Name: Ворона в гареме. Книга 1
Author: Коуко Сиракава
ISBN: 978-5-17-176768-6

Коуко Сиракава
Ворона в гареме. Книга 1

В сердце дворца живет та, чья жизнь окутана тайной и мраком.

Ее называют госпожа Ворона. Одни шепчут, что она бессмертная кудесница, другие – что она демоница, способная наложить проклятие, вызвать духа или найти любую потерянную вещь. Она живет в затворничестве, не подчиняясь никому, и даже император никогда не переступал порог ее покоев.

Молодой император Ся Гаоцзюнь, чье правление омрачено тенью заговоров и предательств, однажды все же приходит к ней с просьбой найти владелицу нефритовой сережки, найденной в лабиринтах женской половины дворца. Но за этим поручением скрываются секреты, способные потрясти самые основы власти.

Их встреча – столкновение двух одиноких душ, запертых в клетке дворцовых правил. Вместе они начинают вести расследования, которые могут завести их во тьму и обнажить то, что всегда должно быть скрыто от чужих глаз...

Начало чарующей истории о магии и секретах, скрытых в глубине императорского дворца!

白川紺子

Kouko Shirakawa

後宮の烏

KOKYU NO KARASU

KOKYU NO KARASU by Kouko Shirakawa

First published in Japan in 2018 by SHUEISHA Inc., Tokyo

Russian Edition published by arrangement with Shueisha Inc., Tokyo in care of Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo.

KOKYU NO KARASU, автор Kouko Shirakawa

Впервые опубликовано в Японии в 2018 г. издательством SHUEISHA Inc., Tokyo.

Русскоязычное издание печатается с разрешения Shueisha Inc., Tokyo и при содействии Tuttle-Mori Agency, Inc., Tokyo.

* * *

Нефритовая сережка

В глубине женской половины дворца живет та, которую называют «госпожа Ворона», «уфэй». Хоть она и считается супругой правителя, но ночных обязанностей не исполняет – у нее особая роль. Она неслышно обитает в черных, как вороново крыло, покоях, почти никогда не выходя наружу. Среди тех, кто ее видел, одни утверждают, что она – старуха, другие – что это молодая женщина.

Про нее говорят разное: и что она бессмертная кудесница, и что она – страшная демоница. Говорят также, что она пользуется необычным искусством. Говорят, что можно попросить ее о чем угодно: наложить заклятье на ненавистного супруга, вызывать дух давно умершего человека, вознести молитвы или найти утерянную вещь.

Эта наложница живет на женской половине дворца, однако император никогда не навещает ее... Раньше не навещал.

Нынче ночью к покоям, где она обитала, направлялись две тени.

– Емин-гун – одно только название... – Шагая по галерее, освещенной свисающими с потолка фонарями, Ся Гаоцзюнь разглядывал видневшееся впереди строение.

Черные, как вороново крыло, стены Емин-гуна, дворца Сияющего в ночи, казались чернее тьмы, которая окутывала все вокруг. Будь на небе луна – она осветила бы глазурованную черепицу, и та заблестела бы влажным блеском, но, к сожалению, сегодня ночью луна пряталась за тучами.

– Наверное, это из-за того, что фонари не зажгли, – негромко проговорил Вэй Цин, державший в руках светильник. У евнуха был высокий звонкий голос, красивый, как и его обличье.

Под крышей Емин-гуна висели фонари, но ни один из них не горел.

– Евнухи управления дворцовых дел опасаются приближаться к этому месту. Они и меня предостерегали.

– Почему же? – задал короткий вопрос Гаоцзюнь.

Он тоже говорил тихо, но не из-за боязни перед окружающими. Гаоцзюнь всегда так делал. Его голос звучал спокойно, но не холодно и был подобен зимнему солнечному лучу, пробившемуся сквозь листву деревьев.

– Говорят, что там появляется волшебная птица.

– Какая еще птица?

– Большая птица, сверкающая золотом. И если подойти слишком близко к дворцу, она нападает.

– Надо же... – равнодушно ответил Гаоцзюнь.

Его взгляд был устремлен на тихое здание, казавшееся необитаемым. Оттуда не вырывался ни один луч света. Вэй Цин украдкой взглянул на мужественный профиль Гаоцзюня.

– Повелитель, вы действительно хотите увидеть госпожу Ворону?

– За этим и пришел, – сухо ответил тот.

Когда евнух говорит «повелитель», то в этой стране, стране Сяо, имеется в виду только один человек – император.

– Мое посещение наложниц не должно вызывать вопросов.

– Но она не такая, как другие. Говорят даже, что, встретившись с ней, вы навлечете на себя всяческие бедствия...

Гаоцзюнь тихо рассмеялся.

– Цин, неужели ты тоже веришь слухам?

Вэй Цин осекся.

– Я слышал разные рассказы, от очень убедительных до совершенной ерунды. Но госпожа Ворона...

Гаоцзюнь остановился. За каменной лестницей находилась огромная черная дверь. Словно отказывая посетителям в их праве пройти, она была плотно затворена.

– Подробности потом. Встретившись, я узнаю, кудесница она или демоница.

Он поставил ногу на ступеньку. Вэй Цин прошел вперед и хотел толкнуть дверь, но та беззвучно приоткрылась сама. Евнух от неожиданности отступил, и из темноты на него с пронзительным клекотом что-то вылетело.

Вэй Цин уронил светильник, и все погрузилось во тьму. Слышен был только странный крик и хлопанье крыльев, но различить облик птицы в темноте было невозможно.

– Повелитель, уходите! – Одновременно со словами Вэй Цина раздалось еще более яростное хлопанье и птичий крик. Который, впрочем, тут же прекратился, только продолжали биться крылья. Когда глаза Гаоцзюня привыкли к темноте, он увидел, что Вэй Цин держит за горло большую птицу.

– Это курица?!

В руках евнуха билась круглобокая толстая наседка. Однако ее перья слабо поблескивали, будто покрытые золотой пылью.

– Она чуть не нанесла вред вашему драгоценному телу. Задушить? – хладнокровно спросил Вэй Цин и приготовился свернуть птице шею, но Гаоцзюнь остановил его:

– Нет, погоди!

И вдруг...

– Отпусти Синсин, простолюдин!

Дверь распахнулась, раздался ледяной голос. Он звучал приятно и принадлежал миловидной девушке. Голос отвлек Вэй Цина, птица вырвалась у него из рук и улетела вглубь помещения. В задней части просторной комнаты висел многослойный балдахин из тонкого шелка. В просвете между занавесями было видно белую руку.

Перед балдахином стоял светильник, сделанный в виде цветка лотоса. Он давал слабый свет. Этот свет упал на появившегося из-за занавесей человека. Гаоцзюнь и Вэй Цин на какое-то время лишились дара речи.

Блеклые лучи освещали изящную фигуру белолицей красавицы. Это была совсем молоденькая девушка лет пятнадцати-шестнадцати с заплетенными в два пучка волосами, которые были украшены яшмовыми шпильками и золотыми подвесками. В глаза посетителям бросились большие, размером почти с личико девушки, пионы, украшавшие прическу. Удивительным оказалось то, что одета она была с головы до ног в черное. Тонкое нижнее платье, юбка, начинающаяся от груди, – все было черного цвета. Платье из черного с мокрым блеском атласа было расшито мелким растительным узором, на юбке вышиты птицы с ветками в клювах. На плечах – тонкая шелковая накидка, блестевшая, словно ночная роса, будто в нее были вшиты обсидиановые нити.

В соответствии со своим именем – госпожа Ворона – она была подобна черной птице. В руках девушка держала нашедшую у нее убежище курицу. Подняв длинные ресницы, хозяйка дворца взглянула на Вэй Цина.

– Это драгоценная, чудесная птица. Коль убьешь – ничем мне ее не заменишь. Поостерегись!

Гаоцзюню показалось, что девушка говорила на старинный манер. И держала себя очень высокомерно.

– Это ведь ты – Лю Уфэй, госпожа Ворона Лю?

Девушка взглянула на Гаоцзюня своими черными, словно агаты, глазами.

– По какой надобности император пожаловал ко мне всего лишь с одним спутником? Я не исполняю ночных обязанностей, ты должен знать это.

– Тебя должны были предупредить.

– Мне то неведомо. Их прогнала Синсин.

Девушка спустила с рук золотую курицу Синсин. Пол был устлан ковром, вытканным цветами.

Раздраженный словами и поведением девицы Вэй Цин со строгим видом уже собрался что-то сказать, но Гаоцзюнь поднял руку, останавливая его. Он прошел в комнату и встал перед столом, накрытым узорчатой парчой. Воздух в комнате был наполнен ароматом, исходившим от серебряной курильницы.

– Госпожа Ворона, у меня к тебе просьба. Ты должна меня выслушать. – С этими словами Гаоцзюнь сел на стул.

Девушка нахмурилась и осталась на месте. Гаоцзюнь, не обращая внимания на ее нежелание подходить ближе, вынул какой-то предмет из-за пазухи и положил на стол.

– Я слышал, что твоя обязанность – выполнять любые просьбы: налагать проклятия, возносить молитвы, искать утерянное. Верно ли это?

Девушка еще сильнее нахмурилась, разглядывая то, что он принес. Это была нефритовая сережка, одна из пары. С золотой основы тонкой работы свисал большой нефрит в форме капли.

– Не любые. Я не выполняю просьбы без награды.

– И какую награду ты требуешь?

– Тот, кто вредит другим, – вредит себе. За проклятье я беру жизнь. За молитву – состояние. За утерянную вещь – совет.

– А если я скажу, что хочу найти владелицу этой вещи? – Гаоцзюнь сжал сережку в кулаке. Нефритовое украшение темно-зеленого – словно в омут смотришь – цвета в слабом освещении неясно мерцало.

– Откажу.

– Почему?

– Владелицу можно легко узнать, стоит лишь спросить. Ты избегаешь этого. Стало быть, не можешь или же поступаешь так из прихоти. И то и другое нехорошо. Не желаю неприятностей.

«А она умна...» Гаоцзюнь рассматривал девушку.

– Говорят, ты то ли бессмертная кудесница, то ли демоница. – Гаоцзюнь положил сережку на стол, встал и подошел к девушке. – Ты ведь человек, верно?

Тихо произнеся эти слова, он взял ее за руку. Рука была теплая, человеческая. Девушка застыла.

– Я слышал, что тебя нашли совсем маленькой и привезли сюда. Кстати, я не спросил твое имя. Как тебя зовут?

Девушка отвела взгляд и прошептала:

– Шоусюэ.

– Значит, Лю Шоусюэ. Хорошее имя, – спокойно сказал он.

Шоусюэ подняла на Гаоцзюня злобный взгляд. На щеках ее появился румянец. Ему пришло в голову, что она похожа на вздыбившую шерсть кошку, и он опустил глаза на ее руку, которую продолжал держать в своей. Белая тонкая кисть, но на коже он заметил маленькое пятнышко. Темно-красное пятно в форме цветка. Как будто ожог...

Шоусюэ сбросила руку Гаоцзюня.

– Я не собираюсь исполнять твою просьбу. Уходи немедленно, – резко бросила она и тут же вынула цветок пиона из прически.

Девушка положила цветок на ладонь, и он, словно дым, потерял форму и превратился в светло-розовое пламя. Даже Гаоцзюнь, которого обычно нелегко было поразить, удивился и отступил на шаг.

Шоусюэ дунула на пламя. Поднялся сильный ветер, и Гаоцзюнь ощутил непонятное головокружение. Он крепко закрыл глаза и отвернулся от порыва ветра. Переступив внезапно ослабевшими ногами, чтобы обрести опору, Гаоцзюнь поднял глаза и увидел перед собой черную дверь.

«Что это? – Он растерянно смотрел на дверь. – Что это значит?»

– Ты забыл, – прозвучал голос Шоусюэ, и дверь чуть приоткрылась. Оттуда швырнули сережку, и Гаоцзюнь торопливо подставил руку, чтобы ее поймать. Дверь с громким стуком захлопнулась.

– Кажется, нас выставили.

Рядом стоял Вэй Цин. У него был такой вид, будто его только что обвела вокруг пальца лисица.

– Это и есть необычное искусство госпожи Вороны?

Гаоцзюнь спрятал сережку за пазуху и перевел дух.

– Похоже на то. Кажется, я чем-то разгневал ее.

Несмотря на имя Шоусюэ, «долголетие под снегом», от девушки, казалось, струился жар, как от раскаленной земли летом.

Гаоцзюнь спустился по лестнице и пошел обратно по той же дороге, по которой пришел сюда. Вэй Цин подобрал свой светильник, так и лежавший у порога, и двинулся следом.

– Так кто она такая, эта госпожа Ворона?

– Что-то вроде жрицы.

– Жрицы?

– Вернее будет сказать, она потомок жрицы, которая прислуживала богине Улянь, Матушке-вороне. Здесь когда-то стоял храм. И на этом месте правитель предыдущей династии соорудил дворец.

Гаоцзюнь говорил так, будто читал древнюю историческую книгу «Двойное уложение».

– Правитель, увлекшись тайным искусством жрицы, заключил ее в дальние покои, чтобы оставить это искусство себе, и наградил особым статусом наложницы. Это и есть уфэй, госпожа Ворона. Так написано в книгах.

Дед Гаоцзюня, получивший титул императора от правителя предыдущей династии и основав нынешнюю, оставил себе и столицу, и дворец. И госпожу Ворону.

– Уфэй не меняются при смене правителя. Предыдущая служила прежней династии. А нынешняя, госпожа Ворона Лю, сменила ее два года назад.

Это случилось перед тем, как Гаоцзюнь взошел на престол.

– Преемницу, как говорят, выбирает та самая золотая курица. Цин, хорошо, что ты не придушил ее. Мне не нравится, что ты так скор на расправу.

Вэй Цин сделал виноватое лицо.

– А все же, повелитель, вам так необходимо испрашивать милостей у этой девицы?

Похоже, он еле стерпел поведение Шоусюэ, смевшей противоречить – нет, говорить свысока с императором.

– Никто не может приказывать госпоже Вороне. Она особенная. Я не могу просто так нарушить древние устои.

Гаоцзюнь не любил идти против правил. С законами следует считаться, моральный долг следует исполнять.

– Повелитель, вы слишком ревностно соблюдаете предписания, – проворчал Вэй Цин, и Гаоцзюнь слабо улыбнулся.

– Цин, а ты знаешь, что говорят про ту дворцовую стену? Я слышал, что она пропитана кровью тех, кто пытался навредить госпоже Вороне, поэтому и выкрашена черным.

Вэй Цин скривился, будто и вправду почувствовал запах крови. Гаоцзюнь погладил карман за пазухой. Там лежала нефритовая сережка.

– Так, ну и что же нам теперь делать?

Даже если придется подольститься к Шоусюэ, необходимо заставить ее выполнить просьбу. Похоже, что никому, кроме нее, с этим не справиться...

Шоусюэ положила ароматную щепку дерева хуаншусян на пепел, и через некоторое время из курильницы начал подниматься тонкий дымок. Воздух вокруг наполнился благоуханием.

Девушка отошла от курильницы и села на стул. Аромат был приятным, но мрачного настроения не разгонял. Причиной уныния был молодой император, навестивший ее вчера ночью. «А ведь он наверняка пожалует снова...» Вот не было печали! Скромные просьбы обитательниц женской половины дворца ее не смущали, но обращение правителя сулило много хлопот.

Шоусюэ почесала руку через одежду. Это была та самая рука, за которую ее вчера схватил Гаоцзюнь. Вблизи император оказался даже моложе, чем она думала, но выглядел, несмотря на возраст, умудренным, и его взгляд был мягок, словно зимнее солнце. Она ожидала, что Гаоцзюнь более грозен.

Этот правитель взошел на трон через год после того, как Шоусюэ переняла титул предыдущей госпожи Вороны. Когда определяли наследника старого императора, возникли, похоже, какие-то неурядицы, но Шоусюэ привезли сюда в шесть лет, обучалась и достигала просветления она взаперти. Подробности были ей неизвестны, да они и не интересовали.

Дремавшая на ковре Синсин вдруг резко подняла голову. Она захлопала крыльями, забилась и с криком сделала круг по комнате.

– Синсин, хватит! – прикрикнула Шоусюэ, но Синсин как будто не слышала ее, била крыльями и вопила.

Эта золотая курица совершенно ее не слушает. А при прежней хозяйке была смирной. Поговаривали, что золотые куры могут указать, где находится золото, или найти мертвых. Это были редкие чудесные птицы с золотистыми перьями. Вообще-то они были тощенькими, но из-за роскошной кормежки во дворце Синсин растолстела и стала почти круглой. Когда Шоусюэ впервые увидела ее, то подумала: «Вот бы зажарить – наверняка вкусная!» Синсин, видимо, учуяв эти мысли, до сих пор опасалась Шоусюэ.

Девушка вздохнула и вытянула палец в сторону двери. Сделала такой жест, будто дергала за нить, и дверь тут же беззвучно распахнулась. У входа, как и вчера, стоял Гаоцзюнь со своим евнухом.

Лицо правителя, совсем как во время предыдущего визита, было спокойным и ничего не выражало. Как будто невозмутимая зимняя гора, подумалось девушке. Гора, которая тихо, без движения спит всю зиму в ожидании прихода весны.

– Сколько раз ты бы ни пожаловал, я не буду выслушивать твои просьбы, – холодно произнесла она, но Гаоцзюнь, словно и не услышав ее слов, шагнул в комнату. – Ты слышишь меня?

Шоусюэ нахмурилась, но Гаоцзюнь подал знак стоявшему за ним евнуху. Тот с готовностью шагнул вперед. В руках у него был поднос, на котором стояла деревянная корзина.

– Это еще что?

Евнух молча поставил корзину на стол и снял крышку. Из корзины повалил горячий пар. Шоусюэ ахнула. Под крышкой оказались толстенькие белые пирожки баоцзы.

– Их только что сделали в пекарне по моему приказу. Начинка – сладкая паста из плодов лотоса. Я слышал, что это твое любимое лакомство.

Так оно и было. Шоусюэ глаз не могла отвести от пирожков. Однако Гаоцзюнь, сев напротив, закрыл корзину крышкой и подтянул к себе.

– Ты выслушаешь меня?

Шоусюэ переводила взгляд с правителя на корзину. Некоторое время она колебалась. Она понимала, что Гаоцзюнь принесет что-то в качестве приманки, но была уверена, что это будут деньги или какие-нибудь украшения для волос. Эти вещи ее не интересовали, а вот еда – влекла. До своего прибытия сюда в шестилетнем возрасте Шоусюэ ни разу не ела досыта.

Сглотнув слюну, она исподлобья посмотрела на Гаоцзюня.

– Хорошо. Выслушать – выслушаю.

Губы Гаоцзюня чуть изогнулись в еле заметной улыбке. Шоусюэ впервые увидела на его лице хоть какие-то чувства.

– Я подобрал это на днях на женской половине дворца. – Он вытащил нефритовую сережку, которую уже показывал вчера. – Знаешь ли ты, кто ее обронил?

– Не знаю, – беззаботно ответила Шоусюэ, вгрызаясь в баоцзы. Оболочка пирожка была нежной, а лотосовая паста – приятно сладкой.

– Не знаешь? Разве госпоже Вороне не известно все на свете?

– Что за глупости... Я ведь не божество. Я могу сделать наоборот – найти потерянное. Если следовать за энергией ци владельца, вещь легко найти. Наоборот сделать нельзя. Для поиска человека через вещь ци не хватает, а людей вокруг слишком много.

– Ясно. – Неизвестно, понял ли Гаоцзюнь на самом деле, но весомо кивнул.

– А коли ясно, то уходи.

Шоусюэ, за обе щеки уписывая баоцзы, махнула рукой, словно прогоняла пса. Однако Гаоцзюнь остался сидеть. Он сложил руки на груди, будто бы задумавшись.

– Хорошо, тогда я изменю свою просьбу. Видишь ли, эта ситуация доставляет мне некоторые неудобства.

– Какие?

Шоусюэ подумала, что ее это, вообще-то, не касается.

– Мне кажется, с этой сережкой связан чей-то дух.

Девушка подняла глаза.

– Что значит «кажется»? Ты видел призрака?

– Видел как-то раз. Правда, не очень четко.

Гаоцзюнь перевел взгляд на серьгу.

– Это была женщина в алом платье жуцюнь. И в левом ухе у нее была вот такая серьга. Ты ведь можешь узнать, что это за женщина?

Шоусюэ, нахмурившись, посмотрела на украшение.

– Возможно, да. А возможно, и нет. И что, если узнаю? У тебя такое важное дело, что ты собираешься учинить розыск – хозяйка серьги это или дух?

– Я просто хочу узнать. Характер у меня такой: если что-то меня заинтересовало, нипочем не отступлю.

«Врет!» Шоусюэ разглядывала Гаоцзюня. Непохож он был на любопытного мальчишку. А на мужчину, которого ничего не интересует, – да. Эмоции не отражались на его лице – если говорить вежливо, то невозмутимом, а если нет, то безжизненном, как у деревянной куклы.

– Если ты не можешь определить владелицу, то узнай, кем был тот дух. Чем больше я буду спрашивать лишнее, тем больше у тебя будет хлопот. А ты ведь хлопот не любишь, верно?

Верно-то верно... Но услышав эти слова, Шоусюэ тут же почувствовала раздражение. Пока она молчала, Гаоцзюнь указал на корзину – та уже опустела.

– Выполни работу за съеденные баоцзы. Что скажешь? Тебе ведь самой будет неловко угоститься на дармовщину.

При этих словах Шоусюэ насупилась:

– Ты вреднее, чем я думала.

– А тебе показалось, что у меня хороший характер? Первый раз такое про себя слышу, – невозмутимо парировал Гаоцзюнь.

Шоусюэ продолжала молчать, все больше морща лоб.

– А ты милее, чем я думал.

Она мгновенно покраснела и вскочила, уронив стул. Дремавшая рядом Синсин испуганно вспорхнула.

– Цин, стул! – негромко приказал Гаоцзюнь, и евнух поднял упавший предмет.

Шоусюэ, все еще красная, села, не сводя злобного взгляда с императора. Тот подал серьгу девушке. Она, не отводя глаз, протянула руку и взяла украшение.

Серьга на ощупь была прохладной, однако в глубокой зелени, в которой, казалось, можно утонуть, ощущалось странное тепло. Этот камень словно обволакивал журчанием воды в ручье и тишиной леса.

Шоусюэ положила серьгу на ладонь, другой рукой вынула из волос пион. Это был не просто цветок – девушка лишь придала своей магии такую форму. Стоило ей положить пион на ладонь, как он тут же превратился в нежно-розовое пламя. Шоусюэ легонько дунула. Пламя всколыхнулось и, став дымом, окутало серьгу.

Дым истончался. За ним показался чей-то силуэт. Сначала бледный, затем все более плотный... Женщина в алом жуцюне. Высокая прическа растрепана, у склонившегося лица качается сережка. Один рукав порван, видна белая кожа. Шоусюэ заметила, что на внутренней стороне запястья женщины нанесено золотое клеймо – три круга, словно три звезды.

Женщина медленно подняла голову.

– Ах! – Евнух зажал себе рот рукой.

Распухшее лицо женщины было лилового цвета, глаза почти выскакивали из орбит. Тонкая шея обмотана шелковым шарфом, а из открытого рта вывалился язык. Пальцы женщины царапали шею.

– Не выйдет, она не сможет говорить.

Шоусюэ встала и дунула на силуэт. Дым рассеялся, женщина пропала. Евнух беззвучно выдохнул и вытер пот с бледного лица. Шоусюэ села и вернула серьгу Гаоцзюню.

– Если призрак не говорит, я не могу узнать его имя. Оставь эту мысль.

Правитель, не изменившийся в лице даже при виде призрака, скрестил руки на груди и задумался.

– Это ведь призрак задушенной женщины, так?

– Мне неведомо, задушили ее или она сама это сделала.

– Это была наложница, так ведь?

– Похоже на то.

На запястье духа было клеймо. Три звезды. Так метили наложниц, обитавших на женской половине дворца. И принадлежала эта женщина правителю нынешнего императорского дома. Три звезды – символ династии Ся.

– Стало быть, это наложница моего деда либо отца.

– Или твоя.

– При мне наложницы еще не умирали.

«Еще?» Шоусюэ стало тоскливо. Смерти на женской половине среди наложниц и придворных дам, борющихся за расположение правителя, были нередки. Отравления, утопления, казни... Некоторые приходили к ней за проклятиями. Правда, все уходили ни с чем, узнав, что платой за это будет собственная жизнь.

Гаоцзюнь взял сережку в руки.

– Не знаю, задушили ее или она сделала это сама, но умерла она плохой смертью – потому призрак и связан с сережкой, верно?

– Это возможно.

Такова сущность призраков.

– Можно ли что-то сделать?

– Что? – Слова Гаоцзюня заставили Шоусюэ захлопать глазами. – Что значит «что-то»?

– Говорят, что люди после смерти могут отправиться в Благодатную землю за морем. Если человек стал призраком, это ему недоступно, он должен вечно пребывать в муках. Нельзя ли спасти этого духа?

Девушка посмотрела на Гаоцзюня. Его лицо не выражало никаких чувств. И его мысли тоже нельзя было прочитать. Что за человек...

– Не то чтобы нельзя...

Есть несколько способов отправить призрак в Благодатную землю. Основные – утешить заупокойной службой или избавить от горестных воспоминаний. Так объяснила правителю Шоусюэ, и Гаоцзюнь опять на некоторое время задумался, а потом сказал:

– Если ее убили на женской половине или довели до смерти, то у нее вряд ли осталось что-то, кроме горестных воспоминаний... – Его голос звучал ровно, но была в нем какая-то странная мягкость. Своих чувств он не показывал, но и равнодушия не было.

Слова Гаоцзюня тронули душу Шоусюэ. Перед ее глазами опять встал облик несчастного призрака. Раз она была наложницей, значит, при жизни была очень красива. Но на ее лице остались только страдания и страх. Сколько же ей пришлось пережить...

– Ты не можешь ее спасти? – спросил Гаоцзюнь, но девушка заколебалась с ответом.

Ей не хотелось хлопот, не хотелось связываться с императором. Однако... Нефрит мерцал в ладонях Гаоцзюня.

– На твоей руке тоже есть знак, – сказал он, заметив колебания девушки.

Она прикрыла руку другой рукой.

– Это не дворцовое клеймо. Просто родимое пятно.

– Я знаю. Оно расположено не там, и форма у него иная.

Шоусюэ взглянула на него, будто желая узнать, зачем тогда он задал этот вопрос, однако так и не смогла понять, о чем он думает.

– Оно похоже на цветок. Как будто ожог...

Шоусюэ встала.

– Хватит лишней болтовни. Я все поняла. Я займусь призраком с сережкой. – Девушка наклонилась и взяла украшение с ладони Гаоцзюня. – Но не могу обещать, что у меня получится. Ты согласен?

– Хорошо. Буду ждать. – Он тоже встал.

Шоусюэ подняла на него взгляд.

– Что заставило тебя так беспокоиться о призраке? Неужели это все из-за подобранной сережки?

На это Гаоцзюнь ответил кратко:

– Мне жаль ее.

Шоусюэ нахмурилась. Кажется, дело не только в этом...

– Что ж, тогда подготовь записи о наложницах двух предыдущих императоров. Для начала нужно узнать, кем был призрак.

Для заупокойной службы нужна будет подробная информация – имя, место рождения и другое. А возможно, это позволит и прояснить причину горестей призрака.

– Записи? Не выйдет, – тут же отказал ей Гаоцзюнь.

– Почему? Стоит тебе приказать, и все будет исполнено.

Шоусюэ слышала от предыдущей госпожи Вороны, что списки наложниц и придворных дам и записи об их смертях хранились в отделе найма дворцовых слуг. Туда не записывали лишь имена Ворон. Если какая-то женщина умирала неестественной смертью, то должны были оставаться отметки. Конечно, если записи велись аккуратно...

– Если приказать, станет известно, что я занялся этим делом.

– Что?

– Хотелось бы этого избежать. Есть те, кто следит за каждым моим движением.

Шоусюэ промолчала.

– Цин! – позвал Гаоцзюнь стоявшего позади евнуха.

Тот поклонился, как будто понял, о чем шла речь.

– Займись. Возможно, на это потребуется время. – Правитель снова посмотрел на Шоусюэ. – Когда все будет готово, я принесу записи.

Обещание прозвучало расплывчато. Видимо, если отдать приказ, то все будет сделано быстрее, однако принесет и много хлопот. Шоусюэ немного подумала и улыбнулась.

– Тогда попрошу подготовить еще кое-что.

– Что же?

Услышав пожелание девушки, Гаоцзюнь все-таки немного удивился.

На следующий день Шоусюэ выскользнула из дверей дворца Емин-гун. Удар барабана только-только оповестил о наступлении часа Дракона^[1]. Так рано она из своих покоев еще не выходила – да нет, она оттуда вообще почти не выходила! Однако пусть час и ранний, но чиновники уже на службе.

Шоусюэ шагала по коридору. Выглядела она не так, как обычно. Простое платье светло-кораллового цвета без вышивки и набивных узоров, в завязанных высоким узлом волосах ни одной шпильки. Так одевались прислужницы, принадлежавшие управлению дворцового убранства. Эта одежда по ее просьбе была приготовлена Гаоцзюнем. Чем ждать списков, которые неизвестно еще когда добудут, быстрее будет разведать все самой. Шоусюэ была нетерпелива.

Переоделась она сама. В Емин-гун всю работу выполняла лишь одна старуха-рабыня, других служанок не было. Шоусюэ говорила, что в них нет необходимости. К тому же она выросла среди простых людей, так что вполне была способна сама ухаживать за собой. Да и скрыть от чужих глаз кое-что тоже хотелось...

Когда девушка повернула в галерею, показалась крыша дворца. Она задумалась, что там находится, но, увидев черепицу с изображением птицы, поняла: это был Фэйянь-гун, Дворец летящей ласточки. Там жили дамы статусом ниже императрицы и старших наложниц.

По мере того как она подходила ближе, стали видны желтые волны, окружавшие дворец. Шиповник. Он красиво обвивал устроенные для него подпорки. Шоусюэ на мгновение застыла, зачарованная мелкими желтыми цветами. Разве им уже пора цвести?

Вдруг рядом послышались голоса. Она находилась позади дворца. Здесь был черный ход в одно из самых старых зданий, которым пользовались служанки и некоторые дамы.

– Пожалуйста, прошу тебя. Нужно успеть до завтра.

– До завтра никак.

– Но ведь здесь только прихватить. Ты же быстро справишься!

– По всей длине зашивать придется! А у меня и своя работа есть...

Шоусюэ украдкой выглянула из-за кустов. Две прислужницы переговаривались в укромном уголке, стоя на топкой, плохо осушаемой земле. Одна маленькая, в желтоватом платье, другая в голубом. Желтые одежды носили служанки управления общих трапез, а голубые – прислужницы из архивного управления. Девушка в голубом пыталась сунуть в руки товарки одежду, а та отпихивала ее. «Голубая», видимо, упрашивала починить что-то.

– Но ты же можешь сделать это после работы!

– Ну знаешь!

Девушка в желтом, похоже, была совершенно измучена, ее лицо исказилось от рыданий.

«Если не хочешь помогать, оттолкни ее и уходи». Шоусюэ продолжала наблюдать за развитием событий.

– Я же не постоянно тебя прошу, ну, не упирайся. А то скажу батюшке, он вашу лавку закроет!

– Да ты что?!

Шоусюэ присела за кустом. Э-эх... Если вмешаться, это повлечет за собой ненужные хлопоты, так что ей очень хотелось сделать вид, будто ничего не слышала, но... Встав, она вышла к девушкам.

– Ты же не маленькая, сама можешь зашить!

Прислужницы с испугом обернулись к ней.

– Эй, кто тут? – всполошилась та, что в голубом.

– Сама видишь – простая прислужница. – Шоусюэ выпрямилась. – Эта девица не хочет помогать тебе. Ты что, не умеешь о себе заботиться?

Девушка в голубом с подозрением оглядела Шоусюэ с ног до головы.

– Зачем же самой делать то, что можно поручить другому? А тебя не спрашивали, – сказала она, но потом вдруг неожиданно уступила. – Так уж и быть. Прощу тебя на этот раз.

Шоусюэ была несколько обескуражена. Девушка в голубом, будто утратив интерес к происходящему, ушла, не обращая внимания на девушку в желтом.

Та вздохнула с облегчением.

– Спасибо вам, – поблагодарила она Шоусюэ тоненьким, как у птички, голоском.

Личико симпатичное – в наложницы и придворные дамы берут дочерей высших сановников и знатных родителей, но и остальных подбирают по внешнему виду. Видимо, и эту взяли на службу по той же причине.

– Она всегда так, всегда просит меня о каких-нибудь одолжениях, не знаю уже, куда и деваться. И отказаться не могу. Моя семья делает сладости, а ее батюшка – помощник главы финансового ведомства...

Это ведомство занималось рынком. Тамошнему чиновнику ничего не стоило придраться к чему-нибудь и закрыть ту или иную лавку.

– Она ведь из архивного управления? Специально прибыла сюда, чтобы принудить тебя выполнить ее поручение?

В отличие от прислужниц отделения общих трапез и управления внутреннего убранства, которых распределяли по разным помещениям дворца, девушки из архивного управления исполняли свои обязанности в книгохранилище. Дворец летящей ласточки был от него не так уж и близко.

– Я ей под руку попалась. Она, кажется, носит письма здешнему евнуху.

– Вот как?

Некоторые дамы заводили дружбу с евнухами. Но тогда девице достаточно было бы отдать письмо. Неужели ей обязательно надо было поиздеваться над товаркой?

Девушка в желтом снова внимательно посмотрела на Шоусюэ.

– А ты где прислуживаешь? Я тебя раньше не видела. По одежде – кажется, ты из управления внутреннего убранства?

Придворных дам было множество, так что ничего странного не было в том, чтобы встретить незнакомую. Шоусюэ собиралась уже назвать какой-нибудь из дворцов, но вдруг у девчонки там знакомые? Поэтому она назвала свой Емин-гун.

– Что?! У госпожи Вороны? А я слышала, что там прислужниц нет!

– Как же без них!

Их действительно не было, но ведь кто-то должен выполнять всякую работу, так что девушку это убедило:

– И то верно. А госпожа Ворона, какая она? Говорят, что она молоденькая, это правда?

– Ей шестнадцать.

– Ух ты! И правда молоденькая, – удивилась девушка. – А правда, что она владеет необычным искусством? Угадывает погоду? Знает, кто умрет?

Шоусюэ думала, что девушка тихая, а та оказалась болтушкой. Щебетала звонко, словно жаворонок. Шоусюэ замолчала, а ее собеседница вдруг прижала руки ко рту.

– Ой, тебе нельзя рассказывать, да? – испуганно спросила она.

Шоусюэ не хотелось пускаться в объяснения, и она просто кивнула. Собеседница тоже покивала и сменила тему.

– Но как же жалко, что ты прислужница. Такая красивая. Как тебя зовут? Меня Цзюцзю.

Среди горожан это было частым именем.

– Шоусюэ.

– Ты так странно разговариваешь! Сейчас даже знатные дамы такими старыми и церемонными словами не говорят!

– Правда?

Она-то думала, что именно так говорят те, кто принадлежит к высшим классам. Шоусюэ сама выросла на улицах города, и так разговаривать ее научила предыдущая госпожа Ворона. Она происходила из знатного семейства, но была стара, и Шоусюэ не знала, что ее речь звучит странно.

Цзюцзю, заметив, что Шоусюэ удивлена ее словами, поспешно сказала, чтобы успокоить собеседницу:

– Но тебе это идет. Да. Красавица, удалившаяся от бренного мира. Ты, наверное, барышня из хорошей семьи?

Шоусюэ молча покачала головой.

– Неужели?! Значит, тебя выбрали за внешность? Думаю, что ты самая красивая из прислужниц. Вот уж правда, не для тебя работа, – сказала Цзюцзю. – Бывают, конечно, наложницы, которых правитель никогда не навещает, но чтобы прислужницу сделали наложницей – это невозможно.

Она устало улыбнулась. Какая разница, наложница или прислужница: если попала во дворец – тебе конец, всю оставшуюся жизнь ты проведешь здесь. Можно, конечно, надеяться на милость императора, но прислужниц это не касается.

– Вот уж не хотела бы, чтобы меня навещал император! – Шоусюэ вспомнила невыразительное лицо Гаоцзюня и нахмурилась.

Цзюцзю изумленно захлопала глазами:

– Какая ты странная!

В этот момент от черного хода раздался голос:

– Цзюцзю, ты здесь? Чего стоишь без дела?

– Бегу! – поспешно ответила девушка. – Ну, прощай. Спасибо тебе за помощь.

Она направилась к входу, но Шоусюэ пошла за ней.

– Чего тебе?

– Давай пособлю с работой.

– Что? А твои дела?

– Я сейчас свободна.

Конечно же, она сказала это не для того, чтобы оказать девушке любезность. Шоусюэ понадеялась, что, помогая, сможет получить информацию. Цзюцзю посмотрела на нее с подозрением, но, кажется, убедила себя, что у госпожи Вороны все иначе.

За дверью находилась просторная кухня. У стены стояло несколько печей, служанки разжигали там огонь. На самой стене висели талисманы богов очага и таблички с надписями, отгоняющими нечистую силу. Что в Емин-гуне, что на дворцовой кухне обычаи были те же, что и в домах простых горожан.

У противоположной стены стояли рядами большие кувшины. В центре, на длинном столе прислужницы управления трапез пестиками растирали кунжут, очищали бобы, бросая шелуху в плетеные корзинки.

– А у вас что, еще не трапезничали с утра? – спросила Шоусюэ.

– Что ты! Это для ужина! – ответила Цзюцзю, и Шоусюэ удивилась.

Так рано? Для нее и ее единственной рабыни в Емин-гуне это было невообразимо.

– Ты почему привела прислужницу из другого управления? – Какая-то девушка бросила на Шоусюэ неприязненный взгляд, но Цзюцзю ответила:

– Это моя подруга. Она мне поможет. – И, взяв Шоусюэ за руку, повела ее к краю стола.

Там стояла ступка, внутри лежали корни растений.

– Поможешь растолочь? – Цзюцзю протянула ей пестик.

– А зачем это?

– Толченые корни папоротника промоют, высушат и перетрут в муку.

Шоусюэ кивнула и принялась за работу. Цзюцзю рядом с ней тоже взялась за пестик со ступкой. Раздалось приятное ритмичное постукивание.

– А ты оказалась во дворце уже при нынешнем правителе?

– Да. Я здесь уже год.

– Значит, про то, что было при дворе предыдущего правителя и его предшественника, ничего не знаешь?

– Сама-то я, может, и не знаю, зато от старших дам много слышала про то, что было при предыдущем императоре. Про того, что перед ним, – уже нет, конечно.

Рука Шоусюэ с пестиком замедлилась, ритм сбился.

– Что значит «много»?

– Так ведь на женской половине много чего происходит. А при прошлом императоре и вообще, супруга-то его... – Цзюцзю огляделась и понизила голос.

– А что с его супругой?

– Нынешнюю вдовствующую императрицу держат под замком!

– Да что ты?! – Шоусюэ заговорила громче, и Цзюцзю шикнула на нее.

– Нельзя об этом вслух говорить, бранить будут. Неужели ты не знаешь про вдовствующую императрицу?!

– Не знаю.

Цзюцзю недоверчиво посмотрела на нее.

– А про то, что нынешнего правителя на какое-то время лишили возможности наследования, тоже не знаешь?

Шоусюэ покачала головой. Цзюцзю все шире раскрывала глаза. Глядя на нее, Шоусюэ представила себе жаворонка, ударившегося об оконную решетку. Да, девчонка была очень похожа на эту птичку.

– Ох и натерпелся правитель! Вдовствующая императрица, по слухам, убила его родную мать. А потом его самого хотела лишить престола! Говорят, что его держали во внутренних покоях почти под арестом. Но он не сдался, стал бороться, заручился поддержкой личного войска, одолел чиновников и евнухов, стоявших на стороне императрицы...

Цзюцзю рассказывала об этом так, будто видела все своими глазами. Оказывается, об этом болтают везде. Вот уж не знала... Шоусюэ было известно лишь то, что наследование престола прошло не совсем гладко. Предыдущая госпожа Ворона больше ничего ей не рассказывала.

– Родную матушку императора звали госпожа Се, и была она красавицей. Поэтому и правитель, как говорят, пригож собой – ах, вот бы его увидеть!

У Цзюцзю заалели щеки – интересно, кого она себе представляет... Шоусюэ едва сдержалась, чтобы не сказать: «Неинтересный мужчина!»

– Правда, у родной матушки правителя был низкий ранг, она была четвертой супругой императора, жила в Бохэ-гун – во дворце Сидящего журавля.

Даже у жен и наложниц ранги разнятся. Бохэ-гун не очень большой дворец. Живущую там наложницу иногда еще называют «госпожа Журавль» – это четвертый по важности ранг. Если мать императора в таком ранге, это значит, что или она незнатного происхождения, или у нее не было покровителя.

– Ты сказала, что при прошлом правителе на женской половине много всего происходило. Что это значит? – Шоусюэ вернулась к прошлой теме.

– Я же и говорю: вдовствующая императрица убила родную матушку правителя, кого-то заставила сбросить плод, не понравившейся ей прислужнице отрезала язык... Кого-то из наложниц казнили, узнав о тайных сношениях с мужчиной, кого-то отравили, а отравительница удавилась...

– Погоди-ка! – прервала собеседницу Шоусюэ, и та вздрогнула.

– Что?

– Кто-то удавился?

– Так говорят. Одна из наложниц перекинула шелковый шарф через балку и... – При этих словах хорошенькое личико Цзюцзю исказила гримаса страха.

– А как ее звали? Эту наложницу?

– Ой, как же ее звали... не помню.

– А ты знаешь ту прислужницу, от которой об этом услышала?

– Кажется, да... Эй, постой!

Шоусюэ отбросила пестик, схватила Цзюцзю за руку и потащила к двери.

– Отведи меня к ней.

– Ты что делаешь, у меня работа...

– Потом!

Она вытащила Цзюцзю из кухни. Та сдалась и пошла следом. Нужная им прислужница была из красильного управления, так что должна была работать у красильни. Туда они и направились.

Обойдя павильон, где обитали прислужницы, девушки оказались на площадке, на которой сушились ткани и нити. Рядом с колодцем женщины стирали в тазах. Одну из них и окликнула Цзюцзю.

– Тетушка!

Она явно обращалась к старшей – обернулась женщина лет сорока. Загорелая кожа покрыта морщинами, но лицо красивое, не зря же ее выбрали в число дворцовых прислужниц.

– Чего тебе?

– Вот она хочет послушать историю. Ну, ту, про удавленницу.

Женщина с подозрением взглянула на Шоусюэ.

– Сейчас? Вообще-то можно, но у меня куча дел, так что помогай.

Она указала на замоченные ткани, которые как раз стирала. Шоусюэ послушно взялась за работу. Цзюцзю тоже пришлось помогать.

– Тебя как зовут? Шоусюэ? Хм-м. Я А-Сю. – Женщина продолжала мять ткань. – Все новенькие хотят услышать такие истории. Страшные или любовные. – Выглядела она неприветливо, будто сердилась, но это только казалось. – Других-то развлечений у нас нет. Ту женщину, что удавилась, звали госпожа Бань. Одна из наложниц-«соловьев». Правда, в какой она была должности, что-то не припомню.

«Соловьями» называли наложниц самого низкого ранга. Сколько же их было...

– Госпожа Бань обладала скромной красотой. В глаза не бросалась. А жила она во дворце третьей супруги правителя.

Отдельное жилье предоставляли только женам и наложницам высокого ранга, а остальным позволяли занимать комнаты в каких-нибудь дворцах. Третья супруга – госпожа Сорока, ей предназначался дворец «Сорочье гнездо», Цюэчао-гун. Первый ранг принадлежал императрице.

– Эта третья супруга – как же ее звали... Госпожа Сорока была молодой красавицей, да к тому же дочерью министра двора. Молодая, стало быть, жизни не знала. Вела себя дерзко, нагло. И вот как-то поела она отравленного супа и умерла. А в то время она уже понесла дитя, так что управление дворцовых церемоний провело тщательное расследование. И тогда в сундуке в комнате госпожи Бань обнаружили ланду – волчью отраву.

«Волчья отрава» – ядовитая трава, ее корни содержат сильнейший яд.

– В тот же день госпожа Бань удавилась, перекинув шелковый шарф через балку в своей комнате... – А-Сю заговорила тише. – А через некоторое время разошлись слухи о том, будто бы видели дух госпожи Бань. Она ходит с распущенными длинными волосами, волоча подол юбки по полу и рыдая...

– Ужас какой... – дрожащим голосом сказала Цзюцзю. – Тетушка, вы опять нас пугаете. Самое последнее – это ведь вы придумали, да?

– Что ты! Есть девушки, которые ее видели!

– А сережки? – вмешалась Шоусюэ. – Эта госпожа Бань, на ней были сережки?

– Сережки?

– Да, нефритовые серьги!

А-Сю покачала головой.

– Вот чего не знаю, того не знаю. Я госпожу Бань видела всего раз или два. Беседовать мне с ней не приходилось.

– А хорошо ли распускать для забавы слухи о той, с кем даже не приходилось беседовать? – Шоусюэ покачала головой: какое же развлечение на женской половине дворца представляет собой смерть!

– Что?!

– Нет, ничего. А что стало со служанкой госпожи Бань? Кто ей прислуживал? Она все еще во дворце?

А-Сю, казалось, несколько удивили слова Шоусюэ, но она ответила:

– Наверное, во дворце. Не знаю, правда, где сейчас работает. Людей у нас много.

Шоусюэ упала духом. Она-то надеялась, что прислужница знала бы, имелись у ее госпожи в ушах серьги или нет. Иначе невозможно определить, был ли тот призрак госпожой Бань...

– А больше никто не накладывал на себя руки таким образом? Или, может быть, кого-то лишили жизни, задушив?

– Не знаю, как уж там было, но что-то такое я слышала. Матушка императора, госпожа Се, была отравлена, так? Были женщины, которых казнили через отрубание головы. Но больше всего, конечно, тех, кого отравили. Даже если кто-то пробует пищу, нельзя полностью защититься от ядов.

Шоусюэ задумалась.

– А точно ли госпожа Бань отравила госпожу Сороку? Пусть даже в сундуке нашли ядовитое снадобье, но ведь его мог подложить кто-то другой!

А-Сю усмехнулась:

– Так-то оно так. Все, что здесь происходит, выглядит именно так. Не все верят, что утонувшая дама сама прыгнула в пруд, да и те, кого обвинили в тайных связях, вовсе не обязательно имели эти связи на самом деле. Появляются удобные доказательства – на этом дело и заканчивается.

Шоусюэ опустила взгляд на белье в тазу. Вода была холодной. Девушке казалось, что она заледенела до самого сердца.

– А как при дворе предыдущего императора? – Взяв себя в руки, она продолжила расспрашивать.

– Про Огненного императора, Яньди, мне ничего слышать не доводилось.

«Огненный император», Яньди, было посмертным именем предшественника прошлого правителя.

– Я, конечно, тогда еще и не служила... Наследника в то время уже назначили – сам император был в преклонном возрасте. Так что наложниц у него было мало, да и в стране неспокойно – не до женских покоев.

Яньди взошел на престол благодаря отречению предыдущего правителя. Трон ему не то чтобы уступили, скорее, он сам его отобрал, пользуясь властью и оружием, так что еще какое-то время ушло на то, чтобы справиться с противниками.

– Да... впрочем, вот что я слышала. Когда Яньди посещал императрицу в ее дворце, то всю ночь, пока он был там, горели фонари и светильники. Поговаривали, это потому, что ночью там появляются призраки – духи семьи предыдущего правителя. – А-Сю говорила тихо, с серьезным лицом. – Призрак старого императора сыпал проклятиями, с губ его капала кровь. А вокруг ложа стояли его супруга, принцы и даже маленькие дочери. У всех развевались красивые серебристые волосы...

В этой стране у всех волосы были черные, а у семьи старого императора – удивительные серебристые.

– И пока Яньди не покинул этот мир, его так и мучили призраки. Слишком многих он убил.

Последние слова она сказала так тихо, что их еле-еле можно было расслышать, но прозвучали они осуждающе. Яньди, заняв трон, убил императора предыдущей династии, уступившего ему престол. Не ограничившись этим, он приказал вырезать всю императорскую семью. Всех – женщин, детей... Без разбора.

Конечно, он собирался избавить себя от возможных проблем, но в городе шептались: мол, не слишком ли он усердствовал. Шоусюэ слышала эти разговоры еще до того, как оказалась во дворце.

– Ужас-то какой, таких историй наслушаешься – не заснешь ночью! – плаксиво заявила Цзюцзю.

А-Сю ухмыльнулась и стала пугать девчонку:

– Удавленница все еще здесь, во дворце, так что может и у твоей постели очутиться!

Шоусюэ быстро поднялась и вытерла мокрые руки о юбку. Ей не нравилось, когда над мертвыми смеялись.

– Спасибо за рассказ. Извини, что помешала. Прощай.

Она развернулась и ушла. Цзюцзю поспешила за ней.

– Шоусюэ, что с тобой? На тебе лица нет...

– Что? – Шоусюэ провела рукой по щеке.

– Тоже не любишь страшные истории? Ужас, вдруг она появится? Бежать-то нам некуда!

– Я призрака не боюсь. Ее мне жалко.

– Правда? А я бы не хотела ее увидеть.

Цзюцзю, похоже, была трусихой – она шла вплотную к Шоусюэ. Девушки вместе вернулись на кухню дворца Фэйянь-гун и снова взялись за свою работу.

Когда они закончили растирать и замочили корни папоротника, время обеда давно прошло. Шоусюэ впервые держала в руках ступку и пестик, ладони покраснели. Но по сравнению с той работой, что ей приходилось выполнять до того, как она попала во дворец, – это было несложно.

Она вышла из кухни, но Цзюцзю нагнала ее.

– Вот, держи. – Она протянула новой подруге рисовую лепешку пэнгао с корнем лотоса. – Это тебе за то, что помогла.

– Спасибо.

Цзюцзю сказала, что это сладкое лакомство, которое давали им на пробу, – такую привилегию имели прислужницы управления общих трапез. Девушки уселись на большой кувшин, стоявший рядом, Шоусюэ откусила кусочек. Запахло полынью. Цзюцзю тоже принялась жевать свою лепешку, щурясь от удовольствия.

– А тебе разве можно так надолго уходить? – с беспокойством спросила она. Шоусюэ пробыла в чужом дворце все утро.

– Можно.

– Как у вас в Емин-гуне свободно! Здорово, я бы хотела там прислуживать. Впрочем, у нас тоже не очень строго, можно и со стола что-нибудь ухватить. – С этими словами она сунула в рот еще одну лепешку. – А у вас там страшно, да? Я слышала, призраки появляются.

– У нас есть странная птица, но она не страшная.

– Ой, правда? – Доев лепешки, Цзюцзю вдруг посмотрела на Шоусюэ и протянула руку. – А у тебя ранняя седина, да? Вон, белые волоски...

Шоусюэ быстро вскочила и отстранилась от девушки, пригладив волосы.

– Прости, ты переживаешь по этому поводу? Их не так много. А может, просто на свету показалось.

– Да нет... – Шоусюэ, не отрывая руки от волос, попятилась. – Я пойду. Спасибо тебе.

С этими словами она побежала к галерее. Цзюцзю озадаченно смотрела ей вслед.

Прозвучал барабан, возвещающий о наступлении полудня, и Гаоцзюнь с облегчением откинулся на спинку стула. На этом с политическими делами покончено. Чиновникам, вышедшим на службу еще до рассвета, пора расходиться по домам.

– Ваше величество! – прошелестел над ухом правителя, уже поднявшегося с места, Юнь, начальник императорской канцелярии.

Канцлер с роскошной седой бородой когда-то был советником наследника и ближайшим соратником Гаоцзюня с его детских лет.

– Во дворце Моря слез, Тинлэй-гун, никак не успокоятся...

Там содержали вдовствующую императрицу.

– Знаю. Минъюнь. – Гаоцзюнь подозвал к себе ученого мужа лет сорока-пятидесяти с умным лицом. – Что с движением денег?

– Пока ничего подозрительного не происходит.

Этот просвещенный муж выполнял обязанности казначея, следя за финансами двора.

– Впрочем, наверняка у нее есть скрытое имущество. Недаром ведь она издала столько указов о рангах.

Вдовствующая императрица набивала мошну, продавая ранги и должности. Но конфискованное у нее имущество не соответствовало предполагаемой сумме.

– Думаешь, ключ в передвижениях по службе евнухов?

Глава министерства по делам женской половины дворца, на которого правитель бросил взгляд, кивнул.

– Я буду иметь это в виду.

Вдовствующая императрица вовсе не собиралась покорно пребывать в заключении. Это ведь именно она уговорами или угрозами по отношению к предыдущему правителю добилась того, что власть оказалась в ее руках и руках ее родственников. Это она пыталась лишить Гаоцзюня престола. Среди евнухов еще оставались те, кого подозревали в связях со вдовствующей императрицей.

– Похоже, госпожа никак не возьмет в толк, что вы питаете к ней симпатию. – Юнь еще немного поговорил о мерах по исправлению ситуации, вздохнул и, поглаживая бороду, вышел из комнаты.

Гаоцзюнь, взяв с собой Вэй Циня, отправился в императорские покои. Пусть он закончил с политикой, но во дворце его тоже ждали дела, они накапливались горой.

Вдовствующую императрицу он оставил в живых не из симпатии. Покачиваясь в паланкине, который несли его в покои, Гаоцзюнь размышлял. Когда во главе императорской гвардии он ворвался во дворец тогда еще не вдовствующей, а просто императрицы, то не снес ей голову только потому, что не обладал достаточной для этого мощью. Убей он авторитетную властительницу, в ответ поднялась бы огромная волна. Лишить кого-то власти невозможно одним ходом. Гаоцзюнь зарабатывал мощь будущего двора медленно и верно, словно по одной убирал шашки на доске для игры в го.

И вот сейчас он уже мог бы казнить вдовствующую императрицу. Придумать обвинение и расправиться с ней легко – достаточно одного его желания. Так же действовала и она сама. Это и есть власть.

Но Гаоцзюнь не будет этого делать. Он хотел заполучить твердые доказательства, достаточные для наказания. Император ехал, молча глядя вперед. Там виднелся Нингуан-дянь, дворец Сгустка света, его покои. И в глубине дворца – опочивальня. Еще дальше, так что отсюда увидеть было нельзя, стоял Юцзао-гун, дворец Водорослей. Он был давно заброшен и пришел в упадок, крыша прогнила, стены почернели от плесени.

Когда в тринадцать лет Гаоцзюня лишили права наследования, именно туда его перевели из Восточных покоев. До тех пор, пока в восемнадцать лет он не ворвался во дворец императрицы и не вернул себе статус наследника, он жил впроголодь, и, если бы не тайно поддерживавшие его нынешние соратники и Вэй Цин, неизвестно, как бы все обернулось.

Его мать, госпожу Се, убили еще до того, как он был лишен прав наследника, – отравили. Благодаря евнухам, приставленным к императрице, выставили преступницей и быстро казнили одну из прислужниц. Однако явных свидетельств того, что это было задумано правительницей, не осталось.

«Если убить ее без твердых доказательств, я ничем не буду от нее отличаться». Если продолжать давить, то когда-нибудь это закончится крахом. Он не пойдет по стопам вдовствующей императрицы. Ему нужна убедительная, идеальная и с точки зрения закона, и с точки зрения здравого смысла причина. Очень нужна!

Кто-то называл Гаоцзюня рациональным. Про него говорили, что он не поддается чувствам, а опирается на законы. Правда, были и такие, кто считал его сострадательным. Сам Гаоцзюнь не соглашался ни с тем, ни с другим. И никто не ведал, что за страсть разрывает его грудь. «А ведь мне ужасно хочется ее убить...»

По одной из комнат дворца Нингуан-дянь разливался аромат. Вэй Цин заваривал чай, поставив котелок на жаровню. Взяв щепотку соли с серебряного подносика, евнух бросил ее в воду. Его плавные движения были очень красивы.

Зачерпнув ложкой жидкость, он перелил ее в чашку, которую почтительно поставил перед Гаоцзюнем.

– Прошу, повелитель.

Гаоцзюнь сделал глоток, и его тут же окутали нежный пар и чистый аромат. Во рту напиток давал ощущение мягкости, а стоило проглотить, как в желудке разливалось приятное тепло. Напряжение понемногу покидало тело.

– Да, твой чай действительно самый вкусный, – сказал Гаоцзюнь, и телохранитель довольно сощурился.

– Благодарю вас.

С этим евнухом Гаоцзюнь встретился в возрасте десяти лет, и с тех пор тот прислуживал непосредственно ему, пожалуй, лучше всех зная склонности и мысли правителя.

– Как насчет?.. – спросил Гаоцзюнь, не уточняя – если кто-то и подслушивает снаружи, то ничего не поймет.

Но телохранителю все было ясно.

– Клеймо в виде цветка багрянника – символ дома Ян, – коротко ответил он. Ему было поручено выяснить все про похожее на родинку клеймо на руке Шоусюэ.

– Если оно выжжено, то значит, что она – рабыня дома?

– Да.

Гаоцзюнь замолчал. Кожа под пятном ясно показывала, что это был ожог. В некоторых семьях купленным рабам ставили клеймо, как домашнему скоту.

Значит, Шоусюэ была рабыней дома Ян...

– А что это за семья?

– Чиновник из низших. Говорят, что несколько поколений назад один из представителей семьи служил в министерстве чинов, но с тех пор никто из них не выдержал государственного экзамена.

А если не выдержать экзамена на должность, то вверх по чиновничьей лестнице не продвинуться. Немало знатных домов опустилось и обеднело подобным образом.

– Хорошего о них не говорят. Невзирая на низкий чин, деньги в семье водятся. Ходят слухи то ли о взятках, то ли об участии в контрабандной торговле солью. С прислужниками тоже ужасно обращаются. Девочку продали им в четыре года.

Гаоцзюнь нахмурился. С такого возраста...

– Но что с ней было до того, узнать не удалось. Нет точной информации, где и откуда ее купили.

Можно было предположить все что угодно. Что девочка – одна из многих поколений рабов, или ребенок из обедневшей крестьянской семьи, потерявшей земли, или добытая в бою варварка, или дочь обнищавшего богатого семейства... Судя по ее внешности, можно было предположить даже, что она знатная барышня.

– Не думаю, что разумно связываться с человеком, происхождение которого неизвестно.

– Я понимаю твои опасения, но это необходимо.

Вэй Цин поджал губы. Так он делал всегда, когда хотел показать, что подчиняется указаниям правителя, но согласиться с ними не может.

– Вдовствующая императрица вряд ли понимает, зачем я посетил госпожу Ворону, и теперь не знает, что делать... Так что мне удобнее, чтобы она была заметной.

Гаоцзюнь еще больше понизил голос и спросил:

– Твои подчиненные что-нибудь сообщили?

Вэй Цин прошептал правителю на ухо:

– У известных нам евнуха и прислужницы все без изменений.

Гаоцзюнь назначил несколько подчиненных Вэй Цина на важные посты в качестве своих шпионов.

– Было бы неплохо, если бы они скорее приступили к действиям.

Придушить сторонников вдовствующей императрицы несложно. Она не знает, что Гаоцзюнь просто избегает этого. Власть давно выскользнула у этой женщины из рук, хотя она все еще думает, что обладает силой.

Одну за другой, одну за другой лишить шашек, окружить ее, отрезать пути к отступлению. Вот чем занимался Гаоцзюнь с тех пор, как поместил вдовствующую императрицу под стражу. Он не простит эту женщину, жестоко убившую его мать и его друга.

Комната была залита дневным светом, но ему казалось, будто его окутала мрачная тень. Иссиня-черное чудовище глодало его тело, начиная с кончиков пальцев. Ему казалось, будто он гниет изнутри. Остановить это было невозможно. Бушующие в груди ненависть и гнев замерзшим холодным комком разъедали сердце.

– Осталось немного, – прошептал он почти неслышно для Вэй Цина и допил свой чай.

«Какая неосторожность. Знала ведь, что уже время...»

Прикрывая рукой волосы, Шоусюэ вернулась во дворец и сразу же вытащила из шкафчика сандаловую коробку. Поставила ее на стол, потом сходила на кухню за жерновом, который лежал там на полке. С его помощью она растирала лечебные травы. Открыв коробку, девушка достала васильки и орех бетеля, положила их в углубление и привычными движениями стала двигать колесо туда-обратно.

Орехи надо мелко растолочь – чем мельче, тем лучше. Пока она старательно перетирала смесь, сидевшая под ногами Синсин внезапно яростно захлопала крыльями. Шоусюэ резко обернулась, собираясь шикнуть на нее...

И чуть не закричала. Там стоял человек. Это был Вэй Цин.

– Как ты сюда попал?

Передняя дверь ни разу не открывалась. Вэй Цин холодно ответил:

– Попросил, чтобы меня впустили через черный ход. Не хотел быть замеченным.

Он бросил быстрый взгляд на ступку и, не выказав никакого интереса, снова посмотрел на Шоусюэ.

– Одежда пригодилась?

Девушка оглядела свое одеяние прислужницы. Из-за пережитого испуга сердце бешено колотилось, но она постаралась никак не выказать этого и кивнула.

– Да, спасибо.

– И как именно?

Вэй Цин говорил вежливо, но явно желал узнать, как все прошло. Шоусюэ нахмурилась, но ответила:

– Смогла расспросить прислужницу. Мне стало ведомо, что призрак с сережкой – возможно, госпожа-«соловей» Бань, которая скончалась при прежнем императоре.

Вэй Цин пробормотал:

– Госпожа-«соловей» Бань...

– Ты знаком с ней?

– Я всю жизнь служу при господине, поэтому о жизни женской половины дворца при прежнем правителе многого не знаю. Особенно о том, что случилось, пока он был лишен права наследования.

– А возможно ли выведать, где сейчас находятся прислужницы, которые были при госпоже Бань?

Вэй Цин задумался.

– Чтобы это выяснить, необходимо просмотреть записи о придворных дамах в отделе найма дворцовых слуг. Но для этого нужен повод, а если рыться в книгах без причины, это вызовет подозрения. Господин вчера уже сказал, что не хочет, чтобы о его дознании стало известно другим.

Шоусюэ пригорюнилась – опять заботы...

– Тогда поступим так.

Вэй Цин внимательно смотрел на нее, ожидая объяснений.

– Направьте ко мне прислужницу.

– Какую? – Вэй Цин посмотрел на нее недоверчиво, будто не понимая, зачем ей сейчас прислужница.

– Мне нужна девушка по имени Цзюцзю из управления общих трапез. Фамилию не ведаю.

– Ясно.

– А под предлогом необходимости определить для меня прислужницу можно изучить нужные книги. В услужении я и правда нуждаюсь, так что ничего странного в этом не будет. Согласен?

Вэй Цин чуть расширил глаза, но тут же отвесил поклон:

– Слушаюсь.

Шоусюэ уже решила, что разговор окончен и мужчина сейчас уйдет, однако он, прежде чем повернуться в сторону черного хода, наклонился к ее уху и прошептал:

– Это василек и орех бетеля, так?

Лицо Шоусюэ застыло. Он коснулся ее волос и снова опустил руку.

– Кто ты?

Поздно ночью Шоусюэ вышла из своих покоев. Она направлялась к небольшому пруду, который располагался к западу от здания. Фонари под крышей не горели, окрестности освещала только луна. Тишина, лишь потрескивают в зарослях насекомые.

В руке она держала маленькую плошку, в которой была взвесь толченых васильков и бетеля, смешанных с пеплом.

Не обращая внимания на то, что ее одеяние намокло, Шоусюэ шагнула в пруд, согнулась и опустила в воду распущенные косы. В это время года вода была совсем еще холодной, особенно ночью. Но невзирая на коченеющее тело, девушка несколько раз промыла волосы. Черные пряди постепенно теряли цвет и, пропущенные между пальцами, сверкали серебром в лунном свете.

Удивительные серебристые волосы. Это был их естественный цвет. С тех самых пор, как Шоусюэ привели в Емин-гун, она красила волосы в черный, а на ресницы и брови наносила тушь. А в те времена, когда была рабыней, пачкала голову пылью и песком, чтобы та казалась пепельной. Цвет все равно был странный, но все считали ее седой. Так она и спаслась.

Серебристые волосы показывали ее принадлежность к семье предыдущего императора. Их племя некогда пришло с севера. Кто-то говорил, что они потомки прежних правителей, кто-то – что принадлежат роду жрецов, точно было неизвестно. Возможно, это просто придумали, чтобы придать династии блеск.

Рассказывали, что их малочисленное племя, обитавшее на возвышенностях, из-за межплеменных распрей и кровных браков оказалось на грани исчезновения и потому покинуло свои земли. Они выделялись своей внешностью: высокий нос, маленькая нижняя челюсть, большие глаза, длинные тонкие руки и ноги. А самое главное – сверкающие серебром волосы, которых не было больше ни у кого. Большинство из тех, кто унаследовал кровь племени, имели эту особенность.

Позапрошлый император, вступив на трон, усердно пытался истребить предыдущую династию. Он повсюду преследовал тех, кому удалось скрыться, не щадил даже малых детей.

Шоусюэ удалось избежать гибели от меча, потому что ее мать, тогда еще маленькую девочку, дочь рабыни, семья правителя официально не признала. Поэтому она не попала в списки тех, кто подлежал уничтожению. А окрашивая волосы, сумела смешаться с простонародьем. Как иронично...

Потом ее мать оказалась в веселом квартале, стала женщиной для развлечений, там и родила дочь. Если бы та унаследовала черные волосы, проблем бы не возникло, однако малышка тоже родилась с серебристой головкой.

Мать, надеясь, что эти волосы станут не проклятьем, а благословением, назвала дочь Шоусюэ – «долголетие под снегом». Ей тоже красили волосы, и девочка росла, скрытая от внешнего мира.

Кто и как узнал про нее, неизвестно. Как-то днем преподаватель школы искусств, контролировавший веселые кварталы, появился вместе с солдатами из Южного приказа. Пока другие женщины отвлекали пришедших, мать сбежала вместе с маленькой Шоусюэ.

Преследуемая солдатами, она мчалась изо всех сил, сжимая в объятьях свою малышку и пытаясь скрыться в уличной суете. Но солдатам, похоже, нужна была она одна. О дочери, которую женщина воспитывала втайне от людей, они просто не знали. Женщинам в квартале развлечений было, конечно, известно про девочку, а значит, донес на нее кто-то из чужих. Может быть, кто-то из клиентов, кому она отказала, сейчас уже этого не узнать.

Когда женщина поняла, что солдаты ищут лишь ее, она усадила малышку у ворот и сказала:

– Прячься здесь. Что бы ты ни услышала, ни за что не выходи.

Палец матери больно ткнул Шоусюэ в плечо.

– Не двигайся, сиди тихо. И молчи. А потом, перед закатом, когда будут закрывать ворота, уходи отсюда и иди обратно домой. Поняла? – скороговоркой прошептала мать и, один раз крепко обняв дочурку, проскользнула в ворота.

Крики солдат и страшный шум послышались почти сразу после этого. Звон разбитой посуды, треск сломанной ограды, вопль... Шоусюэ вся съежилась. Неужели это мамин голос? Она не знала, что делать, но ноги не желали двигаться и лишь дрожали. Если выйти, то ее, наверное, тоже схватят. Она не знала, почему надо убегать, но по поведению матери понимала, что, если поймают – ничего хорошего ее не ждет. Девочке было страшно. Звуки ломающихся вещей, грубые крики мужчин лишили ее ноги силы. Надо спасать маму... но она не могла даже подняться.

Опять раздался вопль. Шоусюэ обеими руками зажала уши и крепко зажмурилась. Дрожа, она ждала, когда все закончится.

Когда Шоусюэ пришла в себя, шум утих. Девочка отняла руки от ушей, которые болели от того, что она слишком сильно их зажимала, и медленно встала. Отошла от ворот, направилась было в ту сторону, откуда раздавался шум. Однако, если не считать владельца магазина, недовольного тем, что сломали его стул, и слуг, которые убирали осколки посуды, там никого не было. Люди проходили мимо, как будто ничего не случилось. Схватили ли маму, а если да, то куда увели – девочка не знала. Она бродила туда-сюда, не понимая, что делать. Мама велела возвращаться домой, но четырехлетняя Шоусюэ, которую она принесла сюда, прижимая к груди, просто не знала, как туда добраться.

В многолюдном городе никто не обратит внимания на то, что ребенок один болтается по улицам. Самое большее – прогонит торговец, чтобы не стянула еду с лотка. Пока она так бродила, солнце село, ворота закрыли. Тихонько призывая мать и плача, Шоусюэ устроилась в уголке и заснула.

Маму она нашла на следующий день. Она не знала, как попала туда. Видимо, это было место казни.

Там торчала голова. Волосы матери снова стали серебристыми. Испачканные кровью, они прилипли к ее лицу. Высохшие губы были чуть приоткрыты, как будто она что-то хотела сказать Шоусюэ. Уже потом предыдущая госпожа Ворона объяснила ей, что ее мать казнили за измену. Дескать, она представляла угрозу императору.

Шоусюэ очнулась на обочине. С момента побега она ничего не ела, но голода не чувствовала. Пустота ощущалась скорее не в желудке, а в груди, и девочка не могла двинуться с места.

Чуть позже ее приметили торговцы рабами и продали в дом Ян. К тому времени краска с волос сошла, но окружающие решили, что грязная седина проявилась из-за тяжелого труда.

Через два года осенним днем откуда-то прилетела стрела и вонзилась в верхнюю часть ворот дома Ян. Стрела блестела золотом. Странный блеск – красивым его нельзя было назвать. Хозяин рассердился – мол, это еще что такое! Но сменил гнев на милость, когда из дворца прибыл посланник. Он забрал Шоусюэ во дворец правителя. Закралась мысль, что ее тоже могут убить, но желания сопротивляться не возникло. С того момента, как она рассталась с матерью и потом увидела ее отрубленную голову, внутри у девочки поселилась пустота.

Они прошли через ворота с западной стороны, и посланник отвел Шоусюэ в большое здание. Это и был Емин-гун – Дворец, сияющий в ночи. А посланник был прислуживавшим там евнухом.

В комнате, куда ее привели, находилась старуха в красивой одежде – предыдущая госпожа Ворона, Линян. Она рассказала девочке о том, что в стрелу превращается перо золотой курицы и что эта стрела прилетает туда, где находится следующая Ворона уфэй, и что Шоусюэ и была ею.

Линян печально смотрела на Шоусюэ.

– Теперь тебе придется жить здесь... – Она вздохнула. Мол, что за судьба.

И тогда Шоусюэ узнала, почему ее матери приходилось убегать и почему у них серебристые волосы. Линян было известно все. Если правда о происхождении Шоусюэ станет известна, то девочку постигнет та же участь, что и ее мать. Но раз ее выбрали – она будет жить здесь.

Линян красила девочке волосы и растила ее, стараясь вообще не выпускать наружу. Даже умирая, она показала Шоусюэ будущий путь. Шоусюэ выучилась у Линян читать и писать, правильно говорить, пользоваться искусством Вороны уфэй. При рождении девочка не имела никаких необычных способностей, но удивительным образом они возникли после того, как Шоусюэ попала в Емин-гун. И под руководством Линян девочка научилась сознательно их использовать.

Пустоту внутри Шоусюэ Линян заполнить сумела. Всем – знанием, мудростью, любовью. Правда, на дне души все-таки кое-чего не хватало. Наверное, это место уже ничем было не занять...

Шоусюэ вышла из воды и отжала мокрые волосы. Теперь надо их снова покрасить. Она опустилась на колени неподалеку от пруда, протянула руки к плошке с краской, и тут... Почувствовав чье-то присутствие, девушка резко подняла голову. Дыхание у нее перехватило.

На противоположном берегу пруда стоял Гаоцзюнь. За ним, чуть поодаль, держался Вэй Цин. Издалека выражения их лиц было не разобрать. А вот им должны быть хорошо видны сверкающие в лунном свете серебристые волосы Шоусюэ...

Она вскочила и бросилась прочь, словно заяц. Быстро вернулась во дворец, закрыла дверь и бессильно опустилась на пол. «Раскрыта. Теперь они все знают». Правитель не может не понимать, что означает этот цвет волос. Она допустила небрежность. Надо было быть более осторожной.

А причиной этому – желание побыстрее покрасить волосы. Когда Вэй Цин спросил ее про василек и бетель, она ответила: «Это снадобье». И ведь не соврала, эти травы используют как лекарство. Но из-за того, что Вэй Цин заметил их, она заторопилась заняться окраской, пока у него не возникло ненужных подозрений. А ведь Линян говорила, что спешка – главная причина неудач. Конец. Теперь ее казнят.

В дверь тихо постучали. Она застыла.

– Ты забыла у пруда плошку. Я поставлю ее здесь.

Голос принадлежал Гаоцзюню. Затем на некоторое время воцарилось молчание. Шоусюэ, затаив дыхание, ждала, что еще он скажет.

– Вытрись как следует, ты вся промокла. Можно заболеть. Я ухожу.

Послышались удаляющиеся шаги. Шоусюэ поднялась и чуть приоткрыла дверь. Гаоцзюнь обернулся.

– Ты что, больше ничего не скажешь? – Ее голос дрожал.

Гаоцзюнь, не шевельнув бровью, ответил:

– Нет. Я сегодня ничего не видел.

Шоусюэ задержала дыхание. Что бы это значило? Она несколько раз прокрутила его слова в уме. И, словно прочитав ее мысли, Гаоцзюнь продолжил:

– Никакого скрытого смысла в моих словах нет.

Он повернулся к ней спиной и начал спускаться по лестнице. Ждавший внизу Вэй Цин последовал за господином, и они ушли обратно по галерее. Шоусюэ смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду.

На следующий день после обеда Гаоцзюнь снова навестил ее. С ним были Вэй Цин и девушка.

– Я привел служанку, о которой ты просила.

Это была Цзюцзю. Захваченная врасплох, она с беспокойством оглядывалась вокруг.

Шоусюэ бросила взгляд на Гаоцзюня. Его лицо оставалось невозмутимым. Таким же, как и в первый его визит сюда. Интересно, о чем он думает? Неужели действительно собирается сделать вид, что вчера ночью ничего не видел? Но почему?

Пока она размышляла, не понимая его намерений, вдруг раздалось невнятное:

– Шоусюэ?

Она подняла взгляд. На нее широко раскрытыми глазами смотрела Цзюцзю.

– Так и есть. Благодарю, ты вчера оказала мне помощь.

Теперь Цзюцзю раскрыла и рот.

– Что? Как это? Ты разве не служанка?

– Я Ворона уфэй. Прости, что обманула тебя.

Цзюцзю в замешательстве прижала руки к лицу.

– Я хочу, чтобы ты была у меня в услужении. Впрочем, делать тебе почти ничего не придется.

– Прислуживала... Но почему я?

– Ты же говорила, что хочешь тоже работать во дворце Емин-гун.

– Говорила, конечно...

Цзюцзю явно ничего не понимала.

– Так хочешь или нет?

Именно потому, что девушка выразила такое желание, Шоусюэ и порекомендовала ее Вэй Цину, решив, что это очень кстати.

– Да я просто так говорила, просто в голову пришло...

Цзюцзю явно чувствовала себя неловко, оглядывая комнату, и Шоусюэ печально потупилась. А ведь она после проведенного вместе вчерашнего дня уже решила, что вдвоем им будет весело...

– Это на краткий срок. Но раз ты этого не желаешь...

Она и сама не собиралась иметь постоянную прислужницу. Цзюцзю нужна была только ради изучения записей. Ведь если рядом кто-то постоянно будет находиться, тайна Шоусюэ выйдет наружу.

– Цин, подай-ка. – Молча слушавший этот диалог Гаоцзюнь сделал знак евнуху. Тот держал поднос с одеждой и теперь вручил его Цзюцзю.

– Это платье прислужницы. Чтобы можно было переодеться.

Взгляд Цзюцзю не отрывался от одеяния.

– Я могу это надеть? Такое дорогое...

– Ты ведь будешь прислуживать знатной даме, – сказал Гаоцзюнь. – Но если тебе лучше в управлении общих трапез, мы поищем другую...

– Нет! Вот еще! Я с радостью буду здесь работать, с вашего позволения!

Цзюцзю прижала одежду к груди. Встретившись взглядом с Гаоцзюнем, она поспешно спрятала лицо. Щеки ее покраснели. При виде того, как легко девушка согласилась в обмен всего лишь на охапку одежды, Шоусюэ охватили сложные чувства.

После того как Цзюцзю удалилась в комнату для прислуги, чтобы переодеться, Гаоцзюнь проговорил:

– Теперь к делу. Благодаря тебе удалось просмотреть записи о дамах дворца.

Он говорил все так же бесстрастно.

– У госпожи-«соловья» Бань была в услужении одна дама, а у той еще одна служанка-рабыня. Рабыня умерла от болезни.

– Какой болезни?

– Подробностей я не знаю. Дама же после смерти госпожи Бань была отправлена прислуживать к другой наложнице, а сейчас пребывает в Сихуэй-ляо.

В Сихуэй-ляо, Дом смывающих позор, отправляли престарелых дам или преступниц.

– Ее зовут Су Хунцяо. Кстати, других удавившихся или задушенных дам нет.

Значит, призрак – это все-таки дух госпожи-«соловья» Бань? Шоусюэ погладила пояс. В нем была спрятана нефритовая сережка.

– Что ж, тогда я отправлюсь повидаться с этой Су Хунцяо.

– В Сихуэй-ляо?! Ты?!

На невозмутимом лице Гаоцзюня мелькнуло удивление, и он посмотрел на Вэй Цина.

– Это не то место, куда надлежит наносить визиты госпоже Вороне, – сказал евнух, и Шоусюэ фыркнула. Некогда она была рабыней. Нашел, кому это говорить.

– Я не страшусь. Встретившись с ней, я смогу выведать, принадлежит ли украшение госпоже Бань.

Как раз в этот момент появилась переодевшаяся Цзюцзю.

– Цзюцзю, мы уходим!

– Что? Куда это? То есть куда изволите? Госпожа?

Не отвечая, Шоусюэ подошла к постели в глубине комнаты и отдернула шелковую занавеску. Там так и лежало снятое вчера одеяние прислуги.

– Я буду переодеваться. Выйдите, – сказала она, обращаясь к Гаоцзюню и Вэй Цину.

Гаоцзюнь молча встал со стула, на лице Вэй Циня на миг появилось раздражение. Цзюцзю лишь хлопала глазами, глядя на свою хозяйку, отдававшую приказы правителю.

Не дожидаясь, пока мужчины выйдут, Шоусюэ задернула занавеску и начала развязывать пояс.

– Вы и правда туда пойдете, госпожа? – плаксиво пищала Цзюцзю, следуя за Шоусюэ.

– Я ведь уже сказала тебе. И никаких «госпожа». Сейчас я прислужница во дворце, разговаривай со мной как с равной.

– Но как же... – Брови озадаченной Цзюцзю взлетели вверх. Она никак не могла понять, насколько близко к хозяйке она может идти.

Шоусюэ направилась в юго-западную часть дворца. Когда она шла по выкрашенному красным мостику, перекинутому через ручей, Цзюцзю вдруг, опустив глаза, спряталась за ее спину. Шоусюэ озадаченно огляделась. За листвой ивы, росшей у ручья, она увидела другую прислужницу – ту самую, из архивного управления, которая надменно приказывала Цзюцзю зашить ее платье. Прислужница шла в сторону дворца Летящей ласточки быстрым шагом. Их она не заметила.

– Уже ушла. – Шоусюэ позвала Цзюцзю. Та робко подняла взгляд.

Увидев, что на противоположном берегу никого нет, девушка вздохнула с облегчением.

– Ты, кажется, говорила, что она носит письма евнуху во Дворец летящей ласточки? Я смотрю, она прямо-таки усердно этим занимается. А ведь у нее должна быть и другая работа?

– Так и есть. Правда, она все отрицает. Мол, буду я с такими отношения заводить, меня просто попросили. И даже про письма велела молчать.

– Просто попросили?

– Она сказала, что носит письма по просьбе какой-то другой дамы из архивного управления. Но тогда бы эта дама сама приходила, верно? Возможно, она застенчива...

Шоусюэ изумилась. Эта девушка не показалась ей ни любезной, ни такой, к кому можно было бы обратиться за помощью в обмене посланиями.

Они снова зашагали вперед и перешли через мостик. Прошли через несколько садов и по галерее, образованной глиняными стенами, миновали одно из зданий дворца. Вокруг появились признаки упадка. Красивых садов больше не было, здания были простыми. В них жила прислуга низших рангов.

Сихуэй-ляо находился на самой окраине. По дворцу проходили дренажные каналы, но здесь, на низменных землях, вода отходила плохо. Поэтому почва была сырая, а стены здания покрыты плесенью и мхом. На женской половине эта часть территории считалась местом ссылки, поэтому здесь попадались и неприятные евнухи низшего ранга, и отбросы среди прислужниц. Здесь постоянно что-нибудь случалось. Чем ближе девушки подходили к цели, тем чаще им на глаза попадались обвалившиеся куски стены. На крыше местами не хватало черепицы. Дорожки уже не были выложены галькой, на неухоженной почве росли сорняки и валялись камни. Прислонившись к стене, спал евнух с красной рожей – похоже, пьяный. И девушки ощущали на себе оценивающие взгляды других мужчин. Напуганная Цзюцзю шла вплотную за хозяйкой.

– Не бойся, – сказала та.

Вряд ли бы к ним кто-то пристал просто так, да и пусть бы пристали – вреда от этого не будет. Если, конечно, никто не захочет их убить... А вот и это «если».

Двое евнухов, пристально наблюдавших за девушками, небрежной походкой приблизились к ним. Шоусюэ напряглась, и тут из-за обваливающейся стены показались еще двое. Все они были в одежде прислуги низшего ранга, но взгляды у них были острые. Когда Шоусюэ поняла, что это не простые головорезы, они уже достали из-за пазух кинжалы. Сверкнули клинки, Цзюцзю хрипло вскрикнула. Мужчины быстро окружили девушек.

– Чего вам надо? Денег у нас никаких нет.

Евнухи, не отвечая, молча и неуклонно сокращали расстояние. Шоусюэ напряглась: это уже было плохо. Она протянула было руку к волосам, но вспомнила, что, одеваясь в платье прислуги, не воткнула в прическу цветы. Прищелкнув языком, Шоусюэ опустила руку и повернула ее ладонью кверху.

Ладони стало горячо. Воздух заколебался, возникло пламя, в руке начали появляться розовые лепестки. Они возникали один за другим, соединялись, образуя цветок пиона. При виде этого зрелища евнухи остановились, словно колеблясь. Они нерешительно смотрели друг на друга, пытаясь понять, что им делать. Шоусюэ надеялась, что они испугаются и отступят, но, кажется, не вышло. С боевым кличем один из евнухов кинулся на них.

Шоусюэ дунула на цветок. Порывом ветра он налетел на евнухов. Под острой, словно лезвие ножа, струей воздуха они завопили. Шоусюэ тут же схватила Цзюцзю за руку и попыталась пробежать между нападавшими. Однако один из них вцепился Цзюцзю в ворот платья. Та завопила.

– Цзюцзю!

Шоусюэ уже была готова еще раз применить свое искусство к евнуху, который замахнулся кинжалом, но поняла, что не успеет. Оттолкнувшись ногами, она попыталась прыгнуть, чтобы встать между лезвием и девушкой, но евнух вдруг повалился набок.

– Вы что здесь делаете?! – Это на него сбоку налетел другой. Чуть опущенные вниз уголки глаз, добродушное лицо. Лет тридцати с небольшим... – Налетели на слабых женщин! Вы что, разбойники? – разгневанно закричал он, нагнулся к лежащему и попытался отобрать у него кинжал.

Тот пнул его в живот и вскочил с земли, не выпуская кинжал из рук. И уже попытался замахнуться на спасителя, но тут прямо в руку ему попал прилетевший откуда-то камень. С воплем евнух выронил оружие.

В стороне раздался еще один стон. Шоусюэ взглянула в том направлении – другой молодой евнух, появившийся непонятно откуда, уже выкручивал руку с ножом одному из нападающих, повалив его на землю – и не только его. Остальные тоже стонали, держась кто за руку, кто за ногу. Молодой, похоже, отхлестал их в один миг.

– Бежим!

Нападавшие евнухи, потеряв головы от страха, попытались удрать. Молодой парень отпустил руку того, которого прижимал к земле. Тот поспешно поднялся и, спотыкаясь, бросился вслед за убегавшими товарищами.

– Сестрица, вы целы? – обернулся молодой евнух на Шоусюэ.

Лицо незнакомое. Наверное, еще нет двадцати, красивый... Особенно удлиненный разрез глаз. Даже шрам на щеке выглядел украшением.

– По приказу начальника стражи охраняю вас. Мое имя Вэнь Ин. Тайно следовал за вами. Уж простите мою дерзость. – Стройное тело грациозно изогнулось в поклоне.

– Ясно. Значит, Вэй Цин... – Этот ничего не упустит. – Ты спас нас. Благодарю. Кто же это такие? Вряд ли просто головорезы...

– Не знаю. Возможно, они принадлежат к сторонникам вдовствующей императрицы.

– Вдовствующей императрицы?

Разве она не под стражей? И почему она вдруг сейчас решила напасть на Шоусюэ?

– Кстати... – Шоусюэ огляделась, ища того евнуха, который первым пришел им на помощь. Но он уже исчез.

– Разве он не помощник Вэй Цина?

– Не могу знать. Возможно, просто случайно проходил мимо.

Тот ведь тоже был в серой одежде и черной шапке евнуха низшего ранга. Если он действительно просто проходил мимо и бросился на задир, вооруженных ножами, – значит, муж, исполненный благородства. Если доведется еще с ним встретиться, надо будет его поблагодарить.

– Цзюцзю, а ты как, цела? – обернулась Шоусюэ и увидела, что ее служанка без сил сидит на земле и чуть не плачет. И ее можно было понять. – Как ты?

Шоусюэ протянула руку, и Цзюцзю, вцепившись в хозяйку, зарыдала.

– Прости, втянула тебя в опасное дело. Возвращайся в Емин-гун. – И она подняла голову, чтобы приказать Вэнь Ину проводить девушку, но та замотала головой и отпрянула.

– Нет, я пойду с вами! – Цзюцзю вытерла слезы.

– Но ведь...

– Вы старались меня спасти.

Это она о том, как Шоусюэ попыталась закрыть ее от ножа евнуха?

– Я пойду с вами! – Больше Цзюцзю ничего не сказала, только шмыгала носом.

– Спасибо...

Почему-то Шоусюэ почувствовала, как в груди что-то щекотно шевельнулось. И это ощущение ей было в новинку.

С Цзюцзю с одной и Вэнь Ином с другой стороны Шоусюэ стояла перед Сихуэй-ляо. Входные ворота были наполовину сломаны и покосились, столбы прогнили так, будто вот-вот обрушатся. Войдя внутрь, они увидели прислужниц в платьях цвета глины, с усталым видом стиравших одежду, замоченную в тазу. Все они имели болезненный вид, среди них были и старухи. Когда Шоусюэ со спутниками прошли мимо, те даже не подняли головы. Цзюцзю прильнула к руке хозяйки и боязливо оглядывалась. Это место называли кладбищем для прислужниц...

Когда они зашли внутрь здания, черепичная крыша которого была покрыта мхом, в нос ударил запах плесени. Вся стена в черных пятнах. Евнух проводил их в комнату в глубине здания.

– Комната Су Хунцяо здесь. Но я не думаю, что вам удастся что-то у нее узнать, – проронил евнух, не поднимая на Шоусюэ безжизненный взгляд.

– Это почему?

– Сами увидите. Прошу прощения. – И он ушел.

Комната была без дверей, вход задернут грязноватой занавеской. Перед ней встал на страже Вэнь Ин, а женщины вошли внутрь.

У окна в тесном помещении стояла простая постель, на ней лежала женщина. Евнух успел объяснить, что со вчерашнего дня она слегла с лихорадкой. В Сихуэй-ляо принимали множество больных, которые уже не вставали с постелей.

Волосы женщины были редкими и наполовину седыми, лицо и тело истощены до крайности. Кожа без блеска, и из-за глубоких морщин на первый взгляд могло показаться, что это старуха, но, если присмотреться, становилось понятно, что не таких уж она и преклонных лет.

– Ты Су Хунцяо? – спросила Шоусюэ, склонившись над постелью.

Женщина открыла глаза и посмотрела на девушку. Взгляд ее не мог сосредоточиться на одной точке, сил ответить тоже не было. Шоусюэ хотела еще раз задать вопрос, но тут больная открыла рот. Девушка невольно вздрогнула и отпрянула. Во рту у женщины не было языка. Ее взгляд остановился на Шоусюэ, слабо прозвучал голос, не оформившийся в слова. Видимо, она хотела произнести: «Да».

Теперь Шоусюэ поняла, что имел в виду евнух, когда сказал: «Не думаю, что вам удастся что-то у нее узнать». Что ни спрашивай, женщина не сможет ответить. Девушка изредка слышала о преступлениях, за которые на женской половине прислужницам отрезали языки, но не думала, что это окажется правдой. Какая жестокость!

Так или иначе, но задавать можно только такие вопросы, на которые Су Хунцяо сможет отвечать, кивая или мотая головой.

– Я Ворона уфэй. Живу во дворце Емин-гун. Пришла задать тебе несколько вопросов.

Шоусюэ вытащила из пояса сережку.

– Тебе это знако... – начала она, но выражение лица Хунцяо явно изменилось.

Женщина широко раскрыла глаза, на лице отразились испуг и удивление. Она изо всех сил пыталась что-то сказать, но изо рта лишь капали слюни и вырывалось мычание.

– Это принадлежало госпоже-«соловью» Бань?

Хунцяо несколько раз кивнула. Затем опять зашевелила губами, делая руками такие жесты, как будто что-то писала.

– Ты хочешь написать?

Та закивала. Шоусюэ обернулась на Цзюцзю.

– Сходи возьми у того евнуха перо и бумагу.

Девушка ушла, но через некоторое время вернулась озадаченная.

– Он сказал, что у них здесь такого не водится. К тому же, мол, писать она не умеет, так что письменные принадлежности не нужны.

Шоусюэ взглянула на Хунцяо, но та, покачав головой, пристально уставилась на девушку. Теперь ее взгляд уже не был таким безжизненным, как немного раньше, когда она лежала без движения. В нем скрывалась сила.

– Тогда возьмем ее в Емин-гун. Вэнь Ин, понесешь ее.

Они завернули женщину в тонкую подстилку, и Вэнь Ин взял ее на руки. Когда они попытались выйти на улицу, к ним подбежал встревоженный евнух.

– Нельзя без спросу забирать ее отсюда!

– Я Ворона уфэй. Я забираю эту женщину своим правом. Если кто-то будет недоволен, скажи, пусть приходит в Емин-гун.

Услышав ее титул, евнух вздрогнул и отпрянул. Та самая госпожа Ворона, про которую ходят слухи, что она с легкостью может наложить проклятье, иногда смертельное... Даже те слуги, которые должны зажигать фонари, не осмеливаются приближаться к ее дворцу!

Вместе с Хунцяо они вышли из Сихуэй-ляо и поспешно вернулись в Емин-гун. Поскольку хозяйка дворца обходилась без прислуги, – свободных комнат было сколько угодно. Они уложили Хунцяо в одну из них, и Шоусюэ принесла конопляную бумагу и перо. Цзюцзю растерла тушь и поставила на столик у постели. Женщина приподнялась и взяла кисть.

«Меня обучила писать дама из Сихуэй-ляо, – написала она неровным почерком. – Но если кто-то узнает, что я умею писать, меня убьют. Поэтому я делала вид, что не умею».

Увидев слово «убьют», Шоусюэ нахмурилась.

«Рабыню убили. Если убить прислужницу, это заметят, поэтому отрезали язык, чтобы я не говорила».

Рабыня – наверное, служанка. В книгах было записано, что она умерла от болезни – значит, ее лишили жизни?

«Меня отдали в услужение другой наложнице, придумали вину и в наказание отрезали язык».

Видимо, Хунцяо так торопилась высказаться, что иероглифы получались неровные. Она с досадой закусила губу.

– Но кто с тобой это сделал? Кто хочет тебя убить?

Рука женщины задрожала. Она сделала глубокий вдох и написала: «Ее Величество вдовствующая императрица».

«Вдовствующая императрица убила госпожу Сороку», – написала Хунцяо. Госпожа Сорока – третья супруга правителя. Молодая, дочь высокопоставленного чиновника. Когда ее убили, она носила во чреве дитя. Говорили, что это устроила госпожа-«соловей» Бань.

«Это потому, что госпожа Сорока носила дитя. Ведь ее отец не был сторонником вдовствующей императрицы. В этом обвинили госпожу Бань. Подкупили рабыню, подложили ей яд в сундук. А я это увидела. Но...»

Тут Хунцяо замерла. Кончик пера заколебался в воздухе, но женщина закусила губу и продолжила писать: «Я тоже стала выполнять приказания евнухов. Мне сказали, что иначе убьют мою семью. Я позволила госпоже Бань погибнуть».

У Хунцяо задрожали плечи, и перо снова остановилось.

«Я очень старалась научиться писать, чтобы когда-нибудь рассказать, как было дело. Раз у вас ее сережка, значит, вы на стороне госпожи Бань, правда?»

– Что?

Хунцяо подняла глаза.

«Это не так?»

Шоусюэ не знала, почему женщина причислила ее к друзьям госпожи Бань, и объяснила, что сережку на женской половине дворца подобрал Гаоцзюнь и что там появляется призрак.

Услышав про призрака, Хунцяо побелела.

«Это призрак госпожи-„соловья“ Бань?»

– Если сережка принадлежит ей, наверное, это она. – И Шоусюэ протянула женщине сережку на ладони.

«Это, без сомнения, ее украшение. Я хорошо его помню. Ведь она была только одна».

– Одна?!

«Да, только одна, и госпожа никогда не изволила ее снимать».

«Госпожа» – это она о госпоже Бань. Хунцяо смотрела куда-то вдаль, будто вспоминая.

«Она как-то раз рассказала мне... Еще одну сережку она подарила своему суженому, на родине».

– Суженому?

«У госпожи с детских лет был нареченный жених, но ее отец, чиновник, насильно отправил ее во дворец. Она уехала, подарив сережку возлюбленному. Касаясь ее, госпожа Бань вспоминала про него. Госпожа была невеселой, но ласковой. Мои родители держали небольшую лавку, где продавали лапшу, но меня выбрали в придворные дамы и отправили во дворец. Остальные дамы почти все принадлежали знатным семействам, а я ни читать, ни писать толком не умела, воспитанием не блистала, так что мне там было тяжело. Госпожа пожалела меня и сделала меня своей прислужницей. А я...»

Рука Хунцяо замерла. Но затем она взяла себя в руки и перо снова забегало по бумаге.

«А сережку госпожа, кажется, кому-то отдала».

– Отдала?

«Когда я вернулась из сада, она уже была без сережки. Я удивилась, подумала, что она ее обронила, и спросила об этом. И тогда госпожа с улыбкой сказала, что подарила. Мол, не могла смотреть, как кто-то плачет. Возможно, с ним плохо обошлись. Думаю, тот человек понял, что госпожа добрая. И что она не могла никого отравить. Вот поэтому я и подумала, что она вам подарила. Что вы госпожу знаете. Решила, что вы на ее стороне. И знаете, как ее оговорили».

Хунцяо положила перо и выдохнула. Шоусюэ приложила руку ко лбу женщины – он был горячим. Возможно, лихорадка усилилась.

– Ясно. Отдохни пока.

Но Хунцяо снова взялась за перо и торопливо продолжила писать: «На госпожу не просто возвели напраслину. Ее убили. Евнухи. Пожалуйста, накажите их. Я тоже приму наказание».

Едва успев написать это, Хунцяо потеряла сознание. Шоусюэ уложила ее и, написав на оставшейся бумаге названия снадобий – чайху, хуанлянь, банься, – отдала Вэнь Ину.

– Попроси лекаря, пусть приготовит, и принеси сюда.

Вэнь Ин сразу же вышел из комнаты с листком в руке. Оставив Цзюцзю присматривать за Хунцяо, Шоусюэ вернулась в свою комнату. Положила сережку на стол и стала ее разглядывать.

Ложно обвинили, а потом убили... Значит, поэтому дух госпожи-«соловья» Бань привязан к этой сережке? Кому же она ее подарила? Видимо, именно этот человек обронил украшение. Раз сережку нашли на женской половине дворца, значит, этот человек еще во дворце. Кто-то из старых прислужниц либо евнухов, служащих здесь еще со времен прошлого правителя.

Шоусюэ сжала руками виски. Да что это с ней? Надо просто рассказать обо всем Гаоцзюню. Она коснулась сережки. Если доказать невиновность госпожи Бань, будет ли она удовлетворена, обретет ли покой? Или же пока этого не сделать – ее душу не упокоить даже поминальной церемонией?

Шоусюэ взяла сережку в руки и покачала перед глазами.

Заварив травы, которые принес Вэн Ин, она напоила ими Хунцяо, и на следующее утро лихорадка у той спала. Когда женщину еще и накормили кашей с морковью и солодкой, чтобы восполнить силы, цвет лица у нее тоже улучшился. Пока хлопотали вокруг больной, солнце село и пришел Гаоцзюнь – Шоусюэ сама передала ему послание с просьбой прийти. И как только ему рассказали всю историю, он сразу же, не выказывая никакого удивления, спросил:

– Ты знаешь, как зовут евнуха, который заставил тебя молчать и убил госпожу-«соловья» Бань?

Хунцяо кивнула и написала на бумаге имя. Гаоцзюнь взглянул на него и отдал листок Вэй Цину.

– Приспешник вдовствующей императрицы. Правда, из низших. Сейчас он причислен к отделу найма дворцовых слуг.

И тихо добавил:

– Хорошо, что я его тогда не прикончил.

Последние слова услышали только Шоусюэ и Вэй Цин, которые стояли совсем рядом. «Тогда» – наверное, когда лишил власти вдовствующую императрицу.

– А имя нареченного госпожи-«соловья» Бань знаешь? – спросил Гаоцзюнь.

Хунцяо тут же написала: «Госпожа всегда называла его Шилан», но задумалась. «Шилан», «десятый парень», было всего лишь прозвищем, обозначавшим десятого по порядку мужчину рода в одном поколении. Затем она снова торопливо написала, что-то вспомнив: «Гуохао».

– Гуохао? – пробормотал Гаоцзюнь.

– Вы его знаете? – спросил Вэй Цин.

Гаоцзюнь прикоснулся к подбородку, как будто тоже что-то вспоминая.

– Где-то я слышал это имя. От Минъюня.

Минъюнь был ученым мужем, советником правителя.

– Старший цзиньши^[2]. Лучше всех сдал экзамен на эту должность. Сейчас занимается сверкой записей в министерстве запретных текстов.

«И как он все помнит?» – удивилась Шоусюэ. Гаоцзюнь, сложив руки на груди, задумался.

– Если семья имеет такое положение, что отправляет дочь в наложницы к правителю, значит, ее жених тоже должен быть из хорошей семьи. Так что ничего удивительного в том, что он стал чиновником, однако...

Что думает этот жених о госпоже Бань? Мало того что император отнял у него возлюбленную, она еще и умерла. Шоусюэ прижала рукой пояс, куда спрятала сережку.

– Нельзя ли с ним встретиться? – подняв глаза, спросила она Гаоцзюня.

– Ты сама хочешь пойти? – спросил в ответ правитель.

Женщинам из дворца обычно не дозволялось встречаться с людьми из внешнего мира, если только они не были родственниками.

– Госпожа Бань даже во дворце вспоминала своего нареченного. Я хочу узнать, какие между ними были отношения.

Если госпожа Бань сильно любила своего жениха, то возможно, что он тоже горюет о ней. Если он все еще живет в своих родных местах – Шоусюэ нельзя с ним встретиться, она не может покинуть дворец. Но если он чиновник, можно что-то придумать. Конечно, если Гаоцзюнь поможет.

Тот, кажется, задумался, но довольно быстро сказал:

– Хорошо. Устроим вам встречу.

Шоусюэ задержала взгляд на лице Гаоцзюня. Она, конечно, сама просила об этом, но только подумать: правитель специально приходит к придворной даме, выслушивает ее сообщение, мгновенно соглашается на ее просьбу... Что же для него значит эта нефритовая сережка?

– Я уже спрашивала, но спрошу снова: почему ты прилагаешь к этому столько усилий? Извини за дерзкие слова, но ведь это просто оброненная кем-то сережка...

«Не императорское это дело».

Гаоцзюнь лишь бросил короткий взгляд на Шоусюэ и, ничего не говоря, встал. Вопрос Шоусюэ остался без ответа, и она обиженно двинулась вслед за правителем, который пошел к выходу.

Оказавшись на улице, Гаоцзюнь остановился. И не оборачиваясь, сказал:

– Я тоже, кажется, уже отвечал.

Голос его звучал спокойно. Шоусюэ подошла и посмотрела ему в лицо.

– Я хочу знать, кто эту сережку обронил.

– Но ведь это невоз...

– Я решил, что, узнав, чей дух здесь бродит, я смогу что-то выяснить.

– И поэтому поручил это мне?

– С твоей помощью я узнал, что сережка принадлежала госпоже-«соловью» Бань. Благодарю.

– Но это не дает ответа на вопрос, кто хозяин сережки.

Человек, предположительно обронивший украшение, – евнух либо придворная дама, прислуга, тот, кто получил серьгу от госпожи Бань и кто находится во дворце со времени прошлого правителя. И сколько здесь таких?

– К тому же ты не ответил, зачем тебе это знать.

Гаоцзюнь вел себя так, будто ответил на все вопросы, – и так всегда. Выглядит серьезно, однако доверять ему нельзя.

Бросив взгляд на Шоусюэ, он чуть наклонился к ней. От того, что лицо Гаоцзюня приблизилось к ней, девушка шагнула было назад, но остановилась, потому что он лишь тихо сказал, явно не желая, чтобы их подслушали:

– Если узнаешь, хлопот не оберешься.

– У меня уже хлопот полон рот.

– А сережку нашел не я.

Она взглянула ему в глаза.

– А кто же?

– Мой шпион на женской половине дворца.

– Шпион...

– Тот, кто обронил ее, возможно, стал свидетелем одного заговора. Это мне очень поможет.

– Повелитель! – подал голос Вэй Цин. – Не стоит ей так много рассказывать.

Гаоцзюнь взглядом приказал слуге замолчать.

Заговор? Тот, кто обронил сережку, – свидетель? Шоусюэ нахмурилась.

– Так вот к чему столько усилий. Вовсе не ради призрака... – Значит, «мне жаль ее» – это тоже ложь?

Гаоцзюнь сказал, не меняясь в лице:

– Я уже ответил на твои вопросы.

И зашагал вперед. Шоусюэ осталась стоять на месте, глядя ему в спину. «Ты не можешь ее спасти?» Девушка вспомнила слова Гаоцзюня, и морщины на лбу разгладились. Ведь если нужно всего лишь найти того, кто обронил серьгу, то можно было обойтись без этой просьбы...

На этом мысли Шоусюэ застопорились. В чем же дело? Значит, Гаоцзюнь все еще не сказал ей всей правды... Шоусюэ прекратила глазеть на уходящего в сторону галереи правителя и зашагала вслед.

– Стой! – окликнула она его.

Гаоцзюнь обернулся.

– Я еще не закончила.

Она подошла ближе.

– Если ты о сережке...

– Не о ней, – перебила она Гаоцзюня.

Ей нужно было кое-что выяснить. Нельзя было этого так оставлять.

Гаоцзюнь некоторое время посмотрел на Шоусюэ, потом подал знак Вэй Цину. Тот нерешительно взглянул на девушку, но затем, поклонившись, отошел от хозяина. Гаоцзюнь направился к пруду. Вечер был безветренный, и черная гладь пруда отражала лунный лик.

– Почему ты не отвечаешь мне? Я не понимаю твои замыслы!

Остановившись у воды, Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня. Девушка не понимала, почему он делает вид, что не знает, кто она такая. О чем правитель все-таки думает? Эта мысль мучила ее постоянно.

Посмотрев на Шоусюэ сверху вниз, Гаоцзюнь заговорил:

– Мне нет никакой выгоды раскрывать твое происхождение.

Его голос звучал тихо и невозмутимо. Правитель был подобен слабым лучам зимнего солнца. Ничто не выдавало его чувства.

– Напротив, мне это будет невыгодно. Если тебя казнят, я потеряю госпожу Ворону, а народ будет хулить меня за жестокость.

Гаоцзюнь посмотрел на поверхность пруда.

– Мой дед убил слишком многих. Как только он занял трон, то испугался. Его недоверчивость росла с возрастом, он стал подозревать всех вокруг в желании отобрать у него престол и уничтожил даже своих сыновей. – Дед Гаоцзюня казнил двоих принцев по обвинению в измене. – У меня нет причин убивать тебя. Конечно, если ты сама не замышляешь убить меня.

Правитель перевел взгляд на Шоусюэ.

– Не замышляю, – ответила она, и Гаоцзюнь пристально посмотрел ей в глаза, словно пытаясь удостовериться в истинности этих слов.

– В тебе нет ко мне ненависти? Или к моим деду и отцу?

Шоусюэ отвела глаза. Холодный блеск лунного света падал на воду.

– Не знаю. Я никогда не испытывала ненависти к людям. Если кого и ненавидела, то саму себя.

Гаоцзюнь нахмурился.

– Почему?

– Я бросила мать. Когда ее схватили, я свернулась в клубок и затаила дыхание. Чтобы меня не нашли.

«...Чтобы спастись самой».

– Я позволила ей погибнуть, – пробормотала Шоусюэ, глядя на отражавшуюся в пруду луну.

Именно эта мысль мучила девушку, разрывая на куски ее сердце. Она бросила мать и спаслась одна, она слышала крики, но лишь закрыла уши и дрожала. Лишь молилась, чтобы эти ужасные мгновения скорее миновали. И глупо надеялась, что, если она переживет эти минуты, все станет по-прежнему.

Когда она увидела голову матери, ее сердце разорвалось от отчаяния. Ну почему она оставила мать? Неужели она не могла тогда выбежать из укрытия?

В сердце Шоусюэ оставалась дыра, которую ничем было не заполнить.

– Ты говоришь, что не убьешь меня, ибо нет тебе в этом выгоды. Однако напротив, может прийти время, когда тебе это станет выгодно, и тогда ты убьешь меня? Впрочем, мне нет в этом заботы, – бросила она и развернулась, чтобы уйти.

– Шоусюэ!

Гаоцзюнь впервые назвал ее по имени, и его звучание странным образом тихо и нежно коснулось сердца Шоусюэ. Девушка обернулась. Гаоцзюнь снял одну из подвесок, украшающих его пояс, и протянул ей.

– Что это? – непонимающе нахмурилась Шоусюэ.

Гаоцзюнь взял ее за руку и положил украшение на ладонь девушки. Это была маленькая янтарная подвеска в форме рыбки.

– Это тебе. Как знак моего обещания. Носи.

– Какого обещания?

– Обещания не убивать тебя.

Шоусюэ переводила взгляд с рыбки на Гаоцзюня. Его глаза были глубокого черного цвета, прозрачные, словно источник. Почему-то Шоусюэ почувствовала, что не может смотреть в эти глаза, и отвела взгляд.

– Не надо. Если решат, что я это украла, хлопот не оберешься.

Шоусюэ протянула рыбку на ладони хозяину, но тот не взял украшения и отвернулся от девушки.

– Стой!

Шоусюэ пошла за ним, и он обернулся.

– Шоусюэ, я такой же.

– Что?

– Я тоже позволил своей матери умереть, – бесстрастно произнес Гаоцзюнь.

Его глаза сейчас были такими черными, будто могли впитать даже тьму, – черными и пустыми. Шоусюэ поняла, что в его сердце тоже есть дыра, которую ничем не заполнишь.

В спину удаляющемуся Гаоцзюню светила луна. Лунные лучи безмолвно падали на янтарную рыбку на ладони Шоусюэ.

Матери не стало, когда Гаоцзюню было десять. В то время она постоянно хандрила, и Гаоцзюнь часто ее навещал. А хандрила она из-за того, что над ней издевалась тогда еще не вдовствующая, а просто императрица.

Даже когда Гаоцзюнь удостоился сана наследника, мать осталась в статусе наложницы. Причина заключалась в том, что у нее была слабая поддержка. И то, что Гаоцзюнь стал наследником, тоже было связано со слабостью стоявших за его матерью сил. Собственный сын императрицы умер во младенчестве. Так что Гаоцзюнь, у которого не было родных со стороны матери, обладавших властью и способных выйти вперед, ее вполне устраивал.

Робкий император, ненавидевший свары и предпочитавший ни во что не вмешиваться, боялся супруги и ее родни, поэтому не пытался защищать мать Гаоцзюня, оставив женщину на волю победительницы. Видимо, он считал, что той вскоре просто наскучит издеваться. Он не понимал, какую душевную боль может испытывать человек. А вот императрица прекрасно это осознавала. В плохом смысле. Она отлично знала, как мучить людей.

Впрочем, мать тоже ненавидела скандалы. Возможно, именно поэтому они с отцом и поладили. Хотя сейчас это уже нельзя подтвердить.

Мать изо всех сил старалась не жаловаться на свои мучения. И когда над ней подшучивали перед всеми из-за отца – чиновника низшего ранга, и когда высмеивали ее, заставляя исполнять танец, который не очень хорошо получался, – она терпела. А маленький Гаоцзюнь стыдился матери, которая сносила уколы и никогда не огрызалась. Он тогда ничего не понимал.

«Не стоит приходить сюда так часто. Наверное, у тебя много дел в Восточных покоях», – сказала ему мать. И Гаоцзюню показалось, что она отталкивает его. Он так беспокоится о ней, а она будто видит в нем только помеху! Каким бы умным он ни был, сердце его оставалось сердцем наивного ребенка. Гаоцзюнь обиженно встал и сказал: «Хорошо. Больше не приду». И вернулся в свои покои.

Ну зачем, зачем он это сказал? Тогда он в последний раз видел мать живой. После погребальной церемонии Гаоцзюнь зашел в ее опустевшие покои. Ни в комнате, ни на ложе матери не было, и он рассеянно сел на стул, разглядывая видневшийся в проеме двери сад.

Раскрыл ему глаза советник Юнь: «Ваша матушка не оказывала сопротивления императрице, боясь, что навлечет этим беды на вас». Поэтому она и просила сына не приходить к ней часто. А умерла мать как раз тогда, когда он, услышав это, собрался навестить ее.

Каждый раз, вспоминая свои последние слова, брошенные матери в лицо, Гаоцзюнь чувствовал возникающую в груди острую боль, будто кто-то вонзал туда нож. Затем все рухнуло и образовалась огромная дыра, внутри все было пусто.

Гаоцзюнь плакал перед пионами в саду. Думая о матери, которая умерла в одиночестве, – не имевшей поддержки от императора, обиженной холодными словами сына, – он не знал, как исправить свою ошибку. Это было уже невозможно. Ведь она умерла...

Тогда и упала на него сзади чья-то тень. «Ты кто? Что с тобой? Ты плачешь?» Он прекрасно помнит эту женщину, заговорившую с ним высоким голосом.

– Повелитель!

Очнувшись от забытья, Гаоцзюнь взглянул на Вэй Цина. Коснувшись рукой лба, он поднялся с лежанки. Вэй Цин заварил ароматный чай, и от одного глотка в голове прояснилось.

Гаоцзюнь прилег в своей комнате, закончив утренние дела. Неотложных дел становилось теперь все больше, и порой он оставался на ногах до поздней ночи. Это начало сказываться на здоровье.

Но сейчас наступил важный момент. У него нет права на ошибку. Наблюдая, как поднимается кверху пар, он размышлял. Вэй Цин тихонько, чтобы не помешать, выкладывал на блюдо варенные в меду финики. Затем подал Гаоцзюню, насыпав рядом плоды личи. Тот, продолжая размышлять, положил ягоду в рот. Личи сочные, финики сладкие, их сладость обволакивала язык. Усталость уходила.

– Повелитель, это из Емин-гун.

Вэй Цин принял у евнуха послание и передал Гаоцзюню. На полупрозрачной бумаге выстроились изящные иероглифы. Наверное, почерк Шоусюэ. Просмотрев послание, Гаоцзюнь хмыкнул.

– Что-то не так?

– Все хорошо. – Он сложил письмо и спрятал за пазуху. Жестом подозвал Вэй Цина. – Гуохао позвали в палаты Хунтао-юань?

– Да.

Палаты большой волны, Хунтао-юань, правильно было называть дворцовой библиотекой. Их предоставляли наиболее выдающимся ученым мужам для сбора и сверки литературных и исторических трудов. Правитель вызвал к себе Гуохао, старшего цзиньши, под предлогом того, что ему требовался комментарий к одному из старинных манускриптов.

– Приготовь два одеяния евнухов и отнеси в Емин-гун.

В письме была просьба срочно устроить встречу с Гуохао. Написано было дерзко.

– Слушаюсь. – Вэй Цин подчинился, но с недовольным видом.

Наложница не может показаться в обычном виде в палатах Хунтао-юань, которые находятся вне женской половины дворца. Можно, конечно, выдать ей разрешение для выхода из дворца, но это займет время и к тому же будет выглядеть подозрительно: зачем наложнице нужно самой выходить для беседы с обычным чиновником?

Сейчас мужская одежда была в моде. Поговаривали, что и на женской половине кое-кто носил мужское платье, однако Шоусюэ, даже если нарядить ее мужчиной, все равно будет выглядеть как женщина. А вот за мальчика-евнуха вполне сможет сойти, решил Гаоцзюнь.

– Вы ведете себя неподобающе, – пробурчал Вэй Цин. – С этой наложницей, я имею в виду.

Гаоцзюнь не любил нарушать правила. И все же он закрыл глаза на то, что Шоусюэ, представительница предыдущей династии, осталась в живых, а теперь собирается выпустить ее из дворца, переодев евнухом.

– Иногда это необходимо.

Вэй Цина ответ хозяина явно не убедил. Гаоцзюнь и сам не понимал, зачем это делает. Как будто ему просто хотелось посмотреть, как поступит эта девушка. Он, потерявший мать и друга, впервые за долгое время ощутил такие чувства.

Гаоцзюнь встал и вынул из шкафчика шкатулку. Поднял крышку, достал оттуда что-то и положил за пазуху. Вэй Цин мрачно позвал слугу и приказал приготовить одежду евнухов.

– Здесь одни мужчины! – в изумлении оглядывалась Шоусюэ.

Вэй Цин смотрел на нее так, будто хотел сказать: «Само собой!» Гаоцзюнь молчал.

Они шли по галерее палат Хунтао-юань, и вокруг ходили ученые мужи. Их группу сопровождал Хэ Сюнь по прозвищу Минъюнь – «умный и правдивый». Ему было за сорок, лицо умное. Увидев Шоусюэ и Цзюцзю в одежде евнухов, он лишь бросил взгляд на Гаоцзюня, не выказав ни малейшего удивления.

– Прошу сюда. – Минъюнь провел посетителей в комнату.

Здесь хранились книги. Шкафы вдоль стен были плотно заставлены бамбуковыми и деревянными дощечками и свитками с текстами, вокруг пахло старой тушью. На столах в центре комнаты тоже громоздились свитки и листы бумаги, а в углу сидел юноша. Увидев Гаоцзюня, он вздрогнул, подскочил и рухнул на колени в поклоне.

– Это ты Гуохао?

– Да, ваше величество.

Гаоцзюнь сел на стул. Но Шоусюэ стояла, застыв с того момента, как увидела лицо Гуохао.

– Ты же... – испуганно пробормотала она.

Гаоцзюнь, услышав это, обернулся. Гуохао тоже посмотрел на нее подозрительно, но это длилось лишь миг. Он тут же вскрикнул и побледнел так быстро, что, казалось, было слышно, как кровь отхлынула от его лица.

Шоусюэ тоже видела юношу всего мгновение, но была уверена, что узнала его. Чуть опущенные уголки глаз, добродушное лицо. Сейчас на нем была одежда чиновника, но это был тот самый евнух, который спас ее от нападения.

– Что это значит? Разве ты не евнух? Почему ты здесь?

– Нет, я...

Гуохао вытер пот со лба, его губы дрожали. Он крепко зажмурился и вдруг распластался на полу.

– Прошу меня простить!

– В чем дело? – Гаоцзюнь требовал объяснений от Шоусюэ.

Но она и сама не понимала, в чем дело. Девушка смогла объяснить только, что этот человек спас ее от нападения евнухов.

– Так... – Гаоцзюнь поднял брови. – То есть он пробрался на женскую половину дворца?

«Это верно?» Шоусюэ посмотрела на бледного юношу. Поскольку он не оправдывался, видимо, так и было.

– И зачем ты это сделал, глупец? – принялся отчитывать его Минъюнь. – Ты ведь знал, что будет, если тебя обнаружат!

– Значит, он спас нас, сознавая, что его преступление могут раскрыть.

Шоусюэ подошла к распростертому на полу Гуохао и опустилась на колени.

– Зачем ты проник на женскую половину?

Юноша явно колебался, стоит признаваться или нет.

– Ради госпожи Бань?

Услышав это, Гуохао удивленно поднял голову.

– Откуда вы...

– Это ты был нареченным госпожи Бань, верно? – Это спросил уже Гаоцзюнь.

– Так... вы знали? Даже это знали?

– Нам рассказала женщина, которая прислуживала госпоже Бань.

– Служанка... – С лица Гуохао исчез страх, он на коленях придвинулся ближе к правителю. – Где она сейчас?

Вэй Цин мгновенно встал между Гаоцзюнем и юношей, не позволив тому приблизиться еще. Но Гуохао не замолкал:

– Я хочу расспросить ее. Сяо Цуй, мой милый Зимородок, не могла никого отравить. Служанка должна это знать... – в возбуждении продолжал он, но Вэй Цин отшвырнул его в сторону.

Шоусюэ подала юноше руку и помогла подняться.

– Сяо Цуй – это прозвище госпожи Бань? – тихо спросил Гаоцзюнь.

Его спокойный голос привел Гуохао в чувство.

– Да.

– А расспросить ее ты хочешь о том, как отравили госпожу Сороку?

– Совершенно верно. Сяо Цуй не могла этого сделать. А потом еще и удавиться... – Он запнулся и потупился.

– Так ты пробрался на женскую половину дворца, чтобы разыскать эту служанку?

– Все так. Я хотел узнать правду о смерти Сяо Цуй. – Руки юноши, лежащие на коленях, сжались в кулаки. – Когда я услышал, что она умерла, то не знал, что она отравила другую даму, а потом наложила на себя руки. Ее отец сказал мне, что Сяо Цуй умерла от болезни. Я тогда удивился – она вовсе не была слаба здоровьем, но ведь бывает так, что люди внезапно умирают от быстро распространяющегося недуга. Тогда я лишь оплакивал ее смерть.

Оказалось, что подробности юноша узнал, лишь получив чиновничью должность.

– Я слышал множество слухов о прошлом правителе. И о его наложницах, и об императрице. И когда узнал про Сяо Цуй, то был потрясен. – Гуохао закусил губу. – Сяо Цуй не могла никого отравить. И наложить себя руки, оставаясь под подозрением, тоже.

– Однако это не означает, что можно пробираться на женскую половину дворца, – сказал Гаоцзюнь, и Гуохао опять потупился.

– Ваше величество, вам, наверное, не понять, что чувствует человек, у которого император отобрал суженую.

Глаза Вэй Цина при этих дерзких словах сузились, однако Гаоцзюнь остановил его движением руки.

– Мы были предназначены друг другу с детства. Ни я, ни Сяо Цуй ничуть не сомневались, что придет время и мы поженимся. И вдруг мне запретили с ней встречаться, сказали, что она отправляется во дворец. В ночь перед отъездом Сяо Цуй украдкой пробралась ко мне. И отдала свою сережку, велела сохранить на память. Нефритовую, которую получила от матери.

Лицо юноши исказилось – вот-вот заплачет.

– И даже ее я потерял на женской половине... – тихо сказал он.

Шоусюэ вытаращила глаза. Что?! Потерял сережку на женской половине дворца? Да не может этого быть! Девушка вынула украшение из пояса.

– Это не она?

Глаза Гуохао чуть не выскочили из орбит.

– Да! Да, она! Там должна быть царапина на застежке... Есть! Да, это сережка Сяо Цуй!

Дрожащими руками юноша взял сережку. Щеки его порозовели от возбуждения.

«Значит, это та сережка, которая оставалась у возлюбленного», – удивилась Шоусюэ. Она-то была уверена, что это украшение, которое госпожа Бань отдала кому-то во дворце, ведь сережку там и нашли. Кто бы мог подумать, что украшение потерял пробравшийся на женскую половину жених госпожи!

– Это вы ее нашли?

– Нет. Вот этот. – И Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня.

Строго говоря, не он, а его шпион... Кстати, Гаоцзюнь ведь искал того, кто обронил украшение. Мол, он может быть свидетелем. Тогда Гуохао и есть этот свидетель, но что-то непохоже, чтобы Гаоцзюнь собирался об этом упомянуть. Шоусюэ тоже промолчала – не ей об этом говорить.

Гуохао испуганно посмотрел на девушку, которая осмелилась назвать правителя просто «этот». Но, видимо, что-то сообразил, поскольку никто не сделал ей замечания.

– В эту сережку вселился дух. Он хочет духа освободить, вот и заставил меня в этом участвовать.

– Его величество?..

Гуохао посмотрел на Гаоцзюня, а потом снова перевел взгляд на Шоусюэ.

– Вы сказали – дух... Неужели это дух Сяо Цуй?!

– Да.

В глазах Гуохао отразилась боль. Он уставился на сережку.

– Значит, она страдает и после смерти? – пробормотал юноша и кинулся к Шоусюэ. – Вы сказали, что вас заставили участвовать в освобождении духа. Значит, вы – уфэй, госпожа Ворона? Та, о которой говорят, что она использует тайное искусство?

– Так и есть, – важно кивнула девушка.

– Вы сможете спасти Сяо Цуй? – спросил юноша, и она задумалась, а потом честно ответила:

– Не знаю.

Гуохао тут же пал духом.

– Если у нее не останется здесь сожалений, она и без моей помощи отправится в Благодатную страну. Если же причиной превращения в призрака стала боль от того, что ее убили, я вскоре смогу избавить госпожу Бань от этого чувства. Верно? – обратилась она к Гаоцзюню.

Тот кивнул:

– Мы готовимся схватить евнуха, который устроил госпоже Бань ловушку и уничтожил ее.

У Гуохао вырвался неясный звук – то ли вопль, то ли стон.

– Значит, Сяо Цуй действительно не виновата? И значит, ее действительно убили?

Он рухнул на пол, и лицо его исказилось от ненависти.

– Но почему? Почему ей пришлось вынести это?!

– Целью преступников была госпожа Сорока. А обвинить в ее смерти оказалось очень удобно госпожу Бань, которая жила в том же павильоне. Вот и все.

– И из-за этого?! – Гуохао закрыл лицо руками. Он несколько раз вздохнул, пытаясь подавить ярость, которую не на кого было направить, потом поднял глаза. Сев прямо, он повернулся в сторону Шоусюэ: – Госпожа Ворона, у меня к вам есть просьба.

– Говори.

– Не могли бы вы устроить мне встречу с призраком Сяо Цуй?

Юноша в отчаянии ухватился за рукав одежды Шоусюэ.

– Умоляю!

Под его страстным взглядом девушка заколебалась. Призрак уже не был прежней красавицей Сяо Цуй. Это была задушенная, умершая в муках женщина. Шоусюэ не знала, стоит ли показывать такое Гуохао.

– Призрак не похож на Сяо Цуй, которую ты знал. Это сгусток боли и сожаления...

– Мне все равно, как она выглядит. Мне бы хоть разок с ней встретиться, – умолял Гуохао.

Проникновение на женскую половину дворца каралось смертной казнью. Он знал об этом, поэтому и умолял. Хотел хоть одним глазком увидеть ее перед смертью.

Шоусюэ почувствовала, как растет тяжесть на сердце.

– Хорошо.

Она быстро выбросила руку вперед. Ладонь стала горячей, на ней возник лепесток. Один, второй – лепестки появлялись один за другим, пока не стали цветком пиона. Цветок испускал слабый свет, который понемногу превращался в бледное пламя. Шоусюэ взяла Гуохао за руку и прикоснулась пальцами к нефритовой сережке, которую он держал. А затем вдруг дунула на колеблющееся розоватое пламя. Пламя стало дымом и обволокло украшение. За ним появилась человеческая фигура. Девушка в алом жуцюне, Сяо Цуй. Как и в прошлый раз, в Емин-гун, лицо ее было фиолетовым и распухло, а в шею впился шелковый шарф.

От жуткого зрелища Гуохао ахнул, но отвести глаза и не подумал.

– Сяо Цуй... Мой маленький Зимородок...

Он протянул руки к призраку. Однако коснуться женщины не смог. Сяо Цуй не смотрела на юношу, она вглядывалась куда-то в пустоту. Его голос до нее не доходил. Гуохао опустил голову и несколько раз произнес имя возлюбленной. Несмотря на то что Сяо Цуй вспоминала о суженом, касаясь сережки, – у призрака, похоже, не осталось чувств к юноше. А может, дело в том, что эту сережку она отдала Гуохао, а той, что служила воспоминанием, здесь нет?

И все же времени искать украшение, которое она отдала кому-то во дворце, не было. Неужели никак нельзя сделать так, чтобы голос юноши достиг Сяо Цуй? Шоусюэ изо всех сил ломала голову, но тут к ней обратился Гаоцзюнь:

– Шоусюэ!

Когда он называл девушку по имени, она испытывала странные чувства. Ее имя в его устах звучало тихо и нежно. Лицо правителя не выражало никаких чувств, но голос при этом был мягким и теплым, словно слабый луч солнца. И он всколыхнул что-то в глубине сердца Шоусюэ. Сдерживая волнение, от которого появлялись мурашки на коже, Шоусюэ повернулась к правителю:

– Что?

– Возьми. – Гаоцзюнь вынул что-то из-за пазухи.

Шоусюэ машинально протянула руку, но, увидев вещь, оказавшуюся у нее на ладони, широко раскрыла глаза:

– Что это значит?!

Гаоцзюнь вручил ей нефритовую сережку. Украшение в виде крупной капли.

– Это же...

Она была очень похожа на серьгу Сяо Цуй. Нет, абсолютно такая же! Шоусюэ положила обе сережки рядом и сравнила. Пара изящных золотых украшений с нефритовыми подвесками...

– Откуда это у тебя?

Шоусюэ была в замешательстве, ничего не понимая. Сяо Цуй одну свою сережку отдала Гуохао, а вторую – кому-то на женской половине дворца. Кому-то...

– Не может быть!

– Мне тогда было десять лет. Я встретил ее в дворцовом саду, после похорон матери, – медленно и тихо произнес Гаоцзюнь. – Я не знал, кто она, но у нее в одном ухе висела нефритовая сережка. Мне это показалось странным, и я спросил, в чем дело. Тогда она сказала, что подарила другую сережку дорогому ей человеку. И когда надевает оставшуюся, то ей кажется, что между ними возникает связь. Наложницы императора часто говорят искренне, но я думаю, она просто хотела меня отвлечь, потому что я плакал.

Он так легко сказал «я плакал». Шоусюэ вспомнила прежние слова Гаоцзюня: «Я позволил матери умереть». С какими чувствами он тогда проливал слезы?

– Я плохо поступил. Попросил у нее эту сережку. Я вдруг почувствовал невыносимый приступ ревности к той, у которой был живой и дорогой ей человек – пусть они и не могли встретиться.

Гаоцзюнь говорил тихо, словно вода сочилась по скале. В сердце Шоусюэ тоже по капле проникали чувства, которые он испытывал в тот момент.

– Она подарила мне сережку. С улыбкой. Сделав это не потому, что я был из Восточных покоев, – просто хотела утешить плачущего ребенка...

Гаоцзюнь замолчал. Его зрачки дрогнули, он моргнул. Чуть слышно вздохнул и снова заговорил:

– Я тут же раскаялся, что забрал у нее сережку, но возможность вернуть упустил.

Он посмотрел на украшение.

– Я собирался это сделать.

«Так вот почему он так волновался о хозяйке сережки», – наконец-то поняла его чувства Шоусюэ. «Ты не можешь ее спасти?»... Значит, эти слова действительно выражали его истинные намерения!

Шоусюэ передала пару сережек Гуохао. Тот пристально посмотрел на украшения и бережно взял их в руки. Зажал в ладони и прижал к груди.

– Сяо Цуй...

Юноша вдруг поднял глаза. Облик призрака, стоявшего перед ним, изменился. Распухшее лиловое лицо стало белым, тонким, красивым. Шарф, стягивавший шею, исчез, разорванное платье сменил жуцюнь яркого нежно-зеленого цвета. Губы Сяо Цуй нежно изогнулись, подобно натянутому луку. На губах возникла ласковая улыбка.

Гуохао встал и протянул руку, пытаясь коснуться щеки возлюбленной. Но, конечно же, не смог. Однако Сяо Цуй прикрыла глаза, словно почувствовала его прикосновение. Она протянула нежные белые пальцы, погладила Гуохао по щеке, прикоснулась к его губам. Затем поднесла руку к своим губам и дотронулась до них. Из ее глаз потекли слезы. Но она все равно улыбалась. Это была улыбка наивысшего счастья. Вот и все...

Фигура Сяо Цуй заколебалась, словно дым, затем истончилась, заколыхалась полупрозрачным облачком. Гуохао протянул руку, но дым печально окутал его пальцы и рассеялся. Эта краткая встреча стала для Сяо Цуй спасением. От этой мысли сердце Шоусюэ болезненно сжалось.

Гуохао рухнул на пол и, прижимая сережки к груди, всхлипнул. В тишине комнаты раздавались лишь его рыдания.

– Благодарю вас. – Когда рыдания стихли, Гуохао вытер лицо и поблагодарил Шоусюэ. Затем повернулся к Гаоцзюню и поклонился. – Больше сожалений у меня нет. Вину за то, что я пробрался на женскую половину, искуплю смертью. Однако перед этим я обязан доложить кое-что вашему величеству.

Что-то сказать Гаоцзюню? Шоусюэ бросила взгляд на императора, но тот лишь кивнул, сделав юноше знак продолжать. Гуохао послушно поднял голову:

– На женскую половину дворца я пробрался, притворившись фуцзюнем и смешавшись с теми, кто чистил там канавы.

Фуцзюнями, «утиным войском», называли евнухов низшего ранга, выполнявших тяжелую физическую работу. Их было много, и они часто менялись. Фуцзюни вывозили грязь за ворота дворца и возвращались, поэтому охрана их особо не проверяла. Так что вместе с ними легко было пробраться внутрь, объяснил Гуохао. Наверное, охране тоже стоит узнать, как он это сделал.

А вот то, что он рассказал потом, поразило Шоусюэ.

– Придворные дамы любят посплетничать. Я спрятался в кустах и стал прислушиваться к их разговорам – хотел узнать о Сяо Цуй. И тогда я нечаянно услышал разговор между одной дамой и евнухом. Это было вечером, в безлюдном месте. Они говорили обиняками, поэтому сначала я не понял, о чем речь. Но потом до меня дошло, что они тайно замышляют отравить ваше величество.

– Отравить?!

Все присутствующие напряглись. Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня, но тот оставался спокоен, на лице его ничего не отразилось. Может быть, он уже знал об этом от своих шпионов?

– Где ты это услышал? – тихо спросил он.

– В саду Цзиньге-дянь, – ответил Гуохао.

Цзиньге-дянь, павильоном Золотого голубя, называли книгохранилище.

– Евнух и дама переговаривались под османтусом, а я прятался неподалеку в зарослях.

Гаоцзюнь, услышав этот ответ, кивнул и сказал:

– В архивном управлении дворца Цзиньге-дянь есть дама, которая когда-то прислуживала вдовствующей императрице. Евнух тоже из ее слуг. Сейчас его перевели в управление дворцовых дел, понизив в должности. Большая часть приспешников вдовствующей императрицы была казнена, но мы выловили не всех.

Он невозмутимо продолжал:

– Поэтому на женской половине дворца я приставил к бывшим прислужникам вдовствующей императрицы шпионов. Я знал, что там что-то затевается. Однако мой шпион не мог заполучить решающих доказательств. Он видел однажды вечером, как один евнух о чем-то тайно сговаривается с придворной дамой.

Гаоцзюнь бросил взгляд на Гуохао.

– С того места, где находился мой человек, было не слышно, о чем шел разговор. Побеседовав, эти двое разошлись, но шпион видел, как из ближайших кустов кто-то выскочил. Похож на евнуха, хотя наверняка осведомитель сказать не мог. Он побежал за ним, но в темноте потерял из вида. Однако убегавший человек обронил в спешке кое-что – нефритовую сережку.

Значит, это и было украшение, которое Гаоцзюнь принес Шоусюэ.

Гуохао раскрыл рот.

– То есть... То есть вы уже знаете об отравлении?

– Нет, – возразил Гаоцзюнь. – Как я и сказал, мой шпион не добыл ни точной информации, ни доказательств. Поэтому ты важный свидетель. То, что ты рассказал, очень важно. Я благодарен тебе.

Гуохао уставился в пол.

– Повелителю не за что его благодарить, – холодно промолвил Вэй Цин. – Если бы он сразу доложил о происшедшем, вам бы не пришлось прилагать такие усилия в поисках владельца сережки. Этот человек молчал, потому что знал, что если расскажет о происшедшем, то станет известно, что он пробрался на женскую половину. И пекся не о жизни повелителя, а о себе самом.

Слова Вэй Цина прозвучали жестко. Гуохао не поднимал головы.

– Когда я услышал этот разговор, то не собирался сразу же передавать его вашему величеству. Честно говоря, я не испытываю добрых чувств к императорской семье. Это ведь вы украли у меня нареченную. – Гуохао не о чем было сожалеть, поэтому он выкладывал все, что было у него на сердце. Вэй Цин только удивленно поднял брови. – Однако ваше величество приложили все силы, чтобы спасти Сяо Цуй. А благодаря тому, что ваше величество все эти годы бережно хранили ее сережку, мою возлюбленную удалось спасти. Чтобы отплатить за это добро, я и сообщил то, что знал. Однако... Ваше величество сделали столько для того, чтобы найти меня, верно? Чтобы получить от меня свидетельство?

В глазах Гуохао не было надежды. Гаоцзюнь промолчал.

«Но ведь это не так», – подумала Шоусюэ. Гаоцзюнь действительно все это время хранил сережку Сяо Цуй и на самом деле попросил Шоусюэ спасти ее. Это его желание не имело целью обнаружить Гуохао, Гаоцзюнь хотел не этого.

К тому же, если бы ему просто нужен был свидетель, необязательно было рассказывать про шпиона. И тогда Гуохао был бы просто благодарен Гаоцзюню. Правитель не настолько глуп, чтобы этого не понимать. А значит, он рассказал все, потому что это было справедливо.

И ничего-то он не умеет... Шоусюэ наконец поняла. Гаоцзюнь не умеет показывать свои чувства, не знает, как объяснить то, что у него на душе. Неизвестно, правда, что стало тому причиной. Возможно, смерть матери, а возможно, сказался тот период, когда он потерял статус наследника престола.

Шоусюэ заговорила:

– Если бы нужно было просто найти тебя, то можно было сделать это быстрее. Обращаться ко мне значило просто затянуть дело. Однако для того, чтобы спасти Сяо Цуй, нужна была именно я. Он просил у меня именно этого.

Это наверняка тот ответ, который ему нужен.

Гуохао посмотрел на Шоусюэ, потом перевел взгляд на сережки в своей руке. Если он подумает спокойно, то поймет, что она имеет в виду.

– Хорошо, – кивнул он через некоторое время. – Госпожа Ворона совершенно права. Благодаря вам я смог увидеться с Сяо Цуй. Простите мне мои дерзкие слова.

Он склонил голову и снова поблагодарил Гаоцзюня:

– Благодарю вас за Сяо Цуй.

– Я всего лишь вернул свой долг госпоже-«соловью» Бань. – С этими словами Гаоцзюнь встал. – Ты можешь идти. Никому не говори о том, что произошло сегодня.

– Что?! – Гуохао широко раскрыл глаза. – Могу идти?! Меня не отправят в судебный приказ?!

В судебном приказе приводили в исполнение наказания.

– Мужчину, без разрешения пробравшегося на женскую половину дворца, ждет смертная казнь, однако проход туда возможен для того, кто получил разрешение императора. Ты проник на женскую половину по моему приказу, чтобы выяснить намерения евнухов.

Он хочет сказать, что на проступок юноши закроют глаза? И то правда, нельзя же убить такого важного свидетеля.

– Но ведь, – проговорил Гуохао, – я рассказал о том, что слышал, не для того, чтобы вымолить прощение. Я не прошу, чтобы вы закрывали глаза...

Он говорил все более возбужденно. «Какой богатый на чувства человек», – не к месту подумала Шоусюэ. Ей даже стало завидно: именно поэтому он пошел на все это. Ради Сяо Цуй...

– Я же сказал: я вернул долг госпоже Бань. Ты его часть, – сухо проговорил Гаоцзюнь. – Однако это не вернет ей жизнь.

Говорил он бесстрастно, но в словах звучала безграничная печаль. Гуохао, видимо, тоже ее почувствовал, поэтому замолчал.

– К тому же мне было бы жаль потерять из-за такой мелочи способного чиновника. Хорошо бы еще обнаружить яд, которым они тайно владеют.

Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Циня. Тот покачал головой:

– По сообщениям шпионов, ни в книгохранилище, ни в управлении дворцовых дел ядов не найдено.

Видимо, в этой области дознание уже закончено...

– У них даже не было возможности достать ядовитые снадобья.

Поскольку заговорщики сами знали, что находятся под пристальным вниманием соглядатаев, у них не было случая получить от кого-то отраву или оружие.

– Но раз они говорили об отравлении, то значит, яд как-то добыли. Хотелось бы получить доказательства до того, как их схватят. Можно, конечно, заставить их рассказать о том, где они заполучили снадобье, после задержания. Но если у них есть неизвестный нам помощник, доказательства за это время уничтожат.

Вряд ли они спрячут важные орудия убийства там, где их не достать... Гаоцзюнь задумался. Даже если они сделают это втайне от соглядатаев, подобных мест не так много. Нет также и следов того, что они сносились с помощниками.

Пока Гаоцзюнь и Вэй Цин обсуждали это, Шоусюэ размышляла. Что-то не давало ей покоя и звенело звоночком в голове... Книгохранилище... прислужница из архивного управления... евнух... Что же это было? Может быть, то, что она услышала совсем недавно?

– Прислужница из архивного управления... Евнух... – пробормотала она, пытаясь вспомнить.

Что-то вертелось в голове про прислужницу из архивного управления...

– Ага! – Она невольно вскрикнула, и Гаоцзюнь посмотрел на нее.

– В чем дело? – спросил он, но Шоусюэ, не отвечая, обернулась на Цзюцзю, которая держалась позади.

– Цзюцзю, до тебя ведь домогалась вредная девица из архивного управления?

– Что? А, ну да, – от неожиданности девушка растерялась, но кивнула, – было такое.

– Она тоже новенькая, как и ты?

– Да.

– Вот как?

– Вы о чем? – Гаоцзюнь насторожился.

Цзюцзю под его взглядом покраснела.

– Просто моя знакомая дама принадлежит архивному управлению. Она обменивается посланиями с евнухом из Фэйянь-гун... ой, она же запретила мне говорить об этом!

Цзюцзю в панике прикрыла рот рукой. Дамы принадлежат императору, так что открыто говорить об их любовных отношениях с евнухами не полагалось. Пусть в действительности на это и закрывали глаза.

А ведь она, наверное, запретила Цзюцзю рассказывать о своей связи вовсе не по этой причине!

– Она, кажется, говорила, что не сама обменивается посланиями, – напомнила Шоусюэ, и Цзюцзю кивнула. – Она передавала письма по чьему-то поручению. Если эта прислужница бегает с записочками, значит, ее попросила об этом дама более высокого ранга. И наверняка она получила что-то взамен.

Дама высокого ранга, которая служит во дворце дольше... Взгляд Гаоцзюня стал внимательнее.

– Цзюцзю, она требовала от тебя невыполнимого для отвода глаз.

– Как это? – Цзюцзю удивилась.

– Чтобы ты не заметила, что она несет письмо.

Что бы там ни было, но каждый раз, приходя, приставать к Цзюцзю было странно. Да и сам факт того, что новенькая прислужница может часто отлучаться со своего места работы, тоже необычен. А вот если ее отправляла старшая, то можно было обмануть других.

– Как зовут евнуха, с которым она обменивалась посланиями? – спросил Гаоцзюнь серьезным тихим голосом.

Цзюцзю, уловив в его тоне жесткость, сжалась и с напряженным видом ответила:

– Его зовут Чжан И.

– Он не из тех, кто служил вдовствующей императрице... А как зовут даму из архивного управления, которая носит ему записочки?

– Ли Шисы-нян, четырнадцатая дочь Ли. А имя ей Цюжун. Она дочь помощника главы финансового ведомства.

– А ты не знаешь, как зовут ту даму, которая поручила ей носить письма?

– Нет... – Цзюцзю старательно вращала глазами, стараясь припомнить. – Хотя она говорила, что какая-то дама с ней очень любезна. И даже сказала, что та обещала замолвить словечко, чтобы ее сделали личной прислужницей. Ту даму звали госпожа Синь.

Вэй Цин тут же бросил быстрый взгляд на Гаоцзюня. Тот лишь шевельнул бровью, но Шоусюэ поняла, что под этим скрывались всколыхнувшиеся волной чувства.

– Госпожа Синь прислуживала вдовствующей императрице, – тихо сказал Гаоцзюнь. – Это и есть та дама, которая тайно общалась с евнухом из казначейства. Не знаю, является Чжан И ее возлюбленным или другом, но они связываются друг с другом, используя новенькую прислужницу как прикрытие. Вряд ли она передает Чжан И только послания... Цин, яд находится не в книгохранилище или финансовом ведомстве, он во дворце Фэйянь-гун. Обыщи комнату Чжан И.

Вэй Цин поклонился и вышел из комнаты. Цзюцзю, узнав, что ее знакомая причастна к планированию покушения, побледнела. Но Шоусюэ объяснила ей:

– Ли Цюжун необязательно сознательно в этом участвовала. Вряд ли она настолько смела. Ее просто использовали, завлекая обещаниями сделать личной прислужницей.

– Да, – бессильно кивнула Цзюцзю.

Шоусюэ взглянула на Гаоцзюня. Тот, о чем-то задумавшись, смотрел вдаль. Шоусюэ вспомнила тень эмоций, промелькнувших на его лице, когда он услышал имя госпожи Синь. Не радость ли это была? Гаоцзюнь устремлял взгляд вперед, и его лицо оставалось спокойным, точно водная гладь. А чувства, скрывавшиеся в глубине глаз, было невозможно прочитать.

Госпожу Синь из архивного управления и вместе с ней Гу Сюаня из финансового ведомства схватили вскоре после этого. В комнате Чжан И во дворце Фэйянь-гун обнаружили сверток с ядовитым сумахом. Евнух не знал ни того, что это ядовитое снадобье, ни того, что оно предназначено для убийства правителя. Он спрятал его у себя по просьбе возлюбленной – госпожи Синь.

Это она, дочь торговца снадобьями, тайно приобрела сумах. При прошлом правителе мать Гаоцзюня, наложницу Се, отравили этим же ядом. Госпожа Синь, назначенная на незначительную должность в архивное управление после того, как вдовствующая императрица оказалась под арестом, решила участвовать в заговоре, который предложил ей Гу Сюань. Но чтобы не попасться на глаза осведомителям, они решили использовать Ли Цюжун и передать сумах на хранение Чжан И.

Гу Сюань признался, что планировал убийство правителя, так как был подкуплен вдовствующей императрицей. В то же время схватили евнуха, который оклеветал и убил госпожу-«соловья» Бань. Тот тоже признался в связях со вдовствующей императрицей.

И после тщательного расследования в судебном приказе вдовствующую императрицу приговорили к казни.

Шоусюэ, почувствовав чье-то присутствие, подняла голову. Открылась дверь, одновременно с этим взлетела Синсин. Она налетела на Вэй Цина, но тот с легкостью схватил чудесную птицу за шею. Вслед за ним вошел Гаоцзюнь. Шоусюэ наблюдала за этим с постели, из-за шелковых занавесей. Гаоцзюнь, подойдя к балдахину, приказал Вэй Цину:

– Отпусти птицу. – И приподнял занавеси.

Шоусюэ пристально посмотрела на него:

– Я не давала дозволения входить.

– Тогда запирай двери.

– Что сегодня? Снова дело?

Не обращая внимания на суровые речи Шоусюэ, Гаоцзюнь оглядел комнату и остановил взгляд на курильнице, которая стояла на шкафчике.

– Я еще во время первого посещения заметил, что в этой комнате очень сильный аромат, – это для того, чтобы скрыть запах краски для волос?

Шоусюэ нахмурилась. Он пришел, чтобы сообщить об этом?

– Уходи!

Девушка протянула руку к пиону в волосах, но Гаоцзюнь спокойно остановил ее:

– Подожди. Ты помогла мне. И я решил, что должен вознаградить тебя, поэтому принес кое-что.

– Вознаградить? В деньгах у меня нужды нет.

Гаоцзюнь без предупреждения вошел за занавеси и встал перед Шоусюэ. Она чуть подалась назад.

– Что это?

Гаоцзюнь сунул руку за пазуху и положил на колени девушки парчовый мешочек. «Грубиян», – подумала она, но мешочек раскрыла. Там лежали сушеные финики.

– Не скуповато для награды? – Такие мелочи дают детям в уплату за мелкую работу.

– Это только что пришло мне в голову, а под рукой больше ничего не оказалось. Официальную награду вместе с записью я подготовлю позже.

– Пышных почестей мне тоже не надобно. Этого достаточно. – И Шоусюэ, взяв финик, отправила его в рот.

Стоило раскусить – и во рту растеклась своеобразная сладость.

Гаоцзюнь сел на постель. Шоусюэ чуть отодвинулась: «Зачем он здесь уселся?»

– Сегодня все закончилось, – тихонько пробормотал он.

Девушка хотела переспросить, но поняла. Это был день казни вдовствующей императрицы... Взор Гаоцзюня устремился вдаль. Император выглядел усталым.

– Я все это время хотел ее казнить, – проронил он. Будто кусок глины рухнул со стены. – Эта женщина убила мою мать, моего друга. Жестоко, словно обрывала крылья насекомым.

– Друга? – Про мать Шоусюэ слышала, а вот об этом речь зашла впервые.

– Но я решил, что не буду убивать ее из ненависти. Буду судить ее по закону и казню. Не буду совершать подлостей. Я ведь не такой, как она... Поэтому я очень обрадовался, когда понял, что могу найти доказательства. Понял, что теперь смогу с ней расправиться.

Гаоцзюнь откинулся назад и улегся на подушки. Шоусюэ хотела сделать ему замечание – как можно укладываться на чужой постели? Но Гаоцзюнь, видимо, был совершенно измотан, даже закрыл глаза. И девушка решила воздержаться от упреков.

– Да только невозможно убить человека справедливо, – пробормотал он и чуть приподнял веки. – Осталось лишь сожаление о том, что я не смог никого спасти. Я просто все это время утешал себя страстным желанием разделаться с этой женщиной.

Гаоцзюнь взглянул на Шоусюэ:

– А ты ни к кому не питала ненависть. И как же ты поддерживала себя?

Шоусюэ сверху вниз взглянула на правителя и отвела глаза.

– Не знаю. Я просто когда-то опустела внутри. А наполнить меня снова смогла предыдущая госпожа Ворона.

– Правда? – Гаоцзюнь глубоко вздохнул. – Что ж, и я теперь внутри совершенно пустой.

Голос его звучал хрипло. Шоусюэ ничего не сказала. Она до боли ясно поняла, зачем он пришел сюда сегодня этой ночью, но придумать подходящие слова утешения не смогла.

Гаоцзюнь зачем-то протянул было руку к Шоусюэ, но тут же опустил. Вяло поднялся и, поправляя ворот, сказал:

– Насчет евнухов, которые напали на тебя.

– Что? – Шоусюэ не сразу поняла, о чем речь... Ах да, это о том, что случилось, когда она шла в Сихуэй-ляо.

– Они и правда действовали по наущению вдовствующей императрицы. Знали, что ты выполняешь мой приказ.

– Но почему ей было известно и это? Значит, за ней небреж...

Она хотела сказать: «Небрежно следят», но остановилась. Да, следили небрежно. Специально. Ослабили силки, чтобы она попала в ловушку.

– Благодаря этому мы и здесь смогли выявить ее сторонников. Но мне жаль, что пришлось подвергнуть тебя опасности. Приношу свои извинения.

Говорил он как-то безучастно. Не чувствовалось, что он действительно признаёт свою вину. Шоусюэ промолчала, а правитель продолжал:

– Я приставил к тебе охрану и думал, что ничего страшного не произойдет. Прости.

Что ж, видимо, все-таки по-своему он чувствует себя виноватым. По его виду, правда, этого не скажешь.

– Ну, будет, – сказала она.

Гаоцзюнь несколько раз моргнул и посмотрел ей в лицо.

– Чего тебе?

– Не хочешь ли стать моей наложницей?

– Что?! – Шоусюэ нахмурилась. – С чего вдруг такие слова? Ты что, не выспался?

– До сегодняшнего дня я был занят и толком не спал. Но это не сонный вздор: я хочу сделать тебя своей наложницей.

– Явно вздор. Я Ворона уфэй.

– Нет правила, запрещающего императору брать в наложницы госпожу Ворону.

– Это и так всем ясно, поэтому и правило не сочли нужным устанавливать.

Не может ведь Гаоцзюнь этого не понимать! Его слова явно были шуткой, но Шоусюэ разозлилась. Она не может быть наложницей и не может никуда отсюда уйти. И желать ничего не может. Неужели она должна объяснять ему всю нелепость его предложения? Девушка отвела глаза.

– Я не буду потакать твоим прихотям. Уходи, – жестко сказала она, но Гаоцзюнь не двинулся с места.

Шоусюэ хотела было вытолкать его, но он вдруг протянул руку и коснулся ее волос. Девушка застыла.

– Когда я увидел тебя у пруда, то подумал, что такой и должна быть богиня. – Он закрыл глаза, словно вспоминал ту картину. – Мне не доводилось видеть ничего более прекрасного, чем серебряные волосы, сверкающие в лунном свете.

Тихий шепот словно дождем пролился ей на голову. Шоусюэ не нашлась что ответить. Пока ее взгляд блуждал в пространстве, Гаоцзюнь вдруг оказался совсем близко, и она еще больше смутилась.

– Что т... – Она хотела спросить: «Что ты делаешь?», но его тело вдруг согнулось и упало на подушки.

Шоусюэ изумленно смотрела на Гаоцзюня. Глаза закрыты, дыхание ровное. Он заснул!

– Эй! – окликнула его Шоусюэ, но он не открывал глаз. Она слышала только его дыхание. Девушка в панике потрясла его за плечо. – Эй, а ну вставай! Это мое ложе, тебе недопустимо здесь спать!

Гаоцзюнь не просыпался. Мало того, он продолжал держать Шоусюэ за волосы. Она попыталась выдернуть их, но он не отпускал прядь. Наоборот, сжал еще крепче.

– Эй! Вэй Цин! Вэй Цин! Ты где? Этот твой заснул! Забери его отсюда!

За занавесями появился Вэй Цин.

– Было бы нескромно будить и уводить повелителя. Ты не понимаешь, насколько он устал. Прояви сочувствие, дай ему выспаться.

– Ты что, шутишь? А я где буду спать?

– Разве ты не можешь лечь на полу? – бросил Вэй Цин и ушел. Больше его не было видно.

Она давно чувствовала, что его отношение к ней полно язвительности.

– Ну, знаешь...

Шоусюэ некоторое время сверлила глазами занавеси, а затем сердито посмотрела на Гаоцзюня. Как он смеет так сладко спать в чужой постели? И ее волосы не собирается отпускать! Впрочем, спит он или нет – выгнать его несложно. Шоусюэ протянула руку к пиону и вынула его из прически. Стоит дунуть – и Гаоцзюнь окажется за дверью. Она посмотрела на его лицо. Ну почему у него такой безмятежный вид?

Пион на ее ладони превратился в нежно-розовое пламя. Девушка аккуратно обхватила его двумя руками и подняла над головой Гаоцзюня. Когда она убрала руки, пламя превратилось в нежно мерцающие лепестки, которые посыпались вниз.

– Только сегодня, – пробормотала она, – подарю тебе хорошие сны.

Коснувшись Гаоцзюня, лепестки исчезли. Шоусюэ не знала, что ему снилось этой ночью.

Цветок-свистулька

Когда время перевалило за вторую стражу^[3], Шоусюэ прошла по галерее в задней части комнаты и раскрыла занавеси из узорчатого шелка. За ними оказалась еще одна маленькая комнатка, где у стены стоял алтарь. Шоусюэ дунула на светильник, возникло и заколыхалось белое пламя, похожее на дым. Она не жгла благовония, однако по комнате поплыл сильный запах мускуса.

Шоусюэ склонила голову перед алтарем. На стене за ним была нарисована большая дивная черная птица. Четыре блестящих крыла, тело как у кабана, ноги как у огромной ящерицы. И прекрасное девичье лицо. Белая кожа, алые губы, волосы убраны в прическу и украшены золотом, серебром и драгоценными камнями.

Это было изображение богини Улянь, пришедшей из-за моря Матушки-вороны. Богиня повелевала ночью и вершила судьбы всего сущего. Вокруг Матушки-вороны были нарисованы разнообразные птицы, большие и малые – ласточки, кедровки, соловьи, утки-мандаринки, крохотные птахи, названий которых девушка не знала. Все они были семейством богини Улянь.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и положила его в стоявшую на алтаре чашу из белого стекла. Раздался звук, будто где-то звякнул колокольчик, и цветок в одно мгновение исчез. Шоусюэ повернулась и вышла из комнаты, и в тот же миг белое пламя в светильнике погасло.

Когда Шоусюэ вернулась в свою комнату, там шумно хлопала крыльями Синсин. Хозяйка посмотрела на дверь. У них гости.

– Госпожа Ворона уфэй, вы дома? – раздался тонкий женский голос.

– Что нужно? – резко спросила Шоусюэ.

– Я пришла, чтобы обратиться к вам с просьбой, – прозвучали набившие оскомину слова.

Все женщины, приходившие сюда, использовали это как условный знак. Шоусюэ слышала его бесчисленное количество раз еще до того, как сама стала Вороной уфэй.

– Входи.

Она взмахнула рукой, и дверь отворилась. Теперь можно было видеть стоявших на пороге женщин. У дверей была служанка – видимо, та, чей голос Шоусюэ слышала через дверь, а чуть дальше еще одна девушка, прикрывавшая рот веером. Хозяйка. Рядом с ней дама-прислужница. И поодаль двое евнухов со светильниками в руках. Девушка с веером не спеша вошла внутрь. Живой взгляд. В уголке глаза – родинка, кажется, не нарисованная. В высокой прическе богато украшенные шпильки, но одета неброско. Впрочем, судя по манерам – не из низших наложниц. Странным казалось то, что на поясе у нее висела свистулька для чествования духов. Вырезанный из драгоценного камня цветок магнолии был великолепен, но обычно на пояс цепляют украшения из нефрита или шелковых нитей.

Девушка села на поставленный евнухом стул. Шоусюэ осталась стоять, глядя ей прямо в лицо. Ощущение свежести создавали не только глаза – лицо девушки и все ее манеры были подобны освежающему ветерку. К тонкому платью цвета мяты была подобрана сине-зеленая юбка, а шарф из тонкого шелка казался дымкой. Это свежее одеяние ей очень шло.

– Может быть, вы тоже сядете? – Девушка указала рукой на стоявший напротив стул.

Голос ее, как и вся внешность, был спокоен и тоже производил освежающее впечатление. Шоусюэ села, не отрывая от посетительницы глаз. Девушка кивнула, и прислужницы, повинуясь ее сигналу, отошли к двери, а она посмотрела на Шоусюэ.

– Я дочь семьи Юнь, меня зовут Хуанян. Наложница из Юаньян-гун, дворца Мандаринок.

Шоусюэ удивилась тому, как смело она назвала свое имя – обычно приходившие сюда скрывали это. Удивилась она и статусу девушки. Наложница из дворца Мандаринок по положению лишь немногим ниже императрицы – вторая супруга. Ее называли «госпожа Мандаринка». Но у Гаоцзюня еще не было императрицы, поэтому фактически это была наложница самого высокого ранга. Что же у нее за дело?

– Зачем ты пришла? – коротко спросила Шоусюэ.

Хуанян внимательно посмотрела на нее. Для наложницы она действовала прямо и без стеснения.

– Я слышала, что его величество часто навещает тебя, – с каким-то интересом сказала Хуанян. – По каким делам?

Шоусюэ невольно скривилась.

– Я его дел не ведаю. Он приходит ненадолго и сразу уходит.

Гаоцзюнь приходил и после дела с нефритовой сережкой. И Шоусюэ воспринимала его как досадную помеху. Хуанян кивнула, будто что-то уяснив.

– Значит, ты составляешь ему компанию в разговорах.

– Я его разговорам не внимаю.

– Не может ведь он обращаться к тебе с просьбами, как другие.

Шоусюэ посмотрела на Хуанян. Стройная девушка была выше ростом, так что ей пришлось глядеть снизу вверх.

– У него была просьба. Но я не скажу какая.

Хуанян нахмурилась, задумавшись.

– Не хотел ли он уничтожить кого-либо проклятьем?

Шоусюэ наклонила голову к плечу, удивившись такому странному вопросу.

– Императору не нужно просить о проклятиях, он легко может лишить головы кого угодно.

Хуанян прищурилась, на ее губах возникла улыбка. Она довольно кивнула.

– Совершенно верно. Но в этом дворце много тех, кто никак не может этого понять.

– Что?

– Его величество казнил вдовствующую императрицу. Некоторые утверждают, что он обратился за убийственным проклятием к госпоже Вороне.

Шоусюэ наклонила голову в другую сторону.

– Если он казнил ее, то при чем здесь проклятье? Я не понимаю логики.

Улыбка Хуанян стала шире.

– Верно. Она всего лишь понесла наказание за свои преступления.

– Так почему кто-то говорит об убийстве посредством проклятия?

– Не все понимают логику. А кое-кто испытывает к тебе ненависть.

– Ко мне?

– Его величество толком не посещает своих наложниц, а вот к тебе зачастил.

Шоусюэ стало неприятно, она скривилась.

– Он ходит ко мне не за этим.

– Конечно, ты ведь госпожа Ворона. – Хуанян снисходительно кивнула. – Наверное, его величество что-то задумал.

«Не знаю я, что он задумал». Бывало, Гаоцзюнь приносил ей в подарок сладости, а то мог просто вздремнуть на ее постели и уйти. Как ему в голову взбредет.

– И поэтому ты пришла проверить? – спросила она, и Хуанян, опустив глаза, чуть улыбнулась.

– Пришла удостовериться. Мне ведь доверили женскую половину дворца.

Наложница самого высокого ранга была хозяйкой дворца, то есть Хуанян управляла всеми внутренними делами.

– Я рада, что смогла с тобой встретиться. Теперь я спокойна.

Она поднялась.

– А просить ничего не будешь?

Или это была просто уловка? Хуанян бросила на Шоусюэ быстрый взгляд и прошептала одними губами: «Завтра», – как будто не хотела, чтобы услышали прислужницы. И хорошо, если ее просьба не доставит никаких хлопот.

Хуанян повернулась спиной к Шоусюэ, свисток на ее поясе качнулся вместе с гроздью под ним. И почему-то взгляд Шоусюэ задержался на нем... Евнухи снова зажгли светильники, и процессия тихо ушла тем же путем, которым пришла сюда.

– Какая она красивая, эта госпожа Хуанян-нян, – подошла к хозяйке тихо сидевшая в уголке комнаты Цзюцзю. Шоусюэ все еще держала ее при себе.

– Сестрица Хуанян?

– Все во дворце обычно так ее зовут.

– Потому что она Хуанян?

– И поэтому тоже. Вы же видели у нее на поясе цветок-свистульку? Она всегда с ним ходит. Хотя это считается плохим предзнаменованием...

Такие свистульки обычно вешали под крышу дома в конце зимы, чтобы оплакать тех, кого не стало в текущем году. Считалось, что вместе с ветром, возвещавшим приход весны, возвращаются и умершие и приветствуют семью свистом. В цветах, вырезанных из драгоценных камней, сделанных из керамики или глины, оставляли отверстие для воздуха, и под порывами ветра раздавался тонкий высокий звук, словно птичье щебетанье.

– А почему она ходит с этой свистулькой?

– Никто не знает. И Хуанян-нян тоже не говорит.

– Надо же...

Какая странная наложница. То, что она ходит с цветком-свистулькой, само по себе загадочно, но Шоусюэ не уловила в ней и обычных для приходивших сюда женщин эмоций. Ощутила лишь дуновение свежего ветерка. Так она...

– Хуанян-нян все-таки не рассердилась, даже зная, что его величество продолжает ходить сюда, – восхищенно сказала Цзюцзю.

– Наверное, поняла, что он просто проводит здесь свободное время.

– Что вы, вовсе нет! Хуанян-нян может себе это позволить! Они ведь хорошо знакомы с его величеством.

– Наверное, если она наложница такого высокого ранга.

– Дело вовсе не в этом! Они друзья с детства! Хуанян-нян, кажется, старше его на три года.

– Друзья с детства?

– Она внучка канцлера Юня. Дом Юнь – одно из пяти благородных семейств и семи кланов. Канцлер – приближенный его величества еще с тех пор, как тот был наследником, поэтому внучка канцлера издавна была его подругой во всех детских развлечениях. Они с малых лет знакомы, поэтому Хуанян-нян столь великодушна.

Шоусюэ равнодушно кивнула. Цзюцзю разобиделась – вот и рассказывай ей после этого!

– Вам надо проявлять больше интереса к дворцовым делам!

Но Шоусюэ не интересовали отношения между обитателями женской половины дворца. Правда, свистулька Хуанян все-таки привлекла ее внимание. Отпустив Цзюцзю, Шоусюэ забралась в постель. Хуанян сказала ей: «Завтра». Интересно, что она собирается попросить?

На следующее утро Шоусюэ, проснувшись и встав с постели, отправилась на кухню как была, в спальном платье. Старуха-рабыня согнулась у очага, разжигая огонь. Рядом с ней Су Хунцяо резала листья омежника. Заметив хозяйку, она вежливо поклонилась. Шоусюэ решила оставить женщину у себя после того, как та поправилась. Объяснила она это своими опасениями по поводу того, что старая рабыня не сможет самостоятельно справиться с обязанностями. Шоусюэ подошла к стоявшему в углу кувшину, набрала ковшиком воды и перелила его в серебряный таз. Только она собралась отнести его к себе, сзади раздался голос:

– Ах, госпожа! Я же говорила вам: если нужна вода – я принесу!

Это была Цзюцзю. Шоусюэ, прикрывая распущенными волосами лицо, чуть обернулась.

– Я ведь здесь и буду помогать вам с утренним туалетом. А то зачем вы меня взяли? – Цзюцзю рвалась услужить. Ее для этого и привели в Емин-гун!

– Я всегда делала это сама. Мне не нужна помощь.

– Но ведь тогда... – Плечи девушки поникли от разочарования.

Шоусюэ растерялась.

– Хорошо, тогда займись завтраком. Ты ведь к этому привычна? – приказала она, и Цзюцзю радостно закивала, словно рыбка, снова брошенная в воду.

Вернувшись в комнату, Шоусюэ вздохнула. И зачем она все это устроила? Все-таки не надо было тащить сюда посторонних. Вообще-то, она собиралась вернуть Су Хунцяо и Цзюцзю обратно, закончив с ними. Если они постоянно будут рядом, то неизвестно, когда Шоусюэ выдаст себя. Пусть даже Гаоцзюнь и закрывает на это глаза, но, если о том, кто она такая на самом деле, узнают другие – даже ему не удастся ее защитить. Ведь уничтожение всех, кто принадлежал к предыдущей династии, стало законом.

И все-таки Шоусюэ уже привыкла и к шумной Цзюцзю, щебечущей, словно жаворонок, и к взгляду Хунцяо, который словно пытался оберегать ее. И это мучило девушку. Ей становилось страшно при мысли о том, какой будет комната без них, – словно пронизывающий зимний холод поднимался от самых ног, замораживая все тело.

«Мои слова прозвучат жестоко, но нельзя даже думать о том, чтобы открыть свое сердце другому. Это приведет к краху». Она вспомнила слова Линян – предыдущей госпожи Вороны. Та говорила: не бери прислужниц, хватит тебе одной рабыни. Так только увеличится количество людей, перед кем позволяешь себе расслабиться, а значит, увеличится и опасность.

Она умылась водой из таза, вытерла лицо полотенцем. Просунула руки в рукава черного платья, убрала волосы и заглянула в восьмиугольное зеркало, украшенное перламутром. На белом лице печально подрагивали серебряные ресницы. Нельзя показываться в таком виде Цзюцзю. Шоусюэ нанесла косметику, тщательно проверила, не смылась ли краска с волос, после чего отошла от зеркала.

Когда она открыла занавеси, завтрак уже был готов. На столе стояла каша с омежником и кедровыми орешками, лежали пирожки маньтоу. Пока Шоусюэ ела, Цзюцзю принесла теплое соевое молоко.

– Добавки?

– Не надо, – сказала Шоусюэ с набитым ртом, покачав головой.

Гаоцзюнь все знает, у нее живут новые женщины... Кажется, потихоньку в ее защите возникают прорехи. К чему это приведет, неизвестно. Но Шоусюэ чувствовала, что где-то впереди ее ждет завеса тьмы, отбрасывая тень на сердце. Даст ли ей ответ богиня Улянь? Причина всех бедствий – Гаоцзюнь. С тех пор как он посетил ее, начались проблемы.

Причина бедствий появилась с наступлением темноты.

– Говорят, к тебе наведалась Хуанян? – первым делом спросил Гаоцзюнь.

Позади, как всегда, торчал Вэй Цин. Шоусюэ нахмурилась, глядя на Гаоцзюня, с невозмутимым видом усевшегося на стул. Словно у себя дома!

– Это потому, что ты постоянно появляешься здесь. Тебе бы стоило почаще навещать своих наложниц.

– К наложницам я и так хожу. Ну, так, чтобы они не выказывали недовольства.

– А ко мне можно не ходить. Убирайся.

– Хуанян обратилась к тебе с просьбой? – проигнорировав недовольство Шоусюэ, спросил Гаоцзюнь.

– Не обратилась. Сказала, что сегодня придет опять.

– Ясно.

Больше Гаоцзюнь не сказал ни слова. Выглядело это так, будто ему известно о просьбе Хуанян.

– А ты знаешь, о чем она хочет попросить?

Гаоцзюнь чуть помолчал и сказал:

– Думаю, да.

По его бесстрастному лицу нельзя было понять, о чем он думает. «От него веет зимой», – подумала Шоусюэ. Тихое безмолвие, теплые солнечные пятна, но в тени что-то прячется.

– Та наложница. – Шоусюэ взглянула на дверь. Синсин захлопала крыльями. – Если...

Раздался женский голос. Это она, Хуанян.

– Это я. Прошу, откройте.

Шоусюэ сделала приглашающий жест рукой. Дверь открылась. Там стояла Хуанян в сопровождении двух прислужниц. Девушка сделала им знак и вошла внутрь одна. Дамы остались у порога, дверь закрылась. Хуанян подошла ближе и поклонилась Гаоцзюню. Тот встал.

– Если у тебя просьба к госпоже Вороне, мне, наверное, стоит уйти?

– Нет, вы можете остаться. – Хуанян улыбнулась.

Стульев было только два, и Цзюцзю с Хунцяо поспешно принесли из другой комнаты еще один. Хуанян села.

– Прошу, ваше величество, вы тоже выслушайте меня.

– Что ж, если ты этого хочешь...

Гаоцзюнь снова сел. Как будто из них двоих право лидерства было у Хуанян, и смотрелись они не как мужчина и женщина или супруги, а как старшая сестра и младший брат. И дело было не только в возрасте. Эти двое...

– Прошу, взгляните на это.

Хуанян сняла с пояса свою свистульку и положила на стол. Свистулька в форме цветка магнолии была сделана из драгоценного камня серо-зеленого цвета. На лепестках в нескольких местах находились отверстия, чтобы издавать звук.

– Эта свистулька еще ни разу не звучала. Ее сделали специально для одного человека, но она не издает звуки. Как вы думаете почему?

Шоусюэ взяла свистульку в руки. Сделана аккуратно, никаких ошибок она не нашла.

– Может быть, она не свистит, потому что он не возвращается ко мне?

Звук свистульки означал, что оплакиваемый навестил своих близких. Если звуков не было, значит, душа человека не вернулась.

– А кто это «он»? – спросила Шоусюэ.

– Тот, кого я любила, – ответила Хуанян, не меняясь в лице.

Шоусюэ бросила взгляд на Гаоцзюня. Его лицо, как обычно, ничего не выражало. Судя по всему, он об этом знал.

– Три года назад он – его звали Оу Сюанью – умер. Весной в тот год я впервые повесила эту свистульку и ждала, что он вернется... Но свистулька молчит. Почему так? Почему он не возвращается?

Хуанян говорила тихо, но Шоусюэ показалось, что она впервые заметила в голосе девушки проблески чувств. Вот они, эти чувства – к умершему возлюбленному... Шоусюэ снова посмотрела на Гаоцзюня, а потом на свисток.

– Вы можете в него посвистеть? Можете вызвать его?

– Это и есть твоя просьба?

Хуанян кивнула:

– Да.

Шоусюэ положила свистульку, которую держала в руке, на стол.

– Хорошо. Я попробую призвать его душу.

Глаза Хуанян широко раскрылись.

– Неужели получится?

– Я могу призвать душу из Благодатной земли лишь раз. Запомни это.

Шоусюэ вынула из шкафчика тушечницу и перо. Растирая тушь, она спросила Хуанян:

– Сюанью – это прозвище?

– Да.

– А как его звали?

– Сяо.

Шоусюэ вынула из-за пазухи маленький листок бумаги в форме лепестка лотоса и написала на нем: «Оу Сяо». Положив листок на стол, девушка поместила поверх него свистульку. Вытащила из волос цветок пиона и легонько на него дунула. Цветок превратился в дым и окутал свистульку. Та тоже заколебалась вместе с дымом, ее очертания расплылись. Хуанян привстала было, но, посмотрев на Шоусюэ, снова села обратно. Шоусюэ сунула в дым правую руку. Дым обволакивал ее пальцы, словно прохладная, мягкая, гладкая грязь. Она пыталась призвать душу, словно вытягивая оттуда нитку, но вдруг нахмурилась от какого-то неправильного ощущения.

– Это же...

Она отдернула руку и, дунув, развеяла дым. Дым разлетелся клочьями, свистулька вновь стала обретать форму. Когда дым полностью исчез, вырезанный цветок выглядел так же, как раньше.

– Не выходит, – нехотя сказала она, и Хуанян удивленно переспросила:

– Что это значит?

– Душу, которая тебе нужна, в Благодатной земле я не нахожу. Поэтому и на вызов она не откликается.

– Но что это значит?

– Это значит, что Оу Сяо еще жив. Либо по какой-то причине он находится в состоянии, не позволяющем его призвать.

Хуанян смущенно отвела глаза.

– Он умер. Я своими глазами видела его тело. И все погребальные церемонии были соблюдены. А что значит «по какой-то причине»?

– Не знаю. Я впервые не смогла призвать душу.

Линян говорила, что иногда это не получается, но Шоусюэ до сих пор не приходилось с таким сталкиваться.

– А как он умер? – спросила она.

Но вместо Хуанян ей ответил Гаоцзюнь:

– Оу Сюанью три года назад отправился в провинцию Ли советником ревизора цы-ши. Он оказался втянут в мятеж и погиб. К сожалению, ему в голову попал брошенный кем-то камень.

Гаоцзюнь сказал, что тоже знал Сюанью. И тоже сам видел его тело. Это было еще до того, как он взошел на престол.

– Он был хорошим чиновником. Поэтому его и отправили в провинцию Ли. Там в то время распространилось странное верование под названием «юэ чжэньцзяо», «истинное учение Луны». Поговаривали о том, что с этим учением связаны местные власти, поэтому мы и сменили ревизора, чтобы проверить слухи. А мятеж подняли последователи учения. Мятеж был подавлен, верование исчезло.

– Истинное учение Луны? Не знаю такого.

В городе часто случалось, что вдруг строили храм, ибо кому-то было божественное откровение. Или начинали поклоняться как божеству прибившемуся к берегу куску дерева. Если народ увлекался, то новых храмов становилось даже больше, чем тех, что посвящены богине Улянь. Ведь поклоняться ей считалось уже «немодным».

– Луне они не поклонялись. Просто превозносили в качестве живого бога человека по имени Юэся-вэн, «Подлунный старец». Говорили, что он предвидит будущее, угадывает прошлое. Я даже слышал, что он чуть ли не маг. В общем, ужасно подозрительное было дело, но после мятежа его схватили, обвинили в совращении человеческих душ и подвергли битью батогами, после чего отправили в изгнание.

– Значит, маг?

Обычный колдун... Среди них есть и те, кто прекрасно владеет искусством ворожбы, есть и обманщики. Интересно, к кому относился этот старец?

Шоусюэ немного подумала и попросила Гаоцзюня:

– Расскажи мне еще немного про Юэся-вэна.

– Про Подлунного старца? Хорошо.

Гаоцзюнь сомневался, что тот остался в живых. Хоть речь и шла о битье батогами, человеку прочными палками наносили сто ударов. А это почти то же самое, что смертная казнь. Даже если преступник не испускал дух сразу – большинство умирало после того, как их отпускали полумертвыми.

Хуанян бережно взяла в руки свистульку и посмотрела на нее.

– Будет ли она свистеть?

Шоусюэ некоторое время колебалась, потом честно ответила:

– Не знаю.

Хуанян слабо улыбнулась ее словам и погладила вещицу.

– Прошу вас...

Она изящно поднялась, взмахнула рукавами и пошла к двери. Даже шорох ее развевающихся в воздухе одежд звучал освежающе прекрасно. После того как Хуанян со служанками ушла, Шоусюэ искоса взглянула на Гаоцзюня.

– Как она оказалась во дворце?

– Что? – Гаоцзюнь чуть шевельнул бровью. – В каком смысле?

– Она не пытается скрыть от тебя то, что до сих пор любит погибшего. Ты тоже ей это позволяешь. Вряд ли она твоя супруга.

Вот почему Хуанян не испытывает к правителю никаких чувств... Гаоцзюнь, сохраняя бесстрастное лицо, все-таки позволил проявиться недовольству.

– Хуанян для меня словно старшая сестрица.

– Поэтому ты поместил ее во дворце?

– Ее дед – мой ближайший соратник, мой учитель. Это было лучше всего для укрепления наших связей. Кроме того... – Гаоцзюнь посмотрел на дверь, за которой скрылась Хуанян. – Ей некуда было идти после смерти Сюанью. После того как ее возлюбленный умер, ей надо было выходить за кого-то замуж. Хуанян не считала это правильным, поэтому я и предоставил ей место здесь.

Видимо, если бы ее насильно выдали замуж, она вполне могла выбрать смерть...

– Я думал, что она будет тихо жить здесь, вспоминая своего Сюанью. Однако ничего не вышло, – вздохнул он. – Кто бы мог подумать, что свистулька будет молчать. У нее ведь нет изъянов?

В голосе Гаоцзюня звучало беспокойство, и Шоусюэ, хоть и посмотрела на него с недоумением, все-таки кивнула.

– Ясно. Что ж, хорошо. Это ведь я ее сделал.

– Сделал?! – Услышав необычное слово, голос Шоусюэ сорвался, и она закашлялась. – Ты, верно, хотел сказать – приказал сделать?

– Я иногда изготавливаю такие вещицы, чтобы отвлечься. Один человек научил меня этому когда-то.

Говорят, что у любого человека есть какое-то умение. Видимо, у Гаоцзюня золотые руки.

– Хочешь, тебе тоже что-нибудь сделаю?

На его лице, как обычно, не проявились никакие эмоции, поэтому сложно было сказать, говорит он серьезно или шутит.

– Нет нужды, – тут же ответила Шоусюэ, и стоявший позади Гаоцзюня Вэй Цин чуть не убил ее взглядом. – Если у тебя больше нет ко мне дел, тоже уходи. И больше не возвращайся.

– Я еще приду. – Он словно не слышал ее.

– Сюда правителю нельзя. Ворона уфэй и император не должны быть вместе, – сказала она, и Гаоцзюнь нахмурил брови.

– Что это значит?

Шоусюэ, взмахнув рукой, открыла дверь и молча показала ему, чтобы он уходил. Гаоцзюнь послушно встал. Ведь начни он протестовать – она своим искусством вышвырнет его на улицу.

После того как Гаоцзюнь и Вэй Цин ушли, Шоусюэ некоторое время задумчиво сидела на стуле. Почему же свистулька молчит?

На следующий день Шоусюэ, позавтракав, переоделась в платье служанки, которое еще раньше получила от Гаоцзюня, и вышла из Емин-гун. Бродить по территории было удобнее в таком виде.

– Госпожа, подождите! – Шоусюэ шагала вперед быстро, но за ней увязалась Цзюцзю. – Вы действительно пойдете к Хуанян-нян?

– Да.

Она шла по дорожке, посыпанной белым песком. Впереди показалось величественное здание. Крыша была украшена черепицей с изображениями уток-мандаринок. Они были изображены и на свисавших с крыши фонариках. Алые колонны привлекали внимание, сверкая в лучах яркого солнца. Пышно цвела живая изгородь из китайских роз. Вокруг плыл сладкий чистый аромат. Пройдя по мелким камешкам, которыми была выложена дорожка перед дворцом, Шоусюэ вошла внутрь.

– Вот бы и в Емин-гун цветочков посадить... – с завистью пробормотала Цзюцзю, любуясь посаженными вокруг розами.

– Там цветы не растут.

– Что? Правда? Но почему?

Не успела Шоусюэ ответить, как сзади раздался голос:

– Если хотите, можете взять с собой.

Это была Хуанян. За ней шло множество прислужниц, как и подобает даме высокого ранга. По приказу хозяйки служанка срезала ветку и вручила Шоусюэ. Шипы были удалены. Шоусюэ воткнула цветок в волосы Цзюцзю. Только что распустившиеся бутоны очень шли девушке. Та смущенно улыбнулась. Хуанян отдала следующую ветку Цзюцзю, и теперь та украсила ею Шоусюэ.

– Вам очень идет, госпожа!

Шоусюэ не могла увидеть цветы в своих волосах, но, прикоснувшись пальцами к лепесткам, поблагодарила:

– Спасибо. – Ей показалось, что пальцы ощутили тепло.

– Прошу, проходите, я вас провожу внутрь. – Хуанян указала на дворец, возвышавшийся перед ними.

Шоусюэ и Цзюцзю, следуя за ней, прошли по выложенной камешками дорожке. За ними потянулись прислужницы. Шоусюэ обернулась к галерее, которая соединяла дворец с соседним павильоном. Там сновали туда-сюда какие-то дамы. В руках они держали ящики.

– Это привезли купцы, – заметив взгляд Шоусюэ, пояснила Хуанян. – Там всяческие редкости из заморских земель: стеклянная утварь, серебряные подносы, пояса с камнями...

То есть подношения поставщиков двора. Хозяйка предложила полюбоваться редкостями, но Шоусюэ отказалась. Цзюцзю явно расстроилась.

Они вошли в покои Хуанян, и та, приказав прислужницам разбирать заморские товары, отослала их.

– Вы пришли по поводу свистульки? – спросила Хуанян, заваривая чай.

Под ногами лежал вытканный цветами ковер, а комнату разделяла роскошная парчовая ширма. Стол был покрыт тканью, на которой были вышиты утки-мандаринки.

– Я хотела узнать про Оу Сюанью, – сказала Шоусюэ, и помешивавшая отвар ложка в руке Хуанян замерла.

– Про Сюанью? И что же?

– Все что угодно. Все, что тебе известно.

Информацию о Подлунном старце она попросила добыть Гаоцзюня, а сама решила узнать больше о женихе Хуанян.

– Сюанью... Он был словно сосуд, в котором охлаждают кипяток, – глядя на горячий отвар, улыбнулась Хуанян. – Приветливый, нежный... В нем пылали страсти, но этот пыл никогда не обжигал других. Однако такой сосуд лишь недолгое время поддерживает нужную температуру. Вот и он так быстро ушел...

Хуанян зачерпнула чай, налила в чашку и дала Шоусюэ.

– Охлаждать кипяток полезно для здоровья, – сказала Шоусюэ и дунула в чашку.

Когда она не спеша отпила уже не такой горячий чай, ее окружил аромат, а тепло обволокло желудок.

– Он происходил не из знатного дома. Достиг успеха, выбился в чиновники, получив на экзамене высшую степень, цзиньши... Дед заметил его и отправил в провинцию Ли, чтобы Сюанью добился там успеха и продвинулся по службе. И Сюанью смело отправился в путь, сказав, что должен достичь высокого звания, чтобы жениться на мне. Нужно было его остановить. Зачем мне было его продвижение...

Голос Хуанян задрожал и прервался. За стеной пара ее лицо на миг искривилось, но она взяла чашку и одним глотком опустошила.

– Чай так не пьют!

Хуанян налила еще чашку и теперь, подув на нее, поднесла ко рту.

– Может быть, его душа заблудилась в провинции Ли? Он был умный, но такой рассеянный...

– Души часто заблуждаются, – сказала Шоусюэ, и Хуанян подняла на нее глаза, до того смотревшие в чашку.

– Правда? Значит, ей можно показать верный путь?

– Можно. Можно приманить ее и переправить в Благодатную землю.

В глазах Хуанян появилась надежда. Шоусюэ испугалась, что сказала лишнего. Душа Сюанью не заблудилась, ее просто не получалось найти. Однако девушке захотелось подбодрить Хуанян. А ведь Линян говорила, что нельзя испытывать сочувствие к тем, кто обращается за помощью к госпоже Вороне. Раньше такого не было. Она не сближалась с людьми. Если затронуты чувства, ничего хорошего не выйдет. Ее способность к оценке снизится, она не будет знать, как правильно поступить...

– Госпожа Ворона, а как вам показался его величество?

Находясь в некотором смятении, Шоусюэ не сразу отреагировала на слова Хуанян.

– Что? В каком смысле?

– Мне кажется, что его величество как-то странно себя ведет – с тех самых пор, как познакомился с вами.

Шоусюэ покачала головой. Но Хуанян продолжала:

– Раньше его величество не изволили проявлять свои чувства. Однако, кажется, это не так в отношении госпожи Вороны.

– Передо мной он все так же бесстрастен.

Хуанян улыбнулась:

– Возможно, перед госпожой Вороной это и так. Однако когда его величество изволит рассказывать мне о вас – его переполняют чувства.

«Это потому, что он может расслабиться перед тобой. Но при чем тут я?» – подумала Шоусюэ, но ей было лень спорить, поэтому она ничего не сказала.

– Не могу представить его переполненным чувствами, – сказала она и отпила глоток чая.

Лицо Хуанян озарилось печальной улыбкой.

– Да, сейчас это, должно быть, трудно. А вот в детстве тогда еще его высочество свободно смеялся и гневался. Он перестал показывать свои чувства после того, что случилось с Дин Ланем.

– А кто это?

– Вы не знаете?

– Нет, – ответила Шоусюэ, и Хуанян, растерявшись, чуть запнулась.

– Это евнух, который прислуживал его величеству еще в детстве. Хоть он и был слугой, его величество очень привязался к этому человеку. Он погиб жестокой смертью... От рук вдовствующей императрицы. – Последние слова прозвучали невнятно.

Вспоминая те события, она потупилась с печальным выражением лица. Шоусюэ припомнила слова Гаоцзюня: «Эта женщина убила мою мать и моего друга». Он говорил о вдовствующей императрице. Эти слова прозвучали вечером того дня, когда ее казнили.

– «Друг» Гаоцзюня – тот самый человек?

Хуанян подняла глаза и заморгала.

– Ну... да. Его величество так его называл.

Она кивнула и чуть понизила голос.

– Только не произносите это имя при его величестве. Рана снова начнет кровоточить.

Значит, эта рана очень глубока... Шоусюэ попыталась припомнить, как правитель выглядел той ночью, и помотала головой. Лучше об этом не думать. Не стоит представлять чувства Гаоцзюня – тогда ею завладеет сочувствие.

– Мы с ним не в тех отношениях, чтобы вести беседы за чашкой чая, – холодно сказала она и встала.

– Вы уже уходите? – Хуанян тоже поднялась.

Шоусюэ быстро пошла к двери, и Цзюцзю, державшаяся в сторонке, поспешила за ней.

Шоусюэ уже спустилась по лестнице и двинулась прочь от дворца, но вдруг остановилась и посмотрела на здание, стоявшее рядом. Там прислужницы все еще суетились, разбирая подношения. Она задумалась. Может быть, ей показалось... как будто девушка почувствовала там присутствие какого-то духа.

Впрочем, это ощущение длилось лишь один миг: она даже не была уверена, что призрак там действительно был. А сейчас уже ничего не чувствовала. В этом дворце множество духов, которые появляются и тут же исчезают. Наверное, это один из таких. Невозможно обращать внимание на каждого.

Шоусюэ снова пошла вперед, хрустя гравием под ногами. Она не заметила, что издалека за ней наблюдали чьи-то глаза.

Вдали слышались голоса обходивших дворец дозором евнухов и звук барабанов, возвещавших время. Когда они затихли, Шоусюэ, лежавшая в постели, открыла глаза. Девушка встала и отдернула шелковые занавеси. Заволновалась Синсин.

– Пришел? – пробормотала она и движением кончиков пальцев открыла дверь.

Там стоял Гаоцзюнь и, разумеется, за ним тенью следовал Вэй Цин.

– Подлунный старец все-таки умер, – сев на стул, заявил Гаоцзюнь.

– Это точно?

– Его наказание состояло в битье батогами и высылке за пределы провинции, но говорят, что он испустил дух еще до того, как получил все сто ударов. Он был страшно худ – видимо, не выдержал избиения.

– Для старика это естественно.

– Нет, хотя его и называли «старцем», он, похоже, был не в таком уж преклонном возрасте.

– Почему же его так звали?

– Никто не знал точно, в чем причина. Его настоящее имя неизвестно. Он пришел откуда-то и быстро завоевал признание гаданием по Книге перемен «И-цзин» и предсказаниями. Говорят, что пользовался и магическим искусством. А еще...

Гаоцзюнь замолчал и быстро оглядел комнату. Шоусюэ уже отпустила служанку, так что в помещении никого, кроме них двоих, не было.

– Еще ходили такие слухи, что Подлунный старец принадлежал бывшей императорской династии.

Шоусюэ почувствовала, как у нее застыло лицо.

– Не может быть.

– Не знаю, откуда эти слухи взялись. Но такие разговоры ходили. Возможно, это было придумано просто ради того, чтобы собрать верующих.

Возможно. Запустить правдоподобный слух о том, что ты незаконный сын правителя или отпрыск аристократического семейства, – обычное средство, к которому прибегают самозванцы.

– А что за гадания, предсказания и магическое искусство, к которому он прибегал?

– От мелочей вроде поиска потерянных вещей до обличения убийцы, о котором никто не знал. Или разоблачения тайной связи. И погоду он, говорят, очень хорошо предсказывал. Что касается магического искусства – рассказывали, что старец напустил призрачного тигра на того, кто над ним смеялся, и превратил палку в змею. Неизвестно, что из этого является правдой.

– Значит, иллюзии и превращения...

Искусства, в которых сведущи маги. Шоусюэ не могла понять, насколько сильным магом был Подлунный старец. Найти потерянное или предсказать погоду мог и самозванец. Но если рассказы о создании иллюзий правда – выходит, он действительно был колдуном.

Глядя на задумавшуюся Шоусюэ, Гаоцзюнь продолжал:

– Рассказывают и такое: мол, Подлунный старец был не один. Говорят, что иногда он вел себя совершенно по-другому, как будто становился одержимым духами.

– Может быть, у него был близнец?

– Один из чиновников заподозрил это и предпринял тщательное расследование. Ведь получалось бы, что один из близнецов сбежал. Но ничего подобного не обнаружилось.

– Ясно... – Но чем больше она расспрашивала, тем меньше понимала. Кто же он такой, этот Подлунный старец?

– Вот и все. Если узнаю что-то еще, сообщу.

С этими словами Гаоцзюнь быстро поднялся. Странно. Обычно она подолгу пыталась его выгнать, а он никак не уходил.

– Сегодня я пойду к Хуанян.

– Я не спрашивала.

Гаоцзюнь сунул руку за пазуху, вытащил парчовый мешочек и бросил его Шоусюэ. Ей пришлось протянуть руку. Мешочек улегся ей в ладонь.

– Зачем ты швыряешься?

– Это сушеные абрикосы. Держи, – сказал он.

Нанося визиты Шоусюэ, он часто приносить ей что-нибудь. Ей не нравилось, что он действовал так, будто приручал обезьянку, но его гостинцы были такими вкусными!

– Хуанян сказала, что в последнее время ты изменился, – сказала Шоусюэ, заглядывая в мешочек.

– Изменился? В чем?

– Тебя переполняют чувства.

Шоусюэ не стала упоминать о том, что это, по словам Хуанян, происходило, когда он говорил о ней. Гаоцзюнь, не меняясь в лице, чуть наклонил голову.

– Хуанян ошиблась. – Одним словом отмахнувшись от предположений, он вышел из дворца.

«Интересно, как на этом лице можно увидеть переполняющие его чувства», – подумала Шоусюэ, засовывая в рот абрикос и глядя правителю в спину.

Среди безмолвия царил густой аромат роз. Гаоцзюнь шагал между кустами, тонувшими во тьме, приближаясь ко дворцу Мандаринок. У лестницы его ждала Хуанян со своими прислужницами. Вэй Цин, державший в руке фонарь, отступил назад. Хуанян склонилась перед Гаоцзюнем. Он восхитился: когда-то дерзкая хулиганка, всегда побеждавшая его в догонялках, теперь стала изящной девушкой. Впрочем, говорить он этого не стал – знал, что она ответит колкостями.

– Навещали госпожу Ворону? – отпустив служанок и предлагая гостю чай, спросила Хуанян.

– Да.

Она молча смотрела на императора. На губах блуждала улыбка, но он чувствовал ее упрек. Она всегда умела критиковать, не говоря ни слова.

– Всего лишь сообщил ей информацию. – Само собой получилось, будто он оправдывается.

Будто младший братишка, которого бранит сестра. Хуанян вздохнула.

– Вам не следует так часто навещать госпожу Ворону. Это возбудит неприятные слухи.

– Я не так часто к ней хожу!

– Госпожа Ворона отличается от других наложниц. С такой женщиной нельзя обращаться так, как угодно вашему величеству. Да и для нее это создает проблемы. Почему вы так упорствуете в этом, словно ребенок?

– Упорствую?

– Конечно, упорствуете!

– Мне всего лишь хочется встречаться и говорить с ней.

Гаоцзюню была интересна реакция Шоусюэ. Ему хотелось видеть, что она скажет, какое лицо сделает... Вот и не мог удержаться от посещений.

– Говорить можно и с другими наложницами. Не в этом служение госпожи Вороны. Вы пользуетесь ее добротой.

– Это называется доброта?

Да эта девчонка, чуть что не по ней – тут же силой выгоняет его!

– У нее доброе сердце. Она не может никого бросить, поэтому и согласилась выполнить мою просьбу.

Гаоцзюнь посмотрел на чашку, над которой поднимался легкий пар. Действительно, и в случае с нефритовой сережкой Шоусюэ пожалела призрак госпожи-«соловья» Бань и приложила столько усилий для ее спасения...

– Нельзя мучить ее и ради шалости обижать. Потом будете раскаиваться, ваше величество.

– Хорошо, – послушно ответил Гаоцзюнь. Он никогда не мог возражать Хуанян.

Когда настала третья стража^[4], Гаоцзюнь покинул Дворец мандаринок. Тьма стала еще гуще, цветочный аромат усилился. Он шел между кустами китайских роз, но вдруг остановился.

– Я что, изменился? – спросил он Вэй Цина, который держался сзади, чуть поодаль, словно тень.

Тот чуть помолчал, а затем ответил:

– Прошу меня извинить, но мне кажется, что некоторые изменения заметны.

Затем еще чуть-чуть помолчал и добавил:

– В том, что имеет отношение к госпоже Вороне.

– Хм, – произнес Гаоцзюнь, как будто речь шла о ком-то другом.

Не то чтобы он сам этого не осознавал. Его интересовала Шоусюэ. Настолько, что он даже спросил, не станет ли она его наложницей. Как и заметила тогда Шоусюэ, это было почти полусонным вздором. Интересно, о чем она сейчас думает? Одна в своем абсолютно темном дворце?

Такие мысли посещали его. Он взглянул на небо. Сквозь облака, подобные тонкому шелку, просвечивала луна. Бездонное черное-пречерное небо напоминало вороньи крылья.

Да, она одна. Сейчас при ней есть прислужницы, но до сих пор она жила лишь с рабыней, которая оказывала ей только самые насущные услуги. Она старалась скрыться от людских глаз.

– Кто же она – Ворона уфэй...

Его бормотание услышал Вэй Цин.

– Вы изволили что-то сказать?

– Нет, ничего, – ответил Гаоцзюнь и снова зашагал между розами. Вечер был тихим.

Инцидент произошел на следующий день.

В это время года дни были длинными. После первой стражи^[5], когда синева неба понемногу становилась гуще, из дворца Мандаринок явилась посланница, видимо, очень спешившая – примчалась бегом. Редко бывает такое, чтобы прислуживающая наложнице дама бегала. Раз прислали не служанку низшего ранга и не евнуха, а личную прислугу, значит, дело срочное, но его хотелось бы сохранить в секрете, решила Шоусюэ.

– Нельзя ли попросить вас прийти во Дворец мандаринок? – не успев поклониться, спросила девушка.

– Что случилось?

– Дело в том, что... – Девушка закашлялась.

Цзюцзю поднесла ей воды. А Шоусюэ решила отправиться во дворец – это будет быстрее, чем выслушивать объяснения. Сегодня она не стала переодеваться, пошла в своем черном наряде. Под вечерним небом чернота одежд казалась еще более глубокой. Тонкий шелковый шарф Шоусюэ, словно усыпанный звездами, развевался, когда она спешила вперед.

– Надо что-то найти? – уточнила она у посланницы, решив выслушать ее по пути ко Дворцу мандаринок.

– Да. Это одно из подношений, полученных от торговцев.

Шоусюэ расслабилась.

– И в чем же дело? Я думала, случилось что-то серьезное.

Но посланница была все так же бледна.

– Это очень серьезно. Все эти вещи хранятся во Дворце мандаринок, но поскольку это подношения, то они принадлежат его величеству.

– Разве это не подарки для Хуанян?

– Его величество пожаловал их хозяйке. И если что-то пропало, ответственность понесут придворные дамы и прислужницы, которые их принесли.

– Ответственность?

Неужели смертная казнь? Вот почему девушка так бледна... Та добавила:

– К тому же пропала одна из дам.

– То есть она сбежала вместе с этой вещью?

– Неизвестно. По словам других дам, она не могла совершить такую дерзость. Вот только... – Девушка недоуменно покачала головой. – Говорят еще, что иногда она вела себя странно.

– Что значит – странно?

– Иногда казалось, что ее будто подменили.

Где-то Шоусюэ уже это слышала...

– Как будто вместо нее – другой человек?

– Да.

И что это может значить? Когда они прибыли во Дворец мандаринок, там стояла суматоха, дамы метались туда-сюда – то ли искали пропажу, то ли исчезнувшую прислужницу. Хуанян вышла из покоев и встретила Шоусюэ.

– Что пропало?

– Ваза. Медная ваза, запечатанная.

– Запечатанная?

– На ней была бумажная печать. В записях указано, что это ваза для метания стрел, для застольного развлечения. Внутри, кажется, ничего не было, и мы собирались открыть ее, испросив разрешения его величества.

– А что с пропавшей дамой?

– Она служила в швейном управлении. Когда мы обнаружили пропажу вазы и стали ее искать, то выяснилось, что и дама тоже пропала.

Шоусюэ повернулась вокруг, оглядывая пространство, и попросила:

– Отведи меня в комнату этой дамы.

Павильон, где обитали прислужницы, находился у дальнего конца дворца Мандаринок, и в каждой комнате жило несколько человек. Войдя в комнату пропавшей, Шоусюэ остановилась у ее постели. В изголовье стояла шкатулка, в ней лежали гребень, ножницы, платок и другие мелочи – предметы, нужные в повседневном обиходе. На ширме рядом с постелью висела одежда. Все как у других прислужниц. Шоусюэ осмотрела постель и чуть сощурилась – она почувствовала слабое присутствие призрака. Неясный след, словно тонкая дымка, окутывал ложе. Не так давно здесь был чей-то дух.

Шоусюэ задумалась. Затем подняла несколько волосков, упавших на подушку для сидения, и обернулась к дамам, стоявшим у входа в комнату.

– Как звали пропавшую?

Те переглянулись, но, взглянув назад, тут же расступились. Вошла Хуанян.

– Е Цяньчэн.

Шоусюэ кивнула и велела приготовить тушь и тушечницу. Вынув из-за пазухи бумажную фигурку, она начертала на ней имя женщины. Затем обернула вокруг фигурки волосок и положила на постель. Вынула из волос пион и дунула на него. Словно расколовшееся стекло, с цветка опали лепестки и, сверкая, покрыли фигурку.

Бумага мелко затряслась. Затем раздулась, разрослась, обретая объем и форму. Намотанный волосок скрылся внутри, а бумажка почернела и стала плавиться, словно леденец. Она начала превращаться в птицу: у нее выросли крылья, появился клюв. Похожее на леденец тело покрылось перьями, и они задрожали крупной дрожью. В черных глазах загорелось сияние, птица захлопала крыльями. Перед ними была ворона.

Она несколько раз взмахнула крыльями, будто проверяя свои ощущения, и взлетела. Прорезав воздух, ворона вылетела из комнаты. Дамы взвизгнули. Шоусюэ протиснулась между ними, бросила Хуанян и ее прислужницам: «Оставайтесь здесь», – и последовала за птицей.

Она пошла за вороной, миновав розовые кусты, и вышла из дворца Мандаринок. Если птица вылетит наружу, Шоусюэ не сможет идти за ней, но туда птица, кажется, и не собиралась. Девушка прошла по гальке мимо ив и пруда. Птица направлялась к западной части женской половины. Через некоторое время она вдруг сделала круг над каким-то местом и спустилась. Там густо росли старые сосны. Шоусюэ тоже направилась в ту сторону.

Она вошла в сосновую рощу и остановилась, увидев птицу. Та села на колени к какой-то девушке. На девушке была одежда прислужницы из швейного управления. Видимо, это и была та самая пропавшая дама. В руке она держала медную вазу.

– Это ты – Е Цяньчэн? – спросила Шоусюэ, и девушка, не меняясь в лице, зашевелила губами:

– Имени я не знаю. – Ее голос звучал странно. Словно он раскололся и два звука сложились в один.

Шоусюэ уже доводилось такое слышать. Двойной голос – это когда один голос звучит, словно расщепившийся надвое. Это происходило оттого, что душа человека нестабильна, потому что в него вселился дух.

Когда Линян еще была жива, они как-то встретили подобного человека. У него был именно такой голос, и оказалось, что им завладел злобный дух. Человек вел себя не так, как обычно, – точно так же, как говорили и про эту даму. А ведь Шоусюэ недавно кое-где об этом слышала... Когда рассказывали о Подлунном старце.

– Кто ты? – Шоусюэ напряглась, но девушка лишь улыбнулась.

Шоусюэ взглянула на вазу. Горлышко ее было закрыто бумагой с написанными на ней странными знаками.

– Ты имеешь отношение к Подлунному старцу?

Брови девушки поднялись.

– Надо же! Почему ты так думаешь?

– Моя птица прилетела к тебе. Обычным людям приручить ее не под силу. И эти знаки... Такими пользуются маги, здесь начертано: «молчание». Ты – маг. Про Подлунного старца говорили, что иногда он ведет себя так, будто его подменили. Видимо, им овладевал дух. Но я слышала, что старец был искусен в иллюзиях и превращениях. Если он такой могучий маг, дух не должен был овладеть им. А значит, магия духа гораздо сильнее. Как у тебя.

– Ясно. – Девушка снова улыбнулась.

Но в следующее мгновение она ударила по птице. Раздался сухой треск, будто сломалось дерево, ворона стала черной дымкой и исчезла. Шоусюэ прикусила губу. Пусть она сделала птицу на скорую руку, но маги, способные так легко справиться с ее колдовством, встречаются нечасто.

– Кто ты?

Дух великого мага, и к тому же из тех немногих, кто способен вселиться в человека и управлять им. Именно он овладевал Подлунным старцем, и именно он сейчас находился в девушке.

– Я Бинъюэ. – Собеседник неожиданно легко назвал свое имя.

Вот только...

– Луань Бинъюэ, о госпожа Ворона.

– Луань?

Шоусюэ ахнула. Неужели Луань?! Эта фамилия принадлежала предыдущей императорской династии!

– Как и ты. Верно, госпожа Ворона?

Шоусюэ внимательно посмотрела на прислужницу, но ведь та сейчас была лишь вместилищем для духа. И по ее лицу нельзя было понять его настоящие намерения.

– Меня зовут Лю. Я не принадлежу к фамилии Луань. – Фальшивую фамилию дала ей Линян.

– Выдуманная фамилия меня не интересует. Кровь говорит, что мы с тобой принадлежим к одной семье. Ты молодец, что выжила. К тому же в таком месте... – В голосе духа послышалась тоска. – Я удивился, когда обнаружил тебя здесь. Неужели женщина из дома Луань стала Вороной уфэй? Я-то думал, всех выловили и уничтожили.

Теперь в голосе слышалось глубокое горе, словно он погрузился в темную пучину.

– Меня тоже схватили и обезглавили. Когда я возвращаюсь в столицу, то мне кажется, будто кровь и сейчас стынет в жилах. Хотя никакой плоти у меня нет.

«Тогда зачем ты здесь?» – подумала Шоусюэ. Девушка пристально посмотрела на нее. На губах возникла легкая улыбка.

– Но судьба принесла мне удачу: хорошо, что удалось обнаружить здесь человека из семьи Луань. Я хотел поговорить с тобой, вот и вызвал сюда.

«Ага, – подумала Шоусюэ. – Вот зачем ты похитил вазу и оставил след своего пребывания в комнате, заставив меня следовать за тобой».

– Я происхожу из императорской семьи, однако я был также и магом. Не знаю, известно тебе или нет, но при прежней династии в столице было много колдунов. Нынешние императоры их недолюбливают, всех изгнали. Тот, кого называли Подлунным старцем, тоже был одним из них. Впрочем, маг он был никудышный, почти самозванец.

Шоусюэ слышала от Линян, что раньше в столице было много колдунов. Чиновничьих должностей им не давали, однако император, члены его семьи и высшие чиновники использовали их в личных целях, и те даже имели доступ на женскую половину дворца. Однако если дух заявляет, что он, принадлежа к императорской семье, при этом был еще и магом, – это очень необычно.

– Впрочем, этот маг-неудачник был забавным. Когда я овладевал им, то он говорил, что это божество вселилось. Я уж не знаю, врал ли он или искренне верил в это... Но зато заработал он на этом неплохо. Собирал деньги со всех: с богатых, с бедных, набивал монетами кувшины и закапывал их. Там они и лежат. Хочешь, расскажу – где?

Шоусюэ ограничилась тем, что нахмурила брови. Бинъюэ невесело хмыкнул и продолжал:

– Если ты можешь прочитать эти знаки, то тогда должна знать, что там внутри.

Он приподнял вазу. Шоусюэ внимательно посмотрела на нее. Надпись «молчание» запечатывала... духа.

– И чей же дух там заперт?

– Точно не Подлунного старца. – Бинъюэ погладил вазу. – Вы ведь, кажется, хотите вызвать душу человека, погибшего во время мятежа в провинции Ли?

Шоусюэ еще сильнее сдвинула брови:

– Ты хочешь сказать...

– Дух того, кто умер вдали от родины, не знает, куда ему направиться. В то время несколько духов бродили там неприкаянными. Я их собрал и запер здесь. Собирался использовать на посылках.

Бинъюэ посмотрел на Шоусюэ.

– Но оказалось, что их можно использовать и по-другому.

– Что ты хочешь сказать?

– Я отдам тебе дух Оу Сюанью. Но взамен попрошу кое о чем, – сказал Бинъюэ, теперь уже без улыбки.

– О чем же?

– Для этого я пришел сюда. На женскую половину этого дворца.

Женский облик, голос женщины... Однако Бинъюэ говорил очень решительно – Шоусюэ даже растерялась от такого напора.

– О чем ты хочешь просить? Зачем ты пришел?

– Если выслушаешь мою просьбу, расскажу. А если откажешься... – Бинъюэ вытащил из украшения на поясе нож и приставил к своей – нет, к девичьей! – шее. – Я ее убью.

Шоусюэ невольно бросилась к девушке, но Бинъюэ сильнее надавил на лезвие, и она остановилась.

– Я убью ее и сбегу. И дух Оу Сюанью не вернется. Ну что? Нет времени на колебания. Если придет кто-то еще, я исчезну.

Шоусюэ оглянулась. Хуанян и другие дамы, видимо, послушались, когда она велела им оставаться на месте. Вокруг никого не было, звуки шагов тоже не слышны...

– Сюда никто не придет. Поэтому спешить нет необходимости. Убери нож.

Бинъюэ молчал, держа нож у шеи.

– Необязательно угрожать мне, я ведь сказала, что выслушаю тебя. Что за просьба?

– Я... – Лицо прислужницы вдруг искривилось.

Шоусюэ показалось, что это выдавало колебания Бинъюэ. Нож чуть отдалился от кожи. Шоусюэ шевельнулась, но тут раздался резкий звук летящего по воздуху предмета.

Нож выпал из руки девушки и с глухим стуком ударился о землю. Рядом с ним упал камень – это он ударил прислужницу по руке. Шоусюэ быстро вынула из волос пион, раздавила его в ладонях и бросила в девушку. Не успели нежно-розовые лепестки рассыпаться, как превратились в дым и окутали прислужницу и вазу. Шоусюэ взмахнула руками, бумажная печать беззвучно порвалась, а ваза раскололась на две части.

Сосны закачали ветвями и зашумели. В черепках сверкнули искры и тут же выпорхнули наружу. Раздался грохот, будто молния расколола небо. Тело девушки рухнуло на землю. Шоусюэ опустила рукав, которым прикрывала лицо, и подошла к разбитой вазе.

И ваза, и бумага аккуратно распались на две половинки, словно разрубленные мечом. Шоусюэ подняла глаза. Между деревьями метались сгустки света, будто светлячки. Их было четыре.

– Оу Сяо! – позвала Шоусюэ, обращаясь к искрам, и протянула руку.

Одна из искорок плавно опустилась к ней и села на ладонь. Шоусюэ бережно обхватила ее руками. Та превратилась в гребень светло-карамельного цвета. Девушка воткнула его в волосы.

– Госпожа Ворона! – позвал ее кто-то. Она обернулась.

Перед ней на коленях сидел юный евнух с красивым длинным разрезом глаз.

– Так это был ты, Вэнь Ин?

Охранник. Это он бросил камень, выбивший нож из рук прислужницы. Давно ли он тут? Она совсем не заметила его присутствия. Шоусюэ обернулась. У корней сосны лежала девушка – кажется, без сознания.

– Что с ней?

– Просто лишилась чувств. Может быть, рука немного опухнет.

Шоусюэ кивнула и огляделась. Чуть поодаль, у другого дерева стоял белокожий юноша. Сверкающие глаза с длинным разрезом заволокла печаль. Шелковые одежды расшиты фениксами – «луанями». Волосы заплетены в длинную косу, перекинутую через плечо, – они прекрасного серебристого цвета, будто вобрали в себя лунный свет...

– Не повезло. Госпожа Ворона, в этот раз ты меня одолела. Попробую снова.

И голос его звучал печально, навевая мысли о прохладных и ясных осенних ночах.

– Стой. О чем ты хотел просить?

– О госпожа Ворона, почему ты смирилась с заточением на женской половине дворца? А ведь пожелай ты – и сможешь получить все что угодно.

С этими словами Бинъюэ повернулся вокруг своей оси. Взметнулись серебряные волосы – и вдруг он исчез, будто испарился. Шоусюэ кинулась было туда, но тут же обернулась и посмотрела на Вэнь Ина. Евнух сидел все в той же позе и с тем же выражением лица, опустив глаза долу.

– Ты слышал, что он сказал?

– О чем вы?

Шоусюэ некоторое время смотрела юноше в лицо, но потом отвела взгляд.

– Вернемся.

Она приказала Вэнь Ину взять с собой прислужницу и пошла к Дворцу мандаринок. Хуанян в волнении ожидала их. Увидев девушку, которую поддерживали Шоусюэ и Вэнь Ин, она бросилась навстречу.

– Что с ней?

– Лишилась чувств. Ею овладевал дух. Присмотрите за ней.

Другая служанка отвела Вэнь Ина и девушку в комнату прислужниц. Шоусюэ подала Хуанян знак и, избавившись от провожатых, вошла внутрь. Там она вынула из волос гребень:

– Здесь душа Оу Сюанью.

Глаза Хуанян широко раскрылись от удивления, и Шоусюэ, положив гребень на ладонь, протянула ей. Гребень потерял форму, расплылся и превратился в искорку, похожую на светлячка.

Хуанян робко протянула руку. Светлячок плавно подлетел к ней и опустился на ладонь. Девушка ахнула и пристально вгляделась в него.

– Тепло... – Она обхватила огонек обеими руками. – Но не горячо. Будто он специально остудил жар... – Бормотание стихло. Хуанян прижала огонек к груди.

Не все души становятся призраками. Одни переправляются в Благодатную землю независимо от того, какой смертью умерли, другие навечно остаются привязанными к одному месту. Остальные души, запертые в вазе, похоже, не стали призраками и отправились в Благодатную землю. Возможно, Шоусюэ на некоторое время задержала здесь Сюанью, не дав ему до поры покинуть этот мир.

– Ах... – Искорка слетела с ладони Хуанян и поднялась в воздух. – Подожди! Еще немного! – вскрикнула она.

Огонек затанцевал вокруг нее. Возник вихрь, закачались в волосах украшения – подвески буяо, легонько звякнули, коснувшись друг друга. Огонек превратился в дым и вместе с ветром коснулся волос и щеки Хуанян. Свистулька у нее на поясе закачалась и тоненько защебетала. Раз, другой, третий – звук тянулся долго. Он звучал радостно, весело, словно песенка.

Наконец слабо светящийся ветерок покинул Хуанян и заплясал, поднимаясь. Двери сами собой раскрылись, и ветерок вылетел наружу. Хуанян побежала за ним. Ветерок взметнулся ввысь и направился на запад, к морю.

– Сюанью!.. – сорвалось с губ Хуанян, и ее голос словно последовал за ветерком.

Даже когда оставленные порывом воздуха искорки исчезли, Хуанян оставалась на месте.

– Он снова вернется к тебе. Когда придет весна, – сказала Шоусюэ, и Хуанян молча кивнула. А затем опустилась на землю, закрыв лицо руками.

На следующий день Хуанян принесла в Емин-гун шелковое платье.

– Это вам в качестве благодарности за вызов духа.

Прислужницы поставили на стол поднос, и Шоусюэ взяла подарок в руки. Лиловое платье, украшенное узорами из волн и птиц, и нежно-желтая юбка с вытканными жемчужинами. И тонкий – того и гляди растает в руках – светло-розовый шелковый шарф.

– Ах, какая красота! – не сдержалась стоявшая в сторонке Цзюцзю, но тут же прикрыла рот рукой.

– Все это изготовили у меня во дворце. А юбку сшила дама из швейного управления, которую госпожа Ворона изволила спасти.

Шоусюэ оттолкнула поднос.

– Мне такое не нужно.

– Но ведь удобно иметь не только черное платье. Чтобы скрытно куда-то попасть, вам больше подойдет этот наряд, чем одеяние прислужницы, – мягко возразила Хуанян и снова пододвинула поднос к Шоусюэ.

Та заколебалась, переводя взгляд с Хуанян на платье.

– Если госпоже Вороне эти вещи не нужны, мне останется только выбросить их. А ведь мои дамы с таким усердием красили, шили...

Шоусюэ сдалась. Не стоит так упрямиться.

– Хорошо. Я приму это.

– Ах, как замечательно! И мои дамы наверняка тоже обрадуются. Непременно извольте навестить нас во Дворце мандаринок в этом наряде!

– Но я...

– Когда госпожа Ворона изволит посетить нас, я прикажу приготовить пирожные! Печенье из засахаренного меда и воздушные лепешки! Ах, и баоцзы с лотосовой начинкой – я слышала, они вам по нраву!

Шоусюэ промолчала. Ворона уфэй не из тех, кто проводит дневное время за чаем и болтовней с наложницами. Ворона уфэй живет одна, в ночи. Впрочем...

– Я вас жду в любое время! – Хуанян улыбнулась своей освежающей улыбкой.

Шоусюэ вдруг подумала: будь у нее старшая сестра, она была бы такой? От чая, который заварила Цзюцзю, поднимался пар, рядом стоял сироп из абрикосов, сваренный Хунцяо. И подобно упрямому снегу, который остается на земле даже после прихода весны, но все же начинает поддаваться настойчивым лучам солнца, в сердце Шоусюэ стало проникать тепло. Сладкое, тающее тепло... Яд, которому было очень сложно противостоять.

Той же ночью к ней наведался Гаоцзюнь. Его вызвала сама Шоусюэ, сообщив, что у нее есть просьба.

– Что за просьба?

Она думала, что Гаоцзюнь будет выказывать недовольство, но он задал лишь один вопрос.

– Я хочу узнать про Луаня Бинъюэ, – прямо ответила Шоусюэ.

– Хм. – Гаоцзюнь сделал глоток чая и сказал: – Я сам знаю немногое. Кажется, он был сыном младшего отпрыска правителя, то есть внуком императора. Этот младший отпрыск не имел отношения к управлению государством, а его сын, Бинъюэ, отказался от официальной религии, поступив в ученики к магу. Однако говорили также, что его магические таланты были незаурядными. Ему отрубили голову в тот же день, когда казнили императора и его отца. Больше мне, пожалуй, ничего не известно.

– Может быть, есть какие-то подробности?

Она ведь так и не узнала, почему Бинъюэ интересовался женской половиной дворца и что он хотел у нее попросить. Ее это беспокоило.

– Точно не знаю, но можно посмотреть записи. Или... – Гаоцзюнь посмотрел на Вэй Цина.

Тот был недоволен тем, что ему придется косвенным образом отвечать на просьбу Шоусюэ, но поклонился.

– Мне кажется, он снова придет ко мне, – сказала Шоусюэ, но Гаоцзюнь ограничился коротким «ясно».

Она внимательно посмотрела на правителя. По его бесстрастному лицу невозможно было прочитать его чувства. Может быть, он не получил отчет от Вэнь Ина? Тот не понял смысла произошедшего и не сообщил хозяину? Или евнух тогда действительно не услышал того, что сказал Бинъюэ?

Гаоцзюнь промолвил:

– Почему Луань Бинъюэ вселился в Подлунного старца?

Шоусюэ отвела от него взгляд и протянула руку к чашке.

– Я тоже не знаю. Однако у него, похоже, была причина появиться во дворце. Возможно, он вселился в кого-то в провинции Ли и вынудил человека принести сюда вазу с запертыми в ней душами.

– Вероятно, это был купец, который привез во дворец товары. Тот, который передавал их дамам во Дворце мандаринок. Его основная торговля – в провинции Ли. Про него говорили, что в последние несколько месяцев он «несколько не в себе», думали, что утомился.

Возможно, в это время в него как раз вселился дух. А после того, как купец принес вазу на женскую половину дворца, дух переселился в прислужницу.

– Но зачем же ему так надо было попасть сюда, что он пошел на такие ухищрения? – пробормотала Шоусюэ.

Гаоцзюнь наблюдал за ней. Она, почувствовав его взгляд, подняла голову.

– Что еще?

– Ничего, – сказал он и встал. Видимо, собрался уходить.

– Пойдешь к Хуанян?

– Нет. – Гаоцзюнь замолчал и полез за пазуху.

Вытащил что-то завернутое в шелковый платок и положил на стол. Затем сам развернул. Там оказался гребень из слоновой кости. На нем был вырезан узор: какая-то птица – кажется, соловей, и волны.

– И что это?

– Я слышал, что Хуанян подарила тебе обновки. Это должно к ним подойти.

– Не надо.

– Не надо – выбросишь, – сказал он и пошел к двери.

– Тебя Хуанян научила так говорить?

Он не ответил и вышел из дворца. Шоусюэ стиснула зубы. Стоит один раз проявить слабость, и уже не отделаться. Не надо было принимать то платье! Когда остаются вещи – остается и связь с человеком. Если Хуанян пригласит Шоусюэ во Дворец мандаринок – придется отправиться туда. Когда приходит Гаоцзюнь, Шоусюэ уже не может, как раньше, выгнать его.

Девушка закусила губу. Подошла к шкафчику, вынула черную лаковую шкатулку и открыла крышку. Там лежала янтарная рыбка, та самая, что подарил ей Гаоцзюнь. Нахмурившись, Шоусюэ разглядывала рыбку, затем снова закрыла шкатулку и вместе с гребнем убрала в шкафчик.

Можно ли будет потом подарить это, например, Цзюцзю? Или это создаст новую связь? Неизвестно. Как же снова остаться одной? Хочется избавиться от чувств, избавиться от пристрастий и тихонько жить в ночи, в одиночестве.

– Цин, – негромко окликнул Гаоцзюнь, шагая по галерее. – Завтра к вечеру пригласи дунгуаня в Хунтао-юань.

– Дунгуаня? – В голосе Вэй Цина звучало недоумение.

Дунгуань – это верховный жрец. Жил он в южной части дворца, в обветшалой, будто заброшенной хижине – по крайней мере, должен жить.

– Нынешний дунгуань – Сюэ Юйюн, верно?

– Уже давно. Это легкая должность, никто не хочет ее занимать. Поэтому никто не жаловался, что многие годы на ней остается один и тот же человек.

– Что ж... Сообщи ему, что я хотел бы кое-что узнать о Вороне уфэй.

– Слушаюсь.

Вэй Цин повиновался, но не смог скрыть недоумения во взгляде.

Госпожа Жаворонок

Слышалось птичье щебетание, и это была не Синсин. На окно уселись несколько жаворонков, клевавших просо, которое разбросала Шоусюэ. Щебетал один из них.

– Новенький, – пробормотала она.

Синсин подобралась к новенькому жаворонку и что-то чирикнула. Тот пискнул в ответ. Тогда Синсин захлопала крыльями, пугая птичку, и жаворонок вспорхнул с окна и закружил по комнате.

– Синсин, не пугай малыша! – сказала Шоусюэ, но та и не думала слушаться. Она продолжала хлопать крыльями, роняя перья, и Шоусюэ вытянула руку в сторону жаворонка. Он сел ей на палец. Пальцу стало холодно. – Ты же птица, что тебя задерживает? Отправляйся в Благодатную страну! – сказала девушка жаворонку.

Он был не такой, как другие, – поэтому и Синсин беспокоилась. Это была птица, тело которой умерло, птичий дух – такие нечасто встречаются. Птицы прислуживали и госпоже Линян, а когда прекращали свое существование, – их отправляли за море, в Благодатную землю. Никто из них не становился призраком из-за своих колебаний – наоборот, они скорее служили проводниками душам людей.

– Ты не знаешь, что умер, да?

Жаворонок слетел с руки Шоусюэ и закружился под потолком. Услышав его щебетанье, принесшая чай Цзюцзю радостно вскрикнула:

– Ой, жаворонок! Здесь так тихо, что даже птичий голос радует!

– Он неживой.

Цзюцзю ойкнула и на глазах побледнела. Вот трусиха!

– Он почему-то не смог попасть в Благодатную землю.

– Неужели такое бывает? Ой! – Она посмотрела на птичку над головой, будто что-то заметила.

– А может быть, это птичка госпожи Жаворонка?

– А кто это?

– Была госпожа с таким именем. Дочь предыдущего правителя.

То есть сводная сестра нынешнего императора.

– И почему же она – госпожа Жаворонок?

– Потому что у нее была почти ручная птичка. Госпожа... – Цзюцзю помрачнела. – Она была одинокой. Ее матушка умерла, когда госпожа была совсем маленькой, и девочка росла на женской половине дворца без всякого внимания.

– Но ведь она была дочерью правителя?

– Да, но... Ее матушка была всего лишь придворной дамой.

У простой прислужницы при дворе нет сильного покровителя. А это значит, что во дворце она одна-одинешенька и помощи ей ждать неоткуда.

– Госпожа Мандаринка, госпожа Сорока, госпожа Журавль, дама Ласточка, дева Соловей – наложницы, живущие на женской половине дворца, получают такие имена, а у этой дамы прозвища не было. Однако среди наложниц кое-кто зовет прислужниц воробьями.

– Ясно. Миленько, – сказала Шоусюэ, но лицо Цзюцзю оставалось грустным.

Видимо, имя было не очень приятным.

– Говорили, что это неприглядная суетливая птичка, которая радостно клюет рассыпанное по земле зерно.

– Почему же неприглядная? Слова – зеркало души. Неприглядна душа тех, кто видит лишь это.

Цзюцзю наконец-то снова улыбнулась.

– Вы такая добрая, госпожа!

– Вот еще...

Шоусюэ умолкла, сообразив, что сказала не подобающие ее образу слова. Просто Цзюцзю погрустнела, вот она и сболтнула, не подумав.

– Если бы здесь во дворце все были такие, как вы, госпожа, или как Хуанян-нян, тогда еще ничего... Как я уже говорила, матушка госпожи была прислужницей, и прозвище Жаворонок было еще и насмешкой, намекающей на это положение.

В воображении Шоусюэ возник образ одинокой девушки, игнорируемой окружающими и подвергающейся насмешкам. Девушки, чьим единственным другом был маленький жаворонок... Брови ее сами собой сошлись вместе.

– Ты обо всем этом говоришь, как о прошлых делах. Что случилось с этой госпожой?

– Рассказывают, что она умерла в тринадцать лет. Поскользнулась у пруда и упала в воду, а когда ее нашли – она уже не дышала. Удивительно, но примерно в то время, когда она упала в пруд, ее жаворонок метался повсюду с громкими криками. Очень громко кричал, будто пытался сообщить об опасности, в которой оказалась хозяйка. Но никто не обратил на это внимания... Под конец и птичка лишилась сил, упала на землю и умерла. Говорят, что с тех пор иногда во дворце слышат жалобное щебетание жаворонка...

Шоусюэ и Цзюцзю посмотрели вверх. Жаворонок продолжал звонко щебетать, беспокойно летая вокруг. Наконец он ударился о стену и исчез.

– Куда-то пропал.

– А вы, госпожа, смогли бы отправить в Благодатную землю такую кроху?

– Это же птичка. Думаю, ничего сложного.

Она принадлежит к семье богини, так что достаточно указать путь, а дальше уже богиня Улянь придет на помощь. На лице Цзюцзю тут же отразилась мольба.

– Пожалуйста, спасите ее. Жалко ведь!

Цзюцзю и сама прислужница – наверное, поэтому сочувствует госпоже Жаворонку и ее другу.

– Что ж, можно.

– Ой, если обращаться к вам с просьбой, нужно ведь и цену предложить! Что же делать, мне и заплатить нечем...

– Не нужно. Ну, принеси мне птичье перо.

– Правда?

На личике Цзюцзю тут же отразилось облегчение. Как же легко ее читать!

– А нет ли разговоров о том, что сама госпожа стала призраком?

– Я не слышала. И то верно: если госпожа не заблудилась в этом мире, а только птичка осталась здесь, не найдя дороги, – странная история. Может быть, и ходят такие слухи, да просто мне о них ничего не известно.

– Ничего странного. Как раз те, с кем хочется встретиться даже в виде призрака, обычно призраками и не становятся.

– Вот оно как? – Цзюцзю кивнула, но по ее лицу было видно, что она ничего толком не поняла.

Когда миновало обеденное время, Шоусюэ в платье прислужницы вышла из Емин-гун. Цзюцзю она с собой не взяла. Возможно, сейчас, поняв, что хозяйка ушла одна, девушка сердится. Однако Шоусюэ не хотелось, чтобы передвижение вдвоем вошло у них в привычку.

«Одной все-таки проще», – думала про себя Шоусюэ, шагая по дорожке, выложенной белой галькой. Госпожа Жаворонок жила в небольшом павильоне Синей воды, Цанлан-дянь, в дальней части северо-восточной части дворца. Павильон стоял у рощи, в которой был пруд, а вокруг росли как попало всякие травы и кустарник – шиповник, жимолость, ромашки. Сейчас павильон стоял пустой, там селились только енотовидные собаки и колонки. Петли на дверях проржавели и отвалились, утвари то ли изначально не было, то ли после смерти хозяйки ее унесли – ничего не осталось.

Шоусюэ прошлась по комнатам. Из дыр в глиняных стенах и потолке удирали потревоженные зверушки. Ничто не говорило о том, что здесь обитал чей-то дух. Она сходила к пруду, в котором, как говорили, утонула девушка, но и там ее присутствия не почувствовала. Видимо, госпожа Жаворонок не стала духом, а спокойно отправилась в Благодатную землю.

Вокруг пруда, окруженного рощей лавровых деревьев табуноки и можжевельника, было мрачно и сыро. Вокруг разрослись стрелолист, ирисы и рябчики. Похоже, воду сюда отвели не из русла реки, она просачивалась из-под земли. Несмотря на безветренную погоду, поверхность пруда покрылась рябью, а вода была такая прозрачная, что казалась голубой. Наверное, она и летом холодная. Если упасть сюда, она высосет тепло из тела, и человек потеряет силы.

Обходя пруд, Шоусюэ вдруг остановилась, увидев сорванные цветы – белые цветы шиповника, который она заметила во дворе павильона Синей воды. Бутоны еще не распустились, но несколько срезанных веток лежали, перевязанные стеблями травы. То есть их не сорвали безжалостно и выбросили, а специально принесли сюда и положили, видимо, в память о ком-то.

Шоусюэ некоторое время разглядывала цветы, потом хмыкнула и пошла обратно. Она искала ближайший соседний павильон. Неподалеку виднелось здание, на черепице которого были изображены журавли. Это был дворец Сидящего журавля, Бохэ-гун.

Она обошла окружавшую здание живую изгородь из можжевельника и через небольшие задние ворота заглянула внутрь. Совсем рядом служанки сушили выстиранные ткани. Наверное, работницы из красильного управления. Шоусюэ осторожно подошла к ним.

– Мне нужно у вас кое-что спросить, – спросила она, когда оказалась рядом.

– Ох, напугала! – подпрыгнула одна из женщин, державшая в руках платье. – О чем? Ты кто? Ты не из наших!

– Я из дворца Емин-гун. Хотела узнать про госпожу Жаворонка.

Услышав про Емин-гун и госпожу Жаворонка, женщина нерешительно огляделась. Стайкой подошли остальные.

– Ты сказала – Емин-гун? Это там, где госпожа Ворона?

– А тебе зачем?

– Госпожа Жаворонок – это та, ну, у прошлого правителя... – Женщины начали переговариваться, и Шоусюэ кашлянула. Они замолкли.

– Павильон Синей воды совсем близко. Может, кто-то был с ней дружен?

Женщины обменялись взглядами.

– Не очень-то и близко...

– Это ведь к прошлому правителю имеет отношение...

– И вообще, мы сами только слухи знаем...

Однако вдруг прозвучало:

– А ведь и правда! Говорили, будто предыдущая госпожа Журавль иногда отправляла в павильон Синей воды еду.

Предыдущая госпожа Журавль – это наложница Се, мать Гаоцзюня!

– Будто бы госпоже Жаворонку случалось нуждаться в пище. Госпожа Журавль боялась повести себя слишком дружелюбно – на это могла обратить внимание вдовствующая императрица. И оказывала помощь потихоньку. А прислужница, которая носила еду по ее приказанию, и сейчас здесь работает – прислуживает нынешней госпоже Журавлю.

– И как зовут эту даму?

– Госпожа Ян.

– Ясно... – Шоусюэ поблагодарила женщину и собиралась уже направиться к павильону, но другие прислужницы остановили ее.

– Если ты хочешь с ней встретиться, то не сейчас. Госпожа Журавль выбирает ткань для нового платья. Там ужасная суета: по всей комнате разложены ткани, а она заставляет приносить все новые и новые: мол, если к этой шпильке, то такая подойдет, а если к тем туфлям, то вон та... Сегодня, пожалуй, весь день на это будет потрачен.

– Всего лишь на выбор ткани?

На вопрос Шоусюэ женщина удивленно подняла брови, но, пожав плечами, ничего не стала говорить. Видимо, была того же мнения.

– Ткани, которые госпожа Журавль не выберет, она отдаст прислужницам. Они тоже получают удовольствие. Так что зови не зови – не выйдут. Тех, кто рядом с госпожой, могут ведь и одарить ненужным платьем или шпильками.

– Госпожа Журавль щедрая!

– Прислужницы всегда радуются, говорят, здесь гораздо лучше, чем в других павильонах.

– Чем же? – переспросила Шоусюэ.

– В некоторых совсем не бывает никаких подарков. Все-таки очень важно, когда есть сильный покровитель. А у госпожи Журавля семья очень богатая! – со знающим видом сказала собеседница Шоусюэ.

– А что, в каждом дворце обычно дарят прислужницам подарки?

– Вот и нет, говорю же – в некоторых совсем не дарят. Все от госпожи зависит. Если попала туда, где не дарят, – значит, не повезло.

– Не повезло...

Шоусюэ ни разу ничего не дарила Цзюцзю, своей прислужнице. Хунцяо, разумеется, тоже. У Линян ведь не было прислужниц – откуда ей было узнать? Вот, значит, как оно бывает...

Раз сегодня с нужной женщиной встретиться было нельзя, Шоусюэ ушла из дворца Сидящего журавля и в раздумьях вернулась в Емин-гун. Он находился в глубине женской половины дворца, в центре. Сначала надо было пробраться сквозь густые заросли лавра табуноки и рододендронов, но ядовитые рододендроны словно не желали пропускать посетителей, так что место это очень подходило Вороне уфэй. Деревья вокруг росли, а вот сада, где любовно выращивали бы сезонные цветы, не было. А ведь даже в заброшенном павильоне Синей воды разрослись разные цветы.

Когда Шоусюэ вернулась в павильон, Цзюцзю действительно была вне себя.

– Я ведь говорила, что буду сопровождать вас, когда вы куда-то идете! Почему вы ушли одна? Какая я же я после этого прислужница? – злилась она.

– Нет никакой необходимости постоянно ходить со мной!

– А что делать служанке, если она не сопровождает свою госпожу? Вы хотите сказать, что я вам не нужна?

– Дело же не в... – Голос Шоусюэ замер.

Да, вообще-то, ей не нужна служанка. Более того, ей без служанок лучше. Надо сказать Гаоцзюню – он или отправит Цзюцзю к другой наложнице, или вернет в работницы.

– Цзюцзю! – «...не хочешь ли ты пойти в услужение к другой госпоже?» Шоусюэ уже хотела задать этот вопрос, но передумала и направилась к шкафчику. Вынула оттуда сверток и подала Цзюцзю. – Это тебе.

– Что? – Та захлопала глазами. – Чего это вдруг?

Шоусюэ молча сунула ей в руки сверток. Та развернула его – в нем лежал гребень из слоновой кости, подаренный Гаоцзюнем.

– Это ведь подарок его величества?! – Цзюцзю испуганно завернула сверток снова. – Так нельзя! Я не могу это принять!

– Я же сказала: это тебе. В чем проблема?

– Во всем! Разве можно так обращаться с подарками правителя?

– Ты предпочла бы платье?

Цзюцзю почему-то надулась.

– Я ничего не просила!

– Но ведь хорошо, если можно получать подарки?

Шоусюэ думала о том, что говорили ей прислужницы, но Цзюцзю в недоумении открыла рот:

– Я и не думала выпрашивать у вас подарки, госпожа! Неужели я выгляжу такой жадной?!

– Нет...

– Я, конечно, сначала стала вашей прислужницей, потому что мне так приказали, но я как могу честно стараюсь вам служить! А вы обращаетесь со мной как с какой-то попрошайкой! Ну, знаете!

Цзюцзю сунула Шоусюэ в руки сверток с гребнем и выбежала из комнаты через тот выход, который вел в кухню. Оттуда с беспокойством выглядывала Хунцяо. Шоусюэ так и застыла с гребнем в руках, не зная, как поступить. Кажется, она рассердила служанку.

Она долго смотрела на сверток, потом положила его назад в ящик. Раздвинула шелковые занавеси и села на постель. Впрочем, ничего страшного, если и рассердила. Все равно ведь собиралась отправить ее в другое место... А почему же тогда решила подарить ей гребень? Подлизаться к рассерженной девушке? Шоусюэ обняла колени и закрыла глаза.

Вторую половину дня Шоусюэ провела, вырезая по дереву. Принесла полено, лежавшее у черного входа в кухню, и молча резала его ножом. Однако у нее не получалось задуманное. Она была не очень сильна в ремесле. В конце концов Шоусюэ разозлилась, бросила незаконченную поделку и улеглась в постель. Ковер был весь усыпан щепками. Синсин недовольно хватала их клювом, убирая со своего пути. И только намусорила еще больше.

Не успела Шоусюэ подумать об этом, как птица посмотрела на дверь и суетливо захлопала крыльями. Девушка вздохнула и, не вставая, лениво шевельнула рукой. Дверь открылась, и вошел Гаоцзюнь.

– Что это за щепки? – спросил он и зашагал к Шоусюэ прямо по кусочкам дерева, не пытаясь их обойти.

Вэй Цин, нахмурившись, смотрел под ноги. Наверное, он из тех, кто не допустил бы мусора на полу. Вставать не хотелось, так что Шоусюэ просто повернулась в сторону гостей.

– Ты сегодня не злишься?

Гаоцзюнь раздвинул занавеси и без стеснения подошел и сел на постель. Обычно Шоусюэ начинала ругаться – мол, не входи без разрешения, не садись на ложе...

– Заболела?

– Оставь меня. – Она уткнулась лицом в подушку.

– А это что? Щепки отсюда?

Она подняла голову. Гаоцзюнь держал в руках кусок дерева, который она резала.

– Вот не знал, что у тебя склонность к резьбе по дереву. Это что, толстая ящерица?

– Нет! – Шоусюэ разозлилась и поднялась. – Это птица.

Гаоцзюнь пристально разглядывал поделку, потом взглянул на Шоусюэ своим бесстрастным взглядом, в котором тем не менее угадывалась жалость.

– Либо с твоей наблюдательностью, либо с руками что-то не так. Или и с тем, и с другим?

– Оставь меня!

Шоусюэ бросила в Гаоцзюня щепку, приставшую к ее платью. Правитель взял в руки брошенный на подушку нож.

– Птицы бывают разные. Какую ты хотела вырезать?

– Мне нужна была форма птицы, так что я не думала о том, какую именно буду вырезать.

– Потому и получилось такое, – недовольно сказал Гаоцзюнь. – Ты же могла резать, глядя на Синсин.

– Синсин плохо летает, – угрюмо сказала Шоусюэ.

Курица, словно протестуя, захлопала крыльями. Однако девушка даже не посмотрела на нее.

– А тебе нужна летающая?

– Такая, чтобы могла пересечь море, – ответила Шоусюэ.

Гаоцзюнь молча кивнул и заработал лезвием.

– Думаю, ласточка-береговушка подойдет. Они способны на долгие перелеты.

Летом эти птицы прилетают из-за моря сюда, в страну Сяо, роют норки в обрывистых берегах у моря и делают гнезда. Некоторые залетают и во дворец, гнездятся под крышами и в дуплах деревьев. Это птица, которая перелетает море, – действительно то, что нужно.

Гаоцзюнь, подправляя кусок дерева с разных сторон, быстро превратил кривую заготовку в то, что уже было похоже на птичку. Шоусюэ удивилась его мастерству.

– Птица!

– Ласточка-береговушка!

– Ловко получилось! Ты действительно умеешь резать!

– Она еще не готова. – Гаоцзюнь отделывал клюв и крылья. – К тому же я не всегда владел этим умением. Меня научили.

– Да, ты говорил.

– В детстве мне друг показал, как резать дерево.

– Друг...

– Его звали Дин Лань. По возрасту он мог быть мне отцом, но сопровождал меня в разных забавах.

Шоусюэ взглянула на лицо Гаоцзюня. Хуанян предупреждала ее, чтобы не упоминала при нем это имя – мол, это разбередит старую рану. Гаоцзюнь больше ничего не сказал. Просто молча доделывал ласточку. Шоусюэ тоже молчала, разглядывая появляющиеся из-под ножа перья.

– Я хотела узнать твои мысли кое о чем, – сказала она, глядя на руки правителя. Тот, не останавливаясь, спросил:

– О чем?

– Тебе приходилось что-нибудь дарить Вэй Цину?

– Ты про вещи? Как-то я отдал ему меч.

– А он рассердился?

Гаоцзюнь перестал резать и посмотрел на Шоусюэ.

– Что?

– Он не рассердился?

– По-моему, обрадовался. Да? – окликнул он Вэй Цина, стоявшего за занавесями.

Тот вежливо ответил:

– Да. Это мое главное сокровище.

Гаоцзюнь перевел взгляд на Шоусюэ, словно говоря: «Вот видишь!» Шоусюэ, ничего не понимая, опять села, обхватив колени.

– На меня рассердилась Цзюцзю.

– Да? – Выражение лица Гаоцзюня неожиданно изменилось. Он удивленно раскрыл глаза.

– Я хотела подарить ей гребень из слоновой кости, а она обиделась.

– Тот, который дал тебе я?

– Ты же сказал, что я могу его выбросить, если он мне не нужен. Выбрасывать жалко, но он мне действительно не нужен. Вот я и хотела отдать его Цзюцзю.

Гаоцзюнь то ли рассерженно, то ли обиженно замолчал. Шоусюэ рассказала, что произошло между ней и Цзюцзю. Гаоцзюнь молча вырезал ласточку – то ли слушал, то ли нет. Однако, когда девушка закончила рассказ, он прекратил резать и заговорил:

– Не стоит принимать за истину то, о чем узнал поверхностно, не стоит делать того, что сам не очень хорошо понимаешь. Поэтому тебе и неясно, за что на тебя рассердились. Есть прислужницы, которые трудятся, надеясь на подарки от госпожи, есть и другие. Просто Цзюцзю из вторых.

Гаоцзюнь бросил взгляд на Шоусюэ.

– Ты умная и добрая по натуре. Однако нельзя сказать, что обладаешь житейской мудростью. Не веди себя глупо.

Гаоцзюнь сказал, что она не знает жизни, да еще и с иронией. Это ее больно укололо. Шоусюэ обиженно нахмурилась:

– Что значит «глупо»?

– К тому же ты плохо понимаешь души людей, которые находятся рядом с тобой. Так что ты будешь их снова обижать.

Шоусюэ молча наблюдала за ним.

– Ты сейчас на что-то сердишься? На что?

Рука Гаоцзюня замерла, он повернулся к Шоусюэ.

– Кто же без спроса отдает чужие подарки другим?

Небрежный упрек задел Шоусюэ за живое.

– Ты же сам сказал, что я могу его выбросить!

– Я сказал, что ты можешь выбросить мой подарок, но я не говорил, что его можно передарить другому человеку. Тогда действительно лучше выбросить.

– Неужели это может тебя прогневать? Ведь ты подарил мне его без каких-то особых чувств!

Теперь не нашел слов уже сам Гаоцзюнь... Шоусюэ тоже понимает, от всего сердца ей что-то дарят или нет. Такое не дарят любимому человеку, пылая страстью.

– Что ж, отрицать не буду.

Видимо, она попала в яблочко – Гаоцзюнь заговорил не так язвительно.

– Но все-таки мне было не все равно, что тебе дарить. Я подумал, что гребень будет тебе к лицу.

– Ты подарил его не тому человеку. Выбери иную наложницу.

Гаоцзюнь положил нож и встал. Вырезанную фигурку он держал в руке.

– Ладно. Больше не буду дарить тебе ценные вещи. Но... – Он сунул за пазуху свободную руку и достал парчовый мешочек. – Неужели это тебе тоже не нужно?

Он покачал мешочком перед глазами Шоусюэ. Наверное, сушеные абрикосы или финики.

– Это сыпаотан.

– Что?! – вырвалось у Шоусюэ.

Сыпаотан – сласти, сплетенные из тонких сахарных нитей. Внутри они пустые, поэтому легко рассыпаются во рту и тут же тают на языке. Сладкие настолько, что фрукты и другие сладости с ними и сравнить нельзя.

– Не нужно? – снова спросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ растерянно замолчала, колеблясь, но в конце концов выдавила:

– Могу и взять.

Проиграла... Гаоцзюнь положил мешочек ей на ладонь. Шоусюэ было досадно, что она купилась на еду, но больше ее влекло содержимое мешочка.

– Когда тебе тоже захочется что-нибудь подарить Цзюцзю, можешь вот так угостить ее. Думаю, тогда она не рассердится. Так же, как и ты сейчас.

– А этим можно угостить? – спросила она, и Гаоцзюнь, словно удивленный этим вопросом, некоторое время хлопал глазами. Потом выражение его лица смягчилось.

– Можно.

Если угостить этим Цзюцзю, возможно, ее настроение улучшится. У Шоусюэ стало легко на сердце.

– Шоусюэ! – Услышав свое имя, она подняла глаза.

Гаоцзюнь смотрел на нее сверху вниз.

– А что с янтарной рыбкой? Выбросила? Ты ведь никому ее не отдала?

– Нет, она... – Шоусюэ бросила взгляд на шкафчик. – Спрятана.

– Ясно. – Гаоцзюнь с облегчением вздохнул. – Вот ее никому не отдавай.

Шоусюэ показалось, что в его голосе скрывалась какая-то боль, и она нахмурилась.

– Неужели это ты ее сделал?

– Нет. Ее... – Взгляд Гаоцзюня устремился куда-то вдаль. – Ее сделал Дин Лань.

Шоусюэ вздрогнула. Встала.

– Я не могу держать это у себя. Лучше верну.

Вещь, сделанная умершим другом, – это ведь что-то очень важное. Она не должна храниться у Шоусюэ.

– Это свидетельство моего обещания. Не надо ее возвращать. Пусть будет у тебя.

– Вот еще! Для свидетельства выбрал бы что-нибудь другое. Зачем ты отдал ее мне?

Гаоцзюнь немного помолчал, а затем взглянул Шоусюэ в глаза.

– Не знаю, – проронил он и отвернулся.

Затем, не поворачиваясь, показал ей деревяшку:

– К следующему своему визиту я ее закончу. – И вышел за занавеси.

Когда дверь закрылась, Шоусюэ села на постель. Развязала подаренный мешочек – оттуда пахнуло сладким. Не вынимая содержимое, она долго смотрела на сладости.

После окончания заседания дворцового совета Гаоцзюнь направился не во внутреннюю часть, где находился Нингуан-дянь, дворец Сгустка света, а в южную часть дворца. Вдали от выстроившихся в ряд важных государственных управлений – центральной канцелярии, министерства двора и других – стоял скромный храм, окруженный глинобитной оградой. Глина с ограды кое-где обвалилась, с ворот облезла алая краска, надпись тоже покосилась. Перед воротами Гаоцзюнь вышел из паланкина. Правитель или кто другой – здесь принято было спешиваться и выходить из экипажей.

Гаоцзюнь поднял глаза на надпись. «Храм Звездной вороны»... Здесь поклонялись богине Улянь, Матушке-вороне. Здесь несет свою службу верховный жрец, дунгуань. От ворот ко входу в храм вела дорожка, выложенная галькой, кое-где камешки растрескались или пропали, оставив углубления. Стоящая рядом медная башенка фонаря покрылась зеленой патиной, в трех больших курильницах перед храмом не горит огонь. А ведь обычно здесь должны жечь благовония так, что все застилается густым дымом.

Сам храм тоже потерял свой цвет, и кое-где, кажется, дерево изглодано жучками. Светильник под крышей, видно, много раз чинили. Вымпелы тоже заштопаны, количество заплат ужасает. Внутри пустота и холодно, а нарисованная на стене фигура богини в слабых лучах солнца выглядит жутко. Алтарь чисто вытерт, но облезлый лак и потертости не скрыть.

Перед храмом собралась толпа, ожидая приезда императора, помощники дунгуаня. Впрочем, «толпа» эта состояла из одиннадцати человек. Все они были одеты в одинаковые халаты пао неяркого цвета хмурого неба, а платье стоящего впереди старика было еще более темного цвета – пепельно-серого. Это и был дунгуань. Пепельные одежды были знаком слуги богини Улянь. Старик попытался было поклониться Гаоцзюню, но, видимо, из-за возраста пошатнулся и рухнул на колени. Гаоцзюнь велел ему поднять голову, и стоявшие сзади двое молодых людей в серых одеждах поддержали пытавшегося встать старца. Это были отрекшиеся от мира монахи, подчиняющиеся дунгуаню.

– Я дунгуань по имени Сюэ Юйюн, – назвался старец гораздо более твердым голосом, чем можно было ожидать по его внешнему виду.

– Мне передали, что некоторое время ты страдал от недуга. Как сейчас твое состояние?

– Вашему величеству не стоило беспокоиться о своем ничтожном слуге. Как видите, я уже дряхлый старик, недуги постоянно мучают меня. Однако в последние несколько дней я чувствую себя хорошо.

Гаоцзюнь прошел внутрь храма и сел на лежанку, стоявшую у зарешеченного окна. Рядом с ним, чуть поодаль, встал Вэй Цин.

– Вы много раз отправляли ко мне своих посланников... Прошу извинить меня за мое невежливое поведение. А теперь ваше величество пожаловали сами. Поистине, я чувствую себя неловко. Как видите, мой храм совсем обветшал. К сожалению, мы не получаем должных средств, необходимых для ремонта. Простите, что вам приходится утомлять свой взор этим неприглядным зрелищем.

Речь Юйюна звучала вежливо и как-то легковесно. Гаоцзюнь всмотрелся в лицо старца: не презрение ли это к молодому императору? Наконец жрец спросил, зачем правитель пожаловал. Гаоцзюнь, чуть прищурившись на слабом свету, проникавшем через окно, посмотрел на стену с изображением богини Улянь.

– Хочу узнать о Вороне уфэй.

– Вот как. И что же именно? – Юйюн захлопал глазами, спрятавшимися под густыми белыми бровями.

Гаоцзюнь заметил неожиданно острый взгляд этих глаз.

– Я слышал, что правитель предыдущей династии поместил госпожу Ворону на женскую половину дворца, чтобы иметь возможность в одиночку пользоваться ее силой. Так сказано в «Туншэнь-чжи» – «Заметках о Пути к богам», а в официальной истории, «Двойном уложении», об этом ни слова. «Заметки о Пути к богам» оставил, полагаю, дунгуань прошлой династии. Вот я и подумал, что дунгуань должен знать все о госпоже Вороне.

Юйюн задумчиво погладил бороду.

– Все, что касается госпожи Вороны, определено в указах. Я служу богине Улянь, не Вороне уфэй.

Гаоцзюнь взглянул на старца: его голыми руками не возьмешь.

– В указе определено лишь то, как надо обращаться с госпожой Вороной. А я хочу спросить о том, кто она такая. Почему дед – предшественник моего предшественника – так ненавидел колдовство, что изгнал магов из столицы, однако не тронул госпожу Ворону, которая использует то же загадочное искусство? Мне казалось это странным.

Это странное несоответствие в последнее время все больше беспокоило Гаоцзюня. Вот и Вэнь Ин докладывал о словах, которые произнес Бинъюэ: «О госпожа Ворона, почему ты смирилась с заточением на женской половине дворца? Пожелай ты – и можешь получить все что угодно».

Юйюн гладил бороду с задумчивым видом.

– Огненный император Яньди недолюбливал магов, потому что правитель предыдущей династии отдавал им предпочтение. Яньди презирал всякие проклятия. Однако появились духи...

– Что?

– В покоях Яньди стали появляться духи правителя предыдущей династии и его семьи. Они мучили императора, вот он и понадеялся на госпожу Ворону. Умолял ее сделать хоть что-нибудь.

– Значит, это были не слухи? – Гаоцзюнь-то думал, что все это глупые выдумки.

– Это правда. Госпожа Ворона изгнала духов. И Яньди наконец-то смог спать спокойно. Поэтому и не мог больше относиться к госпоже Вороне без внимания. Вот так обстояли дела.

Гаоцзюнь скрестил руки на груди.

– Ясно. А еще?

Юйюн снова погладил бороду.

– Я всего лишь дунгуань этого скромного храма, знаю не так и много.

– Ясно. Я отдам приказание главному казначею, чтобы выдали необходимые для ремонта средства.

Юйюн поднял брови. Стал заметен длинный разрез глаз – наверное, в молодости старик был красив.

– Ваше величество, не подумайте, что я торгуюсь, скрывая от вас свои знания. Это крайне досадно. Если мой храм ветшает, а людские сердца отвратились от богини Улянь, значит, таковы изменения в мире. Меня это устраивает.

Вести о том, что не только в столице, но и по всем провинциям храмы Матушки-вороны ветшают, доходили и до Гаоцзюня. С тех пор как должность дунгуаня стала номинальной, это поняли и в провинциях.

– Говорили, что госпожа Ворона была жрицей богини Улянь.

– Так и есть.

– С того времени, как жриц стали запирать на женской половине дворца, должность верховного жреца стала бессмысленной?

Борода Юйюна шевельнулась – кажется, он улыбнулся:

– Меня это устраивает.

Гаоцзюнь приблизил свое лицо к лицу дунгуаня и прошептал так, чтобы не услышали другие:

– Хотя если госпожа Ворона пожелает, сможет получить что угодно?

С лица Юйюна исчезла маска хитрого старца. Он раскрыл глаза и не знал, что сказать.

– Где вы это слышали?

– Есть и другие странности. Емин-гун, где обитает госпожа Ворона, находится на другом конце дворца от моих покоев, Нингуан-дянь. Почему?

Дворец, Сияющий в ночи, и дворец Сгустка света. Емин-гун стоит в самом центре женской половины дворца, будто владеет ею.

– Госпожа Ворона – кто она?

Гаоцзюнь покачивался в паланкине, ругаясь про себя на старого лиса.

«Какие странные вещи вы говорите. Госпожа Ворона и есть госпожа Ворона. – Юйюн тогда сразу же вернулся к прежнему тону, произнося ничего не значащие, бессмысленные слова. – Поскольку я, ваш недостойный слуга, никак не связан с женской половиной дворца, то не могу ничего знать про госпожу Ворону. Возможно, вам лучше спросить об этом у нее самой. Да, кстати, я слышал, что она может отогнать злых духов, мешающих сну. Не стоит ли вашему величеству обратиться к ней с этой просьбой? Мне кажется, вы в последнее время плохо спите. Цвет лица у вас не очень здоровый...»

Утверждает, что ничего не знает про Ворону уфэй, а у самого при этом такие сведения! Гаоцзюнь потер лоб. Он действительно не высыпается. Неужели это так сильно заметно по лицу? И Вэй Цин беспокоился.

Гаоцзюнь вздохнул и чуть приоткрыл занавеси.

– Цин, меняем маршрут. Идем не в Нингуан-дянь, а на женскую половину.

– Слушаюсь, – произнес Вэй Цин.

Шоусюэ гуляла у пруда, того самого, где утонула госпожа Жаворонок. Девушка разглядывала растущие на берегу цветы и травы, как вдруг откуда-то раздалось щебетание. Та самая птичка. Где же она? Шоусюэ закрутила головой, но так и не увидела жаворонка.

Вода из-за тени от деревьев была темной даже в разгар дня. Рассеянно разглядывая тусклые, еле заметные солнечные блики на рябящей поверхности пруда, Шоусюэ вдруг подняла голову. Она услышала шаги и шелест одежды. Через некоторое время из-за лаврового дерева появилась дама, на вид лет двадцати. Судя по ее внешнему виду – прислужница кого-то из наложниц. Изящная девушка с бледной кожей. Черты лица ничем особенным не выделялись, однако стройная фигура и длинная шея выглядели обворожительно. Глаза с одинарными веками потуплены, словно прикрыты очаровательными тенями. У груди она держала веточку шиповника.

Увидев стоявшую у пруда Шоусюэ, девушка замерла от испуга и уронила цветы – похоже, она не ожидала увидеть здесь кого-то. Затем поспешно подняла упавшую ветку.

– Цветы – это подношение?

– Что?

– Эти цветы. Это подношение госпоже Жаворонку?

Девушка в замешательстве смотрела на Шоусюэ, потом промычала что-то неопределенное – кажется, согласилась. Видимо, она опасалась незнакомку.

– Я Ворона уфэй. А ты кто?

Девушка, судя по всему, пришла в еще большее замешательство и растерялась. Наверное, не могла поверить.

– Ты госпожа Ян? Прислужница госпожи Журавля?

– Вы меня знаете? – Девушка удивленно преклонила колени. – Совершенно верно, моя фамилия Ян, а зовут меня Шинян. Простите мне мою бесцеремонность.

Кажется, Шинян решила, что Шоусюэ узнала ее имя с помощью каких-то таинственных сил. А та просто узнала про нее от других прислужниц. И поняла, что носить сюда цветы могла бы именно эта девушка.

– Я ждала тебя.

– Меня?!

Увидев вчера у пруда цветы, Шоусюэ поняла, что кто-то оплакивает смерть госпожи Жаворонка. Вот и решила, что если подождать здесь, то можно встретиться с этим человеком.

– Я бы хотела узнать про госпожу. Я слышала, что ты иногда носила ей еду, вы были подругами?

– Я... – Шинян хотела ответить, но закашлялась. – Прошу меня простить.

– Ты больна?

– Нет-нет, ничего серьезного. Просто начинаю кашлять при смене сезонов.

Видимо, есть у нее такая склонность. Хрупкое телосложение влечет за собой общую слабость организма.

– У воды холодно. Тебе следует поберечься.

– Благодарю вас. Госпожа тоже была слаба здоровьем. Наверное, поэтому беспокоилась и обо мне. Хотя ей было гораздо тяжелее, чем мне...

– Она была слаба здоровьем?

– Не настолько, чтобы обращаться к придворным врачевателям, но ей случалось лежать в лихорадке. Правда, она даже снадобья не принимала, говорила, что ей станет лучше, если остаться в постели. Изготовители отказывались давать лекарства – говорили, что не могут просто так прописывать травы. А чтобы обратиться к придворному лекарю, нужно было разрешение вдовствующей императрицы. Вот и госпожа Се не сумела...

Если проявить излишнее внимание, то вдовствующая императрица могла заинтересоваться дамой – видимо, этого они и боялись.

– У нее и прислужниц не было, так что госпожа со всем справлялась сама. Я впервые увидела ее, когда госпоже было двенадцать лет, я была ее ровесницей. В таком возрасте оказаться одной в безлюдном дворце... Однако она никого не винила, тихо жила себе одна – мужественная была госпожа. Я тогда только поступила на службу во дворец, скучала по дому, мне иногда было тяжело, а госпожа изволила меня утешать...

Шинян печально улыбнулась, вспоминая эти моменты.

– Госпожа никогда не напускала на себя важный вид, сама занималась и делами на кухне, и работой в саду. Изволила выращивать у себя овощи и цветы, а я ей иногда помогала в этом.

– Овощи и цветы? Сама?

– Да! Цветы и сейчас еще растут в саду. Жимолость и шиповник. Эту ветку я там и срезала. Госпожа так любила эти цветы...

– Ясно, – кивнула Шоусюэ.

Шинян словно опомнилась.

– Но почему вы, госпожа Ворона, сейчас вдруг изволили заинтересоваться госпожой?

– У госпожи ведь был ручной жаворонок?

– Да, – сразу кивнула Шинян.

Конечно, раз уж дама получила такое имя, вряд ли девушке пришлось долго рыться в памяти.

– А ты знаешь, что этот жаворонок и сейчас не улетает из дворца?

– Ах, – то ли вздохнула, то ли простонала Шинян. – Знаю. Вернее, слышала. Так это правда?

– Правда. И я хочу ему помочь.

Девушка благодарно закивала.

– Спасибо вам большое! Если нужно, я расскажу вам все, что знаю, без утайки. Спрашивайте!

Шоусюэ решила не церемониться.

– Жаворонок действительно был так привязан к госпоже?

– Госпожа любила его, каждый день кормила просом. И воробьи, и жаворонки часто прилетали к ней, но именно этот больше всех привык к ней и радостно щебетал, лишь завидев госпожу.

– Этот жаворонок, я слышала, тоже умер. Тогда же, когда и госпожа.

– Да. – Теперь ответ звучал нерешительно.

Наверное, девушке просто было тяжело вспоминать об этом. Шинян опустила голову.

– Он так жалобно чирикал, а я замешкалась и не успела к госпоже. Может быть, если бы я сразу ее спасла, все было бы по-другому...

– Если здоровье госпожи Жаворонка было слабым, то упасть в холодную воду для нее оказалось смертельным. Даже если бы ее сразу вытащили, спасти было бы сложно.

Шинян слабо улыбнулась.

– Спасибо вам. И все же...

– Ты сказала, что замешкалась. Почему?

– Понимаете... – Девушка опустила глаза и помрачнела. – Мы с госпожой поссорились за день до этого.

– Поссорились?

– Я забылась и повела себя по отношению к госпоже дерзко, несообразно моему месту. Мне было жалко смотреть на ее бедственное положение. И я спросила, неужели она не может попросить его величество – не нынешнего, а прежнего – что-нибудь сделать. Госпожа покачала головой и сказала, что не собирается ни о чем просить, ее и так все устраивает. Я, конечно, считала похвальным такое смирение, но вместе с тем это было невыносимо. Ведь она ни в чем не виновата! Мне казалось, что она должна высказать свое недовольство. Но госпожа лишь качала головой. Она так упрямилась, никак не соглашаясь с тем, что я говорю... Под конец я разозлилась и ушла от нее.

На губах Шинян появилась горькая усмешка, будто она презирала саму себя.

– Должно быть, я все-таки смотрела на нее свысока, ведь она была дочерью прислужницы. Потому и сказала такое. Наверное, и госпожа поняла это, она ведь была такой умницей... Я осознала случившееся, когда вернулась к себе. И мне даже стало нехорошо от этой мысли. Мне было так стыдно, что я не могла появиться перед ней. Поэтому на следующий день и замешкалась, хотя жаворонок звал меня... А госпожа умерла. Я до сих пор жалею об этом. Я бросила ее, оставила умирать в одиночестве. Хоть бы удалось перед смертью еще раз взять ее за руку! Показать ей, что я рядом. Когда думаю, в каком страхе и тоске она умирала...

Шинян замолчала и прижала рукав к губам. Она закашлялась, и Шоусюэ постучала ее по спине.

– Прошу меня простить, сейчас это прекратится.

– Попроси у лекаря отвар из цветов рябчика. Он успокаивает кашель.

– Хорошо. Благодарю вас.

Шоусюэ обернулась и некоторое время смотрела на пруд.

– Известно ли, почему госпожа упала в пруд?

Шинян покачала головой.

– Я не знаю. Иногда она гуляла здесь, может быть, просто поскользнулась.

– Так ли это?

Шоусюэ задумалась, и Шинян с беспокойством посмотрела на нее:

– Вы сможете помочь жаворонку?

– Смогу, – коротко ответила она.

У Шинян вырвался восхищенный вздох.

– Прошу вас! Я не могу удержаться от мысли о том, что жаворонок и есть сама госпожа. Пожалуйста, помогите ему! – повторила девушка и ушла.

Шоусюэ снова пошла вокруг пруда. «Значит, госпожа...»

Мягкий ветерок поднял рябь на поверхности воды. Послышался звук, будто от пересыпающегося песка. Вдыхая запах сырости, Шоусюэ присела на корточки у края воды. Цветут цветы... Если приблизиться к земле, запах увядшей зелени и земли становится сильнее.

– Вот ты где!

Шоусюэ, услышав, что кто-то окликнул ее, встала. Из рощи появился Гаоцзюнь, позади него – Вэй Цин.

– Я пришел в Емин-гун, а там сказали, что ты отправилась в Цанлан-дянь. Я и пошел тебя искать. Цзюцзю опять расстроилась, что ты ушла одна.

– Мне не нравится таскать за собой прислужницу.

– Если прислужница тебе не нужна, может быть, отправить ее обратно в Фэйянь-гун?

– Но ведь... – От неожиданности Шоусюэ повернулась к правителю, но затем снова стала смотреть на пруд. – Не стоит.

Гаоцзюнь подошел ближе.

– Что ты здесь делала?

– Выясняла про госпожу Жаворонка.

– Которая дружила с птичкой? – Гаоцзюнь оглядел пруд. – Она ведь именно здесь утонула?

Госпожа Жаворонок была сводной сестрой Гаоцзюня.

– А ты ее знал?

– Нет, – коротко ответил он.

– Это ведь твоя сестра!

– С родными братьями и сестрами бывает по-разному, но сводным обычно достаточно мельком видеть друг друга на церемониях. Друзьями мы не были.

А кроме того, госпожу Жаворонка все бросили и забыли, поскольку ее мать была всего лишь придворной дамой в услужении...

– Что это за цветы? – Гаоцзюнь поднял ветку шиповника.

– Принесла прислужница, которая общалась с госпожой.

– Ясно. – Правитель внимательно разглядывал ветки. – Значит, есть кому приносить ей цветы.

– Это шиповник. Знаешь такой?

– Хм. Названия цветов я обычно забываю, даже если мне про них говорят много раз. В моем саду таких нет, кажется.

– Мне рассказали, что госпожа Жаворонок сама выращивала их в своем саду. Еще там были жимолость и ромашки.

– Хм. – Гаоцзюнь понимающе кивнул.

– И все это лекарственные растения.

В ответ на это правитель еще раз хмыкнул, теперь уже удивленно.

– Жимолость избавляет от лихорадки. Шиповник улучшает циркуляцию энергии ци. Ромашка снижает жар и успокаивает боль. Говорят, что госпожа была слаба здоровьем и частенько страдала от лихорадки, но снадобья ей не давали. Думаю, она сама их заваривала и принимала. Откуда у нее эти знания, неизвестно. Возможно, от матери.

Шоусюэ посмотрела на воду.

– А значит... Причина ее падения в пруд тоже в них.

– Что? – переспросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ указала на растения под ногами. Там цвели бело-зеленоватые цветы в форме колокольчиков. На внутренней стороне лепестков виднелся черный сетчатый узор.

– Это рябчик.

– Рябчик?

– Его луковицы применяют как снадобье от кашля.

Гаоцзюнь встал на одно колено, рассматривая цветок, будто не верил, что он тоже может быть лекарством. Затем огляделся.

– Ясно. Значит, она хотела его сорвать и поскользнулась? – сказал он.

Место, где росли рябчики, под наклоном спускалось к пруду, и почва там из-за влаги была топкая.

– Хотя вовсе не обязательно было так стараться, – пробормотал он.

Шоусюэ молчала. Госпожа хотела сорвать рябчик для Ян Шинян. Потому и старалась – ведь это было для девушки, которая кашляла при смене сезонов. Наверное, хотела помириться после ссоры... Шинян она этого сказать не смогла. Ей лучше не знать.

Шоусюэ подняла глаза. Из рощи доносилось щебетание жаворонка.

– А та птичка?

– Какая?

– Деревянная. Ты ведь сказал, что доделаешь ее к своему следующему визиту.

– Ласточку-береговушку? Она готова.

Названия цветов запомнить не может, зато хорошо знает названия животных... Гаоцзюнь вынул из-за пазухи деревянную фигурку и протянул Шоусюэ.

– Хорошо получилось!

Она восхищенно рассматривала сидевшую на ладони птичку. Фигурка была так хорошо сделана, что ладонь почти чувствовала тепло птичьего тела. Тщательно вырезанные перышки выглядели мягкими, круглые глазки смотрели ласково и живо. Шоусюэ погладила выпуклую грудку, и ей показалось, что под пальцами бьется маленькое сердечко.

– Тебе это пригодится? Не знаю, правда, зачем.

– А вот зачем.

Шоусюэ свистнула, подражая тоненькому птичьему голосу. Через некоторое время между лаврами мелькнул и подлетел к ней жаворонок. Сел на ветку стоящего рядом дерева. Та самая птичка.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и, поместив его на ладонь, превратила в розовую дымку. Затем коротко дунула. Дымка стала маленьким вихрем, заставив развеваться рукава ее платья. Шоусюэ взмахнула рукой, и водоворот растаял, превратившись в мягкий ветерок. Другой рукой она подняла вверх деревянную птичку. Та тихонько задрожала, затем встряхнулась и стала настоящей ласточкой.

– Лети! – обратилась к ней Шоусюэ, и та, словно в ответ на эти слова, вспорхнула с руки, захлопала крыльями и поднялась в воздух. – И ты лети следом! Госпожа ждет тебя там!

Жаворонок оттолкнулся от ветки и взлетел. Розовый ветерок окутал его. Птичка последовала за ласточкой, будто подгоняемая этим ветром.

Птицы улетели. К морю, а потом еще дальше, за море. Когда ни розового ветра, ни птиц не стало видно, Шоусюэ вздохнула.

– Вот и хорошо. Эта ласточка доведет жаворонка до Благодатной земли.

– Вот зачем тебе нужна была птица, которая хорошо летает!

Шоусюэ кивнула.

– Она наверняка сможет благополучно перелететь через море.

– Тогда хорошо, что я ее сделал. Та птица, которую ты вырезала, вряд ли и взлететь бы толком смогла.

– Оставь меня! – Шоусюэ бросила злобный взгляд на Гаоцзюня и отошла от него, но через пару шагов остановилась. – Ты вырезал хорошую птицу, благодарю. Ты помог мне. Спасибо, – повторила она тихонько.

Девушка хотела уйти, не оборачиваясь, но Гаоцзюнь притянул ее к себе за руку. Шоусюэ подняла взгляд. Лицо Гаоцзюня было совсем близко, он молча смотрел на нее и сквозь обычное бесстрастие проявлялось замешательство.

– Что? Неужели так удивительно, что я поблагодарила тебя?

– Нет. – Он отвел взгляд и, словно испугавшись, разжал руку. – Удивился, конечно, но это было приятно.

– Приятно?

– Я обрадовался, как будто кошка, которая меня дичилась, вдруг проявила ко мне немного приветливости. Эй, постой!

– Ничего подобного, я ничуть, ни вот настолечко не проявляла приветливости.

– Хорошо. Ну и пусть.

– Что значит «ну и пусть»? Я...

– Дай руку.

– Что?

– Твою руку.

– Не дам.

Гаоцзюнь схватил Шоусюэ за руку. Положил ей на ладонь что-то маленькое. Деревянную птичку. Просто крохотную.

– Что это за птица?

– Гаичка.

Опять эти тонкости...

– Можно ее раскрасить. Она похожа на тебя.

– Потому что маленькая?

– Миленькая и хорошенькая.

Шоусюэ промолчала. Наверное, это оценка птички. Если Гаоцзюнь думает так про нее, то с ним что-то не так. Считать такую упрямицу, как она, миленькой – надо же! Она посмотрела на гаичку. Птичка была меньше ласточки, но сделана так же тонко. Мелкие перышки встрепаны, хорошенькая головка чуть склонена набок. Прекрасная вещь!

– Тот, кто тебя этому научил, был знатным мастером.

– Он говорил, что хотел стать мастером-ювелиром. Мол, если работать руками, можно молчать.

Шоусюэ удивленно посмотрела на него. Интересно, что это означало... Гаоцзюнь разглядывал птичку, будто что-то вспоминая.

– Дин Лань был немым. Он родился в довольно зажиточной семье. Но поскольку стать чиновником не смог бы, то его отдали на усыновление. А в той семье, желая получить деньги, оскопили его и отправили на женскую половину дворца. После того как он послужил в главном дворце, его за честность и добросовестность отправили в Восточные покои, прислуживать мне.

И там Дин Лань – мастер на все руки, способный сделать что угодно, – в мгновение ока завоевал сердце маленького Гаоцзюня.

– Он был веселым, спокойным человеком. Ничего не говорил, но я понимал все, что было у него на сердце. Весел он или грустит, или его что-то гнетет. Возможно, потому, что он все время был рядом со мной.

Гаоцзюнь говорил, и выражение глаз его смягчалось, но вдруг с лица исчезли все чувства.

– Дин Лань умер, когда меня лишили прав наследования и отправили во дворец Водорослей, Юцзао-гун. В тот день он пошел в управление садов и прудов за мальвой. Ее как раз собирали, а я очень любил ее маринованные листья. Я говорил ему, что не надо туда идти, но он, улыбнувшись, ушел. Больше я его живым не видел. На обратном пути его схватили евнухи вдовствующей императрицы. Она прекрасно знала, насколько я на него полагаюсь. Вот и ждала возможности забрать его у меня. Под предлогом того, что он украл мальву, его забили до смерти. Когда я прибежал за ним, было уже поздно. Его тело было измочалено ударами палок, рук и ног.

Слова Гаоцзюня звучали пугающе спокойно, в полной противоположности ужасному содержанию его рассказа. Словно гладкая и невозмутимая поверхность воды в безветренный день. Или, скорее, в безмолвную ночь. В этой спокойной тьме, казалось, затаились неизвестные чудовища.

Ей удалось увидеть самый краешек тихой ненависти, бурлившей у него в глубине души и жаждавшей крови. Эта жажда не была утолена даже после казни вдовствующей императрицы. И чем глубже таилась эта ненависть, тем более страшным зверем, пожиравшим самые глубины его сердца, становилась.

– Ты помирилась с Цзюцзю?

Тема разговора сменилась настолько резко, что несколько мгновений Шоусюэ даже не могла понять, о чем идет речь. А когда сообразила, то ответила:

– Мы не настолько дружны, чтобы можно было ссориться или мириться.

Она еще не подарила Цзюцзю сласти, да и поговорить им толком не удалось. Однако Шоусюэ – госпожа, Цзюцзю – прислужница, так что речь не идет о ссорах и примирениях.

– Не стоит так упрямиться. Это плохо закончится. Ты же сама хочешь с ней подружиться.

– Даже и не думала!

– Ты ведь жалела, что рассердила ее?

Шоусюэ не нашлась что ответить и промолчала.

– Нанимать или не нанимать служанок – твоя воля. Ты сама этого хотела, почему теперь отрицаешь?

Шоусюэ закусила губу.

– Ты отвергаешь людей из-за своих жизненных обстоятельств?

Это он о том, что она выжила, хотя принадлежала семье Луань?! Шоусюэ отвернулась.

– Характер такой.

– У лжи недолгая жизнь. Ты не настолько бесчувственная, чтобы идти наперекор разуму.

– Что ты назвал ложью?

– Или потому что ты госпожа Ворона?

Шоусюэ снова повернулась к Гаоцзюню.

– О чем ты?

– Я спрашиваю: ты отдаляешь от себя людей не по каким-то причинам, а потому что ты госпожа Ворона?

Шоусюэ очень внимательно посмотрела на правителя. Что он знает? Потом девушка молча отвернулась.

– Шоусюэ!

– Я не обязана отвечать на твои вопросы, а ты не можешь заставить меня это сделать.

Вот что значит госпожа Ворона... Повернувшись к Гаоцзюню спиной, Шоусюэ зашагала вперед. Он снова окликнул ее, но девушка, не останавливаясь, спросила:

– Чего тебе?

– Лучше помиритесь!

Шоусюэ остановилась. «Оставь меня!» – хотелось сказать в ответ, но она просто молча обернулась в его сторону.

– Когда ее не станет, будет поздно.

Его слова прозвучали тихо, но веско. Шоусюэ некоторое время смотрела ему в лицо, потом ушла.

Когда она вернулась в свои покои, Цзюцзю протирала решетки на окнах. Дел у нее не было, поэтому все дни она вот так проводила за уборкой. Увидев, что хозяйка вернулась, Цзюцзю поклонилась, а Шоусюэ объявила:

– Я отправила жаворонка.

Лицо служанки прояснилось.

– Правда? Спасибо вам!

Увидев, как обрадовалась девушка, Шоусюэ успокоилась. Кажется, удалось обойтись без новых жалоб по поводу того, что она опять ушла одна.

Шоусюэ села на стул. «Лучше помиритесь!» – звучал в голове голос Гаоцзюня. У них не те отношения, чтобы ссориться или мириться. Цзюцзю просто выполняет обязанности прислужницы, а ее госпожа просто не знает, что с ней делать. Вот только...

– Извини за вчерашнее.

Цзюцзю, кипятившая воду, от удивления замерла.

– Я услышала, что госпожа должна дарить прислужнице вещи. Вот и подумала, что хорошо бы тебе что-нибудь подарить. Подумала, что ты... обрадуешься.

Точно. Она хотела порадовать девушку. Хотела, чтобы та была довольна тем, что пошла к Шоусюэ в услужение. Глупость какая...

– Госпожа... – Цзюцзю широко раскрыла глаза и в смущении опустилась на колени. – Что вы... Госпоже не следовало за это извиняться. Это я вела себя неподобающе дерзко и заслуживаю порки за свои слова. Не должны слуги спорить со своими хозяевами! Хунцяо тоже меня выбранила. Вы всегда так просто себя ведете, вот я и забыла свое место.

Оказывается, бедняжка ждала, что ее накажут или выгонят.

– Я не настолько важная фигура. У меня первый раз появилась прислужница, и я просто не знаю, как положено себя вести.

– Значит, мне пока будет позволено у вас остаться?

– А ты сама этого хочешь?

– Конечно, я боюсь оставить вас одну!

– Пока ты не появилась, я все делала одна.

– Я не об этом. Вам ведь, наверное, одиноко.

Шоусюэ захлопала глазами.

– Вовсе не одиноко!

– Не может такого быть! Я, конечно, ничего не понимаю, но вы в постоянном напряжении. Каждый день так устаете!

Шоусюэ была тронута. Эта девушка видит ее насквозь, ничего не зная. Просто благодаря тому, что находится рядом. «Точно. Устала. Я действительно устала. Но никому не могу об этом сказать...»

Взор девушки затуманился. Она тихонько вздохнула.

– Чай закипел.

– Ой, как же это я!

Цзюцзю бросила в котел соль, стала мешать отвар ложкой. Пар наполнил комнату, окутывая ее ароматом чая. Шоусюэ закрыла глаза и вдохнула этот воздух. Спрятала дрожащие пальцы в рукав.

– Прошу, госпожа.

Цзюцзю поднесла в чашке чай. Шоусюэ некоторое время не шевелилась, вдыхая теплый пар и ароматный запах.

– Я знаю, что вы красите волосы.

Шоусюэ открыла глаза.

– Но ни я, ни Хунцяо ни за что никому не скажем. Наверное, у вас есть на это причина. Так что здесь вы можете немного расслабиться.

Она улыбнулась. Шоусюэ посмотрела на чашку.

– Спасибо.

И протянула руку. Так и растет количество вещей, которые нельзя бросить. Вместе с ласковым теплом она почувствовала замешательство, словно груз стреножил ее. Цепь несколькими слоями обмотала все тело. Чай, лившийся в горло, был мучительно теплым.

Гаоцзюнь проснулся в полночь. Впрочем, он толком и не спал. Так, дремал. Клевал носом, видя сны. Он сел на ложе и посмотрел на балдахин. Когда глаза привыкли, шелковые занавеси забелели в темноте. Однако...

За ними виднелась чья-то тень, и Гаоцзюнь встал с ложа. Раздвинул занавеси и вышел. Видно, что перед дверью комнаты кто-то стоит. Двое. Они не двигались, просто стояли на месте без движения. Они всегда там, каждую ночь. Удивительным образом их силуэты были четко видны даже в темноте. Это говорило о том, что их обладатели – не обычные люди. Впрочем, Гаоцзюнь и так знал, что это призраки.

– Матушка. Лань.

У двери стояли мать Гаоцзюня и Дин Лань. Гаоцзюнь медленно подошел к ним. Однако ни один из них не пошевелился. Просто стояли там, будто охраняя дверь. Выглядели они неприятно. У матери изо рта лилась кровь, вся одежда была красного цвета, лицо побледнело... Ее тогда отравили. Одежда Дин Ланя, стоявшего рядом с ней, была покрыта грязью и кровью и разорвана в клочья. Лицо, с которого никогда не сходила мягкая улыбка, опухло от побоев и было сплошь в красных, черных, синих пятнах. Руки и ноги тоже были все в крови, кровь стекала с конечностей на пол.

И оба молча смотрели на Гаоцзюня. Но он не боялся. Ведь утром он всегда оказывался в постели, а у двери не оставалось никаких следов того, что там кто-то был.

Молитва на стекле

Пел соловей. Он мог без страха щебетать всю ночь напролет, потому что на женской половине дворца не держат сов. Их не любит Матушка-ворона, поэтому говорят, что, если выпустить сову полетать, птица погибнет. Шоусюэ открыла решетки на окнах. Фонари под крышей, как обычно, не горели, и все вокруг было погружено во тьму. Нежный ночной весенний воздух коснулся кожи, и ей показалось, что они с ночью стали единым целым, растворяясь друг в друге.

– Интересно, придет ли сегодня его величество? – поправляя подушки, спросила Цзюцзю.

– Может и не прийти.

Гаоцзюнь появлялся внезапно, без всяких предупреждений. Ей не хочется с ним общаться, так что лучше бы он не приходил.

– Вы опять так говорите! А сами открыли окно и ждете!

Шоусюэ молча закрыла окно. Цзюцзю ошибается. Она думает, что Гаоцзюнь таким образом ухаживает за ней.

– Послушай, Цзюцзю. Я Ворона уфэй, и я не выполняю ночного служения.

– Я знаю.

Наверное, все-таки не знает. Шоусюэ отпустила прислужницу и снова открыла решетку. Села на окно и подставила лицо ночному воздуху.

В городе остерегаются гулять по ночам. Поэтому, стоит солнцу закатиться, перекрывают входы в кварталы и запираются изнутри. Думают, что придет Страж Ночи, Еюшэнь, который ходит по улицам и оценивает людские поступки. Для родителей обычным делом было загонять детей домой, пугая Еюшэнем. Во дворце поступали так же, закрывая все ворота, большие и малые, числом больше сотни, и запрещая передвигаться между дворцами. Но всегда есть исключения, и женская половина дворца, а также веселые кварталы города под запрет не подпадали. А еще существовали тайные сборища и подозрительные предприятия, которые игнорировали обычай избегать ночных передвижений.

– Значит, Еюшэнь заберет? – пробормотала Шоусюэ, вглядываясь в темноту.

Разглядев вдалеке одинокий огонек, она слезла с подоконника. Опять пришел, несмотря на все ее отказы.

Она закрыла решетку, прошла мимо расшумевшейся Синсин и вошла внутрь огороженного занавесями пространства. Села на ложе, глядя на дверь. Через некоторое время дверь отворилась. Пришли Гаоцзюнь и Вэй Цин. Евнух дунул на принесенный светильник, гася его.

Шоусюэ вышла из-за занавеси. Гаоцзюнь без спроса сел на стул.

– Зачем ты пришел сегодня?

– Я, кажется, только в первый раз приходил к тебе по делу.

Она посуровела.

– Если пришел без дела, уходи.

– Как тебе сахарные сласти?

– Угостила прислужниц.

– Ясно. А как насчет этого?

Он вынул из-за пазухи сверток и положил на стол. От свертка шел сладковатый запах. Шоусюэ села напротив Гаоцзюня и развернула ткань. Внутри были завернутые в бумагу сладкие лепешки: выпеченное пшеничное тесто, намазанное медом.

– Ты, кажется, думаешь, что достаточно приносить мне еду?

– А ты не хочешь?

– Если бы не хотела, давно бы тебя выгнала.

– Я рад, что тебе нравится.

– А этого я не говорила.

– Но все-таки сегодня я пришел не без дела, – продолжал правитель.

«А если с делом, так бы сразу и говорил», – подумала Шоусюэ.

– На женской половине появился призрак.

Шоусюэ скривилась:

– Эти разговоры мне уже надоели. Что там опять такое?

– Это действительно произошло снова, но выслушай. Похоже, призрак появляется не всегда. Знаешь ли ты, что с южной стороны дворца Мандаринок есть ивы? Когда они зацветают, он появляется под деревьями каждую ночь, а когда начинает лететь ивовый пух, исчезает.

– Так, может, это сущность ивового цвета?

– Нет... – Гаоцзюнь на миг запнулся и бросил взгляд на Шоусюэ. – Говорят, что у этого призрака серебристые волосы.

Шоусюэ тоже подняла глаза на Гаоцзюня. Он больше ничего не сказал. Значит, это дух кого-то из семьи Луань.

– Скорее всего, это просто глупый слух, неизвестно даже, насколько правдивый.

– Я его на самом деле не видел. Однако рассказы о том, что призраки семьи императора Луань появлялись у ложа Яньди, правдивы.

– Этого не может быть.

– Я слышал, что их прогнала предыдущая госпожа Ворона. Она тебе не рассказывала?

– Нет.

Об этом Линян не говорила. Если это произошло при жизни Яньди, Шоусюэ тогда еще не родилась. Возможно, госпожа решила, что об этом не стоит рассказывать?

– Если призрак под ивами принадлежит дому Луань, значит, он не появлялся у ложа императора Яньди. Почему он не являлся тому, кто его убил, что он делает под ивами сейчас?

Шоусюэ задумалась.

– Этот призрак – мужчина или женщина?

– Не знаю. Говорят, что у него длинные серебристые волосы и он одет в красное платье. Но точнее никто не видел. Что у тебя на уме?

– Я подумала, может, это Луань Бинъюэ.

Тот самый призрак, который появлялся перед Шоусюэ с просьбой и угрожал ей. Она так и не узнала, о чем он хотел попросить.

– Ты что-нибудь о нем узнал?

Она еще тогда попросила об этом Гаоцзюня. Тот чуть заметно кивнул:

– Он был сыном младшего отпрыска правителя. И поскольку не имел отношения к политике, то записей о нем почти не осталось. Однако есть много рассказов о нем как о маге. Будто бы он снял проклятие, наложенное императрицей, превратил дерзкого евнуха в рыбу – в пруду женской половины дворца, нашел вещь, которую потеряла дочь императора. А еще говорят, он был чуть ли не самым красивым в императорской семье.

В общем, человек, который остался не в официальной истории, но в легендах.

– А еще не знаю, по какой причине, но поговаривали, его учитель-маг то ли собирался усыновить его в качестве своего наследника, то ли уже усыновил.

– Усыновил?

Получается, из списков семьи императорской фамилии его должны были удалить либо уже удалили. У магов главное – личные таланты, поэтому к происхождению это отношения не имеет, а значит, наследовать фамилию нет необходимости. Зачем же он это сделал?

– Ты сказал, что призрак появляется, когда зацветает ива?

То есть как раз сейчас... Проще не ломать себе голову, а убедиться своими глазами. Пусть даже это не Бинъюэ – призрака надо отправить в Благодатную землю. Шоусюэ встала.

– Отведи меня туда.

– Хорошо.

Гаоцзюнь кивнул, не выказывая недовольства и сохраняя бесстрастное выражение лица, и направился к двери. Зато на лице Вэй Цина отразились все возражения, которые он мог бы придумать. Евнух зажег светильник и первым пошел вперед, в ночную тьму. Сиял месяц, поэтому, когда глаза привыкли, все вокруг было словно окутано неясной синей дымкой.

– Я слышал, что в лунные ночи Еюшэнь не показывается. Это правда?

– Конечно. Он не любит яркий свет.

– Так вот почему женская половина и веселые кварталы всегда освещены фонарями?

Гаоцзюнь посмотрел на стоявший в отдалении чужой дворец. Свет фонарей в галерее и под крышей слепил глаза. Не то что Емин-гун, всегда погруженный во тьму.

– Откуда тебе знать про веселые кварталы?

– Слышал разговоры.

– Там все освещено снаружи, а вот внутри свет почти не зажигают.

– Чтобы не возник пожар?

– Чтобы не показывать лицо. Яркий свет не позволяет спрятать ни раскрашенное лицо, ни морщины.

– Хм, – то ли удивленно, то ли разочарованно хмыкнул Гаоцзюнь. – Буду знать.

– Еюшэнь иногда присоединяется к людской толпе. Может, и среди евнухов дворца бродит. Будь осторожен.

– Правда? Что ж, поберегусь, – то ли серьезно говорил, то ли подстраивался под нее, непонятно.

Шоусюэ нахмурилась.

– Я не шучу!

– А я и не думаю, что шутишь.

Возможно, он пытался извиниться, но ни выражение лица, ни голос не менялись, так что понять было трудно. Шоусюэ стало досадно, что она никак не могла уловить настроение своего собеседника.

– Ты не пугаешь людей в шутку и не говоришь того, что не будет им полезно. Я считаю, что твои слова достойны доверия, – спокойно сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ почувствовала себя странно. Так же, как когда он назвал ее по имени. Девушка замолчала, Гаоцзюнь тоже. Так они молча дошли до дворца Мандаринок и двинулись дальше к югу. От розовой изгороди доносился аромат цветов. Гаоцзюнь снял с пояса нож и срезал ветку. Обрезал шипы и молча протянул цветы Шоусюэ. Она, не в силах устоять перед их ароматом, послушно взяла подарок.

– Правда ли, что ты не сажаешь цветы в своем дворце? – спросил Гаоцзюнь, пока она нюхала розы.

– Правда, – ответила она.

– Почему?

– Их не любит Матушка-ворона.

Она сама не поняла, почему ответила честно. Все-таки Гаоцзюнь сбивал ее с толку.

– Ей нравились только мои пионы.

– Я слышал, что Емин-гун когда-то был храмом, где поклонялись Матушке-вороне, – недоверчиво сказал Гаоцзюнь. – Ты и сейчас ей поклоняешься?

Шоусюэ поняла, что сболтнула лишнего, и замолчала. Хотела выбросить цветы, но не решилась, заткнула ветку за пояс.

– Повелитель!

Вэй Цин остановился.

– Это здесь, впереди.

Изгородь из роз закончилась, показалась роща персиковых деревьев. Они прошли еще немного вперед и перед рощей увидели высаженные в ряд ивы. Те как раз цвели, свесив свои сережки. Под лунными лучами они как будто слабо светились сами.

Шоусюэ тихонько ахнула. Между свисающими ветвями виднелась чья-то тень, колышущееся серебро – словно рассыпанные луной серебристые чешуйки окутали всю фигуру, выделяя ее в темноте.

Там стояла женщина с длинными развевающимися серебристыми волосами. Печально потупившееся белое лицо – с первого взгляда было понятно, насколько оно красиво. На красном тонком платье юбка... нет, оно не красное, это кровь. Платье было залито кровью. При пристальном рассмотрении становилась заметна зияющая на изящной шее рана, из которой хлестала кровь.

Вэй Цин сдавленно вскрикнул и зажал рот рукой. Как она и думала, он был непривычен к таким зрелищам. Гаоцзюнь смотрел спокойно.

Шоусюэ внимательно разглядывала призрак с ног до головы. Серебристые волосы свободно свисают, не убранные в косы, на шее рана, одежда дорогая. Платье из узорчатого шелка, по которому вытканы дикие гуси, юбка с набивным узором из волн, шелковый шарф, выкрашенный в семь цветов. На поясе красивые подвески, вырезанные из драгоценных камней.

Ивовые сережки качнулись, хотя ветра не было. В тот же миг призрак развеялся, словно дым.

– Это женщина, – сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ кивнула. Это был не Бинъюэ.

– С такими серебряными волосами это точно кто-то из дома Луань. Видимо, дочь императора. На ней было платье с дикими гусями.

Такой рисунок ткали только на одежде девушек из императорской семьи.

– Ты знаешь, кто это? – спросила Шоусюэ.

Гаоцзюнь погладил рукой подбородок.

– Дочерей у предыдущего правителя было три. Точно не могу сказать, пока не проверю. Поговаривали, что, когда по приказу деда войска ворвались на женскую половину дворца, среди женщин были такие, что предпочли убить себя, чем принять позор.

Неужели рану, которую она видела на шее призрака, женщина нанесла себе сама?

– Ты заметила у нее подвески из агата? Я видел такие в хранилище в своих покоях.

– В хранилище?

– Там собраны драгоценные камни. Драгоценности дома Луань там тоже есть.

– И те, что были сорваны с мертвых тел? – Шоусюэ незаметно для себя заговорила обвиняющим тоном.

Гаоцзюнь замолчал. Это ведь не он сделал, какой смысл его обвинять... Шоусюэ перевела взгляд на ивы.

– А по этим драгоценностям ты сможешь узнать, чей это призрак?

– Есть описи пожертвований. Там написано, кому принадлежат эти вещи.

– Тогда покажи мне.

– Описи? Тебе?

– Хранилище. Это быстрее всего.

Гаоцзюнь должен заниматься политикой. Если ждать, пока он освободится, ивы отцветут и призрак исчезнет. Тогда придется дожидаться следующего года, а значит, отложить отправку призрака в Благодатную землю.

– Это сложно. В хранилище не положено заходить никому, кроме меня и Юйи, который отвечает за хранилище.

– Но можно ведь не говорить, никто и не узнает.

Гаоцзюнь замолчал с открытым ртом. Вэй Цин уставился на Шоусюэ, будто спрашивая: «Что ты болтаешь?!»

– А как далеко простираются полномочия госпожи Вороны? По уложению? – пробормотал Гаоцзюнь, сложив руки на груди.

– Госпожа Ворона, – сдавленным голосом прошептал Вэй Цин, обращаясь к Шоусюэ. – Пожалуйста, перестаньте задавать повелителю непосильные задачи. Он человек серьезный, вы ставите его в затруднительное положение. Тем более не подбивайте его нарушать порядок...

Шоусюэ, не слушая роптание Вэй Цина, смотрела на ивы. Почему призрак стоял там, на одном месте?

– Хорошо. Сделаю, как ты хочешь, – сказал Гаоцзюнь.

Шоусюэ повернулась к нему.

– На рассвете пришлю за тобой. У меня будет совет, но я дам тебе ключ. Делай что надо. – И он внимательно посмотрел ей в лицо. – Говорят, что госпожа Ворона может получить все, что пожелает. Думаю, ничего страшного, если ты посмотришь на сокровища в хранилище.

И все-таки Гаоцзюнь получил отчет от Вэнь Ина. Шоусюэ, ничего не говоря, глядела на правителя, подняв голову. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Первым отвел взгляд Гаоцзюнь. Он взглянул на ивы.

– Почему она появляется только в сезон цветения ивы?

Сменил тему... Шоусюэ не стала протестовать.

– Призрак не может возникнуть, не воспользовавшись силой цветов. Мне неведомо, правда, насколько он был связан с этими ивами при жизни.

– Ясно. Какие разные бывают призраки!

– Повелитель! – До сих пор стоявший с недовольным видом, но все-таки молчавший Вэй Цин подал голос. – Вы не хотите посоветоваться с госпожой Вороной о том деле?

– Посоветоваться? – Шоусюэ перевела взгляд с Вэй Цина на Гаоцзюня. – О чем вы говорите?

– Вы обещали, что сегодня непременно спросите об этом...

– Цин, не надо.

– Но ведь тогда вы совсем...

– Я сказал: не надо!

Голос его звучал тихо, но возражений не допускал. Вэй Цин покорился:

– Прошу прощения.

– Что такое? – спросила Шоусюэ, но Вэй Цин уже закрылся, как раковина, и не отвечал.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня.

– У тебя тоже появлялся призрак?

Гаоцзюнь чуть поднял одну бровь, но ничего не сказал.

– Это так?

– Я не прошу тебя ничего предпринимать. – Он отвернулся.

Шоусюэ пристально посмотрела на его профиль.

– Призрак матери или друга?

Раз он не хочет, чтобы Шоусюэ что-то предпринимала, значит, дело в этом, подумала она. И кажется, угадала. Гаоцзюнь продолжал молчать, но выглядело это как подтверждение ее слов.

Она посмотрела на Вэй Цина. Тот, будто стесняясь взгляда господина, тихо сказал:

– Повелитель в последнее время плохо спит...

Действительно, цвет лица у Гаоцзюня был не очень хорош. Вот почему Вэй Цин так беспокоится.

– Хватит об этом. Пойдем, Цин, – сказал Гаоцзюнь и быстро зашагал вперед.

Шоусюэ задумчиво смотрела ему вслед.

Когда время перевалило за половину пятой стражи^[6], за Шоусюэ в Емин-гун пришел Вэй Цин. Солнце еще не взошло, но край неба чуть побелел. В это время Гаоцзюнь начинал свой совет.

– Прибыл за вами, – вежливо поклонился Вэй Цин. Но ему явно было не по себе из-за того, что пришлось оставить повелителя одного. Выглядел он хмуро и неприветливо.

Следуя за ним, Шоусюэ вышла из дворца. Поскольку придется зайти в хранилище, Цзюцзю она с собой не взяла. Та, заплетая госпоже волосы, несколько раз предупредила: «Будьте осторожны!» Вообще-то никакие опасности Шоусюэ не грозили, но служанка, видимо, беспокоилась, что госпоже придется выйти с территории женской половины. Впрочем, она все равно оставалась внутри дворца, там, где жил император. Не так уж эта часть и отличается от женской половины. Шоусюэ, как обычно, оделась в черное. Вряд ли ее ждут неприятности, если идти в облике Вороны уфэй.

Вэй Цин показал документы с подписью Гаоцзюня охраннику, и Шоусюэ вышла за ворота. В покои императора она отправилась пешком, без паланкина. Пока они шли, небо потихоньку, но явственно розовело. Восточный его край стал коралловым, ультрамарин сменился нежным индиго, звезды одна за одной исчезали с небосклона. Ветер слабел, словно засыпая. Весной по утрам и вечерам воздух становился каким-то мягким, а граница между ним и человеком исчезала.

Они пересекли выложенную галькой площадь, прошли через несколько ворот, и вот наконец показался дворец Сгустка света. Лазурная черепица отражала утренние лучи солнца и сверкала, словно разбрасывая драгоценности. Название покоев отлично им подходило.

У парадного входа ждали два евнуха, которые, когда Шоусюэ и Вэй Цин поднялись по ступеням, почтительно открыли перед ними двери. Внутри было прохладно и тихо. В абсолютно пустом пространстве между алыми колоннами на клумбах стояли только фарфоровые и медные вазы, а вглубь покоев тянулась галерея. Через расположенные по трем сторонам зарешеченные окна падал слабый свет. Когда они шагали по полу, на котором цветными камнями был выложен цветочный узор, их шаги гулко отдавались в пустоте. Слушая этот звук, Шоусюэ спросила:

– Призраки вчера тоже появлялись?

Она спрашивала о духах, которые навещали Гаоцзюня. Вэй Цин, который шагал впереди, не оборачиваясь, некоторое время молчал. Однако когда они дошли до угла, евнух повернулся к ней. Его брови были нахмурены, лицо задумчиво.

– Прошу вас не передавать повелителю мои слова.

Видимо, ему трудно было заставить себя говорить о том, о чем Гаоцзюнь запретил упоминать. Но раз все-таки собирается рассказать – значит, беспокоится о хозяине.

– Хорошо, – коротко ответила Шоусюэ.

Лицо Вэй Цина почему-то приобрело еще более задумчивое выражение.

– Что такое?

– Я думал, что ваш ответ будет более язвительным.

– Ты кем меня считаешь?

Видимо, гадкой девицей, которая обвела императора вокруг пальца. Хотя это ее саму используют, как хочется...

– Прошу меня простить, – извинился Вэй Цин и снова зашагал вперед. – Похоже, призраки стали навещать повелителя в течение последнего месяца.

Он говорил на ходу.

– Я узнал об этом совсем недавно. Забеспокоился, что у повелителя плохой цвет лица, но его величество говорил, что все в порядке. А когда и дунгуань указал, что повелитель не высыпается, я все-таки стал его расспрашивать, и, наконец, он признался.

Наверняка расспрашивал с пристрастием, хоть и вежливо, по форме. Несложно представить. Но ведь...

– Дунгуань? Он разговаривал с дунгуанем? Но ведь тот не приходит на Дворцовый совет.

– Повелитель желал узнать о госпоже Вороне и отправился в храм Звездной вороны.

– Не стоило утруждаться, наверняка это было зря.

Вэй Цин обернулся и бросил на Шоусюэ короткий взгляд, но тут же продолжил:

– Повелитель говорит, что в полночь перед дверьми встают призраки госпожи Се и Дина-дагэ.

– Дин-дагэ – это Дин Лань?

– Да. Я так его называл: братец Дин. В его возрасте можно было бы звать его и отцом, но он говорил, что ему так проще и удобнее.

Шоусюэ понимающе кивнула. Наверное, Вэй Цин тоже привязался к Дин Ланю.

– Итак, призраков двое. Оба просто стоят?

– Похоже на то. Я предложил ночью побыть с повелителем рядом, но его величество считает, что в этом нет необходимости. Поэтому я сам не знаю, что там происходит. Повелитель так и сказал: мол, они просто стоят, ничего не говорят, ничего не делают, так что можно не беспокоиться...

Шоусюэ вздохнула.

– Вот болван...

Вэй Цин остановился и обернулся. Брови его взлетели вверх.

– Как ты смеешь так дерзко отзываться о повелителе?

Сразу вспыхнул. Шоусюэ решила не связываться и отвернулась. Впереди галерея раздваивалась. Она посмотрела туда.

– Там покои императора?

Галерея вела в заднюю часть дворца. Вэй Цин кивнул. Шоусюэ что-то почувствовала и напрягла зрение, вглядываясь туда.

– Вы сможете справиться с призраками?

– Это несложно. Вот только... – Шоусюэ чуть склонила голову набок. – Ты сказал, что они появились примерно месяц назад?

– Да.

Она замолчала и опять посмотрела в сторону спальных покоев.

– Нужна хитрость...

– Хитрость?

– Сначала разберемся с хранилищем. Где оно?

– Прошу сюда. – Вэй Цин взглянул на нее с подозрением, но все-таки повел вперед.

Они несколько раз повернули, проходя по разветвляющимся коридорам в самую глубь дворца. Шоусюэ была уверена, что одна к выходу вернуться не сможет. Наконец показалась какая-то дверь. Не очень большая, но сделанная из металла, она выглядела прочной. Видимо, это и было хранилище. Перед дверью стоял немолодой евнух. Одет он был в пепельного цвета платье, на голове темно-серая повязка, из которой торчало длинное гусиное перо. Евнух поклонился. Он создавал странное впечатление: отвислые щеки, изрезанные глубокими морщинами, – но вместе с тем прекрасный цвет лица и блещущая здоровьем кожа.

– Я ждал вас. Меня зовут Юйи, – представился он тонким голосом.

– Как твоя фамилия?

– Фамилии нет. Зовите меня просто Юйи, «одежда из перьев».

Наверняка какая-то фамилия перед «Юйи» у него была, подумала Шоусюэ, но не стала спорить и молча кивнула. Юйи вынул из-за пазухи ключ и вставил его в замочную скважину. Отперев замок, Вэй Цин и Юйи вместе налегли на железную дверь, которая со скрипом отворилась.

– Я не могу войти внутрь, поэтому буду ждать вас здесь, – сказал Вэй Цин. – Пожалуйста, будьте крайне осторожны, не повредите сокровища.

Его подчеркнутое «будьте крайне осторожны» Шоусюэ пропустила мимо ушей – она не ребенок. Юйи почтительно пригласил ее войти. Девушка сделала шаг внутрь и огляделась. Комната была не такой уж большой, но ряды полок оказались заставлены множеством разнообразных шкатулок, больших и маленьких. Атмосфера показалась ей удушающей – наверное, оттого, что комната была без окон.

Шоусюэ прошла дальше и остановилась. У левой стены полок не было, зато вся стена была покрыта росписью. Вокруг острова почти идеальной круглой формы нарисованы волнообразные линии синего цвета – видимо, море. По краям моря, на востоке и на западе изображены, кажется, фруктовые сады, и тот и другой – пристанище богов. Это была старая карта. Находясь в хранилище, куда не попадали солнечные лучи, она сохранила яркие цвета. Линян когда-то показывала Шоусюэ нечто похожее. Круглый остров – это их государство Сяо.

– Госпожа Ворона, прошу сюда, – позвал из глубины комнаты голос Юйи.

Она подошла к нему. Юйи держал в руках небольшую деревянную шкатулку, которая помещалась в его ладонях. Рядом стоял стол. Юйи поставил шкатулку на него и открыл крышку – там лежали драгоценности из красного полосатого агата.

– Это поясные подвески дочери правителя Минчжу.

– Минчжу?

– Она была второй дочерью последнего императора династии Луань. Считалась первой красавицей, – быстро рассказывал Юйи своим высоким голосом.

Голосу его не хватало интонаций – он как будто монотонно пересказывал заученное.

– Ей было двадцать четыре года. Когда на женскую половину дворца ворвались войска, Минчжу не захотела попасть в руки врага и, перерезав себе ножом горло под ивами, скончалась. Эти подвески в тот момент были на ней.

– Под ивами... – Шоусюэ широко открыла глаза. – Неужели?

– Я и тогда служил здесь, поэтому хорошо об этом осведомлен. Нож, которым она покончила с собой, тоже находится здесь.

Юйи открыл еще одну шкатулку, тоже стоявшую на столе. Там лежал кинжал, ножны которого были украшены драгоценными камнями.

– А вот опись предметов.

На столе был развернут свиток. Видимо, Юйи сразу нашел место, где описывались эти вещи. Действительно, там значилось: «драгоценная подвеска госпожи Минчжу», «кинжал госпожи Минчжу».

– Ты сказал, что ей было двадцать четыре года? Неужели известная своей красотой дочь императора в этом возрасте еще не вышла замуж и оставалась на женской половине дворца?

– Так и было.

– Почему?

Юйи озадаченно посмотрел на нее. Впрочем, его лицо ничего не выражало, так что выглядело это так, как будто отлично сделанная кукла склонила голову. Она-то думала, что Гаоцзюнь бесстрастен. Но он был гораздо больше похож на человека, чем этот евнух.

– Не знаю, – только и сказал он, и голова его снова приняла прежнее положение. – Изволите посмотреть на изображение госпожи Минчжу?

Удивляясь тому, насколько безжизненным казался Юйи, Шоусюэ кивнула. Он тут же беззвучно исчез между полками и через некоторое время вернулся с ширмой. Она явно была тяжелой для щуплого евнуха, но нес он ее неожиданно легко. Юйи развернул ширму, состоявшую из шести створок. На каждой были изображены люди, мужчины и женщины, все молодые, красивые...

– Здесь нарисованы шестеро считавшихся самыми красивыми членов императорской семьи Луань. Госпожа Минчжу – вот.

Юйи указал на крайнюю левую створку. На ней была изображена прекрасная девушка в синем платье, серебристые волосы убраны в прическу. Ее стройные руки и ноги выглядели хрупкими, но мягкие линии, обрисовывающие контуры белокожего лица и глаз, демонстрировали непревзойденную красоту. При взгляде на нее в голову приходили гладкие очертания блестящего нефрита. Это была она, тот призрак, который Шоусюэ видела под ивами. Правда, поскольку портрет не был окровавленным, впечатление он производил совершенно иное.

В прическе Минчжу виднелось необычное украшение – стеклянный, молочного цвета гребень. Кажется, на нем был узор из волн и цветов пиона. На картине Минчжу касалась гребня рукой.

– А этот стеклянный гребень здесь?

Юйи приблизил к изображению лицо и долго всматривался в картину. Затем резко обернулся к Шоусюэ.

– Нет, здесь его нет.

– Неужели? Такая прекрасная вещь!

– В то время из дворца вынесли много драгоценностей. Было утеряно множество прекрасных изделий.

– Ясно...

Шоусюэ задумчиво смотрела на ширму. На соседней с Минчжу створке была нарисована девочка помладше. Неужели и это невинное дитя, чей наряд был украшен золотом, серебром и драгоценными камнями, тоже пало жертвой безжалостного меча? Рядом с ней был изображен мальчик примерно того же возраста, на следующей створке – юноша лет двадцати, за ним – девушка, тоже около двадцати лет, а на самой крайней правой створке...

На этой створке Шоусюэ задержала взгляд. Там был нарисован юноша. Красивый, с распущенными серебристыми волосами, в платье цвета индиго. В отличие от его настоящего воплощения, которое видела Шоусюэ, в глазах на портрете не пряталась печальная тень. Он был красив холодной недосягаемой красотой, словно яркая луна. Бинъюэ.

– Это внук императора, Бинъюэ, – проследив взгляд Шоусюэ, сказал Юйи. – Он был известным магом. Он выделялся своей красотой, даже в императорской семье.

То, что рассказывал Юйи, совпадало с тем, что ей говорил Гаоцзюнь. Слушая монотонный, словно текущая вода, голос евнуха, Шоусюэ подумала, что он наверняка хранит в своей голове разнообразные факты и истории.

– Хорошо. Достаточно. – Дослушав рассказ о Бинъюэ, Шоусюэ решила уйти.

По дороге к двери она снова задержалась перед росписью на стене. Бросила на нее взгляд и снова зашагала.

– Извини, что доставила столько хлопот, – обернувшись перед дверью, сказала она Юйи, но он почтительно сложил руки.

– Не стоит извиняться. Я рад выполнить любую просьбу госпожи Вороны. Я ведь тоже служитель богини Улянь. – Об этом говорил пепельный цвет его одеяний.

Шоусюэ вдруг спросила:

– Ты сказал, что и при императоре Луань служил здесь. Сколько же тебе лет?

– Я не знаю, когда родился.

За дверью ждал Вэй Цин. Они покинули Юйи, застывшего в глубоком поклоне. Шоусюэ шла следом за Вэй Цином по галерее, разглядывая его спину в платье мышиного цвета.

Когда миновал час Обезьяны^[7], Гаоцзюнь, закончив государственные дела, приказал доставить себя в храм Звездной вороны. Однако направлялся он к стоявшей в глубине хижине. Хижина, как и сам храм, была чисто убрана, однако выцветшие решетки на окнах, скрипящие доски пола, ржавые петли, кряхтевшие, когда двери открывались и закрывались, выдавали ее возраст.

В комнате, куда проводили императора, дунгуань Сюэ Юйюн приветствовал его, стоя на коленях. Принимая во внимание преклонный возраст дунгуаня, Гаоцзюнь приказал старику сесть на стул. В комнате кроме стола и стульев стояли лишь два потертых шкафчика. И, несмотря на то что наступила весна, здесь было сумрачно и зябко.

Гаоцзюнь рассматривал сидевшего напротив Юйюна. Серое платье, на голове темно-серая повязка с пером шилохвости. Одеяние дунгуаня походило на платье евнуха, однако евнухом он не был. Кроме того, в отличие от других чиновников, он не имел дома вне дворцовых стен и обитал в этой хижине. Те, кто становился дунгуанями, обрывали связи с миром и служили только богине Улянь.

Кроме монаха, который принес чай, больше никто мимо комнаты не проходил, было тихо. Телохранители Гаоцзюня, как обычно, тоже не производили ни звука.

– Хочу услышать про дунгуаня по имени Бай Янь, который составил «Заметки о Пути к богам».

Это была единственная книга, где написано о Вороне уфэй.

– Я просмотрел записи, но среди дунгуаней прошлой династии не было никого по имени Бай Янь. Почему?

Юйюн зажал свою седую бороду в горсти и отвел глаза в сторону. Оставить вопрос правителя без ответа крайне невежливо. Будь здесь Вэй Цин, его брови наверняка бы взлетели вверх.

– Я не пойму, почему ваше величество так интересуется госпожой Вороной.

Гаоцзюнь не отводил глаза от Юйюна. Тот без страха ответил на взгляд императора. Ох, не простой он старик... Гаоцзюнь посмотрел на оконную решетку. Через нее проникали слабые лучи солнца.

– Она одна, – коротко ответил он.

Юйюн поднял белые, словно покрытые инеем, брови.

– Что?

– Мне кажется, ее вынудили жить в одиночестве. Почему?

Шоусюэ жила в своем дворце одна – без прислужниц, с одной только птицей. Он думал, что это требовалось ради того, чтобы скрыть ее связь с предыдущей императорской династией, но дело было не только в этом. Не крылась ли здесь еще бо́льшая тайна? Гаоцзюнь не мог отогнать от себя эту мысль. Но если так...

– Она, должно быть, несчастна.

Юйюн захлопал глазами, скрытыми под густыми бровями, и с неохотой заговорил:

– Такова суть Вороны уфэй.

– Ты ведь знаешь ее имя, верно? – сразу же спросил Гаоцзюнь, и Юйюн поднял брови еще выше. Стали видны широко открытые глаза.

– Но ведь...

– Имя Шоусюэ известно только мне и близким мне людям. От кого ты его услышал?

Старик промолчал, брови его снова опустились. Некоторое время он сидел тихо, с задумчивым видом. Потом вздохнул:

– Я, видать, ослаб умом. От предыдущей госпожи Вороны.

– От предыдущей? – опешив, переспросил Гаоцзюнь. – Вы с ней общались?

– Не то чтобы общались... Встретились, когда она сменила предшественницу.

– Она сама навестила тебя? Потому что вы оба служите богине Улянь?

Юйюн устало кивнул:

– Все так и есть.

– Но ведь Ворона уфэй не поклоняется богине открыто, как ты. Она, хоть и находится на особом положении среди наложниц, все-таки живет на женской половине дворца. Странная история...

Старик опять промолчал.

– И все же, кто такой Бай Янь? – Гаоцзюнь уперся рукой в стол и наклонился вперед, приблизив лицо к Юйюну. – Я задал вопрос. Почему ты думаешь, что можешь оставить его без ответа? Этому есть какая-то причина?

– Я здесь для того, чтобы получать приказы от госпожи Вороны.

– Что?

– Впрочем, ладно. Бай Янь – другое имя шилохвоста. У шилохвоста черные перья, но от груди до глаз он белый. Этот узор похож на поднимающийся дым, вот его и называют Бай Янь, «белый дым».

Юйюн вынул из шапки перо, принадлежавшее шилохвосту.

– Поэтому Бай Янь – это дунгуань. Все дунгуани – Бай Яни.

Гаоцзюнь молча посмотрел на Юйюна.

– То есть нельзя узнать, кто из дунгуаней это написал?

– Можно. Первый дунгуань предыдущей династии.

– Откуда ты знаешь?

– Таково предание, известное нам.

– Предание... – Гаоцзюнь взглянул на перо. – И что же вы друг другу передаете?

Юйюн снова воткнул перо в шапку.

– Прошлую историю и ее забвение.

– Историю, говоришь?

– Могу я попросить вас заставить всех уйти отсюда? Если вы сохраните эту тайну, я поведаю ее вам.

Гаоцзюнь повернулся к стоявшим у двери телохранителям и приказал им ждать снаружи. Когда они со старцем остались вдвоем, лицо Юйюна странным образом помолодело. Перед Гаоцзюнем сидел теперь словно бы не старик, а молодой воин.

– В нашей стране существует «Двойное уложение».

– Да.

– А вы знаете, почему его так назвали?

– Потому что оно разделено на два свитка. В первом собраны законы, во втором – исторические факты.

Юйюн помотал головой:

– Потому что их два.

– Два?

– Даже если историк по приказу исказит описываемую действительность, он должен где-то записать подлинные факты. Иначе ему не позволит поступить его достоинство. Есть еще одна книга, где записана истинная история.

Искаженная история и история истинная?

– О чем ты говоришь? Если такая книга существует, где же она... – Гаоцзюнь остановился и простонал: – Не может быть. Неужели в Емин-гун?

– Вы проницательны.

Гаоцзюнь прижал руку ко лбу. Емин-гун, стоящий на противоположном конце от Нингуан-дянь, – дворец, Сияющий в ночи.

– Эту книгу держат в секрете, и истина все так же скрыта. Бай Янь подменил историю происхождения госпожи Вороны. В этом состояла его миссия. Вера уже ослабла, этот храм когда-нибудь должен развалиться, и дунгуань тоже станет ненужным. Придет день, когда и госпожа Ворона лишится своего места. Это не страшно. В таком случае мы наконец сумеем выполнить нашу миссию. Мы просто ждем этого дня. И я, и Ворона уфэй.

Гаоцзюнь наклонился к нему.

– Что такое «истинная история»?

– Спросите у госпожи Вороны. Нужно сказать, что вы просите показать вам вторую часть «Двойного уложения».

– У Шоусюэ? Я не уверен, что она мне это разрешит.

– Госпожа Ворона наверняка ощущает ход светил. Вы – господин из дома Ся, «лето», госпожа Ворона своим именем – Шоусюэ, «долголетие под снегом» – ожидает зиму. Возможно, это указание Матушки-вороны, богини Улянь, а может быть – предначертанная встреча, неподвластная даже ей.

– Что это значит? – спросил Гаоцзюнь.

Однако Юйюн больше ничего не сказал. Видимо, дальнейшие вопросы надо было задавать Шоусюэ. Гаоцзюнь поднялся и пошел к двери. Вдогонку ему Юйюн сказал:

– Ваше величество. Почему бы вам не посоветоваться с госпожой Вороной о вашей бессоннице?

– В этом нет необходимости.

– Мне кажется, это надо сделать как можно скорее, – сказал дунгуань и молитвенно сложил руки, как обычный слуга.

Гаоцзюнь никак не мог поверить, что этот старик был его подданным.

Как же отправить госпожу Минчжу в Благодатную землю? Шоусюэ, сидя в одиночестве в своих покоях в Емин-гун, ломала голову. Чай, который приготовила Цзюцзю, уже совсем остыл, но служанка не приходила поменять чашки, чтобы не мешать погрузившейся в размышления госпоже.

А еще Бинъюэ! От этого духа тоже нельзя отмахнуться. Он обещал, что опять появится перед Шоусюэ, но пока ничто этого не предвещало. Правда, у Шоусюэ было как-то неспокойно на душе. Возможно, оттого, что она не понимала цели Бинъюэ. Чего же он хочет...

Почувствовав чье-то присутствие, она подняла голову:

– Опять пришел?

А ведь у него много дел! Она движением пальца открыла дверь. Там стоял Гаоцзюнь.

– В хранилище Нингуан-дянь я была. Это призрак госпожи Мин...

Не успела Шоусюэ договорить, как Гаоцзюнь большими шагами подошел к столу. Вэй Цин, чуть отстав, тоже показался у двери. Похоже, спешил вслед за господином. А ведь обычно он всегда идет впереди.

– Покажи мне «Двойное уложение».

Гаоцзюнь говорил тихо, но необычно резко. Шоусюэ впервые видела его таким. Дышал он тяжело. Неужели бежал всю дорогу?

– Мне все рассказал дунгуань. У тебя есть вторая часть «Двойного уложения». Он велел попросить тебя показать мне его. Он...

Гаоцзюнь смотрел сурово. Для него, всегда бесстрастного, это было необычно.

– Он не мой подданный. Он подчиняется тебе.

Шоусюэ, не вставая, подняла глаза на Гаоцзюня:

– Он подчиняется богине Улянь. Не мне.

– Он сказал, что слушается твоих приказов.

Перед глазами Шоусюэ встало лицо Юйи. Он обмолвился, что рад выполнить любую просьбу госпожи Вороны. Все они слуги богини Улянь, носящие серое платье.

– Дунгуань сказал так: ты тоже должна ощущать ход светил. Моя фамилия Ся, «лето», а в твоем имени есть «зима». Что это значит?

Проклятый Сюэ Юйюн! Столько рассказал, а это оставил ей... Шоусюэ закусила губу.

– Что ты скрываешь?

– А зачем тебе знать то, что скрыто? – бросила Шоусюэ.

Так она и знала. Ничего хорошего из этого не вышло. Не надо было связываться с императором. Гаоцзюнь пристально посмотрел на нее и заговорил:

– Мне кажется, ты несчастна.

При этих словах в груди у Шоусюэ все заледенело.

– Ведь ты ради тайн вынуждена оставаться одна, верно? Но тебе этого не хочется. Ты даже хотела подружиться...

Шоусюэ, не думая, схватила чашку и плеснула в Гаоцзюня.

– Несчастна?! Да как ты...

Вэй Цин в изумлении попытался броситься на нее, но Гаоцзюнь движением руки остановил телохранителя.

– Прости, если я неправильно выразился. Но мне и правда жаль тебя. Тебе обидно это слышать?

С волосами, покрытыми каплями остывшего чая, Гаоцзюнь смотрел на Шоусюэ. Она, сердито глянув на него в ответ, поставила чашку на стол, молча отвернулась и скрылась за занавесями. Вынула из-под постели шкатулку из сандалового дерева и с ней в руках вернулась к Гаоцзюню.

– Сначала посмотри на это, а потом попробуй повторить то, что сказал. Если сможешь.

Она открыла крышку и вынула то, что лежало внутри. Это были перевязанные шнурком бамбуковые дощечки. Шоусюэ швырнула их на стол перед Гаоцзюнем. В тот же момент шнурок, связывавший их, порвался, и они разлетелись по поверхности стола с сухим треском. Шоусюэ ахнула и уставилась на таблички. А ведь Линян предупреждала ее, что таблички старые и с ними надо обращаться осторожно!

Гаоцзюнь взял рассыпавшиеся таблички и стал выкладывать их одну за другой. Шоусюэ выдернула те, что он держал в руках, и вместе с лежащими на столе придвинула к себе.

– Выкладывать их по порядку могу только я. Я столько раз их прочитала, что выучила наизусть.

Отодвинув в сторону все еще соединенные шнурком таблички, она начала выкладывать по порядку те, которые рассыпались. Гаоцзюнь наблюдал за движениями ее рук молча, слышен был только стук дощечек о стол.

– Линян показала мне их через год после того, как я сюда попала. Я не умела читать и писать. Она учила меня, но это я все равно сразу не могла разобрать, так что Линян мне их пересказывала сама.

Поэтому слова врезались в ее память не в виде письмен, а голосом Линян.

– «Богиня Улянь летела из сокрытого на западе дворца восемь тысяч и еще одну ночь и, обнаружив этот остров, заросший можжевельником, присела на ветку, чтобы дать отдых своим усталым крыльям. И выбрала она из расплодившихся, словно зеленая трава, людей двоих. И сделала одного государем Лета, а другого – государыней Зимы»... – Ей не надо было даже читать таблички, слова сами слетали с ее губ.

Шоусюэ посмотрела на Гаоцзюня:

– Будешь слушать?

Он, помедлив мгновение, не спеша кивнул.

– Буду.

Шоусюэ глубоко вдохнула, закрыла глаза и заговорила:

Правитель, государь Лета, занимался государственными делами, а верховная жрица, государыня Зимы, исполняла храмовую службу. Государю Лета наследовали мужчины, находящиеся с ним в кровном родстве, а государыней Зимы избирали маленькую девочку, следуя божественному прорицанию. Государыня Зимы получала силу от богини Улянь и передавала ее слова. Более пяти сотен лет два государя – мужчина и женщина – равно управляли страной, сменяясь от поколения к поколению, но все же возникла смута. Тогда государем Лета был пылкий юноша по фамилии Сун. Он убил государыню Зимы, деву Суй. По какой причине это произошло, неизвестно. То ли Суй отвергла любовь Суна, то ли Суну не понравились отношения, возникшие между Суй и его младшим братом, – разное говорили. Суй была прекрасной девой, красота ее была такова, будто все тело ее испускало чистый свет. Сун любил Суй. Так любил, что захотел убить ее.

После того несколько сотен лет сражались войска государыни Зимы под предводительством верховного жреца и войска, вставшие на сторону государя Лета. Сменилось несколько государей Лета, а государыня Зимы больше не появлялась. Богиня Улянь молчала. Страна лежала в разрухе, про государыню Зимы постепенно забыли, государь Лета тоже потерял свое имя. Возникали новые династии и тут же исчезали. И вот из одной провинции, непреодолимой силой разрушив границы, прорвались к столице войска. Это была армия Луань Си, прозванного за его необычные серебристые волосы Серебряным генералом. То был юноша, не достигший и тридцати лет, подобный юному льву. Войско Луань Си сопровождала девочка. Звали ее Сян Цян, «ароматная роза», и было ей двенадцать лет. Это Луань Си дал ей такое имя. Ведь своего у нее не было – она была рабыней.

Сян Цян была государыней Зимы, избранной богиней Улянь. Ведомый Золотой птицей Луань Си нашел Сян Цян и спас ее от хозяина. Сян Цян использовала свою силу, чтобы помочь Луань Си. С такой сторонницей, как государыня Зимы, у него не заняло много времени заполучить власть в свои руки. Правителем он стал в возрасте двадцати восьми лет. После почти тысячелетнего перерыва государь Лета и государыня Зимы снова правили вместе.

Луань Си понимал, что началом смуты стала потеря государыни Зимы. Без нее обойтись нельзя. Если ее не будет, государь Лета тоже падет. Только ее существование делает государя Лета правителем. Говорят также, что долгое молчание богини Улянь было наказанием государю Лета за то, что он убил государыню Зимы. Страна оказалась в разрухе, потому что лишилась покровительства богини. Нельзя лишиться государыни Зимы – она нужна, чтобы продолжал существовать государь Лета. Луань Си вырезал это в своем сердце.

Однако он не назвал Сян Цян государыней. Сказал, что два государя станут причиной возникновения пожара новой войны. Возможно, он хотел оставить за собой право на власть, возможно, действительно беспокоился о том, что начнется война, а возможно – и то и другое. Луань Си приказал построить дворец на женской половине и запер там Сян Цян. Разлучил ее с верховным жрецом, лишил реальной власти, назвал госпожой Вороной и стал считать одной из своих наложниц. Впрочем, прислуживать в опочивальне все-таки не заставил. Он ведь знал, что именно любовь к государыне Зимы стала причиной войны.

Сян Цян приняла это. Дала клятву. Согласилась жить взаперти и молчать. Ведь она любила Луань Си. Его слова были для нее всем. Она взяла богиню Улянь под свою защиту и стала ей стражем. С тех пор Вороны уфэй охраняют богиню Улянь во дворце Емин-гун, существуя для того, чтобы правитель мог стать государем Лета.

Луань Си изменил официальную историю. Создал фальшивую книгу, в которой не было двух государей. Имена государя Лета и государыни Зимы похоронены здесь. Бай Янь изменил историю появления госпожи Вороны. Он сделал Ворону уфэй просто потомком жрицы, поклонявшейся богине. Ведь такова была воля государыни Зимы.

– В общих чертах так.

Шоусюэ перевела дух. Когда она подняла глаза, Гаоцзюнь пристально смотрел на нее. Как обычно, по его лицу нельзя было понять, о чем он думает. Глаза раскрыты чуть шире обычного, губы приоткрыты – видимо, все-таки удивлен.

– Все, что ты сейчас рассказала, правда? – тихо спросил он.

– Можешь не верить. Больше я ничего не знаю.

Гаоцзюнь замолчал и опустил глаза. Яньди унаследовал престол от Луаня, оставил на том же месте столицу и дворец – все, что получил от предыдущей династии. Скорее всего, ему просто было так удобнее, но именно поэтому он сумел заполучить власть. Ведь он не стал уничтожать госпожу Ворону, государыню Зимы.

– Значит, я правитель, потому что ты, государыня Зимы, находишься здесь? – снова заговорил Гаоцзюнь. – Тебя... – Он в нерешительности остановился. – Госпожу Ворону это устраивает? Лишиться имени государыни, жить взаперти?

Шоусюэ сердито посмотрела на Гаоцзюня.

– А что я должна сделать? Снова назваться государыней Зимы? Хотя это может вызвать никому не нужную войну?

– Стало быть, ты, храня молчание, проведешь всю жизнь здесь? Но ведь у тебя нет ни такой обязанности, ни долга перед кем бы то ни было. Ты не хочешь отказаться быть госпожой Вороной?

– Да будь это возможно, я бы тут же отказалась! – закричала Шоусюэ. – Кто же по своей воле станет Вороной уфэй? Но меня коснулась своим когтем Матушка-ворона! Это она выбирает госпожу Ворону, государыню Зимы. Золотая птица лишь оповещает об этом. Государыня Зимы оставила здесь богиню – мы теперь с ней одна душа и одна плоть. Поэтому и государыня Зимы не может оставить это место, не может выйти за пределы двора. Это будет предательством Матушки-вороны.

Гаоцзюнь нахмурился:

– О чем ты?

– Жизнь Вороны уфэй в руках богини Улянь. Если ее предать, просто лишишься жизни. Больше ничего не достигнешь.

Услышав ответ Шоусюэ, Гаоцзюнь еще сильнее свел вместе брови.

– Ничего не достигнешь! – с усилием повторила Шоусюэ, словно плюнула кровью. – Богиня Улянь лишь по ночам – в безлунные, темные ночи – выходит отсюда и бродит повсюду в облике Еюшэня. В ту самую ночь меня, наверное, и коснулся ее коготь.

– В ту самую ночь?

– Когда мать сбежала вместе со мной.

В ту ночь Шоусюэ, бродившая до самого заката солнца, осталась совсем без сил и заснула возле уличных ворот. Ночь была безлунной. А ведь именно в такие ночи нельзя находиться на улице, в полной темноте. Наверняка именно тогда богиня и выбрала ее. По собственному капризу...

– Мне не дано отсюда убежать. Чтобы хранить тайну, мне нельзя собирать при себе людей, запрещено звать к себе чужих. Так говорила Линян. Нужно хранить молчание, чтобы, блюдя гордость государыни Зимы, не вызывать ненужных бедствий. Нельзя высказывать желаний, нельзя хотеть чего-либо – это станет причиной несчастий и бедствий. Можешь ли ты понять? Из-за господина Луаня, моего собственного предка, я поймана в ловушку и должна жить здесь ради семьи императора, который убил всю мою семью. Можешь ли ты понять мои чувства?! Можешь ли понять, как тяжело жить, прячась, потому что, если разоблачат, ты лишишься жизни...

Шоусюэ закусила губу. Голос ее дрожал. Если бы только кто-нибудь мог ей ответить: почему она вынуждена жить здесь? Именно здесь, из всех мест?! Не имея возможности ничего пожелать, не общаясь с людьми открыто, не имея возможности убежать? Почему?!

– Можешь ли ты понять? Вот теперь попробуй еще раз сказать, что я несчастна, – как будто это тебя не касается...

Девушка схватила чашку и запустила ею в стену. Тонкий фарфор с ледяным звоном разлетелся на куски. Тяжело дыша, Шоусюэ злобно смотрела на Гаоцзюня. Она решила, что ни за что не заплачет. Ей не хотелось возбуждать жалость. Не хотелось, чтобы по этому глупому чувству судили о том, что у нее на сердце. Чтобы словом «несчастная» определяли то, какой была ее жизнь до настоящего момента, и то, какой будет дальше... Гаоцзюнь стоял бледный, поджав губы. Кажется, он не мог найти слов.

Видимо, услышав звон разбившейся чашки, из глубины покоев робко выглянула Цзюцзю. Удивилась, увидев на полу осколки, и тихонько подошла к ним. Села на корточки и начала собирать черепки. Шоусюэ крикнула ей в спину:

– Цзюцзю, оставь! Я сама потом соберу. Поранишься!

– Да, но...

От этих слов Шоусюэ вздрогнула. Это был не обычный голос служанки. Он звучал странно, словно раскололся и два звука сложились в один... Двойной голос. Голос человека, в которого вселился дух.

– Цзю...

– Не двигайся, госпожа Ворона.

Цзюцзю, вернее, вселившийся в нее дух встал, держа в руке острый кусок разбитой чашки. Бросившаяся было вперед Шоусюэ замерла. Осколок был прижат к тоненькой шейке Цзюцзю.

– Бинъюэ? – словно в агонии бросила Шоусюэ.

Губы Цзюцзю шевельнулись, будто по мановению чьей-то руки. Видимо, дух пытался рассмеяться.

– Ответ верный. Ты молодец, догадалась. – Расщепившийся голос как будто смеялся над ней.

– Не всякий дух сразу придумает такую гадость: прикрываться, словно щитом, жизнью человека, которым овладел. Ты низок!

– Правда? В бытность мою магом таких было много!

– Немедленно отойди от Цзюцзю!

– Здесь я выдвигаю требования, госпожа!

Стоило ей двинуть рукой, как осколок впился в шею Цзюцзю. Шоусюэ пришлось застыть на месте, закусив губу.

– Ты опять с просьбой?

– Да.

– Ты планируешь возродить род Луань? Или наслать проклятие на императора?

Гаоцзюнь взглянул на нее. Но Шоусюэ даже не покосилась в его сторону.

– Ну что ты! – Цзюцзю – вернее, Бинъюэ – иронично засмеялась. – Это меня не интересует. Просто... Я просто хочу кое-кого спасти.

Его тон вдруг изменился, он сузил глаза, будто оказался в безвыходном положении.

– Госпожа Ворона! Шоусюэ! Прошу, выслушай меня!

Голос его зазвучал искренне, а рука напряглась. Острый край осколка с силой вжался в шею Цзюцзю. Шоусюэ затаила дыхание.

– Я ведь еще тогда сказала, что готова тебя выслушать. Только покинь тело Цзюцзю.

В голосе Шоусюэ слышалось отчаяние. Нельзя, чтобы Цзюцзю ранили. Она не должна была иметь никакого отношения к Шоусюэ. Не надо было просить присылать Цзюцзю в качестве служанки, она не находилась бы сейчас рядом. Добрая, самая обычная девушка...

– Шоусюэ, я...

Бинъюэ сделал шаг вперед, взывая к ней. От этого осколок скользнул по коже, оставляя царапину. Выступила алая кровь. В то же мгновение в сердце Шоусюэ все перевернулось, кожа покрылась мурашками.

– Оставь Цзюцзю!

Шоусюэ показалось, что кончики пальцев ласкает горячий ветер. Она не двинулась, однако подвески в прическе со звоном качнулись. Затем эти колебания стали сильнее, и вот уже шпильки и подвески разлетелись во все стороны. Собранные в узел волосы распустились и волной упали на спину. И пряди волос, и платье взметнулись в беспорядке, словно подхваченные порывом ветра, хотя никакого ветра не было. В груди у Шоусюэ забурлил жар, но одновременно она почувствовала, как что-то заледенело в ней. Сама не своя, она указала рукой на Бинъюэ и произнесла:

– Ты что, не понял?! Я велю тебе выйти из тела этой девушки! Это мой приказ!

Налетел шквал. Занавеси у ложа разлетелись в стороны, стол сдвинулся с места. Завыл ветер, волной ударил в тело Бинъюэ, в Цзюцзю. Ее ноги оторвались от земли, но она тут же рухнула на землю, словно обрезали державшую тело нить. Послышался легкий вскрик – не голосом Цзюцзю. Тут же ветер стих, покрывавшая стол ткань опустилась на пол.

Рядом с упавшей Цзюцзю стоял растерянный юноша. Бинъюэ.

– Вот не думал, что ты изгонишь меня силой...

Не успел он договорить, как Шоусюэ протянула к нему руку. На ладони собрался жаркий сгусток, воздух заколыхался, принимая форму лепестка. Появился один нежно-розовый лепесток, за ним другой. Возник слабо светящийся цветок пиона.

– Если ты не можешь попасть в Благодатную землю, я отправлю тебя туда.

Бинъюэ вздрогнул и попятился. Шоусюэ не могла сдержать поток жара, бушевавший у нее в груди. Яростное пламя вот-вот должно было вспыхнуть в ее теле. Девушка уже не слышала, что говорил Бинъюэ. Показалось, что она сама откуда-то издали уговаривает себя: «Перестань!», но жар охватывал тело. И, подчиняясь ему, Шоусюэ уже не могла прислушаться к этому голосу. Она сделала шаг к Бинъюэ. В его глазах был страх. Не обращая на это внимания, Шоусюэ подняла руку. Лепесток пиона начал превращаться в розовое пламя. Его уже нельзя было остановить. Девушку поглотил поток, бушующий внутри, она была сама не своя. И когда она уже готова была унестись с этим потоком жара...

– Шоусюэ! – Ее схватил за руку Гаоцзюнь.

Она очнулась. Все вернулось на место, на круги своя – так ей показалось, когда прозвучало ее имя. Голос Гаоцзюня волной ударил в грудь, дошел до самого сердца. Шоусюэ показалось, что на нее упал луч света, будто с тела сорвали покровы. Что случилось? Она моргала, не в силах остановиться. Яростный жар остывал, словно отхлынули волны. Исчезло то, что управляло ее телом. Девушка подняла глаза, и ей показалось, что лицо Гаоцзюня отчетливо выделяется на фоне окружающей обстановки.

Почему так? Когда он зовет ее по имени, оно звучит совсем по-другому. Странное чувство. Она не могла ему противиться.

С ее ладони исчез цветок пиона. Шоусюэ с силой выдохнула и расслабилась. Оказывается, тело было в неимоверном напряжении. Отчего же?

Гаоцзюнь разжал пальцы. Она опустила руки, и Бинъюэ, стоявший с искривленным судорогой лицом, вздохнул с облегчением.

– Цин! – позвал Гаоцзюнь евнуха, который, затаив дыхание, наблюдал за происходящим.

Тот, словно очнувшись, заморгал и, как обычно, без лишних слов поняв намерения господина, подошел к Цзюцзю. Приподнял ее и сообщил:

– Она просто лишилась чувств.

– Положи ее туда, – указала Шоусюэ на ложе под балдахином.

Вэй Цин кивнул и отнес девушку на постель. Проследив за ним глазами, Шоусюэ перевела взгляд на Бинъюэ. Тот замер.

– Какова твоя просьба? Я слушаю.

Однако тот, видимо, от страха, что его могут против воли отправить в Благодатную землю, настороженно молчал.

– Ты сказал, что кого-то нужно спасти. Кого?

Бинъюэ молчал, не решаясь ничего сказать. Шоусюэ посмотрела на него и ненадолго задумалась:

– Позволь угадать. Это госпожа Минчжу?

Лицо Бинъюэ тут же исказилось, будто он проглотил что-то горькое. Видимо, она попала в точку.

– Госпожа Минчжу – вторая дочь правителя, так? – спросил Гаоцзюнь, глядя в пространство, словно вспоминая.

Шоусюэ кивнула.

– Это твоя тетка, верно?

– У нее с моим отцом разные матери. По возрасту она младше меня, – наконец заговорил Бинъюэ. Его голос звучал невнятно.

– В рассказах о тебе часто упоминают женскую половину дворца.

«Он превратил дерзкого евнуха в рыбу и пустил в дворцовый пруд, нашел вещь, которую потеряла дочь императора...» – Гаоцзюнь вспоминал услышанное.

– Вот я и подумала, что вы были близки с госпожой Минчжу. Слышала также, что ты собирался стать приемным сыном мага, чтобы тебя вычеркнули из посемейных записей императорского дома. Это странно – для чего надо брать фамилию учителя, которую необязательно наследовать? Спрошу по-другому: в чем причина отказа от фамилии Луань?

Бинъюэ отвел глаза, колеблясь с ответом. Шоусюэ перевела взгляд на Гаоцзюня. Тот, кажется, не мог сообразить.

– Возможно, тебя это не касается, но у обычных людей не допускаются браки между людьми одной фамилии и не разрешены неравные браки. Принадлежащие одной семье люди не могут заключить брак, куртизанку можно выкупить и сделать содержанкой, но нельзя сделать ее законной женой. Таковы порядки.

– Раньше такого не было, – сказал Бинъюэ. – В исторических книгах и преданиях часто упоминаются сестры, которые выходили замуж за братьев – лишь бы матери у них были разными, или племянницы, выходившие замуж за дядюшек. Это все запретили с приходом династии Луань.

– То есть... – Гаоцзюнь погладил подбородок. – Я правильно понимаю, что ты хотел взять в жены девушку из своего рода и поэтому собирался отказаться от фамилии и выйти из семьи?

Бинъюэ молчал.

– И этой девушкой была госпожа Минчжу?

Бинъюэ не отвечал, и Гаоцзюнь взглянул на Шоусюэ.

– Вся императорская семья, начиная с самого императора, стала призраками и появлялась у ложа Яньди, после чего их изгнала Линян. Если бы твоя возлюбленная была среди них, для тебя не было бы смысла оставаться здесь. Но это не так, поэтому ты просишь меня спасти ее. Значит, это может быть только Минчжу.

– Ясно, – сказал Гаоцзюнь и, не меняя выражения лица, чуть наклонил голову. – Но почему именно сейчас?

Все это время Бинъюэ находился в провинции Ли, вселившись в опустившегося мага. Действительно, почему он именно сейчас обратился с просьбой к Шоусюэ?

– Я был на женской половине дворца, – проронил Бинъюэ. – Став духом, я странствовал много где и наконец оказался во дворце. Я искал Минчжу. Слышал, что она наложила на себя руки здесь.

Он вздохнул. В этом вздохе явственно слышалась печаль.

– Мы уже собирались устроить свадебный обряд. Дед – император – тоже дал разрешение. С условием, что я удалю свое имя из семейных книг дома Луань. Я даже купил подарки, чтобы просить ее руки. И она так радовалась... Но все пропало.

Дух погибшего Бинъюэ бродил по растерзанному, потерявшему свой вид дворцу в поисках Минчжу, в поисках ее тела. Дорожки потемнели от крови, в саду лежали жестоко изрубленные тела прислужниц. Доносился густой запах дыма – видимо, какой-то из павильонов сгорел.

– Я не нашел тела Минчжу. Наверное, его уже унесли. Но под ивами оказался призрак, ее дух.

Бинъюэ опустил взгляд. На его лицо набежала тень.

– Она стояла там такой, какой была в свой последний миг, с горлом, залитым кровью. Я уже знал, что она умерла под этими ивами. Мой голос не доходил до Минчжу. Что-то завладело ее сердцем, она меня не слышала. Поэтому ни отправить ее в Благодатную землю, ни пуститься вместе с ней в этот путь мне не было суждено. Я решил обратиться к учителю, узнать, нет ли какого способа. Однако Яньди схватил всех магов. Кого-то отправил в изгнание, а тех, кто имел отношение к дому Луань, казнил. Учитель, кажется, сумел спастись и бежал, но из-за этого я не знал, где он. Я покинул столицу и решил искать мага, который сможет помочь Минчжу.

– А ты не хотел попросить предыдущую госпожу Ворону, вот как сейчас? – спросил Гаоцзюнь, и Бинъюэ бросил быстрый взгляд на Шоусюэ.

– Госпожа Ворона изгнала всех духов этой семьи, начиная с императора. Но изгнать – не значит спасти. Она, не разбираясь, вышвырнула их в Благодатную землю. Можно сказать, что духи были уничтожены. Поэтому я не мог к ней обратиться. Если бы я действовал неосторожно, она и меня могла бы выдворить. Вот как сейчас.

Вот почему он пользовался каждый раз заложниками, когда общался с Шоусюэ, – из опасения.

– Но иногда я посещал дворец, чтобы проведать Минчжу. Я надеялся, что госпожа Ворона пожалеет ни на кого не нападавшую, лишь на малое время появлявшуюся с помощью цветов ивы Минчжу и не будет изгонять ее дух... Но она никогда не отзывалась на мой голос.

Каждый раз, возвращаясь к Минчжу, Бинъюэ, наверное, обращался к ней, надеясь, что уж в этот раз она услышит его. Каждый раз он разочаровывался и покидал дворец, чтобы найти способ спасти нареченную. От одной мысли об этих постоянно повторяющихся визитах в груди у Шоусюэ что-то сжималось.

– Могущественные маги успешно скрывались, и я никак не мог их найти. Поэтому в первый раз я вселился не в мага, а в шаманку. Она ревностно верила в богов и обладала силой. Я решил, что она справится с задачей, вселился в нее и попробовал призвать духа Минчжу, но ничего не вышло. Минчжу не отвечала. Я овладевал и другими, но тоже ничего не получалось. И появлялась она только в период цветения ивы. Весны приходили и уходили, а я так и не добился результата.

Бинъюэ закрыл глаза. Возможно, он вспоминал, как ива, отцветая, пускает по ветру свой пух. И это было знаком того, что придется еще год быть в разлуке с Минчжу.

– Когда миновала еще одна весна, я все-таки решил найти учителя. Ведь он был в то время лучшим. И раз у меня не получалось обнаружить его, нужно было сделать так, чтобы он сам меня нашел. Тогда я и обратил внимание на пронырливого обманщика, который умело притворялся магом. Как и предполагалось, он ловко привлекал внимание людей и даже организовал Истинное учение Луны. Правда, он оказался слишком ярок. Еще до того, как его обнаружил учитель, на него обратили внимание евнухи.

Бинъюэ саркастично засмеялся. Что произошло дальше, и Шоусюэ, и Гаоцзюнь уже знали.

– Однако можно сказать, что благодаря этому я снова вернулся на женскую половину дворца и узнал о появлении новой госпожи Вороны. Мало того, кажется, она тоже принадлежала дому Луань. Я решил, что мне удастся переговорить с ней. Глупо с моей стороны...

Он опустил глаза. Это выглядело так, будто луну закрыло облако и она помрачнела. Юноша, в полном соответствии со своим именем, «ледяная луна», был красив, словно холодное ночное светило.

– Если бы ты не стал прикрываться прислужницами, я бы спокойно выслушала тебя, – сказала Шоусюэ.

– Разве мог я появиться перед госпожой Вороной безоружным? Мне не забыть того, как предыдущая госпожа разом покончила со всеми духами, моим дедом и другими.

Шоусюэ не нашлась что ответить. Распущенные волосы упали на лицо, и она убрала их рукой, глядя на оконную решетку.

– Уже садится солнце, – пробормотала она и направилась к двери. Затем обернулась на Гаоцзюня и остальных. – Следуйте за мной.

Бинъюэ выглядел озадаченно, но Шоусюэ решительно вышла из павильона. Небо разделилось: часть еще была нежно-розового цвета, а часть уже посветлела перед появлением луны. Тающее закатное солнце устроилось в ветвях лавра. Шоусюэ быстрыми шагами направилась к южной стороне дворца – к Минчжу. По дороге девушка вспомнила ширму, которую видела в хранилище дворца Сгустка света. Ту, на которой были нарисованы Бинъюэ и Минчжу. Красота Бинъюэ была подобна прохладному кристаллу, Минчжу же была красива гладкой прелестью нефрита.

– Бинъюэ! – обратилась к юноше Шоусюэ.

Гаоцзюнь и Вэй Цин шли сразу за ней, а Бинъюэ следовал за ними на некотором расстоянии. Это выглядело странно, потому что звука его шагов не было слышно, тени он тоже не отбрасывал.

– Ты знаешь, что у принцессы Минчжу был стеклянный гребень?

– Из белого стекла?

– Да.

– Знаю. Это я ей его подарил. В знак нашей помолвки.

– Ясно. – Когда он говорил о подарках к свадьбе, она так и предположила. – А ты знаешь, что он исчез?

– Исчез? – Бинъюэ изменился в лице. – Его у нее отняли?

– Возможно... Но мне кажется, все было не так.

Они прошли мимо дворца Мандаринок и вышли к ивовой роще. Небо потемнело еще больше, их окружала тьма цвета индиго. В то же время на небе уже сияла почти полная луна. Когда они подошли к ивам, Шоусюэ остановилась. Бинъюэ вздохнул. Это был горький тяжелый вздох.

Под цветущими деревьями появилась фигура Минчжу. Тени вокруг становились все гуще. От призрака, наоборот, будто исходило неяркое беловатое свечение. Шоусюэ разглядывала ее печальное лицо.

– Госпожа Минчжу убила себя под этими деревьями. Ты не знаешь, почему именно в этом месте?

Бинъюэ ответил:

– Когда я приезжал во дворец, мы всегда встречались здесь. И здесь я попросил ее стать моей женой.

Вот в чем дело. Минчжу хотела умереть с мыслями о возлюбленном.

– Тогда сложно предположить, что она собиралась умереть без любимого гребня.

Ведь это был подарок в знак помолвки. Если она выбрала это место для смерти, было бы правильно выбрать и этот предмет, чтобы украсить себя в свой последний миг. Но Шоусюэ указала на голову Минчжу:

– Она умерла без гребня в волосах.

Облик духа не обязательно полностью повторяет облик человека в момент смерти. Бинъюэ был хорошим тому примером. Иногда призрак появляется в том виде, какой умерший запомнил. Если дух Минчжу не имеет гребня, значит ли это, что она умерла без него? Или же она представляла себя именно так? Но тогда почему? В любом случае должно быть наоборот, она должна быть с гребнем.

– Возможно, она решила, что в последний миг на ней не должно быть гребня – ведь его заберут. Драгоценные подвески принцессы Минчжу и нож, которым она убила себя, находятся в хранилище дворца Сгустка света. Точно так же...

С уст Гаоцзюня сорвался легкий звук – то ли вскрик, то ли вздох. Шоусюэ уже обвиняла его: неужели это драгоценности, собранные с мертвых тел?

– Точно так же и гребень мог попасть в руки Яньди, который убил Бинъюэ. Она ни за что не могла этого допустить.

– Но тогда... – Бинъюэ посмотрел на Минчжу. – Где же он?

Шоусюэ шаг за шагом приблизилась к принцессе.

– Наступало войско, времени спрятать его не было. Наверное, выбрав это место для смерти и придя сюда, она...

Шоусюэ присела на корточки перед принцессой. Положила руку на землю у ее ног. Земля была прохладной.

– ...закопала его.

Вынув из-за пазухи деревяшку, Шоусюэ стала рыть землю. Более подходящего инструмента у нее не нашлось. Гаоцзюнь окликнул Вэй Цина, и тот с недовольным видом подошел к Шоусюэ. Он достал из-за пазухи кинжал и разом отвернул большой пласт земли. «Неужели он всегда ходит с таким огромным оружием?» – подумала Шоусюэ.

– Вряд ли она закопала его так глубоко...

Через некоторое время они добрались до корней дерева. Те были еще тонкими. Шоусюэ перестала копать. Корни переплелись... нет, обхватили гребень, словно защищая его, запачканное землей стеклянное украшение молочного цвета. Шоусюэ поспешно вытащила его и отряхнула землю.

– Возьми, – протянул ей Гаоцзюнь лоскут ткани.

Шоусюэ начисто вытерла гребень. И стало видно прекрасное изделие с узором из волн и пионов. Молочно-белое стекло неярко сверкало в лунном свете. Гребень словно соединил в себе чистую холодную лунную красоту Бинъюэ и мягкую прелесть Минчжу.

– Гребень беспокоил ее, и она не могла покинуть это место. Она думала о гребне всем сердцем.

Поэтому и голос Бинъюэ, который подарил это украшение, ее не достигал. Какая ирония!

Шоусюэ протянула гребень Минчжу, собрав жар на ладони другой руки. Создала нежно-розовые лепестки, придавая им форму пиона, затем дунула – и лепестки рассыпались, превратились в дым, окутали гребень. Дым потянулся к Минчжу. Словно заметив его, она впервые подняла глаза и посмотрела вперед. Розовая дымка окутала и ее. Гребень сверкнул в лунном свете. Обращенный в пустоту взор Минчжу стал сосредоточенным. За гребнем стоял Бинъюэ, и Минчжу широко раскрыла глаза.

– Минчжу! – позвал Бинъюэ и шагнул вперед.

Минчжу моргнула, выражение ее лица мгновенно изменилось, будто от дуновения ветра. Захлопали ресницы, глаза засверкали, гладкие, словно обрисованные мягкими линиями щеки заблестели в лунном свете. Серебристые волосы поднялись и сплелись в пучок, рана на шее и кровь исчезли. Испачканная одежда превратилась в расшитое золотом и серебром платье и украшенную волнистым узором юбку. Перед ними стояла блистательная дочь правителя.

Бинъюэ погладил волосы Минчжу. Теперь в них сверкал стеклянный гребень. Девушка беззвучно засмеялась. Бинъюэ обнял ее. Он тоже чуть улыбался и, кажется, шептал что-то Минчжу на ухо, но слов Шоусюэ не слышала. Их фигуры истончались в лунном свете. Цветущие ивовые ветки закачались. И словно прячась среди спускавшихся к земле ветвей, влюбленные беззвучно исчезли.

Легкий ветерок всколыхнул ветки. Шоусюэ молча смотрела на цветы ивы в лучах луны. Никто не сказал ни слова.

– Надо отнести гребень на их могилы, – через некоторое время тихо, будто очнувшись ото сна, промолвил Гаоцзюнь.

Могила семьи Луань находилась на отшибе, в дальнем углу закрытого сада императорского дворца. Когда-то стоявшая там усыпальница была разрушена, но Яньди, не желая, чтобы народ поклонялся убитым, не стал устраивать могилы вне дворца. Их похоронили в запретном саду.

– Это правильно.

Правильно потому, что этот гребень должен был встретить смерть вместе с хозяйкой.

– Мне, наверное, не стоит его касаться. Ты, госпожа Луань, должна хранить его.

С этими словами Гаоцзюнь взмахнул рукавом. Шоусюэ опустила глаза на стеклянный гребень. Лунный цвет мягко обнимал его, сверкая, словно роса.

Осталось одно дело.

Было уже совсем поздно, но Шоусюэ все еще сидела у зарешеченного окна. Чем темнее становилось снаружи, тем ярче и чище светила луна. Стоило закрыть глаза, и голос соловья приближался. Она старалась дышать неглубоко, пытаясь определить, где находится птица. Чем глубже получится раствориться в ночи, тем дальше будут простираться чувства. Государыня Зимы правит ночью. То, что нельзя сделать днем, удастся, если воспользоваться силами ночи.

Гаоцзюнь... в своих покоях? Во тьме распространился запах. Вокруг Гаоцзюня... Шоусюэ чуть приоткрыла глаза. Она почувствовала это, когда утром ходила во дворец Сгустка света. Чье-то присутствие.

Девушка фыркнула:

– Болван!

Ну и болван же он! Шоусюэ слезла с окна. Направилась к двери, и тут же захлопала крыльями Синсин. Девушка бросила взгляд на птицу и коротко усмехнулась.

– Не волнуйся, Синсин. Я быстро. Я не убегу, гадкая ты стражница! А будешь ябедничать – зажарю тебя целиком!

Синсин утихла. Шоусюэ открыла дверь и быстро сошла вниз по лестнице. Подобрав длинную юбку и оскальзываясь в парчовых туфлях по гальке, она побежала. Покинула свой темный дворец, прошла через заросли лавра и рододендрона, направляясь к восточным воротам женской половины дворца.

Эти ворота соединяли женскую половину и внутреннюю часть дворца, покои императора. Их еще называли «ворота Чешуйчатой крыши», Линьгай-мэн. Наверху горели сигнальные огни и ходили стражники. Шосуюэ вынула из волос цветок пиона и дунула на него. Он рассыпался на мелкие части. Подойдя ближе, Шоусюэ не замедлила шага и прошла через ворота мимо охраны. Когда она проходила мимо мужчин, те задумчиво останавливались. Никто не показал, что заметил ее.

Она шла ко дворцу Сгустка света по пути, который утром показал ей Вэй Цин. В отличие от Емин-гун, здесь под крышей ярко сияли светильники. Шоусюэ не пошла к главному входу, обойдя дворец сзади. Там находилась опочивальня императора. Пройдя через сад, она стала искать вход в покои.

И опять этот запах... Он был еще сильнее, чем утром. Шоусюэ создала на ладони пион и воткнула его в волосы. Нашла нужную дверь, шевельнула пальцем. Дверь резко распахнулась.

Когда Шоусюэ влетела внутрь, Гаоцзюнь, стоявший посреди комнаты в ночном платье, обернулся.

– Ты... откуда?

И даже сейчас его голос звучал спокойно. Шоусюэ перевела взгляд на то, что было перед ним. У двери, ведущей в галерею, застыли два призрака. Бледная женщина в красных одеждах и ужасного вида евнух. Это были госпожа Се, мать Гаоцзюня, и Дин Лань. Шоусюэ, не говоря ни слова, вынула цветок пиона из волос. Вытянула на ладони в сторону призраков. Но Гаоцзюнь схватил ее за руку.

– Стой. Что ты делаешь?

– Молчи и смотри. Это быстро.

– Перестань. Они не наносят вреда.

Шоусюэ бросила взгляд на Гаоцзюня.

– Ты не знаешь, что наносит вред, а что нет. Мне об этом известно больше.

Она стряхнула его руку и дунула на цветок. Тот превратился в розовое пламя, принявшее затем форму стрелы. Шоусюэ тряхнула рукой в сторону призраков, и стрела рванулась вперед. Воздух вокруг нее завихрялся, казалось, что она вот-вот попадет в призраков... но нет, прошла между ними. Дверь за их спинами открылась, и стрела рванулась туда.

В тот же миг раздался страшный шум. Нет, не шум, рев, крик агонии. Этот крик, звучавший словно со дна преисподней, сотряс воздух, осыпал уколами кожу. От возникшего вихря комната затряслась. Но наконец все стихло, крик замолк.

Гаоцзюнь недоуменно смотрел в сторону двери. Кажется, он не понял, что произошло. Шоусюэ огляделась, убедившись, что густой запах исчез.

– Что слу...

– Как ты думаешь, почему они без движения стояли перед дверью? – Теперь Шоусюэ перевела взгляд на застывших у входа призраков.

– Наверное... потому что хотели мне что-то сказать?

– И это тоже. Они здесь для защиты.

– Защиты? Кого?

– Болван! – бросила Шоусюэ. – Разумеется, тебя!

Гаоцзюнь потерял дар речи и посмотрел на призраков.

– Ты говорил, что они появились примерно месяц назад, так? Что тогда произошло?

Гаоцзюнь снова взглянул на Шоусюэ.

– Казнь вдовствующей императрицы.

Шоусюэ кивнула.

– Они возникли после этого, так?

– Верно. Не сразу, правда, – с сомнением сказал Гаоцзюнь. – Что все это значит?

– Послушай. Утром, когда я приходила сюда, обратила внимание на запах.

– Какой запах?

– Звериный. Запах проклятия, в котором использовали зверя.

– Проклятия?! Не может быть... – тихо пробормотал Гаоцзюнь.

– Стоит проверить либо дворец, где вдовствующую императрицу содержали в заточении, либо павильон, где ее держали перед казнью. Там наверняка найдутся следы. Пожалуй, надо поискать либо под ложем, либо на балках.

Вдовствующая императрица оставила после себя проклятие. Чтобы навлечь бедствия на Гаоцзюня после своей смерти.

– А матушка и Лань?

– Они удерживали проклятие, не давая ему попасть в твои покои.

Гаоцзюнь открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не смог найти слов и лишь опустил взгляд на пол. Затем вдруг обернулся. Рядом с ним стояли призраки госпожи Се и Дин Ланя. Их страшный облик сменился на тот вид, который был им присущ при жизни: госпожа Се превратилась в красавицу с утонченным лицом, со шпильками в прическе, Дин Лань – в мужчину с добрыми глазами, в них чувствовалось спокойствие. Оба они улыбались. Так, с улыбками на лицах, оба и растаяли в темноте. Через миг на их месте осталась лишь тьма цвета индиго.

Руки Гаоцзюня потянулись к ним, но, не коснувшись ничего и никого, опустились. Он застыл на месте, молча вглядываясь во тьму. Шоусюэ, не говоря ни слова, повернулась и собиралась уйти. Но ее остановил Гаоцзюнь.

– Шоусюэ.

Нет, только не это. Она не хотела, чтобы он звал ее по имени. Ведь от этого в груди что-то всколыхнулось и никак не могло успокоиться.

– Почему ты спасла меня?

Она нахмурилась.

– Что?

– Ведь ты сердилась на меня. Или даже ненавидела? – тихо спросил Гаоцзюнь.

Шоусюэ не знала, что сказать.

– Я сердилась не на тебя, а на предыдущих государя Лета и государыню Зимы.

Это из-за них она застряла во дворце.

– К тому же, если бы я позволила тебе умереть, эти двое бы не обрадовались. – Она имела в виду госпожу Се и Дин Ланя, которые даже после смерти пытались защитить Гаоцзюня.

– Правда? – Гаоцзюнь опустил глаза. – Благодарю.

Он так просто ее поблагодарил, что Шоусюэ не знала, как реагировать.

– Не надо мне... никаких благодарностей.

– Я у тебя в долгу. Как мне вернуть его?

– Как...

Шоусюэ задумалась, стоит ли просить вознаграждение, но ей тут же расхотелось ломать голову.

– Никак. Лучше просто больше не приходи ко мне. Этого достаточно.

Гаоцзюнь посмотрел на нее.

– Что?

– Не могу ли я помочь тебе?

Шоусюэ захлопала ресницами. Посмотрела ему в глаза – что он такое говорит? – но они светились искренностью. Поэтому она сконфузилась.

– Не нужна мне помощь.

– Но ведь...

– Это, наверное, мое наказание.

Она отвела глаза и стала смотреть во тьму.

– Наказание за то, что позволила матери умереть.

Гаоцзюнь замолчал, и во тьме воцарилась тишина. Он долго и пристально смотрел на Шоусюэ.

– Тогда я тоже должен понести наказание, – коротко сказал он.

Его голос был тих и прозрачен, как зимнее утро.

– Я не смог спасти ни мать, ни Ланя. Мне до́лжно понести еще более суровую кару.

Девушка резко подняла голову. В глубине глаз Гаоцзюня тенью застыла неизбывная печаль. Наверняка она была очень похожа на ту, которую ощущала Шоусюэ.

– Если мы оба понесем это наказание, наверное, будет не так тяжело. – И Гаоцзюнь шагнул к ложу.

Шоусюэ застыла на месте. Гаоцзюнь прошел под балдахин, а Шоусюэ, опомнившись, направилась к двери. Выйдя в сад, она удивилась, сразу у входа увидев Вэй Цина. Тот, видимо, не желая нарушить сон господина, молча закрыл двери. Бросил взгляд на Шоусюэ и сложил руки на груди.

Шоусюэ направилась назад, опять пройдя Ворота чешуйчатой крыши, и вернулась на женскую половину. Когда она зашла в Емин-гун, Синсин забеспокоилась, но Шоусюэ никак не отреагировала и прошла под балдахин. Села на постель и стала обдумывать слова Гаоцзюня.

– Какой же он все-таки болван, – пробормотала она и, не снимая черных одежд, улеглась на подушки.

На тонком платье лилового цвета узор из волн и птиц. Юбка из желтой узорчатой ткани расшита жемчугом. Цзюцзю набросила на плечи хозяйки тонкий шелковый шарф – розовый, словно цвет весеннего рассветного неба. Все это прислала Шоусюэ Хуанян.

– Какие шпильки выбрать?

– Точно! – Шоусюэ, спохватившись, вытащила из шкафчика гребень из слоновой кости. Тот, что подарил Гаоцзюнь.

Цзюцзю ахнула, заулыбалась и уже хотела что-то сказать, но Шоусюэ быстро перебила ее, будто оправдываясь:

– Его сделали под это платье.

– Я ничего не говорила.

– Но собиралась.

Шоусюэ в сопровождении Цзюцзю отправилась во дворец Мандаринок. Там их встретили китайские розы в цвету. Хуанян в сопровождении служанок, ожидавшая у подножия лестницы, увидела приближающуюся гостью и довольно улыбнулась:

– Как вам идет!

Шоусюэ и пришла сюда по приглашению хозяйки дворца. Хуанян сдержала обещание и приготовила к их приходу угощение. Лепешки с засахаренным медом, воздушное рисовое печенье, баоцзы с начинкой из лотоса... На столе стояло столько сладостей, что глаза разбегались. Хуанян сама налила в чашку чай и предложила гостье.

– Госпожа Ворона, знаете ли вы, что его величество приказал внести изменения в Кодекс? Заявил, что там много ненужного. Поэтому он сейчас страшно занят.

– Не знаю, – жуя баоцзы, ответила Шоусюэ. – Меня это не интересует.

– Думаю, его величество еще не скоро сможет навестить вас. Он написал об этом в письме, просил сообщить вам.

– А почему в письме к тебе он просит передать что-то для меня?

– Потому что госпожа Ворона сжигает его письма, не читая.

Шоусюэ промолчала. Так и было, но зачем же делать Хуанян своей посланницей?

– А вы, госпожа Ворона, не желаете ли что-нибудь передать его величеству?

– Нет, – коротко ответила Шоусюэ. – Пусть не оставляет глупые послания... Нет, все-таки ничего не надо.

Она покачала головой.

– Если уж его величество решил передавать вам что-то, пусть бы писал стихи. Он, правда, не очень сведущ в стихосложении и исполнении музыки, так вы уж его простите, – улыбнулась Хуанян.

Она говорила словно старшая сестра, извиняющаяся за непутевого младшего брата. Ее улыбка напоминала теплый нежный ветерок.

– Не хотите ли отведать? – Хуанян предложила гостье печенье с засахаренным медом. – Угощайтесь, здесь много.

Она с улыбкой смотрела на Шоусюэ, уплетающую сладости.

– У меня десять младших братьев и сестер, – сказала она. – Самая младшая сестра еще не вышла замуж, живет дома. Ей, наверное, столько же лет, сколько и вам, госпожа. Простите мою дерзость, но, когда мы так сидим, я будто смотрю на нее, и это меня радует.

– Ничего дерзкого в этом нет.

– Правда? Что ж, в таком случае могу я называть вас «амэй», сестричкой?

Так с любовью называют младших по возрасту девушек. Шоусюэ была озадачена.

– А вы можете называть меня «ацзе», сестрица.

Хуанян не заносчива, но настойчива. Точно так же было, когда она дарила платье. Шоусюэ не знала, что ответить, поэтому запихала в рот еще печенье.

Из дворца Мандаринок она вышла почти на закате – Хуанян заставляла ее примерять платья, словно ухаживала за младшей сестрой. Когда Шоусюэ вернулась в Емин-гун с ворохом подаренной одежды, перед дверью кто-то стоял. На землю уже упали сумрачные тени, но силуэты она узнала сразу. Это были Гаоцзюнь и Вэй Цин.

– То-то я смотрю, двери не открываются. Ты где-то гуляла?

– Мне сказали, что некоторое время ты не сможешь приходить.

– Хуанян передала? Мы закончили быстрее, чем я рассчитывал. – Говоря это, Гаоцзюнь перевел взгляд на волосы Шоусюэ.

Она вспомнила, что воспользовалась сегодня подаренным им гребнем.

– Он был... – Девушка тут же сообразила, что будет странно повторить сказанное ранее Цзюцзю, и замолчала.

Приподняв подол юбки, она поднялась по ступенькам и прошла мимо Гаоцзюня. Двери отворились сами.

Когда они вошли, Гаоцзюнь отпустил Цзюцзю. Как обычно, без приглашения, уселся на стул.

– О чем ты хотел поговорить?

Раз служанку отослали, значит, есть секретный разговор. С этой мыслью Шоусюэ села напротив правителя.

Гаоцзюнь кивнул, но некоторое время молчал.

– Я исправил Кодекс, – наконец сказал он.

– Хуанян сообщила мне. Какое это имеет отношение ко мне?

– Я исключил ненужное, в том числе и указ о поимке и казни семьи Луань.

У Шоусюэ перехватило дыхание.

– По записям, вся семья Луань погибла. Поэтому такой указ все равно что не существует. Он не нужен.

Шоусюэ широко раскрыла глаза, слушая ровный голос Гаоцзюня.

– Если госпожа Ворона – та, кто позволяет правителю быть правителем, я не могу тебя потерять. Поэтому этот указ нельзя было оставить.

Шоусюэ продолжала молчать, и Гаоцзюнь, сделав паузу, продолжил:

– Поэтому теперь нет закона, который предписывает тебя схватить. И закона, по которому должно тебя убить, тоже нет. Можешь больше не бояться.

Тихо произнося эти слова, Гаоцзюнь пристально смотрел на Шоусюэ. Она искала его взгляд. Что он замыслил? Однако в его взгляде была лишь тишина зимних снегов. И никакого другого смысла, кроме прозвучавшего, она в его словах не находила.

– Я немного... – заговорил он, но, нерешительно отведя взгляд, замолчал.

Все это время он тщательно подбирал слова. Когда Шоусюэ заметила это, губы у нее задрожали. Гаоцзюнь внимательно искал выражения, чтобы не обидеть ее! Девушка с силой закусила губы и опустила взгляд.

– Ты обиделась? – спросил он растерянно.

Голос звучал так же. Но теперь Шоусюэ гораздо лучше, чем раньше, могла различать в его тихом звучании печаль, ярость и нежность. Она покачала головой, но продолжала смотреть в пол, не зная, как ответить, как отреагировать.

Гаоцзюнь хотел встать рядом с ее печалью, протянуть руку и поддержать. Шоусюэ не знала, было это правильным или нет. У него не было необходимости ее понимать, нет и обязанности принимать. Ей тоже было необязательно добиваться от него понимания. Шоусюэ не искала в этом спасения. И все же...

– Возьми. – Гаоцзюнь вынул что-то из-за пазухи и положил на стол. Две вещицы. Стеклянные рыбки. Одна прозрачная, другая молочно-белая со слабым розовым отливом. На обеих тщательно вырезаны мелкие чешуйки, а в прорезях – серебряная краска. Гаоцзюнь положил розовую перед Шоусюэ.

– Это тебе. А вторая – мне.

Он взял в руки прозрачную рыбку.

– Обменяемся клятвами.

– Клятвами?

– Дадим друг другу обещания. Как государь Лета и государыня Зимы.

Шоусюэ перевела взгляд с Гаоцзюня на розовую рыбку. Нерешительно протянула руку и взяла поделку. Гладкая, теплая – наверное, потому, что лежала у Гаоцзюня за пазухой. Шоусюэ погладила пальцем вырезанные чешуйки. Подняла взгляд на Гаоцзюня.

– И какие же обещания?

– Первое я тебе уже давал. Я тебя не убью, что бы ни случилось.

– Что бы ни случилось?

– Да.

– А второе?

– Мы с тобой не будем сражаться.

– Я и не собиралась.

– Это значило, что тебя собирались тут держать до самой смерти, не как государыню Зимы, а как госпожу Ворону.

– Для меня нет другого пути.

Гаоцзюнь улыбнулся краешком рта и замолчал. Опустил взгляд, потом поднял глаза и посмотрел прямо в глаза Шоусюэ.

– Когда мы будем вдвоем, я буду обращаться с тобой не как с госпожой Вороной, а как с государыней Зимы.

С этими словами он встал, подошел к Шоусюэ и опустился на колени. Девушка вздрогнула, а стоявший у дверей Вэй Цин изменился в лице и сделал какое-то движение. Не обращая никакого внимания на их изумление, Гаоцзюнь молитвенно сложил руки.

– Я выражаю почтение не только тебе, но и всем предыдущим Воронам уфэй.

Он поднял голову, но его глаза, казалось, смотрели куда-то вдаль, сквозь Шоусюэ. Она нерешительно встретила его взгляд. Вспомнила про Линян, которая так и состарилась и умерла в этом дворце, но тут же забыла. С ее губ слетел легкий вздох.

Бросив взгляд на рыбку в руке, Шоусюэ встала. Посмотрела на Гаоцзюня сверху вниз. Его взгляд был все так же спокоен. Шоусюэ протянула к нему руку. Гаоцзюнь взял ее в свои и поднялся. Это означало, что она приняла его клятву.

Пусть даже он ошибается. Для нее спасением стало то, что Гаоцзюнь протянул руку к ее горестям.

– Этих рыбок сделал ты? – спросила она, глядя на фигурку в своей ладони.

Гаоцзюнь шевельнул бровями и ответил:

– Нет. Такое мне не под силу. Поручил Вэн Сыюаню, начальнику управления императорских налогов.

На лице Гаоцзюня появилось сожаление. Она впервые видела у него такое выражение – наверное, как в детстве... Со странными чувствами Шоусюэ наблюдала за ним. Гаоцзюнь смущенно отвел глаза.

– Из дерева могу вырезать довольно быстро.

– Никто и не просит.

– Хочешь – птицу, хочешь – цветок.

– Цветок? Ах да, это ведь ты сделал ту свистульку. – Она вспомнила китайские розы во Дворце мандаринок. – А розу?

– Хоть розу, хоть магнолию, хоть гибискус.

– Розу!

Гаоцзюнь захлопал глазами.

– Хорошо.

– Роза из дерева не завянет, – улыбнулась Шоусюэ, но, заметив, что Гаоцзюнь смотрит на нее, стерла улыбку с губ. Отвела взгляд и села на стул. Гаоцзюнь снова сел напротив.

– Ты еще не уходишь? Дела ведь закончены.

– Забыл договорить. Про обещания.

– Еще что-то?

– Только одно. Я хочу быть тебе хорошим другом.

Шоусюэ некоторое время смотрела ему в лицо. Глаза Гаоцзюня были спокойными и прозрачными, и она вдруг вспомнила, как зимой падают сквозь оконные решетки лучи солнца, как мягко заливает комнату слабый неяркий свет.

– Другом?

– Другом, – абсолютно серьезно подтвердил Гаоцзюнь.

Наверное, он все это время серьезно обдумывал слова Шоусюэ о боли, которую она испытывала. А ответом стала отмена указа о преследовании и уничтожении семьи Луань. А также клятва.

Шоусюэ снова сжала рыбку в руке. Гладкая, странно теплая...

– Ты... болван.

– Правда?

– Это не клятва.

– Это клятва, которую я дал себе.

Вертя рыбку в руке, Шоусюэ хмыкнула:

– И что делают друзья?

– Точно не знаю, – легко ответил он. – Может быть, вместе пьют чай? Цин!

Он обернулся и позвал телохранителя. Вэй Цин беззвучно подошел к господину.

– Вэй Цин заваривает прекрасный чай. Будешь?

Шоусюэ чуть помолчала и кивнула. Вэй Цин ушел в кухню. Через некоторое время до них донесся свежий мягкий аромат отвара. Шоусюэ раскрыла ладонь и посмотрела на стеклянную вещицу, которую сжимала. Она будет очень красиво смотреться под лунными лучами.

Ей показалось, что сверкающая, словно росинка, стеклянная рыбка очень подходила для того, чтобы обратить к ней мольбу, которую он назвал клятвой.

Примечания

Один древнекитайский час равен двум современным часам. Сутки делились на 12 часов – «стражей», каждая из которых называлась в честь животного восточного гороскопа. Седьмая стража: час Дракона – время между 07:00 и 09:00.

Цзиньши – высшая степень в системе государственных конфуцианских экзаменов.

Вторая стража: час Свиньи – время с 21:00 до 23:00.

Третья стража: час Крысы – между 23:00 и 01:00.

Первая стража: час Собаки – время между 19:00 и 21:00.

Пятая стража: час Тигра – время между 03:00 и 05:00 утра.

Одиннадцатая стража: час Обезьяны – время между 15:00 и 17:00.

Коуко СиракаваВорона в гареме. Книга 1

* * *

Нефритовая сережка

Цветок-свистулька

Госпожа Жаворонок

Молитва на стекле

Примечания

Коуко Сиракава
Ворона в гареме. Книга 1