Глава I

Легкая рябь

На улице шел мокрый снег. Опускался на землю, попадал под ноги прохожим и превращался в грязное месиво. Под грязью скрывалась ледяная корка, ее посыпали песком с солью, и грязь разбухала. Снег падал, а город не желал укрываться спасительной белизной, выпячивал свои язвы, словно говорил людям: «Смотрите, это вы меня таким сделали». Люди прятали лица в поднятых воротниках и спешили по своим делам. Они не хотели вреда городу, но так выходило.

И тем не менее город был красив. Огни автомобилей, неоновые рекламы, желтые пятна фонарей — все это было способно создать ощущение праздника. Однако скользкий тротуар и уличная толкотня не позволяли передохнуть и посмотреть вокруг осмысленным взором. Какой-то частью сознания Виктор отмечал вечернюю иллюминацию, но маневрирование в толпе прохожих поглощало все внимание. Наконец он добрался до нужного перекрестка и остановился, решив закурить. Ходьба по магазинам утомила. Результат: десяток яиц, буханка хлеба, пачка пельменей. Все это еще не успело стать дефицитом, но чтобы купить такой набор, пришлось отстоять три очереди.

Виктор курил, глядя в перспективу проспекта, озаренного новогодними гирляндами. Вдали гирлянды сливались в сплошной коридор разноцветного пламени, и казалось, что там тоже город, но только другой — полный музыки, огня и веселья. В том городе бурлила жизнь. Работали кафе и магазины, в которых было полно всякой вкуснятины, жужжали игровые автоматы, смеялись глаза женщин, а в кинотеатрах шли захватывающие фильмы. Друзья там бродили ватагой из пивнухи в пивнуху, заглядывали в бары, задевали местных красоток и снова куда-то шли, движимые интересной целью. Вот только Виктора с ними не было. Виктор стоял здесь, на углу серого здания, мерз в мокрых сапогах и докуривал сырую сигарету. Люди, закатанные в шубы и пальто, деловито направлялись мимо него в сияющую даль и исчезали в ослепительных лучах лучшей жизни. Это была, конечно, иллюзия, но ощущение непричастности к чужому празднику успело возникнуть. Виктор поморщился, выбросил окурок и направился домой.

Вот уже несколько лет, как он окончил институт, распределился в этот город и получил место в общежитии. Менялись комнаты, менялись соседи, а теперь Виктор жил один — заслужил такую привилегию. Общежитие было мужским, с удобствами через коридор, душем в подвале и красным уголком напротив вахтера. Само здание было построено после войны пленными немцами, имело крепкие стены, отличалось добротностью и надежностью и могло простоять века, выполняя свою функцию. В этом Виктору виделся коварный замысел побежденного врага. Возможно, он ошибался, но какая еще функция может быть у здания с маленькими комнатами по обе стороны сумрачных коридоров?

Была здесь еще администрация, у которой имелись две интересные должности — комендант и воспитатель. Быть может, у кого-то возникали неприятные ассоциации, но Виктор уже привык, хотя и продолжал ощущать некоторую странность. Странность заключалась в том, что по календарю значилось одно время, а все, что окружало Виктора, относилось к какому-то иному. Впрочем, ему не следовало бы об этом думать, поскольку течение мыслей отражается на лице, а он и так считался белой вороной. В шахматы на первенство общежития не играл, лыжные гонки игнорировал, лекции в красном уголке не слушал, в запойных гуляниях третьего этажа не участвовал и вообще не входил ни в одну из местных группировок по интересам. Был просто жильцом одной из комнат и жил там, как в скворечнике. Воспитатель давно махнул на него рукой, потеряв всякую надежду приобщить к общественной активности, вероятно, об этом сожалел, но, наверное, и радовался, что Виктор хотя бы не дебоширит и не является объектом пристального внимания милиции.

Войдя к себе, Виктор замкнул дверь, захлопнул форточку, скинул шубу и включил электрообогреватель, что являлось грубым нарушением распорядка. Потом сварганил себе ужин, запил чаем, упал на кровать и задумался.

Трудно сказать, о чем он думал. В мыслях не было ничего конкретного. Необычным являлся, скорее, сам процесс мышления. Как-то уж больно легко Виктор покинул замкнутое пространство комнаты и пошел плясать по ночному городу, освещенному рекламой, фонарями и гирляндами. Вихрем носился между прохожими, шарахался от автобусов, а потом поднялся ввысь. Там сияло солнце, плыли барашки облаков, и не было противного мокрого снега. А еще выше не было ничего — мрак и пустота, в которой горели далекие звезды. И снова вниз, вниз, в город, со свистом, как пикирующий бомбардировщик, в слякоть и грязь, в толпу горожан, в общежитие, в комнату, на койку — бух!

Стук в дверь прервал полет воображения. Виктор поднялся, отодвинул защелку и увидел перед собой незнакомую харю, пьяную вдрызг. Харя таращила глаза, ухмылялась и тщилась что-то сказать. Виктор не стал дожидаться и, закрыв дверь, вернулся на койку.

Через некоторое время стук повторился. Виктор вскочил, намереваясь предпринять что-нибудь решительное, но за дверью оказался Боря. В тапочках на босу ногу, синих тренировочных штанах и во фланелевой рубашке. Под мышкой зажимал коробку с нардами.

— Сыграем? — спросил Боря.

Он жил этажом ниже, в такой же комнате, как у Виктора. Иногда они ходили друг к другу в гости и резались в нарды до отупения. Игра привлекала простотой, азартом и возможностью проявить звериный инстинкт. Виктор согласился. Представлялся шанс поизмываться над противником, погонять его по доске, загнать в угол и придавить ногтем. Боря лелеял те же надежды, и оба, злорадно усмехаясь, сели за стол.

Метание кубиков сопровождалось всплесками эмоций, язвительными уколами и даже прямыми оскорблениями. Все это придавало поединку дополнительную остроту.

Внезапно Виктор ощутил толчок. Как будто кто-то, сидящий внутри, шарахнул кулаком об стенку. Такое уже бывало — в минуты опасности или просто, когда надо было на что-то обратить внимание. Виктор к этому привык, не удивлялся и безотчетно следовал советам ангела-хранителя. Например, в разгар хмельного веселья вдруг покидал компанию, словно куда-то торопился. При этом знал, что торопиться некуда. А утром узнавал, что вся компания попала в неприятную историю, и начинал припоминать, что вроде был толчок, позыв или иной сигнал. А может так ему только казалось. Впрочем, бывали и ложные тревоги, а иногда ангел-хранитель исчезал, бросая Виктора на произвол судьбы. Правда, это случалось редко, поскольку потом ангелу-хранителю приходилось работать за двоих, исправляя положение. В общем, каждый жил своей жизнью, стараясь не мешать другому. По наблюдениям Виктора, не у всех людей были ангелы-хранители, а у некоторых если и были, то какие-то сумасшедшие, которым доставляло удовольствие толкать своих подопечных к пропасти.

Итак, Виктор ощутил толчок. Насторожился, осмотрелся и понял, что с партнером по игре не все ладно. Борис азартно тряс кубики и смотрел в одну точку. Что-то в этом Виктору не понравилось. Кубики с дробным стуком заскакали по доске, замерли... И вдруг один из них еще раз перевернулся.

— Шесть-шесть, — торжествующе прошептал Борис, и в его глазах появился маниакальный блеск.

Эта комбинация резко меняла расположение сил на доске, и Виктор нахмурился. Следующим броском противник опять выкинул дубль. На этот раз «четыре-четыре». И снова Виктору показалось, что дело нечисто.

— Ну ладно, хватит, — сказал он. — Бросок не засчитан.

— Это почему? — удивился Борис.

— Потому что ты мухлюешь.

Возмущение Бориса было искренним и бурным, но все равно он походил на нашкодившего кота. Тогда Виктор, сам не зная зачем, сказал, что больше играть не будет. Боря засопел, молча перебросил — и снова «четыре-четыре». Это было уже слишком, но придраться было не к чему.

Дубли хороши тем, что позволяют делать в два раза больше ходов. Однако именно это часто является причиной нежелательных последствий. Игрок освобождает ключевые позиции, которые тут же занимаются шашками противника. В конце концов, может наступить момент, когда любителю дублей будет некуда ходить. Так и получилось. Боря выбросил «пять-пять» и понял, что роет себе могилу. Еще один крупный дубль, и можно закапывать. Правда, по теории вероятностей, это было почти невозможно, и потому, дождавшись своей очереди. Борис заухмылялся, полагая, что законы больших чисел на его стороне. Виктор же, наоборот, сосредоточился, пытаясь повлиять на слепой случай. Что-то забрезжило в его сознании, намекая, что это возможно, и надо лишь сильно захотеть.

Кубики выскочили из ладоней Бориса, описали дугу; упали на доску и стали, как вкопанные, не кувыркнувшись. Впечатление было такое, будто их, как гвозди, забили одним ударом.

— Шесть-шесть, — задумчиво произнес Виктор.

Боря молчал, ошеломленно глядя на кубики. Постепенно его взгляд становился осмысленным, а затем приобрел твердость и какую-то отчаянную решимость. Один из кубиков вроде пошелохнулся, пытаясь перевернуться, но Виктор прижал его пальцем.

— Ходи, — сказал он.

И Боря начал ходить. Это был разгром. Проигрыш «всухую».

Победа взбодрила Виктора, придав уверенность в собственных силах. Борис ушел подавленный и хмурый, погруженный в невеселые мысли. Игра в нарды полна случайностей, но если играть долго, замечаешь закономерности. Виктор давно заметил, что у них с Борисом развиваются способности к телекинезу, и находил это вполне естественным. В любом азартном поединке, рано или поздно, жажда выигрыша начинает подстрекать человека к недозволенным приемам. В картах очень популярна ловкость рук, в боксе — удары ниже пояса, а в нардах — телекинез. Люди, в погоне за совершенством, приходят к этому неотвратимо.

Умение воздействовать на предметы силой мысли проявляется постепенно и лишь при условии постоянных тренировок. Виктор не мог, к примеру сдвинуть с места снегоуборочный трактор или обрушить заводскую трубу, чадяшую черным дымом. Но кое-что у него иногда получалось. Вот и теперь он решил попробовать. Подошел к окну и принялся высматривать подходящий объект для эксперимента. Напротив виднелось общежитие работников гражданской авиации. Там светились окна, и Виктор, выбрав самое яркое, сконцентрировал на нем внимание... Прошло несколько минут, но ничего не изменилось. Тогда Виктор уперся руками в подоконник, сдвинул брови, напряг мышцы и задержал дыхание... Окно погасло, но только соседнее. Экстрасенс перевел дух и сделал вывод, что на таком расстоянии оказывает влияние гравитационное смещение.

Неожиданно двери общежития распахнулись, и оттуда выскочил некто очень прыткий, в мохнатой шапке и короткой курточке. Виктор только глянул — и человек с размаху влетел в кучу грязного снега. Виктор оживился и перевел взгляд на проспект. Там шел мужчина с авоськой в руке. Ногами он осторожно нащупывал наименее скользкие островки. Виктор злорадно хмыкнул — и прохожий растянулся на тротуаре. Впрочем, с экспериментами пора было заканчивать. Сегодня психическая энергия имела разрушительную направленность и могла привести к беде.

«Экстрасенс» оторвался от подоконника, обозрел комнату и декоративная тарелка, висевшая на стене, сама собой сорвалась с гвоздя. С грохотом брызнули глиняные осколки, Виктор вздрогнул и приказал себе прекратить безобразие. Тарелку было жаль, но общий тонус организма значительно улучшился. Однако настроение, не успев закрепиться в высшей точке, было тут же ниспровергнуто вниз — в дверь постучали, Виктор открыл и увидел воспитателя.

— Добрый вечер, — сказал воспитатель. — На лекцию в красный уголок не желаете? Очень интересная тема.

— Не желаю, — буркнул владелец койко-места.

— Отчего же? — огорчился воспитатель. — Хоть бы раз сходили. А то все ходют, а вы нет. Неудобно получается.

— Кому неудобно? — спросил Виктор, раздражаясь.

— Ну... — посетитель замялся. — Вообще. Лектор вот пришел, а жильцы не собрались. Неудобно.

— Так вы ж говорите, все ходят.

— Вообще-то ходют, но сегодня очень мало пришло.

— Так ведь тема интересная! — с восторгом воскликнул Виктор.

Воспитатель отмахнулся, метнув беспомощный взгляд. Диалог уводил неизвестно куда, и он растерялся. Виктор тоже молчал, ожидая продолжения. Реальный мир на глазах окрашивался в причудливые тона абсурда, что было интересно. Даже воздух, казалось, легонько задрожал от нарастающего напряжения, и то там, то здесь стали вспыхивать маленькие искорки. Откуда-то потянуло сигарным дымом и запахло дорогими духами. Виктор удивился, но его тут же скрючило. Затем отпустило, выпрямило, и он почувствовал приятное головокружение и легкость в теле, словно минуту назад осушил бокал шампанского. Воспитатель тоже претерпел изменения. Слегка согнулся, осклабился и произнес хорошо поставленным голосом:

— Однако своим визитом я, кажется, нарушил ваш отдых?

— Ну что вы! — опешил Виктор оттого, что губы двигались как бы сами собой. — Поверьте, я бы с удовольствием последовал за вами, но сейчас никак не могу. Занят, очень занят.

— Как жаль, — затосковал воспитатель. — Нам будет вас не хватать. Но если освободитесь, непременно приходите. Или в следующий раз. Мы вас ждем.

— Уж в следующий раз обязательно, — заверил Виктор.

— Тогда позвольте откланяться, — воспитатель шаркнул ножкой. — И, бога ради, не серчайте на мою назойливость. Надеюсь, вы не будете расценивать мое предложение, как нескромное посягательство на частную жизнь?

— Экий вы, право. — Виктор даже смутился. — Заходите почаще, сыграем партейку-другую. Вы нарды любите?

— Очень уважаю, — проникновенно сознался воспитатель. — Премного вам благодарен и не смею больше беспокоить. Ухожу, ухожу, ухожу...

И он ушел. Виктор аккуратно притворил дверь, да так и остался стоять, тупо глядя перед собой. Внезапно его вновь скрутило, выпрямило, а в голове забахало, как после тяжкого похмелья. Придя в себя, он стал осознавать происходящее, и у него задрожала челюсть. Ведь воспитатель был во фраке и с каким-то легкомысленным цветком в петлице!

Виктор рванул дверь и вылетел из комнаты. Воспитатель медленно удалялся по коридору; останавливаясь и уныло постукивая в запертые двери. Нигде не открывали, и он шел дальше. Фрака, естественно, не было, а был серый костюм с меловым пятном на плече. Виктор зажмурился, помотал головой, но ничего не изменилось.

— Бред какой-то, — пробормотал он, вернулся к себе и заперся на два замка, решив, что на сегодня гостей хватит.

Глава II

Отклонение от нормы

В жизни Виктора явно происходили какие-то перемены, но он не улавливал их сути. Со страху было подумал, что жажда выдавать желаемое за действительное привела, наконец, к помутнению рассудка, и на всякий случай измерил температуру. Но симптомы тяжелого заболевания отсутствовали, и получалось, что меняется сам способ существования. До сих пор Виктор полагал, что существовать можно только в рамках объективной реальности. Это была очень удобная предпосылка, которая позволяла спокойно жить, ничему не удивляясь. Однако визит воспитателя отрезвил и заставил искать иные объяснения. Вспомнилось, что и раньше имели место ситуации, плохо согласующиеся со здравым смыслом. В конце концов, Виктор пришел к выводу, что возможны два варианта — либо внешний мир не соответствует укоренившимся представлениям, либо субъективное восприятие реальности начинает доминировать над самой реальностью. В первом случае можно было продолжать жить в относительном спокойствии, надеясь, что рано иди поздно наука подправит картину мироздания. Во втором же случае требовалось срочно бить в колокола.

Виктор хмуро смотрел в окно, размышляя, какое из двух зол выбрать. Вообще-то следует выбирать наименьшее, и он с удовольствием свалил бы все на философов, не сумевших за всю историю человечества выработать какое-нибудь единое приемлемое мировоззрение. Понятно, что ученые мужи поглощены отстаиванием корпоративных интересов, но надо ведь думать и о простых гражданах! А то стоит человеку начать любопытствовать, в каком мире он живет, и, не дай бог, обратиться к философии, как все — пиши пропало. Многочисленные «измы» внесут сумятицу в его бедную голову, и он станет шарахаться от предметов домашнего обихода. С другой стороны, упрощенное понимание сути этих предметов может притупить бдительность, и тогда самая безобидная метаморфоза будет способна повредить разум. В общем, человек, ступивший на тернистый путь познания, обречен до конца дней своих метаться между авторитетами, примеряя на себя их духовное наследие, словно это костюмы. Костюмов много, но попробуй подбери подходящий! Один жмет, другой не в моде, третий вроде и хорош, но в самом интересном месте кто-то прожег дырку, и кажется, будто все норовят туда заглянуть. Безоговорочно верить философам опрометчиво, а самому себе — нет никаких оснований. Разве может простой смертный быть уверенным, что правильно понимает смысл происходящих вокруг событий? Ведь ему неведомы ни высшие соображения, ни тайный ход пружин, ни скрытая подоплека. Ему ничего неизвестно, и он, как блаженный идиот, вслепую движется по жизни, натыкаясь на все острые углы. И хорошо еще, если при этом виновато улыбается, бормочет «извините» и бочком пытается протиснуться дальше.

Такие вот мысли одолевали Виктора, и нельзя сказать, что они доставляли ему удовольствие. Нагромождение несуразностей заставляло полагать, что он является маленькой фишкой в непонятной игре. Роль винтика ущемляла самолюбие, но коль режиссер театра не предлагал ничего лучшего, оставалось просто жить, оберегая собственный разум от нахальных посягательств извне. Для этого было бы полезно разработать свою теорию, объясняющую как можно больше, чтобы потом цепляться за нее, как за соломинку. Но заниматься этим прямо сейчас не хотелось, потому что Виктор устал, да и время было позднее.

За окном сгустилась тьма, прохожие куда-то исчезли, и город готовился ко сну. Гирлянды будут гореть всю ночь, а город будет спать. Виктор представил эту нелепую картину: пустынные улицы, дома, все закрыто, никакого шума, никакого движения, и только яркая, играющая светом иллюминация. В этом было что-то неестественное и даже страшноватое. Гирлянды города — то же самое, что подсознание человека, которое зачем-то что-то делает, когда человек спит. Виктор согласно кивнул и принялся раздеваться.

Этажом выше вдруг заиграла музыка, кто-то начал топотать по потолку, послышались молодецкие выкрики, а где-то внизу несколько раз в сердцах жахнули по батарее отопления. Людям было весело, и Виктор уныло усмехнулся. Потом все стихло.

...Он лежал, глядя в темноту, и думал, что, несмотря ни на что, утром придется вставать по будильнику, идти на работу и отсиживать положенные часы. И пускай кругом творятся самые невероятные вещи, работа все равно останется, а вместе с ней общежитие, хождение по пустым магазинам, проблемы, неутоленные желания и мечты, которым не суждено сбыться. Незыблемость каждодневного распорядка вселяла уверенность, что ничего не изменится ни завтра, ни послезавтра, ни вообще. А перемен хотелось до боли, до дикого крика, до истерики, когда теряешь разум и начинаешь биться головой о шкаф, молотить по нему кулаками, разбивая их в кровь, чтобы потом, успокоившись, зализывать костяшки пальцев и чувствовать, что стало легче, что ты живешь и продолжаешь верить, и в этом твое спасение. И блекнет окружающий тебя бардак, уступая место причудливым видениям, в которых все неправильно, но зато уютно. И ты не понимаешь, ради чего такие мучения, но полагаешь, что кто-то должен знать, и хорошо бы с ним поговорить, да только вряд ли он скажет правду. Отсюда делаешь вывод, что нет для тебя иного выхода, как снова уходить в себя, в свои фантазии, и там черпать энергию, чтобы завтра хватило сил выйти на работу. Глаза застилает иллюзорный туман, но ты различаешь тропинку, которая вьется в траве и приглашает в путешествие. Там, куда она ведет, виднеется лес, чуть ярче и зеленее, чем обычный, на опушке — домики, крытые черепицей, а дальше — синие горы. За ними, ты в этом уверен, растут пальмы, плещутся волны, жарит солнце, и под босыми ногами смеющихся людей шуршит белый песок...

Он проснулся оттого, что перехватило дыхание. Сон улетучился, оставив неясную тревогу. Было темно, Виктор лежал неподвижно, вслушиваясь в тишину. Что-то случилось. Какая-то мысль или картинка, виденная во сне, оказалась настолько важной, что надо было срочно проснуться, чтобы успеть ее ухватить. Идея, пришедшая в голову, показалась сначала бредовой, и Виктор от нее отмахнулся. Но она вернулась, заставила покинуть постель, зажечь свет, сесть за стол и задуматься. Это было невозможно и глупо, но Виктор невольно отыскивал все новые доказательства, смеясь и пугаясь одновременно. Тот, который до сих пор смирно сидел внутри, теперь взял за руку и повел в шизофренические дебри. И шел уверенно, как будто знал дорогу...

Неспособность адаптироваться, жить в согласии с окружающей средой, не замечая фокусов со временем, пространственных сдвигов и прочих странностей, объяснялась тем, что Виктор был не отсюда. Да, он отклонение от нормы, но для другого места он нормален! Где то место, Виктор не имел понятия, но думал, что оно должно существовать. Иначе получалось все бессмысленно. Не для того ведь он родился, чтобы получать зарплату, переводить продукты, снашивать штаны и ожидать собственной кончины. Если же для удовольствий, то почему их нет? Природа не терпит вопиющего абсурда, и вряд ли допустила бы, чтоб он сидел вот так ночью за столом, обхватив голову, с единственной целью — сойти с ума. Какая в этом польза и кому? Значит, мысли его правильные, закономерные, и есть какое-то предназначение или, может, высокая миссия, с которой он сюда явился.

Все выходило логично, кроме одного — Виктор не помнил никаких инструкций. То ли растерял их по дороге, то ли не настало еще время, и они ему не открылись, то ли те, кто его сюда внедрил, допустили брак. Виктор склонялся к тому, что не настало время. Очевидно, все было продумано до мелочей, и нужная информация начнет поступать, когда созреют определенные условия. Основательность подготовки и строжайшая конспирация говорили о том, что дело затевается серьезное, и можно рассчитывать на успех. Виктор был высокого мнения об организации, от имени которой призван действовать, и сообразил, что ему есть, чем гордиться.

Теперь многое становилось понятным. Родной мир Виктора находился, наверное, в каком-то параллельном пространстве, в чем-то походил на этот, но существенно отличался в деталях. Эти-то различия и вызывали у Виктора подсознательный протест, негативную реакцию, а порой и длительные приступы меланхолии. Но, как известно, жизнь разведчика — не сахар, и ничего здесь не поделаешь.

Как обстоят дела на «Большой Земле», Виктор, естественно, не знал, поскольку не было обратной связи. Но ему очень хотелось надеяться, что там все же получше, чем тут. Впрочем, ангел-хранитель, вероятно, и являлся тем самым звеном, осуществляющим связь с центром. По крайней мере, идея настолько хороша, что было бы просто наивно полагать, будто хозяева Виктора могли упустить такую возможность. Во-первых, полностью исключается утечка информации, а во-вторых, присутствие Большого Брата внутри самого агента является гарантией пресечения всякого двурушничества. Придя к такому выводу, Виктор мысленно себя похвалил за то, что ни разу не конфликтовал с ангелом-хранителем.

Ночь близилась к концу, но оставалось неясным, что следует делать дальше. С первой частью задания Виктор справился: в обстановку вжился, на работе старался, биографию не запятнал, документы в порядке, отношения с людьми терпимые. Уже сам факт, что ему открылась тайная страница его жизни, говорил о том, что ему верят, им довольны и скоро потребуют активных действий. Виктор немного волновался — вдруг поручат кого-нибудь убрать? Нет, он не отказывается, он просто пока не готов, и вообще считает, что способен на большее. Не хотелось бы погореть на мокром деле и свести на нет многолетнюю работу организации. Правильно? Ангел-хранитель молчал, и Виктор успокоился...

Наступило утро. Противно зазвонил будильник, захлопали двери комнат, затопотали в коридоре жильцы. Проснулся город, проснулись люди, проснулось общежитие. Виктор тоже встряхнулся, пришел в себя и запеленговал предательскую мысль, будто все, о чем он думал, просто собачий бред, навеянный бессонницей. Однако последствия этой мысли казались столь ужасными, что она исчезла сама по себе. Тем более и ангел-хранитель что-то буркнул про пораженческие настроения, а затем ехидно осведомился, на что собирается рассчитывать Виктор, если порвет с организацией. Крыть было нечем, да и не хотелось. Почувствовав за спиной мощную поддержку, Виктор повеселел и даже сделал какое-то подобие зарядки — помахал руками перед раскрытой форточкой, подергал ногами и несколько раз отжался. Потом с полотенцем через плечо выскочил в коридор и бодренько засеменил к умывальнику. Умываясь холодной водой, он жизнерадостно фыркал, брызгался и с превосходством поглядывал на заспанные физиономии соседей. Соседи недовольно косились, бормотали что-то со сна и нецензурно поносили администрацию общежития за то, что вторую неделю нет горячей воды. За окном сияло зимнее солнце, сверкал выпавший за ночь снег, а из разбитой форточки сифонило бодрящим морозным духом.

За легким завтраком Виктор прикинул план действий. Поскольку четких инструкций до сих пор не было, следовало жить, как и прежде. То есть затаиться и ждать сигнала. При этом необходимо учитывать, что мир — чужой, а значит, полон опасностей. Надо быть внимательным, подмечать все мелочи, вдумчиво их анализировать и готовиться к неожиданностям. Впервые Виктор собирался на работу со злорадно-торжествующим чувством, что скоро все изменится.

Проходя мимо вахтера, он замедлил шаг и скосил глаза на доску объявлений. Вчера воспитатель говорил про какую-то интересную лекцию, и информацию полагалось проверить. Доска представляла собой грандиозное сооружение, пахнущее свежей краской и, кажется, ценными породами дерева. Под самым потолком алели буквы: «Вперед...» Дальше ничего не было. Доска находилась в стадии реконструкции, и дописать не успели. Но это не имело значения, поскольку информация располагалась ниже. Объявление гласило: «Проблемы досуга в рабочих общежитиях. Лектор зав. культ, мас. сек. Запивайло».

Рядом висело другое объявление, датированное сегодняшним числом: «Профилактика правонарушений в рабочих общежитиях. Лектор прокурор Б. Крышкин». Имелся также тетрадный листок в клеточку: «Есть паласы. В первую очередь для жильцов со стажем более 15 лет. Комендант». А ниже болтался кусок ватмана, по которому прыгали веселенькие буквы: «После окончания — танцы». Даты на нем не было, пояснений тоже, и оставалось непонятным, после окончания чего следует ожидать танцев.

Виктор еще раз осмотрел доску, покрутил носом и расстроился. Он попытался систематизировать полученные сведения и понять, что двигало людьми, когда они создавали это произведение настенного искусства. Ничего не вышло. Мир, в который забросили Виктора, не поддавался пониманию, и это могло означать только одно — агент не достиг зрелости.

Глава III

Тотальное подполье

На работе Виктора встретил негодующий крик сотрудницы.

— Когда это все кончится? — возмущалась Галина Семеновна, яростно перетряхивая на своем столе ворох бумаг, будто в них спрятался кто-то маленький, но ужасно зловредный.

— А что случилось? — спросил Виктор, постаравшись лучезарно улыбнуться. Он опоздал на полчаса, был не в курсе и испытывал угрызение совести.

—Да начальник наш разлюбезный!.. — задохнулась Галина Семеновна, и у Виктора отлегло от сердца. Речь шла не о нем. Он был руководителем группы, но его называли не начальником, а просто Витей.

— ...месяц назад отозвал из командировки, поручил срочную работу, сказал, что от нее зависит квартальная премия, а теперь, говорит, все бросай и езжай опять в Минусинск...

— Зачем? — спросил Виктор, снимая шубу.

— Опыт перенимать! — выпалила женщина и заморгала, видимо, осознав до конца цель предстоящей командировки. У нее было четверо детей, проблемы с жильем и муж выпивоха. Одним словом, опыт уже имелся.

Виктор усмехнулся. Подобные командировки были ему знакомы. Конец года, остались деньги, горит план по командировкам по линии научно-технического обучения. Все правильно, кому-то надо ехать. В прошлом году, например, в июне главный бухгалтер ездил в Одессу. И ничего, вернулся. Даже доволен был.

— А какой у них опыт? — вслух размышляла Галина Семеновна. — Они же ничего не знают. Они думают, что дисплей — это фамилия.

— Так, может, передавать? — предположил Виктор.

— Может, и так, — согласилась женщина. — Все равно. Жаль только, Новый год на носу, я ничего купить не успела.

— Там купите.

— Там? — Она усмехнулась. — Там только лотерейные билеты продают. А больше ничего.

— Зато без ажиотажа, — задумчиво произнес Виктор, вспомнив очереди в магазинах. — Ведь можем, если захотим.

Разговор иссяк. Галина Семеновна пошла оформлять командировку, Виктор углубился в словарь программиста, остальные сотрудники молчали, радуясь, что на них пока ниоткуда не дует. Время будто замерло, но в голове Виктора кипела непонятная работа. Ангел-хранитель ворочался, сопел, бормотал что-то неразборчиво и торопливо. Понять что-либо было невозможно, и Виктор решил, что идет шифровка в центр. Это вызывало недоумение, поскольку ничего значительного не произошло. Хотя... Стоп!

Виктор похолодел от внезапной мысли. Ведь начальник не мог не сознавать всей никчемности данной командировки. Прекрасно понимал, что новая разработка Галины Семеновны гораздо важнее бестолкового вояжа в Минусинск, и, тем не менее, настоял на поездке. Поступил вопреки интересам коллектива, производства, а значит, и своим собственным, поскольку являлся руководителем. Зачем? Что им двигало? Из каких высших соображений он исходил? Яснее ясного — начальник получил приказ от неведомых сил, и был вынужден подчиниться. Кому-то очень надо, чтобы Галина Семеновна оказалась в Минусинске. То-то ангел-хранитель забеспокоился, залопотал на непонятном языке, радируя наверх донесение. Неспроста все это!

Виктор удивился, как такая простая мысль не пришла в голову раньше. Грош цена любой тайной организации, если у нее всего лишь один агент! Друг действует рядом, и какой!

«А ведь это очень даже здорово... — внезапно сообразил он и вернулся на грешную землю с ее меркантильными интересами. — Можно запросто завалить к Петру Геннадьевичу и попросить, что угодно... И ведь не откажет, не откажет, черт подери!»

Дыхание сперло от радужных перспектив, и он, не в силах более себя сдерживать, сорвался с места и кинулся к выходу, опрокинув по дороге стул. Сотрудники вздрогнули, проводили удивленными взглядами и принялись высказывать соображения по поводу происшествия. Общее мнение свелось к тому, что Витя, наверное, что-то придумал и, дабы не забыть, побежал на машину.

— Иногда на него находит, — вздохнула Танечка Морозова, вспомнив, наверное, те далекие времена, когда Виктор был молодым и зеленым, и рвал подметки на работе, чтобы доказать всем и самому себе чего он стоит.

Но Виктор несся по лестнице вниз, на этаж, где находится кабинет начальника. Добежав до дверей, он затормозил и заметался взад-вперед, поскуливая от страха и нерешительности.

«Ну что, что я ему скажу? — думал он. — Здрасьте, Петр Геннадьевич, мы с вами одной крови? Добавьте зарплату, похлопочите о квартире? Распорядитесь насчет того-то и того-то?.. Выгонит, как пить дать, выгонит! Как я ему докажу? Пароля не знаю, и вообще... Может, он не наш?! Черт, как все запуталось, не поймешь, где свои, где чужие...»

Внезапно он остановился, почувствовав на себе взгляд. За стеклянной дверью приемной сидела секретарша с круглыми изумленными глазами. Роту нее был раскрыт, а правая рука неуверенно зависла над телефоном.

Виктор опомнился и оскалил зубы, изобразив улыбку. Наверное, получилось плохо, потому что секретарша вздрогнула и, схватив зеркальце, стала суетливо поправлять прическу, кидая на Виктора вопросительные взгляды. Он махнул ей рукой и поспешно ретировался.

«Прочь, прочь, прочь!» — думал он, сбегая вниз, и ступеньки лестницы отзывались паническим грохотом.

Оказавшись на втором этаже, он остановился, перевел дух и достал сигарету, чтобы успокоить нервы.

Было очевидно, что дела обстоят куда серьезнее, чем казалось сразу. Кроме него и начальника, наверняка, имелись и другие агенты. Каждый находился на нелегальном положении, и поди разберись, кто чем дышит. Виктора занимал вопрос, кто из них с начальником главнее на невидимом фронте. Неужели опять начальник? Тогда у него хрен чего допросишься, только неприятностей не оберешься. Лучше пока помалкивать и не раскрываться. В конце концов, указаний выходить на связь с Петром Геннадьевичем никто не давал.

«И вообще, — решил Виктор, — надо ему пореже на глаза попадаться. Не хватает еще, чтобы он меня и по этой линии прихватил».

В коридоре послышались голоса, какой-то гудеж и смешки. Виктор открыл дверь и увидел компанию технарей во главе с руководителем Шурой Шуйским. Ребята вышли на перекур, заняли весь подоконник и прилегающее пространство.

— Привет, Витя. Вали сюда. Новый анекдот есть.

Анекдотов оказалось несколько, все ржали, дымили сигаретами, и коридор в считанные минуты стал похож на конюшню во время пожара. Никотину в воздухе плавало предостаточно, но жеребцы чувствовали себя прекрасно, и сдыхать никто не собирался.

Виктор слушал невнимательно — больше рассматривал знакомые лица, отыскивая на них следы подпольной деятельности. Они были почти у каждого. Взять, например, Гришу Бибина. У него постоянно такой вид, будто он знает больше всех, но ничего никому не скажет. И ведь не говорит, прохиндей. Иногда для маскировки вставит в общий разговор фразу невпопад, и снова молчком. Себе на уме товарищ. Прикидывается, конечно, давно такие подозрения ходят, а зачем ему это надо? Или Гена Гнездовой. У этого вечно какие-то темные дела на стороне. На работе появляется только по большим праздникам. Скоро Новый год, поэтому он тут и крутится, а чем занят остальное время — никто не знает. И начальство его не трогает, тоже, видать, нужен для чего-то. А остальные... Если хорошо копнуть, то у всех рыльца в пушку окажутся. Но самое главное — не понять, кто на кого работает. Не может быть, чтобы одна организация так нашпиговала агентами небольшое учреждение. Когда разведчиков слишком много, и каждый работает в одиночку, не зная соратников, то рано или поздно все начнут мешать друг другу и погубят общее дело. Свой будет следить за своим же, а третий — тоже свой — донесет на обоих. Бессмыслица получается. Наверное, каждый из эмиссаров имеет тут свои интересы и служит каким-то своим хозяевам. Кто они? Где находятся? Что им нужно? Ничего не понятно.

— Ну ладно, хватит, — подвел черту Шура Шуйский. — Кто за вас работать будет, я что ли?

Все потянулись по рабочим местам, а Виктор остался, почуяв нутром, что Шуйский хочет ему что-то сказать наедине. И точно, Шура скосил глаза и спросил многозначительно:

— Ты сегодня после работы никуда не спешишь?

«Вот оно! — мелькнуло в голове. — На связь выходит!»

— Никуда... — Виктор нервно сглотнул. — А что?

— Мне тут должок принесли, — Шуйский шевельнул рыжими усами. — Литр водки. Можно посидеть.

— Согласен, — машинально произнес Виктор и лишь потом опомнился: «Что я делаю? Зачем? Может, он специально меня споить хочет, чтобы все выведать?*

— Ровно в шесть, — процедил Шура сквозь зубы и двинулся в свой кабинет.

«Не приду! — решил Виктор. — Ишь, целый литр заготовил. Пусть сам пьет».

Он еще немного посидел на подоконнике, поразмышлял и понял, что не прийти не имеет права, поскольку навлечет на себя подозрение. Однако приходить ровно в шесть было опасно — возможно готовилась ловушка. В общем, Виктор решил нарушить планы Шуйского и посмотреть на его реакцию.

— Слушай. Шура, — сказал он, открыв дверь кабинета, — а зачем нам ждать до шести? Давай прямо сейчас.

— Сейчас? — Шуйский удивленно поднял глаза. — Но ведь еще нет и двенадцати.

— Ну и что? — запальчиво произнес Виктор.

Шура посмотрел в окно, повертел в пальцах карандаш и задумчиво сказал:

— Вообще-то можно и сейчас...

Минут через сорок Виктор покинул кабинет Шуйского, будучи в уверенности, что Шура человек хороший и, наверное, все-таки свой. Правда, вторую бутылку зажал, да и в первой еще оставалось, но сказал, что в шесть продолжим. Опять в шесть... И почему все вертится вокруг шести часов? Какая, в конце концов, разница, когда? Сейчас было бы даже лучше, своевремен... нем... своевррв... Сво-е-вре-ме-нне-ее. Вот! Нуда ладно. В шесть, так в шесть...

Подойдя к своей комнате, Виктор внутренне подобрался, сделал озабоченное лицо и вошел.

— Вот, посмотри, — Галина Семеновна протянула какие-то бумаги. — Командировку выписали и даже билет взяли.

— Правильно, — сказал Виктор, стараясь дышать в сторону. — Начальник знает, что делает.

Галина Семеновна хотела что-то возразить, но, внимательно посмотрев на руководителя группы, промолчала.

Едва Виктор уселся за стол и приготовился мирно покемарить до обеда, как зазвонил телефон, и Виктора пригласили на совещание к самому Петру Геннадьевичу.

— Надо идти, — вздохнул Виктор, а про себя обреченно подумал: «Влип, голубчик. Засыпался».

Идти в таком виде было неразумно, а не идти вообще — никак невозможно. Он наугад взял со стола пару каких-то бумаг, поднялся и пошел к выходу. У двери замешкался, обернулся. Сотрудники смотрели выжидающе, напряженно, и Виктор понял, что должен что-то сказать.

— Всех выведу на чистую воду! — грозно пообещал он и сразу почувствовал облегчение. Сотрудники тоже расслабились, заулыбались, и на душе стало хорошо. Выпитая водка по-прежнему находилась в организме, но теперь будоражила мозг, пузырила кровь и звала к решительным действиям по перестройке производственного процесса.

В кабинете Петра Геннадьевича собрались все крупные начальники. Виктор был самым мелким, и поэтому скромно устроился в стороне, рядом с Шурой Шуйским, который сосредоточенно смотрел в стол и дышал в кулак, приставленный к губам.

Первым взял слово начальник отдела глобальных направлений. Его речь была краткой, и Виктор ничего не понял. Потом выступил начальник отдела конкретных реализаций, но его речь оказалась еще короче. Затем стали выступать начальники других отделов, но ясности не прибавлялось. Слова казались знакомыми, но, складываясь во фразы, они теряли первоначальный смысл. Ухватиться было не за что, и Виктор вопросительно взглянул на Шуйского. Шура сделал страшные глаза и снова уткнулся в стол.

«Заговор!» — догадался Виктор и позвал на помощь ангела-хранителя.

Тот оказался на месте, быстро во всем разобрался и дал сигнал срочно сматывать удочки.

«Как?!» — ошарашено возопил Виктор, но ангел хранитель уже исчез.

Как покинуть производственное совещание, не имея уважительной причины, не знает, наверное, никто. Если об этом позаботиться заранее, то можно найти несколько вариантов. Например, звонит ваш друг и вызывает по срочному делу. Однако всего не предусмотришь, и время от времени приходится идти на экспромты. Виктор резко отбросил стул, вскочил на стол и, оттолкнувшись, сиганул прямо в окно навстречу ядреному декабрьскому солнцу. В мгновение полета он представил, как замрут на секунду начальники, а затем, опомнившись, начнут вскакивать с мест, выхватывая кто откуда пистолеты различных систем и калибров. Как, опрокидывая мебель, ринутся они к окнам и станут палить ему вслед, а он, словно заяц, будет убегать от них. петляя по глубокому снегу. Поднимется ужасная трескотня и паника, которая привлечет других секретных агентов, и вот тогда-то начнется настоящий гон. Виктор будет прыгать через заборы, нырять под вагоны, а рядом будут свистеть пули, вжикая о металл и выбивая труху из гнилых досок...

Звон стекла и голос Петра Геннадьевича раздались одновременно:

— Виктор Алексеевич, вам слово.

Виктор очнулся и ошалело крутнул головой. Стекло было целым, сам он сидел на прежнем месте, начальники смотрели на него, а у Шуйского были страшные глаза. По-видимому, все уже выступили. Виктор не имел понятия, чего от него ждут, но оттого, что он скажет, зависело его будущее.

— Работать надо лучше! — выпалил он и глянул на всех холодно и со строгостью.

Возникло замешательство. Все молчали, а Петр Геннадьевич к тому же и нахмурился Первым не выдержал начальник отдела конкретных реализаций Василий Миронович, Хрястнув кулаком по столу, он крикнул:

— Верно говорит!.. — и зашелся в кашле.

Тут загомонили все сразу, застучали, задвигали стульями, а Петр Геннадьевич, довольно улыбнувшись, сделал пометку в настольном календаре.

«Кажется, пронесло», решил Виктор и взглянул на Шуйского. Тот сидел, зажмурившись, а правой рукой лихорадочно шарил под пиджаком возле внутреннего кармана. Внезапно выдернув оттуда тяжелый маузер, Шура принялся бешено колотить рукояткой о стол, разбивая полировку и оставляя глубокие вмятины. Это послужило сигналом. Остальные начальники тоже выхватили оружие и стали размахивать им в воздухе, выкрикивая угрозы врагам и призывая на помощь каких-то союзников. Кто-то пальнул в люстру, сверху посыпались осколки, а Василий Миронович швырнул на стол лимонку самодельного образца. Лимонка юлой завертелась на скользкой поверхности, фонтанируя дымом и трескучими искрами. Все повалились на пол, а Виктор, как собака, на четвереньках засеменил вон из кабинета. Едва он очутился в приемной и захлопнул за собой дверь, как сзади бабахнул взрыв.

— Что там у вас происходит? — спросила секретарша, не отрываясь от пишущей машинки. На голове у секретарши были наушники, а из цветочной вазы торчала длинная антенна. Виктор хотел метнуться в коридор, но заметил за стеклянной дверью чью-то плотно сбитую фигуру в костюме и при галстуке. Вероятно, пути отхода были перекрыты надежно, и Виктор счел более разумным вернуться обратно.

В кабинете уже все успокоились и только раздраженно переругивались, выясняя, кто виноват. Никто особенно не пострадал, если не считать царапин и легких ожогов. Тяжелый дубовый стол спас жизнь Петру Геннадьевичу да и всем остальным тоже. Василий Миронович был обезоружен, усажен в кресло под охрану людей с суровыми лицами — начальника отдела перспективной проблематики и начальника отдела подотчетных подразделений. Оба были при парабеллумах, и сразу становилось понятным, кто у Петра Геннадьевича ходит в любимчиках. Остальные, выстроившись в очередь, подходили к сейфу и добровольно сдавали личное оружие. Последним сдал маузер Шура Шуйский, после чего Петр Геннадьевич недоверчиво покосился в сторону вооруженных охранников. Очевидно, решив, что одного будет достаточно, он кивнул руководителю отдела подотчетных подразделений. Тот все понял, подчинился, но мимикой выразил неудовольствие и обиду. Лицо же второго охранника стало каменным, а глаза засветились решимостью пальнуть в кого угодно по первому приказанию. Петр Геннадьевич удовлетворенно кивнул, собрался закрыть сейф, но туг его взгляд упал на Виктора.

— А ты? — строго произнес он. — Чего стоишь?

Виктор смутился и принялся хлопать себя по карманам, демонстрируя безоружность и добрые намерения, с которыми явился на производственное совещание.

— Та-ак, — протянул самый главный начальник, а остальные, как по команде, встрепенулись и стали потихоньку окружать Виктора.

— Чужак... чужак... — зашелестело вокруг.

С губ шефа было готово сорваться приказание: «Взять!», которого все ждали, но он чего-то медлил. Неопределенность ситуации вносила сумятицу в умы, и люди волновались. Начальник отдела перспективной проблематики совсем ошалел от напряжения и нервно водил стволом парабеллума от Виктора к Василию Мироновичу и обратно.

Петр Геннадьевич пошарил глазами по полу, поднял остатки календаря, пошелестел страницами, выбрал одну и принялся ее изучать. Вероятно, это была та самая страница, на которой он сделал пометку о предложении Виктора насчет улучшения работы предприятия.

— Ладно, — махнул он, наконец, рукой. — Разберемся сначала с ним. — И ткнул пальцем в Василия Мироновича.

Дуло парабеллума, как флюгер, качнулось в указанном направлении.

Приговор был вынесен быстро и решительно: «Расстрелять!» Однако у Петра Геннадьевича возникли сомнения относительно того, куда девать труп. Тогда чья-то горячая голова предложила выставить Василия Мироновича на подоконник перед разбитым стеклом и жахнуть сзади из парабеллума. Тело выпадет наружу, покинет пределы здания, а остальное, мол, нас не касается. Вообще создавалось впечатление, что всем хочется поскорее покончить с формальностями, поскольку стекла были выбиты взрывной волной, и в кабинете стоял лютый холод. Люди дрожали, а Василий Миронович еще и зубами лязгал. Но Петр Геннадьевич не любил скоропалительных решений, так как всегда смотрел далеко вперед и видел там возможные нежелательные последствия.

— Не стоит привлекать лишнего внимания, — сказал он, окинув взглядом почтенную публику. — Не забывайте, что мы на нелегальном положении. Предлагаю на первый раз ограничиться лишением квартальной премии.

Он посмотрел на Василия Мироновича и погрозил пальцем:

— Но на заметку я тебя возьму. — И что-то записал на листке календаря.

Вопрос решился, все расслабились и стали ободряюще подмигивать новорожденному. Не очень хорошо выглядел начальник отдела перспективной проблематики. Повертев в руках парабеллум, он неловко сунул его в карман и попытался присоединиться к коллективу. От него все отодвинулись. Зато руководитель отдела подотчетных подразделений чувствовал себя на коне. Улыбался, радостно суетился, заглядывая всем в лица по очереди. Виктор, молча наблюдавший эту картину, поразится Петру Геннадьевичу. Ловко сыграв на человеческой психологии, тому удалось одновременно продемонстрировать твердую руку и еще теснее сплотить вокруг себя присутствующих. Все без исключения испытывали чувство благодарности: народ — за то, что его избавили от необходимости учинить расправу, Василий Миронович - за подаренную жизнь, а у начальника отдела перспективной проблематики вообще не было иного выхода, как верно служить вождю, поскольку иных друзей он не имел. Да и руководителю подотчетных подразделений мягко намекнули на шаткость его положения, и теперь-то уж он будет стараться. Петр Геннадьевич возвышался над руинами собственного кабинета, как грозный мессия. Казалось, вот-вот послышатся отдаленные грозовые разряды, и в эфир ворвется истеричный голос, отдающий любые, пусть самые чудовищные приказания, и люди пойдут. Слепо повинуются и начнут исполнять. Не рассуждая.

Цель была достигнута, и совещание объявили закрытым.

Глава IV

Перспективный альянс

Наступил обеденный перерыв, и люди небольшими группами потянулись в столовую. Столовая представляла собой невзрачную постройку из белого огнеупорного кирпича. Внутри имелись столики, стулья и большой плакат «Посетители в верхней одежде не обслуживаются». Несмотря на это, большинство посетителей было в верхней одежде, и их обслуживали. Вероятно, здесь ставился смелый эксперимент по проверке на практике закона о единстве и борьбе противоположностей. Люди игнорировали писаные правила, правила вывешивались в пику людям, и таким образом возникало противоречие, которое заставляло всех скопом двигаться к прогрессу.

Граждане по другую сторону раздаточной линии были в белых халатах, находились при исполнении и потому не обращали никакого внимания на качество пищи и чистоту металлических тарелок, называемых посудой. Но граждане в верхней одежде, пришедшие попитаться, тоже находились при исполнении и считали зазорным расходовать время на пустые дебаты о таких эфемерных вещах, как взаимное уважение и санитарные нормы. Возникало еще одно противоречие, которое каждый разрешал самостоятельно и молча, помня, что излишняя активность привлекает внимание и может привести к разоблачению. В общем, наскоро похлебав из алюминиевых мисок, посетители стремглав бежали из столовой исполнять дальше и лучше, чем прежде.

Виктор вернулся на рабочее место с ощущением ненавязчивой тошноты и тяжести в желудке. Поглотав сигаретного дыма, чтобы отбить запах изо рта, он решил временно прекратить нелегальную деятельность и заняться тем, за что получал зарплату. Войдя в машинный зал, Виктор сел за персональный компьютер, включил питание и вывел на дисплей текст программы. Потрясения первой половины дня постепенно отходили на второй план, и Виктор все глубже погружался в дебри команд языка программирования.

— Булеан... — бормотал он полушепотом. — Интеджер...

При этом на экране компьютера перемещались какие-то цифирки, замысловатые значки, буковки, которые большинству нормальных людей могли показаться просто экзотическим бредом современных доходяг-дикарей, болеющих манией величия. И эти люди будут по-своему правы, ибо ни одну из буковок нельзя сковырнуть с экрана и сунуть в рот или, на худой конец, запихнуть в спичечную коробку, чтобы потом слушать, как она там шевелится. Буковки можно, разве что, вывести на печать и, потрясая рулоном бумаги, доказывать, что ты тоже занят полезным делом и посему имеешь право на существование. Этого, конечно, мало, и нет ничего удивительного в том, что поначалу галлюцинирующие адепты буковок и закорючек вызывали нарекания, а также раздражали и забавляли одновременно. Естественно, их призвали к порядку, дабы не обольщались насчет своей исключительности. Правда, впоследствии произошли странные метаморфозы. То ли количество нормальных людей уменьшилось, то ли со здоровыми инстинктами стало туговато, но доходяги-дикари сумели завлечь в свою компанию неимоверное количество народу. Программирование стало массовой профессией, увлечением и даже способом общения, без которого не мыслилась цивилизованная жизнь. Дошло до того, что доходяг-дикарей даже принялись упрашивать понаписывать побольше буковок, ибо в них ощущалась нужда. Но время было упущено, и буковок катастрофически не хватало.

— Иф окей зен... — бормотал Виктор. — Рипиит...

Тут он довольно хрюкнул, заменил несколько буковок другими и снова забубнил:

— Фо и равное единице ту эн ду... райт... риид... элс... вайл нот соф файлван ду... Ага! Понятно. Клоуз забыл... А здесь нужен другой антил. Так. Антил жи равное эн энд эм большее или равное зет. Хорошо. Теперь порядок...

В конце концов, произошло то, что и должно было произойти. Виктор потревожил ангела-хранителя, который сладко дрых где-то в невообразимой дали, но, уловив чутким ухом подозрительные звуки, оперативно явился на место происшествия. Виктор и раньше программировал вслух, но теперь, наверное, в силу событий, происшедших до обеда, ангел-хранитель находился в состоянии повышенной бдительности.

— Что?! Что?! — беспокойно вопрошал Большой Брат, пытаясь достучаться до меньшего изнутри черепной коробки.

— Отстань, брат... — отвечал Виктор. — Тебе не понять...

— Что?! Что?! — повторял ангел-хранитель страшным шепотом, от которого сам же пугался и распалял себя безумной надеждой.

— Пошел вон! — не выдержал Виктор. — Не видишь разве, я сюда «риврайт» должен вставить, иначе данные не попадут в файл.

— Данные!!! — ахнул ангел-хранитель. — Какие? Кому предназначены? От кого исходят?

— Брысь, недоумок! — рассвирепел Виктор. — Не мешай работать.

Большой Брат аж затрясся от расстройства, забился в дальний угол сознания и затих, обиженно всхлипывая. Но Виктор лишь усмехнулся. Он хорошо изучил повадки своего спутника и понимал, что обиду тот только изображает. На самом деле зорко сейчас следит за Виктором и ждет не дождется, когда Виктор закончит дела и соизволит, наконец, объяснить, чем занимался.

— Ленго... конкат... иф орд сум равно игрек зен...

В голове гудело, трещало, свистело. Ангел-хранитель развил там бурную деятельность, а в чем она заключалась, можно было только догадываться. Чем-то он шелестел, что-то перекладывал с места на место, иногда радостно гукал, но большей частью озадаченно хмыкал и надолго замолкал, продолжая шелестеть и перекладывать.

— О господи! — вздыхал Виктор, страдая от головной боли. — За что такое наказание? Мало того, что шагу нельзя ступить без надзора сверху и сбоку, так еще изнутри контролируют. Ну чего тебе не хватает? — обращался он к ангелу-хранителю. — Мы же с тобой, можно сказать, одно целое, почему не доверяешь?

Но Большой Брат на подобные вопросы не отвечал. Наоборот, еще более рьяно принимался перетряхивать содержимое головы Виктора, подозревая, видимо, что его пытаются отвлечь.

— Ну, погоди! — пригрозил Виктор. — Вот пойду сегодня к Шуйскому и напьюсь, как свинья. Будешь тогда знать.

— Не надо! — быстро отреагировал ангел-хранитель. — Чуть-чуть выпей, и хватит. Следи за собой. Пожалей организм.

— Плевать на организм, — мстительно прошипел Виктор. — Я оклемаюсь, мне не впервой, а вот тебя, гада, водкой-то и удушу.

Большой Брат призадумался. Он по опыту знал, что пьяный Виктор выходит из под контроля и вообще не представляет никакого интереса. Еще и натворить может всякого. Возомнит невесть что и начнет выкаблучиваться.

— Ну так как? — ехидно осведомился Виктор.

— Ладно, — с неохотой произнес Большой Брат, вспомнив, что переносит похмелье гораздо хуже Виктора. — Если обещаешь много не пить...

— Обещаю, обещаю, — перебил Виктор. — Дашь поработать спокойно?

— Работай, конечно, — обиделся ангел-хранитель. — Разве я мешаю?

— Тогда изыди, — приказал Виктор, а сам, уткнувшись в экран, мерцающий зелененькими буковками, снова полез в дремучие джунгли, заросшие процедурами, функциями, бинарными деревьями, корневыми узлами и константами.

Джунгли расступались, пропускали Виктора и смыкались за его спиной. Буйная растительность из отряда паскалевских инструкций надежно укрывала от посторонних глаз, и Виктор в какой-то степени даже отдыхал. Отсюда можно было и вовсе не возвращаться, и тем самым оградить себя не только от Больших и Маленьких Братьев, а вообще от всего. Но, во-первых, уж больно тяжело давался здесь каждый новый шаг, а во-вторых, жить в джунглях постоянно и безвылазно не смог бы, наверное, и самый отпетый дикарь-программист, которым Виктор, кстати, не являлся. Он любил свою работу, но не настолько, чтобы в один прекрасный момент сдвинуться за терминалом.

Ангел-хранитель, конечно же, не ушел — не таков он был. Остался на опушке, сидел на пенечке и беспокойно поглядывал в сторону шуршащих кустов. Он бы с удовольствием последовал за Виктором, но боялся напороться на какую-нибудь колючую хреновину в самом начале пути. Поэтому сидел, ждал своего часа и с привычной досадой размышлял о том, какие неудобные люди эти программисты, да и не только они. То ли дело нормальные граждане, имеющие простую понятную профессию! В них и строптивости меньше, и уважение присутствует, и результаты труда на виду. А эти... Творчески мыслящие... Что толку, что залез к нему в голову, все равно ни черта не понятно. Туман сплошной. Ахинея и полная непредсказуемость. Уж сколько времени вместе, бок о бок или башка к башке, а все равно трудно. Постоянно какие-то выкрики, коники, коленца. А то вдруг изгонять начнет или требовать чего-то. Приходится терпеть, давать обещания, успокаивать. Чтобы не закис, бедненький, не запил окончательно, дров не наломал, наконец. А то ведь может. Он же дурной, о себе не думает. Такому ангел-хранитель как воздух необходим. А обещания давать не трудно, главное, чтобы их много не накопилось. Да он, похоже, и не ждет их исполнения, понимает, что с внутреннего голоса спрос маленький. Так, нервничает иногда, дергается, бузит. Это понятно. Все мы иногда того... хе-хе... бузим.

Ангел-хранитель усмехнулся, вспомнив предположения Виктора относительно частых отлучек своего спутника. Невдомек была сердешному простая мысль, что у Больших Братьев тоже имеются свои грешки и маленькие слабости.

Однако Виктор задерживался, и ангел-хранитель не на шутку забеспокоился. Привстал с пенечка и принялся пристально вглядываться в зеленоватую даль адских кущей. А вдруг его подопечный зациклился на каком-нибудь операторе цикла, или сбили его с толку переменные указатели, и он заблудился в сложном ветвлении, или — не дай бог! — упал ему на голову упакованный массив? Бр-р-р! Большой Брат с отвращением передернул плечами.

— Иф кейпрессед зен оупенолд... — донеслось издали дьявольское заклинание. — Цеэльреол, лоувидео, инслайн...

— Что?! Что?! — закричал ангел-хранитель.

— Энд... энд... энд... точка. Уф! Кажется, выбрался.

Виктор расслабленно откинулся на спинку стула.

— Ну-ну, — повеселел ангел-хранитель. — И каков же результат?

— Результата пока нет, — умиротворенно ответил Виктор.

— Как нет? А что же ты там делал?

— Видишь ли... — Виктор замялся. — Ммм... В общем, нет результата.

— Позвольте! — Большой Брат не любил, когда с ним начинали играть в прятки. — Я тебя отпустил?

— Ну отпустил.

— Я тебе поверил?

— Ну поверил.

— А чем же ты там занимался?!

— Эх-хе-хе... — обреченно вздохнул Виктор. — Вот так и наше начальство. Работаешь, работаешь...

— Ты мне зубы не заговаривай! — в голосе Большого Брата появились металлические нотки. — Ты за себя отвечай. А с начальством твоим разберутся.

— Да скорей бы уж. — пробормотал Виктор.

— Что?

— Я говорю, надо еще разбираться и разбираться, чтобы результат появился. Это ведь самое начало. Пока что и показать нечего.

Но терпение у Большого Брата уже лопнуло. Ему до чертиков надоела вся эта канитель, и он решил раз и навсегда покончить со всеми безобразиями сразу.

— Так. — жестко произнес он. — Отныне, как будешь работать, так будешь и жить. Отсюда не уйдешь, пока не предъявишь результат. Сиди хоть до утра!

— Ну уж нет! — запротестовал Виктор. — Я устал.

— Что значит устал? Пульс у тебя нормальный, сердце стучит ровно, мышцы расслаблены. Ты за кого меня принимаешь?!

Виктор хмуро молчал, что-то обдумывая. Наконец, произнес:

— Ладно. Я согласен еще немного поработать, но при условии, что разбираться будем вместе.

— Вместе, это хорошо, — оттаял ангел-хранитель.

— Тогда говори, с чего начинать, — Виктор устроился поудобнее и вывел на экран начало текста программы.

— С данных! — уверенно произнес ангел-хранитель и приготовился слушать.

Но прошло некоторое время, и Большой Брат заскучал. Виктор бормотал вполголоса абракадабру, задавал непонятные вопросы, сам же отвечал, да еще в нескольких вариантах. Поначалу Большой Брат пытался вмешиваться и оказывать посильную помощь, а Виктор — надо отдать ему должное — подчинялся беспрекословно. Но с какого-то момента ангел-хранитель с ужасом стал замечать, что зеленые джунгли превращаются во что-то совсем уж непотребное. Они и раньше-то казались непроходимыми, а теперь создавалось впечатление, что над ними пронесся свирепый ураган. Опустошенные участки чередовались с фантастическими завалами и буреломами. Места были гиблые, и ангел-хранитель пожалел, что ввязался в этот дурацкий поход. Виктор тоже засомневался в целесообразности дальнейшего продвижения и остановился, обозревая результаты стихийного бедствия. А когда осознал весь масштаб разрушений, бессильно опустил руки и выдохнул:

— Да-а, наворочали мы тут с тобой...

— Что, совсем плохо? — посочувствовал ангел-хранитель.

— Бывает и хуже...

— Гм, — Большой Брат смущенно крякнул. — Тогда, может на сегодня закончим?

— А сколько времени?

— Десять минут седьмого.

— Как?! — спохватился Виктор. — И ты молчал? Меня же Шуйский уже десять минут ждет!

Он быстренько выключил машину, обесточил зал, закрыл дверь, забежал к себе, схватил шубу, нахлобучил шапку и бросился к лифту:

— Помни, — трясясь на ходу, жарко шептал в ухо ангел-хранитель. — Ты обещал много не пить.

— Да помню я, помню, — отмахнулся Виктор. — Быстрей надо, Шура ждать не будет.

Глава V

Брожение умов

В кабинете Шуйского люди уже собрались. Кроме хозяина, здесь были еще четыре человека. Из местных — Гриша Бибин и Эдик Залужицкий, а из залетных — Костя Марочный и Игорь Газунов. Люди знали зачем пришли, но событий не торопили, а сидели пока просто так, коротая время за мирной беседой. Лица у всех были светлые, настроение приподнятое, а манеры нарочито предупредительные. Публика, одним словом, собралась интеллигентная, и Виктор с удовольствием поздоровался с каждым за руку. Потом сел на свободный стул, закинул ногу за ногу, закурил и выпустил в потолок длинную струю дыма. Судя по всему, сегодня намечалась программа не «В мире животных», а что-нибудь вроде «Встреча с интересными людьми» или «До и после полуночи». На коленях у Газунова лежала гитара, запакованная в чехол, и это давало повод полагать, что, вероятно, будут элементы из «Утренней почты», а может, и из «Ритмической гимнастики». Как бы там ни было, но ритуал встречи уже обозначился, и его полагалось соблюдать. В условиях жесткой конспирации данная мера предосторожности являлась отнюдь не излишней. Глубокий тыл, это вам не передовая, и здесь другие законы.

— Игорь, убери гитару, — сделал замечание Шуйский. — Тут где-то главный инженер ходит.

«Вот и первое упущение, — решил про себя Виктор. — Хорошо, что вовремя устранили, а то...»

Да, как ни грустно, но порой жизнь целого подполья зависит от таких вот мелочей. Время от времени до Виктора доходили слухи, что там-то и там-то погорел такой-то и такой-то. Еще одним бойцом невидимого фронта становилось меньше, а товарищи по оружию даже не могли выразить соболезнования. Мало того, в целях все той же конспирации, им приходилось вместе со всеми добивать несчастного, публично клеймя позором на собраниях. И лишь потом, когда все утихало, собирались в узком кругу своих, скорбели, чтили память и вполголоса пели любимые песни безвременно ушедшего друга. Даже если друг остался в живых, все равно он считался погибшим, ибо для разведчика разоблачение хуже смерти. В один миг он теряет все, что нажито многолетней кропотливой работой по внедрению — перспективную должность, очередь на жилье, летние отпуска и презренные деньги. Агент лишался того, что принято называть «официальным прикрытием», «легендой», «крышей», а значит, выбывал из игры. При этом, наверное, он чувствовал себя беззащитным голеньким насекомым, которое пристально разглядывают в микроскоп. Многие, привыкнув к нелегальной деятельности и будучи не в силах жить без нее, уходили в самих себя — в это наиглубочайшее подполье. Там они наглухо запирались, переходили на автономный режим и продолжали функционировать в привычном ключе. И хорошо еще, если у такого человека был свой ангел-хранитель, который — хотелось бы верить — не бросит, а посвятит свою жизнь общению с бывшим нелегалом. Что они там будут делать вдвоем — неизвестно, например, хотя бы писать мемуары.

Виктор горестно вздохнул. Вероятно, его мысли как-то передались остальным, и люди погрустнели. Судьба разведчика, полная опасностей, была хорошо известна всем присутствующим, и каждый понимал, что в случае провала рассчитывать на помощь друзей не придется. Это еще больше сближало и роднило, и ребята обменялись сочувствующими взглядами. Только это они и могли себе позволить, ибо до сих пор оставалось неясным, кто на кого работает. Люди могли прожить бок о бок всю жизнь, так и не узнав, кто же был рядом — друг или враг. Эту непростую ситуацию можно проиллюстрировать с помощью математической теории множеств. Агенты одной разведки образуют единое множество элементов-соратников, а агенты другой разведки — другое множество. Таких множеств тьма-тьмущая, поскольку жизнь — штука сложная и насквозь пронизана интересами различных лиц и организаций. Если эти множества изобразить на бумаге в виде разноцветных пятен, то получится жуткая картина, от которой замельтешит в глазах. Одни множества будут включать в себя другие, а некоторые будут пересекаться самым немыслимым образом. То есть обязательно найдется подпольщики, которые служат сразу нескольким хозяевам — так называемые двойные, тройные и многократные агенты. Это опасно, поскольку хозяева могут враждовать между собой, но настоящий разведчик обязан суметь удержаться на плаву. Конечно в подобных случаях резко увеличиваются шансы, что человека могу оскорбить, обозвав шпионом или стукачом, да и вообще ему не избежать предательства, но он может себя успокаивать тем, что предает из высших соображений. Из каких именно? А вот это уже каждый решает самостоятельно. В конце концов, если агент достаточно изворотлив, он вполне может избежать обидной участи быть найденным с веревкой на шее и с табличкой на груди «Так будет с каждым». Сей неприятный инцидент обычно происходит в отхожем месте, в лесу или на заброшенном дровяном складе, так что данные объекты рекомендуется обходить стороной. Но и слишком себя расстраивать тоже не следует. Категоричность и самонадеянность надписи на табличке говорит о том, что делали ее дилетанты, которые сами ничем не застрахованы от аналогичного бесславного финала. Кроме того, места, выбираемые ими для акции возмездия, выдают в них неисправимых романтиков, а следовательно, их легко обвести вокруг пальца. В общем, дилетантов бояться не стоит, а профессионалы не вешают — профессионалы перевербовывают.

Виктор до сих пор не знал своих хозяев, это его огорчало, но он надеялся, что фирма солидная, и размениваться по пустякам не придется. Ребята тоже выглядели уверенно, словно каждый знал себе цену, и она вполне соответствовала его представлениям о больших деньгах.

Что же их объединило? Что побудило этих рыцарей снять свои плащи и соорудить шатер для пиршества, а кинжалы обнажить для нарезки огурцов и вскрытая консервных банок? Ножи уже лежали на столе, и Виктор не сомневался в их предназначении. Наверняка где-то припрятаны и кильки в томате, и огурцы маринованные, и бледный шланг ливерной колбасы.

А объяснялось все просто. Причина крылась в том самом сплетении разноцветных пятен, которое не было статичным, а постоянно видоизменялось, поскольку отражало саму жизнь в ее сложном диалектическом движении. Интересы различных группировок то и дело совпадали, расходились, образуя относительно стабильные островки, основанные на личных симпатиях и схожих условиях быта. Цвет островков от частых перекрасок становился серо-буро-малиновым и очень точно характеризовал сущность происходящих там процессов. А что поделаешь? Разведка — разведкой, но жить-то надо. Это резиденты у всех разные, а начальники на работе общие. Даже у залетных гостей они хоть и другие, но, в принципе, такие же — ничем не отличаются от здешних. Игорек и Костик работали неподалеку, часто заходили, рассказывали, жаловались, и можно было сделать вывод. А если учесть, что над простыми начальниками есть вышестоящие — единые для всех, то тогда вообще отпадают вопросы типа: чего, мол, ради столь разные люди собрались сегодня у Шуйского? Да и резиденты были не в претензии. Сегодня разведчики вместе попьянствуют, завтра твой агент поможет чужому, послезавтра чужой твоему, а значит, и тебе. Если же при этом они скооперируются в пассивную оппозицию, воображая, будто противопоставляют свои хилые ряды меднолицым шеренгам начальников, то это их личное дело. Вреда от этого не будет, тем более что ангелы-хранители всегда начеку.

Однако время шло. Ритуал все не заканчивался, и люди стали нервничать. В конце концов, ребята собрались не для того, чтобы мило улыбаться, а имели тут вполне конкретный интерес.

Шуйский поднял трубку телефона, набрал какой-то номер и прямо в лоб, открытым текстом, задал вопрос осведомителю:

— Главный инженер ушел?

В трубке услужливо пискнуло, и хозяин расплылся в улыбке:

— Можно начинать.

Дверь моментально закрыли на замок, а из сейфа достали хлеб, шматок сала, трехлитровую банку маринованных огурцов, две баночки килек и целую бухту ливерной колбасы болезненно-белого цвета. Словно по волшебству — Виктор даже не успел заметить, откуда — на столе появилось пять бутылок водки. Ангел-хранитель, доселе смирно сидевший внутри, резко охнул и жалобно запричитал, что рассчитывал на одну, а теперь не хочет, и пусть Виктор уйдет. Но Виктор на него цыкнул, и тот испуганно затих. Шуйский тоже, видимо, вел какие-то переговоры со своим ангелом-хранителем, потому как замер и, склонив голову набок, с сомнением смотрел на прозрачные снаряды, убойная сила которых была ему хорошо известна. В конце концов, как-то они там договорились и нашли приемлемый для обоих вариант. Шура спрятал четыре бутылки под стол, сказав внезапно осипшим голосом:

— Незачем им тут стоять разом.

Надо сказать, что и остальные участники тайного пиршества испытали легкое замешательство. Так бывает, когда очень хочется сделать, как можно лучше, а когда опомнишься, то видишь, что явно переборщил. Но обстановку разрядил Газунов. Тренькнув на гитаре что-то разбитное и жизнерадостное, он весело блеснул стеклами очков и спросил задиристо:

— Ну что, ребята! Неужели не справимся?

Это подействовало. Ребята переглянулись и вспомнили, что они не какие-нибудь салажата, а закаленные в битвах бойцы, которым не пристало пасовать перед трудностями. Тем более что Шура Шуйский успокоил:

— Ничего, скоро еще люди подойдут.

После этого все быстренько расселись и наполнили стаканы.

Говорили о разном. Сначала размялись анекдотами, потом вспомнили о работе, а затем о женщинах. Потом зациклились, стали повторяться и по нескольку раз прошлись по одному и тому же. Анекдоты, большей частью, были старые, вспоминая о работе, ругали всех подряд и строили нереальные планы, а про женщин каждый нес то, что первое приходило в голову. Потом пришел Гена Гнездовой — приволок шесть бутылок пива. И снова поехали по кругу, вспоминая былые успехи и мечтая о будущих. Все были сплошь герои, молодцы, и даже оторопь брала — откуда у людей столько лихости и везения.

Но это было все не то. Виктор, хоть и сам болтал ерунду, но внимательно слушал, не обронит ли кто неосторожное словцо, которое можно будет подхватить, запустить в нужное русло и развить в животрепещущую тему о невидимом фронте. Но таких слов никто не ронял — люди были тренированные, пить умели и языки не распускали. Каждый ходил вокруг да около, плел паутину из хитроумных вопросов, маскировался пустяшными подробностями из собственной жизни и всячески пытался убедить соседей, что является мировым парнем, которому можно смело довериться. На этот крючок никто не клевал, и все повторялось заново, усложняясь с каждым разом. Это становилось невыносимым, Виктор почувствовал, как в нем закипает злоба, но водка еще оставалась, и он надеялся, что кто-нибудь не выдержит и сорвется.

Тут Игорь Газунов взял гитару, и все замолчали, радуясь, что можно передохнуть и собраться с мыслями. Но Игорь не дал такой возможности. Тексты у него были подобраны соответствующие, и даже в песнях он продолжал провоцировать народ на откровенность. И действовал не прямиком, не грубо, а, скорее, тонко и околичностями — пел не про разведчиков и шпионов, а про Одессу-маму и каких-то урок, которые гуляют по тихим переулкам. Вызывал у людей нужные ассоциации и лукаво поглядывал сквозь очки, словно спрашивал: «Ну, кто первый расколется?» Но люди лишь добродушно улыбались, прекрасно понимая истинный мотив песен прожженного интригана.

В конце концов, Газунов умаялся, отложил гитару и с расстройства хватанул целый стакан. Изобразил он это мастерски, так что его примеру тут же последовал азартный Эдик Залужицкий, который растрогался больше всех и которому очень импонировала природная забубенность Игоря. Это был первый признак того, что железные ряды эмиссаров дали слабину, и все оживились, задвигали стаканами, надеясь, что вот-вот кто-то не выдержит и начнет сыпать адресами и паролями. Все рассчитывали на Эдика Залужицкого и стали щедро подливать ему из своих посудин. Эдик же смотрел благодарными глазами и, не чуя подвоха, знай себе опрокидывал. Чувство меры изменило всем сразу, и кончилось тем, что Эдик уронил голову на стол, чудом промахнувшись мимо салата на газете. Тут, наконец, до всех дошло, что они натворили, и взгляды разведчиков дружно скрестились на Газунове. Но и здесь было поздно что-либо предпринимать. Очки у певца задрались на малиновый лоб, близорукие глаза горели диким огнем, а губы, растянувшись в идиотской ухмылке, изрыгали такое, от чего вяли уши. Тогда те агенты, которые еще что-то соображали, остановили свой выбор на Грише Бибине. Чтобы развязать ему язык, требовалось много, но никто не знал, сколько Гриша уже успел принять. За сегодняшний вечер он не проронил ни слова, наливался молча, и создавалось впечатление, что в полном одиночестве. Посовещавшись с Шуйским, Гнездовой куда-то выскочил, но вернулся быстро и с бутылью, заткнутой какой-то черной пробкой. Внутри плескалась жидкость, такая же прозрачная, как та, которую пили до сих пор, но с первого натренированного взгляда в ней чувствовалась сила, как минимум, в два раза большая. Бутыль установили перед Бибиным, но он взглянул спокойно и с достоинством. Стало ясно, что Гриша принимает вызов.

Что было потом, Виктор помнил смутно. В какой-то момент дал о себе знать ангел-хранитель. Он орал дурным голосом, словно кот, которого в разгар марта заперли в темной кладовке. Потом пел песни, но Виктор запомнил только одну — «Наша служба и опасна и трудна». Пришлось выпить три раза подряд, не закусывая, после чего ангел-хранитель угомонился. Игорь Газунов неоднократно выскакивал в коридор, безобразничал, кричал петухом и кидался на людей из темноты. Его ловили всей компанией, в результате чего Косте Марочному разбили нос, и Костя долго возмущался. Затем полный провал памяти, а после Виктор очнулся, когда они с Шуйским сидели друг напротив друга и обсуждали преимущества того положения, что впереди два выходных. Проснувшийся Эдик Залужицкий посмотрел на них жалостливым взглядом, и со словами «Никак не пойму, о чем вы тут говорите» снова уснул. Был, кажется, один существенный эпизод, когда Виктор беседовал с кем-то на очень интересную тему относительно невидимого фронта, но абсолютно не помнил, с кем именно и о чем. В общем, под утро все разошлись, кроме Гриши Бибина, которого еще раньше отнесли на руках в другую комнату, и он там спал прямо на полу.

Виктор приковылял к общежитию, хромая на правую ногу и недоумевая, почему так дико ноет колено. Долго стучал в дверь, пока не разбудил вахтера, лениво с ним попрепирался и попал внутрь. Поднимаясь на третий этаж, он с досадой думал о том, что вот опять собрались вместе, а разговора не получилось. Не сумели решить ни одного важного вопроса, не наметили плана действий, не поделились мыслями насчет какой-нибудь общей цели. Коллектив был крепкий, перспективный, потенциальные возможности имел богатые, да и запал присутствовал, а вот никак не удавалось организоваться во что-то цельное и завершенное. Например, в боевитую ячейку или ударную группу, которая могла бы творить великие дела на пользу всем. И не хватало-то всего лишь малости, последнего штришка, аккорда заключительного! Начиналось хорошо, с надеждой на успех, как в первые мгновения атаки. Но потом коллектив разваливался на глазах, словно цепь наступающих под огнем вражеских пулеметов. Казалось, только что товарищи шагали плечом к плечу и даже шаг чеканили, и вдруг — никого. По кустам, по канавам, по темным закоулкам, как последние дезертиры...

И все-таки польза от встречи была. Люди познакомились, наметились лидеры — подготовилась почва. Хотя, на кой черт знакомиться, если и так друг друга знают, как облупленных?..

Нет, польза была. Люди познакомились поближе, забродили какие-то идеи, усилились сектантские настроения... Стоп. При чем здесь это? Из них такие же сектанты, как из кокоток монахини. Один Газунов чего стоит. Красный, налитой, как яблоко, и до спиртного охоч сверх всякой меры. Сектанты — люди бледные, пожелтевшие от ночных бдений, озаренные небесным сиянием, а эти? Тоже, впрочем, бдели всю ночь, может, что-нибудь и выбдят... Не сразу же. Время надо. Как говорится, брага сначала должна дойти, а уж потом...

Виктор ввалился в комнату, разделся и подошел к открытой форточке — свежий воздух влиял благотворно. Конечно, польза от встречи была, просто сейчас не сообразить, потому что голова кружится, да и ноги не держат. Нелегка жизнь разведчика, но судьбу не выбирают.

Виктор уже не сомневался, что выполняет секретное задание. Не важно чье, не важно какое — придет время, и все выяснится. Сейчас главное, что он не просто какой-то там Витя, а тайный агент с особыми полномочиями. Определенно это так. Не станут же забрасывать в такую даль кого ни попадя. А в том, что он находится в далеком мире, Виктор был и вовсе уверен на сто процентов. Слишком много здесь такого, с чем он никак не может согласиться. Любой абориген уже давно привык бы к окружению, считая его единственно возможным и родным. Виктор же почти во всем усматривал абсурдность, и не был исключением. Частенько становился свидетелем того, как изумленно расширялись глаза товарища, и тот, понизив голос, искренне недоумевал по поводу обыденного факта, взятого из жизни. Верный признак, что этот человек, наверняка, агент, но только неизвестно чьей разведки. Жить на чужбине трудно, и потому агенты иногда срывались и, забыв об осторожности, в открытую ругали то, что им не нравилось. Потом, конечно, голос разума брал верх, и люди замолкали, делая отсутствующие лица. Сегодняшняя вечеринка еще раз подтвердила данную гипотезу. Под действием спиртного многие расслабились и говорили то, что думают, и это не соответствовало тому, что они говорят, пока трезвые. Вот в чем ценность прошедшей трапезы — не так уж безнадежна оппозиция!

Виктор закрыл глаза и позволил себе немного помечтать. Возможно, не так далек тот светлый день, когда ребята вновь соберутся вместе, сядут в кружок и, приветливо улыбаясь, откроют свои карты. Честно поведают, как нелегко приходилось каждому на нелегальной работе, а затем, взявшись за руки, пойдут босиком по росе куда-нибудь за горизонт, откуда будет вставать ласковое солнце...

Но Виктор себя одернул. Не время распускать сопли, когда вокруг такая напряженная обстановка. Пока что его мечты нереальны, и он не имеет права поддаваться даже минутным слабостям. Не этого ждут от него свои. Быть может, скоро, рискуя жизнью, с ним выйдут на связь, а он... Надо зажать нервы в кулак и готовиться. Не исключено, что прибудет курьер, которому потребуется убежище.

Виктор с сомнением осмотрел комнату. Где он его разместит? А вдруг курьер явится с поклажей и сдуру сунется прямо в общежитие? Его же заметут на вахте! Отведут болезного к воспитателю, а там... Он же, наверняка, неопытный, местных обычаев не знает, без надежных документов, без прописки, но с чемоданом, в котором может быть все, что угодно! Хорошо, если догадается закопать чемодан в лесу, а у воспитателя прикинется каким-нибудь придурком или пьяным. Тогда, конечно, пронесет. Только откуда курьеру знать, что такое общежитие? Он и комнат-то таких никогда не видел. Это аборигены думают, что здесь можно жить, а в родном мире Виктора полагают иначе. С чего бы тогда Виктору было так неуютно в этой конуре? Уж десять лет живет, мог бы и привыкнуть, ан нет — не получается!

Виктор со вздохом прислонился лбом к холодному стеклу. Напротив светились окна общежития работников гражданской авиации. Рядом стояло общежитие какого-то строительно-монтажного управления, а дальше высилась башенка женского общежития железнодорожников.

«Ловко придумано, — подумал Виктор. — Сколько бы курьеров ни прибыло, а всех похватают в первый же день. Никто не проскользнет незамеченным. Страхуются аборигены, понастроили... В этом городе все живут в общежитиях».

И с этим неприятным открытием Виктор завалился спать.

Глава  VI

Все люди — братья

Сон был тяжелым — удары сердца, головокружение и невнятные кратковременные кошмары. Виктор так и не мог понять — спит он или только пытается, иногда забываясь и проваливаясь в какой-то глубокий колодец, который вращался вокруг своей оси с такой скоростью, что Виктора сначала уносило на самый низ, а затем опять выбрасывало на поверхность. Эти взлеты и падения были гораздо утомительнее, чем просто бессонница, но удержаться на поверхности Виктор был не в состоянии, и снова срывался в черную цилиндрическую трубу, мечтая достигнуть, наконец, дна и плюхнуться там в воду, какой бы вонючей она ни была.

Внезапно он понял, что достиг определенности. Теперь уж точно — либо спит либо проснулся окончательно. И то, и другое казалось абсолютно равновозможным. Было темно, и это понятно — конец декабря, и ночи длинные. Было тихо, и это тоже понятно — суббота, все отдыхают. Головокружение исчезло, сердце успокоилось, но и здесь ничего удивительного — организм еще крепкий, с алкоголем справился. Если же все это во сне, то тогда вообще нет проблем с объяснениями.

Ситуация была забавной. Виктор даже находил удовольствие в том, чтобы лежать вот так без движений и гадать: «Сплю или не сплю?» События последних дней, а также эмоции, связанные с ними, сейчас казались такими несущественными, что Виктор удивлялся, зачем он бегал, как заведенный, суетился, нервничая по пустякам, когда можно было лежать и смотреть в потолок. Глаза постепенно привыкали к темноте, и Виктор стал различать очертания комнаты.

Сверху был потолок. К нему, заметно сужаясь, поднимались стены. Странно, что Виктор не замечал этого раньше. Или, может, перспектива исказилась? Темнота, пары алкоголя, потрясения и неприятности — все это могло раззадорить воображение, и теперь кажется, что комната сужается к верху. Очень похоже на крышку гроба. Жутковатое сравнение, но не такое уж далекое от действительности. Он заживо погребен в братской могиле общежития. Комната-склеп, а внутри покойничек. Забавно...

Он попытался повернуть голову и посмотреть, что делается сбоку, но не сумел. И не понятно, почему. То ли не смог, то ли не хотелось настолько, что сам же и отказался от этой затеи. Еще силу воли напрягать... Зачем?

Виктор лежал, смотрел в потолок и дивился своему душевному спокойствию. Может, он и впрямь умер? Сердце не стучит, остановилось. Значит, умер. Как просто, оказывается. Пришел, лег спать и откинулся. Обидно только, что от водки, хотелось как-нибудь иначе. А впрочем, есть ли разница? Все равно в бою со знаменем в руке было не суждено. Ну не напишут в газетах — подумаешь. Не геройская смерть, зато своя. И безболезненная.

А все-таки обидно. Не таким уж крепким оказался организм, не выдержал. Однако переполох поднимется, когда его найдут. Здание-то казенное. Сколько проблем возникнет. На работе сначала не поверят, подумают — очередная хохма. Потом убедятся. Расходы, наверное, возьмут на себя. Начнут собирать рубли, сколотят похоронную команду... Хорошо, что в этом не придется участвовать. Разве что пассивно. Последнее общественное мероприятие. Хорошо.

Интересно; что будут говорить на кладбище? Наверное, что-нибудь нейтральное. Будут стоять на ветру с непокрытыми головами, дрожать от холода и мечтать, чтобы поскорее все закончилось. Да-а, кое-кому работенки прибавилось. Сейчас зима, земля мерзлая. Придется поупираться с лопатами-то. Хотелось бы на все это взглянуть, а заодно и послушать. Вдруг сохранится такое свойство?

Скорей бы уж нашли, а то еще разложение начнется. Большой беды в том нет, но как-то неприятно. Может, там тоже по одежке встречают. Или уже надо говорить: здесь? Хотелось бы предстать поприличнее. Чего ж не идут ни те, ни другие?

А все-таки интересно, что там будет впереди? Уж сколько было мыслей на эту тему, а вон как необычно получилось...

Тут Виктор услышал чье-то осторожное покашливание Скосил глаза и увидел, что в комнате находятся еще двое. Они стояли в тесном пространстве между стеной и шкафом, так что одному пришлось слегка повернуться боком. Испуга Виктор не ощутил — просто оторопел в замешательстве. Каким образом они сюда проникли, если он точно помнил, что закрыл дверь на защелку?

— Здравствуйте, — произнес один из незнакомцев очень вежливо, с оттенком скорби. — Вы уже поняли, что произошло?

«Вот оно что! — догадался Виктор. — Пришли-таки...»

— Да, — выдохнул он чуть слышно, но не губами, а как бы мысленно.

— Мы за вами, — извиняясь, пояснил второй незнакомец, — Вы готовы?

— Готов, — смиренно произнес Виктор, но тут же опомнился. — А разве... Разве я не увижу своих похорон?

Незнакомцы переглянулись.

— Вообще-то не положено... — неуверенно начал первый.

— Да вы садитесь! — спохватился Виктор. — Чего вы там жметесь?

Теперь он уже различал, что гости одеты в какую-то униформу. Ни цвета, ни покроя в потемках не разобрать, но, кажется, что-то вроде комбинезонов.

Незнакомцы охотно последовали приглашению, правда, с некоторой неловкостью и смущенно покашливая. Присев на стулья, стали с любопытством озираться по сторонам. Наверное, они хорошо видели в темноте, потому что один из них, углядев что-то на тумбочке, смотрел туда неотрывно и с напряжением.

«Что он там увидел? — недоумевал Виктор, — Там же ничего нет».

Наконец, ему удалось проследить в нужном направлении и узреть, что незнакомец буквально буравит взглядом начатую пачку сигарет,

— Закуривайте! — предложил Виктор, но тут же поправился. — Если хотите, конечно.

Гость вздрогнул, заелозил на стуле, но все же руку за пачкой протянул. Достав одну сигарету, осторожно взял ее губами, а остальные предложил товарищу.

— Не положено, — шепнул тот с беспокойством, но после колебаний взял. Тоже одну.

— Пепельница рядом, — сказал Виктор, — Извините что консервная банка, но другой нет. Спички там же.

Незнакомец, который был посмелее, взял пепельницу, поставил к себе на колено, потом взял коробок, тряхнул легонько и чиркнул спичкой. Пламя высветило интеллигентного вида людей, возраст которых угадывался приблизительно — между тридцатью и сорока. Их лица имели правильные черты и, быть может, обладали несколько излишней бледностью. Комбинезоны были черные, с синеватым отливом, без рукавов, со шлейками поверх серых рубашек с тугими стоячими воротничками. Изнанка воротничка, вероятно, подшивалась тканью неземной чистоты, ибо по краю виднелась ослепительно-белая полоска. Форма Виктору понравилась, так как свидетельствовала об аккуратности и соблюдении правил гигиены.

Спичка, погаснув, упала точнехонько в банку, но Виктор в освещении уже не нуждался. Он и до этого успел привыкнуть к темноте, а теперь и вовсе, убедившись, что глаза не лгут, успокоился и перешел на новое зрение.

Гости, сделав по первой затяжке, выдохнули дым и стали с интересом разглядывать тлеющие огоньки сигарет. На их щеках заиграл легкий румянец.

«Давно не курили, ребята», — догадался Виктор и порадовался, что сумел расположить к себе людей, от которых теперь сильно зависел.

— Так как насчет похорон? — осмелился он напомнить о своих проблемах.

— Понимаешь... — Гость прищурился от едкого дыма. — Вообще-то это не положено.

Другой его перебил:

— Но мы идем иногда на исключения.

— Все дело в том, — снова заговорил тот, который посмелее, — что у нас любое первое желание вновь прибывшего считается священным.

— Но твое желание незаконно, — опять вставил второй.

— Как же так? — удивился Виктор. — И незаконно, и священно?

— Закон у нас один, — сказал первый гость.

— Но к нему вышло много инструкций, — пояснил второй.

«Понятно, — подумал Виктор. — Знакомая ситуация».

— И как же вы выкручиваетесь?

— В каждом случае по-разному, — солидно разъяснили ему. — Вникаем, разбираемся. В общем, осуществляем индивидуальный подход.

Виктор почувствовал какую-то неуверенность. Так было хорошо лежать одному, так на тебе — явились эти двое. Попробуй, разберись, чего им надо.

— Простите, — начал он. — Как мне вас называть? А то я, знаете ли, в затруднении.

— Называй нас Братьями.

«Опять братья», — подумал Виктор, вспомнив ангела-хранителя. Вообще-то Виктор был единственным ребенком у своих родителей, и вполне естественно, что такое количество братьев его неприятно удивило. «Наверное, это Ночные Братья», — решил он.

— Ну а как у вас вообще... живут?

— Увидишь, — уклончиво ответили Ночные Братья.

— А вы это... как думаете мой вопрос решить?

Братья смачно затянулись сигаретами.

— Вообще-то ты парень вроде хороший, — задумчиво произнес один, выдохнув дым в сторону Виктора.— Спокойно воспринял наш приход.

— А что, бывает иначе? — удивился Виктор.

— Бывает. Многие никак не могут поверить, что это, наконец, произошло и с ними. Начинают скандалить. А иные даже торгуются.

— Ну да?!

— А ты как думал? Деньги предлагают, барахло всякое...

Виктор задумался. Может, намекают? Отдать им, что ли, все? Теперь-то больше ничего не надо. Впрочем, как знать. Они же не говорят, куда поведут, может, там тоже барахло в цене. Стоит ли рисковать ради сомнительного удовольствия поприсутствовать на собственной панихиде? С другой стороны, что против них какой-то «вновь прибывший»? Все равно, что захотят, то и сделают. Чувствуется, те еще прохвосты. Не надо бы с ними обострять отношений.

— Может, вам надо чего? — спросил он, постаравшись искренне улыбнуться. — Не стесняйтесь, будьте, как дома.

— Не суетись, — бросили ему отрывисто. — Вещички нам ни к чему. С вещичками у нас не пускают.

Виктор почувствовал разочарование. Вот так живет человек, работает, копит, на черный день откладывает, а потом — раз! — и ничего не нужно. Не пускают, видите ли. А куда девать накопленное? Ладно, он-то еще мало накопил, а другие? Им каково? Хоть бы заранее предупреждали.

— А скажите, — спросил он, — кому-нибудь удавалось не пойти с вами?

Братья не ответили. Только посмотрели странно. Наверное, вопрос показался им бестактным.

«Конечно, — подумал Виктор. — Я же усомнился в их профпригодности. Обиделись, поди. Надо про другое спросить».

— Скажите, — снова спросил он. — А с квартирами у вас как? Дают, или тоже надо в очередь становиться?

Ночные Братья аж поперхнулись от неожиданности. Заухали, как упыри, закашлялись, давясь дымом и беззвучным хохотом, да еще друг в дружку стали кулачищами тыкать. Да так, что казалось, будто в барабаны бьют. Видно, нельзя им было громко смеяться, но уж больно вопрос рассмешил.

— Да я ничего, — оправдывался Виктор. — Если что, я не в претензии. Просто хотел узнать, учитывают у вас предыдущий стаж или по мере поступления?

— Ты... — прохрипел один из Братьев, утирая слезу, — ты не очень-то. Предупреждай сначала, а то так и мы можем в ящик сыграть.

— Ты не волнуйся, — отозвался другой. — У нас жильем все обеспечены. У нас вообще полный порядок. Усек?

Виктор недоверчиво промолчал, и ему объяснили.

— Ну сам посуди. Каких людей больше? Живых или мертвых?

— Мертвых, конечно, — ответил Виктор.

— Вот то-то и оно! — улыбнулись Братья. — И притом, гораздо больше. И у каждого свои проблемы. Верно?

— Ну, — осторожно согласился Виктор.

— Стало быть, если их нигде не размещать, представляешь, что бы творилось на том свете?

Виктор попытался представить, но не смог. Вообще, в душу стало закрадываться нехорошее сомнение. Братья эти... Ночные. Мордовороты какие-то. Бледные они, видишь ли. Может, бледность-то от пресыщения. Вон какие бицепсы под рубахами. Такие хоть кого скрутят. Неужели находились смельчаки поскандалить? А все-таки интересно, как там люди всей массой размещаются? Народу-то тьма-тьмущая!

— Слушай, — один Брат повернулся к другому. — А он хороший парень, а? Соображает.

— Наш мужик, — согласился тот. — Свойский.

Виктор про себя порадовался. Впереди неизвестность, из этих двоих ничего не выжмешь, но на всякий случай, заиметь таких приятелей, что называется, у самого порога, будет весьма кстати.

Ночные Братья продолжали свой диалог.

— Может, поможем? — спрашивал один. — Пусть потешится, глядя на живых-то в процессии. Небось друзья его там будут.

— Можно, — соглашался другой и тянулся за сигаретами. — Но надо подумать.

Чтобы им было легче думать, Виктор решил выложить главный козырь.

— А когда я встречусь с резидентом? — спросил он.

Братья замолчали на полуслове и повернулись к нему.

— С кем?

— С резидентом, — повторил Виктор. — Вы разве ничего не знаете?

Братья переглянулись.

— Ты что лопочешь, парень? Ты, давай, не темни, выкладывай по порядку.

— Вам не могу, — ответил Виктор. — Не имею права.

Один из братьев решительно скрипнул стулом, но другой положил ему руку на плечо.

— Погоди, браток. — И повернулся к Виктору. — Ты что, парень, знаешь кого-нибудь из наших?

— Я выполнял секретное задание, — уклончиво ответил Виктор. — Связи не было. Но, наверное, так надо. В общем, имею определенную информацию. Вы вспомните, у вас должны быть инструкции, как поступать в таких случаях.

Братья выглядели неуверенно. Видно было, что им страшно хочется предпринять какие-то решительные действия, но в то же время что-то не пускает.

— А кличка у тебя есть? — спросил один из них, и оба наклонились вперед.

Виктор принялся копаться в своей памяти. Он и раньше пытался отыскать там что-нибудь подобное, но сейчас, похоже, от этого зависело нечто большее, чем жизнь. Виктор шелестел, перекладывал, вгрызался все глубже, ничего не находил и сетовал на отсутствие ангела-хранителя, который, вероятно, разбирался в этом хозяйстве гораздо лучше. Уж он бы показал этим нахалам. Враз бы приструнил и поставил на место. А то раскурились тут. Всю комнату задымили, родственнички.

— Есть! — нашел он неожиданно и совершенно случайно.

— Какая? — Братья наклонились поближе.

— Витёк!

Братья отпрянули.

— Не слыхали о таком...

— Это же естественно, — снисходительно пояснил Виктор. — Я был совершенно секретный агент.

Ночные Бритья с сомнением переглянулись Потом придвинулись друг к другу и зашептались. До Виктора доносились отдельные слова и обрывки фраз.

— Брешет, гад. Не похоже, понимать должен... А почему указаний не было?.. Забыли, сволочи... Не может быть такого... Все может... Не может!.. Может!.. Не может!.. А вдруг он из другого лагеря?!..

Тут они с опаской взглянули на Виктора и зашептались еще яростнее:

- Падаль напутала, а нам расхлебывай... Крысы канцелярские... Им то что, все спишут... Напортачили, жмурики... Хлопот не оберемся... Доложить надо... А с ним что?.. А черт его знает...

И опять они взглянули на Виктора, но теперь уже с очень сложным выражением в глазах. Была там и настороженность, и робость, и неприязнь, и вместе с тем, какая то особенная смертельная решимость и тоска. Виктор понял, что сейчас может произойти что угодно, и пожалел о содеянном.

- Гм, — сказал один из Братьев и выразительно посмотрел на другого.

«Наверное, кто-то из них старший», — решил Виктор.

— Хм, — сказал другой и поднялся со стула. — Знаете, возможно, мы ошиблись адресом.

— Как это? — не понял Виктор.

Второй Брат тоже поднялся и лицемерно вздохнул:

— У нас пока еще случаются ложные вызовы.

— Позвольте! — удивился Виктор. — Так я... не умер?!

— Как вам сказать, — замялись Братья. — С одной стороны, оно конечно, а с другой... Такие случаи бывают. Человек вроде умер, уже и сигнал поступил, а как приедем, он еще крепенький. В нашем деле преждевременность недопустима.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Виктор. — А чего же теперь будет?

— Да вот... Позвольте откланяться.

И неуклюже кивая головами на бычьих шеях, Братья стали пятится в узенький проход между стеной и шкафом. Внезапно один из них испуганно охнул и быстрым кошачьим прыжком вернулся обратно. Выхватив из кармана носовой платок неземной белизны, расстелил его на тумбочке и тщательно вытряхнул туда содержимое консервной банки. Второй Врат, досадливо крякнув, подскочил к окну, открыл форточку и замахал пятерней, разгоняя табачный дым. Потом они вдвоем, в полном молчании, скупыми, несуетливыми движениями вернули на место сигареты, спички и пепельницу, закрыли форточку и, натянуто улыбнувшись Виктору, бесшумно, по одному, юркнули за шкаф.

«Ну вот, — подумал Виктор, когда минуло некоторое время, и он убедился, что Братья действительно ушли. — Что теперь делать?»

Ситуация и впрямь была неординарной. Виктор выпал из одной плоскости бытия, не попал в другую и застрял в некоем промежуточном состоянии, весьма зыбком и неустойчивом. Это чувствовалось даже по внешнему окружению. Изображение комнаты, доселе ясное и четкое, несмотря на темноту, вдруг стало подрагивать и расплываться. Да и мысли Виктора тоже находились в подобном искажении, будто сначала преломлялись в какой-то мутной призме, а уж потом доходили до сознания. Стали вязкими, тягучими, размытыми в серо-коричневых тонах, но в то же время имелись и необычайно подвижные, с проблесками чистого света, и острые до боли. Наверное, так чувствует себя канатоходец, остановившийся на середине стального троса, протянутого через пропасть, и пораженный внезапным выбором, куда лучше падать — влево или вправо.

«Может, они еще вернутся... — с усилием пытался Виктор собрать непослушные мысли. — Доложат, кому следует, а начальство разберется и вызовет...»

Но Братья не возвращались, и Виктор впал в забытье. Ни жизнь, ни смерть, а так — промежуточное состояние.

Глава VII

Международный масштаб

Утро забрезжило неверным светом сквозь грязные шторы. Виктор проснулся и, ощутив головную боль, застонал. Во рту пересохло, хотелось пить, и он подумал, что надо вставать, идти в умывальную комнату, приложиться к холодному крану и хлебнуть колодезной... Но вставать не хотелось. Виктор продолжал лежать, прикидывая, как бы дотянуться до крана, не выходя из комнаты. Вариантов было много, но ни один не поддавался осуществлению. В конце концов, в голову пришла мысль, что где-то в комнате должен быть чайник. Не отрываясь от подушки, Виктор стал шарить глазами. Чайника нигде не было. Тогда Виктор принялся натужно вспоминать, не забыл ли он чайник на кухне, когда последний раз кипятил воду. К определенному выводу прийти не удалось, и тогда Виктор застонал громче и отчаяннее.

На помощь никто не спешил. Рассчитывать приходилось только на себя, и потерпевший бедствие мысленно выругался. Он лежал, представляя, как отворачивает в меру податливый вентиль, как начинает грозно сипеть разбуженное никелированное дуло, как мутнеет и покрывается росой блестящая поверхность, и вдруг... тоненькая тепловатая струйка превращается в тугую струю, которая мощно бьет в раковину, разлетаясь обжигающе холодными брызгами. Под эту прозрачную благодать можно подставить сухую проперченную глотку, и пламя с шипением погаснет. Потом еще и еще, и, наконец, издав натужный рык царя зверей, можно вытереть губы, посмотреть в зеркало и улыбнуться своему отражению.

Мммм...

В приступе дикого отчаяния Виктор привстал на локтях и, ошалев от такого безрассудства, замотал головой. Колокольный звон возвестил всем заинтересованным лицам, что сами по себе пожары не гаснут. Заняв более высокое положение, Виктор с надеждой посмотрел по сторонам. С таким же успехом он мог озираться в пустыне, предварительно забравшись на кактус. Не было ничего, что хотя бы отдаленно напоминало влагу или признаки ее скорого появления Но Виктор больше не стонал. Он просто завыл — тихо и жалобно. Его голова, качнувшись влево, а потом вправо, бессильно свесилась на плечо, и неподвижный взгляд неотвратимо уперся в пол, а также в то, что находилось на полу.

Там стоял чайник.

Да! Большой белый чайник, полный воды, который Виктор загодя предусмотрительно поставил у изголовья. Куда девалась неловкость движений? Блеснув глазами, Виктор с поспешностью маньяка набросился на чайник и жадными губами прильнул к носику.

Глыть, глыть, глыть, глыть... Ух!.. Глыть, глыть...

Он упал на подушку, утомленно улыбаясь. Просветлевший взор стал безмятежно бродить по комнате, по стенам, по потолку, задерживаясь на мелких трещинках, пупырышках и выбоинах. Потолок...

Пока еще Виктор не обрел способность соображать, но память уже зашкворчала, как сковородка с салом, которую забыли на огне.

«Потолок, — думал Виктор. — Что-то с ним связано...»

Сало подгорело, дошло до кондиции и стало выстреливать капельками раскаленного жира. Одна из них угодила Виктору в мозжечок.

— А-а-а! — взвыл он и моментально сел на кровати.

Он вспомнил.

Слова здесь не помогут, и поэтому Виктор молчал. Просто сидел, молчал, перебирал в памяти подробности и пытался состыковать их с действительностью. Выходило не очень. Со скрипом. Подробности приходилось подгонять, подстукивать, и, в конце концов, полупилось что-то ужасное.

Виктор уже несколько раз кидал нерешительные взгляды в сторону тумбочки, но, наконец, расхрабрился и приблизится. Заложив руки за спину, наклонился, заглянул в раскрытую пачку. Оставалось несколько сигарет. Спички лежали рядом, консервная банка была пуста. Ни одному нормальному человеку не придет в голову мысль пересчитать свои спички перед сном. О такой беспечности можно только сожалеть. Формально получалось, что придраться не к чему, но как раз это настораживало больше всего. Форточка была закрыта плотно, в шкафу никого не оказалось, и Виктор с сомнением поскреб отросшую за ночь щетину.

В дверь неожиданно постучали. Сердце ухнуло в какую-то бездну, но Виктор — сказалась тренировка разведчика — не сплоховал. Бесшумно скользнул к двери и прижался ухом.

Там кто-то дышал.

Стук повторился, и Виктор, проклиная тех, кто не выдал ему оружие, осторожно потянул дверь на себя.

— Привет, — сказал Боря, заглядывая в щелку. — К тебе можно?

— Ты один? — сиплым шепотом спросил Виктор.

Боря неуверенно оглянулся.

— Один. А что?!

— Заходи, — разрешил Виктор, а сам, заскакав босиком по полу, юркнул под одеяло.

Боря вошел, притворил дверь, покрутил головой и, убедившись, что здесь ничего не изменилось, произнес:

— Ты бы хоть в комнате убрал.

— А что изменится? — глухо донеслось из окопа.

— Пожалуй, ничего, — согласился Боря и сел на стул.

Виктор настороженно следил за Борисом, натянув одеяло на самый нос. Больному прописан постельный режим, а друзья навещают круглосуточно.

— Ты что, пил? — спросил гость, заметив чайник.

— Угу.

— Тогда понятно, — успокоился Боря. — Здесь?

— Не-а.

— Смотри, — назидательно произнес Борис. — Пьянство — это добровольное безумие.

Но Виктор уже самозабвенно сосал воду из чайника

— Уж лучше добровольно, — буркал он между глотками. — По крайней мере... буль, буль... будет шанс... буль, буль... вернуться... буль... самостоятельно... буль, буль, буль...

Боря согласно кивнул, думая о чем-то своем.

— И вообще, — повеселел Виктор. — Человек не хозяин своему разуму!

Брови Бориса удивленно изогнулись, и он пробормотал:

— Хм. Бывают же люди, которым полезно пить.

Виктор благосклонно улыбнулся.

— Нарды принес?

— Да ну их! — отмахнулся гость. — Надоело.

— Отчего же? Сейчас бы в самый раз партийку залудить.

Боря усмехнулся.

— Уж ты вчера, наверное, налудился.

— То было вчера! — погрозил Виктор пальцем. — А если ты имеешь нам что-то предложить сегодня, переходи к делу.

— У меня сейчас другие дела, — таинственно произнес Борис и уставился в окно.

— Это какие же?

Боря с сомнением повздыхал, но потом решился.

— Ладно, тебе скажу. Я собираюсь эмигрировать в Америку.

— Куда?! — Виктор по пояс высунулся из-под одеяла.

— В Америку, — с достоинством повторил Борис.

— Зачем? — опешил Виктор, но потом сообразил. — А... Ну да, конечно. И когда же?

— Не знаю, — пожал плечами Боря. — Сначала надо английский выучить.

В комнате вновь произошло какое-то искажение. Почудилось, будто за окном общежития зашумела одна из нью-йоркских авеню, завыли полицейские сирены, захлопали двери супермаркетов. Невиданные горизонты открылись перед мысленным взором Виктора, и он подумал, не махнуть ли ему тоже. В Америку.

Впрочем, он быстро опомнился. Возможно, Борю там и ждали, а Виктору там делать было нечего. Не пройдет номер. Да и что он знал об Америке? Небоскребы... кадиллаки... кока-кола... негры и полиция. В общем, сведения, которыми располагал Виктор, не позволяли ему сделать окончательный выбор.

Но все же ветер перемен, не имеющий четкой географической направленности, ворвался в уставшую душу и принялся там завывать и свистеть, маня хозяина в дальнюю дорогу. С похмелья такие ветродуи особенно волнительны.

Виктор взглянул на Бориса. Тот сидел, выставив подбородок, и с мечтательной отрешенностью смотрел в окно. В его глазах отражалась Америка. Небоскребы... кадиллаки... кока-кола...

— Да, — вздохнул Виктор. — Везет же людям.

Эмигрант посмотрел непонимающе.

— Ты это о ком?

— Да так, — пробормотал Виктор. — Не о нас с тобой. А вообще. Подай-ка мне сигареты.

Борис поднялся и протянул сигареты, спички и консервную банку. Зловещим душком повеяло от этих предметов, и он в момент вытеснил из комнаты удушливый смог американских городов-гигантов. Вспомнив ночной визит, Виктор с сомнением покосился на измятую пачку и пожалел, что Боря не курит.

Но жизнь штука коварная. Преподнося сюрпризы один другого хлеще, она, в конце концов, может так запутать человека, что он, прекрасно сознавая опасные последствия своих шагов, будет с упорством идиота двигаться в прежнем направлении. Впрочем, быть может, у него и нет иного выбора, даже несмотря на обилие манящих возможностей.

Виктор закурил, сделал затяжку и прислушался к себе. Все по-прежнему, никаких новых ощущений.

— Слышь, Борь, — сказал он. — Пришлешь мне оттуда пачку «Мальборо»?

— Хорошо, — ответил Боря, — пришлю.

На том и порешили. С Америкой можно было и закончить, но Виктор никак не мог отрешиться от призрачных видений дикорастущих пальм, ярких пивных банок и шикарных офисов из стекла и бетона. И не потому, что они его притягивали, как заграничные тряпки десятиклассницу, а просто чертова память опять зашкворчала, готовясь плеснуть чем-то горячим.

«Что там такое? — недоумевал Виктор. — Может, Ночные Братья плели чего про Америку? Нет, вроде. У них там своя заграница, почище Бориной...»

А память продолжала глухо бурчать и волноваться, намекая, что вот уже сейчас она задаст.

И задала.

Виктор вспомнил один разговор на вчерашней хмельной вечеринке. Этот разговор забылся по причине того, что происходил в очень неподходящий момент между двумя крупными заходами. Теперь, откуда-то выплыв, он так сплелся с Ночными Братьями, Америкой и невидимым фронтом, что Виктор почувствовал резкий приступ дурноты и решительно загасил сигарету, не докурив ее даже до середины.

Шуйский!

Да, да, именно Шуйский бухтел что-то про заграницу и про их с Виктором общие интересы, с нею связанные. При этом, кажется, раз десять напоминал, что разговор не подлежит разглашению.

Виктор похолодел от страха. Он не помнил в точности, о чем говорил с Шуйским, и поэтому предположил самое худшее. Тут же перед ним, как наяву, предстали Ночные Братья, а следом и другие представители далекого мира, который вдруг резко приблизился. Была здесь и падаль, и крысы канцелярские с хвостами в красных чернилах, и жмурики, которые давно уже зажмурились, но продолжают портачить так, что и крепеньким бодрячкам не снилось.

«Господи! — ужаснулся Виктор. — Как же это я вляпался?»

Но, постепенно успокоившись, он, хоть и с трудом, стал припоминать подробности. Оказалось, ничего страшного. Даже совсем напротив. Шуйский говорил, что им двоим предстоит заграничная командировка. Где-то он пронюхал, что по линии министерства намечается крупная покупка или, наоборот, решили что-то продать. А, может, просто надо съездить и перенять какой-то опыт, а заодно передать свой, имеющийся в наличии. В общем, Виктор этого не помнил. Он также напрочь забыл, куда именно надо ехать. То ли в Америку, то ли в Аргентину, то ли в Австралию. Наверное, все-таки в Америку, потому что в течение всего разговора ему мерещились высоченные небоскребы.

Виктор окончательно пришел в себя и вздохнул свободно. Главное, что они с Шуйским оказались ни в чем таком не замешаны, а за границу, если надо, то, конечно, съездят. Он с улыбкой взглянул на Борю, но слегка пришибленный вид эмигранта вновь навел на неприятные раздумья. Одно дело отправлять в Америку кого-то, и совсем другое — ехать самому. Там же гангстеров чертова уйма! Кроме того, это ж несусветная даль, и по-русски никто ни бум-бум. Боря вон и то сначала решил английский выучить.

«И чего меня туда понесло?» — размышлял Виктор.

И снова закрутилась дьявольская карусель в его бедной голове и без того полной сомнений.

Ночные Братья с туберкулезным румянцем на щеках, продолжая сосать бычки «Мальборо», нехорошо заухмылялись в предвкушении легкой добычи. Какая-то падаль верещала за их спинами, отдавая грозные указания насчет дальнейшей судьбы «вновь прибывшего». По белому потолку носились канцелярские крысы, вычерчивая хвостами замысловатые кровавые зигзаги. И только жмурики все так же жмурились, не проявляли никакой активности, поскольку знали давно все наперед.

Виктор застонал.

— Что, плохо? — донесся издалека Борин голос.

Да, было плохо. Организм требовал отдыха, бережного отношения, минеральной воды с пузырьками, а Виктор насиловал его своим воспаленным разумом. Это было противоестественно, организм возмущался, причиняя боль и себе, и своему мучителю. Во лбу давило, в висках кололо, а правое колено ныло, как простреленное.

Кошмарные видения накатывались волнами. Твари голосили, хлопали крыльями, тянулись к Виктору. Он напрягался, пытаясь загнать их обратно в преисподнюю, но было поздно. Стоило проковырять дырочку в плотине здравого смысла, как оттуда хлынул поток воображения и затопил всю комнату. Уже и Боря нахохлился, заблестел глазом и заклевал носом, как осторожный черный ворон, готовый вспорхнуть и вылететь в форточку. Да и в самой комнате зашатались стены, и она попеременно стала превращаться то в тесный склеп, то в просторный офис, а то в саму себя, но только странно искаженную — в какой-то коридор-дорогу со стрелками одностороннего движения и жирным крестом на стене, означающим, что половина пути пройдена.

И привело бы это к необратимым последствиям, да спасла Виктора его аморфная психика. Была бы она крепкой и незыблемой, не миновать бы ей осадки или трещины от основания до самой крыши. Но психика была податливой, подвижной, привычной к разным формам, могла меняться под давлением, но сохранять свою структуру. Из пластилина не построить здание, а можно только вылепить фигурку, которая потом расплавится на солнце или попадет в другие пальцы.

Виктор подчинился и этим спас себя. Кошмарам и видениям он уготовил место поскромнее — воспринял их, как часть реальности. Конечно, в какой-то степени ему пришлось схитрить перед самим собой, да еще так, чтобы себе же было не очень-то заметно. Но высший пилотаж удался, поскольку были длительные тренировки. Твари возмущенно загалдели, но делать нечего — отпрянули, и Виктор получил возможность относительно спокойно сосуществовать со всеми.

— Ну что затих? — поинтересовался Боря. — Может, умер?

— Нет, - ответил Виктор, размышляя, не поведать ли Борису новость про свою Америку.

Но он решил пожертвовать сенсацией, чтобы получить возможность посмотреть на Борино лицо, когда тот спустится по трапу самолету и первым делом увидит Виктора, жующего американскую резинку Казалось почему-то. что если они туда и попадут, то приблизительно в одно и то же время

Боря тоже, видимо, работав на какую-то разведку, но пока еще не осознал своей причастности. Однако подсознательно уже готовился выйти на международную арену

«Вероятно, перспективен», — подумал Виктор и прикинул, нет ли связи между их поездками.

Связь, конечно же, была. Под действием новости Бориса Виктор стал припоминать, что на вечеринке Шуйский говорил о многом. Шура с жаром убеждал, будто стоит съездить раз, и они начнут мотаться по белу свету, как два солидных коммивояжера. От перспектив кружилась голова, Виктор курил без передыху, Шуйский не отставал, и оба верили, что подобные поездки скоро станут их образом жизни. Правда, Виктор еще сомневался, но Шура убедил простым вопросом — чего, мол, ехать один раз, если потом больше не ездить? После этого оба преисполнились взаимного уважения, ударили по рукам и стали развивать интересную тему дальше. В конце концов, пришли к выводу, что им, наверное, присвоят какие-нибудь почетные звания, что даст право еще при жизни установить свои гипсовые бюсты в вестибюле родного предприятия.

Все эти подробности всплыли в памяти только сейчас, и Виктора вновь одолели сомнения. И вообще возникло подозрение, что Шуйский придумал эту галиматью с единственной целью, чтобы было о чем поговорить. Так или не так, но отныне Виктор решил проявлять максимальную осторожность и предусмотрительность. Хорошо, если неведомые силы оценили его работу положительно и отправляют в командировку с перспективой повышения. А если наоборот? Если резидент, раздосадованный отсутствием результата, решил сменить агенту амплуа в надежде, что агент себя проявит? Это ж какую работу надо было проделать! Во-первых, убелить целое министерств в необходимости закупки. Во-вторых, уговорить иностранцев продать. И, в-третьих, уболтать местное руководство послать именно Виктора. Страшно подумать, что произойдет, если Виктор не оправдает надежд. Возможно, конечно, вся эта кутерьма закручена ради Шуйского или кого-нибудь третьего, но надеяться на это — значит проявлять легкомыслие и сознательно подвергать себя еще большей опасности. Как вообще определить, чем является любое служебное перемещение — повышением или понижением? Ввиду непредсказуемости последствий, сделать это невозможно.

У Виктора имелась ниточка, уцепившись за которую, можно было попытаться распутать весь клубок. Этой ниточкой являлся Боря. Не может быть, чтобы в пространстве и во времени случайно совпали два таких события, как командировка Виктора и эмиграция Бориса. В этом что-то крылось, пока что недоступное, но явно предначертанное свыше. А что, если обложить Борю со всех сторон и контролировать каждый его шаг? Быть может, в этом случае удастся выяснить, чего хотят от Виктора?

Разведчик внимательно взглянул на эмигранта, размышляя, стоит ли браться за хлопотное дело. Как всегда, оказавшись перед выбором, Виктор сначала прислушивался ко мнению незримого начальства, но, не услышав его, начинал прислушиваться к себе. Интуиция и уставший организм разом затвердили, что в случае с Борисом результат не будет соответствовать затраченным усилиям. Может быть, хитрили? Сговорились, устав от невидимой борьбы? Может, леность появилась в организме или в победе усомнилась интуиция? Виктор строго глянул внутрь себя, и там испуганно притихли. Правда, энтузиазм тоже не возник. Подумалось, нс лучше ли поспать? Так будет больше пользы и для организма, и для интуиции.

Виктор стал готовиться ко сну, а Боря, сидевший в каком-то напряжении, расслабился и сказал, что, наверное, пойдет к себе.

— Ступай, — позволил Виктор и зевнул.

Похоже, несмотря на странность совпадений, Борю не привлечь к ответу за перипетии в собственной судьбе. Заманчиво, конечно, было бы кого-нибудь привлечь, но, что поделаешь, — Борис не осознал еще своей причастности к невидимому фронту. Судьбе угодно было посмотреть, что выйдет, если это осознает Виктор.

Глава VIII

Воскресная круговерть

Интересные чувства одолевают воскресным утром. Во-первых, приятно, что впереди свободный день, а во-вторых, прекрасно сознаешь, что уже не вечер пятницы и даже не утро субботы. Знаешь, что осталось совсем немного, и скоро наступит понедельник. В этом заключается трагизм воскресенья, и он перекликается с трагизмом жизни. Когда-нибудь для каждого наступит понедельник, и многим, наверняка, покажется, что выходные потрачены на ерунду. Конечно, можно успокаиваться расхожим мнением — зато, мол, будет что вспомнить. Однако неизвестно, как в том самом понедельнике отнесутся к твоим воспоминаниям. Оптимизм же воскресенья заключен в иллюзии, что время еще есть.

Вдвойне хорошо, когда воскресный день — погожий. Когда пронзительное зимнее солнце заглядывает в комнату, будто вопрошая: «Живые тут, иль как?» А ты не знаешь, что ответить, но, увидев, как искрится снег, щуришься и, смущенно улыбаясь, начинаешь куда-то собираться. Появляется предчувствие, что именно сегодня, наконец, произойдет что-то необычное. Ты спешишь, тебе хочется увидеть, быть свидетелем, если не главным участником. На улице останавливаешься, ослепленный, и понимаешь, что успел, что еще не начиналось, но вот-вот должно. Пускаешься в путь, не переставая удивляться, как много снега, какие пушистые деревья и как вообще изменился город. Начинает казаться, что в этом городе можно быть счастливым.

Но через некоторое время замечаешь другое. Солнце пригрело, снег подтаял под ногами прохожих. Люди, вышедшие вместе с тобой на поиски необычного, ничего не нашли. Пожалуй, что-то нашли те, которые выехали с лыжами за город, а теперь возвращаются. Ты их прекрасно понимаешь, потому что сам находил подобное неоднократно, но теперь нуждаешься в чем-то другом. В чем же именно? В поисках ответа начинаешь заглядывать в лица прохожим. Там разное. Одни ничего не ищут, и, кажется, им хорошо. Другие искали раньше, теперь отчаялись и тоже прекратили поиски. Этим похуже. Третьи ищут, но непонятно что, и ты мысленно желаешь им удачи. И есть четвертые, которых совсем немного. Они нашли, их лица светятся спокойствием, но спрашивать, конечно, неудобно, и ты просто провожаешь их напряженным взглядом. Возможно, тебе бы это и не подошло, но все равно завидно.

Потом ты чувствуешь, что устал, что твоим ногам надоело месить глубокий снег, который к тому же проник в сапоги и там вероломно растаял. И не то, чтобы уж очень мокро, но пальцы вдруг начинают сами собой шевелиться, пытаясь сбросить носки. Им это не удается, поскольку сапоги на месте, и, утомившись, пальцы смиряются. А тебе уже хочется домой. Там можно скинуть отяжелевшую шубу, избавиться от мокрой рубахи, сапоги сунуть под батарею, носки повесить, самому бухнуться на кровать и, задрав ноги, позволить освобожденным пальцам сымпровизировать что-нибудь восторженно-патетическое. Но тут до тебя доходит, что сверху будет потолок, с которым связаны неприятные ассоциации, и ты решаешь еще немного побродить. Плутаешь по каким-то улочкам, пытаясь запутать самого себя, но все равно неумолимо выходишь к вокзалу. И только тут соображаешь, что пришел сюда не случайно, а в надежде определить по внешнему виду вагонов, ждет ли их там, куда они едут, то, чего ты не нашел здесь. Это трудно, но ты стараешься, и, кажется, что-то начинает получаться...

* * *

Виктор стоял на перроне и рассматривал фирменный скорый поезд, весь из синеньких вагонов. Над крышами вагонов вился уютный дымок, а у раскрытых дверей стояли молоденькие румяные проводницы, с удручающей тщательностью упакованные в черные шинели. Виктор подумал, что таких проводниц специально набирают в фирменные поезда, чтобы даже те граждане, которым никуда не надо ехать, все равно покупали билеты и тем самым приносили доход железной дороге. Однако, поразмышляв на данную тему, он пришел к выводу, что, следуя подобной логике, этих бедных проводниц должны увольнять всех до единой в начале летнего сезона. И более того — на их места должны набирать совсем других проводниц или даже проводников с собаками. Вероятно, здесь имело место просто случайное совпадение. Так сказать, удачное пикантное дополнение к уютному дымку, синеньким вагонам и беленьким занавесочкам на окнах. Поразмышляв соответствующим образом еще некоторое время, Виктор стал подозрительно сильно щуриться и почему-то вспомнил, как совсем недавно ангел-хранитель выл в его голове мартовским котом. Мм-да. Если этому поезду повезло еще и с вагоном-рестораном, то он явно готовился к отправлению в какой-нибудь Изумрудный Город иди даже в Страну Счастья. Виктор представил, как едет в служебном купе, хрустит крендельками по-домашнему и запивает их горячим чаем. На столе белая скатерть, за окном белые снега, и с белого неба падают белые снежинки. В купе играет музыка, а черная железнодорожная шинель висит на крючке.

Безотчетным движением Виктор сунул руку во внутренний карман шубы, залез пальцами в кошелек, пошелестел хрустящими купюрами и машинально отметил, что на билет должно хватить. Даже если в кассе не продадут, в поезд можно проникнуть «зайцем». Итак, решено — он едет. Осталось уточнить самую важную деталь, то есть выбрать вагон. В конце концов, дорога предстоит дальняя и опрометчивость чревата неудобствами.

Виктор, напустив на себя отсутствующий вид, стал медленно прохаживаться вдоль состава. Прошел туда, прошел обратно, потом снова туда, и на обратном пути, наконец, остановился, выбрав вагон, который по целому ряду причин выгодно отличался от всех прочих. Пока пассажиры с билетами толпились у входа, Виктор успел заглянуть в окно служебного купе, поинтересовавшись на предмет чистоты и порядка. Виктор был не сноб, но путешествовать в товарняке или в чем-то похожем ему не улыбалось. Однако опасения оказались напрасными — внутренний вид купе приводил в умиление. Что же касается черной форменной шинели, то по косвенным данным, полученным в результате всестороннего анализа, был сделан вывод, что проклятый казенный сюртук, расшитый неуместными знаками различия, наилучшим образом украсит самое труднодоступное место в вагоне, которое отыщет Виктор. В общем, настало самое время идти за билетом. Виктор уже и пошел, да вспомнил, что забыл узнать конечный пункт назначения. Не просить же у кассирши, в самом деле, билет в Страну Счастья. У нее на этот счет могут оказаться свои соображения. Замирая в предощущении дивной мелодичности имени станции назначения, Виктор глянул на табличку, привинченную к вагону. Глянул и...

Этого просто не могло быть.

Изумрудный Город... Столица Страны Счастья...

В общем, поезд шел в Минусинск. В тот самый город лотерейных билетов, куда сегодня в командировку по обмену опытом должна уехать сотрудница Виктора. Этим же, кстати, поездом. И ничего страшного в том городе, конечно, не было. Наверняка он вообще ничем не отличался от любого другого населенного пункта, где в изобилии торгуют лотерейными билетами, предлагая попытать Счастья. Однако в голове Виктора уже успело возникнуть искажение...

Теперь он видел себя не в уютном купе, в окружении домашней снеди, а в тесном служебном помещении проводника, на верхней полке среди скрученных матрасов. И вместо того, чтобы наслаждаться белизной ландшафта, таскали они вдвоем с румяненькой мешки с бутылками, ругались с бригадиром, прятали в туалете безбилетников и лебезили перед ревизорами. А по возвращении из поездки придется им пересаживаться в другой тесный боксик, тоже слабо приспособленный для путешествия в Страну Счастья. Не в порядке наказания, конечно, а в порядке необходимости. Да и то, чтобы туда попасть, надо сначала нейтрализовать коменданта, воспитателя и всех вахтеров. Уж если и ехать на этом поезде, то только до следующей станции, а обратно — на попутке или же на электричке. Конечно, это будет похоже на бегство, но...

— Не поеду! — решил Виктор и вздрогнул от свистка тепловоза.

Синий удав дернулся, заглотнул в себя румяных проводниц и пополз прочь из города. Виктор подумал, что многим проводницам-кренделькам суждено прежде зачерстветь, чем сменить тесные боксы вагонов и общежитий на что-нибудь пригодное для нормальной жизни. Оно и понятно. Судьба черных шинелек со скромными знаками различия была в ведении черных пиджаков, расшитых золотыми позументами. А пиджаки, как известно, перед шинельками не в ответе.

Виктор вышел на привокзальную площадь и с неудовольствием отметил, что снег, такой белый и пушистый с утра, теперь превратился в грязную слякоть, плотоядно чавкающую под ногами. Почему-то представилось, что получится, если все время будет падать снег и светить яркое солнце. Когда-нибудь, наверное, слякоть достигнет крыш домов. Интересно, как будут передвигаться люди?

Однако продолжать поиски необычного надоело. Вообще, Виктор себе удивлялся. Целый день петляет по городу, словно слепой, потерявший очки. Хм... Интересно, а зачем слепому очки? Наверное, чтобы в глазах прохожих выглядеть поприличнее. Только с чего бедолага взял, что остальные-то зрячие? Мало ли, что кричат «Берегись!» и за рукав дергают — может, они специально друг друга в заблуждение вводят. Движутся наугад, кто по стеночке, кто с палочкой, а время от времени вскрикивают и хватают кого поближе. Глядишь, кто-нибудь и решит, что есть люди, которые видят лучше его. Такого можно будет послать в любом направлении, все равно никто не увидит, куда он делся.

Тьфу ты, напасть, лезет в голову дрянь всякая! Под стать сомнамбулическим движениям по городу и мысли плутают соответственно. Если долго идти неизвестно куда, начинаешь терять ориентацию, нарушается пространственная перспектива, искажается реальность, возникает неуверенность. Хорошо, если в такой момент возникнет естественное желание, легко поддающееся исполнению. Можно будет ненадолго отвлечься.

Виктор подумал, чего ему хочется, и понял, что давно хочет есть. Можно было сообразить и раньше, но между желудком и головным мозгом возникла бюрократическая волокита. Желудок требовал доставки продовольствия, а мозг ссылался на временные трудности в связи с военным положением. По его мнению, мирная обстановка в городе была непрочной. В любой момент могли послышаться разрывы снарядов, вой минометных мин, треск автоматных очередей и сухие щелчки револьверных выстрелов из подворотен. И вообще, как можно думать о еде, когда, может, прямо сейчас придется рыть окопы.

Виктор, как боец невидимого фронта, понимал опасения головного мозга, но, как проголодавшийся человек, хотел помочь и желудку. В конце концов, он пошел на компромисс, пообещав, что не будет рассиживаться в ресторане, а быстренько перехватит чего-нибудь в столовой. Все согласились, но при виде длинной очереди у дверей забегаловки, головной мозг опять разорался, что походную кухню, наверное, только что подвезли, а раньше, мол, все сознательные граждане воевали или, по крайней мере, чистили личное оружие. Желудок глухо бурчал, понимая, что спорить бессмысленно. Он боялся, что вот-вот начнется воздушный налет или запасы походной кухни просто иссякнут. Толку от них двоих было мало, и Виктор обратился за помощью к спинному мозгу. Тот флегматично заметил, что часок можно и постоять, пускай только ему передадут функции управления организмом. В конце концов, он, спинной мозг, для того и существует, чтобы выручать в подобных ситуациях. И вообще он удивляется, почему его так редко зовут на помощь.

Виктор пристроился в конец очереди, отключил головной мозг, потом желудок и отдался во власть позвоночника.

Мыслить спинным мозгом было интересно.

Мир изменился до неузнаваемости и виделся совсем в ином свете. Казалось, будто все обстоит наилучшим образом.

По мнению спинного мозга, главное, чтобы вертикальная нагрузка не превышала допустимой нормы. Остальное — трын-трава. Солнце пригревало в спину, и позвоночнику было приятно. Рядом табунились другие позвоночные, что создавало ощущение уюта и безопасности. Общность цели объединяла и рождала уверенность в собственных силах. Запах из забегаловки казался чудным, поскольку не грозил увеличением вертикальной нагрузки.

Но у самых дверей очередь разбухла, там слышалась ругань, и вроде даже пихались. Вертикальная нагрузка осталась прежней, но со всех сторон стали ощущаться чувствительные толчки. Если бы давили сверху, это бы еще куда ни шло. Запас прочности позволял терпеть долго. Но предательские удары, особенно в спину, парализовали всякое желание сопротивляться. Позвоночник возмутился и заявил, что складывает с себя полномочия. Это вызвало негодование всего организма, но спинной мозг огрызнулся, сказав, что пусть его увольняют, а стоять за вермишелью он больше не будет. Тут не выдержал самый заинтересованный участник.

— Какая вермишель?’ — взвыл желудок. — Причем здесь вермишель, ты... позвоночник!

— Заткнись, язва недорезанная, — отвечал позвоночник брезгливо. — Можно подумать, ты к телячьим отбивным привык. Сожрешь, что дадут.

— Нет, вы послушайте! — исходил соком желудок. — Откуда он знает, что дадут? Что ты вообще в этом понимаешь, кость рыбья!

— А ну вас всех, — проскрипел позвоночник. — Стойте, если хотите, а я отключаюсь. — И он согнулся вопросительным знаком.

Но тут в дверях образовалась брешь, желудок рванулся первым, остальные за ним, и Виктор очутился внутри забегаловки.

Позвоночник оказался прав — давали вермишель. Походная кухня чадила гарью, посетители нервничали, торопились, стучали подносами, звякали посудой. Казалось, вот-вот прозвучит зычное «Становись!», и всем придется, побросав недоеденное, выходить на построение. Головной мозг призывал к решительным действиям: требовал растолкать более слабых и взять приступом раздаточную линию. Кричал, что обладает опытом боевых операций, участвовал в детских военно-спортивных играх и берется руководить атакой немедленно. Желудок униженно скулил, поддакивал полководческим амбициям головного мозга и тоже подзуживал Виктора. Виктор еле себя сдерживал.

Наконец, бойня осталась позади. Вытерев жирные губы, Виктор выскочил на улицу и засучил ногами по снегу, улепетывая прочь от страшного места. Желудок озадаченно молчал, перебирая вермишелинки по одной. Черт дернул посетить привокзальную столовую!

Проходя мимо ресторана, Виктор остановился, в надежде пристыдить головной мозг за паникерские настроения и неуместную воинственность. За стеклом горели яркие буквы капитального табло: «Спецобслуживание». Рядом стоял огромный иностранный автобус, размалеванный в полном несоответствии с правилами маскировочной окраски.

— Не поддавайся! — шепнул головной мозг. — Это они нашу бдительность усыпляют.

Виктор подумал, что, наверное, идут мирные переговоры, и посторонних решили не пускать.

— Хоть бы договорились, — вздохнул он.

День, между прочим, близился к концу. Солнце уже не сверкало, как бенгальский огонь, заброшенный в небо, а гаснущим факелом пряталось где-то между домами, за вокзалом, за железной дорогой, за новыми районами, за городом и еще дальше — за лесом. Воскресенье стремительно мчалось к своему финалу, и Виктор тоже спешил в общежитие, надеясь, что, может, хоть там произошло что-то необычное за время его отсутствия. Может, упав на кровать и уставившись в потолок, он сумеет, наконец, уловить свежую мысль, которая подскажет, что же он искал сегодня весь день, да и многие дни раньше. Или опять воскресенье прошло впустую? А вдруг завтра наступит тот самый понедельник?

Курьера нет, резидента нет, связи нет... Может, их вообще нет?! Нет, не может быть. Исключено. Отпадает по всем признакам. По всем косвенным признакам!

Правильно. А других признаков не бывает. На то он и разведчик, чтобы по мелочам восстанавливать истину. Раздайте дураку одни козыри, тот и дураком не покажется. А если по зернышку, по веточке, по перышку; нервы в кулаке, ушки на макушке, нос по ветру, да при этом сам себе на уме — вот тогда ты перспективен, тогда, возможно, тебя и оценят, если момент не упустишь. А до тех пор полезно и дурачком прикинуться. Раздобыть маленький козырь, носить его на вытянутой руке и кричать: <Видали?!» И пускай хихикают, пусть думают, что малость не того, главное, чтобы успокоились — тут ты, на месте, на виду. Успокоились, а ты туза из колоды хвать! Спохватятся, конечно, да поздно. Где туз козырный? То-то.

А пока ни-ни! Дашь слабину — сомнут и затопчут. И не потому, что туз им твой нужен, а просто, чтобы у тебя его не было. Так ведь оно всем спокойнее.

Виктор подошел к общежитию, когда уже начало темнеть. В небе заблестели первые звезды, улицы озарились разноцветными светлячками гирлянд, и, казалось, будто далекие и близкие огни неведомых миров вершат свой хоровод вокруг центра вселенной — серого монолитного здания. И не было силы, способной внести коррекцию и изменить порядок движения небесных тел. Коловращение, куда втянуло Виктора помимо воли, было бесконечным. Не исключено, что в этом заключался некий высший смысл, но он был недоступен человеку, который считал себя разумным. С известной долей субъективности, конечно.

Виктор глянул вверх — в морозное небо, не совсем еще черное, но уже четко обозначившее дырочки звезд. Оттуда бил свет, по-видимому, очень яркий, но из-за расстояния он не согревал. Гирлянды... То же самое. Они были поближе, но неестественная мишура и разноцветье лишали их тепла. Они, скорее, были тем, чего хотелось, а не тем, что есть на самом деле. И сколько ни вращайся в этой круговерти, а силы тяготения не позволят уйти тебе с орбиты...

В небе, чиркнув по пепельному полю, белой спичкой вспыхнула звезда. Она сошла с орбиты, сгорела в атмосфере, но перед смертью блеснула ярче остальных. Это было необычно. По мнению Виктора, зимой метеориты не летали. Впрочем, если разобраться, разницы-то никакой. Просто Виктор раньше этого не замечал. Но все равно было необычно.

Он открыл дверь общежития. На вахте, возле вахтера, бдительно маячил воспитатель.

Глава IX

Прошло какое-то время...

Глава Х

Гон

Утро выдалось с морозцем. Солнце слепо щурилось в белесом небе, поглядывало вниз. Лучами оно с холодным безразличием поглаживало серый лед, в котором дрейфовал замерзший за ночь город. Но, проснувшись, город стал отогреваться. Задышал туманной дымкой, заурчал машинами, задымил фабрично-заводскими трубами. Горожане, высыпав на улицы, заспешили по своим делам. Морозный воздух заставлял их розоветь и бежать быстрее. Создавалось впечатление, будто все опаздывают на работу, хотя, конечно, не исключено, что кто-то торопился просто так куда-нибудь. Город, не делая различий, всосал в свои артерии всех разом, тем самым заставив биться собственное сердце. Теперь его ритмичные удары определяли поведение людей. И люди подчинялись, поскольку сами построили свой город, в котором полагалось пульсировать одновременно.

Виктор пришел на работу вовремя. Уложился в начало распорядка. Спешка по скользким тротуарам, скученность на остановках, неистребимая всеобщая надежда у продовольственных отделов, а также вера в чудо возле промтоварных — все это осталось позади. Виктор прошел сквозь трудности, игнорировал соблазны и тем самым выполнил свой долг — явился на работу вовремя. Теперь стоял, зевая у окна, смотрел на улицу и пересчитывал прохожих. С высоты седьмого этажа город открывался в необычном ракурсе. Поражал размах затеянного. Куда ни глянь — везде что-то было.

Вдруг почему-то захотелось шибануть железным лбом в стекло, сунуться наружу и заорать чего-нибудь. Не важно что, лишь бы все услышали и просто подивились мощным легким крикуна. Но Виктор на это не пошел. Что-то не пускало. Он оторвался от окна, вздохнул и нехотя посунулся в машинный зал.

Там сначала сел. Потом включил компьютер. Вывел текст программы на дисплей и стал соображать, зачем он это сделал. Зеленые джунгли мерцали хитросплетением тропинок и дорог, зазывая в путешествие. Манили чащобами, соблазняли сложными моментами, обещали массу удовольствий.

Но Виктор не спешил. Он впал в прострацию, прислушиваясь к самому себе. Где-то глубоко внутри зрела интересная мыслишка, которую хотелось зафиксировать, поймать и рассмотреть поближе. Процесс проистекал довольно робко, скрытно, но постепенно ситуация стала проясняться. Комариным писком приближалось смелое решение. Едва поняв в чем дело, Виктор извернулся и прихлопнул насекомое. И сделал это ловко — так, что кое-что утаил даже от себя. Благо, никого в машинном зале больше не было.

Теперь существовало как бы два Виктора. Один уже сообразил, что будет делать, второй же оставался на этот счет в неведении. Осторожно, чтобы не потревожить второго, первый поднялся и на цыпочках переместился ближе к выходу. У порога оглянулся.

Виктор, сидевший за компьютером, выглядел вполне достоверно. Казалось, будто человек размышляет над программой. Получилось удачно, и Виктор, стоявший возле двери, довольно улыбнулся.

Побродив по коридору, он дождался, наконец, когда его сотрудникам наскучило сидеть на месте и они рассредоточились согласно своим наклонностям и интересам. Заскочив в комнату, преступник умыкнул собственную шубу и был таков.

Город встретил настороженно. Пофыркал выхлопными газами грузовиков, покричал пронзительными голосами каких-то толстых теток, посвистел милицейскими свистками, но потом успокоился и загудел ровнее. Признал в Викторе свое дитя. Пускай и неразумное, но все-таки родное.

Ребенок с любопытством посматривал по сторонам. Что-то вокруг неуловимо изменилось. Город был одновременно и знакомый и другой. Улицы, дома — в каком-то напряжении, но в то же время, словно в полусне. Солнце поднялось повыше, глядело будто бы осмысленно, но с близорукой поволокой. Похоже, по будним дням оно интересовалось городом только по привычке. Всему была присуща двойственность. Люди, в большинстве своем, куда-то деловито торопились, но в атмосфере этой неподдельной деловитости витал душок лукавства и запретной праздности. Виктор почему-то вспомнил двойника, которого оставил за компьютером.

Каково-то ему там?

Он нашарил в кармане шубы двушку, подошел к телефону-автомату, набрал свой номер и измененным голосом попросил позвать себя.

— Виктор Алексеевич вышел, — безмятежно проворковал женский голосок и добавил с неохотой: — Наверное, в машинном зале. Поискать?

— Не надо, — ответил Виктор и повесил трубку.

«Дрыхнут. — подумал он. — Обрадовались, что начальник отвлекся».

Получалось, что Виктор Алексеевич находился там, где и должен находиться — на рабочем месте. Это вызывало чувство удовлетворения. Конечно, было бы занятно с ним побеседовать по телефону, но настаивать на этом неразумно. За компьютером, в задумчивой позе, Виктор Алексеевич еще смотрелся, но было неизвестно, способен ли он самостоятельно передвигаться, и, вообще, хоть как-то реагировать на изменение внешних обстоятельств.

«Интересно, — думал Виктор. — Он что-нибудь там делает или просто сидит сиднем?»

Хотелось бы, конечно, чтобы делал, но если просто сидит, тоже неплохо. Сосредоточенное оцепенение, с которым он пялился в экран, давало повод полагать, что занятого человека особенно тревожить не решатся. Даже если Виктор Алексеевич невпопад ответит или совсем проигнорирует какой-нибудь вопрос, недоумения не возникнет. Главное, чтобы сам не сверзился со стула. Но Виктор помнил, что перед своим уходом сидел устойчиво и вроде бы локтями опирался. Если двойник способен на самостоятельность, то сам сообразит, как выкрутиться из щепетильной ситуации, а если просто пугало, тем более ему ничто не угрожает — таких не трогают. Во всяком случае гулять можно спокойно. Потом придет уборщица, и у нее, естественно, возникнут подозрения относительно нормальности происходящего. Но Виктор к тому времени вернется. Наглеть не надо — на ночь чучело придется забирать.

По сути дела, Виктор отторгнул часть себя и бросил на работе. Но, несмотря на это, он не чувствовал в себе неполноценности или какой-нибудь ущербности. И даже ощущения потерянности не было. Наоборот, будто бы обрел себя. Насвистывая, шел, куда хотел, втихую радовался ловкому решению и строил заманчивые планы. Теперь можно было жить без суеты.

От перспектив захватывало дух. Если правильно использовать теперешнее состояние, то в самом скором будущем не останется проблем. Но сначала надо вдумчиво осмыслить свое неявное инкогнито, разобраться, какие выгоды оно сулит, и чего бы следовало поостеречься. Внешне ничего не изменилось, но внутри родилось ощущение подъема, предчувствие воспарения, а в дальнейшем и свободного полета. Во-первых, с сегодняшнего дня можно игнорировать все обязательные мероприятия, на которых быть не хочется. Во-вторых, можно устроиться на две работы и получать двойной оклад. Или работать на одной работе, получать один оклад, но, как говорится, «за красивые глаза». И, в-третьих, выходит, что есть алиби. Стопроцентное, железное, железобетонное. Да с таким алиби!.. Но об этом следовало думать в спокойной обстановке, предварительно все взвесив, а уж затем... В общем, Виктор решил не торопить событий. К неявному инкогнито, как к новому костюму, сначала полагается привыкнуть. Кроме того, было неясным отношение невидимого резидента к данному феномену. Ангел-хранитель голоса не подавал, какие-нибудь знаки и специальные сигналы тоже отсутствовали.

«А зачем они мне все теперь?» — кощунственно подумал Виктор, но вовремя опомнился. Как знать, может, благодаря исправной службе он и получил возможность раздвоения. В награду, словно орден.

Так или иначе, а с окончательными выводами придется подождать. Спешка в этом деле не нужна, тем более что раньше необходимо упрочить связи с двойником. А то, не приведи господи, заартачится чучело и станет требовать социальной справедливости. Болвану следует указать на место сразу, но мягко и не унижая. Заинтересовать результатами труда и пообещать улучшений жизненных условий. В недалеком будущем, естественно. Тогда будет стараться. Себе же, первым делом, надо раздобыть квартиру. При наличии алиби возможности появятся. А болван пока пусть поютится в общежитии. Под надзором коменданта, воспитателя и вахтеров его легче будет контролировать. Придется, конечно, придумать для него какую-нибудь великую цель, ради которой, мол, надо потерпеть и смириться с временными трудностями. Нуда что-нибудь скумекать можно. В подробностях не надо, а так, обрисовать в размытых красках — и сойдет.

От этих мыслей Виктор преисполнился сознанием величия. Изменилась и походка. Стала неторопливой, размеренной, солидной. А куда спешить? Остановившись у витрины магазина, он рассмотрел свой облик и в целом остался доволен. В глазах уверенность, на щеках румянец и вроде даже лоск присутствует. Шуба, правда, старовата, но сменить на что-нибудь приличное — пара пустяков. Может, пальто ратиновое или еще что-то. Варианты имеются.

Похоже, наконец-то жизнь стала меняться к лучшему. Виктор медленно прогуливался, вдыхал бодрящий зимний воздух, ощущая каждой клеточкой приближение весны. Будет тепло, зачирикают птички, набухнут на деревьях почки, и будет охлаждаться пиво в холодильнике... Кстати, надо купить холодильник. Потом будет ласковое море, гостиница-люкс, пляжные знакомства, ужин в ресторане... Кстати, надо бы перекусить.

Виктор остановился, соображая, где находится ближайшая столовая. Сразу нахлынули неприятные воспоминания от предыдущих посещений общепита. Опять будет очередь, скользкие вилки, вермишель и несварение желудка. И почему так многолюден на улицах, когда рабочий день в разгаре? Вон и в магазине битком. Что они там ищут?

Словно в ответ, из гастронома, как чертик из коробочки, выпрыгнул румяный Газунов. Обеими руками он прижимал к груди пакет, набитый, кажется, бутылками. Точно, бутылки с пивом лежали плотным штабелем, и было их в пакете неимоверное количество. Сияя медным самоваром, Газунов вприпрыжку побежал по улице. Сделав вывод, что столько пива человеку в одиночку не осилить, Виктор заинтересовался и стал преследовать приятеля.

Погоня продолжалась недолго. Проскочив квартал и протаранив толпу на остановке, Игорь тормознул у магазина с хлебом. Прислонил пакет к стене и закурил, кого-то ожидая. Виктор затаился в телефонной будке, продолжая скрытно наблюдать. Минут через пятнадцать к Газунову, хитро ухмыляясь, подошел товарищ Шуйский. Поглядывая то на часы, то на пакет, они затеяли какую-то беседу. Неужели ждали кого-то третьего?

Тут в душу Виктора закралось нехорошее сомнение. Достав кошелек, он нашел двушку и набрал рабочий телефон Шуйского. Телефон не отвечал, и Виктор позвонил Бибину.

— Привет, Гриша, — сказал он. — Ты Шуйского видел?

— Видел, — ответил Гриша. — А что?

— Позови его.

— Не могу. Он был недавно, но потом куда-то вышел.

— Куда?

— Не знаю. Наверное, где-то в коридоре. Поискать?

— Не надо. — Виктор задумался. — Я перезвоню.

— Ты лучше сам спускайся, — предложил Григорий. — Найдешь его на этаже.

Но искать не требовалось. Вон они, голубчики. Рядышком.

«Это что же получается? — задался Виктор непростым вопросом. — Выходит, не я один такой? У этих тоже двойники имеются? А остальные люди как?»

Мимо телефонной будки сновали прохожие. Напротив, возле обувного магазина, собралась внушительная очередь. На остановке тоже. И вообще, куда ни глянь — везде царило оживление. Люди стояли, шли. бежали, ехали. Много людей.

«Эге, — подумал Виктор. — Да нас в два раза больше, чем по переписи».

И услышал знакомый смешок.

— Догадался наконец-то, — проворчал ангел-хранитель.

— Ты где быт? — удивился Виктор.

— Отсутствовал по делу. — уклончиво ответил Большой Брат, но все же пояснил: — Двойника наставлял на верный путь. Так что не волнуйся, на работе все в порядке.

— Это хорошо. — кивнул Виктор. — Ну а мне что делать?

— Хе-хе! — хихикнул Большой Брат. — Теперь-то самые дела начнется.

— Это какие? — нахмурился Виктор.

Ангел-хранитель довольно засопел.

— Сейчас пойдешь к этим двоим и сядешь им на хвост.

Виктор глянул на своих приятелей. Газунов и Шуйский ничем не отличались от обычных людей. Курили, разговаривали, пиво стерегли.

— Не пойду, — ответил Виктор после раздумий.

— Почему? — обиделся ангел-хранитель.

— Откуда я знаю, кто они.

— Это же твои друзья! — загудел Брат подвыпившим тамадой и навалился изнутри, изображая шутливую борьбу.

— Которые? — спросит Виктор, отмахнувшись. — Те, что здесь стоят, или те, что на работе остались?

— А ты-то сам кто?! — злобно взвизгнул Брательник, словно в белой горячке.

Виктор задумался. Вопрос был не из легких. Стишком много всего произошло за последнее время, чтобы так сразу ответить. Похоже, с помощью двойника всех проблем не решить. Вот если бы еще разок раздвоиться. Прямо сейчас.

— Не поможет. — усмехнулся ангел-хранитель.

«Наверное, он прав, — подумал Виктор. — Достанет и в третий раз».

— Я доста-а-ну, — бахвалился ангел-хранитель заплетающимся языком. — И в третий раз, и в четвертый, и в пятый.

«Да, — согласился про себя Виктор. — Он меня не выпустит. Еще и трансформироваться будет с каждым разом согласно своим представлениям о потребностях нового Виктора. Сейчас вон в пьянство решил удариться».

— Но-но! — пригрозил ангел-хранитель. — Давай-ка двигай к друзьям, да побыстрее. Чего еще делать-то? На работе за нас с тобой другие пашут.

«Где он нализался? — недоумевал Виктор. — У меня во рту уже давно ни капли! Неужели запасы откладывал?»

В голове что-то булькнуло. Помимо воли Виктор взглянул на мешок с пивом и сглотнул слюну.

— Но я же другого хотел! — разозлился он.

— Чего? — насмешливо спросил ангел-хранитель. — Может, красивой жизни? Глупый. Для этого надо разделиться не на два и даже не на двадцать два, а на гораздо большее число. Тогда, может, и станешь свободным и счастливым. И то вряд ли.

— Почему? — спросил Виктор.

Большой Брат вздохнул.

— Ну, от меня, если хорошенько раздробишься, положим, и уйдешь. Ну и что? Вас и так намного больше, чем по переписи. Всего на всех не хватает, сам знаешь. А представь, если еще добавятся двойники двойников в квадрате.

— Что же делать? — растерялся Виктор.

— Лучше об этом не думать, — посоветовал ангел-хранитель. — Пойдем, вдарим по пивку.

Виктор посмотрел на Газунова с Шуйским. Ребята стояли. Курили. Кого-то ждали.

«Неужели меня? — думал Виктор. — Неужели и тут все распланировано? Может, они нарочно меня не замечают, чтобы я сам сделал выбор и потом ни на кого не обижался? Только зачем я им? А впрочем... Кто знает, какие планы у незримых резидентов? Не исключено, что они заранее отрепетировали всю эту цепь случайностей и теперь посмеиваются, прекрасно зная конечный результат».

Не вдаваясь в глубокий анализ своих желаний, ибо им верить было нельзя, Виктор, единственно из чувства противоречия, решил повременить. Неприятно, когда тебе уже прокопали узенькую колею, а потом еще небось и спросят с подковыркой: «Кто виноват?» Ребята подождут, сколько надо, и уйдут без него. Они, видать, тоже люди подневольные, пусть скажут, что никого не видели. Сорвалась, мол, операция, и все. Кто виноват? Нет виноватых. Случайность помешала.

Но странно в этот день все выходило. Едва Виктор решил, что будет делать, как появился третий. Тот самый, кого ждали Шуйский с Газуновым. Костя Марочный появился с «дипломатом», раздутым от какого-то негабаритною груза.

И опять все усложнилось. Было совершенно непонятно — то ли Костя случайно подошел именно в этот момент, то ли специально подобрали время, чтобы развеять догадки Виктора. Как бы там ни было, но Виктор оказался отброшенным назад, в самое начало логических умозаключений. Наверное, с умыслом, ибо теперь теоретически имелось два выхода. Либо начать все заново, на что уже не было сил, либо на все плюнуть и вдарить по пивку, а заодно и по «дипломату» Марочного. От перенапряжения голова трещала, мысли путались, но неожиданно Виктору открылся третий выход.

Не медля ни секунды, он покинул будку с телефоном, хлопнул дверью и зашатал прочь. Действовал почти что инстинктивно, по зову голоса из подсознания из этой единственной области, незамутненной надуманными реалиями бытия.

— Эй, Витя! — раздалось сзади. — Витя! Стой!

Но Витя, не сбавляя оборотов, зашел за угол и здесь подналег. Ветер засвистел в ушах, полы шубы затрепыхались, как черные крылья, а из-под сапог полетели комья грязи, слякоти и снега.

— Куда?! Куда?! — заволновался ангел-хранитель

— Стой! Стой! — неслось в спину, как будто стреляли.

На повороте Виктора занесло и смазало об киоск. Внутри заверещала продавщица. Какой-то пенсионер замахнулся палкой. Виктор вильнул и сторону, перебежал улицу, оглянулся.

За ним гнались.

Впереди бежал Газунов с пакетом пива, прижатым к груди. Его очки сияли, как фары автомобиля, а красное лицо полыхало азартом погони. Виктор поразился — с таким грузом невозможно развить подобную скорость! Но потом сообразил — ребята уже на допинге, и им все равно, куда и за кем бежать. Скорее всего, они просто обрадовались возможности внести динамику в развитие событий. Медлить было опасно. Невидимые резиденты могли запросто использовать безобидные эмоции людей в любых, самых гнусных целях.

«Фиуу...» — такой звук получился, когда Виктора подхватило ветром и внесло в узенький переулок.

По обеим сторонам высились глухие стены, а впереди белел выход на привокзальную площадь. Стены, уходя в перспективу, сужались, словно указывали цель и обозначали единственно возможную траекторию полета. И Виктор летел. Как пуля.

— Держи его!!! У-лю-лю! А-а-а!.. — Это преследователи ворвались в переулок и, увидев, что нет посторонних, стали орать, что вздумается. Похоже, они вошли во вкус — мимо Виктора просвистела бутылка с пивом. Но в горячке забыли выдернуть чеку, и граната воткнулась в снег, не разорвавшись.

Привокзальная площадь надвинулась резко и неожиданно. Оглушила разноголосицей, ослепила мельтешением лиц. Виктор наддал жару и отметил, как вокруг все замерло. Остановились прохожие, застыли автомобили, а в воздухе запахло паленым. Сзади догоняли, и на мгновение Виктору почудилось, будто он и бегущие за ним — единственные живые люди в толпе восковых фигур...

Но тут снова все пришло в движение. Взвизгнул тормозами какой-то лимузин, и оттуда выскочил разгневанный Петр Геннадьевич, что-то крича и потрясая листками настольного календаря. Следом выскочил начальник отдела перспективной проблематики. Тоже разгневанный до невозможности, он яростно что-то рвал из внутреннего кармана расстегнутого пальто.

Парабеллум!

Виктор шарахнулся в сторону, через кого-то перепрыгнул и оказался на перроне. Здесь, среди провожатых и отъезжающих, был шанс затеряться,

— Привет! — бухнуло над ухом.

Виктор дернулся, инстинктивно прикрыв голову руками.

Перед ним стоял Боря. Смотрел с любопытством, к чему-то принюхиваясь.

— Что это от тебя гарью несет? — спросил он.

Виктор шмыгнул носом и тоже уловил характерный запах.

— Так-так, — бормотал Борис. — На тебе шуба тлеет. Ты что, поджег что-нибудь?

— Нет, — сглотнул Виктор. — Бежал... быстро.

— А-а, — разочарованно протянул Боря. — А я вот тоже. — И кивнул на поезд.

Виктор сначала не понял, но потом сообразил. Боря был одет по-походному. Меховая куртка, теплые стеганые штаны и фирменные ботинки на толстой подошве. Ботинки были явно американские, купленные, видимо, по случаю, на барахолке.

— На Аляску?! — воскликнул Виктор.

— Почему обязательно на Аляску? — обиделся Борис.

Но Виктор уже не слушал. В нескольких метрах он заметил востренькое личико бдительного воспитателя. Тот прятался за спинами пассажиров, выглядывал, поблескивал глазками и всем видом выражал крайнюю озабоченность.

Боря, почуяв неладное, беспокойно завертел головой. И хотя с общежитием его уже ничто не связывало, инстинкт оказался сильнее. Заметив воспитателя, Борис испуганно охнул, подхватил чемоданы и ломанулся в вагон, опрокидывая пассажиров, словно оловянных солдатиков.

— Береги доллары! — крикнул ему Виктор, а сам, расшвыривая отъезжающих и провожающих, рванул вдоль состава.

Снова затлела шуба, кто-то заорал, толпа всколыхнулась, и на перроне поднялась паника. От стены вокзала наперерез бросились две фигуры в черных плащах не по сезону. Их лица выделялись необыкновенной бледностью, и Виктор узнал Ночных Братьев. Это придало сил.

— У-лю-лю! — раздался сзади индейский клич Газунова.

Поезд дернулся, громыхнул вагонами и с места в карьер набрал скорость. Виктор подумал, что это, наверное, Боря в безумстве сорвал стоп-кран не в ту сторону. Мимо просвистел последний вагон, пассажиры попрыгали на рельсы и бросились вдогонку. Без труда обогнав толпу с чемоданами, Виктор вырвался вперед, но, внезапно опомнившись, остановился. Бежать за поездом не хотелось.

В растерянности Виктор оглянулся, и то, что он увидел, показалось ему кошмарным сном. Словно в замедленной съемке приближались граждане с чемоданами и налегке. Впереди зловещими птицами летели Ночные Братья — предвестники вечности. За ними шустро поспевал неугомонный воспитатель, тоже олицетворяя вечность, но несколько иную. Вот он догнал, раздался треск, хлопок, блеснула вспышка — и все трое превратились в дым. Каким-то образом они взаимно компенсировались, но остальные, охваченные непонятным импульсом, продолжали надвигаться.

Виктор решительно встряхнулся и двинул прямо через станционные коммуникации. Часть граждан устремилась следом, и по громкоговорящей связи ошалело заорал дежурный. Опомнившись, загомонили и забегали путейцы в оранжевых жилетах — их тоже взволновали непонятные события. Горячая волна погони катилась по пятам, и Виктор скинул шубу, сообразив, что расстается навсегда со шкурой бойца невидимого фронта. Теперь он налегке и на виду у всех бежал поперек проложенных путей, в запретном направлении. За ним гнались, получалось, что кого-то Виктор увлекает за собой.

Впереди виднелись тупиковые пути со старыми составами, и Виктор понял, что сейчас начнется настоящий гон. Придется нырять под вагоны, потом сигать через заборы, а рядом будут свистеть пули, вжикать о металл и выбивая труху из гнилых досок...

Глава 1

Дорога

Поезд замедлял ход. Приближалась какая-то станция, кое-где горели фонари, и снаружи открывалась неприглядная картина. По всему чувствовалось, что промозглая осень застигла врасплох маленькую станцию. Кругом были лужи, грязь, стены зданий в потеках, людей — никого.

Как ни странно, но от вида бесхозяйственности Андрей повеселел. Впрочем, так бывает. К примеру, едет человек в командировку, думает, вспоминает родное производство, и вдруг... Захолустье. Провинция. Убожество и полная разруха. Все залито водой, сточные канавы переполнены, мусора — навалом. Иному человеку такой ландшафт — бальзам. Собственная жизнь предстает в гораздо лучшем свете. Впечатление усиливается оттого, что выходить не надо и сейчас поедем дальше.

Андрей с любопытством отодвинул занавеску. Напротив, за окном вокзала, произошло аналогичное движение. Чья-то желтая физиономия придвинулась к стеклу, отпрянула и растворилась в глубине. Андрей довольно ухмыльнулся. Кто-то там сидел, работал, решал какие-то проблемы, а тут остановился поезд. Человек отвлекся, посмотрел в окно и снова погрузился в текущие заботы. Может, это был дежурный, или диспетчер, или начальник станции. В общем, дел, конечно же, невпроворот. Точь в точь, как у Андрея.

Работа у Андрея предполагала иногда командировки. То надо отвезти документацию, а то, наоборот, забрать. Сейчас же цель была иная — курсы повышения квалификации. Всякий программист обязан повышать квалификацию, и Андрей не был исключением. Периодически он ездил в другие города и там учился.

Несмотря на частые отлучки, Андрей успевал писать программы, участвовал в общественных мероприятиях, так что им были довольны. Остальные сотрудники без дела тоже не сидели, и тем не менее не все насущные задачи производства решались вовремя. Народ старался, что-то получалось, но до конечной цели было далеко. Вероятно, и на этой станции имелись схожие проблемы.

Где-то за окном заунывно дзинькнуло железным. Поезд дернулся, потащился дальше.

Курсы, безусловно, вещь полезная. Однако Андрей прекрасно понимал, что сами по себе они знаний не прибавят. Уму-разуму там не научат, а просто обрисуют глобальные вопросы и общие тенденции. Многие преподаватели после общения с курсантами кое-что почерпнут для себя.

Неожиданно из глубины вагона донесся шум. Андрей подвинулся, выглянул в проход и увидел человека, который маячил между полками, тыкался в поисках незанятого места, но отовсюду получал отказ. Вероятно, он вошел в вагон на этой захолустной станции и пока что не освоился. Зеленая болоньевая куртка, несуразные штаны, кепчонка.

Пассажир неумолимо приближался, и Андрея охватила непонятная тревога. Так бывает перед неожиданной грозой — на горизонте крохотная тучка, светит солнце, но в атмосфере уже копится статический заряд, и вот-вот должно бабахнуть. Иные люди в такие моменты испытывают беспокойство.

— Жжжж!..

Андрей вздрогнул, осмотрелся. Жужжало рядом, словно барахлил какой-то генератор. Андрей прислушался и понял, что звук исходит от нового попутчика. Тот уже приблизился и осторожно сел напротив.

Звук исчез.

Андрей крутнулся, но тут же сник. Кроме него на звуковой феномен никто не среагировал. Две тетки болтали, как и прежде, а деревенские ребята пялились в окно. Новый пассажир взглянул в глаза Андрею и сразу отвернулся. На остальных не обратил внимания.

Взгляд попутчика ужалил в самое нутро. Андрея словно бы прошибло током. Перед глазами все поплыло, пол куда-то провалился, свет померк.

Когда Андрей пришел в себя, то первым делом осмотрел соседа. Ни куртка, ни штаны, ни кепка ничем не отличались от прозаического ширпотреба. Но все вместе почему-то вызывало любопытство и приковывало взгляд.

— Вы... куда едете? — спросил Андрей, решившись.

Попутчик вздрогнул. Беспокойно посмотрел, невнятно что-то буркнул и нахохлился.

Андрей почувствовал неловкость. Даже устыдился, словно и впрям обидел человека. Однако тут же разозлился. Подумаешь, какая цаца. Тоже еще, англичанин...

Еще со школы Андрей запомнил, что англичане не любят заводить случайные знакомства в поезде. Такова национальная черта британцев. Ну и, пожалуйста — Андрей не набивается. Хотя, если разобраться, то из них двоих уж попутчик-то никак не походил на джентльмена. Джентльмены так не одеваются, да и вообще...

Андрею почему-то вдруг взгрустнулось. И вроде не было причины, а просто так. Возникли странные желания — посмотреть на Тауэр, сверить время по Биг Бену, выпить чаю, скушать бутербродик. Но проводник не приходил, кормить-поить, наверное, не собирался, Андрей уставился в окно.

Сгущались сумерки, и небо багровело. На красноватом фоне хорошо смотрелись островки сельскохозяйственных построек. В багряном освещении они были наполнены каким-то новым смыслом, и их загадочные контуры навевали томительную грусть. Хотелось оказаться там, рассмотреть получше, в чем-то убедиться...

— Тяжело с продуктами, — донесся до Андрея обрывок разговора женщин. — Ничего нет.

Внезапно взвыл встречный поезд, и в стекло ударила тугая волна воздуха. Резко потемнело. По лицам пассажиров побежали блики. Соседи замолчали, попутчик настороженно косился — то ли на Андрея, то ли на грохочущий снаружи товарняк. Товарняк был непомерно длинным, все звенело и тряслось, мелькали громадные вагоны и черные цистерны, и когда последняя со свистом улетела в преисподнюю, пейзаж за окном был уже иной. Сельскохозяйственные островки исчезли, потянулась пустошь.

Мысли как-то незаметно вновь переключились на производственную тему. Выборы профорга, разговор с начальником, пьянка на субботнике...

Андрей замотал головой, избавляясь от неуместных мыслей.

«Лучше, — решил Андрей, — думать об учебе».

...Андрей был докой по части повышения квалификации, и знал, что вовсе незачем посещать абсолютно все занятия. Можно будет побродить по улицам, поглазеть на здания, посидеть на лавочке в каком-нибудь уютном сквере...

Андрей снова тряхнул головой, удивляясь самому себе. Если сразу начать расслабляться, то что же будет дальше?

Неожиданно Андрей поймал на себе взгляд попутчика. Тип в зеленой куртке смотрел чуть недоверчиво, но как будто с тайною надеждой и даже хищновато.

— До конца еду, — вдруг произнес попутчик и осклабился.

Андрей не сразу понял, что к чему, но потом сообразил, что сам же спрашивал. Однако больше удивляла не запоздалая реакция соседа, а его улыбка. Уголки губ почти не приподнялись, но довольно широко раздвинулись, обнажив узенькую изгородь из маленьких зубов. На сморщенном лице застыла жутковатая гримаса. Если бы не блеск в глазах, можно было бы решить, что в вагоне каким-то чудом оказалась мумия.

Андрей поежился. Попутчик продолжал все так же по-рыбьи улыбаться. Немая сцена явно затянулась и стала просто неприличной. Полагалось каким-то образом продолжить разговор, но Андрею ничего не приходило в голову.

Андрей покосился на соседок в надежде, что, может быть, они вставят пару слов. Однако тетки, похоже, безнадежно увязли в проблеме дефицита.

— Ничего нет, — упрямо талдычила одна, словно долбила дырку в бетонной стене. — Ни-че-го!

— Ничего не-ет! — жалобно блеяла вторая.

Андрей поежился, метнул взгляд в попутчика. Тот с готовностью подсунулся. У Андрея возникло желание залезть на верхнюю полку — там матрац, подушка, сновидения. Но не тут-то было. Тетки вдруг притихли, замерли и, обратив к Андрею лица, недоуменно вылупились. И деревенские ребята повели себя довольно странно. Один уронил голову на стол и с надрывом всхлипывал. Другой сидел прямой, как жердь, таращился перед собой и тяжело дышал. Попутчик выжидающе косился, поблескивал белками глаз. Андрей...

..думал, что, наверное, уже спит, но не был в том уверен, и странная двойственность в ощущениях заставляла вглядываться в потемки. Вагон казался нагромождением полок, свисающих простыней, призрачных силуэтов. Воздух был плотным, почти осязаемым, за окном ничего не менялось, и только равномерный шум, похожий на шипение с присвистом, позволял полагать, что поезд мчится с огромной скоростью или уже летит над землей, не вписавшись в один из поворотов...

Андрей встрепенулся, протер глаза. Глаза слезились, было жарко, из тамбура несло сортиром. Еле-еле тлела лампочка — тускло, красновато, словно папироска в зубах рецидивиста. Никто почему-то не ложился. Тетки полушепотом бубнили, деревенские ребята спали сидя. Попутчик затаился — то ли спал, то ли притворялся. Андрей достал платок, вытер лоб и замер, испугавшись своей неосторожности. Безобидным жестом он всколыхнул тяжелый воздух, привлек внимание. Тетки замолчали, попутчик шевельнулся. Андрей безвольно уронил руку, изобразив сонливость. Кажется, обошлось, и все успокоились...

Глава II

Конечная станция

Поезд царственно вплывал на конечную станцию. В вагоне играла бравурная музыка, пассажиры скучились в проходе, и Андрей, заразившись общим нетерпежом, тоже занял очередь на выход. Теперь стоял, позевывал, почесывал отросшую щетину.

Андрей не выспался. В голове шумело, мысли разбегались, но одна упрямо возвращалась, требуя внимания. Попутчик. Своим внезапным появлением и не совсем обычным поведением тип в зеленой куртке умудрился внести какую-то сумятицу. Андрей никак не мог понять, что же все-таки произошло. То ли что-то было, то ли все привиделось, но уснул Андрей на нижней полке — это факт. Проигнорировал свою постель, просидел всю ночь, и никто не разбудил. Выходит, соседи тоже не ложились. Попутчик, скорее всего, не собирался — экономил деньги и постель не брал. Ну а тетки, а ребята? Почему они не разбудили? Впрочем, ребята из деревни, могли и постесняться. Ну а тетки-то? У них же нижние места. Неужели всю ночь трепались об одном и том же?

Андрей вытянул шею, пытаясь разглядеть своих соседок. Тетки были далеко — почти у тамбура. Заранее подсуетились. Что они там делали, было не видно, но вроде оживленно вертели головами. Выспались. А когда успели — неизвестно.

Андрей обернулся, поискал глазами деревенских хлопцев. Стоят. Почти в хвосте. И тоже ничего — глазеют в окна. Вид у обоих немного перепуганный, но, наверное, для них это естественно.

Андрей привстал на цыпочки и поискал попутчика. Вот и он. Недалеко, но впереди. Довольно ловко затесался между пассажирами. Будто специально был подогнан — кепка вон торчит и все. Может, втихаря там по карманам шарит?

Наконец-то поезд окончательно остановился. Медленно, поскрипывая, дотянул. Пассажиры стронулись. Зеленая спина, словно магнит, притягивала взор Андрея. Совместная поездка позади, ханыга небось рванет на самую окраину, и никто не разъяснит, что же все-таки произошло. Обидно. Идиотизм прошедшей ночи был на редкость интригующим.

Ханыга словно что почуял — внезапно оглянулся и будто бы замешкался. Но его толкнули, и он податливо засеменил вперед.

Андрей похолодел — на лице попутчика успела промелькнуть уже знакомая улыбка. Никогда б Андрей не мог представить, что человек способен вот так улыбаться. До этого момента еще была какая-то надежда, будто все приснилось или померещилось. Теперь же Андрей не знал, что и подумать. Даже шаг замедлил, стремясь немного поотстать. Но не вышло — сзади напирали.

А может, у бедняги осложнение из-за какой-нибудь болезни лицевого нерва? Ну с чего б иначе этот рыбий оскал?

Но поспешные теории уже не помогали. Вновь нахлынули воспоминания, но теперь идиотизм прошедшей ночи не интриговал, а приобрел реалистичную окраску, виделся совсем нелепым и оттого пугающим. Тетки... деревенские ребята...

Попутчик, перед тем, как скрыться в тамбуре, еще раз оглянулся. Андрей старался не смотреть, но искушение было сильнее, и мельком взгляды встретились. Ханыга выглядел слегка расстроенным, словно обиделся на невнимание Андрея.

Вокзал большого города оглушил разноголосицей, освежил прохладой, вселил какую-то надежду. Мимоходом Андрей взглянул на неказистого попутчика и ухмыльнулся своим страхам. Обтекаемый толпой приезжих, тот стоял на перепутье и, как воробышек, недоуменно озирался. Было видно, что он подавлен шумом, суетой и толкотней. Наверное, в его родной провинции такого скопища людей никогда не наблюдалось.

Андрей в хорошем агрессивном настроении перехватил покрепче чемодан и ломанулся сквозь толпу. Но народ не расступился. Сами были все приезжие и тоже с чемоданами. Казалось, будто коренные жители куда-то спрятались, а те, что мечутся — сплошь командированные временщики или провинциальные ловцы удачи. Что поделаешь, столица манит всех и, главным образом, конечно, магазинами. Провинциалу невдомек, что столица тоже обеднела, поскольку в его понятии она всегда была тем местом, где все есть. Ведь он считает, что всю жизнь работал на столичных горожан, и вот приехал, чтобы взять свое. Но, оказалось, здесь царит чудовищная разобщенность, никому ни до кого нет дела, люди прибывают пачками, толкаются и норовят ударить чемоданом по коленке. Витрины магазинов, правда, разукрашены блестящими рекламами, которые способны обмануть, но ненадолго. Кинешься туда, забежишь сюда — и замираешь, пораженный масштабами мистификации.

Андрей к соблазнам Города относился равнодушно — приезжал сюда не раз и знал прекрасно истинную цену мишуре. Самым главным, по мнению Андрея, было вовремя успеть на транспорт. Город любит расторопных, и чтоб попасть в любимчики, надо посучить ногами.

Зев метро расположился на углу. Полноводная река приезжих здесь текла помедленнее, и метрополитен засасывал людей, не напрягаясь. Всосало и Андрея. Помяло, пожевало, протолкнуло дальше. На эскалаторе можно было отдохнуть, и Андрей поставил чемодан. Посторонился, пропустив очередного бегуна. Вниз потрусила знакомая кепчонка над зеленой курткой. Попутчик! Оказывается, тоже здесь. Что ж, приятно. В чужом краю даже спина случайного соседа по вагону как бы источает дружеские намерения.

Попутчик, пробежав с десяток метров, обернулся, пристально взглянул и принял вправо. Андрей почувствовал растерянность. В окружении людей и в ярком свете ламп мистикой не пахло. Пахло более конкретным — слежкой, и Андрей беспомощно заозирался. Равнодушные физиономии приезжих вызывали только зависть. Но, в конце концов, какого черта?!..

Механическая лестница с пугающим упорством увлекала вниз, и, хотя до самого конца пути горели яркие светильники, у Андрея появилось нехорошее предчувствие.

Глава III

Отель «Локомотив»

Слава богу, предчувствие не оправдалось — путешествие в метро закончилось благополучно. Андрей доехал хорошо, попутчик где-то затерялся, на улице сияло солнце, дул приятный ветерок, и погода располагала к благодушию.

«Может, ворюга, позарился на чемодан?» — предположил Андрей и усмехнулся наивности заморыша.

Однако надо было приступать к осуществлению намеченного плана. Курсы состоят из нескольких этапов. Первый — регистрация, знакомства, поселение.

Комбинат повышения квалификации находился в переулке. Шестиэтажная кирпичная махина взгромоздилась между фабрикой игрушек и каким-то учреждением. Виднелись вывески пельменной и кафе «Вираж». Андрей оценил удачное соседство и потянул дверь комбината.

Перед бухгалтерией выстроилась очередь. К Андрею обернулся какой-то чернявенький энтузиаст.

— Гриша, — сказал он и подал руку.

— Андрей, — представился Андрей и заскучал.

Это было странно. Курсы — вещь серьезная, и Андрей намеревался уточнить множество специфических моментов касательно своей работы. И вот, не успев еще начаться, уже все осточертело. Андрей не раз бывал на курсах и знал, что будет дальше. Придется посещать занятия, конспектировать, напрягать мозги. Чернявенький будет стараться, досконально разбирать все мелочи, терроризировать Андрея грандиозными проектами, преподавателей — коварными вопросами. Таких энтузиастов будет несколько, в перерывах они будут жужжать, как мухи, и у Андрея разовьется комплекс. Другие курсанты тоже будут все записывать, вникать, задавать вопросы, но потом устанут и будут только делать вид. Наверняка приехали и остальные разновидности. Многие запьют, а кое-кто начнет уже сегодня. И продолжаться это будет целый месяц.

— Ты откуда? — спросил Гриша и, не дождавшись ответа, застучал: — А у вас есть коммуникационная программа по протоколу БСЦ в режиме многоточки?

У Андрея кольнуло в переносице. Энтузиаст выжидающе молчал, и надо было отвечать.

— Это БСЦ-три что ли? — наконец, сообразил Андрей.

— Ну да! — Гришины глаза радостно блеснули. Он признал в Андрее своего и затараторил дальше: — У нас имеется какой-то вариант, но к нему нет описания, да он и не работает. А вообще это ерунда. Меня больше интересуют тестовые программы для поиска неисправностей...

«Все, — подумал Андрей. — Он меня доконает. И почему мне так везет на фанатиков?»

Фанатик-программист — одно из самых опасных проявлении фанатизма. Стоит такому заподозрить, будто вас интересуют проблемы составления программ — все, пишите пропало, ваши спокойные дни сочтены. Фанатик будет кружить возле вас, словно кот возле аптечки с валерьянкой. При этом он будет заглядывать вам в глаза и вкрадчиво мурлыкать: ячейки памяти, системные драйверы, порты ввода-вывода, виртуальные диски, оверлейные модули — вот, что вам предстоит выслушивать! От кота, в конце концов, можно откупиться его вожделенной валерьянкой, но фанатику нужно другое. В идеале ему нужно, чтобы вы бросились к компьютеру и начали пробовать. Тогда он встанет за вашей спиной, будет советовать и плотоядно облизываться. Вы, конечно, можете спастись, если громко заявите, что плевать хотели на все и вообще в гробу видали эту чушь. Но, во-первых, этим вы обидите фанатика, во-вторых, он все равно не поверит, и, в-третьих, находясь на курсах повышения программистской квалификации, Андрей не мог себе позволить подобных заявлений.

— Ребята, вы чего? — раздалось хрипловатое. — Не успели приехать, как уже завелись.

Какой-то высокий парень, слегка сутулясь, подошел и повертел пачкой сигарет.

— Перекурим?

Фанатик не курил, но поддержать компанию согласился. На крыльце комбината было хорошо. Свежий воздух, тишина. Николай — так звали нового знакомого — одним своим присутствием нейтрализовал неугомонного Григория. Гриша молчал, подслеповато щурился, чему-то улыбался. Николай тоже щурился, но по-другому. Глубоко затягиваясь сигаретой, он жестко вглядывался в перспективу переулка и походил на неподкупного шерифа из ковбойских фильмов. Однако вопреки его надеждам появились не грабители, а дядька с огромными баулами.

— Привет, мужики! Курсы здесь?

— Здесь. — кивнули мужики.

Вновь прибывший поставил груз на землю.

— А гостиницу дают?

«Хозяйственный», — подумал Андрей и прикинул возможное содержимое сумок.

— Дают — ответил Николай. — Четырехместные люксы.

«...и по возрасту подходит. — размышлял Андрей..— Зрелый, основательный. С Григория толку мало, Николай какой-то мрачный, так что этот будет в самый раз. Иначе с голоду подохнем».

— А что, мужики? — встрепенулся Андрей. — Захватим люкс? — И проследил за реакцией каждого.

Гриша в каком-то порыве изобразил что-то руками, словно собирался взлететь, но тут же приземлился и радостно на всех посмотрел.

Николай затянулся сигаретой, скользнул взглядом по переулку и согласно кивнул.

Вновь прибывший мужик радушно осклабился и вытер ладонь о штанину.

— Виктор! — произнес он, и это прозвучало солидно.

В бухгалтерии к пожеланию ребят отнеслись спокойно.

— Всем четверым один номер, — повторила женщина-бухгалтер и протянула какой-то листок. — Держите.

Андрей взял листок и вслух прочитал:

— Отель «Локомотив».

— Да, — подтвердила бухгалтер. — Это возле стадиона «Локомотив». А доехать туда можно на семнадцатом троллейбусе до остановки «Локомотив».

Все четверо направились к выходу.

— А все-таки здорово, что мы будем жить в отеле, — поделился радостью Гриша, когда вышли на улицу. — Я-то думал, дадут общагу, а отель — совсем другое дело.

Андрей с сомнением покачал головой. Николай скептически хмыкнул. Виктор никак не отреагировал — тянул баулы и жизнерадостно улыбался.

— Вы подумайте! — не унимался Гриша. — Отель!

Он произнес это с такой интонацией, что Андрей зримо представил небоскреб, сверкавший огнями и разноцветными рекламами. Николай, видимо, подумал о том же, и на его лице загуляла неуверенная улыбка. И даже Виктор проявил свои чувства — заулыбался еще жизнерадостнее.

Издали отель «Локомотив» смотрелся вполне прилично. Беленькая пятиэтажка, разделенная аккуратными полосками лоджий, утопала в зелени, и общий вид был уютно-респектабельным. Стадион действительно находился рядом, имелись даже теннисные корты, в общем, все было продумано. Правда, вблизи впечатление портила безвкусная вывеска «Столовая». В солидном отеле, по мнению ребят, должны быть рестораны, бары, пивные залы и, желательно, хороший винный погреб. Ничего этого, кажется, не было.

— Хм... — выразил Николай общее мнение.

За стойкой администратора скучала пышная блондинка. Изучив направление в отель, она брезгливо сморщилась, словно прочла не официальную бумагу, а замызганную метрику из церковной книги, в которой содержались предположения, будто какие-то замухрышки приходятся ей дальними родственниками.

— Интересно, — удивилась светская дама. — И кто же это вас сюда направил?

Андрей не нашелся, что ответить, но неожиданно вперед выступил Гриша.

— Там все написано! — произнес он дрожащим голосом.

— Да вижу, вижу, — вздохнула дама. — Командировочные.

Из подсобки, на помощь блондинке, вышла другая дама. Рыжая. Заглянув в метрику, она заскучала и вернулась обратно.

— Значит так, мальчики, — сказала блондинка. — Свободных мест нет, но в виде исключения я вас поселю. На первый этаж.

— Почему на первый? — подозрительно спросил Григорий.

Дама пожала плечами.

— А какие там номера? — продолжал наседать Гриша.

Блондинка вздохнула.

— Восьмиместные, мальчики. Там у нас общежитие.

— Как?! — взвился энтузиаст тестовых программ. — У нас направление в отель! Четырехместный люкс!

Блондинка оглядела всех с любопытством.

— Я не знаю, молодые люди, кто вам тут что написал, — она помахала направлением, — но четырехместных номеров у нас вообще нет.

Новость была ошеломительно-удручающей. Вместо приятного путешествия на верхней палубе белоснежного лайнера, молодым людям предлагалось проехаться кочегарами в машинном отделении.

— Ах ты!.. — начал Гриша, но Андрей оттянул его за руку.

Григория можно было понять. Ситуация сложилась такая, что самому хотелось вспылить, заорать, садануть кулаком, а еще лучше — что-нибудь разбить. Очень хотелось. Безумно. Но Андрей сдержался.

Блондинка смотрела насмешливо и даже с вызовом, словно ожидая возможности отыграться на нахальных молодых людях. Ее глаза, подернутые дымкой нетерпения, жаждали конфликта. Ей очень хотелось заткнуть, поставить на место, выгнать в шею. Ей безумно хотелось вызвать милицию и защитить свою честь. Все это внезапно открылось Андрею, будто он на мгновение заглянул в чужие мысли. Да и в подсобке было подозрительно тихо, словно там, злорадно закусив губу, уже поджигали фитиль.

Андрей обернулся к товарищам и понял, что помощи ждать неоткуда. Гриша елозил, словно его кололи булавкой. Глаза Николая угрожающе сузились, и террориста-одиночку пришлось заслонить собственным телом. Виктор опасности не представлял — смотрел испуганно, и было видно, что ему страшно хочется смотаться отсюда на улицу, а там хоть трава не расти.

Андрей усилием воли успокоил себя, набрал воздуху, придал лицу слащавое выражение и начал елейным голосом:

— Милая женщина...

В подсобке что-то уронили, и Андрей поправился:

— Женщины...

Он говорил долго, пока, наконец...

— Слышь, Люсь, — сказала рыжая. — Дай ты им четырехместный.

Весь оставшийся день у Андрея стучало в затылке, звенело в ушах, и лишь вечером, благодаря Виктору, Андрей отошел.

Виктор, достав из баула бутылку «Столичной», произнес:

— Ну что, мужики?

Возражений не поступило, тем более что в сумках у Виктора оказались и другие полезные вещи: холодная курица, домашняя колбаса, пирожки с капустой, сало, огурцы и вторая бутылка «Столичной». Боль в затылке утихла. Андрей разомлел и, глупо ухмыляясь, внимал разговорам товарищей.

— Сволочи! — бушевал Гриша. — Отель называется! Я мышей в душевой видел!

Разошелся Гриша после выпитого. Днем он безуспешно искал что-то в книжных магазинах, а теперь выплескивал наболевшее.

— Бабы еще эти, рыжая с белой! Можно подумать, будто и впрямь в отеле работают! Да их только в таком сарае и терпят!

Николай, кося глазом, мрачно втолковывал Виктору:

— Полная гостиница спекулянтов. В лапу суют, вот им и места. А нам что?! Тьфу!

Виктор соглашался, виновата вздыхал и тянулся к баулам, доставая все новые угощения.

Андрею подобные разговоры доставляли удовольствие. Суля по всему, коллектив подобрался дружный, и время пройдет замечательно. Виктор вон молодец, сколько провизии притащил! И Коля не такой уж мрачный. Разрумянился, негодованием пышет — значит, акклиматизируется. Да и Гриша вовсе не законченный фанатик — ишь, завелся! — про БСЦ не вспоминает.

Но настроение было все же испорчено. Чего-то ради Андрей встал, подошел к окну, выглянул наружу.

Внизу, под фонарем, маячила фигура попутчика. Задрав голову, заморыш шарил глазами по окнам отеля. Андрею поплохело, и ребята едва успели его подхватить. Потом, повинуясь его жесту, выскочили на лоджию, но ничего страшного не увидели. Внизу гулял какой-то мужик, но, во-первых, он был один, во-вторых, уж больно неказист и, в-третьих, из-за чего паника?

Андрей, придя в себя, выложил все.

— Не может быть! — сказал Гриша, когда Андрей, сбиваясь и путаясь, поведал про попутчика.

— Фискал, — вынес суждение Николай и резким движением воткнул окурок в пепельницу.

Виктор промолчал — только обвел всех жалостливым взглядом.

— Может, за тобой числится что? — деловито осведомился Коля. — Скажи, поможем. У меня мент знакомый есть.

— Да вы что, ребята? — ужаснулся Гриша. — Просто Андрюха на кого-то похож.

—Ладно, — вздохнул Виктор и достал из баула третью бутылку. — Переживем. И не такое бывало.

После этого заговорили кто во что горазд. Николай строил фантастические по коварству планы розыска мерзавца — так он выразился. Гриша совсем распоясался и стал описывать методы, с помощью которых можно развязать язык любому из мерзавцев. Андрей поначалу пытался урезонить обоих, но потом махнул рукой и только слушал, поражаясь. И лишь Виктор, захмелевший меньше остальных, грустно смотрел и обреченно вздыхал. Вероятно, его обременял жизненный опыт.

Глава IV

Пробная психическая атака

Ночь вступила в свои права. За раскрытой балконной дверью шелестела листва, где-то далеко лязгала вагонами товарная станция, рядышком пищал комарик. Было темно, и лишь свет уличных фонарей чуть-чуть освещал комнату.

Андрей проснулся. Какое-то предчувствие легонько толкнуло его в бок, и теперь он лежал, глядя в стену перед собой. Сектор обзора позволял судить о немногом — ночь, стена, фонари. Остальное домысливалось само собой — ребята спят, гостиницу дали, город снабжается электричеством. Можно было опять заснуть, но не хотелось. Тогда Андрей прислушался. Кроме листвы, товарной станции и комарика, тишину нарушало лишь ровное дыхание ребят. Все было правильно — зеленые насаждения вырабатывали кислород, на товарную станцию подвозились товары, насекомый мир привычно суетился, и люди могли спать спокойно. Но тем не менее Андрею не спалось. Тогда он вздохнул и решил, что либо врет предчувствие, либо сектора обзора явно недостаточно.

Андрей лежал и думал, что если он перевернется на другой бок, то окончательно разорвет паутину сна и потом будет мучиться до самого рассвета. Двигаться не хотелось. Поза была удобной, и уставший за день организм ничего не требовал. Вот только беспокойное предчувствие свербело в голове крохотной занозой, соревнуясь с комариком в надоедливой настырности. В конце концов, Андрей пришел к выводу, что избежать каких-либо действий не удастся.

Медленно, стараясь не производить шума, он перевернулся на спину и... Сердце остановилось.

Гриша — в совершенной неподвижности — стоял у изголовья Андреевой кровати и смотрел немигающим взглядом.

— Ты чего? — прошептал Андрей, чувствуя, что сейчас заорет.

Гриша не ответил. Продолжал смотреть, и в его глазах бездумно отражался свет уличных фонарей.

У Андрея не было сил даже пошелохнуться.

— Ыыы... — промычал вдруг Григорий, и его верхняя губа приподнялась, обнажив блестящие зубы.

— Ты чего? — снова прошептал Андрей, осторожно поджимая колени к груди.

— Ыыы... — ответил Гриша и, как-то механически развернувшись, заторможено двинулся на балкон.

«Лунатик!» — сообразил Андрей и выскользнул из-под одеяла.

Но ночь была безлунной. Только блеклые звезды слепо таращились сквозь пыльное марево, повисшее над городом. Да Гриша и не обращал на них внимания. Лунатическим взглядом он неотрывно смотрел на фонарь под балконом.

— Гриша, — ласково прошептал Андрей. — Иди спать. Баиньки. Все хорошо.

— Ыыы?... — недоверчиво промычал Григорий, медленно повернув голову.

Андрей в ужасе отпрянул — глаза Григория тускло отсвечивали стеклом.

— Ну, Гриша! — умолял Андрей, чуть не плача. — Ну, успокойся!

Постепенно Григорий стал успокаиваться. Попеременно он смотрел то на фонарь, то на Андрея, и с каждым разом все более осмысленно. Андрей уже праздновал удачное завершение инцидента, да и Гриша вроде стал поддаваться на уговоры, как вдруг внизу послышался какой-то шорох.

Григорий резко напрягся и рванул на балконное ограждение. Андрей схватил товарища за плечи, глянул вниз.

Из кустов, растущих под фонарем, наполовину высунулся знакомый тип в зеленой куртке. Его кепка сдвинулась на макушку, и с высоты третьего этажа было видно, что глаза негодяя неестественно ярко сияют каким-то светом — то ли своим собственным, то ли отраженным. Попутчик — а это был он — уже нисколько не таясь, вылез из кустов полностью и, улыбаясь своею жуткою улыбкой, протянул руки в приглашающем жесте. Григорий затрясся, тоже вытянул руки и наклонился вперед. Андрей схватил друга поперек туловища, уволок в комнату.

Гриша, уложенный в кровать, моментально успокоился, заснул. Андрей тщательно запер балконную дверь и, спрятавшись за штору, выглянул.

Внизу никого не было. Только одиноко светил фонарь, вокруг которого неутомимо мельтешила ночная крылатая нечисть. Кусты, растущие поблизости, были неподвижны. Даже слишком неподвижны. Сколько Андрей ни всматривался — ни веточка, ни листик не шелохнулись. Полное безветрие.

Андрей оторвался от окна и сел в кресло. Лоб вспотел, сердце бешено колотилось. Весь ужас заключался в том, что Андрей ничегошеньки не понимал. Потянувшись к журнальному столику, он взял графин и прислонил ко лбу. Не помогло — графин был теплый. Тогда Андрей сделал пару глотков, но вода оказалась несвежей и отдавала хлоркой.

На журнальном столике, среди вороха мятых газет и объедков, призывно мерцала недопитая бутылка «Столичной». Андрей поискал стакан, нашел, плеснул на донышко и залпом выпил. В голове сразу прояснилось, и Андрей, откинувшись в кресле, решил спокойно обмозговать ситуацию.

Ситуация заводила в тупик, с какой стороны за нее ни возьмись. События столь нагло выпирали за рамки здравого смысла, что Андрей не нашел ничего лучшего, как снова плеснуть на донышко стакана.

— Андрюха, ты что ли? — раздался Колин голос, и Андрей, вздрогнув, попытался спрятать бутылку. Потом сообразил, что поздно, да и ни к чему.

— Я, — ответил он. — Не спится что-то.

— Понятно, — сказал Коля. — А ты чё, пьешь что ли?

— Пью, — сознался Андрей и пояснил: — Гриша только что лунатиком ходил.

Николай скрипнул кроватью, сел.

— Гриша, говоришь... — бормотнул он. — Этот может. Дай-ка и мне стакан.

Андрей с готовностью подал стакан и обломок огурца. Коля выпил, крякнул, закусил и завалился в койку.

— Все, — глухо сообщил он. — Сплю. А Григорию в лоб дай...

И захрапел.

Андрей долго и грустно смотрел в свой стакан, потом поставил его на пол, нашел сигареты, спички и подался на балкон. Невозмутимость Николая навела на мысль о собственном несовершенстве. К чему все усложнять? Можно проще — проснулся, выяснил в чем дело, хватанул стакан и на боковую. Есть же люди, которые ко всему относятся спокойно. Наверняка попутчик, встретив первым Николая, сразу получил бы в лоб и отвалил в сторону.

Андрей затянулся сигаретой, прислушался к храпу из комнаты и почему-то с завистью подумал о том, что Коля носит туфли сорок седьмого размера...

Ночь по-прежнему правила бал. Туманное пыльное марево, навалившись на город сверху, не могло скрыть черной пустоты неба и издевательских подмигиваний звезд. Под их ироничными взглядами Андрей терялся и, несмотря на мощную поддержку городских реклам и лязгающей товарной станции, чувствовал себя беспомощным и жалким. Наверное, приблизительно так чувствует себя лектор по атеизму, представший, наконец, пред очами того, в кого призывал не верить.

— Андрей, это ты? — на балкон выглянул Виктор.

— Я, — безучастно ответил Андрей.

Виктор подошел, облокотился о заграждение. Он был босиком, в длинных черных трусах и в белой майке, заметно пузырящейся на животе.

— Ночь-то какая! — вздохнул Виктор и выжидающе глянул.

Андрей промолчал.

— А я вот проснулся, — сообщил Виктор миролюбиво. — В туалет сходил. Кстати, Гриша прав, там действительно мыши бегают.

«И чего это им не спится?» — задался Андрей интересным вопросом.

— А потом смотрю, тебя нет, — продолжал Виктор. — Ну и решил глянуть, может, думаю, на балконе...

«И вроде ж выпили, — удивлялся Андрей. — Спать должны».

— А ты чего? — спросил Виктор по-прежнему очень миролюбиво. — Может, плохо?

«Сначала Гриша, — размышлял Андрей, — потом Коля, теперь Витя».

— Эй... — Виктор наклонился, пытаясь заглянуть в лицо Андрея.

Андрей подозрительно скосил глаза.

— Ты чего? — испуганно прошептал Виктор.

Андрей опомнился, улыбнулся и показал пачку сигарет.

— Да нормально все. Покурить захотелось.

— А-а, — протянул Виктор и хихикнул. — А я подумал, что ты этот... лунатик. Дай, думаю, гляну на всякий случай, а то еще вниз загремит.

Андрей ошалело уставился на Виктора. Кажется, ситуация повторялась самым идиотским образом. Андрею это не понравилось.

— Лунатик? — переспросил он. — Так ведь луны ж нету.

— А кто их знает! — Виктор весело пожал плечами.

Андрей нахмурился, пытаясь увязать эпизоды сегодняшней ночи в единое целое. Внезапно его ухо уловило еле слышный шорох. Виктор, ничего не чуя, по-прежнему смотрел, радостно осклабившись, и Андрей незаметно скосил глаза вниз.

Куст, росший под фонарем, шевелился! При полном безветрии!

— Ах, сволочь, — процедил Андрей и, отпихнув Виктора, метнулся в комнату. Там схватил со стола пустую бутылку и вылетел на балкон.

— На! Получи!

Бутылка, хрустально сверкнув, перевернулась в воздухе и с треском врезалась в фонарный столб. Брызнули осколки.

— А! — подскочил Виктор. — Что, Андрюха? Что? Кошка, да? Кошка?Сейчас я, подожди!

И он бросился в комнату.

Из куста на четвереньках выскочил попутчик. Не поднимаясь на ноги, юркнул за соседний куст, быстро-быстро засеменил в лесопарк и там скрылся.

— Где?! — торжествующий Виктор выскочил на балкон. Глаза его горели, мускулистая рука сжимала бутылку.

Дзинь-бум -буммм!!!

Вторая бутылка, пушенная как из пращи, разбилась о мусорный бак.

- Хулиганье! — заверещал внизу голос администраторши. — Кто там дебоширит? Милицию вызову-у-у!..

Друзья шарахнулись в комнату.

— Вы чё там, пьете что ли? — недовольно пробурчал Коля.

— А? Что? — подхватился Гриша.

— Пьем, пьем, — успокоил их Андрей. — Спите.

Ночь все еще безраздельно властвовала. Висела над городом, поглядывала вниз, снисходительно мерцала великолепием звезд. Однако переворот уже наметился. Где-то вдали пальнули, звук выстрела, правда, не докатился до города, но вспышка уже окрасила небо на востоке. Что-то близилось.

Глава V

Подрыв экономики

Утро принесло целый букет разнообразных страданий. Из душевой доносилось журчание воды, и Андрей, мучительно сглатывая, стал гадать, кто бы это мог быть. Методом исключения — Виктор и Гриша еще спали — удалось вычислить, что моется Николай.

— Коля... — позвал Андрей в надежде, что друг прервет омовение и принесет стаканчик волы.

Друг безмолвствовал.

— Коля! — уже громче позвал Андрей.

Наконец, Коля появился. Мокрый и жалкий, он кинул на Андрея чумной взгляд и осел на койку.

— Все, — выдохнул он. — К занятиям готов.

Андрей застонал. Никакие страдания не шли в сравнение с тем. что он услышал.

Когда ребята, доев вчерашние остатки, вышли из отеля, дверь столовой внезапно распахнулась, и оттуда показалась пирамида из картонных коробок.

— Марокко, — прочитал Гриша слабым голосом и добавил: — Апельсины. Надо будет зайти.

Пирамида замерла, сделала попытку сунуться обратно, но было поздно — дверь захлопнулась. Тогда, наклонившись наподобие Пизанской башни, сооружение засеменило к мусорному баку. Ребята с опаскою посторонились. Из-под коробок торчали чьи-то ноги, остального видно не было, и жухлые ботинки выводили весьма рискованные кренделя. Пирамида зачем-то развернулась, попятилась, коробки заколыхались... Но страшного не произошло. Достигнув места назначения, пирамида, завернув за угол бака, качнулась и рухнула в кусты. Архитектор-виртуоз не показался.

— Гм! — вскинул брови Николай. — После занятий обязательно зайдем.

Андрей, нахмурившись, пытался что-то вспомнить. Ботинки и особенно штаны казались удивительно знакомыми...

Но в голове шумело, и вспомнить ничего не удалось.

Занятия начались строго по расписанию. В соответствии с планом учебной работы, темой первого дня была экономическая политика. В том смысле, что вообще или в глобальном ракурсе — это как угодно. Лектор был худощав, суров, лысоват, косноязычен. В черном костюме с черным галстуком, в очках в металлической оправе он походил на старорежимного учителя, всегда имевшего в качестве аргумента свежие розги. По его словам, тема была сложной, интересной и, хотя прямого отношения к специальности присутствующих вроде бы не имела, но, учитывая текущий момент и актуальность затронутых вопросов, она, несомненно, заслуживала внимания и тщательного изучения. И, кроме того — тут он строго глянул поверх очков — ведь каждому нужен зачет, а то, не дай бог, придется сообщить на работу, а зачем это надо? Присутствующие уныло согласились — понятно, что это никому не нужно, в том числе и самому комбинату, но зачем сообщать на работу?

В общем, преподаватель что-то говорил, о чем-то умалчивал, делал какие-то намеки, повторялся, и в целом создавалось впечатление, будто он знает больше, чем говорит, но выдавать секреты не имеет права. Возможно, в этом и был некий познавательный момент, но у Андрея дико стучало в затылке, да и ребята тоже мучились головной болью.

— Вроде ж немного было... — прошептал Виктор.

Андрей согласно кивнул. Синхронно кивнули и Николай с Гришей. По меркам людей бывалых, было и впрямь немного. Тем более удивляли последствия. В голове Андрея звучала барабанная музыка, ребята страдальчески морщились, периодически кто-то вздыхал.

— Временные трудности! — строго произнес преподаватель и назидательно качнул указкой.

Андрей машинально согласился. Трудностей хватало. Кроме временных похмельных ощущений, мучили еще и опасения за будущее. Прошедшая ночь не оставила сомнений — попутчик существовал, преследовал Андрея, а заодно и всю компанию. От всего этого можно было сойти с ума.

— Не надо отчаиваться, — успокоил лектор и, снисходительно пояснил: — Сопоставив последние данные, можно надеяться...

Он на что-то понадеялся, но Андрею легче не стало. Вот ребятам было полегче — в ночном спектакле каждый из них сыграл лишь небольшую эпизодическую роль. Общую оценку пришлось делать одному Андрею. Андрей не являлся завзятым театралом, но слышал, что где-то существует театр абсурда. Похоже, нечто подобное происходило сегодняшней ночью. Режиссерский замысел приводил в замешательство, авангардизм внушал тревогу, и было неясно, чего ожидать под занавес.

— ...повышения благосостояния! — радостно сообщил преподаватель, ткнув указкой в какую-то таблицу.

Андрей посмотрел на таблицу. Там были разноцветные цифры, но что они означали — Андрей не понимал.

Лектор тем временем развесил новые плакаты, на которых было множество ломаных линий, неуклонно стремящихся вниз. Преподаватель долго молчал и крутил головой, словно прикидывал, как бы эти диаграммы выглядели, если их развернуть наоборот. Наконец, он вздохнул и трагически забубнил:

— Падение темпов производства...

— Голова болит, — пожаловался Гриша.

— ...а также снижение производительности труда...

— Терпи, — прошептал Виктор.

— ...объясняются...

— Скоро перерыв, смоемся, — подал предложение Коля.

— ...отсутствием дисциплины! — взвизгнул преподаватель.

Андрей вздрогнул, но потом сообразил, что лектор кричит не на них, а просто так полагается по теме сегодняшней лекции.

Наконец, прозвенел звонок. Преподаватель осекся, посмотрел на часы.

— Ладно, — произнес он с сожалением, — продолжим после перерыва. Кстати... — он ехидно оглядел аудиторию. — После окончания лекции проведем перекличку.

— У-у, гад, — прошипел Коля.

В перерыве друзья направились в курилку.

— Что-то голова болит, — пожаловался Гриша. — И вообще я сегодня плохой сон видел.

Андрей покосился, но ничего не сказал.

— Слышь, Андрюха. — начал Виктор неуверенно. — Я все думаю про того человека, который следил за тобой. По-моему, я его уже раньше видел.

— Где?! — дернулся Андрей.

— Помнишь, как мы в гостиницу устраивались? — спросил Виктор, почему-то потупившись.

Андрей утвердительно кивнул.

— Ну, так вот, — Виктор отвел глаза. — Когда ты этой женщине комплименты делал, я случайно в окно выглянул. Гляжу, а какой-то тип через стекло смотрит и то ли улыбается, то ли... в общем, не поймешь, будто злится. Я тогда подумал, может, это муж ее или еще кто-нибудь, да и забыл сразу. А теперь вот вспомнил, по-моему, это тот самый был.

— Да как ты мог его узнать? — удивился Андрей. — Ты же второй раз его с балкона видел!

— Запомнился, — пожал плечами Виктор. — Улыбка у него странная. Я такой раньше никогда не видел.

— Кстати, я его тоже приметил, — сказал Коля, выпустив струю дыма. — Только вот с балкона не узнал. А вообще интересный тип. Улыбка, конечно, у него...

— Ребята, — прошептал Гриша испуганно. — Я не хотел говорить, думал, смеяться будете, но я ж его сегодня во сне видел!

Прозвенел звонок.

— Продолжим, — объявил преподаватель, недовольно покосившись на диаграммы.

Андрей уже немного отошел и пытался трезво оценить обстановку. Получалось, что какой-то тип сначала привязался к Андрею в поезде, потом следил в метро, затем каким-то образом выяснил, где ребята поселились, а после этого...

Как назвать то, что было «после этого», Андрей не знал. Намерения попутчика оставались до сих пор неясными, а ночное происшествие и вовсе сбивало с толку. Если бы ханыга попытался, скажем, «увести» Андреев чемодан — это было бы понятно. Но зачем всю ночь сидеть под фонарем? Как он умудрился повлиять на Гришу? Приснился почему-то...

В голове Андрея все перемешалось. Перед глазами вдруг возникла желтая физиономия дежурного, вид из окна вагона на маленькую станцию, деревенские ребята, тетки, неестественный оскал попутчика... все это прыгало, дрожало, налезало друг на друга...

Заиграла музыка. Какой-то навязчивый веселенький мотивчик забарабанил у Андрея в голове:

— Тринь-тринь-тринь, тринь-тринь-тринь...

Андрей встряхнулся, отгоняя бредовые видения и звуки. Все это походило на белую горячку, но причиной был, конечно же, не алкоголь, а странный тип в зеленой куртке. Другой причины просто не могло и быть! Это попутчик внес разлад, нарушил какие-то логические связи, оказал на психику Андрея непонятное воздействие. Теперь все кажется неправильным, нелепым, не таким, как раньше, да еще эта музыка...

Андрей сдавил руками голову, пытаясь избавиться от навязчивой мелодии. Ничего не получилось — «музыка» не исчезала. Андрей вздохнул, покосился на друзей.

Ребята находились в каком-то нервозном состоянии. Озабоченно шептались, жестикулировали, обращались к Андрею с непонятными вопросами, замирали в ожидании ответа и, не дождавшись, снова начинали спорить, ругаться, чертить что-то на бумаге. Их поведение было явно ненормальным, имело комичный оттенок, но на них никто не обращал внимания. Остальные курсанты заворожено слушали преподавателя, который вдруг преобразился самым удивительным образом. Остатки волос вздыбились и обрамляли лысину светящимся нимбом. Сияя очками и размахивая указкой, косноязычный лектор восторженно витийствовал:

— Недалек тот день, когда наша экономика...

Периодически он поглядывал в окно, после чего заходился еще самозабвеннее:

— Заработают мощные рычаги и механизмы...

Андрей тоже выглянул в окно — и обмер. В переулке, между тополями, стоял попутчик. Засунув руки в карманы куртки, он смотрел на окна аудитории. На его лице застыла мерзкая хищная улыбка.

Андрей уже ничего не соображал. Перед глазами стоял туман, а в голове, вместо веселенькой мелодии, набатным колоколом гудели словесные пассажи лектора-экономиста. Преподаватель совсем обезумел, говорил про молочные реки и кисельные берега, про пирамиды из черной и красной икры, про колбасные залежи и консервные месторождения. И все это обещал в самом недалеком будущем, стоит лишь заработать мощным рычагам и механизмам. Курсанты слушали, затаив дыхание и судорожно сглатывая слюну. Сам же краснобай, в конце концов, повалился на кафедру, словно его тюкнули по затылку одним из его любимых экономических рычагов. Что было потом, Андрей помнил смутно. Кажется, прозвенел звонок, все вскочили, куда-то побежали. Когда Андрей пришел в себя, то оказалось, что он и его товарищи стоят перед дверью пельменной, а Гриша что-то орет истеричным голосом.

— Открывайте! — вопил Григорий, барабаня кулаком в запертую дверь. — Почему закрылись? Вам еще два часа работать, это нарушение распорядка!

Дверь не отворяли, внутри было тихо, и Гриша продолжал неистовствовать. Николай, набычившись, молча изучал вывеску с распорядком работы, а Виктор, переминаясь с ноги на ногу, заглядывал всем в глаза и только что не скулил.

— Хватит! — не выдержал, наконец, Андрей. — Все равно не пустят, пошли в кафе.

Но кафе «Вираж» тоже оказалось закрытым. «Сандень» — значилось на табличке за стеклянной дверью, а дальше — в глубине — маячили люди в белых халатах.

— Наверное, их санстанция трясет, — злобно предположил Николай.

— Ребята! — простонал Виктор. — Поехали в гостиницу, там же столовая есть.

Мысль показалась удачной, и ребята кинулись к остановке.

Уже находясь в троллейбусе, Андрей заметил, как из-за угла кафе выскочил попутчик и замахал рукой, пытаясь остановить машину. Удалось ему это или нет — Андрей не увидел, но настроение испортилось окончательно. И не зря.

«Ремонт», — гласила корявая надпись, сделанная зеленой краской. Краска была совсем свежей, Гриша даже испачкал палец. Все это походило на сущее издевательство. Однако силы у голодающих уже иссякли, и возмущенных возгласов не последовало. Все с надеждой уставились на Виктора.

— Пошли, — вздохнул Виктор, неопределенно пожав плечами. — Может, чего-нибудь и осталось.

Осталось немного. Четвертинка черного хлеба и два огурца.

— М-да, — подытожил Виктор трапезу. — Надо было в магазин зайти.

Ему никто не ответил, в воздухе повисла напряженная тишина. Андрей чувствовал, как внутри у него нарастает раздражение, и понимал, что то же самое сейчас испытывают и остальные. Чувство голода было настолько сильным, что грозило сотрясти монолитный коллектив до основания. Коллеги-программисты недружелюбно переглядывались, собирались с мыслями. Экономические трудности всегда побуждают к поискам виноватого, и, кажется, назревает конфликт. Внезапно в голове Андрея победно запиликала знакомая мелодия:

— Тринь-тринь, тринь-тринь, тринь-тринь...

— Стойте! — крикнул Андрей, вскочив с кресла. — Он же специально нас провоцирует!

— Чё? Чё такое? — задиристо бросил Николай, кулаки у которого уже чесались вовсю.

— Ммм... — застонал Андрей, схватившись за голову.

— Аы-ы! — оскалился вдруг Гриша, словно хорек в ловушке.

— Уух? — выдохнул Виктор и рванул ворот рубахи.

— Да вы что?! — заорал Андрей, из последних сил сохраняя ясность мыслей. — Опомнитесь!

Но ребята, кажется, завелись нс на шутку.

— Ну чо-о?!

— Аы-ы!

— Уух!

— Тринь-тринь, тринь-тринь... — стучало в голове Андрея.

Андрей пошатнулся, сделал пару шагов и распахнул балконную дверь, впуская свежий воздух. Стоявший под фонарем попутчик тут же ломанулся в глубь лесопарка.

Андрея отпустило.

- Ф-фу... — выдохнул за спиной Коля. — Что это со мной?

Андрей обернулся. Николай медленно опустил настольную лампу. Было видно, что секунду назад он собирался опустить ее на голову Андрея.

— Ладно, — сказал Андрей. — Успокойся.

Григорий сидел, вцепившись зубами в подушку.

— Со мной такого никогда не было, — жалобно прошептал он. — Я есть хочу. А он мне во сне зубами грозился. Попутчик твой.

— Дело дрянь, мужики, — с натугой выдохнул Виктор. — Влипли мы куда-то.

Возникшая пауза была долгой и тягостной. В воздухе витало тревожное предчувствие, и, наконец, Гриша, не выдержав, выпустил очередь созревших эмоций:

— Зачем ему это нужно? Это глупо! Чушь какая-то! Мы можем поехать на вокзал и там поужинать! Буфет работает круглосуточно!

- Можем, — лениво согласился Андрей. - Но ведь не поедем.

Коля, подумав, подтвердил:

— Далеко. Да и поздно уже.

— Вот что, мужики, — значительно произнес Виктор на правах старшего. — Голодные люди - злые люди. А нам еще ночевать в одной комнате. Так что давайте попьем чаю. У меня есть кипятильник и заварка.

— А у меня сахар! — оживился Гриша. — Живем, мужики!

Лица у всех просветлели. Виктор выложил на стол заварку, кипятильник, пачку сахара, сгрудил в кучу стаканы, взял графин и отправился в туалет. Было слышно, как он шуганул мышей и, что-то напевая, вылил в унитаз несвежую воду. Потом наступила тишина.

Наконец, Виктор показался в дверях. Не решаясь войти, вытянул руку с пустым графином и ошарашено прокомментировал:

— Воды... нету!

Глава VI

Дезориентация идеологии

Ночь прошла беспокойно. Гриша ворочался, тоненько посапывал, чмокал губами. Николай время от времени чиркал спичкой, затягивался сигаретой. Виктор лежал тихо, иногда горестно вздыхал. Андрей лишь под утро забылся тяжелым сном.

Забрезжил рассвет, а вместе с ним и осознание необходимости куда-то идти.

— А-ам! — зевнул Виктор. — Молочка бы парного...

— Корочку хлеба, — отозвался Гриша.

— Паштету вам из гусиной печенки, — схамил Николай и по-спортивному сбросил ноги на пол.

Андрей перевернулся на другой бок, накрыл голову подушкой.

— Встава-ай, Андрюха, встава-ай, — загудел Виктор по-отечески. — Сейчас завтракать пойдем.

— Подъем, Андрюха! — кукарекнул Гриша. — На занятия!

— Какая сегодня лекция? — промычал из туалета Николай, чистивший зубы.

— Сейчас скажу — Гриша пошелестел страницами тетрадки и звонко отбарабанил: — Роль материалистического мировоззрения в понимании диалектического развития на современном этапе!

— Господи, — простонал Андрей. — Мы-то здесь причем?

— Надо зна-ать, Андрюха, надо зна-ать, — прогудел Виктор, исчезая в туалете.

Андрей нехотя поднялся.

Едва покинули гостиницу, как Гриша заорал:

— Смотрите!

Пирамида из картонных коробок, в два раза большая, чем в прошлый раз, приближалась к мусорному баку. Услышав крик, пирамида завертелась, метнулась в отчаянном прыжке и успела-таки заскочить за угол бака. Раздался треск, коробки посыпались, но снова никто не показался.

— Ты чего орешь? — спросил Коля. — Человека напугал.

— Это был он! — прошептал Гриша, пятясь за спину Николая.

— С чего ты взял? — удивился Коля. — Там же никого не было видно.

— Я... — Гриша растерянно заморгал. — Я почувствовал!

Коля изумленно поднял брови, но, подумав, предложил:

— Ладно, пойдем посмотрим.

За мусорным баком оказалось огромное количество коробок из-под марокканских апельсинов. Самих апельсинов, естественно, не было.

— Интересно, кто их ест? — Коля присел на корточки.

— Пошли отсюда, пошли! — теребил его за рукав Гриша. — Здесь плохое место!

— Марокко, — прочитал Коля иностранную надпись. — Наверное, марокканцы сами все съели, а коробки продали нам. За валюту. Да отстань ты! — отмахнулся он от Григория.

— Уйдем отсюда! — чуть не плача, умолял Гриша. — Здесь плохое место, я не могу объяснить, но я это чувствую!

С Григорием и впрямь происходило что-то странное — руки тряслись, глаза беспокойно бегали, на лбу выступили капельки пота. Андрей покосился по сторонам.

Заросли, освещенные косыми лигами солнца, были неподвижны. Только чуточку шевелились от слабого ветра, но этого было достаточно, чтобы возникло ощущение, будто там кто-то прячется. Дальше был лесопарк — настоящий густой лес — и туда лучи не проникали.

Виктор тоже что-то почувствовал — пригнулся, напружинился и, резко оттолкнувшись, сиганул под ближайший куст.

— Мяа! — Из куста пулей вылетел облезлый кот.

— Ушел, — процедил Виктор, отряхивая колени. — Ну...

Внезапно за соседним кустом послышался жуткий треск, и кто-то галопом понесся в глубь лесопарка.

— И, — коротко икнул Гриша и ухватился за Андрея...

Пока ехали в троллейбусе, успокоились, и Гриша заныл, что хочет есть. Позавтракать решили в буфете комбината. На лекцию опоздали, и возник вопрос: «Что делать?» Ответа никто не знал.

Наконец Гриша предложил:

— Давайте заглянем в щелку, а потом будем решать.

Идея понравилась своей неопределенностью.

Заглянули. Лекция шла полным ходом. Читал ее вчерашний лектор-экономист. Все тот же черный костюм, черный галстук и очки в металлической оправе. Вероятно, это был специалист широкого профиля, за что его, конечно же, ценили. Правда, широкий профиль чреват опасностью неглубокого захвата, но лектор этим не страдал — захватывал самую суть:

— ...Понятие общественной формации позволяет понять закономерный характер объективных закономерностей развития общественных формаций...

Легкий налет косноязычности имел место, но он не мешал, а, скорее наоборот — усиливал впечатление.

— Ну что? — прошептал Андрей.

— Может, после перерыва? — неуверенно спросил Гриша.

— Давайте вообще не пойдем, — предложил Николай.

— Нет, ребята, так нельзя, — возразил Виктор.

Обмен мнениями состоялся, снова заглянули в щелку.

— ...переход на высшую ступень развития, на которой произойдут глубочайшие изменения...

— Давайте сначала перекурим, — предложил Коля.

Перешли в курилку. Планов на будущее по-прежнему не было.

Андрей закурил, задумался. Хорошо уже то, что после вчерашнего инцидента преподаватель остался живым и здоровым. Попутчик, конечно, сбил его с толку, но вреда не причинил.

— ...формирование прогрессивного мышления...

Андрей удовлетворенно кивнул — лектор свое дело знал. Куда больше занимал Андрея инцидент сегодняшний. Неспроста попутчик — а это уже не вызывало никаких сомнений — таскал за бак импортную тару. Будучи программистом, Андрей любил во всем логику, мыслить привык соответственно, но сейчас требовалось нечто другое. С момента первой встречи с попутчиком фактов накопилось немало, но все они говорили лишь о том, что обладатель зеленой куртки способен оказывать на окружающих непонятное психическое воздействие. Результатом являлось то, что Андрей и его друзья испытывали различные сложности. Зачем это нужно попутчику и как он это делает — Андрей терялся в догадках. Похоже, что другие люди использовались попутчиком в качестве какого-то инструмента незаконной психической деятельности. Пассажиры в вагоне, женщины в гостинице, да и лектор тоже. Впрочем, все это могло быть случайностью или даже неверным отражением реальности в помутившейся психике Андрея.

Андрей замер. Последнее предположение его напугало. А вдруг он действительно заразился какой-нибудь гадостью? Что если попутчик болен неизвестной умственной болезнью, и эта зараза передалась Андрею?

Это было ужасно. Если бы бред имел отвлеченное содержание, можно было бы обратиться к психиатру. Но что делать, если бред органично и естественно пронизал саму действительность во всем ее многообразии.Вдруг и врач тоже окажется галлюцинацией? К чему тогда приведут его предписания?

Андрей растерялся. Мир, который раньше казался родным и знакомым, теперь представлялся нелепой выдумкой, иллюзорным дуновением, ненужной конкретизацией. Наверняка нет ни курсов, ни лектора, ни славной компании. Вместо них — зыбкие догадки, смутные ощущения, эфирные аналогии. Отель «Локомотив» — бред, марокканские апельсины — видения, пустые картонные коробки — синдром...

Приятный туман неведенья окутал Андрея, и он парил в незнакомом пространстве, любуясь далекими перспективами и аморфными структурами. Раздражал только какой-то бубнящий звук:

— ...будучи объективной по содержанию, является субъективной по форме...

Но через секунду звуковая галлюцинация исчезла. Вместо нее зазвучал уже знакомый веселенький мотивчик, и в тумане проглянула хитроватая физиономия попутчика. Туман развеялся, попутчик показался весь. Улыбаясь, он делал призывные жесты.

«Да, — согласился Андрей. — Надо идти к нему. По крайней мере, можно будет вместе посетовать на общую болезнь и поделиться опытом насчет субъективного восприятия...»

Попутчик продолжал манить, но Андрей почему-то вдруг засомневался. Веселенький мотивчик сразу зазвучал погромче, но его туг же заглушил бубнящий звук:

— ...будучи враждебным материализму, принимает религиозную форму и даже переходит в мистицизм...

Возникло противоборство двух звуковых галлюцинаций

— Тринь-тринь-тринь...

— Бу-бу-бу!..

Андрею это надоело, и он замкнул бубнящий звук на веселенький мотивчик. Наступила тишина.

Андрей получил возможность спокойно поразмыслить. Вроде бы в предыдущих рассуждениях все было логично, но что-то все-таки не нравилось. Какая-то замкнутость логики, словно напрочь отсутствовала связь с внешним миром. И тут Андрей сообразил, что до сих пор находится в состоянии полного погружения в самого себя. Попытался выбраться — не получилось. Рванулся!.. Глухо. И здесь Андрей испугался по-настоящему. Страх был диким, всепоглощающим, взрывоподобным. Внутри Андрея что-то ахнуло, логические построения рассыпались и...

Андрей очнулся.

— Ааа... — скалился Гриша, хватая руками воздух.

Николай хмуро смотрел в пол, невнятно что-то бормотал. Виктор, растопырив руки, искал за что бы ухватиться.

Из коридора доносился взволнованный голос лектора. Преподаватель торопливо перечислял:

— ...эксплуатация человека человеком, неуверенность в завтрашнем дне, ощущение ненужности, страх перед будущим...

Андрей выглянул... и в глазах помутилось.

Попутчик, явно стремясь в курилку, не мог пересечь невидимую черту, проходящую у двери в аудиторию. Ноги попутчика беспомощно перебирали по полу, а голова, руки и вся верхняя часть туловища тянулись к раскрытой двери. На лице заморыша застыла страшная гримаса, словно он несказанно страдал, злился, но в то же время не терял надежды получить какое-то облегчение. Он походил на наркомана, которого заманили в больницу, пообещав кольнуть чего-нибудь забористого, а на самом деле лошадиными дозами ширяли дистиллированную воду.

Лектор продолжал торопливо что-то перечислять, словно хватался за спасительные соломинки и вязал из них снопы.

— ...отсутствие эксплуатации человека человеком, отсутствие неуверенности в завтрашнем дне, отсутствие ощущения ненужности...

Попутчик, извиваясь всем телом, изнемогал от ломки.

— Апельсины! Апельсины! — заорал вдруг Гриша. — Куда делись апельсины?

— М-да, — глубокомысленно изрек Николай, по-прежнему глядя в пол. — Смысла нет, идеалов нет, апельсинов нет.

— Ребята... — прошептал Виктор, озираясь. — Где вы?

— Свобода! Равенство! Братство! — кричал лектор уже, кажется, на последнем издыхании.

Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не прозвенел звонок на перерыв. Попутчик, находящийся в крайне неустойчивой позе, рухнул, как подкошенный. Его ноги заелозили по скользкому паркету, но все-таки он вскочил и бросился прочь. На выходе с кем-то столкнулся, там испуганно взвизгнули, гневно заорали, и башмаки попутчика панически загрохотали вниз по лестнице.

В коридор высыпали курсанты.

— Зря вы не были! — жизнерадостно сообщил какой-то толстяк. — Лектор сегодня выдава-ал!

Андрей оглянулся. Ребята уже пришли в себя.

— Кстати, меня старостой выбрали. — Толстяк прикурил сигарету. — А перекличку уже провели.

— И что? — прошептал Виктор.

— Ничего, — ухмыльнулся староста. — Я сказал, что вы отравились в столовой.

— Поверил? — спросил Гриша без особого, впрочем, интереса

— Конечно. У него у самого язва.

— Это хорошо, — кивнул Коля. — Тогда мы пошли.

— Куда? — удивился староста. — Я сказал, что после перерыва вы придете.

Ребята остановились.

— Тебя как зовут? - спросил Коля.

— Вася, — ответил толстяк.

— Значит так, Вася. Если он еще раз спросит, скажешь, что мы отравились апельсинами. Понял?

— Понял, — кивнул староста.

— И еще, — встрял Гриша. — Можешь добавить, что эти апельсины нам уже поперек горла встали. Понял?

— Понял, — снова кивнул староста.

— Вот и хорошо. А теперь мы пошли.

И вся четверка покинула курилку.

Когда вышли на улицу, то оказалось, что вопрос «Что делать?» по-прежнему актуален. Кроме него добавился еще один — «Кто виноват?» Правда, с этим вопросом было полегче.

— Как же этот гад нас достает? — процедил сквозь зубы Николай.  — Ведь из-за него же вся кутерьма! Ух, попался бы он мне!

— Давайте перекусим, — предложил Гриша и снова спас положение: появилась программа-минимум.

Направились к пельменной. Сегодня она, как ни странно, работала.

— Так, так, — бормотал Коля, ковыряя вилкой в тарелке с пельменями. — Значит, Андрюха, говоришь, что впервые ты его заметил в вагоне?

— Да, — вздохнул Андрей. — Там я его подцепил.

— Та-ак, — протянул Коля.  — Вчера не поели, сегодня в голове каша, а что будет завтра?

— А у меня, ребята, в голове шумит, — пожаловался Гриша. — С самого утра.

— Дело дрянь, мужики, — изрек Виктор, отодвинув пустую тарелку. — Влипли мы куда-то.

Все замолчали. Неприятно было осознавать, что ты куда-то влип. Ощущалась неуверенность, беспокойство, страх перед будущим.

— Смотрите! — прохрипел Гриша, указывая пальцем.

За окном, резко пригнувшись, шмыгнула зеленая спина.

— Быстро! — рявкнул Николай, отшвыривая стул.

Из пельменной, с треском и грохотом, выскочили четверо.

— Хулиганы! — исступленно заорал кто-то на ребят. — Неформалы!

Пешеходное движение вмиг застопорилось. Попутчик юркнул в самую гущу зевак и скрылся там, словно жучок в картофельной ботве.

— Тьфу! — в сердцах сплюнул Николай.

— Митинг... Митинг... — заволновались в толпе. — Сейчас будет митинг...

Прохожие, образовав круг, выжидающе замерли.

Мимо проехал троллейбус. Гриша отрешенно посмотрел вслед и вдруг, пронзительно всхлипнув, забился в судорогах. Лицо его исказилось гримасой страдания, из глаз брызнули слезы, руки заходили ходуном.

— Гриша! Гриша! — засуетились ребята.

— Во, дают! — восхитился кто-то. — Ну, дают!

Андрей глянул в сторону троллейбуса и заметил в заднем окне сосредоточенную физиономию попутчика.

— Сволочь! — взорвался Андрей, грозя кулаком. — Доберемся мы до тебя!

Прохожие испуганно шарахнулись.

— Вы, ребята, полегче, — посоветовали из толпы. — Надо все-таки меру знать. А то развели, понимаешь, вседозволенность...

— Ты что, Гриша? — тряс за плечо товарища Виктор.

— Мужики, вы кто, аграрники?

— Да анархисты это! Гнать их надо!

— Не-с, — возразили в толпе. — Это левые уклонисты правоцентристского блока. Я их знаю.

— Да пьяный он, пьяный! — радостно завопили поблизости.

Григорий, поводя вокруг мутным взором, медленно приходил в себя.

— Что... со мной? — пролепетал он.

— С утра глаза залил, — авторитетно пояснял какой-то тип, пошатываясь и тыча в Григория заскорузлым пальцем.

— Пошел вон, дурак! — отогнал его Андрей. — Гриша, идти можешь?

— А у вас разрешение есть? — подскочил бойкий старичок. — Покажите разрешение!

Ребята, подхватив Григория, повели его к остановке. И вовремя — к месту происшествия спешил милиционер.

— Вон они! — заорал старичок. — Призывали! Угрожали!

— Да никому они не угрожали, — возразил кто-то. — Хорошие ребята, за демократию.

— Я тебе покажу демократию, плюралист сопливый! На!

— Ах ты, ортодокс неумытый! Да я тебя!..

— Товарищи-господа-граждане-е!.. Убиваю-ют!..

Возникла свалка, благодаря которой ребятам удалось уйти. Приехав в гостиницу. Гришу уложили в кровать, напоили чаем.

— Ничего, ничего, — басовито гудел Виктор, укрывая пострадавшего одеялом.

— Со мной такого никогда не было, — беспомощно лопотал Гриша.

— Это ничего...

После того, как волнения улеглись, устроили военный совет. Говорили по-деловому, скупо, не отвлекаясь. И, тем не менее, — ни к чему не пришли. Констатировали лишь то, что противник предпринял агрессивные действия, и уже имелась первая жертва. Какие-либо сведения об истинных намерениях врага, а также данные о месте его дислокации напрочь отсутствовали. Понятно, что в таких условиях проводить ответную боевую операцию было затруднительно, а если учесть, что противник располагал секретным оружием, то и неразумно. Совещание зашло в тупик.

Гриша, лежавший до сих пор молча, внезапно приподнялся и испуганно вытаращил глаза.

— Я все понял! — прошептал он.

— Что?! — выдохнули военные стратеги

— Это марокканский шпион!..

Гришу снова уложили, совещание решили закрыть, а последнюю реплику нигде не фиксировать.

Глава VII

Дезорганизация службы безопасности

Наступило очередное утро. За окном гостиничного номера началась трудовая жизнь большого города. Откуда-то издали донесся заводской гудок, и на товарной станции отзывчиво гукнул паровозик. В самой же гостинице царила безмятежная полудрема. Стадион, теннисные корты, лесопарк — ограждали гостиницу от беспокойного трудового энтузиазма. Могло даже показаться, что здесь, на зеленом острове, все проблемы давно решены. Но это было не так.

— Какой дурень тут наворочал, я вас спрашиваю! — раздалось под окнами, и Андрей досадливо поморщился. Голос бал визгливый, пронзительный, принадлежал, наверное, администраторше.

Ребята зашевелились. Похоже, никто уже не спал, а просто все лежали, наслаждаясь иллюзией, будто никуда не надо спешить.

Под окнами возникла перепалка. Женский голос пытался что-то выяснить, мужской огрызался. Потом хлопнула дверь, кто-то матюкнулся, а кто-то согласно ответил. После этого послышались удары, сопровождаемые руганью с производственным уклоном.

— Да что они там, очумели? — Коля поднялся, вышел на балкон.

— Ну что там? — спросил Гриша.

Коля долго не отвечал, потом сообщил:

— Разбирают штабель из картонных коробок. Под нашим балконом.

Ребята притихли, осознавая новость.

— В-в-высокий? — спросил Гриша.

— Не знаю. — ответил Коля. — Уже разломали. Но до нашего этажа, надо полагать, не хватило.

Все выскочили на балкон. Действительно, двое рабочих пинали коробки к мусорному баку. Коробок было много.

— Это как же понимать? — спросил Гриша.

Когда все было собрано в кучу, один из работяг поднес спичку, и из-за мусорного бака потянуло дымком. Через мгновение картон запылал, словно стог сена.

Дверь гостиницы распахнулась, выскочила рыжая администраторша.

— Ааааа! — закричала она.

Двое в спецовках испуганно переглянулись и, как по команде, скрылись за плотной завесой огня.

— Алаа!..

Рыжие волосы отчаянно заметались перед огненной стеной, но было ясно, что стихия сильнее. Занялось содержимое мусорного бака, и в небо повалил густой черный дым. На соседних балконах озабоченно загалдели.

Наконец, показались пожарные машины. Наблюдать с третьего этажа было интересно.

— Ловко действуют, — высказал мнение Гриша.

— Хорошо горит, — заметил Виктор. — А вообще глупость, конечно. Неужели он и впрямь рассчитывал по коробкам на балкон залезть?

— Выходит, так, — задумчиво пробормотал Коля. — Настырный тип. И чего ему от нас надо?

Через несколько минут очаг был ликвидирован. К счастью, огонь не успел переметнуться в лесопарк, а лишь слегка опалил несколько деревьев. Основной урон был нанесен мусорному баку — почерневший, он стоял в центре выжженной поляны.

— Пошли, ребята, — вздохнул Андрей. — А то опять опоздаем. Кстати, что у нас сегодня?

— Техника безопасности, — сообщил Гриша.

— Ну что ж, очень кстати...

Преподаватель по технике безопасности запаздывал. Группа собралась вся, а лектора не было. С точки зрения техники безопасности этот факт можно было толковать как угодно.

Андрей смутно себе представлял, что именно надо знать программисту по теме занятия. О какой безопасности пойдет речь, и что вообще подразумевается — неясно. Это казалось странным, поскольку данная тема являлась обязательной на всех предыдущих курсах. Андрей попытался вспомнить хоть что-нибудь.

...нельзя стоять под стрелой, нельзя совать пальцы в розетку, нельзя трогать токоведущие части...

Больше ничего не вспоминалось, и Андрей вздохнул.

Утреннее происшествие говорило о том, что попутчик просто ненормальный. Не может разумному человеку прийти в голову мысль забраться на третий этаж с помощью картонных коробок. Есть масса других, более легких способов. Но, с другой стороны, вся предварительная подготовка велась очень настойчиво и целеустремленно. Значит — не сумасшедший. А кто? Марокканский шпион?

Андрей усмехнулся, но, подумав, посуровел. А почему бы и нет? Психологическим оружием владеет отлично, материалистического мировоззрения не приемлет, экономически уже нагадил. Правда, перемудрил с проникновением в гостиницу, но откуда ему знать местные порядки?

Андрей замотал головой, понимая, что думает не то. И все же что-то в этом было. Андрей чувствовал! Может, не марокканский, может, не шпион, но явный злодей и недоброжелатель!

В голове внезапно зашумело, словно кто-то включил глушилку и настроил ее на волну Андреевых мыслей. Андрей поморщился, выглянул в окно, но никого не увидел — вероятно, попутчик избрал какую-то новую тактику. Андрей понял, что нуждается в лекции по безопасности. По предыдущим лекциям было ясно, что попутчик, каким-то образом влияя на преподавателя, сбивал его с толку, но тот все же успевал сообщить самое главное. Безобидные темы лекций превращались в грозные предупреждения о готовящихся диверсиях, и впоследствии все подтверждалось! Только сейчас Андрей понял, что лектор, быть может, сам того не сознавая, совершал подвиг

Распахнулась дверь, вошла женщина-бухгалтер.

— Минуточку внимания, — попросила она. — Товарищи, наш лектор внезапно заболел. Мы ищем замену. Это трудно, но, кажется, нам повезло. С фабрики игрушек согласился прийти инженер по технике безопасности. Прошу никого не расходиться.

Убедившись, что ее поняли правильно, женщина ушла.

«Вот так, — скорбно подумал Андрей о лекторе. — И ведь никто не оценит...»

Пример чужого героизма заставил Андрея собрать свою волю в кулак и воспротивиться постороннему шуму. Глушилка захлебнулась.

«Новичок, — подумал Андрей. — Неопытный».

Наконец, появился преподаватель. Здоровенный дядька с фигурой чемпиона по вольной борьбе размашисто прошел за кафедру, положил на нее кулачищи и зыркнул в аудиторию,

— Так, — отрывисто бросил он. — Техника безопасности.

Андрей с готовностью открыл тетрадь.

— Самое главное, о чем нельзя забывать, — дядькин голос громыхал, как из железной бочки, — это то, что вас повсюду подстерегают опасности.

Записав, Андрей мысленно согласился. Сказано было верно. Кто бы, например, мог подумать...

— Даже если кажется, что никакой опасности нет, — снова загремел дядька, — все равно надо быть максимально осторожным.

И с этим Андрей согласился. Предусмотрительность не бывает лишней, а то, например...

— В очень редких случаях, когда опасности действительно нет, — дядька гудел без передыху, не давая опомниться, — то самую большую опасность для человека представляет сам же человек.

Андрей насторожился. Кого имел в виду лектор?

Но дядька, не давая времени на осмысление, продолжал гнуть свою линию:

— Окружающая среда пребывает в таком состоянии, что даже в самых безобидных формах несет в себе угрозу для жизни человека.

Андрей подозрительно осмотрелся. Окружающая среда ему давно не нравилась.

— Опа-асности!!! — надсадно ревел дядька. — Подстерегают на каждом шагу-у...

Андрею надоело записывать одно и то же. В голову пришла мысль, что лектор, как бы он ни вертелся за кафедрой, тоже является частью окружающей среды. Это открытие заставило отложить ручку и присмотреться к лектору повнимательнее.

Дядька разбушевался вовсю. Потрясая кулаками и крича во весь голос, извергал предостережения, словно огнедышащий вулкан. Потом, чтобы достичь еще большего эффекта, принялся, топоча ногами, метаться вдоль доски — туда-сюда, туда-сюда.

Андрей, стряхнув оцепенение, оглядел соседей. Курсанты зачарованно водили глазами и механически строчили в конспектах. Челночные рейсы борца за безопасность действовали на них гипнотически.

Но на Андрея уже не действовало. Быть может, потому, что он отложил ручку и стал слушать более осмысленно. Дядька говорил ерунду. Чушь была настолько явной, что невольно брала оторопь — как такое можно слушать?!

Тем не менее, слушали и даже записывали. Правда, не все одинаково. Гриша, например, только делал вид — перо его ручки уперлось в чистую страницу и лишь слегка подрагивало. Создавалось впечатление, что внутри Григория происходит какая-то борьба, а он терпеливо ожидает исхода. Наклонившись, Андрей заглянул в глаза товарища и отшатнулся — глаза закатились, виднелись одни белки. Николай вообще не поднимал голову, а, согнувшись, лихорадочно долбил страницу, словно радист-подпольщик, которого уже обложили и сейчас возьмут. У него и впрямь получалась какая-то шифровка — забывая сдвигать ручку по вертикали, он заносил весь текст в одну строку, ставшую уже черной. И лишь Виктор ел глазами преподавателя, аккуратно фиксируя каждое слово.

— Витя, — позвал Андрей шепотом.

Но Витя не реагировал — его лицо излучало восторг приобщения.

Андрей озадаченно нахмурился. Преподаватель использовал типичный демагогический прием — маскируя какую-то реальную угрозу, заострял внимание на абстрактных опасностях. При этом ловко прикрывался темой занятия, и формально придраться было не к чему. Нечеловеческое мастерство лектора наводило на мысль, что поет он не своим голосом, а с чужой подачи. И не трудно догадаться, с чьей.

Андрей, замирая от ужасного предчувствия, повернул голову к окну. Против ожидания, переулок оказался чист. Враждебный элемент отсутствовал, но это-то и настораживало. Из многочисленных телесериалов времен безоблачного детства Андрей усвоил — нарушения границы, как правило, происходят на самых тихих участках. А если предательская тишина ничем не нарушается, то, значит, непоправимое уже случилось.

Андрей подозрительно взглянул на лектора. Интересно, почему он согласился на замену? Что, ему на фабрике работы мало? А вдруг попутчик его уже завербовал?

Андрей устал. Маниакальная нацеленность попутчика вызывала чувство безысходности.

«Ну почему именно я?» — задавался Андрей естественным вопросом, но ответа не было.

Прозвенел звонок. Преподаватель замолчал, крутнулся, глянул с изумлением и неверным шагом покинул лекционный зал. Курсанты, отодвигая стулья, обсуждали возможную реализацию обещанных опасностей. Это подтвердило гипотезу Андрея. Ставленник попутчика своего добился — переключил всеобщее внимание на ерунду.

— Может, перекурим? — подал голос Николай.

— Вы идите, — ответил Андрей. — А я посижу.

Ему хотелось кое-что обдумать. Кажется, он понял, почему попутчик прицепился именно к нему.

Андрей вдруг вспомнил об интересном свойстве своего характера. Заключалось оно в следующем: стоило Андрею с кем-то пообщаться или просто посидеть поблизости, как Андрей непроизвольно начинал подстраиваться под другого человека. Копировал мимику, интонации голоса и еще нечто неуловимое, что составляло, вероятно, саму суть другого человека или даже группы лиц, если их объединяло какое-нибудь общее качество. Другими словами — мимикрировал под окружающую социальную среду. Это был, наверное, какой-то новый уровень мимикрии, который развился у Андрея благодаря наличию сознания. Неудивительно, что Андрей вызывал к себе расположение. Очень многие видели в нем своего парня, некоторые — жилетку, в которую не зазорно поплакаться, а кое-кто — последнюю надежду. С такими качествами из Андрея мог бы получиться талантливый администратор, если бы само понятие руководящей роли не вызывало почему-то отвращения. Андрею больше нравилась роль наблюдателя, которому позволено вставлять критические замечания. Каких-то выгод из своих способностей Андрей не извлекал.

Само собой, что социальная мимикрия Андрея привлекала к нему, в первую очередь, всевозможных представителей мафиозных группировок с демагогической направленностью деятельности. Видимо, данные группировки, осознавая шаткость своих принципов, жаждали какого-то обновления, и Андрей казался им оптимальной фигурой. Во-первых, социальная мимикрия заставляла верить, что перед ними свой, а во-вторых, ненавязчивость мимикрии рождала надежду, что вот нашлась, наконец, свежая струя. Сколько Андрей себя помнил, его всегда пытались затянуть во всевозможные комиссии, комитеты и бюро, главная цель которых, если отбросить шелуху, заключалась в разработке все новых постулатов о необходимости своего функционирования. Андрей всегда внимательно выслушивал все доводы, и уже только этим вызывал у собеседников радостное изумление. Однако активных действий со стороны Андрея по-прежнему не наблюдалось, и доводы становились все более изощренными. В конце концов, представители тех или иных организаций договаривались до того, что сами ставили себя в тупик и умолкали. Кто-то с искренним недоумением, кто-то со смущенною улыбкой, а кое-кто и с раздосадованным кряканьем. После этого многие начинали полагать, что Андрей имеет тайное намерение. Андрей же просто социально мимикрировал.

И вот — дождался. Привлек к себе неведомую силу, представителем которой был попутчик. Ведь еще в вагоне ханыга выделил Андрея из массы пассажиров и присосался, словно пиявка. Ясно, что за спиной попутчика стояло что-то мощное. Возможности у новой группировки были впечатляющие.

Перерыв закончился, ребята возвратились, группа замерла в ожидании второй части. Так прошло минут пятнадцать, потом пришла женщина-бухгалтер и объявила, что лектор плохо себя чувствует, просит извинить и, разумеется, ставит всем зачет.

Курсанты расходились неохотно, будто опасались, что окружающей среде будет легче настигнуть каждого поодиночке.

— Ну что? — спросил Виктор. — В пельменную?

— Давайте, — вздохнул Андрей.

Лекция для ребят не прошла бесследно. Гриша соглашался переходить улицу только на зеленый свет, Коля поглядывал наверх, будто боялся, что обвалится балкон, а Виктор, взяв пельмени, долго их разглядывал, обнюхивал и, наконец, решился.

— Какие-то странные пельмени, — промычал он с набитым ртом.

— Нормальные пельмени, — подначил Андрей. — Вкусные.

— Не-е, — возразил Виктор. — Вчера лучше были. А сегодня несвежие. Как бы не отравиться.

Коля брезгливо поморщился, ковырнул вилкой в тарелке.

— Дрянь, — сказал он. — Воняют чем-то.

— А ты уксусу добавь, — посоветовал Андрей.

Коля добавил, попробовал, скривился еще больше

Гриша ел молча, с покорностью каторжника. Правда, от компота решительно отказался.

— Не могу, — заявил он. — Давайте завтра в кафе сходим.

— Дороговато будет, — пробурчал Виктор.

— Ну и что? — запальчиво возразил Гриша. — Зато праздник!

— А давайте! — подхватил Андрей. — Завтра как раз начинаются лекции по специальности, вот и отметим!

Глаза друзей повеселели. То ли все соскучились по специальности, то ли просто обрадовались, что нашелся серьезный повод, а в таких случаях, как известно, о деньгах думать не принято.

На том и порешили. Впереди еще был целый день, и ребята, покинув пельменную, остановились в раздумье.

— Может, в кино? — робко предложил Виктор.

— Вина бы купить, — хмуро заметил Николай, но, скорее, по инерции — червь алкоголизма никого не точил.

— А давайте до гостиницы пешком, — высказал Гриша пожелание, и оно показалось необычным — до гостиницы было далеко. Все согласились.

Попутчика нигде не было видно.

Тем не менее его присутствие сомнений не вызывало. Это было труднообъяснимое чувство, но, вероятно, под влиянием последних событий у Андрея развилось специфическое чувство наподобие классового чутья. Не исключено, что где-то в организме уже образовался соответствующий орган — какой-нибудь отросток, пупырышка или сильно закрученный нерв.

Ребята были заняты своими проблемами. Гриша, например, до сих пор соглашался переходить улицы только на зеленый свет, Коля по-прежнему косился на балконы, а Виктор озабоченно трогал себя за живот, прислушиваясь к процессу усвоения пельмешек.

Наконец, впереди показался отель «Локомотив». Ребята вошли в зеленую зону и сразу испытали ее благотворное воздействие. Гриша облегченно вздохнул, Николай принялся разминать затекшую шею, а Виктор, сытно отрыгнув, довольно осклабился. Андрей же, наоборот, насторожился. Как-то уж слишком тихо было вокруг, словно окружающая среда специально затаилась, чтобы усыпить бдительность. Теннисные корты пустовали, стадион возвышался неприступной крепостью, лесопарк убаюкивал, покачивая кронами деревьев.

Внезапно балалаечной струной тренькнуло классовое чутье. Андрей встрепенулся, глянул на ребят. Лица друзей излучали спокойный оптимизм и уверенность в завтрашнем дне. Андрей обернулся.

Сзади — метрах в пятнадцати-двадцати — вприпрыжку несся попутчик. Бесшумно, на цыпочках, высоко вскидывая колени, он настигал ребят, словно волк глупых овечек. Его хищная улыбка разошлась во всю ширь лица, а глаза горели нетерпением. Андрей увидел все это, словно замедленные кадры с наплывом камеры — вот приближается попутчик, вот уязвимые затылки товарищей, а вот и сам Андрей, застывший в неуклюжей позе. Осознание опасности всколыхнуло его, и он заорал.

Мгновенно зашелся и Гриша. Еще ничего не поняв, он просто попал в психический резонанс с Андреем. Протяжный вопль, полный ужаса и смертной тоски, разорвал тишину, словно сирена воздушной тревоги. Николай с Виктором тут же присели на корточки, а попутчик, затормозив, стал. Его лицо скривилось, улыбка потухла, злодей попятился.

Гриша внезапно умолк — на него нашел столбняк. Ребята тоже замерли, неотрывно глядя на попутчика. В конце концов, не выдержав напряжения, тот отпрыгнул в сторону и скрылся в лесопарке. Догонять не стали — подхватили Гришу, пошли в отель.

В номере было неуютно. Несмотря на теплую погоду, всех знобило. Григория уложили в кровать, сами расселись. Говорить не хотелось.

— Ладно, — произнес, наконец, Андрей. — Оставайтесь с Гришей, а я поехал.

— Куда это? — спросил Коля.

— Есть тут у меня один товарищ, — уклончиво пояснил Андрей, и Николай понимающе кивнул.

Глава VIII

Попытка научного анализа неудач

Товарищ у Андрея действительно имелся — учился в аспирантуре, писал диссертацию. Андрей не питал особых надежд, будто человек от науки поможет разобраться в создавшейся обстановке, просто назрела необходимость в какой-то консультации. И, кроме того, отвлечься, поговорить о чем-нибудь другом, а там, глядишь, какая идея и появится. Аспирант иногда высказывал любопытные мысли, которые можно было применить к чему угодно.

Алеша жил в однокомнатной квартире, холостяковал, и наносить ему визиты было сплошным удовольствием. Как обычно, в холодильнике охлаждалось пиво, имелось кое-что солененькое, и атмосфера в однокомнатной квартире была задушевно-интригующей.

— Ну, ну, — солидным басом ворчал Алексей. — Стало быть, снова в командировке?

— Снова, — кивал Андрей, сидя на табурете и расслабленно вытянув ноги.

— И, наверное, опять на курсах? — вопрошал хозяин, медленно расставляя приборы для пивной церемонии.

— Опя-ять, — скалился гость.

— Ну тогда... — будущий кандидат наук сделал паузу и, внезапно скорчив дебильную рожу, припадочно заорал: - Свеженького не желаете?

Глаза его при этом шизофренически вспыхнули, и он, скакнув к холодильнику, выдернул сразу четыре бутылки.

— А?? Свеженького!

Артистично откупоренные бутылки были резко опрокинуты горлышками вниз, и пиво, возмущенно булькая, вырвалось на свободу запенилось в бокалах.

— Ну как? — полюбопытствовал хозяин.

— Ммм, — простонал Андрей, не отрываясь.

— Сегодняшнее число, — горделиво пояснил Леха, щелкнув ногтем по бутылочной этикетке. — Подъехали на машине к заводу и взяли два ящика прямо с поточной линии.

— И кто же вам дал? — беззаботно промурлыкал Андрей.

— Да какой-то алкаш вынес с черного хода. — Алексей хохотнул: — Представляешь, швырнул нам эти ящики, злобно посмотрел и процедил сквозь зубы: «Не успеваем варить, чтоб вас...»

Андрей хрюкнул в бокал, а Леха, куражась и разводя руками, воодушевленно пояснял:

— Понимаешь, варить не успевают! Стараются, галдят, дым, суета - и не успевают. Весь продукт раскупается в конце технологического процесса. В магазины — не доходит!

— Ха-ха-ха! — потешался Андрей.

— Гы-гы! — довольно гыкал будущий ученый.

— Как у тебя с диссертацией? — отдышавшись, спросил Андрей.

— Работа идет, — неопределенно ответил Леха.

— Еще не защитился?

— А когда тут защищаться?! — Аспирант ошалело взглянул на батарею пивных бутылок. — Ну когда?!

— Ха-ха-ха!

— Гы-гы-гы!

Пиво катастрофически убывало. Разговор становился все более сумбурным и бестолковым. С какого-то момента Андрею страстно захотелось рассказать про попутчика. Вот прямо взыгралось — перло, как на дрожжах.

— У нас на курсах компания подобралась, — заплетающимся языком начал Андрей.

— Ну это понятно, — солидно согласился Леха. — Когда ж она не подбиралась-то?

— И какой-то хмырь за нами увязался.

— Тоже, значит... гы!

— Да не то! — отмахнулся Андрей и, наклонившись, прошептал: — Он еще в поезде за мной следил.

— Ну это... Чего?

— Следил, говорю.

— Чего-о?

— Что ты заладил «чего» да «чего»? — взъерепенился Андрей. - Ходит за нами кто-то! Гришу чуть не убили...

— Ты чего? Какого Гришу?

— А... — Андрей безнадежно махнул рукой.

— Во дает! — поразился Леха. — Гришу...

Андрей совсем расстроился, хлебнул пива и продолжил:

— Витя все время повторяет, что мы влипли куда-то, Гриша насчет марокканских шпионов подозрение имеет, а Коля меня хотел настольной лампой по голове ударить!

— Ну вы дае-ете! — протянул Леха. — Вы ж только четвертый день, как приехали! У меня такого никогда не было. А что за курсы такие?

Андрей понял, что запутался. Он уже жалел, что затеял этот разговор, но, разбередив себя и Леху, не мог остановиться.

— Сначала была «Экономическая политика». Так этот хмырь и тут напортачил! Вот ты, например, конспектируешь «Экономическую политику»?

— Я? — опешил Леха. — А на фига?

— Вот видишь! — обрадовался Андрей, но тут же замолчал, пытаясь уловить ход собственных мыслей.

Мысли путались, ускользали, и Андрей вдруг с ужасом осознал, что не может выстроить логическую последовательность событий. Вчера наложилось на сегодня, позавчера, казалось, будет только завтра, а встреча с попутчиком то ли еще намечалась, то ли произошла год назад. Это было очень странно. Пива, конечно, выпили немало, но не до такой же степени!

Алексей тоже, кажется, испытывал трудности с оценкой происходящего.

— Ничего не понимаю, — бормотал он. — Преподаватель что ли к вам привязался?

— При чем тут преподаватель! — разозлился Андрей. — Перепугалось все, понимаешь? Хотя преподаватель тоже, конечно, не отказался бы от апельсинов. Но у него язва!

— Апельсины? — удивленно переспросил Леха. — Если тебе нужны апельсины, я могу достать.

— Не надо, — отмахнулся Андрей. — Тары все равно нет. Сгорело все к черту.

Леха заметно оживился. Кажется, он что-то для себя уяснил. То ли воспринял все это, как новую игру, то ли решил, что Андрюха уже готов, то ли действительно согласился с тем, что на курсах происходят странные вещи. Научные люди иначе не могут — сначала им надо принять какие-нибудь аксиомы, а уж затем они способны на свободный научный поиск.

— Так что случилось с преподавателем? — очень серьезно спросил Леха.

Андрей задумался.

— Вообще-то было два преподавателя, — произнес он. — Один настоящий, а другой с фабрики игрушек. Первый рассказывал про политику и материализм, а второй про безопасность.

— Слушай, — перебил Леха. — А ты вообще на каких курсах?

— На программистских, — ответил Андрей. — Повышение безопасности... то есть — тьфу! — квалификации!

— Да? — Леха посмотрел подозрительно. — Ну, и что дальше было?

— А дальше этот тип ко мне в поезде подсел. На какой-то ма-ахонь-кой станции. Может, они вообще на пару работают. Второй там остался. Физиономия у него желтая.

- Подожди. — Леха потянулся к холодильнику. - Щас еще пивка... Ну а кто следил-то за тобой?

— Я ж говорю, хмырь в зеленой куртке.

— С желтой физиономией?

— Нет, желтый на станции остался. У этого физиономия обычная. Только улыбка неприятная. Как у акулы.

— Акула материализма, — произнес Леха, захлопнув холодильник. — Угроза безопасности.

— Во-во! — подхватился Андрей. — Я тоже чувствую, что здесь какая-то угроза.

В глазах Алексея блеснули озорные искорки.

— Ага, — сказал он. — Так, так, так.

— Ну? — с надеждой спросил Андрей.

— Подожди. Говоришь, какой-то тип за вами везде ходит?

— Ну да.

— И лицо обычное?

— Да.

— И фигура неброская?

— Ну.

— Тогда должен тебя поздравить. — Леха откинулся на спинку стула. — Вам сели на хвост.

Лицо у Андрея вытянулось.

— А что ты думаешь? — продолжал Леха. — Сам же говорил про шпионов. В общем, влипли вы куда-то, гы!

Андрей молчал, глядя недоверчиво и с обидой.

— Не пугайся, — успокоил Алексей. - Скорее всего, это просто для статистической обработки данных.

Андрей удивленно вскинул брови, и Леха решил пояснить.

— Ну, который раз ты на курсах?

— Шестой. А может, десятый. Не помню.

— Польза от этого есть?

— Как тебе сказать... — Андрей задумался. — Не то, чтобы совсем нет, но....

— Понятно, — перебил Леха. — Так вот этот самый хмырь, как ты его называешь, приставлен к вам для того, чтобы собрать необходимую информацию. Чем занимаются курсанты, что делают в свободное время, как проходят лекции, понимаешь?

— А зачем?

— Наверное, хотят перестроить всю систему курсов. Она же не работает, как надо.

— Да кто хочет-то?

— Ну откуда я знаю. Может, у нас есть какое-нибудь министерство повышения квалификации.

Леха чувствовал себя, как рыба в воде. Смело выдвигал гипотезы, лихо опрокидывал устоявшиеся представления, в пыль разносил сомнения оппонентов. Было ясно, что зашита диссертации пройдет блестяще.

— Вообще-то логично, — признал Андрей.

— Вот видишь! — Леха заулыбался. — А вид у этого инспектора специально неприметный, чтобы ни у кого не вызывать подозрений. Он же здесь инкогнито, с тайной миссией!

— Да, но почему он увязался за мной?

Леха задумался. Условия задачи усложнились, но грош цена тому соискателю, который запнется на первом каверзном вопросе.

— Случайность, — уверенно произнес Леха. — Ты, наверное, по каким-то показателям самый средний из курсантов.

— Средний, значит, — повторил Андрей. — Чушь какая-то. Не похож этот тип на инспектора! У него способности аномальные! Он на психику действует!

— Тогда, значит, его заслали инопланетяне, — невозмутимо заметил Леха, открывая новую бутылку. — Эта теория ведь все объясняет, правда?

— Зачем заслали?

— Чтобы напортить. На станции, где он подсел, небось разруха?

— Разруха, — кивнул Андрей.

— Ну вот! — улыбнулся Леха. — Скоро и здесь так будет.

Он явно увлекся и теперь издевался, как мог. Над Андреем, над самим собой, над всей современной научной базой знаний. Оно и понятно — под действием пива пытливый ум аспиранта сорвался с поводка материалистического мировоззрения.

— Инопланетянин, — пробормотал Андрей. — Хм...

— Конечно, — подтвердил Леха. — И вашу компанию он уже отметил. Ты разве по себе не чувствуешь? У тебя же явный сбой в программе!

— Чего-о? — протянул Андрей. — Ну ты не очень-то! Лучше на себя посмотри...

И осекся. Странное дело — после последней фразы аспиранта в голове Андрея зашумело, как на сегодняшней лекции. Снова где-то включили глушилку, но работала она с перебоями. То ли далеко находилась, то ли возникли какие-то неполадки. У Андрея появилось предчувствие какого-то научного открытия, словно они с Лехой случайно набрели на верный путь, ведущий к истине. Казалось, надо чуть-чуть поднапрячься, и истина засверкает снежным пиком близкой вершины. Глушилка, всхлипнув на высокой ноте, замолчала. Послышался знакомый веселенький мотивчик, но тоже ненадолго — резко оборвался. Однако восхождение на снежный пик истины все равно не состоялось — пронзительно взвизгнул дверной звонок.

— Кого это там несет? — пробормотал Леха, вставая со стула.

— Не открывай! — зашептал Андрей. — Это он!

— Да брось ты...

— Точно тебе говорю! Он!

— Да откуда ты знаешь?

— Чувствую!

Леха остановился.

— Бред, — произнес он неуверенно. Мистика. Не может такого быть.

— Давай в глазок посмотрим, — предложил Андрей.

— Нету у меня глазка, — пробурчал Леха.

— Тогда давай послушаем.

Андрей встал и на цыпочках двинулся к двери. Потом, что-то вспомнив, взял со стола нож.

— Ты что?! — прошептал Леха испуганно.

— Тсс! — прошипел Андрей. — Ты его не знаешь! Это страшный человек!

Хозяин квартиры ошарашенно смотрел на нож, облизывал губы, мучился какими-то сомнениями. Снова прозвенел звонок, и это помогло аспиранту сделать выбор. Выдвинув ящик стола, он извлек оттуда кухонный топорик и решительно просипел:

— Пошли!

За дверью кто-то дышал. Андрей толкнул Леху в бок, показал нож. Леха сделал страшные глаза, затряс головой.

Коротко тренькнул звонок.

— Надо открывать! — прошептал Алексей и, щелкнув замком, потянул дверь.

— Здравствуй, Лешенька! — раздался женский голос. — А мы вот решили зайти. Ты почему так долго не открывал, а?

Андрей выглянул. На лестничной площадке стояли две инопланетянки. Премило улыбались, строили глазки, благоухали неземным ароматом.

— Да у тебя гости! — удивилась одна из марсианок. — И какой симпатичный!

Андрей вопросительно взглянул на Леху.

— Ээ... — начал Леха, пряча топор за спину. — Да вы заходите!

Девицы переступили порог.

— Тоня, — представилась Андрею одна.

— Лена, — сделала книксен другая.

— Вы это... — Леха выглядел растерянным — Проходите в комнату. Мы сейчас пива принесем.

Девицы направились в комнату, ребята шмыгнули на кухню

— Кто это? — прошептал Андрей.

— Не помню? — шепотом ответил Леха.

— Как не помнишь?!

— А вот так! Вроде видел где-то, а может, приходили когда-то. Но, наверное, очень давно. Да какая разница?

— Слушай, Леш, здесь что-то не так! — забеспокоился Андрей.

— Да ну тебя! — Алексей сунулся к холодильнику. - Хорошо, что пиво еще осталось.

Андрей повертел в руках неуместный нож, положил на стол.

— Ле-ша! — донеслось из комнаты. — Ты где?

— Идем, идем! — засуетился хозяин, прижимая к груди бутылки. — Сейчас идем... Что ты застыл, как истукан? Помоги!

— Да я вот...

— Ну!

Андрей вздохнул и покорился судьбе...

Ночью Андрею приснился жуткий сон. На фоне пылающих коробок стоял Гриша, грустно смотрел и уныло бубнил:

— Андрюха, как ты мог? Ты же программист!

Андрей пытался оправдаться, но слов не находил, и, в конце концов, Григорий запустил в него большим оранжевым апельсином.

Андрей проснулся в холодном поту. Ему вдруг почудилось, что рядом лежит попутчик в своей скользкой зеленой куртке. Андрей пошарил рукой и успокоился — все было нормально. Снова навалился тяжелый сон.

— Андрюха-а! — завывал Гриша. — Ты же программист!

— А, чтоб тебя... — пробормотал Андрей и опять зашарил рукой. Но рука не встретила ничего такого, что могло бы успокоить израненную душу.

— Леха! — взвизгнул Андрей испуганно.

— Что? Что такое? — донеслось с дивана.

— А где Тоня с Леной?

— Откуда я знаю. Ушли, наверное. Спи. Рано еще. Хррр...

Андрей ошалело крутанул головой. За окном светало.

Глава IX

Разоблачение врага

Наступившее утро не шло ни в какое сравнение со всеми предыдущими. Если зарядиться лицемерным оптимизмом спортивных комментаторов и назвать первое похмельное утро в «Локомотиве» неудачной разминкой, то даже в этом случае сегодняшнее утро пришлось бы признать полным поражением. Спортсмены лежали каждый в своем углу и пытались вести диалог.

— Бу-бу-бу-бу, — озабоченно доносилось с дивана.

— Аа... — легкомысленно слышалось с матраца на полу.

— Тебе когда на занятия?

— А ну их...

И все-таки спортсмены поднялись. Охая и морщась, испили горячего кофейку и побежали каждый на свою дистанцию: Леха — в научную лабораторию, Андрюха — в отель.

В отеле Андрей застал неожиданную картину. Вместо того, чтобы находиться на занятиях, трое его друзей разучивали сценку из трагикомической пьесы собственного сочинения.

Виктор сидел в кресле и, обхватив голову руками, страдальчески раскачивался. Вероятно, ему досталась роль убитого горем отца. Неразумные сыновья стояли посреди комнаты в позе боевых петухов. Взъерошенный и красный Гриша напротив злющего Николая. Судя по всему, репетиция продолжалась давно.

— А ну повтори! — угрожающе требовал Николай.

— И повторю! — задиристо отвечал Гриша.

Андрей, облокотившись о дверной косяк, режиссерским глазом определил, что игру еще можно подправить

— Ну, что тут у нас? — вздохнул он и вошел в комнату.

— Скажи ты им! — умоляюще возопил Виктор.

— Скажу, — пообещал Андрей и сел на кровать. — Рассказывайте.

Ему, понятное дело, хотелось спать, но ребята начали рассказывать, и Андрей позабыл про сон. Как оказалось, прошедшая ночь была полна приключений не только у Андрея.

После того, как Андрей ушел, ребята сидели в комнате, трепались, скучали. Время от времени Виктор или Николай выглядывали в окно — ждали Андрея. И вот...

Слово взял Гриша.

— Я вдруг почувствовал, что со мной опять что-то неладное, будто помутнение какое. Кажется, вот-вот, и снова хлопнусь, как там, возле пельменной.

- Мы это заметили, - подтвердил Виктор. Григорий глаза закатил, побледнел и стал пальцами шевелить. Вот так..

— Да, — вставил Коля, - Мы не знали, что и подумать, пока я в окно не посмотрел.

Когда Коля выглянул в окно, то увидел старого знакомого. Но не одного, как обычно, а в компании двух таких же хмырей. Правда, Николай решительно утверждал, что эти двое были явно из другой команды — обычные любители «раздавить» на троих. Они, видать, уже где-то «раздавили» и теперь хотели еще, а попутчик отнекивался, говорил, что хватит, и вообще старался от них отделаться.

— Я на балконе спрятался, — пояснил Николай. — А они внизу стояли. Так что кое-что я слышал.

Попутчик, по словам Николая, был как бы на автопилоте. Видимо, непривычный к алкоголю, случайно попал в компанию двух бичей, которые его угостили, а теперь требовали продолжения микста.

—Такое впечатление, - продолжал Коля, — что эти бичи за ним сюда увязались. Он, наверное, к гостинице шел, а им все рано куда.

В конце концов, убедившись, что от них так просто не избавишься, попутчик отпихнул обоих и бросился бежать. К стадиону зигзагами. Но дружки догонять не стали. Стояли внизу, бранились, махали руками. Потом вышла рыжая администраторша и прогнана обоих.

И вот тут началось самое интересное.

— Мы с Колей на балконе стояли, — вступил в разговор Виктор. — Смотрели. Вдруг видим — Гриша! Из гостиницы как выскочит, да как побежит! Мы ему кричать, а он еще пуще. Ну мы за ним.

Андрей взглянул на Григория. Тот пояснил:

— Я догнать его решил и разобраться. Ведь надоело!

— Мы, значит, за ним, — повторил Виктор. — Но куда там! Добежали до остановки. Я — налево, Коля — направо. Потом встретились. Всю ночь бегали по городу; искали, а когда вернулись в гостиницу, он, оказывается, спит себе!

Коля собрался что-то сказать, но Андрей перебил:

— Гриша, расскажи ты.

Григорий, хмуро глянув на Николая, начал:

— Ну... в общем, засек я его. Оторвался он, значит, от тех двоих и дальше шагом пошел. Пошатывался, останавливался, руку ко лбу прикладывал. Я хотел подойти, но не смог — плохо становилось. Не так, как у пельменной, а чуть-чуть. Он же выпивши был, ну и на меня послабее действовал. В общем, я дистанцию держал...

По словам Гриши, попутчик, побродив по улицам, зашел в какой-то сквер и сел на лавочку — то ли решил поспать, то ли отдохнуть. Григорий, держась на безопасном расстоянии, затаился в кустах. Пытался приблизиться, но всякий раз в голове начинало потрескивать. Попутчик же, казалось, не мог усидеть на месте. Крутил головой, дергался, вскакивал, но тут же снова падал на скамью.

— Такое впечатление, — прошептал Гриша, — будто он на поезд опаздывал, а идти не может — сил нету.

В конце концов, попутчик все же поднялся и стал вокруг клумбы бегать. Даже не бегать, а, скорее, метаться, словно в клетке. Шатался, заносило его, но не падал.

— А потом... — Гриша сглотнул. — Потом на тропинке две девушки показались. Спешили куда-то. Так этот тип, как увидел их, так сразу и замер. А когда они с ним поравнялись — вы себе представить не можете! — набросился!

— Как набросился? — опешил Андрей.

— А вот так! Вклинился между ними, руками облапил и прижал! Ну, думаю, сейчас они этому маньяку всю харю исцарапают, а они хоть бы что!

— Как так? — удивился Андрей.

— Я сам своим глазам не поверил, — признался Гриша. - Девчонкам будто даже понравилось. Остановились, головы склонили, слушают! Но самое удивительное — он им ничего не говорил! Молчал и только скалился, образина, так, что меня в дрожь бросило! Ну, вылитый маньяк!

— А дальше что было? — Андрей нахмурился.

— Отпустил он их, — сказал Гриша. — Они и пошли. Только как-то странно. Молчком, лица каменные, сами, будто неживые. В общем, я считаю... — Гриша покосился на Николая. — Да! Запрограммировал он их!

Коля скептически хмыкнул.

— А попутчик что? — поинтересовался .Андрей.

— А попутчик на лавочку вернулся. И больше не вставал.

— Та-ак, — протянул Андрей. — Слушай, Гриша, а как эти девчонки выглядели?

— Ну... — Гриша закатил глаза. — Симпатичные. Одна в сиреневом платье, другая в белом. У одной из них сумочка красная была.

— У той, что в белом?

— А откуда ты знаешь?

— Да так, — ушел от ответа Андрей. — Догадался. Цвета совместимые, белый с красным.

— О чем вы говорите! — возмутился Николай. — Григорий, рассказывай дальше!

— Ну, подождал я немного, — нехотя начал Гриша. — А он вес сидит. Я и подошел. Думал, может, плохо ему, может, помощь нужна...

— Ну давай, давай! — подтолкнул Коля.

Гриша вздохнул.

— Понимаешь, Андрей, я себя уже нормально чувствовал, но как только подошел, меня словно током шарахнуло. И я сразу все понял! Это было как озарение! Потом я куда-то провалился, а в себя пришел уже в гостинице. Разделся и лег спать. Ноги не держали.

— А потом мы пришли, — вмешался Коля. — Разбудили, а он такое понес! И, главное, на полном серьезе! Я, естественно, не поверил, а он — оскорблять!

— Подожди, — остановил его Гриша. — Тут надо по порядку. Понимаешь, Андрей, пусть это покажется нескромным, но я действительно очень хороший программист.

— Причем здесь это? — опешил Андрей.

— А притом, — сказал Гриша. — Я по работе соскучился, мне компьютеры снятся! И вместо того, чтобы заниматься делом, я какую-то ерунду на лекциях слушаю! Это, по-твоему, нормально?

— Нет, конечно, — согласился Андрей. — Но я все равно ничего не понимаю.

— Сейчас поймешь, — пообещал Гриша. — Дело в том, что мне приснилось, будто я за компьютером работаю. И вдруг подходишь ты и просишь помочь найти ошибку в твоей программе. И мы начинаем искать! — Гриша мечтательно повел глазами. — Ищем, ищем, пока ничего не ясно, а потом... Знаешь, как это бывает, вдруг видишь всю программу целиком и понимаешь, отчего она сбоит. Даже еще не понимаешь, а интуитивно угадываешь, что вот в этом месте должна быть ошибка!

Андрей вздохнул.

— Гриша, не увлекайся, ближе к делу.

— Да, ошибку мы нашли, — продолжал Григорий. — Но это не главное. Потом я вывел на дисплей каталог программ, смотрю ...

Больше Андрей не перебивал — слушал, затаив дыхание. По словам Гриши, на дисплей вывелись человеческие имена. В принципе, ничего странного в этом нет — программист волен присваивать программе любое имя. Программу затем сохраняют в виде файла на диске, и если вывести на экран каталог диска, можно прочесть имена всех файлов.

Гриша утверждал, что имена были следующие: «Андрей», «Григорий», «Виктор», «Николай». Потом шли имена двух преподавателей, а затем — Андрей даже поежился — «Тоня» и «Лена». Правда, были там и другие имена, которые Андрею ничего не говорили, но тем не менее общая тенденция уже обозначилась.

— Андрюха! — торжественно произнес Гриша. — Твой попутчик — программный вирус!

Андрей молча обдумывал смелое заявление. Если бы не имена двух девиц, Андрей бы, наверное, поддержал Николая, который, сидя позади Григория, ухмылялся и недвусмысленно крутил пальцем у виска. Но имена девиц были названы, и списать такое совпадение на случайность Андрей не решался. Ну не мог же Гриша в самом деле незримо присутствовать в квартире аспиранта Алеши!

— Гриша, — жалобно произнес Виктор. — А кто же тогда мы?

— Программы! — уверенно заявил Гриша. — Каждый человек — файл! А все человечество — программный комплекс!

— Ха! — сказал Коля. — И кто же нас написал?

— Не знаю, — пожал плечами Гриша. — Разве программа может знать, кто ее автор? Условно его можно назвать Программистом, а можно и Богом — это дело терминологии.

— А вируса кто написал?

— Другой Программист!

— Дорогие дети! — произнес Коля тоном детсадовского воспитателя. — К нам на елку прилетел злой дядя на летающей тарелке!

— Зря смеешься! — обиделся Гриша. — Может, так оно и есть. Вполне возможны целые вирусные цивилизации, которые действуют по принципу авианосца — повсюду рассылают свои ударные единицы.

— Для чего? — спросил Коля.

— А для чего мы живем? — парировал Гриша.

— Прекратите, — вмешался Андрей. — Нам только дискуссии о смысле жизни не хватало. Григорий, а как ты себе представляешь работу злого вируса?

— По аналогии с программным. — ответил Гриша. — Вирус ведь тоже программа. Сначала он цепляется к какому-нибудь файлу; потом некоторое время, которое называется инкубационным периодом, ничем себя не выдает, а затем начинает все разрушать.

Андрей вспомнил плачевное состояние станции, где подсел попутчик, и согласно кивнул. Потом вспомнил иные аналогичные места и пришел к выводу, что если это результат деятельности вируса, то поработал тот весьма основательно.

— Ну хорошо. — сказал Андрей, все еще сомневаясь. — Я согласен, что твоя теория не лишена здравого смысла. Но ведь вирусная программа невидима! В каталоге ее нет, действует скрытно, рассмотреть себя не позволяет. А попутчик — пожалуйста! Мы все его видели.

— Ошибаешься, — улыбнулся Гриша настолько уверенно, что Андрею стало не по себе. — Попутчик тоже невидимый, но только в другом смысле.

— В каком это? — недовольно пробурчал Коля, чувствуя, вероятно, что Гриша постепенно убеждает и его.

— Ну сами посудите! — Григорий явно торжествовал. — У каждого из нас есть паспорт, прописка, свидетельство о рождении и целый ворох других документов. Есть?

— Ну, есть

— А у получка наверняка нету. Так что для официальных властей он невидим. Милиция, например, им даже заниматься не станет. А какой смысл? На работу не сообщишь, денег у него нет, да и законов он, скорее всего, не нарушает. Ну отсидит, в крайнем случае, пятнадцать суток — и все!

— М-да, — сказал Андрей. — Вообще-то логично.

— И кроме того, — продолжал Гриша. — У нас, например, есть родственники, друзья, знакомые, а у него? Если у него нет никаких связей, то получается, что он абсолютно невидим!

— Ребята, — произнес Виктор озабоченно. — По-моему надо заявить куда следует. А вдруг он и вправду шпион? Я слышал, что на Западе паспортов и прописки тоже нету...

Возникла неловкая пауза. Как-то даже неудобно было растолковывать Виктору элементарные вещи.

— Нет это никуда не годится! — не выдержал Коля. — Я думал, Гриша несет ахинею, но чтобы такое! Поскольку из двух зол надо выбирать меньшее, я согласен сойти с ума на пару с Гришей. Но никак не с Виктором! А ты, Андрей?

— А я считаю, что Григорий прав, — задумчиво произнес Андрей. — Может, его версия и не отражает абсолютную истину, но относительную — вполне.

— Как это?

— А так. Гриша сам сказал, что он хороший программист. Вот и разработал свою теорию. А, значит, и нашу — мы ведь тоже программисты. Возможно, другие люди на нашем месте придумали бы что-нибудь другое. Вряд ли, конечно, что какая-то теория объяснит действительное положение дел, но каждая позволит хоть как-то приблизиться к правде. Ну, а поскольку других гипотез у нас нет, то...

Андрей покривил душой. На самом деле он поверил Грише гораздо в большей степени, нежели признался. Во-первых, имена девиц. Во-вторых, Андрей вспомнил, как они с Алексеем случайно нащупали похожее объяснение, но тут же включилась «глушилка», а потом заявились и эти самые девицы. И, в-третьих... как ни крути, но все факты получали объяснение. Однако для Николая Андрей придумал обходной маневр. Этакий психологический зигзаг с безобидной целью — убедить и заиметь союзника.

— Ну что ж, — пробормотал Коля. — С такой интерпретацией я, пожалуй, соглашусь. А ты, Витя?

— А что я? — Виктор потупился. — Я как все...

— Кстати! — вспомнил Андрей. — Из-за чего вы тут поцапались?

— А он мне не верил, — пояснил Гриша. — Говорил, что никаких симптомов не ощущает. Ну, я ему и сказал, что вирус поражает не все программы, а только достаточно сложные.

— И все? — удивился Андрей.

— Ну, я, правда, еще кое-что добавил, — замялся Григорий. — В общем, на языке программистов это будет примитивная и плохо написанная программа.

— Грубиян наш Гриша! — весело заметил Коля. — Чуть-чуть не разозлил меня по-настоящему.

— Ладно, — улыбнулся Андрей. — Надеюсь, в будущем вы поладите. Давайте решать, что делать будем.

— Мужики! — взмолился Виктор. — Объясните, ради бога, зачем ему это надо, если он действительно вирус и прилетел с другой планеты.

— Ну, например... — Андрей задумался. — Скорее всего, он просто хочет привить нам инстинкт саморазрушения. Придать нашей цивилизации, так сказать, вирусный статус. Сначала мы разрушим все у себя, а затем переметнемся на другие планеты.

— Точно! — воскликнул Коля. — Помните, как работяги сожгли коробки? Не иначе, он их заразил!

— А действительно! — оживился Гриша. — Ведь никакой логики в этом не было! Ну зачем было поджигать?

— Да, — сказал Андрей. — Но это мелочи. Вы бы видели, что делается на станции, где он подсел. Вряд ли ему одному под силу такая работа. Наверняка он уже многих обратил в свою веру.

— Хм! — хмыкнул Николай. — Надо признать, что для подобных фокусов почва у нас, конечно, благоприятная.

— Так что же делать? — прошептал Виктор.

— Я уже об этом думал, — заявил Гриша. — Есть три выхода. Первый — самый простой. Зараженному компьютеру вычищают всю память. Некоторые программисты так и делают.

— Полное очищение, — пробормотал Коля. — В нашем случае это либо Страшный суд, либо атомная война. Не подходит!

— Не подходит, — согласился Григорий. — Тогда можно подождать, пока какой-нибудь Программист напишет антивирусную программу. Как вы знаете, она уничтожает вирус, не нанося вреда основной программе.

— Но это получается сидеть сложа руки! А третий выход?

— А третий выход в нас самих. — Гриша замолчал, что-то обдумывая. — Есть такие программы, которые способны сами бороться с вирусом, который их поразил... Но должен сказать, что подобные программы под силу только очень толковым программистам. И в нашем случае я что-то сильно сомневаюсь.

— Говори, что делать! — потребовал Виктор.

— Не знаю, — вздохнул Гриша. — Не убивать же его.

В комнате повисла тишина. День уже был в самом разгаре, за окном светило солнце, пели птички, но все это не имело к ребятам никакого отношения. Перспектива пролития крови никого не устраивала, а более оригинального способа никто пока не предложил. Время шло, вызов Злого Программиста оставался без ответа, и, в конце концов, ребята завздыхали, смущенно переглядываясь. Трудно сказать, насколько был толковым тот Программист, который создал окружающую программно-социальную среду, но у ребят на этот счет появились неприятные подозрения. Обидно, конечно, но что поделаешь...

— Придумал! — радостно завопил вдруг Коля, вскочив с кресла.

— Что?? — пронесся по комнате шепот-стон.

— Надо его напоить в усмерть! Он же не выносит алкоголя!

Секундная пауза...

— Молодец, Колян!

— Ты настоящий программист!

— Качать его, мужики! Кача-а-ать!!!

Глава X

Агония

Занятия по специальности все же начались. Лекции стали более интересными, зазвучали на них знакомые слова, кое-что Андрей даже записывал. Попутчик время от времени появлялся в поле зрения. но агрессивных выходок себе не позволял. Все больше стоял где-нибудь невдалеке, смотрел, и во взгляде его читалась тоска. Вероятно, уже понял, что попались ему крепкие орешки, но изменить свою сущность был не в состоянии, и ходил за ребятами, как привязанный. Надеялся, видимо, на удобный случай. Где жил и чем питался — неизвестно.

Ребята, разгадав коварный замысел, держались вместе. По одному никуда не ходили, подмечали повадки диверсанта и тоже выжидали подходящего момента. Просто так решили не пить — экономили деньги на заключительный аккорд.

Гриша в обморок больше не падал. Объяснял это тем, что обрел точку опоры на занятиях по любимой специальности. Увлеченно дискутировал с преподавателями, попутно развивая свою теорию.

— Понимаешь, Андрюха, — говорил Гриша. — Я вижу, на тебя он тоже перестал действовать, да и на лекторов наших. А знаешь, почему?

— Почему? — спрашивал Андрей.

— Когда я подошел к нему в скверике, — вспоминал Григорий, — то уже тогда все понял, но как-то интуитивно. Объяснить могу только сейчас. В общем, я осознал себя какой-то программой. Представляешь, я весь состою из команд неизвестного мне языка программирования. Каждая команда в отдельности ничего ценного не представляет, а когда их много и расположены они в определенном порядке, получаюсь я. С моим сознанием, характером, привычками...

— Понятно, — согласился Андрей. — Картина та же, что и в обычном программировании. Любая программа состоит из простых команд, которые сами по себе ничего не значат. Впрочем, каждая команда генерирует какой-то код, то есть электрический сигнал. Хм, интересно... Слушай, а что если команды, из которых мы состоим, обладают элементарным сознанием, а?

— Возможно, — задумчиво пробормотал Гриша. — Наличие в каждой команде рудиментарной психики является необходимым условием того, чтобы программа получилась разумной... Да, интересно, но я хотел сказать о другом.

— О чем?

— Понимаешь, во-первых, попутчик ведь тоже программа. Писали нас явно разные программисты, но язык один и тот же. А во-вторых, совсем не обязательно, что он откуда-то прилетел. Ведь разные программисты вполне могли поочередно поработать на одном и том же компьютере, как считаешь?

— Могли, — кивнул Андрей.

— А это значит, — продолжал Гриша, — что попутчик — свой, доморощенный продукт. А завелся он приблизительно также, как заводятся мыши в антисанитарных условиях. И, почувствовав, наконец, что все мы, так сказать, одной крови, немножко угомонился. Совсем отказаться от своей затеи он не сможет, потому что он программа-вирус, но действовать теперь будет более аккуратными методами.

— А, значит, и более опасными, — нахмурился Андрей. — Мы можем ничего не заметить.

— Вот-вот! — подхватил Гриша. — Поэтому надо поторопиться...

Вскоре случай представился. В один из погожих дней попутчик был особенно настырным. С самого утра дежурил у отеля, а затем, держась на некотором расстоянии, проводил ребят на учебу. Потом все время бродил под окнами, поглядывал, терпеливо ждал.

— Замышляет что-то! — прошептал Виктор.

— Сегодня попробуем, — решил Андрей.

— А как?

— После занятий пойдем в кафе. Он потянется за нами, там его и накроем.

— Его же не пустят!

Замечание было резонным. Затрапезный вид попутчика закрывал перед ним двери всех приличных заведений.

— Что-нибудь придумаем, — пообещал Андрей.

В перерыве Андрей позвонил Алексею и спросил его мнение насчет кафе «Вираж».

— Нормальное кафе! — заверил Леха. — Кстати, у меня там официант знакомый.

В общем, договорились, что Леха все устроит.

Занятия закончились. Ребята покинули комбинат, остановились на крыльце. Небо было голубым, далеким и чистым. Осеннее солнце лениво перебирало лучами пожелтевшие тополиные листья. Сентябрь был на исходе, веяло прохладой.

— Боязно что-то, — поежился Виктор. — Может, не пойдем?

— Надо идти! — решительно произнес Николай, не двигаясь с места.

— Я вот думаю, может, как-то иначе, — забормотал Гриша. — Есть же, наверное, и другие способы...

— Прекратите! — пресек панику Андрей. — Уже все решено.

Шагнули на ступеньку вниз.

— Ну что, мужики? — раздался бодрый голос. — В пельменную?

Ребята испуганно обернулись, но это оказался староста Вася.

— Вася! — кинулся к нему Виктор. — Мы в кафе идем! Пошли с нами!

— А что? — Василий изобразил секундное раздумье. — Пошли!

Залитый солнцем переулок выглядел вполне миролюбиво. Тем не менее в воздухе ощущалось напряжение, словно поблизости зрело какое-то коварство. Шли медленно. Виктор, ухватив за локоть старосту, буквально к нему приклеился. Видимо, на остальных уже не рассчитывал. Василий слегка недоумевал.

Наконец, дошли до перекрестка. Через улицу виднелось кафе, у входа стоял Алексей. Заметив Андрея, приветственно помахал рукой.

— Кто это? — подозрительно спросил Гриша.

— Мой друг, — ответил Андрей. — У него здесь официант знакомый. Да и вообще все схвачено.

Гриша удовлетворенно кивнул.

Когда переходили улицу Андрей, как бы ненароком, быстро оглянулся. Попутчик зеленым попугайчиком порхнул в телефонную будку.

— Привет! — крикнул Леха. — Все готово!

Из телефонного разговора Алеша понял, что ребята решили напоить того самого малого, который везде за ними ходит. Помня взволнованный рассказ Андрея, он вызвался помочь и, рассчитав, что будет шесть человек, заказал соответствующий столик. Теперь, со всеми перезнакомившись, аспирант безошибочно вычислил товарищей Андрея и сделал вывод, что Вася и есть тот самый хмырь, насчет которого надо прояснить ситуацию. Василий был торжественно усажен на почетное место, рядом быстренько плюхнулся Виктор, Алеша подсел с другого боку. Андрей, видя такое дело, принялся корчить рожи и толкать друга ногой под столом. Но Леха, сделав незаметный знак: «Спокойно, все будет о’кей», — склонился к Василию и что-то интеллигентно забухтел.

Официант не показывался, стол пустовал, делать было пока нечего, и ребята молчали. Только Леха приятным басом выпытывал у Василия подробности биографии. Поинтересовался состоянием здоровья, спросил об успехах на работе, выяснил семейное положение и завел пространный разговор о местных достопримечательностях. Василий, польщенный таким вниманием, охотно отвечал. Но с другой стороны к нему льнул Виктор, который к тому же заметно нервничал, ребята упорно молчали, да и Андрей продолжал гримасничать. Староста забеспокоился. Отвечать стал невпопад, пытливо заглядывал в лица собравшимся, мучительно пытался что-то сообразить. В конце концов, видимо, решив, что его хотят «раскрутить», обиженно насупился и вообще как-то потух.

— Леха! — не выдержал Андрей. — Пошли перекурим! На пару слов.

Алексей дернулся, сделал страшные глаза, кивнул на Василия.

— Пошли! — повторил Андрей, решительно поднявшись.

Староста проводил обоих тревожным взглядом.

— Ты что?! — возмущенно прошипел Леха. — Все испортил!

— Перестань! — огрызнулся Андрей. — Это не тот!

— Как не тот? А который?

— Того здесь вообще нет! Он на улице! Так что давай седьмой стул!

Алексей ошарашенно отпрянул.

— На улице? — переспросил он. — А это тогда кто?

— Это наш староста. Василий. Он здесь вообще случайно.

— Ну дела-а, — протянул Леха. — Ладно, сейчас притащу.

Седьмой стул поверг старосту в полное смятение. Леха установил стул между собой и Василием, невразумительно объяснив:

— Сейчас придет еще один товарищ...

Подошел официант. На щеках у него был нездоровый румянец, а глаза, кажется, накрашены.

— Добрый вечер! Что будете заказывать?

— Привет, Жорж! — панибратски оскалился Леха. — Ты нам меню забыл принести!

Официант недовольно поморщился, покосился на аспиранта, потом брезгливо указал на пустой стул и спросил:

— А это что?

— А это я поставил, — сказал Леха. — Ты нам еще один прибор принеси. Нас будет семеро.

Официант внимательно посмотрел на Леху, как бы что-то припоминая. Потом обиженно поджал губы, молча удалился.

— А почему у него глаза накрашены? — взволнованно зашептал Гриша. — Ты его хорошо знаешь?

— Как тебе сказать... — Леха замялся. — Были здесь как-то с ребятами. Месяц назад. Но я думаю, что он меня запомнил. Да, чуть не забыл! Он же считает, что я работаю товароведом на базе, так что учтите!

Вернулся Жорж. Видимо, Леху он все же припомнил и поэтому заметно подобрел. Подмигнул обоими глазами сразу и улыбнулся так, что губы сложились сердечком. Потом, словно фокусник, извлек откуда-то меню и, окинув компанию профессиональным взглядом, уверенно выбрал Василия.

— Пожалуйста!

На Василия было жалко смотреть.

— Ладно, давай сюда! — спас Андрей старосту.

Меню было отпечатано на двух языках — русском и каком-то иностранном. Однако напротив каждой строки шариковой ручкой было дописано коротенькое «нет».

— Что-то я здесь ничего не пойму, — пробормотал Андрей. — Леша, посмотри ты.

Алексей, мельком глянув, отложил меню в сторону.

— Жорж, что у тебя есть?

Официант, занятый сервировкой стола, выпрямился.

— Из закусок имеется столичный салат и мясо по-французски. Из выпивки только коньяк.

— А водка?! — подал голос Виктор. Кажется, за сегодняшний вечер это была его первая фраза.

— Водки, к сожалению, нет, — пригорюнился официант.

— А какой коньяк?

— Армянский.

— Сколько стоит?

Жорж назвал цену, от которой у Василия начался нервный тик, и, чтобы его сбить, староста крепко зажмурился.

— Что же это получается, мужики? — заголосил Виктор. — Я себе такого коньяка никогда в жизни не заказывал, неужели мы этого гада поить будем?!

Василий изумленно распахнул глаза.

— Тихо! — приказал Андрей и повернулся к официанту. — Несите все, что есть. И салат, и мясо по-французски.

— Сколько коньяку? — осведомился Жорж.

Андрей ругнул себя за то, что не подумал об этом заранее. Ну, действительно. — сколько?

В этот момент в зале произошло какое-то движение, словно большая невидимая птица, взмахнув крыльями, бесшумно пронеслась над головами посетителей. Дважды мигнул свет. Официант Жорж, крутнув шеей, ослабил тугой воротничок.

— Коньячку... — сдавленно всхлипнул он и замолчал, выкатив на Андрея блестящие глаза.

Но Андрей, уже ничего не замечая, неотрывно смотрел в сторону гардероба. Там, за тяжелой портьерой, стоял попутчик. Его глазки, изучая обстановку, беспокойно бегали.

— Неси пять бутылок, — скороговоркой произнес Андрей и тут же добавил: — Шесть. Быстро.

Официант отпрянул, словно его ударили в грудь. Крутнувшись на месте и взмахнув фалдами фрака, Жорж черной бабочкой запорхал между столиками по направлению к кухне. Андрей быстро оглядел товарищей. Но ребята уже все поняли. Леха с Николаем косились на дверной проем, Гриша прикрывал лицо ладонью, Виктор спрятался за Василия. И лишь Василий смотрел на Андрея совершенно обалдевшим взглядом.

Глаза попутчика, заметив ребят, коротко вспыхнули. Ухватившись за портьеру, он топтался на месте, не зная, на что решиться.

Подоспел официант. Обежал вокруг стола, расставил салаты, бутылки.

— Запивать будете-с? — обратился он к Андрею.

— Будем, — кивнул Андрей. — Минералку.

Жорж, изобразив восторг, убежал.

— Леха, разливай, — тихо сказал Андрей и, повернувшись к попутчику, помахал рукой.

Попутчик дернулся всем телом, но с места не сдвинулся.

— Ну иди, иди, — бормотал Андрей, делая призывные жесты.

Наконец-то попутчик решился — медленно двинулся к ребятам. На его лице неуверенно забрезжила знакомая улыбка. Среди посетителей возник изумленный шепоток.

— Василий, помоги товарищу сесть.

Староста удивленно вытаращил глаза, но тем не менее повиновался. Попутчик сел.

— Ну! — Андрей поднял рюмку. — Давайте. За знакомство.

Василий был единственным, кто выпил сразу. Остальные выжидающе смотрели на попутчика.

Ханыга покосился на коньяк, покрутил носом, вопросительно взглянул на Андрея.

— Надо пить! — строго произнес Андрей и добавил: — А иначе ничего не будет.

Эта фраза возымела действие. Попутчик оскалился, оглядел всех по очереди, взял рюмку. Видимо, он тоже устал и был не прочь решить все проблемы полюбовно.

— Пей, пей, — деловито промычал староста, закусывая салатом. — Это армянский коньяк. Хорошая вещь.

Попутчик благодарно взглянул на Василия, по-хозяйски осмотрел его упитанную фигуру и оскалился еще шире.

— Ыыы! — сказал он.

Наконец, выпили. Напряжение немного спало. Леха сразу налил по второй. Подлетел официант с минералкой.

— Вот!.. — Жорж запнулся. — Это ваш товарищ?

— Наш, наш, — успокоил Андрей. — Все в порядке.

Жорж растерянно заморгал.

— Вы... — Он склонился к попутчику. — Кепочку, пожалуйста, снимите. А то у меня неприятности будут.

Попутчик обеспокоенно взглянул на Андрея, потом на Жоржа. Послышалось какое-то жужжание.

— Извините-с, — прошептал Жорж. — Ничего нет-с. — И на цыпочках отошел в сторону.

Попутчик торжествующе оглядел присутствующих.

— Ну... давайте. — предложил Андрей. — За удачу!

Попутчик охотно выпил.

Потом пили еще, Жорж принес мясо по-французски, Василия развезло.

— Это хорошо, что мы вместе, — промычал он, обведя всех осоловевшим взором. — Я хоть и староста, но всегда был с народом. — Он повернулся к попутчику: — Слышь, друг? Я тебя когда-нибудь обижал?

Захмелевший попутчик мотнул головой.

— Вот видите! — проревел староста. — У народа нет причин меня не любить! Народ меня любит! А вообще вы, ребята, молодцы. Правильно! Время сейчас такое, что надо с народом!

Василий разошелся не на шутку. Долго и нудно митинговал, потом принялся в чем-то каяться, бил себя в грудь и под конец пустил слезу. Трудно сказать, что на него нашло, но, видимо, назначение старостой давно не давало ему покоя, и сейчас, наверное, он сам себе казался, как минимум, секретарем обкома. А может, просто занимал на работе какой-нибудь комсомольский пост, о чем неожиданно вспомнил. В общем, присутствие попутчика основательно перетряхнуло содержимое Васькиной головы.

Леха тоже подпал под психическое воздействие. Вначале настойчиво выяснял имя попутчика, а затем, потеряв надежду, пустился в откровения о нелегкой аспирантской жизни.

— Понимаешь, — втолковывал он ханыге, — всех приходится поить. Научного руководителя, его жену, дочку, оппонентов, в общем, всех! Я бы давно защитился, но времени нет!

Попутчик согласно кивал, но, кажется, уже по инерции. Коньяк свое дело сделал. Поначалу заморыш еще как-то крепился, силился удержать в глазах интерес, теперь же обмяк, ссутулился, тупо смотрел в тарелку. Тем не менее вирусные миазмы успели распространиться по всему кафе. Народ волновался, звенел посудой, озабоченно гудел. Отовсюду неслись какие-то споры, разбирательства, ругань, обвинения, угрозы, жалобы, признания и бог знает что еще! В воздухе плавал густой сигаретный дым, официанты бродили, как сомнамбулы, откуда-то вынырнул Жорж. Бессмысленно посмотрел, поставил зачем-то на стол свечу, щелкнул зажигалкой, подпалил фитиль, попятился и растворился в табачно-коньячном угаре. Андрей вдруг с ужасом осознал, что кафе буквально на глазах превращается в нечто среднее между борделем и притоном. И остановить это было уже невозможно. Послышались дикие выкрики, звон разбиваемой посуды, истерический хохот, визг и рыдания взахлеб. Кто-то затянул грустную песню.

Попутчик, сидевший до этого момента смирно, вдруг ухватился за скатерть, резко оттолкнулся и вместе со стулом кувыркнулся на пол. Послышался жуткий грохот, полетели осколки, Андрей вскочил, а попутчик зеленой ящерицей шмыгнул под соседний стол. Мгновение — и белоснежно-хрустальную идиллию соседей постигла та же участь. Стол дернулся, встал на дыбы, и все, что на нем стояло, посыпалось на пол. Завизжали женщины. Мужчины после секундного замешательства кинулись ловить попутчика. Но куда там! Ханыга метался по залу перепуганной летучей мышью. То там, то здесь оглушительно взрывались столы, словно кафе находилось на минном поле и началась детонация. В разрушительном процессе уже участвовал не только попутчик. Одновременно в нескольких местах возникла потасовка, в воздухе замелькали ножи, вилки, обломки стульев, ошметки одежды. Откуда-то потянуло дымом. Андрей крутнулся и увидел, что горит скомканная на полу скатерть. Наверное, занялась от свечи.

— Бежим! — крикнул он и первым бросился к выходу.

Ребят подгонять не пришлось.

Но на выходе образовался затор, там дрались, и ребята были вынуждены принять участие. Свалив очередного противника, Андрей оглянулся и увидел, как официанты тушат огонь шампанским.

«Вот, значит, зачем они его прячут!» — мелькнула мысль, от которой Андрей, совсем ошалев, заорал и ломанулся к выходу, расшвыривая дерущихся посетителей, как былинный русский богатырь иноземных супостатов.

Орущей массой выкатились в гардероб. Черной молнией наперерез кинулся Жорж. Злобно сверкая накрашенными глазами, он перехватил Василия, прижал его к стене. Оба глаза у Василия были подбиты, вокруг них уже образовались синие круги, и толстый староста с худым официантом составляли забавную двусмысленную пару. В общем, можно было надеяться, что они договорятся.

На улице ребята перешли в галоп. Внезапно Леха свернул в какой-то переулок, но, вспомнив что-то, резко остановился. Ребята тоже встали, тяжело дыша. Леха выглядел донельзя растерянным — волосы всклочены, рубаха порвана, глаза сумасшедшие.

— Андрюха! — заорал он. — Ты кого притащил?! Он же нам весь город разнесет!

И, развернувшись, замелькал в пятнах света, отбрасываемых редкими фонарями.

Андрею оставалось только вздохнуть.

Эпилог

Поезд замедлял ход. Приближалась та самая станция. Кое-где горели фонари, за окнами открывалась знакомая картина. Курсы закончились, Андрей возвращался домой.

Попутчик больше не появлялся, и оставшиеся дни ребята доучились спокойно. Экзамены сдали все. Правда, поначалу Василия хотели вообще отчислить, а за дебош в кафе еще и сообщить на работу. Но группа старосту отстояла, и дело замяли. С милицией тоже удалось уладить — комбинату скандал ни к чему. В общем, Василий оказался прав — народ его любил. Оно и понятно, ведь облик старосты совсем не вязался с тем, что значилось в милицейском протоколе, а такие контрасты народу всегда приятны. Деньги Ваське, разумеется, вернули. В кафе на него списали большую часть убытков, так что пришлось раскошелиться. Ребята разделили астрономическую сумму на пять частей, и каждый внес свою долю. Леха куда-то исчез. Пару раз Андрею удалось дозвониться, но аспирант сослался на жуткую занятость, и Андрей оставил его в покое. Да, однажды он повстречал на улице Тоню с Леной. Подошел, завел фривольный разговор, но девицы, глянув как на чокнутого, обозвали хамом и ушли.

Настроение у Андрея было так себе, среднее. Даже то, что удалось уничтожить вирус, было слабым утешением. Вид из окна на маленькую станцию остался прежним — лужи, грязь, бесхозяйственность, разруха.

Андрею не повезло — билетов в купейный вагон не хватило, пришлось ехать в плацкартном. На сей раз досталось боковое место. В закутке напротив ехала компания из четырех человек. Кажется, тоже возвращались из командировки. Три солидных мужика — по всему видать, начальники, и четвертый — еще совсем молодой, но довольно шустрый, что называется, «из ранних». Из разговора Андрей понял, что идет обсуждение какого-то очень важного совещания в министерстве, а заодно строятся планы на будущее. Строил планы, в основном, молодой. От волнения он заикался, шепелявил, проглатывал окончания слов. Обращался все время к одному и тому же начальнику по имени-отчеству. Выходило нечто вроде: «Васисин Касисин». Андрей понял, что Васисин Касисин — самый главный начальник.

— Васисин Касисин! — подхалимски сюсюкал молодой. — А что вы думаете по поводу...

И дальше шел мудреный, видимо, действительно сложный вопрос. Васисин Касисин хмурился, напрягался в каких-то внутренних исканиях, беспокойно посматривал на других начальников, но молодой, уже поняв свою оплошность, быстро исправлялся.

— Васисин Касисин! — азартно подхватывался он. — А как вы считаете...

И теперь уже следовал вопрос попроще, а, точнее сказать, настолько элементарный, что ответить на него мог бы любой случайный прохожий. Васисин Касисин мгновенно преображался. Солидно покивав, пускался в пространные объяснения. Остальные участники сложного действа внимали с неподдельным интересом, одобрительно поглядывая на молодого.

Все это было довольно забавно, но Андрею надоело, и он отвернулся к окну. Чья-то желтая физиономия вновь разглядывала поезд. Ничего на этой станции не изменилось.

В этот момент снаружи дзинькнуло, состав дернулся, пополз дальше. В проходе показался новый пассажир, и Андрей невольно вздрогнул — слишком много было совпадений. Пассажир приблизился, сел напротив, поставил на колени кейс. Пепельный костюм, светло-серая рубашка, коричневый в полоску галстук. Андрею полегчало. Нынешний попутчик никак не походил на прежнего. Вид вполне интеллигентный, открытое лицо, синие глаза, белесые ресницы. Вот только волосы торчат каким-то неприятным бобриком...

Попутчик, глянув на Андрея, усмехнулся, забарабанил пальцами по кейсу. Андрею почудился какой-то скрытый смысл. Неужели вновь?

В глазах попутчика мелькнуло озорство и как будто понимание Андреевых сомнений.

Андрею стало плохо. Перед ним сидел прожженный тип. Не чета первому. Тот по сравнению с этим был просто мальчишкой.

Но попутчик вдруг подмигнул совершенно по-приятельски, и Андрей опешил. Разумом он уже ничего не понимал, но нутром почуял, что разгадка где-то близко. Что же?

И вдруг Андрей все понял. Ну, конечно! Это был тот самый долгожданный антивирус. Наконец какой-то Программист скумекал, что пришла пора заняться благородным делом. Ишь какого белобрысенького кадра отбабахал! Да такому прохиндею десяток зелененьких попутчиков, что десяток семечек — перелузгает и не заметит. С «дипломатом» даже! Небось специальные приспособления с собою носит. Понятно — профессионал. Не то что дилетанты с дедовскими способами.

«Но мы же сами справились, — мысленно сказал Андрей соседу. — Как смогли. Что ж ты припозднился?»

Сосед, однако, нисколько не смутившись, игриво подмигнул и чуть заметно указал глазами на соседей справа. Андрей не понял. Тогда попутчик снова подмигнул и снова указал. Андрей, отчего-то замерев, осторожно покосился на забавную компанию.

Боже, как он не заметил раньше! Вся компания во главе с Васисином Касисином дружно улыбалась акульими улыбками!

Андрей, содрогнувшись всем телом, с мольбою глянул на нового попутчика. Но белобрысенький, нисколько не смутившись, уверенно кивнул, побарабанил пальцами по кейсу, чуток придвинулся и тихо прошептал:

— Не волнуйся, все будет о’кей.

Глава I

Поселок

Два дня поездом, четыре часа автобусом, а затем пешком по горной дороге — таков оказался неблизкий путь.

* * *

Палило солнце. Со всех сторон поселок окружали скалы, и только с моря дул солоноватый бриз, веяло прохладой. В ожидании приятеля Сергей сидел на камне, наслаждаясь благостным пейзажем. Напротив, через площадь, высилась игрушечная крепость. Белая, с бойницами и башнями — сейчас таких уже не строили, — она казалась занесенной сюда ветром из далекой сказочной страны. Лишь одна деталь чуть портила фасад — цветной рисунок в полстены, изображавший бравого пожарного и надпись: «В случае пожара — звоните 01».

Сергею вдруг подумалось, что они с Володей умудрились где-то пересечь какую-то границу и попали в зону отдыха крупного начальства. Ну в самом деле! Ведь холмы и скалы здесь густо покрывала тропическая зелень, а ближайший город, где находилась автобусная станция, раскинулся в степи и продувался песчаными ветрами. Ведь люди передвигались по поселку небольшими группами, неторопливо и степенно, а в городе носились табунами, чуть ли не сшибая автоматы с газировкой.

Сергей хлебнул воды из фляги и стал припоминать подробности маршрута. В поезде все было знакомо и привычно — спертый воздух, грязные вагоны, хамоватый проводник. В автобусе воняло бензином и резиной, кто-то там храпел, отрыгивал прокисшим пивом. На автостанции к ребятам подошел чумазый дядька, предложил квартиру. Затем бабуся подвалила, но ребята оба приглашения отвергли. Знали, что если хочешь жить поближе к морю — никому не верь, а хорошенько все разведай сам. Стали спрашивать, и тут им подвернулся чернявый паренек, похожий на цыгана. Стрельнул у Вовы сигарету, изучающе взглянул и посоветовал идти в поселок. Володя почему-то сразу загорелся.

Автобусы в поселок не ходили, и пришлось пешком. Вначале была степь, мусорная свалка, потом шлагбаум, за которым местность волшебным образом преобразилась. Граница? Но у шлагбаума дежурил всего один охранник, к тому же спавший в будке. Лениво поднял голову, осоловело глянул и снова задал храповицкого. Было бы наивным полагать, что в зону отдыха ответственных товарищей можно проскользнуть с такою легкостью. Да и в поселке, в белоснежной крепости на площади, обитали не какие-то элитные вельможи, а самый рядовой, обычный люд. Это подтверждало и белье, развешенное на балконах, и неказистая посуда за стеклами окон.

М-да... Что-то тут не так. В разгар сезона отпусков, в центре жуткого скопления туристов-«дикарей», вдруг обнаружился такой оазис. Сергей с Володей неоднократно проводили отпуска у моря, но ни разу не встречали ничего подобного. Всегда и всюду были толпы, очереди за едой, визг детей и грязь. Здесь же тихо, малолюдно и спокойно. Дети в сопровождении родителей чинно топали на пляж. Идиллия.

Внезапно Сергей насторожился. Что-то неестественное резало глаза уже давно, но он не обращал внимания, поскольку просто ошалел от солнца. И лишь теперь, ненароком вспомнив про ребячью непоседливость, заметил некую несообразность. Почему-то большинство детей были одеты в совершенно одинаковые синенькие трусики и голубые безрукавки. Даже если допустить, что местный магазин порадовал недавно дефицитом, все равно такая массовость вызывала удивление.

Сергей крутнулся, недоумевая. Всем людям здесь была присуща общая черта, имелась какая-то закономерность, которую мучительно хотелось осознать. Детишки, например, казались почему-то круглыми отличниками. Чистенькие, аккуратненькие, умненькие и очень положительные. Словно после школы все поголовно пиликали на скрипках, изучали астрономию, занимались в кружках рукоделия. Взрослые, конечно, были более индивидуальны, но все равно с каким-то инкубаторским налетом. Мужчины — сплошь спортсмены и примерные мужья, женщины — любящие матери и жены. И пожилые пары тоже все благообразные, заслуженные, убеленные сединами, с богатым опытом нелегкой честной жизни.

Разумеется, и раньше Сергею попадались люди, будто бы сошедшие с плакатов, но не так уж часто и не в таком количестве. Как математик по образованию, он прекрасно понимал, что в мире действуют законы вероятностей. Здесь же наблюдался явный перебор одних и тех же элементов, и это создавало дискомфорт. Более того, получалось, что именно Сергей, выпадая из цепочки уникальных звеньев (хотя бы потому, что был небрит), становился как бы суперуникальным. Это интересное открытие было неожиданным, приятным, но нуждалось в каком-то подтверждении...

Что за черт?!

На плечо упало что-то теплое и жидкое. Понятно. Над головой висели провода, там сидели голуби. Удивительная меткость! Не на кого-нибудь, а прямо на Сергея, словно в доказательство его своеобразной уникальности.

Воды во фляге уже не было, и возникшая проблема озадачила — ни колодцев, ни колонок поблизости не наблюдалось.

Сергей поднялся, подошел к забору и, увидав в саду какого-то дедка с клюкой, позвал:

— Эй, хозяин!

Хозяин обернулся.

— Извините, у вас можно попросить воды?

Небесно-голубые глазки старика, изумленно распахнувшись, полыхнули бешенством.

— Нету! Здесь! Воды! — отрывисто пролаял дед, будто выстрелил три раза.

— Тьфу, идиот... — отпрянул перепуганный Сергей и, оглянувшись, кинулся по улице, догоняя парочку.

— Эй! Послушайте!

Парочка остановилась, обратив к Сергею улыбчивые лица.

— Простите... Где тут можно взять воды?

Улыбчивые лица мгновенно помрачнели.

— С водою трудно здесь, товарищ! — строгим голосом сказала девушка.

— Воду надо экономить! — назидательно добавил парень.

— Так ведь... — Сергей осекся. — Как же экономить, если у меня ее вообще нет?!

Парочка заулыбалась с каким-то непонятным пониманием. Синхронно покивав, но так и не ответив, голубки отправились своей дорогой.

— Сумасшедшие тут, что ли? — пробормотал ошарашенный приезжий, озираясь и беспомощно топчась на месте.

Побродив еще немного, он вернулся к камню и вдруг заметил на пристройке сбоку крепости небольшую, но очень многообещающую вывеску: «Пункт пожарной охраны».

— Ну, наконец-то! — с облегчением вздохнул Сергей и направился к пристройке.

Дверь была распахнута, в проеме колыхалась марлевая занавеска. В крохотной прихожей, заставленной каким-то хламом, была вторая дверь. Сергей легонько стукнул, дернул на себя и тут же об этом пожалел.

С кровати, словно вспугнутые птицы, подхватились обнаженные тела. Возникла паника, суматошная возня, Сергей зажмурился, отпрянул, но его остановил на удивление спокойный голос:

— Вы ко мне, товарищ?

Незваный гость открыл глаза и обомлел. Скорость, с какою эти двое овладели ситуацией, казалась сверхъестественной. Ведь только что!.. Теперь же на пикантность обстоятельств намекал разве что смущенный взгляд девицы, и Сергей невольно задался вопросом, как долго он пробыл с закрытыми глазами. Девушка, будто прихворнув, лежала, укрывшись одеялом, а парень, одетый в спортивные штаны и майку, сидел за письменным столом, держа в руках толстенную книжищу. «Пожарное дело» — горели буквы на зеленом переплете.

— Так вы по какому делу? — вежливо осведомился чтец.

— Гхм, — кашлянул Сергей. — Извините, конечно, но я насчет воды...

Парочка смотрела молча и непонимающе.

— Да мне чуть-чуть, — прошептал Сергей, неловко помахав пустою флягой.

Лицо парня стало совершенно каменным. Однако девушка, желая, видимо, задобрить невольного свидетеля разврата, разрешила:

— В коридоре. В ведре. Только чуть-чуть!

Кивнув, Сергей попятился. Нашел ведро, набрал воды, собрался уходить, но, движимый понятным любопытством, задержался.

Стены комнаты были увешаны плакатами с изображением каких-то мужественных лиц, пристально смотрящих вдаль или орущих что-то огромными разинутыми ртами. Было также очень много нарисованных горящих спичек, непотушенных окурков, пылающих домов, огнетушителей, брандспойтов, пожарных лестниц и машин. В изобилии имелись надписи: «Пожарная безопасность — дело каждого!», «Крепи бдительность!», «Поджигателей — к ответу!», «Раздави гада!» (имелся в виду окурок), «Все силы — на тушение!» и тому подобные. Кое-какие были даже зарифмованы. Например: «Лучше возгорание предупредить, чем потом огонь гасить!». И такая: «Если гарью несет — вызывай водомет!».

В целом же наглядная агитация производила странное впечатление. При прочтении текстов возникало ощущение какой-то недосказанности и двусмысленности. И вообще, плакаты, лозунги, ну еще табличка «Дежурный брандмейстер» являлись, пожалуй, единственным признаком того, что данное помещение имеет отношение к делу пожаротушения. Маленький красненький топорик, висевший на щите в прихожей, был просто-напросто смешон — таким топориком можно было разве что зарубить болезную старушку. В общем, убранство комнаты напоминало декорацию, а парень с девушкой (он все так же неподвижно сидел, а она по-прежнему лежала) походили на актеров, игравших некую немую сцену.

Сергей, пожав плечами, удалился.

Возле вещей уже маячил Вова, и, поведав другу про курьез, Серега обобщил, что странные, мол, люди обитают здесь.

Вова молча взял наполненную флягу, присосался к горлышку, задвигал кадыком. На лбу приятеля выступили капли пота.

— А что тут странного? — сказал Володя, возвращая флягу: — Ты в какой момент ворвался?

И далее пересказал, как однажды один его знакомый в похожей ситуации выпрыгнул в окно со второго этажа. А что касается плакатов, так умных лозунгов в природе не бывает, и если все читать, то очень скоро можно...

— Ладно, ладно, — перебил Сергей. — Нашел квартиру?

Вова сразу заскучал.

— Нет квартиры.

— Как? Ты же два часа ходил!

Володя сплюнул, закурил и вкратце поведал грустную историю своих мытарств. Свободных мест в поселке не было, а если где и были, то хозяева сдавать решительно отказывались.

— Так мы ж за деньги! — вскричал Сергей.

— Это ясно, — согласился Вова. — Но про деньги речь не заходила. Почему-то всех интересует, откуда мы приехали, кто такие и у кого мы останавливались раньше.

— Так мы же первый раз!

— Понятно, — снова согласился Вова. — Но именно поэтому нас и не берут

— Да какая разница?!

— А ты у них спроси! Никто не хочет брать! В одном месте я уже почти договорился, но хозяева, узнав, что курим, сразу отказали. Пожара, видишь ли, боятся!

Друзья, присев на камень, замолчали. Володя, прищурившись, курил, вспоминая, очевидно, эпизоды своих напрасных хлопот. Сергей же, услышав про пожар, мысленно перебирал в деталях свой визит в пристройку и терзался мучительной дилеммой — произошло ли совпадение случайностей или тут имелась некая таинственная подоплека. Кроме того, он лишь теперь подметил, что вдоль дороги стоят плакаты на тему противопожарной безопасности. Как ни крути, а выходило, что люди, населявшие поселок, все же странные.

Наконец, Володя со вздохом произнес:

— Пойду еще пройдусь. Был там, кажется, один мужик...

Володя ушел. Его слова о каком-то мужике породили у Сергея всплеск надежд. Но и без этого Сергей уже решил, что никуда отсюда не уедет, даже если поначалу придется ночевать на улице. Погода позволяет, отпуск только начался, время еще есть. А квартира где-нибудь да сыщется. Не может быть, чтобы не сыскалась!

Незаметно для себя Сергей все больше распалялся. Аккуратненький поселок и рекламные людишки стали раздражать. Захотелось учинить какую-нибудь пакость, но ничего оригинального в голову не приходило, и Сергей, отойдя в сторонку, вызывающе разлегся под плакатом, наивно призывавшим экономить воду, которая, дескать, могла понадобиться в случае возникновения пожара. Отхлебнув из фляги, плеснул чуть-чуть на грудь и блаженно закатил глаза.

Но расслабиться не удалось. Со стороны дороги раздалось бормотание прохожих, раздраженных тем, что «вот разлегся тут какой-то тип, устроил себе душ, вместо того, чтобы, как все сознательные граждане, охлаждаться в море». Потом послышались нелестные эпитеты вроде «стервеца» и «обнаглевшего подонка». Сергей, заинтригованный происходящим, с любопытством ожидал развязки. На грубость пока не реагировал, решив, что отыграется сполна, если кто-нибудь посмеет явно посягнуть.

Ждать пришлось недолго.

— Молодой человек! — истерично взвизгнули над ухом.

Сергей лениво приподнялся. В двух шагах, размахивая палкой, бесновался тот самый старичок, который беспричинно обругал Сергея у забора.

— Безобразие! — надсаживался он. — Ни стыда, ни совести! Да таких, как ты...

Задохнувшись от собственного крика, он лихо крутанул изогнутою палкой, будто шашкой разрубив заклятого врага.

— Позвольте! — изумился Сергей, косясь на грозное оружие. — Кому же я мешаю?

— Гад! — прорвало старичка. — На!

Палка стремительно взлетела Инстинктивно Сергей метнулся всторону, сделав старичку подсечку. Но не тут-то было. Старикашка ловко увернулся и, хромая, быстренько засеменил в кусты, продолжая на ходу выкрикивать угрозы.

Ошалевший от такого развития событий, Сергей вскочил. Со старика, конечно, спросу никакого — чокнутый. Но остальные свидетели конфликта! Ни сочувствия, ни понимающих улыбок, ни даже намека на иронию. Вместо этого — неприязненные взгляды и глухое бормотание насчет того, что молодые совсем не ценят воду и не уважают старость. Ничего себе! Психованный старик чуть жизни не лишил, а они про ерунду! Да и вообще, какого черта прицепились? Что тут происходит?

Однако причину инцидента никто не торопился объяснять. Зеваки разошлись, и солнечный поселок снова погрузился в полудрему.

Глава II

Иваныч

Анализируя события последних двух часов, Сергей совсем запутался. Поведение людей в поселке поражало нелогичностью. Казалось бы, спокойные, улыбчивые, положительные — и вдруг такое неприятие безобидного поступка. Ну даже если человек нарушил какое-то неписаное правило, к нему ведь можно подойти и корректно объяснить. Зачем же сразу в драку?

Не желая больше подвергать себя опасностям, Сергей вернулся к камню и сидел теперь в смиренной позе, ожидал Володю. Хотелось пить, но фляга опустела, а вторично отправляться за водой Сергей боялся. В поселке, судя по всему, существовал какой-то странный культ воды, и незнание обычаев могло навлечь беду.

Внезапно за спиной раздался легкий шорох. Сергей насторожился, но виду не подал. Шорох повторился. Как бы ненароком уронив коробку спичек, Сергей нагнулся, искоса взглянул назад.

В кустах таились трое. Полоумный старичок и двое загорелых физкультурников. Мускулистые ребята были в шортах, в майках с надписью «Динамо», у одного из них в руках белел футбольный мяч. Старичок, указывая на Сергея, приглушенно и невнятно лопотал.

«Внуков, что ли, притащил?» — мелькнула в голове догадка, мгновенно парализовав конечности.

Но физкультурники, похоже, не спешили затеять мордобитие. Сосредоточенно поглядывая то на Сергея, то на старика, они как будто в чем-то сомневались. Создавалось впечатление, что старый маразматик обладает в их глазах авторитетом, но не настолько сильным, чтобы бездумно подчиниться, ломануться сквозь кусты и отметелить малохольного приезжего.

Наконец, «динамовцы» узрели, что за ними наблюдают. Значительно переглянулись и бесшумно, по-спортивному, растворились в чаще, прихватив с собою старика.

Сергей ошарашено крутнулся — нелепый эпизод походил на мимолетную галлюцинацию.

Из-за поворота показался Вова с каким-то мужиком. Сергей воспрянул духом. Мир не окончательно сошел с ума — еще остались люди, стремления которых поддавались человеческому разумению. Коренастый дядька по-деловому скалил зубы, предвкушая близкую наживу.

— Знакомьтесь! — произнес Володя тоном мажордома, объявившего, что «кушать подано».

— Здрасьте! — Сергей поднялся.

— Привет! — пробасил мужик, протянув ладонь-лопату. — Сергей Иванович меня зовут. Дядя Сережа. Тезки мы с тобой, паря, так что быть тебе моим племянником!

Мужик смотрел пытливо, и «племянник» на всякий случай изобразил восторг по поводу родства. Дядя радостно осклабился.

— Гы! — рыкнул он довольно. — Давненько вас приметил! Кто такие, думаю, что за фраера? А тут и Вова подвалил! Вежливый такой, аккуратненький, здрасьте, говорит... — Мужик хохотнул, облапил Володю за плечи. — Ну, думаю, племяш приехал! И точно! Два племяша! Гы-гы-гы-гы-гы!

Зубы у дяди были белые, крепкие, и Сергею подумалось, что такими зубами можно запросто перекусить арматурный прут.

—... вот я и говорю, — продолжал гудеть дядя, — если вы люди, а не дерьмо собачье, хиляйте ко мне, нечего тут шляться, все равно ничего не найдете!

Монолог Иваныча утомлял, но ребята, вежливо кивая, терпеливо ждали. Наконец, дядя перешел к делу.

— Значит, так. Есть дача на огороде. Вон там, — и он ткнул пальцем куда-то вверх. — Так что берите свои манатки и дуйте за мной.

Сказано — сделано. «Племянники» взяли сумки и потащились за дядей, который шел легко и напористо, несмотря на крутой подъем.

Огороды тянулись долго. Наконец, Иваныч остановился, распахнул калитку.

— Жулька!

Навстречу, гремя цепью, с лаем бросилась крохотная собачонка. Узнав хозяина, заюлила, замельтешила обрубком хвоста, но присутствие двух незнакомцев вынуждало ее, помимо восторга, демонстрировать сторожевое рвение. В конце концов псинка намотала на себя цепь, запуталась и плюхнулась на землю, глядя преданно и с мольбой.

— Гы-гы-гы! — пророкотал Иваныч. — Не бойтесь, она не кусается. Будет вас охранять.

Дача представляла собой ветхое строение из досок, фанеры и картонных листов. Внутри была койка, стол, слесарные инструменты, ящики с каким-то барахлом. Вторая койка находилась снаружи, под навесом. Чуть в стороне — будка-сортир и душевая с железной бочкой на крыше.

— Ну как? — спросил хозяин.

До самого горизонта простиралось неподвижное море. С верхотуры оно казалось гигантским столом, на котором застыли кораблики-игрушки. Поселок — как на ладони. Выше Иваныча никто не жил.

— Отлично! Подходит!

— Все класс, Иваныч!

Но дядя смотрел выжидающе, и ребята сообразили.

— Иваныч, давай за знакомство!

— По чуть-чуть, дядя Сережа!

Вова извлек из сумки бутылку водки, и лицо хозяина мгновенно прояснилось. Стаканы, а также помидоры и огурцы нашлись туг же — в каморке.

— Вот, что я вам скажу, — произнес Иваныч, закусив помидором. — Если кто обидит, сразу ко мне. Я тут всех в кулаке держу. — И сжав кулак, поднес его к лицу Сергея.

Кулак походил на дыню средней величины, и Сергей уважительно отодвинулся. Иваныч переместил кулак к Вове.

— Видал? То-то! Никого не бойся!

Вова пожал плечами, спросил:

— А что, разве здесь неспокойно?

— Гы! — отрыгнул дядя. — Я предупредил. Меня тут все знают, мое дело сторона.

— Тоже верно, — согласился Вова, ошалело крутнув головой.

— Хулиганы? — спросил Сергей, вспомнив загорелых физкультурников.

— Да какие тут хулиганы, — отмахнулся Иваныч. — Так, мелюзга.

— А что же?

— Узнаете...

В каморку заглянула Жулька. В ее глазах сквозила тоска, вероятно, по причине того, что псина не могла поучаствовать в интересном мероприятии.

— Да, такое дело... — вздохнул Иваныч. — Такое вот дело... А что, разве больше нет? — Он взглянул на пустую бутылку.

— Дядя Сережа! Конечно, есть! — Вова достал еще одну пол-литровку, — Вот она!

— А-га! — ощерился Иваныч. — Это другое дело!

Зазвенели стаканы.

— Значит так, ребятки, — сказал Иваныч, закусив огурцом. — Если кто спросит, вы мои племянники. Ясно?

— Угу, — согласились ребятки, жадно поедая овощи.

— Нет, два племянника многовато, — засомневался дядя. — Никто не поверит. Ты будешь племянником! — Он указал на Сергея. — Кстати, кем работаешь?

— Программистом, — промычал Сергей с набитым ртом.

— Ну а ты? — Иваныч повернулся к Володе.

— Да я по коммерческой части, — уклончиво ответил Вова, сделав рукой загадочный жест.

Сергей криво ухмыльнулся. Володю он знал, как облупленного, и прекрасно понимал, что тот морочит голову с целью напустить туману и создать вокруг себя интригующую атмосферу. Вова уже давно не работал по специальности, а все больше затевал проекты молниеносного обогащения, которые с убийственной закономерностью лопались, словно пузыри. Результатом предыдущих авантюр был, конечно, пшик, но недавно друг пристроился в какой-то совершенно фантастический кооператив, важничал, секретничал и скрывал источники доходов даже от Сергея. Объяснял это тем, что нашел-таки золотую жилу и теперь опасается конкурентов. Все это было довольно забавно, поскольку уж кто-кто, а Сергей никак не мог претендовать на конкурента, ибо напрочь был лишен коммерческой жилки, о чем Вова хорошо знал. Но как бы там ни было, а Володины слова произвели на Иваныча впечатление.

— Ну да! — обрадовался дядя. — А обои достать можешь?

— Могу, — не моргнув глазом, подтвердил Вова.

Сергей забеспокоился, но потом сообразил, что коммерсант нисколько не рискует. Иваныч мог надеяться на что угодно, строить планы, требовать гарантий, но ребята жили за много тысяч километров от поселка, и вопрос о том, когда и как Володя станет выполнять заказы, повисал в воздухе.

— Ага, — скумекал, наконец, и дядя. — Понятно. Коммерция...

На этом разговор вроде бы иссяк. Все закурили, поглядывая через дверной проем на бесконечную морскую гладь. Захмелев от выпитого на пустой желудок, Серега благодушно щурился, вспоминая сегодняшние приключения. Удачное решение квартирного вопроса настраивало на оптимистичный лад, и Сергей, вежливости ради, полюбопытствовал:

— Ну, а как вам тут живется, дядя Сережа?

Дядя подозрительно скосил глаза и недовольно проворчал:

— В каком это смысле?

— Ну, вообще... — растерялся Сергей. — Как у вас с водой, например? Я вижу, душевая есть...

Реакция Иваныча превзошла все ожидания. Злобно набычившись, он сквозь зубы процедил:

— А тебе зачем? Мент, что ли?

Сергей опешил.

— Какой мент? Я же программист. Иваныч, ты чего?

— То-то я смотрю, рожа у тебя ментовская! — взвился Иваныч, ухватив Сергея за грудки. — Тебя кто прислал?!

Дядя разошелся не на шутку. Видимо, еще с утра он усердно похмелялся, и теперь, добавив, мгновенно съехал с колеи. Брызгая слюной и потрясая кулачищами, принялся трястись, будто впрямь понесся по колдобинам на мотоцикле.

— Да ты что, Иваныч? — оторопел Володя. — Здесь же все свои.

— Свои-и-и! — протяжно, словно волк, провыл хозяин дачи.

— Конечно, — робко вставил Вова. — Он программист, а я кооператор. Никаких ментов.

И тут Иваныча прорвало. Жутко матерясь, он умудрился в паре предложений перечислить все, что видел, слышал, чувствовал и знал. При этом не забыл упомянуть ближайших родственников, мифологических героев, а также современных государственных мужей.

Ребята, затаив дыхание, внимали.

Наконец, Иваныч успокоился и более членораздельно прорычал:

— Ненавижу! Сволочи! Да если б не они, я б такую развернул коммерцию!..

И замолчал.

Однако постепенно, под водочку, дядюшку удалось разговорить. Оказалось, что Иваныч — разумеется, почти ни за что — отсидел шесть лет в сибирском каземате. По приговору было больше, но в тюрьме Иваныч вел себя примерно, и его досрочно отпустили. Потом скитался, искал удачу, работал в нескольких столичных ресторанах, но, вовремя почуяв приближение очередной грозы, свалил в родной поселок. Здесь решил заняться безопасным и доходным промыслом, а именно — изготовлением серебряных перстней.

— Руки у меня золотые, — гудел Иваныч, демонстрируя увесистые пятерни. — Инструмент имею. — И показывал на полки со слесарной утварью.

Но что-то у Иваныча не ладилось. С точки зрения законности, вроде было все нормально — делать перстни никто не запрещал. Но то ли с серебром вышла неувязка, то ли нужных инструментов не хватало, то ли золотые руки стали подводить. В общем, тут Иваныч замыкался, начинал лепить горбатого, всячески темнил. Опять сбивался на племянников, сволочил ментов и требовал обои. Володя, почуяв родственную душу, сочувственно кивал, поддакивал, порывался тоже что-то рассказать. Сергей же, равнодушный к коммерческим проблемам, скучающе смотрел на море.

И вдруг... Сергей, уже привыкший к разухабистому мату, наверняка бы пропустил мимо ушей очередную нецензурную витиеватость, если бы Иваныч внезапно не осекся. Посетовав на то, что жить в поселке стало невозможно, дядя смачно матюкнул каких-то футболистов, которые...

Иваныч замер, настороженно косясь одновременно на Сергея и на Вову. Володя ничего не понял, вопросительно смотрел, ожидая продолжения. Сергей же, заподозрив, что речь идет о загорелых физкультурниках с мячом, заинтересованно стрельнул глазами.

Иваныча перекосило.

— Кхе, кхе, — закашлял он, пытаясь скрыть смущение.

Кашлял дядя убедительно, очень даже профессионально, но выглядело это все же неестественно. Цветущий здоровяк, пьяница и матерщинник изображал простуженного доходягу, забыв, наверное, что находится на юге, а не в сибирском тюремном лазарете. Было ясно, что Иваныч, нечаянно сболтнув лишнее, хотел бы все замять. Тут как раз представился удобный случай — в каморку заглянула Жулька.

— Жулька! — заорал Иваныч радостно. — Иди сюда! Кому сказал!

Псинка вздрогнула ушами, испуганно метнулась в будку.

— А-ха-ха! — хрипло засмеялся дядя. — Знает, падла, кого надо бояться! Все знают, мать вашу! Наливай!

Водку допили быстро. Иваныч поднялся, пнул ногой ящик, взял плоскогубцы, закинул в угол, махнул рукой и, шатаясь, вышел наружу. Ребята последовали за ним.

— Вот дрова, — икнул дядя, указав пальцем. — А вон печка. Готовить будете здесь. Вода в бачке.

— Вода? — обеспокоено переспросил Сергей. — А если кончится?

— Не кончится!! — взревел Иваныч, словно разъяренный бык. — Видишь бункер?! Весь поселок от него питается! Я туда шланг провел, мать вашу так-перетак! Открывайте вентиль и наполняйте бачок, бочку, кастрюли, что хотите!

Ребята внимательно слушали, понимая, что ценная информация может в любой момент смениться пьяной ахинеей. Так оно и получилось.

— Жулька! — заорал Иваныч. — Вылезай! Хозяин зовет!

Но Жулька, зная нрав хозяина, приказу не подчинилась. Глухо заворчав, сорвалась в заливистый лай.

— Гав-гав-гав-гав!

— Жулька! А-ха-ха!

— Иваныч! — вмешался Сергей в диалог — Так что насчет футболистов? Кто они?

Иваныч замер, оставил собаку, выпрямился.

— Какие еще футболисты?

— Ну эти... Из общества «Динамо».

— А ты откуда знаешь?

— Так это... — Сергей замялся. — Ты вроде сам сказал.

— Я?! — удивился Иваныч. — Ты это дело брось! Дядю Сережу здесь все знают! А вас тут раньше не видели! Вы кто такие, а?

— Дядя Сережа! — Вова примирительно развел руками. — Не обращай внимания, он же пошутил.

— Пошути-ил! — передразнил Иваныч. — Предупреждать надо, если шутишь. Забудь про это, понял? Все, я пошел.

И развернувшись, дядя зашагал вниз по склону.

Сергей обескураженно глянул ему вслед.

— Что будем делать, Вова?

— Купаться, — ответил друг, роясь в чемодане.

Предложение было разумным. Солнце жарило, плюс выпитая водка — штаны и майка совершенно пропитались потом. К тому же дальняя дорога, муки в поисках жилья — все это хотелось поскорее предать забвению, утопить в морской воде. Да и думать больше не хотелось. Там видно будет.

— Пошли, — сказал Сергей, но тут же вспомнил: — Слушай, а сколько мы должны платить за эту халабуду? Ты узнал?

— Не-а, — зевнул Вова безмятежно. — А когда было узнавать?

— Так, может, даром?

— Может, — кивнул Вова. — Но вряд ли.

Глава III

Попытка пляжного флирта

Море подействовало благотворно. Усталость не исчезла, а приобрела более приятную форму.

— Сколько их тут! — вздохнул Сергей, лежа на песке и оглядывая пляж. — Давай начнем знакомиться прямо сейчас.

— Давай, — полусонно отозвался Вова. — Прямо сейчас...

— А тебе какие нравятся, беленькие или черненькие?

— Беленькие... и черненькие...

— А вон та?

— И та тоже.

Однако какая-то неуловимая деталь все же омрачала процесс отрадного разглядывания. Сергеем овладело чувство, подобное тому, какое он испытывал, когда сидел на камне, глядя на прохожих. То самое неожиданно возникшее смутное недоумение неизвестно по какому поводу, словно и здесь, на пляже, имелось некое несоответствие вероятностным законам бытия. Сергей смотрел, прикидывал и так, и этак, пытаясь разобраться в причинах своего смятения, и, наконец, все понял. На пляже не было ни одного открытого купальника, все девушки — в закрытых!

Внезапное прозрение одновременно позабавило и огорчило, но еще больше, конечно, озадачило. Закрытые купальники не вызывали у Сергея неприятия, они имели свой определенный шарм, но хотелось бы вполне понятного разнообразия. Необъяснимая же тяга здешних отдыхающих к единой форме граничила с маниакальностью и ставила в тупик. Сначала дети в одинаковых комплектах, теперь вот девушки. Хорошо, что хоть фасоны и цвета разнятся, а то бы вовсе никого не отличил. Но неужели все это случайности?

Сергей толкнул Володю и поделился с ним своими наблюдениями.

— А ведь и правда! — прошептал Володя, озираясь.

Тогда Сергей, решив, что друг созрел к принятию и остальных малопонятных фактов, немедленно поведал обо всем, что пережил у камня.

— Ну, это ерунда! — решительно отверг Володя. — Ты чего-то там не понял.

Сергей загорячился, принялся доказывать и убеждать. Вова слушал недоверчиво поглядывал и, наконец, сказал:

— Надо разобраться.

— А как?! — экспансивно выдохнул Сергей.

— Не суетись. Поговорим с Иванычем.

— Он ничего не скажет! Ты же видел, он боится!

— Скажет, — уверенно изрек Володя. — Разговорим. А пока понаблюдаем. Может, что-нибудь и прояснится...

Наблюдать было интересно — многие нюансы радовали глаз. Однако постепенно безличностная масса отдыхающих приобретала индивидуальные оттенки, и кое-что показалось странноватым. В пляжном скопище имелись группы, в которых будто бы существовала некая субординация. Люди приходили, уходили, шли купаться, попросту лежали, но за кажущимся этим беспорядком ощущалась четкая система взаимоотношений. Было видно, что кое-кто пользуется повышенным вниманием и уважением. Им и девицы улыбались как-то по особенному, да и ребята лебезили. Это было непонятно. Любимцы публики не выделялись ни внушительной мускулатурой, ни особо умным выражением лица, ни повадками кичливых толстосумов. Кстати, в одном из них Сергей узнал того самого дежурного брандмейстера, которому подпортил любовную утеху. Тайный сластолюбец сидел на покрывале и, поводя рукой, глубокомысленно вещал. Слушателей было шестеро — четыре парня, две девчонки. Создавалось впечатление, что хахаль-профессионал читает лекцию для новичков. В общем, у Сергея родились на этот счет весьма пикантные соображения.

— Видишь? — кивнул Сергей. — Это тот самый тип, которому я кайф сорвал. Интересно, о чем он треплется?

Вова посмотрел, прищурился и предложил:

— А ты узнай. Подойди и стрельни пару сигарет. Вы же с ним знакомы.

— Неудобно как-то. Да и не даст он мне. Ты сходи.

Видимо, соблазн был велик. Володя встал и скучающей походкой двинулся к ребятам. Поравнявшись, еще более замедлил шаг, остановился, повернулся к морю и, сделав вид, что кого-то там увидел, помахал рукой. По лицу приятеля Сергей прочел, что Вову одолевают противоречивые эмоции.

Наконец, Володя отправился в обратный путь. Но не напрямик, а, как заправский конспиратор, сделал обходной маневр.

— Ну что? — прошептал Сергей.

— Как тебе сказать... — пробормотал Володя, усаживаясь на песок. — Я вообще-то не специалист по таким делам.

— По каким делам?

— Ну, по-моему, он им объясняет устройство пожарной мотопомпы.

— Издеваешься? — прошипел Сергей.

— Да ну! — отмахнулся Вова. — Правду говорю.

— Но зачем?!

Друг пожал плечами, лег на песок и произнес:

— Кто их знает. Может, им так нравится. Может, все остальное им уже осточертело.

— Да ты что?! Разве такое может нравиться?

— Вообще-то вряд ли, — подумав, согласился Вова. — Мне это тоже непонятно. Ну, а вдруг они из пожарного училища? Изучают, конспектируют, перенимают опыт...

— Ну конечно! — подхватил Сергей, все больше распаляясь. — На пляже! Другого места не нашли! Ты вообще соображаешь, что несешь?

— Но ты же сам рассказывал, что он и в доме изучал.

— Тьфу! — сплюнул Сергей. — Повторяю для тупиц! В доме, если хочешь знать, он трахался! А я ему невольно помешал! Но здесь-то кто ему мешает? — И осекся, сообразив, что уже заговорился.

— Так ты, оказывается, извращенец? — с ехидцей изумился друг. — То-то я смотрю ты всполошился! Надо тебе срочно кого-нибудь найти...

— Найди! — пробурчал Сергей, досадуя, что сам себя загнал в словесный лабиринт.

— Ладно, не переживай, — ухмыльнулся Вова. — Пойдем-ка лучше искупаемся. — И указал глазами.

Машинально проследив за взглядом друга, Сергей все понял. В воду заходили две девицы, чьи фигуры напомнили, что он находится на юге и вообще-то приехал отдохнуть.

— Сейчас пойдем, — кивнул Сергей. — Пусть заплывут подальше.

Ребята понимали друг друга с полуслова, и поэтому детально разрабатывать регламент не было нужды. Девицы заплывут подальше, умаются, размокнут, размягчатся. В этот момент из-под воды к ним вынырнут две хищные акулы. Лучезарно улыбаясь, предложат помощь. А дальше смотря по обстоятельствам.

— Пора! — скомандовал Сергей, когда девицы почти доплыли до линии буйков.

Море вспенилось. Две торпеды устремились к цели. Сергей азартно греб, изображая профессионала. Казалось, тело движется уверенно, стремительно, но девицы продолжали удаляться. Наконец, доплыв до буя, друзья сообразили, что девчонок можно подождать и здесь — все равно когда-нибудь вернутся.

— Наверное, пловчихи, — пропыхтел Володя, отдуваясь.

Сергей, уцепившись за порыжевший металлический баллон, расслабленно перебирал ногами.

Вид поселка с моря впечатлял. Зеленый склон, небоскреб пансионата, одноэтажные грибы-коттеджи, танцплощадка с белой колоннадой — все это было, словно на открытке. Наверху соседнего холма стоял бетонный бункер, где Иваныч черпал воду. Дальше шли холмы, сплошным полукольцом ограждавшие поселок с севера. По краям полукольца в море обрывались две скалистые горы. На одной из них виднелась любопытная конструкция. Нечто угловатое и темное, непонятной формы и неведомого назначения. Возле нее, Сергею показалось, копошились люди...

— Здравствуйте, девушки! — елейным голосом внезапно произнес Володя. — Может, вам помочь?

Очевидно, Вова тоже засмотрелся на поселок, а когда опомнился, девицы были уже рядом.

— Вы, наверное, устали? — помог товарищу Сергей.

— Да нет, не очень, — охотно отозвались девушки. — Мы хорошо плаваем.

— Наверное, спортсменки?

— Конечно! А вы?

— А мы любители, — вздохнул Володя.

— Мы по другому виду спорта, — пояснил Сергей, желая закончить эту тему. — Кстати, как вас зовут?

— Таня и Наташа. А каким вы спортом занимаетесь?

— Да разными видами...

— Многоборьем?

— Ну, не только...

— А все-таки?

— Да не важно, — отвел вопрос Сергей, дивясь такой настырности. — Если честно, мы вообще ничем не занимаемся.

— Хи! — прыснули девицы. — Такого не бывает!

— Почему? — удивился Вова. — Так оно и есть.

— Ну, вы даете! Какие же из вас солдаты?

— Солдаты? — Сергей с Володей переглянулись. — Мы не солдаты.

— Ну, офицеры.

— Да мы вообще гражданские!

—  Хаха-ха! Ну, шутники! До поры, до времени мы все гражданские. А если вдруг пожар?

Сергей с Вашей опять переглянулись.

— Пожар? Какой пожар?

— Да вы что, ребята? — обиделись девчонки. —  Издеваетесь?

— Мы?! — вскричал опешивший Сергей, но тут же успокоился, решив все выяснить. - Девушки, милые...

— Прекратите пошлить! — гневно перебила Таня. — Что за глупые намеки?

Сергей осекся, с мольбою посмотрев на друга.

— Ну что вы! — протянул Володя примирительно. — Никаких намеков, мы серьезно...

— И мы серьезно! — запальчиво произнесла Наташа. — Зачем вы дразнитесь?

Сергей, чтобы собраться с мыслями, погрузился в воду. Разговоре девицами выходил за рамки опыта, приобретенного в аналогичных ситуациях. Смысл ускользал, что нужно говорить — не ясно.

— Ну, я вообще-то футболом увлекался, — уныло оправдывался Вова, вспомнив, очевидно, детские дворовые баталии. — На санках там, на лыжах... Велосипед...

— Это правильно! — одобрила Татьяна. — А вы, Сережа?

— Да я тоже, конечно... А давайте к берегу!

— А давайте! — загорелись девушки. — Наперегонки?

— Не-ет, — протянул Сергей. — Потихоньку, пообщаемся. Потом в карты поиграем. Любите картишки?

— Что-о?! — глаза девчонок округлились. — Картишки?

Сергей на всякий случай снова погрузился в воду. Когда поднялся, Вова разглагольствовал:

— В карты мы, конечно, не играем, но, знаете, чтобы проверить, с кем имеешь дело, полезно иногда прикинуться картежником.

— Понятно, — серьезно согласилась Таня. — Люди разные встречаются, надо проверять. Так вы в футбол играете?

— Да, и футбол! — вошел во вкус Володя. — Я в нападении, а он в защите. Мы вообще-то из общества «Динамо».

— Аа... — Девицы выразительно переглянулись. — Тогда вес ясно, — И с уважением посмотрели на Сергея. - Что ж вы сразу не сказали? Мы бы поняли. А то про карты начали.

— Да вот... — сглотнул Сергей морскую воду. — Приходится...

— Для маскировки? - догадливо блеснула глазками Наташа.

— А-гум! — булькнул Сергей, привычно уходя под воду.

— А что вы все ныряете? — встретила вопросом любопытная Наташа. — Готовитесь к тушению подводных возгораний?

— Натка! — оборвала ее Таня. — Им же не положено!

— Ой, извините!

— Ничего, бывает, — просипел Сергей, с облегчением ощутив ногами дно.

— Мы никому не скажем! Честно!

— Да уж, пожалуйста. Не говорите.

— А пойдемте с нами в волейбол играть!

— Хотелось бы, но... К сожалению, не выйдет.

— У вас, наверное, очень опасная работа?

— Угу... Извините, но нам пора идти.

— Да, да, конечно. Но мы еще увидимся?

— Непременно.

Ребята, даже не обсохнув, похватали вещи и быстренько смотались. Миновали набережную, зашли за куст и принялись переодеваться.

— Кой черт дернул тебя с ними здороваться?! — неожиданно вскипел Сергей.

— Мы ж договорились! — опешил Вова.

— Да плевать! — неистовствовал Сергей, давая волю чувствам. — Надо было сначала разобраться! А то раскатал губищи, нашел себе дурех! Де-евочки! Мы-ы спортсме-ены! Меня еще втянул! Солдаты какие-то, пожары, опасная работа, волейбол! Тьфу, напасть! А чтоб вас всех!..

Друг переодевшись, молча ждал. Когда Сергей, облегчив душу, благополучно выбрался из пароксизма гнева, Володя сдержанно спросил:

— Все?

— Все, — хмуро подтвердил Сергей.

— Тогда пошли. Надо к ужину чего-нибудь купить.

— Пошли...

Глава IV

Ужин с продолжением

Торговый центр располагался в той самой крепости, что несколько часов назад ублажала взор Сергея. Там же находились складские помещения, квартиры и клуб работников местного завода шампанских вин. Самих шампанских вин в продаже не было, как, впрочем, и других спиртных напитков. Но зато!..

Закупив картошки в овощном, ребята заглянули в гастроном и обалдело замерли. На прилавке аккуратным штабелем красовались баночки с лососевой икрой! Дефицит, вкус которого Сергей с Володей давно уж позабыли, находился в нескольких шагах! Очередь — три человека!

Ребята подошли. Когда Сергей увидел цену, то решил, что спит — банка стоила всего лишь полтора рубля! Это было невозможно, немыслимо и даже глупо, но люди брали, платили мелкими купюрами и спокойно отходили.

— Икры... — прошептал Володя продавщице. — Сорок банок...

— Даем не больше трех.

— Пусть три, — быстро согласился Вова.

— И мне, — откликнулся Сергей.

Шесть банок перекочевали в сумку.

— А завтра будет? — спросил Володя хрипло.

— Естественно, — последовал ответ невозмутимой продавщицы.

— Естественно? — ошалело повторил Сергей и тут же забубнил приятелю на ухо: — Теперь хлеба, масла, водка у нас есть, картошку сварим и!..

Вова деловито пересчитывал рубли в бумажнике.

— За три недели, — произнес он, наконец, вращая дикими глазами. — Шестьдесят три банки! А если заходить сюда утром, днем и вечером... — Глаза подернулись туманом. — Это ж!..

— Пошли отсюда! — зашипел Сергей. — Не привлекай внимания!

Подъем на гору не занял много времени. Быстро разложив костер между кирпичами, которые, по словам Иваныча, являлись печкой, Сергей поставил греться воду и нараспев торжественно изрек:

— Владимир! Я не знаю, где мы очутились, но отдыхают здесь, конечно, не простые люди. Жрать икру за полтора рубля простому смерду не дозволено, а посему отныне будешь зваться князем!

— Я не против, — осклабился Володя, сооружая стол из фанерного щита и ящика. — Можно князем. Мне здесь нравится. И вообще, у меня такое чувство, что главные сюрпризы впереди.

Так оно и получилось. Намазав маслом хлеб, друзья поставили на стол вареную картошку, водрузили пол-литровку и торжественно расселись.

Вечерело. В небе зажигались звезды, в море — корабельные огни. Костер потрескивал, в собачьей будке блестели Жулькины глаза.

— Ну-с? — спросил Володя, поигрывая банкой. — Откроем?

— Открывайте, князь, — благосклонно разрешил Сергей. — Чего тянуть?

Володя вскрыл. Немая сцена длилась около минуты.

— Да-а, — ошалело протянул Сергей. — Я слышал о таком, но никогда не видел. Ворюги! На заводе подменили, сволочи! Тьфу, дрянь! Ненавижу кабачковую икру!

— Ладно, — пришел в себя Володя. — У нас еще пять банок.

И вскрыл вторую.

— Это издевательство! — возопил Сергей. — Опять дерьмо!

Остальные банки содержали тот же самый характерно пахнущий продукт.

— Жулька, — поникшим голосом позвал Володя. — Хочешь икры? На...

Жулька, вильнув хвостом, принялась за дело.

— Но ведь написано «Лососевая», — с упрямством идиота бубнил Сергей. — Ничего не понимаю! Может, вся партия бракованная?

— Вряд ли, — вздохнул Володя, разливая водку. — Судя по цене, так было задумано. Только непонятно для чего. Бред какой-то. Давай-ка лучше выпьем.

Ребята выпили, взяли из кастрюли по картошине, молча принялись жевать.

Наконец, Володя произнес:

— У меня такое подозрение, что здесь какая-то игра. Весь поселок в ней участвует, а мы не знаем правил. Может, у них тут праздник юмора?

— Да уж, юмора хватает...

— Ну давай рассуждать логически! — с азартом предложил Володя.

— Давай. С чего начнем?

Вова плеснул в стаканы водки.

— Значит, так... — и замолчал.

— Не получается? — участливо спросил Сергей.

Вова дернул шеей и, пожав плечами, сделал пальцами замысловатый жест.

— То-то и оно, — вздохнул Сергей. — Похоже, логики тут нет. Говорю это как программист. Я, знаешь ли, привык к логическим задачам, но здесь необходим другой подход.

— Какой?

— Может быть, интуитивный... Впрочем, логика имеется всегда и всюду. Просто, так сказать, системы координат бывают разные, и поэтому сразу не поймешь. Чтобы разобраться, надо угадать базисные аксиомы, ведь любые логические выкладки основаны на каких-то первоначальных постулатах. Понимаешь?

— Не совсем.

— Ну, например, женская логика. Казалось бы, абсурд и полная непредсказуемость. Так?

— Так.

— Но это лишь на первый взгляд. Если же копнуть поглубже, становится понятным, что женское непостоянство основано на постоянной жажде выдавать желаемое за действительное. Это и есть принцип женской логики. Сложность в том, что желаемое меняется в зависимости от настроения, но если угадать их настроение, все остальное можно предсказать.

— Хм, — хмыкнул Вова. — Теоретически красиво. Но в нашем случае что это дает?

— Да тот же самый принцип! — вскричал Сергей, осененный внезапною догадкой. — Люди выдают желаемое за действительное! Народ желает лососевой икры, но ее на всех не хватит, и поэтому под видом дефицита продают туфту!

— Но это глупо, — возразил Володя, наливая.

— Глупо, — кивнул Сергей, машинально выпивая. — С нашей точки зрения. Ты не забывай, что есть другая логика.

— И в чем же ее смысл?

— А в том, что в момент покупки у  людей была надежда! И ради этого получается не так уж глупо!

— Да ерунда! — взъерепенился Володя. — Ведь завтра никто не будет покупать!

— Ошибаешься, — с улыбкой протянул Сергей. — Специально сходим и посмотрим. Могу поспорить, что найдутся идиоты. Разве ты не видел, какие очереди выстраиваются за черной искусственной икрой? Все же знают, что белковая, невкусная, но берут! Во-первых, потому что дешево, а во-вторых, чтобы украсить стол. Многие специально ждут, когда заявятся соседи, и уж потом с невозмутимым видом намазывают бутерброды. Их логика понятна. Пусть, мол, хоть соседи думают, что хорошо живем.

Володя призадумался.

— Ладно, — вздохнул он, наконец. — Но я не понял одного. Зачем нужен этот заменитель? Почему б не продавать нормальную икру по соответствующей цене? Кто сможет, купит!

— Так ведь в этом же весь смысл! — возопил Сергей торжественно. — Настоящая икра не по карману большинству! Толпа обидится, если кто-то сможет покупать! С точки зрения толпы, все должны быть равными! Кстати... — Глаза Сергея округлились. — Этим объясняются и другие факты. Одинаковые шмотки, похожие купальники... Вова, здесь не игра, здесь ставится эксперимент!

Вова, покачнувшись, ухватился за стакан.

— Эксперрь... мент?

— Мент! — ахнул Сергей. — Точно! Помнишь, Иваныч вспоминал ментов? Эти физкультурники и есть менты! Только тайные... Все сходится, Володя! И девицы переполошились, когда ты им загнул, что мы из общества «Динамо»! Понимаешь?

— Поним-маю, — кивнул Володя. — Ты хочешь сказать, что эти ребята из...

— Тс-с! — перебил Сергей и жарко зашептал: — Конечно! Именно оттуда! Ну, сам подумай!

— А ведь в-верно, — подумав, согласился Вова. — Вот видишь! А говорил, что нету логики. Ты, наверное, хороший программист...

— Да, да, — нетерпеливо подтвердил Сергей. — Ты что, совсем уже окосел?

— Почему? — удивился друг. — Я еще могу! Давай?

— Ну давай.

В конце концов, Вова все же окосел. Сгорбился, поник и только изредка кивал, перебивая речь Сергея междометиями.

Сергея тоже разобрало, но, захваченный своим открытием, он этого не ощущал, а, наоборот, обрел добавочную страстность. Лихо сам с собою спорил, доказывал, опровергал, впадал в горячку. Наконец, угомонился.

— Вова, ты как? Может, спать пойдешь?

— Ммм...

— Правильно... Я тоже не хочу...

* * *

Была дивная южная ночь. Теплая, безлунная, освещаемая россыпью звезд немыслимой красоты да далекими корабельными огнями, которые медленно, но верно куда-то уплывали, исчезая в кромешной тьме то ли морской, то ли небесной бездны. Тускловато тлели угольки костра, мерцали светлячки в траве, фонари в поселке светились желтыми размытыми кругами. От всех этих чарующих огней ночь казалась еще чернее, еще загадочнее.

Но внезапно ночь взорвалась беззвучной вспышкой слепящего света. Луч мощного прожектора, полоснув по глазам уже дремавшего Сергея, скользнул по склону холма, прошелся по поселку и принялся бродить по морю, удаляясь к горизонту, приближаясь к берегу, ненадолго замирая и резко меняя направление.

Жалобно тявкнула Жулька.

Володя вздрогнул, что-то пробурчал и снова затих.

Сергей, поначалу опешив, пришел в себя, чертыхнулся и, наконец, сообразил, что это и есть та самая конструкция, которую он видел на горе, когда купался в море. Оказывается, прожектор. Ну что ж, понятно. Близость рубежей, пограничная застава, круглосуточные бдения. Солдатикам небось еще и развлечение — пошуговать лучом по спящему поселку. Сам бы, наверное, не отказался...

Сергей зевнул, почесал за ухом Жульку, посмотрел на стол. В бутылке вроде что-то было.

Поднялся, зашел в каморку, нашел фонарик, включил, вернулся. Да, в бутылке оставалось.

— Вова, ты как?

— Ммм...

— Ну как хочешь. Тогда я сам.

Налил, взял остывшую картошку выпил, закусил. Тем не менее очарование ночной романтики, исчезнув, не желало возвращаться. Видимо, тому причиной был прожектор. Ярко-белый луч, скользя по морю, высвечивал унылую пустую гладь, тем самым как бы разрушая таинственный покров неведения. Корабельные огни и звезды потускнели, костер потух, поселок выглядел обычной деревушкой, разве что с прожектором.

Однако постепенно Сергей проникся романтизмом несколько иного рода. Стало жутко интересно — найдут кого-нибудь сегодня или нет? Хотелось бы, конечно, чтоб нашли. Например, какой-нибудь баркас, нашпигованный оружием и террористами, который под покровом темноты злодейски подбирался к берегу. Или штурмовой отряд противника, успевший высадиться на песчаный пляж. То-то началась бы заваруха! Стрельба, огни, дымовые шашки, взрывы... Наблюдать издалека было бы занятно.

Но время шло, белый луч все так же безысходно шарил по воде, и Сергей затосковал. Скуки ради посветил фонариком на Вову. В руках приятеля переливчато сверкнул стакан.

— Ну-ка, ну-ка! — прошептал Сергей, осторожно разгибая пальцы друга.

Надежды оправдались — в стакане было.

Глоток — и в желудке сразу потеплело, а в голове бесконечным сериалом закрутились эпизоды предстоящих подвигов бравых пограничников. Картинки были настолько яркими и динамичными, что Сергей уже не различал, где игра воображения, а где действительность. Решив помочь прожектористам, схватил фонарик и принялся водить лучом по окружающим кустам, за которыми мерещились шпионы.

Пару раз в кустах вроде бы на самом деле кто-то шевельнулся. Жулька, мирно спавшая у ног, встрепенулась, заворчала.

— Кто там? Выходи! — смело выкрикнул Сергей.

Кусты ответили зловещей тишиной.

— Ах так? Ну ладно...

Подобрав увесистую палку, Сергей, пошатываясь, двинулся к калитке. Жулька потрусила следом.

— Ко мне, Мухтар, — ободряюще шепнул Сергей, поднимая щеколду.

Псинка дернулась, издала хрип. Сергей склонился, расстегнул ошейник и скомандовал:

— Фас!

Верный пограничный пес рванулся в темноту. За ним, размахивая палкой и фонариком, не глядя под ноги, помчался опытнейший следопыт. Оступился, в полете выронил фонарь и, описав дугу, грохнулся на землю. Покатился кубарем, вскочил.

Из кустов наперерез метнулась чья то тень. Отчаянно заверещала Жулька. Охваченный безумием, Сергей наотмашь врезал палкой. Кто-то вскрикнул, рухнул как подкошенный. Сергей нагнулся, и в тот же миг затылок обожгла чудовищная боль. Перед глазами полыхнул прожектор, в померкнувшем сознании мелькнула мысль: «Началось!»

Наступила тьма, чернее всякой ночи...

Глава V

Знакомство с пристрастием

— Гы-гы-гы.

Сергей проснулся от моросящее дождя и гоготания Иваныча. Иваныч, по пояс обнаженный, стояч на помидорной грядке и, направив на Сергея шланг, брызгался надой.

— Ты что, сдурел?! — вскинулся Сергей и, мгновенно обессилев, снова рухнул на топчан.

— Подъе-ем! — заревел Иваныч жизнерадостно. — На зарядку ста-анови-ись!

Сергей взглянул на циферблат часов и застонал. Было семь утра...

В памяти неверным светом забрезжило ночное происшествие. Оно заставило внутренне затрепетать и ошалело осмотреться. Странно. Сергей лежал на топчане, который находился под навесом. В каморке, судя по всему, почивал Володя.

— Вова! — позвал Сергей и стукнул в стенку.

— А... — слабо донеслось в ответ.

— Ты в порядке?

— Почти...

Иваныч, поливая помидоры, весело поглядывал.

— Какого хрена Жульку отвязали? — крикнул он, нисколько, впрочем, не сердясь. — Еле сцапал эту тварь!

Сергей вздохнул, поднялся и только тут сообразил, что спал в одежде. Правая нога болела, шея ныла, язык распух.

— Гы! — сказал Иваныч, с удовольствием рассматривая физиономию Сергея. — Так какого хрена Жульку отвязали, а?

Солнце уже встало, но, не спеша выглядывать, таилось за скалой, ощупывая мир лучами. Все то, чего касались золотистые лучи, воспламенялось так, что впору было вызывать пожарную команду. И только море, по-прежнему хранившее пепельный оттенок ночи, не желало разгораться и казалось замутненным зеркалом, в котором тускло отражалось пламенеющее небо. Попытка моря адекватно отразить глубину трехмерного пространства была сравнима с потугами Сергея осознать похмельной головой сумятицу прошедшей ночи. Ничего конкретного не получалось, и, в конце концов, разозленный выразительными взглядами Иваныча, Сергей спросил:

— Иваныч, ну какого черта ты пришел в такую рань?

— Помидоры поливать! — охотно пояснил Иваныч, сотворяя радугу из мелких брызг.

— Но зачем так рано?!

— Рано? — удивился дядя. — Ты посмотри, какое утро!

Однако, пожалев Сергея, Иваныч все же снизошел до объяснений, которые свелись к тому, что помидоры, мол, нуждаются во влаге ранним утром, ибо позже солнце станет припекать, и если поливать, к примеру, в полдень, то помидоры попросту «сгорят» и урожай пойдет к такой-то матери.

Огородно-садоводческие тонкости, сопровождаемые легким матом, звучали убедительно, и Сергей почти смирился. Вполуха слушая Иваныча, рассеянно кивал и отрешенно размышлял о том, желает ли капризный овощ орошаться непременно каждый день или в этом деле допустимы перерывы. Если перерывы невозможны, то отдых превратится в сущий ад...

— Привет, Иваныч! — Из каморки показался Вова.

— Гы! Володя! — обрадовался дядя. — Живой! Кстати, про белье-то я вчера и позабыл. Только вот теперь принес. — И указал на лавку, где стопкою лежали простыни.

— Да нормально все, — отмахнулся Вова, неверною походкой огибая стол.

Сергей, присев на лавочку, смотрел на друга вопросительно, не зная, впрочем, что спросить.

— Ну ты артист... — первым начал Вова.

— Что такое? — нахмурился Сергей.

— Я проснулся, кругом темно, тебя не видно, Жульки тоже нет, — перечислял Володя. — Звал, искал, никто не отзывается. Потом смотрю, что-то светится в траве. Вон там, внизу. Пошел туда, нашел фонарик. А недалеко и ты лежишь. Еле затащил тебя наверх.

— Да? — пробормотал Сергей. — А я один там был?

Вова с интересом посмотрел и насмешливо изрек:

— Ну, по крайней мере, Жульки рядом не было.

Иваныч, слушавший с явным наслаждением, вмешался:

— Жулька внизу. С детишками играет. Я ее сюда не стал тащить. Чем-то вы ее вчера тут напутали.

— Еще бы, — язвительно заметил Вова, поглядывая на Сергея.

Но Сергею было не до шуток. До сих пор он лелеял слабую надежду, что все его воспоминания основаны на сновидении. Теперь же списать ночные впечатления на алкогольные пары представлялось невозможным. Фонарик, Жулька, свидетельство Володи, боль в затылке — слишком много фактов, подтверждающих реальность таинственных событий. Хорошо уж то, что поблизости не оказалось мертвеца. Хотя, конечно, соучастник, огревший Сергея по затылку, вполне бы мог припрятать труп. Но эта версия казалась чрезмерно драматичной и оттого сомнительной.

— Иваныч, — произнес Володя. — Мы тут вчера икры купили...

— Гы-гы-гы! Ну и дураки!

Вова, тряхнув лохматой головой, покосился на Сергея.

Но Сергей не стал встревать и разбираться что к чему. Решив, что Вова сам все выяснит, поднялся, взял полотенце и потопал в душ.

После душа сразу стало легче. Вова уже приготовил чай и бутерброды, Иваныч убрался восвояси.

— Все очень просто! — сообщил Володя, улыбаясь. — Иваныч говорит, что на консервной фабрике не хватает нужной тары.

Сергей кивнул. В нынешнее время дефицит действительно приобретал комические формы. Если не хватает лососевой икры, то вполне возможно, что недостает и банок под кабачковую. Объяснение было простым и вполне правдоподобным. Смущало только то, что аналогичных объяснений накопилось уже много. И был еще один момент, который настораживал. Когда Сергей плескался в душе, то в щелочку заметил, как Иваныч и Володя о чем-то перешептывались, а Иваныч к тому же отчаянно жестикулировал и с видом заговорщика поглядывал на душевую. Потом оба прохиндея ненадолго скрылись в домике, после чего Иваныч, как ошпаренный, помчался вниз.

Сергей молчал, ожидая, что Володя сам расскажет, в чем тут дело, подруг, ничего не поясняя, изображал рубаху-парня и верного товарища. Подливал горячий чай, пододвигал икру, предлагал намазать больше масла.

— Так зачем ты вниз поперся? — спросил Володя, хитровато щурясь.

Сергей ответил неопределенно. Почему-то вспомнилось, как Володя, встретив на автостанции незнакомого чернявенького паренька, сразу загорелся мыслью отдохнуть в поселке. Сейчас это казалось подозрительным.

— А кто Жульку отвязал? — продолжал допытываться Вова.

Сергей опять пробормотал что-то неразборчивое.

— Ну купаться-то пойдем? — разозлился друг.

Сергей ответил утвердительно, решив на всякий случай быть настороже.

Но дойти до пляжа Сергею было не суждено. Возле магазина Вова изъявил желание заскочить и посмотреть, продают ли там икру. Сергей, махнув рукой, остался покурить.

Взгляд, побродив по площади, уперся в ту самую пристройку, куда Сергей уже захаживал. Внимание было привлечено движением в дверном проеме. Несмотря на полное безветрие, марлевая занавеска как-то странно колыхалась, будто кто-то порывался выйти, но никак не мог решиться. Наконец занавеска отодвинулась, и за нею показалась пышногрудая деваха очень соблазнительной наружности. В каком-то невесомом сарафане, с черными распущенными волосами и с незажженной сигаретой в длинных пальцах. Деваха, пронзив Сергея томным взглядом, жестом попросила прикурить.

Сергей заторможенно двинулся к двери, нашаривая спички

Деваха почему-то сделала шаг вглубь... Сергей, отчего-то взволновавшись, оглянулся и вошел..

В комнатушке с занавешенными окнами находились два «динамовца». Дверь за спиной Сергея мягко затворилась, щелкнула замком.

Еще мгновение Сергей раздумывал, куда девалась девушка, но потом сообразил, что, как лопух, попался в западню. Страх внезапного прозрения усугубился еще одним открытием — голова сидевшего на койке физкультурника была перебинтована!

«Ага... — сообразил Сергей и с ужасом подумал: — Будут бить!»

Сразу навалилась слабость. О том, чтобы сопротивляться или хотя бы заорать, не было и мысли.

Но футболисты с экзекуцией не торопились. Молча и даже с интересом наблюдали за Сергеем, словно размышляя, с чего бы им начать. В глазах пришибленного, правда, промелькнули мстительные искорки, но тот, который был здоров и невредим, спокойным жестом указал на стул.

Сергею полегчало. Судя по всему, намечалось какое-то вступление, которое, возможно, предоставит шанс решить вопрос миролюбиво.

— Здравствуйте. — произнес здоровый, неожиданно улыбнувшись широко и с теплотой.

— Здрасьте. — кивнул Сергей.

— Вот хотим с вами познакомиться. Вы ведь вчера приехали?

— Вчера.

— Ну и как устроились?

— Спасибо, хорошо.

— Нравится у нас?

— Конечно.

И так далее. Обычные вопросы, односложные ответы, только непонятно, почему именно Сергей удостоился такой высокой чести. Или тут всех опрашивают по прибытии?

Через некоторое время Сергей почувствовал, что вот-вот заснет. Вопросы задавались с монотонной мягкой интонацией и стали убаюкивать. Кажется, вопросы даже повторялись, но Сергей не мог бы это точно утверждать. Находясь в каком-то полузабытьи, отвечал уже почти автоматически.

— Вы ведь остановились наверху, у Сергея Ивановича?

— Наверху.

— Хорошо спалось на новом месте?

— Хорошо...

— Ничто не беспокоило?

— Не беспокоило...

— А кому сигналили фонариком?

— Сигналил... Что?

— Так говорите, хорошо спалось?

— Хорошо...

— Ночь, звезды, тишина?

— Да-а...

Сознание Сергея как бы раздвоилось. Одна часть, вернувшись в ночь, заново переживала шпионско-пограничные фантазии, а другая, словно сквозь туман, вяло разумела происходящее в действительности. «Динамовцы» чего-то добивались, но напрямик ничего не спрашивали, а все больше почему-то околичностями.

— А ведь мы о вас наслышаны, — со значением сказал перебинтованный.

— Да? — слабо выдавил Сергей. — А от кого?

— Да так...

И снова какие-то намеки на фонарик и на якобы специальные сигналы, подаваемые в темноту. В конце концов Сергеи сообразил, что, наверное, в чем-то сильно провинился. Наверное, не надо было зажигать фонарь и шарить по кустам лучом. Быть может, кто-то в море ждал какого-то сигнала, а он легкомысленным своим поступком сорвал всю операцию. Теперь придется отвечать. А если, не дай бог, операция готовилась серьезная, то... В общем, страшно и подумать.

— Я больше не буду, — прошептал Сергеи.

— Что? — разом подхватились оба физкультурника. — Что не будешь?

Сергей очнулся и сразу понял, что сказал не то. Такое часто с ним случалось — хочется, как лучше, а получается наоборот. Теперь «динамовцы», похоже, не на шутку всполошились, подозревая в нем невесть кого.

— Та-ак, — протянул перебинтованный. — А ну рассказывай!

— Да я... — Сергей запнулся. — Я ничего не знаю!

«Динамовцы» нехорошо заулыбались.

— Давай-давай! — подбодрил здоровый. — Выкладывай, не жмись. Сам же знаешь, хуже будет.

— Да что выкладывать-то?

На лицах физкультурников, как по команде, появилось выражение усталости и скуки.

— Ягненочком прикидывается, — сказал один.

— За дураков нас держит, — произнес другой и внезапно заорал: — А ну-ка выверни карманы!

Сергей с поспешностью повиновался. Вывернул карманы, выложил на стол коробку спичек, пачку сигарет и тощий кошелек.

Спортивные ребята мигом все распотрошили. Сумма денег в кошельке их явно разочаровала, а вот коробка спичек вызвала неподдельный интерес. Рассыпав спички по столу, здоровый бегло глянул и с видом знатока сквозь зубы процедил:

— Почти комплект.

— Матерый волк, — кивнул перебинтованный и осторожно тронул лоб.

Сергею поплохело. Возникла безумная надежда, что, возможно, это розыгрыш, однако колкий взгляд здорового эту надежду вмиг развеял.

— Ребята, — просипел Сергей. — Вы меня, наверное, с кем-то перепугали...

Ребята мрачно усмехнулись.

— Не виляй, — посоветовал перебинтованный. — Ты зачем сюда приехал?

— Отдохнуть. Отпуск у меня.

— Отпуск — это хорошо. Это можно. Но почему сюда?

— Да случайно! Искали место, пришли сюда.

— Допустим. А почему остановились наверху? Кем вам приходится Сергей Иванович?

— Да никем! Случайно вышло! — Сергей осекся, вспомнив, что Иваныч настаивал на версии племянников. Тогда это казалось пьяным трепом, а сейчас...

Но было поздно. Смена показаний могла лишь усугубить положение Сергея. И вообще, сумбурные вчерашние события теперь казались не случайными и далеко не безобидными. В поселок посоветовал идти никому неведомый чернявый паренек, Иваныча нашел Володя, а истерия по поводу возможного пожара получила дальнейшее развитие — инцидент со спичками просто-напросто потряс. Общая картина была пока что не ясна, но параллели обозначились, и Сергей сообразил, что вляпался серьезно. Видимо, в поселке имелся некий засекреченный объект, тщательно оберегаемый от возгорания. Возможно даже, что поселок являлся бутафорией, а люди, изображавшие туристов-«дикарей» и местных жителей, на самом деле работали на космос или оборону. Наверняка, тут были спрятаны подземные лаборатории, склады с горючим и черт знает что еще!

— Мм... — простонал Сергей, осознав критичность ситуации.

— Что? — с издевкой произнес перебинтованный «динамовец>. — Может скажешь, голова болит? Не дури, рассказывай. Проигрывать надо достойно.

От этих слов Сергей совсем поник. Потом вздохнул и принялся рассказывать. Про то, как они с Володей приехали на автостанцию, как подошел к ним незнакомый чернявый паренек, как пили водку у Иваныча, как ночью кто-то прятался в кустах, а Сергей его...

— Хватит! — раздраженно перебил перебинтованный. — Ты что несешь?

— Подожди! — осадил его здоровый. — Похоже, парень правду говорит. Возможно, он ни в чем не виноват. Так?

— Так, — с готовностью кивнул Сергей.

— Ну, а раз так, то должен доказать. Согласен нам помочь?

— Ээ... Как это?

— Не бойся. Мы просто желаем убедиться, что ты не собирался ничего тут поджигать.

— Да я!..

— Спокойно! Сергей Иванович рассказывал, что хочет делать перстни?

— Ну рассказывал... А что, нельзя?

— Можно, — с сожалением вздохнул здоровый. — Сейчас это можно. Но, понимаешь, дело здесь в другом. Для обработки серебра необходима печь. Плавильная. А это есть угроза пожарной безопасности. Сечешь?

Сергей задумался. Вроде бы он «сек», но не до конца. При чем здесь печь? Вчера они с Володей разожгли костер, и ничего не загорелось, ничего не взорвалось.

Тряхнув похмельной головой, Сергей с надеждой посмотрел на физкультурников — может, разъяснят?

— Конечно, трудно, — по-своему понял этот жест «динамовец». — Но кому-то ж надо!

Сергей ухе устал и решил не выяснять, что именно имеется в виду. Желал лишь одного — поскорее вырваться на волю.

— Ну я вижу ты все понял. — заулыбался вдруг здоровый и, обратившись к забинтованному; произнес: — Парень вроде ничего, как думаешь?

— Вреде ничего, — согласился тот. — Вроде понимает.

Сергею оставалось лишь кивнуть.

— Ну тогда иди, — разрешили физкультурники. — А спички мы пока себе оставим. Если что, сам знаешь...

Сергей не помнил, как он вышел, куда потом пошел — очнулся в какой-то застекленной забегаловке. В одиночестве сидел за столиком, ковыряя ложечкой мороженое. Посетителей было немного: пожилая пара, четверо юнцов и двое ребятишек в знакомой униформе — синенькие трусики, голубые безрукавки.

Сергей не мог избавиться от ощущения нереальности происходящего. То, что с ним случилось, походило на кошмарный сон. Прошел всего лишь день, как он сюда приехал, а мир успел перевернуться и окраситься в тревожные тона. Ясно, что в поселке было нечто, что могло в любой момент довольно сильно полыхнуть. Это «нечто», надо полагать, надежно охранялось — неспроста ведь ночью шарили прожектором. Да и «динамовцы», пожарная охрана... Может быть, пока не поздно, умотать отсюда? От греха подальше? Собрать вещички и...

В кафе зашли девчонки. Те самые — Таня и Наташа. Увидав Сергея, оживились, заулыбались, подошли и сели рядом.

— А мы Володю видели! — сообщила Таня радостно. — Он вас пошел искать. Где это вы были?

Разговаривать Сергею не хотелось, но обстоятельства, похоже, вынуждали, и он сказал:

— Гхм...

— Понятно, — с видом заговорщицы шепнула Таня. — Ну и как? Пока еще опасность не очень велика?

Наверное, с лицом Сергея что-то вдруг случилось — девушки отпрянули.

Опомнившись, Сергей изобразил улыбку, промычал:

— Извините. Бывает. Работа такая.

— Ну что же вы! — укоризненно сказала Таня. — Совсем себя не бережете! Глаза вон красные. Нельзя же так!

— Надо иногда и отдыхать, — заботливо добавила Наташа — Пойдемте вечером на танцы!

Сергей вздохнул, развел руками.

— А мы с Володей уже договорились! — опередила Таня - Приходите! Будем ждать!

И, улыбнувшись, девушки ушли.

Сергей еще немного посидел, рассеянно поковырял мороженное, затем поднялся и отправился на поиски Володи, решив намылить ему шею.

Глава VI

Дежурство

На пляже Сергей Володю не нашел. И не мудрено — народу тьма. Хотел еще пройтись, но, мучаясь от жажды, решил отправиться домой — там, по крайней мере, хоть была вода. Вообще-то дефицит воды был необъясним. Ну, допустим, ее тут экономили на случай возгорания объекта «Икс». Но не до такой же степени! Это абсурд — попить нигде нельзя! Тем более что наверху полнехонек резервуар, из которого Иваныч поливает помидоры. И более того, если здесь и в самом деле что-то загорится, тушить-то можно и морской водой! Какая разница?

Вопросов было много, ответов Сергей не находил, и, в конце концов, решил, что просто не является специалистом. Наверное, «динамовцы» могли бы все растолковать, но обращаться к ним не было желания. Сергей вообще надеялся, что больше их не встретит. А то ишь чего удумали — за Иванычем следить! Очень надо...

Стоило подумать об Иваныче, как дядя тут же появился. Пьяненький, шатаясь, шел по площади, бормоча под нос ругательства. Сергей едва успел скользнуть за угол магазина, и вовремя — раздался женский крик:

— Снова нализался, паразит! Ты где деньги взял?!

Иваныч резко встал, заозирался, попытался было юркнуть за ближайший куст, но тут, откуда ни возьмись, к нему метнулась женщина в халате.

— Спокойно! — заревел Иваныч, выставив ладонь. — Меня угостили!

— Тебя?! Кто?!

— Племяши! — гордо возвестил Иваныч. — Гости дорогие!

— Племяши?! А ну пошли домой!

Женщина ухватила дядюшку за пояс брюк и потащила в ближайший переулок. Через секунду оттуда донеслись восторженные крики ребятни и радостный собачий лай.

Сергей украдкой выглянул из-за угла. К счастью, свидетелей семейного конфликта не было— площадь пустовала.. Сергей еще раз оглянулся, вышел и в тот же миг отпрянул, словно от удара — в дверном проеме пожарной явки стояли два «динамовца». С одобрением поглядывая на Сергея, кивали головами, будто говоря: «Так, мол, правильно, дерзай!»

— А, чтоб вас... — прошипел Сергей и быстренько ретировался.

Оставшуюся часть пути Сергей преодолел без приключений. Поднялся на гору, толкнул калитку и увидел Вову. Друг сидел на лавочке, потягивая воду из литровой банки. На столе лежали персики, гроздья винограда и арбуз.

— Где взял? —спросил Сергей, переводя дыхание.

— Купил на берегу, — ответил Вова. — А ты где был?

— Да так, прошелся. Мороженое съел.

— А я думал, ты кого-то подцепил.

— Не-а, — промычал Сергей, вонзая зубы в персик. — Но наших девок видел. Ты что, договорился с ними?

— Угу, — кивнул Володя. — Они, конечно, глупые, но что еще тут делать?

— Ладно, — вздохнул Сергей, усаживаясь рядом. — Разберемся.

— Да, кстати! — Вова оглянулся. — Иваныч просил тебе не говорить, так что ты меня не выдавай.

— А что такое?

— Он у меня сегодня денег занял. Когда ты в душе мылся. Сказал, что печь плавильную поедет покупать. — Вова чиркнул спичкой, прикурил. — Деловой мужик. Мне он чем-то нравится.

— Та-ак, — протянул Сергей упавшим голосом. — И сколько занял?

— Стольник.

— Ну так можешь про него забыть. Ничего Иваныч не купил, а деньги твои пропил.

— Не может быть!

— Может. Я его видел. Только что.

— Ну и?

— Пропил!

Вова замолчал, о чем-то размышляя.

— Не переживай, — сказал Сергей. — Будем считать, что это плата за квартиру. Еще и лучше. На фига нам печь?

День был в разгаре. Солнце припекало, обжигало кожу, сияло серебром в плавильной печи. На пляж ребята не пошли — Сергей устал, а Вова умудрился обгореть. Наслаждаясь фруктами, сидели под кустом на лавочке, трепались.

— Кстати, что там в магазине?

— Икры навалом, — ответил Вова. — Народ берет.

— Ты не брал?

— Взял пару баночек.

— Зачем?

— Да для солидности.

Сергей взглянул непонимающе, и Вова пояснил:

— Я спросил там мужика какого-то. Зачем, мол, говорю, берете? Она же кабачковая.

— А он?

— Да странный он какой-то. Взбеленился сразу, а потом и говорит, что лично он, в отличие от некоторых, готов питаться одними одуванчиками, лишь бы не было пожара. Никак я не пойму, какая между этим связь? По-моему, он на публику работал.

— А что публика?

— После моего вопроса зароптала. Обозвали даже. Кооператором, перерожденцем, господином... Так что мне пришлось купить.

— А что было потом?

— Успокоились. Но на заметку вроде взяли.

— Чушь какая-то, — пробормотал Сергей. — Ты заметил, что здесь все дети одеты одинаково?

— Заметил, — кивнул Володя. — Я когда с девицами общался, этот вопрос осторожно прозондировал.

— И что они сказали?

— Да они же чокнутые! Сначала решили, что я их проверяю. Потом проговорились, что это униформа. Все дети здесь, оказывается, состоят в каком-то отряде типа пионерского. «Юный друг пожарника», кажется.

— И чем они там занимаются?

— По утрам подметают территорию поселка, окурки собирают. А вообще готовятся к тушению пожара.

— Да какого-такого пожара, наконец?! — не выдержал Сергей.

— А я знаю? — развел руками Вова. — Мне это тоже непонятно. Они ж не говорят, а если спросишь, бесятся. Может, лес? Сухой, жара ведь все-таки. Представляешь, если загорится?

— Вряд ли, — вздохнул Сергей. — Ради леса такой ажиотаж не поднимали бы. Здесь что-то посерьезнее...

Ни к какому выводу ребята не пришли. Посидели, поболтали, потом решили завалиться спать. До вечера. А там — на танцы.

Вечер опустился на поселок незаметно. Солнце закатилось за скалу, запахло теплым хлебом и акациями. Из окон домов струился мягкий свет, доносился звон посуды, слышался негромкий смех. Утомленные дневной жарой и сытным ужином, люди выходили на прогулку. Глядя, как они идут и как одеты, никто бы не сказал, что над поселком нависла реальная угроза сожжения дотла. Однако человек осведомленный или хотя бы наблюдательный смог бы безошибочно отметить тревожные симптомы. Во-первых, недреманным оком горело желтое окно пожарного участка. Это, несомненно, означало, что соответствующая служба начеку, а стало быть, и неспроста. Во-вторых, пару раз в толпе мелькнули крепкие ребята с красными повязками на рукавах. Действуя умело, ненавязчиво, они корректно разъясняли забывчивым курильщикам, что окурки, бросаемые наземь, нужно тщательно затаптывать. Были и другие признаки. Например, противопожарные плакаты, которые подсвечивались фонарями, чтобы любой желающий имел возможность прочитать. Да и лица отдыхающих несли печать какой-то озабоченности: нет-нет, да и возникал в толпе неспокойный шепоток. В общем, многое напоминало о беде, которая гуляет рядом.

Сергей, благодаря тому, что побывал в пристройке и приобщился к тайне, был в большей степени осведомлен, чем Вова. Но и Вова был не лыком шит — прочувствовав настрой толпы, проникся ожиданием непоправимого, внутренне собрался, постреливал глазами. Интуиция товарища Сергею импонировала — с таким не попадешь впросак.

Танцплощадка сияла разноцветными гирляндами, гремела музыкой, гудела голосами. Двухъярусная, с белыми колоннами, она принадлежала, вероятно, той же романтической эпохе, что и крепость. Наверняка, когда-то местные аристократы устраивали здесь балы. Офицеры в эполетах, холеные князья, благородные девицы... Рекой лилось шампанское, лакеи разносили фрукты, а музыканты шпарили мазурку. С тех пор минуло время, нравы изменились, стали проще. Ни лакеев, ни господ теперь тут не было, как, впрочем, и многого другого. Например, шампанского. Нет, завод шампанских вин остался и даже, кажется, функционировал, но что он выпускал — неясно. Может быть, фугасные снаряды, атомные бомбы или просто зажигательную смесь в бутылках. В общем, что-нибудь такое, что, нечаянно воспламенившись, могло бы нанести Поселку значительный урон. Недаром же ведущий дискотеки, прерывая музыку, периодически орал, чтобы не курили. Наверное, имел на этот счет строжайшую инструкцию и от души старался, дабы заведению позволили работать.

Заведение и впрямь было любопытным. Нижний ярус — для танцующих, верхний — для болельщиков. Сергей с Володей, присоединившись ко вторым, облокотились на бордюр и удивленно замерли.

Внизу царило светопреставление. На площадке собрались все те, чье отсутствие в поселке каталось Сергею неестественным и ненормальным. Вызывающе одетые размалеванные девки, подвыпившие парни, какие то синюшные физиономии. Вся эта масса дергалась, кричала, хлопала в ладоши, вихляла интересными частями тела. В общем-то знакомая картина, привычная для дискотек, но довольно странная, если учесть, что за границами площадки обитал народ иного сорта. Разительная перемена, происходящая с людьми, пришедшими потанцевать, рождала занятную проблему философского порядка: надевали люди маски, скрывая чопорную сущность, или же снимали, открывая истинные лица?

Чтобы разобраться, Сергей скосил глаза на своих соседей. Зрители второго яруса глядели на танцующих со сложным выражением. По-доброму, с каким то детским любопытством и непонятною наивною боязнью. Создавалось впечатление, что они одновременно и желали, и опасались тех метаморфоз, которые могли произойти и с ними, если бы они спустились на площадку. Вот парочка, стоявшая невдалеке, вроде бы решилась. Парнишка взял за руку девушку, что-то ободряюще шепнул, и оба, робко улыбаясь, шагнули на ступеньку лестницы. Шли неуверенно и медленно, будто ангелы с небес, которым предстояло заглянуть в котел, где кипело варено из грешников. Навалившись на барьер, Сергей внимательно следил.

Едва парнишка с девушкой ступили на площадку, как тут же вдруг преобразились. Если бы секундою назад Сергея попросили дать обоим краткую характеристику, он бы без сомнений приписал ребяткам все подобающие положительные качества. Отличники учебы, активные общественники, будущие передовики, постоянно повышающие свой идейный и моральный уровень. В общем, хоть сейчас сажай на самолет и отправляй на какой-нибудь международный молодежный фестиваль Не страшно, мол. Не подведут, не опозорят, к соблазнам чуждой жизни будут относиться стойко. Теперь же Сергей бы не решился взять на себя подобную ответственность. И если бы поездка за рубеж целиком зависела от Сергеевых рекомендаций, ребята никуда бы не поехали. Здесь бы остались. Как не созревшие пока. Жестоко, конечно, но на фига Сергею рисковать? Это ж срамота! Чубчик у парнишки сбился на глаза, лицо перекосилось, руки-ноги заходили ходуном. А девица-то, девица! Ишь, какие кренделя коленками выделывает! Это на что ж она такое намекает?

Внезапно устыдившись глупости своих фантазий, Сергей пришел в себя. Чего он привязался к этим ребятишкам? Ведь сам же был таким. Да и сейчас еще... Не иначе — наваждение. Результат воздействия на мозг местной атмосферы, пропитанной миазмами абсурда. Наслушался «динамовцев», начитался лозунговщины, вот и открылся в голове какой-то клапан, плеснув зловонием застойных лет. Время-то сейчас другое! Теперь же это можно!...

Тьфу, черт, даже терминологию перенял «динамовскую»! Хорошо еще, что вслух не рассуждал, а то бы Вова просто ошалел.

— Здравствуйте, ребята! — Сзади подошли Наташа с Таней. — А вот и мы!

— Очень рад! — Сергей непроизвольно щелкнул каблуками, изображая бравого гусара.

Девицы довольно захихикали.

— А вы, оказывается, веселый! — с наивной непосредственностью изумилась Таня. — Вот бы не подумала!..

Сергей едва не сморщился, но, вспомнив, что девицы могут много рассказать, сдержался.

Вова, видимо, избрал какую-то иную тактику. Приняв вид таинственного незнакомца, многозначительно молчал и загадочно топорщил усики в мефистофельской ухмылке. От такой метаморфозы Сергей поначалу растерялся, но потом сообразил, что друг играет роль, навязанную им обоим самими же девицами. Возможно, это был один из наилучших стилей поведения, учитывая истинные цели двух приятелей.

— А пойдемте танцевать! — с энтузиазмом предложила Таня.

Вова, склонив голову к плечу, прищурился и выдал:

— Мы бы с удовольствием, но не имеем права.

— Почему? — опешила Наташа.

Сергей, чудом сохраняя на лице невозмутимость, вопросительно взглянул на друга.

— Мы сегодня на дежурстве, — произнес Володя с оттенком легкой грусти. — Так что нам сейчас идти на набережную.

К удивлению Сергея, девицы эту ахинею восприняли как должное. Вмиг посуровев, понимающе кивнули и по очереди посочувствовали:

— Конечно. Раз надо, значит надо...

— Вы уж там, пожалуйста, поосторожнее...

— Да все будет нормально! — успокоил Вова. — Хотите с нами?

— А можно?!

— Сегодня можно, — кивнул Володя. — Сегодня не опасно.

Сергей, ошалело слушавший всю эту тарабарщину, наконец сообразил, в чем заключался смысл Володиной интриги. Ну, конечно! Какого черта дергаться на танцах, если можно сразу утянуть девчонок к морю? Ну, прохиндей! Как ловко сыграно!

Володя, по-прежнему державший марку супермена, предложил немедля отправляться в путь. Татьяна и Наташа, преисполнившись сознанием величия, с готовностью повиновались. Сергей, давясь от смеха и предвкушая близкую забаву, двинулся за ними.

На набережной хоть и горели фонари, но было их немного, да и горели они через один. В небе уже вовсю сияли звезды, в темном море мерцал далекий огонек какой-то шхуны. Было тихо, сумрачно, таинственно.

— Что-то мне не нравится все это, — вздохнул Володя, глядя в море.

— Что? — одновременно выдохнули девушки.

— Да корабль там какой-то. Что за корабль? Чей?

— Выдумаете, он не наш? — обеспокоенно спросила Таня.

— Не знаю, — угрюмо пробурчал Володя. — Нашего там вроде не должно бы быть.

— Ой! — вздрогнула Наташа. — Что же делать?

— Не бойся, — прошептал Сергей, взяв девушку за руку. — Мы же с вами!

— Но надо что-то делать! — вырвалась Наташа. — Ведь корабль!..

— Без паники! — оборвал ее Володя. — Наше дело — наблюдать. А корабль никуда не денется. Он уже запеленгован. Если что — торпедами достанут.

В этот момент, словно подтверждая Володины слова, из-за скалы показалась какая-то убогая посудина, чуть освещенная навигационными огнями. Тяжко тарахтя, она натужно потащилась параллельно берегу. Бухта была неширокой, и вскоре, удачно миновав открытое пространство, плавучий гроб пропал из виду.

— Ну вот! — обрадовался Вова. — А я что говорил!

— А что это... проплыло? — шепотом спросила Таня.

— Караульный катер, — авторитетно заявил Володя. — Наши люди.

Девицы озадаченно молчали.

—Давайте-ка пройдемся! — сказал Сергей, решив направить течение событий в более заманчивое русло. — Вон там надо посмотреть! — И указал в конец аллеи, где тусклой желтизной брезжил единственный фонарь.

Людей на набережной было немного. В основном гуляли парочками, реже — малочисленными группами. Когда ребята уже почти дошли до фонаря, за которым начинался столь притягательный кромешный мрак, в конус света неожиданно вступил Иваныч. С первого взгляда стало ясно, что дядюшка навеселе. Правда, вот веселости ему как раз и не хватало — в расстегнутой до пупа рубахе, по-обезьяньи сгорбившись и растопырив руки, Иваныч пялился перед собой невидящим свирепым взглядом. Было очевидно, что одинокий волк вышел на охоту и готов сцепиться с первым встречным.

Сергей с Володей, моментально осознав сложность ситуации, резко увлекли девчонок к парапету.

— Целуемся! — прохрипел Володя прямо в перепуганные лица девушек. — Быстро! Для конспирации! — И не долго думая, облапил Таню.

Сергей, последовав примеру друга, привлек к себе Наташу.

Иваныч, выйдя в центр светового круга, остановился, заторможенно расправил плечи и с вызовом уставился на молодых людей. В стеклянных дядиных глазах застыло выражение обиды и животной злобы. Немного так постояв и не дождавшись никакой реакции со стороны потенциального противника, Иваныч громко отрыгнул и, пошатываясь, сомнамбулически удалился в темноту.

— Уф! — вздохнул Володя, освобождаясь от объятий боевой подруги. — Пронесло!

— А кто это был? — слабым голосом спросила Таня.

— Страшный человек! — произнес Сергей зловещим шепотом. — Возможно, диверсант.

— А он вернется? — быстро справилась Наташа, приводя в порядок волосы.

— Очень даже может быть... — медленно соображая, протянул Сергей.

— Давайте спрячемся! — кивнул Володя на лавочку в кустах. — Там мы будем в безопасности.

Но едва ребята примостились, как позади раздался жуткий треск, потом — скоропалительная перебранка и топот ног, удаляющихся вверх по склону.

На мгновение четверо дежурных замерли, не в сипах шелохнуться, а затем ночную тишину прорехи женский визг. Охваченные паникой, все  четверо рванулись прочь - куда глаза глядят. Лишь отбежав на сотни две шагов, остановились, тяжело дыша.

— Хватит! — завизжала Таня, топая ногами. — Вы говорили, будет не опасно! Проводите нас домой! Сейчас же!

Друзья, обалдело глянув друг на друга, были вынуждены подчиниться.

Глава VII

 Разговор в спокойной обстановке

Наутро с поливкой помидоров Иваныч опоздал. Пришел к полудню, окинул безразличным взором грядки, присел на лавочку и завел какой-то нудный разговор, смысл которого средним умам был недоступен.

— Так, значит, говоришь, обои, — обращаясь к Вове, задумчиво изрек Иваныч. — Ну-ну...

Вова, вспомнив, очевидно, о пропаже ста рублей, метнул сердитый взгляд.

— Кооператор, значит, — невозмутимо продолжал Иваныч, будто размышляя вслух. — Надо полагать, хорошую копейку зашибаешь...

Это было уже слишком. Вова вспыхнул, но опять сдержался, лишь выразительно стрельнув глазами в сторону Сергея.

— А ты? — повернулся дядя и наморщил лоб. — Ах, ну да! На ЭВМ работаешь! — И подергал пальцами, словно сыграл на пианино. — Ну и как? Голова еще не опухла?

Сергей пожал плечами, неопределенно хмыкнул.

— А что это у вас? — переключил внимание Иваныч на кипящий чайник. — А-а... Чаек готовите. Ну, что ж, конечно. Все при деле, и только Сергей Иванович...

Туг дядя грустно клюнул носом и умолк.

— Попейте с нами чаю, — предложил Сергей.

— Да что там чай! — махнул рукой Иваныч. — Баловство! Вот если б... — Дядя не договорил, с надеждою взглянув на постояльцев. — Есть?

— Нету, — вздохнул Володя. — Самим бы надо, но... Кстати, где тут можно взять?

— Давайте деньги! — Иваныч изумленно вскинул бровь, словно кто-то усомнился в его способностях добытчика. — Я принесу!

Друзья многозначительно переглянулись.

— Что принесешь? — осторожно произнес Володя.

— Шампанское! — вскричал Иваныч, по-прежнему разыгрывая изумление. — А что ж еще?

— Да откуда здесь шампанское! — вспылил Сергей, раздраженный неприкрытым лицедейством.

— На заводе, — терпеливо пояснил Иваныч. — У нас же тут завод шампанских вин. Неужели до сих пор не знаете?

Сергей с сомнением всмотрелся в дядино лицо. Что-то в нем ему не нравилось, но в то же время глаза Иваныча лучились чем-то чистым, задушевным, читалась в них какая-то отвага и готовность расшибиться в доску. Ради ребят, естественно.

— А сколько стоит? — спросил Сергей, проклиная свою слабость и доверчивость.

— Да ерунда! — залихватски рубанул ладонью дядя. — Сколько штук?

— Три! — выпалил Володя, а Сергею объяснил: — Одну сейчас, а две на вечер. С девушками.

— Ладно, — вздохнул Сергей и ушел за кошельком.

Иваныч, цапнув деньги, убежал, крикнув напоследок, что вернется через полчаса. Ребята, проводив гонца тоскливыми глазами, сели завтракать.

— А неплохо по такой жаре холодного шампанского, — изрек Володя после чая. — Как считаешь?

Сергей, глянув на часы, смолчал — минуло двадцать семь минут.

Через час дядя объявился, держа в руках какую-то штуковину в газете.

— Не достал шампанского, — с ходу доложил Иваныч, задыхаясь. — Но зато! — и жестом фокусника развернул газету. — Виноградный спирт!

У Сергея заныло в переносице. Пересилив боль, он слабо выдавил:

— А сдача?

— Так то же самое! — радостно блеснул глазами дядя. — Здесь же больше градусов!

Комментарии были излишни. Удовольствие оплачено заранее, деваться некуда, да и добытчик уже успел разлить в стаканы.

Палило солнце. Теплый спирт подействовал мгновенно. По щекам Сергея заструился пот, глаза застлал туман, губы растянулись в бессмысленной улыбке.

— Ну вот! — отметил дядя. — Совсем другое дело!

Сергей кивнул. Вдали искрилось море, белели паруса, на горизонте дрейфовал большой корабль.

«Наверное, военный», — решил Сергей и вяло подивился ходу своих мыслей. Ни разу прежде подобные предположения у него не возникали.

Вспомнились вчерашние события. По возвращении домой ребята обсудили ночное происшествие. Вова полагал, что в кустах расположилась парочка, которую они спугнули. По поводу своей игры приятель утверждал, что это наилучший способ охмурить девчонок. Безобидный розыгрыш, по мнению Володи, сулил заманчивые перспективы. Слушая товарища, Сергей кивал и молча соглашался. Сам же думал, что хорошо бы было, если бы и в самом деле все обстояло так, как говорил Володя. Применив логические навыки и дедуктивный метод, Сергей скумекал себе так: не парочка резвилась за кустами, а сидели там голубчики-«динамовцы», скрытно наблюдая за Иванычем. Подобная настырность пожарной агентуры ставила в тупик. Получалось, что

Иваныч, даже в пьяном виде, представляет некую угрозу пожарной безопасности...

— Кстати! — встрепенулся Воза. — Иваныч, а ты печь купил?

Дядя грустно усмехнулся.

— Не вышло... Пока. Да ты не бойся, я про деньги помню. Или, может, ты пугливый?

Володя, кисло улыбнувшись, не ответил.

— А, может, ты решил, что я их не отдам? — продолжал накручивать пружину дядя. — Может, ты меня теперь в тюрьму посадишь, а? Ну-ка признавайся!

Вова был уже и сам не рад своему неосторожному вопросу.

— Да я же ничего, — оправдывался он. — Хотелось просто посмотреть...

— Посмотре-етъ, — передразнил Иваныч, остывая. — Посмотришь. Когда дядя Сережа разрешит. Верно говорю?! — И обрушил пятерню на плечо Сергея.

— Верно, верно, — отодвинулся Сергей и неожиданно спросил: — Слушай, а почему у вас тут все боятся какого-то пожара?

Иваныч, глянув исподлобья, пробурчал:

— Кто боится?

— Ну, вообще... Мы вот в магазине слышали. Да и на пляже.

— А шут их знает, — бормотнул Иваныч. — Да чего ты привязался?! Пей!

Ребята выпили.

— А все-таки, — продолжал Сергей. — Вот скажи, что производят на заводе?

— Как что? Шампанское.

— Ха! А почему ж ты не принес?

— Да не вышло! Сосед мой там работает, но сегодня в ночь. Ночью принесу!

— Ночью нам не надо, — встрял Володя. — Нам сейчас...

— Погоди, — перебил Сергей. — А в магазине? Почему там нет шампанского?

— Да ты что? — удивился дядя. — Его ж на экспорт гонят!

— На экспорт, — ухмыляясь, повторил Сергей. — И куда же, если нс секрет?

— А я откуда знаю? Мне не докладывают.

— Ну а сам-то ты хоть раз его попробовал?

— Я?! Сколько угодно!

Глядя на физиономию Иваныча, было невозможно угадать — говорит ли дядя правду или искусно притворяется. Несомненным было то, что завод шампанских вин является единственным в поселке объектом производства. Отсутствие на магазинных полках конечного продукта подтверждало подозрения Сергея, что заводик непростой. С другой же стороны, для отвода глаз небольшую партию шампанского могли и в самом деле выпускать. И если дядя отхлебнул из этой партии, то и под пыткой будет повторять официальную легенду. Да-а... Хитро задумано — не подкопаешься.

— А скажи, Иваныч, — произнес Сергей, решив зайти с другого боку. — Правду говорят, что в поселке нет воды?

— Брешут, — уверенно изрек Иваныч. — Есть вода.

— А зачем же брешут?

— Да бардак! Трубы проржавели, насосы не работают, а исправить некому! Безобразие! Два раза в сутки воду подключают, а люди мучаются!..

Иваныч возмущался искренне, но в то же время была в его словах какая-то наигранность. Создавалось впечатление, что дядя понимает истинную подоплеку разговора, но, боясь услышать лобовой вопрос, изображает простака. Так сказать, заранее пытается уверить собеседников в своей наивности. Зачем?

Сергей с надеждою взглянул на Вову. Лобовой вопрос на ум не приходил, а друг уже давно пытался что-то высказать.

— Сергей Иванович, — начал Вова уважительно. А скажи, пожалуйста, почему на пляже все девчонки в неес... ик! .стествниных купальниках?

Иваныч, косо глянув, усмехнулся:

— А тебе бы как хотелось? Чтоб совсем без ничего?

— И-ик! — содрогнулся Вова. — Я не то! Пусть носят, нет проблем. Но почему закрытые?

— Да что вы от меня хотите?! — возмутился дядя. — Я, что ли, их одеваю? Почем мне знать? Может, они ожогов опасаются!

— Каких ожогов? — вскинулся Сергей.

— Каких, каких, — проворчал Иваныч. — Солнечных, наверное ...

На секунду в дядиных глазах мелькнул испуг. Это окончательно уверило Сергея в том, что Иваныч лицемерит. Наверняка, он что-то знал такое, о чем нельзя рассказывать. Создавалось впечатление, что в голове Иваныча существовал какой-то рычажок-предохранитель — только дядя ляпнул про ожоги, как тут же замолчал, надулся и вроде даже протрезвел.

Однако, несмотря на дядину неразговорчивость, общая картина постепенно прояснялась. Видимо, Иваныч дал подписку о неразглашении какой-то тайны, и в случае несоблюдения ему грозили неприятности. Особый интерес к его персоне со стороны «динамовцев» объяснялся, вероятно, тем, что, во-первых, дядя прибыл из отсидки и по всем параметрам считался отщепенцем, а во-вторых, в поселке к тому времени уже, наверное, вовсю функционировал стратегический объект повышенной опасности. В общем, прямо с корабля Иваныч угодил на бал и до сих пор мыкался, не находя себе занятая - на завод, конечно же, не брали, а мастачить перстни не было возможности из-за отсутствия плавильной печи. Деловой мужик, оказавшись не у дел, переживал, пил горькую и молча мучился, будучи не в силах в открытую посетовать на жизнь. Вот и сейчас пришел к ребятам, надеясь, видимо, хоть на какое-то сочувствие.

— Иваныч... — проникновенно выдохнул Сергей. — Выпьем?

Дядя, благодарно глянув, горестно кивнул.

Внезапно из кустов, виляя юным задом, показалась Жулька.

— А-а... — прохрипел Иваныч. — Явилась, стерва. Ну-ка марш на цепь!

Жулька дернулась, но поздно — рука хозяина набросила ошейник

— Так-то оно лучше будет, — пояснил Иваныч постояльцам. — А то бежать надумала! От кого?! Да у меня знакомых вертухаев больше, чем у нее на шерсти блох! Куда?! Стоя-ять!

Дядю понесло. Опорожнив стакан, он разошелся на полную катушку.

— Шаг влево, шаг вправо — стреляю без предупреждения!!! — орал Иваныч, наливаясь кровью. — Всем к стене! Руки на затылок!..

Но вскоре дядя сник. То ли устал, то ли навалилась вдруг тоска, то ли просто иссяк запас тюремного жаргона. Жулька, почуяв перемену в настроении хозяина, подползла на брюхе, перевернулась на спину и замерла в покорном ожидании.

Глянув на собаку мутными глазами, Иваныч озабоченно наморщил лоб.

— Ах, ну да... — вспомнил что-то дядя. — Чуть не забыл... — И повернувшись к собутыльникам, поведал: — У нее же завтра случка! Я ей кобелька нашел! Как раз под стать!

— Какого кобелька?— опешили ребята.

— Хор-рошего! — пояснил Иваныч и для пущей убедительности показал кулак. — Брутик!

Сергей с Володей непонимающе переглянулись,

— Я за ним специально в город ездил! — бахвалился Иваныч. — По блату обещали! Она же у меня породистая, потомство будет — во! За ее щенят бешеные «бабки» отстегнут!

Наконец, друзья уразумели смысл предстоящего мероприятия. Вова критически сощурился на Жульку, словно оценивая ее потенциальные возможности. Сергей же пялился на дядю, поражаясь его неистребимой предприимчивости. Находясь, качалось бы, в совершенно безнадежной ситуации, Иваныч отыскал таки оригинальный способ поправить свое финансовое положение. Да-а, коммерсант Володя мог бы поучиться...

— Брутик — пес хороший, — приговаривал Иваныч, почесывая Жульку. — Ишь, какая умница! Чу-ует!

— А что же это за порода? — осторожно поинтересовался Вова.

— Канадская! — авторитетно заявил Иваныч. — Сторожевая! Таких ни у кого здесь нету.

— Хм... А ты уверен, что канадская?

— Еще бы! Я ж ее оттуда притащил! Из самой Канады!

— А ты что, там был?!

— Конечно!

— И что же ты там делал?

— Да пригласили, — небрежно отмахнулся дядя. — На слете ветеранов выступить...

Вова, поперхнувшись, замер. Иваныч, ничего не замечая, продолжал поглаживать собаку.

— Хорошая собачка, умная... Знает себе цену...

— Иваныч! — опомнился Володя. — Ты что, серьезно?

Дядя, оторвавшись от собаки, медленно поднял глаза. Ребята вздрогнули — глаза Иваныча, подернутые мутной пленкой, казались неживыми. Лишенные естественного блеска и совершенно неподвижные, они зрели некий запредельный мир, весьма далекий от реального.

— Эй... — Сергей легонько тронул дядю за плечо.

Иваныч не пошелохнулся.

— Жульку мне в подарок дали... — бесцветным голосом поведал он. — И ветчины в придачу. Канадская сторожевая нашей пищей брезгует. Породистая сучка...

У Сергея по спине прошел мороз. Впивший в транс Иваныч явно бредил, нес чепуху, но это походило на своеобразную защитную реакцию. Дядины глаза смотрели, не мигая, и, наверное, на самом деле видели какую-то иную, более уютную, плоскость бытия. Там была гостеприимная Канада, проводились слеты ветеранов, а особо отличившимся на них дарили породистых собак. И ветчину, конечно. Как же без нее? Возможно даже, этот бред спасал рассудок дяди от окончательного помутнения. И не мудрено — в таком поселке выбор невелик: либо коллективная пожарофобия, либо индивидуальная вялотекущая шизофрения с обострениями на алкогольной почве. Дядя подсознательно избрал второе.

Однако надо было выводить Иваныча из транса. Задержав дыхание, Сергей провел рукой перед лицом сомнамбулы.

Иваныч вздрогнул. Мутные глаза, моргнув, глянули чуть более осмысленно, на пергаментных щеках зарделся чахоточный румянец.

— Брутик! — вскрикнул дядя беспокойно. — Завтра!

— Завтра, завтра, — покивал Сергей. — Все будет хорошо.

— Как же так? — растерялся дядя. — Ведь завтра же учения!

— Ну какие еще учения? — простонал Сергей, полагая, что Иваныч вновь впадает в транс.

— Противопожарные! — горячился дядя. — Тут же такой переполох подымут! Брутик испугается, Жульку покусает!

— Иваныч, — устало произнес Володя. — Кончай эту канитель. Давай допьем, чуть-чуть осталось.

Дядя, резко замолчав, ошарашенно уставился на Вову. Потом взглянул на стол, и в его глазах мелькнуло осмысление происходящего.

— Давай, — решительно встряхнулся он. — Допьем!

Выпив спирту, Иваныч крякнул и окончательно прочухался.

— Гы! — сказал он жизнерадостно. — Нормально посидели! Ну ладно, я пошел, а вы тут отдыхайте. Только Жульку не отвязывайте! У нее же завтра случка!

И напоследок потрепав собаку, дядюшка ушел.

— Ну как? — спросил Володя, глянув на Сергея. — Понял что-нибудь?

Сергей пожал плечами. Вдали искрилось море, белели паруса, на горизонте дрейфовал большой корабль. Свой ли, канадский, военный или гражданский — отсюда было не видать

— Не знаю, — вздохнул Сергей. — Посмотрим завтра.

Глава VIII

Проверка боеготовности 

Завтрашнее утро наступило раньше, чем хотелось бы - в семь часов ворвалось в сознание звонкими ударами в железный рельс.

Сергей проснулся. Звук ударов, разносясь на всю округу; вибрировал в ушах, болью отзываясь в голове. Сразу вспомнились волнения Иваныча по поводу учений. Сергей, перевернувшись на живот, накрылся с головой.

Но тревожные удары, преодолев защиту, задели в организме некую струну, которая, взыграв, отозвалась в мозгу сигналом военной полевой трубы.

«А вдруг тревога боевая?!» — вскинулся Сергей, мгновенно растеряв остатки сна.

Тот, кто бил по рельсу, подтвердил паническую мысль нетерпеливой серией ударов.

Сергей вскочил, засобирался.

— Вова! — крикнул он, натягивая брюки. — Слышишь?

— Да слышу, — недовольно донеслось в ответ. — Не дают поспать, козлы...

— Вставай! Случилось что-то!

— Так ведь учения. Иваныч же предупредил.

— А вдруг на самом деле? Вдруг пожар ?

— Ну и черт с ним. Досюда не дойдет...

Сергей, выскочив из-под навеса, осмотрелся.

Поселок безмятежно спал. Ни клубов дыма, ни языков огня, ни каких-либо других признаков трагедии. Только колокольным звоном гудел железный рельс, заставляя беспокойно биться сердце. Окончательно уверившись, что все в порядке, Сергей почувствовал себя обманутым. Душа, успев воспламениться от искры неверного предчувствия, страстно жаждала какой-то экстремальной ситуации. Хотелось, чтобы кто-то где-то нуждался в срочной помощи, которую Сергей сумел бы оказать. Например, геройски подоспеть на выручку, когда ее уже не ждут, спасти ребенка или уберечь от огненной стихии ценное общественное достояние.

Внезапно рельс умолк. В наступившей тишине послышался неровный гул толпы. Сергей насторожился. Внизу собрались люди, что-то затевалось.

— Вова! Я в поселок сбегаю!

— Давай...

Сергей, не в силах больше оставаться в тягостном неведении, быстренько засеменил по склону вниз.

На площади действительно собрались люди, царило оживление. Туда-сюда носились дети со всякими лопатками, ведрами и метлами. Похоже, только что закончилась уборка территории, и юные друзья пожарников, спешно подбирая остатки мусора, мчались на помойку, а затем сдавали инвентарь. Взрослые без дела тоже не шатались. Возле пожарного участка кипела непонятная работа: стучали молотки, вжикали рубанки, гремела жесть. В общем, шли какие-то последние приготовления.

Рельс, прервавший сон Сергея, висел на металлическом штыре, торчавшем из стены. Сергей нахмурился, пытаясь вспомнить, был ли этот рельс здесь раньше, но не вспомнил — со стороны дороги послышался какой-то треск. Через секунду из-за поворота вылетел мотоциклист и, лихо подкатив, тормознул у входа. Люди, оторвавшись от столярных дел, вопросительно подняли головы.

Мотоциклист, сияв шлем, оказался тем самым греховодником-брандмейстером, которого Сергей «застукал» в день приезда. Поставив мотоцикл, он вытер лоб, поправил на груди ремень планшетки и, белозубо улыбнувшись, сообщил:

— Все в порядке!

И без всяких объяснений ушел в пристройку.

Мастеровой народ, заметно ободрившись, принялся с удвоенной энергией стучать, пилить, кромсать и резать.

Видимо, мотоциклиста ждали с каким-то важным сообщением, и, наконец, дождались. Внутри пожарного участка возбужденно зашумели, затопали, загрохотали стульями, и на улицу вывалил отряд человек в пятнадцать. Подобрав в траве длиннющее бревно и взвалив его на плечи, отряд, пошатываясь, потащился через площадь. Миновав открытое пространство, люди стали и по команде сбросили тяжелый груз, перегородив дорогу в город. Потом направились обратно, галдя и радостно жестикулируя.

Сергей, не вполне ухватывая суть происходящего, с интересом наблюдал. Присел на травку, закурил и подумал, что Иваныч насчет учений, наверное, ошибся. Судя по приготовлениям, намечалось нечто среднее между субботником и слетом каких-то активистов. Когда-то Сергей и сам участвовал в таких мероприятиях, и теперь по характерным признакам определил комсомольский стиль работы — шум, напористость, энтузиазм, а в результате — ничего конкретного.

Однако вскоре подъехал грузовик, и кое-что, наконец, конкретизировалось. В кузов с грохотом и звоном полетели ведра, лопаты, какие-то фанерные щиты и доски. Из пристройки, как чертик из коробочки, выскочил мотоциклист-брандмейстер. Теперь он был в ладненьком комбинезоне цвета хаки, на боку висел противогаз, а за поясом щегольски торчал красненький топорик. Орлиным взором оценив погрузку, нахмурился и, отдавая отрывистые приказания, быстренько навел порядок — построил всех в цепочку, загнал двоих наверх, тем самым организовав живой конвейер. Кто-то притащил какой-то транспарант — красное полотнище на двух шестах. Брандмейстер, впрыгнув на подножку, принялся прилаживать одну из палок к кузову. Вторая пачка, выскользнув из рук, свалилась за кабину и транспарант частично развернулся.

Сергей поднялся, приблизился, но глазам открылся лишь последний знак. Конечно, восклицательный.

— Эй, товарищ! — Брандмейстер обернулся. — Помоги! Чего стоишь?

Сергей кивнул, взобрался на подножку, поднял упавший шест и, взяв протянутые молоток и гвозди, приколотил его к борту грузовика. Брандмейстер, получив обратно молоток, сделал то же самое.

«ПОЖАРУ — НЕТ!» — развернулся транспарант категоричным утверждением.

— Здорово! — восхищенно выдохнул брандмейстер и, глянув на Сергея, доверительно шепнул: — Хорошо, что ты пришел.

Сергей взглянул непонимающе, и брандмейстер, лукаво подмигнув, чуть слышно пояснил:

— Даже лучше получилось. Тебя ж вчера забыли пригласить, а ты сам пришел. Молодец! В точку угадал!

Немало изумившись такой трактовке своего прихода, Сергей решил было поведать, что явился исключительно из благородных побуждений — услышал гонг, подумал, что пожар и заспешил на выручку, как сделал бы, наверное, любой нормальный человек. Но, глядя в плутоватые глаза брандмейстера, Сергей решил повременить. Почему-то показалось, что скажи он это, и его сочтут за дурака или, что гораздо хуже, — за провокатора.

Чтобы скрыть смущение, Сергей отвел глаза.

— Да не тушуйся ты, — ободряюще шепнул новый благодетель. — Вот увидишь, все будет путем. О тебе уже, где надо, знают...

Невразумительный намек тут же получил своеобразное развитие — в окне пожарного участка возник «динамовец». Глянув на Сергея, удивленно вскинул бронь, потом заулыбался и чуть заметно салютнул рукой,

Сергей почувствовал себя неловко. Народ вокруг работал, каждый четко знал, чем должен заниматься, а он, уже особо отмеченный местными вождями, даже не имел понятия, что здесь происходит.

— Слушай, — шепнул Сергей брандмейстеру. — Ты скажи, что надо делать. Может, чем помочь?

— Не суетись, — ответил тот. — Походи, послушай, поприсматривайся. Где надо, подсоби, но чересчур не напрягайся. Без тебя все сделают.

Сергей озадаченно наморщил лоб.

— Кстати! — хохотнул брандмейстер. — Мы же до сих пор официально не знакомы! Миша!

Пожав протянутую руку, Сергей вежливо назвался.

— Молодец, Сережа! — развеселился отчего-то Миша. — Далеко пойдешь!

В этот момент со стороны дороги послышались нетерпеливые автомобильные гудки. По лицу брандмейстера скользнула озабоченная тень. Соскочив с подножки, он быстрым шагом вышел за угол пристройки и, приставив козырьком ладонь ко лбу, на секунду замер.

— Чего сигналишь?! — заорал вдруг Миша возмущенно. — Не видишь разве, что закрыто? Поворачивай назад!

Сергей приблизился. За бревном, лежавшим поперек дороги, стоял салатный «Москвич».

— Ты только посмотри! — кипятился Миша. — Ну нахал! Как он проскочил шлагбаум?

— Может, надо человеку? — предположил Сергей.

— Да ну! — отмахнулся Михаил. - Спекулянт какой-нибудь! Наверняка всучил охраннику бутылку! Ведь предупреждал же, чтобы ни-ко-го! Ну народ, ну народ!..

Погневавшись еще немного, Миша неожиданно умолк.

— Слушай! — обратился он к Сергею. — Вот тебе и первое задание! Пойди пошли его подальше!

— Как?! — оторопел Сергей.

— Да просто! А если заартачится, потребуй документы и запиши все данные. Он у меня потом попляшет!

—Да ты что!?  А вдруг... — Сергей сглотнул. — Вдруг там какой-нибудь начальник?

Миша, с интересом глянув, усмехнулся.

— Не бойся. Начальники на «Москвичах» не ездят. Уж я-то знаю. Действуй!

Сергея, чувствуя себя последним идиотом, поплелся к «Москвичу». Конечно, можно было не ходить, да наверное, и не нужно, но интуиция шепнула, что лучше подчиниться или хотя бы сделать вид.

«Раз они сочли меня за своего. — рассудил Сергей, — я просто-напросто обязан использовать эту возможность, чтобы разобраться, что к чему...»

Подойдя к машине, Сергей растерянно остановился. За рулем сидел тот самый чернявый паренек, который посоветовал друзьям идти в поселок, а рядом с ним — Иваныч собственной персоной.

—Да это же племяш! — заревел Иваныч, видимо, еще не отошедший от вчерашнего. — Ты какого хрена бревно здесь положил, а? Ну-ка убирай!

— Дядя Сережа — простонал Сергей. — Я в ваших делах тут ничего не понимаю! Сами разбирайтесь!

— Да ты что-о?! — гневно загудел Иваныч. — Ты на кого это замахиваешься?!

— Погоди, — осадил его чернявый. — Шеф, что происходит?

— Так он же знает! — кивнул Сергей на дядю. — Учения!

— И надолго?

— Как получится... — пробормотал Сергей, проклиная всех пожарников на свете.

— Ну а пешком-то можно?

— Наверное... Да не знаю я! Иваныч, ты же местный!

Иваныч, глянув исподлобья, решительно пошевелился, щелкнул дверцей.

— Давай! — кивнул он своему приятелю. — Брутика бери и топаем!

Только тут Сергей заметил, что сзади, запутавшись в какой-то тряпке, спит маленький лохматый пес. Водитель «Москвича», взяв его на руки, вышел из машины. Песик заскулил, проснулся, повел вокруг сонливыми глазами и широко зевнул.

Когда все четверо, считая и собаку, приблизились к пожарному участку, Сергей на всякий случай немного поотстал. Иваныч же, наоборот, прибавил шагу, набычился и, стиснув кулаки, попер через толпу, как танк. В общем, за версту было видать, что трогать дядюшку небезопасно.

Брандмейстер Миша, проводив Иваныча недобрым взглядом, досадливо поморщился и ушел в пристройку.

Сергей, оставшись в одиночестве и не имея ни малейшего понятия, что делать дальше, присел на бампер грузовой машины. Хотелось спать и было почему-то грустно...

Вокруг бурлила жизнь. Люди бегали, кричали, суетились, но вся их озабоченность казалась иллюзорной, невсамделишной, ненастоящей. Сергею вдруг подумалось, что видит он сейчас не объективную реальность, а чей-то изощренный бред, который, вырвавшись на волю, затопил собою весь поселок, поглотил людей. Не исключено, что этот бред являлся для обитателей поселка тем же самым, чем Канада для Иваныча — заведомой химерой, имевшей сладкий привкус недосягаемой мечты. Пожара, к счастью, нет и, наверное, не будет, но ожидание бодрит, пьянит и создает какое-то разнообразие. Возможно даже, что объекта «Икс» на самом деле тоже нет, а есть идея-фикс, на которой ушлые ребята вроде Миши греют руки...

Перед глазами вдруг возникли призрачные тени Татьяны и Наташи. Беззвучно разевая рты, они как будто что-то спрашивали, но Сергей лишь хмуро глянул — и тени на цыпочках ретировались.

Очнувшись, Сергей протер глаза, но так и не смерекал — было ли видение или девицы подходили во плоти.

— Сережа! — Из-за капота выглянул брандмейстер Михаил в пожарной каске. — Ты чего сидишь? Давай-ка в кузов. Сейчас поедем

Сергей вздохнул и безропотно поднялся, решив, что коль уж он находится в бреду, то лучше не перечить главному фантому.

В кузове уже сидел народ, Сергею незнакомый, за исключением «динамовца». Второго физкультурника с народом не было: наверное, нашлись дела и поважнее. «Динамовец», чуть заметно подмигнув, подвинулся, освободив возле себя место на скамье. Таких скамеек было несколько и, видимо, они-то и явились результатом столярного труда. На полу лежала жесть, у заднего борта стояли ведра.

— Ты чего такой смурной? — шепнул «динамовец» Сергею в ухо. — Не переживай, найдем мы на него управу.

— На кого? — удивленно вскинулся Сергей.

— Да на баламута этого, Иваныча. Печь-то он купил?

— Нет...

— Это хорошо. Молодец, Сережа! В следующем году приедешь, мы тебе другую хату подберем. А пока уж потерпи.

— Да я не жалуюсь, — пожал Сергей плечами. — Нормально вроде...

— Ничего, ничего! Ты заслужил. Мы своих не забываем. И холодильник будет, и горячий душ, а может быть, и телевизор.

— Хм... — пробормотал Сергей. — Неплохо. А сейчас нельзя?

— Сейчас нельзя, — вздохнул «динамовец». — А вот в следующем году...

Но тут мотор грузовика зафыркал, машина тронулась, и «динамовец» умолк. Прислушиваясь к разговорам в кузове, Сергей довольно быстро уяснил, что здесь собрался не народ — народ пехотурой топал по дороге, а на свежеструганных скамьях расположился так называемый «актив».

— Ты не очень-то газуй! — крикнул кто-то в раскрытое окно шофера. — А то народ отстанет!

Машина, словно катафалк, медленно катилась по дороге к морю

Когда процессия удалилась от пожарного участка метров на сто, Сергей заметил второго физкультурника. Показавшись из дверей пристройки, он отвязал тяжелый рельс и, бережно прижав его к груди, унес в гнездо.

Наконец машина поравнялась с подозрительным заводом, на котором якобы производилось дефицитное шампанское. Сергей приободрился, полагая, что сейчас увидит весь технологический процесс и, возможно, разберется, что тут делают на самом деле. Но грузовик, миновав ворота, свернул и поехал по грунтовке, уходящей в лес. Народ послушно потянулся следом.

Дальнейшие события повергли Сергея в полнейшую растерянность. Въехав на поляну, грузовик остановился и тут же подвергся стремительной разгрузке. Вообще создавалось впечатление, что люди, только что шагавшие, будто на пикник, вдруг вспомнили, что могут куда-то опоздать. Брандмейстер Миша, сияя медной каской (наверняка, украденной в музее), метался по лесу, словно Прометей, за которым по пятам гнались мстительные боги. Разжившись где-то мегафоном, Михаил отрывисто выкрикивал приказы, распекал каких-то нерадивцев, призывал на помощь некоего Василия. Вскоре дело вроде бы пошло на лад, и Миша, диковато скалясь, подошел к Сергею. Из-под каски на лицо струился пот, глаза блестели, а мегафон болтался на плече, словно автомат, из которого высадили весь боезапас.

— Видал? — воскликнул Миша возбужденно. — Приходится пахать, а что поделаешь? Хотя, признаюсь честно, с таким народом...

— Ты где каску взял? — хмуро перебил Сергей.

— А! — отмахнулся Миша. — Шефы подарили. В прошлом году комиссия была с проверкой, так мы их... Василий! — заорал он в мегафон. — Ты какое дерево срубил?! Я же сказал, брать только сухие!

Здоровенный и упитанный детина в шортах, задом пятясь из лесу и волоча через кусты свежую сосну, вмиг остановился, бросил дерево и перепугано уставился на Мишу

— Сколько раз предупреждать?! — неистовствовал брандмейстер -Чего застыл? Неси уж!..

Василий, радостно кивнув, поспешно ухватился за бревно.

— Вот с таким народом и работаем! — пожаловался Миша, одурело глянув на Сергея.

Задумка предстоящего спектакля вскоре обозначилась. Посреди поляны, на жестяных листах, выросла внушительная куча дров, политая бензином из канистры. Сосна Василия, выходя за габариты кучи, торчала из нее, как поваленная ураганом пальма из маленького необитаемого острова. Люди, обступив предстоящее аутодафе, замерли в ожидании начала.

В свободное пространство круга вышел Миша с мегафоном.

— Товарищи! — крикнул он торжественно. — Мы сегодня собрались, чтобы в который раз продемонстрировать сплоченность противопожарных сил нашего района! Ни для кого здесь не секрет, что в нынешнее время общественная бдительность и гражданская сознательность значительно ослабли. Эта негативная тенденция, кое-кем усиленно подогреваемая, продолжает нарастать, и мы не вправе с равнодушием смотреть на всеобщую беспечность и предательское легкомыслие! Кое-кто, конечно, заблуждаясь искренне, рано или поздно обязательно прозреет и вернется к нам! Но много и таких, которые сознательно вредят нашему движению, используя тягостный для общества период дестабилизации! Так скажем же, товарищи, всем этим разложенцам и вредителям решительное наше НЕТ ПОЖАРУ!

— Пожару не-ет! — нестройным хором отозвалась толпа.

— НЕТ ПОЖАРУ!!! — еще громче заорал брандмейстер.

— Пожару не-ет! — охотно подхватили люди.

Потом возникла пауза, и к Михаилу, уверенно хромая, подошел уже знакомый Сергею старичок с клюкой.

— Слово нашим ветеранам! — провозгласил брандмейстер, передавая мегафон.

— Молодежь!, — выкрикнул старик дрожащим голосом — Вы вотмногого не видели, не знаете, а мы вот!.. могли бы вам кое-чего порассказать! Помню, как однажды... В общем, был большой пожар! Горело все! Но мы спасли! А если бы и мы тогда, как вы сейчас, ходили на танцульки!.. — Старик заизвивался, изображая нечто непотребное - Так вам бы даже негде было теперь потанцевать!..

Внезапно по рядам собравшихся прошло какое-то волнение, и в центр круга ворвались две крохотные собачонки. Сергей опешил — то были Брутик с Жулькой. Кружа на месте и радостно подскакивая, они не обращали ни малейшего внимания на торжественность момента. Их движения приобретали все более фривольный смысл, и собачье ликование передалось толпе — послышались смешки.

— А ну, брысь отсюда! — замахнулся палкой ветеран. — Развели тут, понимаешь, безобразие!

Брутик с Жулькой испуганно метнулись в сторону.

— Спасибо! — произнес брандмейстер Миша, забирая мегафон. — А теперь слово подрастающему поколению! Нашей славной смене и надежде!

К Михаилу, смущенно глядя в землю, подошел какой-то толстый мальчуган в пожарной униформе. Взяв мегафон, он сипло выдавил:

— Стихи...

— Громче! Громче! — заорали отовсюду ободряюще.

— Стихи! — громче повторил мальчишка и, налившись краской, заревел:

— Какое пламя? — забеспокоились вокруг. — Причем здесь искры? Что он несет?! Это провокация!

— Спокойно! — пресек панику авторитетный голос. — Все иносказательно! Стихи проверенные!

— Ну если так... — разочарованно зашелестели бдительные голоса. — Пусть читает...

Мальчишка дочитал.

— А теперь!.. — Брандмейстер Миша сделал паузу. — В целях противопожарной безопасности всем сделать пять шагов назад!

Толпа зашевелилась, немного отошла.

Миша щелкнул зажигалкой, и дрова, политые бензином, моментально вспыхнули. Занялась сосна Василия, и в небо, вперемежку с черным дымом, гудяшим роем устремились искры. С минуту люди зачарованно смотрели вверх, а потом вдруг кто-то завопил:

— Кто подложил туда эту сосну?! Сейчас тут все заполыхает!

Возникла паника. Видимо, сценарием сосна была не предусмотрена, и все мероприятие пошло вразнос.

— Туши! — орал брандмейстер Миша в мегафон. — Где пожарные?!

Забегали детишки с ведрами. Воды, конечно, не было, и вся их суета, рассчитанная на заранее спланированную показуху, казалась неестественной, опасной и в какой-то мере даже издевательской.

— Уберите их! — кричал брандмейстер. — Где пожарные?!

Не на шутку растревоженный народ заголосил и заметался, словно племя дикарей в ритуальном танце. Многие, став на колени, лихорадочно копали землю и швыряли в пламя пригоршнями песок. Это было столь же эффективно, как если бы они туда швыряли, например, конфеты монпансье.

Наконец, прибыли пожарные — четыре человека с пенными огнетушителями. Окружив костер и направив на него потоки пены, бравые ребята в полминуты загасили огненный очаг.

Дым развеялся. На месте недавно бушевавшего костра осталось безобразное по виду пепелище — грязное, в ошметках пены, с торчащими стволами обугленных деревьев. Сосна Василия теперь напоминала ствол зенитного орудия после прямого попадания авиабомбы. Физиономии собравшихся вокруг людей были черны и хмуры.

Первым опомнился, конечно, Михаил.

— Ну вот! — произнес он с ослепительной улыбкой. — Почти как на войне! А ведь справились, товарищи!

Товарищи зашевелились, неуверенно заулыбались, постепенно приходя в себя.

— Так держать! — весело подначил Михаил, и народ окончательно расслабился — зашумел, забалагурил, захохмил.

Однако Мишин оптимизм был недолговечен. Отойдя в сторону, неунывающий брандмейстер с досадой сплюнул и жадно затянулся сигаретой.

— Ты чего? — подошел к нему Сергей. — Ведь нормально все закончилось.

— Да ну! — горько отмахнулся Миша. — Все планы к черту! Мы же хотели всем активом, как люди, посидеть, отметить, а теперь...

— А что теперь?

— До вечера тут мусор убирать! Сам же видишь, что наделали! А все Василий этот, чтоб его... Из-за него придется хорошее мероприятие переносить на завтра. Ты, кстати, утром приходи в пожарку. Оттуда и пойдем. А, черт! Ведь все уже готово!

И злобно отшвырнув окурок, Михаил потопал к пепелищу.

Взглядом проводив брандмейстера и мысленно прикинув объем работ по ликвидации последствий инцидента, Сергей затосковал. Возиться тут до вечера определенно не хотелось.

Еще раз все обдумав, Сергей поозирался, скользнул в кусты и, пригнувшись, побежал. Завтра он, конечно, Михаила одного не бросит, а сегодня — ну их к бесу! Купаться! В море...

Глава IX

Проблески антагонизма

Вова явился в дом лишь на следующее утро. Всю ночь он пьянствовал с Иванычем и с чернявым пареньком в каком-то заброшенном подвале. Там Иваныч втихаря оборудовал себе убежище, куда и пригласил гостей. Повод для распития бутылки, конечно же, нашелся. Во-первых, просто потому, что встретились, а во-вторых, Иваныч утверждал, что перед собачьей свадьбой, по старому обычаю, необходимо совершить хотя бы чисто символическое возлияние. В дальнейшем жизнь сама подбросила нерадостный предлог — потерялся Брутик.

Сначала все как будто шло по плану. Брутик с Жулькой познакомились, обнюхались, затеяли веселую возню. Надо было подождать, и природа бы сама соединила шавок в естественном порыве, но Иваныч, разгоряченный алкогольными парами, принялся форсировать события. Хватал то Брутика, то Жульку, кидал их друг на друга, при этом похохатывая и отпуская скабрезные намеки. В общем, канадская сторожевая, цапнув дядюшку за палец, шмыгнула в кусты. За нею — Брутик. Иваныч долго возмущался, кричал, грозился, но было поздно — собаки убежали. Потом хозяин снова затянул гостей в подвал, который покидали только раз. Жулька к тому времени уже вернулась и сидела возле будки, а Брутик словно в воду канул. Вроде кто-то видел, как какая-то собака угодила под пожарный грузовик, но шофер все отрицал, да и трупа не нашли. Иваныч предложил считать породистого пса пропавшим без вести, а хороших новостей ожидать в подвале. Там и просидели до утра.

Выложив все это, Вова завалился спать. Потом вдруг что-то вспомнил, приподнялся:

— Кстати, Иваныч попросил тебя узнать, куда девался Брутик. Он говорит, что ты сошелся тут с какими-то ребятами, которые про всех всё знают...

И рухнув на подушку, мгновенно захрапел.

Сергей лишь грустно усмехнулся. «Динамовцы» хотели, чтобы он следил за дядей, а Иваныч, в свою очередь, уже забросил крючок.Что же будет дальше?

Однако надо было собираться. Друг проснется тишь к обеду и сидеть тут бобылем не было резона. Тем более что сегодня, по словам брандмейстера, намечалось «хорошее мероприятие», куда Сергея вроде пригласили. Попив чайку, Сергей поднялся, двинулся в поселок.

Но в пристройке Миши не было. Вместо него сидел какой-то долговязый паренек, листавший книгу о пожарном деле.

— Вы Сергей? — спросил он вежливо.

— Да, — кивнул Сергей.

— А все уже ушли. Миша просил вам передать, чтобы вы поторопились. Пойдете вон по той тропинке...

Вежливый парнишка подробно объяснил маршрут, предупредив Сергея, чтобы тот не обращал внимания на таблички с надписями «Посторонним не ходить».

— Это чтоб чужие не ходили! — с восторгом прошептал акселерат.

— Спасибо, — произнес Сергей и собрался было выйти, но, ошарашенный внезапной мыслью, задержался.

«А вдруг, — подумал он, — я увижу что-нибудь настолько засекреченное, что с меня сию минуту возьмут подписку о неразглашении?! Это ж я потом всю жизнь!..»

— Послушай, — обернулся он, придав лицу начальственную строгость. — Ты, надеюсь, понимаешь, что никому нельзя рассказывать о том, что я здесь был и куда сейчас пойду?

— Так точно! - вскочил мальчишка, выпучив глаза.

— Ну-ну, - отечески пророкотал Сергей. — Зачем же так официально? Ты ведь там уже, наверное, бывал. Знаешь, что к чему...

— Никак нет! — заорал перепуганный юнец.

— Как так? — Сергей опешил. — А почему?

— Так ведь... — Юноша смутился, залился краской, прошептал: - я еще не заслужил...

— Да? — вскинул бровь Сергей. — Хм... Ну ничего! Не все же сразу, верно?

— Так точно!

— Ну ладно, ладно! Дежурь тут... повнимательней...

Диалог с мальчишкой ничего не прояснил, за исключением того, что, получив от Миши приглашение, Сергей, наверное, и в самом деле удостоился великой чести. Туда, куда он шел, другим было нельзя, и это щекотало самолюбие.

«Рискну! — решил Сергей. — А если вдруг увижу что-нибудь секретное, то сразу поверну назад и притворюсь, что ничего не видел. И не докажут, гады, не-до-ка-жут!»

...Тропинка, убегая вверх по склону, терялась в можжевеловых кустах. Перевалив через хребет, Сергей остановился у столба с дощечкой, на которой угрожающе алел приказ:

Невольно улыбнувшись, Сергей подумал, что если бы он был из этих самых посторонних, то испытал бы, видимо, сильнейшую досаду. Впереди, озаренные лучами солнца, вздымались к небу скалы, похожие на башни замка, в котором вперемешку обитали злые колдуны и добрые волшебники. Неширокая полоска моря, открывшаяся взгляду, была пока еще в тени и влекла к себе прохладной синевой, обещая негу и забвение. Сделав несколько шагов, Сергей увидел, что море образует здесь залив редчайшей красоты. Врезаясь в берег причудливым изгибом, естественная бухта казалась рукотворным произведением искусства. Серповидная лагуна, наполовину ослепительно сверкавшая, а наполовину затененная скалой, рождала в сердце отрадное томление с примесью какой-то горечи, возможно, оттого, что это чудо могло остаться не увиденным...

По мере продвижения вперед, таблички с запретительными надписями стали попадаться чаще.

Наконец, пологий путь закончился. Под ногами был обрыв, и тропинка, петляя по каменным карнизам, опускалась прямо на песчаный пляж лагуны. Там виднелись люди, которые цепочкой двигались на солнечную половину.

Сергей не опоздал — через полчаса он уже махал рукой, отвечая на приветствия собравшихся. Все оказалось проще и приятнее — ни засекреченных объектов, ни военных тайн, а просто вылазка на дикую природу, организованная, кстати, со стратегическим размахом. На песке лежали одеяла, покрывала, две гитары, переносной магнитофон и увесистые сумки, частично уже распотрошенные. Компания подобралась, конечно, элитарная: Михаил, Василий, два «динамовца», да и весь «актив», знакомый Сергею по кузову грузовика. Девицы, расстелив огромную клеенку, деловито нарезали колбасу, раскладывали хлеб, какие-то консервы в ярких банках, а также фрукты, овощи и зелень. Ребята, притащив четыре жерди, соорудили над столом подобие шатра. Невдалеке пылал костер, и там, перебирая шампуры, хозяйничал Василий. Оценив масштаб приготовлений, Сергей сглотнул слюну.

Однако на общественных работах были заняты не все присутствующие. «Динамовцы», к примеру, бродили у воды и, рассеянно поглядывая, вполголоса вели какую-то беседу. Сразу было видно, что, несмотря на праздничную обстановку, эти двое озабочены серьезными проблемами. Миша, развивший поначалу кипучую и беспорядочную деятельность, быстро выдохся и лежал теперь в тени скалы. Сергей, неловко потоптавшись, направился к Василию.

— Здравствуй, Вася!

Василий, вздрогнув, обернулся.

— А, это ты! — заулыбался он. — Здравствуй!

— Тебе помочь?

— Да не надо! — отмахнулся костровой, лицо которого пересекал сажевая полоса. — Дров хватает, мясо приготовлено, а шашлыки сам... Ап-чхи!

— Будь здоров!

— Спасибо! Ты отдыхай, Сережа. Искупайся...

— Пока не хочется, — сказал Сергей, присаживаясь на песок. — Слушай, Вась, а ты давно знаком с ребятами?

— Да уж давно. Хорошие ребята, правда?

— Конечно, — кивнул Сергей. — Главное, что дружные.

— Вот, вот! — обрадовался Вася. — И я все время это говорю! А мне советуют сюда не ездить, представляешь?

— Кто?

—Да дома! Знакомые. Говорят, чего, мол, ты задаром там работаешь. А мне ж не трудно, я привык! И почему задаром? За квартиру сам плачу, харч бесплатный. Хороший харч, такого дома нету. Ну, чем не отпуск?

— Ну, а много ли работы? — полюбопытствовал Сергей.

— Когда как, — пожал плечами Вася и, на мгновение задумавшись вздохнул: — Иногда бывает очень много...

— А не страшновато, Вася? Вдруг пожар?

— Эх-хе-хе... — вздохнул Василий, помрачнев. — Я вот тоже все об этом думаю. А вдруг пожар? Но, в конце концов, кто-то ж должен тут смотреть... А может, пронесет, а? — Его глаза с надеждою взглянули на Сергея.

— Надеюсь, — проворчал Сергей, нахмурившись. — Только вот костер... Не опасно ли?

Лицо Василия покрылось пятнами, губы побелели.

— А разве... — прохрипел он сдавленно. — Нельзя сегодня? Ведь сказали же, что можно!

— Успокойся, — произнес Сергей, увидев, как напряглись мышцы великана. — Сегодня можно, но все равно будь, пожалуйста, поаккуратнее!

— Фу... — выдохнул Василий облегченно — Ну напугал. Да не волнуйся, брат! Если что, я его собой накрою! — кивнул он на костер. — Костьми лягу, но не допущу...

— Ребята! — донеслось из-под шатра. — Все к столу!

— Пошли, — сказал Сергей, поднявшись. — А костьми не надо, Вася. Побереги себя.

За столом собрались все: и суровые «динамовцы», и отдохнувший Михаил, и остальные. Было шумно, весело, душевно, как всегда бывает перед началом крупной пьянки. А в том, что пьянка будет крупной, Сергей не сомневался — количество спиртного впечатляло. Водка, несколько сортов вина, коньяк, шампанское... Стоп! Сергей нагнулся, присмотрелся к этикетке. Так и есть — экспортное исполнение. Однако!..

— Ну что, Сережа? — осклабился «динамовец», которому Сергей когда-то врезал палкой по физиономии. — Не пробовал такого?

— Не доводилось, — пробормотал Сергей, и своим ответом вызвал почему-то оживление собравшихся.

— То ли еще будет! — крикнул кто-то весело. — Верно, девочки?

— Вы не стесняйтесь, — стрельнула глазками ядреная бабенка по имени Марина. — Чувствуйте себя, как дома.

— Здесь хороший харч! — забубнил Василий в ухо. — Можешь мне поверить!

— Тихо! — оборвал галдеж «динамовец». — Кто скажет тост?

— Миша! Миша! — заорали все. — Он у нас привычный! Голосистый наш! Соловушка!

Миша, глянув исподлобья, взял стакан, обвел собравшихся серьезным взглядом и еле слышно произнес:

— Товарищи...

Мгновенно наступила тишина.

— Разрешите мне... — чуть повысит голос Михаил. — Поздравить вас с удачным завершением учений. Вчерашние события, послужив уроком, явились в то же время и настоящим боевым крещением. Так выпьем же, друзья, за то, чтобы и впредь не погореть в огне, какие бы пожары вокруг ни бушевали!

Михаил закончил, поднял стакан.

— Ну ты, Миша, да-ал... — пронесся восхищенный вздох.

— Молодец, Мишуня! — похвалила девушка Марина. — Ты у нас всегда герой!

— Миша... — заморгал Василий. — Да я за тебя!..

— Да, — сказал «динамовец», крутанув могучей шеей. — За такой тост я бы выпил, даже если не имел бы права.

Все дружно чокнулись и выпили, после чего загомонили вразнобой, попутно налегая на закуску.

Потом пили еще, и, наконец, Сергей попробовал шампанское. Оно было приятным, имело тонкий аромат, легонько пощипывало за язык.

— Пивком, пивком запей! — советовал Василий, подсовывая банку с иностранной надписью.

— Сере-жа, — игриво позвала Марина. — Если вам не трудно, откройте, пожалуйста, баночку икры...

Мельком глянув и узнав полуторарублевую мистификацию, Сергей небрежно отмахнулся:

— Да ну ее! Зачем?

— Ну, пожалуйста!

Сергей вздохнул, взрезал банку, по инерции хотел было вернуть, но замер, пораженный — под крышкой, поблескивая золотистой массой, виднелась лососевая икра.

— Как? — вскинулся Сергей. — А где же кабачковая? — И осекся, сообразив, что сморозил глупость.

— Тост! Тост! — заорали все, решив, наверное, что новенький наконец-то осмелел и подготовил какой-то каламбур.

— Давай, Сережа! — ободряюще кивнул «динамовец». — Тут все свои!

Сергей внимательно обвел глазами обращенные к нему физиономии «своих». В голове вдруг что-то щелкнуло, и он узнал в Марине ту самую девицу, которая коварным способом завлекла его в пристройку. Следующий щелчок — и бросилось в глаза, что все девицы здесь не соблюдают мер предосторожностей, обязательных на общем пляже: носят не закрытые купальники, а совсем другие, ничуть не опасаясь солнечных или каких иных ожогов. Еще щелчок — и вспомнились угрозы старика, ночная стычка, подозрительность Иваныча, суета детишек на уборке территории и массовый психоз по поводу нехватки питьевой воды. От всех этих картинок потянуло страшненьким душком, словно где поблизости из-под земли вдруг вылез полуразложившийся мертвец. Лососевая икра, явившись детонатором, взорвала в сознании Сергея некую глухую стену, и перед глазами ярко-желтой огненной стихией полыхнуло поле одуванчиков, которыми в поселке многие согласны харчиться хоть сейчас, лишь бы не было какого-то пожара в будущем...

Однако надо было что-то говорить. Люди ждали, а рука уже давно держала на весу стакан с шампанским, куда Василий, кстати, норовил долить пивка — то ли опьянел детина, то ли искренне считал, что так вкуснее.

Сергей подумал, что надо бы сказать что-нибудь умеренно-нейтральное, но в то же время, чтобы всем понравилось. В конце концов, раз уж он в гостях, не стоило дразнить хозяев, тем более что харч действительно хорош. Недавний Мишин тост, принятый с восторгом, подсказал Сергею, как показалось, нужные слова, и, высоко подняв стакан, гость с чувством произнес:

— Давайте выпьем, чтобы нигде и никогда не было пожаров!

За столом возникло кратковременное замешательство. Тост произвел, конечно, впечатление, но не совсем такое, на которое рассчитывал оратор. Видимо, подобные слова были уместны лишь в начале пьянки, а теперь — Сергей это и сам почувствовал — прозвучали несколько напыщенно и даже глуповато. Быстро дернулись в улыбке губы Михаила, по-матерински нежно и немножко жалостно вздохнула девушка Марина, в глазах иных присутствующих мелькнули снисходительные искорки. И только Вася, просветлев липом, по-братски двинул кулаком Сергея в бок.

— Молодец! — выдохнул он жарко. — Так!..

Однако через секунду стало ясно, что тост понравился еще двоим. «Динамовцы», значительно переглянувшись, внезапно воспылали к гостю каким-то светлым чувством, похожим на любовь. Смотрели на Сергея так, будто видели его впервые и были счастливы такой возможности. Их глаза лучились изумлением и радостью, словно два кладоискателя откопали, наконец-то, вожделенный сундучок.

Потом пили еще, смеялись, травили анекдоты, но Сергей, осознав свою оплошность, начисто лишился способности к веселью. Наливаясь алкоголем, тем самым наливался тихой злобой, с ужасом осознавая, что вот-вот сорвется. Но, к счастью, этого не произошло — дальнейшие события отвлекли Сергея от угрюмого самосозерцания.

Кто-то предложил пойти купаться, и это предложение с азартом поддержали. Все вскочили, побежали к морю, а девицы на ходу принялись срывать с себя купальники: точнее — верхние их части. Зрелище, конечно, было впечатляющим, и Сергей, поддавшись общему порыву, кинулся к воде.

Море встретило детей природы благодатной свежестью. Окунувшись и ощутив прилив энергии, дети принялись резвиться. Брызги, хохот, случайные прикосновения, прелести Мари-ины... В общем, Сергея понесло. Злоба улетучилась, алкоголь подействовал, в голове поплыл туман. Когда Сергей опомнился, то оказалось, что все уже на берегу, танцуют на песке, а он сидит у самой кромки моря, и рядом — два «динамовца». Волны омывают ноги, солнце припекает, «динамовцы» о чем-то говорят.

— ...очень хорошо сказал, Сережа, — тихо произнес один из них. — Правильно сказал...

Сергей напрягся, сконцентрировал внимание и поразился внезапному открытию — «динамовцы» казались абсолютно трезвыми. Если учесть количество спиртного, которое пришлось на каждого (а пили все на равных!), то это было более чем странно.

— Многие, к сожалению, не понимают, — с легкой грустью втолковывал «динамовец».  — А ты вот верно заострил вопрос. Значит, должен понимать...

Сергей согласно покивал, не понимая, впрочем, ничего

— Море — вещь коварная, — произнес задумчиво второй кладоискатель, —  Это только кажется, что оно такое безобидное, а на самом деле...

«Причем тут море? — подивился про себя Сергей. — Может, и тонул?Вроде не было такого ..»

— Эх, Сережа, — вздохнул «динамовец», сидевший слева. — Если бы ты знал, насколько все нехорошо.

«Это верно, — мелькнуло в голове. — Мутит всего. Наверное, Василий подмешал таки пивка в шампанское ..»

— А ты вообще слыхал про сероводород? — неожиданно спросил «динамовец», сидевший справа.

— Серо... что?

— Сероводород. По последним данным, наше море им перенасыщено.

— Мм... простонал Сергей,- Извините, но я...

— Ну как же! — воскликнули «динамовцы» — Сероводород!

— Ну слышал... Газ, по-моему...

— Ну вот ! - «динамовцы» заулыбались. - Ведь слышал же!

— Ну...

— Так ведь он горит!

Сергей, наморщив лоб, вопросительно взглянул на собеседников. Почему-то вдруг подумалось, что у них сегодня день рождении. «Динамовцы» смотрели торжествующе и чуть нетерпеливо, словно предвкушая дорогой подарок.

Сергей, пожав плечами, смущенно улыбнулся.

— Ну как же так, Сережа! — с укоризной произнес один из именинников. — Ведь об этом же в газетах говорилось! Ты газеты-то читаешь?

— Угу, — кивнул Сергей и покосился в сторону танцующих, где было гораздо веселее и понятнее.

— Э-гей! — донеслось оттуда. — Давайте к нам!

— Не отвлекайся, — ласково шепнул «динамовец». — Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Ага, — кивнул Сергей. — Сероводород.

— Правильно! А ты знаешь, что произойдет, если он вдруг загорится?

— Не-а, — сказал Сергей, смекнув, что ему, наверное, рассказывают какой-то анекдот. — А что произойдет?

— Катастрофа! Мировой пожар!

— Понятно! — хохотнул Сергей. — Здорово!

«Динамовцы» на миг опешили.

— Ты что, Сережа? Какое, к черту, «здорово»?! Ведь море загорится!

— Море? — рассеянно переспросил Сергей, поглядывая на танцующих. — Да вряд ли...

— Нет, загорится! — разозлился вдруг «динамовец», сидевший слева. — Раз я говорю, значит, загорится!

— Да чего вы, мужики? — удивленно вскинулся Сергей, виновато глянув. — Я ж не против. И это... интересно даже... Какая, кстати, э-э... вероятность такого возгорания?

— Ну, Сергей! — развел руками физкультурник. — Не ожидал я от тебя. При чем тут вероятность? А если даже небольшая, тогда что? Сидеть и ждать? Лучше подготовиться заранее, я так считаю!

— И кроме того! — энергично подхватил второй. — Ведь кто-то должен быть настороже! Так сказать, впередсмотрящим! Это же ответственное дело! И почетное, к тому же! Ты, Сережа, должен понимать. Такой хороший тост сказал...

— Погодите, погодите! — перебил Сергей, начиная, кажется, соображать. — Так вы что, за этим самым морем тут и смотрите?

— Конечно! А ты думал, мы в бирюльки здесь играем?

— Да вы что, серьезно?!

«Динамовцы» нахмурились.

— Не понимаю я тебя, Сережа, — протянул один. — Такой хороший тост сказал, и на тебе!

— Ты, что же, нам не веришь? — удивленно произнес другой.

— Да чушь собачья! Ну, вы даете! Это ж ерунда полнейшая.

— Ну почему же ерунда? — обиделись «динамовцы». — Над этим институты специальные работали. Светлые умы. Не нам с тобой чета. К тому же, институты эти засекреченные. Ты должен понимать...

— Ага! — кивнул Сергей. — Раз институты, тогда конечно. Понимаю! Только что же делать, если, скажем, в Турции начнется, а? Море-то одно и то же!

«Динамовцы» снисходительно заулыбались.

— В Турции... Ты думаешь, там не понимают? Будь уверен, там тоже соответствующие службы есть. Если хочешь знать, там даже разрабатывают план одностороннего воспламенения.

— Как это? — оторопел Сергей.

— А так. Чтобы горело только с нашей стороны!

— Ну дела-а! — протянул Сергей. — Сразу не охватишь...

— А сразу и не надо! — оживились физкультурники. — Постепенно, потихонечку. Втянешься — поймешь!

— Куда это втянешься? — нахмурился Сергей.

— Ну Сере-ежа... — устало протянул «динамовец», сидевший слева. — Ну сколько можно?

— Кончай ты эту волокиту! — дружески толкнул плечом другой. — Здесь же все свои!

— М-да, — с сомнением пробормотал Сергей. — Ну ладно. А от меня-то вы чего хотите?

То ли сам вопрос, то ли интонация, но что-то физкультурникам явно не понравилось. Досадливо скривившись, они взглянули друг на друга, после чего один из них со вздохом произнес:

— Хорошо, Сергей. Давай начистоту. Только ты пойми, что мы тебе добра желаем. Подумай, кстати...

— Эй! — донеслось со стороны костра. — Чего вы там сидите? Шашлыки готовы!

— Идем, идем!.. Так вот, Сергей. Подумай...

— Да идите же скорей! Уже налили!

— Да идем! Черт бы вас... Пошли, Сергей. Потом договорим...

Но потом не договорили. Глянув пару раз на благодетелей и заметив их внимательно-заботливые взгляды, Сергей — возможно, из чувств самосохранения — напился вдрызг. Последнее, что помнил, — это то, как, утянув Марину за кусты, ткнулся носом в ее грудь и, кажется пустил слезу. Марина гладила по голове, пыталась успокоить...

Глава X

Пожар

Сергей проснулся оттого, что стало холодно. Пожалуй, это ощущение было единственным, чья истинность не вызывала никаких сомнений. Факт понижения температуры воздуха представлялся однозначным, простым и вполне доступным разумению. Остальные субъективные ощущения Сергея вряд ли объективно отражали мир ибо общая картина мира в этом случае напоминала бы вдребезги разбитую мозаику.

Однако постепенно и очень медленно (как бы воспроизводя в одном, отдельно взятом организме весь исторический процесс познания) Сергей установил кое-какие истины. Во-первых: наступило утро. Во-вторых: весь «актив», включая и Сергея, заночевал лагуне. В-третьих: чьи-то заботливые руки укутали Сергея одеялами. И в-четвертых: те «активисты», которые уже проснулись, похоже, страдали какими-то тяжелыми недугами — кряхтели, издавали стоны, передвигались неуверенно и выглядели жалко. Это четвертое открытие, наверное, явилось самым главным, ибо вмиг восстановило в памяти вчерашние события. Сергей зажмурился и притворился спящим.

Нехитрая уловка помогла собраться с мыслями и разработать план дальнейших действий. Сергей решил изображать ничего не помнящего простачка, с которого и спросу быть не может. Подобная манера поведения казалась наилучшей по двум причинам. Во-первых, она давала надежду избежать продолжения беседы с физкультурниками, а во-вторых, позволяла занять хоть какую-то позицию по отношению к Марине. Оба этих пункта представлялись очень важными, и Сергей, собравшись с духом, жалостливо простонал:

— О-о-о...

Протяжный стон прозвучал столь естественно и натурально, что не привлек к себе ни малейшего внимания. Сергей приободрился, откинул одеяло и поплелся к морю умываться.

Постепенно и «активисты» оклемались. Василий запалил костер, девицы приготовили нехитрый завтрак, кое-что нашлось и на похмелку. После того, как выпили и закусили, дела пошли совсем на лад. Люди оживились, принялись азартно обсуждать вчерашнее. Сергея никто ни в чем не упрекал. Вот только поведение «динамовцев» немного раздражало. Выразительно поглядывая на Сергея, они имели вид двух заговорщиков, от которых неожиданно и самовольно откололся третий. Ячейка таким образом, распалась, и «динамовцы» (дураку понятно) желали объясниться.

Но Сергей, симулируя полнейший кретинизм, притворялся, будто ничего не замечает. Со всеми вместе скалил зубы, городил бузу и дружески похлопывал Василия, отмочившего вчера какой-то фортель. «Динамовцы» заметно нервничали, недоуменно переглядывались, но призвать к ответу дезертира не могли. Так продолжаюсь до тех пор, пока брандмейстер Миша не объявил, что надо собираться. Люди завздыхали, погрустнели, но делать нечего — разбрелись по пляжу, подбирая вещи, пустые банки и бутылки. «Динамовцы» начали бочком подступать к Сергею, но он, заметив их маневр, сунулся к девицам с предложением помыть посуду. После чего, окруженный восхищенным слабым полом, стал абсолютно недоступен мужскому контингенту.

Наконец, отправились в обратный путь. На крутом подъеме Сергею никто не досаждал, но стоило взойти наверх и остановиться, как тут же рядом очутились физкультурники. Их лица не обещали ничего хорошего, и Сергей сообразил, что надо срочно перехватывать инициативу.

— Есть разговор, — прошептал он тихо и тут же громко произнес: — Мужики, закурить найдется?

«Динамовцы» вмиг преобразились. Понимающе стрельнув глазами, достали сигареты, приблизились вплотную.

Прикуривая от предложенной зажженной спички, Сергей лихорадочно обдумывал варианты продолжения. Начав конспиративный разговор, он действовал, скорее, по наитию, нежели осмысленно, и теперь немного оробел.

Но наитие не подвело. Прикурив, Сергей задумчиво изрек:

— Иваныч чем-то озабочен...

— Чем? — насторожились физкультурники.

— Какой-то пес его пропал, — нахмурился Сергей. — Вроде бы породистый. Брутиком зовут. Иваныч сильно нервничает. Боюсь, как бы чего не натворил!

Закончив, Сергей подумал, что его сейчас убьют на месте, но, кажется, ошибся.

— Пес? — переспросил один из физкультурников. — Так он же вроде был бесхозный...

— Породистый? — удивленно вскинулся другой и, почему-то вдруг смутившись, отвел глаза.

— Породистый, — кивнул Сергей, внимательно разглядывая собеседников. — Канадский, кажется...

— Гхм, — неловко кашлянул «динамовец», предложивший сигарету. — Ну, и какие существуют версии?

— Да вроде, говорят, под грузовик попал, — пробормотал Сергей.

— Точно! — воскликнули «динамовцы» одновременно. — Под грузовик! Так Иванычу и передай!

— Так жалко же... — прошептал Сергей, с ужасом перебирая самые нелепые догадки.

— Конечно, жалко! — бодро согласились физкультурники. — Но что поделаешь: учения! На войне, как на войне!

На этом разговор закончился. Физкультурники ушли вперед, а Сергей остался, недоуменно размышляя, зачем двоим богатырям понадобился бедный Брутик. Было совершенно очевидно, что грузовик здесь ни при чем.

«Шапки они, что ли, из собак делают?» — предположил Сергей и, затушив окурок, направился в поселок.

Как ни странно, но первое, что услыхал Сергей, придя домой, — это то, куда девался Брутик. По словам Володи, Иваныч все разнюхал и с самого утра был вне себя от ярости. Носился по поселку, искал пожарников, кричал, что разнесет тут все, поскольку чернявый паренек требовал с него огромных денег. А Брутика, оказывается, посчитав бродячим псом, прихватили пионеры и спровадили в какой-то засекреченный питомник, где, по слухам, из любой дворняги могли сделать настоящую служебную собаку. В общем, Вова предвкушал большой скандал и уже заранее потирал ладошки.

Потом Сергей поведал про пикник, умолчав об откровениях «динамовцев», так как опасался, что друг сочтет его за ненормального. Но, как выяснилось, Вова даром время не терял: ночь провел с Татьяной и, применив мужскую хитрость, выведал все местные секреты. Теория воспламенения морского сероводорода Володю, конечно, позабавила, но и немного напугала. Приятель полагал, что если здесь замешаны такие силы, то, значит, в этом что-то есть.

— Ну не могут же они дурачиться! — шептал Володя, озираясь. — Ты же видел, с каким размахом тут все организовано!

Сергей сосредоточенно кивал, подозревая, что истинный размах безумства другу все же неизвестен. И вообще, любой размах любого начинания едва ли может быть критерием общественной полезности. Эта мысль показалась интересной, и Сергей задумался.

— Ты чего? — прошептал Володя.

Сергей опомнился, осмысленно взглянул на Вову и вдруг почувствовал тоску по своей работе. Там компьютеры, кондиционеры, порядок и математическая точность. Здесь же люди, жара, накал страстей и каждодневное распитие спиртного.

— Домой хочу, — вздохнул Сергей и, ничего не объясняя, ушел под свой навес...

Ближе к вечеру Сергея разбудили чьи-то голоса. Проснувшись, он сразу распознал гневный бас Иваныча и примирительное воркование Володи. Дядя горячился, сыпал крепкими словечками и куда-то звал. Вова успокаивал, советовал не торопиться, предлагал сначала посидеть и хорошенько все обдумать. Не улавливая смысла перепалки, Сергей, тем не менее, определил, что дело движется к распитию бутылки. И не ошибся.

— А где племяш? — вспомнил вдруг Иваныч. — Где он прячется?!

— Да спит он, спит, — устало произнес Володя. — Не буди его, пусть отдыхает.

— Спи-ит? — протянул Иваныч изумленно. — Дядя Сережа в гости заявился, угощение принес, а он спит?!

В конце концов, под навес к Сергею ввалились сразу оба нарушителя спокойствия.

— А-а! — осклабился Иваныч. — Вот он где!

Сергей, заметив в дядиных руках бутыль с какой-то мутной жидкостью, страдальчески вздохнул.

— Давай, давай! — жизнерадостно вскричал Иваныч. — Принимай гостей!

Деваться было некуда, и Сергей безропотно поднялся.

Дядюшкино угощение оказалось весьма своеобразным. Мутноватая белесая суспензия обладала резким неприятным запахом, но зато лупила по мозгам со страшной силой. Уже после первой дозы в голове Сергея застучали молоточки, а десны зачесались так, что захотелось выплюнуть все зубы.

— Эк забирает!— крякнул дядя. — У-ух!

— Иваныч... — просипел Володя, морщась. — Ты вроде обещал шампанского...

— Да ну его! — отмахнулся дядя. — На фига нам лимонад?

Сергей, почувствовав себя нехорошо, молча встал и взялся разводить костер, намереваясь приготовить чай. Иваныч, одобрительно взглянув, прокомментировал:

— Во-во! Чайку горяченького! Верно, Жулька?

Жулька, услышав свое имя, на всякий случай потрусила в будку.

— Гы-гы! — хохотнул Иваныч. — Уважает, падла!

Но внезапно, вспомнив, очевидно, что-то неприятное, дядя помрачнел.

— Брутика сманили... — прошептал он горестно. — Перевоспитать хотят... Лягашом заделать... Да я бы этих сволочей!..

От благодушия Иваныча не осталось и следа. Теперь он походил на буйного больного, только что сбежавшего от санитаров. Изрыгая жуткие ругательства и размахивая кулачищами, призывал ребят прямо сейчас идти в поселок бить морды всем подряд.

— Мы им покажем! — бушевал Иваныч. — Мы их отучим воровать собак! Я за Брутика платить не буду!

Сергей болезненно скривился — от дядиного крика в голове гудело так, будто там уже дрались.

— Иваныч! — осадил Володя хулигана. — Потом пойдем! Давай сначала выпьем!

— Давай! — охотно согласился дядя и плеснул в стаканы.

Сергей от дозы отказался, сославшись на боли в животе. Но его отказ, похоже, никого не огорчил — собутыльники уже вовсю обсуждали предстоящее побоище. Иваныч демонстрировал кулак, показывал какие-то приемы и, наконец, заломил Володе руку.

— А-а! — взвыл Вова диким голосом. — Пусти!

— Ага-а! — рычал Иваныч торжествующе. — Чувствуешь?

— Да чувствую, чувствую! Пусти же!

Иваныч отпустил, довольно ухмыляясь.

— А ты? — повернулся он к Сергею. — Хочешь побороться?

— Не хочу, — пробурчал Сергей, колдуя над костром.

— Давай, давай! — подначивал Иваныч. — Посмотрим, что ты можешь! — И убрав посуду со стола, поставил туда локоть.

В конце концов дядюшка Сергея вынудил. Борцы сцепили руки и по команде принялись давить каждый в свою сторону. Рука у дяди была крепкая, но Сергей когда-то занимался спортом и с тех пор имел привычку делать иногда зарядку. В общем, победила молодость — рука Иваныча легла на стол.

— Так нечестно! — заревел Иваныч возмущенно. — Ты всем корпусом давил, а надо только кистью! Вот и Володя подтвердит!

Но Вова лишь весело поглядывал и скалил зубы.

Настроение у дяди испортилось вконец. Даже самогон и тот не помогал. Иваныч наливался молча, мрачно, без всякой радости, словно подчиняясь неотвратимости судьбы. Потом опять заговорил про далекую Канаду, вспомнил близкую Сибирь и окончательно зациклился на Брутике.

— Это что ж такое получается? — обиженно бубнил Иваныч. — Они его украли, а я, значит, плати? Разорить меня решили? Вот вам! Нате! — И сложив увесистую дулю, дядя тыкал ею в сторону поселка.

Начало темнеть. Чайник закипел, и Сергей, сняв его с огня, подбросил в печку дров. Иваныч, отрешенно глянув на взметнувшееся пламя, внезапно оживился.

— Гы! — сказал он удивленно и тут же просиял улыбкой во весь рот. — Гы-ы!..

Потом поднялся и, пошатываясь, удалился за угол хибары. Там чем-то принялся греметь, стучать, скрипеть, сопровождая непонятную возню отборным матом. Сергей с Володей, переглянувшись и пожав плечами, с интересом ожидали результата.

Наконец, Иваныч появился, держа в руке какую-то уродливую палицу. Присмотревшись, Сергей сообразил, что это факел, изготовленный из палки и рваного тряпья.

— А-га-га! — закричал Иваныч, потрясая пока что безобидной булавой.

— Эй! — опешил Вова. — Ты что задумал?

— Разойдись! — рявкнул дядя и, скользнув в каморку, снова чем-то загремел, а потом забулькал.

В воздухе запахло керосином.

— Иваныч! — заорали квартиранты, вскакивая. — Ты что, с ума сошел?

— Брысь, козявки! — дохнул Иваныч самогоном и, перемахнув через скамейку, оказался у костра.

Факел запылал.

— А-га-га! — победно заревел Иваныч-Герострат. — Всех спалю! — И кинулся к калитке.

Ребята, опомнившись, бросились наперерез и заслонили выход.

Видимо, белесая суспензия основательно разъела дядины мозги — прыгнув в сторону, он принялся скакать по помидорным грядкам, размахивать горящим факелом и выкрикивать хулу. В черных тренировочных штанах, в рубашке с закатанными рукавами, Иваныч походил на распоясавшегося эсесовца.

Постояльцы, осознав смертельную опасность номера, кинулись ловить артиста.

— Не трогайте меня-я! — завывал Иваныч, отбиваясь факелом. — Пустите меня к морю!

Улучив момент и сделав обманное движение, поджигатель вырвался на волю и с нечеловеческим проворством зигзагами помчался вниз. Свет факела, словно указывая путь всем сумасшедшим, замелькал между кустами блуждающей звездой.

— К морю побежал! — догадался Вова и. обезумев, завопил: — Лови его!!!

Ребята, что было сил, понеслись вдогонку.

Но по дороге Сергей опомнился.

— Стой! — крикнул он Володе. — Ошалел совсем? Море не горит!

Друг остановился, растерянно взглянул.

— А ведь верно... — прошептал он, тяжело дыша. — Не горит... Смотри! — И указал наверх.

Сергей взглянул и обомлел — дядина хибара полыхала.

Дальнейшее происходило очень быстро и словно бы в кошмарном сне. Сначала Сергей кинулся наверх, но потом метнулся вниз и бомбою влетел в пожарную пристройку:

— Гори-им!!! — заорал он так, что задрожали стекла.

«Динамовцы» и брандмейстер Михаил испуганно вскочили, разметав по комнате колоду карт.

— Где-е?! — метался в поисках огнетушителя Сергей.

— Что? Что? — залопотали физкультурники. — Что случилось?

— Пожар! Где огнетушители?!

Брандмейстер Миша бросился к окну, взглянул на море и, обернувшись, изумленно прошептал:

— Какой пожар? Ты чего, Сережа?

— Огнетушители!!! — ревел Сергей, опрокидывая стулья.

Но огнетушители имелись только на плакатах. Ярко-красные, пузатенькие и продолговатые, не лишенные своеобразного изящества, но совершенно бесполезные.

Наконец, до одного из физкультурников, кажется, дошло. Нырнув под койку, он вытащил оттуда ящик-сейф и, открыв его ключом, извлек какой-то крохотный огнетушитель, похожий, впрочем, на настоящий

Прижав игрушечный баллон к груди, «динамовец» голосом счастливого отца признался:

— Мой личный! Смотри, Сережа...

Но Сергей не стал смотреть и тем более дослушивать — выхватив огнетушитель, рванулся к выходу.

Помощь подоспела вовремя — пламя бушевало так, что вблизи казалось, будто горит не только море, но и небо, и земля, и вся Вселенная. На фоне огненной стихии черным дьяволом метался Вова и ошалелой тенью — Жулька. Направив раструб на огонь, Сергей рванул за вентильную ручку и...

Огнетушитель, плюнув чем-то белым, мощно зашипел и стих. Не веря собственным глазам, Сергей неистово затряс пожарную фитюльку. Раздался тихий вздох, похожий на предсмертный, и руки эскулапа, выронив холодный трупик, безвольно опустились...

Когда огонь унялся, глазам собравшихся зевак открылась унылая картина — выжженное поле (как раз размером с дядюшкин участок), на котором там и сям дымились головешки.

В поселке заунывно и тревожно гудел железный рельс.

Эпилог 

Палило солнце. Дорога в город шла по самой кромке обрывистого склона. Внизу шумело море, накатывая волны на пустынный каменистый берег. Вода была настолько чистой и прозрачной, что сверху отчетливо просматривалось дно.

Сергей поймал себя на мысли, что было бы неплохо напоследок искупаться. Спуститься, раздеться и, ни о чем не думая, нырнуть в прохладную купель. Возможно, этим безрассудством можно было бы хоть как-то скрасить впечатления о проведенном отпуске...

Когда пожар утих, на место происшествия явился поджигатель. Где он шлялся и какие фокусы выделывал — неведомо, но внешний его вид позволял кое-что предположить. Мокрый с головы до пят и мрачный, словно туча, Иваныч, хоть и бродил по пепелищу, смахивал на человека, пережившего потоп. Видимо, преступный замысел вселенского пожара бесславно провалился, и оттого пожар в родных угодьях представлялся дядюшке особенно несправедливым. Надувшись и ни с кем не разговаривая, Иваныч то и дело поднимал с земли какие-то горелые предметы и подолгу их рассматривал, словно вспоминая, какую службу ему сослужила та или иная вещь. Закончив воздаяние последних почестей, дядя подошел к племянникам и без особого энтузиазма попытался предъявить им счет за причиненные убытки. Понимая, что причиной такого поведения является не умысел, а угнетенность духа, ребята вежливо отвергли все претензии, аккуратно намекнув, что могут выставить свои. Во-первых, сгорели деньги, вещи, документы, а во-вторых, размер морального ущерба вообще не поддавался исчислению. Иваныч, молча выслушав и отрешенно покивав, наглухо ушел в себя. Оперативно подоспевшие «динамовцы» настырно предлагали подписать какой-то протокол, но дядя то ли в самом деле ничего не понимал, то ли мастерски ломал комедию. В конце концов разгневанные физкультурники ушли, наобещав Иванычу кучу неприятностей. С перепугу Сергей хотел незамедлительно удариться в бега, но Вова, здраво рассудив, что ночью далеко не убежишь, предложил заночевать в убежище Иваныча. Дядя вроде бы не возражал, и все втроем направились в подвал.

Отыскав припрятанный флакон с какой-то спиртосодержащей жидкостью, Иваныч залпом заглотил микстуру и окончательно прочухался. Пригрозил «динамовцам», вынес благодарность племяшам за мужество, порадовался, что уцелела Жулька. А потом и вовсе неожиданно развеселился и заявил, что давно мечтал отгрохать кирпичные хоромы, да только вот никак не мог собраться. И все бы, вероятно, было тихо-мирно, и ребята бы еще остались на недельку погостить в подвале, если бы внезапно не явилась дядина жена. Закатив скандал и обвинив во всем гостей, она потребовала, чтобы они немедленно отсюда убирались и оставили хозяина в покое. По ее словам, до приезда Сергея и Володи дядя был на редкость примерным гражданином. Не пил, не дебоширил и уж тем более ничего не поджигал. А теперь (женщина всплакнула) Иванычу грозил суровый суд за попытку совершить диверсию особо крупного масштаба.

Дядя, слушая жену, растерянно моргал и был похож на человека, у которого внезапно объявился брат-близнец. Наконец, сообразив, что речь идет о нем самом, Иваныч призадумался. Поговорив с женой наедине, протянул ребятам несколько засаленных купюр и, смущенно глядя в землю, произнес:

— Вы уж это... переночуйте здесь, конечно, а завтра... В общем, сами понимаете...

Ребята, конечно, понимали. Переночевали, утром подкрепились у Иваныча, распрощались с домочадцами и пешком отправились на автостанцию. Дядя немного даже проводил — до того самого бревна, которое все так же лежало поперек дороги. Зачем его тут бросили и почему оставили, было совершенно непонятно.

Странным показалось и другое — непривычное безлюдье улиц и вопиющая халатность физкультурников. Опасаясь, что «динамовцы» не позволят так легко уйти, Сергей, проходя мимо пожарного участка, настороженно скосил глаза. Но на дверях, к удивлению Сергея, висел замок, а окна были плотно занавешены. Не исключено, конечно, что вчерашние события настолько сильно подорвали репутацию всех «активистов», что они сочли необходимым временно уйти в подполье. Сергей, однако, на этот счет не очень обольщался и поэтому желал, как можно поскорее, покинуть зону коллективного безумства.

...Когда друзья миновали последний поворот, Сергей удостоверился, что недоброе предчувствие его не обмануло. Все «активисты», а также рядовой народ, включая и детей, возводили на месте старой будки какое-то внушительное укрепление. Мешки, окопы, бруствер, ряды колючей проволоки — размах, конечно, поражал и отчасти беспокоил. Но наибольшею тревогу внушали несколько здоровых мужиков, стоявших у шлагбаума. С красными повязками на рукавах, вопросительно поглядывая на приближающихся путников, они имели вид весьма решительных и добросовестных служак, облеченных к тому же большими полномочиями.

«Господи! — мелькнуло в голове. — А у нас ведь даже документов нет...»

Глава I

Дорожное происшествие

Мы все были в прекрасном настроении. Таможенный досмотр и пограничный контроль остались позади, не причинив нам никакого ущерба, кроме легкой нервотрепки, а впереди нас ожидала страна, название которой мы повторяли с удовольствием, словно пробуя на вкус: Италия...

Никому из нас прежде не случалось бывать в Италии, и наше оживление было понятным. Поезд, въехав на венгерскую железную дорогу, покатился плавно, не дергаясь и не раскачиваясь. Это было весьма удобно, поскольку, намереваясь отметить пересечение границы, мы собрались в купе шефа и уже распечатали белую. Кстати о белой: несколько наших прихватили лишние бутылки, запрещенные таможенным распорядком, и, подсчитав общее количество, мы радостно переглянулись.

Итак, мы разлили в стаканы и кто-то из наших предложил тост за удачный переход границы. Это всех развеселило, ибо каждый представил себя нарушителем, что, конечно, не отвечало действительности — ехали все официально.

За окном блестела водная гладь Балатона, мелькали коттеджи, проносились незнакомые марки автомобилей. Мы с любопытством глазели на Венгрию, обмениваясь впечатлениями.

— Чисто у них, — задумчиво молвил Андрей.

— Следят за порядком, — важно кивнул Анатолий.

— Машин много, — вздохнул Владимир. — Наверное, у каждого есть.

— Конечно, у каждого! — горячо поддержал Валентин.

— Заграница, — коротко бросил шеф и хрустнул огурчиком.

Нас было одиннадцать, включая шефа и единственную женщину — Светлану. Мы жили в разных городах, работали программистами, а теперь вот ехали в зарубежную командировку. Министерство, под началом которого нам выпало служить, закупило в Италии крупную партию вычислительной техники, и, согласно договору, нашим спецам полагалось подучиться в Турине. Многим из нас до сих пор казалось, что произошло счастливое недоразумение...

Приближался Будапешт, и шеф буднично сообщил:

— Можно прогуляться. Минут сорок.

Возникло легкое замешательство. Выход на перрон приобрел вдруг какой-то особый смысл, и кто-то спросил, как, мол, следует одеться.

— А как хотите! — весело огрызнулся шеф. — Я, например, пойду вот в этих штанах! — И хлопнул себя по бедру, обтянутому спортивным трико. — А чего стесняться? Пусть знают наших!

Наши призадумались. В игривой реплике шефа не было прямых указаний, что слегка озадачивало.

Когда мы вышли из вагона и столпились на перроне, стало ясно, что в нашей группе представлены три стиля одежды: затрапезно-дорожный, чопорно-официальный и промежуточный со спортивным уклоном. Благодаря последнему, контраст между первым и вторым вроде бы в глаза не бросался.

Как выяснилось, «наших» в Будапеште уже знали. Это было заметно по реакции местных жителей — вначале недоумение, а затем полная апатия. Не желая привлекать внимания, мы несколько раз пытались рассредоточиться, но все равно оказывались вместе. Это забавляло, но отчасти и конфузило.

В принципе, венгры были такими же людьми, как и мы. Одевались, правда, несколько иначе, да и лица их имели какое-то «европейское» выражение, но за внешним лоском угадывалось что-то очень близкое нам — если и не родственные души, то, по крайней мере, весьма схожие условия духовного бытия. В общем, довольно скоро мы освоились, раскрепостились и стали даже пошучивать, что, мол, «курица — не птица, а Венгрия — не заграница».

— А давайте все в кучу! — весело предложил Женя, расчехляя фотоаппарат. — Щелкну на память!

Мы охотно повиновались, и Женя «щелкнул». Его сменил Леша, потом Сергей, а затем кто-то сказал, что хорошо бы сделать общий снимок, на котором были бы все. Мы принялись изощряться в остроумии, обсуждая, как можно осуществить эту идею. Кажется, Виктор заметил, что кому-то из нас надо раздвоиться, а Саша пожалел, что с нами нет фотографа-карлика, которого можно возить контрабандой в чемодане. Шеф, однако, остудит пыл обоих, спросив, что делать, если и двойник, и карлик то же захотят сфотографироваться. Неразрешимость проблемы подстегнула наше воображение, и мы наперебой загалдели, предлагая варианты один другого безумнее. Наконец, рассудительный Анатолий произнес

— И чего вы шумите? Давайте попросим прохожего.

Мы замолчали. Столь простое решение нам не подходило, поскольку все прохожие вокруг были иностранцами. Точнее, иностранцами были мы, но к этому мы пока еще не привыкли. В общем, предложение Анатолия повисло бы в воздухе, если бы не Светлана.

— А ведь правда! — сказала она. — Вон, кстати, и мужик на нас смотрит...

И тут мы обратили внимание на мужика, который стоял чуть поодаль и, кажется, прислушивался к нашему разговору. Был он невысокого роста, лысоват, в клетчатом пиджаке и светлых брюках.

— Товарищ, — робко начала Света и тут же запнулась. — Ой, кажется, не то...

— Месье! — пришел на выручку Женя. — Фото! Щелк-щелк! Плиз!

Человек в пиджаке смущенно улыбнулся.

— Черт, — шепнул Женя. — Не то... Месье! Вы не поняли! Это нас надо шелк-щелк! Плиз!

Месье, кажется, понял. Заулыбался, закивал головой, приблизился. Женя передал ему фотоаппарат, выразительно потыкал пальцем в нужную кнопку; и мы все опять построились.

Месье «щелкнул».

— Спасибо! — крикнул Женя. — Сэнк ю! Данке!

— По-жа-лу-ста, — по слогам произнес незнакомец.

— О! — восхитились мы. — Вы знаете русский?

— Немношко, — с акцентом ответил лысый. — Я фотограф. Карлик.

Мы смутились, полагая, что клетчатый дядька нас подслушал, а теперь издевается.

— Нет, нет! — заволновался месье. — Вы меня не поняли! Не карлик, а Карл! Меня зовут Карл, но я маленький, а значит, Карлик! — И закончил с сильным акцентом: — Ви меня хорошо понимайт?

— О, да! — вскричали мы. — Хорошо! Фотограф Карл!

— Да! Да! — радостно закивал коротышка. — Я есть фотограф! Делать щелк-щелк! Плиз!

Довольные взаимным пониманием, мы вместе двинулись к вокзалу, продолжая беседу.

— А откуда вы знаете русский? — допытывались мы.

— Не понимайт! — улыбался месье, разводя руками. — Понимайт плохо, щелк-щелк хорошо!

— Хорошо, — соглашались мы, плутовато переглядываясь.

Словоохотливость иностранца при скудости его словарного багажа казалась нам весьма занятной.

— Ну что ж, большое спасибо! — произнес шеф, останавливаясь. — Приятно было познакомиться, но нам пора. Уезжаем! — И сложив губы дудочкой, пояснил: — Ту-ту! Италия!

— Да, да! — охотно согласился коротышка. — Ехать хорошо! Ту-ту!

Ситуация с каждой секундой становилась все интереснее. Похоже, говорливый фотограф и не думал нас покидать. Оживленно жестикулировал, заглядывал всем в глаза и молол чепуху, коверкая русский язык.

— Мы уезжаем! — терпеливо втолковывал шеф. — До свидания!

— Ту-ту! — ликовал клетчатый. — Италия!

— Нам туда! — Борис Николаевич уже слегка нервничал. — Провожать не надо! Гуд бай!

Наконец месье раскумекал, чего от него ждут. Изумленно распахнул глаза, обвел нас растерянным взглядом и надул губы. Он походил на ребенка, у которого только что отобрали любимую игрушку — вот-вот и ударится в рев.

— Извините, — пробормотал шеф. — Нам действительно пора...

Мы двинулись дальше, оглядываясь и мысленно ободряя Карла. Обтекаемый людским потоком, он стоял у яркой афишной тумбы и печально смотрел нам вслед.

— Уф, — выдохнул шеф, остановившись у нашего вагона. — Дайте сигарету. Успеем перекурить.

— Борис Николаевич! — выпалила Света. — А может, он эмигрант?

— Может, — кивнул шеф, выдыхая дым. — Эмигрант или потомок эмигрантов, или просто сумасшедший. Не знаю.

— Наверное, потомок, — предположил Валентин. — Язык плохо знает.

— Да, — глубокомысленно изрек Анатолий. — Увидел нас, обрадовался... Видимо, несладко ему тут.

— Странный тип, — произнес Виктор, щурясь от табачного дыма. — По-моему, он блефовал со своим акцентом.

— По-моему, тоже, — кивнул Андрей. — Ведь когда забывался, то говорил по-русски совершенно чисто.

— Думаете, он наш? — изумился Валентин. — Тогда зачем он притворялся?

— Для конспирации, — пробурчал Сергей, отбросив окурок. — Работа у него такая...

— Ну ладно, хватит! — вмешался шеф. — Наш или не наш, а это дело не наше. Нам ехать пора.

С этим все согласились. Мы зашли в вагон, многие разбрелись по своим купе, а некоторые остались в коридоре подышать у раскрытых окон. Через пару минут состав дернулся, сдвинулся с места.

Внезапно раздался истошный крик Валентина:

— Витя! Витя!

И тут же голос Владимира:

— Витя! Витя!

Всякий, услышавший эти вопли, онемел бы от ужаса. Именно это с нами и произошло, однако в следующую секунду наши сердца вновь забились и мы выскочили в коридор.

— Что?! Что?! — загомонили все.

— Витя! Витя! — метались у окна Валентин с Владимиром.

— Эй! — крикнул проводник. — Потеряли кого, что ли?

— Да что вы орете, дурачье?! — прозвенел чей-то голос.

Наступила тишина. Голос принадлежал Виктору. Он тоже вылетел из купе, а теперь зло и растерянно смотрел на двух паникеров.

— Ты?! — Валентин округлил глаза.

— Он, — прошептал Владимир, попятившись.

— Так, — сказал шеф, играя желваками. — Что здесь происходит?

— Борис Николаевич! — запричитали нарушители спокойствия. — Мы же Витьку только что на перроне видели! Честное слово! Он за поездом бежал, а мы...

— Тихо! — оборвал их шеф. — Витя, ты где был?

— В купе, — удивленно ответил Виктор. — Вот и Серега с Андрюхой подтвердят. Как зашли в вагон, я все время в купе.

— Понятно, — кивнул шеф. — Ну а вы что скажете?

— Так мы это... — начал Валентин и умолк.

— Видели вроде, — добавил Владимир.

— Так видели или вроде?

— Может померещилось? — Валентин с надеждой взглянул на приятеля.

— Борис Николаевич! — решительно произнес Володя. — Если бы Вити сейчас здесь не было, я бы голову дал на отсечение, что он остался на перроне!

— Хм, — хмыкнул шеф. — Логично. Я бы тоже дал голову на отсечение.

— Ну вы, мужики, даете! — возмутился Анатолий.

— Детский сад, — прокомментировал Леша и ехидно добавил: — И как таких в Италию посылают?

— Шутки у вас... — прошептала Света.

— Еще раз что-нибудь подобное, ссажу с поезда к чертовой матери! — грозно пообещал шеф. — Назад пешком пойдете! По шпалам!

Валентин, с Володей виновато молчали. В конце концов недотеп решили помиловать. Послышались смешки, язвительные замечания:

— Валёк с Вовиком просто обалдели от заграницы!

— А что будет в Италии? Они же там вообще с ума сойдут!

— Ребята, им же противопоказан западный образ жизни! Их надо срочно назад! В привычную обстановку!

Валёк с Вовиком смущенно переглядывались.

Всеобщему веселью не предавался лишь один Виктор. Молчал, хмурился и, казалось, был полностью погружен в самого себя.

— Ты чего, Вить? — спросил кто-то.

— Не знаю, — отрешенно произнес Виктор. — Мне тоже кажется, что они меня видели...

Глава II

Три товарища 

На вопрос шефа, что он имеет в виду, Витя не ответил, махнул рукой и ушел курить в тамбур. Зато в купе, в компании Андрея и Сергея, он поделился своими соображениями, чем поверг слушателей в полнейшее смятение.

По мнению Виктора, Валентин с Владимиром действительно могли видеть его на перроне, когда он находился в купе. Более того, двойник Виктора не являлся галлюцинацией в полном смысле этого слова, а был столь же реален, как и фотограф по имени Карл. Вообще, оба этих персонажа имели, если можно так выразиться, общий знаменатель. Ведь когда все фотографировались, кто-то высказывал шуточные пожелания, чтобы в группе был двойник или фотограф-карлик. Фотограф не замедлил объявиться, а следом — и двойник Виктора. Настоящий Виктор не находил этому ни одного нормального объяснения и окончательно запутался в догадках.

— Да-а, — протянул Андрей. — Мистикой попахивает.

— Чушь! — заявил Серега. — Ну кто видел этого двойника? Валёк с Вовиком? Так они же нас разыграли!

— А если нет? — тихо спросил Виктор.

— Ну знаешь!.. — возмутился Сергей. — Ладно, сейчас пойду и побеседую с ними по душам. — Он решительно поднялся. — Они мне все выложат!

Сергей ушел. Оставшиеся молча закурили. Купе наполнилось дымом и тягостным ожиданием.

Через несколько минут дверь с шумом распахнулась, и довольный гонец бухнул с порога:

— Они уже пьют!

— Ну и что?

— Как что? Поздно! Ничего не выяснишь!

— Вот так всегда! — повернулся Виктор к Андрею. — Стоит чему-то произойти, как тут же появляется водка!

— Бывает, — флегматично согласился Андрей, попыхивая сигаретой.

— Да что вы тут!.. — возмутился Сергей. — Давайте лучше и мы! — И раскрыв чемодан, выхватил оттуда бутылку — Ну?

Виктор демонстративно поморщился, но Андрей уже плюхнул на стол холодную курицу.

Мягкий вагон, кроме прочих удобств, обладает очень важным достоинством — все купе в нем трехместные, что служит гарантией размещения пассажиров оптимальными группами по три человека. Число «три», как известно, провоцирует на распитие алкоголя, а в мягком вагоне оно приобретает еще и некий официальный оттенок — мол, по-другому и нельзя.

По-другому никто и не хотел. Выпили, закусили, продолжили разговор. Тема двойника и фотографа оказалась весьма кстати.

— Я вот о чем думаю, — серьезно начал Сергей, аппетитно обсасывая куриное ребрышко. — Ведь двойник и фотограф наверняка из одной банды.

— Как это? — не понял Виктор.

— А так. У всех фотографов очень хорошая зрительная память. Чем-то ты лысому приглянулся, он тебя зафиксировал, быстренько сделал дубликат и подсунул его нам!

— Точно! — подхватил Андрей. — Двойник хотел поменяться с тобой местами! Сам — в Италию, а тебя — в вечное рабство! Пленки проявлять!

— Гы-гы-гы-гы!

— Хо-хо-хо-хо!

— Да ну вас! — отмахнулся Виктор. — Идиоты...

— Ладно, Вить, не обижайся. Ну сам подумай, какой двойник? Откуда? Фотограф, конечно, странный тип, ну и что? На белом свете и без него придурков хватает.

— Так-то оно так... — вздохнул Виктор и неожиданно потребовал: — А ну-ка налей! Расскажу кое-что...

Витя выпил и принялся рассказывать. Жизнь у него была, конечно, не сахар. До сих пор мыкался в общежитии, квартира не «светила», а оттого, видать, слегка тронулся умом. Совсем чуть-чуть, практически незаметно, но кое-какие симптомы имелись. В частности, Витя утверждал, что однажды ему уже удалось раздвоиться. Сей феномен произошел на работе, когда пребывать там стало невмоготу. Другой бы просто встал и ушел. Ну засчитали бы прогул, написал бы потом объяснительную — и все! Виктор же был не таков. Клялся и божился, что оставил на рабочем месте то ли чучело, то ли голограмму, то ли всю свою плоть целиком, изъяв предварительно дух. В общем, каким-то образом создал видимость присутствия. Сам в это время беззаботно гулял по городу, пока не встретил таких же прогульщиков. Тут-то Виктора и осенило, что у каждого человека есть двойник, просто не каждый об этом знает. Из-за этого, мол, и дефицит свирепствует — всего на всех не хватает, ибо людей на Земле в два раза больше чем по переписи.

— Дела-а... — протянул Андрей, машинально взглянув на початую бутылку.

— Хорошо сидим, — усмехнулся Сергей. — И Витя молодец. Доходчиво излагает.

Витя обиженно засопел.

— Ладно, давайте еще по одной, — предложил Сергей. — За то, чтобы Вите побыстрее квартиру дали. Ну и вообще...

Так и сделали. Выпили за квартиру, потом за «вообще», потом просто так. Вскоре пришли и ушли таможенники, пограничники, и стало ясно, что поезд въехал на территорию Югославии. По этому поводу решили добавить.

— А я вот Виктору верю! — в какой-то момент заявил Андрей, обведя собутыльников осоловевшим взором. — У меня тоже был случай!

— Ну-ну! — подзадорил Сергей. — Расскажи, послушаем. Может, и я чему научусь. Работу, например, прогуливать.

— Да не о том! — отмахнулся Андрей. — Я про вируса хотел рассказать...

— Какого вируса? Программного, что ли?

— Вроде того. Только он человеком был!

— Кто?!

— Вирус.

— Ну и?

— Обезвредили мы его. Кажется. В командировке это было, на курсах повышения квалификации.

— А-а... — Сергей подмигнул Виктору — Понятно. Значит, совсем обезвредили?

— Как будто совсем.

— А труп куда дели?

— Вот то-то и оно! — с жаром прошептал Андрей. — Никаких следов! Я теперь думаю, а вдруг промашка вышла? Вдруг он живой и продолжает нам все разрушать? Или другие вирусы... Ведь разруха как была, так и осталась!

— Хм... — Сергей почесал затылок. — Кажется, начинаю понимать. Вирус в облике человека, разрушающий общество... Интересно. Какая-то логика в этом есть. Слушай, а как вы его уничтожили? Зарезали? Сбросили с моста?

— Нет, конечно, — усмехнулся Андрей. — Это целая история. Долго мы на него управу искали, пока не догадались коньяком напоить. Представляете, он не выносит алкоголя!

— Да ну?!

— Точно! Совсем пить не умеет!

— Гы-гы-гы!..

— Хо-хо-хо!..

Азартно чокнувшись, ребята выпили. В этот момент дверь распахнулась и в купе вошел шеф.

— Ага! — сказал он, мигом оценив обстановку. — А я-то думаю, почему вас не видно? Между прочим, скоро Италия. Надо инструктаж провести. С остальными я уже побеседовал.

— Борис Николаевич! — Сергей по-купечески повел рукой. — Присоединяйтесь!

Инструктаж был коротким. Гостю плеснули в стакан остаток водки и предложили растерзанную курицу. Аккуратно проглотив зелье, шеф куснул крылышко и, прожевав, осведомился:

— Как настроение?

— Бодрое!

— Это хорошо, — кивнул шеф. — Значит, так. Вы тут все приберите и больше пока не пейте. — При этом Борис Николаевич задержал взгляд на пустых бутылках. — М-да... Ну ладно. Я пошел.

* * *

Вечерело. Поезд уже долго стоял на небольшой приграничной станции. Время от времени по перрону лениво прохаживался итальянски железнодорожник. Холеный, одетый в красивую форму, он явно бездельничал, что могло свидетельствовать о полном отсутствии проблем на вверенном ему участке.

Тем не менее поезд не отправлялся, но так было даже лучше — далекая Италия стала наконец-то близкой, и это событие хотелось осмыслить. Небо за окном багровело, было тепло, уютно и немного таинственно.

— Вилла Опичина, — уж в который раз прочел Виктор название станции. — Интересно, что это значит?

— Наверное, чья-то вилла, — отозвался Сергей. — Живет где-то поблизости какой-нибудь Опичин, который тут самый главный... — И, помолчав, задумчиво добавил: — Вилла Опичина — дача Иваныча.

— Что еще за Иваныч? — спросил Андрей.

— Да так... Вспомнилось. Отдыхали с приятелем на юге, снимали каморку. А хозяина звали Иванычем.

— Вдвоем отдыхали?

— Да.

— Подруг себе нашли?

— Нашли, — усмехнулся Сергей. — И не только подруг. Еле ноги оттуда унесли.

— А что случилось?

— Пожар случился. Каморка наша сгорела, а вместе с ней деньги и документы.

— Здорово! — восхитился Виктор. — Со мной такого не бывало.

— Это еще что, — вздохнул Сергей. — Без документов нас выпускать не хотели. У них же там то ли секретный полигон, то ли военный лагерь, то ли просто заповедник для идиотов.

— А вы-то как туда попали? — удивился Андрей.

— Случайно. Сам до сих пор не пойму. Ведь туда каждый год одни и те же приезжают. Своеобразная публика. Нормально отдыхать они не умеют. Создают себе проблемы, трудности, а потом всем скопом пытаются с ними бороться.

— Да у нас всегда так! — выпалил Виктор. — Все проблемы надуманные! Взять, например, жилищную...

— Да погоди ты с жилищной! — перебил Андрей. — Этак мы долго перечислять будем. Пусть Серега расскажет. Я два года в отпуске не был, мне интересно, какие там могут быть проблемы.

— Самые неожиданные. — заверил Сергей. — Например, морс. Вот вы знаете, что оно в любой момент может загореться?

— Море? — опешил Андрей. — Загореться?

— Именно. Оно же насыщено сероводородом. Известный факт, между прочим.

— Хм. — усомнился Виктор. — Сероводород, конечно, горит. Но море...

— Вот и я удивлялся. — сказал Сергей. — А местные жители в это верят. И отдыхающие тоже. У них там своя пожарная охрана, учения, наглядная агитация. Диверсантов очень опасаются. Пресную воду экономят. В общем, живут, как на осадном положении.

— Бред какой-то! — не выдержал Андрей. — Ты что, серьезно?

— Вполне.

— Но ведь это глупо!

— Глупо. — кивнут Сергей. — Но такова реальность...

Поезд наконец-то отправился. Холеный железнодорожник, рассеянно взглянув на вагоны, отвернулся. Очевидно, одна проблема на станции все же была — скука персонала.

Вилла Опичина исчезла из виду, за окном потянулись холмы, и вскоре совсем стемнело.

— Интересно, — произнес Виктор после долгого молчания. — Ты говорил, что у вас домик сгорел. А как же пожарная охрана? Ведь если они допускают возможность возгорания моря, да еще специальные учения проводят, для них-то тушение домика — плевое дело!

— Ты прав, — Сергей усмехнулся. — Именно плевками и тушили. Больше нечем было.

— Все ясно, — вздохнул Андрей. — Знакомая картина. В этом твоем дурацком заповеднике живем мы все. Ты это хотел сказать?

— Я? — изумился Сергей. — Я рассказал только то, что было... — Он на секунду задумался. — Но ты знаешь, мне нравится твое обобщение. В нем есть логика.

— Мужики! — оживился вдруг Виктор. — А ведь наши истории очень похожи!

— Чем это?

— Они абсурдны, но в то же время правдивы! Ведь любой из нас ни за что не поверил бы остальным, если бы сам не пережил то, о чем сегодня рассказывал! Мы повязаны, мужики!

— Пожалуй, ты прав, — согласился Сергей. — Теперь мы повязаны...

— ...незримой нитью правдивого абсурда! — со смехом подхватил Андрей. — Так и быть! Мы в связке! Но давайте ложиться спать. Ведь утром — Турин.

Расстелив постели, друзья забрались на полки, которые, подобно тесным нарам, располагались одна над другой. Этот единственный недостаток трехместного купе казался сейчас преимуществом — близкое соседство полок служило гарантией близости плеча товарища.

— Мужики, — послышался шепот Виктора. — Давайте держаться вместе. Этот фотограф... двойник... Неспроста все это.

— Спи, Вить, — зевнул Серега. — Разберемся.

— Угу, — полусонно отозвался Андрей. — И не такое бывало...

Глава III

Калейдоскоп

Картинка первая.

Видение Виктора

Полет... Знакомое до сладостной боли чувство свободного парения. Ты властелин воздушной стихии, и тебе подвластны все самолеты, планеры, дельтапланы и птицы. Хочется вопить от радости, и Виктор вопит во всю силу своих легких. Но крик тонет в небесной синеве, теряется в заснеженных горах, уносится ввысь к ослепительному солнцу. Крик беззвучен, но так и должно быть, иначе не будет слышно пения ветра. Внизу, далеко, в долине, — домики с черепичными крышами. Легко и плавно сделав разворот, Виктор устремляется туда.

И вот он уже на площади, в компании верных друзей, которые чему-то смеются. Виктор знает название города — Аоста. Каждый домик здесь можно разглядывать часами, лелея мечту, что он твой. Узоры каменной кладки, расписные стены, отделка из дерева, колонны, башенки, шпили, террасы — одно вырастает из другого, а все вместе является неотъемлемой частью живописного ландшафта.

Многолюдно. Повсюду звучит непонятная речь, бродят туристы, улыбаются, щелкают фотоаппаратами. Немцы, французы, англичане, итальянцы, японцы и бог знает кто еще. По обеим сторонам проспекта тянутся витрины с яркими товарами, в просветах между крышами белеют Альпы, в бирюзовом небе полыхает солнце. Кажется, что мир вокруг — чудесный сон, в котором еще жить и жить...

Рядом с Виктором — Андрюха и Серега. Ребята тоже вертят головами, не переставая восхищаться. Красотой пейзажа, количеством цветов, изобилием торгового ассортимента. То, что предлагается на уличных лотках, не говоря уже о магазинах, навевает мысль о приходе долгожданной эры коммунизма. Так и тянет подойти к прилавку, выбрать по потребностям и радушно улыбнуться продавцу. Вот, к примеру, вино-водочный отдел. Для удобства потребителей весь товар стоит на стеллажах снаружи магазина. Подходи, бери, и даже некого благодарить — продавца не видно. А чуть дальше — горы книг. Такое впечатление, что огромная библиотека, отчаявшись завлечь читателя, решил: раздарить свои богатства всем желающим. То же самое относится и к сувенирам, и к одежде, и ко всякой прочей утвари. Значки, брелоки посуда, бижутерия, туземные наряды — все это выставлено напоказ ничуть не охраняется и буквально просится к прохожим в руки. О таких соблазнов по рукам проходит дрожь и хочется чего-нибудь...

Виктор, воровато озираясь, подступает к стеллажам с бутылками. Но верные друзья, мгновенно раскусив преступный замысел, хватают за руки и решительно уводят прочь

— Не надо, Витя, — советует Андрей. — Засыплешься.

— Ты что, Витёк? — удивляется Сергей. — Сума сошел?

— Не слушай их! — перебивает чей-то шепот. — Рискни! Авось получится?

От неожиданности Виктор вздрагивает и ошалело смотрит на ребят. Андрюха и Серега, внезапно увеличившись в размерах, с изумлением взирают сверху.

— Я ничего не бра-ал! — тоненько кричит Витёк и, чуть не плача, умоляет: — Ну, пожалуйста! Пустите! Я больше никогда не буду!

Мгновение — и все опять по-прежнему, в естественных пропорциях. Только верные друзья, отчего-то побледнев, испуганно таращатся в толпу. Виктор резко оборачивается...

Фотограф! Тот самый месье из Будапешта! Застигнутый врасплох, он тупо пялит на ребят свои свинячьи глазки, явно не имея представления, как выбраться из щекотливой ситуации. В руках у карлика пузатая бутылка, которая (Виктор убежден!) только что украдена. Наконец глаза месье осмысленно моргают, и он, невозмутимо развернувшись, уходит прочь.

«Догнать!» — мелькает в голове у Виктора.

Но месье уже недосягаем. Перед тем, как скрыться окончательно, он, обернувшись, улыбается, и Виктор цепенеет — в лысом толстяке-фотографе он узнает себя.

«Бред!» — догадывается Виктор и пытается проснуться...

Картинка вторая.

Видение Андрея

Вечерний Турин полон огней. Неоновые вензеля реклам увлекают своей фееричной игрой в чарующий мир вымысла и детских фантазий. Андрей вдруг явственно осознает, что то, чего ему хотелось наконец свершилось — он на ЗАПАДЕ!

Запад... Роскошь, изобилие, шикарные машины. Беззаботная жизнь, веселая музыка, брызги шампанского Все поголовно предаются восхитительным утехам, недоступным на родине Андрея. Иногда пошаливают мафиози, но чужих не трогают, а разбираются между собой.

Андрей лавирует в толпе, перебегает улицы, глазеет на витрины. На душе спокойно и легко, и Андрею кажется, что отныне так будет всегда.

А вот и ресторан «Ла Пача»! Андрей подходит и решает заглянуть в окно — как там мужики?

Ребята смотрятся вполне прилично — трескают со смаком, но без жадности.

Андрюха ухмыляется, заходит в ресторан.

— О-о! — радуются все. — Ты почему так поздно?

Андрей оглядывает стол. Причина ликования друзей становится понятной. Чего тут только нет! Свежие салаты, овощи, закуски, специи, сыры, спагетти, мясо, булочки, бутылочки, графинчики и, конечно же, нагромождения из фруктов. Бананы, груши, апельсины, персики, папайя, манго, авокадо, киви...

Подбегает официант. Радушно улыбаясь, приветливо кивает, расставляет перед гостем угощения.

Соблазненный аппетитным видом блюд, Андрей набрасывается на еду. Попутно шутит, балагурит, пьет вино и травит анекдоты. Сотрапезники не отстают — галдят, смеются, предлагают тосты. Веселый хмель туманит голову и создает иллюзию вселенской блаженства...

— Андрей, — шепчет кто-то на ухо. — Слышь, Андрей?

Но Андрей, отмахиваясь, произносит остроумный тост. Взрыв хохота — и оратор дурашливо раскланивается.

— Андрей...

Андрей с досадой поворачивается и видит озабоченного Виктора.

— Слышь? — шепчет Виктор. — Что-то здесь не так.

— Что не так? — удивляется Андрей.

— Глянь туда. Кто это такой?

Проследив за взглядом друга, Андрей и вправду замечает незнакомую физиономию. Какой-то лысый коротыш (над столом виднеется лишь голова), поблескивая глазками, активно поглощает фрукты.

— Не знаю, — говорит Андрей, пожав плечами. — А что?

— Ты внимательней смотри. Постарайся вспомнить.

Голос Виктора слегка дрожит, и Андрей, охваченный дурным предчувствием, пытается припомнить.

Внезапно происходит что-то странное. Андрей вдруг покидает собственное тело, перелетает через стол, каким-то образом «влезает» в лысого и видит самого себя, сидящего напротив. Зрелище довольно неприятное, ибо Андрей прекрасно сознает, что только что оставил свое тело без присмотра. Тело, тем не менее, ведет себя вполне прилично — сидит, жует, о чем-то разговаривает с Виктором.

Оправившись от потрясения, Андрей задумчиво глазеет на родную оболочку. Появляется желание приказать ей совершить какое-нибудь действие. (Тело ведь свое, должно же подчиняться!) Решение приходит неожиданно. Андрей командует — и собственное тело тянет руку за бананом. Но не ест, а прячет в полиэтиленовый пакет. Туда же следуют: еще банан, несколько шершавых киви, громадный апельсин, внушительная груша...

— Андрей, ты что?! — удивленно шепчет Виктор. — Что ты делаешь? Опомнись!

— Я... — Андрей, не зная, что сказать, тупо смотрит на пакет, набитый фруктами. Потом, как бы в забытьи, невнятно произносит: — Надо про запас... Возьмем, а?

— Какой запас? Зачем? Фруктов же навалом!

— А если завтра их не будет? — вяло делает предположение Андрей, тут же умолкает, ошарашенный прозрением того, что вновь находится в своей плоти.

Лысый коротыш (недавнее вместилище сознания Андрея), ехидно ухмыляясь, одобрительно кивает.

— Так это он! — охает Андрей, указывая пальцем. — Фотограф!..

— Тсс! — приказывает Виктор. — Узнал?

— Ничего не понимаю, — Андрей, косясь на лысину, торчащую над скатертью, бормочет: — Может, нам это мерещится? Мы же пили... Водку как-никак...

— Да? — с издевкой вопрошает Виктор. — А ты когда-нибудь так напивался?

— Ну... — Андрей задумывается. — Ну тогда мы просто спим и видим сон!

— Конечно, — устало соглашается приятель. — Тогда проснись, пожалуйста. А то у меня не получается.

Андрей, уже сообразив, что это ничего не даст, тем не менее с силой щиплет себя за руку. Болезненное ощущение вполне реально, и Андрей шипит:

— Опять вирус...

Картинка третья.

Видение Сергея

Нещадно палит солнце. Хочется пить, но воды нет, и Сергей терпит. Уходить нельзя. Надо быть здесь, внимательно наблюдать, а в случае чего — бить тревогу.

С каланчи прекрасный обзор. В небе ни облачка, горизонт чист, повсюду царит безмятежность. Но жара адская, все сухое, и любая оплошность способна вызвать пожар. Поэтому Сергей не уходит. Бдит.

Внизу - беззаботная, мирная жизнь. Гуляют какие-то люди, слышится смех. Сергей недовольно морщится. Всеобщее легкомыслие, как правило, приводит к пожарам

Сзади как будто зовут Сергей оборачивается и видит Андрея с Виктором. Андрей предлагает какую-то яркую банку.

— Попей, Сережа. Это кока-кола.

Сергей благодарно кивает, вскрывает банку, подносит ее ко рту. Сладковатая жидкость приятно щекочет нёбо, охлаждает нутро.

— О-ох... — выдыхает Сергей. — Наконец-то вы пришли. Принимайте пост.

— Какой пост? — удивляется Виктор. — Ты о чем?

— Как о чем? О дежурстве, конечно.

— Ах, о дежурстве... — Виктор кивает. — Ясно. — И обращаясь к Андрею, добавляет: — И этот тоже.

— Что такое? — хмурится Сергей.

— Ничего, Сережа, все нормально, — отвечают друзья, но смотрят почему-то с жалостью.

— Пожар?! — пугается Сергей ужасного предположения.

— Да какой там пожар, — отмахивается Виктор. — Да, кстати, а чем ты здесь занимаешься?

— Дежурю...

— И где, по-твоему, ты находишься?

— На каланче...

— Да? — Виктор смотрит с интересом. — Ну что ж, возможно, данное сооружение и годится для подобных целей. Но вообще-то это Пизанская башня.

Сергей растерянно оглядывается.

— И вообще! — негодует Виктор. — Ты уже целый час тут торчишь! Все наши давно внизу! У тебя совесть есть?

— Погоди, — вмешивается Андрей. — Вспомни, каково тебе было. Да и мне тоже. Ему помочь надо.

Сергей пытается понять, что происходит, но ничего не получается и в душе рождается надежда, что друзья действительно помогут.

— Пошли, Сережа — Андрей берет Сергея под руку и ведет в какое-то двери.

Сергей пытается сопротивляться, но Виктор весьма бесцеремонно  подталкивает в спину. Только тут Сергей вдруг замечает, что вокруг полно людей. На служебной каланче толпятся посторонние! Столь явная насмешка над пожарной безопасностью настолько поражает воображение Сергея, что он безропотно дает себя увлечь в чернеющий проем двери.

Винтовая лестница запружена народом. Люди движутся двумя потоками — наверх и вниз. Сергей, прислушиваясь к разговорам, вдруг с ужасом осознает, что ничего не понимает. Люди говорят на незнакомом языке!

— Давай, давай, — подталкивает сзади Виктор. — Потом очухаешься. Сейчас спускаться надо. Шеф уже, наверное, рвет и мечет.

При слове «шеф» сознание Сергея начинает просветляться. Вагон, купе, распитие спиртного... Сергей мотает головой, но больше ничего не вспоминает.

Снаружи солнечно и многолюдно. Сообразив, что, видимо, слегка галлюцинирует, Сергей решает ничему не удивляться. Однако окружение настолько необычно, что бедняге ничего не остается, как шарахаться от собственных фантазий. Каких только фантомов ни наплодило воспаленное воображение! Смуглолицые аскеты в желтых балахонах, монашки в фиолетовых хламидах, матросики в беретиках с помпонами, упитанные дядьки в разноцветных шортах, веселые старушки в легких саванах, а также прочие, не менее экстравагантные персонажи горячечного бреда.

— Эй, — прерывает Виктор познавательный процесс. — Ты в порядке?

— Угу.

Друзья, однако, смотрят недоверчиво

— Похоже, он еще не оклемался, говорит Андрей

- Похоже, — кивает Виктор — Слышь, Серега? Если видишь что-то необычное, не обращай внимания. Тебе мерещится

— Хм, — ухмыляется Сергей, в упор разглядывая Виктора.

— Ты сейчас в Италии, — втолковывает друг, обняв за плечи. — Город Пиза, слышал? Башня здесь такая знаменитая ...

— Вон она, — Андрей указывает пальцем.

— Эта? — удивляется Сергей. — Падает?

— Падает, падает, — подтверждает Виктор. — Ты только не волнуйся. Доверься нам, и все будет в порядке.

Сергей с сомнением глядит на башню, с которой только что спустился. Он бы рад кому-нибудь довериться, но признать существование наклонной каланчи...

— Чушь собачья! — возмущается Сергей и отпихивает Виктора. — А вы-то сами кто?!

Глава IV

Коррекция действительности 

— Ну? — грозно спросил шеф, поочередно и пристально оглядев трех друзей. — Долго это будет продолжаться?

— Так мы же ничего, Борис Николаевич! — обиженно забубнил Виктор. — Мы ничего такого не сделали, случайно получилось! Не нарочно же, в самом деле!

Шеф, невозмутимо выслушав объяснение, решительно произнес:

— Мне надоели ваши фокусы! Вся группа, конечно, не подарок, но тон задаете вы! Хватит!

Сергей, еще не вполне оклемавшись, опирался на руку Андрея и внимательно слушал, пытаясь понять, что происходит. Человек по имени Борис Николаевич, вероятно, и был тем самым шефом, о котором говорил Виктор. Так называемый «шеф», наверное, и впрямь обладал некоей властью, иначе Витя, конечно, так не суетился бы

Постепенно, внимая препирательствам между Виктором и Борисов Николаевичем, Сергей кое-что уяснил. Оказывается, он действительно приехал в Италию и уже какое-то время здесь находился. Цель поездки Сергею пока не открылась, но он вспомнил, что прибыл в составе большой группы, которая весьма энергично тут развлекалась. Недавно все вместе ездили в Альпы, посетили Аосту, а вообще жили в каком-то отеле в Турине и довольно неплохо питались в ресторане. Сейчас оказались в городе Пизе, где осмотрели местную достопримечательность. Чем занимались остальное время и кто платил за активный отдых — Сергей так и не понял.

— Борис Николаевич! — оправдывался Витя. — Сережа на солнце перегрелся, ему плохо стало, извините, что опоздали!

Сергей, сообразив, что явился причиной какого-то инцидента, придал лицу несчастное выражение. Шеф как будто смягчился.

— Ладно, — сказал он со вздохом. — Давайте в автобус.

Автобус стоял неподалеку. Весь разрисованный, он походил на передвижную декорацию для какого-то гиперреалистического спектакля. На небесно-голубых бортах фотографически четко был изображены снежные горы и зеленая долина, на которой паслись коровы. Казалось, вот-вот появятся пастухи, пастушки, заиграет дудка и вовсю развернется лихо закрученное действо.

— Эй, где вы были? — радостно крикнул какой-то толстяк, куривший возле открытой двери.

Из автобуса мгновенно выскочили несколько человек.

— Ага-а! — весело загалдели они. — Перебежчиков ведут!

Виктор с Андреем не ответили, и Сергей счел за лучшее тоже помалкивать. Крикуны ему были знакомы, но он совершенно не помнил имен.

- Попались, да? — ликовал толстый. — Сбежать хотели?

— Где вы их нашли, Борис Николаевич? — озабоченно гудел некто коренастый, явно претендуя на роль заместителя шефа.

— Надо разобраться, чем они занимались! — азартно суетился худощавый брюнетик, сияя от восторга. — Свидетелей-то с ними не было!

— Э-гей! Невозвращенцы! — послышалось из автобуса. — Добро пожаловать!

Сергей резко остановился. Реплики окружающих породили в сознании смутную и весьма неприятную аналогию, которая пронзила до пят и напугала чуть ли не до смерти. Почему-то подумалось, что стоит зайти в автобус, как тут же произойдет некий пространственный сдвиг, в результате чего Сергей моментально окажется за колючей проволокой, в окружении бараков и пулеметных вышек. Заходить в автобус определенно не хотелось.

— Давай, давай, — пророкотал сзади коренастый. — Не задерживай.

Сергей, обреченно вздохнув и машинально заложив руки за спину, покорно шагнул в салон.

Ряды аккуратных кресел, ковровая дорожка, приятная цветовая гамма и аромат дорогих духов сразу же успокоили. К Сергею мгновенно вернулась память, и он, просветленно улыбнувшись, с удовольствием плюхнулся в мягкое кресло. Все встало на свои места — группа программистов, используя выходной день, направлялась на экскурсию во Флоренцию. Жаркое солнце Пизы, доставившее столько хлопот, теперь притушенно сияло за чуть затемненными стеклами. В салоне автобуса, благодаря кондиционеру, веяло утренней свежестью.

— Поехали! — скомандовал шеф по-гагарински, и переводчица Анна охотно повторила славную фразу по-итальянски.

Водитель тронул рычаг — и громадный автобус, действительно чем-то похожий на космический аппарат, плавно сдвинулся с места. Новая жизнь обещала массу впечатлений, и Сергей прильнул к окну.

* * *

Во Флоренцию прибыли вечером. Насладиться красотами маршрута Сергею в полной мере не удалось. Почти всю дорогу Андрей с Виктором зудели над ухом, рассказывая жуткие вещи. Оказывается, причиной временного помутнения рассудка Сергея явилось вовсе не солнце, а некое мистическое явление природы, иногда принимавшее облик низкорослого, лысого человека. Человек этот впервые возник в Будапеште, назвался фотографом и незримо сопровождал группу, периодически давая о себе знать весьма странным образом. Андрея, например, заставил запастись в ресторане фруктами, что не имело никакого смысла — фрукты в изобилии входили в каждодневный рацион. Виктора побудил совершить и вовсе постыдный поступок — украсть в Аосте бутылку кофейного ликера. Правда, Виктор и поныне все отрицал, утверждая, что воровство ему не свойственно, а бутылку просто кто-то подсунул. В ответ на это Андрей деликатно усмехался в усы, а что касается Сергея, то он вообще плохо помнил подробности пребывания в Аосте. Какая-то бутылка там фигурировала, вроде и проблемы имелись, но они быстро исчезли — друзья распили ликер на троих, соблюдя конспирацию в лучших традициях партийной ячейки.

По мнению ребят, лысый фотограф воздействовал и на других членов группы. Во время посещения пиццерии, где угощали пиццей и пивом, Валёк, ко всеобщему удивлению, напился почти до бесчувствия. Учитывая комплекцию Валентина и количество имевшегося пива, оный конфуз заурядному объяснению не поддавался. В общем, Андрей полагал, что над группой нависла серьезная опасность. Когда-то Андрей уже сталкивался с похожим явлением и теперь склонялся к тому, что лысый фотограф — не кто иной, как программно-социальный вирус новейшей модификации. Прежний экземпляр (примитивная модель) не выносил алкоголя, а этот, появляясь иногда в ресторане, хлестал вино, а также более крепкие напитки, и карачун его не брал. Виктор же думал, что сам является причиной всех бед, поскольку за ним, дескать, следит некая секретная организация. Выслушав товарищей, Сергей оказался перед сложным выбором: принять версию Андрея, у которого явно прогрессировал сдвиг по фазе, или же согласиться с Виктором, который страдал манией преследования. Третьего варианта пока не было.

Теперь, сидя в номере шикарного отеля, Сергей пытался определиться. К сожалению, память восстановилась не полностью, и многое из того, что рассказали Андрей с Виктором, представлялось неоднозначным: то ли было, то ли не было, а может, было, но с кем-то другим. Такая неопределенность лишала здравый рассудок всяческих ориентиров. Дошло до того, что Сергей даже стал гадать: спит ли он, бодрствует, или же пребывает в некоем промежуточном состоянии. В конечном итоге это привело бы к безумию, но, к счастью, спас телевизор.

— Смотри! — воскликнул Андрей, шаривший по всем каналам.

Взглянув на экран, Сергей обо всем позабыл — по «ящику» крутили порнуху. События развивались заманчиво, но в самых волнующих эпизодах демонстрацию прерывали, дабы сообщить адрес магазина и стоимость видеокассеты.

— Да ну их к черту! — разозлился Андрей на пятом сюжете. — Пошли погуляем!

Видимо, Андрюша дошел до кондиции и срочно хотел проветриться.

— Пошли, — согласился Сергей. — Только Витю надо позвать.

Услышав о предстоящей прогулке, Саша — сосед Виктора по номеру — тоже выразил готовность. Быстро собравшись, ребята вышли на улицу и деловито направились к набережной. Недалеко от отеля протекала река, и, по всем признакам, центр культурной жизни находился там.

— Смотрели? — первым нарушил молчание Саша, и в стеклах его очков сверкнуло закатное солнце.

— Смотрели, смотрели — проворчал Андрей. — Да что там смотреть-то!

— М-да, — задумчиво молвил Виктор, и Сергей машинально кивнул.

Кажется, все четверо думали об одном и том же.

Не имея никакого конкретного плана, но полные некой решимости, друзья шагали вперед, пытливо глазея по сторонам. Наконец, достигнув реки, остановились. Набережная представляла собой пустынную улицу, огражденную с одной стороны парапетом, а с другой — вереницей старых домов. Центра культурной жизни, каким он виделся в воображении, здесь не было и в помине. Ни ярких реклам, ни богатых витрин, ни даже случайных прохожих. Но зато...

На другом берегу реки, на фоне багряного неба, высился Город. Такие города рисуют иногда художники, опираясь исключительно на собственную фантазию. Высокие башни, остроконечные крыши, зубчатые стены и маленькие оконца, уютно горящие желтыми огоньками. Таинственный город, погруженный в вечерние сумерки, принадлежал волшебному миру. В реальности ничего подобного просто не могло существовать. То, что открылось взорам ребят, было наваждением, иллюзией, игрой теней...

На глазах Сергея реальный мир менял очертания, превращаясь во что-то иное, тоже как будто реальное, но с какими-то вздорными отклонениями. Похоже, мираж за рекой оказался дурманом — соблазнив красивой картинкой, окутал пьянящим облаком и вносил теперь коррективы в окружающую действительность. Пустынная улица стала другой — зажглись фонари, показались прохожие, промчалась машина с мигалкой. Впереди заблистала огнями архитектурная феерия — мост через реку, застроенный домами в несколько этажей. Откуда-то взялся и старый знакомый — фотограф по имени Карл. Демонстрируя желтые зубы, приблизился и принялся с каждым здороваться за руку. С трудом сохраняя ясность рассудка, Сергей руки не подал. Плешивый фантом, лукаво взглянув, дружески двинул под дых. Сергей задохнулся, в глазах потемнело, и тут же все завертелось в неистовой пляске безумия.

- А я говорю, что надо попробовать! - кипятился Андрей, махая руками. - То, что он шеф, ничего не значит! Мы все здесь в равных условиях!

- Правильно! — запальчиво крикнул Виктор. — Нас много, а Светка одна! Пускай сама выбирает!

— А характеристики?! — вскинулся Саша. — Характеристики как же?

— При чем тут характеристики?

— А при том! Вот накатает он вам про моральную неустойчивость, будете знать! Лучше я выделю всем по таблетке, у меня бром есть!

— Что-о?! Какой бром? Себе выдели!

— А давайте подсыплем шефу! Чтоб знал, зараза, как использовать служебное положение в личных целях!

Сергей, ошалело взглянув на ребят, помотал головой. Вопреки ожиданиям, непонятный спор не утих.

— Надо что-то делать! — суматошился Виктор, дергая Андрея за руку. — Так же нельзя! Это противоестественно!

— Пусти, идиот! — возмутился Андрей. — Что ты от меня-то хочешь? Займись местным контингентом! Здесь же есть специальные заведения!

— А валюта?! — подскочил Саша. — Валюта откуда? Ее же — кот наплакал!

Замечание Александра мгновенно всех охладило. Ребята замерли, уставились друг на друга.

Пауза длилась недолго. Из-за спины Сергея уверенно прозвучало:

— Коты своего не упустят.

— Молодец! — встрепенулся Андрей, глянув с уважением. — Настоящий мужик! Пошли, ребята, чего тут без толку спорить?

— Пошли! Пошли! — подхватили Виктор с Сашей и потянулись вслед за Андреем.

Изумленный Сергей, машинально сделав пару шагов, остановился. Хотелось что-то сказать, даже крикнуть, но в голове плавал какой-то туман, мешая собраться с мыслями. Внезапно сзади послышалось чье-то сопение — и Сергея качнуло вперед, но он удержался, выставив ногу. Ребята тем временем замедлили шаг, неуверенно озираясь.

И вдруг откуда-то сбоку (Сергей заметил лишь краешком глаза) выскочил некто прыткий и с удивительной легкостью порхнул к мужикам. Виртуозный прыжок был подобен эфирному дуновению — мелькнула лысина, блеснула капельками пота и тут же пропала, оставив в воздухе призрачный инверсионный след.

Ребята вмиг приободрились, загалдели и, оживленно жестикулируя. решительно зашагали к сияющему мосту. Когда они скрылись из виду, Сергей будто очнулся. Город за рекой по-прежнему производил сильное впечатление, но уже не казался чем-то нереальным. Освещенные луной высокие башни и остроконечные крыши отливали серебром и вселяли уверенность в своей незыблемости. По набережной гуляли обычные с виду люди, а сияющий огнями многоэтажный мост хоть и выглядел непривычно, но не настолько, чтобы стоило беспокоиться за собственный рассудок.

Однако нечто феноменальное все же произошло. Лысый фотограф вновь себя обнаружил. Появившись внезапно и словно бы ниоткуда, он моментально подчинил себе ребят, оказав на их психику странное воздействие. Вряд ли, конечно, фотограф являл собою нечто реальное, но даже в качестве иллюзорной субстанции он был способен натворить множество бед. В этом Сергей не сомневался, а потому поспешил за друзьями.

Вблизи многоэтажный мост оказался еще более удивительным, нежели издали. Всевозможные магазинчики, расположенные по обе стороны (улицы? моста?), продолжали функционировать, несмотря на позднее время. Их яркие витрины приковывали к себе внимание, и Сергей, то и дело останавливаясь и почти что прилипая носом к стеклу, подолгу разглядывал диковинные товары. Блеск золотых украшений ослеплял, разнообразие бытовой техники будоражило воображение, продукты питания вызывали растерянность, а цены нагоняли тоску. Безумно хотелось купить все сразу, но денег хватало лишь на пару безделушек, которые смотрелись столь скромно, что их покупатель рисковал получить в нагрузку комплекс неполноценности. В конце концов Сергей пришел к выводу, что лучше вообще ничего не покупать, дабы сохранить иллюзию, будто главная покупка еще впереди.

Вскоре Сергей увидел ребят. Застыв у витрины, они завороженно пялились внутрь. Их позы и лица были столь выразительны, что Сергей запоздало устыдился себя самого, вот так же недавно стоявшего и глазевшего на атрибуты красивой жизни. В жалком и жадном этом разглядывании внезапно почудился некий сокрытый смысл, уяснив который, можно было бы разгадать и тайну фотографа Карла. Ощущение это было мгновенным, каким-то расплывчатым, но оно взволновало Сергея, показавшись ему намеком на истину.

Наконец-то Витя, Андрей и Саша прервали бесплодное созерцание. Совершенно разные внешне, все трое сейчас походили на братьев-сектантов. Их лица светились восторгом, радостью приобщения и верой в заведомо невозможное чудо. Было очевидно, что недавнее плотское вожделение уступило место более сильным страстям и эмоциям.

Сергей удивительно ясно видел лица друзей и будто бы даже слышал их сокровенные мысли. В них не было ничего необычного, странным являлось лишь то, что они так легко открылись Сергею. Можно было даже подумать, что он вдруг обрел дар экстрасенса, способного шарить в чужих головах. Это было забавное чувство. Ребята молчали, но от них исходил могучий поток желаний, вполне понятный Сергею. Он словно листал страницы книги, в которой не было текста, а только цветные картинки...

Картинка четвертая.

Соблазны

...баночки, скляночки, коробочки, шкатулочки, футлярчики. Сигареты, сигары, трубки, табаки, зажигалки. Кремы, бальзамы, лосьоны, одеколоны, духи, дезодоранты. Сумки, портфели, чемоданы, кошельки, бумажники. Джинсы, рубашки, куртки, плащи, пиджаки, костюмы. Сапоги, ботинки, туфли, кроссовки, тапочки. Кастрюли, кофейники, чайники, тостеры, сковородки. Рюмки, бокалы, стаканы, графины, сервизы. Жвачки, леденцы, шоколадки, печенье, мороженое. Кока-кола, пепси-кола, лимонады, вина, водки, ликеры, бренди, виски, коньяки, шампанское. Браслеты, цепочки, кулоны, ожерелья, кольца, перстни, серьги, клипсы, брошки, заколки. Магнитофоны, телевизоры, видики, плейеры, компьютеры, часы, калькуляторы, холодильники, пылесосы. Автомобили, мотоциклы, яхты, самолеты, рестораны, бары, бассейны, отели, мотели, пальмы, круизы, Антильские острова и ШИКАРНЫЕ женщины!..

Глава V

Сдвиг

Наконец-то поток видений пошел на убыль, начал тускнеть, как бы давая возможность взглянуть на мир осмысленно и оценить его объективно. Отогнав усилием воли заразный мираж, Сергей осмотрелся и тут же в страхе зажмурился. Неужто и впрямь случился пространственный сдвиг, которого он опасался в городе Пизе перед тем, как войти в автобус? Ведь то, что на миг открылось глазам, было явным тому подтверждением — решетка, а точнее, железная сетка, за которой так ярко и так недоступно голубело далекое, вольное небо...

Однако через мгновение Сергей уже усомнился. Картинка реальности, застрявшая в памяти, показалась неоднозначной. Кроме неба, сквозь сетку виднелись строения, совсем непохожие на бараки и уж тем более на пулеметные вышки. Виднелись и надписи, но явно не лозунги, а что-то другое... Реальность?

Сергей осторожно открыл глаза.

Картинка пятая.

Сон?

Будто гигантским ножом прошелся кто-то по каменной глыбе, наметив бороздки улиц, обозначив места площадей, а затем резцами поменьше довел все это до совершенства. Получился город, на город вроде бы непохожий, но все-таки город, потому что в каньонах улиц — прохожие и машины, а в окнах домов — прозрачные стекла. Потому что из длинных труб, находящихся вровень с глазами, струится сизый дымок, и сверху хорошо различимы далекие надписи и рекламы. Железная, прочная сеть, только что напугавшая, — всего лишь ограда, дабы ничтожный клоп-человек не свалился в растущий непонятно откуда сталагмитовый лес статуй и шпилей. И если б не эта ограда, люди, наверное, прыгали б сами, опьяненные видом загадочной бездны. Ибо бездна — прямо внизу, под ногами, и совершенно неясно, как вообще сюда можно было залезть...

— Где я... — выдыхает Сергей, и неслышно сорвавшийся с губ вопрос вместе с ветром уносится вниз, исчезая в дремучем лесу каменных изваяний. Безмолвные статуи, равнодушные и неподвижные, взирают пустыми глазами внутрь самих себя. Одинокие мертвецы, вознесенные в небо, обреченные вечно стоять на своих постаментах...

«Царство теней!» — мелькает догадка, и Сергей в замешательстве отступает от края зовущей пропасти.

Но как он сюда попал? Ведь не мог же он в самом деле внезапно лишиться жизни и мгновенно переместиться в заоблачный пантеон. Во-первых, в это не верится. Во-вторых, внизу - живые прохожие. И в-третьих, очень сомнительно, чтобы простому смертному, прошедшему столь короткий путь, был уготован такой роскошный прием. И к чему эти статуи, архитектурные выкрутасы и вызывающая помпезность? Пристанище душ должно успокаивать душу, а не терзать ее неуместным уничижением. Или уже началась расплата? Интересно, за что?..

Сергей полагает, что болен, и, возможно, серьезно. Ведь то, что его окружает, не может реально быть ни на «том», ни на «этом» свете. Это не царство теней. Это сон наяву, лихорадочный бред, галлюцинации воспаленного разума. Ведь раньше тоже крутились в глазах картинки из непонятной, чудесной жизни. Теперь же на смену туманным видениям материального изобилия пришло нечто явно более сложное. Бред продолжается, становится изощреннее, а значит, болезнь прогрессирует...

Сергей заторможено озирается, поражаясь зигзагам своей нездоровой фантазии. По какой-то наклонной плоскости, окруженной рядами статуй, бродят люди-сомнамбулы. Лица у всех отрешенные, по губам блуждают улыбки, в широко раскрытых глазах — смесь любопытства и непонимания происходящего. Внезапно в этой толпе Сергей замечает друзей. Виктор, Валёк, Володя, Андрей... ну и так далее. Столкнувшись лицом к лицу с Валентином, Сергей удивленно спрашивает

— А ты здесь... зачем?

Валентин почему-то смущается и, робко взглянув, осторожно отходит.

«Странно», — решает Сергей и с тем же вопросом обращается к Виктору, но тоже безрезультатно.

Подходит Андреи. Влажные губы, в глупой улыбке, бормочут какую-то чушь. Слова как будто знакомые, смысл отсутствует напрочь. Сергей отстраняется, проводит рукой, но ребята не исчезают.

«Наркотик! — осеняет Сергея — Меня опоили!»

— Наркотик, — соглашается Виктор. — Меня опоили.

— И меня, — повторяет Андрей.

— И меня, — заявляет какой-то лысый тип, появившись неизвестно откуда.

— Тебя нет, — возражает Виктор. — Ты нам мерещишься.

— Его нет, — кивает Андрей.

— Я есть! — возмущается лысый.

— Не люблю... — Виктор брезгливо морщится.

— Да, неприятно... — бормочет Андрей.

— Но я есть! — продолжает настаивать лысый.

— Он есть, — вздыхает Андрей.

— Тем более неприятно, — отзывается Виктор.

— Эй! — Сергей не на шутку пугается. — Вы о чем?

— Отстань, — огрызается Виктор.

— Может, столкнем его вниз? — предлагает Андрей.

— Да вы что?!..

Друзья внезапно хватают Сергея за руки и тянут к краю обрыва. Он упирается, но не сильно из-за боязни привлечь внимание окружающих. Ребята, конечно, шутят, да и прочная сеть...

«Все нормально, — убеждает себя Сергей. — Это сон, а значит, бояться нечего. Я не могу упасть».

Потом вдруг соображает, что бояться действительно нечего — ведь он, Андрей и Виктор тянут к обрыву какого-то лысого коротышку, который громко хохочет, вовсю наслаждаясь забавой...

И вот уже все внизу, на залитой солнцем площади. Сергей задирает голову, поражаясь размерам здания, на крыше которого только что был. Высоченные шпили и статуи, вонзенные в небо, отсюда кажутся миниатюрными, почти что игрушечными, ненастоящими.

— Собор... — шепчет Сергей, силясь припомнить название — Я же знаю... Как он называется?

— Никак, — отвечает какая-то женщина, улыбаясь. — Просто собор. Миланский. Очень известный.

Сергей удивленно смотрит и, наконец, узнает переводчицу Анну.

— И ты здесь?! — изумляется он и, вмиг пронзенный искрой озарения, куда-то проваливается...

Глава VI

Сдвиг (продолжение)

...куда-то проваливается, но вскоре вновь обретает способность видеть и, кажется, что-то соображать...

Картинка шестая.

Сон (продолжение?)

Бело-желтое, кипящее жидким золотом, готовое хлынуть потоком напалма — небо над головой. До рези в глазах ослепительный, брызжущий ярким светом — огненный, жаркий день. Дрожащий в бесцветном пламени, шипящий от зноя и жажды, жгущий горячим дыханием — воздух...

Жарко. Очень жарко. Странный город, странные улицы, раскаленные стены старых домов и статуи. Опять статуи... Великое множество всяких — сидящих, стоящих, лежащих, гарцующих на лошадях, согбенных, надменных, беззвучно кричащих и прочих. Герои, вожди, полководцы, мыслители, боги — и ни одного привычного лика! Чужая история... Незнакомая, непонятная, неизвестно кого и за что восславляющая. Конечно, красивая, интересная и богатейшая, но какая-то слишком запутанная... Жарко...

Фонтаны! Вода! Животворная влага — каскадами!

Ополоснувшись водой из фонтана, Сергей облегченно вздыхает и улыбается. Летящие брызги, сияя на солнце, переливаются бриллиантами. Тугие струи, вырываясь из пастей каменных рыб, омывают скульптуры каких-то голых богов. Интересно, каких?

Возжелав объяснений, Сергей озирается.

Анна! Она-то уж знает!

Но Анна опережает заманчивым предложением:

- Пить хотите? Пойдемте!

Стоящий вокруг народ в момент оттесняет Сергея, устремляясь за переводчицей. Обогнать табун лошадей невозможно, но Сергею на ум приходит идея: дабы легче проскальзывать между боками вспотевших соперников, надо стать низкорослым и, желательно, гладким. Сие удается, Сергей почти вырывается в лидеры, но вдруг... С обеих сторон, семеня короткими ножками, обгоняют такие же маленькие и лысые ловкачи. С веселым задором, с шутками-прибаутками все вместе приходят к финишу и сразу за Анной степенно заходят в бар. Лысых уже не видно, вместо них — знакомые лица друзей.

— Что будете пить? Кока-колу?

— Коку!

— Колу!

— А пиво? Пиво тут есть?

— Тише, тише, пожалуйста! Не все сразу. И не надо так волноваться. Здесь есть все. Даже пиво...

* * *

Пиво... Вы пили когда-нибудь пиво? Эго величайшее наслаждение. Всегда холодное, пенистое, отменного качества, светлое или темное, в баночках и бутылочках, а лучше — прямо из бочки, в запотевших стеклянных кружках... Где-нибудь на солнечной улице, за маленьким столиком, в тени полотняного тента, под хруст соленых сухариков и разговор ни о чем. Неспешно потягивая, смакуя, и глядя с прищуром на древнюю колоннаду с конями и колесницами, отлитыми в бронзе...

— О-ох, хорошо...

Это Валёк, слизнув невесомую пену, осевшую на губах, делится впечатлениями.

Да, воистину хорошо. А еще хорошо на ходу, с устатку, одурело глазея на руины ристалища, где когда-то бился Спартак, отхлебнуть ледяного из баночки. На лбу моментально выступает испарина, тело становится легче, а губы сами собою раздвигаются в блаженной улыбке. Незнакомые люди всевозможных рас и народностей тоже тебе улыбаются и, кажется, с пониманием...

— А ведь и правда хорошо! — по-детски наивно восклицает Володя. — Ребята, я не хочу просыпаться!

Это понятно. Пиво бесплатное, Аннушка платит за всех. Впрочем, ей не в убыток — это ее работа...

А вечером! Вы пили когда-нибудь пиво вечером? После сытного ужина в ресторане отеля «Джолли», отдохнув немного в номере-люкс, вы берете из бара бутылочку и смело идете с друзьями гулять по вечному городу. Ночная прохлада уже опустилась на крыши домов, но нагретый за день город-гигант сохранит тепло до утра. На улицах шумно и весело, много машин и людей, но лучше присесть на лавочку в центре Пьяццы дель Пополо, откуда, как с острова, можно смотреть на яркое море огней. Смотреть и прихлебывать пиво...

Неплохо также с утра. (Если осталось бесплатное.) Отдернуть штору, глянуть в окно и увидеть зеленый, ухоженный парк. Свежесть снаружи такая, что хочется тут же к ней приобщиться. Глоток янтарного пива — и в душе расцветают цветы. Потом, мурлыча под нос серенаду, спуститься на лифте к завтраку. Отведать лимонного сока, подкрепиться горячими булочками, запить ароматным кофе. Кстати о кофе! Если достаточно маленькой порции, следует взять «эспрессо» Если желательна доза побольше, лучше всего — «каппуччино». А можно и то, и другое. Крепчайший и жгучий «эспрессо» вмиг прочистит мозги, а нежный и пенистый «каппуччино» настроит их на лиричный лад.

И на воздух, на воздух! Навстречу новому дню и неизведанным ощущениям! Выйти на улицу, вдохнуть полной грудью и, ощутив себя баловнем жизни, внезапно увидеть чей-то «роллс-ройс» изумрудного цвета...

Хрр-рак!

Как будто испортился телевизор в момент интереснейшей передачи. Только что ты млел от сюжета, а теперь, не зная, что делать, тупо смотришь в погасший экран. Вскоре там начинает мерцать, действие продолжается, но смысл происходящего уже ускользнул. В замедленной съемке, крупным планом, перед тобою проходят кадры отделки салона изумрудной машины. Внезапно, увидев в стекле свое отражение, ты замираешь... Совершенно лысая голова, лицо, искаженное кислой гримасой, и какие-то оловянные глаза, в которых тоска и собачья обида...

Глава VII

Проблеск сознания

Очнувшись, Сергей испугался, но потом успокоился — ничего страшного, оказывается, не произошло. Окружающая обстановка вполне соответствовала реальному течению времени, здравому смыслу и логической последовательности событий. Закончились выходные, началась новая неделя, возобновились занятия. В общем, все было правильно. Кажется, Сергей немного вздремнул, но этому имелось понятное объяснение — всю ночь он смотрел телевизор, с упоением нажимая на кнопки пульта дистанционного управления.

Что именно Сергей искал — он не смог бы ответить даже самому себе. Похоже, его увлек сам процесс свободного поиска в телевизионном эфире. Хотелось найти что-нибудь стоящее, а количество программ позволяло тешить себя иллюзией, что искать можно бесконечно. В конце концов Сергей все же уснул, забыв выключить телевизор. Теперь, находясь на лекции, немного отвлекся. Так сказать, отдал дань естеству своего уставшего организма.

Как ни странно, но лекция не прошла мимо сознания Сергея. Он исправно все записывал, срисовывал какие-то схемы, задавал преподавателю вопросы, внимательно выслушивал ответы и, понимающе кивая, что-то помечал в конспекте. Так продолжалось до одиннадцати часов — в это время, согласно заведенному распорядку, вся группа вместе с преподавателем и переводчицей отправлялась пить кофе. Ровно в одиннадцать Сергей очнулся, мгновенно пришел в себя и настороженно скользнул взглядом по лицам присутствующих. Волнения оказались напрасными — Сергея ни в чем предосудительном никто не заподозрил. Преподаватель, вполне довольный тем, как прошла лекция, перебирал свои бумаги, переводчица Анна, откинувшись на спинку стула, курила очередную сигарету, остальные, предвкушая дармовой кофе, скалили зубы и сдабривали официальную обстановку плоскими шуточками. Окна аудитории, распахнутые настежь, впускали уличный шум и теплые потоки воздуха. На черных полированных столах, составленных буквой Т, царил уютный рабочий беспорядок: книги, конспекты, ручки, пепельницы, бутылки с минеральной водой и пластиковые стаканчики. В общем, все было правильно и естественно, за исключением, быть может, того, что Сергей в данный момент ощущал.

Он испытывал странные чувства. Во-первых, было непонятно, как он умудрился спать и бодрствовать одновременно (ведь лекцию-то записывал!). Во-вторых, Сергей, кажется, видел сон. Очень необычный, совершенно непохожий на все прежние и почти мгновенно забытый. Со страху Сергею подумалось, что Италия — тоже сон. Приятное заблуждение, сладкая мечта, призрачный мираж. Но нет. Италия находилась в том самом пространственно-временном срезе бытия, в котором обитал сейчас Сергей. Это было однозначно. Доказательством тому служили хотя бы бутылки с минеральной водой. Их реальность не вызывала сомнений, а таких бутылок у себя дома Сергей никогда не видел. Кроме того, ни на одной из лекций, прослушанных им на родине, минералкой не угощали. Угощали чем угодно, вплоть до самых неожиданных духовных суррогатов, но нормальной и чистой водой с пузырьками... Нет, такое не могло даже присниться. Значит, Италия.

Так что же он все-таки видел во сне? И сон ли это был? Чем больше Сергей об этом думал, тем большее недоумение им овладевало. Он точно помнил, что видел преподавателя, переводчицу, слышал их голоса, а также голоса своих товарищей, слышал шуршание тетрадей, скрип стульев, но в то же время он видел и слышал что-то еще. Даже не «видел и слышал», а как-то иначе... Чувствовал, что ли? Какие-то удивительные картинки блуждали в голове, когда Сергей чисто машинально играл роль прилежного студента. Эти картинки не запомнились, но создали настроение, взволновали, избороздили память какими-то кривыми, рыхлыми канавками, а лекция — хоть и помнилась — никакого следа не оставила. О чем именно говорил синьор Ренато и что повторяла по-русски синьорина Анна — Сергей не имел ни малейшего представления. Зато он сильно подозревал, что его посетило откровение, которое он забыл. Да, да, откровение!

— Ну что, пойдемте пить кофе? — предложила переводчица, затушив сигарету.

Негромкие эти слова прозвучали сигналом. Вся группа вдруг встрепенулась, словно единое целое. Загремели стулья, в дверях моментально образовалась пробка, но тут же рассосалась — одиннадцать человек, двигаясь хаотически и в то же время целеустремленно, резвой струйкой просочились в коридор. Сергей тоже поддался общему порыву, но, правда, слегка замешкался — из-за своих размышлений «включился» не сразу. Зато теперь, оказавшись в хвосте проворной процессии, оценил ее с неожиданной стороны. Группа, состоявшая из разных людей, походила сейчас на одно существо. Очень странное, не имевшее в природе аналогов, какое-то змееподобное и вместе с тем амебообразное, движимое мощным инстинктом и даже как будто обладавшее неким зачатком разума.

«Коллективного разума», — подумал Сергей и вновь ощутил нечто похожее на симптом озарения...

Процедура принятия кофе происходила в специальной комнате, где стоял большой автомат, выдававший горячий напиток. Путем нажатия нужной кнопки, бросив предварительно в прорезь монетку, можно было стать обладателем порции кофе или же чая. Другой автомат (разумеется, тоже не за спасибо) мог выбросить пачку печенья, булочку или конфетку. Однако к приходу ребят все уже было готово — стаканчики с кофе, как обычно, стояли на столике. Щекотливый вопрос с монетками решался кем-то другим — с товарищей денег не брали.

Когда Сергей, вошедший последним, сумел наконец-то протиснуться к столику, то увидел, что там осталось всего только два стаканчика. Это было неправильно. Сзади подходили Ренато и Анна, каждый надеясь на порцию. Но разбираться не было времени — итальянцы уже показались в дверях. Плавным движением взяв стаканчик, Сергей затесался в толпу.

— О, кто-то любит двойной кофе! — непонятно чему обрадовалась переводчица.

Ренато, оценив ситуацию, растерялся, но быстро взял себя в руки — заулыбался, словно ему было все ни по чем. Конечно, кофе стоил недорого, но уж так повелось, что Ренато и Анна тоже пили его бесплатно. Теперь кто-то из них был вынужден бросить в автомат монетку.

— Эй! — опомнился шеф, увиден, в чем дело. — Кто взял два стакана? Ты, Валентин?

— А чего я? — обиженно заморгал Валёк. — Чуть-что, сразу Валентин!

— Володя, ты?

— Не я, Борис Николаевич! Честное слово!

Шеф возмущенно оглядел присутствующих.

— Не я... Не я... — зашелестело со всех сторон, и каждый поднял свой стаканчик на уровень глаз. Наверное, глядя со стороны, можно было подумать, что трудовой коллектив решил отметить радостное событие. Стаканы наполнены, люди готовы, осталось сказать тост.

Но пауза затянулась. Так бывает, когда в последний момент выясняется, что виновник торжества почему-то отсутствует и вряд ли вообще придет. В подобных случаях необходимо срочно найти какой-нибудь новый повод, а еще лучше — нового юбиляра. Такой через пару секунд объявился.

Ренато, расставшись с монеткой, получил желанный стаканчик и, радостно улыбаясь, присоединился к честной компании.

— Все в порядке, — пояснила Анна, лукаво на всех поглядывая.

Именинника приняли, как родного. К нему мгновенно прониклись симпатией, и он оказался в центре внимания. Завязалась беседа, и Анна едва успевала переводить.

Наконец-то Ренато, ответив на все вопросы касательно личной жизни, карьеры, зарплаты, квартиры, машины, а также иных любопытных сторон своей биографии, обратился к Сергею и что-то сказал.

— Он говорит, — перевела Анна, — что очень удивлен твоими сегодняшними вопросами на лекции.

Сергей, мгновенно оробев, попытался изобразить заинтересованность.

— Ну-у... — глубокомысленно начал Сергей, лихорадочно соображая. — Просто хотелось, э-э.. детально разобраться

Внимательно выслушав перевод, Ренато бросил на Сергея уважительный взгляд и, сокрушенно вздохнув, что-то тихо пробормотал.

— Он говорит, — улыбнулась Анна, — что если тебя и дальше будут интересовать подобные вопросы, то он боится, что сойдет с ума, пытаясь на них ответить.

— Нет, нет! — оживился Сергей, смекнув, что опасность миновала. — Меня эти вопросы не интересуют! Просто хотелось увидеть, какой будет Ренато, когда он сойдет с ума!

Прыснув, переводчица быстро что-то протараторила.

— О-о! — простонал Ренато и панически дернулся к выходу, изобразив попытку к бегству.

Вся группа весело рассмеялась и, допив кофе, потянулась в коридор. Об инциденте с тринадцатым стаканчиком больше никто не вспоминал.

Однако Сергей, сам не зная зачем, задержался. Когда все ушли, он скользнул по комнате рассеянным взглядом и, повинуясь внезапной прихоти, пересчитал пустые стаканчики. Потом еще раз пересчитал. После третьего раза Сергей глубоко задумался.

Стаканчиков было четырнадцать...

* * *

— Все собрались? — спросила Анна, когда товарищи расселись по местам.

— Все. Все... — ответил нестройный хор.

Ренато тут же оторвался от своих бумаг, всем видом показывая, что готов продолжать лекцию.

Но переводчица чего-то медлила. Молча и слегка растерянно оглядела группу и неуверенно произнесла:

— По-моему... кого-то нет?

— Кого нет? — мгновенно вскинулся шеф.

— Я здесь! - упреждающе крикнул Валёк, подняв руку. — Здесь, Борис Николаевич!

— Значит, все, — успокоился шеф. — Ты чего, Аннушка? Все наши на месте.

Аннушка, удивленно взглянув, тряхнула головой, будто отгоняя навязчивую мысль. Потом, пожав плечами, сказала:

— Странно. Почему-то показалось... Ну ладно. Приступим.

И кивнула ожидавшему Ренато.

Сергей, вполуха слушая лекцию, но не забывая при этом аккуратно ее записывать, напряженно размышлял о том, что имела в виду переводчица, сказав, что ей что-то показалось. Что показалось? Или, вернее, отсутствие кого? В свете событий, происшедших в кофейной комнате, ошибка Анны выглядела более чем странно. Сначала куда-то исчез стаканчик с кофе (при этом все подозреваемые очень наглядно и убедительно продемонстрировали свою порядочность), потом этот стаканчик опять появился, но уже пустой, а затем переводчице вдруг показалось, что в группе кого-то недостает. До сих пор Аннушка ни разу не давала повода усомниться в адекватности своего восприятия действительности. Значит, либо она сама разыграла весь этот фарс, либо в группе и впрямь происходило нечто сверхъестественное...

Внезапно в памяти Сергея неверным светом забрезжило недавнее сновидение. Кажется, в том сне довольно активно и даже эксцентрично проявлял себя кто-то из группы, чье имя Сергей никак не мог вспомнить. Витя, Володя, Леша, Женя, Саша, Света, Андрей, Анатолий, Валёк, шеф... Да, все они присутствовали, каждый играл свою роль, но был кто-то еще, который...

И тут Сергей вспомнил.

Лысый! Лысый фотограф из Будапешта! Именно он, внезапно появляясь, совал повсюду свой нос, ломал сюжет сновидения и, окончательно все запутав, молниеносно исчезал. Но тогда... Неужели

Аннушка знает Карла? С чего бы иначе ей показалось, что в группе кого-то недостает? Или, может, Аннушка тоже продукт галлюцинации? Значит, сон продолжается?..

Добросовестный Ренато, помня о том, что в группе есть человек, желающий «детально разобраться», старался изо всех сил и внимательно следил за выражением лица Сергея. Наконец лектор не выдержал и, опустившись на стул, что-то жалобно произнес.

Аннушка, повернувшись к Сергею, перевела:

— Тебе что-то не понятно?

— Что? — вздрогнул Сергей и брякнул совершенно искренне: — Да ни черта мне не понятно!

Профессиональная реакция переводчицы сработала мгновенно — Аннушка тут же повторила ответ по-итальянски.

На Ренато было жалко смотреть.

Глава VIII

Проблеск подсознания

Конечно, нам всем приходилось трудно. У себя дома, в привычной обстановке, было бы гораздо легче. Там бы мы находились в полном соответствии с окружающей средой и не перегружали бы себя новыми впечатлениями. Здесь же, в Италии, наше миропонимание подвергалось какому-то ненавязчивому, но постоянному давлению. Для психики подобное испытание на прочность далеко не безвредно. Порою нам даже казалось, будто то, что мы видим и слышим — всего лишь обман чувств на фоне удачных декораций. Как следствие, компьютерная грамота в голову шла туго. Разумеется, мы не подавали виду, аккуратно посещали занятия, задавали вопросы, затевали даже программистские дискуссии, но больше для проформы, чтобы просто соблюсти правила приличия. Мы очень уставали. По субботам и воскресеньям мы, конечно, расслаблялись, ездили на экскурсии в другие города, но по будням .. Просиживая целыми днями на лекциях, мы остро ощущали, что упускаем массу других возможностей. Эти возможности рисовались в нашем воображении весьма туманно, что, впрочем, делало их еще более притягательными. Поэтому мы всегда с нетерпением ждали обеда, радовались окончанию занятий, с удовольствием шли на ужин. Предаваясь чревоугодию, мы наверстывали упущенное или, как говорил Валёк, «брали свое». Питание полностью оплачивала фирма, так что «брать свое» было интересно — заказывая экзотические блюда и напитки, мы открывали новые миры и чувствовали себя по-настоящему свободными. После ужина обычно возвращались в отель, смотрели там телевизор или же прогуливались по городу. Но перед этим мы исполняли приятную и необременительную церемонию благодарения. К нашему столику подходил хозяин ресторана и как-то совершенно по-родственному интересовался впечатлениями от ужина.

— Отлично! Понравилось! Замечательно! — заверяли мы от чистого сердца.

Хозяин расплывался в улыбке и обводил нас довольным взглядом. Он походил на добряка-фермера, вполне убежденного, что очень скоро его подопечные наберут нужный вес.

* * *

Удовлетворенные желудочно и морально, мы медленным шагом шли по улице. Наша процессия представляла собой, должно быть, необычное зрелище. Остальные прохожие ходили по одному, по двое, по трое и редко — по четверо, да и то, как правило, двумя парочками. Мы тоже вскоре рассредоточились, растянулись в длинную, неровную колонну, а затем и вовсе как будто растворились в среде местных жителей.

...но так только казалось, да и то не всем. Зоркий, проницательные взгляд мог бы безошибочно выхватить из толпы несколько человек, объединенных показушным спокойствием, скрытой неуверенностью, чрезмерным любопытством и чем-то еще, свойственным исключительно чужакам. От этих людей исходили даже волны легкой и какой-то наивной агрессивности, что объяснялось, видимо, подсознательной боязнью совершить оплошность и попасть впросак. Желание наперед защититься от возможных конфузов имело ту же природу, что и бесхитростное желание деревенщины не оказаться побитым горожанами. Впрочем, подоплека всех этих чувств таилась где-то в глубинах психики, а на поверхности, то есть на лицах, блуждали улыбки, моргали глаза и шевелились губы, пытаясь прочесть непонятные надписи...

— Смотрите, — кивнул Женя на витрину магазина.

За стеклом на полках красовались магнитофоны, телевизоры, видики, видеокамеры. Внутри магазина виднелись стеллажи, и там тоже было полно всякой электронной всячины. От такого изобилия темнело в глазах и кружилась голова. Вот-вот, казалось, сбежится народ, образуется длиннющая очередь, и через час полки опустеют.

Народ, однако, на витрину не реагировал. Только мы, опять скучившись, низали взглядами вожделенную «аппаратуру». Аннушка, отойдя в сторону, терпеливо ждала.

— Ладно, пошли, — буркнул шеф. — Успеем еще.

Мы неохотно потянулись за шефом. Хотелось еще посмотреть, перебрать варианты и, быть может, на что-то решиться. Из того, что имелось на полках, можно было наметить вполне приличный набор. С учетом полученных суточных... без особых претензий на шик...

— Ну скоро вы? — шеф обернулся. — Кто там застрял? Поторопите его!

Находясь во власти волнующих грез, слегка омраченных холодной цифирью, мы заторможенно оглянулись.

У витрины «застрял» кто-то из наших. Уткнувшись носом в стекло и сложив за спиной руки, рыцарь Печали, похоже, забылся в мечтах.

— Эй! Догоняй!

Печальная фигура шевельнулась. Не став дожидаться, мы двинулись дальше, как вдруг...

Осенило всех сразу, и мы обернулись, страшась убедиться в действительном сходстве.

Фигура исчезла!

Мы обомлели. Мираж? Галлюцинация? Коллективный бред?

— Что вы там топчетесь? — откуда-то издали донесся голос шефа. — Давайте быстрее!

Но мы не двигались с места. Ведь тот, кого мы видели, был нашим дражайшим шефом!

— Это, наверное, от киви, — произнес, наконец, Валентин, потрогав себя за живот. — Я их сегодня много скушал.

Объяснение казалось наивным, но другого не было. Может, и впрямь редкие фрукты оказали на нас такое воздействие?

Шеф (который был во плоти) уже, похоже, серчал. Аннушка вежливо улыбалась.

— Давайте пойдем, — предложил Володя. — А то и этот исчезнет.

Мы осторожно приблизились.

— Вы!.. — шеф запнулся и злобно зашипел: — Как бараны уставились на эту витрину! Я же сказал, что успеем, а вы...

Аннушка, склонив голову, с интересом прислушивалась.

— Борис Николаевич, — тихо произнес Анатолий. — А кого вы имели в виду, когда просили его поторопить?

— Кого, кого, — недовольно пробурчал шеф. — Откуда я знаю? Вы там все одинаковыми дураками выглядели!

Переглянувшись, мы промолчали.

Вскоре Аннушка вывела нас к реке, потом завела в парк и, указав дорогу к отелю, сказала, что хотела бы пойти домой. Мы не возражали.

Естественно, мы обсуждали инцидент у витрины. Высказывали предположения, строили догадки, но все это — втайне от шефа. Стоило ему приблизиться, как мы тут же умолкали или переводили разговор на другую тему. В конце концов, Борис Николаевич не на шутку встревожился. По его глазам было видно, что он подозревает чуть ли не всеобщий бойкот.

Человек, оказавшись в безвыходной ситуации, хватается за соломинку. Шеф, не понимая, в чем причина настороженного к нему отношения, вознамерился заиметь союзника. Выбор пал на Алексея. Взяв Лешу за руку, Борис Николаевич увел его по аллее парка вперед. О чем они говорили, мы не слышали, но по плавной жестикуляции одного и скованной походке другого догадывались, что разговор не клеится.

В парке было множество передвижных торговых лотков, где предлагались всевозможные деликатесы: баночное пиво, лимонад, кока-кола, пицца, мороженое, конфеты, хрустящий картофель и, конечно, фрукты.

Шеф, оставив Лешу в покое, взялся за Валентина. Как-то так получилось, что они, оторвавшись от остальных, оказались вдвоем у лотка. Мы видели, как шеф, достав деньги, купил две банки пива, одну из которых отдал Вальку. Тот расцвел, ловко вскрыл банку и, воткнув в нее соломинку для коктейля, с блаженным видом присосался к кончику. Борис Николаевич, приобняв любителя пива за талию, увлек его на свободную лавочку.

— А ведь я ничего не сказал... — растерянно и с ноткой запоздалого сожаления произнес Алексей.

Да, было очевидно, что шеф, «ухватившись» за соломинку для коктейля, выкачает через нее всю имеющуюся у Валентина информацию.

Некоторые из наших, поддавшись соблазну, тоже купили по баночке пива. Остальные, которые твердо решили экономить валюту, поглядывали с нескрываемой завистью.

Наконец шеф выяснил все, что хотел. Обвел нас пришибленным взглядом и поманил рукой.

Мы подошли.

— Это правда? — спросил шеф, кивнув на Валентина.

Валёк изо всех сил пытался изобразить раскаяние, но пустая банка в его руках была явной тому помехой.

— Правда, — кивнули мы.

— Та-ак, — упавшим голосом протянул шеф. — Значит, полагаете, фрукты?

— А что еще? — удивился Володя. — Не от вина же!

— М-да, — молвил шеф. — Ситуация...

В наступившей тишине звон банки, брошенной Валентином в урну, показался неуместным, если не сказать, нескромным или даже вызывающим. Валёк смутился.

— Значит, так, — решительно произнес шеф. — Больше фрукты не есть!

— Совсем? — огорчилась Света. — А если итальянцы будут настаивать?

— Не поддаваться! — отрезал шеф. — Переждем! Посмотрим, что получится!

На том и порешили. Странно, но после того, как шеф отдал приказ, тем самым взяв на себя ответственность, нам стало как-то спокойнее. Конечно, усилились подозрения насчет фруктов, да и вообще возникли сомнения относительно собственной безопасности, но к возможным козням коварных буржуев нам было не привыкать. К чему-то подобному мы подсознательно готовились с детства.

— Борис Николаевич прав! — заявил Женя, когда мы подходили к отелю. — Мне, например, тоже тут многое не понятно!

— Что тебе не понятно? — мрачно пробурчал Виктор.

— Ну, например, почему нас так хорошо встречают? Почему кормят бесплатно? Нет, ребята, здесь что-то не то!

— С чего ты взял, что бесплатно? — вяло удивился Сергей. - Их фирма заключила контракт с нашим министерством. Министерство заплатило деньги. Часть этих денег идет на наше питание и проживание. Вот и все!

— Так уж и все! — усмехнулся Женя. — А ты не подумал, что им было бы гораздо выгоднее заставить нас питаться за свой счет, а? Простая арифметика!

— Ну не знаю! — разозлился Сергей. — При чем тут вообще арифметика?

— Чего-чего? — вмешался Валентин, услышавший часть разговора. — Питание оплачено? Зачем же тогда отказываться от фруктов?

Ребята на миг опешили.

— Ну ты даешь! — прошипел Женя. — Ты, кроме еды, о чем-нибудь думаешь?

— А чего? — удивился Валёк.

— А того! За границей, между прочим, находишься!

— Ну и что?

— Как это, что? Скромнее надо быть!

— Чего-о? — протянул Валентин. — Сам-то сколько слопал за ужином? Забыл, что ли?

— Так я же не знал! — возмутился Евгений. — Я же думал... — Он вдруг осекся, психованно глянул и зашептал, лихорадочно придыхая: — Я же думал, что они... А они!.. За наши же деньги!.. Нас же... хотели... А вы!.. За харчи!.. Да я!.. Никогда больше!.. И вам не позволю!.. Смотреть надо!.. Бдительность!..

— Чего это он? — отпрянул Валёк. — Эй, Жень! Крыша поехала? Или придуриваешься?

Но Женя, похоже, ничего не слышал. Продолжая сбивчиво бормотать, закатил глаза, скособочился и стал медленно оседать на землю.

— Держите его! — спохватился Валёк.

Сергей с Виктором, подхватив товарища, вдруг с ужасом увидели, что тот вовсе не падает, а «просто» уменьшается в размерах. Коротенькие ножки внезапно задергались, бешено заелозили, а затем и все тело забилось в конвульсиях. Как только ребята разжали руки, то, что осталось от Женьки, метнулось за угол, блеснув на прощание лысиной...

Время как будто остановилось. Или замедлилось настолько, что, практически, его можно было считать остановившимся. Замерло все — пешеходы, машины, обрывки бумаг, шевелимые ветром, да и сам ветер. Исчезли звуки, и огоньки бегущей рекламы, застыв нелепым узором, озаряли немую сцену слепящим, оранжевым светом. Стоп-кадр ночного города был полон экспрессии и внутренней страсти. Подобно холсту живописца, он нес в себе бурю эмоций, обогащая реальность красками подсознания...

Картинка седьмая.

Сладостный миг

Дьявольский танец огней. Истерия бесшумных взрывов, сумасшествие ярких сполохов, вакханалия светящихся линий. Сладкое чувство свободы и радость смертельного риска, обостренные сознанием неуязвимости. Полет над пылающим городом — сон, беглый огонь зениток — игра, фейерверк трассирующих пуль — развлечение. Резкий набор высоты, фигура высшего пилотажа, и — вниз, вниз, в дивное жерло вулкана.

Теперь — пробежаться по улицам. Быстро, легко, играючи. С нарушением правил движения, на красный свет светофоров, пронзая насквозь дома, людей и машины. Все равно никто ничего не видит, не слышит, не чувствует. Потому что слишком разные скорости, совершенно различные способы жизни, абсолютно другое течение времени. Сон, игра, развлечение! Торжество бесшабашности, буйство инстинктов, праздник свободной личности.

А ну-ка в магазин! Где самый лучший? Который тут супермаркет с предметами роскоши? Иэ-эх, раззудись плечо! Набрать, чего хочешь, лупануть по витрине — ищите вольный ветер в широком поле! Зовите полицию! Накося-выкуси! Видали мы всяких! Даешь изобилие каждому поровну!.

А-а, черт бы вас всех! Ни взять, ни куснуть, ни потрогать. Можно только смотреть и облизываться. Хоть и разные способы жизни, да везде то же самое. Нет денег — нет удовольствий, нет средств — нет и возможностей, нет энергии — прощай независимость.

Кстати, пора возвращаться. Ресурсы почти на исходе, нужна подзарядка. Конечно, обидно...

* * *

...наконец-то.

Когда Сергей пришел в себя, первое, что он увидел — бледное лицо Виктора. Потом в поле зрения возникли трясущиеся губы Валентина, и до слуха донесся слабый скулеж:

— И-и-и-и...

— Что тут происходит?! — послышался грозный голос шефа. — Вы что, подрались? Совсем с ума посходили? Валентин!

— А! — вздрогнул Валёк.

— Борис Николаевич! — поспешно вмешался Виктор. — Мы не дрались! Мы вообще ничего...

— Тихо! — оборвал его шеф. — Женя, что случилось? Ты в порядке?

Сергей, Виктор и Валентин с опаской уставились на Евгения. Тот, сидя на асфальте, хлопал глазами и беззвучно разевал рот.

— Женя, — тронул его за плечо подошедший Леша. — Тебе плохо?

В глазах Евгения мелькнуло подобие движения мысли.

— Я... — слабо выдавил он. — Упал?

— Он упал, Борис Николаевич! — подхватил Валентин. — Поскользнулся, наверное! Ну что же ты, Жень? Давай помогу! Аккуратнее надо...

Поднявшись, Евгений обвел собравшихся мутным взором и жалобно произнес:

— Голова кружится...

— Голова? — встревожился шеф. — Дай-ка посмотрю! — И как-то очень ловко, почти профессионально, принялся ощупывать Женькину голову.

Группа, затаив дыхание, наблюдала. Никто и не подозревал, что Борис Николаевич разбирается в медицине, да еще в такой сложной ее области. Ушиб головы — дело нешуточное, а если еще с сотрясением мозга...

— Болит?

— Нет...

— А так?

— Тоже нет...

— Хм, — озадаченно хмыкнул шеф. — С головой у тебя как будто порядок.

— Так ведь...

— Все ясно! Давай-ка быстро в гостиницу. Надо желудок очистить. У меня хорошее средство есть.

— Зачем желудок? — попытался воспротивиться Женя, но у Бориса Николаевича имелись на этот счет свои соображения.

— Давай, давай, — озабоченно рокотал он, поддерживая больного за локоть. — Я знаю, что говорю. Поверь моему опыту.

Опыт у Бориса Николаевича, видимо, действительно был богатый. Уложив Женю в постель, шеф сбегал к себе в номер и вернулся с какими-то зловещего вида буро-зелеными таблетками. Выщипнув из упаковки четыре штуки, протянул их вконец обалдевшему Женьке и строго наказал:

— Глотай все сразу!

Женя подчинился — проглотил таблетки и запил их стаканом воды.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнул шеф. — Теперь тебе никакие киви не страшны. — И оглядев понурые лица скорбящих родственников, ободряюще подмигнул: — Чего приуныли? Давайте, расходитесь. Ему сейчас не до вас будет.

Группа потянулась к выходу. С Женей остался сосед по номеру — Леша. Впоследствии он рассказывал, что Женя уже почти задремал, как вдруг подскочил на кровати и пулей метнулся в туалетную комнату. Пробыв там довольно долгое время, вышел весь пожелтевший, какой-то худой, с горящими, шальными глазами. На вопросы отвечал невпопад, беспричинно вздрагивал, а потом с отчаянной решимостью хватил в одиночку стакан водки и завалился спать. Единственное, что Алексею удалось выяснить — это то, что голова у Женьки больше не кружилась.

Глава IX

Мозговой центр

Пока Евгений стоически сражался со своим восставшим организмом (переживавшим нечто вроде революции, вызванной проникшими в него таблетками), в номере Сергея и Андрея проходили бурные дебаты. Кроме самих жильцов, присутствовали: взбудораженные Валентин и Виктор (очевидцы Женькиной метаморфозы), а также случайно к ним примкнувший степенный Анатолий. Валентин, Сергей и Виктор, запинаясь и волнуясь, поведали о том, как Женя превратился в лысого фотографа, фотограф убежал, а Женя почему-то оказался лежащим на асфальте.

— Да ерунда все это! — раздраженно отмахнулся Анатолий. - Опять вам померещилось!

Анатолий рассуждал довольно странно. Получалось, что если «померещилось» и тем более «опять», то говорить об этом не имело смысла. Такое поведение объяснялось, видимо, желанием хоть как-то оградить себя от несуразности происходящего. Вообще, создавалось впечатление, что не только Анатолию хотелось бы, подобно страусу, засунуть голову в песок.

Валентин, к примеру, очень быстро растерял свой пыл, одумался и стал бросать на Виктора с Сергеем сначала неуверенные, а затем и откровенно неприязненные взгляды. Было очевидно, что Валёк уже угомонился и предпочел бы обвинить во всем ребят, нежели опять пожертвовать душевным равновесием. Андрей пока никак не реагировал — молчал, внимательно на всех поглядывая.

— Ну сами посудите! — убедительно ораторствовал Анатолий. — Такого же не может быть! Это ж мистика какая-то!

Трезво рассудив, Валёк кивнул и вопросительно воззрился на ребят.

— Но мы же видели! — возмутился Виктор. — Ты что, не веришь нам? Скажи ему, Серега!

— Конечно, видели! — подтвердил Сергей.

Валёк нахмурился, выжидающе уставился на Анатолия.

— Ну я вам поражаюсь! — развел руками тот. — Как дети, в самом деле. Вы, что же, никогда не слышали про массовый гипноз?

— Да кто гипнотизер-то?! — взбеленился Виктор.

— А вот это правильный вопрос, — согласился Анатолий и задумчиво добавил: — Было б, кстати, интересно выяснить...

Наступила пауза. Глаза у Валентина растерянно забегали.

— Да нет, не может быть! — прорвало Виктора. — При чем тут массовый гипноз?

— Вот именно! — подхватил Сергей. — Вспомни Будапешт! И там, что ли, гипноз?

— Ну скажешь тоже! — усмехнулся Анатолий. — Будапешт — совсем другое дело. Там мы видели реального фотографа. А здесь вам просто померещилось. И с шефом то же самое. Иллюзия.

— А ведь верно! — осенило Валентина. — Венгрия дружественная нам страна! Там не должны гипнотизировать! А здесь и не такое могут натворить! Эксперименты всякие...

Снова наступила пауза. Напряженная, слегка звенящая, как тишина перед бомбежкой или чем-нибудь иным, акустически аналогичным. Однако вопреки всеобщему неясному предчувствию, тишина не взорвалась, а нарушилась вкрадчивым вопросом до сих пор молчавшего Андрея.

— Валёк, ты что, серьезно?

Валентин, обеспокоено взглянув, засопел и завозился в кресле. Определенную неловкость испытывали и остальные. Даже Анатолий, чью версию Валёк вроде бы развил, выглядел растерянным. Оно и ясно. Простодушно высказав свои соображения, Валентин низвел мудреную теорию до уровня пустяшной агитации, чем начисто лишил ее изобретателя возможности маневра. Воистину, ретивые поклонники вредят порою больше, чем ярые хулители.

— Ну ты это... — смутился Анатолий. — Неправильно ты понял. Я совсем не то имел в виду.

Третья, а может быть, четвертая по счету пауза обладала всеми признаками затянувшегося кризиса умов. Молча переглядываясь, ребята напряженно размышляли, подыскивая то ли новую оригинальную идею, то ли просто хоть какое-то приемлемое предложение. Было поздно, всех клонило в сон, но расставаться не хотелось никому. Малодушное желание вздремнуть казалось чуть ли не предательством каких-то важных интересов коллектива. Тем более что некая идея уже, похоже, вызревала, носилась в воздухе, и оставалось только уловить ее и внятно высказать.

В конце концов приятели умаялись настолько, что перестали понимать, зачем вообще тут собрались. Одурело пялясь друг на друга, ни о чем уже не думали, а просто из последних сил старались не уснуть.

Внезапно Сергей насторожился — в пространстве между Анатолием и Валентином происходило какое-то движение. Сигаретный дым, плававший по комнате пластами, в этом месте струился неестественно, словно подчиняясь шаманским заклинаниям Еще через секунду дым как будто стал твердеть, приобретая форму человеческой фигуры.

Не веря собственным глазам, Сергей зажмурился.

«Господи! — мелькнуло в голове. — Неужто снова?»

Да, в процессе спора Сергей немного поостыл. Теперь уже и он не мог бы поручиться за реальность лысого фотографа, отпочковавшегося от Евгения. Скорее, это было просто легкое смущение ума, вызванное (а почему бы нет?) экзотическими фруктами. По крайней мере, эта версия хоть как-то что-то объясняла. И вот... Неужто снова?!

На всякий случай притворяясь спящим, Сергей из под опущенных ресниц осторожно осмотрелся. Вроде все было нормально. Анатолий, бессмысленно таращась в потолок, казалось, спал с открытыми глазами. Сидящий в кресле Валентин, свесив голову на грудь, тихонечко посапывал. Виктор, подперев руками подбородок, сосредоточенно глядел себе под ноги. И лишь Андрей изумленно пялился на что-то за спиной Сергея, но, правда, совершенно неподвижным, почти отсутствующим взором.

Позади послышался какой-то скрип, и Сергей похолодел. Сейчас ему уже не надо было притворяться спящим. Опять зажмурившись, он был не в состоянии пошелохнуться, не говоря уже о том, чтобы предпринять более решительные действия — вскочить, к примеру или просто заорать.

За спиной Сергея находился шкаф. Кто-то в этот шкаф залез. Кто? Зачем? Откуда он вообще туг взялся?

Вопросы шарахались в башке, как перепутанные мыши. Охваченные паникой, они пронзительно пищали, носились взад-вперед, не давая никакой возможности восстановить порядок в доме. Внезапно, озадаченные новым звуком, мыши замерли...

Щелкнули замочки чемодана.

«Мой! — определил Сергей. — Точно мой! У Андрея сумка с «молнией»!»

Распахнув глаза, Сергей невидяще смотрел перед собой.

«Может, вор?!» — искрой надежды сверкнуло и погасло нелепое предположение.

«Провокатор...» — не успев родиться, домысел зачах.

«Ну тогда...»

Снова щелкнули замочки, скрипнул шкаф.

И вдруг из-за спины Сергея показалось нечто совершенно удивительное. Наполовину состоящее из дыма, а наполовину — непонятно из чего, оно весьма подробно воспроизводило облик лысого фотографа. С трудом переставляя слабенькие ножки, странная субстанция настойчиво тащилась к выходу. В полупрозрачных пальцах уродливая копия на человека сжимала пол-литровую бутылку водки.

«Так он за водкой!» — сие открытие Сергея просто-напросто сразило.

Но доходяга-призрак и не думал драпать со своей добычей. Достигнув тумбочки, с явным облегчением поставил на нее бутылку и сразу превратился в настоящий, без подвоха, сигаретный дым. Мгновение — и дым развеялся...

— Ну вот! — донесся до Сергея довольный голос Валентина. — Давно бы так! А то сидим сидим, сидим-сидим... А чего сидим? Я уж думал, не дождусь.

Вздрогнув, Сергей недоуменно осмотрелся. В комнате по-прежнему висел табачный дым, но никаких следов фотографа не наблюдалось. Внимание собравшихся было приковано к бутылке.

— Гм, — ухмыльнулся Анатолий. — Ловко. А я и не заметил, как вы это... Ну что ж, давайте!

— Поздновато вроде, — замялся Виктор. — Хотя...

— Очень интересно, — тихо произнес Андрей, глядя на Сергея

— Что? — выдохнул Сергей.

— Да так, — уклончиво ответил друг. — Странно как-то получается.

— Да ладно вам! — гоготнул Валёк. — Потом между собой тут разберетесь! Сегодня вы — нам, завтра мы — вам!

— А может, и сегодня! — обнадежил Анатолий. — Ну так что? Будем или как?

— Ну, конечно, будем! — возмутился Виктор. — Уже ж договорились!

Андрей, невозмутимо шевельнув бровями, достал из холодильника упаковку со стерильными стаканами, две банки кока-колы и громадную бутылку «Аква минерале».

— Минералка это хорошо, — тоном знатока прокомментировал Валёк. — Можно даже без закуски.

— Найдется и закуска, — сказал Андрей и выложил на тумбочку консервы, привезенные из дома.

Дальнейшее происходило по привычней схеме: налили, выпили, запили, закусили, поняли, что мало.

Откуда-то взялась вторая пол-литровка. То ли Валентин сбегал к себе в номер, то ли Анатолий, а может быть, Андрей достал из сумки — за разговором Сергей не обратил внимания.

Появилась третья. То ли Валентин, то ли Анатолий, а может быть, Андрей... Нет. Сначала вроде Валентин, потом Андрей, а уж затем... Или нет? Сначала Анатолий, а вот за ним...

Четвертую принес Витёк — это точно! Принес, держа ее двумя руками — все видели!

За Витьком явился Саша. Ничего не приносил, сказал, что пить не будет, но немножко выпил.

— Не нравится он мне! — зашептал на ухо Валентину Виктор. — Вот не нравится и все!

— Ну и правильно, — одобрил Валентин. — Наливай.

Витя начал наливать и обнаружил, что не хватает двух стаканов.

— Да где ж они? — удивился Анатолий.

Оказалось, что стаканов, как и было, шесть. Просто за столом уже сидели Леша и Володя.

— Ничего не понимаю! — поразился Анатолий. — Откуда вы взялись? Вас же только что тут не было!

Леша и Володя, кажется, обиделись. Хотели даже удалиться, но их не отпустили.

— Да мне не жалко! — не на шутку разошелся захмелевший Анатолий. — Я вас, конечно, уважаю, но вас же не было! Я точно помню! Как вы это сделали?

Ребята не желали признаваться. Изображая полное непонимание, упорно игнорировали требования Анатолия.

Анатолий же не унимался — продолжал бузить, пытаясь развернуть дискуссию и втянуть в нее присутствующих.

— Я точно помню! — горячился он, хватая за одежду то Сергея, то Андрея, то Виктора, то Валентина. — Что же вы молчите? Вы же тоже видели!

В конце концов, у Сергея разболелась голова. Перед глазами все поплыло, и он был вынужден признать, что Анатолий своего добился — теперь уже и впрямь казалось, что Леша и Володя попали в номер каким-то не совсем естественным путем. От подобных мыслей Сергею стало еще хуже, и он решил принять холодный душ.

Однако душевая оказалась запертой. Изнутри, понятно.

«Что за ерунда? — подивился про себя Сергей. — Там-то еще кто?»

Дверь открылась, и оттуда показался шеф. Раскрасневшийся, с блестящими глазами, игриво подмигнул Сергею и решительно направился к столу.

Проводив Бориса Николаевича ошалелым взглядом, Сергей опасливо исследовал глазами освободившуюся комнатку. Ванна, умывальник, биде и унитаз. Полотенца, полка с зеркалом, облицованные плиткой стены. Больше ничего. Ни потайных ходов, ни люка в потолке, ни каких-либо зияющих отверстий в иные измерения. Разве только зарешеченная дырка вентиляции?..

Ругнув себя за идиотское предположение, Сергей переступил порог и захлопнул за собою дверь. Сразу стало легче. Голоса подвыпивших товарищей теперь звучали приглушенно, будто доносились из другого мира — чужого, непонятного и полного нелепостей. Здесь же, в стерильной белизне ванно-туалетного великолепия, все дышало свежестью, уютом и комфортом. Ровненькие клеточки на стенах настраивали на спокойный лад, вселяя некую надежду на логичное устройство мироздания.

Проникшись здравым духом сантехнической рациональности, Сергей частично протрезвел. Физически почувствовал себя немного лучше, но, лишившись аромата наркотической беспечности, морально надломился. Возвращаться в разлагающую обстановку пьянки не хотелось, принимать холодный душ тоже не было желания, а торчать всю ночь в закрытом туалете казалось неприличным, да и непочтительным по отношению к друзьям. Не зная, чем себя занять, Сергей надвинулся на зеркало, разглядывая собственное отражение.

Отражение Сергею не понравилось. Во-первых, нездоровый цвет лица. Во-вторых, какой-то замутненный взгляд и синеватые отеки под глазами. В-третьих... М-да. Кажется, густая шевелюра начала редеть.

Печально усмехнувшись, Сергей провел рукой по волосам, пытаясь мысленно нарисовать свою физиономию, лишенную естественной растительности.

Попытка удалась настолько, что Сергей испуганно отпрянул. Иллюзорная картинка получилась яркой, сочной, натуральной, будто он на самом деле моментально оплешивел, а затем опять оброс. Застучало сердце. За краткое мгновение ужасного видения Сергей успел заметить, что лицо было чужим.

Да, именно чужим, и не в лысине тут дело! Губы, щеки, нос, глаза — все принадлежало другому человеку, которого Сергей, конечно же, узнал. Узнал и сразу вспомнил то, что почему-то постоянно забывалось или просто отходило на второй план — эпизоды пребывания в Италии, в которых обязательно присутствовал лысый виртуальный тип. Появляясь неожиданно, он действовал непредсказуемо и незаметно исчезал, оставляя очевидцам лишь сумбурные воспоминания. Феноменальные способности фотографа, безусловно, находились за границей человеческих возможностей, однако большинство его деяний было отмечено печатью чисто человеческих потребностей. Хищение ликера в солнечной Аосте, заимствование фруктов в ресторане, поиск приключений во Флоренции — все это свершалось, конечно же, людьми, однако при весьма загадочном участии фотографа. Изъятие же водки из чужого чемодана являлось просто каноническим примером воплощения в реальность не до конца осознанной общественной мечты. Что касается иных таинственных событий, то их Сергей пока не мог классифицировать. Ясным было лишь одно — странный тип, внезапно объявляясь, успешно выявлял сомнительные в нравственно-моральном отношении наклонности тех или иных товарищей. В Риме и Милане виртуальный шалопут, похоже, просто расслаблялся — затевал шутливую возню, резвился и постоянно перевоплощался. Предположить что-либо о физической природе данного явления было просто невозможно. Уже лишь то, что Сергею приоткрылись некие закономерности, казалось настоящим чудом. Хотя, быть может, на Сергея благотворно повлияла выпитая порция спиртного, случайно оказавшаяся оптимальной. Удерживая разум на почти неуловимой грани между умеренным и сильным опьянением, она тем самым позволяла рассуждать логически и в то же время нестандартно. Кто-то, вероятно, счел бы это просто алкогольным бредом, но такому человеку полезно было бы напомнить, что хлесткие формулировки, как правило, не отражают сути самого явления. Сергей, прекрасно сознавая, что находится в подпитии, относился к своим мыслям с долей скептицизма, но как программист и математик не мог проигнорировать систему умозаключений, достаточно стабильную с точки зрения формальной логики. Попытки разгадать головоломку походили на блуждания по лабиринту. В конце концов дорога привела в тупик, где не было ни потайных ходов, ни люка в потолке, ни каких-либо зияющих отверстий в иные измерения. Были только кафельные стены, разлинованные в клетку, зарешеченная дырка вентиляции, да зеркало, в котором отражалась чья-то пьяная физиономия. Единственный имеющийся выход вел назад — в привычную среду табачно-алкогольного дурмана.

Тряхнув редеющей копной волос, Сергей качнулся к двери и, внезапно поскользнувшись, стремительно понесся головой вперед навстречу облицованному плиткой полу. Удар — и яркий свет, будто фотовспышка, мгновенно зафиксировал в сознании странную картинку...

Картинка восьмая.

Виртуальная реальность

...Вот Анатолий со стаканом в поднятой руке. Лоб в испарине, глаза навыкат, на лице — улыбка до ушей. Вот Валентин, являющий собою статую блаженства от приятных ощущений в животе. А вот Андрей, нависнув над столом, выуживает рыбку из томатной жижи. Опоздавший Виктор, желая тоже закусить, растерянно таращится в пустую банку. Шеф, Алеша, Саша и Володя, по-гусарски приосанившись и бодро оттопырив локти, окаменели в наиболее ответственный момент своего синхронного движения. Бледный Женя (наверное, пришел недавно и еще не оклемался от таблеток) замер в напряженной позе у разоренного стола. И Света тоже тут. Сидя на кровати, задумчиво глядит на шефа...

Забавно. Товарищи слепы, но этого не сознают. Бусинки их глаз зрят реальную картинку жизни, которая им кажется единственно возможной. На самом деле есть еще другая жизнь, о которой сотрапезники не знают, но которую питают самим фактом своего существования. Эта жизнь, во многом более удобная и совершенная, обладает все же недостатками. К примеру, невозможно просто подойти и вылакать остатки водки из стаканов зазевавшихся пьянчуг. Невозможно также выхватить и рыбку у Андрея, воспользовавшись тем, что он пока еще несет ее ко рту. Беспомощность оцепенелых увальней обманчива в том смысле, что, вознамерившись, к примеру, дать кому-нибудь из них по лбу, придется выйти из надежного убежища и оказаться в той реальности, где эти ротозеи живо обретут свои утраченные свойства. Разозленные невинной шуткой, крепкие ребята могут учинить жестокую расправу.

И все же выход есть. Преимущество внезапности — вот, что позволяет делать, что угодно, не опасаясь наказания. Быстрота движений, легкость и сноровка, хватательный рефлекс...

Ну-ка, ну-ка...

Хлоп! Водки в стакане Алексея больше нет. Ишь как выпучил глаза! Заметил что-то, но что именно — не понял. Сейчас, наверное, пытается припомнить, наливал ли он себе вообще хоть что-нибудь.

А как там с рыбкой? Уже в зубах Андрея. Жаль, конечно. Не рисковать же ради хвостика. И водку выпили, у таких не заржавеет. Может, Светку ущипнуть ради потехи? Мысль неплохая, но лучше кем-нибудь прикрыться. Самому опасно — засекут. И так уже почти застукали. После случая с Евгением... Да и с шефом у витрины... М-да, увлекся, не сдержался, проявил неосторожность. Ну да ладно.

Так кого же выбрать? Может, Лешу? А то он чересчур какой-то правильный. Скромняга, видишь ли. Или Анатолия? Тоже еще фрукт. Рад-радёхонек, что до сих пор нигде не оступился и ни в чем сомнительном себя не проявил. Надеется, что шеф это заметит и где надо зафиксирует. Невдомек сердешному, что шеф как раз от этого и не в восторге. Сам-то он уже «отметился» возле витрины. И не важно, что по мелочи, что в общем-то не виноват — главное, что видели другие. Теперь ему, как воздух, нужен компромат на каждого. Не для скандала, разумеется, который никому не выгоден, а так, на всякий случай. Помочь, что ли, Борису Николаевичу?

А что, если обоих сразу? Точно! Анатолия и Лешу! Вот это будет хохма!

Ну-ка, ну-ка...

Глава X

Похмелье 

Нелепая выходка двух пьяных охламонов (именно так выразился шеф), конечно же, вызвала пересуды. Над Лешей и Толиком потешалась вся группа, с удовольствием вспоминая, как они подошли к Свете и, ни слова не говоря, ущипнули ее с двух сторон. Светлана, понятно, подскочила и взвизгнула. Два обормота (опять характеристика шефа) разразились довольным хохотом. Инцидент, прервавший веселое пиршество, объяснений не получил. Леша и Толик, смущенно потупившись, хранили молчание. Под нажимом шефа удалось выяснить, что они не знают, зачем это сделали, но, конечно, извиняются и обещают, что больше не будут. Тем не менее шеф приказал закругляться, тем более, что в ванной обнаружили Сергея спящим на полу.

— Ведь взрослые же люди! — негодовал на следующее утро Борис Николаевич, тщательно пряча ухмылку. — И как вам такое в голову пришло? Не иначе, насмотрелись тут телевизора! Совсем тормоза отказали! Ну увели бы Светку в коридор, а то при всех! Ничего, скоро уже домой. Недолго осталось...

Сергей, проспавший самое интересное, но узнавший обо всем в мельчайших подробностях, чувствовал себя странновато. С одной стороны, казалось, что, поскольку он спал, то уж, конечно, не мог быть свидетелем забавного происшествия. С другой стороны, рассказы товарищей вызвали в памяти зыбкое видение того, что случилось в комнате. Действительно, Леша и Толик как будто позволили себе некую вольность в отношении Светланы... Разобраться в двойственных ощущениях было трудно еще и потому, что на лбу у Сергея выросла здоровенная шишка, болела и совершенно сбивала с толку. Пытаясь припомнить, откуда она взялась, Сергей неумолимо возвращался к изначальным сомнениям: спал ли он в ванной или же находился в комнате, где Леша и Толик... ну и так далее, по замкнутому кругу.

Но больше всего изумило замечание шефа, что, мол, скоро домой и недолго осталось. Почему скоро? Неужели и правда недолго осталось? Сергей никак не мог согласиться с тем, что уже пора уезжать. Только-только, казалось, приехали, немного втянулись, привыкли, ощутили какой-то вкус — и на тебе!

— Борис Николаевич, а что... уже очень скоро?

— Ну, у нас еще по плану Венеция! — бодро поведал шеф. — Я узнавал, нас туда отвезут, но уже с чемоданами. А оттуда прямо на поезд.

— И сразу домой?

— Сразу домой. А что?

— Да так... — Сергей замялся. — Я просто подумал, тяжело с чемоданами. У нас же вещей много. Тушенка...

— С тушенкой проблема, — согласился шеф. — У меня у самого этих банок... Кто ж знал, что тут будут так кормить! Придется теперь назад волочь!

— А давайте продадим! — выкрикнул кто-то. — Валюта появится!

— Кто? Кто сказал? — шеф завертел головой. — Вы мне это дело бросьте! Не хватало еще спекуляцию тут разводить!

— Так Аннушка вроде сама предложила, — робко вставила Света. — Она согласна купить, но только недорого...

— Сколько? — быстро повернулся шеф.

— Не-е, не-е, нельзя! — протестующе загудел Анатолий. — Аннушка просто из вежливости, чтобы нам назад не тащить! Нельзя, мужики!

— Так что, на горбу потащим? — раздраженно дернулся шеф.

— На горбу, конечно, тяжело, — вздохнул Леша, глядя куда-то в сторону. — А продавать неудобно. В общем, вы как хотите, а я отдам бесплатно.

— Правильно! — подхватил Анатолий. — Давайте отдадим бесплатно!

На том и порешили. Возражать никто не стал, хотя в воздухе и повисло какое-то несогласие. Впрочем, такое бывает. К примеру, проголосуют люди на каком-нибудь собрании, а потом и смотрят друг на друга с немым укором — чего ж, мол, ты, правдолюбец липовый, спорил до хрипоты полчаса назад в курилке? И уже начинает казаться, что спорили какие-то другие люди, а не те, которые сидят на собрании. А может, голосовали не те, которые спорили. В общем, не разберешь. Будто у каждого есть двойник, который то появляется, то исчезает, то опять появляется. Виртуальный какой-то двойник, неуловимый.

— Тьфу, черт! — сплюнул шеф, когда все разошлись. — Из-за двух дураков такое дело лопнуло!

— Вот-вот! — поддакнул Сергей. — А ведь могли бы продать тушенку.

— Конечно, могли! - с жаром заверил шеф. — Я же сам с Аннушкой договаривался! — И внезапно осекшись, беспокойно глянул. — А ты это... Закурить есть?

— Есть, конечно! — засуетился Сергей. — Вот, возьмите! А эти дураки... — И ощутив какой-то толчок, вдохновенно закончил: — Дай им волю, так они всю страну разбазарят!

— Точно! — вскинулся шеф. — Им бы только баб щупать! — И жадно затянулся сигаретой.

— Так, значит, Венеция? — вежливо уточнил Сергей.

— Да, — солидно кивнул шеф. — Съездим.

Картинка девятая.

Венецианское время

Утро... В рассветном, туманном небе, укрывшись белесой дымкой, дремлет неяркое солнце. Косые лучи, прорвав кое-где небесный покров, серебрят свинцовую гладь канала. Удивительно тихо. Единственный звук — плескание волн о плавучую пристань.

Город .. Похоже, здесь нет домов в обычном смысле этого слова. Здесь есть палаццо — дворцы на воде, жить в которых, наверное, невозможно. По крайней мере, представить такое просто немыслимо. Ну, например. Встав поутру, умыться, одеться, позавтракать — это понятно. А дальше? Выйти на улицу? Но куда?! Ведь за порогом — сразу канал! Недаром же город выглядит вымершим... Пустые палаццо...

Чу! Тарахтение. Неужто кто-то остался в живых? Так и есть — подплывает катер. Приняв пассажиров на борт, он тут же отчаливает.

Прямо по курсу — широкий проспект. Дома, торчащие из воды, перекрестки, узкие переулки, дорожные указатели. Стоит немного прикрыть глаза, и можно легко представить, что вместо воды — асфальт. Сразу становится как-то понятнее и привычнее. Дома, перекрестки, узкие переулки... Но долго себя обманывать не удается: вместо асфальта — вода. Мутновато-зеленая, тихая, целиком захватившая город и похожая на стекло, уже остывшее, но все еще почему-то жидкое. Объяснений этому нет, как нет и желания искать какие-то объяснения. Вполне хватает того, что можно просто смотреть и барахтаться в аналогиях, таких же нечетких, как искристая зыбь на воде...

Берег... Удивительно! Город не вымер! Солнце согрело воздух, засияли стены домов, заиграла вода, проснулись люди и — высыпали на улицы. Сколько людей! Сколько лиц и улыбок! А лодки! Прекрасные лодки всевозможных форм и конструкций, начиная со стареньких, вёсельных и кончая утробно рычащими, суперновейшими катерами-чудовищами. И паруса... И теплоход! Настоящий океанский лайнер, чудом приткнувшийся у игрушечной пристани! Столпотворение... Суета, оживление, тугая пульсация дивной жизни...

Бом-м-м! Бом-м-м!

Что это? На высокой башне две черные статуи размеренно бьют огромными молотками в гигантский колокол. Под ними — крылатый лев, а ниже — часы со знаками зодиака, звездами и римскими цифрами. Поди, разберись, какое время они отсчитывают. Наверняка какое-то необычное, отличное от земного, возможно, космическое, иначе чем объяснить столь удивительное окружение? Здесь все подчиняется ходу странного времени, недоступного пониманию. Здесь вечное лето, постоянно тепло, и люди живут по давно заведенному распорядку бесконечного праздника.

А ведь скоро домой...

Внезапная грусть, навалившись на плечи, заставляет искать опору. Сергей проводит рукой и, нащупав какой-то столбик, с облегчением опирается. Но «столбик», проворно выскользнув, отбегает в сторону, буравя Сергея рассерженным взглядом.

«Так это же лысый!» — осеняет догадка, и Сергей виновато разводит руками.

Но лысый ничуть не нуждается в каких бы то ни было извинениях. Он просто напуган, но больше, пожалуй, обескуражен и озадачен. Глядя растерянно и изумленно, он, наконец приходит в себя и пытается спрятаться за Валентином. Попытка настолько комична и неуклюжа, что Сергей невольно прыскает со смеху.

— Ты чего? — подходит Андрей.

— Да вон, — кивает Сергей. — Смешной мужичок.

— Где?

— Да вон же! — смеясь, указывает Сергей. — В прятки со мной играет!

— Валёк, что ли? — не понимает Андрей.

— При чем тут Валёк? Я про лысого!

— Не вижу я никакого лысого...

— Ну ты даешь! Вон же! — и, внезапно запнувшись, Сергей удивленно бормочет: — Странно... Только что был...

— Ребята! — доносится голос шефа. — Давайте быстрее! Не отставайте!

Сергей пожимает плечами и послушно торопится вслед за Андреем.

Дальнейшее — словно в тумане. Площадь, колонны, статуи, арки, ажурные галереи...

— Мужики, здесь наши! — внезапно кричит Валёк, сотрясая ликующим голосом зыбкий мираж.

Какие-то люди (их около тридцати, а может, и больше), робко застыв, обалдело таращатся на Валентина. Наконец, от безмолвной толпы отделяется маленький, лысый мужик и, подозрительно глядя, хмуро интересуется:

— Вы кто?

— Мы в командировке! — бросается навстречу шеф, но натолкнувшись на строгий взгляд, угасает. — А вы?..

— Ясно, — важно кивает суровый дядька и делает знак своим. — Мы туристы. С теплохода.

В группе туристов — движение. Люди подходят, начинают знакомиться.

И вдруг... Сергей не верит своим глазам — лысый субъект, игравший только что в прятки! Игнорируя всех остальных, он подходит к плешивому дядьке из группы туристов. Похожие, как близнецы, они молча пялятся друг на друга, и видно, что оба очень довольны внезапной встречей...

— Это же наш фотограф, — изумленно бормочет .Андрей.

— Он, — подтверждает шепотом Виктор.

— Что это с вами? — удивляется долговязый очкарик из группы туристов.

— Ничего. — сглотнув, отвечает Сергей. — Все в порядке. Слушай, а кто этот лысый?

— Лысый? Какой еще лысый?

— Ну этот. Который у вас за старшего.

— Я старший... — Долговязый пытливо смотрит. — Это что, у вас шутки такие?

— А? — вздрагивает Сергей. — Нет, ничего. Извини. Мы просто устали.

— Тогда понятно, — миролюбиво кивает очкарик и, повернувшись к своим, командует: — Пошли, ребята! Пора! А то на обед опоздаем!

Туристы, попрощавшись, уходят. Плешивый суровый дядька поспешно бежит за ними, а лысый фотограф Карл с грустью глядит ему вслед...

И опять все плывет в каком-то тумане. Древние стены домов, кривые и узкие улочки, торговые лавки, яркие вывески, улыбки на лицах людей, мосты, переходы, лодки и сеть голубых каналов, в которых дрожит акварельная копия волшебного города...

— Сказали ждать, — поясняет Володя в ответ на немой вопрос Сергея, удивленного остановкой.

Сергей озирается. Понятно. Слово «HOTEL» стало уже привычным. Предстоит заселение, отдых, обед, состоящий из множества блюд, и снова прогулка по городу, знакомство с местной экзотикой, хождение по музеям, магазинам и диковинным барахолкам. И так — до бесконечности. Переезжая с места на место, меняя отели и рестораны, вкушая новые наслаждения и расточая улыбки, придется повсюду таскать за собой, как собаку на привязи, виртуального лысого типа. Он будет то появляться, то исчезать, порою пугать, а порою смешить, но, видимо, так и останется вечной загадкой, такой же необъяснимой, как здешнее время. Что ж, течение странного времени позволяет вести нереальную жизнь, а значит, незачем что-то менять и искать какие-то объяснения. Зачем покидать иллюзорный мир лишь потому, что настала пора куда-то там возвращаться? К чему вообще разбираться, в какой реальности ты пребываешь, если в ней тебе хорошо? И если эта реальность — всего лишь приятный, абсурдный сон, тем более следует в нем задержаться. Ни к чему торопить пробуждение...

Сергей закрывает глаза и, открыв, с удивлением видит, что уже наступила ночь. Огни, фонари, размытые пятна желтого света — вершат хоровод на площади, полной счастливых людей. Корабли, освещенные на ночь гирляндами, отражаются в глади канала, и кажется, что вода полыхает. Вид горящей воды поначалу пугает, затем нагоняет какую-то грусть и вдруг пронзает открытием: данная ночь последняя, за ней — пробуждение...

Вместо эпилога

Картинка десятая.

Виртуальное пробуждение

Окно вагона... Какое-то здание, изрешеченное из пулемета, стрелявшего, видимо, грязью. Длинный, серый барак с безобразной дырой в покосившейся крыше. Грузовик, когда-то с размаху въехавший в яму, да так там и сгинувший. И огромный, огражденный забором, участок земли, похожий на танковый полигон. Вероятно, во время каких-то специальных учений танки давили гражданскую технику, а то, что осталось, разбомбили самолетами с воздуха. Возможно, в целях сокрытия танковой мощи.

— М-да, — произносит Андрей, лежа на верхней полке. — Что же тут было, братцы?

Виктор с Сергеем молчат. Вид за окном наводит на мысли, делиться которыми неохота.

— Я вообще-то видал и похуже, — бормочет с верху Андрей — Но, знаете, как-то уже отвык.

Виктор согласно кивает, давая понять, что тоже видел нечто похуже и тоже уже отвык. Сергей порывается рассказать о собственном опыте в этой области, но вдруг замирает, сраженный внезапной мыслью: а что если мир за окном нереален? Что если вновь имеет место видение, порожденное неустойчивой психикой? Ведь все симптомы присутствуют! Жутковатый вокзал, как будто рожденный кистью художника-сюрреалиста, поселок, сколоченный наспех подземными жителями на случай вылазки на поверхность, скелеты железных чудовищ, чью миграцию из Зазеркалья остановил неизвестный микроб, и какой-то мутант, переживший все мыслимые катастрофы ценой превращения в огородное пугало. Теперь, застыв посредине грязнющей лужи, он, мерно шатаясь, бездумно таращится в никуда и, возможно, пытается что-то вспомнить. Зря. Если у этого мира и были когда-то лучшие времена, то лишь отсутствие памяти у его обитателей способно хоть как-то скрасить убогую жизнь...

Интересно, а было ли прошлое у этой фантасмагории? Может, и в самом деле она появилась всего лишь минуту назад, дабы, воткнувшись нелепой занозой в сознание, выпросить ярлычок с наукообразным термином? Ведь, получив документ, галлюцинация могла бы рассчитывать на признание, а впоследствии — закрепиться и устоять. Хм... Ишь, как старается. Чего только не наплодила, желая уверить разум в своей объективности. Даже состряпала родословную, чтобы выглядеть респектабельней. Примитивно, конечно, неубедительно, но с претензией на историческую беспристрастность. В жалком, занюханном скверике взгромоздила чугунный памятник какому-то лысому то ли пройдохе, то ли мыслителю, фатально смотрящему вдаль.

Лысому.. Вроде какой-то лысый недавно играл некую роль в странном спектакле, весьма похожем на бред. Сергею в этом спектакле тоже выпала роль, но, кажется, второстепенная, как и всем остальным членам группы. Да, определенно центральной фигурой являлся лысый. Изображал из себя фотографа, но не простого, а с закавыкой. Претендовал на властителя дум, а по сути, и на венец творения, и, надо признать, небезуспешно. Вот только куда же он делся? Ведь если его стихия — мираж (что вытекает из предыдущих событий), то, значит... Он где-то здесь?

Видение чугунного изваяния повергает Сергея в задумчивость. Прямою сходства, конечно же, нет, но намек на некую однородность явно наличествует. От напряжения рябит в глазах, и уже начинает казаться, что в пустом, занюханном скверике, в пожухлых кустах, таится, иногда игриво выглядывая, виртуальная лысая бестия.

Что это? Локальный бред в рамках обширной галлюцинации? Дефект субъективной реальности? Метастаз воображения?

Окончательно разуверившись в своих способностях здраво оценивать ситуацию, Сергей закрывает глаза и трясет головой. В одиночку в этом абсурде явно не разобраться. Слишком много неясностей, а главное — отсутствует напрочь критерий истины восприятия внешней среды. В последнее время происходило столько всего, что нет никакой возможности провести границу между явью и сном...

Внезапно мысли Сергея прерываются скрипом открывшейся двери. Смущенно взглянув, в купе неуклюже протискивается шеф.

— Знаете, ребята, — сипловатым шепотом произносит он, кивнув на окно. — Мне кажется, что я сплю!

— И мне, Борис Николаевич, — вздыхает Виктор.

— Да не... — полусонно возражает Андрей. — Пожалуй, мы раньше спали, а сейчас проснулись. Просто еще не привыкли, вот и мерещится всякая жуть. Это пройдет.

Мгновенно воспрянув духом, Сергей решительно встряхивается и протирает глаза.

— А может, и не пройдет! — лукаво щурится он, узрев пол-литровку в кармане шефа. — По-моему, мы спали и спим, мужики! Просто раньше был сон приятный, а теперь будет кошмар. Так что готовьтесь! Да вы садитесь, Борис Николаевич...

В этот момент поезд дергается, трогается с места, и Сергей умолкает, сообразив, что невольно и совершенно случайно сотворил нечто ужасное. Фантасмагория за окном, получив от Сергея ярлык со словом «Кошмар», моментально окрепла и, уже ничем не маскируясь, принялась разворачиваться во всей своей неприглядной красе.