Мэри Робинетт Коваль

Оттенки молока и меда

Mary Robinette Kowal

SHADES OF MILK AND HONEY

(The Glamourist Histories Series #1)

Copyright © Mary Robinette Kowal, 2012

Джейн Эллсворт живёт в мире, где хорошо образованная девушка должна уметь не только играть на музыкальных инструментах, но и плести чары, создавая тонкое кружево иллюзий. Но несмотря на её выдающиеся способности к магии, потенциальных женихов куда больше интересует её красавица-сестра Мелоди.

Джейн привыкла жить невидимкой, но когда честь семьи оказывается поставлена под угрозу, девушке придётся приложить все усилия, чтобы спасти ситуацию... и сплести свою собственную историю любви.

© Е. Згурская, перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1. Беседа за ужином

Мало что может так радовать и одновременно так удручать человека, как званый ужин в официальных кругах. А роль почетного гостя на нем лишь усиливает тревожность в сердцах тех, кто способен испытывать подобные чувства. Вот и Джейн Винсент не могла удержаться от легкого беспокойства, услышав, как ее имя произносит принц-регент. Хотя она была полностью готова к тому, что ее компаньоном за ужином будет вовсе не муж, ей и в голову не могло прийти, что им окажется его королевское высочество и что ей достанется место справа от столь важной персоны. Несмотря на то, что званый ужин проходил в тесном кругу – за столом присутствовало всего восемнадцать человек, – по порядку старшинства Джейн полагалось самое последнее место.

Однако вряд ли бы кто-то осмелился высказать какие-то претензии его королевскому высочеству принцу Уэльскому, регенту Соединенного Королевства Великобритании, Ирландии и Волшебных земель. Джейн же, в свою очередь, могла похвастаться только одним титулом: «миссис Дэвид Винсент»^[1], и единственной причиной, по которой она оказалась здесь сегодня, был ее брак с любимым чароплетом принца-регента.

Когда означенный принц-регент вывел ее из Красного зала, на Джейн разом уставились все присутствующие – и под их взглядами она еще отчетливее ощутила свое социальное положение. Платье из сизо-голубого шелка, что еще прошлым летом казалось Джейн таким красивым, теперь смотрелось убогим на фоне таких роскошных нарядов, как бордовое бархатное платье леди Хартфорд^[2] с длинными рукавами с разрезами, сквозь которые проглядывала серебряная ткань. Матушка Джейн тоже хотела заказать ей новое платье, но та отказалась: теперь она зарабатывала на жизнь ремеслом и вовсе не собиралась изображать из себя представительницу модного общества...

...Но сейчас, когда стояла рядом с принцем-регентом, этот выбор уже не казался ей таким уж удачным.

Однако все переживания мигом забылись, стоило ей войти в обеденный зал, где переливались и колыхались полупрозрачные складки эфирной материи, развешанные так, чтобы создать иллюзию бурлящих волн, в которых резвились русалки и морские коньки. Джейн с Винсентом трудились над этой красотой целых три месяца и теперь по праву могли гордиться результатом – хотя Джейн и понимала сейчас, что анемоны придется подправить при первой возможности: их цвет не вписывался в модную палитру этой зимы.

Принц-регент остановился рядом с ней на пороге и с удовольствием потянул носом.

Восьмиугольная бальная зала, спроектированная господином Джоном Нэшем^[3] для празднования победы над Наполеоном, в преддверии новогодних торжеств превратилась во владения царя морского: затейливые переплетения складок скрывали стены, создавая иллюзию кораллов, а из иллюзорных окон открывались виды на подводный мир, где кишели яркие тропические рыбки, проносясь мимо сверкающими разноцветными волнами. Свет как будто проникал сюда сквозь слой чистой голубой воды и ложился переливами на гладкие белые скатерти.

Принц-регент улыбнулся и похлопал Джейн по пальцам, которыми она сжимала его темно-синий рукав.

– Моя дорогая миссис Винсент, я уже давно восхищаюсь работами вашего мужа, но вы помогли ему достичь новых вершин творчества.

– Ваше высочество, ваши слова оказывают мне честь куда большую, чем я, по моему мнению, заслуживаю.

– Они оказывают вам такую честь, какую вы заслуживаете по моему мнению, а мое желание, как вы прекрасно знаете, в этой стране – закон.

Джейн не стала сопротивляться, когда он торопливо провел ее по просторному бальному залу и подвел к месту справа от собственного. И лишь тогда она поняла, какую огромную услугу оказал ей этим жестом принц-регент. Они опередили тех гостей, что шли следом: те задержались на пороге, явственно ошарашенные роскошным зрелищем. Замешкавшихся вынудили поторопиться, и они направились к столу – но уже не спеша, во все глаза рассматривая иллюзию. И Джейн со своего места могла во всех подробностях разглядеть их восторженные лица, так как даже самые искушенные гости останавливались на пороге и изумленно ахали.

И это ее работа – ее и Винсента – вызывала у них столь глубокое изумление.

Наконец, когда в дверях появилась последняя пара гостей, его королевское высочество наклонился к Джейн и шепнул в самое ухо:

– А теперь смотрите...

На пороге зала появился ее супруг, сопровождающий леди Хартфорд. Принц-регент начал аплодировать, и все гости дружно подхватили эти аплодисменты, приветствуя мистера Винсента. Джейн замешкалась, не зная, поаплодировать ли вместе со всеми – она и сама немало восхищалась талантом мужа – или все же не стоит, ведь она тоже приложила руку к созданию чудес, наполнявших зал. Так что она скрестила руки на груди и улыбнулась как можно непринужденнее.

Винсент замер: столь бурный восторг явно оказался для него неожиданным. Он хмуро поклонился, затем выпрямился и повел леди Хартфорд к противоположному краю стола, подведя к стулу по правую руку. На публике он всегда чувствовал себя не в своей тарелке, так что, как теперь знала Джейн, предпочитал скрывать истинные чувства под внешней суровостью.

Принц-регент взял бокал и поднял повыше:

– За мистера Винсента и его супругу, показавшую нам, что ныне и этот чароплет сыскал себе равного!

Все тут же обернулись к Джейн, и та покраснела: по лицам собравшихся было заметно, что теперь они оценивают ее иначе и понимают, почему на этом торжестве принц-регент выбрал себе в спутницы столь непривлекательную женщину. Под тяжестью чужих взглядов Джейн опустила глаза, преувеличенно внимательно рассматривая тарелки и хрусталь. И испытала неописуемое облегчение, когда принц-регент наконец-то выдвинул для нее стул и позволил присесть.

Привыкшая к уединенной жизни в провинциальном отцовском поместье, Джейн не искала никаких особенных почестей, выходя замуж за мистера Винсента. Первые несколько месяцев после свадьбы были полны работы и прелести налаживания совместного быта. И заказ на оформление бального зала уже сам по себе показался почестью, особенно если учесть, что он практически стал подарком от принца-регента к их свадьбе.

К вящей радости Джейн, вокруг стола тут же засновали слуги, расставляя первое блюдо – черепаший суп. Это отвлекло внимание гостей от ее персоны и позволило перевести дух и собраться с силами, так что, когда принц-регент вновь обратился к ней, Джейн уже была морально готова к разговору.

Беседа началась с такой дружеской и малозначимой темы, как погода: его высочество поинтересовался, не кажется ли Джейн, что завтра может пойти снег. Джейн так не казалось, о чем она и сообщила.

Это весьма подняло его высочеству настроение, так как в канун новогодних торжеств ожидался огромный наплыв гостевых экипажей. К тому моменту, когда суп был съеден, Джейн уже слегка расслабилась и даже смогла поддержать заведенную принцем-регентом беседу о музыке – к этой теме они оба питали некоторую слабость.

– Вам стоит признать, что работы Россини на голову выше, нежели вся та дребедень, которую Шпор выдает за композицию^[4]. Я весьма обескуражен тем, что этого итальянского парня так плохо знают. – Принц-регент положил ложку в опустевшую суповую тарелку, давая слугам понять, что пора убрать посуду и выносить следующее блюдо.

– Признаться честно, я не имела чести послушать его музыку, так что, увы, не могу о нем судить.

Его высочество фыркнул.

– Достаточно посмотреть на нотный лист, чтобы увидеть всю разницу. У одного музыка льется плавно, как водный поток, а у второго шатается от темы к теме, как пьяный оборванец. – Он поднял бокал и кивнул джентльмену, сидевшему слева от Джейн. – Я ведь прав, Скиффи^[5]?

Сэр Ламли Сент-Джордж Скеффингтон, сидевший слева от Джейн, отвлекся от разговора со своей компаньонкой по ужину и повернулся к ним:

– Конечно же, ты прав. Разве ты когда-нибудь бываешь неправ? А насчет чего ты прав на этот раз?

– Я полагаю, что Россини превосходит Шпора.

– А, – Сэр Ламли лениво отмахнулся, – я не слежу за подобными вещами. Спроси меня о портном – тут уж я удостою тебя своим мнением.

Принц-регент улыбнулся и покосился на Джейн.

– Ну, в таком случае, будь добр и поделись своим мнением о месье Леконте^[6].

– Ох! Ужас! Сущий ужас, право слово! Никогда еще мне не встречался человек, столь скверно разбирающийся в самой сути одежды. Да будет вам известно, что я отправился к нему по совету друга – друга, чьих советов я ныне и присно не буду слушать! – и месье Леконт имел наглость предложить мне ткань из сверхтонкой шерсти^[7]. Мне-то! – Сэр Ламли вытащил надушенный платок и промокнул лоб. – Я тут же развернулся и без лишних слов вышел прочь, ибо стало совершенно очевидно, что он не в струе.

Принц-регент с улыбкой поправил рукав сюртука, пошитого, как с удивлением заметила Джейн, аккурат из сверхтонкой шерсти.

– Как видите, миссис Винсент, он далеко не всегда со мной соглашается.

Сэр Ламли откинулся на спинку стула, изобразив притворный ужас:

– Ох, нет, Принни^[8], ты же не хочешь мне сказать, что почтил заказом этого месье Леконта?

– Признаюсь: да, почтил. Мне было любопытно поглядеть, сможет ли человек, якобы работавший у самого Наполеона, потягаться с нашими славными английскими портными.

Джейн улыбнулась, демонстрируя вежливый интерес. Когда в разговоре повисла пауза, намекавшая, что пришел ее черед высказаться, она осмелилась спросить:

– И каково же ваше впечатление о нем, выше высочество?

Принц-регент помолчал пару мгновений и выдал одно-единственное слово:

– Пижон.

– И тем не менее вы носите сюртук, пошитый им? – Джейн оглядела его повнимательнее. Сюртук был скроен на французский манер, но Джейн уже начала привыкать к тому, что мода в их обществе сейчас стремилась догнать противоположную сторону Ла-Манша. – Могу я полюбопытствовать, что вас на это сподвигло?

– Это кажется мне забавным.

Джейн не была уверена, что именно забавляет его высочество – работа портного или тот факт, что при виде оной работы с сэром Ламли едва не случился приступ. Она и вовсе почти сразу же забыла об этом вопросе, потому что, повернувшись, чтобы разглядеть сюртук его высочества, она случайно зацепилась взглядом за сегмент интерьерных чар, расположенный за его спиной. И едва не охнула от того, что увидела, с превеликим трудом сохранив спокойный вид.

За коралловым окном они с Винсентом расположили стайку радужных рыбок, проплывавших с определенной периодичностью. Этот эффект был достигнут путем отмеривания длинного куска тонкой эфирной материи, не содержащей никаких изображений, кроме редких пузырьков, затем скрученной в петлю и привязанной к рыбе. Несмотря на то, что Джейн и раньше использовала подобные приемы, чтобы заполнить пустое пространство, никогда раньше ей не приходилось отмерять такую длинную нить. Так что пришлось стоять на одном месте и контролировать нить ровно столько времени, сколько должен был тянуться отдельный интервал. Муж совсем недавно показал ей свою технику переплетения условно-похожих нитей слегка отличающейся длины, позволяющей создать впечатление неравных промежутков времени. Джейн создавала рыбок трижды: одна проплывала раз в три минуты, одна – в пять, одна – в восемь. И все вместе они создавали ощущение целой стайки рыб, проплывающих как будто случайно в те или иные моменты.

И все же, как она сейчас видела, две стайки рыб то и дело проплывали буквально следом друг за другом.

– ...А вам так не кажется, миссис Винсент? – Его королевское высочество подался вперед, улыбаясь.

Джейн выпрямила спину, спохватившись, что совсем упустила нить разговора.

– Я вряд ли осмелюсь высказать свое мнение по этому вопросу.

– Вы немало огорчите своего супруга, если не поддержите его мнение.

Ее супруг огорчится куда больше, если окажется, что опасения Джейн относительно промашки с рыбами оправданны – но не могла же она признать, что игнорировала самого принца-регента. Так что она постаралась подобрать как можно более обтекаемый ответ:

– Но, ваше высочество, вы ведь понимаете, что на правах жены я слишком пристрастна и мое мнение в данном случае нельзя считать объективным. Так что всецело доверяюсь вашему.

– Тогда я поступлю согласно своему мнению в расчете на то, что и вам это придется по вкусу. – Принц-регент взял щипцы для спаржи и предложил ей несколько тонких стебельков.

Джейн покладисто кивнула, понятия не имея, что он собирается сделать, а сама продолжала поглядывать на окно, где мелькали рыбешки. Если переключиться с реального зрения на чародейское, чтобы стали видны складки и узлы эфирной материи, то получится заметить узелок, когда тот будет в очередной раз проплывать мимо. Насмотревшись на реакцию окружающих людей, Джейн знала, что в минуты подобного отвлечения от реальности ее лицо становится в некоторой степени безжизненным; такое выражение добавляло привлекательности иным красавицам, но только не ее собственным невзрачным чертам: слишком уж резкими те были, чтобы смотреться красиво в закаменевшем состоянии.

Узел показался в поле зрения: как Джейн и ожидала, он соскользнул с положенного места. И, что обеспокоило ее еще больше, грозил вот-вот развязаться вовсе. Джейн попыталась вспомнить, что держится на нитях, составлявших этот узелок.

– ...А вы раньше бывали на континенте, миссис Винсент? – Вопрос принца-регента заставил ее снова переключить внимание на то, что происходило за столом.

– Нет, ваше высочество, не доводилось.

– В таком случае я советую вам держаться подальше от северной части Франции во время поездки – хотя, признаться, я не помню, где жил тот вышеупомянутый коллега мистера Винсента. И все же я бы порекомендовал вам не заглядывать туда, равно как и в некоторые части Испании и Италии. Наполеон, конечно, отрекся от престола, но по-прежнему существуют партии, желающие возвести на трон его сына. Вероятно, к тому времени, когда вы туда прибудете, вся эта суета уже уляжется, но все же позвольте мне позаботиться о некоторых аспектах вашего путешествия.

От этих слов Джейн попросту оторопела: если ей не изменяла память, ни она, ни Винсент ничего не говорили о поездке за границу, однако принц-регент вещал о ней так уверенно, словно все уже было решено.

– Ваше высочество...

– Миссис Винсент, – принц упреждающе поднял руку, – прошу вас, сделайте одолжение: прекратите использовать мой титул в каждом предложении. Это весьма утомляет. В столь тесном кругу я предпочел бы слышать напоминания о том, что ужинаю в кругу друзей, а не о том, что я принц. Об этом я еще наслушаюсь завтра, и, хотя в титуле принца есть свои достоинства, невозможно наслаждаться ими постоянно.

Речь шла, конечно же, о роскошной церемонии открытия бального зала для публики и последующем пышном банкете в нем же. А как только зал будет открыт, ничего исправить в нем уже будет нельзя. Так что придется заняться исправлением рыбной стайки сразу же, как только завершится нынешний ужин, пока узелок не разболтался еще больше.

– Как скажете... но все же я должна как-то к вам обращаться.

– О, если хотите использовать подходящее обращение, – встрял в их разговор лорд Ламли, снова пренебрегая своей обязанностью ухаживать за соседкой слева, – то мы все зовем его Принни. Осмелюсь предположить, что он и от вас захочет его услышать.

– Да, в самом деле, не будете ли вы столь любезны обращаться ко мне именно так?

– А меня вы можете звать Скиффи. – Лорд Ламли подался чуть ближе. – Мы все вас очень, очень любим – из-за вашего мужа.

Конечно же, из-за мужа, а не из-за нее самой, но Джейн это ничуть не удивляло. Она кое-как изобразила улыбку, стараясь вспомнить, куда тянется эфирная нить от разболтавшегося узелка.

– Благодарю за такую честь. А вы, я так понимаю, давно знакомы? – спросила она в надежде, что оба джентльмена отвлекутся на разговор о собственных делах. Неважно, насколько грубым это отвлечение покажется компаньонке лорда Лам... то есть Скиффи, но, по крайней мере, это даст Джейн небольшую передышку и позволит разобраться, где она ошиблась с рыбкой. Самому Винсенту уже доводилось создавать столь детализированные интерьерные чары, хотя, пожалуй, и не такие масштабные, а вот для Джейн подобные сложные задачи были в новинку, так что невероятное количество нитей, складок, сгибов и сплетений эфирной материи путались у нее в памяти.

– Принни прибыл в Итон на празднество^[9] – это было в то время, когда ваш муж еще носил фамилию Гами... – Скиффи прокашлялся, сообразив, что едва не произнес родовое имя, от которого Винсент отказался. – Уже в те времена Винсент имел репутацию нелюдимого брюзги. Хотя мы все обожали его до беспамятства.

Услышав об этом, Джейн уже не смогла отвлечься полностью, и теперь ее внимание металось между двумя предметами сразу. Она всерьез беспокоилась из-за рыбки: та стала существенным изъяном в их с мужем первой совместной работе на заказ и грозила скверно сказаться на заказах будущих. Но, с другой стороны, Винсент так редко рассказывал о той жизни, что вел, пока не покинул семью ради искусства чароплетения, что любопытство пересиливало это беспокойство.

– Ваш муж зачаровал часы на башне так, что они как будто бы пошли в обратную сторону! – Принц... то есть, Принни запрокинул голову и расхохотался.

– Ох, деканы колледжа были просто в ярости, – подхватил Скиффи, – потому что Винсент сумел привязать чары так, что их было ни капельки не видно. К тому же они долго ломали головы, как автор этой шутки умудрился залезть на часовую башню, чтобы привязать иллюзию. Что лишний раз подчеркивает, насколько ваш муж смекалист, потому что он туда не поднимался вовсе.

– Не поднимался? Тогда как же он это сделал? – спросила Джейн – и тут же едва не забыла о заданном вопросе, потому что наконец-то отследила, куда тянулась нить с пресловутым узелком. Траектория рыбки была примотана к опоре кораллового рифа, закрывавшего противоположную стену. А ведь Джейн полагала это крайне удачной идеей: ей показалось, что, если привязать нить подобным образом, уже не потребуется крепить ее к полу для устойчивости, но теперь она в полной мере осознавала свою ошибку: если этот узелок развяжется, то, зацепившись за прочие нити, он может потянуть за собой всю иллюзорную стену.

– Ваш супруг создал иллюзию с подножия башни. – Принни в очередной раз усмехнулся.

Услышав об этом, Джейн поперхнулась кусочком королевской камбалы и прижала к губам салфетку, силясь подавить кашель. Принц-регент похлопал ее по спине и подал стакан воды.

– Спасибо, – ответила Джейн и прокашлялась, понимая, что снова привлекает к себе куда больше внимания гостей, чем ей бы хотелось.

Винсент, сидевший в противоположном конце стола, внимательно взглянул на нее, обеспокоенно подняв брови, но Джейн едва заметно покачала головой, давая понять, что его помощь не требуется. Хотя, сказать по правде, ей отчаянно хотелось сидеть сейчас рядом с ним. Увы, таков был один из явных недостатков замужества: застольный этикет не позволял супругам сидеть вместе на званых ужинах.

Взяв себя в руки, Джейн полностью сосредоточилась на беседе с принцем-регентом.

– Хотя мне в первую очередь положено пристрастно относиться к талантам собственного супруга, должна признаться, что верится в это с некоторым трудом.

При всем глубочайшем восхищении мастерством супруга Джейн с трудом могла представить, какую уйму сил нужно затратить на то, чтобы плести чары на таком огромном расстоянии. Это как с маленьким камешком: если держать его в руке, то он ничего не будет весить, но если поместить его на конец длинной палки, то удержать его станет гораздо сложнее. И хотя в чароплетении традиционно использовались термины из ткацкого ремесла, в некоторых случаях манипуляции с эфирной тканью скорее напоминали работу с водой. Можно было направить струю по системе фонтана, но она всегда стремилась вернуться обратно в землю, загибалась вниз, разбивалась облаком брызг. С чарами дела обстояли схожим образом: чароплет мог вытянуть целый луч света из эфира и направить в противоположный угол комнаты, но тот неизбежно начинал гнуться и рассеиваться. Искусный чароплет умел направлять поток, исходящий из его рук, так, чтобы компенсировать тягу эфирной ткани раствориться обратно, но для этого требовалось в разы больше усилий, чем при обычном сотворении чар на близком расстоянии. И для того, чтобы создать иллюзию на часовом механизме, стоя у подножия башни, требовались огромная сила и твердость руки.

– Ох, тем не менее это сущая правда. – Скиффи снова подался вперед, так сильно, что Джейн разглядела пудру на его щеках. – И все подумали, что это с часовым механизмом что-то произошло, и едва не сняли голову с часовщика. Бедолага залез в шестеренки по локоть, когда Гами... когда Винсент сжалился и снял иллюзию. И случилось это аккурат в тот момент, когда часовщик потянул за одну из шестерней, сломав механизм по-настоящему, и тот и впрямь пошел в обратную сторону. И знаете, как тогда поступил ваш супруг? Этот нелюдимый бирюк убедил всех, что на самом деле все не так: он встал около часовой башни и переделал свою иллюзию так, чтобы часы теперь показывали нормальный ход. Таким образом он спас часовщика от неминуемой потери работы – как по мне, так это совершенно очаровательный поступок.

Джейн вовсе не удивило великодушие, продемонстрированное ее мужем, – но нюанс расстояния, уже дважды упомянутый Скиффи, снова заставил ее задуматься. Если Винсент смог создать иллюзию на часах с такого большого расстояния, то, возможно, он сможет перезавязать и ее узелок на рыбке, не привлекая к себе ненужного внимания. Потому что самой Джейн пришлось бы встать и подойти к нужной стене, и помимо того, что это привлечет интерес всех присутствующих, это будет невежливо по отношению к его королевскому высочес... то есть к Принни.

Винсент, сидевший в конце стола, в настоящий момент был занят беседой с леди Хартфорд. На супругу он ни разу не взглянул: попытка убедить его, что все нормально, похоже, оказалась избыточно успешной.

Возможно, опасения Джейн усиливались из-за присутствия важных лиц, однако она не могла перестать думать о том, сколько блюд еще осталось и как скоро закончится ужин. Продолжит ли узелок развязываться или все-таки продержится до конца трапезы? Джейн отодвинула спаржу на край тарелки, снова и снова возвращаясь к этим вопросам. Да, сама по себе проблема с рыбешками не стоила такого беспокойства, но для Джейн, оказавшейся в неадекватно высоком для ее происхождения положении исключительно благодаря тем самым интерьерным чарам, что окружали сейчас стол, сама мысль, что эти чары вот-вот нарушатся, казалась настоящей катастрофой. Конечно, в том, чтобы в иллюзии нет-нет да и развязался один узелок, не было ничего необычного, но принц-регент – как бы он ни называл себя «Принни» – заплатил чете Винсентов не за то, чтобы чары разваливались. Если не вмешаться, узелок развяжется еще до конца ужина и, скорее всего, повредит заодно и кораллы. И тогда придется потратить огромное количество сил и времени, чтобы восстановить повреждения до завтрашнего дня, когда бальный зал официально откроется для публики.

Джейн закусила щеку изнутри. Нет. Неважно, насколько большую честь им оказали, пригласив на этот ужин в узком кругу, – самым главным было то, что ее роль в этой жизни сменилась с «гостьи» на «мастера», а у любого мастера имелись четкие обязанности. Так что Джейн положила нож и вилку на стол и подняла с колен салфетку.

Принц-регент осекся на полуслове, и Джейн сообразила, что снова отвлеклась от разговора слишком сильно.

– Вам нехорошо, миссис Винсент?

– Со мной все в порядке, благодарю вас... – Джейн так и не решилась назвать его «Принни». – Просто я только что заметила одно место в интерьерных чарах, которым следует заняться.

– Прямо сейчас? Во время ужина? Уверен, что вы и без того уже основательно потрудились, чтобы позволить себе отдых. – Принц-регент удивленно покачал головой. – Я понимаю, чем вы так привлекли мистера Винсента: вы точно так же сосредоточены на работе, как и он.

– Однако я не столь искусна. И всерьез опасаюсь, что если узел, который я заметила, развяжется, то позже придется поправлять гораздо больший участок. Это займет всего одну минутку, а после этого я смогу как следует насладиться ужином, ни о чем не переживая.

– Я слишком хорошо представляю себе характер художника, чтобы пытаться вас отговорить, – заявил принц-регент, отодвигая стул.

Джейн, безусловно, была благодарна ему за это, однако, как только его королевское высочество поднялся, чтобы помочь ей встать, разговор за столом тут же прервался и все гости завозились, намереваясь встать следом: этикет не позволял им сидеть в тот момент, когда монарх стоял. Винсент тоже поднялся, и на его лице отразилась тревога. Но принц-регент помахал рукой, разрешая всем оставаться на местах, а затем снова устроился на стуле.

Джейн улыбнулась, стараясь не выдавать собственного беспокойства, хотя ее сердце заколотилось так, будто она уже начала работу с чарами.

– Пожалуйста, не обращайте на меня внимания. Не хочу вас отвлекать, – сказала она и, опустив голову, пересекла бальную залу так быстро, как только могла.

Спустя пару мгновений рядом возник Винсент.

– Джейн, тебе плохо? – Его низкий голос походил на раскат грома, но то, как Винсент касался ее локтя, говорило, что он немало встревожен.

– Скорее, очень неловко. Вот эта стайка рыбок вот-вот развяжется. – Джейн остановилась возле окна в коралловой стене и потянулась к нити чар, опутывающей рыбу. – Прошу, сядь. Нам совершенно не обязательно стоять здесь вдвоем. Все равно узелок окажется у меня в руках не сразу, к тому же эту иллюзию делала я, так что и оплошность целиком на моей совести, – проговорила она, легко держа нить в пальцах, дожидаясь, пока узелок появится снова.

Винсент так и продолжал стоять рядом, и Джейн чувствовала исходящее от него тепло даже сквозь плотную ткань сюртука – тот был сшит из батской ткани^[10], а не из сверхтонкой шерсти, которую так презирал Скиффи. И Джейн даже испытала от этой мысли странное и мимолетное удовольствие, но затем одернула себя: они с мужем не были модниками из высшего общества, чтобы переживать о подобных вещах, так что это все – влияние компании, собравшейся за столом: это благодаря им Джейн начинала желать красивую одежду, которая ей на самом деле не требовалась. И все же сейчас, при взгляде на мужа, ей думалось, что он отлично выглядит – и не было ничего дурного в том, чтобы позволить себе подобную мысль.

– Может быть, ты все-таки сядешь? – Джейн обернулась и обнаружила, что супруг смотрит на нее с нежной улыбкой.

– Только потому, что ты просишь, муза. – Он наклонился вперед, словно собирался поцеловать ее, а затем покосился на собравшихся гостей – те решительно все повернулись на своих сиденьях так, чтобы видеть чету Винсентов, – и, отстранившись, поклонился со всей возможной любезностью, какую полагалось мужу оказывать жене, и вернулся на место.

Джейн повернулась спиной к залу – так она хоть в какой-то степени могла забыть о том, что находится здесь не одна, – и, когда узелок эфирной нити наконец-то достиг ее пальцев, ухватилась покрепче, останавливая рыб. Потом аккуратно развела обе стайки на нужное расстояние друг от друга и завязала нить крепким тройным узлом – пусть и не таким элегантным, как nœud marin^[11], который использовала перед этим, но зато уж точно неспособным развязаться.

Джейн отошла на шаг, вновь переключая внимание на происходящее вокруг, и с удовольствием отметила, что ужинающие как будто вовсе забыли о ее существовании. Впрочем, стоило отметить, что даже самый внимательный зритель увидел бы разве что женщину, стоящую спиной, потому что исправления, которые она вносила в паутину чар, были слишком мелкими, чтобы их разглядеть. Только Винсент по-прежнему не отрывал от нее глаз и, когда она оглянулась, одарил одной из своих редких широких улыбок. Джейн покраснела куда сильнее, чем можно было бы списать на столь малые чародейские усилия, и вернулась на место, умудрившись с помощью лакея усесться на стул раньше, чем принц-регент заметил ее появление.

И теперь ничто не мешало ей наслаждаться остатком ужина... до тех пор, пока стол не развернулся^[12] и компаньоном Джейн не оказался Скиффи.

Глава 2. Искусство и талант

Все то время, что продолжался ужин, Джейн чувствовала себя неловко, но вовсе не потому, что лорд Ламли вел себя хоть сколько-нибудь нелюбезно, – напротив, он показал себя восхитительным компаньоном по ужину: остроумным, но не злоязыким, образованным, но не кичащимся широтой кругозора, к тому же он прекрасно умел слушать. Но именно последнее качество и доставляло Джейн некоторые неудобства, потому что больше всего Скиффи хотелось послушать про ее грядущую поездку в Европу, а Джейн не имела о ней ни малейшего понятия.

Учитывая, что война закончилась совсем недавно, Джейн еще не привыкла воспринимать континентальную Европу как место, куда стоит ехать. В дни молодости ее матушки поездки на континент были обычным делом, но нынешняя война с Францией тянулась с тех пор, как Джейн была ребенком.

Однако вероятность, что там все еще может быть неспокойно, похоже, ничуть не портила мнение Скиффи о континенте в целом.

– Я так рад, что вы отправитесь за границу. Поездки весьма благодатно сказываются на развитии характера, вы так не думаете? Кажется, самые интересные люди приезжают как раз с континента. Конечно, можно заподозрить, что все интересные люди приезжают сюда, а там остаются только самые неинтересные, но будем надеяться, что эти подозрения не оправдаются. В любом случае у меня есть целая куча друзей, переехавших в Брюссель, – некоторые из них сделали это «согласно экономическому плану»^[13], если вы понимаете, о чем я. Хотя, безусловно, вы-то поедете туда отнюдь не из-за финансовых затруднений: уверен, что покровительство Принни откроет вам двери во все высочайшие дома нашей страны.

– Это было бы весьма щедро с его стороны.

– И когда вы планируете выехать? Я должен это знать, чтобы написать своим друзьям: хочу, чтобы они за вами приглядели.

Джейн в очередной раз оглянулась на противоположный край стола, где сидел Винсент. Ей отчаянно хотелось знать, откуда взялась эта всеобщая уверенность, что они едут на континент, но внимание ее супруга полностью занимала дама, сидящая слева от него: та о чем-то весьма оживленно рассказывала.

– Мы пока еще не составляли четкого плана. Так что я пока воздержусь от предположений, чтобы не ввести ваших друзей ненароком в заблуждение.

– Что ж, в таком случае я попрошу их позаботиться о вас, когда бы вы ни прибыли.

– Ну, в конце концов, нам ведь и вовсе не обязательно ехать именно в Брюссель.

– Тогда, наверное, в Париж? Ох, вот уж где настоящий рай! Не считая месье Леконта, французы знают толк в моде. Там все по высшему разряду. Я так рад, что вы намереваетесь посетить Париж.

Вместо Джейн неожиданно ответил лорд Честерфорд, сидевший напротив:

– Если вы спросите меня, – фыркнул он насмешливо, – то все эти вылазки на континент – не что иное, как дурновкусие. Мы разбили этих проклятых франков, и это было чертовски сложно сделать... прошу прощения, дамы. Так какого же черт... извините, теперь нужно мести хвостом возле их ног ради Моды, мне лично совершенно не понятно.

– Ох, Форди, вам стоит держать себя в руках! Война закончена. О чем еще тут говорить?

– «Закончена»? – Усы лорда задрожали от негодования. – Мой брат потерял на поле боя руку, а вы говорите мне, что все просто «закончилось»? Помяните мое слово: от этих франков нам житья не будет. Позволить Чудовищу^[14] править дальше после всего, что мы пережили, – это просто какой-то абсурд!

Лорд Фэйрчайльд, сидевший чуть дальше, отвлекся от беседы с компаньонкой и повернулся к ним:

– Наполеон «правит» – если это можно так назвать – самым крохотным из островков. Я с трудом могу представить, каким образом он сможет начать очередное вторжение оттуда.

– Зато его последователи могут, – фыркнул лорд Честерфорд в усы. – Помяните мое слово: эти проклятые бонапартисты используют юный возраст сына Чудовища как повод посадить на трон регента.

После этого разговор продолжался еще несколько минут, и тон участников постепенно становился все выше и выше, пока наконец принц-регент не прокашлялся:

– Вряд ли подобная тема годится для дамских ушей. Думаю, сейчас самое время позволить им удалиться.

На этом вся компания разбилась пополам, и дамы удалились в Синюю комнату.

Едва они успели выйти за порог главного зала, мужчины начали свой разговор заново, и Джейн даже стало немного жаль, что ее выгоняют, потому что эта тема представляла некоторый интерес и для нее самой.

После ярких, беспрестанно движущихся иллюзий в бальной зале Синяя комната показалась ей приятно унылой, хотя обставлена та была по высшему классу. Стены покрывал синий дамаст^[15], перекликавшийся с обивкой мебели, подчеркнутый золочеными бордюрами с детально прорезанными ракушками в каждом уголке. Самим отсутствием чар в этом месте принц-регент демонстрировал свой вкус и достаток не меньше, чем чарами в бальной зале, потому что здесь все, от ковра с затейливым рисунком до массивной хрустальной люстры, было настоящим.

Подлокотники кресла были покрыты настоящей позолотой. И в настенных светильниках сияли настоящие свечи, а не волшебные огоньки, так что комнату вместо бледного сияния чародейского пламени озарял настоящий яркий свет.

Единственным местом, украшенным чарами, являлся потолок, скрытый за иллюзорным небом, по которому по простенькой повторяющейся траектории проплывали облака. Они огибали люстру, чтобы хрустальные грани не перехватывали и не рассеивали складки эфирной ткани. От этого движение облаков напоминало одновременно и куртуазный танец, и бурный ураган – превосходная иллюстрация жизни при дворе...

Дамы перемещались по залу практически как те же облака, разбившись на небольшие группки. Джейн незаметно для себя оказалась в компании пяти женщин, сравнивавших достоинства джентльменов, собравшихся на ужин. Сравнению подверглось все – от покроя сюртуков и стрижек до тех тем, на которые приходилось вести беседы. Большая часть этой пятерки узнала невероятное количество подробностей о любимом охотничьем псе их компаньона по ужину. Затем разговор, как и полагалось в подобных случаях, свернул на обсуждение тех, кто за ужином отсутствовал, перемежаясь шокирующе едкими комментариями относительно платья леди такой-то или очередной любовной победы мисс какой-то там.

Джейн представили этим леди перед началом ужина, однако, помимо имен и титулов, она не знала о них ничего, так что изо всех сил постаралась сделать вид, что обсуждение их предполагаемых подруг в подобном тоне в их компании – вполне нормально. Но, беседуя друг с другом, они постепенно оказывались все ближе друг к другу, и в конце концов Джейн оказалась вытесненной из их кружка. Чувствуя себя крайне неловко, она побрела вдоль стен гостиной залы, рассматривая висящие на них портреты.

Она как раз проходила мимо одной из стен, когда ее внимание привлек портрет, написанный в старой манере. На нем был изображен маленький мальчик верхом на пони. Он держал над головой сабельку и выглядел так, словно вот-вот бросится в бой, несмотря на детскую пухлость щечек и едва заметную улыбку, играющую на его губах. Он смотрел на Джейн с такой неприкрытой дружелюбностью, что та почувствовала себя менее одинокой, хотя ее новообретенный приятель был нарисованным.

Спустя пару минут кто-то подошел к ним, и Джейн оглянулась – рядом стояла неподражаемая леди Хартфорд, точно так же задумчиво глядя на картину. Само присутствие этой прославленной красавицы добавляло гостиной элегантности. Ее платье из бордового бархата наверняка было подобрано так, чтобы наилучшим образом сочетаться с синими стенами. А изящная линия шеи и плеч наверняка вдохновляла не одного художника.

Не отводя взгляда от картины, леди Хартфорд заметила:

– Мне кажется, у Принни до сих пор такая улыбка – в те дни, когда он улыбается.

– Это его высочество?

– Это портрет кисти Рэмзи^[16], здесь ему семь лет. Он рассказывал мне, что ему страшно не нравилось неподвижно позировать, но ему пообещали, что если он будет сидеть смирно, то сможет оставить себе оружие. И оно у него до сих пор сохранилось, знаете?

– Я об этом не знала. А вы давно знакомы с его высочеством?

– Мы происходили из одного круга еще с тех пор, когда наши родители сами были детьми, но познакомились как следует лишь несколько лет назад. – Леди Хартфорд взяла Джейн под локоть и повела по длинной галерее Синего зала. И, презрительно оглянувшись через плечо, добавила: – Прошу вас, не обращайте внимания на их болтовню. Они не в состоянии причинить серьезного вреда, но большая их часть слишком глупа, чтобы понимать, как обращаться с чем-то хоть сколько-нибудь серьезным. И столкнувшись с женщиной, которая в самом деле умеет что-то делать, – с такой, как вы, например, – они попросту не знают, о чем с ней разговаривать.

Эти слова одновременно и приободрили Джейн, – значит, ей не показалось и ее действительно вытеснили из разговора, – и огорчили: ей не показалось и ее действительно вытеснили из разговора – но она попыталась сделать вид, что вовсе не обижена на эту грубость.

– Но ведь это вполне естественно, что они повели разговор о своих знакомых. Ведь завтра меня здесь уже не будет.

– Ох, а я вот как раз и отыскала вас сейчас, потому что завтра вас здесь не будет. Мимолетные удовольствия стоит ловить в тот момент, когда они пролетают рядом. А я просто восхищаюсь вашей работой. Хотелось бы мне уметь обращаться с чарами так же, как вы.

– Уверена, вам это вполне по силам. Это ведь всего лишь вопрос практики, как и с любым другим искусством.

Леди Хартфорд рассмеялась – ее веселый смех звенел как серебряный колокольчик, тут же напомнив Джейн о Мелоди, ее собственной младшей сестре.

– Это очень любезно с вашей стороны, моя дорогая, но я смею предположить, что вы попросту не представляете, как трудно чароплетение может даваться остальным, потому как вам-то оно дается с необычайной легкостью.

– Я вовсе не отрицаю, что оно дается трудно, – лишь высказываю замечание, что любой может преодолеть эти трудности, проявив усердие. Вы же сами видели за ужином, что мне пришлось исправлять собственную ошибку. – Джейн на секунду остановилась, подумав о том, не вернуться ли в бальную залу и не проверить ли пресловутый узелок еще раз. – Я и сама по-прежнему учусь этому искусству, и это требует немалых усилий.

– Видите, вы же сами тут же доказали мою правоту! Я не смогла даже толком разглядеть, что вы делали, хотя ваш супруг рассказал мне, в чем дело, когда вернулся на место. И я внимательно следила за вами и изо всех сил приглядывалась, но так и не увидела ни ошибки, ни того, как вы ее исправили. И лишь когда мистер Винсент хмыкнул, поняла, что вы все-таки что-то сделали.

Джейн вполне могла представить себе, как это выглядело.

– Я вовсе не хотела заставлять его покидать вас. От имени Винсента приношу вам извинения.

– Знаете, это еще одна черта, которую я нахожу в вас совершенно очаровательной: то, как вы зовете его по фамилии – как мужчина, не как женщина. Это так très moderne^[17]. Думаю, мне стоит перенять эту привычку и обращаться так к собственному мужу, если мы еще с ним свидимся.

Джейн подавила желание объяснить, что Винсент – это личное имя ее супруга, но все присутствующие сегодня вечером за ужином – за вычетом, пожалуй, разве что Скиффи и Принни, – знали его как «мистера Дэвида Винсента, чароплета», а не как «Винсента Гамильтона, третьего сына графа Вербери». Она задумалась было, насколько поднимется в глазах остальных дам, если они узнают, кто ее муж, но тут же отогнала эту мысль прочь как недостойную. Винсент ведь предлагал принять обратно родовое имя и вернуться на место, положенное ему по праву рождения, когда просил ее руки, но Джейн сама отказалась, потому что в этом случае ему пришлось бы бросить свое искусство.

А искусство было всей его жизнью – и ее собственной тоже.

– Гораздо проще звать его тем же именем, каким его называл наш наниматель, пока мы трудились над заказом, чтобы никто не гадал, кто такой Дэвид, так что постепенно у меня вошло в привычку звать мужа так. – Джейн остановилась и повернулась к спутнице: – Я могла бы научить вас основным техникам чароплетения, если пожелаете.

– Это очень, очень любезно с вашей стороны, но я не могу заниматься чароплетением.

– Право слово, вы оказываете медвежью услугу самой себе, будучи столь уверенной в неудаче еще до того, как хоть разок попробуете.

– Ох, я не совсем точно выразилась. Мой доктор посоветовал мне не заниматься чароплетением. – Леди Хартфорд коснулась рукой живота и тут же отняла ее, так быстро, что Джейн не была уверена, что этот жест ей не померещился. Но намек был ясен: леди Хартфорд находилась в положении. Конечно же, в таком состоянии она не могла заниматься чароплетением, не рискуя навредить будущему ребенку.

– Тогда давайте вернемся к этому разговору после того, как вы разрешитесь от вашего бремени.

– Буду очень рада попробовать.

– Поздравляю вас и вашего супруга.

Леди Хартфорд снова звонко рассмеялась.

– Сомневаюсь, что мой муж вообще об этом знает – и что обрадовался бы, узнав.

– Я... э... – Джейн запнулась, сообразив, что леди Хартфорд только что упомянула об отсутствии супруга. Да, за ужином его и впрямь не было. Зато это упоминание наложилось на смутные слухи, всплывшие откуда-то из глубин памяти: о том, что леди Хартфорд водила весьма близкое знакомство с принцем-регентом.

– Я вас шокировала. – Это простое замечание заставило Джейн осознать, какой у нее стал напряженный вид.

– Простите мое удивление. Я почти не бываю в Лондоне, так что привыкла к более простому образу жизни.

– Не стоит об этом беспокоиться. Я уже давно перестала обижаться. Меня просто несколько удивляет, что джентльменам позволено совершать определенного рода подвиги и при этом продолжать слыть джентльменами, а леди вынуждена в полной мере отвечать за последствия этих подвигов.

Джейн не нашлась, что ответить. Дойдя до угла комнаты, они снова наткнулись на несколько группок женщин, о чем-то дружески беседовавших. И было крайне сложно не заметить презрительные взгляды, которые эти женщины кидали на Джейн, пока та направлялась дальше под руку с леди Хартфорд. И Джейн внезапно в полной мере осознала, насколько изменилось ее положение в обществе с тех пор, как она стала зарабатывать на хлеб ремеслом, раз единственной женщиной в этой компании, пожелавшей сказать ей больше пары слов, оказалась фаворитка принца-регента.

Эта мысль вызвала у Джейн тоску и растерянность. Леди Хартфорд, конечно, была само дружелюбие и слушала Джейн с искренним интересом... но все же, как же низко надо было пасть! Джейн понятия не имела, как быть и что сказать. Она не могла одобрять поведение леди Хартфорд, но в то же время ей не хотелось осуждать женщину, не причинившую ей никакого зла.

– Должно быть, вам приходится очень нелегко.

– Ну... не скажу, что все время. Принни очень милый и весьма ко мне добр. А все прочие... – продолжила она таким тоном, будто речь шла о стаде коров, – а все прочие любезничают со мной, чтобы ему угодить. Вернее, чтобы угодить в первую очередь самим себе, потому что, лишая меня своего общества, они лишают и себя возможности подобраться к нему, а ни у кого не достанет силы воли рисковать своими шансами во имя сохранения приличий. И еще, моя дорогая, хочу, чтобы вы понимали: я сама выбрала этот путь. Я не какая-то там жеманная дурочка, чтобы не понимать правила той игры, в которую впутываюсь.

От необходимости отвечать Джейн спасла дверь зала, распахнувшаяся в этот самый момент. В комнату вальяжно потянулись джентльмены, принеся с собой чисто мужские запахи сигар и бренди. Последнего кое-кто из них явно успел перебрать, судя по избыточно громкому смеху. Одним из таких людей был сам принц-регент, и его голос звучал громче остальных:

– ...Говорю тебе, Винсент: я хочу, чтобы они все ахнули завтра, так что ты сделаешь это для меня. Да. Сделаешь. Вот прямо ты. Да. – Он приобнимал Винсента за шею так, будто они были лучшими друзьями, но Джейн видела, как напряглись желваки на лице ее супруга.

– Прошу меня извинить. – Она как можно деликатнее высвободила локоть из пальцев леди Хартфорд и торопливо направилась через зал к Винсенту. Его каштановые кудри были взъерошены аккурат так, как диктовала мода, – как будто их слегка растрепал ветер; многие мужчины пытались добиться такой укладки, но у Винсента она получалась сама собой: он то и дело запускал пальцы в волосы, теребил их, пока о чем-то раздумывал, так что они постоянно находились в беспорядке.

– Конечно, Принни. Я внесу все изменения еще до ночи.

Джейн остановилась рядом с ними:

– Какие изменения нам следует внести?

Принц-регент выпустил шею Винсента и, взяв Джейн за руку, поднес ее к губам и запечатлел поцелуй на тыльной стороне ладони.

– Вам ничего делать не нужно. Он и так вас загонял совсем.

– Не волнуйся, Джейн, это сущая мелочь. Я займусь ею немедленно.

– Ты славный малый, – заявил принц-регент и, по-прежнему сжимая руку Джейн, увлек ее прочь от супруга. – Он славный малый, ваш муж, и талантливый к тому же. Истинный талант!

Джейн ничего не могла сделать, кроме как позволить принцу утащить ее дальше, а Винсент отправился назад, в бальную залу, чтобы приступить к работе.

И даже несмотря на то, что принц-регент оказал ей большую честь, явственно продемонстрировав всем собравшимся, как высоко ее ценит, мысленно Джейн все равно была рядом с мужем. Бальная зала была их совместной работой, и потому она не могла смириться с тем, что Винсент будет вносить какие-то изменения, не обсудив их с ней. Должно быть, всему виной стала ее промашка с рыбами. И Винсент решил сделать все сам, чтобы в случае чего не опозориться. И впрямь, зачем ему советоваться с женой, когда его способностей было более чем достаточно для этой задачи?

Джейн села, вежливо улыбаясь в ответ на любые попытки втянуть ее в разговор, но все ее мысли были заняты плетением узлов.

Глава 3. Лесть и письма

Джейн дожидалась супруга в Карлтон-Хаус^[18] до тех пор, пока не пришло известие, что ей предстоит возвращаться домой без него. Остальные гости уже давно отбыли, так что компанию Джейн составляли лишь Принни и леди Хартфорд. Джентльмены были слишком пьяны для того, чтобы вести беседу, и лишь благодаря присутствию леди Хартфорд Джейн смогла выносить затянувшееся ожидание.

Беспокойство о том, что попытками поправить ошибку она навредила интерьерным чарам еще больше, постепенно уступило место неловкости, что она так долго досаждает хозяевам своим присутствием. Затем и неловкость сменилась раздражением на Винсента за то, что тот оставил ее в таком неудобном положении. Принц-регент же, даже будучи нетрезвым, оставался невероятно любезным и предоставил Джейн для возвращения домой собственный экипаж. В другое время возможность прокатиться в экипаже самого принца вызвала бы у Джейн определенный восторг, но сейчас она возвращалась домой далеко не в самом радужном настроении. Несмотря на то, что завтра ей так и так предстояло встретиться с родственниками – те специально приехали в Лондон, чтобы вместе с остальной публикой взглянуть на интерьерные чары, выполненные четой Винсент, – сейчас ей очень не хватало присутствия сестры. Пока Джейн жила в отцовском доме в Лонг-Паркмиде, Мелоди была ее самым доверенным лицом и понимала Винсента лучше, чем все остальные члены семьи Эллсворт. Но поскольку время уже было чересчур позднее, чтобы наносить семье визиты, Джейн начала писать Мелоди письмо, чтобы хоть как-то упорядочить собственные мысли.

Она как раз начала третий черновик, когда Винсент наконец-то вернулся домой. Его лицо осунулось, а на щеках выступил нездоровый румянец, столь часто остающийся после серьезного напряжения. Забеспокоившаяся Джейн тут же забыла о своем унынии и, бросив письмо, вскочила с места.

– Винсент?

– Со мной все в порядке. – Он тяжело выдохнул.

– Я ни капельки тебе не верю. – Джейн подхватила его под руку и, несмотря на то, что муж был выше и крупнее, легко потащила его к креслу с подголовником, стоявшему возле створчатого окна, невзирая на все возражения: слишком сильны были воспоминания о том, как Винсент едва не умер, переусердствовав с чароплетением. На секунду отвлекшись от мужа, Джейн распахнула пошире окно, впуская прохладный ночной ветерок, и сплела простенькую эфирную петельку, чтобы направить его туда, куда нужно, надеясь, что это поможет отогнать лихорадочный жар, терзавший Винсента, судя по нездоровому румянцу щек. Охваченный зовом вдохновения, Винсент полностью забывал о собственном здоровье, так что мог загнать себя, как скаковую лошадь.

Он без лишних слов развалился в кресле, вытянул ноги, откидывая голову на спинку, и выдохнул. Джейн подошла сзади и наклонилась, чтобы ослабить ему галстук, – и Винсент тут же поймал ее ладонь и коснулся губами внутренней стороны запястья.

Нездоровый жар его тела как будто растекся по ее венам, и в комнате отчего-то резко стало слишком тепло.

– Любимый, тебе не стоит так много работать.

– Ты уже не в первый раз об этом говоришь. – Он снова поцеловал ее запястье. – Но сейчас это целиком твоя вина.

– Прости. – Джейн выдернула руку из его пальцев. – Можешь быть уверен: подобная ошибка больше не повторится. – Несмотря на то, что в голосе супруга не было укоризны, Джейн не ожидала услышать столь прямолинейный ответ.

– Джейн, Джейн! – Винсент тут же вскочил с места и поймал ее за обе руки сразу. Пальцы предательски затряслись, но Джейн никогда не позволяла себе расплакаться, когда у нее имелись причины сердиться. – О чем ты говоришь?

– О... о том узле, который развязался на рыбе. – Горло запершило от подступающих рыданий. – Ты же его там поправлял, так ведь?

– Нет! Нет, любовь моя. – Винсент привлек ее к себе, невзирая на попытки сопротивления, и крепко сжал в объятиях. И, когда он снова заговорил, Джейн щекой ощутила, как в его груди будто зарокотал гром: – Принни очень понравилась твоя рыбка. Он захотел, чтобы я сделал таких побольше. И если ты в чем и виновата, так это в том, что ты такая изобретательная.

– Тогда почему ты занимался ими сам вместо того, чтобы позвать меня? – спросила Джейн, высвобождаясь из его рук. Винсент нахмурился, растерянно подняв брови.

– Принни попросил меня. А ты в этот момент была с дамами.

– У меня не было выбора!

– У меня тоже. – Винсент так отчаянно взъерошил собственные волосы, что стал похож на сумасшедшего. – Да и как бы я позвал тебя обратно в залу, когда там столбом стоял сигарный дым? К тому же ты сама видела состояние принца-регента.

– Да уж. Я насмотрелась на состояние принца-регента в течение нескольких последующих часов. Да не просто насмотрелась, а насладилась в полной мере и была бы невероятно рада любому поводу уйти из гостиной.

– Но ты должна понимать, что это было самым простым решением. Принни объяснил, что именно хотел бы добавить, и выходило, что для этой задачи не требовалось два чароплета сразу.

– Учитывая, что это я создала рыбу, эта задача должна была отойти мне.

– Я тебя не понимаю.

Все огорчение, что испытывала Джейн до того, как вернулся супруг, всколыхнулось с новой силой, когда она осознала, что Винсент и впрямь не понимает, как обидел ее тем, что изменил ее задумку, не посоветовавшись.

– Я весьма... да, я весьма расстроена, что ты даже не удосужился объяснить мне, чего хотел принц-регент. Возможно, я лишилась твоего доверия, но, по крайней мере, ты мог хотя бы сказать об этом прямо, а не оставлять в гостиной, как зонтик или шляпу.

– Мое доверие?.. Я... Я вовсе не собирался тебя расстраивать, просто подумал, что стоит избавить тебя от лишней работы. К тому же, честно говоря, не имело смысла тратить время и силы на пересказ его инструкций: мне было несложно сделать рыбок самому.

«Несложно». Разум Джейн зацепился за это слово – конечно же, задача, которая требовала от нее многочасовой концентрации, для него сложности не представляла.

Джейн понимала, что неверно истолковала намерения мужа, но менее горько ей от этого не становилось. И когда гневный румянец залил ее щеки, разозлилась на себя саму за то, что ей досталось лицо, совершенно не позволявшее скрывать эмоции. Она сжала губы в тонкую линию и заставила себя дышать чуть медленнее.

– Джейн... – начал Винсент и растерянно осекся. И, подняв повыше руки, то ли признавая поражение, то ли приглашая вернуться в объятия, попросил: – Объясни мне, что я сделал не так.

Джейн и впрямь намеревалась объяснить как следует, но слова все равно звучали резче и жестче, чем ей хотелось бы:

– Бальный зал – наша совместная работа. И то, что ты сам принимал решения и вносил изменения, заставило меня полагать, будто бы ты не особо ценишь мои навыки и мнение. И то, что ты вносил поправки в те самые чары, которые плела я, выглядело... – Джейн неожиданно стало так зябко, что она обхватила себя руками. – Я полагала, что ты перестал доверять мне, потому что узел развязался.

– С узлами это бывает! – Винсент запустил пальцы в собственные кудри, таращась на жену так, будто та была каким-то особо затейливым узелком чар. – Я не перестал тебе доверять, и уж точно не сделал бы этого из-за подобного пустяка. Ради всего святого, Джейн, да я сам исправлял ошибки во время этого ужина!

– Ты ни разу не встал из-за стола.

– Ну... да, – признал он, неловко переступив на месте. – Но у меня есть некоторый опыт исправления недочетов прямо из-за стола, – Винсент принялся ковырять пол носком ботинка. Сейчас он был так похож на школьника, пойманного за шалостью, что сердиться на него дольше Джейн решительно не могла.

– Я слышала от лорда Ламли про твою выходку с часовой башней, – она взглянула на мужа с шутливой суровостью, – так что сама не знаю, почему вдруг решила удивиться твоим словам.

– Ну... Ну да, я... не был хорошим мальчиком.

– С этим я могу согласиться.

Лицо Винсента стало таким виноватым и так странно контрастировало с его обычным суровым видом, что Джейн смягчилась и взяла его за руку.

– Я не это имела в виду.

– Нет-нет, ты совершенно права. Мне стоило обсудить с тобой изменения. Я привык работать один и еще не научился делить ответственность, – Винсент покачал головой и вернулся в кресло, увлекая Джейн к себе на колени. – Обещаю, я искуплю свою вину.

– Спасибо. – Джейн поцеловала его в лоб, показавшийся ей по-прежнему слишком горячим. – Всегда зови меня, хотя бы ради того, чтобы рядом был кто-то, кто не даст тебе переутомиться.

Винсент с улыбкой откинулся на спинку кресла:

– Когда ты рядом, я начинаю работать еще усерднее, чтобы не уступать тебе.

– Прекрати. – Джейн шутливо ущипнула его за нос. – Я не поддамся на такую бесстыжую лесть.

– Но это правда!

– Хм... – Джейн ничуть не верила ему, хотя, конечно, ей было приятно слышать подобную похвалу от мужа. – Но как ты научился работать с чарами на таком расстоянии?

Винсент прокашлялся.

– Просто вспомни, что я не был хорошим мальчиком, но сделай поправку на то, что сейчас ты меня любишь... – Он на секунду умолк, чтобы поцеловать ее в щеку. – Ты же меня сейчас любишь?

– Очень люблю. – Она склонила голову ему на плечо. – А теперь рассказывай дальше.

– Когда я жил в родительском доме, мой отец запрещал мне заниматься чарами, потому что это женское искусство. Так что я наблюдал за уроками сестры и запоминал то, что получалось запомнить, пусть даже это были самые азы. Но больше всего мне понравилось уметь распускать чары, чтобы разделять их на части. Так что я разделял их, а потом потихоньку учился сшивать обратно. И у меня не всегда получалось.

– Должно быть, это приводило к ужасным проблемам.

– Истинно так. – Он снова ненадолго замолчал и некоторое время поглаживал ее по волосам, погрузившись в воспоминания. – Я научился работать с чарами на расстоянии, чтобы распускать иллюзии в тот момент, когда мои сестры стояли с ними рядом. Потому что если выходило сделать все незаметно, то ругали потом их.

Джейн выпрямилась и изумленно уставилась на мужа.

– Ты не мог такого делать.

– Я же говорил, я не был хорошим мальчиком.

– Но ты не говорил, что был плохим!

– А я думал, ты уже и сама об этом догадалась. – Его голос слегка охрип.

– Негодяй.

– Муза.

Следующие несколько минут они посвятили исполнению супружеских обязанностей, так что нарушать их уединение описанием происходящего было бы невежливо. Так что скажем просто: чета Винсентов была отличной парой и, не считая периодически возникающих разногласий, прекрасно гармонировала по темпераменту.

* * *

Некоторое время спустя, пока Джейн лежала, уютно пристроив голову мужу на плечо – в то чувствительное место между шеей и плечом, обычно скрытое от глаз накрахмаленными воротничками и галстуками, – она спросила:

– Винсент, сегодня за ужином принц-регент пребывал в совершенном убеждении, будто бы мы собираемся на континент. Ты что-нибудь говорил ему об этом?

Его рука, поглаживающая ее волосы, замерла.

– Вполне мог. К обсуждению континента в последние дни сводятся абсолютно все разговоры. – Винсент снова провел ладонью по ее волосам, свободно рассыпавшимся по плечам. – А ты хочешь поехать?

– Сама не знаю, честно говоря. До сегодняшнего вечера я даже не задумывалась об этом. Полагаю, можно было бы и съездить, так как я с трудом представляю, чем мы можем себя занять сейчас, когда работа над заказом окончена. – Джейн поцеловала его в щеку. Она не особо тешила себя надеждой, что ему понравится то, что она собиралась сказать дальше, но тем не менее добавила: – Помнишь, папа приглашал нас вернуться в Лонг-Паркмид вместе с ними?

Как она и подозревала, Винсент мрачно вздохнул, но ничего не сказал. Он был отшельником по характеру, и ограничения, которые приходилось терпеть в ее доме, и постоянное общество назойливой матушки порой становились ему невмоготу. Роль придворного чароплета при принце-регенте избавляла его от необходимости участвовать в разговорах – там его замкнутость списывали на чудачество. А в Лонг-Паркмиде роль чароплета сменялась ролью зятя, и здесь уже эта молчаливость трактовалась леди Вирджинией как признак того, что Винсент ее недолюбливает.

Но заставить себя перешагнуть собственные рамки он так и не мог.

– А ты хочешь отправиться на континент? – спросила Джейн.

Винсент поудобнее устроился на кровати и приобнял ее за плечи.

– У меня есть коллега, месье Шастен^[19], с которым я сто лет не виделся. Мы оба учились у герра Шолеса, но начавшаяся война нас разлучила. После того как Наполеон отрекся от престола, я, честно говоря, подумывал о том, чтобы его навестить. Из его писем выходило, что он занимается интересным проектом, заключающимся в двойном переплетении чар в узор, который он называет «жаккард».

– В честь новых ткацких станков? Он что, нашел способ механизировать плетение чар? – Джейн приподнялась, опираясь на локоть, чтобы видеть лицо супруга. Ведь это же будет невероятный технологический прорыв, если окажется, что этот месье Шастен нашел способ записывать чары так, как месье Жаккар^[20], использовавший перфокарты для записи узоров, облегчая работу ткацких станков.

– Нет. Он просто вдохновился этой техникой после того, как увидел станки месье Жаккара в Париже. По его описанию выходит, что жаккардовая техника плетения чар – это что-то вроде дамаста^[21], позволяющая создать вариации на основе исходного замысла.

– И в чем польза подобного метода? – Джейн разочарованно вытянулась на кровати. Нынешняя мода в чароплетении требовала создавать иллюзии во всех трех измерениях, чтобы прогулка вокруг дерева колдовского ничем не отличалась от прогулки вокруг дерева настоящего.

– Я не совсем внятно описал, – Винсент сел, намереваясь встать с кровати и подойти к письменному столу. – Очередное письмо пришло от него буквально сегодня утром.

– Лежи, я сама возьму, – Джейн встала и забрала маленький дубовый столик-бюро. В сложенном виде он становился почти в два раза меньше, напоминая простенькую коробку. Но в разобранном состоянии превращался в удобное рабочее место, отделанное алой дубленой кожей. Внутри скрывались искусно спроектированные отсеки для письменных принадлежностей и корреспонденции. А потрепанные деревянные бочка говорили о том, как долго это бюро сопровождало хозяина в его постоянных разъездах, пока тот подвизался наемным чароплетом.

Воспользовавшись случаем, Джейн заодно прихватила чистый носовой платочек и бутылочку лавандовой воды – матушка прислала ее на тот случай, если с Джейн случится «ипохондрический припадок». Передав Винсенту бюро, Джейн снова устроилась на кровати.

Стоило ей плеснуть на платок небольшое количество лавандовой воды, как запах тут же напомнил ей о матушке – и о бесчисленных недугах, терзавших несчастную. Джейн протерла влажным платком лоб супруга, жалея, что он не относится к своему здоровью хотя бы с десятой долей той внимательности, которую проявляла миссис Эллсворт к своим невротическим состояниям.

Винсент довольно вздохнул и развалился на подушках, ненадолго забыв о письме. Усталые морщинки на его лице разгладились, а дыхание слегка успокоилось. Джейн продолжала гладить его лоб, словно стараясь как следует запомнить черты: лицо мужа, когда он расслаблялся, начинало выглядеть удивительно молодо. В минуты сосредоточенности его умные глаза ярко блестели из-под густых, низко посаженных бровей; из-за этого его лицо постоянно выглядело угрюмо-задумчивым, даже во время самых будничных бесед, и это заставляло Винсента выглядеть старше своих лет. С другой стороны, отсутствие привычки произносить пустячные фразы только ради того, чтобы заполнить паузу, было одной из тех его черт, которые больше всего нравились Джейн.

Он вздохнул и открыл глаза, а затем поднял крышку бюро и принялся там копаться. Среди вороха бумаг отыскалось письмо, написанное на французском языке. Поверх исходного текста был записан еще один – мелким шрифтом.

Винсент поднес письмо поближе к глазам, чтобы не шевелить головой и не мешать Джейн протирать ему лоб. Пробежав взглядом по строчкам, он ткнул пальцем в одну из них:

– Вот что пишет Шастен – и ты уж меня прости за кривой перевод: «эффект двойного плетения выходит такой, что из одной точки комнаты чары кажутся, допустим, деревом, а из другой – женщиной. Переход из одного в другое происходит без швов, поэтому дерево превращается в женщину по мере того, как зритель проходит мимо. В настоящий момент это больше черновой набросок чар. Тем не менее, если я смогу довести технику до совершенства, то получится создать два отдельных, логически завершенных образа, а изменять суть иллюзии можно будет, всего лишь редактируя их взаимоотношения друг с другом». Дальше описываются способы плетения, которыми он пользуется, но толку от этих описаний нет: слишком мало подробностей, чтобы попробовать повторить его метод. – Винсент взглянул на Джейн из-под ресниц. – Тебе это ничего не напоминает?

Джейн покачала головой.

– Боюсь, ты разбираешься в этом лучше меня.

– Моя Sphère Obscurcie^[22]. Она преломляет свет так, что зрителю кажется, будто ему ничего не загораживает обзор, при этом скрывая все, что находится внутри. Но не искажает обзор тому, кто находится в ней.

Джейн кивнула, сообразив, куда он клонит.

– Переплетение нитей чар создает, по сути, два слоя эфирной ткани, как в случае с дамастом, и это не позволяет внутренним стенкам пузыря служить зеркалом или темной завесой. И ты полагаешь, что его «жаккардовое» плетение усилит этот эффект?

– Понятия не имею, но мне действительно любопытно поглядеть, что там напридумывал Шастен, а из-за войны с Наполеоном возможности все никак не выдавалось. – Он провел пальцем по обручальному кольцу на руке жены. – К тому же у нас так и не было толком медового месяца.

Джейн рассмеялась, поймав его за пальцы.

– Ох, дорогой! Да, давай съездим на континент. Но тебе вовсе не обязательно искушать меня, выдумывая многочисленные поводы: достаточно сказать, что есть чароплет, с которым ты хочешь повидаться. – Она принялась массировать ему виски, и Винсент снова закрыл глаза.

Поездка на континент обещала стать захватывающим приключением. И единственным, что омрачало настроение Джейн, была мысль о том, что она обещала навестить семью после того, как закончит работу. Матушка будет невероятно огорчена, когда узнает, что они приедут...

– Что случилось? – Винсент повернулся, взглянув жене в лицо.

– Прошу прощения?

– Ты вздохнула.

– В самом деле? Что-то не припомню.

– Тем не менее ты только что вздохнула. – Он выжидательно замолк, и Джейн на миг пожалела о том, что он настолько хорошо разбирается в ее настроении.

– Я просто задумалась о том, как половчее сообщить об этом родителям. Стоит пригласить их на обед в понедельник.

– Конечно. – Винсент опустил голову – и этот жест, не считая едва заметно поджавшихся губ, стал единственным свидетельством того, что он на самом деле думает об этом предложении.

Так что Джейн снова вздохнула – уже совершенно искренне:

– Тебе и впрямь настолько неприятна компания моей семьи?

– «Неприятна» – не совсем подходящее слово. – Винсент раздумчиво пожевал губами, затем шумно выдохнул. – Я с уважением отношусь к твоей семье, но должен признать, что мне с ними некомфортно. Мне нет места в вашем доме.

– Ты – мой муж. И мои родители считают тебя членом семьи.

– Да, но... твоя семья привыкла общаться друг с другом. – Он забрал с простыни какую-то ниточку и начал преувеличенно внимательно ее рассматривать. – А я не больно-то привык общаться даже с собственной семьей.

У Джейн болезненно заныло сердце. Несмотря на все недостатки родни, Джейн не могла представить себе жизнь, в которой не имела бы духовной связи с каждым из родных, в которой обходилась бы без всех тех плюсов семьи, которыми мог наслаждаться только тот, кого любили в детстве. И среди всех ее желаний самым большим было то, чтобы Винсент смог полюбить ее родных так же, как любила их она сама, а они, в свою очередь, разглядели в нем те качества, которые она так высоко ценила.

– Возможно, вместо того, чтобы избегать их общества, мы лучше попрактикуемся общаться с ними вместе?

– Как скажешь.

Подавив очередной вздох, Джейн принялась разглаживать еще одну морщинку, проступившую на его лбу.

Родственные связи были еще одной техникой плетения, которую ей предстояло освоить.

Глава 4. Семья и родственная заботливость

Сравнивать ужин в доме Винсентов с ужином в Карлтон-Хаус было бы совершенно неправильно, тем не менее Джейн не могла этого не делать. На этом ужине кроме мужа присутствовали только ее родители и сестра Мелоди, так что кружок выходил довольно тесным – что было только к лучшему, потому что комнаты, которые снимала чета, позволяли собраться компанией из восьми человек максимум. Но, по крайней мере, они были достойно обставлены, и хотя подобная мебель из темного дерева была в моде во времена детства Джейн, она создавала атмосферу строгости и солидности, которую не могли развеять даже чары и сияние свечей. Основной особенностью и той причиной, по которой Винсенты заняли эти комнаты, было то, что оттуда можно было выйти аккурат в тот же парк, что прилегал к Карлтон-Хаус. Принц-регент предлагал им разместиться в самой резиденции, но Винсент и Джейн, будучи молодоженами, предпочли отдельное жилье, обеспечивающее хоть какое-то уединение.

Эллсворты прибыли в Лондон еще в четверг, но Джейн удалось лишь разок нанести им короткий утренний визит и не более того: все ее время занимала подготовка к празднеству. Затем она мельком увидела их в толпе гостей, но в тот момент ее внимание занимало слишком многое одновременно, так что все, что она смогла сделать, – это улыбнуться им издали.

Первое блюдо ужина было съедено под восторги матушки от увиденного зрелища и разглагольствований о себестоимости блюд на банкете. После этого родные наперебой принялись делиться новостями из родных краев. Робинсфорд-Эбби пустовало, Дюнкерки не появлялись там, и ходили слухи, будто бы мистер Дюнкерк собирается сдавать имение в аренду. Уже нашелся арендатор и для Бэнбри-Манор – какой-то генерал с семьей, вполне респектабельной, но без сыновей подходящего возраста. Пока леди Вирджиния заливалась соловьем, Мелоди отрешенно ковыряла свой кусок жареной ягнятины, явственно делая вид, будто бы ее вовсе нет за этим столом. Понаблюдав за ней, сэр Чарльз потер подбородок и выразительно прокашлялся:

– Все это хорошо, конечно, но мне хотелось бы услышать, как дела у Джейн.

Та заговорила, и это заставило Мелоди снова сосредоточиться на происходящем за ужином. И в этот момент Джейн заметила, что Мелоди все еще бледнее, чем хотелось бы, после всех тех треволнений, что произошли прошлой осенью. Так что она сделала себе мысленную пометку отвести сестрицу в сторонку и расспросить, как у нее обстояли дела, пока Джейн не было дома.

– Ну... Бо́льшую часть нашей работы вы уже видели. Тем не менее у нас есть некоторые важные новости. – Джейн взглянула на мужа, сидевшего на противоположном краю стола, ища поддержки. Винсент улыбнулся, но, судя по всему, предоставлял ей самой рассказать о грядущей поездке. – Мы собираемся посетить один городок неподалеку от Брюсселя и навестить одного коллегу Винсента. Это очень многообещающее путешествие.

– Ох! – Миссис Эллсворт прикрыла рот салфеткой. – Ох, Джейн! Как бы мне хотелось, чтобы вы этого не делали! Уж не знаю, о чем вы думали, когда решились поехать во Францию! Там слишком, слишком опасно, к тому же полно аморальных личностей. Ой, да буквально на днях мы услышали чудовищную историю о танцовщицах в Вене, выступающих в юбках выше колена!

– Мама, Вена находится в Австрии, а не во Франции. К тому же я уже сказала: мы собираемся в Брюссель, а это Бельгия...

– Но вам придется ехать через Францию, а это абсолютно так же скверно, как если бы вы решили остаться в ней! И потом, а вдруг что-нибудь случится со мной, пока тебя не будет? Нет ничего страшного в том, что ты переехала в Лондон, но как мы сможем связаться с тобой, пока ты будешь во Франции? И как ты сможешь связаться с нами?

– Я дам мистеру Эллсворту наш адрес. – Винсент кивнул в сторону сэра Чарльза.

– Ну вот, видите, мама? Мы остановимся у мистера Шастена, коллеги Винсента, – письма от него приходят регулярно, так что я уверена, что и ваши письма без проблем дойдут до нас.

Мелоди мотнула головой, и ее медово-золотые локоны качнулись.

– Думаю, это самое замечательное. Обязательно напиши нам и расскажи все о моде. Ай, мне так нравится все, что доходит с континента, и я просто вне себя от мысли, что ты туда поедешь!

– Видишь ли, мы будем жить в небольшом поселке, вряд ли там кто-то уделяет много внимания моде. – Джейн покачала головой. – К тому же подозреваю, что большую часть времени мы будем проводить в лаборатории, работая над чарами.

– Ох! – Леди Вирджиния огорченно всплеснула руками. – То есть ты так и будешь дальше работать с чарами!

– Ну да, матушка. – Джейн недоуменно осеклась. Родители только что увидели созданные ею интерьерные чары, и она не могла взять в толк, что так огорчило миссис Эллсворт. В глазах общества чары считались женским искусством, и, по идее, тот факт, что Винсент так глубоко увлекался этим занятием, должен был удивлять сильнее. – В конце концов, именно этим мы и собирались зарабатывать на хлеб. Но заказ от принца-регента принес нам хорошие деньги, так что мы можем взять паузу и изучить что-то новое.

– Я всего лишь хотела сказать, что крайне удивлена, что ты по-прежнему в состоянии заниматься чарами. И мысль о том, что ты будешь и дальше ими заниматься... это уже за гранью моего понимания.

Тут Джейн сообразила, что вызвало у матушки такую бурную реакцию. Винсент же едва не умер от переутомления прошлым летом, и воображение миссис Эллсворт с тех пор наверняка только и делало, что рисовало жуткие картины, где Джейн ждала такая же мрачная участь.

– Сказать по правде, сейчас я стала сильнее, чем прежде. И складки, которые раньше отнимали у меня много сил, даются в разы легче. Полагаю, причиной тому стала та слаженность, с которой мы работали.

– Право слово, Джейн, я крайне удивлена. Меня очень беспокоят возможные риски. То, что ты делаешь, попросту ужасно. Как бы я хотела, чтобы ты прекратила это! Честное слово, ты просто обязана прекратить так рисковать. – Леди Вирджиния откинулась на спинку стула и принялась обмахиваться веером. – Не хочу сыпать обвинениями, но меня невероятно изумляет, – да-да, просто невероятно! – что твой ненаглядный муж позволяет тебе подобные вещи.

– Здесь вопрос не в позволениях и запретах, мадам, – подал голос Винсент. – У меня самого нет желания браться за работу, когда Джейн нет рядом.

– Мы стараемся грамотно раскладывать силы и не доводить себя до переутомления. – Джейн тактично умолчала о том, что порой Винсент работал сверхурочно, потому что не было никакой нужды волновать матушку еще больше.

– Мой дорогой Винсент, я бы ни за что на свете не стала бы с вами спорить, однако здесь я вынуждена не согласиться. Да, вынуждена. Вы должны понимать, какой риск это несет для Джейн! – Миссис Эллсворт трагически заломила руки. – Ох, как же мне хотелось бы, чтобы ты перестала работать с чарами!

– Но, мама... – Джейн пожалела о том, что муж сидит слишком далеко, потому что все его опасения насчет визита ее родителей потихоньку начинали сбываться, – вы же знали, что мы собирались стать чароплетами. И я не представляю, чем еще могла бы заниматься, если оставить чары.

– Ай, мама, – Мелоди коснулась локтя миссис Эллсворт, – вы бы сэкономили целую уйму времени, если бы просто сказали, что хотите увидеть внуков.

– Конечно! Именно об этом я и говорю последние пятнадцать минут. Как вы могли подумать, что я имею в виду что-то другое? Смысл моих слов был предельно ясен, и я уверена, что Джейн все прекрасно поняла, но из чистого упрямства не желает признать это вслух.

Внуки. Пожалуй, об этом Джейн подумала бы в самую последнюю очередь. Ей нечего было ответить матери. Она, конечно, предполагала, что у них с Винсентом будет семья, но не задумывалась о том, как это скажется на их совместной работе. И если она перестанет заниматься чарами на целых девять месяцев, то каково будет им обоим? Да, безусловно, Винсент подвизался чароплетом в одиночку гораздо дольше, чем они работали вместе, но Джейн так нравилось творить чары с ним в паре, что она с трудом могла найти хоть какой-то плюс в вынужденной паузе.

Но, с другой стороны, а разве сотворение ребенка – не самая важная работа, над которой они могли бы потрудиться вместе? Они никогда прежде не разговаривали о детях, и Джейн сообразила, что даже не представляет, что думает на эту тему сам Винсент. Может быть, он и вовсе не горит желанием стать отцом. По его лицу ничего нельзя было прочесть, но спина явственно напряглась. С другой стороны, причиной тому могла быть и усталость, и нечаянный выговор, который получился у миссис Эллсворт.

– Что ж, – сэр Чарльз сунул пальцы в кармашки жилета, – что до меня, то лично я рад, что ты все еще занимаешься чарами, и надеюсь, что ты согласишься оказать нам любезность и немного поиграть сегодня.

– Чарльз, она слишком устала. Ты ведь слишком устала, правда? Будь я на твоем месте, то абсолютно точно устала бы.

– Нет, я вовсе не устала. – Благодарная за возможность закончить начатый матерью разговор, Джейн поманила наемного слугу, жестом веля убрать со стола. – Пожалуй, нам стоит переместиться в гостиную?

В какой-то момент Джейн казалось, что расходы на перевозку пианино в Лондон были ненужными: за все то время, пока они с мужем жили здесь, ей удалось поиграть всего несколько раз. Но сейчас, сказать по правде, она мысленно поблагодарила Винсента за то, что тот решительно не позволил ей бросить занятия музыкой.

Подняв крышку, Джейн коснулась пальцами нескольких клавиш, заново привыкая к инструменту. Винсент добыл для нее ноты этюда Бетховена, но она еще не пробовала его сыграть. Открыв ноты на пюпитре, Джейн связала простенький веселый мотив со складкой эфирной ткани, изображавшей стайку птиц, кружащую среди цветущих ветвей, а затем заиграла дальше – и осознала, как давно уже не находила минутки поиграть или сотворить чары ради собственного удовольствия, а не для работы. Ее пальцы уже отвыкли от клавиатуры и слушались не так хорошо, как хотелось бы, но в то же время Джейн с удовольствием отмечала, как легко ей даются простые чары. Затем она задумалась, получится ли создать более затейливые изображения для музыки, если попрактиковаться. И как же она может сейчас отказаться от этого всего ради ребенка?..

Джейн исполнила этюд до конца, и наградой ей стал восторг родных: «Восхитительно!», «Как нам этого не хватало!» Даже миссис Эллсворт, кажется, позабыла все свои возражения против чар.

Остаток вечера прошел за будничной беседой, но Джейн не смогла насладиться ею в полной мере: большую часть ее мыслей занимало молчание супруга. Винсент открывал рот, только когда кто-то обращался к нему напрямую.

К счастью, ее семья, кажется, не замечала этого, но, если так и будет продолжаться, кто-то из них непременно обратит внимание. И если сначала Джейн радовалась, что родные заглянут на ужин, то теперь она радовалась, что надолго их визит не растянется.

* * *

На следующее утро она проснулась с намерением навестить семью еще разок до того, как они разъедутся каждый своим путем. Винсент отказался составить ей компанию: ему хотелось порисовать мост Баттерси, освещенный светом зари. После того фиаско, которым обернулся вчерашний ужин, Джейн не могла винить мужа за то, что он ищет любой, даже самый мелкий повод увильнуть от визита.

Когда Джейн приехала в гостиницу, где остановилась ее семья, сэр Чарльз находился в основной гостиной. И Джейн остановилась на пороге, чтобы полюбоваться открывшимся зрелищем: сквозь высокие стеклянные окна падал солнечный свет, и вся комната блестела и переливалась так, словно ее всю окутывала тонкая паутинка сверкающих чар. Седые волосы мистера Эллсворта и вовсе блестели ярким золотом, а на щеках играл задорный румянец. В одной руке достопочтенный сэр держал газету, а в другой – чашечку чая.

Джейн обошла кресло и наклонилась, чтобы поцеловать его в макушку, – и мысленно отметила, что он то ли сильнее полысел за то время, что ее не было дома, то ли она просто воспринимала его более молодым.

Сэр Чарльз отложил газету и довольно улыбнулся.

– Доброе утро! Как спалось?

– Прекрасно, спасибо. – Джейн налила чая и себе и устроилась в кресле напротив.

– А Винсент не пришел?

– Он отправился порисовать. – Джейн принялась размешивать сахар в чае.

– С ним все хорошо? Я заметил, что вчера вечером он был совсем тихим.

– Мы были очень заняты все эти месяцы, так что, полагаю, он просто очень устал.

– Ясно, – ответил сэр Чарльз и умолк. Джейн хорошо знала это молчание: отец ждал от нее дальнейших объяснений. Но что она могла сказать, чтобы никто из участников вчерашнего ужина не начал испытывать смущения и неудовольствия? Сэр Чарльз, при всей его серьезности, постарался бы приучить Винсента к беседам сам, и толку от этого вышло бы не больше, чем если бы он привел в дом скаковую лошадь и начал учить ее танцевать. Но, возможно, как раз этот момент и получится объяснить...

– Он... Вы ведь помните, что он художник и частенько предпочитает уединение. Так что не стоит искать в его молчании какой-то особенный смысл.

– Твоя матушка волнуется.

– Из-за чего? – Джейн едва не выронила чашку.

– Потому что вы не... Как тебе сказать, вы с ним... – Сэр Чарльз вздохнул и оглянулся по сторонам, убеждаясь, что вокруг нет никого из постояльцев гостиницы. – Внуков-то нет. И это ее угнетает.

Джейн уставилась на отца, раздосадованная тем, что он решил снова поднять эту тему.

– Папа. Мы женаты всего три месяца, и вам не стоит забывать, что все эти три месяца мы были заняты.

– Да. – Тот поелозил в кресле и одернул жилет. – Думаю, все дело в том, что твоя мать... мы... в общем, она затяжелела вскоре после того, как мы поженились.

Джейн нахмурилась и склонила голову набок, высчитывая разницу между своим днем рождения и датой родительской свадьбы.

– Но к тому моменту, когда я родилась, вы были женаты уже без малого три года.

Сэр Чарльз взглянул в чашку и аккуратно размешал чай, хотя в этом не было никакой нужды.

– У нее возникли некоторые трудности. Ты родилась после третьей беременности, и поэтому она волнуется. Она волнуется и о том, что у тебя тоже могут возникнуть трудности, и еще больше о том, что... что брак может оказаться не таким, каким ты его представляла.

Разговаривать о подобных вещах с отцом было невыносимо неловко, но все же Джейн внутренне радовалась, что беседует не с матушкой – та бы часами пересказывала свои опасения, не желая слушать никаких увещеваний.

– Здесь не о чем беспокоиться. – Джейн отставила чашку: чай начал неприятно горчить на языке.

– Джейн, я... – начал сэр Чарльз и осекся, заметив, как она встает.

– Да, папа?

– Он ведь любит тебя?

От такого оскорбительного вопроса Джейн бросило и в жар, и в холод одновременно.

– Да. А я люблю его. Всего хорошего, сэр.

Ее первым порывом было отыскать Винсента и пересказать ему весь этот разговор, чтобы он разделил с ней негодование по поводу бестактности родителей. Но к тому времени, когда Джейн добралась до занимаемых апартаментов, она и сама сообразила, что это будет большой ошибкой. Если она начнет забивать Винсенту голову подобными огорчениями, то он начнет чувствовать себя еще более стесненно при общении с ее родными. Так что Джейн села за пианино и играла до тех пор, пока буря в ее душе не улеглась. И в очередной раз порадовалась, что визит родных оказался таким коротким.

* * *

Однако все последующие дни, пока Эллсворты гостили в Лондоне, прошли на удивление мирно. Винсент как будто нашел для себя комфортный способ общения с леди Вирджинией, стараясь быть ей полезным: он занимался тем, что выполнял семейные поручения, а по вечерам развлекал родных жены теневыми спектаклями. И все же Джейн чувствовала, что разговор может в любой момент свернуть на тему внуков и опять свестись к тому, что их отсутствие – признак неудачного брака.

Так что к тому моменту, когда пришла пора покинуть Лондон, Джейн уже не терпелось уехать так же сильно, как и Винсенту.

Принц-регент был так доволен их работой, что организовал им места на борту корабля Королевского военно-морского флота «Дельфин»^[23], и единственным неудобством стала необходимость поторопиться со сборами: корабль должен был отплыть в ближайший понедельник. И Джейн не могла сказать, что эта вынужденная спешка ее сильно расстраивала, поскольку вместе с отъездом приближалась и возможность избавиться от матушкиных причитаний.

Январский ветер носился над побережьем, с одинаковой силой раздувая и парус, и юбки. Несмотря на холод, Джейн стояла возле поручня на палубе «Дельфина» и чувствовала себя так, словно по мере удаления от берега развязывались и путы, стягивающие ее душу, – как будто после каждого десятка футов, пройденных судном, развязывался очередной узелок на невидимом корсете, сдавливающем ей грудь. Винсент стоял у нее за спиной, приобнимая одной рукой, позволяя удержать равновесие при качке. Как и большинство профессиональных чароплетов, он не носил перчатки даже в публичных местах. Джейн ничуть не раздражал такой отход от требований моды, хотя сама она еще не привыкла обходиться без перчаток. Тепло от руки мужа как будто расходилось по всему телу, и Джейн прижалась к нему покрепче, радуясь, что можно списать этот жест на избыточно сильные волны.

Когда корабль вышел из порта и оказался в более глубоких водах Ла-Манша, несколько пассажиров свесились через поручни, расставаясь с завтраком, но Джейн не чувствовала ни капельки тошноты. Вдохнув полной грудью солоновато-горький морской воздух, она подставила лицо солнцу, наслаждаясь тем, что они с мужем вместе – пусть и не наедине в полном смысле этого слова. Если бы только можно было сделать так, чтобы остальные пассажиры куда-нибудь делись, чтобы можно было и впрямь побыть вдвоем!..

– Хотела бы я, чтобы Sphère Obscurcie работала и в море тоже, – вздохнула Джейн, не отрывая взгляда от волн.

– Зачем тебе это, муза?

– Тогда я смогла бы поцеловать тебя прямо здесь, на палубе, не боясь шокировать окружающих.

Винсент указал глазами на одного особенно слабого желудком бедолагу, по-прежнему висевшего через поручень, словно в жаркой молитве Нептуну:

– Мне кажется, они уже не в силах чему-то удивляться. Но мне интересно попробовать, – добавил он, отпуская Джейн. Та не сразу обернулась, уже зная, каким будет его выражение лица. Он задумчиво смотрел за горизонт, сосредоточенный на каком-то мысленном уравнении. – Меня учили, что на движущемся корабле чары работать не будут, но раньше мне не выпадало возможности проверить это самостоятельно. В теории...

– Ты когда-нибудь перестаешь теоретизировать?

Он вынырнул из размышлений, и уголки его губ слегка изогнулись в едва заметной улыбке – самой широкой из тех, что Винсент позволял себе на публике.

– Да, порой такие моменты бывают. И ты присутствовала на каждом из них.

Корабль качнулся на волнах, заставляя их прижаться друг к другу, и Джейн поняла, что ей все равно, что там себе думают остальные пассажиры. Она не могла вспомнить, когда они с Винсентом в последний раз проводили время вместе, не отягощенные какими-либо обязательствами. Здесь, на борту, никто не смог бы отнять у них ни минуты: здесь не было ни кого-либо из знакомых, кому требовалось уделять внимание, ни работы, которую предстояло выполнить.

– Чему ты так улыбаешься? – Винсент вопросительно склонил голову набок.

– Видишь ли, – Джейн взяла его за руки, – ты же сам говорил, что это будет наш медовый месяц, а так как чарами заниматься мы сейчас не можем, то мне подумалось, что есть и другие вещи, на которые можно потратить свое время.

– Безусловно, есть. Я прихватил набор акварели. Или, если пожелаешь, могу предложить тебе трактат герра Шолеса о взаимном проникновении света и тени, – проговорил он с совершенно серьезной миной, не считая лукаво прищурившихся глаз.

– Я предпочту взаимное проникновение.

– Я тоже. – Винсент взял ее за руку и оглянулся по сторонам, на мгновение крепче стиснул пальцы – и тут же выпустил, чтобы поинтересоваться:

– Чем могу быть полезен?

Вопрос адресовался двум юным – даже, пожалуй, маленьким – леди, стоявшим неподалеку и таращившимся на них во все глаза. Та, что была помладше, с облачком темных кудряшек, подтолкнула сестру вперед – а они явно были сестрами, с одинаковыми курносыми носиками и широкими бровями.

– Простите, а вы не... как бы это сказать... вы ведь?.. – Девчушка никак не могла подобрать слова и наконец неожиданно протянула Винсенту тонкий буклет. – Мы ведь вас видели? В Лондоне?

Винсент аккуратно взял буклет – его рука была вдвое крупнее ручки девочки.

– Ах да. Да, видели.

– Я же тебе говорила! – младшая снова пихнула сестру в спину.

Придерживая буклет так, чтобы тот не сминался на ветру, Винсент показал его Джейн. Страницы трепетали, и казалось, будто изображение на заглавной страничке шевелится. Это оказалась грубая, второпях набросанная гравюра, изображавшая те самые интерьерные чары из Карлтон-Хаус. «Новогодний сувенир» – гласил броский заголовок, отпечатанный крупными буквами. А дальше шло подробное описание празднеств с перечислением всех деталей, начиная от размера торта и заканчивая себестоимостью подаваемых блюд. Джейн сделала себе мысленную пометку, чтобы сообщить матушке реальную стоимость. А затем наткнулась на строчку: «...интерьерные чары, целиком созданные мистером Дэвидом Винсентом, одни из самых детальных...»

...и ни слова об участии Джейн.

Обижаться на бульварные статейки смысла не было, но Джейн снова ощутила себя таким же пустым местом, каким чувствовала себя в тот пресловутый вечер в Карлтон-Хаус. Эдакий ненужный довесок к сплетенной ими с Винсентом композиции. Постаравшись отогнать нахлынувшую досаду, Джейн улыбнулась девочкам:

– А вы там были?

Младшая, покачиваясь с пятки на носок, открыла рот, чтобы ответить на вопрос Джейн, но ее слова были обращены к Винсенту; она смотрела на него с тем самым бесконечным обожанием, какое только может испытывать школьница ко взрослому мужчине:

– Это было восхитительно! Ох, сэр, мама говорит, что вы самый лучший чароплет во всей Англии!

– Ваша матушка очень добра, – кашлянул тот, заливаясь краской.

– А вы не могли бы... Извините, могу ли я позволить себе наглость попросить вас?.. – Старшая из девочек переплела пальцы и посмотрела на него с такой мольбой, с какой смотрела бы на принца из сказки вроде тех, что читают на ночь.

– Пожалуйста, подпишите буклет! – встряла младшая. – Тогда мы сможем доказать, что в самом деле вас видели!

Восторги обеих девочек – честно говоря, никаких восклицательных знаков не хватит, чтобы передать всю их громкость! – начали привлекать внимание остальных пассажиров, и Винсент, запросто разговаривавший с самим принцем-регентом, замялся. Похлопав по карманам, он огляделся так беспомощно, что Джейн сжалилась и, открыв ридикюль, вытащила маленький карандаш, которым писала заметки во время работы. Протянув его Винсенту, она постаралась сосредоточиться на том, как забавно он смущается, оказавшись в центре внимания в одиночку. Конечно, не было ничего удивительного в том, что автор заметки упомянул лишь самых известных личностей, а Джейн пока что не заслужила никакой известности. Но в то же время – пусть это и можно было счесть гордыней – она надеялась, что однажды в заметках про их работу будут звучать слова «Мистер и миссис Винсент».

– Подпишите его «для мисс Корнелл и мисс Кэролайн Корнелл»! – «Мисс Кэролайн Корнелл», младшая из девочек, снова привстала на цыпочки. – Тогда наши друзья точно будут знать, что это мы вас встретили!

– Конечно. – Винсент вывел свое имя на странице под гравюрой и собрался было вернуть буклет, но затем спохватился и протянул его жене: – Джейн?

– Нет-нет. – Любопытство, с которым на нее воззрились обе девочки, конечно, помогло отогнать прочь горечь, вызванную пренебрежением автора буклета, но Джейн совершенно не стремилась заслужить всеобщее внимание – ей попросту хотелось, чтобы ее заслуги тоже признали, да и это желание было продиктовано исключительно ее собственным тщеславием.

– Ты сделала половину работы. – Винсент сунул ей в руку карандаш. И, повернувшись к обеим мисс Корнелл, слегка поклонился: – Видите ли, мы с женой – партнеры в творчестве.

– Но... что? Это же... то есть... как? А что вы сделали?

– Вы видели анемоны? – спросила Джейн.

После этого вся сдержанность мисс Кэролайн, и без того трещавшая по швам, лопнула окончательно. Она выскочила из-за спины сестры и запрыгала перед Джейн:

– Ничего себе! Они мне так понравились! Представляете, они были точь-в-точь такого же цвета, как мое платье!

– Рада это слышать, – ответила Джейн. И вдобавок порадовалась, что нашла время подправить их оттенок.

– А где вы научились плести такие красивые чары? – старшая мисс Корнелл наконец-то смогла сформулировать вопрос.

– Ну... в детстве я училась у наставников, и эта тема меня заинтересовала, так что я читала книги и много практиковалась самостоятельно.

– Ох, а у нас тоже есть учитель, только он всегда такой занудный! – Мисс Кэролайн надула губки. – Вот бы вы стали моей учительницей!

– Вы не могли бы показать нам, как вы их сделали? – спросила старшая.

Джейн беспомощно развела руками:

– Мне бы очень хотелось это сделать, но корабль движется слишком быстро. – Заметив недоумение на лицах обеих девочек, Джейн задумалась, чему вообще их учит упомянутый наставник. – Чары располагаются между землей и эфирным планом. И когда мы путешествуем, складки вытягиваются у нас из рук слишком быстро, чтобы с ними можно было совладать, поэтому невозможно поддерживать иллюзию и перемещать ее на какое-либо расстояние, не прилагая постоянных усилий. А на такой скорости это будет не просто слишком утомительно, а, возможно, даже и опасно.

Невозможность работы с чарами на море, по сути, стала одним из факторов, не давших Наполеону достичь Британии во время войны. Все преимущество, которым обладали французы, освоившие чароплетение раньше англичан, терялось при столкновении с островным государством.

Мисс Корнелл задумчиво потянула себя за кудряшки.

– Это как... как если бы я потеряла свой носовой платок на ветру. На очень сильном ветру, да?

Джейн помедлила, взвешивая предложенное сравнение.

– Что-то вроде того. Ни одна метафора не в силах описать чары дословно, примерно как ни одна метафора не сумеет точно передать, что такое свет. Так что мы используем разные сравнения, чтобы описать разные аспекты чароплетения.

Мисс Кэролайн приподнялась на цыпочки и захлопала в ладоши:

– Ой, а я всегда думала, что чары больше похожи на марионеток, чем на ткань!

С трудом удержавшись от того, чтобы не рассмеяться, Джейн спросила:

– Почему так?

– Потому что нужно шевелить руками вот так... – девочка вытянула руки и замахала ими так, что ни за что не сумела бы согнуть ни одной внятной складки чар, если бы и впрямь решила это сделать, – ...чтобы создать что-нибудь вот тут! – Она прыгнула влево и едва не завалилась, потому что аккурат в этот момент корабль снова качнулся.

Джейн хлопнула в ладоши, сообразив, что она имеет в виду.

– Вот, именно так! Да, ты сама видишь, в чем сложность. Вышивка – это самое точное слово, которым можно было бы описать процесс создания детальной иллюзии, такой, как мои анемоны, но, конечно же, никому не под силу вышивать на расстоянии.

– А почему люди не могут выдумать слова для чароплетения, вместо того чтобы заимствовать их из других областей? – Мисс Корнелл поморщилась.

– Есть некоторые слова, характерные для чароплетения, но вы не узнаете их, пока не научитесь основам.

Винсент отошел на пару шагов назад – судя по тому, как расслабились его плечи, он явно был рад возможности улизнуть. Джейн же расспросы девочек ничуть не тяготили, так что она побеседовала с ними еще, объяснив несколько простых понятий из чароплетения, не требовавших специфических слов, пока наконец их не отозвали родители. Перед тем как уйти, обе мисс Корнелл заставили Джейн подписать им буклет и заверили, что безгранично обожают и ее тоже.

Как только девчушки отошли достаточно далеко, Джейн улыбнулась и присоединилась к Винсенту, стоящему возле поручня.

– Ох, боже мой, никогда ничего подобного не видела.

– Вот почему мой отец не хотел, чтобы я носил его фамилию, – буркнул тот. – Из-за подобных спектаклей.

Джейн накрыла его руку своей и аккуратно взъерошила большим пальцем тонкие волоски на тыльной стороне его ладони.

– Значит... для тебя это обычное явление?

– Как сказать... эти девочки были моложе и не так хорошо умели скрывать свой энтузиазм, но в целом – да, работа чароплета предполагает, что на тебя будут смотреть как на нечто диковинное. Люди полагают, что, раз моя работа предполагает публичную демонстрацию, значит, я и сам должен быть объектом их внимания.

Джейн вспомнила их самую первую встречу и то, как Винсент торопился уйти всякий раз, когда она пыталась подойти поближе.

– Прости меня.

– За что?

– Я ведь и сама вела себя точно так же, когда мы впервые увиделись.

– Ох, Джейн... – Он накрыл ее пальцы свободной рукой, а затем и вовсе сжал обеими ладонями. – Я жалею о каждой минуте той поры, когда еще не подпускал тебя близко. – Винсент наклонился и поцеловал ее, и Джейн с жаром ответила на его поцелуй на глазах у всего корабля.

Глава 5. Путешествие и маленький Наполеон

Большую часть пути ветер дул навстречу, и на то, чтобы пересечь Ла-Манш, ушло целых два дня. Но Джейн ловила себя на том, что даже скверная погода не омрачала ее удовольствия от поездки. Щедрость принца-регента обеспечила чете Винсентов отдельную каюту, и хотя та была немногим просторнее бельевой кладовки в Лонг-Паркмиде, в компании Винсента эта каморка ощущалась скорее уютной, нежели тесной.

Тем не менее Джейн была рада наконец-то сойти с корабля в Кале и впервые вдохнуть воздух континента; впрочем, порт буквально кишел путешественниками из Англии – их было так много, что не нашлось бы местечка, где Джейн не слышала бы родной язык. Она утешала себя тем, что, как только Кале останется позади, удастся куда больше насладиться культурой Франции по пути в Бельгию. Однако, сказать по правде, поездка из Кале в Бинш^[24] мало чем отличалась от любой другой поездки в общественном дилижансе. Народу набилось слишком много, и от этого было неудобно, а в окно удавалось взглянуть лишь мельком, когда кто-то удачно отворачивал голову. Хотя пейзаж за окном и в самом деле отличался. Пассажиры покидали дилижанс во время остановок возле гостиниц, на перекрестках, возле конюшен, на их место приходили другие, так что вокруг постоянно мелькали новые лица, но Джейн не обращала на это никакого внимания. На них с мужем тоже никто не обращал внимания, и свобода от любых общественных обязательств радовала Джейн точно так же, как те пейзажи, что изредка мелькали за окном.

Первая пара дней пути прошла без приключений: дилижанс лишь один раз остановился из-за того, что поперек дороги валялось поваленное дерево, и это отняло несколько лишних часов. По мере того как дилижанс ехал через страну, Джейн все больше очаровывали различия между Францией и Англией. Не то чтобы Франция и в самом деле в чем-то превосходила Англию, но зато наряды жителей, в каждом регионе выглядевшие по-своему, смотрелись необычайно мило. На одной из остановок у местных женщин передники украшала алая кайма. В другом месте, уже на севере Франции, где дилижанс остановился возле трактира, чтобы пассажиры смогли перекусить, женщины носили громоздкие деревянные башмаки, позволявшие ходить по грязи конюшенного двора. А в третьем все до единой женщины щеголяли в белых фишю^[25].

Правда, когда дилижанс начал подпрыгивать на ухабах, Джейн отчаянно пожалела, что мягкая обивка на сиденьях такая тонкая. А потом повозка замедлила ход и остановилась, и Джейн даже порадовалась: любая остановка сулила возможность хотя бы на время выбраться из тесноты. Снаружи послышался негромкий разговор, но кучер не торопился открывать дверь. Джейн понадеялась, что путь им не преградило очередное поваленное дерево, хотя и в этом имелся бы свой плюс – так они смогли бы хоть немного размять ноги.

Спустя несколько минут одна из пассажирок – пожилая матрона в черной кружевной накидке, выдававшей в ней вдову, – выглянула в окно и неодобрительно цокнула языком. А затем повернулась к молоденькой девушке, сопровождавшей ее, и что-то недовольно проговорила на фламандском^[26].

Джейн пересела на другую лавку, поближе к двери, а Винсент взял на себя роль живого щита, закрывая ее от немецкого солдата, сидевшего там же. Этот человек был бы не таким уж неприятным спутником, если бы не его манера есть чеснок целыми дольками. Заинтересовавшись тем, что же такого увидела в окно матрона, солдат подался вперед, чтобы выглянуть в маленькое окошко в двери, хотя с его стороны повозки тоже имелось окно.

– Мы стоим в поле, – сообщил он по-английски, благоухая чесноком.

И тут дверь дилижанса распахнулась, и внутрь заглянул человек, чья нижняя часть лица была закрыта шейным платком. А в руках у него был мушкет.

Джейн вжалась в стенку: ужас при виде оружия смешался с воспоминаниями о том дне, когда ей довелось поглядеть на пистолеты вблизи. Винсент, наоборот, выпрямился и вытянул руку, как будто пытался хоть как-то закрыть жену собой.

– Выходите, – велел мужчина по-французски. – Все до одного.

Винсент вышел первым, хотя Джейн удержала бы его, если могла. Через пару минут она и сама стояла возле дилижанса вместе с остальными пассажирами. А там их уже дожидались трое оборванцев: один с ружьем и еще двое с ржавыми саблями. Четвертый придерживал лошадей, а пятый, тоже с мушкетом, забрался на крышу дилижанса и теперь держал на прицеле кучера.

Немецкий солдат что-то сказал по-французски, но с таким ярким акцентом, что Джейн не поняла ни слова, кроме одного – «Наполеон».

Оборванец с мушкетом что-то гневно ответил. Следом загомонили и остальные, выкрикивая разнообразные проклятия в адрес немца. По обрывкам реплик Джейн поняла, что эти люди были бонапартистами и собирались захватить дилижанс для собственных нужд.

– Дорогая моя, – негромко позвал Винсент, – ты помнишь, как сотворила тогда чудовище?

– Да, – ответила Джейн, хотя и не понимала, каким боком к нынешней ситуации относилось их незадавшееся tableau vivant^[27].

После этого Винсент повернулся к солдату и, к немалому удивлению Джейн, заговорил с ним по-немецки. Это вызвало очередную вспышку раздражения у мятежника с мушкетом, но солдат молча кивнул. Зато пожилая фламандка молчать не стала.

– Наполеон? Фу! – Она раздраженно замахала кулаком на бандитов, а затем сплюнула им под ноги. Ее молоденькая спутница схватила ее за руку и оттащила назад, но было уже поздно. Один из бонапартистов шагнул вперед, угрожающе подняв саблю.

– Джейн, пугни лошадей, – шепнул Винсент. – Jetzt!^[28] – и они с немцем одновременно бросились вперед.

Ошарашенная Джейн на мгновение замерла, затем спохватилась и стянула перчатки. Обнажив руки, она мигом согнула складки эфирной ткани вокруг себя, создавая образ Чудовища, в спешке не заботясь ни об аккуратности, ни о детальности. И, подняв жуткие иллюзорные лапы, сделала вид, что собирается броситься на лошадей.

Немец вскарабкался на крышу дилижанса как раз в тот момент, когда мятежник с мушкетом потерял равновесие: крыша под его ногами дрогнула, когда одна из перепуганных лошадей встала на дыбы, обрывая постромки. Форейтор воспользовался этим и подстегнул лошадей. Кучер помог немцу справиться со стрелком, а тот бонапартист, что держал лошадей, и сам шарахнулся прочь, чтобы не угодить под копыта.

Джейн сбросила иллюзорный образ и обернулась – и увидела, как Винсент ударил кулаком в нос оборванца с мушкетом. Он еще не успел упасть, а чароплет уже развернулся к тому негодяю с саблей, что собирался напасть на пожилую фламандку. Джейн судорожно ухватила складки эфирной материи, словно и впрямь смогла бы сплести хоть какую-то иллюзию, способную помочь мужу, с расстояния в двадцать шагов.

Второй из бандитов с саблями по-прежнему представлял угрозу, так что Джейн могла хотя бы уберечь старуху и ее спутницу от удара. Подхватив юбки, она устремилась к ним и сплела Sphère Obscurcie, скрывая их от глаз мятежников. Девица плакала, а вот матрона выглядела так, будто сама готова взять в руки саблю. Джейн прижала палец к губам.

– Они нас не видят, – прошептала она. Обе фламандки непонимающе уставились на нее, так что Джейн повторила свои слова на французском и итальянском. Но девушку не утешило и это, и Джейн оглянулась, проверяя, нет ли поблизости кого-то из бандитов, – и увидела нечто невероятное.

Винсент каким-то образом сумел отобрать у одного из них саблю и теперь сражался ею с другим. Да, Джейн знала, что ее муж – весьма крепкий мужчина, но она понятия не имела о том, умеет ли он обращаться с каким-либо оружием. А между тем он держал саблю так, как будто ему частенько приходилось ею размахивать. Разумеется, будучи выше ростом, обладая более длинными руками, он в считаные минуты пробил оборону противника и нанес ему решающий удар. И первая пролитая кровь ничуть не загасила страхи Джейн.

Послышался грохот – это возвращался отвоеванный дилижанс. И Джейн едва не вскрикнула от радости, но сдержалась, сообразив, что тем самым выдаст свое укрытие. Немец спрыгнул с крыши и бросился на помощь Винсенту, сжимая трофейный мушкет.

Он что-то крикнул, и оставшийся бандит бросил саблю на землю. Винсент поднял ее и жестом велел мятежнику встать на колени, а затем ловко связал ему запястья его же собственным шейным платком. А затем отступил на шаг и обернулся:

– Джейн?

– Я здесь, милый. – Та выпустила складки, скрывающие ее от глаз, и муж облегченно выдохнул.

– Ловко придумано, муза. – Он направился к ней. Позади форейтор вместе с кучером и немцем вязали остальных бонапартистов.

– Ты ранен? – Заметив кровь на рукаве мужа, Джейн поспешила навстречу. Только сейчас, когда уже все закончилось, она наконец-то осознала, в какой опасности находились они все.

– А? – Винсент остановился, только сейчас разглядев пятно. – Нет, это не моя кровь, а того парня. Боюсь, придется потрудиться, чтобы ее оттереть...

Джейн прижалась к нему, вся дрожа.

– Никогда так больше не рискуй. Тебя ведь могли застрелить!

– Чушь. – Винсент прижал ее к себе и поцеловал в макушку. – У них допотопные ружья с колесцовым замком^[29]. Ему требуется несколько секунд, чтобы высечь искру, а на ружьях у этих оборванцев виднелась ржавчина, так что они бы вряд ли смогли выстрелить с первого раза. Уж чего-чего, а выстрелов точно можно было не бояться.

– Разве кто-нибудь мог сказать это наверняка?

Винсент принялся объяснять устройство колесцового замка подробно, но Джейн покачала головой и крепче обняла его. Куда больше ее интересовало, откуда вообще ее муж-художник узнал об оружии так много.

Дилижанс задержался без малого на полдня: захваченных мятежников требовалось передать местным властям, так что до бельгийской границы путники добрались лишь на исходе второго дня. Проснувшись на рассвете, они снова двинулись в путь, навстречу солнцу, согревавшему зимние поля.

В Бинш они прибыли через несколько часов, когда часы на ратуше городка пробили десять – колокола радостно звенели, будто приветствуя чету Винсентов. Солнце окрашивало оштукатуренные стены домов в бледный золотисто-красный цвет, споривший с зимним морозцем. Пока экипаж ехал через городок, Джейн с мужем с удовольствием любовались аккуратными домиками и опрятными клумбами в ящиках, украшавшими всякое окно. Наконец экипаж остановился на каретной стоянке возле гостиницы «На рассвете», и мистер Винсент отправил посыльного к месье Шастену сообщить об их приезде. Вскоре один из учеников Шастена подъехал к гостинице на повозке, чтобы отвезти – если только эти прыжки по булыжникам можно было назвать «ездой» – чету Винсентов в дом уважаемого месье.

Повозка въехала в широкие парадные ворота и остановилась во дворе, объединявшем три здания. Одно из них, с самым широким крыльцом, очевидно, являлось хозяйским домом, второе, расположенное справа, окружал характерный терпкий запах конюшни. А то здание, что располагалось слева – длинное, одноэтажное, с большими окнами и не менее широкими световыми люками, – могло бы сойти за оранжерею, если бы внутри росли деревья. Однако сквозь эти самые окна виднелись бесконечные ряды разрозненных иллюзий, теснившихся вместе не в лад, невпопад. Группка молодых людей, среди них было и несколько женщин, трудилась над этим хитросплетением чар, сосредоточенно хмурясь.

Не успели Винсенты сойти с повозки, как из лаборатории выскочил высокий мужчина с копной серовато-седых волос. Он обрадованно улыбнулся, наморщив крючковатый нос, и широко распахнул руки:

– Дэвид! Как я счастлив тебя видеть!

Джейн вздрогнула. Она уже так давно не слышала, чтобы кто-то звал ее мужа по якобы личному имени, что совершенно от него отвыкла. Но она мигом забыла об этом, потому что у нее практически сразу же появился еще один повод для изумления: Винсент широко улыбнулся в ответ.

– Бруно! – Обычно суровый и сдержанный, он пересек двор торопливым шагом и заключил месье Шастена в объятия. Они похлопали друг друга по спинам, как давно не видевшиеся школьники, затем выпустили друг друга и смерили придирчивыми взглядами.

– Какой ты старый!

– А ты, – месье Шастен ткнул Винсента пальцем в живот, – еще старее! И грубиян к тому же. Нет чтобы представить меня своей жене, здоровяк безмозглый!

По-прежнему улыбаясь, – вернее, даже радостно скалясь, – Винсент подвел его к Джейн.

– Джейн, позволь представить тебе Бруно Шастена. А это моя жена, Джейн Винсент.

– Как поживаете? – Джейн присела в книксене.

Месье Шастен покачал головой и протянул руки:

– У нас здесь не принят никакой официоз! Вы наша семья. – Он взял Джейн за плечи и подался вперед, расцеловав ее в обе щеки прежде, чем она успела что-либо ответить. – Добро пожаловать. Дэвид мне как брат, значит, вы – сестра.

Джейн прежде доводилось встречать французов, но они всякий раз опровергали свою репутацию, обходясь без излишней демонстрации чувств, и казались ей не многим более эмоциональными, нежели соотечественники-британцы. Порой Джейн думалось, что они просто следили за своим поведением, чтобы оно соответствовало английским приличиям.

В это время на крыльцо основного здания вышла женщина.

– Bonjour, Bonjour, bienvenue!^[30] – воскликнула она. – Je suis si heureuse de vous voir ici. Bruno, faites-les rentrer avant qu’ils ne prennent froid!^[31] – Затем она торопливо спустилась по ступеням. Ее изящное лицо лучилось радостью. Поднявшись на цыпочки, она едва дотянулась Винсенту до груди, но это не помешало ей ухватить его за лицо и заставить наклониться, чтобы расцеловать в обе щеки. Самого Винсента это, кажется, совершенно не обескуражило. – Laissez-moi vous regarder. Oh, vous ressemblez en tous points à la description de Bruno. J’ai déjà l’impression de vous bien connaître^[32].

В этот момент Джейн поняла, что ее знаний французского хватало лишь для того, чтобы грамотно писать, но на слух она его практически не понимала. И хотя она была практически уверена, что женщина только что сказала, что никогда не видела Винсента прежде, такого попросту не могло быть, учитывая, как фамильярно она его поприветствовала.

– Enchantée de faire votre connaissance^[33], – ответил Винсент на таком беглом французском, словно говорил на нем с самого рождения. – Bruno a fait votre éloge dans bien des lettres, Madame Chastain^[34].

– Oh, non, non, cela n’ira pas. Vous devez m’appeler Aliette^[35]. – Не дожидаясь ответа, мадам Шастен взяла Джейн за руки и торопливо расцеловала в обе щеки. – Vous devez être Jane. Je suis si contente de vous voir ici^[36].

Сконфуженная, Джейн кое-как пробормотала: «Merci». Мадам Шастен такой ответ полностью устроил.

– Je m’excuse de vous avoir fait attendre debout dans la cour. S’il vous plaît, suivez-moi à l’intérieur^[37]. – Взяв Джейн за руку, мадам Шастен крикнула что-то паре студентов, вышедших из лаборатории. Судя по всему, она велела им отнести чемоданы Винсентов в дом. Студенты живо кинулись исполнять поручение. Месье Шастен с Винсентом направились следом, уже вовсю увлеченные обсуждением чар и той работы, которую им предстояло провести в лаборатории. Джейн очень хотелось замедлить шаг и присоединиться к их беседе, но это было бы крайне невежливо по отношению к мадам Шастен, трещавшей без умолку все то время, пока они поднимались по лестнице. Джейн уловила, что монолог хозяйки был по большей части посвящен тому, какой утомительный и опасный путь они проделали, и теперь гадала, сообщил ли Винсент Шастенам о той стычке на дороге или мадам Шастен говорила в общем и целом.

Дом Шастенов встретил их широкими коридорами и высокими потолками, создававшими ощущение простора, однако Джейн не была уверена, что это впечатление не иллюзорно – тем более что иллюзии тут висели буквально на каждом шагу, как будто месье Шастен не мог удержаться от того, чтобы в очередной раз не попрактиковаться в любимом искусстве, пренебрегая правилами хорошего вкуса. Заметив, как изменилось выражение лица Джейн, мадам Шастен рассмеялась так, словно привыкла видеть подобную реакцию.

– Oh, vous savez comment est mon mari^[38].

Из всей реплики Джейн поняла только слово «муж», но по смущенному тону хозяйки догадалась, о чем речь: похоже, месье Шастен позволял себе баловаться с чарами куда больше, чем обязывали правила хорошего тона, а мадам прощала ему это увлечение.

Та еще что-то добавила по-французски, но слишком быстро – Джейн не смогла даже разобрать отдельных слов. Покраснев, она виновато улыбнулась:

– Mon français est très mauvaise. Pourriez-v ous parler plus lentement, s’il vous plaît?^[39] – Она знала, что на французском разговаривать придется, так сказать, de rigueur^[40], но до приезда в дом Шастенов не представляла, насколько плохо его помнит.

Утешающе похлопав ее по руке, мадам Шастен повторила сказанное еще раз – уже гораздо медленнее и четче, и на этот раз Джейн прекрасно поняла все сказанное:

– Конечно, дорогая. Не стесняйтесь напоминать мне об этом. Я сказала, что мой муж позволяет своим ученикам здесь практиковаться, и в конце учебного сезона это все будет убрано.

В этот момент раздался веселый визг и хохот, а затем по главной лестнице в холл буквально скатилась стайка ребятишек без сопровождения гувернантки. В первую очередь они бросились к мадам Шастен и облепили ее со всех сторон с искренней нежностью, практически полностью закрыв от глаз Джейн. Хозяйка рассмеялась вместе с ними, а затем аккуратно высвободилась из цепких рук и принялась по очереди представлять детей Винсентам. Сейчас, когда они перестали мельтешить, Джейн поняла, что их всего трое.

Старший, Ив, оказался подростком пятнадцати лет, уже сравнившимся ростом с отцом. Его сестра и брат, Миетта и Люк, восьми и шести лет соответственно, выглядели полной копией своей куда более изящной матушки. Все трое поприветствовали гостей весьма учтиво, с гораздо большим достоинством, чем можно было ожидать с учетом столь громкого появления.

Когда Люк изобразил неуклюжий и слишком нарочитый поклон, игрушечный меч, болтавшийся на его поясе, потешно встал торчком. Ив тут же побледнел и потянулся забрать его, с опаской оглянувшись на отца.

Тот нахмурился и, указав на меч, задал вопрос – по-французски, но Джейн прекрасно поняла его:

– Это что такое?

Люк, ничуть не смутившись, вытащил игрушечный меч, сделанный из двух дощечек, связанных вместе веревочкой, и высоко поднял его над головой. Ив судорожно дернулся забрать его, но замер, когда Люк громко объявил:

– Я – Наполеон!

Месье Шастен схватил мальчишку за локоть, вырвал у него меч и трижды резко ударил им Люка по ягодицам.

Мадам Шастен, успевшая снова взять Джейн за руку, вздрогнула так, будто муж ударил ее саму, и судорожно стиснула пальцы.

Хозяин между тем угрожающе понизил голос – сейчас его тон ничуть не вязался с тем радостным смехом, с которым он встретил Винсентов, – и добавил:

– Только не в моем доме. Отправляйся к себе в комнату, я зайду к тебе чуть позже.

Побледневший малыш смиренно кивнул и направился наверх, старательно сохраняя достоинство. Но, когда он скрылся из виду, Джейн расслышала один сдавленный всхлип, а мерные шаги сменились поспешным топотом: Люк убежал куда-то в глубь дома. Месье Шастен вздохнул и одернул сюртук, тщательно поправив манжеты.

Ив аккуратно кашлянул.

– Папа, это моя вина. Я сделал для Люка меч, а когда он спросил меня, кто самый главный злодей во всем мире, я сказал, что это Наполеон.

– Имя этого человека не должно звучать в моем доме даже в шутку. Ты достаточно взрослый, чтобы понимать почему, так что должен внимательнее выбирать слова. Ступай к себе наверх, я загляну и к тебе тоже.

– Сэр. – Ив, явственно испуганный, поклонился и ушел с таким лицом, будто его ждало что-то пострашнее обычной порки.

В холле осталась одна Миетта – она замерла на одной ножке, сунув в рот указательный палец, во все глаза глядя на гостей. Мадам Шастен, все это время сжимавшая руку Джейн, наконец-то ослабила хватку.

– Бруно, мне кажется, что наши гости уже достаточно долго пробыли на ногах.

– Конечно! – Месье Шастен обернулся, широко разведя руки, и его лицо резко прояснилось. – Идемте, у нас имеется отменнейшее вино и пирожные! Или, может быть, вы устали и пожелаете отдохнуть до ужина?

Воспользовавшись предложенной возможностью, Джейн отпросилась отдохнуть. День, сказала она, был очень длинный и утомительный, и будет очень приятно немного перевести дух. На самом деле она по-прежнему не могла успокоиться после того, что увидела. Ее собственный отец никогда не бил ни ее, ни Мелоди, и уж точно не на глазах у посторонних. И ей никак не удавалось забыть ни выражения искреннего страха на лицах всех троих детей, ни того, как дрожала мадам Шастен.

Винсентов отвели вверх по лестнице в отведенные комнаты – весьма славно обставленные и начисто лишенные того беспорядочного нагромождения чар, что покрывали первый этаж. Комнат было две, гостиная и спальня, и в обеих окна были такими же большими, как во всем остальном доме.

Когда дверь наконец-то закрылась и супруги остались наедине, Джейн сняла боннет и облегченно вытянулась в кресле возле камина.

– Муза, с тобой все в порядке? – Винсент опустился рядом на одно колено, помогая ей снять сапожки.

– Чуть-чуть устала и совсем не чуть-чуть шокирована... Я понимаю, месье Шастен – твой друг, но, право слово, Винсент, я искренне шокирована тем, что увидела...

– Интерьерные чары в главном холле и впрямь то еще зрелище, – усмехнулся муж, отставляя правый сапожок поближе к огню и переключаясь на левый.

Джейн задумчиво уставилась на его макушку. Разве его не было в холле в тот момент, когда развернулась вся драма с игрушечным мечом? Да нет, нет же, он стоял прямо за спиной у месье Шастена. Тогда Джейн списала его сдержанность на хорошее воспитание, но ведь не мог же он вовсе ничего не заметить?

– Я имею в виду то, как он обращается со своими детьми.

Винсент, занятый развязыванием шнурков, поднял голову – на его лице плескалось искреннее удивление.

– А что, он как-то по-особому с ними обращается, на твой взгляд?

– Он с ними слишком суров. Совершенно не обязательно было лупить ребенка за такую маленькую оплошность, а мадам Шастен вцепилась мне в руку так, будто боялась, что он сделает что-то еще.

– А, – Винсент выпрямился, по-прежнему держа в руке сапожок, – вот оно что... Интересно, как меня самого характеризует тот факт, что я не обратил внимания... – Он перевернул обувь и провел пальцами по подошве, словно прикидывая толщину и размер. – Мой отец не стал бы так нежничать.

Джейн замерла, в очередной раз вспомнив, сколь мало знает о том, как ее супруг жил прежде чем отказаться от родового имени, – и тут же с горечью поняла, сколь многое выдала эта фраза.

– Но ведь подобные вещи не могут казаться тебе правильными. Отец должен быть источником утешения и объектом уважения.

Винсент поставил сапожок рядом с первым и с болезненной педантичностью принялся выравнивать их друг относительно друга.

– «Должен» и «является» далеко не всегда совпадают. Мой отец, безусловно, требовал уважения, и, если ему казалось, что мы недостаточно уважаем его, он... поправлял нас. Но, как я уже говорил, я не был таким уж хорошим мальчиком, так что можно не сомневаться, что он был прав в отношении меня. – Винсент приподнялся, и одно его колено громко хрустнуло. Он запустил пальцы в волосы и ерошил их до тех пор, пока они окончательно не встали торчком, а затем отошел прочь. – Кажется, только мои сестры могли бы сказать, что находили в общении с ним какое-то утешение, но к девочкам, как правило, и требования не такие строгие.

– Они не менее строгие, просто другие. – Джейн вспомнила все те часы, что провела, расхаживая из одного конца коридора в другой со стаканом воды в руке, стараясь выработать ту самую изящную и плавную походку, которой так стремилась добиться от нее матушка. Казалось бы, простая задача – пройти весь коридор, не пролив ни капли воды, но Джейн так ни разу и не смогла выполнить ее безукоризненно. А вот сестренка Мелоди была столь грациозна, что могла буквально скакать по коридору со стаканом. – И все-таки я не могу представить, чтобы мой отец обращался так с собственным сыном.

– Ну... – Винсент осекся и покачал головой. – Твой отец, конечно, образцовый человек, но я надеюсь, что его образцовость не испортит твоего мнения о Бруно. Памятуя о том, что рассказывали мои друзья о своем детстве, можно сказать, что Бруно – куда более типичный образчик отца.

Сердце Джейн заныло, но она не стала отступать:

– Не образчик и уж точно не образец для подражания. Ты... в смысле, когда у нас все-таки появятся дети...

– ...я бы хотел равняться на твоего отца. – Винсент отдернул штору, чтобы впустить в комнату побольше света, но остался стоять спиной к жене. – Интересно... Бруно отправил студентов попрактиковаться в коллективном создании чар во дворе... или нет, кажется, я ошибся. Они практикуются перекидывать нити друг другу на высокой скорости. Получается отчасти игра, отчасти обучение.

Джейн позволила ему сменить тему, проглотив очередной вопрос, рвущийся с языка. В конце концов, у них впереди достаточно времени, чтобы прийти к согласию в спорных вопросах, тем более что ей отчаянно не хотелось заставлять его обсуждать темы, которые ему явно были неприятны. В то же время Джейн больше всего хотелось разузнать о его жизни все – в том числе и о детстве. И, встав с кресла, она подошла ближе, радуясь, что пол в комнате застелен толстыми коврами, так что разутые ноги не мерзнут.

Обхватив Винсента сзади за талию, Джейн прижалась к нему, как будто прося прощения за то, что заставила делиться болезненными воспоминаниями. Он накрыл ее руки своими, обрисовывая линии пальцев. Джейн повернула голову и прижалась к его спине щекой, слушая, как он дышит. И она бы не стала возражать, если бы сейчас весь остальной мир застыл или вовсе растворился.

Его грудь шевельнулась от тяжкого вздоха.

– Ты поняла, отчего Бруно так рассердился?

– Сказать по правде – нет. Играть в поверженное чудовище – не такой уж большой грех.

– В здешних краях по-прежнему хватает бонапартистов, те желают возвести на трон сына Наполеона. А Бруно – его родич по женской линии, и он всегда ненавидел маленького императора.

В этот момент дверь в комнату открылась, пропуская хорошенькую горничную.

– Excusez-moi, – поклонилась та, – Mme Chastain m’a envoyée pour vous aider^[41].

Выпустив Винсента из объятий, Джейн позволила ему самому поприветствовать девушку, и очень быстро выяснилось, что та пришла, чтобы помочь им распаковать багаж. Несмотря на то, что Винсент куда более бегло изъяснялся по-французски, здесь от него было больше помех, чем помощи, и он болтался в сторонке до тех пор, пока Джейн не отправила его вниз, понаблюдать за студентами, упражняющимися во дворе. Несмотря на то, что Джейн и самой было чудовищно любопытно поглядеть на них, она и в самом деле очень устала с дороги, и такое простое занятие, как распаковка вещей, помогало успокоиться и выдохнуть.

Решив попрактиковать лишний раз свой колченогий французский, Джейн поинтересовалась у девушки:

– Comment vous appelez-vous?^[42]

– Anne-Marie, madame. – Горничная встряхнула сизо-серое платье Джейн и повесила на вешалку в шкаф.

Сама Джейн разложила дорожное бюро Винсента на столе возле окна, тщательно проверив, не открылась ли по дороге чернильница. И, чувствуя себя школьницей на уроке, задала еще один вопрос:

– De quelle region êtes-vous?^[43]

– Paris, madame, – девушка аккуратно сложила все рубашки Винсента и отправила их в комод.

– Avez-vous... – Джейн замолкла, пытаясь понять, как правильнее спросить: «Давно ли вы живете здесь?» или «Сколько времени вы здесь живете?». Как раз в этот момент она раскладывала свой набор акварели на столе рядом с бюро Винсента, а Анн-Мари вытащила из дорожного сундука его синий сюртук и картонную коробку с накрахмаленными воротничками. Крышка отлетела, и хрустящие белые воротники разлетелись по полу, как бумажные змеи.

– Ох, простите, пожалуйста!

Джейн присела, чтобы помочь ей собрать их, и начала было: «Все в порядке, не вол...» – но тут же осеклась и едва не выронила воротничок, сообразив, что девушка только что извинилась по-английски.

– Анн-Мари, вы говорите по-английски?

Та порозовела и кивнула.

– Мне показалось, что вы хотите попрактиковать французский язык, – сказала она на таком хорошем английском, будто говорила на нем с самого детства: французский акцент в ее речи был едва слышен.

– Но вы же сказали мне, что вы из Парижа!

– Верно. – Анн-Мари собрала воротнички и забрала последний у Джейн из рук. – Но моя мать – уроженка Лондона. Она приехала сюда в тысяча семьсот восемьдесят восьмом, в качестве горничной, и влюбилась во французского студента. И когда семья, в которой она работала, уехала с континента из-за начавшейся революции, мама осталась.

Остаться в другой стране ради любви – такое Джейн могла понять. А вот представить, чтобы кто-то согласился жить здесь в эпоху Террора, имея возможность уехать, было куда сложнее.

– Но ведь, наверное, вам жилось ужасно!

– Так как я родилась в это время, то по малолетству не понимала, что творящийся вокруг бардак не является нормой жизни. – Анн-Мари пристроила коробку на полку шкафа. – Мама проследила, чтобы я выучила и французский, и английский, так как полагала, что это повысит мои шансы найти работу, – и вот я здесь. – Она закрыла дверцу и обвела шкаф рукой.

– И вы не представляете, какое это облегчение! Я изучала французский в детстве, но с тех пор не имела возможности попрактиковаться в разговорах. И обнаружила, что читать я еще могу, а вот на слух понимаю с большим трудом.

– Некоторые затруднения у вас могут возникать из-за местного диалекта. Вы-то наверняка изучали парижский французский, а здесь к нему примешивается фламандский. – Анн-Мари одернула передник и оглядела комнату. Сундуки опустели, а их содержимое теперь было аккуратно разложено по витринам и шкафам. – Думаю, теперь все в порядке. Я пришлю кого-нибудь в ближайшее время, чтобы сундуки забрали. В какое время мне зайти, чтобы помочь вам переодеться к обеду?

– Мне не нужно много времени на то, чтобы одеться. Пожалуй, в шесть?

Анн-Мари замялась, покусывая губу, а затем неуверенно созналась:

– Видите ли... мадам Шастен обычно накрывает стол к обеду в два^[44].

– Ох. – Время подачи обеда в Англии варьировалось, в провинции и крупных городах стол накрывали по-разному, так что не стоило удивляться, что на другой стороне Ла-Манша разница еще больше. Тем не менее Джейн всегда казалось, что манера переносить обед на более позднее время пришла как раз с континента. – Спасибо, что сообщили. В таком случае я буду ждать вас в половину второго.

Анн-Мари сделала книксен и испросила дозволения уйти, и Джейн отпустила ее, пусть и несколько неохотно – не потому, что собиралась мешать девушке исполнять остальные обязанности, но потому, что возможность поговорить на родном языке приносила немалое облегчение.

У самых дверей Анн-Мари остановилась:

– Прошу простить, если мое предложение покажется вам излишне самонадеянным, но, если у вас возникнут какие-то вопросы или потребуется разъяснение каких-либо местных слов и обычаев, не стесняйтесь меня спрашивать.

– Мне бы не хотелось отвлекать вас от ваших обязанностей.

– Месье Шастен специально нанял меня в качестве помощницы для вас и мистера Винсента, как раз из-за моего знания английского. Все прочие мои обязанности не отнимают много сил.

Не ожидавшая такой заботливости от человека, которого она уже начала полагать бесчувственным, Джейн не сразу нашлась, что ответить.

– Спасибо. Вернее, merci. Я буду вам очень благодарна, если вы поможете мне попрактиковаться во французском.

– Позвольте мне сначала распорядиться, чтобы отсюда убрали дорожные сундуки, а затем, если хотите, я вернусь.

– Merci, oui.

Анн-Мари улыбнулась.

– Au revoir.

Она закрыла за собой дверь, оставив Джейн гадать, как можно быть таким бесцеремонным по отношению к собственным детям – и при этом так внимательно относиться к чужим людям.

Глава 6. Дамаст и радуги

Школа, которой руководил месье Шастен, поразила Джейн и размахом, и концепцией. Здесь обучались семеро молодых людей и две девушки, изучая гораздо больше, чем те азы чароплетения, что входили в список «женских искусств», обязательных для освоения английскими юными леди. Такие аспекты, как принцип умеренного охлаждения – самой Джейн пришлось изучать его самостоятельно, по книгам, методом проб и ошибок, – этим молодым счастливцам преподавались так, как преподавался бы катехизис: как некая простая, давно решенная задачка, имеющая всем известный ответ. Воображение Джейн бурлило, вдохновленное открывавшимися возможностями, так что она и сама бы охотно согласилась поучиться здесь и получить хотя бы часть того официального обучения, которого – как она сама понимала, сравнивая свои навыки с навыками мужа, – ей явственно не хватало.

В помещении, прежде бывшем демонстрационным залом каретных дел мастера, для каждого ученика было организовано отдельное рабочее место для тренировок в создании интерьерных чар. Две длинных стены этого здания почти целиком состояли из окон, одно стык в стык к другому, а световые люки в крыше обеспечивали достаточно освещения, чтобы можно было работать допоздна. Один из учеников, месье Аркамбо, создал tableau à la Chinoiserie^[45], где в густых зарослях пионов таился фонтан, вокруг которого обвился дракон, выдыхая из ноздрей густой пар. Этот пар резко контрастировал с тем приятным холодком, что исходил от ледяного дворца, подчеркивавая колкую хрупкость резко очерченных стен.

Перейдя на английский ради удобства Джейн, месье Шастен принялся объяснять, какую цель преследовал, создавая школу: грамотное освоение азов позволяло его ученикам не тратить время, постигая самые базовые принципы чароплетения самостоятельно; большую часть этой информации молодые люди получали от наставников. Используя полученный запас знаний, они могли направить свои усилия на создание новых типов чар вместо того, чтобы раз за разом переплетать изношенные нити.

Заявленная цель была столь благородной, что Джейн в очередной раз невольно усомнилась в том, что в день их приезда произошло нечто экстраординарное. С тех пор никаких поводов для беспокойства не возникало, так что ей начало казаться, что в тот день она просто слишком разнервничалась после всех дорожных приключений.

– Хватит уже, старина. Ты высвистал меня с той стороны Ла-Манша, чтобы показать свой жаккард, – Винсент скрестил руки на груди и показательно насупился, но уголки его глаз выдавали тщательно сдерживаемую улыбку.

– Ладно, стервятник, ты так отчаянно кружишь надо мной, что стоит и впрямь показать тебе его хотя бы ради того, чтобы ты наконец отцепился, – ответил месье Шастен, почти не скрывая гордости за достойный, по его мнению, ответ на подначку. С этими словами он повел их через зал в самый дальний угол, где простенький иллюзорный дуб как будто бы отбрасывал тень на пол.

Все нити были закреплены, а детали проработаны в точности, но Джейн казалось, что в этом дереве маловато жизни. Месье Шастен развернулся к гостям и с нескрываемым самодовольством обвел дуб рукой:

– Обойдите вокруг него.

Джейн не стала сразу же переключаться на чародейское зрение, чтобы сперва разглядеть дерево как произведение искусства, а затем уже разбираться, как оно сделано. По мере того, как они с Винсентом обходили дерево по кругу, Джейн сперва заметила, что впечатление неподвижности было ошибочным: дерево все-таки слегка покачивалось на невидимом ветерке. Винсент, ушедший на пару шагов вперед, громко засопел – и по этому сопению стало ясно, что он весьма доволен увиденным. А мгновение спустя Джейн и сама поняла, в чем дело: то, что она сначала приняла за движение на ветерке, на самом деле оказалось трансформацией. И с каждым новым шагом, с каждого нового ракурса дерево выглядело иначе: сначала оно превратилось в дриаду, а затем и вовсе сменилось образом прекрасной женщины в короткой тоге. И в нем не осталось ни следа исходного дерева.

Не имея сил долее сдерживать любопытство, Джейн перешла на чародейское зрение, чтобы подробно рассмотреть столь искусное переплетение нитей. Теперь она снова видела структуру дерева, но не сразу смогла сообразить, как оно умудрялось оставаться скрытым от обычного человеческого глаза.

Отследив направление одной из складок – та отвечала за розоватое свечение на коже женщины, – Джейн направилась дальше по кругу, жалея, что Винсент не может поддержать ее под руку сейчас, когда ее восприятие материального мира слегка притупилось. Осторожно ступая, Джейн отслеживала нить до тех пор, пока не нашла то место, где нить заворачивалась сама в себя. Такой узел уже как таковой был чудом, тем более что начиналась нить как зеленая, а превращалась в чистые розовые отблески на коже нимфы. Однако сам по себе этот изгиб почти не позволял понять, как происходит эта перемена, поскольку казалось, что сама структура нитей изменяется в процессе сплетения. Джейн замерла на месте и сосредоточилась, погружаясь в чары так глубоко, насколько только могла, – и спустя несколько мгновений нашла недостающую деталь. Нить не просто изгибалась – она оплеталась вокруг другой нити, тянущейся с противоположной стороны. Одна передавала информацию о женщине, вторая – о дереве, и, будучи связанными вместе, они и поддерживали, и скрывали друг друга. И только по бокам удавалось разглядеть обе складки одновременно, отсюда-то и возникало ощущение движения – это становилась заметной разница в пропорциях.

– Поразительно...

Джейн снова переключилась на обычное зрение, дыша гораздо чаще, чем должна была бы после такого незначительного напряжения, но в этом не было ничего удивительного: техника месье Шастена и впрямь поражала воображение. Если бы дриада находилась просто за деревом, чтобы раскидистые ветви скрывали ее от глаз, Джейн подумала бы, что это обычная иллюзия. Но подобный способ полностью трансформировать один образ в другой открывал невероятный простор для маневра.

– Честное слово, месье Шастен, это изумительно. Да, это будет самым подходящим словом, потому что я немало изумлена – и не только техникой, но и тем, каким умом нужно обладать, чтобы придумать ее. Я ведь правильно поняла, что вы использовали комплиментарные нити для... простите, я не совсем уверена в терминах... для скручивания в двойном плетении?

Месье Шастен открыл рот, но, помедлив, закрыл его обратно. А затем покачал головой и усмехнулся.

– Я собирался дальше рассказать вам, как это было сделано, но, судя по всему, вы и сами уже это поняли.

Винсент хлопнул его по плечу и приглашающе махнул рукой в сторону Джейн:

– Позволь представить тебе мою жену, которая...

– ...проницательна именно в той мере, в какой и должна быть, согласно твоим заверениям. – Месье Шастен вежливо поклонился ей. – Простите мне такое явное удивление, но у меня есть несколько учеников, которые до сих пор не могут постичь этот способ плетения, а ведь у них имелась возможность наблюдать за его разработкой. И я начал думать, что и впрямь умен.

– Ох! – Джейн покраснела. Теперь ее наверняка будут считать настырной и бесцеремонной: только приехала – и тут же разобрала его технику по косточкам. Это было ужасно, ужасно невежливо, но увиденное так захватило ее, что она позабыла о всяких приличиях. – Но ведь вы и впрямь умны. Вспомните, что вы писали Винсенту о вашей новой технике. Я бы никогда не додумалась до такой идеи. И слово «хитроумный» не передаст и половины ценности вашего изобретения, если рассказывать о нем кому-то. Признаться, мне кажется, что вы отдаете месье Жаккару незаслуженно большую дань уважения, называя это плетение в его честь, – куда уместнее назвать его «дамастом Шастена».

Бруно усмехнулся.

– Мои ученики говорят то же самое, но мне самому подобное название кажется нескромным.

– Но зато куда более точным? – Винсент дружелюбно кивнул. Месье Шастен только отмахнулся, но Джейн твердо вознамерилась отдавать дань уважения самому изобретателю и называть это плетение «дамастом Шастена». А тот наклонился к Винсенту, и в его глазах заплясали чертенята:

– Ну а ты ведь тоже рассмотрел, как я это сделал, Дэвид?

Тот медленно покачал головой, судя по остекленевшим глазам переключившись при этом на чародейское зрение.

– Я вижу тот узелок, о котором говорит Джейн, но пока не разглядел направление противоположных нитей.

– Самая большая сложность – это отыскать такое изображение, чтобы его можно было собрать из двух противонаправленных складок. Я пока не использую эту технику при работе над заказами, потому что на нее уходит очень много времени, а клиенты редко представляют себе всю сложность работы над чарами и возможные ограничения. Честно скажу: если бы я мог найти способ плести чары на месте и передавать на расстояние, я бы больше никогда не выезжал из Бинша. А пока что приходится периодически разъезжать туда-сюда, неся искусство необразованным дикарям...

– Мы с мужем расходимся на этот счет во мнениях, но мне тоже частенько кажется, что образованная публика куда более благодарная.

– Благодарная, да. – Винсент слегка склонил голову. – Но я желаю переводить людей в иное состояние, а для этого не так уж и важно, понимают ли они, как это сложно, или нет. Все, что мне нужно – и что меня по-настоящему волнует, – это понимание, что я заставил их выйти за рамки привычного, пусть и на короткий миг. И усилия, приложенные для этого, вполне себя окупают – пусть публика и никогда не постигнет моей, с позволения сказать, «гениальности».

– К слову о гениальности, – месье Шастен кивнул Винсенту, – я бы не отказался взглянуть на ту Sphère Obscurcie, о которой ты писал. Я понимаю теорию, но не технику.

Винсент кивнул в ответ, а затем сотворил Sphère так быстро, что со стороны могло показаться, будто она возникла сама собой. И только потому, что Джейн уже видела, как супруг неоднократно делал это раньше, она знала, как творятся эти чары: Винсент брал складку эфирной материи и скручивал так, что освещение в комнате переплеталось само с собой. А затем он раздул пузырь чар до состояния тонкой паутинки, и тот окутал собственного творца, скрывая его от чужих глаз. Джейн поняла, что Винсент нарочно сотворил Sphère так быстро, чтобы щегольнуть перед другом своим умением. Остальные виды маскирующих чар требовали плетения сцены, полностью повторяющей имеющуюся, за вычетом тех объектов, что требовалось скрыть. А гениальность техники, придуманной Винсентом, отчасти состояла именно в простоте и скорости.

Месье Шастен прищурился, затем ступил в сферу и тоже исчез. И спустя миг Джейн услышала его голос:

– Ну-ка, еще разок?

Винсент выпустил складки и повторил все действия еще раз – уже медленнее, чтобы месье Шастен смог отследить движения его рук. На третий раз Бруно кивнул:

– Кажется, я понял.

Он вытянул складку материи из эфира и принялся скручивать. Джейн поморщилась, заметив, что он скручивает ее не в том направлении, но едва успела открыть рот, как Винсент, перехватив ее взгляд, едва заметно качнул головой. Теперь Sphère выходила невидимой снаружи, но не могла пропускать внутрь свет. Так что Джейн прикусила язык, глядя, как месье Шастен раздувает пузырь. Спустя мгновение он фыркнул и лопнул его.

– Это было неожиданно.

– Увидел собственное отражение?

– Да. Весьма неприятно видеть себя перевернутым и скрюченным в огромном серебряном пузыре. Что я сделал не так?

– Джейн? – Винсент поманил ее присоединиться к беседе.

Та помедлила, не уверенная, что ей и впрямь стоит встревать в беседу двух давних коллег.

– Вы согнули складку по часовой стрелке, а надо наоборот, против. А если вовсе не скручивать, то внутри будет царить абсолютная тьма.

– Потрясающе! – Месье Шастен сотворил чары еще раз, теперь уже совершенно правильно. – Sphère скрывает только те объекты, которые попадают в нее целиком, да?

– Верно. – Винсент сложил руки за спиной, принимая привычную наставническую позу. – Я довел эфирную ткань до толщины паутинки, и она обтекает объекты, которые ее пересекают, оставляя их видимыми. Оставь я ее плотнее – она бы проходила сквозь объект насквозь, позволяя разглядеть внутренности.

Это был и впрямь умный ход, и Джейн подумалось, что у нее есть все основания гордиться мужем, изобретшим подобную технику.

– И как ты до этого дошел, Винсент?

– Я пытался отыскать способ записывать чары на расстоянии, и конкретно эта идея возникла в продолжение моей теории. Ты же знаешь, как это бывает.

Некоторое время разговор протекал в таком ключе, а затем месье Шастена отвлек месье Аркамбо – у него возник вопрос относительно снижения температуры. Винсент вызвался составить ему компанию, хотя Джейн пыталась намекнуть мужу, что они и так уже, пожалуй, отняли у хозяина достаточно времени. Так что она извинилась и направилась обратно в основное здание, надеясь, что Винсент все-таки не станет задерживаться надолго.

Поднимаясь по лестнице в отведенные им комнаты, Джейн по-прежнему мысленно пребывала в мастерской, раздумывая, каким образом можно было бы улучшить изобретение месье Шастена, и одновременно упрекая себя за высокомерие, толкавшее ее на подобные размышления. Глубоко погруженная в собственные мысли, она едва не споткнулась об Миетту, тихонько пристроившуюся на ступеньках там, куда падал солнечный свет. В руке девочка держала маленький хрусталик от люстры, пуская по стенам разноцветные солнечные зайчики.

Широко улыбнувшись, она подняла призму повыше и проговорила – на таком простом французском, что Джейн без проблем поняла ее:

– Я делаю радуги.

– Вижу. Они очень красивые.

– Я делаю чары, как папа. – Миетта снова повернула призму, и радуги заплясали по мраморным ступеням в такт движениям стекляшки.

– Какая ты славная девочка. – Джейн присела рядом с ней на ступеньках, позволив себе на минуточку отвлечься на простые радости, вроде общения с ребенком.

Миетта, похоже, полностью ей доверяла – она взялась одной рукой за руку Джейн и улыбнулась шире.

– Мама говорит, что радуги – это flèche lumineuse^[46]. Это правда?

Запнувшись о незнакомые слова, Джейн в очередной раз вспомнила, что ее словарный запас даже меньше, чем у ребенка, но перед ребенком ей было не так стыдно, как перед взрослым.

– Не могу сказать наверняка. Что такое flèche lumineuse?

– Украшения. – Миетта пожала плечами. – Как на дне рождения.

– Ах, да. Да, я слышала про такое. Когда Зефир взял в жены Ириду^[47], они... сделали свадебные украшения из чар. Радуги.

– Они мне нравятся! – Миетта захлопала в ладошки, забыв про призму, и радуги, конечно, тут же пропали. Девочка снова сунула ее под луч, напевая свадебный марш, покачивая головой в такт собственной песенке.

Солнце скрылось за облаками, и радуги поблекли. И Миетта тихонько вздохнула от разочарования.

– Праздник!..

Небо за окном потемнело окончательно: его заволокло густыми тучами, предвещавшими снежную бурю. Джейн вытянула из эфира одинокую складочку и связала ее, создавая лучик солнца, тянущийся от пола до потолка. Среди всех прочих чар, завешивающих дом, этот маленький луч почти полностью терялся – его можно было отыскать лишь по яркому пятну на полу. Джейн направила руку Миетты к лучу, и радуги – пусть и немножко более тусклые – снова заплясали вокруг.

Джейн задумчиво склонила голову набок, глядя на призму. Она с детства знала, что призмы и нужны для создания радуги, но до сих пор ей не приходило в голову сочетать их с чарами. Не уверенная в том, что правильно помнит процесс создания радуги, она вытянула еще одну складку и разделила по цветам, чтобы та выглядела как солнечные зайчики, отбрасываемые стекляшкой Миетты. Чтобы сплести радугу, она разделяла поток чар точно так же, как призма рассекала свет. Джейн переключилась на чародейское зрение и взглянула на солнечный луч, сотворенный для Миетты, – и на то, как тот ровненько расходится на части внутри стекляшки, образуя пляшущие радужные пятнышки. Единственное, чем отличалась рукотворная радуга от той, что выходила из призмы, – неподвижность; но Джейн добавила пару дополнительных складок и заставила пятна танцевать.

Призма Миетты рассекала простенький рукотворный луч солнца на радуги, а ведь девочка не прилагала никаких усилий для этого.

То есть, по сути, стекло содержало в себе узор чар, который можно было перемещать.

Джейн мигом вспомнила узоры остальных чар и того, как все визуальные иллюзии составлялись из нитей, которые можно было бы описать, используя цвета радуги. И то, как они изгибались и переплетались, получилось бы – в этом Джейн не сомневалась – записать в стекле.

Прозрение оказалось настолько сильным, что Джейн, сама того не заметив, вскочила на ноги.

– Ты куда? – окликнула ее Миетта.

Джейн задержалась буквально на одно мгновение – лишь для того, чтобы ответить:

– Мне нужно найти мужа. Спасибо тебе за радуги!

Глава 7. В чарах с головой

Решив не терять ни минуты, Джейн подхватила юбки и бегом понеслась через двор к студии. Ввалившись внутрь, она постаралась замедлиться настолько, чтобы хоть чуть-чуть сохранять достоинство, но, охваченная волнением, зашагала вперед так быстро, что со стороны это вполне могло сойти за все тот же бег.

Месье Шастен по-прежнему стоял рядом с месье Аркамбо, тем самым учеником, что создал композицию à la Chinoiserie.

– Мадам! Чем могу помочь? – Шастен оставил ученика и направился навстречу Джейн.

– Простите, что беспокою, но мне нужно перемолвиться словечком с мужем. – Та огляделась, ожидая увидеть Винсента, с головой закопавшегося в чары.

– Мне жаль, но здесь вы его не найдете. Он ушел вскоре после вас. – Бруно улыбнулся. – Но возможно, я тоже смогу быть вам чем-нибудь полезен?

– Благодарю, но нет. – Хотя Джейн не терпелось обсудить пришедшую ей в голову идею, но в первую очередь она хотела поделиться ею с Винсентом. По здравом размышлении это казалось наиболее разумным шагом: если у этой идеи имеются какие-то недостатки, Винсент-то точно их заметит. – А он не сказал, куда направляется?

– Обратно в дом, полагаю.

Поблагодарив хозяина, Джейн направилась в дом уже куда более спокойным шагом, недоумевая, как умудрилась разминуться с мужем: она ведь сидела на главной лестнице, сразу у входа. За время ее короткой беседы с месье Шастеном ветер усилился, и первые снежинки, предвестники той самой бури, коей грозили темные тучи, уже начали падать, так что Джейн снова ускорила шаг. В конце концов, могло статься так, что Винсент зашел в дом в тот самый момент, когда ее осенило идеей о призме – ведь тогда она почти ничего вокруг не видела.

Мысль о том, чтобы запечатать чары в стекло, не давала ей покоя, так что Джейн направилась в гостиную, надеясь застать Винсента там. Возле камина сидела мадам Шастен, занятая вышивкой, и Джейн пришлось вытерпеть несколько минут светской беседы. Все это время двор заметало снегом, и мысли Джейн кружились в голове таким же вихрем, как снежинки за окном, – столько возможностей сулило сделанное ею открытие. Ей то и дело приходилось заставлять себя прислушиваться к тому, что говорит мадам Шастен, – а та говорила о детях, о погоде, о грядущих званых ужинах, – в общем, обо всем, что совершенно не интересовало Джейн в данную минуту.

Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не спросить у мадам Шастен, где в их городке можно найти стеклодувов, хотя ей нестерпимо хотелось начать эксперименты сейчас же. Но еще больше ей хотелось отыскать мужа.

Казалось, что в небесах кто-то распорол подушку и теперь тряс ею над двором: снег падал густой белой пеленой, не дававшей разглядеть даже соседние здания. В комнату вбежали Миетта с братьями: они хотели попросить у матушки разрешения поиграть на улице – и Джейн, воспользовавшись паузой, извинилась и отправилась к себе наверх. Она так и не поняла, каким образом умудрилась пропустить Винсента на лестнице, но, по крайней мере, сейчас можно было хотя бы записать свои соображения на бумаге, чтобы немного успокоиться. К тому же так она сможет взглянуть на идею со стороны и найти в ней вероятные огрехи.

Но Джейн отчего-то была уверена: их там нет. Теория выглядела стройной – а все остальное покажет практика.

Она открыла дверь в отведенные комнаты, дрожа от нетерпения, – и так и замерла, держась за ручку.

На кресле возле камина висело пальто Винсента, и снег, налипший на плечи, таял, стекая капельками. А сам Винсент стоял возле стола у окна, его мокрые волосы липли к голове, а высокий накрахмаленный воротничок обмяк, пропитавшись влагой.

– Кажется, снег в Бельгии несколько более сырой, чем в Англии, – проговорил он и убрал в ящик бюро какую-то бумагу, заперев его.

– Ты насквозь мокрый!

– Поверь мне, я и сам это прекрасно чувствую. – Винсент расстегнул манжет.

Джейн торопливо подошла ближе и принялась расстегивать пуговицы его сорочки.

– Где ты был? Я тебя обыскалась.

– В лаборатории. – Винсент поднес манжет ко рту и принялся сражаться с упрямой пуговицей зубами. – На обратном пути попал под снегопад.

Джейн взяла его за руку и расстегнула манжет сама. Пальцы у мужа были ледяными.

– Я только что там была, но месье Шастен сказал, что ты ушел обратно в дом.

– Я собирался вернуться, но немного задержался. – Винсент снял сорочку, обнажая широкие плечи и могучую грудь профессионального чароплета. – А зачем ты меня искала?

Сейчас, когда наконец-то настало время поделиться той самой идеей, Джейн вновь усомнилась в собственных способностях.

– Мне пришла в голову одна мысль, и я хотела рассказать тебе о ней – я хочу услышать твое мнение.

Винсент выжидательно замолк, всем своим видом являя готовность слушать.

– Я случайно наткнулась на Миетту на главной лестнице, та играла с хрусталиком, оторвавшимся от люстры. Она использовала его, чтобы вызывать радужных солнечных зайчиков. – Джейн разгладила промокшую сорочку и отнесла к огню, повесив на уголке каминной полки. Ей неожиданно начало казаться, что ее затея не стоит внимания. – И я сообразила, что призма преломляет свет аккурат по той же схеме, по какой я расщепляю нить чар, чтобы создать иллюзорную радугу. И, посмотрев на призму и на радугу, я подумала, что можно создать стекло, которое смогло бы по-разному преломлять чары, практически как линза.

– Безусловно, можно. Исаак Ньютон продемонстрировал это в своем трактате по оптике. Но рассекание чар на цвета не имеет никакого практического применения, только позволяет нам глубже понять, как видимая часть чар соотносится со светом. – Винсент покачал головой. – К тому же теории Ньютона были опровергнуты Томасом Юнгом^[48], доказавшим, что чары и свет – это не частицы, а сходные формы волн. Так что эффект интересный, но бесполезный.

Джейн стиснула зубы, даже разозлившись от уверенности мужа в том, будто бы она не читала последних научных докладов. Статья Юнга вышла еще в тысяча восемьсот третьем году, и Джейн прочитала ее тут же, от корки до корки.

– Вообще-то именно соображения мистера Юнга о волновой природе чар и натолкнули меня на мысль, что раз уж чары воздействуют на определенные материи, то, следовательно, технически может оказаться возможным записать узор чар на стекло. Подобное стекло смогло бы заместить руку чароплета и направить эфирную нить нужным путем. По крайней мере, такое могло бы сработать с визуальными иллюзиями – не уверена, что со складками другого типа так выйдет.

Джейн оглянулась – Винсент так и стоял на прежнем месте, широко расставив ноги, и мокрые волосы все так же липли к его голове. А взгляд блуждал по комнате, дорисовывая радугу.

– Боже... – Винсент запустил пальцы в мокрые кудри. – Боже, Джейн... Это же... кажется... – Растеряв все слова, он прижал жену к себе, и жесткие волоски на его груди пощекотали ей щеку. А стук его сердца громко отдавался ей в ухо. Винсент крепко стиснул ее в объятиях, а затем подхватил и со смехом закружил по комнате.

– Значит, ты думаешь, что это может сработать?

Опустив ее на землю, Винсент подарил ей долгий, крепкий поцелуй.

– Муза, нам нужен стеклодув!

Глава 8. Язык и политика

Решение не сообщать о теории месье Шастену Винсенты приняли сообща, хотя причины на то у них имелись разные: Джейн опасалась, что ничего не выйдет, и не хотела выглядеть дурочкой, а Винсент, напротив, был уверен, что все сработает, но желал отточить технику и представить ее другу, уже доказанную практикой. И Джейн не смогла бы искренне упрекнуть его за это маленькое профессиональное соревнование, потому что, сказать по правде, и сама испытывала похожие чувства. Однако необходимость хранить тайну не позволяла обращаться к месье Шастену за помощью, хотя он-то, возможно, смог бы посоветовать местного стеклодува, обладающего подходящим уровнем мастерства. И каждое мероприятие, которое приходилось посещать, – даже то, что посещалось исключительно ради развлечения, – становилось для Джейн очередным испытанием терпения и воспринималось как непреодолимое препятствие.

На следующий день после того, как Джейн озарила ее идея, Винсентам пришлось сосредоточиться на подготовке к званому ужину, который мадам Шастен решила устроить в их честь. На ужин были приглашены все почтеннейшие семьи Бинша, так что ученикам Шастена пришлось оторваться от занятий, поснимать все то нагромождение чар, что болталось в холле, и заменить его на нормальные интерьерные композиции.

Услышав о грядущем ужине, Джейн в первую очередь задумалась о том, как пережить вечер, где все разговоры будут идти на французском. И когда Анн-Мари пришла, чтобы помочь ей переодеться, Джейн созналась в своих страхах и принялась умолять служанку о помощи.

– Я могу нормально общаться только с детьми, так что моего словарного запаса вряд ли достанет на сегодняшний вечер.

– Ничего не бойтесь. Я видела план рассадки гостей. Мадам Шастен^[49] выделила вам место рядом с полковником де Бодаром, а он владеет английским, так как годы Революции провел в эмиграции. Так что за ужином компанию вам составят полковник и сам месье Шастен, и о беседе можно не беспокоиться, хотя она наверняка превратится в воспоминания о войне. – Анн-Мари открыла шкаф. – Что бы вы хотели надеть этим вечером?

– Бледно-желтое с коротким шлейфом. – Джейн начала вытаскивать булавки из муслинового платья-сорочки, в которое была одета. – Разговоры о войне, по крайней мере, интереснее, чем о борзых. В любом случае я рада слышать, что полковник владеет английским: мне крайне неприятно заставлять собеседников переходить на английский ради моего удобства. С тех пор, как мы приехали, я стала куда лучше понимать французский на слух, но я даже не надеюсь на то, что когда-нибудь смогу поддержать разговор в компании.

Анн-Мари положила платье на кровать и вытащила из комода тонкую нижнюю юбку с корсажем.

– Мадам, вовсе ни к чему так беспокоиться. Моя мать так и не освоила второй язык до конца, тем не менее ее речь вполне неплохо понимают. Никто не ожидает от вас абсолютно безупречной речи. – Затем она перешла на другой язык и добавила: – С этого момента я буду говорить с вами только по-французски, и вы должны отвечать мне на нем же.

– Да, – ответила Джейн, выбрав самый простой ответ из всего, что помнила на французском, а затем, помолчав, добавила: – Спасибо.

И почувствовала, что на этом ее словарный запас иссяк.

– Поднимите руки, мадам. – Анн-Мари стащила с нее подъюбник и натянула другой. Джейн прилежно выполняла все указания, порой улавливая смысл сказанного по действиям, а не по словам, но все же они с Анн-Мари сумели выполнить все необходимые шаги, лишь иногда заходясь смехом, когда недопонимание порождало неловкие ситуации. Все это время Анн-Мари вела себя невероятно деликатно, ничем не задев самолюбие Джейн, но все же строго следила, чтобы та говорила по-французски.

Таким образом, вынужденно перейдя на другой язык – пусть даже и в таком простом деле, как смена платья, – Джейн начала понимать, что она знает гораздо больше слов, чем ей казалось. Закончив с платьем, Анн-Мари усадила ее и принялась укладывать волосы.

– Предлагаю поиграть в беседу. Я буду играть других гостей и изводить вас вопросами.

– Это весьма неплохая идея.

Анн-Мари взяла щипцы для завивки и, разогрев их на огне, принялась за самую неблагодарную работу: попытку превратить прямые волосы Джейн в модные локоны.

– Я начну с самых вероятных вопросов. Откуда вы?

– Я родом из-под Дорчестера. – Джейн поморщилась, учуяв запах разогретых волос.

Выпустив кудряшку, Анн-Мари подцепила следующую прядь.

– А вы всегда там жили?

– Нет. Последние три месяца мы провели в Лондоне.

– И чем вы там занимались?

– Создавали интерьерные чары по заказу принца-регента. – Джейн с удивлением обнаружила, что, так как многие базовые термины чароплетения пришли из французского языка, ее словарный запас на деле куда шире, чем могло бы показаться. Так что она радостно болтала об интерьерных чарах, пока Анн-Мари воевала с остальными волосами, чтобы те наконец превратились в копну достойных кудрей.

– Все это звучит восхитительно. Я так завидую вам: вам довелось повидаться с принцем-регентом! – Анн-Мари взяла из шкатулки с украшениями черепаховый гребень и подняла повыше, прикидывая, подойдет ли он к туалету.

– Это по его рекомендации мы сюда и прибыли. Не думаю, что мы смогли бы благополучно добраться в это время года, если бы не поддержка его высочества.

Анн-Мари покачала головой, убрала гребень обратно и достала другой.

– Удивительная доброта.

– А вы никогда не думали о том, чтобы вернуться в Англию?

– Нет, – неожиданно сухо откликнулась Анн-Мари. – Я никогда не жила там, так что слово «вернуться» не совсем уместно. Мой дом – Франция.

– Простите, я спросила не подумав.

– Все в порядке. – Анн-Мари задумчиво нахмурилась и вытащила коралловую заколку. Приладив ее в прическу Джейн, она удовлетворенно кивнула. – Сказать по правде, после того как мама предпочла остаться здесь, она всегда давала мне понять, что Франция, с ее точки зрения, лучше Англии.

– Полагаю, на ее мнение некоторым образом повлиял ваш батюшка.

Лицо Анн-Мари на секунду помрачнело.

– Папа погиб во время Революции. Увы, идеалы в нем говорили громче доводов рассудка.

Жалея о том, что по незнанию подняла столь болезненную тему, Джейн принялась формулировать наиболее подходящее извинение и даже подумала о том, чтобы на секунду перейти обратно на английский, но в этот момент Анн-Мари подняла небольшое зеркальце, чтобы Джейн смогла увидеть прическу сзади.

– Ну вот и готово, мадам. Вам нравится?

Джейн нравилось – очень и очень. Еще ни разу, переодеваясь самостоятельно, она не смогла уложить волосы столь аккуратно и умело.

– Анн-Мари! У вас золотые руки! Мне всегда казалось, что с моими волосами ничего нельзя поделать.

– Некоторое время я была при дворе. – Анн-Мари пристроила щипцы остывать возле камина. – И вы представить себе не можете, каких ужасов я там насмотрелась, так что я не солгу, если скажу, что у вас весьма прелестные волосы. Просто нужно наловчиться их укладывать.

Джейн не могла себе представить, как могут быть «прелестными» ее мышастые волосы, но решила не заострять на этом внимание. В этот момент вернулся Винсент, и Джейн, отпустив Анн-Мари, принялась помогать ему завязывать галстук.

Решив продолжить свою практику французского, Джейн спросила:

– Как прошел твой день, удачно?

Винсент легко перешел на французский, как будто и не замечая ее языковых усилий:

– Можно сказать и так. Однако стеклодува я так пока и не нашел. – Он приподнял подбородок, чтобы ей было удобнее затягивать галстук. – А у тебя?

– Анн-Мари помогала мне практиковаться во французском. – Джейн отошла на шаг, разглядывая получившийся узел, и сочла результат удовлетворительным. – А где ты так хорошо научился говорить?

– У нас был наставник из числа эмигрантов. И ошибок он не терпел, – ответил Винсент, и это в очередной раз напомнило Джейн о том, что вообще-то он сын графа, отбросивший предыдущую жизнь ради искусства.

Они вместе спустились по лестнице в гостиную, чтобы дождаться остальных приглашенных.

Внутренне сжимаясь от ужаса, Джейн сумела поприветствовать по-французски тех, кого ей представляли, научившись не обращать внимания на то, как люди поднимают брови, услышав неправильно произнесенное слово или глагол не в том времени. Она то и дело напоминала себе, что ее задача – быть понятой, а не сойти за местную. И даже если бы ее речь была безукоризненной, англичанку в ней выдало бы платье: в годы правления Наполеона связь между двумя странами прекратилась, так что мода в них развивалась по-разному. Линия талии в английских нарядах спустилась до естественной, а во французских оставалась завышенной; основным украшением одежды в здешних краях служило кружево, которым по праву славилась Бельгия. Когда Джейн представили мадам Мейнар, она даже на мгновение позавидовала надетому на эту красотку роскошному платью вердепомового цвета, отделанному блондовым кружевом^[50].

Очень скоро Джейн обнаружила, что беседовать не так сложно, как она думала, потому что на подобных сборищах все разговоры крутятся вокруг одних и тех же тем: «Как поживаете?», «Хорошая сегодня погода», «Вы надолго приехали?».

Повторяющиеся фразы соскальзывали с языка все легче и легче, и Джейн чувствовала себя все более уверенно, так что к тому моменту, когда гостей позвали за стол, она уже расслабилась настолько, насколько это было возможно. Их с Винсентом, как почетных гостей, сопровождали сами месье и мадам Шастен, однако далее ужин пошел совсем не так, как проходили подобные ужины в Англии.

Джейн привыкла, что блюда выносятся на стол в два раунда и попробовать она могла только те, что стояли ближе всего. А во Франции каждое блюдо выносилось отдельно, и слуги подносили его каждому из гостей.

А полковник де Бодар, вопреки мрачным прогнозам Анн-Мари, даже и не подумал развлекать ее рассказами о сражениях – напротив, он заговорил об Англии, с явственной теплотой вспоминая годы, проведенные в эмиграции. Полковник был шевалье старой закалки, несколько пообтесавшийся за время жизни в Англии. Его седеющие волосы были собраны в хвост, а бледно-зеленый сюртук украшала сдержанная вышивка, перекликавшаяся с узором на жилете, – единственное, что напоминало о более вычурной моде его молодости. Очень скоро выяснилось, что у Джейн имеются общие с полковником знакомые, и чуть погодя они уже болтали как старинные друзья. Он любезно позволял Джейн помучиться с французским, а затем деликатнейшим образом поправлял допущенные ошибки.

После того, как со стола убрали опустевшие десертные тарелки, разговор переключился на политику, и теперь уже в нем участвовали все желающие. Джейн расстроилась, полагая, что придется оставить отзывчивого полковника, но, к ее удивлению, дамы даже не подумали о том, чтобы выйти из-за стола.

– Мне не нравится идея создания Объединенного королевства Нидерландов, независимо от того, насколько целесообразной она кажется главам государств. – Мадам Мейнар, жена известного банкира, забрала предложенный слугой бокал портвейна. – Еще дю Мезьер^[51] в свое время сказал: «Смешивать вина следует с осторожностью, иначе потеряется характер обоих».

Полковник де Бодар покачал седой головой.

– Вы совершенно зря возражаете против этой идеи. Если в этих землях не будет сильного правителя, то рано или поздно бонапартисты попытаются вернуть себе то, что полагают своим.

Джейн тут же вспомнила тех бродяг, что напали на дилижанс по дороге из Кале в Бинш. Если типичные бонапартисты выглядят подобным образом, то Бельгии, пожалуй, нечего бояться.

– Фи! – Мадам Шастен погрозила полковнику пальцем. – Наполеон свергнут, и здесь у него власти нет. Я не возражаю против создания нового королевства, но в то же время совершенно не понимаю, каким образом можно создать его, согнав из темных углов пальцеедов^[52].

Джейн понятия не имела, кто или что такое эти самые «пальцееды», но разговор потек дальше прежде, чем она сумела уточнить это у полковника.

– Вы не возражаете, но вы и не поддерживаете! – Месье Аркамбо отреагировал на заявление мадам Шастен с таким пылом, что Джейн даже удивилась. Она-то по-прежнему ждала, что дамы сейчас разделятся с кавалерами, но никто, кажется, не собирался уходить.

И слуги разносили портвейн и джентльменам, и дамам. Джейн не знала, как велят поступать в таких случаях местные правила приличия: принимать бокал или отказаться?

Полковник де Бодар разрешил ее сомнения, щедро плеснув ей портвейна самостоятельно.

– А кто может целиком поддержать эту затею, когда там собираются возводить на трон Вильгельма VI^[53]? Против него я еще не возражаю, но его сын – самый пустоголовый фанфарон из всех, кто когда-либо поднимал меч, и я с ужасом представляю тот день, когда престол отойдет ему.

– Вот почему, – мадам Мейнар поболтала остатками портвейна в бокале, – стоит уделять бонапартистам побольше внимания. Пусть Наполеона и свергли, но его сын все еще носит титул короля Римского. Возможно, он тоже захочет вернуть земли, принадлежавшие его отцу.

– А где он возьмет армию? – подал голос Винсент, махнув бокалом. – «Король Римский» – не более чем почетное звание, не имеющее никакого реального веса. Полагаю, подобного исхода можно не опасаться, особенно сейчас, пока Наполеону II всего три года.

– А какая разница, годится король в правители или нет, когда за ним стоит сильный регент? Уж кому, как не вам, об этом знать!

– Полагаю, – вмешался месье Шастен, и его голос прозвучал так громко, что отразился от дальней стены – Джейн даже поежилась, вспомнив, как он отчитывал сына, – полагаю, я бы не отказался выкурить сигару. Кто-нибудь еще хочет?

Слуги принялись разносить сигары, и некоторое время со всех сторон слышались мужские голоса: «да, благодарю вас» и «это очень кстати». А затем, к вящему ужасу Джейн, полковник предложил сигару и ей.

– Нет, спасибо, – ответила она.

– Вы, англичане, всегда такие чопорные. – Мадам Мейнар выпустила колечко дыма. Джейн поняла, что не смогла удержать лицо, потому что мадам расхохоталась, а заметив сконфуженность гостьи, рассмеялась еще громче, запрокинув голову.

– Да будет вам, мадам. – Полковник де Бодар похлопал Джейн по руке. – Не обращайте на нее внимания. Она подтрунивает только над теми, кто пришелся ей по душе. Помню, как сам то и дело удивлялся различиям между Францией и Англией.

– Выпьем за различия! – громко предложил месье Аркамбо и затащил даму, сидевшую справа от него, прямо к себе на колени.

Джейн не успела возмущенно подняться с места – женщина со смехом поцеловала Аркамбо и добавила:

– Я бы уточнила: выпьем за различия между мужчинами и женщинами!

– Выпьем, выпьем! – подхватил дружный хор голосов, а затем зазвенели бокалы.

Джейн чувствовала, как ее лицо пылает от стыда за женщину, которую уже нельзя было назвать «леди», но из всех гостей она одна выражала хоть какое-то неодобрение столь неподобающего поведения. Даже у Винсента вид был просто серьезный, в общем, практически такой же, как и всегда.

Джейн заставила себя остаться на месте, подавив желание немедленно выйти вон, удалиться из ситуации, которую в Англии она просто обязана была бы счесть отвратительной. И все-таки ничто не могло лучше всего напомнить ей о том, что она находится за границей, чем зрелище женщины, курящей сигару, или, того пуще, женщины, уютно сидящей на коленях у мужчины, который, – как бы робко ни надеялась на это Джейн – вряд ли приходился ей супругом.

Не зная, куда девать глаза, Джейн старательно сверлила взглядом бокал портвейна, разбирая, как сквозь густую алую жидкость проходит свет. Она как раз задумалась о том, как можно было бы добиться в иллюзиях такого насыщенного оттенка с легкой зеленоватой поволокой там, где вино касалось стенок бокала, когда ей снова – пусть и совершенно невольно – пришлось прислушаться к разговору.

– Я не вижу причин переживать обо всех этих сменах правителей, учитывая, что с первого дня основания Бинша мы то и дело оказываемся то под властью Франции, то под властью Нидерландов. Так что пусть эти «главы государств» играют в управленцев, лишь бы не мешали нам заниматься собственными делами. Какая разница, кто у власти? От необходимости платить налоги нас не освобождает никто, – мадам Мейнар глубоко затянулась сигарой.

– Да, но кому мы их платим, для каких целей и в каком объеме? – Месье Шастен задумчиво постучал пальцами по столу. – Ответ на эти вопросы и зависит от того, кто сидит на троне.

– В таком контексте я очередной раз задаюсь вопросом, почему вы не поддерживаете бонапартистов активнее. Наполеон оказывал огромное покровительство всевозможным талантам – чароплету было бы логично искать его милости.

– Моим покровителем он не был никогда. – Месье Шастен загасил сигару. – А что, вам он оказывал «покровительство»?

– Вообще-то, – встрял месье Аркамбо, – вполне можно пользоваться чьим-либо покровительством, не разделяя политические взгляды этого человека.

– Исключительно по глупости. Сначала ты просто молча не соглашаешься, затем, со временем, вырабатываешь привычку скрывать свои истинные чувства так хорошо, что постепенно забываешь о них вовсе. Куда мудрее держаться подальше от тех, с кем не можешь согласиться. – Месье Шастен отодвинул стул. – Как вы смотрите на то, чтобы сделать перерыв и немного развлечься теневым спектаклем?

Остаток вечера прошел более-менее так, как обычно проходили часы после ужина в Англии, но Джейн с удивлением поняла, что разговоры, шедшие за столом, были ей куда интереснее. Как бы ни шокировало ее поведение некоторых гостей, она все же не могла не радоваться тому, что мнение дам здесь, кажется, ценилось не меньше, чем мнение джентльменов.

Глава 9. Выдувание стекла

Через неделю после званого ужина Винсентам наконец удалось отыскать в округе стеклодува, чей уровень мастерства, по их мнению, подходил для запланированного эксперимента. Месье Ла Пьер специализировался на создании листового стекла, а также на выдувании, нарезке и заточке линз. Более того, он обладал весьма замкнутым характером, так что можно было не опасаться сплетен с его стороны.

Ранним утром в среду Джейн и Винсент явились в мастерскую месье Ла Пьера и изложили свои планы по созданию чар в стекле. Седовласый стеклодув долго рассматривал их наброски, разложенные на потрепанной деревянной столешнице, и задумчиво грыз ноготь. Чертежи обрисовывали, каким путем должен был идти отрез эфирной материи, чтобы создать простенький красный конус – один из базовых образов, которые дети осваивали в первую очередь. Винсенты сочли его достаточно простым для первоначального прототипа, который, в свою очередь, смог бы стать основой для последующих чар, уже более сложных. Идея состояла в том, чтобы использовать стекло в роли чего-то вроде линзы, которая будет преломлять свет так, как это делает рука чароплета. Таким образом они надеялись создать направляющий вектор для чар, чтобы те, попав в стекло, изгибались, создавая иллюзорный конус красного цвета.

Месье Ла Пьер кашлянул и пододвинул бумаги обратно.

– Не знаю, насколько такое возможно.

– С моей точки зрения, это достаточно простая форма, – Винсент провел массивным пальцем по странице, – мне доводилось видеть и более сложные вещи, сделанные из стекла.

– Да. Но разве эти «более сложные вещи» обладали требующейся вам спецификой? Я могу сделать лебедя в стеклянном шаре, но если вы попросите сделать вам пять штук таких лебедей, они все будут хоть чуть-чуть, да отличаться друг от друга. Со стеклом работать – все равно что с водой.

– А можно нам понаблюдать за вашей работой? – спросила Джейн. – Возможно, это поможет нам лучше понять тонкости процесса.

Стеклодув потер подбородок, и его щетина зашуршала об загрубевшую ладонь. А затем он кивнул и, встав из-за стола, повел Винсентов к печам. Остановившись возле дверей, он снял с крючка тяжелые кожаные фартуки и протянул обоим. А Джейн еще и велел:

– Вы держитесь от огня подальше. Не хотелось бы, чтобы ваш наряд полыхнул.

Жар от печей, царивший в мастерской, был почти невыносимым, даже несмотря на зимний холод, пропитавший весь город.

Большую часть помещения занимали три печи разного размера. Огромные окна в крыше пропускали в мастерскую теплый свет зимнего солнца, и в его лучах стекло сверкало как бриллианты. Месье Ла Пьер пригласил гостей встать возле самой большой печи и посмотреть за работой его подмастерья. Пареньку наверняка было чудовищно жарко, несмотря на плотный кожаный фартук и такие же рукавицы. В каком-то смысле работа стеклодува напоминала сотворение чар в физическом мире: из пузыря расплавленного стекла выходила продуманная и изящная форма. Раскаленное стекло так красиво сияло алым, что Джейн даже неожиданно для себя самой позавидовала, что подмастерье делает нечто, что можно потрогать руками и что имеет практическое применение. Как бы она ни любила чары, но от иллюзий в практическом смысле было мало толка. В быту могли пригодиться разве что чары охлаждения, да и у них возможности ограничивались количеством энергии, уходящей на их создание.

Да, с помощью чар можно было так же создать и жар, но управление складками с параметрами на краях тепловой шкалы часто приводило к проблемам со здоровьем. Любые складки, находящиеся за гранью видимого излучения, отнимали невероятное количество сил, поэтому было куда проще развести тот же костер с помощью серных спичек, нежели пытаться создать его из эфирной материи.

Несколько минут Винсенты наблюдали за работой подмастерья, а затем месье Ла Пьер подвел их к столу, где стояли уже готовые изделия: набор стеклянных бокалов – тонкую ножку венчала тонкая элегантная чаша.

– Одинаковые, да? – Стеклодув взял два и протянул их гостям. – А теперь поглядите хорошенько. Пузырьки видите? Так что двух одинаковых не найдете. Вам нужна форма попроще, чтобы в нее что-то помещать.

– Но красный конус – абсолютно простая форма! – возразил Винсент.

Месье Ла Пьер фыркнул и, взяв чертеж, принялся тыкать в него пальцем:

– А вы думаете, вот такую засечку, чтобы оно вот так изгибалось, очень просто сделать? Сами попробуйте, а я посмотрю.

– Ваши... обширные знания – та причина, по которой мы здесь, месье Ла Пьер, – Джейн попыталась остудить разгорячившегося мастера. В самом деле, он был не единственным стеклодувом в здешних краях, но именно его единодушно считали лучшим. – Вы не могли бы сказать, какие формы будут проще? Возможно, мы сможем подобрать чары, более подходящие для такого материала.

Мастер указал подбородком на паренька, выдувающего бокалы.

– Шары и цилиндры. Вот в какие формы стекло охотнее всего укладывается. – Поставив бокалы на место с нарочитой аккуратностью, он покачал головой. – Дурацкая это затея, на мой взгляд. Если бы такое было возможно, кто-нибудь это уже сделал бы.

От этих слов у Джейн внутри все сжалось, потому что в словах стеклодува имелось рациональное зерно.

– Но ведь и техники выдувания стекла со временем совершенствуются, не так ли? Может быть, нынешние технологии позволяют делать то, что раньше считалось невозможным.

– Может быть, – откликнулся месье Ла Пьер, пожимая плечами. – Но мне так не кажется.

Винсент потер затылок. От печи исходил практически видимый жар, и у Джейн по лицу и груди уже вовсю струился пот, капельки щекотали кожу. Подмастерье выдул чашечку бокала и аккуратно прицепил к ней ножку. Его лицо раскраснелось от жары, а рыжие волосы, промокшие от пота, прилипли к голове. Но он не сбивался с ритма и ни на миг не отвлекался от работы.

Он работал так монотонно-ловко, что Джейн даже залюбовалась.

– А отчего в стекле появляются пузырьки?

– Воздух, – месье Ла Пьер принялся загибать пальцы, – перепад температур. Примеси.

– Интересно, – шепнул Винсент жене, – если хоть какой-то недостаток обязательно должен проявиться, то можно ли контролировать, какой именно?

– Скорее всего, можно, хотя бы в некоторой степени – ведь создаются же как-то стеклянные пресс-папье с лебедями и пузырьками внутри, – ответила Джейн, наблюдая, как подмастерье выдувает очередной бокал из, кажется, бесконечного множества.

Месье Ла Пьер молчал, явно не собираясь ничего добавлять.

– А как ты думаешь, что произойдет, если наложить чары внутрь стекла в тот момент, когда его выдувают?

Винсент поджал челюсть и прищурился, обдумывая эту мысль.

– Учитывая, что чары совершенно неосязаемы, я не уверен, что они окажут какой-то эффект. Тем не менее чары изменяются, проходя через стеклянную призму, а значит, какая-то взаимосвязь между ними имеется.

– Было бы любопытно поглядеть, что из этого выйдет.

Стеклодув цыкнул и покачал головой:

– Значит, попробуем.

Джейн не сомневалась, что эта затея ему тоже не по нраву и соглашается он исключительно из-за предлагаемых денег, но сейчас это ее мало волновало.

Месье Ла Пьер дождался, пока подмастерье доделает последний бокал, а затем поманил подойти ближе.

– Матье, этот джентльмен и его дама желают попробовать наложить чары на выдуваемое стекло. Помогай им до тех пор, пока это будет в пределах твоего умения. Я не хочу больше видеть очередные попытки стать творцом. Не загрязняй ремесло идеями и просто делай свою работу. – Он подкрепил сказанное подзатыльником. Паренек принял удар так, как будто уже давно привык к подобным вещам. – Понял меня?

– Да, отец. – Матье послушно кивнул.

Джейн так и не поняла, какая была нужда в этом показательном воспитании в присутствии незнакомых людей; она уже смирилась с тем, что здесь такое в порядке вещей, но твердо решила, что с собственными детьми так пренебрежительно обращаться не будет.

Когда месье Ла Пьер отошел прочь, Матье поднял голову и облизнул губы, а затем поинтересовался так спокойно, будто ничего из ряда вон выходящего не произошло:

– Можно взглянуть на наброски?

Винсент вынул бумаги из кармана пальто и передал их юноше – тот с готовностью снял плотные перчатки, обнажая свежий шрам от ожога, светлевший на левом запястье чуть пониже рукава. Джейн побледнела, представив, каково это, когда твоей кожи касается расплавленное стекло.

– Не стекло. Это был горячий пар. – Матье одернул рукав пониже, стараясь прикрыть ожог. – Все спрашивают. Будь это стекло – я бы без руки остался. – Он задумчиво постучал пальцем по чертежам. – Я понимаю, почему мой отец считает это невозможным. По крайней мере, теми средствами, которыми мы пользуемся сейчас. Понятия не имею, что получится, если вы попытаетесь наложить на стекло чары. Давайте проверим?

Матье подвел их к другой печи, и они начали эксперимент. Молодой человек выдул простой стеклянный шар. Так как Винсент умел работать с чарами на расстоянии, он отошел подальше от печи, дожидаясь, когда Матье поднимет незастывшую сферу повыше.

Пока тот возился со стеклом, Винсент начерно набросал линии того красного конуса, который обсуждался изначально. И почти сразу же поморщился. Джейн переключилась на колдовское зрение – и тут же поняла, в чем дело.

Творить чары на расстоянии уже само по себе было непросто, но сейчас, по сути, Винсенту приходилось цеплять их к движущемуся объекту. Несмотря на то, что Матье держался на удивление ровно, конец его трубки располагался в добрых пяти футах от него и смещался при каждом, даже самом мелком движении. И это несколько мешало Винсенту выровнять иллюзию относительно стекла.

После нескольких неудачных попыток он покачал головой и жестом велел Матье опустить трубку. Тот сунул ее обратно в печь, позволяя шару раствориться в общей массе. Затем отступил на шаг и, вытерев пот, оглянулся:

– Что-нибудь получилось?

– Не особо. Конец трубки двигается.

Матье положил ее на старый стол – судя по состоянию столешницы, тот повидал на своем веку достаточно.

– А если я воспользуюсь подставкой, чтобы трубка не смещалась, будет лучше?

– Должно, как мне кажется.

Матье тут же отыскал подставку с раздвоенным кончиком.

– Мы не очень часто ею пользуемся, но она пригождается, когда приходится работать с крупными деталями.

Они с Винсентом снова заняли свои места: один у печи, второй в отдалении. Джейн наблюдала за ними, жалея, что никак не может поучаствовать в процессе, но сейчас для нее не было никаких задач.

Весь следующий час они потратили на попытки заставить чары хотя бы просто пройти сквозь стекло: Винсент старался направить их в нужную сторону, а Матье – удержать трубку ровно. Невооруженным глазом казалось, что им это даже удается, однако Винсент каждый раз морщился и качал головой.

– Мне нужно встать поближе, – заявил он наконец, стаскивая с шеи платок. – Конец трубки шевелится независимо от того, как крепко Матье его держит, а на таком расстоянии у меня не получается как следует контролировать иллюзию.

– Может быть, я попробую? – спросила Джейн.

Матье покачал головой.

– Не в муслине, мадам.

Как бы ни коробило вынужденное бездействие, но возразить было нечего: Джейн понимала, что ее платье и впрямь может легко вспыхнуть. Но и смотреть, как Винсент подходит так близко к шару раскаленного стекла, выдуваемому Матье, ей тоже не нравилось. Сияние, исходящее от шара, расцвечивало его лицо зловещими алыми бликами, заставляя капельки пота на висках ярко блестеть.

Тем не менее эта попытка вышла куда более удачной: Винсент сумел создать иллюзорный красный конус и выровнять узлы эфирных нитей относительно стеклянных стенок. Чары померкли, как только он выпустил их из рук, и все трое отошли от печи, чтобы поглядеть, что получилось. Джейн даже пришлось сцепить руки за спиной, чтобы не схватить в порыве любопытства еще не остывший кристалл.

Матье взял шар щипцами и поднял повыше к свету, задумчиво покусывая губу.

– Вы что-нибудь видите?

В практически прозрачном шаре все-таки удавалось кое-как различить едва заметные изъяны – они складывались в узор, который мог бы превратить лоскут эфирной ткани в красный конус. Винсент шумно выдохнул и вытер руки об фартук.

– Джейн, не окажешь ли нам честь?..

Та вытянула из эфира лоскут чар – руки едва не тряслись от осознания, что чары получили хоть какое-то физическое воплощение, – и направила в шар. Кристалл как будто засветился, словно раскалившись заново, но больше ничего не произошло. Джейн направляла складку и так и сяк, пытаясь поймать точку входа в узор, который Винсент создал для красного конуса. Она слышала, как и Матье, и Винсент, стоявшие за ее спиной, затаили дыхание, но так и не смогла достичь никакого результата, кроме того, чтобы заставить весь шарик светиться – но, увы, вовсе не красным светом. Джейн уже была готова сдаться, как Винсент вскрикнул, заставив ее от неожиданности выпустить складку.

– Прошу прощения, – поморщился он. – В какой-то момент мне показалось, что я увидел конус.

Матье помолчал, задумчиво щурясь, а затем опустил стеклянный шарик.

– Может быть...

– Он был совсем прозрачный и с противоположной стороны от тебя, Джейн. – Винсент опустил голову и запустил пальцы в волосы, взлохмачивая их сильнее. – А что, если... что, если вкрапления должны быть более четкими? У меня сложилось ощущение, что чары хотели сложиться, но как будто не совсем понимали, куда нужно направиться.

Джейн задумчиво умолкла. Некоторое время тишину в мастерской нарушал только мерный гул огня в печах.

– Если мы добавим еще один узелок чар рядом с конусом, допустим охлаждающих, – это сработает? Или мы просто получим запись охлаждающих чар в стекле?..

– Возможно... – Винсент не менее задумчиво уставился в зев печи. – Матье, вы готовы попробовать еще разок?

Юноша заверил, что вполне готов.

– Кто будет заниматься холодом: ты или я? – уточнила Джейн.

– У тебя лучше получается считывать вектор направления чар, так что давай сделаем так: я создам узор для конуса, а ты его обведешь.

Услышав об этом, Матье округлил глаза.

– Погодите, леди нельзя подходить к печи близко. Уж точно не в такой одежде.

Джейн взглянула на печь, затем на свое муслиновое платье, а затем на стеклянную сферу, дожидавшуюся на столе.

– А у вас не найдется каких-нибудь лишних штанов?..

* * *

Выйдя из кладовой в одолженных бриджах из оленьей кожи, крепко затянутых поясом на талии, чтобы не сползали, и в мужской рубахе с закатанными рукавами, обнажавшими руки, Джейн почувствовала себя практически голой. Да, если вдуматься, ее тело и раньше прикрывало примерно схожее количество ткани и оленья кожа была всяко прочнее муслина, но все-таки сейчас она могла думать только о том, что ее ноги полностью открыты. Держа спину прямо, а голову – высоко, она прошла через мастерскую и встала рядом с мужем.

Тот открыл рот, но Джейн посмотрела на него так сурово, что он закрыл рот обратно.

Матье старательно делал вид, будто ему гораздо интереснее разглядывать все, что находится в мастерской: он усердно перебирал инструменты и внимательно изучал кончик длинной трубки.

– Ну-с, начнем? – Джейн хлопнула в ладоши.

И они начали. В течение последующих двух часов Винсент раз за разом плел простенький иллюзорный конус, а Джейн опутывала его нитями холода. И, хотя все попытки заканчивались неудачей, все трое чувствовали, что с каждым разом они все ближе к успеху: Джейн потихоньку нащупывала нужное количество жара и холода, чтобы создать нужный узор внутри стеклянного шара.

Жар, исходивший от печи, душил неимоверно, усиливая усталость от чароплетения, и каждый вдох давался все тяжелее. Подстроив свои нити под узор Винсента, Джейн отрегулировала количество холода, пытаясь создать в стекле изъяны так, чтобы чары сгибались в нужных местах.

И в этот момент шар с хрустом лопнул.

Все трое вскрикнули и хором пригнулись. Осколки кристалла разлетелись по всей мастерской, застучали по полу. Повисла тишина, и лишь огонь в печи ревел по-прежнему.

– Все целы? – спросил Винсент, охрипший от напряжения.

– Я в порядке, – откликнулся Матье таким же хриплым голосом.

Джейн выпрямилась. От нахлынувших эмоций ей сделалось дурно.

– Мне очень, очень жаль!

– Но ты в порядке?

– Вполне. Мне просто очень стыдно за такую жуткую ошибку.

– Джейн, – Винсент заставил ее поднять голову, – у тебя кровь идет...

Комната вокруг покачивалась, но Джейн давно научилась удерживаться на ногах в процессе работы над чарами, так что не стала обращать внимание на черные точки, мелькающие перед глазами.

– Не так уж и сильно, полагаю, – в противном случае ты бы запаниковал куда больше.

Прямо под ее правым глазом обнаружилась одна крохотная царапина. Джейн старалась не думать о том, что было бы, пролети осколок хоть на дюйм повыше. И Винсенту об этом задумываться не позволяла. И пока он неловко суетился вокруг нее, прижимала к царапине тряпку. Наконец кровь утихла достаточно, и Джейн спросила:

– Начнем заново?

– Я думаю, на сегодня хватит. – Винсент выпрямился и, оглянувшись, кивнул Матье.

– Чушь. Теперь я знаю нижний порог охлаждения и не стану его пересекать. Мы ведь уже в полшаге от успеха, любовь моя. – Джейн убрала тряпку и аккуратно сложила ее вчетверо. – Матье, вы готовы... еще разок рискнуть?

– Да, мадам. – Подмастерье встал с табуретки, куда присел отдохнуть, воспользовавшись паузой, и занял свое место у печи с прежней удивительной уверенностью.

– Джейн, я не могу тебя заставлять так рисковать собой.

– А ты и не заставляешь. Я сама решаю, рисковать мне или нет. – Джейн уперла руки в бока и пошире расставила ноги, принимая мужскую стойку для плетения чар. – У нас есть дело, которое нужно сделать, и я очень хочу поглядеть, что из этого выйдет.

Винсент, помедлив, покачал головой.

– Единственное, о чем я тебя попрошу: не говори об этом своей матушке.

– И в мыслях не было, – ответила Джейн, в красках представив реакцию леди Вирджинии.

Они начали сначала, держа в уме результат предыдущей попытки – и на этот раз неожиданно сумели создать образец, который, пожалуй, можно было назвать рабочим. Как только шар отцепился от трубки, Винсент ухватил складку эфирной материи и направил сквозь стекло.

Переключившись на чародейское зрение, Джейн проследила, как чары сначала согнулись, а затем рассеклись: в узоре, при всей его простоте, оказалось слишком много мелких огрехов, чтобы получилось создать красный конус. Но первая попытка вышла обнадеживающей.

– Что ж, – вздохнул Винсент, – по крайней мере, это уже что-то. Теория оказалась верной, а вот практика потребует дополнительных усилий.

Матье прищурился, глядя на шарик.

– Позволите высказать некоторые соображения?

– Конечно! – У самой Джейн уже голова шла кругом от попыток решить эту задачу, так что она была рада услышать чужие предложения.

– Этот конус... Понаблюдав за вашей работой, я подумал, что, возможно, узор смещается, потому что стекло увеличивается в размерах по мере выдувания. Что, если вам попробовать сделать сферу, а не конус, чтобы форма стекла и узора совпадала?

– Так, – Винсент потер ладони, – это очень, очень хорошая идея!

– Может быть, попробовать Sphère Obscurcie? – воодушевленно предложила Джейн, гадая, как они сами до этого не додумались. Вместо того чтобы начинать с базовых фигур, нужно было подыскать образ, более прочих подходящий к их замыслу! – Она же делается из единичной складки и рассчитана на то, чтобы растягиваться в размерах.

Винсент кивнул и занял привычное место, от энтузиазма даже привстав на цыпочки.

Матье макнул трубку в стеклянную массу и принялся выдувать шар – и в этот момент Винсент соткал Sphère Obscurcie внутри стекла. И сфера, и кончик трубки тут же стали невидимыми. Он растянул лоскут чар так, чтобы тот накрывал всю троицу. Джейн быстро подхватила узор, начатый мужем, вплетая туда нити холода, чтобы четче прорисовать схему внутри стекла. Когда все было готово, она кивнула.

Винсент выпустил свой край лоскута, а Матье отошел прочь, чтобы отцепить шар от трубки. И Джейн ахнула.

Несмотря на то, что мастерскую целиком освещало солнце, Матье оставался невидимым. Чары по-прежнему держались, и Sphère продолжала окутывать его, скрывая от чужих глаз. Даже в тот момент, когда он двигался.

Джейн хлопнула в ладоши, счастливо рассмеявшись. Достигнутый результат превзошел все их ожидания: стекло продолжало работать даже без направления чар. Джейн с Винсентом подошли к тому месту, где в последний раз видели Матье, и, когда оба шагнули внутрь Sphère Obscurcie, то он снова возник у них перед глазами. Юноша нахмурился, не понимая, чему они так радуются: конечно же, находясь внутри Sphère, он никак не мог знать, что целых несколько мгновений пробыл невидимым. Винсент как умел объяснил, в чем дело, а затем Джейн взяла Матье за руку, вывела за пределы Sphère и заставила оглянуться.

У паренька отвисла челюсть, и пару секунд он так и стоял, хлопая ртом, как рыба.

– Вот такую восхитительную вещь вы помогли нам сделать, Матье Ла Пьер. – Джейн взяла его за руки и, следуя французским обычаям, расцеловала в обе щеки. – Примите мою безмерную благодарность.

– И мою тоже. – Винсент по-прежнему оставался невидим, но в его голосе слышалась глубокая признательность.

– Мадам, месье, был очень рад помочь. – Матье промокнул лоб платком, уже и без того насквозь пропитавшимся потом. Он по-прежнему изумленно смотрел туда, где должен был стоять Винсент. А затем шагнул обратно в Sphère и тоже пропал. – Нужно поместить шар в камеру закаливания, пока он не сильно остыл.

– А что, это может как-то навредить? – спросила Джейн, заходя следом.

– Если не закалить стекло как следует, оно станет слишком хрупким, так что есть опасность, что оно лопнет, остыв слишком быстро.

Джейн рефлекторно потерла царапину под глазом.

– И как много времени это займет?

– В достаточной степени шар остынет к завтрашнему дню. Или к послезавтрашнему. – Матье ткнул пальцем в сторону окон. – Учитывая, как холодно на улице, необходимо проследить, чтобы шар остыл как следует.

– Ясно. – Винсент потер подбородок. – Я рассчитывал показать его Бруно сегодня вечером, но мы можем и подождать. Наверное.

– Это ты что же, публично расписываешься в неумении что-то вытерпеть? – Джейн подняла брови в притворном удивлении.

Винсент кашлянул и, демонстративно не обращая внимания на супругу, начал обсуждать, как лучше будет запаковать стеклянные шары завтра, чтобы доставить их месье Шастену. Джейн, улучив минутку, пошла переодеться в обратно в свой наряд.

Стоило ей оказаться в относительно прохладной кладовой, как вся накопившаяся усталость разом обрушилась на нее. Все вокруг поплыло, и Джейн неловко оперлась на стену, жалея, что рядом нет верной Анн-Мари, способной помочь переодеться. Да, чары, с которыми они работали, были простенькими и не отнимали много сил, но из-за жары Джейн чувствовала себя так, будто плела эфирные нити сотню лет без перерыва. Однако, несмотря на всю дурноту, она не жалела ни об одной потраченной минуте, ведь им удалось заключить в стекло Sphère Obscurcie.

Глава 10. Марш Жилей

Последствия перенапряжения в стекольной мастерской не прошли и на следующий день: Джейн с утра ощущала себя так, словно подхватила лихорадку, хотя и пыталась скрыть это от Винсента. Впервые со дня приезда она искренне порадовалась, что завтрак в доме Шастенов проходил не по английской традиции; единственным, что она смогла заставить себя съесть, стал ломтик подсушенного хлеба.

Ей и раньше доводилось переутомляться, работая с чарами, но раньше на переутомление не накладывался перегрев у стекольной печи. Джейн старалась вести себя так, будто ничего не произошло, но голова кружилась столь сильно, что, когда Винсент посоветовал ей вернуться в постель, Джейн не стала возражать. Тем не менее она, в свою очередь, заставила его пообещать, что он непременно разбудит ее, когда принесет из мастерской шар со Sphère Obscurcie. Солнце уже клонилось к вечеру, когда скрип открываемой двери заставил Джейн открыть глаза. Она кое-как приподнялась на кровати: все суставы отчаянно ныли, кровь по-прежнему стучала в ушах, и даже тусклый свет невыносимо резал глаза. Прислушавшись к звуку шагов, доносящемуся из гостиной, Джейн поняла, что вернулся именно Винсент, и понадеялась, что он ходил за стеклянным шаром. Натянув халат и завязав шнурки на бант, она вышла из спальни.

Винсент сидел за столом и что-то записывал, а стеклянный шар лежал рядом – но и Винсент, и шар были видны невооруженным глазом. Сердце Джейн на миг сжалось, но затем она вспомнила, что ведь были и другие шары, неудавшиеся. Сам же Винсент угрюмо хмурился, а перо так остервенело черкало по бумаге, что грозило вот-вот порвать ее.

Не желая ему мешать, Джейн тихонечко подошла сзади и аккуратно положила ему руки на плечи, намереваясь немножко разогнать напряжение. Супруг сдавленно охнул и подскочил со стула, посадив на страницу жирную чернильную кляксу.

– Джейн! Ты меня напугала.

– Да уж вижу, – рассмеялась Джейн и потянулась за промокашкой, ненадолго позабыв о собственном недомогании. Винсент выхватил ее и, торопливо промокнув чернила, запихал бумажку в бюро прежде, чем та успела толком высохнуть.

– Тебе уже лучше?

– Да, спасибо. А кому ты собирался написать?

Винсент поджал губы, запер бюро и даже отодвинул его чуть подальше.

– Я делал заметки для себя, хотя и подумывал о том, чтобы написать герру Шолесу.

– Со стороны может показаться, что ты от меня что-то скрываешь. В Лондоне ты никогда не запирал ящики бюро.

Винсент залился краской, а Джейн, удивленная его смущением, попыталась разрядить обстановку шуткой и, погрозив ему пальцем, спросила:

– Уж не завел ли ты себе любовницу, как тут у французов принято?

Он рассмеялся, и беспокойство, которое вроде бы ощущалось в его позе, сгинуло, сменившись привычной открытостью.

– Скорее, не доверяю слугам. В Лондоне не было людей, способных навредить мне, завладев моими письмами.

– А здесь?..

Винсент запустил пальцы в волосы и взлохматил их до самого затылка.

– Что ты видишь у меня на столе?

Наконец-то разговор переключился на тему, что интересовала Джейн больше всего.

– Один из стеклянных шаров, сделанных нами вчера.

Винсент кивнул и взял его в руки.

– Если точнее, это Sphère Obscurcie.

А ведь и он сам, и стеклянный шар были прекрасно различимы, когда Джейн вошла в гостиную...

– Ты уверен, что это тот самый шар, а не другой, случайно попавший под руку?

– Вкрапления в стекле абсолютно те же самые, что мы создавали вчера. – Винсент протянул шар жене. – Не хотелось бы тебя утруждать лишний раз, но, полагаю, твой глаз куда больше наметан на подобные вещи, чем мой.

Польщенная тем, что супруг так высоко ценит ее проницательность, Джейн забрала шар. Тот оказался куда более увесистым, чем она полагала, и до сих пор как будто хранил частичку тепла. И человеческим, и чародейским зрением Джейн разглядела, что узоры в стекле абсолютно те же самые, что они создавали вчера.

– Может быть, ему требуется тепло?

– Я подумал о том же и поднес поближе к печи, но никакого эффекта не вышло.

– Это потому он такой теплый?

Винсент кивнул. Джейн повертела шарик в руке, глядя, как едва заметные вкрапления поблескивают на свету.

– А чары ты пробовал?

– Пробовал, но ни я, ни Матье не увидели никакого результата. – Винсент пожал плечами. – Не знаю, чем это объяснить.

– Можно посмотреть? – спросила Джейн, протягивая шарик обратно.

Отойдя на пару шагов, Винсент вытянул из эфира лоскут чар и направил через стекло. Тот вошел, скрутился и вышел, но все это время Винсент по-прежнему оставался видимым – разве что слегка поблек, но это было ничто в сравнении с тем эффектом, которого им удалось добиться вчера.

Джейн не могла сказать наверняка, что стало тому причиной, но подозревала, что на выходе из стеклянной сферы чары изменялись слишком сильно. Она протянула руку, чтобы пощупать лоскут с обеих сторон и убедиться, что глаза ее не обманывают и узор плетения действительно разнится.

И буквально тут же испытала такой резкий и сильный прилив тошноты, что едва успела отдернуть руку, а затем рухнула на колени у зольника возле камина, оставляя там все те скудные крохи еды, что кое-как сумела затолкать в себя утром. Винсент бросил стеклянный шар в кресло и бросился к жене, придерживая за плечи до тех пор, пока не прошли самые сильные спазмы.

Но еще сильнее была вина, терзавшая Джейн за такую слабость.

– Прости меня.

– Ты просишь прощения? Не надо, это целиком моя вина. Я ведь лучше тебя знаю, как выглядит переутомление после чароплетения. – Винсент бережно помог ей встать на ноги. – Позволь мне позаботиться о тебе так же, как ты заботилась обо мне.

Джейн рассмеялась, но охотно оперлась на его плечо, позволяя отвести себя обратно в постель.

– Если под «позаботиться так же» ты имеешь в виду, что навестишь меня всего один раз, да и в процессе этого визита оскорбишь как следует, то, пожалуй, стоит придумать что-нибудь другое.

– Однажды ты спасла мне жизнь, муза. – Винсент укутал ее покрывалом и присел рядом на край кровати. – Так что я бы посоветовал тебе не напрягаться до тех пор, пока ты не поправишься.

– Учитывая, как выглядят остальные варианты, выбирать особо не приходится. – Джейн пристроила голову на подушку и прикрыла глаза: свет по-прежнему казался слишком ярким. – Если шар работал как надо, будучи раскаленным в печи, то, вероятно, ему требуются складки и света, и тепла одновременно.

– Тише. – Винсент погладил ее по голове, отгоняя жгучую головную боль. – Об этом можно подумать и завтра. А то и послезавтра. А сейчас я хочу, чтобы ты отдохнула.

Самой Джейн казалось, что любопытство пересилит в ней усталость – но, вопреки собственным ожиданиям, она почти сразу же уснула.

Но и на следующий день ей практически не полегчало. Стоило Джейн сесть, как она тут же ощутила себя как на корабле в качку, хотя во время плавания на «Дельфине» не испытывала никакой морской болезни.

Винсент принес ей компресс со льдом.

– Это поможет.

– Я в полном порядке.

– А я тебе совершенно не верю. – Винсент коснулся ладонью ее лба и нахмурился. – Тогда, в мастерской, мне стоило настоять на том, чтобы вернуться домой еще в тот момент, когда я заметил, что ты устала.

– Это было пустяковое количество чар. – И этот самый факт злил Джейн неимоверно: надо же было так неправильно рассчитать силы! Да, создание охлаждающих чар отнимало больше энергии, чем зрительные иллюзии, но это была одна-единственная тоненькая складочка! – Честное слово, любимый, меня доконали не чары, а жар от печей.

Джейн продолжала уверять, что с ней все в порядке, но на следующий день, когда она попросилась в стекольную мастерскую, Винсент отговорился занятостью. И на следующий день тоже. Каким-то образом он умудрился занять целую неделю всякими «делами, с которыми должен был справиться сам», оставив Джейн торчать в комнатах, где ей совершенно нечем было заняться, кроме как практиковать дальше французский с Анн-Мари. Джейн подозревала, что все эти «дела» были не более чем отговорками, призванными отсрочить поездку в мастерскую. И ее немало возмущало, что над ней так отчаянно квохчут, хотя она не могла не признать, что переутомление все-таки еще давало о себе знать. Но больше всего Джейн боялась, что Винсент примет этот эпизод слишком близко к сердцу и не решится больше привлекать ее к работе над дальнейшими проектами.

Так прошла без малого неделя, прежде чем Джейн наконец-то оправилась настолько, чтобы с уверенностью говорить, что с ней все в порядке.

– Я бы хотела отправиться в стекольную мастерскую сегодня.

Винсент поморщился, и Джейн поняла, что ответ будет отрицательным.

– Прости, муза, но я обещал Бруно, что подменю его сегодня в лаборатории на занятиях с учениками. Они с мадам Шастен запланировали на сегодня культпоход вместе с детьми.

– Тебе помочь?

По тому, как Винсент замялся и втянул голову в плечи, Джейн поняла, что сейчас услышит: помощь ему не нужна, но вовсе не из уважения к состоянию ее здоровья.

– Пожалуй, в другой раз.

Джейн не успела в очередной раз повторить, что с ней все в порядке, – в комнату вошла Анн-Мари, чему-то улыбающаяся. К этому моменту они уже общались с ней исключительно на французском, и это в какой-то степени радовало Джейн.

– Мадам! Месье! Вам стоит прервать ваше отшельничество и позволить мне устроить вам культпоход!

– Культпоход?

– Сегодня – ежегодный марш Жилей. На него собирается весь город. Будет очень весело!

– Боюсь, сегодняшний день у меня уже расписан, но, Джейн, тебе стоит сходить. – Винсент поцеловал ее руку с такой нежностью, что сердиться на него дольше было попросту невозможно. – Воздух пойдет тебе на пользу.

– Договорились. – Джейн сжала его руку в ответ. – Но завтра мы снова съездим в стекольную мастерскую.

– Если ты хорошо себя чувствуешь.

– Я хорошо себя чувствую, даже очень хорошо, – заверила Джейн с жаром куда большим, чем ей самой хотелось бы. – Спасибо.

Анн-Мари выразительно прокашлялась.

– Мадам Шастен с детьми уже ушли, но если мы поторопимся, то еще успеем их догнать.

Джейн согласилась, пусть и без особого энтузиазма, и они с Анн-Мари отправились на прогулку по улицам Бинша. Обычно тихие, сейчас те буквально кишели людьми, направлявшимися к центру города. Из окон свисали флаги – яркие, красно-желтые, но кое-где встречался и триколор, выдававший сторонников Бонапартов.

По мере того как центральная улица становилась ближе, Джейн все четче слышала веселую ритмичную мелодию. Они с Анн-Мари обогнули очередное здание – перекресток в конце улицы был полон народу, и все смотрели куда-то вправо. Анн-Мари поймала Джейн за локоть и потащила сквозь толпу в передние ряды.

А по улице меж тем маршировала колонна людей, одетых в практически одинаковые костюмы: яркие желтые рубахи и панталоны в красно-зеленую полоску. На каждом из мужчин были огромные кружевные воротники, а костюм топорщился из-за ватного горба и брюшка. Лица марширующих скрывали восковые маски с очками и завитыми усами.

Но больше всего впечатляли драконы, парившие в воздухе над колоннами. Сами по себе они были простенькими фольклорными образами, начерканными широкими мазками чар, но Джейн с немалым изумлением видела, что драконы двигались вместе с колонной.

Она переключилась на чародейское зрение, присматриваясь к ближайшему жилю, желая понять, каким образом они удерживают складки во время марша. И разглядела нити, поддерживающие драконов, – те тянулись к женщинам, выстроившимся вдоль улицы. Женщины передавали складки по цепочке, так что ни одной из них не приходилось удерживать нити дольше минуты. Но даже от такого маленького напряжения, как чародейское зрение, у Джейн закружилась голова, так что она вернулась к обычному, радуясь, что рядом нет Винсента, способного заметить, что ей нехорошо.

– А кто такие эти жили? – Джейн пришлось едва ли не кричать Анн-Мари прямо в ухо – такой шум стоял на улице.

– Понятия не имею, к сожалению. Я приехала в Бинш только в прошлом июле. Думаю, они отгоняют злых духов или что-то вроде того^[54]. Но чем бы они ни занимались, они делают это уже не первую сотню лет – так мне рассказывал друг, – ответила служанка. В этот момент один из жилей бросил в толпу апельсин. Дракон над его головой клацнул иллюзорной пастью, будто желал поймать фрукт, но тот спокойно пролетел сквозь неосязаемые челюсти. Толпа загомонила, засмеялась, толкая друг друга в попытке поймать апельсин.

Колонна пошла дальше, и все жили кидали в толпу апельсины из корзинок, казавшихся бездонными.

Когда жили проходили мимо того места, где стояли Джейн и Анн-Мари, толпа потянулась за апельсинами, подтолкнув обеих женщин в спины. Джейн с трудом удержалась на ногах и, оглянувшись, заметила, что и Анн-Мари точно так же испугана. Апельсин пролетел у них над головами, и толпа качнулась обратно, пытаясь его поймать.

Несмотря на все предыдущие заверения, Джейн чувствовала себя не так уж и хорошо. Из-за шума и давки у нее снова свело желудок, а голова начала кружиться.

– Думаю, нам стоит уйти.

– Конечно! – Анн-Мари обеспокоенно округлила глаза, и Джейн поняла, что, кажется, ее скверное самочувствие стало заметно со стороны.

Прижав руку ко лбу, она попыталась пробиться сквозь толпу. Но люди стояли сплошной стеной, не давая уйти от парада.

А потом все вокруг окутала темнота, и Джейн, не успев сказать ни слова, рухнула на землю.

* * *

Сама она, конечно, не могла знать, что было потом, но произошло следующее: один из жилей, заметив, что ей стало дурно, покинул колонну и подхватил ее на руки. Выслушав короткие указания Анн-Мари, он пошел сквозь толпу, охотно расступавшуюся перед одним из фольклорных персонажей. И, как только главная улица осталась позади, понес Джейн на руках в поместье Шастенов.

Они как раз входили в ворота, когда один из учеников месье Шастена заметил их, так что спустя минуту уже весь дом стоял на ушах. Так как ни хозяина, ни хозяйки не было дома, распоряжаться и наводить порядок пришлось Анн-Мари. А жиль, так и не снявший маску согласно строгой традиции, передал Джейн одному из учеников и ушел, не сказав ни слова.

К тому времени, когда Джейн доставили в ее комнату, она уже достаточно пришла в себя, чтобы устыдиться того шума и хлопот, которые всем учинила.

– Простите меня. – Она попыталась сесть, не обращая внимания на серые пятна, пляшущие перед глазами, но Анн-Мари заставила ее лечь обратно.

– Перестаньте, мадам. Это моя вина: не следовало тащить вас на улицу, пока вы не оправитесь как следует. А теперь, прошу вас: полежите смирно, пока не придет доктор.

– Доктор! – Джейн стало совсем неловко. – Не надо! Уверяю тебя, это абсолютно лишнее. Я всего лишь немного утомилась.

– Тем не менее я уже послала за ним, и он скоро будет здесь.

Джейн не сдержала разочарованного стона.

– Теперь Винсент мне точно спуску не даст...

Анн-Мари молча поправила покрывало, но ее лицо было столь выразительным, что Джейн поняла: Винсент пока что не знает об этом обмороке.

– Ты еще ничего не сказала ему? – Она с надеждой приподнялась, схватив Анн-Мари за руку.

– Нет, мадам. – Служанка накрыла ее пальцы второй рукой и потупилась. – В лаборатории его не было, и никто из студентов не знает, где он.

– Но он же сказал, что... – Джейн задумчиво осеклась, не понимая, куда мог деться супруг. И облегчение от того, что он не узнает о ее минутной слабости, сменилось растерянностью и тревогой.

– Возможно, он в конечном итоге решил присоединиться к нам на параде, но мы разминулись в толпе.

Джейн не успела как следует обдумать эту версию – за дверью послышались шаги и голоса. Это прибыл доктор: высокий, худощавый парень с копной темных волос. Он оказался моложе, чем ожидала Джейн, но лучился такой уверенностью, что ему просто невозможно было не довериться. Пристроившись на стуле возле кровати, он улыбнулся:

– Ну, что тут у нас стряслось?

– Я в полном порядке. Просто меня на минуточку одолела слабость.

– Так, в общем-то, можно сказать про любую болезнь, – доктор вытащил очки в роговой оправе и пристроил на нос. – Она просто на некоторое время одолевает нас, несмотря на все наше здоровье. Сейчас посмотрим, получится ли определить, что за слабость одолела вас на этот раз.

Джейн, смущаясь, пересказала ему события последних месяцев, порой прерываясь, когда доктор задавал очередной вопрос. Выслушав ее до конца, он принялся простукивать и прощупывать ее, затем проверил цвет глазных белков, посчитал пульс и провел еще несколько малоприятных манипуляций. Закончив осмотр, доктор вытер руки тряпицей, которую достал из сумки, и снова устроился на стуле.

– Что ж, вы в полном здравии.

– Вот видите! – Джейн ощутила такое облегчение, что не хватило бы никаких слов, чтобы его выразить. – Я бы хотела, чтобы вы написали заключение об этом для моего мужа. А то он весьма упорно настаивает на том, чтобы я не возвращалась к работе.

– Я рад это слышать. – Доктор снял очки и принялся их протирать. – Мадам Винсент, у вас будет ребенок.

Джейн вытаращилась на него, на мгновение позабыв человеческую речь. Весь французский, который она так старательно изучала, улетучился из ее памяти, так что никак не удавалось сформулировать даже самый простенький вопрос. Несколько мгновений Джейн хлопала ртом, как рыба, вытащенная из воды, прежде чем смогла выдавить:

– Вы уверены?

– О, абсолютно. Ваш рассказ заставил меня заподозрить подобное положение дел, а осмотр только подтвердил мою догадку. Поздравляю вас.

– Спасибо, – откликнулась Джейн, не испытывая ни капли радости. Напротив, в сердце начала разливаться щемящая пустота. Она и без того была лишена возможности заниматься чароплетением добрую неделю. И даже представить не могла, каково будет лишиться любимого дела на долгие месяцы. – Моя матушка будет счастлива.

– Но не ваш муж?

– И он тоже, конечно. – Джейн изобразила улыбку, хотя на самом деле понятия не имела, как отреагирует Винсент. – Но моя матушка денно и нощно мечтает о внуках, так что эти новости несказанно ее обрадуют.

– Мадам, должен лишний раз напомнить, что вам противопоказаны чароплетение и другие серьезные нагрузки вплоть до самых родов. Свежий воздух, необременительные прогулки и сытная еда – вот мои рекомендации. Тошнота, боюсь, в первое время может усилиться, но вы все равно должны стараться есть – ради здоровья будущего ребенка.

Джейн выслушала все указания, но не могла думать ни о чем, кроме запрета на чароплетение.

– Значит, совсем никаких чар?

– Никаких, – повторил доктор строго, без малейшего намека на улыбку, как будто понимал, какое искушение ей предстоит выдержать.

Остаток разговора Джейн только кивала и улыбалась, затем поблагодарила доктора за помощь, и тот откланялся; все это время ее голова была занята тем, как объяснить ситуацию Винсенту. Конечно же, теперь ей еще больше захотелось узнать, куда он делся.

Когда доктор ушел, Джейн отпустила и Анн-Мари, сказав, что хочет немного подремать. Но на самом деле, как только за служанкой закрылась дверь, Джейн легла на бок и свернулась клубочком, прижав к себе подушку.

Что же ей делать? Всю свою жизнь Джейн была дурнушкой, не выделявшейся ничем, кроме таланта к «женским» искусствам, и самым главным в их списке было чароплетение. Да, она по-прежнему могла рисовать и играть на фортепиано, но она всегда подкрепляла каждое произведение щепоткой чар. Эта форма искусства приносила ей высшее удовольствие.

И именно из-за чар Винсент и полюбил ее.

Джейн прижалась к подушке губами и крепко зажмурилась. Да, их брак держался не на одном только чароплетении, но совместная работа занимала большую часть их жизни со дня свадьбы. Конечно, она бы и без чар любила мужа столь же отчаянно – за остроту его ума, но у самой Джейн не было ничего, что выделяло бы ее хоть сколько-нибудь. И от этой мысли она едва не разрыдалась.

Она не отличалась красотой. Нос у нее был слишком длинным, а телосложение – слишком костлявым. И двигалась она безо всякого изящества. Да, Джейн была умной, но умом обладали многие женщины. И все сомнения в том, что она хоть сколько-нибудь ценна сама по себе, абсолютное неверие в то, что хоть один мужчина сможет ею заинтересоваться, вернулись с удвоенной силой.

А что, если Винсент вовсе не хочет детей?

Что, если Джейн в мгновение ока превратится из объекта интереса в обузу?

Она и сама понимала, что эти домыслы, приписываемые Винсенту, не больно-то оправданны, но все равно с большим трудом выбралась из болота черных мыслей, в которое погружалась все глубже. Отпихнув подушку, она перевернулась на спину, глядя на балдахин над кроватью.

Ее терзали противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Винсент оказался рядом и подтвердил, что по-прежнему любит ее. С другой стороны, Джейн радовалась его отсутствию, так как это позволяло оттянуть момент, когда она все-таки узнает, как он отреагирует на известия о ее положении.

Джейн села, свесив ноги с кровати, и пару минут сидела неподвижно, дожидаясь, пока схлынет накатившая волна дурноты. Когда та наконец успокоилась, Джейн отошла к туалетному столику, взяла бутылочку лавандовой воды, присланной в свое время матерью, и ополоснула этой водой лицо.

Взглянув в зеркало, Джейн сама изумилась собственной бледности. Она принялась было пощипывать щеки, чтобы хоть немного вернуть им цвет, но тут же остановилась. Чем она занимается? Прихорашивается так, будто румянец на щеках и впрямь как-то скажется на том, любит ее Винсент или нет.

Джейн устроилась за столом, подперев голову руками. Нет, так дело не пойдет. До тех пор, пока Винсент ни словом, ни делом не даст ей повода думать, что все кончено, любые подозрения в плохом будут оскорблением его чести. Некоторое время Джейн так и сидела, застыв в задумчивости, – и не сдвинулась с места даже тогда, когда Винсент взбежал вверх по ступеням и распахнул дверь в их комнату.

И вздрогнула, когда та с грохотом ударилась об стену.

Лицо Винсента было красным, а грудь вздымалась так бурно, словно он бежал бегом до самого дома. Он в три шага пересек комнату и рухнул на колени перед женой, взяв ее за руки.

– Муза, это правда?

Не найдя подходящих слов, Джейн молча кивнула.

Винсент приподнялся на коленях и стиснул ее в объятиях.

– С тобой все в порядке?

– Доктор сказал, что я полностью здорова, – ее голос дрогнул, – только мне нельзя теперь заниматься чарами.

Винсент вздрогнул.

– Твоя матушка была права, когда отчитала меня за то, что я позволяю тебе рисковать, – проговорил он; Джейн, прижавшись ухом к его груди, чувствовала, как гулко отдается в нем низкий голос. – Если бы что-то случилось... Я бы никогда себя не простил.

– Но я сама этого хотела. К тому же мы оба ничего не знали, – ответила Джейн и, набравшись смелости, рискнула спросить: – Значит, ты не огорчен?

Винсент выпустил ее и присел на пятки, изумленно глядя ей в лицо.

– Нет. А что заставило тебя так думать?

– Потому что теперь я не смогу помогать тебе с записью чар в стекле. – Джейн не хотела, попросту не могла озвучить другие, самые глубинные страхи.

Винсент коснулся ее лица ладонью и аккуратно провел подушечкой большого пальца по царапине, заживающей под глазом.

– Муза, ты что, плакала?

– Немножечко, – прошептала она. – Мне так хотелось работать с тобой, а теперь... – Джейн склонила голову, вертя на пальце обручальное кольцо. Сапфир отразил случайный лучик света и сверкнул так, словно внутри у него пряталась капелька чар.

– Мне ужасно жаль, что я так долго отсутствовал, бросив тебя на растерзание этим грустным мыслям. – Винсент бережно приподнял ее лицо за подбородок. – Джейн, это ведь всего на несколько месяцев. Даже не на год. И за это время мы сможем как следует обсудить нашу теорию чар в стекле. И когда ты разрешишься от бремени, мы будем куда лучше готовы начать все сначала.

– Тогда у нас уже будет ребенок, Винсент. И я не могу сказать наверняка, как роды скажутся на моей работоспособности. – Джейн повидала женщин, сломленных рождением ребенка, и знавала немало тех, кто вовсе не пережил рождения первенца. Но по выражению лица супруга она видела, что подобные мрачные мысли не приходили ему в голову. Возможно, в мужском кругу такие чисто женские горести никогда не обсуждались и ему неоткуда было узнать о них, так что и страха перед ними он не испытывал.

– Я всей душой в тебя верю. – Винсент поднялся с места, увлекая за собой Джейн. – Я лишь хочу, чтобы ты была здорова и счастлива.

– Тогда я изо всех сил постараюсь быть здоровой и счастливой, – ответила та и прильнула к его груди.

Глава 11. Лежащий ягненок

Письмо о перспективе скоро увидеть внуков отправилось через Ла-Манш к родителям Джейн – Винсент не стал утруждать себя отправкой аналогичного сообщения собственному отцу, однако незамедлительно сообщил эту радостную новость Шастенам и всем их домочадцам. Хотя Джейн бы предпочла, чтобы он промолчал, потому что теперь решительно все начали заботиться о ее удобстве так рьяно, что это угнетало. Стоило ей зайти в гостиную, как ей тут же предлагали лучшее кресло. А меню всякой трапезы очевидно составлялось так, чтобы соответствовать ее неустойчивому аппетиту, потому что, как и предупреждал доктор, тошнота стала сильнее, и каждое утро Джейн проводила некоторое время за этим удручающим занятием.

Она была совершенно несчастна. Несмотря на все попытки найти утешение в музыке, игра на фортепиано ощущалась выхолощенной, без добавления цвета и звука. И вышивка начала в какой-то степени утешать ее больше, потому что в процессе вышивания отсутствие чар ощущалось не так остро.

В один из таких относительно спокойных моментов вошел слуга с серебряным подносом, полным писем. Большая их часть адресовалась месье Шастену, но нашлось и одно для Винсента, и тот изумленно хмыкнул.

– Джейн, – позвал он, поднимая письмо, чтобы еще раз взглянуть на адрес, – ты знаешь кого-нибудь по фамилии Гилман?

Джейн опустила пяльцы и перебрала в уме всех своих знакомых, но не вспомнила среди них никого с такой фамилией.

– Боюсь, нет.

– Между тем он упоминает тебя отдельно, причем весьма лестно, – продолжил Винсент и, когда Джейн удивленно подняла брови, зачитал вслух: – Мистер Гилман пишет: «...Даже если бы я по каким-то причинам позабыл о том, как славна ваша супруга умом и красотой, то уж точно не смог бы не засвидетельствовать почтение ее талантам, о которых я также премного наслышан».

– Кем бы ни был этот мистер Гилман, такими словами он явственно показал, что мы незнакомы. – «Красота» Джейн описывалась в лучшем случае словом «никакая». – Так что я ничем не могу объяснить это упоминание.

Винсент покачал головой, едва заметно улыбнувшись уголком рта, и снова забегал глазами по строчкам.

– А, вот, дальше в письме объясняется, откуда он о нас узнал. Это один из друзей Скиффи, и он хочет сделать заказ.

Джейн продолжила вышивать, и теперь ее игла втыкалась в ткань с некоторой злостью.

– Вот как. И что именно ему нужно? – Все удовольствие, которое она могла бы испытать от того, что ее партнер по званому ужину в высших кругах оказал подобную услугу, смыло волной смутной горечи от осознания, что она не сможет этой услугой воспользоваться.

– Он хочет оформить гостиную. У него дом в Брюсселе. – Винсент сложил письмо и покачал головой. – Я позже напишу ему, что мы отказываемся.

Джейн снова отложила вышивку – она была невыразимо благодарна Винсенту за то, что он понимал, как ей больно сейчас получать заказы, которые нельзя исполнить.

– По-твоему, обязательно нужно ему отказывать? – спросила она.

Винсент нахмурился, задумчиво склонив голову набок.

– Да, потому что мне кажется неловким принимать заказ, который по уму должен был бы достаться нашему гостеприимному хозяину как главному чароплету в здешних краях.

Джейн тут же залилась краской, понимая, какую несознательность только что проявила по отношению к месье Шастену, тем более что тот прямо сейчас сидел в противоположном углу гостиной, якобы целиком поглощенный книгой, так что не мог не услышать глупость, только что вырвавшуюся у Джейн изо рта. Так что она снова принялась за вышивку и добавила – таким будничным тоном, словно именно это и хотела сказать в первую очередь:

– Я всего лишь имела в виду, что вы с месье Шастеном могли бы поработать над этим заказом вдвоем. Учитывая, что мистер Гилман – англичанин, подобное знакомство может оказаться полезным, так как оно способно привлечь внимание и других потенциальных заказчиков.

– Ах, ну да, такой вариант кажется логичным, – задумчиво протянул Винсент, явно не купившись на уловку жены, но милостиво не став заострять внимание на ее оплошности. Встав с кресла, он подошел к месье Шастену и предложил заняться заказом вместе, но Шастен, в свою очередь, проявил себя как настоящий друг и заявил, что у него нет ни малейшего желания заниматься заказом в Брюсселе, и не только убедил Винсента взяться за работу, но и предложил взять в помощники месье Аркамбо.

Пока они обсуждали наиболее удобные способы добраться до Брюсселя, Джейн возилась с единственными нитями, которые ей сейчас были доступны, пытаясь сосредоточиться на осязаемых узорах настолько, чтобы не слышать разговора, в котором не могла поучаствовать. Стоило начать привыкать к ограничениям и позволить Винсенту заниматься делом, которым тот занимался самостоятельно задолго до их знакомства. Впрочем, надежды на то, что вышивка увлечет ее настолько сильно, не оправдались: большую часть внимания Джейн все равно отнимал разговор. Винсент говорил с Бруно по-французски – так быстро, что Джейн не успевала разобрать ни слова, только тон. И только сейчас она начала понимать, насколько медленно с ней разговаривали все домочадцы, стараясь подстроиться под ее убогий уровень понимания.

И если бы у нее была возможность сесть на корабль и уплыть в Англию сей же час, Джейн уплыла бы, побросав все чемоданы. В Бельгии для нее отныне не было ни места, ни цели, и, что еще хуже, теперь она заставляла всех подстраиваться под ее нужды, просто присутствуя в комнате. Встав с кресла, в котором она грелась возле камина, Джейн отошла к окну, отрешенно глядя во двор. Стекло тут же запотело от ее дыхания, а холодок, заползавший в щели, остудил пылающие щеки.

Винсент подошел сзади – его поступь была настолько тяжелой, что, казалось, от каждого шага мир под его ногами слегка проседал.

– Тебе не холодно?

– Возле камина стало слишком жарко.

– Давай я отодвину твое кресло немного подальше.

– Спасибо, не нужно.

Некоторое время они стояли молча, и Джейн мысленно отругала себя за эту ненужную угрюмость. У нее было то, о чем мечтала любая женщина: любящий муж, перспектива вскоре обзавестись полноценной семьей – но все же она чувствовала себя не в своей тарелке.

– Когда ты отправляешься?

– Мистер Гилман просит приехать завтра, но экипаж занят, так что я попрошу перенести встречу на другой день.

– А разве ты не можешь доехать верхом?

– Вне всякого сомнения. Но тебе, я полагаю, на лошади будет неудобно.

– Мне? Какой от меня может быть толк сейчас?

– Я... Разве ты не хочешь поехать? Мне подумалось, что ты захочешь посмотреть помещение и помочь продумать композицию...

Джейн обреченно повернулась:

– Винсент, я не могу заниматься чароплетением. Я не могу помочь тебе с этой работой.

– Но речь об эскизе! Ты ведь по-прежнему способна и думать, и рисовать. – Он провел рукой по лицу. – Я хочу, чтобы ты помогала. Прошу тебя.

Тронутая такой искренней мольбой, Джейн согласилась, и они выбрали подходящий день для того, чтобы познакомиться с мистером Гилманом и его гостиной.

* * *

Имение мистера Гилмана смотрело окнами на Брюссельский парк, лежащий в самом сердце города, и было обставлено с большим вкусом, но в то же время без лишней помпезности. У парадного входа чету Винсентов встретил дворецкий, проводивший их в ту самую гостиную, где уже дожидался сам мистер Гилман. Тот оказался худощавым и щеголеватым молодым человеком с таким кривым носом, будто прежде он пробовал себя в кулачных боях.

Увидев Джейн, он так нескрываемо удивился, что та даже задумалась, какими словами ее описывал Скиффи, чтобы мистер Гилман вообразил ее «невероятной красавицей».

– Что ж, – хозяин хлопнул в ладони и с готовностью их потер, – думаю, нам стоит сразу перейти к делу. Миссис Винсент, из нашей передней тоже открывается прекрасный вид, и вы можете насладиться им, пока мы будем беседовать.

– А разве вы намеревались заказать нам оформление и для передней тоже?

– Эээ... нет. Я просто подумал, что наш разговор может вас утомить. – Мистер Гилман указал рукой на себя и Винсента. – Деловые беседы частенько оказываются скучными для дам.

– «Частенько» не равно «все время», и не для всех дам. – Джейн улыбнулась, сглаживая остроту колких слов. – Уверяю вас, я не из тех дам, что не выносят деловых бесед. И сюда я приехала исключительно ради того, чтобы заняться вашим заказом. Так что, – она свела вместе ладоши, передразнивая его жест, – думаю, нам стоит сразу перейти к делу.

Мистер Гилман напрягся, словно не привык видеть подобную прямоту от женщины, и Джейн слегка покраснела. Она провела в Бельгии достаточно времени, чтобы ее манеры слегка изменились. Но она не сказала ничего такого, что выходило бы за рамки приличий даже по английским меркам, к тому же тот факт, что хозяин видел в ней легкомысленную дурочку, несколько раздражал.

Винсент прикрыл рот рукой, пряча улыбку и нарочито внимательно рассматривая стены. А затем подмигнул Джейн и отошел на пару шагов.

– Так какую задумку вам хотелось бы воплотить?

– Моя жена приезжает в следующем месяце, и... понимаете, мы совсем недавно поженились. Я не хочу, чтобы она скучала по родительскому дому, а в этом самом доме у нее имелось любимое окошко. В Йоркшире. Там резвились ягнята.

Винсент настороженно выпрямился и развернулся всем корпусом.

– В Йоркшире? Ягнята резвились... И сколько вам нужно ягнят, сэр?

– На данный момент, полагаю, три штуки. – Мистер Гилман оглянулся на Джейн и позволил себе мимолетную улыбку. – Ей нравятся ягнята.

– Ясно. – Джейн прошлась по комнате, раздумывая, где можно разместить иллюзорное окно. – Вы уже выбрали подходящее место?

– Я думал прежде всего о передних окнах, чтобы обеспечить жене хотя бы одну комнату, где ничто не будет напоминать ей о Брюсселе.

Джейн уже хотела ответить, что это невозможно, потому как снаружи чары будут видны точно так же, как и изнутри, и снаружи это будет выглядеть так, будто ягнята резвятся на лужайке внутри дома, да еще странно укороченные, чтобы создать необходимое ощущение перспективы у тех, кто будет смотреть на них изнутри. Но, к счастью, она успела вспомнить о новой технике месье Шастена.

– Винсент, как ты думаешь, можно ли совместить дамаст Шастена со Sphère Obscurcie, чтобы добиться нужного эффекта? Возможно, получится сделать так, чтобы иллюзия была видна только изнутри.

– Мм? – Винсент взглянул на окно и потер затылок. – Интересная мысль. Возможно, и получится. Мистер Гилман, у вас есть зарисовка вида из окна?

– Есть. Видите ли, моя жена частенько его рисует... – Он указал глазами на акварель, висящую над каминной полкой. Та была нарисована довольно умело, но композиция отличалась той самой натужностью, что частенько выдавала руку дилетанта. Избыточная ритмичность элементов и недостаток жизни свидетельствовали о слишком осторожном уме и чересчур сильной сдержанности, не дававшим перейти от ремесла к искусству. Но все же это изображение оказалось куда более наглядным, чем ожидала Джейн, услышав о «рисующей жене».

На картине зеленел холм, поросший деревьями. Слева направо по нему тянулся ручеек, естественным образом обеспечивая такую композицию, что взгляд зрителя невольно обращался к центру картины. На склонах холма паслось стадо овец с ягнятами.

– Может быть, стоит разместить небольшое стадо?

– Нет. Только трех ягнят. – Мистер Гилман помялся. – Но, возможно, это число придется изменить позже, если того потребуют обстоятельства.

Джейн еще раз взглянула на картину, гадая, какие обстоятельства могут заставить хозяина изменить замысел. Затем разговор коснулся условий оплаты, и этот вопрос Джейн целиком отдала на усмотрение Винсента, потому что до сих пор слабо представляла, сколько следует просить за подобные заказы. Обсудив все детали, Джейн с мужем вернулись в карету и направились обратно в Бинш, пообещав приехать на следующий день и сразу же взяться за дело.

Карета уже добрый час ехала по дороге, когда Винсент неловко поерзал на сиденье.

– Джейн, я тут подумал... Этому проекту не требуется черновой подмалевок, а эскиз уже согласован. Я не вижу никаких особых причин, чтобы заставлять тебя ехать в Брюссель еще раз – разве что компанию мне составить...

– Я не возражаю против того, чтобы составить тебе компанию. Мне практически нечем занятся в доме Шастенов.

– А тяготы пути? – Винсент указал рукой куда-то на ее живот. – Мне не хотелось бы утомлять тебя без нужды.

– Два часа в карете не так уж утомительны.

– Тем не менее тебе и без того частенько бывает дурно. Зачем усугублять ситуацию?

– Дурно мне будет в любом случае, неважно, дома или в пути. – Джейн взяла супруга за руку и прижалась теснее. – К тому же у нас, по идее, медовый месяц. И посему я ничуть не возражаю против того, чтобы провести четыре часа наедине, без посторонних глаз и ушей.

Винсент поцеловал ее в макушку, затем прижался к ней щекой.

– Из этого следует еще один вопрос. В одиночку я смогу отправиться верхом или остаться в поместье Гилмана на ночь. Так или иначе работа будет двигаться куда быстрее.

Джейн провела пальцем по его рукам, чувствуя наполнявшую их силу.

– Винсент, – она аккуратно взяла его за руку и крепко сжала, – если ты не хочешь, чтобы я ехала с тобой, проще сказать об этом прямо.

Тот умолк и некоторое время сидел неподвижно. В карете повисла тишина, наполняемая только скрипом колес. Джейн прикрыла глаза, коря себя за необдуманные слова. Она ожидала, что муж начнет возражать, что он скажет, что она нужна ему в Брюсселе, просто он за нее боится, – и тогда можно было бы ответить ему, что все это глупости. Но вместо этого он промолчал.

– Я не хочу, чтобы ты ездила туда, – сказал Винсент наконец. – Не каждый день. В этом нет никакого смысла: проект очень простой, к тому же ты все равно не способна сейчас работать. А я буду за тебя волноваться.

– Конечно. Я не хочу мешать, пока ты будешь работать.

– Джейн, не в этом дело. Ты не мешаешь. Просто это совершенно пустячный заказ, так что ты лишь понапрасну потратишь силы. – Он поднес ее руку к губам и запечатлел поцелуй. – Ты сама сказала: проще сказать прямо.

Джейн не нашлась, что на это возразить; было бы несправедливо сначала потребовать честности, а затем обижаться на честный ответ. К тому же, если хорошенько подумать, в словах мужа имелся определенный резон.

– Прости. Ты совершенно прав. Но мне бы хотелось иногда приезжать. Я люблю смотреть, как ты работаешь.

– Безусловно. – Винсент накрыл ее пальцы своими. – Ты моя муза, и без тебя я ни за что не справлюсь. Даже овцу – и ту не нарисую.

* * *

На следующий день, сидя в кресле возле окна в гостиной мистера Гилмана, Джейн наблюдала, как Винсент набрасывает иллюзорное деревце. Он уже создал землю для склона и ручеек, используя технику месье Шастена, но вместо прозрачности добивался того, чтобы снаружи в окне виднелась иллюзия гостиной. Поразмыслив как следует, оба пришли к выводу, что будет крайне неприятно, если кто-то сможет смотреть на тех, кто находится в гостиной, а они его, в свою очередь, увидеть не смогут.

Так как Джейн не могла переключиться на чародейское зрение, деревце, сотворяемое Винсентом, как будто появлялось из ниоткуда – поначалу в виде совсем примитивного образа, постепенно расцветающего деталями. Кора на дереве показалась Джейн неприятно шаблонной, так что она прокашлялась и негромко заметила:

– Возможно, сюда очень неплохо впишется ombré^[55]. Ведь несложно будет истончить лос...

– Вообще-то именно это я и делаю, – ответил Винсент, ни на миг не отвлекаясь от работы.

Джейн поерзала в кресле и открыла альбом для эскизов, чтобы зарисовать Винсента за работой: тот стоял перед окном, широко расставив ноги, и запускал в эфир руки, вплетая на место одну нить за другой. Сюртук он снял, а рукава сорочки закатал до локтей, и линии его рук притягивали взгляд; умелые движения в сочетании с игрой мускулов рождали образ молчаливой силы. Джейн уже начала опознавать типы чар, которые плел муж, по движению рук, хотя сейчас могла лишь видеть итоговый результат, а не сами складки эфирной материи.

Винсент медленно и глубоко вдохнул, стараясь наполнить легкие воздухом до отказа. Но даже так его лоб блестел от пота: напряженная работа шла с самого утра. Если бы Джейн могла плести чары, она бы сотворила для него прохладный ветерок, но сейчас это было невозможно.

Однако существовали и другие способы сотворить ветерок; Джейн вырвала из альбома страничку и сама поморщилась от того, как громко затрещала бумага. Сложив лист ровными складками, чтобы получился примитивный веер, Джейн поднялась с кресла, подошла к Винсенту поближе и принялась его обмахивать. Поднятый ею «ветерок» лишь слегка взлохматил ему волосы, не более того. Кажется, он и вовсе не заметил ее присутствия, с головой погрузившись в рабочий процесс.

Сплетая очередной узор «дамаста Шастена», Винсент отвел руку и задел ее пальцы локтем. Джейн вздрогнула и выронила бумажный веер, а Винсент выпустил лоскут, и часть дерева рассеялась.

– Господи, чем ты занимаешься? – Винсент резко обернулся.

– Я... тебе вроде бы было жарко...

– Да. Такое бывает. Я работаю с чарами. Вернее, я пытаюсь работать с чарами. – Его лицо, и без того румяное, сейчас раскраснелось в разы сильнее.

– Прости. Я просто хотела помочь.

– Ты не сможешь. – Винсент снова повернулся спиной и сосредоточился на окне. – А теперь извини, мне нужно переделать дерево.

Джейн в отчаянии отступила на пару шагов, чтобы ему не мешать.

– Ты мог бы воспользоваться своей техникой Petite Répétition, чтобы сделать его побыстрее.

– Если бы миссис Гилман не знала каждое дерево на этой картине лучше, чем собственного мужа, я бы так и сделал. Но она, без сомнения, знает, так что мне придется создавать каждое из них вручную. – Он закрепил очередную чародейскую нить и повернулся к Джейн. Его взгляд был полностью направлен в реальный мир, и в нем плескался такой гнев, что Джейн буквально кожей чувствовала это пламя. – Мне правда очень жаль, что тебе скучно сидеть без дела, но я изначально просил тебя не приезжать.

– Я думала, что твоя просьба обусловлена беспокойством о моем здоровье, а не тем, что я буду тебе мешать.

– Если бы я знал, что ты будешь мешать, то озвучил бы эту причину в числе прочих.

Джейн изумленно вытаращилась на мужа, пытаясь понять, что сподвигло его на эту совершенно излишнюю резкость. Да, он мог побурчать, если его отвлекали от дела, но никогда не огрызался так болезненно.

И конечно же, именно в этот момент мистер Гилман решил зайти в гостиную. Джейн сама не знала, чего ей больше хочется: поблагодарить хозяина за то, что он прервал незадавшийся разговор, или попросить его уйти.

– А, мистер Винсент! Могу я попросить вас немного подкорректировать наш замысел?

Винсент с явственным усилием натянул спокойную мину.

– Да?

– Ягненок должен быть только один.

Винсент явственно побледнел и поджал челюсть.

– Только один?

– Боюсь, что так.

Джейн попыталась отвлечь мистера Гилмана прежде, чем тот заметит сердитый настрой Винсента.

– Конечно, вы знаете вашу жену лучше, чем я, но стоит заметить, что впечатление от одного ягненка, резвящегося на лужайке, будет совсем иным, нежели от тех стад, что изобразила миссис Гилман.

Хозяин неловко переступил с ноги на ногу.

– И тем не менее я уверен, что одного ягненка для моих нужд достаточно.

Джейн не хотелось поднимать вопрос оплаты, но она не могла отогнать мысль, что мистер Гилман рассчитывал таким образом сбить цену.

– Сказать по правде, сделать трех ягнят не сильно сложнее, чем одного.

– Сложность не имеет особого значения. Если мистер Гилман желает только одного ягненка, так тому и быть. – Винсент коротко поклонился. – Конечно же, мы сможем это сделать. Могу ли я узнать, в каком месте вы хотите его видеть?

Мистер Гилман подошел к окну и указал рукой в правый нижний угол.

– Где-нибудь здесь. И пусть ходит вот так, – он провел пальцем через холм и вверх, вырисовывая путь, который, кажется, меньше всего вписывался в композицию.

Джейн ожидала, что Винсент предложит альтернативные варианты – но тот лишь кивнул и добавил иллюзорный росчерк, отмечая нужную траекторию. На этом разговор закончился, и хозяин ушел, хотя и обвел напоследок обоих чароплетов вопросительным взглядом.

А после того, как закрылась дверь и смолкли шаги в коридоре, Джейн покачала головой.

– И как ты собираешься обходить это?

– Обходить что? – Винсент уже начал вытягивать складки, чтобы сотворить ягненка, оставив в покое недоделанные деревья.

– Просьбу разместить ягненка вот здесь. Из всех возможных мест, куда можно было бы его поместить, худшее и выбрать нельзя.

– Я размещу ягненка там, где попросил мистер Гилман.

Джейн округлила глаза, лишившись дара речи. После неоднократных заявлений мужа, что искусство чароплетения для него важнее собственной жизни, она никак не могла взять в толк, как он может так спокойно принимать очевидно неудачное предложение заказчика. Ей доводилось видеть, как Винсент умудрялся донести даже до принца-регента, почему для гармоничности композиции нужно сделать именно так, а не вот так, вместо того чтобы сразу отклонить неразумное требование. А сейчас он даже не стал утруждать себя какими-либо объяснениями, хотя требование мистера Гилмана явно было ему не по вкусу.

– Должна признаться, я тебя не понимаю.

Винсент склонил голову, не выпуская из рук эфирные лоскуты. А затем заговорил, не поднимая глаз:

– А что тут понимать? Я пытаюсь выполнить поставленную задачу, чтобы мой клиент остался доволен.

Акцент на слове «мой» вышел, пожалуй, слишком уж сильным, но Джейн проглотила гневный ответ, рвущийся с языка. Как бы колко ни звучали слова Винсента, определенный резон в них имелся. Джейн никак не могла поучаствовать в работе над этим заказом, и с ее стороны было ошибкой приезжать сюда.

Снова устроившись в кресле, она взяла в руки книгу сеньора Дефендини «Основы стеклодувного мастерства в Мурано» и не поднимала от нее головы до самого отъезда. И на всем обратном пути до Бинша они с Винсентом практически не разговаривали.

Глава 12. Сыграй коду еще разок

Пока Винсент находился в Брюсселе, Джейн пыталась заполнить дни теми занятиями, которые ей оставались доступны. Она отправлялась на прогулки в компании мадам Шастен, навещала местных дам и таким образом узнала о городке достаточно, чтобы иметь возможность участвовать в таком привычном деле, как обсуждение сплетен. Чаще всего эти вылазки заканчивались в доме мадам Мейнар, располагавшемся в самом центре Бинша. Будучи на двадцать лет моложе собственного мужа и питая любовь к веселым сборищам, мадам Мейнар частенько устраивала карточные посиделки, на которые нарочно норовила собрать гостей самых различных мировоззрений, чтобы понаблюдать за неизбежно проистекающими из этого конфликтами.

Побывав молчаливой свидетельницей нескольких подобных бесед – безусловно, весьма занимательных со стороны, но наверняка безмерно утомительных для участников, – Джейн ожидаемо забеспокоилась, когда хозяйка обрадовалась ее визиту.

– Мадам Винсент! Какое счастье вас видеть! У меня в гостях как раз кое-кто, с кем вам непременно стоит познакомиться! – Джейн не успела вымолвить ни слова, как мадам Мейнар ухватила ее за локоть и потянула в гостиную, прямиком к одной из группок гостей. – Лейтенант Сегаль, позвольте вас на минуточку?..

Один молодой человек, занятый в этот момент разговором, с готовностью повернулся. На его привлекательном лице легко читались все эмоции, а живой взгляд свидетельствовал о бойком уме. И даже если бы мадам Мейнар не обратилась к нему по званию, Джейн все равно распознала бы в нем французского офицера: на лейтенанте была сине-белая униформа, а рядом на столике дожидался кивер^[56] с трехцветной кокардой, залихватски приколотой к тулье сбоку. Бледно-голубой цвет мундира выгодно подчеркивал светлые волосы лейтенанта. Джейн почти сразу заметила, что его аудитория состояла в основном из молодых женщин, не отводивших от него глаз, едва ли не мурлычущих от удовольствия, доставляемого его присутствием.

Лейтенант Сегаль мигом встал и изумленно округлил глаза.

– Мадам! Я так рад снова свидеться с вами!

Джейн нахмурилась, пытаясь вспомнить, когда и где они встречались.

– Боюсь, вы запомнили нашу встречу лучше, чем я.

– Ах, ну конечно! Вам нездоровилось, а на мне была маска. – Лейтенант взял ее за руку и низко поклонился, поднеся ее пальцы к губам, – и запечатлел на них поцелуй, продолжая смотреть Джейн в глаза. И тепло его губ обожгло ей пальцы даже сквозь кожаную перчатку.

Джейн почувствовала, как щеки заливает краска, и отвернулась, не зная, куда девать глаза. Значит, вот что за таинственный жиль принес ее с парада в дом Шастенов...

Мадам Мейнар запрокинула голову и расхохоталась. А затем похлопала лейтенанта по плечу веером:

– Прошу вас извинить мадам Винсент. Она англичанка.

Лейтенант Сегаль не стал выпускать ее руку, но отнял ее от губ нарочито поспешно.

– Прошу прощения, мадам. Если бы я об этом знал, то не стал бы с вами шутить.

– А разве в Англии целовать руку даме – значит шутить с нею? – Мадам Мейнар кокетливо распахнула веер. – Мне всегда казалось, что это проявление уважения.

– Нет-нет, мадам Мейнар, англичане столь благонравны и чисты, что никто не может прикоснуться к ним, не запятнав их добродетели.

Джейн не собиралась поддаваться на подначки лейтенанта Сегаля, так что вместо этого обратилась к хозяйке:

– Вы заблуждаетесь. Поцеловать даме руку – безусловно, жест уважения, но согласитесь: сложно проникнуться уважением к тому, кого впервые видишь. Посему подобные жесты при знакомстве выглядят по меньшей мере лицемерно.

Мадам Мейнар подняла брови, а затем кокетливо взглянула на лейтенанта, слегка прикрывшись веером:

– Должна заметить, что упрек в неискренности не такой уж и несправедливый.

– Я оскорблен! Я побывал в вашей спальне, мадам Винсент, так что вряд ли вы посмеете утверждать, что мы только познакомились.

Возмущенная намеками лейтенанта на то, что знакомство их вышло более близким, чем оно было на самом деле, Джейн попыталась парировать этот укол:

– Конечно, я благодарна вам за то, что вы пришли на помощь, когда на параде я упала в обморок, но это вряд ли можно считать знакомством.

Лейтенант Сегаль прижал руку к груди и принял позу повыразительнее, явно для того, чтобы присутствующие прониклись:

– Возможно, это так, но я целовал руки всем этим дамам, и вы должны поверить: я искренне восхищался ими всеми!

Некоторые из дам помладше захихикали, тем самым лишний раз подтверждая, что и этот поцелуй, доставшийся Джейн, находился в рамках деликатности.

– Если, по вашим словам, вы искренни, то я просто обязана вам поверить, но все же... Ваше восхищение не может быть вызвано моим умом: во время первой встречи мы с вами не имели удовольствия побеседовать, так как я, как уже было сказано, находилась в глубоком обмороке. Сомневаюсь, что оно так же вызвано моим внешним обликом. – Джейн указала на свой чересчур длинный нос. – Так позвольте же спросить, на чем оно зиждется?

– Ох, да на том, что его объект – дама! Что может быть восхитительнее дамы? – Лейтенант Сегаль обвел рукой своих недавних собеседниц. – Для француза нет ничего более достойного восхищения, чем женщины во всех их видах. Источником гения Наполеона, по словам некоторых, была его Жозефина.

– А не королева Мария-Луиза?

– Я же сказал: во всех их видах. Королева Мария-Луиза была источником его счастья. И гений, и счастье одинаково восхитительны. – Лейтенант коротко поклонился. – Но я уже готов признать, что, возможно, это относится только к француженкам.

Джейн заметила, что, как это всегда бывало на сборищах у мадам Мейнар, их разговор привлек внимание гостей, и вокруг начала собираться небольшая толпа. И, хотя Джейн терпеть не могла, когда ее втягивали в подобные спектакли, и в другое время поспешила бы откланяться, она решила остаться. Отчасти потому, что не сомневалась, что ее возмущенный уход немало повеселит хозяйку, к тому же, несмотря на все свое предосудительное поведение, мадам Мейнар была ближайшей подругой мадам Шастен, а обижать последнюю намеренно Джейн не хотелось вовсе. Так что вместо того, чтобы принять бой, она постаралась сохранить самообладание.

– Ясно. Тогда я не буду спрашивать вашего мнения о женщинах Британии, но что вы скажете о женщинах Бельгии?

– Мадам! Они же француженки! – Учитывая, что лейтенант, без сомнения, прежде сражался под началом Наполеона, не стоило и удивляться подобному пренебрежению границами стран, особенно в тех местах, что еще совсем недавно принадлежали Франции. – Неужели вам нечего сказать в защиту своих соотечественниц?

Джейн открыла рот, чтобы выдать целый ряд контраргументов, но затем закрыла его обратно: она вспомнила, что в последний раз проводила время в обществе светских дам на званом ужине у принца-регента. И, если не считать леди Хартфорд, ни одна из этих дам не отличалась каким-то особенным здравомыслием, но любовница принца-регента уж точно никоим образом не годилась в качестве примера английской добродетельности. Джейн вспомнила о собственной семье, но и та не годилась тоже: ее матушка уж точно не могла восхитить ничем, кроме модного чутья и глубины переживаний за дочерей. В Бинше, несмотря на то что мадам Мейнар, называя вещи своими именами, провоцировала настоящие склоки, в этих спорах Джейн слышала куда больше здравых рассуждений, чем от большинства ее знакомых дома.

– Нет. По большей части они скучны и одержимы исключительно модой. Возможно, именно поэтому я и заподозрила вас в неискренности, хотя по-прежнему безмерно вам благодарна.

– В таком случае, мадам, – лейтенант поклонился и протянул руку, – позвольте мне поприветствовать вас еще раз, и знайте, что вы целиком и полностью восхитили меня своим умом и честностью.

Джейн, помедлив, протянула руку в ответ, и лейтенант поцеловал ее крайне бережно, так, что уже не оставалось причин сомневаться в его искренности.

Вернувшись в дом Шастенов, Джейн попрактиковалась во французском с Анн-Мари – той не терпелось послушать про французских военных. Джейн не особенно удивилась тому, что Анн-Мари уже познакомилась с молодым лейтенантом Сегалем и была от него в полнейшем восторге. Судя по всему, лейтенант регулярно наносил визиты семьям Бинша, не обращая внимания на их социальный статус. Из всех военных он, кажется, пользовался наибольшей популярностью, и Джейн не могла не признать, что пользовался он ею вполне заслуженно: его манеры оставались очаровательными даже тогда, когда отпускаемые им замечания отличались колкостью.

Она никак не могла выкинуть из головы их разговор и особенно тот факт, что ей не удалось защитить честь соотечественниц. Так что Джейн отправилась в гостиную и села за фортепиано. Музицирование в одиночестве было тем занятием, что более всего соответствовало ее темпераменту, так что Джейн сосредоточилась на нем в попытке компенсировать невозможность плести чары в процессе. Она старалась убедить себя, что так даже лучше – так удавалось сосредоточиться только на одном аспекте игры, хотя, сказать по правде, она слишком сильно скучала по чарам, чтобы удовлетвориться одним только пустым звуком.

Она как раз закончила играть одну из мелодий Россини; ей подумалось, что эта мелодия могла бы прийтись по вкусу принцу-регенту, памятуя о том, как тепло он отзывался об этом композиторе. А затем перелистнула ноты в начало, ища один фрагмент, который, как ей казалось, пока удавался не так хорошо.

– Это было очень недурно, – послышался от дверей голос Винсента.

Джейн обернулась – и сама удивилась тому, как отчаянно забилось ее сердце при виде супруга. И не смогла не сравнить его с лейтенантом Сегалем, который, может быть, и отличался куда большим изяществом движений, но не обладал и толикой мощи Винсента.

– Как давно ты там стоишь?

– С коды. – Чароплет вошел в гостиную и устроился в ближайшем кресле. В его ссутуленных плечах читалась усталость. – Сыграй еще разок?

Джейн заиграла с начала, периодически поглядывая на лицо супруга. Тот слушал, прикрыв глаза и сосредоточенно нахмурившись. Но по мере того, как лилась мелодия, напряжение на его лице постепенно рассеивалось, и потихоньку, помаленьку Винсент уронил голову на грудь. Джейн продолжала играть, даже когда он и вовсе заснул и начал похрапывать. Этот звук заставил Джейн улыбнуться: Винсент храпел, пожалуй, тоньше всех на свете – скорее как котенок, а не как здоровенный мужчина.

Ей было горько видеть его настолько уставшим, но она никак не могла облегчить эту усталость: он сам решил ездить в Брюссель так часто.

Доиграв до конца, Джейн убрала руки от клавиш, и в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим сопением Винсента. И видя его таким утомившимся, Джейн не могла испытывать ничего, кроме неизбывной нежности. Винсент вздрогнул и поднял голову, с трудом разлепив веки.

– Это было очень славно.

– Спасибо. – Джейн не стала заострять внимание на том, что большую часть музыки супруг проспал. – Приказать слугам подать тебе какой-нибудь ужин?

– Нет, спасибо. Я уже поел.

– Ты сегодня снова ездил в Брюссель? – Когда Джейн проснулась, Винсент уже отбыл. В последние несколько недель это стало привычной картиной.

– Да, к мистеру Гилману.

– Я так понимаю, ему опять потребовалось подкорректировать стадо? – Это уже становилось тенденцией: раз в неделю мистер Гилман присылал письмо с просьбой сократить или увеличить количество ягнят.

– Кхм. Да.

– А ты не думал предложить ему случайную последовательность ягнят, чтобы их количество то и дело менялось?

– Даже если бы и предложил... – Винсент со вздохом помассировал переносицу. – Через дамаст Шастена такое не сделать.

– Да, конечно. – Джейн принялась нарочито старательно складывать ноты, как будто это занятие и впрямь требовало полного сосредоточения. Она сама не понимала, почему по-прежнему старается высказывать какое-то мнение по теме, когда Винсенту явно неинтересны ее соображения.

– Прости меня. – Винсент зажмурился и поморгал. – Я сегодня устал и легко раздражаюсь.

– Если ты... если ты захочешь переночевать в Брюсселе, я не стану возражать. Мне будет гораздо легче знать, что тебе не придется тратить лишние силы на дорогу, когда ты и так немало их тратишь.

– Спасибо. Но сегодня мне требовалось побыть некоторое время в Бинше, и, скорее всего, на этой неделе придется сделать так еще раз. – Винсент потянул узел шейного платка, и Джейн не сомневалась, что будь они сейчас у себя в комнате, а не в общей гостиной, муж и вовсе бы снял его сразу же.

– Ох, я не знала, что у тебя дела в Бинше, – Джейн выразительно замолкла, ожидая, что он сейчас расскажет ей, в чем дело. Но вместо этого Винсент поднялся с места.

– Идем наверх, расскажешь мне, как прошел твой день.

Такая откровенная смена темы разговора не могла остаться незамеченной, но Джейн не понимала, что стало тому причиной. Это уже был не первый раз, когда Винсент уходил от ответа, но темы, которые он отказывался обсуждать, всякий раз разнились настолько, что она никак не могла уловить закономерность. Порой ей казалось, что муж просто не хочет с ней общаться вовсе, но в иные дни он так явственно наслаждался ее присутствием, что нельзя было и помыслить о том, будто между ними возможна какая-то холодность.

Не будь он так сильно утомлен, она бы, возможно, потребовала бы объяснений. И Джейн поймала себя на том, что не прочь воспользоваться подвернувшейся возможностью: утомление могло заставить его ослабить бдительность хотя бы немного.

– Если не возражаешь, то я бы с большим удовольствием послушала о том, как прошел твой день. Мы с тобой так мало видимся, что я уже радуюсь любой, даже самой маленькой новости.

Винсент поджал губы так, как частенько делал, когда задумывался.

– Сделай милость, позволь мне забыть про сегодняшний день? Должен сознаться, что я слегка переутомился.

– Конечно. – Джейн подцепила его под локоть и повела наверх. И, судя по ощущениям, это муж слегка опирался на нее, а не она на него.

– Это не означает, что тебе нужно замолкнуть. – Он сжал ее пальцы, лежащие на его локте. – Отвлеки меня. Расскажи, чем ты сегодня занималась.

– Мы с мадам Шастен посетили дом Мейнаров. – Джейн постаралась отогнать мысли о том, что могло так утомить и разозлить супруга. – Мадам Мейнар весьма очаровательна, но разговоры в ее доме идут... непростые. Ей нравится сводить людей, не совпадающих во взглядах, и любоваться тем, какой выходит фейерверк. Сегодня она познакомила меня с французским лейтенантом.

– В городе находятся войска? – Винсент открыл дверь в комнату и посторонился, пропуская Джейн первой.

– Совсем небольшой контингент. Четыре или пять офицеров. Я не услышала, с какой целью они прибыли, но со стороны кажется, что они здесь, чтобы поволочиться за всеми молодыми девушками города. – Джейн помогла мужу снять пальто, сделав себе мысленную пометку о том, что нужно поручить слугам почистить его от дорожной пыли. В последнее время Винсент так много ездил верхом, что пальто уже из синего стало бурым. – По словам Анн-Мари, – та уже успела на них поглядеть, – лейтенант Сегаль – один из самых благородных людей, которых она когда-либо встречала.

Винсент развязал шейный платок и отбросил его на спинку кресла.

– Эти слова весьма напоминают мне твою сестру. Все ли женщины так восторгаются молодыми лихими вояками?

– Совсем не все.

Винсент наклонился и поцеловал Джейн в щеку.

– Отрадно это слышать.

Она улыбнулась, чувствуя, как чужие губы щекочут щеку.

– Признаться, я совершенно не понимаю, отчего девушки теряют головы при виде красного мундира, но, судя по всему, кокарда с триколором воздействует на них схожим образом. – Джейн потянулась помочь мужу расстегнуть манжет, заодно раздумывая, стоит ли рассказывать ему про бессовестный флирт лейтенанта Сегаля, но Винсент отстранился и шагнул к окну.

– Кокарда с триколором, значит? Интересный выбор аксессуара. А ты случайно не знаешь, как давно эти офицеры прибыли в город? Уверен, что скоро состоится бал. Не бывает такого, чтобы в город прибыли военные, а юные леди не затребовали бала.

– Ничуть не сомневаюсь в этом, но не припоминаю, чтобы кто-то упоминал дату их отбытия, так что, возможно, они пробудут здесь достаточно долго, чтобы можно было не спешить с балом. А может быть, они собираются уехать так скоро, что на балы у них вовсе нет времени, – Джейн подошла к мужу и обняла его сзади за пояс, прижавшись щекой к спине. И почувствовала, что прижиматься всем телом уже стало не так удобно, как прежде, хотя пока что и едва ощутимо. – Получится ли уговорить тебя сходить на бал?

– Возможно. – Винсент кое-как подавил зевок. – Но конкретно сейчас мне нужно написать пару писем, пока я не заснул там, где стою.

– Может быть, размять тебе плечи, пока ты будешь писать?

Винсент набрал воздуха в грудь, словно собирался что-то сказать, но затем молча выдохнул. Взяв ее за руки, он развернулся и по очереди поцеловал каждую из них.

– От этого я засну еще быстрее. Ступай в постель, я скоро приду.

Его лицо при этом явственно закаменело, – а может, заледенело, – и эта перемена была красноречивее любых нежных ласк. Это снова давала о себе знать та отчужденность, что накатывала и исчезала по каким-то непостижимым для Джейн причинам. Она понимала только, что муж что-то скрывает от нее.

– Что же там такого срочного? Ты ведь едва на ногах держишься.

– Я задолжал Скиффи письмо. – Винсент устроился за походным бюро и покатал по столешнице стеклянный шар с чарами. – Если я так и буду ждать, когда у меня появятся лишние силы, я его вообще никогда не напишу.

– И это меня тоже беспокоит. Мне не нравится видеть тебя настолько усталым, и я всерьез опасаюсь, как бы это не кончилось бедой. Ты должен отдохнуть.

– Тогда позволь мне спокойно написать это письмо, – ответил он и, заметив, как Джейн огорченно нахмурилась, добавил уже мягче: – Прости. Я не хотел огрызаться. Просто я очень устал, а письмо действительно необходимо отправить.

Поняв, что переубедить мужа не получится, Джейн кивнула и ушла в спальню. Но не смогла не отметить, что он так и сидел за столом, балуясь со стеклянным шариком и не открывая ящички бюро, пока дверь в общую спальню оставалась открытой.

Глава 13. Листья и вышивка

Джейн проснулась уже после того, как Винсент уехал, и позавтракала у себя в комнате. Подсушенный тост, пусть и совсем безвкусный, так и норовил выскочить обратно, но Джейн заставляла себя тщательно пережевывать и глотать каждый кусочек. Если сосредоточиться на других вещах, то получится хотя бы ненадолго забыть о тошноте. Благо, тему для размышлений искать не требовалось: все мысли Джейн занимало странное поведение супруга.

Она сидела за столом возле окна, стараясь не смотреть на походное бюро, стоявшее тут же, рядом. Затем все-таки провела рукой по краешку, но не стала трогать защелку: по тому, как плотно прилегала крышка, было ясно, что бюро накрепко заперто. Джейн откусила еще кусочек хлебца, постукивая пальцами по деревянной крышке. Что же такого Винсент прятал в ящиках?

Единственное, что приходило на ум, – чары, записанные в стекле, но Винсент свободно оставлял их валяться на столе. Сказать по правде, не было особого толка их прятать, так как эксперимент все равно провалился. Джейн вздохнула и отложила тост. Если она так и будет переживать о проблеме, которая, по сути, существовала разве что в ее собственной голове, ничего хорошего не выйдет. Но все же она не могла не думать о том, что сподвигло Винсента скрывать от нее что-либо.

Чтобы перестать блуждать в лабиринте размышлений, который неизбежно привел бы ее туда, куда ей вовсе не хотелось заглядывать, Джейн направилась вниз, в общую гостиную, надеясь скоротать время в компании мадам Шастен.

Она как раз спускалась по парадной лестнице, когда Винсент вышел из хозяйского кабинета, держа в руках пальто для верховой езды.

– О, а я думала, что ты уже уехал. – Джейн торопливо преодолела последние несколько ступеней.

Винсент недоуменно поднял брови и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку.

– Я был в лаборатории и только что зашел в дом – проверить перед отъездом, не пришло ли на мое имя писем.

– Куда ты собираешься сегодня?

– Есть несколько дел, которыми нужно заняться. Ничего особо интересного.

– Может быть, мне стоит поехать с тобой? Составить тебе компанию?

Винсент расправил пальто и запустил руку в рукав.

– Спасибо, но, как бы мне ни была приятна твоя компания, меня ждут сегодня в Брюсселе, так что я не могу тратить лишнее время на дорогу.

Джейн помогла ему просунуть руку во второй рукав, стараясь не выдавать обиды. Конечно же, если Винсент собирается ехать в Брюссель, Джейн будет только лишней обузой. Конечно же, это совершенно логичный довод. И все-таки она не могла отделаться от ощущения, что он что-то недоговаривает. Все подобные разговоры оставляли впечатление, будто Джейн что-то упускает, но она сама не смогла бы сказать, что именно в словах мужа ее напрягает. То, что он не смотрел на нее, произнося эти слова, не могло само по себе служить основанием для беспокойства: вполне естественно смотреть на пальто, которое ты в этот момент натягиваешь, так ведь?

И все же... и все же...

– Джейн? Что-то не так? – Винсент взял ее за руку и погладил большим пальцем тыльную сторону ладони. Джейн взглянула на палец, широкий, массивный, на костяшки, обветрившиеся на холоде.

– Я скучаю по тебе.

– Но я ведь здесь.

– Да. – Джейн отогнала прочь печальные мысли и твердо вознамерилась обстоятельно поговорить с мужем на эту тему вечером, когда он вернется. Холл чужого дома – не самое лучшее место для откровенных бесед. – И сейчас тебе пора ехать. Я не хочу, чтобы ты задержался в своих разъездах дольше необходимого.

– Спасибо. – Винсент ласково сжал ее руку. И, собравшись уйти, на секунду застыл, словно собираясь что-то сказать, но вместо этого покачал головой. – Увидимся с тобой вечером.

Он направился к двери, а Джейн пошла в гостиную. Возле окна обнаружились месье Аркамбо и месье Бертан, оба с чашками горячего кофе, занятые какой-то книгой. Судя по жестам и обрывкам разговоров, периодически долетавшим с их стороны, книга рассказывала о каком-то малоизвестном периоде истории чароплетения.

Мадам Шастен сидела возле камина. Заметив Джейн, она улыбнулась.

– Как вы себя чувствуете, моя дорогая?

– Весьма неплохо, благодарю. – Джейн пододвинула кресло поближе и достала корзинку с рукоделием. На самом деле она предпочла бы устроиться ближе к ученикам, чтобы иметь возможность подслушать их разговор, но понимала, что это было бы невежливо.

Подняв глаза от пялец с вышивкой, мадам Шастен скептически цыкнула.

– Кажется, ваш аппетит оставляет желать лучшего, да?

– Пожалуй. – Джейн покачала головой. – А вы... вам нравится быть матерью?

Мадам Шастен наложила еще несколько стежков на своем гобелене.

– Мне кажется, на этот вопрос может быть только один приемлемый ответ. Но если говорить откровенно, бывают дни, когда мне это нравится, а бывают и такие, когда мне хочется, чтобы моя жизнь принадлежала мне одной хотя бы несколько больше. – Она отложила пяльцы. – Однако, отвечая на тот вопрос, что вы не задали: да, это стоит всей той боли, недомоганий и треволнений. По крайней мере, с моей точки зрения. Но, полагаю, точка зрения у всех женщин своя.

Джейн закусила губу и снова склонилась над вышивкой. Ее собственная мать так отчаянно болела все то время, пока Джейн росла, что частенько ей самой приходилось быть матерью для младшей сестры. И дочерняя привязанность омрачалась тем, что матушка не могла служить для Джейн источником утешения. Да, она любила свою мать, но питала к ней ровно то количество уважения, что приличествовало питать благовоспитанной дочери, и не более того.

Пока Джейн раздумывала об этом, мадам Шастен перехватила ее взгляд и незаметно кивнула на дверь. Там стоял Ив, сунув руки в карманы и смиренно опустив голову. Левая щека паренька была поджата так, будто он кусал ее изнутри. Мадам Шастен выразительно подняла брови и кивнула так, будто приглашала Джейн понаблюдать за грядущим представлением, а затем сосредоточилась на вышивании, не обращая на сына никакого внимания.

Несколько минут помявшись возле порога гостиной, Ив наконец расправил плечи и неторопливо вошел, старательно сохраняя невозмутимый вид.

– Доброе утро, мама.

– И тебе доброе утро, дорогой. – Мадам Шастен наклонила голову, подставляя щеку под сыновний поцелуй, не отвлекаясь при этом от вышивки. Но Джейн заметила, что ее стежки все-таки стали чуть медленнее.

Ив оперся на спинку ее кресла. Его каштановые волосы топорщились самым щегольским образом.

– Очень красиво выходит!

– Спасибо. Оконное сиденье нуждается в починке, и я задумала поменять обшивку. Так что, когда я закончу, на ней будет открываться вид на римскую аллею. – Она подняла глаза на сына и улыбнулась: – Ты одобряешь такую идею?

– Одобряю! – Ив с готовностью прижал кулак к сердцу. – Матушка, как вы можете сомневаться в моем одобрении? Конечно, я одобряю! Вы ведь самая умная из всех матерей!

Джейн прикусила щеку, чтобы не улыбнуться такой бесстыжей лести. Мадам Шастен же стесняться не стала:

– И сколько же ты повидал матерей, чтобы меня с ними сравнивать?

– Ну, вот есть мама Жиру, которая не умеет вышивать. – Ив поднял руку и принялся загибать пальцы. – Есть мадам Мейнар, которая своего сына не видела уже пять ле...

– Цыц! – Мадам Шастен сурово нахмурилась. – Не вздумай о ней дурно говорить. Ты сам прекрасно знаешь, почему их сына отослали прочь.

– Но ведь вы же меня не станете отсылать, правда? – Ив шмыгнул носом и положил руку ей на плечо. – Что бы ни случилось?

– Да, милый. – Та похлопала его по руке. При этом на лице хозяйки отразилась такая искренняя нежность, что у Джейн защемило сердце.

– И как бы я ни безобразничал, вы все равно будете меня любить?

Мадам Шастен прищурилась, и они с Джейн переглянулись.

– Почему у меня такое подозрение, что ты вот-вот сознаешься мне в каком-то безобразии?

– Это не безобразие, мама, просто... – Ив обошел кресло и встал перед матерью на колени, взяв ее руки в свои. И его щеки залил очаровательный румянец. – Просто я потратил все карманные деньги, и мне несколько стыдно, ведь настал мой черед угощать приятелей в забегаловке Бринкманна.

– Ясно. – Мадам Шастен поджала губы. – Мадам Винсент, как бы вы поступили на моем месте?

Джейн вздрогнула, не ожидая, что ее втянут в этот разговор, и вспыхнула, опустив глаза. Коротко вздохнув и собравшись с мыслями, она ответила:

– Полагаю, это зависит от того, на что он растратил свои карманные деньги.

Ив покраснел и кое-как промямлил:

– Ну, сам не знаю... Все такое дорогое, так что трудно что-то скопить, когда мне дают так мало карманных...

– Тогда, может быть, стоит сократить расходы? – поинтересовалась Джейн.

– Но если я начну экономить, что подумают остальные ребята?

– Вот так все и начинается – с юных лет... – Мадам Шастен покачала головой и снова взялась за пяльцы. – А ты разговаривал об этом с отцом?

– Нет! То есть... Я имею в виду... – Ив встал с колен и отошел на пару шагов. – Я подумал, что вы, возможно, поймете... Священное правило гостеприимства... и все такое...

– Хм. Что ж, составь список своих расходов, и мы обсудим этот вопрос вечером.

– Но...

– Ив, – мадам Шастен перерезала тонкую нить зеленого шелка над самой поверхностью гобелена, – если ты не можешь отчитаться по своим текущим расходам, откуда у нас возьмется уверенность, что ты сумеешь ответственно распорядиться большей суммой денег?

Паренек уже набрал воздуха в грудь, собираясь то ли возразить, то ли выдвинуть встречный аргумент, но в этот момент слуга принес утреннюю почту. Мадам Шастен забрала поднос и улыбнулась сыну:

– Не волнуйся, как-нибудь мы этот вопрос уладим. – Перебрав конверты, она протянула один Джейн – элегантный, заклеенный сургучной печатью: – Это для Дэвида. Как вы предпочтете поступить: оставить конверт здесь или отослать его вашему супругу?

Джейн расправила подол платья, над которым возилась.

– А от кого это письмо?

– От мистера Гилмана. Полагаю, от этого письма может зависеть, поедет ли Дэвид сегодня в Брюссель или нет.

– Вполне может быть. – Джейн разгладила льняную ткань. Ей было неловко признавать, что она понятия не имеет, куда ушел муж. – Боюсь, я не смогу подсказать, в какую сторону он сегодня направился.

Мадам Шастен задумчиво постучала письмом по подносу.

– Месье Аркамбо? Вы не помните, где живет мадам Масон?

Услышав об этом, Джейн вздрогнула, случайно всадив себе иголку в палец. Выходило, что мадам Шастен знала, где Винсент. Так что же, он скрывал свои планы только от одной Джейн?

– Ее дом находится на Руэль-а-Кафу, но он там бывает только по утрам, по-моему, – ответил ученик и неуверенно замолк. Месье Бертран подтверждающе кивнул, и Аркамбо продолжил: – Хотите, чтобы я отнес ему письмо?

– Нет, спасибо. – Джейн пошарила в корзинке, выискивая какую-нибудь тряпочку, чтобы перевязать кровоточащий палец. То есть Бертран и Аркамбо тоже знают, куда уходит Винсент? – Я сегодня еще не ходила на прогулку, так что ничего не мешает прогуляться в ту сторону, если, конечно, вас не затруднит объяснить мне дорогу.

Мадам Шастен кивнула сыну:

– Ты ведь уже был там вместе с Дэвидом, не так ли? Покажешь Джейн дорогу? А когда вернешься, я помогу тебе уладить вопрос с карманными деньгами.

Ив закусил губу и, помедлив, кивнул:

– С большой радостью.

После этого Джейн задержалась еще только на одну минуточку – хотя ей не хотелось задерживаться даже настолько, чтобы отставить корзинку на привычное место и сходить наверх за шляпкой и накидкой.

Если Винсент так подробно просвещал остальных домочадцев о том, куда ходит, то, похоже, она не совсем верно толковала его молчание, ведомая собственной тревожностью: он не мог заниматься ничем предосудительным. Очевидно, что он взял какой-то дополнительный заказ, но, памятуя о том, как Джейн беспокоится, когда он сильно устает, предпочел не распространяться об этом, чтобы не волновать ее лишний раз. Так дело не пойдет. Нужно непременно поговорить с ним об этом.

Уже пряча письмо в ридикюль, Джейн на мгновение замерла: ей неожиданно пришла в голову мысль, что, возможно, Винсент взялся за дополнительную работу из-за ее беременности. Он ведь мог попросту испугаться, что не сможет обеспечить их будущего ребенка.

Ив дожидался ее у входной двери, тщательно держа спину прямо. Каштановую шевелюру он старательно уложил согласно текущей моде. При виде Джейн он почтительно поклонился, и та с трудом сдержала улыбку – так очевидны были потуги паренька произвести на нее как можно лучшее впечатление. Похоже, он надеялся, что Джейн позже расскажет его матери о том, какой он взрослый и ответственный.

Воздух еще не прогрелся как следует, так что Джейн даже порадовалась, что прихватила накидку. Легкий ветерок донес ароматы из соседних пекарен, и Джейн тут же охватила тягостная смесь голода и тошноты. Впрочем, ей думалось, что частично эту тошноту можно было списать на волнение, а не на общее состояние.

По мере того, как Джейн со своим провожатым углублялась в районы более старые и более бедные, чем те, где ей доводилось бывать прежде, домики постепенно становились меньше, а улочки – у́же. Не раз и не два сточные канавы оказывались забиты мусором, и Джейн поймала себя на мысли, что здесь отчаянно не хватает парочки лондонских дворников.

Ив смущенно прокашлялся.

– Мадам Винсент, если вы хотите, чтобы я доставил письмо вместо вас, то меня это совсем не затруднит.

– Спасибо, Ив. Но Винсент так редко бывает дома, что, честно говоря, я рада даже такой незначительной возможности еще разок с ним повидаться.

– А, – кивнул паренек не по годам понимающе. – Дела супружеские.

– Именно так, – ответила Джейн, и дальше они некоторое время шли молча.

У магазинчика на перекрестке Джейн заметила Анн-Мари и на мгновение подумала, не освободить ли бедолагу Ива от навязанных обязанностей, – и уже открыла рот, чтобы высказать это предложение вслух, как в этот момент из магазина вышел лейтенант Сегаль и сунул Анн-Мари в руки какой-то пакетик. И у Джейн болезненно защемило сердце: с таким обожанием Анн-Мари смотрела на лейтенанта, с такой нежностью и заботой тот смотрел на нее в ответ... То, как непринужденно они общались, слишком болезненно оттеняло ту холодность, которая воцарилась между Винсентом и Джейн после того, как стало известно о ее беременности.

Так что она отвела взгляд, решив не беспокоить Анн-Мари и ее возлюбленного. И, чтобы отвлечься, попыталась отыскать тему, подходящую для беседы с юнцом.

– Как продвигается твоя учеба?

Ив пожал плечами.

– Можно сказать, вполне неплохо.

– А чары ты тоже изучаешь?

Ив нахмурился и пнул подвернувшийся под ноги камешек, так что тот поскакал вперед по дороге.

– Похоже, чароплетение – не моя стезя. По крайней мере, я не настолько хорош в нем, чтобы мой отец это отметил.

– Но есть ведь и другие наставники... если тебе вообще это интересно.

– Скорее, мне стоит поискать себе какое-то другое занятие. Видите ли, он всегда будет лучше меня. – Ив расправил плечи. – Я подумывал о том, чтобы пойти в армию, но если не случится какой-нибудь войны, то у меня не будет возможности ни скопить состояние, ни каким-либо образом дослужиться до высокого звания.

– Если не будет войны, не будет и опасности.

– А вместе с ней не будет и шанса отличиться или прославиться. – Ив широко улыбнулся. – Нет уж, думаю, я просто поищу что-нибудь другое.

– А для тебя так важно непременно отличиться?

– Это важно для моего отца. – Ив остановился перед маленьким двухэтажным домиком с аккуратными оконными ящичками, полными лиловых тюльпанов. – Ну, вот мы и пришли.

К ограде была привязана лошадь Винсента. Учуяв приближающихся людей, она равнодушно дернула ухом. Джейн поблагодарила Ива за помощь – паренек услужливо предложил подождать ее, но, судя по тому, как он переминался с ноги на ногу, ему явно не терпелось отправиться по собственным делам. Так что Джейн заверила его, что прекрасно доберется домой сама, и Ив поспешил обратно по улице.

Джейн постучала в дверь дома, радуясь тому, что на ней перчатки: ладони отчего-то резко вспотели, хотя у нее не было никаких причин нервничать. В ожидании ответа она принялась разглядывать домик, отметив, что тюльпаны, украшавшие оконные ящики, были созданы с помощью чар. Издалека их форма казалась правильной, но при внимательном рассмотрении становилось видно, как грубо они сотканы – явно не работа ее супруга.

Наконец дверь открылась, и на пороге появилась молодая женщина, одетая в простую местную одежду, с густыми льняными кудрями и ясными серыми глазами. Увидев Джейн, она моргнула.

– Чем могу помочь?

– Это дом мадам Масон? Мне сказали, что мистер Винсент должен находиться здесь. Я его жена.

Женщина смерила Джейн взглядом сверху вниз, изучая английский крой выходного платья – как будто одного только английского акцента ей показалось недостаточно.

– Конечно, мадам. Он сейчас здесь, с мадам Масон, моей бабушкой.

Она повела Джейн по узкому коридору в крохотную гостиную. Возле очага в кресле-качалке сидела пожилая женщина с седыми, истончившимися до состояния пуха волосами. А рядом обнаружился и Винсент: пристроив на колени блокнот, он держал в правой руке карандаш, а левой водил в воздухе, сотворяя иллюзорный зеленый листик.

Стоило Джейн войти в гостиную, как Винсент явственно вздрогнул и выронил блокнот. Тот шлепнулся на пол, и, пока Винсент подбирал его, листик задрожал и рассеялся.

– Джейн!

Та не могла не заметить, как при виде ее муж резко побледнел, как расширились его ноздри, когда он резко вдохнул от изумления. И, похоже, не только от изумления – судя по тому, как округлились его глаза, как вздулась на виске жилка, Винсент испугался. Джейн принялась ковырять завязку ридикюля: ей совершенно не хотелось разглядеть еще какие-нибудь признаки того, что ее присутствие супруга нервирует.

Она вытащила письмо – бумага как-то громко зашелестела.

– На твое имя пришло письмо, и я подумала, что, может быть, именно про него ты спрашивал сегодня утром.

– Спасибо. Тебе вовсе не обязательно было нести его аж сюда. – Винсент приподнялся и забрал протянутую бумагу.

– Доктор предписал мне ходить на прогулки, а по этой улице я еще не ходила.

– Ясно. – Винсент прокашлялся. Джейн не могла не заметить, как он покосился на ту молодую девушку, что провела нежданную гостью в дом. – Позволь познакомить тебя с мадам Масон, любезно нашедшей минуточку, чтобы поделиться со мной тонкостями своего подхода к чароплетению.

Теперь пришел черед Джейн изумленно таращить глаза. Она вежливо поздоровалась и с мадам Масон, и с ее внучкой, но про себя гадала, какие великие силы могли заставить Винсента учиться чароплетению у народной умелицы. Та ведь наверняка владела лишь самыми примитивными техниками, в то время как он сам достиг в этом искусстве невообразимых высот.

Обменявшись короткими любезностями, хозяйка и ее внучка пригласили Джейн присесть. Диванчик, на первый взгляд отделанный темно-зеленым атласом, предательски заскрипел под ней, и она почувствовала выбившиеся из обивки нитки, прикрытые пеленой чар. Кажется, над диванчиком уже потрудился Винсент: работа была безупречная, не шедшая ни в какое сравнение с другими, куда более заметными иллюзиями, украшавшими опрятную, но старенькую гостиную: например, нарочито яркие пятна красного и голубого, украшавшие поблекший портрет Наполеона, казавшиеся флажками, развешанными по стенам. Луч света падал на траурную композицию из волос^[57], стоявшую на боковом столике, – тень, отбрасываемая ею на стену, напоминала силуэт юноши. И несмотря на то, что все эти чары были выполнены без всякого изящества, они все равно смотрелись очаровательно.

Мадмуазель Масон начала уговаривать гостей остаться на чашечку чая, но Винсент покачал головой:

– Боюсь, мне нужно отправляться дальше по делам. Благодарю вас, дамы. Увидимся на следующей неделе.

Когда супруги вышли на крыльцо, Винсент галантно подставил локоть, но Джейн отчего-то не сразу решилась уцепиться за него. И мысленно укорила себя за... честно говоря, она и сама не понимала, как называть обуревавшие ее чувства.

– Тебе вовсе не обязательно провожать меня обратно. Я помню, что тебя ждут дела. – Джейн указала на привязанную к изгороди лошадь, приветственно поднявшую голову.

– Я был бы последним негодяем, если бы не проводил домой жену после того, как ей пришлось пешком доставлять мне письмо.

– Но мне не хотелось бы лишний раз тебя задерживать.

Винсент вздохнул и принялся отвязывать поводья.

– Джейн, ты помогла мне уйти из дома мадам Масон раньше, что я смог бы уйти сам, так что маленькая прогулка до дома меня не так уж и задержит. В противном случае я буду волноваться за тебя еще больше. – Он снова подставил локоть. – Ты и так меня напугала, появившись так неожиданно. Я уж подумал, что-то случилось.

Джейн покраснела и взяла его под локоть, понимая, как, должно быть, выглядела со стороны. И тот страх, что разлился на лице супруга, был вызван вовсе не тем, что она раскрыла его местопребывание: Винсент испугался за нее саму.

– Прости.

– Тебе не за что извиняться. Я правда рад тебя видеть и еще больше рад тому, что могу повидаться с тобой при свете дня. А то я слишком часто оставляю тебя одну. – Он дождался, пока Джейн возьмет его под локоть, и вместе с ней пошел по улицам Бинша, ведя лошадь в поводу.

– А можно полюбопытствовать, о чем вы беседовали с мадам Масон?

– Ох... – Винсент задумчиво наморщил нос. – Она самоучка, и у нее имеется собственный взгляд на цвет и его использование в чароплетении. Ничего выдающегося, но, по крайней мере, это взгляд со стороны. И я подумал, что он может оказаться полезен.

– И он оказался?

– В какой-то степени. Это не мадам Мейнар, случайно? – Винсент куда-то указал подбородком.

Джейн едва не взвыла от досады из-за того, что он снова сменил тему разговора, но ведь нельзя же было винить мужа в том, что их общая знакомая решила пройтись по той же улице?

Так что она подтвердила, что это и впрямь мадам Мейнар, и они вместе пересекли улицу, чтобы поздороваться. Спустя пару минут разговора Винсент начал переминаться с ноги на ногу и поглядывать на солнце, проверяя, как высоко оно висит, и Джейн, заметив это, согласилась прогуляться с мадам Мейнар, чтобы муж спокойно смог поехать в Брюссель. Ей хотелось задержать его еще ненадолго, но она видела, что ему не терпится отправиться в путь. К тому же, если бы даже Винсент остался, разговор о том, чем он занимается все эти дни, уже все равно закончился. Но Джейн чувствовала, что каждый ответ на ее вопрос вызывает лишь десяток других, не менее насущных.

Глава 14. Ключи и лучи солнца

Джейн выпрямила спину – после долгого чтения шея негодующе заныла. Записи сеньора Дефендини о муранских техниках выдувания стекла, вопреки всем надеждам, не смогли дать ей достаточно весомых подсказок о том, что могло пойти не так с чарами в шаре. В Брюсселе имелась небольшая библиотека для граждан Британии, и те стекались туда, как в какой-нибудь Бат. Джейн попросила Винсента поискать там какую-нибудь полезную литературу, и заметки Дефендини оказались самым лучшим, что удалось найти. Тонкий томик был украшен роскошными иллюстрациями и пестрел многообещающими намеками на то, что муранские стеклодувы используют в своем ремесле чары таким образом, каким не владеют остальные. Но сами методы, судя по всему, хранились в такой суровой тайне, что книжка больше напоминала рекламный проспект, восхваляющий достоинства мастеров, нежели справочник по техникам.

В окно комнаты заглядывало солнце – впервые за три дня проливных весенних дождей. От разогревшейся брусчатки во дворе поднимался пар, в воздухе витал запашок мокрой земли.

Отложив книгу, Джейн сделала несколько пометок в альбоме для набросков, а затем взяла в руки стеклянный шарик – ей подумалось, что, если попробовать зарисовать его, возможно, получится разобрать узор Sphère подробнее. А потом можно будет попросить Винсента отправить эту зарисовку герру Шолесу и спросить его мнения.

За спиной у Джейн суетилась Анн-Мари, раскладывая вещи, присланные прачкой.

– Мадам, куда это положить?

Джейн обернулась: в одной руке служанка держала пальто Винсента для верховой езды, в другой – маленький ключик. Джейн тут же узнала его: это был ключик от настольного бюро. Повезло, что прачка не потеряла его, он ведь такой крохотный...

– Я передам его мужу. – Джейн забрала ключ, намереваясь убрать его в надежное место до той поры, пока Винсент не вернется домой. Хотя, конечно, было бы куда проще открыть бюро, взять адресную книгу и самой написать письмо герру Шолесу. И вовсе не обязательно копаться в остальных бумагах – в конце концов, Винсент же сказал, что запирает бюро не от нее, а от слуг, работающих в доме месье Шастена.

Еще не успев додумать эту мысль до конца, Джейн тут же сообразила, что, во-первых, неприлично писать мужчине, которому ее никогда не представляли, во-вторых, подобный шаг существенно подорвет доверие Винсента. Любопытство Джейн буквально умоляло ее воспользоваться ключом, но она решительно убрала его в ящик стола и даже отодвинула бюро подальше.

Но даже так всякий раз, стоило Джейн поднять голову, чтобы еще разок взглянуть на стеклянный шарик, бюро так и манило ее отвлечься от зарисовок. Что же Винсент так тщательно там прятал?..

Нет, так дело не пойдет. Джейн собрала рисовальные принадлежности и завернула шар в отрез бархата, чтобы тот не поцарапался. Нужно выйти на улицу – так она, во-первых, избавится от искуса, во-вторых, сможет подышать свежим воздухом. Твердо решив так и поступить, Джейн встала – и спина тут же громко заныла от длительной неподвижности.

Должно быть, она не сдержала стона, потому что Анн-Мари тут же возникла рядом:

– Мадам, с вами все хорошо?

– Я слишком долго сидела без движения, – ответила Джейн и, не желая заострять внимание на собственной слабости, перевела разговор на первое, что попалось ей на глаза: симпатичную подвеску в виде золотой пчелы, висевшую у служанки на шее на тонкой цепочке. – Какая занятная пчелка. Где ты ее взяла?

Анн-Мари густо покраснела и спрятала подвеску под платье так, чтобы ее не было видно.

– Один молодой человек подарил.

– Это, наверное, был один конкретный лейтенант, с которым я тебя видела?

Румянец на щеках девушки стал гуще, и Джейн поняла, что не ошиблась.

– Прошу вас, не упоминайте его. – Анн-Мари похлопала себя по груди, словно желала убедиться, что пчелка действительно надежно спрятана. – Я могу лишиться места.

– Из-за того, что завела кавалера? – Джейн покачала головой. – Мне, конечно, доводилось слышать о том, что иные хозяева устанавливают такое правило, но я не могу сказать, что оно мне по нраву. Так что можешь на меня положиться.

– Благодарю вас, мадам.

Собрав все нужное в узелок, Джейн спустилась во двор и направилась к каменной скамье, стоявшей неподалеку от лаборатории. Сейчас, когда полуденное солнце ярко освещало ее, скамья служила отличным местечком для отдыха. Джейн устроилась поудобнее, развернула бархатный сверток и пристроила на колени альбом для зарисовок. Солнечный свет подчеркнул все зазубринки и изъяны, которые они умышленно поместили в шарик – в противном случае он был бы идеально гладким, – и сейчас можно было разглядеть узор во всех подробностях. Путь, которым должны были протекать эфирные нити, почти светился на солнце – Джейн видела его даже обычным зрением. Тогда что же могло стать причиной неудачи?..

Джейн принялась рисовать, то и дело вертя шарик в руках, чтобы зафиксировать его вид на бумаге со всех сторон. Ей неожиданно подумалось, что, возможно, в процессе остывания где-то появилась невидимая глазу трещинка и именно она каким-то образом повлияла на работу узора. Как жаль, что она не могла проверить свою догадку, направив сквозь шарик хотя бы одну нить, хотя бы одну складочку эфирной материи – сейчас ей не были доступны даже такие, самые простые действия.

Тем не менее было приятно просто так посидеть на солнышке и порисовать. Во дворе царила суета: ученики то и дело выходили из лаборатории по разным делам или возвращались обратно, а скамья, на которой сидела Джейн, оставалась эдаким оазисом спокойствия в этом бушующем море дел. Сквозь окна лаборатории Джейн заметила Винсента, беседовавшего с месье Аркамбо, и решила попросить его направить сквозь шарик нить чар, чтобы проверить, не завелась ли и впрямь в шаре трещинка.

Долго ждать не пришлось: через пару минут Винсент вышел из лаборатории и направился к конюшням – он был так глубоко погружен в собственные мысли, что не заметил сидящую на лавке супругу, хотя та находилась всего в пятнадцати шагах от дорожки.

Джейн окликнула его по имени, и Винсент остановился, обернувшись на ее голос. Но посмотрел как будто сквозь нее и, нахмурившись, снова повернулся спиной.

– Винсент! – Джейн подняла руку повыше и помахала.

Он снова развернулся – и снова посмотрел сквозь нее. Подняв глаза на здание, он прикрылся рукой от солнца, всматриваясь в окна. Джейн изумленно выдохнула и коснулась стеклянного шарика – тот практически светился на солнце.

– Винсент, ты что, не видишь меня? Я же сижу возле лаборатории!

Тот снова развернулся, глядя туда, откуда долетал ее голос.

– Не вижу. Джейн, тебе же нельзя заниматься чарами.

– Это все Sphère!

Была только одна деталь, что отличала эту лавку от комнат. И Джейн накрыла шарик бархатом, закрывая его от солнца.

Винсент ошарашенно охнул и отступил на полшага. И Джейн рассмеялась от радости, запрокинув голову, а затем снова взглянула на мужа и стянула бархатный отрез. Винсент округлил глаза, а потом медленно расплылся в улыбке, и Джейн поняла, что он снова перестал ее видеть.

Чароплет бросился вперед, замедлив шаг только у самых краев Sphère. А затем шагнул внутрь иллюзорного кокона.

– Здравствуй, муза! Что ты такое сделала?

– Это ты мне объясни, что я сделала. Сама я могу лишь сказать, что исчезла. – Джейн обвела пальцем часть узора, расположенную ближе всего к поверхности шарика. – В тот день, когда мы ездили в стеклодувную мастерскую, было солнечно, а на следующий день пошел дождь. А дальше шар лежал на твоем рабочем столе, в тени. Я бы предположила, что солнечный свет чище, чем любая форма рукотворных чар. А ты что думаешь?

– А я думаю, что ты самая умная женщина в мире! – Винсент опустился рядом с ней на колени, и его взгляд расфокусировался. – Шарик и впрямь преломляет солнечный свет.

– Если нам удастся усовершенствовать нашу технику или создать более чистое стекло, то, возможно, все-таки получится заставить его направлять чары. – Джейн задумчиво потерла подбородок, жалея, что не может увидеть то, что видит сейчас муж. – Интересно, будет ли она работать при рассеянном свете?

– Скорее всего, нет. – Винсент прикрыл глаза и оглянулся на солнце, а затем указал куда-то рукой. – Вон там идет облако, можешь проверить свою догадку. Но с учетом того, что в наших комнатах Sphère всегда оставалась видимой, подозреваю, что дифракция все-таки слишком велика.

Он уже собрался встать с колен, как Джейн поймала его за руку:

– Погоди. Можно я выйду из Sphère и посмотрю?

– Конечно. – Винсент украдкой оглянулся на лабораторию. – Нас ведь сейчас никто не видит, да?

– Смею предположить, что н... – начала Джейн, но Винсент оборвал ее на полуслове, прильнув губами к ее губам. И Джейн с жаром ответила, наслаждаясь ласковыми прикосновениями, теплом солнца и прохладным ветерком, окутавшим их обоих.

Винсент отстранился – его щеки раскраснелись, а в глазах плескалась нежность.

– Какую же замечательную вещицу ты изобрела, муза!

– Мистер Винсент, вы меня удивляете! – Джейн честно попыталась изобразить суровость, но вышло из рук вон плохо.

Винсент поджал губы, украдкой улыбаясь – так, как умел он один, – и снова указал глазами на небо:

– Облако вот-вот закроет солнце.

Джейн встала со скамьи, торопливо отошла на несколько шагов – так, чтобы точно оказаться за пределами действия Sphère, – и оглянулась назад: и скамья, и Винсент на ней оставались совершенно невидимыми, так что ничто не загораживало вид на остальной дворик. И Джейн затаила дыхание, сама не понимая, чего ей больше хочется: чтобы Винсент стал видимым, когда облако закроет солнце, и тем самым подтвердил ее гипотезу или чтобы чары все-таки продолжили работать.

День померк, и, будто акварельный эскиз на влажной бумаге, Винсент начал проступать перед ней из ниоткуда – поначалу он казался всего лишь мутным пятном, но постепенно становился все ярче и четче, пока, наконец, Джейн не разглядела его целиком. Она едва успела сказать: «Я тебя вижу!» – как облако проплыло дальше, и Винсент снова исчез.

Послышался приближающийся шелест гравия, а затем Винсент снова появился перед Джейн, аккуратно держа Sphère в руке. И Джейн поняла, что сейчас их обоих никто не видит, и едва смогла сдержать восторг.

– Покажем шар месье Шастену?

Винсент склонил голову набок и пару мгновений разглядывал Sphère, задумчиво прикусив губу.

– Наверное, пока нет. – Он поднял руку, разглядывая внутренности шарика. – Я бы лучше сначала записал все, а затем провел еще парочку испытаний.

– Но у месье Шастена могут найтись дельные идеи.

– В самом деле. – Винсент помедлил, как будто хотел добавить что-то еще, но затем покачал головой. – Ты же знаешь: я предпочитаю показывать готовую работу и не очень люблю, когда кто-то наблюдает за процессом ее создания.

– Но ведь коллега – это другое дело...

– Как пожелаешь. – В голосе Винсента снова засквозили холодные нотки. И Джейн не успела задуматься о том, что стало тому причиной, как он сам ответил на невысказанный вопрос: – Это твое изобретение.

Неужели Винсент мог ревновать из-за того, что это она додумалась использовать стекло? Все-таки он не год и не два силился отыскать способ записывать чары так, чтобы их можно было беспрепятственно перемещать с места на место. А Джейн перемахнула через все, что он старательно записывал и продумывал все это время, благодаря какой-то детской игрушке.

– Изобретение наше с тобой. Так что когда скажешь – тогда и покажем.

Ничего страшного не произойдет, если позволить Винсенту потратить еще немного времени на изучение чар.

Глава 15. Алые и белые ленты

Проснувшись на следующее утро, Джейн впервые за долгое время испытала прилив аппетита. В окна спальни лился солнечный свет, и в его лучах плясали сверкающие пылинки. Джейн потянулась, наслаждаясь ощущением хорошего самочувствия – ощущением, от которого она незаметно для себя самой успела отвыкнуть. Все в это утро выглядело так, будто сегодня просто обязательно должно случиться что-то замечательное.

Винсент уже встал – и, без сомнения, успел уже снова отправиться в Брюссель. Но Джейн не нашла в себе сил огорчиться из-за этого. Ее чары в стекле все-таки работали – что могло быть лучше этого? Так что она торопливо сбросила покрывало, не желая оставаться в постели ни минутой дольше. Ей хотелось немедленно найти такое занятие, которое соответствовало бы ее хорошему настроению.

Доктор посоветовал ей дышать свежим воздухом и ходить на спокойные прогулки, значит, именно этим она и займется прямо с утра. Сначала хорошо позавтракает, а затем выйдет на прогулку в город. Возможно, даже отправится подальше, туда, где тянулись старые римские стены. Одеваясь в привычный черный прогулочный костюм с высоким воротником, Джейн заново привыкала к тому, что ей хочется есть. С тех пор, как ее желудок начал сворачиваться в тугой узел при одной мысли о еде, прошло уже столько времени, что Джейн даже и не сразу поняла, что ноющее чувство в животе – это голод.

Торопливо спустившись вниз, Джейн решила попросить кухонную прислугу подать ей на завтрак яйцо и немного сливового хлеба. Уговорившись о желаемых блюдах, она направилась в общую гостиную, надеясь угоститься и чашечкой кофе.

В гостиной обнаружилась мадам Шастен, перевязывавшая пояс на платьице Миетты.

– Кажется, этим утром вы в хорошем настроении.

Конечно, они же с Винсентом записали чары в стекло!

– Спасибо! Я впервые за долгое время хорошо себя чувствую. – Джейн пододвинула стул и устроилась за столом.

– Очень рада это слышать. Первый всегда самый тяжелый. Со вторым вам будет уже куда проще. – Мадам Шастен убрала с лица дочери волосы и улыбнулась.

В настоящий момент заявление о том, что у нее будет и второй ребенок, показалось Джейн совершенно невероятным, но она не стала спорить. В конце концов, они ведь с мужем смогли записать чары! Так что она налила себе чашечку кофе, чтобы отвлечься.

– Пожалуй, я схожу сегодня прогуляться. Вам нужно что-нибудь купить в городе?

– Я хочу новую ленточку! – Миетта вприпрыжку ускакала от матери, тут же развязывая бантик на платье. – Для моего кристалла!

– Будет тебе ленточка. – Для этого кристалла, прекрасного, благословленного, принесшего столько радости, что Джейн и сама была готова скакать по гостиной, одна ленточка казалась сущей мелочью. Это дитя заслуживало целой дюжины – да и дюжины не хватит, чтобы выразить всю благодарность...

Джейн чувствовала, что, несмотря на весь вернувшийся аппетит, ее восторг слишком силен, чтобы оставаться на месте дольше. Так что она вышла из дома, держа в уме обещанную ленточку, и направилась к центру города. Улица встретила ее терпким ароматом ранней герани и сырой земли, разбитой колесами экипажей. Каблуки Джейн постукивали по булыжникам мостовой – дорога казалась нарочно вычищенной до блеска, чтобы затеянная прогулка доставила ей удовольствие.

Городок между тем гудел и бурлил. Женщины в опрятных льняных платьях высовывались из окон, о чем-то разговаривая с соседями на улице. Мимо на деревянной лошадке-палочке проскакал мальчишка, размахивая над головой игрушечным мечом с криками «Вива Наполеон!». На мгновение Джейн показалось, что это маленький Люк Шастен, но это оказался другой мальчик с похожим цветом волос. За ним гналась целая стайка ровесников, столь увлеченных игрой, что они волей-неволей задевали прохожих.

Добравшись до центра города, Джейн отметила, что группки людей, выстроившихся вдоль улицы, выглядят как-то не так. В поведении большинства из них ощущалась некая напряженность, никак не подходившая такому погожему деньку.

Зайдя в галантерейный магазин, Джейн обнаружила, что он битком набит покупателями, но те, однако, разбились строго на две группы. И буквально через секунду поняла, чем одна половина отличается от другой: у одних ленты были красные, белые и синие, а у другой – только белые. Больше людей в обеих группах ничего промеж себя не объединяло – если не считать открытой враждебности по отношению к другой группе. А в остальном магазин выглядел даже как-то празднично: катушки с лентами, теснившиеся на полках, отражали свет, льющийся из окна, а чары, растянутые под потолком, создавали иллюзию, будто бы над головами покупателей колышется целый навес из лент и кружев.

На пятачке между двумя группками стояли две женщины, пытаясь вырвать друг у друга белую ленточку. Они осыпали друг друга проклятиями, перетягивая ленту туда-сюда, в то время как толпа подбадривала их криками. У одной из женщин, той, что стояла слева, в кулаке были зажаты красная и голубая ленты, а у второй, стоявшей справа – только та белая, которую она никак не могла поделить с противницей.

– Ты – предательница родины! – орала та, что сжимала белую.

– Ха! Да Франция мне не родина, ты, мещанка надутая! – Обладательница красной и синей ленты дернула белую к себе.

Все это время изможденный хозяин магазина, стоявший за стойкой, пытался урезонить обеих спорщиц, но те не обращали на него никакого внимания.

К Джейн подошел пожилой джентльмен с белой лентой в руках. Вид у него был явно обеспокоенный.

– Мадам, вы британка? Вам следует вернуться домой.

– А что стряслось?

– Наполеон вернулся во Францию.

У Джейн едва не подогнулись колени. Хотя она прекрасно поняла, что сказал этот человек, но ей очень хотелось попросить его повторить еще раз – словно от этого смысл его слов мог измениться. Наполеон вернулся из изгнания! Как такое возможно?..

Затем она вспомнила, чего хотели те разбойники, что напали на их с Винсентом дилижанс. Джейн казалось, что бояться нечего, раз уж Наполеона поддерживают только такие оборванцы, но сейчас она ясно видела, что народ поддерживает Чудовище гораздо больше, чем казалось возможным.

Одна из женщин с красной и синей лентами, стоявшая на краю толпы, презрительно скривилась:

– Надо же, британка! – В лавке мигом стало тихо, и Джейн почувствовала, как все взгляды обеих групп устремились на нее. – А она-то что здесь делает?

– Пришла купить ленту. Так ведь, мадам? – Хозяин воспользовался паузой в драке и выпрямил плечи. – В моем магазине можно только покупать ленты или кружево. Я понятно выражаюсь, мадам и месье? – Не дождавшись ответа, он указал на ленту, которую спорщицы по-прежнему держали в руках. – Этот кусок ленты испорчен, и я не буду продавать его ни одной из вас. Но я охотно могу предложить вам обеим кружево, тоже белого цвета. Оно вам подойдет?

Женщины опустили глаза на белую ленту, испачканную и растянутую в пылу драки. И дружно отбросили ее на пол.

Не желая упускать контроль над ситуацией, галантерейщик выразительно постучал по стойке:

– Кто следующий? Прошу вас.

Толпа принялась разбираться, чья сейчас очередь, и джентльмен с белой лентой, заговоривший с Джейн, указал ей на дверь. Повторять намек дважды ему не пришлось.

Джейн уже направлялась к выходу, когда одна из женщин с тремя лентами резко обернулась и ткнула ее локтем в живот:

– Проваливай восвояси, британка!

Этот удар выбил из легких Джейн весь воздух, и она не сразу смогла сделать следующий вдох. Тело от затылка и до самых пяток пронзила резкая, острая боль. Согнувшись, Джейн обхватила себя руками и как никогда ясно ощутила, что носит под сердцем ребенка. До сей поры она гораздо больше думала о собственных неудобствах, но сейчас ее разум занимала только одна мысль: ребенку – ее ребенку – могли навредить.

Глаза защипало от подступающих слез. Джейн кое-как заставила себя выпрямиться и поторопилась на залитую солнцем улицу. День, такой яркий, такой чудесный, казался до боли несовместимым с происходящими событиями, и все же среди жителей Бинша находились и те, кто радовался долетевшим новостям. Джейн невольно вспомнила тот разговор на званом ужине, устроенном в честь их с Винсентом приезда. «С первого дня основания Бинша мы то и дело оказываемся то под властью Франции, то под властью Нидерландов», – сказала тогда мадам Мейнар.

И сейчас Джейн собственными глазами видела, насколько эти слова соответствуют истине: половина города ликовала, узнав о возвращении своего Императора, а вторая половина пребывала в унынии. И Джейн стоило огромных усилий не броситься бегом обратно в дом Шастенов – те-то уж точно не поддерживали Наполеона. Правда, она не смогла бы с такой же уверенностью поручиться за их соседей...

Мадам Шастен встретила Джейн в холле дома.

– Слава небесам! – воскликнула она, прижав руку к груди. – Я так за вас волновалась!

– Значит, вы уже слышали. – Джейн принялась стаскивать перчатки.

– Да. Полковник де Бодар только что принес последние новости.

– Я слышала только о том, что Наполеон вернулся во Францию, не более того.

– Пройдемте в гостиную. – Мадам подцепила Джейн под локоток. – Вы бледнее покойницы.

– Я просто немного испугалась.

Они отправились в гостиную, где месье Шастен уже собрал своих учеников и старшую прислугу. Взгляды всех присутствующих были устремлены на полковника де Бодара, стоявшего возле камина. В нем не осталось ничего от того учтивого шевалье, что составлял Джейн столь приятную компанию на званом ужине. Сейчас на полковнике была бельгийская военная форма: темно-синий мундир с красными эполетами на плечах. Джейн огляделась по сторонам и похолодела: Винсента в гостиной не было. Он уехал в Брюссель и прямо сейчас, должно быть, находился в дороге. И, возможно, даже и не знал, что Чудовище вырвалось на волю.

Джейн коснулась рукой живота, словно для того, чтобы утешить ребенка.

Анн-Мари сунула ей стакан мадеры и помогла сесть. Месье Шастен прошелся по комнате – одна его рука была убрана за спину, второй он задумчиво почесывал нос.

– Те из вас, кто желает уйти, вольны это сделать, но на мой взгляд, опасность не так уж велика.

– Но я слышал, что Наполеон отправился в Париж, – подал голос месье Аркамбо.

– Да, но король Людовик Восемнадцатый поручил генералу Нею его остановить, – ответил ему полковник. – И генерал справится с этой задачей, и тогда мы всем сможем быть спокойны. Вспомните о том, что Наполеону негде взять большую армию, а те, кто имеется у него в распоряжении, – сплошные дезертиры, а это не та порода людей, что годится для серьезного боя. Мадам Винсент, – он подошел поближе к Джейн, – а вы что думаете о происходящем?

– Я пока еще не осознала все до конца, так что, возможно, напугана чуть больше, чем следует.

От запаха вина желудок скрутило; Джейн сглотнула подступившую к горлу желчь и отставила стакан на столик.

– Наполеон высадился на континент в начале этого месяца и сейчас направляется к Парижу. До сих пор не прозвучало ни единого выстрела: гарнизоны один за другим сдаются ему. Это звучит дико, да, но не стоит забывать, что король Людовик до сих пор находится в Париже и армия на его стороне. Были призваны и бельгийские войска, и мы объединим силы с британцами, чтобы помочь одолеть Наполеона.

– Но что, если французская армия сдастся? – Мадам Шастен коснулась руки мужа. – А может быть, она уже сдалась, но почта работает так медленно, что мы еще неделю не сможем узнать об этом наверняка.

– Не беспокойся о том, чего не может случиться. – Хозяин усмехнулся. – С таким же успехом можно бояться, что солнце упадет к нам во двор. Лично я ничуть не удивлен тому, что Наполеон решил вернуться. Он никогда не соблюдал уговоров.

Чья-то маленькая ручка подергала Джейн за платье. Это оказалась Миетта – она стояла возле кресла, сжимая призму двумя руками так, как сжимала бы куклу, чтобы успокоиться.

– Ты принесла мне ленточку?

– Нет, милая, извини, я не смогла. – Джейн вспомнила сцену в галантерейном магазине и задумалась о том, насколько хуже все может обернуться, пойди речь о чем-то посущественнее, чем такая безделица, как лента. И не грозит ли Винсенту более серьезная опасность? – Но ты можешь выбрать себе любую ленточку из моих собственных запасов, – продолжила она и, взяв Миетту за руку, встала с кресла.

Маленькой девочке не стоило находиться в гостиной сейчас, когда взрослые так нервничали, да Джейн и сама была рада уйти оттуда. Так что все то время, что они с Миеттой поднимались наверх, Джейн старалась занять девчушку – а заодно и себя саму – болтовней, чтобы прогнать мрачные мысли. Хотя сейчас она могла думать только об одном – чтобы Винсент поскорее вернулся.

Добравшись до комнат, она вытащила картонную коробочку, где хранились шляпные принадлежности, и принялась раскладывать их на столе. Миетта, ничуть не стесняясь, забралась к ней на колени, чтобы получше разглядеть содержимое коробки.

Тепло и приятная тяжесть тельца малышки подействовали на Джейн успокаивающе, слегка отогнав беспокойство за супруга. Они вдвоем принялись ковыряться в коробке, откладывая в сторону те ленты, что были чересчур широкими для маленького медного ушка на конце призмы, и наконец выбрали три: красную, белую и зеленую. Джейн тут же вспомнила о символичности красных и белых лент, так что аккуратно подтолкнула Миетту к тому, чтобы выбрать зеленую ленточку, а затем помогла продеть ее через ушко. А потом они встали возле окна, куда падал солнечный свет, и некоторое время любовались радугами, скачущими по комнате.

Наигравшись, Миетта подняла голову, стряхивая с лица кудряшки:

– А можешь сделать мне чары?

– Боюсь, не могу, милая. – Джейн огляделась в поисках каких-нибудь других вещей, которыми можно развлечь маленькую девочку. Игрушек в ее комнате не было, только книги и материалы для рисования. – Хочешь, я тебе что-нибудь почитаю? Или можем порисовать.

– А почему нет?

– Видишь ли... – Джейн помедлила, не зная, насколько уместно объяснять подобные вещи ребенку. – Доктор запретил мне заниматься чарами. А я слушаюсь его советов. Разве ты не послушалась бы на моем месте?

– Нет. – Миетта решительно помотала головой. – Доктор велит мне пить противные микстуры. Я его ненавижу.

Пряча улыбку, Джейн присела рядом с девочкой на подоконник.

– Но ведь после них тебе становится лучше, так ведь? Порой нам может не нравиться то, что велит делать доктор, но это ведь совсем ненадолго, а потом мы снова становимся здоровыми.

– А ты болеешь?

– Нет... – Джейн положила руку на живот. Тот еще не стал заметным, но она уже чувствовала, как он изменяется. – Я беременна.

– Малыш! – воскликнула Миетта с нескрываемым восторгом. – А можно мне будет его подержать, когда он родится?

– Конечно.

В этот момент снизу донесся стук копыт по дворовой брусчатке, и Джейн тут же вскочила с места.

Винсент вернулся. И лошадь под ним была совершенно взмыленной.

Глава 16. Дорожное бюро

Джейн спустилась по мраморным ступеням так быстро, насколько позволяли скользкие подошвы домашних туфель. Миетта следовала за ней по пятам, хотя, конечно же, понятия не имела, куда Джейн так торопится. Они спустились в холл аккурат в тот момент, когда Винсент вошел в дом: пыль покрывала его пальто, темнела разводами на потном лице. Джейн повисла у него на шее прямо посреди холла, ни капли не заботясь о том, что кто-то может их увидеть, – главное, что муж благополучно вернулся домой.

– Я так понимаю, ты уже слышала последние новости.

Джейн отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо.

– Весь город бурлит.

– Ничуть не удивлен. – Винсент облизнул губы и, коснувшись плеча Миетты, присел на корточки, заглядывая малышке в глаза:

– Можешь позвать папу?

Когда Миетта убежала в гостиную, Джейн спросила:

– Что-то произошло по дороге?

Винсент покачал головой и снова выпрямился.

– Дай мне буквально одну минуточку.

– Винсент... – начала Джейн, но осеклась: в холл торопливо вышел месье Шастен. И на его лице читалось точно такое же беспокойство.

Но муж мягко подтолкнул ее к лестнице:

– Ступай, я сейчас поднимусь. – С этими словами он направился навстречу месье Шастену, и они принялись что-то тихо и торопливо обсуждать. Хозяин то и дело поглядывал через плечо Винсента на Джейн – с таким мрачным видом, что та невольно поежилась.

Спустя буквально пару минут разговор закончился, и Винсент точно так же поспешно вернулся. Полы его пальто хлопали от быстрых шагов. Не говоря ни слова, он взял Джейн под локоть и повел наверх, теперь уже явно стараясь шагать помедленнее, подстраиваясь под ее шаги. И, едва они с мужем переступили порог гостевых комнат, как Джейн спросила:

– Ты расскажешь мне, что произошло сегодня?

– Я был на полпути в Брюссель, когда мне показалось, что движение на дорогах сегодня оживленнее обычного. – Винсент отдернул шторы, закрывавшие окно, и огляделся по сторонам. – Очень скоро выяснилось, что Наполеон высадился на континент около двух недель назад и теперь направляется в Париж, не встречая никакого сопротивления.

– Но генерал Ней...

– Он его не остановит, – откликнулся Винсент, встревоженно направляясь к дверям спальни. Осмотрев комнату, он на всякий случай заглянул и за дверь. – Я попросил месье Шастена выхлопотать тебе место на ближайшем корабле, направляющемся в Англию.

– Место мне? А что насчет тебя?

– Я останусь и продолжу исследования вместе с Бруно. Тебе совершенно не обязательно оставаться здесь с нами.

– Мне точно так же не обязательно и удирать. Мы в Бельгии, а не во Франции, так что здесь нам абсолютно ничего не угрожает. – Джейн не стала упоминать инцидент в галантерее, как не стала напоминать и о налете на дилижанс по пути в Бинш. – Месье Шастен не стал отсылать своих учеников.

– Никто из его учеников не приходится мне женой... и уж тем более не носит моего ребенка.

Джейн охватил гнев – такой сильный, что она и сама ощутила, как он проступает алыми пятнами на ее щеках.

– Я не желаю, чтобы меня отправляли прочь, как какую-то посылку! Если ты считаешь, что здесь безопасно оставаться...

– Я так не считаю! – Винсент остановился и запустил обе руки в волосы, затем обессиленно склонил голову. – Я никоим образом не считаю, что здесь безопасно оставаться, но у меня нет выбора. Прошу тебя, Джейн, ради всей той любви, что ты ко мне питаешь: сделай как я прошу!

В комнате повисла напряженная тишина. Джейн несколько раз коротко вдохнула и выдохнула.

– О чем ты умалчиваешь, Винсент? Почему ты не можешь уехать?

Тот раздраженно застонал и, развернувшись на полушаге, отошел прочь.

– Почему я должен остаться? Как бы тебе сказать... – Остановившись возле окна, Винсент снова повернулся к жене лицом и напряженно застыл. – Я здесь в качестве английского шпиона. Где-то в этом городе засели члены бонапартистского движения, замышляющие убийство короля Людовика Пятнадцатого. Сейчас, когда Наполеон вступил в игру, мне еще более принципиально находиться именно здесь. Джейн... Все британцы, находящиеся в Бельгии, сейчас в опасности, но если раскроют нас с тобой, то попросту расстреляют. Сам я еще готов пойти на такой риск, но я не могу требовать того же от тебя.

Джейн так крепко сжала кулаки, что ногти впились в ладони. И ей пришлось изо всех сил сжать зубы, чтобы не выпустить все те гневные слова, что сейчас рвались наружу.

Винсент отступил на шаг, и Джейн даже на секунду задумалась, какого сейчас цвета стало ее лицо.

– Джейн, мне очень жаль. Я обещал тебе медовый месяц, и...

– Ты и впрямь считаешь меня настолько пустоголовой дурочкой, которая будет переживать из-за какого-то там медового месяца? Я злюсь из-за того, что ты мне не доверяешь. Или я не люблю свою страну и своего короля так же, как и ты?

– Да, но...

– Более того, ты лгал мне. Методично, с самого первого дня, когда это задание только легло на твои плечи.

Винсент покачал головой.

– Я ни разу не сказал тебе ни слова неправды.

– Двусмысленные фразы и замалчивание деталей ничем не отличаются от лжи. – Джейн всю трясло от злости. – И что я должна подумать? Что ты не уверен в моей способности хранить тайны? Что ты видишь меня настолько слабой и неспособной даже понять, что может потребоваться какая-то секретность? Скажи честно: если бы я была мужчиной, пришли бы тебе в голову подобные мысли?

– Нет! Дело вовсе не в этом! Мне было велено никому ничего не говорить.

– Я – твоя жена! – Джейн поняла, что больше ей добавить нечего. Если Винсент не в состоянии понять, как сильно подорвал ее доверие, то никакие слова, особенно гневные и необдуманные, не смогут раскрыть ему глаза.

Руки так дрожали, что пришлось скрестить их и сжать пальцы локтями, чтобы хоть как-то унять эту дрожь. Джейн принялась расхаживать взад-вперед по комнате, стараясь выпустить силу гнева через движение. Когда она в очередной раз развернулась, Винсент стоял в дверях. Его широкие плечи поникли, а руки были смиренно сложены.

– Ты простишь меня?

– С чего бы это? – Джейн остановилась, глядя на него.

– Потому что ты полностью права. Мне стоило или сразу рассказать тебе обо всем, или сообщить принцу, что я не могу выполнить его поручение.

Джейн молчала, дожидаясь продолжения.

– Я думал только о том, чтобы защитить тебя.

– Держа меня в неведении? И каким образом оно могло бы меня защитить? Это все равно, что не сказать ребенку о том, что огонь жжется, чтобы уберечь его от жара. А что, если бы я выдала тебя непреднамеренно?

– А если бы перемена в твоем поведении выдала нас обоих?

– Ты настолько плохо обо мне думаешь? – Джейн раздраженно подошла на пару шагов ближе. – Вспомни о том, что нас, леди, с детства приучают ничем не выдавать свои эмоции, чтобы мы никоим образом не выходили за рамки приличий. И я веду себя в твоем присутствии настолько открыто лишь потому, что целиком тебе доверяю.

Винсент не нашелся, что ответить на это, и некоторое время стоял опустив голову. А когда заговорил снова, то его голос зазвучал тихо и глухо:

– Есть ли способ объяснить тебе, что я вовсе не желал ничего дурного?

– Я знаю, что ты не желал дурного. – Джейн постаралась успокоиться и говорить ровно, чтобы не опровергнуть сразу же собственные слова о том, что она может контролировать свое поведение. – Но это не умаляет боли, которую мне причиняет твое недоверие. Винсент, мне нужно, чтобы ты понял истинную причину моего гнева. Наш брак зиждется на взаимном доверии и уважении, но в настоящий момент я готова поверить, что ты не питаешь ко мне ни того, ни другого.

Чароплет поморщился и ухватился обеими руками за дверные косяки, сжимая их так отчаянно, что на тыльных сторонах ладоней вздулись вены – так утопающий цепляется за обломки корабля.

– Ты уже не первый раз заявляешь, что я тебе не доверяю. Сначала с чарами, теперь с этим... Что мне сделать, чтобы ты убедилась, что это не так?

– Поступать так, будто ты мне и правда доверяешь.

Почти по-звериному оскалившись, Винсент разжал пальцы и ушел в гостиную.

Джейн прикрыла глаза, чувствуя, как ее шатает. Она зашла слишком далеко. Несмотря на то, что все ее заявления были вполне обоснованы, жена не должна так разговаривать с собственным мужем.

– Поступаю. – Винсент снова возник в дверях. И в руках у него было потрепанное дорожное бюро. – Идем присядем вместе, и я тебе все объясню.

Сейчас, выиграв в конкретном бою, Джейн усомнилась, что стоило затевать всю войну.

– А что насчет приказа принца-регента?

– Я женат не на нем. – Винсент попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и мрачной. – Прошу тебя, муза. Я не особо силен в словах.

Джейн кивнула и последовала за ним в гостиную, но одержанная победа отдавалась горечью: она не могла отделаться от мысли, что использовала эмоции в качестве оружия. А под коркой этого беспокойства шевелился другой, куда более сильный страх: что Винсент на самом деле прав и что перемена в ее поведении и в самом деле может их выдать, и теперь из-за ее собственной гордости жизнь мужа окажется в опасности.

Глава 17. Отступления и взаимоотношения

Винсент усадил Джейн за стол и поставил перед ней бюро. А затем вытащил портмоне из кармана сюртука, открыл тоненький кожаный кармашек-вкладыш и достал ключи от ящичков.

– Значит, так: я делал заметки и отвозил их мистеру Гилману в Брюссель, так что в бюро у меня хранится только то, что я записывал для собственных нужд. Поэтому кое-что придется объяснить словами.

Джейн нахмурилась и пробежала глазами плотно разлинованный лист бумаги, вытащенный мужем.

– Это перечень пород овец.

– Именно. – Винсент пододвинул еще один стул и сел рядом. – Но миссис Гилман на самом деле совершенно не интересуют никакие пасущиеся ягнята. Ее так называемые «просьбы поменять эскиз» – зашифрованные данные о перемещениях Наполеона.

– Значит, ты знал? – Джейн изумленно подняла глаза от списка. – Ты знал, что он во Франции?

– Нет. Мы знали, что он покинул Эльбу, но не представляли, куда он направился. В тот день, когда мистер Гилман попросил сделать одного ягненка, он передавал сообщение об этом шаге шпионской ячейке Брюсселя.

– Но ведь это же невероятное количество работы. Вы могли просто встретиться наедине и передавать друг другу нужную информацию.

Винсент кивнул.

– Так мы и делаем. Однако...

– Однако вы не могли вести беседы в моем присутствии.

– Именно так. Прости меня, муза, что изводил тебя недомолвками.

Джейн взяла его за руку и коснулась губами костяшек пальцев.

– Теперь, когда я знаю причину, ты прощен. Но я пока что так и не поняла, при чем тут ягнята.

– Никто не стал бы придавать особого значения частным визитам чароплета в дом мистера Гилмана, и потому мы могли встречаться, не вызывая особых подозрений. Основное преимущество мистера Гилмана заключается в том, что он слывет светским хлыщом, совершенно не интересующимся политикой. И если бы кто-то увидел, как он встречается в частном порядке с кем-то из членов политических кругов, это непременно вызвало бы подозрения. А интерьерные чары в его гостиной могут служить картой, с которой могут сверяться нужные люди, просто приходя в его дом на очередной званый ужин. Точно так же и мне на руку играет моя слава чароплета – она открывает мне двери в те дома, куда вряд ли пустили бы других британцев.

Джейн вспомнила портрет Наполеона, висевший над камином в доме мадам Масон.

– Так, как ты ходил поболтать о кустарных техниках чароплетения с мадам Масон?

– Именно. Этот показной интерес и несколько мелких случайных заказов привели меня в дома, куда нет ходу нашим соотечественникам. – Он указал на раздел «шотландские черноголовые» в списке пород, где содержался перечень овечек и баранов. – Вот здесь – моя самая многообещающая зацепка, причем случайно подброшенная тобой. Это ведь ты тогда упомянула трехцветную кокарду.

– Лейтенант Сегаль... – Джейн вспомнила скандал в галантерее, – казалось, тот произошел уже целую жизнь назад, – и сообразила, где пряталась упущенная деталь. За долгие годы войны с Наполеоном она настолько привыкла к тому, что именно триколор служит символом Франции, что кокарда на головном уборе лейтенанта не показалась ей чем-то из ряда вон выходящим. Но ведь сейчас у власти находились Бурбоны, и кокарда действующему военному полагалась белая. Джейн торопливо пересказала Винсенту о том, что случилось в магазине, опустив только один момент – удар локтем в живот.

Когда она умолкла, Винсент потер челюсть. Уголки его губ поджались.

– Ты уверена, что не хочешь сесть на корабль? Мне будет гораздо спокойнее, если ты уедешь.

Джейн не удостоила мужа ответом и вместо этого принялась нарочито внимательно изучать список.

– Может, стоит нанести визит мадам Мейнар? Я обещала заглянуть к ней в ближайшее время, а офицеры в ее доме бывают частенько.

– Пока не нужно. Давай сначала посмотрим, чем закончится эта неделя. Может статься, что мы еще успеем сесть на корабль.

– Здесь перечислены и другие породы овец. Кого еще ты подозреваешь?

– Авасси – это месье Аркамбо, тот ученик месье Шастена, что сотворил чары à la Chinoiserie. Бельгийская молочная – это месье Бертран. Котсуолд... – Винсент тяжело вздохнул и постучал пальцем по бумаге. – Котсуолд – это кто-то из домашних самого Шастена.

Джейн потеряла дар речи. Пару минут она только и могла, что смотреть на список, не способная осознать, как вообще можно воспользоваться чьим-то гостеприимством, а затем шпионить за этим же человеком.

– Ты не можешь предполагать это на полном серьезе.

– По своей воле я никогда бы не предположил такого. И тем не менее Ив выглядит наиболее вероятным кандидатом, учитывая его юность и тот почет, что ему могли посулить как родственнику Бонапартов.

– Но он же считает Наполеона самым страшным злодеем в Европе.

– Так он сказал своему младшему брату. Но если бы он и впрямь был бонапартистом, то что еще он мог бы сказать в доме своего отца? – Винсент положил руку на плечо Джейн и мягко сжал. – Мне не больше твоего нравится подобная идея, но я вынужден приглядывать за Шастенами в оба. Тогда, в первый день, ты верно подметила: между отцом и сыном чувствуется слишком уж большое напряжение.

– Пусть это и так, но если бы у Ива была веская причина предать отцовские чаяния, то вряд ли бы он оставался в этом доме.

– Конечно, но... – Винсент на мгновение прикрыл глаза рукой, а когда убрал ее, на его лице как будто осталась тень. – Молодые люди не всегда могут сразу обрести независимость. Я успел стать взрослым мужчиной, прежде чем отрекся от отца.

– Любимый... – начала Джейн и осеклась, не желая вынуждать мужа откровенничать о темах, в которые он не думал углубляться.

Тот задумчиво пожевал губами, барабаня пальцами по столу.

– Я ведь никогда не рассказывал о том, что стало причиной моего разрыва с отцом, не так ли?

– Ты только упоминал, что он не хотел, чтобы ты занимался чарами. – Джейн взяла Винсента за руку. – Если это что-то слишком личное, то я не стану настаивать.

– Нет уж, – усмехнулся тот, – я уже уяснил, что лучше ничего не скрывать от тебя, хотя мне не очень хочется взваливать на тебя свои горести.

– Полагаю, ты и сам уже понял, что я не считаю их такой уж тяжкой ношей.

– Да, я понял. – Винсент тяжело вздохнул, встал и принялся расхаживать по комнате. – Прости меня. Я просто настолько привык держать все в себе, что мне нужна пара минут, чтобы сформулировать свою мысль.

Джейн очень хотелось утешить его, но она предпочла остаться на месте и не мешать ему, чтобы не спугнуть настрой. Некоторое время Винсент беспокойно расхаживал по комнате, как встревоженный медведь по клетке.

– Мой отец, как я уже упоминал, имел строгие представления о приличиях и четкие представления о том, как должен выглядеть идеал мужественности. – Он переплел пальцы, закинул руки за голову и на некоторое время умолк, а затем продолжил: – И мой интерес к «женскому» искусству чароплетения показался ему признаком... некоторых наклонностей, которые его обеспокоили. Но я не пожелал отказываться от своего увлечения, и тогда он высек меня. Я был упрямым ребенком и начал изыскивать способы обойти его запрет. Тогда он разработал такой плотный и продуманный курс занятий, чтобы все-таки превратить меня в образец благовоспитанности.

Винсент остановился возле камина и положил руки на лепную полку – и так и застыл, опираясь. Джейн постаралась удержать себя в руках, хотя ее и саму душил ужас. Винсент шумно выдохнул, как будто попытался снизить напряжение.

– Чтобы придать этим действиям видимость объективности, к занятиям были привлечены и мои братья. И если кто-нибудь из нас хоть в чем-то недотягивал до совершенства, нас наказывали. Наказания варьировались от плетей до лишения еды. Однажды отец на несколько часов подвесил меня за руки, чтобы я уяснил, что они даны мне не для того, чтобы плести чары. В качестве ответного жеста я научился плести чары пальцами ног. По сути, моя способность преодолевать ограничения физических возможностей, сдерживающие остальных чароплетов, прямо проистекают из попыток моего отца меня остановить – так что за это я, пожалуй, даже могу сказать ему спасибо. Равно как и за знания французского, немецкого, латыни, за навыки верховой езды, кулачного боя и за умение орудовать клинком. Даже мой почерк – результат его стараний.

Теперь Джейн понимала, откуда взялись все те способности, что Винсент продемонстрировал по пути в Бинш, когда на дилижанс напали. И хотя эти способности в итоге спасли их всех, цена, уплаченная за них, все равно казалась неоправданно высокой.

– А где все это время была твоя мать?

– Моя мать очень красива. – В этой фразе ощущалось куда больше осуждения, чем одобрения. Согнув локти, Винсент наклонился так, что практически уткнулся носом в каминную полку. – Как и полагается третьему сыну, я отправился в Итонский колледж изучать право. И, конечно же, изучал, потому что ничего другого делать не умел: у меня никогда прежде не было свободного времени. Все минуты, не занятые уроками, я отдавал изучению чар. А в Итоне у меня впервые появилась свобода, не ограниченная ничем. И ты не представляешь, как это было здорово – ошибаться и не получать за это никакого наказания, кроме разве что не самой высокой оценки.

– И поэтому ты теперь считаешь, что искусство не должно быть ограничено рамками?

– Именно так. – Винсент поднял голову и потер переносицу. – Так продолжалось года два или около того, а потом произошел тот инцидент с часовой башней, и до ушей его сиятельства дошли слухи о том, чем я занимаюсь в свободное время.

Прежде я думал, что уже видел своего отца в гневе, но то, что произошло тогда, не шло ни в какое сравнение с его предыдущими вспышками. Однако кое-что изменилось: он больше не представлял для меня физической угрозы. Тут он, конечно, сам был виноват. – Винсент улыбнулся – холодно и горько. – Он угрожал полностью отрезать меня от семьи, но так как право я изучал точно так же старательно, как и все другие предметы, которые мне преподавались, я сделал встречное предложение. В обмен на небольшой пансион я согласился отказаться от родового имени и больше никогда не беспокоить его. В случае отказа я собирался предать огласке его неудовольствие мной и продолжал бы заниматься чароплетением под его фамилией. Угроза публичного позора оказалась достаточно весомой.

Джейн вспомнила, как Винсент пришел просить ее руки, и сглотнула подступивший к горлу комок. Он ведь привел с собой поверенного в семейных делах и снова назвался родовым именем.

– Ты был готов отказаться от любимого искусства и снова занять столь незавидное положение, чтобы жениться на мне?

– Да. – Винсент вернулся на стул и взял ее за руки. – Джейн, у меня не было ничего, так что я боялся, что твой отец откажет мне в моей просьбе. А я не был готов так рисковать.

– И после всего, что произошло, твой отец принял тебя обратно?

– Ни один из моих старших братьев пока что не обзавелся наследником. – Винсент мягко коснулся ее живота. – Вот почему я не стал писать ему о нашем будущем ребенке. После того, как ты приняла меня тем, кем я был, и мы продолжили работать с чарами, у меня не осталось причин цепляться за фамилию Гамильтонов. И если – когда – мой отец узнает о том, что в мире появился еще один потенциальный Гамильтон, он сделает все, что только сможет, чтобы тоже приложить руку к его воспитанию.

При мысли о том, чтобы позволить столь черствому человеку хоть как-то участвовать в их жизни, Джейн содрогнулась.

– Ничему подобному не бывать.

– Да, не бывать. – Винсент указал на бумаги, лежащие на столе. – Но теперь ты понимаешь, что я имел в виду, когда говорил, что Ив Шастен вполне мог быть – и, скорее всего, был – привлечен на сторону бонапартистов. Если между ним и его отцом имеется хотя бы малая толика отчуждения, бонапартисты вполне могли этим воспользоваться и сыграть на его тщеславии, сделав упор на кровное родство с Наполеоном.

Джейн поморщилась, осознавая его правоту.

– Ив как раз растратил все карманные деньги, а его отец, как мне думается, вряд ли отнесется к этому с пониманием.

– Уже одного этого хватит, чтобы Ив присоединился к бонапартистам, а если уж присовокупить все остальное... Надеюсь, я все-таки ошибаюсь.

Они продолжили разбирать оставшиеся бумаги. Винсент, опершись на спинку стула Джейн, пояснял непонятные моменты. И несмотря на то, что Джейн буквально трясло от тех откровений, которыми поделился муж, она в то же время не могла не радоваться тому чувству локтя, на котором зиждился их брак, – в последнее время это чувство все чаще уступало место напряженности и неловкому молчанию. Для нее было огромным счастьем иметь возможность задавать прямые вопросы и получать на них такие же честные ответы. И пусть сами по себе эти ответы внушали беспокойство, но осознание того, что поведение Винсента, прежде казавшееся ей признаком охлаждения чувств, на самом деле было вызвано необходимостью блюсти секретность, приносило невероятное облегчение. Джейн раз за разом укоряла себя за то, что в такой момент ее больше всего занимает такая пустая мысль, и все же раз за разом возвращалась к ней: Винсент любит ее.

Несмотря на то, что конспирация не входила в список искусств, в которых чета Винсента достигла какого-то мастерства, за этот вечер они шаг за шагом сумели вместе проработать план совместных действий.

* * *

А наутро Джейн снова испытала прилив тошноты. Сложно было сказать, что стало тому причиной: состояние здоровья или мучившее ее беспокойство.

К тому моменту, когда она проснулась, Винсент еще не ушел из комнаты.

– У тебя по-прежнему проблемы?

– Со мной все в порядке.

– Ты зеленая. – Винсент прищурился. – Я бы, скорее, назвал этот оттенок вердепомовым, а не зеленым Хукера, но уж точно не изумрудным^[58]. Разве что изумрудный в смеси со свинцовыми белилами.

– Перестань, иначе сейчас поедешь в Брюссель.

– Будет весьма странно, если я туда поеду. – Винсент мигом растерял всякую веселость. – Все здравомыслящие люди сегодня будут сидеть дома в ожидании свежих новостей о текущих событиях.

Но никаких новостей не пришло ни в этот день, ни в следующий. Однако по мере того, как Джейн занималась привычными делами, она все больше понимала, почему Винсент не спешил рассказывать ей о поручении принца-регента, опасаясь перемен в ее поведении. Теперь она взвешивала каждый свой поступок, просчитывая, как тот будет выглядеть со стороны. Она взвешивала каждое слово, произнесенное каждым собеседником, словно любой из них тоже мог оказаться шпионом. Она не боялась, что эти мысли проявятся на ее лице: те были крепко заперты в дальнем уголке души так же, как в свое время там была заперта привязанность к мистеру Дюнкерку; скрывать мысли о шпионах и революциях было немногим сложнее, чем нежные чувства к некоему джентльмену, но в то же время не получалось ни на минуту забыть об их существовании.

Так что она не стала менять свои планы, тем более что в городе постепенно воцарился хрупкий мир. Каждый прошедший день практически не приносил новостей – весь мир замер, выжидая, что будет делать Наполеон. На третий день в Бинш пришла новость, что тот достиг Парижа без единого выстрела, а король Людовик Пятнадцатый сбежал в Брюссель. Не поверить этим слухам было невозможно: свита Бурбонов проезжала через Шарлеруа, лежащий по соседству от Бинша, и слишком много торговцев видели ее собственными глазами.

Но слухи продолжали множиться, потому что теперь досужие городские сплетни уступили место домыслам о Наполеоне. «Наполеон пойдет маршем на Брюссель», – говорили одни. «Нет, он пойдет маршем на Вену», – возражали другие. «Королева Мария-Луиза уже возвращается к нему», – уверяли третьи. «Нет, он снова отречется от престола», – заявляли четвертые.

Большинство слухов, которые приносил Джейн Винсент, не имели под собой никакой реальной почвы, но один – тот, что мог сильнее всего повлиять на их положение, – казался самым вероятным. Если Наполеон продолжит действовать в том же духе, в каком действовал до отречения, то, скорее всего, он и в самом деле пойдет маршем на Брюссель. А если он пойдет на Брюссель, то его путь наверняка будет пролегать через Бинш.

– Джейн, – позвал Винсент, когда они в очередной раз сидели возле походного бюро, изучая очередной запрос мистера Гилмана насчет ягнят на картине и расшифровывая истинный смысл этих слов. – Я должен спросить еще раз: ты не надумала уплыть обратно в Англию?

– А ты?

Винсент поморщился: ответ на оба этих вопроса был слишком очевиден.

– Когда придет сообщение, что Наполеон выдвинулся в путь, я отправлюсь в Брюссель. Веллингтон находится там – предполагается, что он будет удерживать линию обороны у Катр-Бра.

– Полагаешь, ему это под силу?

– Если кому-то на этом свете и под силу сделать это, то только лорду Веллингтону. – Винсент задумчиво постучал указательным пальцем по бумаге. – Не хочу рисовать радужных картин: Гилман утверждает, что у нас в распоряжении шестьдесят семь тысяч солдат. Если прибавить к этому пруссаков и датчан, то выходит почти столько же, сколько и у Наполеона, однако наша армия уступает в мощности. У Веллингтона маловато тяжелой кавалерии, к тому же, хотя наши солдаты экипированы куда лучше, чем бойцы Наполеона, но те все до единого – ветераны как минимум одной войны, да еще и отчаянно ему преданы.

Винсент полагал, что Веллингтон сможет сдержать натиск бонапартистов, но больше ему нечем было утешить супругу, и как бы Джейн ни старалась поверить в правоту его слов, но страх порой говорил в ней громче разума. Она пыталась скрыть свое беспокойство от мужа, так как считала, что большая часть ее опасений проистекает из осознания своего положения: хотя ее живот совсем недавно стал заметен со стороны, но сама она ни на минуту не забывала о том, что беременна.

Весна потихоньку начала уступать дорогу лету, и однажды Джейн стала свидетельницей занятной сцены. В тот день Винсент с самого утра отправился в город вместе с месье Шастеном – им предстояло подготовить иллюзорные картины к тому пышному празднеству, что затевал бургомистр по случаю коронации Вильгельма Оранского в качестве монарха недавно образованного Объединенного королевства Нидерландов. Не то чтобы месье Шастен нуждался в помощи друга, имея в распоряжении целую группу учеников, но Винсент надеялся потихоньку выяснить в процессе работы, кто какую сторону поддерживает.

Чтобы скоротать время до возвращения супруга, Джейн устроилась в гостиной в компании мадам Шастен и некоторых других дам из числа соседок и принялась шить крестильную рубашку для будущего ребенка. Мадам Мейнар читала им вслух роман Софи Коттен под названием «Амели Мэнсфилд». Сюжет как раз дошел до того момента, где Амели собиралась броситься в реку, когда чтение пришлось прервать из-за появления Ива Шастена. Вернее, как раз Ив-то вошел в гостиную весьма деликатно, это его младший брат Люк ввалился следом, громко негодуя из-за какого-то огорчения.

– Люк, веди себя потише! – Мадам Шастен подняла голову от бахромы, над которой трудилась, и взглянула на сына так сурово, что тот мигом замолк. – Вот так. А теперь объясните мне: что случилось?

– Я тоже хочу пойти, а Ив утверждает, что я должен остаться дома. – Мальчик так надул нижнюю губу, что стало ясно: плач вот-вот начнется заново.

Мадам перевела взгляд на старшего сына:

– Куда пойти?

– Мы с парнями собираемся пойти в город на праздник. А он слишком маленький, – указал Ив на брата, – чтобы пойти с нами.

– Я не маленький! – Люк топнул ногой.

– Пока что ты ведешь себя отнюдь не как взрослый. Будь так добр, не топай ногами в доме. – Мадам Шастен постучала пальцем по кончику вязального крючка. – Сказать по правде, я весьма удивлена твоей настойчивостью, учитывая, что чарами на площади будет заниматься твой родной отец. Прежде ты не особо интересовался его работой.

Ив поморщился.

– Но там же будут фейерверки.

Мадам Мейнар рассмеялась:

– Как же быстро иные пресыщаются зрелищами, живя в одном доме с мастером чароплетения! Что такое фейерверки, если не свет и цвет?

– Они бабахают! – заявил Люк с энтузиазмом. – Пожалуйста, мама, пожалуйста, пожалуйста!

Джейн слушала их разговор с огромным интересом. Сейчас впереди маячила отличная возможность понаблюдать за Ивом и его друзьями, и, возможно, ей удастся заметить что-нибудь интересное. Потому что, конечно же, такое событие, как празднование образования нового государства, наверняка заставит этих молодых людей так или иначе выдать собственные убеждения. Самым сложным в этой ситуации было не показать собственную заинтересованность. Будь у Джейн выбор, она бы, конечно, предпочла остаться дома, потому что на улицах во время столь масштабных празднеств будет весьма неспокойно. Но, с другой стороны, кто из присутствующих мог знать ее настолько хорошо, чтобы удивиться ее желанию поглядеть на праздник? Требовалось всего лишь добавить этому желанию толику правдоподобия.

Так что Джейн сделала еще один стежок и со вздохом отложила рубашку.

– Признаться, мне в последнее время тяжело сидеть на месте, так что возможность прогуляться выглядит заманчиво. Не сомневаюсь, что городской совет не стал бы затевать праздников, если бы от Наполеона исходила какая-то реальная угроза.

Мадам Шастен снова постучала пальцем по крючку.

– В чем-то вы правы. Честно говоря, мне и самой не хочется сидеть в четырех стенах. А вы что скажете, мадам Мейнар?

– Даже если Наполеон наступает прямо на нас, он все равно доберется сюда не раньше, чем через две недели. – Банкирша с громким хлопком закрыла книгу. – Я скажу так: идем все вместе!

На лице Ива проступило точно такое же разочарование, что терзало и саму Джейн, но та сумела сохранить невозмутимый вид. В компании целой толпы женщин, конечно, куда сложнее будет шалить и развлекаться. Но все же это по-прежнему была самая лучшая возможность понаблюдать за молодым Шастеном и его товарищами.

Мадам Шастен взъерошила волосы Люку:

– Так как нынешний праздник – историческое событие, то вы с Миеттой тоже можете пойти.

Эти слова вызвали у мальчишки бурную радость.

– «Историческое событие» – это, конечно, громко сказано. – Мадам Мейнар ткнула в ее сторону книгой. – «Историческим» оно будет, если мы пробудем Объединенным королевством Нидерландов дольше пяти лет, в чем я лично сомневаюсь.

– Ой, да вы вечно во всем сомневаетесь! – откликнулась хозяйка.

Таким образом, после всех разговоров к вечеру их маленькая компания разрослась в разы. Выйдя на улицу, они присоединились к толпам жителей Бинша, которых, похоже, выгнала из домов та же невозможность сидеть на месте, что мучила и компаньонок Джейн. Роялисты в этой массе народе как будто бы превалировали, по крайней мере, белые ленты мелькали гораздо чаще. А еще повсюду болтались ленты оранжевые – в честь Вильгельма Оранского, и в вечерних сумерках они казались крохотными язычками пламени, трепещущими на каждом углу.

Они как раз проходили мимо гостиницы «На рассвете», когда из передней выскочила троица юнцов, только-только входящих в пору мужества, и тут же окружила Ива. Эти его приятели представились так быстро, что Джейн смогла запомнить лишь месье Жиру – худосочного «книжного червя», единственного, кто потрудился представиться по всем правилам приличия. Остальным мальчишкам не терпелось поскорее отправиться в центр города.

Их энтузиазм оказался заразителен, так что остальная компания тоже ускорила шаг, и вскоре они все вышли на центральную площадь Бинша. Там уже дожидалась возведенная сцена, завешанная иллюзорными декорациями, как будто светившимися в вечернем сумраке. Добавляли света и фонари, призванные освещать выступающих, а яркие оранжевые стяги и вовсе превращали сцену в некое подобие пылающего костра.

Бургомистр вышел на самый край сцены. Месье Шастен держался за его спиной, чтобы с помощью чар донести речь чиновника до ушей всех присутствующих.

Речь, как водится, полностью соответствовала случаю: сплошные разглагольствования о славной истории, о единении народов и прочие пустые фразы, которые политики произносят на любой церемонии, тем самым обесценивая даже самые важные мероприятия. Джейн огляделась по сторонам в поисках Винсента, но так нигде и не найдя его, решила повнимательнее понаблюдать за Ивом.

Один из мальчишек спросил, как долго будут тянуться речи. Ив в ответ пожал плечами:

– Папаша говорил только про чары. Про фейерверки я сам узнал от Жиру.

После этого разговор еще несколько минут шел о желании поскорее их увидеть, но никаких шокирующих откровений Джейн так и не услышала. А когда бургомистр уже завершал свою речь, Ив пихнул Жиру локтем:

– А вот сейчас и будут фейерверки, да?

Откуда-то из толпы донесся крик. А вместо фейерверков прямо над головами Джейн и ее спутников возникла невероятных размеров иллюзия – огромный французский триколор, тот самый, что служил флагом страны при Наполеоне; вокруг вился рой пчел, складываясь в воздухе в изящную геральдическую лилию, а затем грянул национальный гимн Франции, заглушив последние слова бургомистра. Тот ошарашенно замолк, уставившись на развернувшуюся над площадью картину. Чароплеты, стоявшие на помосте, явственно приуныли. Месье Шастен оставил бургомистра и замахал рукой ученикам, громко требуя отыскать приблудного иллюзиониста и развеять это безобразие.

Взгляд Джейн зацепился за один из балконов на втором этаже здания, перед которым она стояла вместе со своей компанией. Там обнаружилась молодая женщина, прислонившаяся спиной к стене как будто бы в расслабленной позе. Со сцены ее наверняка было не видно из-за развешанных в воздухе чар, да и Джейн со своего места могла как следует разглядеть разве что подбородок и руки. Но пальцы этой женщины шевелились знакомым способом, так что Джейн не сомневалась, что именно она и творила эту картину, правда, судя по монструозным размерам иллюзии, не без чьей-то помощи.

Все ученики месье Шастена, кроме двух девушек, спрыгнули с помоста и принялись проталкиваться через толпу. А позади появился Винсент – он поднялся на сцену по задней лестнице, хлопнул Бруно по плечу и что-то сказал, хотя Джейн и не смогла прочитать по губам, что именно. Затем Винсент пошире расставил ноги и глубоко вдохнул. И хотя Джейн не могла видеть складки чар, по движениям рук мужа она поняла, что тот принялся сплетать эфирную материю так, чтобы дотянуться до чужих нитей на расстоянии. Месье Шастен присоединился к нему, приняв аналогичную позу.

Площадь была слишком большой, так что Джейн сомневалась, что у чароплетов даже вдвоем получится что-то сделать с иллюзией. Все это время пчелы продолжали жужжать над толпой, а гимн гремел не умолкая.

Джейн уже почти решилась перейти на чародейское зрение и выяснить, откуда тянутся остальные складки, но вовремя одернула себя. Толпа вокруг беспокоилась, все пихали друг друга локтями и наступали друг другу на ноги в попытке устоять на месте. Получив очередной толчок, Джейн пошатнулась, упустив Винсента из виду. Ив поддержал ее под локоть и парой коротких фраз заставил друзей окружить ее и дам крепким кордоном. Несмотря на то, что Ив еще не растерял мальчишеской худощавости и, честно говоря, был немногим выше самой Джейн, да и немногим шире в плечах, он все равно умудрялся казаться большим и сильным.

К тому времени, когда она снова смогла разглядеть сцену, месье Шастен уже переводил дух, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. Даже со своего места Джейн видела, как он запыхался. А Винсент и вовсе куда-то пропал.

Если бы он стоял там, где сейчас находилась Джейн – аккурат под балконом, – он бы остановил иллюзию так же легко, как наводил чары на часы на башне университета. В общем-то, с этого места Джейн и сама бы смогла ее сломать...

...если бы только могла заниматься чарами.

Интересно, сильно ли ей повредит, если она просто переключится на чародейское зрение?..

Джейн помотала головой, отгоняя соблазн. Даже если она и переключится, то что ей это даст? Она сможет увидеть только то, что и без того уже поняла.

Девушка на балконе продолжала поддерживать чародейскую картину, и Джейн сообразила, что можно сделать. Опершись на плечо Ива, она стянула туфлю.

И, ни на что особо не рассчитывая, швырнула ее в чароплетку.

Туфля взлетела невысоко и упала куда-то в толпу, вызвав новый вопль.

– Мадам Винсент! – ахнула мадам Мейнар. – Вы что, ума лишились?

– Я вижу одного из чароплетов. – Джейн указала вверх, на балкон.

Не успела она договорить, как мадам Шастен воскликнула:

– Дамы, ваши туфли! Ив?..

Широко ухмыляясь, Ив и его товарищи забрали протянутые туфли принялись швырять их в балкон. Стоявшие рядом не поняли, зачем это делалось, но шалость подхватили, и вскоре в воздух взмыли чужие туфли и ботинки. Чья-то обувь угодила в витрину магазина, разбив стекло, и Джейн поморщилась. Еще не хватало, чтобы начался погром...

А затем одна из туфель – Джейн не знала, чья именно, – угодила девушке прямо в лицо. И иллюзия, висевшая в воздухе, сгинула так же неожиданно, как и появилась.

Бургомистр выразительно прокашлялся.

– Ну-с, – в тишине, повисшей над площадью, его голос показался неестественно громким, – теперь, когда инцидент исчерпан, давайте же насладимся теми фейерверками, ради которых вы все собрались. Многая лета королю Вильгельму Первому! Многая лета Объединенному королевству Нидерландов!

Толпа, еще не успевшая толком оправиться от неожиданного спектакля, разразилась вялыми криками, и в воздух снова полетела обувь. Однако, когда из-за крыш начали взлетать фейерверки, они все равно казались скорее данью уважения Наполеону, чем королю Вильгельму.

Джейн приподнялась на цыпочки, высматривая мужа, но не увидела ни его, ни кого-либо из учеников Шастена. Она и не ожидала, что Винсент будет себя беречь, так что тихо надеялась, что виновники успеют ускользнуть прежде, чем он их обнаружит, – пусть это и означало бы, что вся его сегодняшняя работа пойдет насмарку.

Она вздрагивала от каждой цветной вспышки над головой, от каждого нового залпа.

– Я уверена, что с ними все в порядке. – Мадам Мейнар приобняла Джейн за плечи и похлопала по плечу. – Бедняжка, вы вся дрожите.

До сих пор Джейн и сама этого не замечала.

– Со мной все хорошо, это от перевозбуждения.

– Что такое? – мадам Шастен пристально взглянула на Джейн. – С вами все в порядке? Конечно же нет, как я погляжу.

– Прошу вас, не беспокойтесь. Мне просто хотелось бы знать, куда запропастился Винсент.

– А разве он не на сцене, вместе с остальными?

Джейн обнаружила, что, вглядываясь в толпу, упустила момент, когда Винсент вернулся на помост. И в самом деле, он сейчас стоял там вместе с учениками Шастена, слаженно творя огромную иллюзию. Над толпой рождались силуэты жилей и дракона, сражавшиеся в унисон с фейерверками. Фигурки были упрощены до предела, чтобы ими было легче управлять, так что зрелище напоминало традиционный послеобеденный театр теней. Джейн могла лишь догадываться по движениям рук чароплетов, что те передают нити друг другу, чтобы не переутомляться от управления такими масштабными чарами на таком большом расстоянии. Несмотря на то, что основания складок были крепко привязаны к помосту, верхние края фигурок находились на высоте едва ли не в два этажа.

Зрелище выходило восхитительное, но на фоне французского флага и роя пчел оно все равно выглядело сделанным наспех. Да, картины были намеренно простые, чтобы не перебивать фейерверки, но эффект все равно выходил отнюдь не таким впечатляющим, как от помпезного представления в честь Наполеона.

Одна деталь не давала Джейн покоя, так что она обратилась к мадам Мейнар:

– А почему вокруг французского флага кружили пчелы?

– Пчела – эмблема Наполеона, символ упорной работы. Все бонапартисты носят такой знак, – ответила та, и Джейн тут же ощутила себя так, будто у нее на глазах распустились тысячи узелков, удерживающих иллюзорную картину, и сквозь нее проступила другая.

На шее Анн-Мари висел кулон в виде пчелы.

Кулон, подаренный ей лейтенантом Сегалем, носившим трехцветную кокарду наполеоновских войск.

У Джейн перехватило дыхание. Ведь месье Шастен никоим образом не мог пригласить в свой дом бонапартистку... но тут Джейн вспомнила, как Анн-Мари боялась, что может потерять работу.

Не из-за ухажера. Из-за своих политических убеждений.

Глава 18. Так вот что означала пчела

Остальная компания, как и прочие жители Бинша, продолжала наслаждаться праздником, даже не представляя, какое чудовищное озарение только что свалилось на Джейн, – и, честно говоря, она и впрямь ощущала себя так, словно на нее упала каменная плита. Она ведь доверилась Анн-Мари – но сейчас, оглядываясь назад, сама не понимала, как могла быть настолько слепа. Вкупе с остальными моментами интерес Анн-Мари относительно того, где Винсенты успели побывать до приезда в Бинш, перестал казаться дружеской болтовней. Джейн так обрадовалась тому, что в ее окружении есть кто-то, владеющий английским языком, что начала вести себя с Анн-Мари гораздо более доверительно, чем с другими слугами. С той самой Анн-Мари, что задавала разные вопросы и носила на шее пчелку – и очень боялась, что эту пчелку увидит кто-то еще. И ее симпатия к лейтенанту Сегалю уже вовсе не казалась такой удивительной, учитывая ее преданность наполеоновской Франции.

Перебирая в памяти все эпизоды их общения, за один Джейн зацепилась особенно. Она вспомнила тот момент, когда в руках у Анн-Мари оказался ключ от походного бюро Винсента. Сначала Джейн сказала вслух, от чего он, а затем оставила его в комнате, пока Анн-Мари находилась там. И ни о чем таком не задумалась, хотя Винсент и говорил, что запирает бюро как раз-таки от слуг. Но Джейн отчего-то не отнесла Анн-Мари к этим «слугам», решив, что муж имеет в виду слуг-иностранцев, а Анн-Мари, в конце концов, была наполовину англичанкой.

Но кем бы ни была ее мать и как бы хорошо она сама ни знала английский язык, Анн-Мари оставалась француженкой и относила себя к парижанам. Так что, как бы там ни было, она куда меньше тянула на «иностранку», чем те же Джейн с Винсентом.

И теперь Джейн, ругая себя последними словами за такую слепую наивность, терзалась жгучим желанием немедленно сообщить обо всем мужу.

Но прямо сейчас она ничего рассказать не могла – Винсент был занят чарами на сцене. И Джейн маялась от необходимости сохранять невозмутимый вид, пока иллюзорные картины над их головами сменяли одна другую, но в то же время радовалась, что ее спутники отвлеклись на представление и не смотрят на нее.

Впрочем, мадам Шастен все-таки разок взглянула – и поинтересовалась, не хочет ли Джейн вернуться домой.

– Нет, спасибо, – ответила та. – Я лучше подожду Винсента.

– Ох, – мадам досадливо отмахнулась, – если они и доберутся домой, то разве что поздней ночью. Всякий раз, успешно завершив очередную работу, мой муж отводит учеников в какое-нибудь заведение: кружка эля, по его словам, помогает восстановить силы после тяжких трудов.

Джейн кое-как заставила себя сохранять спокойствие. Если она хоть сколько-нибудь выдаст свое нетерпение поскорее найти мужа и поговорить с ним, то ее наверняка начнут спрашивать, в чем причина, – и хотя беременность могла служить неплохим оправданием, Джейн не хотела злоупотреблять им чаще необходимого. К тому же стоило признать, что соображения насчет Анн-Мари вполне могли и подождать. Да, о них непременно требовалось сообщить, но за те пару-тройку часов, что придется потерпеть, ситуация вряд ли изменится критическим образом.

* * *

Позабыв о музыке и книгах, Джейн нетерпеливо мерила шагами комнату, дожидаясь возвращения супруга. Чем он занят сейчас: пытается отыскать ту изменницу-чароплетку и ее товарищей или попросту сидит в трактире с месье Шастеном и его учениками, угощаясь элем? Первый вариант вызывал тревогу, второй – раздражение, так что Джейн то злилась, то беспокоилась.

Наконец дверная ручка тихонечко повернулась. Винсент аккуратно открыл дверь и вошел, держа ботинки в руке, – и, заметив жену, явственно вздрогнул:

– Муза! Я думал, ты уже спишь.

Тревога Джейн схлынула, целиком уступив место раздражению.

– Я так за тебя переживала!

– Переживала?

– Я тоже была сегодня на празднестве.

– А... – Винсент пристроил ботинки возле камина. – Да, все прошло куда более предсказуемо, чем хотелось бы. К сожалению, все подозреваемые ускользнули, а я, как британский чароплет, только и мог, что настоятельно потребовать, чтобы их всех нашли и арестовали. И появление триколора, надо сказать, не так уж сильно всех взволновало, хотя, безусловно, то метание обуви позволяет надеяться, что все-таки не все жители Бинша поддерживают Наполеона.

– Может, они и поддерживают. Это я первой кинула туфлю, и подозреваю, большая часть толпы просто поддалась общему веселью. – Джейн отрешенно постучала кончиками пальцев друг об друга. – Полагаю, Ива Шастена можно вычеркнуть из списка предполагаемых бонапартистов. Он охотно подключил своих друзей к попыткам закидать ту женщину ботинками, и дальше одно из двух: или он и впрямь хотел ее остановить, или просто не знает себе равных в притворстве.

– Муза, ты чудо! Ты не узнала эту женщину?

– Увы, я стояла так, что не смогла ее как следует разглядеть. А ты?

Винсент мрачно покачал головой, а затем уселся за письменный стол.

– Нужно написать мистеру Гилману о том, что обстановка здесь куда более напряженная, чем мы думали.

– Прежде чем ты сядешь за письмо, я должна кое-что тебе рассказать.

Винсент замолк и застыл, всем своим видом являя готовность слушать. Джейн пересказала свои опасения насчет Анн-Мари, и некоторое время он молчал, задумчиво двигая челюстью.

– Скорее всего, ты права. Сомневаюсь, что она изначально была приставлена, чтобы шпионить за нами, – скорее всего, лейтенант Сегаль завербовал ее, узнав, кому она служит. – Он нахмурился и потер загривок. – Одно хорошо: все мои заметки относительно бонапартистов зашифрованы. И если только Анн-Мари не интересуют мои скучные записи о чароплетении, то больше в моем бюро ей поживиться нечем.

– Винсент... А что, если на том балконе стояла именно она?

Тот обеспокоенно округлил глаза.

– Ты же сказала, что не узнала ту чароплетку.

– Нет, потому что с моего места был виден только ее подбородок, и то снизу.

– Что ж, – Винсент угрюмо вздохнул, – я завтра же поеду в Брюссель и посоветуюсь с мистером Гилманом.

– А я постараюсь вести себя с Анн-Мари как обычно.

– Боюсь, твоя задача будет посложнее моей. Если хочешь, можешь отправиться вместе со мной, и тогда тебе вовсе не придется пересекаться с ней.

– Нет. – Уж на подобную задачу Джейн душевных сил хватило бы. – Резкая перемена нашего поведения может ее насторожить, а это ни к чему.

– Совершенно верно, – кивнул Винсент. – А я, глядя на это, понимаю, что должен как-то искупить свою вину за то, что посмел в тебе сомневаться.

– Что ты имеешь в виду?

Винсент привлек жену к себе на колени.

– Ей-богу, я совершил ошибку, не рассказав тебе обо всем с самого начала... – Его пальцы нащупали одну из завязок, стягивающих ее ночную рубашку. – И мне бы хотелось извиниться за это как следует.

Он распустил завязку, и Джейн тихонько охнула.

* * *

Утром Винсент проснулся позже, чем обычно просыпался в те дни, когда в очередной раз собирался съездить в Брюссель. Солнечный свет уже вовсю заливал окна спальни.

– С тобой точно все будет хорошо? Скорее всего, я вернусь поздно вечером.

– Со мной совершенно точно все будет хорошо, не сомневайся. Если уж я пережила несколько званых обедов у мадам Мейнар, то уж точно смогу сохранить самообладание в присутствии одной Анн-Мари.

– Я тебя обожаю. – Винсент поцеловал ее в лоб.

Джейн изогнула шею, заглядывая ему в лицо:

– Может, тебе не нужно так уж спешить в Брюссель?

Винсент улыбнулся уголком рта и провел рукой по ее плечу и ниже, до самого локтя, где начиналась обнаженная кожа.

– Больше всего в такое утро хочется остаться дома.

– Но долг зовет. – Джейн нарочито тяжко вздохнула и, подняв руку, прижала ее ко лбу тыльной стороной ладони в драматичном жесте. – Увы мне!

Винсент со смехом поймал ее за руку и едва успел коснуться губами тыльной стороны ее запястья, как снаружи послышался стук копыт по брусчатке двора. Джейн с мужем тут же бросились к окну.

Двор был полон мужчин в сине-белых мундирах и киверах французских кирасиров – они дисциплинированно рассредоточились по всей площадке. Сердце Джейн тревожно забилось: хотя лейтенант Сегаль и имел некоторых общих знакомых с семьей Шастен, но час для дружеских визитов был слишком ранним.

Винсент сжал ее руку.

– Подожди здесь. Я сейчас выясню, зачем они явились.

– Но...

– Я только выйду на лестницу и послушаю. – Не дожидаясь дальнейших возражений, Винсент скрылся в коридоре.

Джейн же, по-прежнему одетая в рубашку и халат, могла лишь стоять под дверью и вслушиваться в приглушенные голоса, доносящиеся из холла. Со своего места она видела Винсента – тот стоял у верхней ступеньки лестницы. А затем его плечи напряглись, и он медленно попятился назад, а затем развернулся и бегом бросился в обратно. Джейн едва успела отпрянуть от двери, когда он ворвался в комнату.

Ухватив жену за руку – крепко, почти до боли, – Винсент потащил ее к окну.

– Они хотят заполучить технику Sphère Obscurcie. – Он схватил лежащий на столе стеклянный шар, стащил с него бархатную обмотку и сунул Джейн в руки. – Не думаю, что они в курсе про запись в стекле. Сбереги ее.

По коридору разнесся грохот сапог, послышался крик мадам Шастен.

– Но Винсент... – Джейн протестующе схватила его за руку.

– Они не остановятся, пока не найдут меня. – Винсент толкнул ее в солнечный свет. – Я люблю тебя, муза.

А затем уверенно расправил плечи и шагнул в самый центр комнаты – и так и стоял там, когда лейтенант Сегаль распахнул дверь.

Солнечный луч, падавший сквозь окно, обрисовывал на полу квадрат, из которого Джейн никак не могла выйти, не нарушив работу чар, записанных в шаре.

Лейтенант Сегаль поклонился Винсенту:

– Императору Наполеону требуются ваши услуги. Подчинитесь ли вы его приказу добровольно?

– Я не являюсь гражданином Франции.

– Безусловно. И потому я вовсе не обязан спрашивать вашего согласия. Вы в любом случае пойдете с нами. Вопрос лишь в том, насколько нам всем будет удобно. – Он выразительно махнул хлыстом, и двое других офицеров подошли ближе и скрутили Винсента под руки. – Надеюсь, это научит вас, что спрашивать вас будут только один раз. – С этими словами лейтенант ударил его хлыстом по щеке.

Винсент охнул, дернув головой, и Джейн зажала рот рукой, давя рвущийся наружу крик. Не успел Винсент выпрямиться, как французы потащили его к двери. Не удержав равновесие, он кое-как сделал несколько шагов – солдаты то и дело дергали его, заставляя держаться прямо. Джейн видела, как напряжена спина мужа – как будто он вот-вот собирался раскидать их в стороны, – но он упорно сохранял самообладание. И ни жестом, ни взглядом не выдавал присутствие жены.

– Что вам от меня нужно?

– Какая наивность! Впрочем, чего еще можно ожидать от мужчины, балующегося женскими искусствами? – Лейтенант Сегаль подошел к столу, где стояло походное бюро. Джейн тихонько отошла на самый краешек тесного солнечного квадрата, молясь, чтобы Сегаль не оказался в поле действия Sphère Obscurcie.

Подхватив под мышку бюро целиком, тот заявил:

– Императора заинтересовала ваша сфера невидимости. Идемте.

Джейн прижала свободную руку ко рту и даже покрепче закусила большой палец, давя всхлип, чтобы не выдать себя. Больше всего ей хотелось сплести чары затемнения, укрыть ими комнату, чтобы вместе с Винсентом улизнуть прочь. Но куда бежать? Прямиком в лапы солдатам, дожидающимся внизу во дворе, да еще любезно доставить им стеклянную Sphère Obscurcie? Выбора не было: Джейн никак не могла повлиять на происходящее, так что ей оставалось лишь молча наблюдать.

И она наблюдала, стоя в лучах безжалостного солнца, как французы уводят ее мужа.

Глава 19. Когда чувства отказывают

Дверь в комнату так и осталась приоткрытой. Джейн некоторое время стояла на месте, чувствуя себя запертой в квадрате света. Эмоции переполняли ее настолько сильно, что она и вовсе перестала чувствовать что-либо. Подойдя к окну, она прислонилась лбом к стеклу – физическое ощущение тепла заменяло все прочие чувства – и бездумно смотрела, как лейтенант Сегаль и его солдаты выводят Винсента из дома. Они погрузили его в закрытую карету, а затем надежно заперли дверцу. Джейн не двигалась с места до тех пор, пока отряд не выехал со двора. Застыв как статуя, она таращилась в окно, и лишь одна мысль занимала все ее существо – о том, что мужа больше нет рядом.

Из забытья ее вырвали шаги, донесшиеся из коридора. В комнату вбежала мадам Шастен. Сухожилия на ее шее вздулись от напряжения, а лицо было бледным как полотно.

– Мадам Винсент?

На мгновение Джейн показалось, что хозяйка видит ее сквозь покров чар, но мадам Шастен бросилась через гостиную к дверям спальни так поспешно, что стало ясно: она никого не видит.

– Мадам Винсент! Джейн! – Голос хозяйки буквально звенел от беспокойства.

Джейн провела пальцами по стеклянной Sphère – та как будто сияла изнутри, преобразуя свет солнца в невидимый покров. Гладкая поверхность приятно грела пальцы. «Сбереги ее», – велел Винсент.

Сунув шарик подальше от солнца, за одну из плотных портьер, висящих по обе стороны от окна, Джейн позвала:

– Я здесь!

Мадам Шастен выскочила из спальни и облегченно воскликнула:

– Ох! Я так волновалась! Не буду спрашивать, в порядке ли вы, лишь уточню: вы не ранены?

– Нет, благодарю за беспокойство.

Мадам Шастен торопливо подошла ближе и обняла ее с тем горячим и живым участием, на которое сама Джейн сейчас не была способна.

– Дорогая моя, ох, дорогая моя! Как же мне горько за вас! Ваш муж... милый, славный Дэвид...

Джейн замерла, резко вспомнив, что, хотя мадам Шастен пришла, чтобы поддержать ее, в этом доме имелись и другие чароплеты, и одному из них Винсент показывал технику создания Sphère Obscurcie.

– А месье Шастен?..

Хозяйка отстранилась, выпуская ее, и нахмурилась.

– Они не посмеют тронуть его из-за его родства с Наполеоном. Этот негодяй Сегаль сперва попросил его пойти с ними, но Бруно, конечно же, отказался, полагая, что этим все и кончится, но... ох, как же это все ужасно! – Мадам осеклась, но затем продолжила: – ...но он и подумать не мог, что они заберут вашего супруга.

– А ученики? – Джейн прижала ладонь к животу, словно могла таким образом сдержать подкатывающий приступ тошноты.

– Бруно распустил их всех по домам. – Мадам Шастен взяла ее под локоть и повела к лестнице. – Идемте. Нужно обсудить подготовку и к вашему отъезду тоже.

Джейн неохотно сделала несколько шагов.

– Моему отъезду? Вы же не думаете, что я соглашусь уехать, пока мой муж под арестом?

Мадам Шастен похлопала ее по руке.

– Тише, тише, я понимаю, вы пережили сильное потрясение. Пусть Бруно вам все объяснит, и, уверена, так вы сможете мыслить более трезво.

Но Джейн мыслила абсолютно трезво. Она сейчас только и могла, что мыслить. И в этих мыслях она прокручивала произошедшее, высчитывая, в какой момент могла бы поступить иначе. Если бы она не задержала Винсента, он бы уже был на полпути в Брюссель. И хотя ей хотелось бы думать, что так он избежал бы пленения, но куда более вероятным представлялся вариант, что Винсента захватили бы уже по дороге, и тогда бы никто и не узнал, куда он исчез. А так, по крайней мере, Джейн точно знала, в чьих руках он находится.

И если она сейчас покинет Бинш, то как потом сможет узнать, куда его отвезут? Нет. Самый разумный шаг в сложившихся обстоятельствах – остаться в городе до тех пор, пока ситуация не потребует отправиться следом за Винсентом куда-нибудь еще. Просто знать, где он находится, безусловно, недостаточно, но в одиночку Джейн вряд ли сможет что-то сделать. Значит, придется обратиться за помощью к мистеру Гилману. А так как Джейн не особо-то хорошо разбиралась в секретном шифре, который Винсент использовал для своих писем, ей придется отправиться к мистеру Гилману самой и рассказать не только о том, что Винсент угодил к бонапартистам, но и о том, как к этому причастна Анн-Мари.

Внизу, в холле, царила невероятная суматоха. Слуги носились по коридорам, перетаскивая вещи, которые нужно было упаковать или припрятать подальше. Навстречу Джейн попался месье Аркамбо – он пронесся вверх по лестнице, держа под мышкой какую-то книгу.

Мадам Шастен провела ее дальше, в кабинет хозяина. Сам месье Шастен нашелся возле письменного стола, занятый разбором скопившихся бумаг. Примерно половина их отправилась в огонь камина, остальные легли в деревянный ящик, и без того уже заполненный книгами. Заметив вошедших женщин, месье Шастен бросил оставшиеся бумаги в ящик как есть, не заботясь о том, чтобы просмотреть их.

Обойдя стол, он приобнял Джейн за плечи и расцеловал в обе щеки.

– Джейн, мне невероятно совестно. Я почитал Дэвида за родного брата, так что непременно сделал бы все, что в моих силах, чтобы остановить солдат.

– Верю. – Джейн, больше занятая царящей вокруг суетой, указала на ящик, стоявший на столе. – Вы куда-то собираетесь?

– В Брюссель. Судя по всему, в Наполеоне запоздало проснулся интерес к военному потенциалу чар. Нашего родства, как бы оно меня ни раздражало, оказалось достаточно, чтобы его холуи не тронули меня, но сам он не будет столь любезен, когда заявится сюда. – Месье Шастен сложил руки за спиной и принялся расхаживать туда-сюда. – Я полагал, что заявлений о том, что я не умею плести Sphère Obscurcie и что она слишком сложна для освоения, хватит, чтобы убедить солдат оставить нас в покое. Но, похоже, единственное, в чем я смог их убедить, – это в том, что лучше забрать не меня, а Дэвида. И мне просто не хватит наглости просить вас простить меня за это.

– Но это не ваша вина. – Винсент полагал, что они с Джейн могут подвергнуться опасности в первую очередь из-за шпионажа, но лейтенант Сегаль, похоже, о шпионаже-то как раз ничего и не знал. И ни Джейн, ни Винсенту не пришло в голову, что источником опасности для них станет умение плести чары. Однако теперь, оглядываясь назад, Джейн и сама понимала, какую огромную пользу армии могут принести чары невидимости.

– Это моя вина, и больше ничья. – Месье Шастен мрачно покачал головой. – Иначе откуда бы они узнали о способностях Винсента?

Джейн уже открыла рот, чтобы рассказать ему про Анн-Мари, но осторожность, взлелеянная ею за последний месяц, заставила ее прикусить язык. Ведь, если поразмыслить, бонапартисты и впрямь оставили месье Шастена в покое. И существовала вероятность, что Бруно и сам был бонапартистом, просто прикрывал свои политические взгляды под маской неприязни к самому Наполеону.

Не успела Джейн выкинуть из головы эти глупые подозрения, как месье Шастен перешел к другому вопросу:

– Мы отправимся в Брюссель сегодня вечером. Пусть кто-нибудь из слуг поможет вам упаковать пожитки – боюсь, это будет один-единственный чемодан, – и мы займемся приготовлениями к вашему отплытию в Англию.

– Я благодарна вам за хлопоты, но, если вы не возражаете, я бы предпочла остаться здесь, в доме, до тех пор, пока Винсента не перевезут куда-то еще.

Месье Шастен резко остановился.

– Ни в коем случае. То есть, я хочу сказать, дом к вашим услугам, конечно же, но здесь становится слишком опасно, и Дэвид ни за что не простит меня, если я позволю вам остаться.

– Мой муж достаточно хорошо меня знает, чтобы понять: если я осталась здесь, значит, сама так решила.

– Но здесь небезопасно.

– Благодарю, я уже сама убедилась в этом воочию, но даже так не собираюсь менять свое решение. Мне не хочется вас задерживать, – Джейн указала рукой на ящики, – но я обязана спросить: вы не знаете, куда его увезли?

Месье Шастен покачал головой.

– Я лишь могу сказать, что это были передовые разведчики. Сам Наполеон появится здесь не ранее чем через неделю, а то и через две. Но я не знаю, вернутся ли они к остальной армии или останутся здесь, в городе.

– Значит, мне придется выяснить это самостоятельно. – Изначально Джейн собиралась отправиться в Брюссель и встретиться с мистером Гилманом лично, но отъезд Шастенов тоже мог сыграть ей на руку. – Можно ли попросить вас передать письмо одному из клиентов Винсента?

– Вы же не думаете всерьез, что кто-то сейчас будет думать о делах?

– Нет. Но я могу рассчитывать, что этот человек передаст весточку моим родителям. – Это было достаточно близко к правде, чтобы Джейн могла не терзаться угрызениями совести, обманывая месье Шастена и его жену. Даже если бы сейчас она не чувствовала себя так, будто не может верить вовсе никому и ничему, Джейн в любом случае была не вправе разглашать секрет мистера Гилмана.

Месье Шастен согласился выполнить ее просьбу, пусть и весьма неохотно. А вот мадам Шастен принялась горячо возражать, что Джейн нельзя оставаться в доме, и даже усомнилась в том, что гостья по-прежнему в своем уме. Но та невозмутимость и холодность духа, которую Джейн отточила до совершенства, привыкнув скрывать собственные эмоции, явственно доказывала обратное. Хозяевам она сказала, что собирается остаться, чтобы выяснить, где находится Винсент, а затем постараться организовать его выкуп. Конечно же, она не могла сказать, что он приехал сюда шпионить в пользу британской короны, но сам этот факт позволял рассчитывать, что Винсента непременно выкупят, главное – выяснить, где его держат.

Как только разговор закончился, Джейн тут же поспешила обратно в комнату.

Первым делом нужно было исполнить последнюю волю Винсента. Нет. Не стоит так говорить: «последняя воля», потому что от этого начинало казаться, будто бы никаких других уже не будет. Лучше так: это была просьба, которую он озвучил перед тем, как на время уехать. И его отсутствие, пусть и серьезно беспокоящее, было временным.

«Сбереги ее». Джейн решительно завернула стеклянную Sphère обратно в бархат. А затем, вместо того чтобы положить шарик на привычное место – на стол возле окна, – открыла шкаф и спрятала его в картонной коробке под шляпкой. При необходимости можно будет забрать всю коробку целиком и ускользнуть. Но прямо сейчас необходимо сообщить мистеру Гилману обо всем, что произошло сегодня.

Джейн достала из ящика лист бумаги и наточила перо, раздумывая, что писать. Она могла бы попытаться воспользоваться тем шифром, которым пользовались Винсент и Гилман, но она не так хорошо его знала. Да и письмо о том, что Анн-Мари оказалась «паршивой котсуольдской овцой, служащей шотландскому черномордому барану», вряд ли передаст все тонкости ситуации. Чтобы изложить все как следует, нужно писать прямо – но, хотя Джейн и могла рассчитывать, что месье Шастен передаст письмо мистеру Гилману прямо в руки, не было ни одного надежного человека, способного точно так же честно передать ей ответ.

Откинувшись на спинку стула, Джейн уставилась в потолок, задумчиво покусывая нижнюю губу. Даже если она останется здесь и сумеет отыскать Винсента, у нее все равно не хватит средств, чтобы его выкупить. Здесь потребуется помощь влиятельного покровителя. Учитывая, что Винсент служит непосредственно британским властям, будет справедливо попросить об этом прямым текстом, хотя Джейн практически не знала Гилмана лично. Но еще больше она боялась, что, уехав из Бинша без понимания, где держат Винсента сейчас, она может вовсе не найти его позже. И ей совершенно не хотелось уезжать, не имея возможности узнать, когда и куда его повезут дальше.

Но в то же время ей непременно требовалось пообщаться с мистером Гилманом.

Отложив перо, Джейн встала из-за стола. Ей не помешала бы помощь кого-то из местных, вот только к кому она могла бы обратиться? Уж точно не к мадам Мейнар, учитывая ее близкое общение с лейтенантом Сегалем. Даже если она и не бонапартистка, осторожности ей явно не хватает. Большая часть местных знакомых Джейн едва ли годилась на роль помощников, но она все-таки сумела вспомнить парочку тех, с кем, возможно, выйдет договориться.

Спустившись вниз, Джейн отыскала месье Шастена и сообщила о том, что хочет сопроводить их до Брюсселя, но затем снова вернется в Бинш – и вот эта часть ее плана вызвала у хозяина недовольство. Но возразить ему было нечего, хотя он и принялся утверждать, что не сможет отправить ее обратно в Бинш в их карете. Джейн подозревала, что, пугая возможными трудностями, месье хочет заставить ее остаться в Брюсселе. Но оставаться она не собиралась.

После этого Джейн отправилась на поиски Ива Шастена. Она прекрасно понимала, что паренек отправится в Брюссель вместе с семьей, но надеялась, что его друзья останутся в городе. И еще больше она надеялась, что кто-то из этих самых друзей посочувствует ее беде, учитывая, как охотно мальчишки присоединились к метанию туфель в чароплетку вчера вечером...

...Неужели это и впрямь было лишь вчера вечером? Джейн казалось, что между праздником и арестом протянулась целая вечность, а ведь на самом деле не прошло и одних суток.

Ив, выслушав ее просьбу, тут же подробно рассказал, где живут его друзья. Первым делом Джейн отправилась к месье Жиру, тому умненькому юноше, что вчера вечером был на празднике. Месье Жиру, как ей казалось, из всей компании должен был обладать наибольшей рассудительностью. Ив вызвался сам сбегать к нему вместо Джейн, но та отказалась, сославшись на то, что мадам Шастен, скорее всего, не захочет отпускать сына далеко от дома.

Вместо этого Джейн сама отправилась к семье Жиру – те жили в скромном доме в паре кварталов от имения Шастенов. Ее впустили в ярко освещенную гостиную, славно обставленную мебелью по моде полувековой давности. Джейн принялась ждать месье Жиру, и во время этой вынужденной паузы ее неожиданно настигла та тревога, что сначала утонула под шоком от случившегося, а затем была отогнана прочь активной деятельностью. И желудок свело от ужаса, а дышать стало тяжко.

Когда дверь в гостиную открылась, Джейн подскочила с места и тут же густо покраснела. Но в комнату вошла женщина, державшаяся весьма высокомерно. Похоже, это была мать месье Жиру.

– Вы – та британка? – спросила она таким неожиданно ледяным тоном, что Джейн только и смогла, что кивнуть в ответ. – Я не знаю, с чего вы решили, что у вас может быть какое-то дело к моему сыну, но смею вас заверить: ни одно из этих дел нас не интересует. – Она едва заметно кивнула. – Всего хорошего, мадам.

– Прошу вас! – Джейн охнула и умоляюще протянула руку. – Моего мужа забрали солдаты Наполеона. Все, что мне нужно, – небольшая помощь в его поисках. Я подумала, что, может быть, ваш сын может знать, где находится их лагерь, ведь мальчишки всегда везде лазают...

– Хотите сделать из моего сына шпиона? – Лицо мадам Жиру потемнело от гнева.

– Нет. Ради всего святого, нет! Я лишь хотела спросить, не слышал ли он хоть что-нибудь об их местонахождении.

– Не вижу никакой принципиальной разницы между этими вашими расспросами и шпионажем. Но мы не шпионим и уж точно не станем это делать в пользу Британии. – Она распахнула дверь гостиной пошире. – Всего доброго, мадам.

Джейн вгляделась в лицо хозяйки, ища хотя бы искорку сочувствия, но не нашла ничего, кроме ледяного презрения. Дрожа всем телом, она покинула гостиную и вышла на улицу – и несколько минут стояла под отвратительно ярким солнцем, под неуместно голубым небом, отрешенно глядя себе под ноги. Стоило ли рассчитывать, что в домах остальных друзей Ива к ней отнесутся как-то иначе? Возможно, и впрямь стоило позволить ему расспросить их самостоятельно...

Поморщившись, Джейн поплелась по следующему адресу. Ее путь проходил через городскую площадь – все следы вчерашнего празднества уже исчезли, разве что в паре самых укромных углов сиротливо валялись чьи-то башмаки. Под тем балконом, где стояла чароплетка, возился стекольщик, починявший окно, разбитое в пылу всеобщего метания обуви.

Он как раз потянулся за следующей стеклянной панелью, и Джейн, разглядев его, не сдержала изумленного возгласа: это оказался Матье Ла Пьер, тот самый сын стеклодува. Разглядев отличную возможность, Джейн торопливо направилась к зданию.

– Месье Ла Пьер! Можно отвлечь вас на минуточку?

Тот удивленно поднял брови и отложил стекло:

– Мадам Винсент! У вас все хорошо?

– Честно говоря, нет. – Джейн стиснула пальцы и вкратце пересказала молодому человеку свою беду. – Я надеялась, что, может быть, развозя заказы, вы где-нибудь что-нибудь услышите о том, где держат моего мужа. И если вы и впрямь что-то узнаете, то просто сообщите мне – больше я ни о чем не прошу.

Выслушав ее, Матье присвистнул и поправил кепи.

– Если я что-то выясню, что непременно вам передам, не сомневайтесь.

– Благодарю вас. Сегодня вечером я уезжаю в Брюссель, но надеюсь вернуться завтра.

Матье пообещал, что навестит ее независимо от того, удастся ему что-то выяснить или нет. И пусть такой результат ее прогулки и не оправдывал ее надежды полностью, но Джейн убедила себя, что это все равно лучше, чем вовсе ничего.

Глава 20. В Брюссель и обратно

Весь путь до Брюсселя прошел в неуютном и напряженном молчании. По обе стороны от дороги тянулись лагеря, разбитые британскими и прусскими войсками, – зловещие вестники приближающейся войны. С первого взгляда ряды солдат в красных мундирах вселяли некоторую уверенность, но при ближайшем рассмотрении становилось видно, насколько разношерстными были эти армии. А с другой стороны тянулись поля, где колосилась рожь, пестрели ухоженные сады, но эти пасторальные картины ничуть не успокаивали взгляда, не позволяли забыть о расположившихся рядом солдатах. И каждый новый поворот дороги открывал вид на очередной лагерь, заставляя путников тревожиться все больше.

Отчаявшись отговорить Джейн от ее замыслов, Шастены перешли на молчаливое неодобрение ее действий. Но все же смогли убедить ее хотя бы переночевать в их доме, а не отправляться к мистеру Гилману в столь поздний час. Утомленная дорогой, в пропылившейся одежде, Джейн не могла не признать, что так и в самом деле будет лучше. Мистер Гилман вряд ли сможет сделать что-то за ночь, и хотя Джейн и тяготила необходимость в очередной раз подождать – пусть и всего несколько часов, – она была согласна потерпеть до утра.

А на следующий день, в самый ранний из всех часов, приличных для визита, Джейн направилась в дом мистера Гилмана, прихватив с собой маленький дорожный чемодан, где лежала лишь одна перемена платья и стеклянная Sphère Obscurcie. Ее без промедления впустили в дом, и хозяин принял ее в малой столовой для завтраков. Когда Джейн переступила порог, мистер Гилман отложил салфетку и поднялся с места.

– Моя дорогая миссис Винсент! – Отодвинув стул, хозяин жестом предложил ей присесть. – Прошу вас, проходите! Вы так бледны! Что случилось?

В голосе мистера Гилмана слышалось такое искреннее беспокойство за ее состояние, что Джейн с трудом удержала себя в руках. Руки задрожали, и ей пришлось покрепче переплести пальцы и уложить их на колени, чтобы скрыть эту дрожь. Опустив взгляд, чтобы не выдать подступающих слез – Джейн не собиралась поддаваться слабости, когда еще столько всего предстояло сделать, – она сообщила:

– Моего мужа забрали французские солдаты.

– Господь милосердный... – Хозяин тяжело опустился на соседний стул. – Когда? Как?

Джейн пришлось заново пережить всю эту болезненную сцену, пока она старалась пересказать ее как можно более беспристрастным тоном. А затем добавила и то, о чем не говорила никому, кроме Винсента:

– Мы полагаем, что Анн-Мари, моя горничная, занималась шпионажем и делилась сведениями с лейтенантом Сегалем. Во-первых, она пылает к нему нежными чувствами, во-вторых, имела достаточно возможностей получить доступ к бумагам Винсента.

– Это очень скверные новости. – Мистер Гилман принялся водить вилкой по тарелке, словно не мог усидеть без дела – хотя бы такого бессмысленного.

– Винсент упоминал, что ваша с ним переписка никоим образом не сможет вызвать подозрений, так как речь в ней идет исключительно о ягнятах. Он предположил, что Наполеон куда более заинтересован в его технике чароплетения, позволяющей моментально делать вещи невидимыми.

– Возможно. – Мистер Гилман отложил вилку и поморщился. – Мне безумно жаль это слышать, и я премного благодарен вам за то, что вы поставили меня в известность. И, конечно же, мы обеспечим вам возможность вернуться обратно в Англию.

И почему все окружающие люди были так уверены, что Джейн согласится уехать, оставив мужа в беде?

– Большое спасибо, но я не вернусь в Англию, пока Винсенту грозит опасность.

Мистер Гилман ошарашенно замер.

– Вы вообще понимаете, что грядет война? Наполеон движется сюда, и границу Бельгии он может пересечь уже на следующей неделе. И пока он жив, мистеру Винсенту так и будет грозить опасность. И вы уж меня извините, но женщине в вашем положении здесь не место.

– Мое положение не имеет значения. Срок очень ранний, и до родов еще несколько месяцев. Так что это вы простите меня за назойливость, но я должна попросить вас помочь мне организовать выкуп Винсента.

– Выкуп? – Мистер Гилман покачал головой. – Это совершенно невозможно.

Джейн судорожно сглотнула, отгоняя прочь стыд за то, что она смеет обращаться за помощью к кому-то едва знакомому.

– Я понимаю, что моих собственных средств едва ли хватит, но мне подумалось, что вы, наверное, сможете попросить денег у властей.

– Проблема вовсе не в деньгах, поверьте. Просто именно вашего мужа выкупить не получится.

Джейн испуганно подняла глаза, не сразу найдя силы заговорить.

– Но я знаю случаи, когда офицеров выкупали после пленения. Почему же моего мужа нельзя выкупить таким же образом?

– Потому что он не офицер. Если бы он был дворянином или хотя бы богатым джентльменом, то мы бы еще могли поднять этот вопрос, но он – вы уж меня извините – обычный художник. И если я предложу выкупить его, это будет выглядеть настолько странно, что непременно привлечет к нему ненужное внимание. От выкупа попросту откажутся – в лучшем случае. В худшем это предложение вызовет вопросы о том, какую ценность он представляет для меня, и тогда вся наша местная ячейка может оказаться под ударом. Нет. – Он решительно покачал головой. – Я безусловно высоко ценю вашего мужа, но я не в силах выкупить его так, чтобы это осталось незамеченным.

– Вы сказали «будь он дворянином»... – Джейн набрала воздуха в грудь и мысленно попросила прощения у Винсента за то, что вот-вот раскроет его секрет. – Что ж, да будет вам известно, что «Дэвид Винсент» – это не настоящее имя. Мой муж – достопочтенный мистер Винсент Гамильтон, третий сын графа Вербери.

Мистер Гилман сочувственно нахмурился.

– Миссис Винсент, это ничего не меняет. Здесь он находится под именем Дэвида Винсента. И по бумагам он значится как «Дэвид Винсент». И если он неожиданно превратится в «Винсента Гамильтона» с соответствующим отношением, это, опять-таки, привлечет к нему ненужное внимание. Если бы его отец решил заплатить за него выкуп – это уже было бы другое дело, но я не могу помочь ему решительно ничем. Самое большее, что в моих силах, – отправить графу срочную депешу от вашего имени.

Джейн вспомнила о том, какие отношения были у Винсента с отцом: в лучшем случае тот отнесется к просьбе о помощи с прохладцей. Но сейчас любые, даже самые малые усилия не были лишними, каким бы призрачным ни был шанс, что они увенчаются успехом.

– Спасибо вам.

Мистер Гилман мягко взял ее за руки:

– Садитесь на корабль до Англии. Лучшее, что вы можете сделать для вашего супруга, – это позволить ему знать, что вы в безопасности.

Но Джейн не могла поступить так. Она не могла бросить Винсента одного.

– Я этого не сделаю. Но если вас не затруднит одолжить мне перо и бумагу, то я отниму у вас еще несколько минут перед тем, как отправлюсь обратно в Бинш.

– Прошу вас, – хозяин подался вперед и даже положил одну руку на стол, словно подкрепляя свои слова, – не нужно возвращаться туда. Подумайте о вашем ребенке.

– Уверяю вас, я думаю о своем ребенке. Но у меня также есть долг перед мужем, и до тех пор, пока я не смогу найти кого-то, кто согласится ему помочь, этот долг лежит на мне, – ответила Джейн и с долей горького торжества увидела, как мистер Гилман неуютно поежился.

– Выходит, я никоим образом не смогу вас переубедить?

– Нет.

– Что ж, хорошо. – Мистер Гилман позвонил в колокольчик и велел вошедшему слуге проводить Джейн в кабинет, чтобы она могла спокойно написать нужные письма. – Позвольте мне, по крайней мере, снабдить вас некоторой суммой денег. Найти попутный экипаж до Бинша сейчас будет крайне непросто. Все стремятся уехать в Антверпен.

– Большое спасибо. – Джейн встала, оправляя складки пелисса. – Это весьма великодушно с вашей стороны.

На этом они распрощались – натянуто-вежливо – и Джейн отправилась следом за слугой в кабинет. Проходя мимо той гостиной, где Винсент провел столько времени за работой, Джейн обнаружила, что дверь открыта, – и, испросив разрешения, зашла туда, чтобы взглянуть на интерьерные чары. Там, где прежде резвился всего один ягненок, теперь паслись те самые стада, которые Джейн предлагала изначально. Теперь она уже могла представить себе вместо пасторали карту, где ручей обозначал границу между Францией и Нидерландами. Весь склон холма ниже ручья теперь буквально кишел ягнятами, и все они двигались так, будто намеревались добраться до вершины. Зрелище выходило весьма милое – даже в такой картине, служившей исключительно практическим целям, Винсент проработал каждого ягненка отдельно.

Поежившись, Джейн вернулась в коридор и, добравшись до кабинета, написала два письма: одно его сиятельству графу Вербери, второе – Скиффи.

Прекрасно понимая, что ответа хоть от кого-нибудь она дождется в лучшем случае через несколько недель, Джейн покинула дом мистера Гилмана в крайне подавленном настроении.

* * *

Несмотря на мрачный прогноз мистера Гилмана, Джейн безо всякого труда отыскала свободный транспорт, чтобы добраться до Бинша. В самом деле, горожане спешили уехать в Антверпен, Гент и Остенде, и потому местные дилижансы, ходившие по иным направлениям, практически пустовали. Вместе с Джейн в Бинш отправилось всего двое пассажиров: пожилая женщина с маленьким мопсом, всю дорогу лежавшим у нее на коленях, и помощник банкира. По тому, как они оба косились на Джейн, становилось ясно, что они по одежде распознали в ней англичанку, так что устроились в противоположном краю салона.

Там они принялись оживленно болтать друг с другом, показательно игнорируя присутствие Джейн. Как выяснилось, одна ехала в Бинш, чтобы приглядеть за захворавшей дочерью, второй – чтобы закрыть банкирский дом своего хозяина.

– Значит, опасность все-таки существует? – не удержалась Джейн, воспользовавшись паузой в разговоре.

– Мадам! – Помощник неубедительно изобразил шок. – Вы что же, не слышали, что Наполеон выступил в поход?

– Слышала. – Джейн приложила руку к груди и позволила внутреннему беспокойству проступить в голосе: – Но теперь я начну бояться, что солдаты уже подступают сюда.

– Если вы такая пугливая, то, возможно, вам стоит вернуться в родные края, – фыркнула старуха. – Британцам, на мой взгляд, не стоит лезть туда, где и без них все прекрасно.

Джейн густо покраснела и не нашлась, что ответить. Так что она отвернулась к окну и просидела молча до самого конца поездки.

Наконец дилижанс остановился перед крыльцом гостиницы «На рассвете», и оттуда Джейн пешком отправилась в имение Шастенов. И хотя эта прогулка помогла немного остудить разгоряченную голову, все мысли Джейн кружились в бешеном водовороте бесплодных терзаний и догадок. Не могло быть такого, чтобы совсем никто не знал, где расположились французские солдаты. По словам мистера Гилмана выходило, что армия Наполеона еще даже не пересекла границу Бельгии, а значит, понять, куда могли увезти Винсента, будет еще сложнее...

Джейн шагала вперед, раз за разом задаваясь одним и тем же вопросом: каким образом она могла в одиночку помочь Винсенту? Может быть, стоило все-таки прислушаться к советам друзей и знакомых и уехать, пока еще оставалась такая возможность? Но не в характере Джейн было отступать, пока оставались другие варианты. Только отыскав Винсента и своими глазами увидев, в каком положении он находится, она сможет как следует взвесить все варианты и понять, как лучше действовать дальше.

Занятая этими размышлениями, она добралась до ворот дома Шастенов. Все окна и двери были закрыты, свет нигде не горел. И лишь ветер гонял какую-то бумажку по двору, где еще совсем недавно кипела жизнь. Джейн ощутила, как вся скопившаяся за день усталость навалилась разом, и, наверное, так бы и села там, где стояла, если бы не увидела на ступенях основного здания Матье Ла Пьера.

Джейн бросилась через весь двор, задыхаясь так, будто удерживала в руках огромный пучок эфирных нитей. Матье, завидев ее, поднялся с места.

– Прошу прощения, мадам. Мне сказали, что вы уехали, но я не сомневался, что вы вернетесь.

– Ох, спасибо вам, Матье! Как же славно, что вы меня дождались!

– Хотел бы я и новости вам принести такие же славные...

Колени Джейн все-таки подогнулись, и она обессиленно рухнула на ступени.

– Винсент?..

– Его увезли из города. Я полагаю – полагаю! – что его могли отвезти в Шарлеруа, потому что именно этой дорогой Наполеон будет ехать в Брюссель. Но больше я ничего не могу утверждать наверняка.

– Спасибо. – Джейн кивнула, отрешенно глядя на ворота, ведущие во двор: она уже вовсю продумывала, каким образом сможет добраться до Шарлеруа.

– Мадам, прошу вас, вам не стоит сидеть на улице. Позвольте, я провожу вас в дом. – На лице Матье отражалось столь искреннее беспокойство, что Джейн позволила ему помочь ей подняться исключительно ради того, чтобы он успокоился. А затем предложила ему часть тех средств, что накануне получила от мистера Гилмана, но молодой стеклодув отказался:

– Брать с вас деньги было бы попросту бессовестно. Вы и ваш муж – величайшие художники, и ваши таланты не должны использоваться подобным образом.

И, прежде чем Джейн успела возразить, Матье Ла Пьер отсалютовал ей, коснувшись пальцами кепки, и направился к воротам.

Вскоре после его ухода явилась экономка. Неодобрительно скривив рот, она дала Джейн свечу, чтобы та могла подняться наверх. Сама Джейн предпочла сделать вид, что ничего не заметила, и продолжила общаться с экономкой куда более вежливо, чем того заслуживал скверный характер этой женщины. Но если уж она собирается жить здесь в отсутствие хозяев, то ей пригодится вся доступная помощь.

Длинные спиральные лестницы, ведущие наверх, в ее отсутствие стали как будто еще длиннее. Джейн тащилась по ступеням, держась одной рукой за перила. В коридорах завывали сквозняки, и каждый шаг откликался звучным эхом, позволявшим в полной мере прочувствовать царившую здесь пустоту. И Джейн с немалым облегчением толкнула дверь в привычную комнату, готовая рухнуть в постель прямо так, не раздеваясь.

А у окна обнаружилась Анн-Мари.

Глава 21. Вопрос невиновности

Некоторое время Джейн с горничной таращились друг на друга, побелев до прозелени. И от этой бледности синяк под правым глазом Анн-Мари как будто еще ярче засиял фиолетовым. Такой синяк, пожалуй, вполне мог оставить каблук чьей-нибудь туфли.

– Мадам, – Анн-Мари нашла в себе силы улыбнуться, – я думала, вы уехали вместе с остальными.

– Я так и поняла. – Судя по тому, какой бардак царил в комнате, горничная только что занималась тем, что внимательно обшаривала каждый угол и каждый ящик.

– Я решила собрать ваши вещи и отправить их вам в Брюссель.

– Ясно, – коротко ответила Джейн, а затем пристроила свечу на ближайший столик, захлопнула дверь и накрепко заперла ключом. – Возможно, ты сможешь подсказать, где мой муж.

– Ох, мадам, это и правда такой ужас! Вы, должно быть, сейчас просто-таки не в себе...

– Да, я не в себе. И тебе стоит об этом помнить, отвечая на мои вопросы. – Джейн покрепче стиснула рукоять чемоданчика – Анн-Мари не отрывала от него взгляда. – А теперь я спрошу еще раз: где мой муж?

Анн-Мари так старательно изобразила невинность, что даже прижала руку к сердцу:

– С чего вы решили, будто я могу об этом знать?

– Тебе и впрямь требуется перечислить все причины? Просто посмотри на себя в зеркало и расскажи мне, откуда у тебя такой синяк. – В душе Джейн закипел гнев, и она прошла в комнату. – Я прекрасно знаю, что ты за нами шпионила. Единственное, чего я сейчас хочу, – чтобы ты рассказала, куда лейтенант Сегаль увез моего мужа.

Анн-Мари изумленно разинула рот.

– Нет-нет, мадам, вы ошибаетесь. Шпионила, я? Нет, это сейчас говорит ваше горе...

– Огорчение не мешает мне трезво мыслить. – Джейн ткнула пальцем в сторону одежды, валяющейся на диване. – Или я и впрямь должна поверить, будто бы ты решила упаковать мои вещи, не позвав никого из слуг, чтобы те помогали с дорожными сундуками? Или, по-твоему, я должна решить, будто бы кулон с пчелой у тебя на шее вовсе не означает приверженность Наполеону? Или, может, я должна подумать, будто бы твои отношения с лейтенантом Сегалем не имеют к этому никакого отношения? Нет, нет, и еще раз нет. Взгляните на меня, юная мадмуазель: я жду ребенка, а вы отняли у меня мужа.

– Но я не отнимала его! Я ничего не делала! – Анн-Мари попятилась к двери.

Но Джейн не собиралась отступать.

– Ты думаешь, что Наполеон отпустит Винсента, когда получит от него то, что хочет? А я вот думаю, что нет. Я думаю, что он продолжит его использовать. Расскажи мне, каково тебе было расти без отца? Я хочу знать, потому что именно на такую судьбу ты обрекла моего ребенка.

Анн-Мари обессиленно рухнула в кресло возле стола.

– Клянусь вам, я даже не представляла, что вашего мужа заберут, когда рассказывала лейтенанту Сегалю про Sphère Obscurcie. Знай я заранее, я бы ни за что этого не сделала.

– Ну, теперь ты знаешь. – Джейн не испытывала к этой девушке ни капли сочувствия.

Анн-Мари уставилась на собственные руки так, словно не знала, куда бы их деть.

– У меня не вышло сплести Sphère самой, по крайней мере так, как ее описывает мистер Винсент. Думаю, именно поэтому Этьен... то есть лейтенант Сегаль решил забрать его.

От напряжения у Джейн на шее запульсировала жилка.

– Они расположились чуть южнее Катр-Бра, – продолжила Анн-Мари. – Ферма Жемонкур.

– Спасибо. – Джейн отперла дверь в комнату и, распахнув ее пошире, махнула рукой в сторону платьев, разбросанных по комнате. – Можешь убрать это все, когда вернешься утром.

Анн-Мари изумленно подняла заплаканные глаза.

– Мне понадобится помощь, а ты все равно не сможешь отнять у меня больше, чем уже отняла. – Повернувшись к девушке спиной, Джейн забрала свечу и ушла в спальню.

Захлопнув дверь на замок, она пристроила дорожный сундучок на прикроватный столик. Спокойными, уверенными движениями рук она открыла защелку и вытащила тканевый сверток, в котором пряталась стеклянная Sphère. Гладкое стекло приятно холодило пальцы. Джейн легла на кровать и свернулась вокруг шарика клубочком.

В соседней комнате слышался стук дверец шкафов, шуршала встряхиваемая и упаковываемая одежда. Джейн пролежала без сна до тех пор, пока не раздался щелчок закрываемой двери, но и после этого продолжала бодрствовать.

Раньше, когда она не могла уснуть, чароплетение помогало истратить избыток сил и заснуть от усталости. Этой ночью Джейн долго смотрела в пространство, пока свеча на столике не погасла.

А после – смотрела в темноту.

Глава 22. Мольберт и платочек на шею

Всю ночь Джейн провела размышляя о том, что может сделать теперь, зная, где искать Винсента. И пришла к выводу, что перво-наперво ей следует взглянуть на то место, где французы его удерживают, – это поможет составить более четкий план действий.

С этим намерением она вышла из спальни с первыми же лучами солнца – бледными, тусклыми; небо как будто заразилось ее настроением и затянулось тучами от края до края, суля хмурый и тягостный день. Джейн отправилась в то крыло дома, где обитали хозяева, и вошла в комнату Ива. Там она покопалась в одежде, которую юноша не стал брать с собой, и отыскала самые невзрачные штаны, рубашку и сюртук, какие только смогла. В гардеробе нашлась потертая пара сапог, и Джейн прихватила их тоже. Добыв чулки, шейный платок и жилет для полного комплекта, она ушла обратно к себе.

Ей уже доводилось прежде облачаться в мужскую одежду – в мастерской стеклодува, – но вещи Ива сидели на ней странно и, пожалуй, слишком тесно. Если одежда Матье была ей великовата и все время норовила сползти, то сейчас замшевые штаны слишком сильно облегали ноги и подчеркивали бедра. Слегка выпирающий животик пока еще не позволял понять, что стало его причиной, и выглядел обычной полнотой. А вот завязывать шейный платок для Джейн было привычным делом: она много раз помогала Винсенту сделать это.

Помедлив, Джейн прикрыла глаза, вспоминая, как случайно касалась в такие моменты его подбородка.

А когда она снова подняла веки, то увидела стоящую в дверях Анн-Мари.

– Доброе утро. – Свернув конец платка в последнюю петлю, Джейн затянула узел.

– Мадам? – Анн-Мари, судя по всему, не сразу сообразила, кто перед ней стоит.

– Англичанке, как мне кажется, незачем ехать на ферму Жемонкур. – Джейн опустила подбородок: она видела, как Винсент делает это, чтобы примять платок поудобнее. – Заходи. Мне вот-вот понадобится твоя помощь. – Она забрала висящий на подлокотнике кресла синий сюртук. – Ты не разговаривала с лейтенантом Сегалем?

– Нет, мадам. – Анн-Мари проскользнула в комнату, но продолжала держаться настороженно и напоминала скорее дичащегося зверька, чем молодую женщину.

– И на этом спасибо. – Джейн не была уверена, что взгляды Анн-Мари, столь резко переменившиеся вчера вечером, за прошедшую ночь не изменятся еще раз, и возможно, она еще вспомнит о том, на чьей она стороне. Но в настоящий момент Джейн рассчитывала воспользоваться этой переменой. Когда она принялась натягивать сюртук, Анн-Мари подошла ближе, чтобы помочь, как будто не могла смотреть, сложа руки, как госпожа одевается самостоятельно.

Сюртук довершил задуманную картину, и теперь Джейн вполне могла сойти за молодого человека. Впервые острые черты ее лица оказались не проблемой, а подспорьем. Длинный нос и резко очерченный подбородок делали ее похожей на отца в дни юности. И только длинные волосы выдавали в ней женщину. Джейн попробовала примерить одну из шляп Винсента, но как бы она ни пыталась убрать волосы, все равно было видно, что их слишком много.

Джейн попробовала убрать их в хвост, как поступали некоторые джентльмены, но и так тоже вышло нехорошо – они доставали до середины спины, слишком длинные для мужских. Да и сама по себе эта прическа была слишком старомодной для молодого мальчишки.

– Так и думала, что придется что-то делать. – Джейн вытащила из корзинки с рукоделием ножницы. – Сможешь обрезать мне волосы на эллинский манер?

– Нет-нет, вы не должны обрезать волосы! – замахала руками Анн-Мари, отказываясь забирать протянутый инструмент.

– Надо же, как занятно: обрезать мне волосы для тебя – куда более ужасный поступок, чем предательство. – Джейн ухватилась за завязанный хвост и перекинула через плечо вперед.

– Я не предавала вас. Я француженка и верна своему императору. И эта верность должна стоять превыше всего.

– Что ж, полагаю, это правильно. – Джейн взяла ножницы и, покрепче ухватив волосы, откромсала их по длине плеча.

– Ох, мадам! – взвизгнула Анн-Мари.

– Можно подумать, я лишилась какой-то красоты. – Джейн поморщилась и кивнула в сторону зеркала. При такой длине ее волосы уже становились похожи на то, что нужно, но все равно выглядели слишком неопрятно для молодого джентльмена. Оставалось только надеяться, что сойдет и так. Она выбросила отрезанные пряди в зольник, думая о том, что, если уж называть вещи своими именами, то и Винсент приехал в Бинш в качестве шпиона. Но от этой мысли ничуть не становилось легче.

– Можешь попробовать довести мою прическу до ума, если считаешь, что это возможно.

Анн-Мари забрала ножницы и принялась подрезать оставшиеся прядки, придавая стрижке Джейн какое-то подобие мужской. Обычно серовато-бурые пряди уныло свисали, если только не поработать над ними как следует утюжком, но, освободившись от собственной тяжести, приобрели чуть более бодрый вид.

Когда горничная закончила, Джейн запустила пальцы в волосы и взъерошила их так, как это обычно делал Винсент. Это нехитрое действие вместе с физическим ощущением укоротившихся локонов отчего-то вызвало сильное потрясение. И Джейн несколько минут сидела держась за голову, пытаясь загнать нахлынувший страх обратно в череп, чтобы тот не мешал исполнять остальные пункты плана.

– Что ж, – вздохнула она наконец, – это было самое простое. А теперь, Анн-Мари, будь так добра, попроси конюха оседлать для меня лошадь.

– Не знаю, остались ли еще лошади на конюшне. Их могли разобрать всех до единой.

Такой вариант Джейн в голову не приходил, но сейчас, услышав слова Анн-Мари, она поняла, что он вполне вероятен: если месье Шастен со всей ответственностью подошел к тому, чтобы отправить всех своих учеников подальше от Бинша, то с него сталось бы одолжить им лошадей. А если учесть, что вместе с ними в путь отправились и слуги, то логично предположить, что все лошади были в пути...

– Ладно, в любом случае погляди, что можно сделать. Если лошадь придется купить, то я готова это сделать.

Анн-Мари сделала книксен и вышла из комнаты. Безусловно, не стоило надеяться, что горничная и дальше будет вести себя столь покорным образом, и Джейн жалела, что у нее нет других помощников, более надежных; однако она подозревала, что даже если Анн-Мари решится предать ее снова, то все равно останется рядом – хотя бы ради того, чтобы следить за ее действиями. И если Джейн будет сохранять достаточную осторожность и не позволит горничной узнать о ее планах больше, чем того требовала крайняя нужда, пожалуй, от той может выйти некоторая польза.

Сейчас же, пока Анн-Мари ушла, Джейн упаковала походный мольберт Винсента, заодно припрятав в сумку с художественными материалами и стеклянную Sphère. Перебрав баночки с земляными пигментами, Джейн взяла щепотку вермилионового красного и смешала с льняным маслом, чтобы сделать достаточно жидкую краску. Затем нанесла ее в самый центр одного из носовых платков Винсента. И, свернув платок так, чтобы пятно нельзя было разглядеть, спрятала его в нагрудный кармашек. Жаль, что у нее не было портмоне вроде тех, что носил муж, но она надеялась, что никто не спросит, почему у нее такого нет.

Анн-Мари вернулась через полчаса.

– Нам повезло, – сообщила она. – Одна из лошадей потеряла подкову, и месье Шастен не стал ждать, пока ее перекуют. Так что сейчас ее седлают для вас.

– Спасибо. – Джейн подняла мольберт на плечо и охнула – до того он оказался тяжелый. Анн-Мари потянулась к сумке, чтобы помочь.

– Не трогай! – рявкнула Джейн и, когда горничная испуганно отдернула руку, поморщилась. Не стоило привлекать лишнего внимания ни к сумке, ни к ее содержимому, а именно это сейчас Джейн и сделала. – Раз уж я переоделась мужчиной, то будет крайне странно, если ты начнешь носить за меня вещи. – Она наклонилась и закинула сумку на второе плечо, стараясь не задевать мольберт тем краем, где лежал стеклянный шарик. – Однако я попрошу тебя представить меня конюху, который, как я надеюсь, сейчас меня не узнает.

– Конечно, мадам... вернее, стоит обращаться к вам «месье»? – уточнила Анн-Мари и, дождавшись кивка, спросила: – И как мне следует вас представить?

– Я Анри Вильнёв, направлялся на учебу к месье Шастену, но приехал слишком поздно. – Джейн направилась к двери. Штаны плотно сдавливали ноги, так что она уже предвкушала, как с радостью наденет родные платья, когда все это закончится.

– Но... ваш французский... Он, конечно, стал в разы лучше, но английский акцент никуда не делся.

– Мои родители эмигрировали, но я очень хотел вернуться на историческую родину. И, конечно же, невероятно стыжусь своего акцента. – Честно говоря, Джейн рассчитывала не разговаривать вовсе, потому что ее голос и без всякого акцента был слишком высоким для мужчины.

А в конюшне ее поджидала неожиданная проблема. Конюх оседлал мерина дамским седлом.

Джейн прокашлялась, сообразив, что не знает, как по-французски будет «мужское седло». И, наклонившись к Анн-Мари, спросила, понизив голос:

– Что ты ему сказала?

– Что мадам Винсент нужна лошадь.

– А теперь скажи, что лошадь была нужна ей для друга. Если я поеду в дамском седле в такой одежде, это непременно привлечет внимание.

– Я не стану этого делать. – Анн-Мари смяла краешек передника.

– Не понимаю, что тебе мешает.

– Вы не можете ездить верхом в вашем положении.

– Я же не собираюсь ехать галопом. Доедем шагом туда и обратно. Я уже ездила в мужском седле, и в нем гораздо проще удержаться.

– Вы сказали, что я отняла у вас все, что могла. Кое-что все-таки осталось, и я не хочу стать причиной потери вашего ребенка. – Анн-Мари скрестила руки на груди и отступила на шаг назад. – Нет уж, сэр, я понимаю, что вас может это удивить, но существуют вещи, к которым даже я не желаю быть причастной. И я не посажу беременную женщину в мужское седло. Все ваши сегодняшние действия – следствие нервного расстройства, и я прекрасно понимаю, что это моя вина. Но это – уже совершенно дурная затея.

Джейн шумно втянула воздух носом, сжав зубы. Она понимала, что Анн-Мари права, и как бы ни грустно было это признавать, но ей и впрямь не стоило ехать верхом. Но все-таки она должна была добраться до Катр-Бра, а пешком туда было не так уж легко дойти, особенно с сумкой и мольбертом.

– Может быть, найдется какая-нибудь повозка или фаэтон?

– Я спрошу.

Пока Анн-Мари расспрашивала конюха, Джейн отложила на землю мольберт, но не стала выпускать из рук сумку и принялась расхаживать туда-сюда. Облака на небе говорили о том, что воспользоваться стеклянной Sphère Obscurcie не выйдет. Но она и не собиралась сегодня ничего делать – только посмотреть, как дела у Винсента и в каких условиях его содержат.

Конюх долго ворчал, но все-таки перезапряг мерина в двуколку с откидным верхом, не переставая повторять, что «эта лошадь – верховая, а не упряжная». Джейн не стала слушать его жалобы и выехала из поместья сразу же, как только все было готово.

* * *

Когда Джейн была маленькой, отец периодически позволял ей подержать поводья, но она никогда не ездила куда-либо одна. И к тому времени, когда она добралась до фермы под Катр-Бра, плечи уже ныли. Остановив повозку у подножия невысокого холма, откуда открывался вид на ферму, Джейн привязала лошадь к дереву, взяла мольберт и сумку, поднялась на самый верх и принялась обустраиваться.

Затем она наскоро набросала окружающий пейзаж карандашом, повсюду высматривая Винсента.

Ферма располагалась на возвышенности, и все склоны покрывали поля густой ржи – высокой, почти в человеческий рост. Разрозненные здания окружала кольцом широкая каменная стена – напоминание о тех временах, когда в здешних краях бесчинствовали чужие войска и каждое поселение вынужденно превращалось в крепость. Ферма кишела французскими солдатами, и по большей части они занимались досужей ерундой: курили трубки или резались в кости. Единственным, кто, кажется, соблюдал хоть какую-то дисциплину, был один солдат, маршировавший у дальней стены одного из внешних строений. Он то и дело скрывался из виду, и Джейн видела его лишь в те моменты, когда он показывался из-за углов, разворачивался и направлялся обратно.

Так как это здание оказалось единственным местом на всей ферме, где выполнялись хоть какие-то военные обязанности, можно было предположить, что Винсента держали именно там.

За стенами фермы напротив этого места торчал небольшой холмик – оттуда, пожалуй, получилось бы разглядеть охраняемое здание получше. Так что Джейн упаковала краски, довольная тем, что грубый набросок, сделанный ею только что, изображал как раз этот край фермы, так что мог стать неплохим подспорьем в ее планах. Правда, эти планы до сих пор имели довольно абстрактный вид, но Джейн рассчитывала, что, изучив ситуацию получше, она сумеет найти подходящее решение.

С другого холма видимость оказалась похуже – там густо росли деревья. С одной стороны, Джейн могла не делать вид, что рисует, с другой – оттуда некоторые части двора оказались скрыты от глаз. Часовой продолжал расхаживать туда-сюда, и, понаблюдав за ним некоторое время, Джейн поняла, что он охраняет не дверь, ведущую в здание, а, скорее, садовый трельяж^[59], стоящий перед ней. На решетках болталось постиранное солдатское белье, вывешенное на просушку, хотя грязи на нем оставалось столько, что Джейн могла разглядеть ее даже со своего холма, словно вещи и вовсе никто не стирал.

А затем они шевельнулись, и Джейн, позабыв, как дышать, рухнула на колени.

То, что издали показалось ей грудой грязного тряпья, было Винсентом.

Глава 23. Шампанское и веревка

Джейн провела на холме несколько часов, наблюдая за фермой.

Она не могла разглядеть Винсента как следует, но и не узнать не могла: по той самой линии плеч, по форме головы, по движениям рук... К вечеру к трельяжу явился лейтенант Сегаль и, судя по жестикуляции, приказал отвязать пленного.

Двое солдат подхватили его под руки и заставили встать на ноги. Но стоило им отпустить Винсента, как он пошатнулся и тяжело рухнул на колени. Сквозь просвет в ветвях Джейн смогла разглядеть его получше: рубаха Винсента свисала лохмотьями, а на спине виднелись следы жжения и полосы запекшейся крови.

Джейн жалостливо охнула и тут же зажала рот рукой, заталкивая обратно все рвущиеся оттуда звуки.

Винсента снова грубо подняли на ноги, и Сегаль ткнул ему под нос какую-то бумагу. Чароплет почти не пошевелился – лишь склонил голову, а затем кивнул.

Сегаль поманил еще одного офицера. Тот подошел и встал рядом, и Винсент поднял руки – и вся троица исчезла.

По всему холму зазвучала изумленная ругань. Спустя пару мгновений все трое снова возникли из ниоткуда, а затем Винсент рухнул на четвереньки и его вырвало прямо на землю. Лейтенант Сегаль отдернул ногу, а затем ощутимо пнул чароплета в бок.

Джейн вскрикнула.

Как только ее голос разнесся по холму, офицеры хором оглянулись на те деревья, где она стояла. Сегаль тут же отправил двоих солдат проверить, кто прячется в зарослях. Джейн торопливо ухватила сумку и мольберт и спустилась на несколько шагов вниз по склону. Шансов сбежать от двоих мужчин у нее не было, но если уж езда на лошади для нее была слишком большим риском, то небольшое падение вполне может и сойти. Так что она швырнула мольберт на землю, схватила первую попавшуюся краску и размазала по холсту. А затем рухнула на колени, надеясь, во-первых, что ее не заметят, во-вторых, что даже если солдаты все-таки увидят ее, то задуманная уловка все равно сработает. Выкрикивая все известные ей французские ругательства, Джейн принялась тщетно оттирать краску тряпкой от холста, и в этот момент из кустов с шумом и треском выбрались французские солдаты.

– Эй, ты! Ты что там делаешь?

Джейн отшатнулась и изумленно вскрикнула, стараясь сделать голос пониже. А затем закашлялась. И, продолжая кашлять, указала на испорченную картину и сделала вид, что сердится.

– Это ты кричал?

Джейн кивнула, а затем сменила кашель на хрипы. Нащупав нагрудный кармашек, она вытащила носовой платок и прижала ко рту – и запах масляной краски ударил в нос так резко, что она тут же согнулась, на этот раз закашлявшись уже по-настоящему. И кашляла до тех пор, пока в горле не запершило. А потом выпрямилась и, отняв платок от лица, как бы невзначай раскрыла его так, чтобы солдаты могли разглядеть пятно алой краски.

– Прошу прощения, – просипела она.

Солдаты отступили на шаг: запачканный платок и лицо с нездоровым румянцем складывались в довольно убедительную картину серьезного недуга.

– Здесь нельзя рисовать, – заявил один из солдат.

Джейн кивнула, показывая, что все поняла, и прижала вторую руку к груди, словно собираясь с силами, чтобы что-то сказать, – и почувствовала, как колотится сердце. Солдаты продолжали стоять, но не задавали других вопросов и не стали подходить ближе, пока Джейн собирала вещи. Они не сдвинулись с места до тех пор, пока она не спустилась с холма вниз, и лишь тогда отправились обратно. Так что Джейн без всяких проблем добралась до оставленной двуколки и забралась на сиденье. И вот тогда ее начало трясти.

Если бы солдаты не поверили, что она просто какой-то чахоточный художник, если бы ее схватили, то некому было бы сообщить, где находится Винсент. О произошедшем намекали в общих чертах лишь два письма, отправленные графу Вербери и Скиффи, но ни одно из двух не давало никаких подробностей об их местонахождении. И Джейн сглупила, просто невероятно сглупила, решив, что сможет спасти мужа самостоятельно, – но и оставить его она тоже не могла. Так что ей не оставалось ничего другого, кроме как рискнуть.

Но в первую очередь стоило написать мистеру Гилману о том, что ей удалось выяснить, чтобы хоть одна живая душа знала, где они находятся. На обратном пути в Бинш Джейн анализировала полученные сведения. Нельзя оставлять Винсента в плену надолго, но в то же время требуется дождаться солнечного дня. А пока она будет ждать, можно как следует продумать все действия, чтобы повысить шансы на то, что им с мужем и впрямь удастся сбежать.

Благодаря мистеру Гилману у Джейн имелись деньги – но никаких других ресурсов. Одолженная мужская одежда позволяла ходить по улицам Бинша не привлекая ненужного внимания, и это существенно облегчало выполнение плана, но голос все-таки мешал, да и роль «чахоточного художника» помогала разве что избегать некоторых бесед. С момента ареста Винсента прошла неделя, и все это время Джейн прилагала все усилия, чтобы «Анри Вильнёв» как следует примелькался среди местных. Она приобрела второй мольберт, немного парусины, три одеяла, зеркало Клода^[60] и две маски жилей. А по вечерам запиралась у себя в спальне в доме Шастенов и начинала воплощать задуманное.

Каждое утро, если позволяла погода, она выезжала зарисовывать пейзажи вокруг фермы Жемонкур. И хотя Джейн больше ни разу не рисковала подобраться поближе к самой ферме, она тем не менее старалась попадаться на глаза солдатам, чтобы те привыкли к ее присутствию.

Очень скоро те перестали обращать на «чахоточного художника» всякое внимание.

А еще в процессе этих наблюдений она как следует изучила расписание жизни в солдатском лагере. Используя зеркало Клода, она делала вид, что пишет пейзаж таким, каким он был виден через наблюдательное стекло – так, как это делали более романтично настроенные художники. Хотя сама Джейн терпеть не могла подобные механические ухищрения в живописи, но зеркало исправно выполняло свое предназначение – с его помощью, даже стоя к ферме спиной, можно было наблюдать за тем, как в лагерь на свидания к любовникам приходят маркитантки. Фигуры, конечно, смотрелись сквозь стекло приглушенными и размытыми, но Джейн не интересовали конкретные личности – лишь расписание этих отлучек. Она надеялась, что в ритме жизни лагеря найдется подходящий момент, чтобы попытаться вытащить Винсента.

К тому же помимо безобидной внешности у Джейн было и еще одно преимущество: никто, кроме разве что Винсента, не знал о существовании чар, запечатанных в стекле. Никто во всем мире не подозревал о том, что можно путешествовать невидимым, и на этом Джейн и основывала свой план. Потому что против того, о чем никто не знает, не существует и способов защититься.

Но в то же время это означало, что ей непременно придется дождаться такого дня, когда на небе не будет ни единого облачка, чтобы попытаться спасти мужа. А все прошедшие дни выдались или хмурыми, или с переменной облачностью, и ничто не предвещало в ближайшее время ясной погоды. Тот факт, что Винсента держали на улице, с одной стороны, играло Джейн на руку... но с другой – его исчезновение быстро заметят. И чтобы выиграть немного времени, требовалось чем-то отвлечь солдат.

Анн-Мари уже привыкла каждое утро являться в комнату к Джейн и помогать ей одеться на манер джентльмена. Порой абсурдность ситуации, когда горничная леди помогала одеваться мужчине, заставляла обеих посмеиваться, но не потому, что это было так уж смешно, – скорее, от той удушливой напряженности, что по-прежнему царила между ними. Джейн не стала делать вид, будто бы простила Анн-Мари, но они пришли к некоему подобию примирения. И хотя горничная по-прежнему поддерживала Наполеона, она, похоже, вполне искренне сожалела о том, что стала причиной ареста Винсента.

Джейн без конца перебирала в голове имеющиеся варианты, но так и не смогла придумать ничего нового. Как ни крути, если она хочет спасти мужа, ей не обойтись без помощи. Конечно, было бы глупостью целиком полагаться на Анн-Мари, но Джейн надеялась, что чувство вины подтолкнет девушку немного подсобить.

– Мне бы хотелось попросить тебя помочь, – сказала она, положив руку на один из чемоданов, собранных горничной. – Но если ты не захочешь исполнять мою просьбу, я не стану тебя осуждать.

Анн-Мари одернула передник и выпрямила плечи.

– Что я должна сделать?

– Не могла бы ты организовать отправку моих вещей в Англию?

– Могу я узнать зачем?

Джейн устроилась в кресле и ссутулилась, опираясь локтями на колени.

– Затем, что ты оказалась права. Вытащить Винсента с фермы Жемонкур невозможно никоим образом.

– Ох, мадам... Мне так жаль...

– В самом деле? – Джейн переплела пальцы, продолжая сверлить взглядом плотный ковер на полу.

– Пусть у вас и нет причин верить моим словам, но мне и в самом деле жаль. – Анн-Мари помолчала, а затем продолжила: – Я видела вас возле фермы Жемонкур, когда приходила туда по вечерам.

Джейн подняла голову и взглянула горничной в глаза, удивленная тем, что та никак не воспользовалась этой информацией.

– И ты ничего никому не сказала?

– Нет.

– Спасибо тебе.

После этого напряжение между ними слегка ослабло, и остаток утра они вместе упаковывали вещи. А затем Джейн отправилась по своим делам.

Она, как всегда, прихватила с собой сумку Винсента с припрятанной там стеклянной Sphère. Она постаралась придумать настолько простой план, насколько это возможно, так как по опыту работы с чарами знала: чем меньше нитей в плетении, тем устойчивее иллюзия. И в первую очередь она отправилась в стекольную мастерскую месье Ла Пьера.

Угрюмый хозяин встретил ее на пороге лавки – судя по его лицу, он не узнал в ней ту женщину, что бывала здесь прежде, и видел перед собой исключительно Анри Вильнёва, наведывавшегося не так давно.

– А я все гадал, когда же вы придете. Все уже два дня как готово.

– Погода, – прохрипела Джейн и махнула рукой на дверь – дескать, здоровье не позволяло высовываться на улицу в такой дождь. И, закашлявшись, прижала платок к губам.

Стеклодув с опаской отступил на шаг, к вящей радости Джейн: значит, месье Ла Пьер уже наслышан о том, что у месье Вильнёва чахотка. Чем больше народу не станет к ней лишний раз приближаться, тем проще ей будет разъезжать по округе.

Месье Ла Пьер покачал головой и, вытащив деревянный ящичек, поставил его на стойку. Сняв крышку, он достал стеклянного ягненка четко узнаваемой породы – шотландского черномордого.

– Это то, что вы хотели?

Ягненок был выполнен так искусно – каждое копытце, каждый завиток шерсти, – что казалось, вот-вот ускачет резвиться с живыми сородичами. Джейн кивнула, и стеклодув убрал ягненка обратно в ящик, как следует проложив его соломой. Пока месье Ла Пьер возился с упаковкой, Джейн вытащила из сумки конверт и положила его поверх ягненка в ящик. А затем, дождавшись, когда крышка накрепко встанет на место, спросила все тем же сдавленным шепотом:

– Ваш сын?..

– Отвезет ящик по нужному адресу, да. Я отправлю его завтра.

– Нужно сегодня к вечеру.

Старый мастер помрачнел так, словно собирался возразить, но Джейн открыла сумку и вытащила еще несколько гульденов – гораздо больше, чем та сумма, в которую ей уже обошелся этот заказ. Стеклодув потеребил усы, а затем открыл дверь в мастерскую, где пылали печи:

– Матье!

Спустя пару мгновений юноша показался на пороге – от жары его лицо покрывал яркий румянец. Сняв перчатки, он вышел в лавку. Джейн сама просила его сделать этого ягненка, но сейчас Матье впервые должен был увидеть ее в образе Анри, и она подобралась, дожидаясь его реакции.

Матье внимательно взглянул ей в лицо, словно нашел его знакомым, но так и не сумел вспомнить, где видел.

– Сэр?

Джейн доверяла этому молодому человеку, но не имела ни малейшего желания впутывать его в свои проблемы напрямую – и потому испытала огромное облегчение, поняв, что Матье ее не узнал.

– Сегодня вечером ты поедешь в Брюссель, отвезешь заказ, – сообщил месье Ла Пьер.

Джейн дала ему карточку с адресом мистера Гилмана:

– Будьте так добры, передайте посылку лично в руки хозяину.

Матье с готовностью отсалютовал ей, коснувшись собственной челки, и Джейн вышла из лавки, согретая уверенностью, что ягненок и приложенное к нему письмо благополучно доберутся до мистера Гилмана. Даже если Матье остановят, текст письма все равно был совершенно безобидным: в нем сообщалось о том, что Джейн собирается покинуть Бинш, а еще – о крупном стаде шотландских черномордых овец, расположившемся на ферме Жемонкур. Овцы означали лейтенанта Сегаля и его солдат. Но даже если письмо вскроют и изымут, Джейн рассчитывала, что хотя бы стеклянный ягненок будет доставлен по назначению и послужит хоть каким-то намеком.

А еще она надеялась, что сообщение придет вовремя, чтобы сослужить задуманную службу, но не настолько рано, чтобы мистер Гилман смог попытаться остановить ее.

По пути Джейн зашла в бакалейную лавку, чтобы купить закусок и корзину, в которую их можно сложить. А заодно приобрела бутылку шампанского, отрез веревки и острый нож. Вместе со всеми покупками она вернулась в имение Шастенов и снова заперлась в спальне.

Пусть она и не могла сейчас плести чары, но существовали и другие способы обмануть чужие глаза – и Джейн надеялась, что они сработают ничуть не хуже.

* * *

На следующее утро она встала с первыми лучами солнца. Чтобы спустить вниз корзину и все результаты ее вчерашнего творчества, завернутые в одеяло, пришлось несколько раз сходить туда-сюда. Когда Джейн вошла в конюшню, конюх, добрая душа, уже дожидался ее, успев запрячь мерина. Поблагодарив его, Джейн загрузила провизию в двуколку и прикрыла ее одеялом.

В дни своих вылазок Джейн обнаружила, что от одной из главных улиц Бинша до фермы Жемонкур ведет довольно удобная дорога, проходящая через пастбище, – и самым главным в этом пастбище было то, что в часы, когда солнце стояло в зените, на дороге от самого города и до фермы не было ни одной тени.

Приехав на пастбище, Джейн поставила дорожный мольберт Винсента и разложила краски. Приладив корзинку с едой и шампанское на сиденье двуколки, как будто нарочно желая украсить этой композицией картину, Джейн начала рисовать. Пейзаж вокруг, конечно, тянулся весьма пасторальный, но Джейн с трудом удавалось сосредоточиться на работе. Рисовать пастбище ей было нисколечко не интересно, но на холсте должны были присутствовать следы работы. Так что Джейн рисовала почти два часа, пока солнце наконец не оказалось прямо у нее над головой. Убедившись, что на дороге нет ни повозок, ни всадников, ни прохожих, Джейн развернула одеяло и достала из повозки два манекена, один из которых был облачен в одежду Ива Шастена.

Опорой для манекена Ива служил второй купленный ею мольберт, и сейчас Джейн расположила его так, чтобы издалека казалось, будто бы Анри Вильнёв стоит возле своей картины и задумчиво ее разглядывает. Вблизи, конечно, выглядело не так чтобы убедительно, но Джейн надеялась, что за время своих разъездов по округе достаточно убедила местных жителей, что к ней лучше не приближаться.

Второй манекен Джейн постаралась сделать как можно более похожим на мужа. Она нарядила его в одежды Винсента, затем порвала их и перепачкала лохмотья краской так, чтобы это походило на запекшуюся кровь. Конечно, вряд ли такой манекен смог бы всерьез кого-то обмануть, но Джейн все равно при виде его становилось не по себе.

Глубоко вздохнув, Джейн открыла сумку и достала стеклянную Sphère. Солнечные лучи тут же озарили стекло, заставив все вкрапления засиять, и Джейн окутала пелена невидимости.

Запустив свободную руку в петлю веревки, которой был обмотан манекен, Джейн взвалила его на плечо. И пусть он и был согнут в сидячую позу, но все равно основательно мешал двигаться.

Бережно держа в руке Sphère, Джейн направилась через поле по тем следам, что оставила во ржи ее двуколка. Беспрепятственно перейдя дорогу, она пошла по тропинке, ведущей в сторону фермы Жемонкур. Каждый шаг отдавался в ушах гулким эхом; Джейн всякий раз втягивала голову в плечи, стоило хрустнуть под ногой случайной веточке или манекену задеть какой-нибудь кустик.

Уже у самой фермы Джейн наткнулась на одинокую тень – ее отбрасывало на тропинку росшее рядом дерево, – и остановилась у самого края, задумчиво покусывая губу. Эта тень непременно выдаст ее, когда она будет возвращаться, но прямо сейчас оставалось лишь надеяться, что в этот уголок фермерского сада никто не смотрит. И, повыше подняв Sphère над головой, чтобы та как можно дольше оставалась на свету, Джейн пересекла тень двумя торопливыми, широкими шагами.

К тому времени стук крови у нее в ушах стал таким громким, что напоминал пушечные выстрелы.

Добравшись до ворот, Джейн остановилась – внутри все выглядело так же, как и в прошлый раз. Винсент по-прежнему лежал, привязанный за руки к садовому трельяжу. Судя по всему, французы боялись, что он попытается незаметно улизнуть, так что предпочитали постоянно держать его на виду. Возле трельяжа все так же расхаживал одинокий караульный, а остальные солдаты, рассеявшись по всей ферме, отдыхали и играли в кости.

Собравшись с духом, Джейн дождалась, когда караульный повернется спиной, отперла щеколду и открыла дверь. И, торопливо проскользнув в проем, оказалась на внутреннем дворе фермы.

Отправиться к трельяжу напрямик она не могла – требовалось огибать тени зданий и деревьев, растущих по всему участку. Так что пришлось петлять так, что Джейн невольно вспомнила садовый лабиринт в родном имении. Она то кралась, то останавливалась, пропуская солдат, попадавшихся навстречу, и в конечном итоге смогла благополучно дойти до трельяжа, но подходить спереди в открытую не стала. Вместо этого она подобралась с тыльной стороны и опустилась возле решетки на колени – так, чтобы на нее падало солнце. Оказавшись совсем рядом с мужем, Джейн смогла разглядеть его как следует – и едва не охнула: он валялся, тяжело опершись головой на один из столбов трельяжа, сквозь прорехи в одежде виднелись синяки. Кожа под правым глазом была рассечена, и над коркой запекшейся крови жужжала муха, а взопревшие волосы прилипли к голове. Джейн-то думала, что перестаралась, нанося раны на манекен, но он не шел ни в какое сравнение с теми кошмарами, что сотворили французы с ее настоящим мужем.

Эмоции, которые Джейн всю прошедшую неделю силилась держать в узде, сейчас грозили вырваться наружу. Но, хотя Джейн нестерпимо хотелось дать Винсенту понять, что она здесь, рядом, она не могла допустить, чтобы кто-то из французов услышал ее голос. И подбираться еще ближе было опасно – Винсент мог попасть в поле воздействия Sphère слишком рано. Так что она стащила с плеча сумку и опустила ее на землю так тихо, как только могла. Затем положила рядом Sphère, чтобы та продолжала оставаться на солнце, внимательно следя, чтобы не закрыть стеклянный шарик собственной тенью.

Устроившись вплотную к стенке, она могла не бояться, что мимо нее пройдет какой-нибудь солдат. Так что Джейн вытащила кожаный футляр с еще одной заказанной вещицей – тоненькой стеклянной палочкой. Палочка имела шероховатую поверхность, чтобы избежать лишнего блеска, и один из ее концов изгибался под широким углом.

Джейн пропустила палочку между прутьев так, чтобы достать кончиком до голой земли внутри трельяжа в том месте, где, как она надеялась, Винсент сможет увидеть. Правда, глядя на то, как заплыл от удара глаз мужа, Джейн не была уверена, что он сможет открыть его.

Аккуратно шевеля палочкой, Джейн начала выводить буквы:

«Винсент. Это Джейн».

Прошла одна невыносимо долгая минута, прежде чем Винсент заметил надпись – Джейн поняла это в тот момент, когда его голова дернулась так, словно он собирался поднять ее, но в последний момент спохватился. Караульный продолжал расхаживать, стуча подошвами сапог по земле. Послышался стук игральных костей, а следом – чей-то радостный крик и смех. Вдалеке прокричал петух.

Когда караульный снова повернулся спиной, Джейн стерла написанное и вывела другие слова:

«Я перережу твои веревки. Не двигайся».

Он кашлянул и как будто невзначай повел головой, маскируя тем самым согласный кивок. Джейн выдохнула, только сейчас сообразив, что все это время задерживала дыхание, и выждала, когда часовой в очередной раз отвернется. Протянув руку так, чтобы оставаться в пределах действия Sphère, Джейн коснулась ножом веревки, стягивающей правую руку Винсента. Ощутив холодок ножа, тот широко распахнул глаза и замер.

На то, чтобы перерезать веревки, ушло совсем немного времени, и, как только руки Винсента оказались свободны, Джейн снова взглянула на часового – тот как раз прошел мимо Винсента, и в его мерных движениях ощущалась чудовищная скука.

«Когда явятся маркитантки, – написала Джейн палочкой, – я кашляну дважды, и ты откатишься влево».

Винсент сдавленно хмыкнул, мол, понял.

Пока они дожидались маркитанток, Джейн приладила манекен, в который вложила столько сил, и придала ему обессиленную позу Винсента. Каждый раз, когда ее сапоги шуршали по гравию, этот звук казался оглушительно громким, и Джейн в ужасе замирала – но, кажется, всякий раз этот шорох растворялся в мешанине прочих звуков лагеря.

Солнце медленно ползло по небу, и Джейн смещалась следом за ним вдоль трельяжа, перекладывая Sphère и манекен, шажок за шажком подбираясь все ближе к краю решетки, пока, наконец, не оказалась прямо возле него, готовая броситься вперед. Но до тех пор, пока маркитантки не придут на ферму и не оттянут на себя все внимание солдат, она не могла предпринимать никаких шагов.

Все это время она благодарила небеса за то, что удалось создать стеклянную Sphère: без этого шарика у Джейн вовсе не было бы шансов добраться до мужа. И даже не будь она беременна, перемещаться хоть на какое-то расстояние, одновременно удерживая сплетенную из эфирных нитей Sphère Obscurcie, было бы слишком тяжело, чтобы на что-то всерьез рассчитывать.

По виску Джейн медленно сползла капля пота. Одна из мух, круживших над Винсентом, учуяла ее и принялась жужжать над головой, привлеченная запахом взопревшей кожи. С каждой минутой беспокойство, терзавшее Джейн, становилось все больше, но она по-прежнему могла лишь сидеть и считать вдохи и выдохи мужа.

Наконец откуда-то донесся женский смех. Джейн подняла голову и взглянула на ворота – и увидела, как на ферму заходит первая из прибывших маркитанток. Но Джейн не сдвинулась с места: стоило дождаться, пока не явятся и остальные, чтобы часовые отвлеклись окончательно. Женщины заходили по две, а то и по три, а затем откуда-то с восточной стороны от фермы послышался неожиданный, но желанный звук: загрохотали лошадиные копыта, загремели по земле колеса крытой повозки. Пару минут спустя повозка показалась возле ворот – на облучке сидели Анн-Мари и пожилой кучер. А в самой повозке виднелись сундуки и чемоданы с вещами Джейн и Винсента.

Джейн не знала наверняка, что перевесит в душе Анн-Мари: чувство вины или те возможности, что открывал перед ней предполагаемый отъезд Джейн из Бинша. Безусловно, ситуация, когда приходиться рассчитывать, что тебя предадут, никакой радости не приносила, но сегодня именно этого Джейн и хотелось – своим поступком Анн-Мари обеспечила ей такой отличный способ отвлечь солдат, на какой иначе Джейн не смела бы и рассчитывать.

Веселый смех и приглашающие крики Анн-Мари разлетелись по всей ферме. Лейтенант Сегаль собственноручно спустил девушку с облучка и приветственно чмокнул в щеку. Затем до садового трельяжа донеслись обрывки их беседы: Анн-Мари воодушевленно рассказывала, как смогла обмануть мадам Винсент, убедив ее в том, что отправит вещи следом за ней в Англию. Сама же она ничуть не сомневалась, что тайные знания, которые искал лейтенант Сегаль, прячутся в одном из этих сундуков.

Джейн кашлянула один разок, но едва успела набрать воздуха в грудь, чтобы кашлянуть еще раз, как лейтенант обернулся к трельяжу. А затем направился через двор, поманив за собой одного из солдат. Сегаль намеревался расспросить Винсента о содержимом сундуков, сообразила Джейн. О том, что события могут развернуться так, она даже не подумала...

Но ведь лейтенант, подойдя ближе, непременно увидит, что веревки перерезаны. А так как взгляда от трельяжа он не отрывал, у Джейн вовсе не было никакой возможности подменить мужа приготовленным манекеном. Она лихорадочно раздумывала, как быть, но Сегаль подошел к трельяжу быстрее, чем в ее голове успел родиться хоть какой-то план.

Солдат, подошедший вместе с Сегалем, наклонился, чтобы развязать веревки. И в тот момент, когда его пальцы коснулись запястья Винсента, тот метнулся вперед удивительно быстро для столь израненного человека и, ухватив солдата за ногу, свалил его на землю. С размаху впечатав кулак противнику в лицо, Винсент рывком подскочил на ноги. Лейтенант Сегаль вытащил пистолет и направил его на освободившегося пленника, но тут Джейн бросилась вперед, крепко сжимая в руках Sphère Obscurcie, и оттолкнула Винсента в сторону. И Сегаль тут же выругался: оказавшись в пределах действия Sphère, Винсент тут же исчез с его глаз.

– Какой толк от этой твоей невидимости, Винсент? – крикнул ему лейтенант. – Ты не сможешь сбежать от нас!

Пока он продолжал смотреть в то место, где Винсент стоял только что, тот вместе с Джейн потихоньку ускользнул прочь от трельяжа. И заодно стало ясно, какой ценой Винсенту далась такая ловкость: теперь он практически висел на Джейн. Та переложила Sphère в левую руку, а правой обхватила его за пояс, чтобы поддержать поудобнее, – и тут же наткнулась пальцами на что-то шершавое и липкое. От ее прикосновения Винсент вздрогнул и сдавленно кашлянул.

Джейн переложила руку на спину и, ощутив под ладонями волдыри от ожогов, спустила ладонь чуть ниже. И напрягла все силы, когда Винсент оперся рукой на ее плечи.

Затем она рискнула оглянуться – лейтенант Сегаль приказал своим солдатам окружить то место, где Винсент стоял только что, и постепенно сужать круг. И этот прием успешно сработал бы, стой пленник до сих пор на одном месте. Но так, по крайней мере, они не глядели по сторонам, и это позволяло шажок за шажком уводить Винсента все дальше от трельяжа, старательно огибая тени.

Манекен так и болтался у нее за плечом и отчаянно мешал, не давая ускорить шаг. Оказавшись рядом с повозкой с припасами, Джейн слегка стиснула талию Винсента, заставляя его остановиться. Отцепив манекен, она запихнула его среди мешков и ящиков – пусть тот и не пригодился для изначальной задумки, но, может быть, все же сумеет отвлечь преследователей хоть немного.

Обратный путь выходил в разы длиннее – каждые несколько шагов Винсенту требовалась передышка. Его дыхание было хриплым и слишком жарким, и Джейн боялась, как бы он не потерял сознание прямо здесь, посреди двора.

Гневный вопль лейтенанта Сегаля заставил Джейн снова оглянуться на трельяж. Солдаты прощупывали то место, где только что был Винсент, немало изумленные тем, что ему все-таки удалось ускользнуть. Затем Сегаль раздраженным шагом вернулся к повозке и набросился на стоявшую там Анн-Мари:

– Где он?!

– Понятия не имею! – протестующе подняла руки девушка, и Сегаль залепил ей пощечину.

– Лжешь. Это ты сообщила нам о его технике. Теперь расскажи мне, каким образом он может с ней перемещаться.

Анн-Мари коснулась рукой ушибленной щеки и не сразу смогла ответить:

– Он не может. Такое попросту невозможно.

Сегаль презрительно фыркнул и перевел взгляд на вещи, лежащие в повозке.

– Я в состоянии заметить, что Винсент сумел удрать лишь тогда, когда ты привезла их с женой пожитки. Или, по-твоему, я настолько глуп, что поверю, будто бы это просто совпадение?

На лице Анн-Мари отразилось неподдельное изумление.

– Говорю же: невозможно одновременно передвигаться и поддерживать иллюзию!

– И тем не менее он сбежал. – Лейтенант кликнул солдат и указал на повозку: – Разгружайте это. Я раскопаю нужные мне сведения, даже если для этого придется стрелять прутьями вместо стрел!^[61]

Джейн наблюдала за всей этой суетой, раздраженно наморщив нос. Кучер остановил повозку на открытом солнце – аккурат поперек того места, через которое Винсентам требовалось перейти. Так что Джейн остановилась и огляделась по сторонам. Объяснить мужу, в чем причина задержки, она не могла: звук ее голоса мог долететь до чьих-нибудь ушей. Если пойти немного другим путем, то на пути им встретится одна-единственная тень, но этот путь выходил длиннее, а Джейн не знала наверняка, сколько еще Винсент сможет удерживаться на ногах.

Но был и другой вариант – попытаться обойти повозку, удерживая Sphère в лучах солнца. А еще был третий – отправиться прямиком к главным воротам. Путь туда проходил исключительно под прямыми солнечными лучами, вот только сразу за ними начиналась дорога, вдоль которой росли деревья...

Пока солдаты разгружали повозку, Джейн неожиданно подумалось, что такими темпами им непременно понадобится зайти в сам дом. А значит, людей во дворе поубавится. К тому же кучер наверняка отведет повозку в сторону, чтобы не загораживать въезд.

Наконец, последний сундук оказался снят. Анн-Мари не торопилась уводить повозку и по-прежнему стояла, прижимая ладонь к опухшей щеке. Она была единственной, кто оставался на пути, и Джейн рассудила, что лучшей возможности может и не представиться.

Покрепче ухватив Винсента за пояс, Джейн повела его вперед, ощущая, как сильно он уже на нее опирается. Они добрались до фургона и принялись огибать его так близко к бортам, как только получалось. Все то время, что они пересекали прохладную тень, Джейн изо всех сил вытягивала руку, удерживая Sphère на солнце.

И уже на самом краю тенистого участка Винсента оставили последние силы.

Джейн судорожно выставила ногу, пытаясь подпереть его бедром, чтобы не дать упасть, но муж, будучи в разы тяжелее ее, рухнул сам и увлек ее за собой. И стеклянный шарик выскользнул у нее из пальцев. Джейн с Винсентом разом потянулись поймать его, но тот ударился об землю и разлетелся на кусочки. Звон битого стекла громким эхом отразился от ближайших стен, и во дворе резко стало тихо.

Анн-Мари обернулась. И, заметив беглецов, изумленно распахнула глаза.

Прямо сейчас их видела лишь она одна: от всех остальных их скрывал корпус повозки, – но по двору уже загрохотали чужие сапоги.

Винсент лежал на земле, почти без сознания. Джейн не могла допустить, чтобы французы снова схватили его, к тому же сейчас опасность грозила и ей самой, а следовательно, и их ребенку. И если до сих пор на кону стояла только одна жизнь – ее собственная, то сейчас из-за ее промашки под угрозой оказались все трое.

Отчаявшись, Джейн окунула пальцы в эфир, вытянула лоскут чар и согнула в нужную форму так быстро, как сама от себя не ожидала. И в следующий миг их с мужем укрыла Sphère Obscurcie. Перед глазами тут же заплясали цветные мушки, а земля под ногами как будто пошла волнами. Джейн судорожно вдохнула.

А Анн-Мари громко взвизгнула и, трагически всплеснув руками, бросилась в совершенно противоположную сторону – к фермерскому дому.

– Если они там разбили зеркало мадам Винсент, я им такую взбучку устрою! Оно мне так нравилось!

Лейтенант Сегаль, стоявший возле повозки, оглянулся прямо туда, где стояли Джейн с Винсентом, но ближе подходить не стал. Лишь слегка наклонил голову, словно ожидал, что от этого картинка изменится.

– У нас пленник ускользнул, а ты беспокоишься о зеркалах?

– А то, что я француженка, от твоего внимания тоже ускользнуло? – Анн-Мари подошла ближе и прижалась к нему всем телом. И добавила уже мягче: – Мне жаль, что я тебя расстроила. Есть ли какой-нибудь способ искупить мою вину?

Сегаль провел по ее лицу тыльной стороной ладони, на мгновение задержавшись на синяке, наливавшемся на скуле.

– Возможно. – Он взял ее за руку и поднес к губам, не отрывая взгляда от лица девушки. – Наполеону будет очень интересно познакомиться с тобой завтра.

– Можешь проверить, как там мое зеркало?

– Нет. Я должен отыскать нашего пленника до того, как прибудет император. – Лейтенант поцеловал ее еще раз. – А если зеркало и впрямь уже разбилось, то от моих проверок все равно обратно не склеится. – С этими словами он развернулся и крикнул, чтобы ему оседлали лошадь, а сам принялся организовывать поиски беглеца.

Когда лейтенант ушел, Анн-Мари постояла еще пару минут, теребя висящую на шее золотую пчелу. А затем развернулась так резко, что ее юбки встали колоколом, и, взяв с повозки одно из покрывал, как следует его встряхнула и накинула на повозку так, чтобы получился достаточно большой навес, под которым могли уместиться два человека. И, похлопав по деревянному борту, будто подзывая собаку, буркнула:

– Давайте, пока я не передумала.

Джейн опустилась на колени и помогла Винсенту кое-как приподняться. Затем они совместными усилиями поднялись на ноги. Джейн снова потянулась за складками Sphère Obscurcie, но Винсент поймал ее за руку и отрицательно качнул головой.

Отвязав нити, он сумел продержать их два шага – и снова пошатнулся. Джейн перехватила нити из его руки и продержала еще два. Так они и передавали их друг другу, пока не добрались до повозки. Анн-Мари стояла в ней, повернувшись к ним спиной, держа на вытянутых руках покрывало и периодически его встряхивая. Пользуясь этим, Джейн с мужем смогли выпустить нити из рук на те пару минут, что требовались, чтобы благополучно забраться в повозку.

Та заскрипела и застонала под весом двух тел, и кучер, сидевший на облучке, оглянулся:

– Ты что там делаешь?

– Ничего, покрывала перетряхиваю. – Анн-Мари свернула ткань и бросила ее за спину, старательно глядя в сторону, как будто хотела иметь возможность честно потом сказать, что никого не видела.

Джейн поймала покрывало на лету и укрылась вместе с мужем. А затем телега скрипнула – Анн-Мари присела рядом на корточки и, коснувшись рукой плеча Джейн, едва слышно прошептала:

– Не хочу, чтобы вы думали, будто бы я предала вас еще раз. Я рассчитывала втереться к солдатам в доверие, чтобы приглядеть за месье Винсентом в ваше отсутствие. Бог в помощь, мадам.

Выпустив ее плечо, Анн-Мари спрыгнула с телеги. Та вздрогнула. Джейн, скорчившася под одеялом, старалась дышать через раз, хотя слова Анн-Мари безмерно ее тронули.

А затем задний борт телеги захлопнулся, и она тронулась с места.

Глава 24. Сквозь рожь

Через щелку из-под одеяла было видно лишь, как сменяют друг друга свет и тень; это позволяло примерно рассчитать, где они сейчас проезжают. Когда тени перестали мелькать, Джейн оттянула одеяло и рискнула выглянуть. Телега ехала по дороге в Бинш, но туда им с Винсентом совершенно точно не нужно было возвращаться: французы почти наверняка в первую очередь решат проверить телегу и дом Шастенов. И хотя это позволило бы естественным образом занять солдат делом на какое-то время, но такой вариант сыграл бы Винсентам на руку лишь в том случае, если бы они направлялись сейчас в Брюссель.

Никто не мог поручиться, что Анн-Мари не передумает еще раз, хотя Джейн и была благодарна ей за помощь. Да и гадать, как поступит кучер, обнаружив в телеге пассажиров, тоже не хотелось. Так что стоило как можно скорее покинуть ее.

– Нужно выбираться из телеги, – шепнула Джейн в самое ухо мужу.

Тот вытер рукой лицо и кивнул. Двигаясь так аккуратно, как только получалось, они отстегнули щеколды, удерживающие на месте задний борт, и тихо его опустили. Кучер сидел низко опустив голову и ссутулив плечи, видно, не сомневался в том, что лошадь сама найдет дорогу до города.

Свесив ноги с края телеги, Джейн с мужем спрыгнули в дорожную грязь. Тяжело приземлившись, Джейн пошатнулась и едва не упала – в юбках она бы точно не избежала падения. Ухватив Винсента за руку, она утащила его прочь с дороги, в густые заросли ржи.

Они успели уйти достаточно далеко, когда Винсент придержал ее.

– Муза, я не уверен, что смогу идти дальше, – прохрипел он устало.

Джейн утешающе стиснула его руку. Если подумать, то Винсента можно было бы оставить здесь, посреди поля, и подобрать позже. Рожь уже практически вызрела, колосья вытянулись в человеческий рост, и если присесть на корточки, то с дороги тебя и вовсе не будет видно. И это не могло не радовать: Джейн сомневалась, что ей хватит сил на еще одни чары. Она провела рукой по животу, желая сказать ребенку, что это тяжелое испытание скоро закончится.

– Может быть, ты подождешь здесь? Я припасла для нас неподалеку двухколесный фаэтон. Позволь мне привести его сюда, и тогда мы сможем отправиться в Брюссель.

– А где ты умудрилась раздобыть фаэтон?

Джейн шутливо поклонилась:

– Я Анри Вильнёв, художник, больной чахоткой. Местные жители знают о моей любви выезжать в окрестные поля на зарисовки с натуры. Я планировала, что мы... – Она осеклась, заметив, как Винсент поднял руку.

– Не знаю, поверишь ли ты мне или нет, но я только сейчас заметил, что на тебе мужская одежда.

Джейн покраснела и провела руками по бриджам, обтягивающим ее ноги совсем уж неприличным образом. Она и сама забыла, что одета в мужское.

– Надеюсь, ты не возражаешь?

– Возражаю, я? Муза, да ты не перестаешь меня изумлять! – Он тяжело опустился в рожь. – Скорей отправляйся за этим своим прославленным двухколесным фаэтоном...

* * *

Джейн бежала через поле так быстро, как только могла. Да, ее сердце пело от радости при мысли, что ей удалось вызволить мужа, но им еще предстояло добраться до Брюсселя – лишь тогда она сможет наконец-то выдохнуть. Яркое солнце, столь необходимое для ее плана, из союзника превратилось во врага; Джейн не могла понять, как мужчины выживают летом во всех этих плотных сюртуках и замшевых бриджах. У нее самой рубашка липла к спине.

Откуда-то издали послышался лай собак.

Вероятно, это какой-то охотник, но если французы решили пустить собак по следу Винсента... Джейн ускорила шаг, прижимая руку к боку – там разливалась колющая боль. Картина, оставленная ею на мольберте, нашлась целехонькой, и за это оставалось лишь поблагодарить небеса. Спрятав манекен под ближайший кустик, Джейн не глядя закинула мольберт и краски в двуколку и отвязала мерина, успевшего изрядно общипать траву вокруг.

Джейн убрала в корзину бутылку шампанского, нагревшуюся на солнце. Пока она возилась с корзиной, в нос ударил терпкий запах припасенного сыра, и следом тут же накатила волна тошноты. Джейн едва успела отвернуться от двуколки, чтобы не запачкать сиденье. Кое-как отдышавшись, она вытерла рот платком, перемазанным красной краской, и выбросила его – он свою задачу уже выполнил.

В боку после этих спазмов, кажется, закололо еще сильнее. Стиснув зубы от боли, Джейн забралась на сиденье, подхлестнула мерина, свернула на запад и поехала за Винсентом. Через несколько минут она добралась до перекрестка, где одна из дорог вела в Брюссель.

Со стороны Бинша донесся тяжелый ритмичный стук, Джейн оглянулась – и кое-как разглядела вдалеке ряды солдат в бело-синей униформе, направляющихся к перекрестку под трехцветным флагом Франции. Обреченно застонав, Джейн направила двуколку в сторону Брюсселя.

Путь, который показался неимоверно длинным, пока Джейн шла пешком, занял всего пару минут езды, и очень скоро французская армия осталась позади, скрывшись из виду. Так что Джейн перевела мерина на легкий галоп и подъехала к тому месту, где они с мужем, вроде бы, остановились. Густые колосья выглядели целыми, словно никто и не бежал через них сломя голову, так что Джейн остановила двуколку и, приподнявшись на облучке, огляделась по сторонам. Рожь зашелестела, колосья разошлись в стороны, как волны Красного моря, и Винсент, прихрамывая, выбрался на дорогу. Джейн задвинула подальше мольберт и помогла мужу забраться вглубь повозки, где он и вытянулся с тяжелым стоном.

Джейн не хотелось волновать его известиями о приближающейся армии, к тому же сейчас они оба были бессильны что-либо сделать – только убегать. Она коснулась губами рассеченной брови Винсента, и едкий запах его немытого тела вызвал еще один приступ тошноты. Джейн отшатнулась, и ее снова вывернуло прямо на землю.

– Муза? – Винсент обеспокоенно приподнялся на локте.

– Мне скоро полегчает. Тошнота от волнения обострилась. Извини, если я тебя напугала. – Джейн выпрямилась и подтолкнула мужа в плечо, заставляя лечь обратно под навес. – Лежи спокойно.

Укрыв Винсента одним из покрывал, Джейн забралась обратно на облучок и тронула вожжи. Больше всего ей хотелось поднять мерина в галоп и изо всех сил нестись в Брюссель, но это привлекло бы ненужное внимание, так что Джейн заставила животное идти спокойным, расслабленным шагом.

По пути им снова пришлось проехать мимо фермы Жемонкур. Джейн напряглась, ожидая, что кто-нибудь вот-вот выйдет и остановит их, но двуколка благополучно миновала ферму, и, если бы желудок Джейн не сжимался от ужаса в узел, она бы, пожалуй, почувствовала себя так, будто выехала на воскресную прогулку.

Как только ферма Жемонкур осталась позади, она пустила мерина рысью – так стало даже лучше, потому что на рыси походка мерина становилась плавнее, двуколку не так дергало и Винсента меньше трясло. Хотя прямо сейчас Джейн куда больше беспокоилась о том, как бы убраться от лагеря подальше до того, как прибудет основная армия, потому что это означало, что и преследователей, отправленных на их поиски, может в разы прибавиться.

Они проехали по дороге целый час, прежде чем Джейн услышала грохот копыт, приближающийся сзади. И, оглянувшись через плечо, сглотнула подступивший к горлу комок.

Их двуколку стремительно догоняли трое французских офицеров. Один из них, ехавший впереди, заметил, как Джейн оглянулась, и что-то крикнул, вытаскивая саблю.

Если бы совесть Джейн была чиста, она бы остановилась и выслушала то, что хотели сказать эти солдаты. Но если бы ее совесть была чиста, в ее фаэтоне сейчас не лежал бы тот самый пленник, которого они как раз и искали.

– Винсент, они меня заметили. Ты сможешь спрятаться, если я остановлю фаэтон?

– Не уверен, что мне достанет на это силы.

– Тогда, полагаю, будет лучше прибавить ходу, – заключила Джейн и, не теряя времени, изо всех сил подхлестнула мерина. Тот бросился вперед, и Джейн позволила поводьям выскользнуть из рук на всю длину, как плотным нитям чар, разрешая мерину нестись так быстро, насколько хватало сил.

Поначалу они сумели оторваться от офицеров, так как у мерина в запасе оставалось больше сил, да и, застоявшийся за день, он был рад пробежке. Фаэтон загрохотал по дороге. Но постепенно тащить нагруженную повозку становилось все тяжелее, и отрыв начал сокращаться. Джейн силилась удерживать поводья, но руки начинали гореть от напряжения.

Они нагнали карету, направляющуюся в Брюссель, и Джейн с трудом успела развернуть лошадь так, чтобы фаэтон не опрокинулся, огибая помеху. Кучер, заметив, как они выскочили сбоку, изумленно открыл глаза.

– Позади Наполеон! – крикнула Джейн.

Кучер оглянулся назад и, выругавшись, хлестнул лошадей. Те сорвались в галоп, и карета понеслась следом за двуколкой. Один из французов успел проскочить перед ней и поравнялся с Джейн.

Винсент взревел от натуги и, поднявшись на колени, швырнул в солдата недописанную картину Джейн. Конь под французом испуганно встал на дыбы, сбросив седока под копыта остальным всадникам. Один из них с руганью вытащил мушкет и прицелился.

Эта суматоха напугала мерина, и он с новыми силами устремился вперед, но не успела двуколка уйти далеко, как один из двоих оставшихся всадников догнал их. Винсент схватил мольберт и замахнулся на солдата, но тот блокировал удар саблей и рассек деревянные ножки. У Винсента остался в руке лишь короткий обломок, и следующий удар он нанес, метя в шею и голову лошади противника.

Джейн едва успевала одновременно следить за тем, что происходит сзади, и за дорогой впереди. За дорогой нужно было следить внимательнее, но Винсент, отбивающийся от французов, беспокоил ее куда больше.

Дорога пошла вверх – сельская местность Бельгии отличалась холмистым рельефом – и тут мерин запнулся. Эскортный всадник, сопровождавший карету, воспользовавшись тем, что они ехали не таким быстрым шагом, вытащил кремневую винтовку и прицелился французу в зад. Выстрел прошел мимо, но всадник все равно вывалился из седла.

Когда двуколка оказалась на вершине холма, Джейн оглядела дорогу: впереди какая-то крестьянка перегоняла через дорогу стадо гусей, а чуть дальше виднелась карета, окруженная всадниками – кто-то ехал им навстречу из Брюсселя. И Джейн сомневалась, что сумеет избежать столкновения с каретой и одновременно не задеть женщину.

Двуколка поехала вниз по холму, набирая скорость, и Джейн закричала:

– Спасайся кто может! За нами едет Наполеон!

Женщина завизжала, накрыла голову передником и вместе со своим стадом бросилась наутек: она – на обочину, а гуси взлетели в воздух. Мерину это все совершенно не понравилось, так что он шарахнулся в сторону и потащил двуколку через ржаное поле.

Повозка подпрыгивала и ехала все медленнее: колосья застревали в колесах, наматывались на ось. Французский солдат продолжил ехать следом – его лошади было куда проще скакать по полю, так что он очень быстро настиг беглецов. Обогнув повозку, он ухватил поводья и заставил загнанного мерина остановиться.

Тяжело дыша, он оглянулся на двуколку и разразился отборной бранью в адрес англичан вообще и Винсентов в частности. А затем резко осекся и умолк, и Джейн услышала, как шелестят колосья и стучат копыта других лошадей. И рискнула оглянуться назад, желая понять, что так напугало француза.

Через рожь ехал мистер Гилман, сопровождаемый отрядом солдат в алых мундирах.

– Я бы на вашем месте оставил их в покое, – проговорил он, обращаясь к французу, а затем смерил взглядом Винсента и огорченно изогнул брови: – Ох, право слово, Винсент, я рад, что ваша жена вас сейчас не видит. Она бы с меня шкуру живьем сняла за то, что я бросил вас на растерзание французской армии.

Винсент кашлянул и хлопнул Джейн по плечу:

– Моя жена прямо перед вами.

От изумления мистер Гилман так выпучил глаза, что те едва не вылезли на лоб. А затем изобразил в седле вежливый поклон:

– Миссис Винсент... Что ж, в таком случае позвольте поблагодарить вас за того стеклянного ягненка – это оказался в самом деле необычайный подарок.

* * *

По дороге в Брюссель мистер Гилман рассказал, что письма Джейн, доставленного вместе со стеклянной фигуркой, оказалось достаточно, чтобы генерал Веллингтон начал действовать. Несмотря на то, что Винсенту требовалась срочная помощь врача и хороший отдых, он все равно настоял, чтобы его немедленно доставили в штаб-квартиру британской армии. Генерал Веллингтон принял Винсентов в белоснежной палатке, прячущейся в уютной тени большого вяза, и тут же приказал своему личному хирургу заняться ранами чароплета, пока тот будет отчитываться. Собравшиеся вокруг офицеры и адъютанты внимательно слушали доклад, записывая важные детали.

Джейн сидела рядом с мужем на походном стуле, по-прежнему ощущая последствия своей затеи: плечи ныли, а руки казались налитыми свинцом. Ладони, истерзанные поводьями, отчаянно саднило, а ломота в теле, мучившая ее и раньше, то утихала, то накатывала снова, только теперь к ней примешивалась тошнота.

Винсент поморщился, когда хирург начал промывать раны на его спине, но продолжил рассказывать:

– ...Судя по тому, что мне удалось выяснить, французы планируют как следует укрепиться у Катр-Бра, затем выступить маршем на Ватерлоо, а оттуда – на Брюссель. Лейтенант Сегаль надеялся, что сможет использовать Sphère Obscurcie, чтобы устроить засаду на ваших солдат.

– Мы могли бы воспользоваться этим вашим приемом первыми. – Веллингтон указал на карту боевых действий, которую набросал один из его полковых чароплетов. – Чароплеты из инженерных войск Его Величества ограничены в создании иллюзий зарослей деревьев – это полезно в начале боя, но совершенно бессмысленно, когда армия начинает двигаться. В бою они, как правило, заняты попытками отвлечения противника вспышками света и резкими громкими звуками. Так что вам следовало рассказать мистеру Гилману об этой вашей Sphère Obscurcie сразу же.

– Я человек невоенный, так что до сих пор не задумывался о ее военном потенциале. Но как только я понял... – Винсент потер голову, стряхивая на плечи грязь. – Я показал французам неправильную технику Sphère и заявил, что ее нужно делать как можно быстрее, иначе она рассыплется. Не думаю, что они смогли освоить хотя бы то, что я им показал. Но даже если им это и удалось, они смогут стать невидимыми – но придется сидеть на месте в полной темноте и полагаться только на слух. А настоящая Sphère – прозрачная и изнутри, и снаружи.

– Об этом говорилось в письме вашей жены. – Веллингтон поманил своего полкового чароплета подойти ближе. – Вы сможете сейчас научить этому майора Карри?

Винсент согласно кивнул и на глазах у майора медленно сложил складку эфирной ткани в нужное положение. И, когда оба скрылись из глаз, генерал Веллингтон воскликнул:

– Господь милосердный! Вот так быстро?..

Джейн при виде его изумления позволила себе устало улыбнуться:

– Когда как следует наловчитесь, будет получаться еще быстрее.

Винсент меж тем распустил складку, и они с майором снова возникли на виду. Джейн заметила, что муж стал опасно бледным.

– Боюсь, мои силы иссякли окончательно, – покачал головой он.

– Мне кажется, я понял, сэр. – Майор Карри вытянул лоскут эфирной ткани. – Дозвольте попробовать?

– Дозволяю. – Веллингтон пристроился на краешке стола, наблюдая за процессом.

Майор растянул и сложил складку, и тут же исчез – и выругался.

– Прошу прощения, мэм.

– Все в порядке, майор, – улыбнулась Джейн, когда он снова появился. – Сфера была изнутри черной или серебряной?

– Серебряной. – Щеки майора покрылись румянцем, но, кажется, скорее от стыда за сквернословие, чем от напряжения.

– Тогда вы сделали все почти правильно. Сложите такую складку еще раз, только скрутите ее в противоположную сторону.

Майор оглянулся на Винсента, и тот кивнул:

– Моя жена – невероятно искусная чароплетка.

Майор попробовал еще раз – и снова исчез из вида.

– Благодарю вас, мэм. Теперь все сработало как нужно.

Генерал Веллингтон велел майору повторить трюк еще несколько раз, понаблюдав за процессом и изнутри, и снаружи.

– Очень хорошо. Я хочу, чтобы вы обучили этим чарам остальных членов вашего отряда, но передайте им, что делиться этим знанием с кем-либо еще строго запрещается. Это государственная тайна.

Винсент неловко поерзал на стуле.

– Прошу прощения, генерал...

– Мистер Винсент, я знаю, что вы хотите сказать, и позвольте мне предвосхитить ссору, которой ни один из нас двоих не желает. Ваша техника вот-вот выиграет для нас войну. И мне совершенно не хочется спорить с вами о том, почему мне хочется оставить ее военной тайной. Полагаю, вы и сами видите, почему критически важно не распространяться об этом виде чар.

– Да, сэр. Тем не менее я все-таки должен вас предупредить, что за время пребывания в Бинше обучил этой технике месье Шастена и некоторых его учеников. Никто из них не поддерживает бонапартистов, но конкретно этот способ складывания чар уже известен не только мне одному.

Генерал Веллингтон прищурился – Джейн буквально видела, как он вписывает в мысленное уравнение новую переменную.

– Что ж. Будем надеяться, что Наполеон об этом не узнает.

От упоминания Чудовища вслух Джейн вспомнила, что парой часов ранее сказал Анн-Мари лейтенант Сегаль.

– Есть еще одна важная деталь, и я прошу прощения за то, что не сказала о ней раньше. Я слышала, как лейтенант Сегаль сказал, что Наполеон будет здесь к завтрашнему дню.

Шатер наполнился изумленными возгласами, и генерал Веллингтон хлопнул в ладоши, призывая подчиненных умолкнуть.

– Вы уверены?

Джейн подтвердила, что слышала это собственными ушами, и добавила, что уже заметила по дороге передовые отряды французской армии. Генерал нахмурился, и на его лице отразилась угрюмая решимость.

– Если так, то прошу нас простить, но ход подготовки к бою придется существенно изменить. Один из моих адъютантов сопроводит вас обратно в Брюссель.

Винсенты поднялись с мест, и Джейн не удержалась от стона, чувствуя, как живот сводит в очередном спазме.

– Мадам! – изумленно охнул генерал Веллингтон, глядя на освобожденный ею походный стул. – Почему вы не сказали нам, что ранены?

Сиденье оказалось залито кровью.

Глава 25. Чары и рожь

Никаких слов не хватит, чтобы описать тот ужас, который испытала Джейн, глядя на стул, на котором только что сидела, на кровь, пятнавшую ткань; встав, она ощутила, что бриджи липнут к ногам. И никаких слов не хватит, чтобы описать то чувство вины, что накрыло ее следом, и ту горечь, что охватила ее, когда Джейн поняла: она потеряла ребенка, которого носила.

Вокруг началась суета, и горечь и ужас утонули в водовороте смятения – и осталась только вина, и теперь Джейн ощущала ее особенно остро. Настолько, что не могла ощущать ничего другого. Ей даже не хватало сил взглянуть на мужа: тот был одновременно и причиной ее проступка, и жертвой его же.

Хирург увел ее в полевой госпиталь, словно здесь еще можно было что-то поделать, но Джейн уже знала, что ущерб, нанесенный ребенку, необратим. Она не могла лишь сказать наверняка, какой именно из ее поступков привел к этому исходу: чары? Пробежка по полям? Отчаянная гонка на двуколке, мощный удар, когда та слетела с дороги в поле? Или все эти нити сплелись вместе, чтобы создать такую мрачную картину? Существовала вероятность и того, что Джейн попросту унаследовала от матери слабое здоровье, так что потеряла бы это дитя независимо от обстоятельств. Но она не думала, что это поможет ей так просто избежать осуждения.

А под слоем этой вины прятался еще один, более глубокий слой стыда, потому что после того, как Джейн осознала потерю, в ее голове проскользнула мысль о том, что она снова сможет заниматься чароплетением.

Хирург торопливо закрыл ее кровать ширмой, чтобы скрыть ее от любопытных глаз мужчин, работавших в том же госпитале. Винсенту тоже запретили входить до тех пор, пока хирург не закончит работу, и Джейн была даже рада этому: так она хотя бы на какое-то время могла избежать упреков мужа.

Врач, привыкший обращаться с солдатами, не отличался деликатностью манер, но работал со всей отдачей. Спасти ребенка уже нельзя было никак, но Джейн все равно подчинялась всем указаниям, закрыв глаза.

А вокруг уже начинали греметь барабаны и взвыли боевые горны.

* * *

Одетая в платье, одолженное у жены какого-то капитана, Джейн лежала на походной койке, свернувшись калачиком. Там, где когда-то в ее теле вызревала новая жизнь, теперь разливалась лишь тупая боль. Винсент протиснулся за ширму, отгораживающую выделенный Джейн уголок, и все синяки и ссадины на его лице не могли скрыть глубокую печаль. Даже опухшие от ударов, его брови были так изогнуты, а уголки губ поджаты, что Джейн отказали последние остатки выдержки.

Глаза начало резать, к горлу подступил комок; она зажмурилась и закрыла лицо руками, не имея сил утешить Винсента.

– Ох, муза... – Стул, стоявший возле ее кровати, скрипнул под чужим весом. – Джейн, я... – Винсент осекся и положил руку ей на плечо.

Его прикосновение оказалось мучительным, но Джейн не могла описать ту жгучую вину, что сдавливала ей горло. А хриплые, рваные выдохи мужа вполне красноречиво говорили о том, как он переживает вести.

– Джейн, – Винсент погладил ее по плечу, – прости меня, пожалуйста.

От этих слов Джейн открыла глаза.

– Ты просишь прощения? Но на тебе нет никакой вины. Все здравомыслящие люди убеждали меня сесть на корабль до Англии, но я отказалась. Так что вина полностью моя. – Она перевернулась на спину, выворачиваясь из-под его руки, и закрыла глаза ладонью.

– Если бы мы выехали тогда, когда Наполеон только высадился на континент... – Винсент поерзал на стуле, и тот скрипнул. – Здравый смысл подсказывал мне, что нужно было уезжать еще тогда, но моя гордость заставила меня остаться.

Мимо госпитального шатра промаршировала рота, идеально чеканя шаг. Где-то вдалеке заржала лошадь.

Винсент прокашлялся.

– У тебя в любом случае не было никакого выбора. Нас бы непременно обнаружили, если бы ты нас не прикрыла. Я бы хотел, чтобы от меня было больше проку, но именно ты, вовремя отреагировав, спасла нас обоих.

– Я знаю!

Джейн отняла руку от лица и, не в силах долее выносить ту ледяную горечь, что плескалась внутри, решила сознаться в своих грехах, чтобы Винсент наконец-то понял, насколько она виновата:

– Я знаю, что у меня не было выбора, но что можно сказать о моей человечности, если я, осознав потерю ребенка, испытала еще и некоторое облегчение? Разве нормальная женщина, глядя на жуткое свидетельство выкидыша, будет думать: «Может, сейчас оно и к лучшему»? Да, муж, знай: твоя жена ценит чары не меньше, чем вашего общего ребенка. – Джейн закрыла лицо ладонями, впиваясь ногтями в собственную кожу, и застонала.

– Джейн... – Винсент поймал ее за руки и, заставив отвести ладони, крепко сжал. – Посмотри на меня.

Она бы скорее согласилась сосчитать каждую ниточку в хлопковом покрывале, чем исполнить его просьбу, но Винсент снова заговорил, и уже более решительным тоном:

– Джейн. Не нужно изводить себя подобным образом. То, что в твою голову пришла подобная мысль, – не так уж и странно, и она вовсе не является единственной твоей реакцией на ситуацию. И то, что она противна тебе самой, что ты стыдишься ее, явственно свидетельствует, что горе говорит в тебе гораздо громче.

Джейн внимательно взглянула ему в лицо, ища среди синяков и темного шва над правым глазом малейшие признаки неискренности. Но находила лишь любовь.

Чувство вины, что Джейн удерживала внутри и баюкала у сердца, как потерянное дитя, переплавилось в грусть. И когда из груди Джейн вырвался первый всхлип, Винсент прижал ее к себе и начал гладить по волосам:

– Джейн, Джейн... Ты всегда будешь моей музой, и неважно, в какой роли: чароплетки ли, матери или просто моей жены. Я в любом случае буду почитать и беречь тебя до конца своей жизни.

И Джейн вцепилась в него и рыдала до тех пор, пока легкие не начали болеть.

А Винсент обнимал ее – пока усталость не одолела их обоих окончательно и они не уснули, уткнувшись друг в друга.

В последующие дни та взаимная любовь, что жила в их сердцах, служила им поддержкой и опорой. Пока Веллингтон громил войска Бонапарта, Винсенты удалились в Брюссель, где гостили в доме мистера Гилмана до тех пор, пока не восстановились после всего пережитого достаточно, чтобы выдержать обратную дорогу в Англию.

Родители Джейн приняли их в Лонг-Паркмиде, и хотя Винсент опасался, что не избежит упреков за то, что отчасти стал причиной потери Джейн ребенка, миссис Эллсворт проявила редкостное сочувствие и нежность и оплакала их горе без единого словечка укоризны.

Благодаря их безусловно ценному вкладу в военное искусство Веллингтон нанес сокрушительное поражение войскам Наполеона в битве при Катр-Бра. И война, что уже давно вызывала пересуды и страхи, можно сказать, закончилась, едва успев начаться, с незначительными потерями со стороны англичан. За верную службу британской короне принц-регент пожаловал Винсента в рыцари-командоры Королевского Гвельфского ордена, хотя истинная причина этого шага не афишировалась для широкой публики. Его высочество посвятил бы его и в пэры, но сэр Дэвид Винсент, как его теперь именовали, отговорил принца от этой затеи. Впрочем, тот все равно настоял на том, чтобы устроить прием в честь сэра Дэвида и леди Винсент.

На званом ужине Джейн терпеливо сносила все разговоры, казавшиеся обыденными и пресными после тех содержательных дискуссий, что украшали застолья у Шастенов. Когда общая трапеза подошла к концу, принц-регент отпустил дам в соседний зал, и Джейн уже приготовилась вытерпеть очередную порцию сплетен и неизбежных расспросов о ее стриженых волосах. Она направилась было к дверям, когда принц-регент воодушевленно хлопнул в ладоши:

– А теперь, сэр Дэвид, нам всем не терпится послушать ваш рассказ о войне – во всех, черт возьми, подробностях!

Винсент смущенно прокашлялся.

– Одну минуточку, ваше высочество. Джейн?

Та остановилась на пороге и удивленно оглянулась. Джентльмены за столом уже начали доставать сигары и теперь нетерпеливо вертели их в пальцах.

– Да, любимый?

– Ты не могла бы остаться? – Винсент приглашающе протянул ей руку и, повернувшись, вежливо кивнул принцу-регенту: – С вашего позволения, ваше высочество, я на собственном опыте убедился, что без супруги мне решительно ни с чем не справиться.

Джейн с удовольствием заняла место рядом с мужем, и вместе они рассказали о том, что случилось в Бельгии, изумленным гостям. В конце концов те были вынуждены признать, что леди Винсент и впрямь потрясающая женщина и ни в чем не уступает собственному супругу.

В общем-то, ни Джейн, ни сам Винсент в этом нисколечко не сомневались. К тому же Джейн обнаружила, что и в Англии официальный званый ужин может стать поводом не для раздражения, а для удовольствия, по крайней мере в те моменты, пока с ней рядом супруг.

Послесловие автора

На следующее утро после того, как на Всемирном конвенте научной фантастики я выиграла мемориальную премию Джона В. Кэмпбелла в номинации «Лучший новый автор», мы встретились в секции «Прогулки со Звездами» с Дэвидом Брином. «Прогулки» – это очень славная секция, где уже состоявшиеся авторы, художники и редакторы прогуливаются туда-сюда и любой может подойти и поболтать с ними. С первой же прочитанной книги Дэвида я стала его фанаткой. Он был весьма любезен со мной, растерянной писательницей, и расспрашивал про «Оттенки молока и меда», которые к тому времени еще не были распроданы. Я стала рассказывать про эту историю, и тут Дэвид спросил: «А если женщина забеременеет, как это скажется на вашей системе магии?»

Это оказался хороший вопрос. Очень, очень хороший вопрос. Я об этом как-то и не задумывалась до тех пор, пока он не был задан. И из этого простенького вопроса и родилась изначальная идея «Чар в стекле». Джейн Остин в своих книгах этой темы напрямую не касалась, но если внимательно читать ее истории, то можно увидеть, какой эффект на женщин ее периода оказывало рождение детей. И именно описываемые Остин взгляды той эпохи оказали такое же огромное влияние на чувства Джейн по поводу ее «ситуации», как и вопрос мистера Брина.

Так что я благодарна им обоим за то, что они дали мне основу для этой истории.

Ошибки, конечно, уже чисто мои, но нашлись люди, сумевшие помочь мне сократить их количество, так что хочу поблагодарить всех своих помощников. В исторические романы частенько закрадываются анахронизмы, и я уверена, что и меня чаша сия не минула, несмотря на все потуги. Но есть люди, помогавшие избежать хотя бы самых страшных нестыковок.

Так что в первую очередь спасибо Орегонскому регентскому обществу за возможность получше понять описываемую эпоху и за замечательные экскурсии и балы. Особенно хочу поблагодарить Шарлотту Каннингем и Нору Фосберг Азеведо за их дружескую поддержку. А вместе с ними – Тару Райан и Крестьен Валуа, помогавших искать подробности о французской жизни времен Империи, и Маделейн Робинс, неожиданно выдавшую мне целую гору информации о тех временах.

Конечно же, нельзя обойти вниманием и моего редактора, Лиз Горински, предложившую заключительную сцену, и Дженнифер Джексон, моего замечательного агента, замечающую сюжетные нестыковки еще до того, как я начинаю писать. Также спасибо глубокоуважаемому Майклу Карри, ставшему тем самым майором Карри, – внимательному читателю, дающему мне четкие и ясные отзывы без всякой излишней лести. Спасибо и всем тем, кто позволил этой книге обрести достойный облик: неподражаемой Ирен Галло, арт-директору «Тора»; Кассандре Эммерман, моему не знающему промахов агенту по рекламе; Сьюзен Эндрю, редактору-корректору, Элизабет Кьюрион, выпускающему редактору, прекрасному художнику по обложкам Ларри Ростанту и дизайнеру обложки Джейми Стаффорд-Хиллу, а также Николе Фернюсон, дизайнеру внутреннего оформления.

Написание исторической прозы – даже если речь идет об альтернативной истории – это постоянная опасность угодить в яму под названием «а как это было на самом деле». И самой сложной сценой в этом смысле стала та, где Джейн спасает Винсента, потому что по изначальному замыслу я поместила его в сетчатый курятник. Видите ли, мне требовалось запереть его так, чтобы можно было добраться до его узилища минуя тени, но при этом не держать на открытом солнце все время. Проблема в том, что действие книги происходит в 1815 году, а проволочную сетку для курятников изобрели только к 1847-му. Да, бывают моменты, где исторической точностью можно слегка пренебречь, но здесь разрыв получался слишком уж большой: если бы в этом мире уже появилась проволочная сетка, то должна была появиться и целая куча прочих технологических достижений. И я всю голову сломала, пытаясь придумать другой способ зафиксировать Винсента в плену так, чтобы это отвечало требованиям сюжета.

Позже, в поезде, везущем меня в Сан-Хосе на Всемирный конвент фэнтези-2009, я поговорила с Джимом Фискусом, и тот помог мне отыскать подходящий вариант для размещения Винсента, а заодно поделился полезной информацией о военных пытках того времени. Беседы выходили жутковатые, но содержательные, и самое главное – они позволили мне наконец-то продолжить работу над текстом. Так на смену проволочному курятнику пришел садовый трельяж...

И тут я поняла, что этот вариант даже слишком хорош.

Потому что теперь я никак не могла придумать убедительный способ, которым Джейн могла бы спасти Винсента.

Позже мне довелось поговорить с Расселом Дэвисом, тогдашним президентом Американской ассоциации писателей фэнтези и научной фантастики, и мы оба начали жаловаться друг другу на писательские проблемы. И я поделилась своей болью, а он сказал мне: «Тебе стоит оглядеться по сторонам и прикинуть, что Джейн может использовать в качестве отвлекающего средства, а не заставлять ее придумывать что-то свое». И посоветовал добавить в сцену маркитанток, потому что они непременно должны были присутствовать в военном лагере. И вот маркитантки-то как раз и вытащили меня из той западни, которую устроил мне проволочный курятник!

Еще один человек, которого мне стоит поблагодарить, – это Алиетта де Бодар, переводившая англоязычные реплики мадам и месье Шастенов на французский. Как следует поразмыслив, я решила использовать классический французский, а не тот диалект, на котором должны были разговаривать в тех краях, чтобы большая часть англоязычных читателей смогла худо-бедно понять, о чем идет разговор. К тому же... ну... с Алиеттой я знакома, а вот носителей фламандского французского в моем кругу нет. А еще она помогала мне отыскать идиомы, которые были бы непонятны Джейн. Мои скудные познания во французском языке помогла компенсировать и Люси ЛеБлан, услышавшая мою слезную просьбу в соцсети: я просила помочь найти идиому, означающую «даже если это будет стоить мне жизни», и предложила выражение «même si je dois faire flèche de tout bois», означающее «даже если мне придется стрелять прутьями вместо стрел». Мне оно весьма понравилось.

Спасибо также всем тем людям, кто вошел в тестовую группу для этой книги на моем сайте, но отдельно хочу выделить следующих: Эмили де Кола, Кейт Бейкер, Кельвин Као, Патти Бигелоу, Джейми Тодд Рубин, Крис Биллет, Лорел Амбердин, Эми Шопен, Джон Чу, Джим Стюарт, Джессика Уик и Майкл Ливингстон.

Истинными «героями революции» можно назвать Бет Водзински и Шона Марки, позволивших нам остановиться у них, когда наш грузовик для переезда сломался в их городе. Последние две главы книги я дописывала у них в гостевой комнате. А Мерри Хаскилл пустила меня посидеть на крыльце их коттеджа, пока я мучилась с правками, и терпеливо выслушивала мои попытки объяснить, как работают в мире книг чары. И не дала сойти с ума в последний день работы над редактурой.

Особенная благодарность Алексу МакВею, Джулии Райос, Джону Ри-Хендрику, Дэниэлу Райсу, Трейси Эриксон и Кэти Даннебэк, прослушавшим всю книгу, пока я читала ее вслух через Google+. Они лучше любого искусственного интеллекта, когда-либо придуманного писателями-фантастами, подмечали ошибки в ходе повествования и предлагали синонимы для анахронизмов.

Ну и, конечно же, я бы не смогла написать эту книгу без своего мужа Роба, героически вытерпевшего все мои потуги дописать роман, пока мы переезжали на другой конец страны.

Примечания по альтернативной истории

(авторское послесловие с примечаниями переводчика)

Историки заметят, что в этой версии истории Веллингтон разбил Наполеона на день раньше – у Катр-Бра, а не при Ватерлоо. И мне очень помогла книга Ника Фоулкса «Из танца в бой: общественная история битвы при Ватерлоо», в которой подробно описывается жизнь Брюсселя и прилегающих к нему областей во время Ста дней. Весьма рекомендую этот труд к прочтению всем, кто интересуется этим периодом истории. Также я опиралась на книгу Эдит Сондерс «Сто дней: последний рывок Наполеона к победе», а некоторые детали жизни в военных лагерях брала из книги «Оружие и женщина: интимный дневник влюбленного балтийского дворянина в дни Наполеоновских войн» Бориса Узкулла.

В городе Бинш и в самом деле проходит Марш жилей, но, увы, без всяких драконов. А вот остальные детали фестиваля имеют место и в нашей жизни. По большей части.

Самые внимательные читатели непременно отметят, что в «Оттенках молока и меда» отец Винсента упоминается как «count» («граф» – прим. переводчика), и это чудовищная ошибка, и я сама до сих пор не могу понять, как умудрилась ее допустить: в Англии никаких «count» не бывает, даже в моей альтернативной истории. Граф Вербери – «earl», так что давайте предположим, что Винсент просто так перенервничал во время разговора с Джейн, что оговорился. Простите меня, ладно?

(Прим. переводчика: earl – тоже «граф», так что русскому читателю не совсем очевидно, в чем критическая ошибка г-жи Коваль. Вопрос в этимологии и ареале использования. Слово «count» – латинского происхождения, изначально означавшее «компаньона императора». Графы имеют власть над земельными наделами, но их политический вес сильно ограничен. Слово «earl» нашему уху привычнее в виде слова «ярл», оно имеет древнескандинавское происхождение и на британские земли пришло вместе с англосаксами. На континенте используется count, на острове – earl.

Чтобы был понятен смысл ошибки, можно представить себе ситуацию с обратным переводом английского слова «prince», означающего и «принц», и «князь». Так что в данной ситуации Мэри могла бы сказать: «В первой я назвала отца Винсента князем, хотя в Англии нет князей, там принцы, так что он, конечно же, принц!»)

В «Чарах в стекле» я постаралась выдержать стиль как можно точнее. Будучи человеком, склонным к болезненной дотошности, я хотела сохранить особенности языка по максимуму и убрать все, что могло сойти за анахронизмы. Для этого я сделала языковой словарь полного собрания сочинений Джейн Остин и использовала его для проверки грамматики. Текстовый редактор помечал мне любое слово, которое не встречалось у Остин, и это позволяло проверять, существовало ли оно в 1815 году и не изменился ли его смысл. И дальше приходилось выбирать: или использовать синоним, или все-таки оставить его, так как оно четче передает смысл, чем все прочие. В конце концов, я пишу для современного читателя.

Некоторые анахронизмы удивили меня саму, например: bandstand (помост для оркестра, сцена), belongings (пожитки), blink (моргать), condone (потворствовать), harrumph (недоверчиво хмыкать), knowledgeable (знающий, осведомленный), needlepoint (вышивка), and utilitarian (практический).

Если вам интересно узнать больше о тех словах, что я удалила из текста, загляните на страницу моего сайта: www.maryrobinettekowal.com/deleted-words

(Прим. переводчика: большая часть приведенных Мэри слов или устарела, или изменила значение, или вовсе не использовалась. В русском переводе это несколько теряется, но стиль у нее действительно достаточно сильно отличается от современного английского.)

Вот, кстати, несколько слов, которые не использовались в эпоху Регентства, но я все равно решила их оставить в тексте: windswept (продуваемый всеми ветрами, незащищенный), scissored (вырезанный ножницами), amplify (усиливать мощность, громкость), outmass (превосходить массой или количеством).

Анахронизмы, конечно, были, есть и будут. Так что, если вы заметите их в тексте, напишите мне на

И, если не возражаете, я хотела бы упомянуть и о том, что для моих читателей у меня есть на сайте и еще кое-что: короткие рассказы, игра и заметки о работе над текстами. Все это можно найти на сайте

Спасибо за то, что читаете мои книги!

Словарь терминов

Glamour (в русском переводе – Чары) – фактически аналогичны слову «магия». Согласно Оксфордскому словарю английского языка, слово «glamour» означает «магия, заклинание, колдовство» или «магическая или мнимая красота, привлекающая к чему-либо или кому-либо, обманчивые и обольстительные чары». Данное слово четко ассоциировалось с волшебным народцем (феями) в средневековой Англии. В альтернативной истории Регентства чары – магия, которой могут овладеть и мужчины, и женщины. Она позволяет создавать иллюзии света, запаха и звуков. Чары требуют затрат физической энергии примерно так же, как пробежка вверх по холму.

Glamural (гламурал, «гламур+мурал», в русском переводе – «интерьерные чары») – мурал (картина на стене или в помещении), созданный с помощью чар.

Glamourist (гламурист (-ка), в русском переводе – чароплет (-ка)) – человек, занимающийся чароплетением (гламуром).

Дамаст Шастена – техника, позволяющая чароплету создать два разных изображения в одной точке. Эффект выходит аналогичный современным голографическим карточкам, когда в зависимости от угла зрения видно то одно изображение, то другое. Изобретено месье Бруно Шастеном в 1814 году и изначально было названо им «жаккардовой техникой», в честь нового типа ткачества, изобретенного месье Жаккаром в 1801-м. Техника была переименована миссис Винсент в «дамаст Шастена» в честь создателя.

Эфир – субстанция, из которой черпает начало магия. Первые физики полагали, что мир разбит на элементы и эфир является высшим из них. Несмотря на то, что эта теория ныне опровергнута, первоначальное определение этого слова звучит следующим образом: «субстанция, отличающаяся невероятной тонкостью и эластичностью, которая, как считалось ранее, пронизывает все планетное и звездное пространство, заполняя не только межпланетные промежутки, но и промежутки между частицами воздуха и другими веществами на Земле; среда, через которую распространяются световые волны. Также ранее эфир считался средой, через которую распространяются радиоволны и электромагнитные излучения» (Оксфордский словарь английского языка). Сегодня это слово чаще встречается в качестве корня к слову «эфемерный» (англ. ether – ethereal), и его значение примерно такое же.

Складки – сгустки магии, вытаскиваемые из эфира. Так как чароплетение считается «женским» искусством, метафоры для описания процессов часто берутся из смежных «женских занятий», например, ткачества.

Lointaine vision (фр. «дальнее зрение», «дальнозоркость», более точная формулировка – vision lointaine, прим. переводчика) – своего рода «труба» из чар, позволяющая видеть вещи на дальнем расстоянии. Нити для такого плетения необходимо постоянно поддерживать вручную, в противном случае передаваемое изображение превратится в статичный кадр.

Ombré – складка чар, обеспечивающая плавный переход одного цвета в другой. Позже этот прием был внедрен в текстильную промышленность через погружное окрашивание.

Nœud marin – прочный узел, используемый для фиксации эфирных нитей. Изначально использовался моряками для связывания двух линей, но чароплеты переняли его для тех же самых целей. В английском языке известен как Carrick Bend (рус. «рифовый узел»).

Petite Répétition (фр. «маленькие повторы») – способ складывать эфирную материю так, чтобы она повторяла сама себя, создавая то, что позже назовут «фрактальным узором». В природе иллюстрацией такого приема служат листья папоротника и ветви хвойных деревьев.

Sphère Obscurcie (фр. «пузырь невидимости») – буквально пузырь из магической ткани, скрывающий находящегося внутри человека от глаз окружающих.