Т. С. Эйдж

Призрак крепости Теней

T. C. Edge

GHOST OF THE SHADOWFORT

All rights reserved. No part of this book may be scanned, reproduced, or distributed in any printed or electronic form

This book is a work of fiction. Any names, places, events, and incidents that occur are entirely a result of the author's imagination and any resemblance to real people, events, and places is entirely coincidental

First edition: March 2021

Cover Design by Polar Engine

Любое использование материалов данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается

Copyright © 2021 by T. C. Edge

© Баранова А. А., перевод на русский язык, 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

* * *

Пролог

Эльдур с трудом пробирался к выходу из скалистого ущелья, опираясь на посох, излучавший яркий белый свет. Впереди открылась пещера, такая огромная, что ее стены и свод терялись в темноте.

Эхом отдавались крики. Вопли в пустоте. Для людей это были звуки огненного ужаса, звуки смерти, Эльдур же наслаждался ими как музыкой, такой знакомой и любимой. Когда он вышел, на некогда нестареющих губах появилась усталая улыбка. Пришлось преодолеть так много туннелей и пещер, чтобы попасть сюда, в место, в которое никто другой не осмелился бы спуститься. Полы плаща Эльдура взметнулись: огромные тени, нависшие над ним, вдруг начали двигаться, крики зазвучали радостнее.

– Друзья мои, – прошептал Эльдур, глядя на пролетающих драконов. – Друзья мои, я так по вам скучал.

Он продолжил идти, с трудом переставляя старые, измученные ноги. Посох отстукивал на неровном камне каждый болезненный шаг. Внутри все болело: тело – изувеченное золотым клинком Варина, а разум – истерзанный столетиями сражений, страданий и скорби. Все они – он, Варин, Илит и прочие – смогли достичь мира; мира, завершившего эпоху войн. «Неужели это я нарушил мир? – гадал Эльдур. – Может, мне стоило прилагать больше усилий?»

По пещере пронеслось легкое шевеление, ветерок, дыхание, исходящее из самого сердца. Эльдур поднял глаза и увидел огромную движущуюся фигуру. Массивная чешуйчатая грудь поднималась и опускалась с каждым вздохом. Эльдур крался вперед, пока Повелитель драконов грозно нависал над ним, скованный огромными неразрывными цепями. Цепями, которыми его сковал сам Эльдур.

– Друлгар, – прошептал он. – Друлгар, я пришел.

Исполин шевельнулся, воздух задрожал, драконы закричали и попрятались. Эльдур упал на колени. Дракон вытянул длинную толстую шею, и его голова тяжело опустилась на скалу, сотрясая камень. Эльдур так и остался стоять на коленях, когда во мраке показался огромный драконий глаз. Он светился, переливаясь оттенками золотого, оранжевого и красного вокруг пурпурно-черного ромбовидного зрачка. Дракон долго смотрел на Эльдура, изучая его, и в этот момент полубог увидел в его глазах боль.

– Прости меня, Друлгар, – прошептал он, склонив голову. – Прости, у меня не было выбора.

По пещере прокатился рокот, каменный пол задребезжал. Эльдур молчал, пока все не закончилось, но он знал, что хотел сказать Друлгар. Он знал, что дракон его понимал, и видел в его глазах немой вопрос.

– Варин, – тихо сказал он в ответ. – Это дело рук Варина. Он мстил за гибель своих детей, Друлгар. За сына и дочь, которых ты убил.

Друлгар успокоился. Из уголков его пасти вырвалось пламя, горячее и красное. Эльдур наблюдал за происходящим, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он дождался подходящего момента и затем сказал:

– Твой сын мертв, Друлгар. Карагар... Варин убил его.

Великий дракон вздернул подбородок и издал оглушительный рев. Казалось, вся кровь в теле Эльдура закипела, вся гора, весь остров задрожали. На пол обрушился дождь из пыли, песка и камней, а в глубине пещеры осыпались большие куски горных пород.

– Друлгар, ты обрушишь гору, – спокойно прошептал Эльдур. – Успокойся, друг мой. Успокойся.

Повелитель драконов с грохотом опустился на пол, и рев эхом разнесся в темноте. Друлгар снова глянул на Эльдура, спрашивая: «Зачем ты пришел?»

– Я пришел поспать, – устало ответил Эльдур. – Присоединиться к тебе в твоем забытье.

Он заглянул в узкий зрачок и ответил на вопрос, который увидел.

– Я не знаю, – сказал он. – Пройдут десятилетия. Века. Я умру, когда придет мой час. Но сейчас я буду отдыхать.

Эльдур шагнул внутрь и сел, прижавшись спиной к твердой чешуйчатой шее Друлгара. Он чувствовал тепло и размеренное биение драконьего сердца. «Оно бьется точно так же, как мое, – подумал он, – как и всегда, когда мы летали». Губы Эльдура изогнулись в задумчивой улыбке. Те дни ушли в прошлое... Ушли навсегда. И он знал об этом. «Никто из нас больше не воспарит».

Эльдур вздохнул, поерзал и устроился поудобнее. С тех пор как боги пали, он все сильнее чувствовал в теле тяжесть прожитых лет. «Сколько мне?» Он даже не знал. Он уже семь раз умирал и возрождался, Агарат снова и снова возвращал его из царства мертвых, но теперь... теперь все по-другому. Богов нет уже несколько столетий, и когда сердце Эльдура остановится в восьмой раз, некому будет его возродить.

«Раз я пришел сюда, значит, я трус? – спросил он себя. – Не лучше ли было Варину убить меня, когда подвернулся шанс? Не лучше ли было мне потребовать смерти, а не прятаться в этих глубинах, терзаясь стыдом?»

У Эльдура не было ни ответов, ни выбора – только сидеть, отдыхать и ждать. Все остальные еще живы. Варин, Илит, Тала, Люмо – после Вечной войны все они заключили договор. Они строили города, укрепляли свои границы и процветали в течение долгих десятилетий мира. «До тех пор, пока ты, Друлгар, все не изменил, – подумал Эльдур. – Пока ты все это не изменил...»

Еще один скорбный вздох сорвался с его губ, когда он протянул руку и положил посох на темный каменный пол, освещая пещеру чистым белым светом.

«Моя могила, – подумал Эльдур, – и мой позорный саван». Пульс Друлгара позади него слабел, замедляясь в такт с его собственным. Эльдур чувствовал, как силы покидают его, увлекая в забытье без сновидений.

«Когда? – Он снова задумался. – Когда я умру?» Они по-прежнему не знали, никто из них не знал. За десятилетиями мира пришло столетие войны, а они все еще продолжали жить. И жили, и жили.

В сон клонило все сильнее, глаза сами собой начали закрываться. «Нет... Еще мгновение». Эльдур почувствовал, как Друлгар ускользает, замирает. «Гора погружается в сон, – подумал он, – значит, и мне пора». Он старался держать глаза открытыми, всматривался во мрак пещеры, ощущая легкое движение воздуха, когда драконы кружились в тишине. «Это оно? Неужели оно?»

Его сердце отбило последний удар. Глаза в последний раз моргнули. Наконечник на посохе постепенно погас, погрузив дракона и полубога в бесконечную тьму, из которой ни один из них никогда не очнется.

Глава 1. Йоник

3350 лет спустя

Йоник провел рукой по черной гладкой шее Тени, тихо шепча, чтобы успокоить лошадь, пока корабль боролся с грохочущими волнами.

Кругом пахло навозом. Дюжина лошадей, выстроившихся в ряд в своих стойлах, нервно переступали с ноги на ногу. В трюме было тесно, грязно, темно и сыро, впрочем как и на всем корабле, и все же здесь Йонику нравилось куда больше, чем в вонючей каюте, которую ему приходилось делить с командой. Двадцать человек, все рыбаки. Многие из них страдали весьма смрадным недугом – постоянным и беспричинным метеоризмом, и в сочетании с запахом рыбы и пота образовывалась такая смесь, что начинали слезиться глаза.

Спал Йоник плохо.

Мир вновь покачнулся, соскользнув с одной волны на другую, и ненадолго выровнялся. Йоник почувствовал, как взбунтовался желудок, и еще раз ободряюще погладил Тень. По правде говоря, ему это было куда нужнее, чем лошади, – за пять дней пути изящная и стойкая расаланская кобыла ни разу ни на что не пожаловалась, а вот Йонику пришлось несладко. Он впервые попал в шторм и быстро решил, что такой способ передвижения ему категорически не подходит, вот только другого у него не было.

– Пожалуй, надо подышать свежим воздухом, – пробормотал Йоник, поглаживая Тень, и тут же положил руку на живот, кисло улыбаясь. – Не хочу, чтобы меня стошнило прямо здесь, в твоих прекрасных покоях.

Лошадь весело тряхнула блестящей гривой. Йоник поднялся на палубу и устремился к квартердеку, где капитан Джилл Тернер по прозвищу Жабра стоял у штурвала, управляя судном. Это был человек широких пропорций, с квадратными плечами, большим животом, спутанной соломенной бородой и острым, как клинок, взглядом. Капитана беспрестанно атаковал порывистый ветер, заставляя его коричневое кожаное пальто энергично хлопать за спиной. Тот же самый ветер наполнял белые паруса, с ощутимой скоростью неся корабль по вздымающимся гребням волн.

Йоник поднялся по ступенькам на квартердек. Накрапывал небольшой дождь, и там, куда они направлялись, небо было затянуто грозовыми тучами. Йоник подошел к капитану, который осматривал южный горизонт с привычной сосредоточенностью опытного моряка.

– Придется потерпеть, парень, – проворчал мужчина, бросив на Йоника беглый взгляд. – Будет совсем худо, но потом наладится. Не стой здесь слишком долго, а то тебя смоет за борт.

Йонику этого совсем не хотелось, но возвращаться в трюм ему хотелось еще меньше. Он прикрыл глаза от хлещущего дождя и посмотрел на сумрачное черно-серое небо. На горизонте клубились темные тучи, волны поднимались все выше, неистово тараня борт корабля.

– Море сегодня сердитое, – мрачно заметил Йоник. – Мы же не утонем?

Стоило ему произнести этот вопрос, как по телу пробежала беспокойная дрожь. Йонику не очень нравилась вода: все-таки он всю жизнь провел в горах и к этой жизни привык. После всего, через что он прошел в Варинаре, мысль о том, что он умрет здесь, в открытом море, наполняла его чувством горького негодования. «Все не может оборваться вот так. У меня еще есть незаконченные дела».

– Может, и утонем, – откровенно признался Тернер, скрежеща желтоватыми зубами и щурясь от дождя. – Любой шторм может потопить корабль, если ему так захочется. Будем надеяться, что море просто бахвалится, показывает нам, кто здесь хозяин.

Он улыбнулся, а Йоник перебрался к фальшборту, чтобы было за что ухватиться.

– Сколько еще до Серых вод? – крикнул он, пытаясь перекричать гул непогоды. – Вы говорили, мы прибудем сегодня днем.

– Да? И когда я такое говорил? – усмехнулся капитан.

– Когда мы отплывали из Зеленой бухты. Вы сказали, мы достигнем Серых вод через пять дней. Пять дней уже прошло.

Тернер расхохотался.

– Ты глянь, какой внимательный! У моря свои планы, сынок. Пять дней могут превратиться в десять, а то и в вечность на дне. Лучшее, на что мы можем надеяться, – что этот шторм просто немного собьет нас с курса. Ветры, волны, течения, кракены – никто из них не играет по твоим правилам.

Йоник вздохнул, лениво наблюдая за тем, как матросы носятся по палубе, натягивая канаты, проверяя такелаж и выполняя другие непонятные ему действия. Чувствовалось, что экипаж торопится, но эта спешка еще не переросла в панику.

– Куда ты так спешишь? – спросил капитан, когда внезапный шквал обрушился на квартердек, промочив черный плащ Йоника. – Тебя где-то ждут?

– Вам об этом знать не обязательно, – прохрипел Йоник. – Никаких вопросов, помните? Мы так договаривались.

Тернер улыбнулся.

– Помню. И слово свое держу. Я спрашиваю из любопытства, вот и все. Просто ты не похож на человека, у которого есть план.

«Неплохо, капитан», – с опаской подумал Йоник, хотя, возможно, его было легче раскусить, чем ему казалось. Он познакомился с капитаном Тернером в Зеленой бухте, шумном портовом городке на юго-западе Вандара, примерно через неделю после того, как расправился с магом и его людьми в Бурой гряде, и быстро понял, что этот моряк с суровым лицом – отнюдь не образец морали. Йоник щедро ему заплатил – разумеется, он обчистил карманы всех убитых тогда в таверне, – и дело было улажено.

В течение последних пяти дней капитан и его команда время от времени пытались исподволь вызнать хоть что-нибудь о намерениях Йоника или о нем самом, но не более того. Все они направлялись к Прибрежным землям, чтобы наловить рыбы, а заодно сбыть пару лошадей. Однажды, когда выдалась тихая звездная ночь, Йоник услышал, как люди обсуждали смерть Алерона Дэйкара и всю ту драму, что разыгралась в Варинаре в последние пару месяцев, но на самом деле большинство из них судьбы лордов и королей нисколько не волновали. Рыцарь Теней – или бывший Рыцарь Теней – был этому рад. Он твердо решил оставить все позади и не хотел постоянно сталкиваться с напоминаниями обо всем том зле, что он причинил собственной семье.

– Если будешь искать в Серых водах место для ночлега, я знаю несколько хороших вариантов, – продолжил Тернер. – А если работу... Может, я и с этим смогу помочь.

– Я не рыбак, капитан.

Мужчина оглушительно расхохотался, под стать грохочущей буре.

– Да уж я догадался! Нет, полагаю, ты наемник, и к тому же весьма умелый. Иначе откуда бы у тебя взялся такой тяжелый кошелек и такая прекрасная кобыла? И клинок, который ты прячешь...

Йоник плотнее запахнул отяжелевший от дождя плащ. Он всегда тщательно прятал Клинок Ночи, но черные ножны, в которых он его хранил, матросы пару раз успели заметить.

– Божественная сталь, да? – спросил Тернер, приподняв бровь. – Готов поспорить, что ты из Сталерожденных. Для человека, который никогда не был в море, ты слишком хорошо держишься на палубе. Большинство новичков мотает туда-сюда, точно пьянчуг, а тебя – нет. Ты двигаешься так, словно родился на этом корабле. Наверняка это сталь помогает. Я слышал, она обостряет чувства и улучшает равновесие. – Он посмотрел на бедро Йоника. – Можно я взгляну?

Йоник на мгновение заколебался. Конечно, он не собирался хвастаться Клинком Ночи, но у него был при себе кинжал из божественной стали, который вполне мог удовлетворить любопытство старого моряка. Йоник сунул руку под плащ и вынул короткий клинок. Легкая дымка от острия потянулась вверх и слилась с мелким дождем. Капитан присвистнул.

– Во дела! – Поджав губы, он с восхищением осмотрел клинок. – Не уверен, что на моем скромном суденышке бывал хоть один Сталерожденный.

Он на мгновение поднял взгляд и крутанул штурвал вправо, как раз когда они преодолели очередной гребень. Повсюду на море бушевали пенистые волны. Йоник услышал, как вдалеке раздался грохот грома.

– Во мне-то кровь Морерожденных течет, – добавил Тернер с ноткой гордости, – от далеких предков по материнской линии. Могу задерживать дыхание на пятнадцать минут, в глубину ныряю на сто метров. Потому меня Жаброй и кличут. – Он похлопал себя по шее и рассмеялся, преодолевая очередную волну. – Так что, если нас все-таки смоет, держись ближе ко мне. Божественная сталь тебя здесь не спасет, а вот я могу. Мы все сейчас во власти бури.

Они быстро приближались к пелене дождя и тумана, над которой нависали плотные черные тучи. На квартердек, стуча сапогами по мокрым доскам, прибежал один из членов команды. Его звали Брэкстон, хотя все называли его Ржавый Рот или просто Ржавый из-за совершенно отвратительного состояния зубов. Насколько Йоник разбирался, Ржавый Рот был кем-то вроде старпома.

– Капитан, у Хмурого Пита плохое предчувствие, – поспешно сказал Ржавый Рот. Как и Тернер – лет пятидесяти, он был весь рябой, просоленный и обожженный. Челюсть у него немного выпирала вправо, как будто ее когда-то сломали да так и не вправили как положено. – Он все причитает, что нам не след дальше идти. Потонем, говорит... Перепугал всех.

– А когда Пит говорил что-то другое? – ответил Тернер. – Его не зря зовут Хмурым, но я не позволю этому костлявому ублюдку разводить панику. Иди наверх и скажи ему, чтобы заткнул пасть, иначе я сам его за борт вышвырну. Понял?

Ржавый кивнул.

– Понял, капитан, но... – Он осекся, встретив прищуренный взгляд Тернера. – Может, он и прав. Похоже, шторм и правда сильный. Не лучше ли повернуть на запад и направиться к побережью агаратцев? Укрыться в какой-нибудь бухте и бросить якорь, пока море не успокоится...

Капитан Тернер покачал головой.

– Если пойдем против течения, точно перевернемся. Теперь у нас нет выбора, кроме как направиться в самое сердце бури и надеяться, что боги будут в хорошем настроении. Я не допущу, чтобы нас засосало во владения Даарл. Ни за что. А теперь скажи Хмурому Питу, чтобы помалкивал. Я даже отсюда слышу его нытье.

И действительно, сквозь завывания ветра до них начали доноситься панические стенания Хмурого Пита. Йоник поднял взгляд и увидел в вороньем гнезде долговязого мужчину с изможденным лицом, который изо всех сил размахивал руками, призывая команду развернуться.

– Хорошо, капитан. Пойду скажу ему.

Ржавый побежал к мачте, и уже через несколько мгновений вся команда услышала, как он орет на Хмурого Пита.

Корабль, казалось, становился все меньше на фоне вздымающихся черных волн. Клинок Вандара на поясе нисколько не утешал: здесь от него мало пользы.

«В конце концов, королю Лорину он точно не помог, – подумал Йоник. – Он ушел на дно вместе с Клинком Ночи. Хоть бы меня миновала его участь...»

Небо прорезала очередная зазубренная молния, ненадолго осветив мрак, и Йоник крепче сжал рукоять клинка под плащом – просто для успокоения. На мгновение – всего на мгновение – ему показалось, что на темном горизонте вспыхнули очертания земли. Он с надеждой взглянул на Тернера.

– Вы видели, капитан?

Тернер кивнул. Он ничего не упускал из виду.

– Да. Земля, – спокойно сказал он. – Мы приближаемся к восточным островам Прибрежных земель, но до них еще далеко. Справимся, парень, не волнуйся. Я видал бури и похуже, но всегда выходил победителем.

Йоник с сомнением посмотрел на капитана.

– Не веришь, да? – Тернер коротко улыбнулся. – Ты что, не слышал, что я говорил тебе, сынок? Я Морерожденный до мозга костей, мы с водой одно целое. Пусть Хмурый Пит причитает. Чуть ветерок подует, так он сразу панику наводит. Его работа – примечать рыбные места, и, чего уж греха таить, он с этим справляется лучше всех, но когда нужно вести корабль через шторм... – Он ткнул себя пальцем в грудь. – Это уже моя работа, и я занимаюсь ею всю жизнь. Так что просто держись крепче и смотри в оба, а уж я доставлю нас в гавань.

Йоник остался у фальшборта, цепляясь за Клинок Ночи, чтобы не упасть, и наблюдал, как море выплескивает на них весь ужас своего гнева. Да, Йоника учили быть бесстрашным, но сейчас даже бывший Рыцарь Теней чувствовал в груди напряжение, близкое к панике, и тяжелое, отчаянное биение сердца.

Под килем бушевали волны. Они становились все больше и больше, пока их вершины не стали похожи на горы, окружавшие Крепость Теней, а глубокие впадины – на темные расщелины. Корабль летел вниз по волнам, с грохотом вреза́лся в очередной вал и замирал на гребнях, а капитан Тернер, неподвижно стоя на квартердеке, раздавал приказы, перекрикивая шум, и вращал штурвал с яростью человека, борющегося за свою жизнь.

Йоник наблюдал за происходящим с благоговейным трепетом. Все это в чем-то было ему знакомо. Песня шторма ласкала слух, как нежная колыбельная любящей матери. Капли дождя кололи щеки. Мысли Йоника вернулись в темное, опасное место... Место, где он вырос, где его тренировали, где из него выковали оружие, предназначенное только для того, чтобы убивать.

Какая-то его часть скучала по этому месту. А как он мог не скучать? Боль и страдания стали для него чем-то родным, частью его самого, естественным порядком жизни, которую он знал. В насилии было что-то противоестественно успокаивающее, и Йоник часто возвращался к нему в своих снах. «Увижу ли я их когда-нибудь снова? – думал он. – Вернусь ли назад, чтобы отомстить за то, что они заставили меня сделать?» Он не знал, пока не знал. Единственное, в чем он мог быть уверен, так это в том, что теперь они придут за ним.

Громкий рев, раздавшийся в воздухе, отвлек Йоника от мыслей. Тернер приказал матросам приготовиться.

– Большая волна по правому борту! Ухватитесь за что-нибудь!

Члены команды бросились врассыпную, хватаясь за канаты и такелаж, забиваясь в углы. Йоник увидел, как Ржавый бросился к фок-мачте и запутался в сети под парусами. Поскольку на квартердеке хвататься было особенно не за что, Йоник быстро вытащил свой кинжал, опустился на колени и вонзил острие клинка из божественной стали прямо в доски. Обхватив рукоять обеими ладонями, он прижался к фальшборту как раз в тот момент, когда на него обрушилась волна.

Она ударила сильно.

Гораздо сильнее, чем он ожидал, – и на мгновение он полностью погрузился под воду. Море поглотило весь корабль, лишь мачты остались торчать над поверхностью. Зрение и слух Йоника затуманились, притупленные водой, и на секунду он подумал, что так все и закончится. Насовсем. Что он умрет в море, как король Лорин, и снова утянет Клинок Ночи на дно. Но нет. Спустя несколько глухих ударов сердца вода схлынула, корабль всплыл, как пробка, и уши Йоника опять наполнились воющей песней шторма. Он поднял голову, протирая глаза, и увидел, что Тернер присел на корточки, но штурвал не отпустил. Его взгляд был устремлен вперед: прищуренный, внимательно изучающий все вокруг.

– Люди! Люди! Ржавый, пересчитай их! – приказал он, перекрикивая ревущий шторм.

Тот отозвался почти сразу:

– Человек за бортом, капитан! Джаккен в воде! Слева по борту!

Следом послышался чей-то голос:

– Еще один, капитан! Полвер за бортом! Слева! Сорок ярдов!

Матросы указывали на море за левым бортом, куда их товарищей по команде смыло волной. Йоник поднялся на ноги, вытащил кинжал из досок и посмотрел туда, куда указывали матросы. Сквозь гул шторма он слышал захлебывающиеся крики ужаса: несчастных засасывало в водоворот. Они дико размахивали руками.

Ржавый в панике выбежал на главную палубу.

– Мы должны что-то сделать, капитан! – взревел он. – Нельзя позволить им погибнуть там!

С невозмутимым спокойствием человека, знающего, что надежды нет, Тернер покачал головой. Волны утягивали обоих моряков все дальше от корабля. Помочь им было невозможно.

– Сам знаешь, Брэкстон, теперь они в руках Матмалии. Мы можем только надеяться, что она доставит их к берегу в целости и сохранности.

Ржавый скривился, с тоской глядя в море, но он был слишком опытным моряком, чтобы настаивать. Им обоим уже не жить, и он это знал. Он прошептал короткую молитву, пока несколько членов команды проверяли, нет ли повреждений на главной палубе. Один из них – румяный мальчишка по имени Дэвин – прибежал с тревожным сообщением.

– Капитан, на верхушке грот-мачты трещина, – крикнул он испуганно. – Ветер слишком сильно натягивает паруса. Еще чуть-чуть – и мачту вырвет.

– Надо убрать грот-марсель, – ответил Ржавый. – Оставьте пока передний марсель и кливер.

Матросы уже убрали часть парусов, когда начался шторм, но на грот-мачте они еще оставались, и впереди, за фок-мачтой, один бился на ветру. Капитан Тернер на мгновение задумался, а затем кивнул.

– Уберите, – сказал он. – Если потеряем мачту, нам конец.

Ржавый кивнул и умчался, а команда принялась спешно сворачивать большой квадратный парус на грот-мачте. Корабль стал голым, как зимний лес без листьев.

Йоник снова повернулся к капитану. По мере того, как тот продолжал осматривать горизонт, на его лбу появились глубокие морщины и от прежней уверенности, которую он изображал, не осталось и следа. Волны не стихали, ветер не ослабевал, и половина приказов Тернера тонула в раскатах грома и завываниях бури. Небо быстро затягивало гнетущей, всепоглощающей тьмой, лишь изредка прорезаемой вспышками молний. Положение становилось все более отчаянным.

Йоник перевел взгляд на левый борт, сжимая кинжал и пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь стену дождя. Земля, которую он заметил ранее, теперь оказалась гораздо ближе, но Тернер, похоже, уводил корабль в сторону. Йоник нахмурился.

– Мы не попытаемся пристать к берегу? – озадаченно спросил он. – Мы ведь близко. Очень близко.

Видит ли капитан вообще этот берег? Если бы не сила божественной стали, Йоник тоже вряд ли заметил бы землю даже при вспышке молнии.

– Я знаю, что мы близко, – проворчал Тернер. – Но там негде швартоваться. А разбиться о скалы я не хочу.

Йоник нахмурился. С его точки зрения, потерпеть кораблекрушение в каких-нибудь скалах точно лучше, чем утонуть в открытом море. Он снова повернулся налево и, прищурившись, всмотрелся в темноту. Его взгляд пробивался сквозь мрак, туман и дождь.

– Там есть несколько пляжей, – крикнул Йоник. – Прямо по курсу. Мы не можем попытаться высадиться там?

– Нет! – тут же ответил Тернер. – Я только что сказал: это слишком опасно. Мы приближаемся к суше, и только богам известно, что может подстерегать нас под волнами. Видишь пляжи, значит? А под водой тоже видишь? Эти острова окружены скалами, которые только и ждут, как бы вспороть нам брюхо. Ты не знаешь, о чем говоришь, парень. Я не могу позволить, чтобы мой корабль пострадал еще сильнее. Если я это сделаю, мне конец. Слышишь? Конец!

Йоник прикусил язык и решил не спорить. Тернер знал, что делает, хотя куда больше заботился о спасении своего корабля, нежели команды. Многие из матросов были новичками: их набрали в Зеленой бухте, а там в рыбаках и моряках недостатка нет. Но корабль... Если он получит серьезные повреждения, то ремонт, скорее всего, обойдется в целое состояние, а Тернер явно не богатей. «Иначе зачем он так сильно хотел заполучить меня на борт? – подумал Йоник. – У него каждая монета на счету...»

Погода продолжала портиться. Когда грот-марсель был спущен, корабль начал все сильнее поддаваться стихии. Морякам на главной палубе оставалось лишь покрепче привязать себя к чему-нибудь, ухватиться за что можно и попытаться выстоять. Сквозь завывание ветра до Йоника донесся испуганный вопль Хмурого Пита, и он заметил, что капитан Тернер пытается испепелить бедолагу взглядом. Новые волны окатывали моряков, снова и снова заливая палубу, прежде чем утечь через бреши в фальшборте. Часть воды также стекала под палубу, и корабль жадно поглощал ее, пьяно покачиваясь на волнах. Йоник чувствовал, что судно становится все тяжелее.

Он снова подошел к Тернеру и схватился за штурвал, чтобы не упасть.

– Если корабль сильно наполнится водой, мы все утонем, – сказал Йоник, прищурившись. – Капитан, мы должны попытаться пристать к берегу. – Он указал на левый борт. – Неподалеку есть еще один остров. И мне плевать, скалы там или нет. Я не собираюсь умирать на этом корабле из-за того, что вам нужны деньги.

Тернер сердито посмотрел на него. Напряжение начинало сказываться.

– Да что ты знаешь о моих деньгах? Или о том, сколько воды корабль может набрать, пока не утонет? Сейчас нам это только на руку. Ты бы знал об этом, если бы провел в море чуть больше пяти дней. Вес, который добавляет вода, поможет нам сохранить устойчивость. Мы слишком легкие, и сейчас это опасно, а у нас из всего балласта только кучка лошадей, но в такую погоду и дюжины не хватит...

Лошади. Тень. Йоник протянул руку и, схватив капитана за промокший воротник, притянул к себе.

– Моя лошадь не балласт, – угрожающе прорычал он, снова становясь тем Йоником, которого учили убивать. – Если она там утонет, я отрежу вам голову.

Тернер вздрогнул. До этого Йоник показал себя вполне спокойным пассажиром, но такого шторма было достаточно, чтобы расшатать даже его крепкие нервы.

– Хорошо, парень, я... Я тебя услышал. Я просто говорю, что легкий корабль в такую погоду очень уязвим, а лошади помогают, вот и все. Я меньше всего хочу, чтобы они пострадали, поверь мне. Они очень ценные. – Он смущенно улыбнулся. – Особенно твоя Тень.

Йоник кивнул и немного отступил.

– Пойду проверю, как она. А вы вытащите нас отсюда. Я слишком много пережил, чтобы умирать на этой гниющей лодке.

Йоник повернулся и быстро зашагал в трюм. Он спустился в грузовой отсек, где держали лошадей, и увидел, что воды уже по колено. Сточный люк не помогал.

Йоник выругался и обвел взглядом темное помещение – единственный фонарь, висевший на стене в дальнем конце, освещал комнату довольно скудно, другие из-за качки слетели в холодную воду и погасли. Он быстро направился к Тени, которая невозмутимо стояла в своем стойле. Остальные лошади бились в панике и громко ржали при каждом новом всплеске морской воды, стекавшей по ступенькам.

– Все будет хорошо, – сказал Йоник, обращаясь к Тени. Он провел рукой по лошадиным бокам. – С нами все будет в порядке. Скажи им. Успокой, если сможешь.

Тень понимающе тряхнула гривой и пару раз тихонько фыркнула. Это не возымело особого эффекта. Йоник подошел к самым напуганным животным и попытался успокоить их, тихо разговаривая и поглаживая нижнюю часть морды и жилистые шеи. Он умел обращаться с лошадьми: к ним и другим животным он питал особую нежность, которая едва ли распространялась на людей. Люди слишком сложны. Они жестоки, бесчестны, жадны, ненасытны, им всегда нужно больше...

По кораблю прокатилась вибрация, и Йоник почувствовал, как затрещала древесина. Он посмотрел вперед. Корабль ударился обо что-то носом. Скала? Они приближаются к суше? Йоник бросил на Тень ободряющий взгляд и побежал обратно на палубу. Рев шторма вновь оглушил его, когда он повернулся к капитану, все еще стоявшему у штурвала.

– Что случилось? – закричал он. – Мы во что-то врезались?

Йоник огляделся, но земли поблизости не увидел. Единственные острова оставались на том же расстоянии, что и раньше. Тернер выглядел озадаченным.

– Не знаю! Здесь нет скал, глубина слишком большая! – крикнул он с квартердека. – Может, какие-то обломки...

Еще удар. На этот раз по правому борту, как раз рядом с тем местом, где стоял Йоник. Он услышал глухой треск раскалывающейся древесины. Все судно задрожало, будто от удара чего-то движущегося. Йоник снова посмотрел на Тернера и увидел в глазах капитана нарастающую тревогу. Тот выглянул за борт, и в следующую секунду дикий, безумный вопль сотряс корабль от носа до кормы.

– Кракен! – взревел капитан. – КРАКЕН!

Моряки в панике вскинули головы.

– Даарл послала за нами чудовище! Мы слишком долго боролись с бурей, и ей это надоело! К оружию! Готовься к бою!

На корабле начался хаос. Люди выпутывались из снастей, бросались к оружейным отсекам, хватали копья, палки и мечи. Йоник помчался на квартердек к капитану, Ржавый – за ним. Не успели все трое собраться, как корабль содрогнулся от очередного удара, на этот раз слева.

Все взгляды устремились в ту сторону. Несколько матросов бросились к левому борту. Наверху, в вороньем гнезде, Хмурый Пит набрался храбрости и теперь громко кричал и указывал пальцем, пытаясь определить, откуда в следующий раз может появиться чудовище. Матросы уже бросали гарпуны в пену, доставали новые и возвращались к борту, чтобы еще раз прицелиться.

Ржавый тем временем добрался до штурвала и орал в ухо капитану:

– Плывите к берегу, капитан! Нам нужно идти к берегу! Мы не выстоим против такой твари! Мы не китобои! Мы не можем защититься, как они!

Похоже, теперь у Тернера не осталось выбора. Он оценил обстановку и быстро повернул штурвал, отдав Брэкстону приказ управлять парусами. Тот на дрожащих ногах поспешил прочь, и вдруг раздался еще один удар, сбивший его с ног. Старпом тяжело упал, скатился на главную палубу, но тут же вскочил на ноги и продолжил путь. Наверху, на мачте, Хмурый Пит махал руками и что-то кричал, но его слова тонули в общем шуме.

Йоник проследил за движением его пальца и увидел толстое, скользкое, похожее на змею щупальце, извивающееся по борту корабля. Темно-серое сверху и более светлое снизу, оно вытянулось и перевалило через борт, мерцая в свете штормовых фонарей. Сотни присосок пробовали на вкус поверхность корабля, чуяли людей, пока щупальце змеилось по палубе.

Наконец моряки тоже увидели его и, завопив от испуга, начали швырять копья. Несколько орудий глубоко вонзились в мускулистую конечность – щупальце забилось, на мгновение отступило, а затем яростно набросилось на атаковавших. Один из матросов отлетел назад и ударился спиной о грот-мачту. Он обмяк: его позвоночник был раздроблен. Щупальце тут же обвилось вокруг второго моряка. Тот успел выхватить нож и начал яростно наносить удары, но щупальце стиснуло беднягу еще сильнее. Хрустнули кости, Йоник увидел, что глаза моряка вылезли из глазниц, а затем скользкое щупальце быстро опустилось обратно под воду, увлекая моряка за собой.

Такие поединки продолжались повсюду. Из пучины поднялось еще несколько щупалец: некоторые тихо проскальзывали на палубу, огибая препятствия, и утаскивали кричащих моряков навстречу смерти, другие почти вертикально поднимались из бурлящей воды, а потом сбивали людей с ног.

Матросы орали ругались, размахивали мечами, метали копья. Наверху истошно вопил Хмурый Пит. В гущу битвы угодил и Ржавый. Несколько человек карабкались по снастям, чтобы спастись от хаоса, и тем самым выставили себя трусами. Йоник смотрел на это, ошеломленный безумием зрелища.

– Эй! Какого хрена ты стоишь? – Резкий голос Тернера отрезвил Йоника. Он обернулся и увидел, что седой капитан пристально смотрит на него. – Ты ведь Сталерожденный! Помогай, парень! Ради всего святого, помогай!

Йоник стряхнул с себя морок и повернулся к палубе. Он распахнул плащ и потянулся было за кинжалом, но против такого врага он не годился. Зато у Йоника под рукой было и другое оружие.

Он вытащил Клинок Ночи, темный, как беззвездное небо, и улыбнулся. «Пробовал когда-нибудь кракена? Нет? Тогда приятного аппетита».

Йоник промчался по квартердеку и с нечеловеческой скоростью нырнул в самое пекло. По правому борту судна, в средней части, пара мускулистых щупалец искала добычу, подкрадываясь сзади к двум крепким морякам, которые в это время яростно отбивались от чудовищных присосок. Йоник поднял меч, и через мгновение две отрубленные конечности уже корчились на палубе. Из них хлынула густая черная кровь, а обрубки попадали обратно в воду.

Улыбка Йоника стала еще шире, а Клинок Ночи, казалось, даже дрогнул от восторга. Йоник заметил еще одно щупальце толщиной с человеческое тело. Эта дрянь повернулась, чтобы взглянуть на Йоника, склизкий кончик изогнулся, словно сжавшись в кулак, который полетел прямо на палубу. Йоник уклонился, замахнулся и порадовался новому фонтану теплой черной крови. Отрубленное щупальце шлепнулось у его ног, а оставшийся обрубок отпрянул, забился и исчез в темных водах.

Йоник повернулся и посмотрел за борт. Огромная тень мелькнула под водой. Йонику показалось, что он видит громадный выпученный глаз, глядящий на него из глубины. Он не испытывал ни ужаса, ни паники, только чувство... родства со зверем. «Потому что это я, – подумал Йоник. – Я такой же монстр».

Его отвлек чей-то крик. Несколько щупалец орудовали на палубе, подбрасывая людей в воздух, сминая их и затягивая в черную бездну. Корабль накренился вправо, когда пара мясистых щупалец опустилась на правый борт. Йоник снова взглянул на воду.

Исполинская тень поднималась, приближаясь к поверхности, прорываясь сквозь волны. Наконец из воды появилась ужасающая морда: синеватая, вздутая, с гигантской открытой пастью. Полдюжины рядов острых зубов уходили в черную бездну нутра. Несколько щупалец поменьше начали хватать людей с палубы и забрасывать их в эту зияющую дыру. По бокам головы чудовища располагались огромные красные глаза с черными колодцами зрачков. Они смотрели не отрываясь. И улыбались.

На другой стороне палубы еще несколько моряков совсем обезумели от страха, когда монстр ухватился за снасти и стал карабкаться вверх. Многие матросы были уже мертвы. Лишь несколько смельчаков продолжали сражаться, бешено размахивая мечами и бросая копья. Йоник заметил, как Ржавый нырнул под раскачивающееся щупальце и выскочил у фальшборта с гарпуном в руке. Он прицелился и метнул копье. Острие мягко вонзилось в гигантскую голову существа. В кракена полетели еще несколько копий, но они не причинили ему никакого ощутимого вреда. Если чудовище не испугала потеря полудюжины конечностей, то пара уколов – тем более.

Йоник пригнулся, почувствовав сильный порыв ветра, взмахнул мечом и рассек еще одно щупальце надвое. В огромном глазу кракена зажглась боль. Йоник прищурился и оскалил зубы: он понял, что должен сделать. Эта тварь уничтожит их всех – и моряков, и коней, и корабль – и утащит во тьму, туда, где Даарл, богиня глубин, устроила свои владения.

«Я не могу этого допустить. Я не погибну на этой проклятой посудине».

Йоник вспомнил свою мантру, слова, которым его научили. Действовать, а не думать. Делать, а не задавать вопросы. Он ступил на фальшборт, в то время как мир вокруг него погрузился в хаос, а корабль застонал под тяжестью чудовища. «Я держу в руке частичку сердца Вандара. Я повинуюсь его воле».

Он прыгнул за борт, держа Клинок Ночи высоко над головой, и растворился в темноте. Существо не заметило его приближения, и Йоник, пролетев через переплетение бьющихся щупалец, направил клинок вниз и глубоко вонзил его в распахнутый глаз.

Кракен издал страшный рев, а Йоник быстро вытащил меч, вслед за которым в воздух брызнула кровь и слизь. Существо бешено забилось, и Йоник, оттолкнувшись, мощным прыжком перескочил на другой бок твари.

Он снова прицелился, держа Клинок Ночи острием вниз, и попал в край другого выпученного глаза. Чудовище не оказало никакого сопротивления, когда Йоник вонзил в него сталь по самую рукоять – так глубоко, что почувствовал, как кулак проваливается в рану. Он выдернул клинок – глазное яблоко кракена развалилось надвое, хлынула кровь, а из гигантской пасти вырвался тот же гулкий звук.

Щупальца на палубе извивались как черви. Вода вспенилась, когда монстр начал хлестать сам себя, пытаясь поразить невидимого врага. Йоник заметил приближение одного из щупалец, метнулся влево, и оно с размаху ударило кракена по ослепленному глазу. Существо издало странный жалобный вой, и другая его конечность пронеслась мимо ног Йоника. Он подпрыгнул и снова начал наносить удары, целясь в макушку чудовища. Воздух наполнился еще более жалобным ревом. Еще несколько конечностей забились в воздухе, пытаясь сбросить Йоника, но он продолжал резать, снова и снова, пока мясистое туловище у него под ногами не стало скользким от черной крови, превратившись в вязкую кашицу.

Кракен внезапно переместился, оттолкнулся от корабля, и судно закачалось на воде, освобожденное от его хватки. Йоник поднял глаза. Оставшаяся команда была там, на краю: уцелевшие моряки стали подбадривать его криками и бросать копья, когда огромная гора скользкой плоти отлепилась от корпуса. Одно из таких копий пролетело рядом с Йоником и вонзилось в мясистую плоть кракена возле его ног. Существо снова забилось в агонии, а Йоник посмотрел сквозь колышущуюся сеть конечностей, ища выход. Он присел и, увидев просвет, оттолкнулся от чудища.

Мощным рывком он бросился к судну, которое бешено раскачивалось на волнах. Ослепленный кракен стремительно погружался на глубину, чтобы залечить раны, но когда Йоник уже взмыл вверх, его настигло последнее хлесткое щупальце.

Оно сильно ударило Йоника в бок, отчего он пролетел через весь корабль и тяжело врезался в кубрик. Клинок Ночи вылетел из его рук и глухо стукнулся о палубу. Человек и меч вновь обрели форму. Матросы ахнули, когда Йоник вновь стал видимым. Его тело обмякло, он попытался вдохнуть, но не смог. Заморгал, силясь не потерять сознание.

Но темнота сомкнулась вокруг него.

Глава 2. Шаска

Земли к югу от могучей Болотной крепости, расположенной в западной части Расалана, пропитал запах смерти и пепла.

Только за один этот день они проехали несколько разрушенных деревень. Все выжившие рассказывали одно и то же: пришли солдаты, разграбили дома, забрали припасы, лошадей и домашний скот, а потом выжгли поля.

«Здесь будет то же самое», – подумала Шаска, когда они подъехали к очередной деревне, окруженной огромными голыми дубами и высокими соснами. Земля была устлана иголками и мокрыми коричневыми листьями, скользкими от недавних дождей. Снег еще не добрался до юга, но осень неотвратимо переходила в зиму.

Шаска посмотрела на разрушенную деревню и почувствовала, как по спине пробежал холодок, не имевший никакого отношения к погоде. Повсюду лежали мертвые люди, утыканные стрелами, на телах зияли глубокие раны.

За пределами деревни, источая гнилостный запах, еще дымилась огромная груда трупов. Оставшиеся в живых уже собирали еще один погребальный костер, трудясь под мрачным послеполуденным небом. Выживших осталось совсем немного: только старики, дети и женщины.

– Кто здесь главный? – спросила Мэриан, обводя взглядом безучастных жителей деревни. Восседающая на Буре, в развевающемся сером плаще, она выглядела слишком благородно на фоне такого пейзажа.

Люди смотрели на нее пустыми глазами. Рорк еще несколько раз повторил вопрос, и лишь тогда вперед вышел невысокий крепкий мужчина в одеянии священника. Его темно-синяя мантия была перепачкана грязью и кровью, а сам он выглядел так, словно не спал неделю.

– Отец Пеннифор, миледи. Я стал главным после того, как... – Он тяжело выдохнул и замолчал.

Мэриан спешилась прямо в грязь.

– Мои соболезнования, отец. – Женщина сочувственно положила руку в замшевой перчатке на плечо священника, возвышаясь над ним как башня. – Когда они пришли?

– Вчера, поздно вечером, – устало прохрипел Пеннифор. – Нас охраняла горстка солдат, но они продержались недолго. Тех людей было около сотни, и они не оставили нам шанса. Ни единого. Мы сжигаем трупы, чтобы предотвратить болезни, но нас очень мало, а это тяжело. – Он с надеждой посмотрел на Рорка и остальных. – Не могли бы вы помочь, раз уж вы здесь? Облегчить наше бремя?

Мэриан медленно кивнула.

– Конечно, отец. – Она повернулась к Рорку, который по-прежнему сидел в седле. Квилтер, Брэддин и Ларк остановились рядом с ним. – Помогите им. Соберите тела, только осторожно. Окажите любую помощь. Брэддин, ты умеешь работать топором, помоги соорудить погребальный костер.

Четверо мужчин без возражений спешились, привязали лошадей и поспешили на помощь. Лютня Ларка подпрыгивала у него за спиной. «Сейчас он опять заведет свою траурную мелодию», – подумала Шаска. Молодой наемник знал песни на все случаи жизни, и в последнее время Ларку не доводилось играть ничего веселого.

– Всех мужчин убили? – спросила Мэриан пожилого священника. – За сопротивление?

Отец Пеннифор фыркнул.

– Они подняли руки и сложили оружие. Если это называется сопротивлением... Их убили просто так, миледи. Безо всякой причины. Я могу понять, когда на войне убивают вооруженных людей, но если человек уже сдался... Эти тукоранцы – настоящие звери. Мы слышим об этом отовсюду. В каждой деревне одно и то же.

– Мы видели много таких мест, – согласилась Мэриан. – Здесь остались какие-нибудь деревни, на которые еще не нападали?

Пеннифор на мгновение задумался.

– Возможно, на востоке, – протянул он. – Ближе к Низинам. Люди бежали в ту сторону, так что, полагаю, это их следующая цель.

– А кто напал на вас здесь? Зеленые пояса? Люди Кастора?

Мужчина слабо пожал плечами.

– Не могу сказать точно, миледи, но на некоторых из них были зеленые пояса, если вы об этом. Кое-кого мы одолели. Можете сами взглянуть. – Он указал на пару трупов, оставленных гнить рядом с конюшнями. – На них были бурые тукоранские плащи, а на знаменах – отпечаток медвежьей лапы. Насколько я понимаю, это герб Касторов.

– Так и есть, – сказала Шаска, слезая со своего маленького резвого скакуна, и тут же увязла в грязи. Как и Мэриан, Шаска плотно закуталась в шерсть и мех, чтобы защититься от холода. Руки грели перчатки, а шею закрывал тонкий шарф. Девушка шагнула вперед, привлекая внимание старика. – Нам сказали, что они выстраивают женщин в очередь и выискивают тех, в ком течет кровь Варина. Здесь такое было?

Пеннифор помрачнел еще сильнее.

– Да, – ответил он. – Наших женщин собрали, и их командир пошел вдоль строя с кинжалом. Меня тогда заперли вон в той часовне, но мне сказали, что этот кинжал был из божественной стали. Говорите, они ищут Сталерожденных?

– Нашли кого-нибудь? – спросила Мэриан.

Священник посмотрел на нее снизу вверх и изумленно перепросил:

– Здесь? Нет. – Затем изумление уступило место гневу. – Хотел бы я, чтобы с нами был подготовленный Сталерожденный. Клянусь богами, хотел бы. Возможно, это заставило бы их дважды подумать. Их командир и сам Сталерожденный, но он даже не принимал участия в бойне. Полагаю, счел это ниже своего достоинства.

– Отряд в сто мечей почти наверняка поведет Сталерожденный, – назидательно заметила Мэриан. – Пусть даже он будет самый низкородный и чуть опытнее оруженосца – в его жилах течет кровь Варина. Лучшие из них, как правило, становятся Изумрудными стражами.

– Как и наши Солнечные плащи, хотя в последнее время о них ничего не слышно. Полагаю, их всех созвали в Болотную крепость готовиться к зиме.

– Да. Там расквартирован большой гарнизон под командованием лорда Парамора. Если тукоранцы намереваются идти дальше на север, им придется взять крепость. Но еще много отрядов отправили наперерез войскам принца Райлиана, чтобы замедлить наступление на прибрежные города. К сожалению, у нас не так много людей, чтобы защитить каждое поселение. Вам просто не повезло оказаться у них на пути. Лорду Кастору поручено полностью очистить эти земли, и он разрешил своим солдатам грабить и мародерствовать. У людей принца Райлиана такого разрешения нет.

Пеннифор презрительно хмыкнул и махнул рукой.

– Мне с трудом в это верится. Война – это война, правила и запреты на ней не действуют, миледи, а грабеж – часть сделки. Награда за то, что солдаты ушли так далеко от дома и рискуют жизнями. И они не откажутся от этой награды. Поверьте мне, я знаю. Не так давно эти земли раздирала война, я видел ее своими глазами. Если люди поступают так с соотечественниками, то на что мы можем надеяться, сражаясь с чужеземцами?

– Вы про войну лордов Низин? – спросила Мэриан.

– Да, хотя ее сложно назвать войной. Просто лорды сражались друг с другом за земли и титулы, а пострадали больше всех мы. – Пеннифор покачал головой. – Я хотел бы надеяться, что вы – люди большего благородства. Кроме надежды у меня ничего нет.

Мэриан бросила взгляд на тела, которые везли к костру.

– Не буду спорить, отец, – сказала она. – Я слишком хорошо знаю, как война развращает людей. Именно по этой причине мы здесь, хотя я не буду утруждать вас рассказом о наших планах. Утешьтесь осознанием того, что все позади. Можете сосредоточиться на восстановлении деревни. У вас достаточно запасов продовольствия на зиму?

– Нас теперь вполовину меньше, чем было, так что да, еды хватит на всех. Старики и женщины едят не так много, как мужчины. – Священник посмотрел на дымящуюся груду трупов, и его плечи поникли. – Эти Зеленые пояса серьезно здесь похозяйничали, но добраться до наших тайников им не удалось. Если они не вернутся, мы справимся.

– Они не вернутся. – В устах Мэриан это звучало как обещание, хотя подкрепить свои слова ей было нечем. Насколько они знали, на юге много тукоранских отрядов, которые то и дело уходят из главного лагеря в поисках наживы, и если сегодня забрали пирог, завтра могут явиться за крошками. – В любом случае храните все в тайнике, – добавила Мэриан. – И остерегайтесь бандитов. Во время войны их всегда много.

– Дезертиры, – проворчал старик. – Пройдет совсем немного времени, и численность армии уменьшится в два раза. Настали времена беззакония, это правда, но у нас ничего нет, кроме нескольких мешков зерна и пары бочонков вяленого мяса. Если повезет, нас оставят в покое.

«Еще у вас есть женщины», – подумала Шаска, но промолчала.

Холодный западный ветер гнал дым на восток. Шаска плотнее запахнула плащ. Дни становились короче. Это несколько замедлило их путешествие, с тех пор как они выехали на юг из замка Северные врата, расположенного на берегу реки Развилки. Путники пробыли там три дня, наслаждаясь гостеприимством похожего на могучего медведя лорда Бакленда, а затем отправились к Болотной крепости.

Она стояла на вересковых пустошах и была хорошо защищена рвами и высокими стенами, такими толстыми, что проходы в них скорее напоминали туннели. В центре возвышалась огромная башня, оснащенная баллистами, катапультами и другими орудиями. Шаска слышала, что наконечники болтов и стрел защитники крепости делали из божественной стали.

– Так они могут пробить любые доспехи, – пояснила Мэриан. – Люди думают, что одетый в броню Сталерожденный рыцарь полностью неуязвим, но это неправда.

Слова наставницы придали Шаске уверенности, хотя она не сомневалась, что тукоранцы нападут на Болотную крепость вооруженными до зубов – это лишь вопрос времени. Потом дело дойдет до Северных врат, а затем и до Талана. Сколько людей погибнет к тому времени? Счет уже идет на тысячи, и это только начало. А что будет через месяц? Через два?

Шаска вздохнула, оглядывая развалины деревни. Нетронутыми остались только часовня, дом священника и большая каменная мельница у реки. Ее огромное колесо упрямо вращалось в воде, страдальчески поскрипывая. Бо́льшая часть конюшен сгорела дотла, от склада древесины тоже ничего не осталось. Дым от уничтоженной огнем таверны все еще поднимался в свинцовое небо, а половина одноэтажных лачуг и хижин, служивших кому-то домом, были разграблены.

Шаска оставила Мэриан и старого священника беседовать наедине и направилась к телам двух Зеленых поясов, на которых тот указал. Уже знакомый холодок пробежал по спине, но ей не потребовалось подходить близко, чтобы понять, что Дэла среди них нет. Оба старые и коренастые. Едва ли Дэл за это время мог стать на голову ниже. Шаска перевернула одно из тел ногой и увидела, что в груди у мертвеца застряла сломанная стрела, пробившая кольчугу и кожаный доспех с гербом Кастора. У другого из шеи тоже торчало тонкое ясеневое древко.

– Тот парень, что их убил, большой храбрец, – прохрипел священник, приближаясь к Шаске. Мэриан шла рядом с ним, держа руки за спиной.

– Кто это был? – спросила Шаска.

– Всего лишь мальчик, – печально сказал Пеннифор, – Маттиус. Ему не исполнилось и четырнадцати, даже голос еще не сломался. Он был охотником, и, как видите, довольно хорошим. Но из-за этого умер в муках. Его подвесили на дереве на том берегу ручья и нашпиговали стрелами. Они по очереди стреляли в него и смеялись. – Он поморщился, сглатывая слезы. – А этот командир из Сталерожденных просто стоял рядом и ухмылялся. Он даже не взялся за лук, просто наблюдал. Мог бы подарить Маттиусу быструю смерть, но нет... Он пытал мальчика только за то, что тот защищал свою деревню.

Шаска заплакала бы, если бы не была так зла. Она посмотрела на Мэриан и сказала:

– Они не могли уйти далеко. После дождей их следы будут хорошо заметны.

Мэриан глянула на восток. Казалось, она тоже жаждала справедливости, но ей хватало мудрости отказаться от этой мысли.

– Шаска, мы не можем сражаться с сотней человек. Этот командир и его люди получат по заслугам, но не от нас. – Она на мгновение взглянула на Шаску, чтобы убедиться, что та все поняла, а затем снова повернулась к Пеннифору. – Вы можете описать этого человека? Мы сообщим всем отрядам Солнечных плащей, чтобы они отрубили ему голову за юного Маттиуса. И за всех остальных, кого здесь убили.

– Премного благодарен, миледи, – проскрежетал старик. Он нахмурился, словно пытаясь собраться с мыслями, и протер глаза. – Он был молод, лицо румяное, на вид лет двадцать с небольшим. Без бороды. Темные вьющиеся волосы до шеи. На нем были прекрасные доспехи, но, по-моему, не из божественной стали. Разве что нагрудник и шлем... – Пеннифор снова задумался. Мэриан терпеливо ждала дальнейших подробностей. – У него был шрам на шее. Справа, насколько я помню. Похожий на старую боевую рану, хотя я не представляю, на какой войне мог сражаться такой юнец.

– Спасибо, этого достаточно. Подозреваю, что это был рыцарь дома Касторов, возможно, даже родственник лорда. Жестокость у них в крови. – Мэриан бросила на Шаску быстрый взгляд. – Я всем сообщу. Он долго не проживет, отец Пеннифор.

– Благодарю вас, миледи. – Он глухо рассмеялся. – Простите старика, я так и не спросил, как вас зовут.

– Я Мэриан из дома Пэйнов.

Пеннифор ласково улыбнулся.

– Значит, лорд Тандрик Пэйн – ваш отец?

– Дядя, – поправила Мэриан. – Мой отец умер, когда я была ребенком. Я выросла в чертогах лорда Тандрика.

– Держу пари, там, в тени Штормовых холмов, прекрасные чертоги. Слышал, он собрал пять тысяч воинов для охраны побережья. Здесь хорошо отзываются о лорде Тандрике. Он помог положить конец безобразной сваре, – сказал Пеннифор и, заметив удивление на лице Шаски, добавил: – Той сваре, о которой я говорил, между лордами Низин. Она могла бы перерасти в настоящую войну, если бы он не вмешался. Он спас много жизней, и люди помнят об этом. – Пеннифор поспешно склонил голову. – Леди Пэйн, для меня большая честь познакомиться с вами. Вы останетесь на ночь? У меня в домике есть свободная комната... – Видя, что Мэриан колеблется, он добавил: – Мы будем чувствовать себя в большей безопасности, зная, что вы и ваши люди здесь. Всего на одну ночь, леди Пэйн. Я принесу вино и солонину. В награду за ваши труды.

Мэриан улыбнулась.

– Оставьте солонину себе, – мягко сказала она. – И вино тоже. Мы не будем забирать у вас последнее, отец. Нам нужны лишь кров и теплый очаг.

Пеннифор взял ее за руки. На его глазах выступили слезы.

– Спасибо вам, миледи, – прохрипел он. – Спасибо за вашу доброту.

Он говорил так, словно Мэриан спасла ему жизнь, хотя на самом деле путники выиграли от этого куда больше: после нескольких ночей, проведенных на холоде, они были рады поспать под крышей.

Отец Пеннифор отправился готовиться к приходу гостей, а Мэриан махнула рукой, подзывая своих угрюмых вспотевших воинов. Все они отличались выносливостью, но едва ли кому-то из них пришлось по душе таскать трупы.

– Спасибо, что помогли им, – сказала Мэриан, одарив каждого благодарным взглядом. – Промочи горло, Ларк. Когда будем сжигать тела, траурная баллада придется к месту – хоть немного утешит жителей деревни. Но сначала я посоветуюсь с отцом Пеннифором. Что-нибудь более веселое сможем спеть перед сном.

– Значит, мы остаемся? – спросил Брэддин, так и не снявший свой помятый бронзовый щит на случай нападения вражеских отрядов.

– Пеннифор готовит для нас ночлег, – подтвердила Мэриан. – Там должно быть достаточно тепло. На рассвете отправимся на восток. Вслед за теми, кто сотворил все это. Нам сказали, что они искали здесь Сталерожденных.

– И не только их, – проворчал Квилтер, сплевывая под ноги. – Похоже, тут всех обобрали до нитки.

– Они нашли кого-то? – спросил Рорк. – Из Сталерожденных.

Мэриан покачала головой.

– Нет, но на востоке еще много поселений. Рорк, готов прокатиться?

Рорк расправил плечи и кивнул.

– Что нужно сделать?

– Поезжай вперед. Возьми с собой Квилтера. Скачите во весь опор и найдите нетронутую деревню на пути тукоранцев. Место, куда они должны добраться через день или два.

– Так точно. Подсадим туда нашу принцессу?

В этом и состоял план: найти деревню, оставить там Шаску и ждать, пока ее обнаружат как Сталерожденную и доставят в военный лагерь Кастора. Тогда-то и начнется ее настоящая работа.

– Да, если она по-прежнему согласна.

– Согласна, – выпалила Шаска, хотя сердце у нее замерло.

Мужчины улыбнулись.

– В глубине души я сочувствую этому Седрику Кастору, – сказал плосколицый Квилтер. – Он понятия не имеет, что его ждет.

– А должен бы, учитывая, сколько он нажил врагов, – заметил Брэддин, которого иногда называли «сэр» из-за его туманного происхождения. – Держу пари, он спит с открытыми глазами и ставит кучу стражников у дверей. Убить его будет непросто.

– Спасибо, Брэддин, – скривилась Шаска. – Так я чувствую себя намного лучше.

Стоявший рядом Ларк добродушно потрепал ее по плечу. Остальные относились к Шаске как к приемной дочери или младшей сестре, а вот Ларк иногда смотрел на нее по-другому. Шаска слышала, что он часто пользовался своим волшебным голосом, чтобы привлечь внимание женщин. Однажды ночью в лесу, разомлев от вина, он решил испытать эти чары и на ней, думая, что остальные уже спят, но раздавшееся поблизости хихиканье быстро положило конец его руладам: парень так сильно покраснел, что стало видно даже в темноте.

– Уже почти стемнело, – заметила Мэриан и многозначительно посмотрела на Рорка и Квилтера. – Берите коней и отправляйтесь в путь. Если наткнетесь на тукоранцев, не рискуйте. По возможности избегайте их и держитесь подальше от дорог.

– Да, миледи.

Рорк повернулся к Квилтеру, кивнул, и мужчины зашагали прочь. Несколько мгновений спустя они уже неслись на восток через вересковые пустоши на фоне серого неба, исчерченного багровыми прожилками, и вскоре растворились в темноте.

Остальные вернулись к работе: одни продолжили таскать тела – Шаска помогала с этим, другие вместе с Мэриан занимались погребальным костром. Задачи не из приятных.

Когда совсем стемнело, в воздухе повеяло холодом. Жители деревни, закутанные в плащи и накидки, в тихой скорби собрались у костра. Он разгорелся быстро – пламя взметнулось высоко в почерневшее небо. Ларк держал лютню наготове, но сначала полагалось произнести несколько слов. Желающих набралось около дюжины. Они рассказали об отцах, мужьях, братьях, сыновьях, о тех, кто доблестно сражался, защищая своих близких, и о тех, кто не участвовал в сражении, но все равно был убит.

Шаска стояла поодаль, не желая вмешиваться. От их слов у нее на сердце стало еще тяжелее. Брэддин и Мэриан стояли рядом, молча наблюдая за прощанием. Постепенно голоса скорбящих стихли и воцарилась глубокая благоговейная тишина.

Затем Ларка пригласили спеть. Он шагнул вперед, но за лютню браться не стал. В этот раз его напев звучал более проникновенно, чем когда-либо прежде, – траурная молитва, довольно известная в Расалане. Шаска знала, что эту песню будут петь по всей стране.

Сегодня. Завтра. И еще много ночей подряд.

Глава 3. Амрон

Замок Дэйкар казался пустым. Более пустым, чем когда-либо.

Не так давно в нем жила процветающая семья, а также множество верных рыцарей и придворных. Теперь же он превратился в склеп – темный, холодный и полный ужаса.

Амрон Дэйкар, глава своего дома и бывший Первый клинок Вандара, пытался отогнать эти дурные мысли. Он сидел за дубовым столом, накрытым в центре обеденного зала, тусклого и унылого. Бо́льшая часть еды стояла нетронутой.

«Так много свободных мест», – подумал Амрон, глядя в окно и держа в руках кубок с водой. Он мог бы выпить немного вина, чтобы развеяться, но слишком хорошо знал, чем все закончится: один кубок превратится в два, а два – в двадцать, и какими бы светлыми ни были при этом его мысли, на следующий день они снова будут мрачны, как смерть. Он пообещал себе, что впредь будет воздерживаться, и до сих пор держал слово. Но это оказалось непросто. Любой, кто хоть раз имел дело с вином, прекрасно знает, как оно заманчиво. И опасно.

Амрон отправил в рот кусочек оленины и принялся лениво пережевывать кровяное мясо. На другом конце стола Амара и Лиллия безрадостно перешептывались, а слева от Амрона старый Артибус что-то деловито писал на свитке пергамента, лишь время от времени отвлекаясь на еду или вино.

Амрон пытался разобрать хоть строчку, но старый лекарь не мог похвастаться аккуратным почерком – казалось, слова написаны на чужом языке. Там же проглядывались несколько диаграмм и расчетов, которые Амрон не мог расшифровать.

– Над чем работаешь, Артибус? – спросил он. – Очередной рецепт?

Артибус рассеянно поднял глаза, а затем кивнул. Последние две недели семейный лекарь усердно колдовал над Амроном в последней отчаянной попытке оживить его левую руку. Они добились некоторого успеха с правым бедром – теперь хромота была не так заметна, и болела нога значительно меньше, – но левая рука по-прежнему оставалась непригодной для любых задач, кроме самых простых.

– Да, но пока только теоретический, – ответил Артибус. В его голосе ощущалось воодушевление, так давно покинувшее этот зал. – Есть одна мазь, над которой я работал в университете с парой Морерожденных расаланских чародеев, но еще слишком рано говорить о том, насколько она эффективна.

Амрон безучастно кивнул, а Артибус обмакнул гусиное перо в чернильницу и продолжил писать. Никакие волшебные средства до сих пор не помогли, и вряд ли в этот раз будет по-другому. Левое плечо Амрона так сильно рассечено, что повреждение нервов почти наверняка уже необратимо.

«Это может исправить только бог...»

Амрон посмотрел через стол на свою тринадцатилетнюю дочь, которая вяло ковырялась в тарелке. Амара пыталась поднять девочке настроение, но ее благородные усилия не увенчались успехом. За последние две недели Лиллия еще больше впала в тоску. Она по-прежнему оплакивала Алерона и очень боялась, что Элион не вернется домой.

«Как я могу оставить ее? – сокрушался Амрон. – Как я могу даже просить ее об этом? Тем более сейчас...»

У него уже созрел план: отправиться в путешествие к священной горе, где находится гробница Вандара, в поисках избавления... в поисках чуда от духа павшего бога. Рискованная затея. Амрон не имел ни малейшего представления о том, что он найдет там, в покрытой льдом пустыне, где все еще таилось множество опасностей древнего мира. И все же им двигала слабая надежда на то, что чудеса, о которых он слышал и читал в старых свитках, произошли на самом деле, что Вандар сможет вернуть его к жизни, как много раз возвращал Варина.

Амрон вздохнул. На другом конце стола Лиллия продолжала гонять по тарелке нарезанную кубиками морковь. Девочка положила руку под голову и тяжело оперлась на локоть. Амрон уже несколько раз пытался заговорить с ней о путешествии, но нужные слова все время от него ускользали. Что ей сказать? Ему придется объяснить всю опасность этой задумки. Сказать, что если он уйдет, то может никогда не вернуться. Но Лиллия только что потеряла одного брата, а другого проводила на войну.

Поэтому Амрон безропотно сносил экспериментальные методы лечения Артибуса, пока мир трещал по швам. Нелегко оказалось приспособиться к новой роли «просто лорда Дэйкара». Все же Амрон служил главным защитником северных земель в течение двадцати лет. А теперь...

Эти мысли терзали его разум, как холодный ветер, как суровая зима, что уже начала опускаться на город. Промедли Амрон еще немного – и снегопады на севере усилятся, тогда пройти через перевалы Плачущих вершин будет невозможно. Если он не отправится в ближайшее время, то уже никогда не отправится. Возможно, к лучшему.

Артибус закончил свою писанину и взял маленький кубок с вином. Сделал глоток.

– Я слышал, сегодня днем наши войска достигли Восточного дозора, – заметил лекарь, откладывая перо. – Похоже, они неплохо продвигаются.

– Им нельзя медлить, Артибус. – Амрон глотнул воды, в глубине души желая почувствовать вкус вина. – Скорее всего, они проведут ночь в лагере и выдвинутся на рассвете. Объединятся с тукоранцами примерно через неделю. Чем быстрее, тем лучше.

– Прежде вы говорили другое, – сказал Артибус, ставя кубок на стол и отправляя в рот виноградину. – Вы всегда боролись за то, чтобы удержать нас от войны, а теперь хотите ускорить поражение расаланцев. Любопытно.

– Ситуация изменилась. – Амрон тяжело вздохнул. – Теперь у нас нет другого выбора, кроме как добиваться быстрой победы и прекращения сражений. Затяжная война только зальет землю кровью и лишит нас хороших воинов: и расаланцев, и тукоранцев, и вандарийцев. Это никому не нужно, Артибус. Север должен быть защищен, и защищен надежно.

– Говоришь как мой кузен, – заметила Амара, покручивая ножку своего кубка. – Не думала, что ты так быстро начнешь плясать под дудку Джанилы.

– Не начинай. – Амрон смерил Амару сердитым взглядом, уловив в ее голосе осуждение. – Не я наставил нас на этот путь, и у меня нет власти, чтобы увести нас с него. Но это путь, по которому мы идем, и лучшее, что мы можем сделать, – пройти его быстро.

Амара отпила вина.

– Разумеется. Я лишь хотела отметить, как хорошо все складывается для моего венценосного кузена, наблюдающего за происходящим из безопасного Илитора. Все, что случилось в последнее время, оказалось ему... вполне на руку, ты не находишь?

– Это было выгодно многим, – отметил Амрон.

«А многим другим – невыгодно».

– Да, действительно. Интересно, ты бы отнес к их числу моего любимого супруга? В последнее время его положение заметно улучшилось, так ведь?

Амрон помедлил с ответом, раздумывая, стоит ли развивать эту тему. Амара часто давала волю своему острому, как копье, языку, и Амрону каждый раз приходилось взвешивать, хватит ли сил на очередную беседу.

– Да, кто-то так считает, – сказал он наконец усталым голосом, не имея ни малейшего желания вступать в спор. – Он получил меч Варинара, после того как потерял дорогого ему племянника. В глубине души я верю, что Веррин не стал бы осознанно участвовать в заговоре против Алерона.

– А неосознанно? – ответила Амара, делая глоток вина. – Давайте оценим все трезво: Веррин ничего от этого не выиграл. Он получил меч Варинара за отсутствием победителя и ведет за собой рыцарей Варина по той же причине. Что-то здесь не так. Я очень люблю своего мужа, но почти не сомневаюсь, что его используют... И поэтому я сейчас говорю о Джаниле. Он достаточно безжалостен и могуществен, чтобы все это провернуть, и, похоже, это только начало.

Амрон медленно кивнул.

– Возможно, – согласился он, задумчиво поглаживая здоровой рукой щеку, заросшую щетиной. – Хотя твоя позиция меня не удивляет. Все знают о твоей неприязни к Джаниле.

– И это опровергает мою точку зрения? Я говорю только о фактах – четких и неоспоримых. Посмотри, как все изменилось за последние месяцы, Амрон. Я знаю, тебе неприятно это обсуждать, но мой кузен не должен быть вне подозрений только потому, что он тебя пугает.

– Он меня не пугает, – спокойно сказал Амрон, не желая поддаваться на провокацию.

– А должен, пожалуй. Поверь мне, этот человек всех нас погубит. Я уже подумываю о том, чтобы вернуться домой, в его чертоги, и самой приставить нож к его горлу.

Артибус поднял бровь, откидываясь на спинку стула.

– Это уже слишком, – заметил лекарь. – При всем уважении, Амара, из ваших уст это звучит как догадка, которая выгодна вам. Как бы вы ни отрицали это, ваша враждебность по отношению к Джаниле туманит ваш разум...

– Да что вы? – Амара резко повернулась к нему. – Я бы сказала обратное и предположила, что мое близкое знакомство с двоюродным братом должно было бы улучшить мое мнение о нем, а не наоборот. Вы знаете его как воина и короля, но я знаю нечто большее. Я выросла в его чертогах и собственными глазами видела, что он за человек.

– И когда вы в последний раз его видели? – с вызовом спросил Артибус. – Когда вы в последний раз были в Илиторе? Вы ведь не возвращались туда с тех пор, как вышли замуж за Веррина.

– Конечно, нет. Старый мудрый Артибус, всевидящее око.

Амара улыбнулась, и лекарь заговорщицки улыбнулся в ответ. Они наслаждались такими словесными перепалками и всегда вели их беззлобно.

– Но я не понимаю, к чему вы клоните, – продолжила Амара. – Хотите сказать, что за то время, пока я не видела Джанилу, он сильно изменился? Простите, Артибус, но мне трудно в это поверить. Насколько я слышала, он стал только хуже.

– Он постарел, Амара. Разумеется, он не стал лучше.

Амара усмехнулась и подняла кубок, чтобы сказать тост.

– С этим я вряд ли могу поспорить. В конце концов, я и сама с каждым годом становлюсь все невыносимее, так что, полагаю, мне стоит согласиться. – Она повернулась к Лиллии и погладила ее по голове. – Бедному детенышу приходится весь вечер терпеть нас, жалких стариков. Прости, что я ворчу, милая. Хочешь попрактиковаться со своим новым кинжалом? Уверена, что юный Йовин шныряет где-то поблизости. Кажется, он всегда рад потренироваться с тобой во дворе.

Лиллия просияла и с надеждой посмотрела на Амрона.

– Можно, отец? Не возражаешь, если я выйду из-за стола?

Амрон улыбнулся.

– Конечно, иди, дорогая. Только будь осторожна.

– Хорошо.

Она встала и поспешила прочь, чтобы больше не терять времени в этой скучной компании.

Это предложил Элион – подарить Лиллии кинжал из божественной стали, и Амрон после недолгих раздумий согласился. При других обстоятельствах он бы запретил, но сын убедил его, что так Лиллия сможет лучше защитить себя. Учитывая опасность, с которой они столкнулись, Амрон вскоре смягчился.

Шаги Лиллии эхом разносились по коридорам, пока она искала Йовина, который уже обосновался в замке, заняв комнату на одном из нижних этажей. Это тоже была идея Элиона. Он попросил своего оруженосца остаться, а не ехать с ним и армией, сказав Амрону, что мать Йовина нездорова и что мальчик не готов к войне. Неправда. Мальчик был более чем готов, а когда Амрон поинтересовался у Йовина здоровьем его матери, тот побледнел и тем самым выдал себя. С его матерью все оказалось в порядке. Тогда Амрон понял, что дело было не столько в Йовине, сколько в Лиллии. Элион попросил парнишку остаться ради нее. Присмотреть за ней. Помочь ей овладеть божественной сталью. И действительно, это было единственное, что сейчас доставляло ей удовольствие.

– Из нее получился бы прекрасный рыцарь, – задумчиво произнес Амрон. – Держу пари, родись она мальчиком, она была бы ничуть не хуже Алерона или Элиона.

– Полагаю, ты бы хотел этого? – спросила Амара. – Чтобы она родилась мальчиком.

Улыбка Амрона сменилась недовольством.

– Конечно, нет. Что за вопросы?

– Справедливые вопросы, и я задаю их не для того, чтобы тебя оскорбить, а для того, чтобы ты задумался. Я была знакома со многими Сталерожденными рыцарями и поняла, что каждый из них мечтает о сыновьях. Это совершенно естественно. Кому же еще передавать мечи предков?

– Можно их на стену повесить, – проворчал Амрон, поворачиваясь налево. Там висел Крах Валлата – или Клинок Милосердия, как он предпочитал его называть. Серебристо-голубой туман смягчал очертания огромного клинка, и в свете камина его лезвие отливало тонким красным оттенком.

– Он останется висеть там навсегда? – тихо спросила Амара. – Судя по тому, как ты на него смотришь, это сущая глупость. Тебя мучает мысль, что ты больше не можешь владеть этим оружием. Так почему бы не спрятать его подальше от глаз? Зачем страдать понапрасну?

«Страдать? – подумал он. – Не клинок на стене причиняет мне страдания».

– Возможно, однажды я снова возьму его в руки, – сказал вдруг Амрон, глядя на меч. В чем-то он нравился ему даже больше, чем Меч Варинара. Да, Крах Валлата не такой могущественный, но с ним Амрон вершил правосудие, проливал кровь и в итоге снискал славу.

Когда же он взял в руки Меч Варинара, война была почти закончена, и с тех пор он обнажал клинок редко, да и то лишь в гневе. Он стал для него не более чем церемониальным оружием. Только теперь, оказавшись в руках у Веррина, меч снова ощутит вкус смерти.

– Что ж, я рад, что вы не теряете надежды, – заметил Артибус, пытливо глянув на Амрона. – В последнее время у меня сложилось впечатление, что вы посмеиваетесь надо мной и над моими способами лечения.

– Я ценю твою неустанную работу, Артибус. – Амрон повернулся к нему с благодарной улыбкой. – Но...

Он замолчал и перевел дыхание. Что-то подсказывало Амрону, что ему нужно поделиться с остальными своим планом. Услышать их мнение. Голос разума, который убедил бы свернуть с этого пути.

Амрон заметил, что Амара пристально смотрит на него с другого конца стола.

– «Но»? – Она слегка наклонилась вперед. – Амрон, тебя что-то беспокоит? Ты сегодня особенно мрачный. Я вижу, что твои мысли где-то блуждают, и, осмелюсь заметить, не в приятном направлении. – Она бросила взгляд на дверь, словно желая убедиться, что Лиллия ушла. – Можешь поговорить с нами, а мы утешим тебя в твоем горе. Мы ведь здесь для этого. Не терзайся в одиночестве, дорогой брат. В чем дело?

Воля Амрона ослабла от ее нежных слов, и он почувствовал, как печаль подступает к горлу. Он проглотил ее, а затем глубоко вздохнул, чтобы успокоиться. Последний раз он плакал в день смерти Алерона и с тех пор не проронил ни слезинки. Вандарийцы не привыкли демонстрировать слабость на людях. Если бы Амрон и поддался своему горю, то сделал бы это в одиночестве. Как и всегда.

– Я... думаю о том, чтобы уйти, – осторожно сказал он, будто прощупывая почву. Артибус тут же напрягся, а Амара просто смотрела на Амрона с любопытством в глазах. Никто не произнес ни слова. – Я ценю все, что ты для меня сделал, Артибус, но, сказать по правде, моя рука теперь бесполезна. И я не уверен, что ты сможешь это изменить.

Амрон поднял руку и положил на стол. Боль пронзила его насквозь: вверх по плечу проникла в плоть, покалывая кожу. Он поморщился, схватил кубок, с усилием сжал пальцы и поднес его к губам. Ему пришлось напрячься изо всех сил, чтобы сделать глоток, не уронив при этом кубок, а когда он поставил его обратно, рука заметно дрожала. Амрон взглянул на нее, и его взгляд потемнел. Он чувствовал... что рука его предала.

– Видишь, – прошептал он. – Бесполезно.

– Она еще может восстановиться, Амрон, не теряйте надежды. Я думал и о хирургическом вмешательстве. Если мы вскроем рану и лучше изучим повреждения, то, возможно...

– Ты действительно в это веришь, Артибус? Ответь мне честно.

Еще до того, как старик заговорил, было ясно, что он не верит. Он говорил так, чтобы утешить Амрона, чтобы тот мог за что-то зацепиться, на чем-то сосредоточиться после смерти сына.

– Возможно, подвижность скоро улучшится, – произнес лекарь через некоторое время. – И вы сможете выполнять простые задачи быстрее и без боли. Может, хромота тоже пройдет...

– Ты не видишь сути, Артибус, – вмешалась Амара. – Амрон не спрашивает, сможет ли он донести до рта кубок с вином, он спрашивает, сможет ли он когда-нибудь стать тем мужчиной, каким он был. Сможет ли сражаться, когда война доберется до наших дверей.

– Если это и есть ваш вопрос, то мы все знаем ответ, – прямо сказал Артибус. – Я думаю, мы знали его с самого начала.

Амрон молча кивнул. Их совместная работа всегда сводилась лишь к тому, чтобы сделать его существование более комфортным. О полном восстановлении не было и речи.

– Куда ты хочешь отправиться? – спросила Амара.

Амрон посмотрел на нее. Она говорила спокойно, без осуждения, и он это ценил. В конце концов, у нее были все основания сомневаться в нем, учитывая, что однажды он уже сбегал от горя.

– На север, – шепотом ответил он и тут же почувствовал себя глупо. – За Плачущие вершины. К Гробнице Вандара.

– Что? – Артибус захлебнулся и сплюнул вино обратно в кубок. – Это... это безумие, Амрон. Вы с трудом поднимаетесь по лестнице, не говоря уже о горах. Зачем, ради всех богов, вам туда лезть? – Старый лекарь так сильно нахмурился, что глаза почти скрылись под нависающими бровями. – В вас говорит ваше горе. И вы это знаете.

Амрон почти улыбнулся. Он ожидал такой реакции от старика и отчасти даже надеялся на нее.

– Ты собираешься искать там избавления? – спросила Амара более спокойным тоном. – Надеешься, что Вандар дарует тебе благословение?

Услышав это из уст другого человека, Амрон понял, насколько его идея глупа. Он опустил глаза.

– Я знаю, как это звучит...

– Это звучит нелепо, – фыркнул Артибус. – Никто не поднимался на эту гору сотни лет, и на то есть довольно веская причина. Вы умрете там, Амрон. Как и все, кого вы убедите пойти с вами. А даже если у вас получится туда добраться – что тогда? Или вы правда верите в чудеса? Это сказки, что старухи рассказывают детям, суеверия простого народа.

– Не совсем, – неожиданно возразила Амара. – Я читала о выдающихся людях, которые отважились побывать там и получили благословения. Например, о сэре Освальде Манфри.

Известная легенда. Хотя некоторые в нее не верили – и Артибус входил в их число. Освальд Манфри был Сталерожденным – впрочем, не самым способным. Он всю жизнь мечтал стать рыцарем Варина, но ему не хватало мастерства, чтобы вступить в их ряды. Однажды он отправился к Гробнице Вандара, спустился в недра горы и вернулся оттуда человеком, полным устрашающей силы. Впоследствии он отточил навыки, стал Первым клинком и возглавил рыцарей Варина во время войны. Сэр Освальд сражался с Карлогом по прозвищу Убийца Рыцарей и Багазаром Жестоким – двумя самыми страшными драконами того времени. Первый клинок победил их обоих в одном бою.

Эта история всегда нравилась Амрону, и он надеялся услышать ее из первых уст, когда наконец окажется рядом с сэром Освальдом за пресловутым столом Варина.

Артибус же явно обозначил свою позицию, скептически скривившись.

– Освальд Манфри просто поздно овладел навыками, – сказал он, потянувшись за кувшином, чтобы наполнить свой маленький кубок. – Некоторые говорят, что его путешествия к гробнице Вандара либо вовсе не было, либо он просто пережил там некое прозрение и понял, чего мог бы достичь, если бы по-настоящему посвятил себя тренировкам. Но это не то же самое, что исцелить больную конечность. Лично я никогда не верил, что дух Вандара дарует чудеса любому, кто случайно окажется рядом.

– Бросьте, Артибус, никто не оказывается там случайно, – парировала Амара. – Говорят, найти дорогу в недрах этой горы почти невозможно. Они полны бесчисленных останков заблудившихся. Чтобы добраться до этого святого места, требуется необычайное мужество и самопожертвование. Вандар благословляет только достойных, а достойных... – Она взглянула на Амрона. – ...не так много.

Амрон слегка нахмурился. От Амары он ожидал скорее отповеди.

– Что ж, простите, если я считаю все это слишком туманным, – продолжил Артибус. – Понятие достоинства субъективно, а я, как ученый, больше склоняюсь к фактам. Но даже если бы легенда оказалась правдивой и Амрон мог чудесным образом исцелиться по воле павшего бога, ему все равно пришлось бы сначала туда добраться. И я хотел бы знать, как вы себе это представляете, Амара. Уже несколько столетий маршрут никто не охраняет, и там хозяйничают дикари. – Артибус шумно выдохнул, глотнул вина, чтобы набраться сил, а затем продолжил: – Не говоря уже о том, что никто не знает, как ориентироваться в этих пещерах и туннелях. Я не допущу, чтобы Амрон пополнил ряды, как вы говорите, «бесчисленных останков». Это был бы совершенно неподобающий конец для такого человека, как он.

– Я полностью согласна, Артибус. Думаете, я хочу, чтобы Амрон отправился в такое глупое путешествие? – Она рассмеялась. – Конечно, нет. Вы же знаете, как я люблю споры. Это просто оживленная дискуссия, не более того.

Артибус глянул на нее с сомнением.

– Что ж... Хотел бы надеяться, что это так. Я боялся, что в следующий раз вы процитируете Гэлина Лукара, чтобы подкрепить свою точку зрения.

– Так вы знаете? На самом деле я об этом как-то не подумала, хотя, раз уж вы сами упомянули, король Гэлин тоже там бывал.

Амрон поймал себя на том, что, вопреки здравому смыслу, улыбается, наблюдая за Артибусом и Амарой. Гэлин Лукар был прямым предком Джанилы, а значит, и дальним родственником Амары. Он долгое время носил титул Первого клинка Вандара, а затем покинул королевство, собрал армию в Восточном Вандаре и двинулся на Тукор, чтобы завоевать его от имени своего дома. Ходили слухи, что к этому его подтолкнуло тайное путешествие к гробнице Вандара. Одни говорили, что он отправился туда набраться сил, чтобы одержать победу над армией тукоранцев и успешно захватить великий город Илитор. Другие считали, что он хотел заручиться благословением Вандара и искупить вину за отказ от служения королевству. В любом случае, как и в истории с сэром Освальдом, его затея принесла свои плоды.

– Это всего лишь слухи, – поправил Артибус, не желая сдаваться. – К тому же добраться до горы во времена Гэлина Лукара, когда там еще добывали божественную сталь, было гораздо проще.

– Верно, – кивнула Амара, непринужденно улыбаясь. – Хотя я читала пару историй о других людях, которые отважились пройти этот путь и объявили, что бог их благословил. Интересно, каково это – оказаться в присутствии такого могущественного существа? Я понимаю, почему людей это привлекает, несмотря на опасность. Многие рискуют жизнью и за меньшее, Артибус.

– Выжившие из ума или лишившиеся всего – возможно. Вот почему эти истории так популярны среди простых людей. Они цепляются за надежду везде, где могут ее найти. Но подобным суевериям нет места ни в этом замке, ни в мыслях его хозяина. – Артибус обратился к Амрону с последней мольбой: – Пожалуйста, откажитесь от этой затеи. Я знаю, что вам тяжело, но самоубийство не выход. И давайте внесем полную ясность: это именно что самоубийство.

Старый лекарь замолчал, и Амара в кои-то веки не стала заполнять паузу. Они оба смотрели на Амрона. В целом все прошло так, как он и ожидал. Несмотря на то, что Амара верила в сказки, они оба, казалось, были согласны с тем, что идея Амрона слишком рискованна.

– Благодарю вас за советы, – сказал он после недолгого раздумья. – Мне нужно было услышать эти слова.

Амрон встал, взял костыль – уже не столь необходимый, но облегчающий боль при ходьбе – и неторопливо вышел из зала. Побрел по замку, по его гулким коридорам, в которых больше не звучали веселые голоса. Придворных и слуг осталось совсем немного. Некоторые ушли на войну, других изгнали призраки, поселившиеся в этих стенах, а кто-то присягнул на верность другому дому, будто чувствуя, что Дэйкарам скоро придет конец.

«Так вот что это? Медленная гибель моего дома? И я должен возглавить его падение?» Мысли Амрона путались, пока он шел по цитадели. Многие годы он был фактическим правителем Вандара, непревзойденным воином и, кроме того, уважаемым политиком. Теперь же он не воин и не политик, и даже в его наследных землях уже слышится возмущенный ропот вассалов.

«Может, я все равно туда отправлюсь, – подумал он. – По крайней мере, на какое-то время». Родовое поместье Дэйкаров, крепость Черной мерзлоты, располагалось на северо-западе королевства. Амрон иногда ездил туда и посещал дома лордов, которые жили на его землях и управляли городами и поместьями в регионе. Однако в последнее время Амрон пренебрегал этими обязанностями. Если он хочет остановить крах и не подпустить врагов к своему порогу, нужно появиться дома. Люди должны знать, что Дэйкары все так же сильны.

Амрон вышел к галерее, откуда открывался вид на внутренний двор. Внизу тренировались Лиллия и Йовин – юноша показывал упражнения, которым его научил Элион. Амрон тепло улыбнулся. Наука обращения с божественной сталью давалась его дочери поразительно легко. Почему он прежде не позволял ей тренироваться? К примеру, леди Мелани умеет обращаться с оружием. Если она может, почему не сможет Лиллия?

– Как думаешь, она попытается пойти за тобой? – раздался голос откуда-то сбоку. Амрон вздрогнул и, обернувшись, увидел Амару. Ее взгляд был прикован к Лиллии, которая носилась по песку, поднимая за собой клубы пыли. – Ты поэтому боишься ей сказать?

– Она может попытаться, – тихо признал Амрон. – Но я бы никогда этого не допустил. Я хочу защитить ее, Амара, но в моем нынешнем состоянии это невозможно. – Он с сожалением наморщил лоб. – Она всегда смотрела на меня как на героя, как на воплощение самого Варина. Знаю, звучит глупо, но я... я скучаю по этому. А теперь... Она видит меня таким же, каким видят все: калекой, нуждающимся в снисхождении. А я не умею им быть.

Прежде чем Амрон успел опомниться, Амара заключила его в крепкие объятия. А потом прошептала:

– Она любит тебя, Амрон. Больше, чем когда-либо. Я знаю это, клянусь.

Он слабо, натянуто улыбнулся и отстранился.

– Я подумываю отправиться в Черную мерзлоту. Наших людей нужно успокоить. И я хотел спросить... – Амрон сглотнул. – Хотел спросить, не захотите ли вы с Лиллией присоединиться?

Губы Амары растянулись в улыбке.

– Именно этого я и хочу. Уверена, что Лиллия скажет то же самое. Хотя... – Амара посмотрела во двор. – Нам стоит взять с собой юного Йовина. Это достаточно долгое путешествие. Ей нужен кто-то, с кем она могла бы выпустить пар. Йовин прекрасно подойдет. Составит ей компанию.

– И какую же компанию он будет ей составлять? – спросил Амрон, прищурившись. – Полагаю, ты видела, как он на нее смотрит.

– Ему четырнадцать, Амрон, а Лиллия – редкая красавица. Ты ждал чего-то другого?

– Я знаю, чего ждать. В конце концов, мне самому когда-то было четырнадцать. И это меня беспокоит.

– Не беспокойся. Он обожает Элиона и до смерти боится тебя. – Амара усмехнулась. – Неужели тебе когда-то было четырнадцать? У меня сложилось впечатление, что тебя изваяли из камня и оживили сразу взрослым мужем. Когда ты планируешь отправляться в путь?

– Ну, здесь у меня дел нет. – Амрон постарался скрыть горечь, хотя внутри она жгла как угли. – Думаю, лорд Тайнар управится с городом. Сможет обойтись без меня несколько недель.

– Будем честны: он сможет обойтись без тебя совсем. Как только мы уедем, Тайнар возденет руки к небу и возрадуется. И я, по правде говоря, тоже. – Амара ностальгически вздохнула. – Я уже несколько лет не бывала в Черной мерзлоте. Будет приятно снова увидеть Северные низины. Я скучаю по этим склонам, особенно зимой, когда они покрытым снегом.

– Что ж, тогда, полагаю, все решено. Можем отправляться в путь хоть завтра, если ты успеешь уладить все свои дела.

Он имел в виду ее заботу о бедных, хотя в отсутствие Амары эту работу можно легко переложить на других. Она кивнула в знак согласия, и на губах Амрона появилась редкая для него веселая улыбка.

– Хорошо, тогда я отправлю послание лорду Тайнару, – сказал он, усмехнувшись, – чтобы он мог закатить пир.

Амара игриво улыбнулась, подхватила его под руку и повела обратно в замок, оставив молодежь тренироваться.

Глава 4. Элион

Элион Дэйкар сидел на краю каменного подоконника в крепости Восточного дозора и наслаждался прохладным зимним ветерком.

В трех каминах ярко пылал огонь, а излишне многочисленные свечи жадно пожирали воздух в каждом углу комнаты. Так распорядился король Эллис Рэйнар. Этот человек не просто не любил холод, а испытывал к нему отвращение, граничащее с безумием.

«Скоро мы от него избавимся», – подумал Элион, глядя на короля, который, закутавшись в роскошные лазурные одежды, уселся во главе стола черного дерева. Утром Эллис Рэйнар должен будет расстаться со своим войском и отправиться на северо-запад, в Илитор, для переговоров с королем Джанилой. Туда же поедет сэр Натаниэль Олоран, новый командир Серых плащей, и еще несколько человек.

Элион усмехнулся. Вряд ли Джанила станет потакать причудам Эллиса, а в Илиторе зимой бывает очень холодно. По крайней мере, так говорят.

Открыв заседание, король принялся с интересом слушать последние отчеты. Элион зевнул. То же самое сделали и несколько других присутствующих. Тем не менее Веррин, с недавних пор носящий титул Первого клинка, продолжил излагать новости, которые принесли вороны.

– Осада Морского гребня окончена, принц Райлиан взял город. Мы наступаем дальше по побережью. Расаланцы укрываются в городах и крепостях, чтобы воспользоваться преимуществами обороны. – Веррин перебрал несколько свитков, разложенных перед ним. – Вчера мы потеряли еще несколько сотен человек, включая отряд Изумрудных стражей. Большинство из них пали во время боев за Морской гребень, хотя, по-видимому, участились и случаи отравлений.

Кто-то горько застонал. Все знали, что расаланцы любят фокусы с зельями и ядами. Не самый приятный способ умереть, особенно для воина.

– Неужели их слуги не пробуют еду? – поинтересовался дядя Риккард, лениво откидываясь на спинку стула и потягиваясь после долгого дня в пути.

Веррин продолжал просматривать свитки.

– Во время пира в честь взятия Морского гребня враг добился наибольшего успеха, – сказал он. – Здесь говорится, что из-за нескольких зараженных бочонков эля погибло сто человек. Прощальный подарок от расаланцев перед бегством...

– Присоединяюсь к вопросу сэра Риккарда, – злобно прервал его Далтон Тайнар. – Почему слуги не пробуют еду и вина?

Веррин бросил на сэра Далтона настороженный взгляд. Между ними давно возникло напряжение, и за время пути оно только возросло. Недовольный тем, что Веррин занял пост Первого клинка, сэр Далтон постоянно задавал ему провокационные вопросы, пытаясь подорвать его авторитет. Даже сэр Бронтус Олоран, обладающий мягким нравом, иногда поступал так же: как и Далтон Тайнар, он участвовал в состязаниях за место Первого клинка, которое в конце концов досталось Веррину без боя.

– Вам придется задать этот вопрос принцу Райлиану, когда мы прибудем в Расалан, – сказал Веррин после короткой паузы. – Прочтите донесения сами, если хотите, но ответа в них нет. – Он жестом приказал подвинуть свитки сэру Далтону, но тот никак не отреагировал. Веррин продолжил: – Полагаю, что после успешного штурма люди набросились на эль и поплатились за это жизнью.

– Что ж, – прогнусавил король, – надеюсь, ваши люди не окажутся такими глупцами, лорд Канабар.

– Не окажутся, – прогрохотал глубокий бас Уоллиса Канабара, бритоголового вояки с густой рыжей бородой. Старик был отцом сэра Борруса, и их сходство бросалось в глаза. – Воины Восточного Вандара лучшие во всем королевстве. Они более выносливы, чем северяне с Плачущих вершин, и гораздо крепче, чем жители Железных болот. Болота у них, может, и железные, а вот люди... – Лорд Канабар рассмеялся собственной шутке и бросил взгляд на сэра Далтона, который был родом из упомянутых мест. – Взять хотя бы вас, сэр. Вы такой несчастный, мрачный и тощий, как гарпун. – Он похлопал себя по животу, и Элион улыбнулся. Боррус явно перенял эту привычку у своего общительного отца. – Я всегда говорю: если человека как следует накормить, он будет сражаться упорнее. И позвольте вам напомнить, что мы защищаем две границы: северную и южную. А на южной дела еще хуже. Сотни лет мы охраняли Порог Смерти и сдерживали орды агаратцев. Будьте покойны, ваше величество, мои люди не попадутся на всякие уловки. Они будут сражаться хорошо и честно. Жаль, что вы не увидите это своими глазами.

Эллис издал неловкий смешок. В отличие от отца и деда, он даже не умел обращаться с клинком.

– Уверен, что вы пришлете мне подробный отчет, пока я буду вести переговоры с королем Джанилой в Илиторе. Так что с осадой Болотной крепости? – спросил Эллис, принимая позу, которую считал королевской, и забарабанил пальцами по столу. – Собирается ли принц Райлиан идти на штурм? Или они ждут нашего прибытия, чтобы мы тоже поучаствовали в резне?

– Полагаю, таков текущий план, – ответил Веррин. Рядом с ним, прислоненный к столу, сверкал меч Варинара, с которым новый Первый клинок постепенно учился управляться. – Если мы вступим в союз с тукоранцами, то должны будем заплатить свою долю кровью. Взять Болотную крепость штурмом непросто, а Северные врата и подавно. Мы сможем переправиться туда, только если реки замерзнут, а этого не случалось уже сто лет. – Он покачал головой. – Принц Райлиан не пойдет на Болотную крепость, пока мы не присоединимся к нему. В этом я уверен.

– Согласен, – вкрадчивым голосом произнес Киллиан Олоран. Его кресло стояло ближе всех к очагу, но на лбу рыцаря не проступило ни капли пота. – Тукоранцам нет смысла терять людей в осаде, когда мы так близко. Полагаю, ко времени нашего прибытия лорд Кастор очистит земли к югу от Болотной крепости. Есть какие-нибудь новости на этот счет?

– Они сровняли с землей несколько городов и множество маленьких поселений, – сказал Веррин, просматривая записи. – Потеряли всего пару десятков людей убитыми. Похоже, города защищены плохо.

– Тогда почему на них нападают? – спросил Элион неожиданно для самого себя. Взгляды присутствующих обратились к окну, где он сидел. – Если эти поселения не представляют угрозы, так ли необходимо сжигать дома и убивать мужчин?

Веррин вздохнул.

– Как бы ни было неприятно, Элион, эти города и поселения должны быть очищены от угроз, чтобы облегчить наше продвижение на север. Лорд Кастор заверил меня, что убивают лишь тех, кто решил дать отпор.

– Если человек в гневе хватается за меч, это превращает его в угрозу, – добавил сэр Далтон. – Независимо от того, обучен он или нет, владеет ли оружием, не стоит ожидать, что с ним будут любезничать, если он размахивает мечом или копьем. Это война, сэр Элион. Когда переживете одну или две, несправедливость уже не будет вас так заботить.

– Одну-две войны? – удивился Веррин. – Помню, вы были подростком, когда мы сражались в Войне континентов. Будьте добры, расскажите, в какой еще войне вы участвовали?

– Это была фигура речи, милорд. Я довольно часто сражался, защищая земли моего отца за Железными болотами от разбойников, так что...

– Разбойников? Что ж, простите. Я понятия не имел, что вы сражались с такими грозными противниками.

Выражение лица сэра Далтона оставалось абсолютно невозмутимым.

– По крайней мере, за последние два десятилетия я все-таки обнажал меч. В отличие от вас, Веррин.

– Если сражения с разбойниками теперь мерило воинского опыта, то мне его не занимать. В конце концов, я каждый вечер режу мясо за ужином. – Веррин не смог сдержать улыбку. – Разбойники не представляют угрозы для таких людей, как мы. Если уж на то пошло, я бы сказал, что кусок мяса куда более опасен. Всегда есть риск подавиться.

Затем он продолжил рассказывать о последних донесениях, время от времени отвечая на уточняющие вопросы короля. Эллис полагал, что выставляет себя проницательным и мудрым, хотя на самом деле просто тратил впустую время окружающих.

Мысли Элиона блуждали далеко. Он поерзал на подоконнике и стал осматривать пейзаж снаружи. Военный лагерь располагался прямо перед крепостью. Двадцать тысяч мечей. Такого огромного войска Элион никогда не видел.

Отец рассказывал, что в его времена численность вандарийской армии составляла почти двести тысяч человек, а вместе с союзниками из Тукора и Расалана набралось более трехсот тысяч. Цифры просто не укладывались у Элиона в голове.

«Какие это были сражения!» – подумал он, глядя на темную равнину и пытаясь представить подобное зрелище. В битве при Пылающей скале, например, помимо людей и лошадей, участвовали драконы, а еще солнечные волки и звездные коты, на которых ездили Светорожденные из Лумары.

В конце концов эта бойня оказалась напрасной. Как и война. Она не принесла ничего, кроме смертей. Одни лорды и короли возвысились, другие пали, несколько клочков земли были завоеваны и потеряны. По большей части все вернулись к тому, с чего начинали.

И вот они снова здесь, на пороге очередного «передела мира».

Внимание Элиона привлек шум отодвигаемых стульев: члены тайного совета вставали с мест. Сэр Далтон стремительно вышел из комнаты. За ним последовали Киллиан и лорд Канабар, заливающийся раскатистым смехом. «Наверное, опять вспоминают Борруса», – предположил Элион. У Киллиана предостаточно историй о Рыцаре-бочонке.

Веррин остался за столом вместе с сэром Натаниэлем. Похоже, они хотели обсудить еще что-то, прежде чем расстаться на следующий день. Еще в зале задержался Риккард. Он взял свой плащ и направился прямиком к Элиону.

– Тебе настолько надоели эти ежедневные собрания?

– Так бросается в глаза? – устало спросил Элион.

– Для большей наглядности ты мог бы просто выброситься из окна. Не волнуйся, все тебя понимают. Слово «война» звучит захватывающе, но состоит она в основном из болтовни стариков. Разговоры, ожидание, а потом раз – и битва! – Дядя обхватил Элиона за плечи и потащил к двери. – А после битвы мы пьем. Пьем, смеемся, поем и пляшем. И находим женщин, которые согревают наши постели.

На этот счет Риккард тоже просто болтал: дома, в Иливаре, его ждали жена и дети, и он никогда не нарушил бы брачный обет. Знаменитые похождения дяди остались в прошлом.

Слуга подал Элиону его плащ, и Риккард спросил:

– Кстати, как у тебя дела с прекрасной леди Мелани? Вы все еще вместе? Должен предупредить: я видел, как вокруг нее крутились Лансел и Барнибус. – Он пристально посмотрел на Элиона, пока они шли по каменному коридору, спасаясь от изнуряющей жары. – Но не похоже, что тебя это беспокоит.

Элион вспомнил губы Мелани, изгибы ее груди и бедер. Вспомнил о том времени, что они провели в постели, – и то, как часами беседовали потом.

– Она возвращается в Илитор, дядя, – наконец сказал Элион. – Еще в Варинаре мы решили, что продолжать наши отношения в дороге бессмысленно. Даже не отношения... всего лишь легкий флирт. Мы оба знали это с самого начала.

– Да уж. А теперь ты еще и наследник дома Дэйкаров.

Холод пробежал по жилам Элиона.

«Я этого не хотел. Никогда не хотел».

– Наверняка отец намерен подыскать тебе более подходящую пару. Полагаю, ты не стал бы рассматривать принцессу Амилию?

Раньше Элион ради такого руку отдал бы на отсечение, но теперь воспоминания о принцессе не вызывали в нем ничего, кроме грусти.

– Она была обещана Алерону. Он любил ее, а она – его. Я бы не смог занять его место, да и отец не стал бы просить меня об этом.

Они продолжали идти, едва обратив внимание на оживленный шум пира – последнего большого застолья перед прибытием в Расалан.

– Я не хотел тебя обидеть, Элион, – сказал Риккард после минутного молчания. – Возможно, с моей стороны было бестактно поднимать эту тему так рано.

– Все в порядке, дядя. Я не обиделся.

Элион отвернулся, пытаясь показать дяде, что не хочет больше об этом говорить, но Риккард не сводил с него глаз.

– Ты с каждым днем становишься все больше похож на своего отца, – заметил он после недолгой паузы. – Когда умерла моя сестра, он не выдержал горя и сбежал. Я не раз пытался поговорить с ним об этом, но он так и не открылся мне. Полагаю, разговорить его удалось только Литиану. – Дядя смягчил голос. – Не будь как он, Элион. Я безмерно люблю и уважаю твоего отца, но эта его черта... – Риккард покачал головой. – Не нужно держать все в себе. Если хочешь поговорить, я всегда готов тебя выслушать. Это все, что я хотел сказать.

Элион остановился и заглянул в блестящие карие глаза Риккарда. Внешнее сходство дяди и матери всегда поражало его. Да и по духу они тоже были похожи: заботливые до самопожертвования, щедрые, благородные и непогрешимо добрые.

– Дядя, со мной правда все хорошо, – ответил Элион. – Может показаться, что я пытаюсь замять разговор, как это делал отец, но это не так. Алерон сейчас сидит за столом Варина, и когда-нибудь я его увижу. Но... надеюсь, это произойдет не очень скоро.

Элион ухмыльнулся, что теперь давалось ему с трудом.

– Конечно, нескоро, племянник. Тебе предстоит прожить долгую и славную жизнь, прежде чем ты расскажешь о ней брату. – Риккард улыбнулся и пошел дальше. Шум в большом зале усиливался. – К слову, разговоры – не единственный способ выпустить пар или снять груз с плеч. Есть и другие костыли, на которые мы можем опереться.

Толкнув толстые дубовые двери, они вошли в зал и оглядели собравшихся на пиру. Точнее, на пирушке: ели тут мало, зато пили весьма обильно. Риккард обшарил толпу взглядом и, заметив кого-то, удовлетворенно кивнул.

– Возможно, это твой последний шанс побыть с ней, Элион. Не советую его упускать.

Элион проследил за взглядом Риккарда, устремленным через зал, и увидел Мелани, которая стояла рядом с несколькими дамами. Женщины оживленно общались между собой и пресекали любые попытки мужчин прервать это общение. Те кружили рядом, как стервятники возле добычи.

Элион засмотрелся на Мелани. Она выглядела потрясающе, но в то же время скромно и печально. Молчала.

Риккард похлопал Элиона по спине и с улыбкой зашагал прочь.

Кругом густо пахло элем, кто-то пытался петь. Среди всего этого пьяного веселья Элион впервые за много дней поймал взгляд Мелани – взгляд прекрасных голубых глаз, сверкающих под водопадом золотых волос.

Элион сделал шаг вперед.

Барнибус и Лансел были там, среди стервятников. Элион протиснулся мимо них, мимо всех мужчин и женщин – он прошел бы сквозь каменную стену, если бы пришлось, – и остановился перед ней.

Он склонил голову, выставил вперед правую ногу и поклонился, как подобает рыцарю. И все же первые слова, сорвавшиеся с его губ, были совсем не рыцарскими. Как и мысли, всплывшие из темных глубин сознания.

– Еще одна ночь, – тихо сказал он и улыбнулся. – Мелани, у нас есть еще одна ночь. Давай не будем тратить ее впустую.

Когда она улыбнулась в ответ, он снова почувствовал себя живым.

Глава 5. Литиан

Капитан Литиан Линдар смотрел в пасмурное небо с балкона своих покоев, превращенных в тюрьму. Воздух над восьмиугольным дворцом Эльдурата загустел от сырой дымки. Пятью этажами ниже раскинулся город из песчаника. Было поздно, темно и пугающе тихо. Эльдурат спал, а Литиан – нет. Ему предстояло сделать важную работу.

– Где он? – прошептал Боррус, стоя рядом с Литианом и вглядываясь в небо. – Ночь на исходе, Литиан. Туман скоро рассеется, а другого шанса может и не быть.

Литиан нервно выдохнул.

– Он будет здесь, Боррус. Прояви терпение.

Их внимание привлекло движение тумана наверху. Дымка задрожала, закружилась, и внезапно из нее вырвалась стая птиц. Но не это они надеялись увидеть: им казалось, что к ним прибудет крылатое существо гораздо бо́льших размеров.

Боррус хмыкнул.

– А вдруг они передумали? – предположил Рыцарь-бочонок. – Я бы не удивился. Если бы они так сильно хотели смерти принца Таваша, то давно избавились бы от него сами. Клятва чести, ха! Какая честь в том, что мы делаем за них грязную работу?

– Никаких «мы», Боррус. По крайней мере, не сегодня, – напомнил Литиан. – Тебе ничего не нужно делать, только сидеть здесь и ждать.

«Ждать, когда я убью чужеземного принца прямо в его дворце».

Именно такую сделку они заключили две недели назад, когда Кин’рар Кролл и Ульрик Марак, печально известный лорд Гнезда, пришли к ним за помощью. Условия просты: Литиан должен убить принца Таваша и освободить королевство от его кровожадного стремления воевать, тем самым уладив назревающий конфликт между Севером и Югом. После этого капитану и его спутникам будет обеспечено безопасное возвращение в Варинар.

– Не надо было тебе соглашаться на это, – пробормотал Боррус, качая головой. – Ты же капитан рыцарей Варина, а не какой-то там немытый головорез. Какая честь в том, чтобы лишить человека жизни, пока он спит? Это убийство и ничего более. Они не должны были взваливать на тебя это бремя. – Его взгляд снова скользнул вверх. – Чтоб ему провалиться, где же он?

Ловкий Небесный мастер опоздал на час, и каждая минута этого часа была утеряна безвозвратно. Литиан собирался использовать покров тьмы и тумана, чтобы выполнить свою часть сделки. Однако он не мог пойти на это без кинжала из божественной стали, и вот тут обещал помочь Кин’рар.

– Может, ему не удалось проникнуть в оружейную? – предположил Томос. Он надел свою ярко-красную куртку, как будто ожидал неприятностей, и соорудил короткое копье из деревянной ножки стула. Это мало что дало бы против людей, вооруженных клинками, но Литиан оценил старания. – Его могли поймать, когда он пытался забрать твой кинжал. Для Кин’рара он будет очень тяжелым. Попробуй с ним улизнуть.

– У меня нет причин сомневаться в нем, Томос.

– Тогда где он? – не унимался Боррус. – Заблудился в тумане?

– Не знаю. Он скоро будет здесь.

– Хорошо бы. Потому что, если его поймают, нам тоже не поздоровится. Знаешь, как казнят людей здесь, в Эльдурате? Они используют своих драконов... творчески.

– Например? – спросил Томос, обеспокоенно навострив уши.

Рыцарь-бочонок вздохнул. На его лысине блестели капли пота.

– Попробуй угадать.

Томос на мгновение задумался.

– Сожжение драконьим огнем?

– Самый простой из всех способов. Лучшее, на что мы можем надеяться. По крайней мере, это быстро. Ужасно, но быстро. Как у тебя в постели с бабой.

Томос проигнорировал колкость.

– Полагаю, остальные способы менее быстрые?

Он вздрогнул, выглянув за край балкона. Литиан знал, о чем подумал Томос. Лучше сброситься с террасы и покончить со всем этим, чем умирать медленной и мучительной смертью.

– О да, – протянул Боррус с ноткой злорадства. – Один из них ужасно медленный. Здесь, на Золотой площади, есть дракон из кованого железа – мы проезжали мимо него. И как давно это было... В общем, внутри он полый, а внизу есть маленький люк. Понимаешь, к чему я клоню?

Томос либо перестал соображать, что было ему несвойственно, либо просто не хотел говорить.

Боррус продолжил:

– Так вот, они... они заталкивают бедолагу внутрь, запирают люк, а затем дракон обдает все это огнем, пока несчастный не приготовится, как рагу. Все приходят посмотреть и заключают пари, сколько времени потребуется, чтобы человек изжарился до смерти. Говорят, для пыток эта забава тоже хороша. Если увидишь, как кто-то ковыляет с огромными рубцами и ожогами по всему телу, то, вероятно, сможешь догадаться, где он побывал.

Томос снова посмотрел через перила, на этот раз чуть внимательнее. Боррус не унимался.

– Еще у них есть особый стиль сдирания кожи и расчленения. С участием драконов, естественно. Они выбирают какого-нибудь помельче, и он, как бы это сказать... съедает тебя живьем. Отдирает куски кожи и мяса, закусывает пальцами рук и ног, ушами и прочим. Затем переходят к более крупным частям тела. И все это время проклятые маленькие ящерицы огнем прижигают тебе раны, чтобы ты не истек кровью слишком быстро, и они удивительно искусны в этом. По крайней мере, как мне говорили. Драконы действительно умные существа, раз понимают такие тонкости. Я никогда не думал, что они настолько сообразительны, пока мы здесь не очутились.

Литиан подумал, что наверняка есть драконы умнее Борруса, но говорить это вслух не стал.

– Да ты знаток культуры агаратцев, Боррус.

– Я просто испытываю нездоровое любопытство ко всем способам, которые люди изобретают, чтобы убивать друг друга. На приемах в садах, куда мы ходили с этими расфуфыренными аристократами, все охотно делились со мной подробностями своих пыток и методов казни. Интересно почему.

Он криво усмехнулся и почесал редкую рыжеватую щетину. Волосы на теле Борруса росли довольно странно. Он полностью облысел еще в двадцать, как и его отец Уоллис, и так и не смог отрастить бороду, но густая поросль на груди с лихвой это компенсировала.

– И что, Том? Что бы ты выбрал? – Очевидно, Боррус еще не закончил. – Медленно поджариться в железном котелке или стать живой пищей для выводка маленьких дракончиков?

Томос молчал. Зато Литиан точно знал, что ответить.

– Поджариться, конечно, – сказал он, сам не понимая, зачем ввязался в игру Борруса. – Скорее всего, ты довольно быстро потеряешь сознание от жары, и все.

И Литиана вдруг передернуло.

Он отвернулся и подошел к краю балкона, а Боррус решил продолжить лекцию. Но не успел он закончить даже первую фразу, как до Литиана донесся глухой звук. В тумане на востоке мелькнула крылатая тень.

Боррус умолк. Набрав высоту, Нейруу изящно скользила по небу. Верхом на ней сидел Кин’рар. Он прижался к драконихе, чтобы уменьшить сопротивление. Его плащ развевался на ветру. Наблюдая за этой парой, которую объединяла удивительная магическая связь, Литиан не смог сдержать улыбки. «Не прошло и года, Кин’рар. Теперь дело за малым, да?»

Они приблизились в мгновение ока и пронеслись над балконом, рассекая туман. Литиан заметил блеск серебра, зажатого в изогнутых, как у орла, когтях Нейруу. Когти разжались, когда она пролетела прямо над головой капитана. Сверток стремительно упал ему под ноги, а дракониха и всадник тут же скрылись из виду.

– Что ж... Впечатляет, – одобрительно произнес Боррус.

Литиан сразу же схватился за сверток. Пальцы сжались вокруг рукояти кинжала, и тот, тихонько звякнув, выскользнул из ножен. Вздох глубокого успокоения и... облегчения вырвался из груди Литиана, когда он взглянул на короткое дымящееся лезвие. Ничто, абсолютно ничто не могло сравниться с прикосновением к божественной стали. С тех пор, как он мальчишкой впервые начал тренироваться с кинжалом, он никогда так долго не был лишен его присутствия. «Я скучал по тебе, дорогой друг. Как же я скучал по тебе».

Зрение прояснилось. Слух стал лучше. Стали оживать виды и звуки города. Литиан поднял глаза, осматривая дворец, вздымавшийся в туманные небеса. Имея под рукой божественную сталь, взобраться по балконам не так уж сложно, но нельзя терять ни минуты. Литиан быстро прикрепил ножны к поясу. Он потратил несколько дней на то, чтобы с помощью Кин’рара наметить маршрут, и точно знал, куда идти.

Литиан повернулся к товарищам. Они смотрели на него с тревогой, даже Боррус казался подавленным. Никто не произнес ни слова. Литиан ободряюще кивнул своим спутникам. Затем, повернувшись к внешней стене дворца, он начал карабкаться по ней...

Чем выше, тем опаснее становился подъем. Балконов, на которых Литиан мог передохнуть, становилось все меньше, а отвесный фасад, отшлифованный яростными ветрами, сглаживался все сильнее.

Капитан цеплялся за камень как моллюск, отказываясь отпускать руки, и несколько раз думал, что следующий порыв ветра наверняка его сбросит. Каждый раз он находил спасение в божественной стали и нечеловеческих способностях, которые она давала. В пальцах Литиана чувствовалась сила, достаточная для того, чтобы без труда удерживать его вес. Нужна была только выбоина или щель, за которую можно ухватиться.

А главное – не смотреть вниз.

Но Литиан не мог не смотреть. Поднимаясь все выше и выше, он то и дело бросал взгляд в туманную пустоту, пытаясь вспомнить, сколько этажей уже преодолел. Он знал, что всего их больше сотни, но даже усиленным божественной сталью зрением не мог ничего разглядеть. Казалось, это будет продолжаться вечно, как будто Литиан поднимался к самим небесам, пока он наконец не прорвался сквозь завесу.

Он остановился на мгновение, чтобы оценить обстановку, уцепившись за край высокого балкона на вершине огромной башни. Последние две дюжины этажей дворца возвышались над влажным пологом, покрывавшим город внизу. Крыши еще нескольких зданий торчали из серо-коричневой трясины, как верхушки айсбергов из замерзшего моря, но ни одно из них не поднималось к небу так высоко. А на вершине дворца восседал огромный золотой дракон Эльдурата.

От открывшегося вида захватывало дух, но Литиан не мог позволить себе долго им любоваться. Его взгляд скользнул по мерцающему небосводу, где серп луны сиял бледно-розовым светом. Пока Литиана окружал туман, он оставался в безопасности, но здесь, наверху, он был уязвим. На верхних этажах стражники патрулировали каждый коридор и, скорее всего, дежурили на балконах, однако капитану угрожал и кое-кто посерьезнее – драконы. Он слышал их крики. Огромные ящеры, с всадниками и без, несли неусыпный дозор над городом и дворцом.

Натянув на голову капюшон светлого плаща, чтобы слиться со стеной из песчаника, Литиан продолжил подбираться к большому балкону, далеко выступающему от стены. Еще одна садовая терраса, красочное пристанище цветов и растений, увитое виноградными лозами.

Литиан вскарабкался на нее. На восточном горизонте уже брезжило пурпурное зарево. Капитан перевел дыхание, чтобы успокоиться. Рассвет пробудит город, а вместе с ним и принца Таваша. Нужно поторапливаться.

Задрав голову, Литиан понял, что последние несколько этажей будут самыми трудными – вверх уходила отвесная стена из полированного камня без каких-либо заметных выступов. Где-то там располагались комнаты Таваша; еще выше, под самым куполом, жил только король Дулиан. Литиан узнал отдельный балкон принца по подробному описанию, которое дал Кин’рар, и направился туда.

Точнее, прыгнул.

Протянув левую руку к единственной расщелине между блоками песчаника, он ухватился за нее кончиками пальцев, а правой рукой вонзил кинжал из божественной стали в каменный фасад. Повиснув там, над садовой террасой, Литиан поднял глаза. До балкона Таваша оставалось немного – расстояние чуть больше человеческого роста.

Литиан вытащил кинжал из стены, подтянулся и воткнул его чуть выше. Перенеся вес тела на правую руку, он вытащил пальцы из расщелины и вместо них просунул туда ногу, а затем рванулся вверх и, преодолев последний отрезок пути, ухватился за парапет. Подтянувшись, Литиан перелез через балконную ограду и плюхнулся на каменный пол, тяжело дыша.

Через некоторое время капитан встал и отряхнулся. На востоке занимался рассвет. Литиан прокрался через арочный вход в покои Таваша и с растущей уверенностью направился к его спальне.

Кин’рар выдал капитану предельно точные инструкции и заставил заучить путь наизусть. Петляя по темным коридорам, Литиан вышел к дверям опочивальни принца. Те оказались открыты. Сквозь легкую ткань балдахина проглядывались очертания мужской фигуры.

Литиан прокрался вперед, бесшумный, как тень. Убийство спящего противоречило всем его идеалам, но разве капитану оставили выбор? Смерть принца сделает его сестру Талашу регентом при Дулиане. Сколько жизней это может спасти? Если острие клинка из божественной стали поможет избежать войны, так тому и быть. Литиан отдернул занавеску и занес кинжал, глядя на фигуру под одеялами.

«Моя задача – защищать Вандар. А этот человек представляет угрозу для всех нас».

Капитан шагнул поближе, чтобы нанести удар, но что-то в положении спящего принца показалось ему странным. Таваш лежал неподвижно, уткнувшись лицом в груду шелковых подушек.

Литиан замер.

Принц не дышал. От него пахло железом и кровью. Капитан нахмурился и резко откинул одеяло.

– Боги, нет... Нет...

На кровати лежал король Дулиан. Его горло было перерезано, а постель пропитана кровью. Немощные костлявые ноги, обтянутые желтоватой кожей, выглядывали из-под сорочки, алой от крови. Короля убили совсем недавно. И когда из коридора донесся топот, Литиан понял, что его обманули.

Он обвел взглядом комнату в поисках выхода, но единственный выход уже заняли вооруженные копьями стражники. Дюжина, две, три. Слишком много – не сосчитать.

«И не убить».

– Брось кинжал! – крикнул их командир. – Брось его, вандариец. Тебе некуда бежать.

Литиан скользнул вперед и пригнулся, уворачиваясь от копий. Он махал кинжалом из божественной стали, отсекая наконечники, разнося в щепки черные древки. Он пробивал нагрудники и шлемы, и прежде чем кто-либо успел опомниться, четверо уже лежали на полу мертвыми.

Запах крови ударил в нос еще сильнее, лязг и грохот разносились по просторной комнате. Литиан в одно мгновение уложил еще пару солдат, но меньше их не становилось. Они столпились в коридоре, бесстрашно продвигаясь вперед.

Капитан отступил на шаг. Тени сгустились вокруг, заполняя пространство. «Меня обманули, – думал Литиан, пока рубил, колол и кромсал противников. – Неужели Кин’рар планировал это с самого начала? Обмануть меня... И дать им повод начать войну!»

Острие копья попало Литиану в правое бедро, и он коротко рыкнул от боли. Агаратцы наступали, сверля его злобными взглядами. В конце концов Литиан уперся спиной в дальнюю стену комнаты. Бежать некуда. Спрятаться негде.

– Ну, давайте! – взревел он, оскалив зубы. – Кто хочет убить Рыцаря Долины? Кому выпадет такая честь?

Стражники, не двигаясь, стояли в нескольких шагах от него, образовав стену. Их копья угрожающе замерли.

– Ну же! Давайте! Добивайте! Чего вы ждете?

Солдаты не сдвинулись с места, но за их спинами раздался голос:

– Нет, нет, нет, капитан Литиан. Думаю, за совершенные вами преступления вы заслуживаете более... медленной смерти.

Литиан не мог ничего разглядеть за строем стражников, но и без того знал, кому принадлежал этот голос. В нем звучало торжество.

– Вы убили нашего великого короля, Рыцарь Долины. Вам не кажется, что люди заслуживают увидеть ваш конец?

– Я никого не убивал, Таваш...

Принц рассмеялся.

«Смогу ли я добраться до него?»

Это была безрассудная мысль. Литиан мог бы убить еще нескольких стражников, но без доспехов и с одним кинжалом он далеко не уйдет.

– Правда? – притворно изумился Таваш. – Все эти мертвецы у моих ног говорят об обратном, вы не находите? Как и наш благородный король, лежащий бездыханным в своей постели...

– В твоей постели, – прорычал Литиан. – Это твои покои, Таваш.

– Мои покои? Да, – рассмеялся он. – Мои покои. Мой дворец. Мой город и мое королевство. Теперь все это мое, капитан Литиан, и, возможно, Север скоро тоже станет моим благодаря вам.

– Сволочь! Ты, проклятый богами ублюдок!

– О, перестань, не надо ругаться, мой друг. Я думаю, все это справедливо. В конце концов, последнюю войну вы начали почти таким же образом, распространяя грязную ложь. А теперь... теперь наша очередь.

Принц замолчал, и на мгновение людское море расступилось, открывая его взору Литиана. Таваш стоял гордо, одетый в доспехи из драконьей чешуи, такие же, какие когда-то носил его дядя Дулиан. Сверкая красными глазами, принц смотрел на Литиана с глубочайшим удовлетворением.

– Ты, Литиан Линдар, капитан рыцарей Варина, прибыл в Эльдурат, чтобы убить нашего короля. Теперь мы ответим вам тем же.

Хищная ухмылка Таваша стала еще шире. Он развернулся, махнул рукой и зашагал прочь, обронив напоследок:

– Взять его.

Солдаты подчинились приказу нового короля.

Глава 6. Йоник

Йоник наблюдал с левого борта, как корабль садится на мель. Они дрейфовали с самого рассвета, уже около часа, увлекаемые течением и приливами, в надежде добраться до берега. После нападения кракена паруса были изодраны в лохмотья, и путники оказались во власти стихии. Но удача привела их сюда, на суровый участок суши, окутанный пеленой влажного серого тумана.

– Матмалия благоволит нам! – проревел Брэкстон Ржавый Рот, как только показались очертания острова. Он забрался в воронье гнездо, чтобы лучше видеть, и вытеснил Хмурого Пита с его насеста. – Она привела нас в безопасную гавань! Нам отпустили грехи!

Раздавшиеся радостные возгласы, однако, прозвучали весьма приглушенно: людей осталось очень мало. Брэкстон, капитан Тернер, Хмурый Пит, юный Дэвин, Простофиля Сид и Болотник Джек – меньше трети от тех, кто отплыл от Зеленой бухты. Остальных унесло во владения Даарл – сначала штормом, а затем разбуженным им хищным чудищем.

Капитан Тернер спустился с квартердека. Коричневый кожаный плащ тяжело висел на его дородной фигуре. Тернер выглядел изможденным и еле переставлял ноги. Ни одному капитану не хотелось бы потерять столько людей. Поврежденное судно же поддавалось ремонту, но на него потребуется немало денег и времени, а с первым, как выяснил Йоник, у Тернера были сложности.

– Похоже, нам пока что придется остаться здесь, – вяло сказал капитан, когда матросы собрались перед ним на полубаке. – Брэкстон, отправляйся вглубь острова и выясни, где мы находимся. Если повезет, поблизости окажется какое-нибудь поселение, где нам смогут помочь. Остальные, собирайте провизию – нужно разбить лагерь. За теми скалами есть ровное место. – Он указал сквозь туман на утесы дальше по берегу. – Хоть какое-то укрытие. А ты, Джек, выведи на сушу лошадей.

Матросы принялись за дело и сразу же спустили сходни. Йоник, не подчинявшийся приказам Тернера, решил помочь Болотнику Джеку с лошадьми. Конюх погиб, и Джек, за неимением альтернатив, лучше всего подходил на эту роль.

– Почему тебя называют Болотник Джек? – поинтересовался Йоник, когда они начали открывать стойла и одну за другой выводить лошадей на палубу.

– Я родом из местечка к северу от Бурого порта, а там много болот, – ответил Джек. – Это на юго-востоке Вандара.

– Давно ходишь в море с Тернером?

Он оживленно кивнул.

– Уже четыре лета. – Джек отличался суховатой прямотой, типичной для выходцев из Восточного Вандара. Мужчины там, как правило, довольно крупные, вот и Джек был рослый малый – крепкий и сильный, с мощной, заросшей густой щетиной челюстью. – Я пришел к нему в команду еще мальчишкой. До этого рыбачил на болотах вокруг Целафьей топи. Там тоже живут чудовища, а в море хотя бы работа поинтереснее. Тернер дал мне шанс. Неплохой мужик.

– Похоже, он больше переживает за судно, чем за экипаж, – отметил Йоник, выводя Тень на палубу; расаланская кобыла с привычной невозмутимостью прошагала по потрепанному кораблю.

– Ну, он с этого судна кормится, – пожал плечами Джек, – а море – всегда риск. Многие капитаны стараются не привязываться к своим людям.

Йоник обдумал его слова.

– Полагаю, это справедливо, – тихо сказал он, дойдя до серого галечного пляжа, где оставил Тень присматривать за другими лошадьми, которых они вывели из корабля. – Сколько тебе? Двадцать два? Двадцать три? Не сочти за оскорбление, но ты выглядишь намного старше.

Джек добродушно улыбнулся.

– Если бы я получал полсикля каждый раз, когда мне это говорят, уже стал бы богачом. – Он засмеялся. – У меня два младших брата и три сестры. Пришлось заботиться о них, когда отца убили в местных разборках. Мне тогда было одиннадцать, а к четырнадцати уже выросла борода. А тебе сколько? Примерно как мне?

Йоник кивнул.

– Да, примерно.

– Я, кстати, все еще не знаю твоего имени. А хотелось бы. Ну, после того, что ты сделал. Тысячу раз расскажу об этом в тысяче разных трактиров, и все равно, наверное, никто не поверит.

Некоторое время они шли молча, пока Йоник обдумывал свое положение. Он очнулся вскоре после того, как его ударило щупальце, и как можно скорее спрятал Клинок Ночи в ножны, но прекрасно понимал, что остальные успели увидеть достаточно.

– Меня зовут Йоник.

Произнести это оказалось неожиданно приятно. Болотник Джек улыбнулся.

– Йоник, – повторил он и кивнул. – Тебе идет, дружище. Уж точно больше, чем Призрак. – Йоник озадаченно нахмурился, и Джек пояснил: – Так тебя звали матросы. Хотя теперь они все мертвы.

Он усмехнулся, и его рыжие волосы сверкнули в первых лучах утреннего солнца, пробившихся сквозь густой туман. Йоник пожал плечами.

– Я вырос во тьме, так что Призрак тоже подходит.

Джек некоторое время наблюдал за ним, сощурив блестящие зеленые глаза.

– Крепость Теней? – в конце концов спросил он, демонстрируя впечатляющую проницательность. – Я кое-что слыхал о ней. Многое объяснило бы. Да и этот твой меч...

Теперь настала очередь Йоника пристально вглядеться в собеседника. Оценить его. Обдумать его намерения. Последние несколько часов Йоник размышлял, не стоит ли перерезать выживших членов команды, когда они доберутся до земли, но теперь он знал этих людей и не хотел убивать их, просто чтобы замести следы.

Орден Теней все равно найдет его. Да и пусть. Почему он должен их бояться?

«У меня есть клинок, выкованный из сердца Вандара, и с его помощью я исполняю его волю...»

Они вывели на берег последнюю пару лошадей. Джек посмотрел на лоснящуюся Тень, царственно вышагивающую перед остальными, и, похоже, утвердился в своей догадке.

– Ты ведь в бегах, да?

Йоник не стал кивать. Зачем? Джек все равно видел его насквозь.

– Значит, я снова угадал. – Он протянул руку и положил ее на мускулистый бок Тени. Тот факт, что кобыла позволил ему такую вольность, говорил о многом. – Предлагаю тебе уговор, Призрак Йоник. Мы с командой не будем вставать у тебя на пути... куда бы он там ни вел... а ты пообещаешь не убивать нас. Идет?

Йоник нахмурился, а потом отвел взгляд.

– Идет. Обещаю.

Джек протянул руку, и Йоник ее пожал.

– Клянешься божественной сталью? – спросил Болотник. – Поклянись, и я буду знать, что мы все можем тебе доверять.

– Эти клятвы ничего не стоят. Да и ты не Сталерожденный.

– Разве это обязательно? Я думал, Сталерожденным должен быть только тот, кто дает обещание.

– Зависит от обстоятельств.

– Ну, такие у нас обстоятельства, да? Поклянись, Йоник. Я вижу, ты честный человек и вряд ли пойдешь против клятвы. Пообещай, что не причинишь нам вреда...

– Я уже сказал, что не причиню, – нетерпеливо перебил Йоник. – Зачем мне причинять вам вред, если я вас спас?

– Ну, я подозреваю, что ты спасал в первую очередь себя. Но это так, к слову.

Йоник пожал плечами.

– Твоя правда. Но я тоже хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал.

– Конечно, – с готовностью ответил Джек. – Ты ведь и правда нас выручил. Мы в долгу перед тобой, Йоник. Так что только скажи. Что тебе нужно?

– Доверие, – сказал Йоник, сверля его взглядом. – Пообещай мне. Ты и все остальные дадите слово, что не предадите меня. Нарушите обещание – и я забуду про свое. Отправлю на тот свет любого, кто перейдет мне дорогу.

Джек хлопнул в ладоши.

– Вполне справедливо. – Он быстро вытер руки о куртку и предложил Йонику еще одно рукопожатие. – Значит, клятва на божественной стали? Ну, или просто слово чести. Мы не предадим твое доверие, а ты не перебьешь нас всех. По рукам?

Йоник кивнул, затем свободной рукой взялся за кинжал из божественной стали и слегка сжал ладонь Джека. Можно сказать, дал клятву на божественной стали. «Но я не боюсь нарушать клятвы, – подумал Йоник. – Потому и оказался здесь».

Болотник Джек взял под уздцы гнедого коня и направился к лагерю. Йоник потянулся к Тени, но та, недовольно фыркнув, сама повела вперед оставшихся лошадей. Джек рассмеялся.

– Правду говорят, характера им не занимать, – сказал он. – Ты ехал на ней всю дорогу от Крепости Теней до того лагеря, где пытался убить Амрона Дэйкара?

Йоник почти не отреагировал. По ходу беседы он понял, что Джек об этом спросит, но не ожидал услышать в его словах нотку восхищения.

А теперь вдруг почувствовал, что ему это понравилось.

– А потом ты приехал в Варинар, – не унимался Джек, – и выдал себя за того парня, Ладлэма? И победил Алерона Дэйкара во время Песни Первого клинка? В трактирах эту историю рассказывают как сказку, но, судя по твоему лицу, все именно так и было.

– Не совсем, – мрачно ответил Йоник. – Я не побеждал Алерона. Я... я убил его.

Внешне он оставался невозмутим, но внутри у него все съежилось. Йоник вспомнил фонтан крови, хлещущей из рассеченной шеи брата. Крики ужаса со всех сторон, с тех пор эхом отдававшиеся в темных уголках его сознания...

– Похоже, у тебя не было выбора, – сочувственно добавил Джек. – Но теперь ты порвал с этим, так? И пытаешься сделать что-то хорошее? Для тебя еще есть надежда, Йоник из Теней. Прошлой ночью ты спас шесть душ. Может, это и есть новый путь, по которому стоит идти?

– Говоришь как священник, – фыркнул Йоник.

– Боги тут ни при чем, это лишь вопрос добра и зла. Я всегда за добро.

– И сколько же добра должен совершить человек, чтобы исправить причиненное им зло?

– О нет, повернуть время вспять не выйдет. Но ты можешь начать с чистого листа, – выдохнул Джек, широко улыбаясь на ходу. – Боги, я давно хотел это сказать. Этот клинок. Клинок Ночи. Я понял, что это он, как только встретил тебя, а вчера увидел, как ты им владеешь, и... Такое никогда не забыть. Только вот... как этот меч к тебе попал? То есть я понимаю, что ты получил его от Ордена Теней, но откуда он у них?

Они обогнули край блестящих черных скал и увидели наскоро обустроенный лагерь.

– Не тебе одному это интересно, – проворчал Йоник. – Они лишь говорили мне, кого убивать, и ничего больше.

Он поджал губы, опасаясь, что его могут услышать в лагере. Джек сразу смекнул, в чем дело.

– Капитан далеко не глуп, – сказал он, – и у Ржавого Рта все в порядке с головой, хотя он и забывает чистить зубы. Рано или поздно они все поймут, если еще не поняли.

– Честно говоря, мне плевать, – подумав, ответил Йоник. Повинуясь внезапному порыву, он сунул руку под плащ и вытащил Клинок Ночи. Воздух вокруг лезвия задрожал. – У меня в руках частица сердца Вандара. Чего мне бояться?

Джек распахнул глаза и усмехнулся.

– Во всяком случае, не нас.

Остальные путники заметили Йоника и Джека и замерли, вслушиваясь в их разговор. Тернер и Хмурый Пит смотрели с осторожным любопытством, юный Дэвин – с неподдельным детским интересом, а в глазах Простофили Сида читалась лишь его единственная, неизменная эмоция. Равнодушие.

– Тебе нужно знать еще кое-что, – сказал Йоник, оглядывая черное лезвие. – Клинок Ночи не совсем мой. Я украл его у своих хозяев после того, что они заставили меня сделать. – Он перевел взгляд на Джека и увидел в его глазах одобрение. – Они хотят вернуть клинок и не перестанут охотиться за мной, пока не добудут его. Любого, кого я встречу, любого, кто поможет мне, затянет в эту бурю. Тебе стоит вооружиться этим знанием, Джек. Тебе и всем остальным.

– Я понимаю. – Болотник задумчиво почесал подбородок, хотя слова Йоника, казалось, ничуть его не смутили. – Неудивительно, что ты держал все это в секрете. Чтобы защитить тех, кто оказался рядом с тобой. Выходит, ты добрый человек, Йоник, разве нет?

– Нет, Джек. Я плохой человек.

Болотник продолжал радостно улыбаться. Каково это – смотреть на мир с любовью?

– Ну, – сказал Джек наконец, – время покажет.

Покачав головой, Йоник вложил Клинок Ночи в ножны. Отведя лошадей к крепким старым деревьям, скрывавшимся в тумане, они с Джеком присоединились к команде.

– О лошадях позаботились, капитан, – доложил Джек. Тернер лишь кивнул, занятый подозрительно скрупулезным распределением провизии. – Что еще нужно сделать?

Капитан окинул взглядом побережье. За изрезанным берегом простиралась земля, бурая от сырости, переходящая в гряду невысоких холмов.

– Поднимитесь на тот мыс. Возможно, увидите корабль или поселение. Если понадобится, разведем сигнальный костер.

– Слушаюсь, капитан.

Йоник продолжил путь по побережью в компании Джека. Мыс все отчетливее проступал в тумане; величавый утес возвышался над морем.

– Бьюсь об заклад, ты вскарабкаешься на эти скалы быстрее, чем я смогу добежать до вершины с другой стороны, – весело заметил Джек. – Ну что, наперегонки?

– Я бы предпочел этого не делать.

В тихом утреннем воздухе раздался смех.

– Так и думал. Твоя угрюмость что второй плащ, Рыцарь Теней. Но рано или поздно я тебя растормошу.

Неподвижный воздух начал колебаться на ветру, а густой туман продолжал рассеиваться по мере того, как солнце поднималось все выше. Вскоре перед Йоником и Джеком открылся почти чистый вид на побережье слева и справа, а также вглубь острова, но все без толку: одни скалы да поросшие кустарником равнины, которые переходили в невысокие холмы.

А в волнах прибоя – человеческое тело.

Йоник молча указал на него Джеку Болотнику. Тот прищурился на мгновение, а затем заключил:

– Полвер. Узнаю его плащ.

Выцветший желтый плащ из китовой кожи, непромокаемый. Полвер стал одним из двух человек, которых шторм утащил за борт, прежде чем кракен вылез из глубин.

– Надо бы похоронить его, – сказал Джек.

Йоник не стал спорить. Он чувствовал себя счастливее, когда занимался делом, а не размышлял о том, каким извилистым путем пошла его жизнь. Даже тащить на себе распухший труп немного приятнее, чем нести груз прошлого.

Учитывая естественные пропорции Полвера, сложно было сказать, действительно ли его труп уже раздуло. Он качался на волнах лицом вниз, облепленный водорослями.

– Он был твоим другом? – спросил Йоник, глядя на тело; на Полвера уже начали покушаться крабы.

– Он был грубияном, – улыбаясь, ответил Джек. – Но лучшие из людей иногда бывают и такими.

Он прошептал про себя молитву и провел тремя пальцами по груди справа налево.

– Расаланский знак? – спросил Йоник.

Он знал многие из обрядов поклонения богам, но мореплаватели чтили столько разных покровителей, что каждый член команды мог выбрать своего.

– Благодарность Матмалии, духу волн, – сказал Джек, когда они подняли тело Полвера и потащили его обратно в лагерь. – За то, что вернула его нам, чтобы мы могли попрощаться с ним должным образом.

– Каким именно?

– Капитан Тернер скажет. Каждый моряк выбирает похоронный обряд на случай смерти. Большинство предпочитают привязанные к ногам камни, которые утягивают прямиком в чертоги Расалана.

– И скольких из них растерзают акулы, прежде чем они туда доберутся? – спросил Йоник.

Джек не обиделся на его непочтительность.

– Я бы сказал, многих, но это к лучшему. Дух выходит за пределы тела и движется дальше, а тело остается, чтобы кормить рыб. Великая спираль жизни и смерти.

– Опять говоришь как священник, – заметил Йоник. – Похоже, ты упустил свое призвание.

– Я ничего не упустил, дружище. Я слышал этот громкий призыв, но предпочел проигнорировать его. Мой отец был священником. Он родился на Болотах и никогда не покидал их, но этот путь не для меня. Я беру свою веру с собой в дорогу.

Йоник посмотрел на Джека с чуть бо́льшим интересом.

– Ты сказал, что твоего отца убили в какой-то заварушке.

– Так и есть. Он всех старался привести к вере – как видишь, я весь в него. В конце концов отец столкнулся с группой безбожников. Вряд ли они собирались убивать его, но избили так, что он уже больше не встал.

– Мне жаль, – сказал Йоник. – Похоже, он просто пытался сделать что-то хорошее.

– И даже преуспел. Все в округе его любили. – Джек улыбнулся и вдохнул полной грудью свежий морской воздух. – А твой отец? Какой он? – спросил Болотник и, встретив взгляд Йоника, тут же осознал свою глупость. – Я не хотел... То есть... Прости, дружище.

Йоник не хотел говорить ни о своем отце, ни о своей вере. У бывшего Рыцаря Теней не было ни того ни другого. После смерти Йоника ждет лишь вечная тьма.

С другой стороны, он ведь покинул Орден. Порвал с прошлым. Может ли это изменить его будущее?

Йоник вновь посмотрел на Джека, испытывая искушение спросить его, обратиться к его мудрости, но промолчал. Вместо этого они шли, погруженные в собственные мысли, пока не добрались до лагеря. Там они осторожно опустили Полвера на землю.

– Его прибило к берегу за мысом, – сказал Джек, сложив руки и склонив голову.

Остальные собрались вокруг. Тернер, Хмурый Пит и Дэвин шептали молитвы, в то время как Простофиля Сид просто стоял, ковыряя в ухе, и рассеянно глядел на море. В младенчестве беднягу уронили на пол вниз головой.

– Матмалия вернула его нам, – повторяя слова и жест Джека, сказал Дэвин. Ему едва исполнилось шестнадцать, но он уже много лет служил у капитана Тернера. – Что нам с ним делать, капитан?

Тернер немного помолчал.

– Полвер был расаланцем, родом из Низин у Побережья полумесяца. У них есть обычай сжигать умерших. Они верят, что пепел оседает в облаках, чтобы позже дождем соединиться с морем.

Джек кивнул.

– В дар морским водам, – произнес он. – Его дух найдет дорогу в чертоги Расалана.

– Именно, – сказал Тернер. – Полвер был честным моряком. Ему будут рады в чертогах. Надо соорудить костер. Сколько древесины получится из тех деревьев, к которым вы привязали коней?

Джек ненадолго задумался, прикидывая.

– Достаточно, капитан. Наверное, Йоник смог бы нарубить бревен своим клинком. Это бы ускорило дело.

– Ага, – заметил Тернер. – Значит, Йоник, да?

Стрельнув в Джека взглядом, Йоник кивнул. До этого Тернер называл его только «парень» или «сынок».

– Что ж, рад познакомиться, – продолжил Тернер, – Йоник с Клинком Ночи. – Капитан улыбнулся. – Да, я знаю, что это за клинок. Только его черный туман может делать человека невидимым. По крайней мере, о других я не слышал.

– Других и нет, – ответил Йоник.

– Так это правда? – спросил Дэвин, уставившись на черные ножны Йоника. – У вас Клинок Ночи? Тот самый? Который король Лорин потерял в морях?

– Он не потерял его в морях, молокосос, – захихикал похожий на мертвеца Хмурый Пит. – Иначе откуда бы меч тут взялся?

– Может, его нашел и достал кто-то из Морерожденных, – предположил Дэвин. – Капитан, вы же умеете глубоко нырять, правда?

– Умею, но не всякий Морерожденный может нырнуть так глубоко, чтобы достать до дна. И даже если бы кто-то из них добрался до Клинка Ночи, то не смог бы его поднять.

Дэвин кивнул с таким видом, как будто уже пытался это сделать. Вероятно, так и было, пока Йоник лежал без сознания. Юнец повернулся к нему.

– Так откуда же он у вас?

– Мне его передали, – ответил Йоник.

Дэвин выпучил глаза.

– Кто?

– Мои наставники.

– Наставники... – Дэвин важно закивал. – И кто же они?

Йоник потер глаза.

– Орден Теней, – обессиленно сказал он, бесконечно уставший от вопросов.

– Орден Теней... – Дэвин присвистнул сквозь зубы. – Звучит загадочно.

Тернер перевел взгляд на лежащий перед ними труп.

– Давайте наконец предадим Полвера огню, а потом, если мастер Йоник захочет, он расскажет свою историю.

Дэвин выглядел слегка разочарованным, но жаловаться не стал.

– Если повезет, – добавил капитан, – Брэкстон вернется к тому времени, как мы сложим погребальный костер. Если нет, начнем без него. Все, приступаем. Сид, за мной. Нужно принести кое-что с корабля.

Простофиля Сид бездумно последовал за Тернером к выброшенному на берег судну, а остальные занялись заготовкой дров. Дэвин с широко раскрытыми глазами наблюдал, как Йоник рубит деревья Клинком Ночи, отрезая чистые поленья для костра. Он мог бы воспользоваться и кинжалом, но почему бы не порадовать юнца?

Вскоре тело Полвера, завернутое в парусину, водрузили на костер. Пока он горел – ярко и быстро, несмотря на унылую серость вокруг, – мужчины по очереди рассказывали истории и пели песни. Для Йоника не стало большой неожиданностью, что у Болотника Джека красивый мелодичный голос, а вот глубокий баритон Тернера впечатлил. Вскоре появился бренди. Его передавали по кругу, и каждый, кто брал в руки бутылку, должен был сказать несколько слов о Полвере, или Джаккене, или Ленивом Лорде Ларри, или Уайлтоне, или Рябом Пипе, или о ком-то еще, сгинувшем прошлой ночью.

Когда бутылка оказалась в руках Йоника, все с нетерпением посмотрели на него. Он не знал никого из погибших и не мог ничего сказать о них, но моряки этого и не ждали. «Они хотят услышать обо мне, – подумал Йоник. – Узнать мою историю».

Он сделал несколько глотков, чтобы развязать язык. Болотник Джек многозначительно глянул на него поверх пламени.

И Йоник заговорил. О Крепости Теней. О приказе, который отдали ему наставники. Об Амроне и Алероне Дэйкарах. О том, как он искалечил одного и убил другого. «Моего отца и брата», – мрачно подумал он, однако эту деталь сохранил в тайне.

Но все остальное слетало с губ само собой, и по мере того, как это происходило, тяжесть с плеч Йоника спадала. Не подвергал ли он опасности жизни этих людей, раскрывая им слишком многое? Вероятно, да, но, похоже, никого из них это не волновало.

– Возможно, сама судьба привела тебя в нашу команду, Йоник из Теней, – сказал Джек. – И наше путешествие только начинается.

Все согласно кивнули. Йоник обвел их взглядом и почувствовал странную перемену в их поведении, в том, как они смотрели на него. С уважением. С благоговением. Не как на человека – как на бога. Ведь разве он, Йоник, не божественен отчасти, раз так хорошо владеет Клинком Ночи?

Они хотели увидеть его, подходили ближе, и Йоник, все еще держа в левой руке бутылку бренди, правой потянулся за мечом. Из ножен заструилась черная дымка. Все пятеро мужчин как один упали на колени.

И вдруг из сгущающегося мрака появилась тень: из-за холмов за лагерем показался отдувающийся Брэкстон Ржавый Рот. Мгновение пролетело как последний отблеск угасающего пламени – мужчины встали и повернулись к старпому, вглядываясь в ночную пелену.

– Какие новости, Брэкстон? – спросил Тернер. – Ты понял, где мы очутились?

Старпом устало приковылял к ним, и ему тут же передали бутылку бренди. Он немного отхлебнул, вытер рот грязным рукавом, а затем ухмыльнулся.

– Новости отличные, капитан. Если верить пастуху, которого я встретил среди холмов, мы находимся на Рифовом проходе прямо у северо-восточного мыса. До Серых вод всего день пути. – В тусклом свете его отвратительные зубы казались еще более ржавыми, чем когда-либо. – Еще одна поблажка от богов, ребята. Судьба улыбается нам!

Брэкстон торжествующе поднял бутылку, остальные тоже зашумели.

– Сочтем твое появление у нас на корабле добрым знаком, – сказал Тернер, поднимая тост за Йоника. – А теперь давайте напьемся до беспамятства! Завтра мы отправимся в Серые воды.

Они смеялись и пели. А позже Йоник ничего из этого не помнил.

Глава 7. Шаска

– Это здесь, – сказал Рорк, когда они въехали на гребень холма и перед ними открылась деревня, стоящая на берегу Болотной реки.

Через реку были перекинуты два старых каменных моста, а между ними вращалось колесо ветхой деревянной мельницы. Немного южнее деревни, среди болот, высилась прочная крепость, к которой вела полузатопленная дамба. На зубчатых стенах стояли несколько человек – скорее фермеры, чем солдаты.

– Почему они до сих пор не ушли? – спросила Шаска. – Не бежали на север?

– Надежда губительна, – ответила Мэриан. – Она вынуждает людей оставаться в опасных местах, даже когда пора их покинуть.

– Храбрость тоже, – добавил Рорк.

Они прошли еще несколько шагов вниз по склону, прежде чем Мэриан решила окликнуть людей, стоящих на стене.

– Мы пришли с миром, друзья! Меня зовут леди Мэриан из дома Пэйнов, я племянница лорда Тандрика. Кто здесь главный?

Из крепости, запыхаясь, торопливо вышел бородатый мужчина.

– Леди Пэйн, слава богам! Мы уже несколько дней молимся о помощи. Говорят, по округе рыщут Зеленые пояса. Мы очень рады вам, действительно рады. Боги ответили на наш призыв.

Но Мэриан пришлось его разочаровать.

– Прошу извинить меня, сэр, но мы здесь не для того, чтобы остаться. У нас другая задача. Выслушайте меня.

– О, я... я чувствую себя полным идиотом. – Он неловко переступил с ноги на ногу. – Конечно, вы не стали бы беспокоиться о такой скромной деревушке, как наша. О какой задаче вы говорите, миледи?

Мэриан спрыгнула с Бури и жестом пригласила Шаску следовать за ней. Остальные не стали спешиваться, готовые к быстрому отъезду.

– Зеленые пояса приближаются, – резко сказала Мэриан. – По нашим расчетам, они будут здесь в течение часа. Позвольте им взять все, что они хотят, и уйти. Если пойдете против них с оружием, вас перебьют.

Мужчина взглянул на нее в изумлении.

– Вы... Вы так открыто об этом говорите? То есть мы должны позволить им лишить нас средств к существованию?

– Средства к существованию можно вернуть, а жизнь – нет. Да, я говорю об этом открыто. Мы проезжали много мест, где мужчины предпочитали сражаться, и результат всегда один и тот же. Вы умрете, и ваша смерть будет ужасной. – Она оглядела небольшое поселение. – А где все жители?

– Многие бежали, миледи.

Вместо оружия мужчина держал в руках заостренную мотыгу. Шаске стало его жаль, но она рада была слышать, что большинство людей в безопасности. Пока.

– Все женщины ушли? – спросила Мэриан.

Шаска внутренне вздрогнула. Если она окажется единственной женщиной в деревне, когда солдаты придут искать Сталерожденных, это будет выглядеть подозрительно. План может не сработать.

– Не все, – ответил мужчина. – Они тоже готовы сражаться. Если мы потеряем скот и припасы, то все равно эту зиму не переживем.

– Если не отложите мотыгу, то не переживете и сегодняшний день.

Бородатый фермер засомневался.

– Мы слышали, что Зеленые пояса убивают всех. С оружием они или без.

– Достаточно одного безрассудного смельчака, чтобы появился повод перерезать всю деревню. Вам ясно?

Мужчина кивнул.

– Хорошо, – сказал он, бросая мотыгу на землю. – Я велю остальным сложить оружие. Но не могу обещать, что они согласятся. Наши женщины скорее умрут от меча, чем позволят себя обесчестить.

– Они не пострадают, – твердо заявила Шаска. – Солдаты будут искать меня.

Фермер вопросительно посмотрел на нее.

– А кто вы, позвольте спросить?

– Я ваша служанка, – сказала Шаска, и мужчины за ее спиной начали смеяться.

Бородач посмотрел на них, затем снова на Шаску, пытаясь понять, что она имеет в виду.

– Это и есть наша задача, – объяснила Мэриан и указала на Шаску. – Ее зовут Тильда. Когда придут Зеленые пояса, они выведут ваших женщин из домов и будут проверять, нет ли среди них Сталерожденных. Тильду заберут. Это все, что вам нужно знать.

Фермер с сомнением посмотрел на Шаску. Помимо имени, она изменила внешность, чтобы соблазнить лорда Кастора и чтобы он ее не узнал. Мази слегка затемнили кожу, зелье сделало глаза светло-карими. Коротко подстриженные волосы Шаска выкрасила в черный цвет, к тому же у нее появился неплохой южный говор. Этого хватит, чтобы сбить с толку Кастора и его людей, наткнись она на кого-нибудь знакомого.

– Значит, вы какая-то шпионка? – наконец спросил мужчина.

– Нет, я лишь ваша скромная служанка, – сказала Шаска, смягчая голос, добавляя в него араматийский акцент, и покорно склонила голову. – Я служу у вас уже два года, с тех пор как приехала из Араматии в поисках честного труда. Вы нашли меня на рынке в Морском гребне и предложили достойную плату за честную работу. И я очень рада жить здесь, в... – Она сделала паузу и продолжила своим настоящим голосом: – Как называется эта деревня?

Мужчина моргнул и вышел из задумчивости.

– Вересковая запруда, миледи.

– А вас как зовут? Мне стоит это знать, раз я служу у вас уже два года.

– Вестхэм. Э-э... Альберт Вестхэм.

– Благородное имя, – отметила Шаска. – Приятно познакомиться, Альберт Вестхэм из Вересковой запруды.

– Да... Мне тоже.

– Вы все запомнили, мастер Вестхэм? – спросила Мэриан. – Думаю, никто не будет задавать вопросов, но вам следует быть готовым ко всему.

Вестхэм кивнул.

– Хорошо. Я... Я нашел вас на рынке в Морском гребне. Предложил достойную оплату за честный труд. Вы живете в Вересковой запруде уже... два года?

Мэриан кивнула.

– Очень хорошо. Вы молодец. А теперь скажите своим людям, чтобы убрали оружие. Зеленые пояса не заставят себя долго ждать.

Альберт поспешил прочь, что-то выкрикивая на ходу, а Мэриан повернулась к Шаске.

– Мы будем наблюдать за деревней с вершины холма. Если Зеленые пояса захотят утолить свою жажду крови, вмешаемся. – Мэриан замолчала, и знакомая морщинка прорезала ее лоб. – Шаска, это твоя последняя возможность отказаться.

– Нет. Я готова. – Голос Шаски звучал твердо. Она держала руки за спиной, уже одетая в форму прислуги, запачканную и потрепанную – вполне подходящую для такого места, как эта деревня. Теперь у Шаски не было ни кинжала из божественной стали, ни красивого серого плаща – вообще ничего красивого. Она снова стала обыкновенной служанкой. – Я его прикончу, Мэриан. Обещаю вам.

Боги свидетели, как же она этого хотела! Увидеть, как из него хлынет кровь, а в глазах померкнет свет. Чтобы Кастор страдал, как заставлял страдать других.

Мэриан сдержанно кивнула. Ее проницательные голубые глаза задумчиво смотрели вдаль.

– Тогда решено, – сказала она тихим, вкрадчивым голосом. – Ты дорога мне, Шаска. У меня нет привычки привязываться к тем, кого я беру под свое крыло, но ты...

– Я чувствую то же самое, – ответила Шаска. Слабо улыбнувшись, она посмотрела на мужчин, сидевших на лошадях чуть поодаль. Брэддин украдкой смахивал слезы, делая вид, словно что-то угодило ему в глаз. Подбородок Ларка дрожал. Вытянутое лицо Квилтера казалось чуть менее мрачным, чем обычно, а Рорк ободряюще улыбался. Шаска выдохнула. – Вы все мне дороги. И скоро мы снова увидимся. Не веселитесь сильно без меня. Не хочу это пропустить.

Она знала, что ей будет их не хватать. Как не хватает Оррина, Лланы, Дэла... Как не хватает Леши, Астрид и Ранульфа. Увидятся ли они снова? А вдруг она погибнет? Или они погибнут?

Шаска отогнала от себя эти мысли, услышав срывающийся голос Рорка.

– Разделайся с ними, принцесса, – сказал он. – Разрежь этого подонка от уха до уха и убирайся из того мерзкого места. Мы тебя вытащим.

Остальные дружно закивали в знак согласия.

– Я напишу песню к твоему возвращению, – пообещал Ларк своим мелодичным голосом. – Дюжину куплетов, по одному на каждую из твоих добродетелей и побед.

– Тогда тебе понадобится больше дюжины, птенчик, – заметил Брэддин, подтолкнув парня локтем так сильно, что тот чуть не свалился с лошади. – Не вздумай ее недооценивать.

– Тогда две дюжины! Или столько, сколько потребуется, чтобы отдать тебе должное.

– Это очень мило, Ларк, – улыбнулась Шаска. – Но, боюсь, вы как раз меня переоцениваете.

Они начали яростно возражать, пока Мэриан не подняла руку, призывая всех к молчанию.

– Тебе пора, Тильда. – Наставница взяла Шаску за плечи и развернула лицом к деревне. – Иди. Не оглядывайся. Доверься судьбе.

Шаска собралась с духом, кивнула и начала спускаться с холма. «Иди и не оглядывайся». Эти же слова ей сказал на прощание мастер Оррин.

И она снова послушалась.

Вскоре сквозь хлипкие стены дома Альберта Вестхэма донесся стук копыт. Тарелки задребезжали на подставках, земля задрожала, и через несколько мгновений над пустынными улицами разнесся отрывистый голос командира.

– Кто бы ни остался в этой убогой крысиной норе, немедленно выходите из своих лачуг! Я милосердно досчитаю до десяти, прежде чем каждая из них будет предана огню.

Шаска встала и вслед за Альбертом вышла на улицу. Лил дождь. Шаска посмотрела на холм, но без божественной стали не смогла разглядеть Мэриан и ее людей. Из других глинобитных построек медленно выходили остальные жители деревни. Человек двадцать, в основном мужчины. Ни у кого из них не было оружия.

– Сегодня послушные, очень хорошо, – гнусаво протянул возглавляющий отряд рыцарь.

Шаска узнала медвежью лапу на его гербе. Юнец был очень похож на лорда Седрика, только вдвое моложе. Двадцатилетний сопляк, командующий сотней солдат. Темные вьющиеся волосы доходили ему до плеч, а на правой стороне шеи Шаска заметила уродливый шрам, о котором рассказал отец Пеннифор.

И еще он рассказал, как этот юнец повесил на дереве мальчика по имени Маттиус и забавы ради нашпиговал его стрелами и болтами. Как он приказывал убивать невинных безоружных людей. Этот человек был не благородным рыцарем, а закованным в сталь преступником.

Он окинул местных взглядом, сурово сдвинув брови, и вытащил кинжал из позолоченных ножен на бедре.

– Пусть женщины выйдут вперед, – приказал юнец и указал клинком на землю перед собой. – Прямо сюда, в эту большую коричневую лужу.

Солдаты зашлись лающим смехом, воздух вокруг них затуманился от пара.

– Живо, все на колени. Иначе вас поставят раком, и мы по очереди вас отымеем.

Шаска медленно шагала вперед, не поднимая головы. Остальные женщины собрались там, где следы повозок образовали воронку, наполненную зловонной водой. Молодой рыцарь возвышался над ними на черном боевом коне. Стальной нагрудник влажно поблескивал под дождем. Юнец театрально втянул воздух и тут же зажал нос.

– Боги, от вас воняет. Ванна пойдет вам на пользу. Давайте, купайтесь.

Он соскользнул с лошади, а его люди рассредоточились: одни направились к пустым домам в поисках добычи, другие поспешили проверить крепость на случай, если там прячутся воины, готовые устроить ловушку.

Несколько солдат встали позади Шаски и трех других женщин, подталкивая их вперед. Лужа оказалась глубокой, а вода – такой холодной, что перехватывало дыхание. Шаску резко поставили на колени, и остальные женщины шлепнулись рядом с ней. Одна из них, самая юная, рыдала. Похоже, она думала, что ее казнят прямо здесь, в грязи.

– Кто-нибудь, заткните ее.

Солдат наотмашь ударил ее по щеке, и девочка повалилась лицом в грязь. Рыцарь шагнул вперед, в то время как его подчиненный схватил девочку за мокрые волосы и поднял на ноги. Она пыталась сделать вдох, как вдруг ей в руки сунули кинжал из божественной стали.

– Сможешь его удержать? – спросил молодой рыцарь, отпуская рукоять.

Тяжесть кинжала потянула девочку вниз, и она шлепнулась в лужу.

– Я... Простите, – прохныкала она. – Я... Я не могу...

– Уберите ее с глаз долой.

Рыцарь потянулся за кинжалом, а девочку, всхлипывающую, заикающуюся и, судя по запаху, испачкавшую исподнее от страха, отволокли прочь. Шаска изо всех сил старалась не поднимать глаз и играть свою роль.

«Может, просто проткнуть его, когда он протянет мне кинжал?»

Это было бы так приятно, так просто. Но что потом?

Молодой рыцарь подошел к следующей женщине, коренастой и крепкой.

– Боги мои, только посмотрите на эту красотку! – рассмеялся он. – Похоже, они тут спариваются со своим скотом. Ты говорить-то умеешь или предпочитаешь мычать? А то и вовсе хрюкать?

Женщина посмотрела прямо на него, и это было ее первой ошибкой. Второй стало то, что она плюнула, а третьей – то, как хорошо прицелилась. Густая слюна угодила рыцарю прямо на губы. Он дернулся так, что чуть не полетел в грязь сам.

Выпрямившись, он повернулся к женщине, взревел и взмахнул клинком. В мгновение ока ее голова отделилась от шеи, опрокинулась вперед, оторвавшись от тела, и шлепнулась в лужу. Затем хлынула кровь. Она брызгала как гейзер. Горячая и красная на фоне серого неба.

– Мерзкая сука! – гаркнул юнец.

Шаска опустила взгляд и попыталась не обращать внимания на капли теплой крови, падающие на левое плечо.

Позади раздались сдавленные мужские крики. Эта женщина была чьей-то женой, чьей-то матерью. Крики стали приглушенными, будто прорывались через кляп. И все это время по деревне и туманным холмам разносился жестокий смех.

Молодой рыцарь вытер плевок и продолжил путь как ни в чем не бывало. Рядом с Шаской осталась только одна женщина.

– Ты Сталерожденная? – хрипло спросил ее рыцарь.

Женщина не могла вымолвить ни слова. Она с ужасом смотрела на плавающую в луже отрубленную голову своей подруги. Кровь окрасила бурую воду, сделав ее почти черной.

– Вы... Вы убили ее...

– Тебя тоже убью, если не ответишь на вопрос. У меня нет времени с тобой возиться.

Он кивнул солдатам, и они подняли женщину на ноги.

– Держи.

Он сунул кинжал в ее руку, и тот выскользнул из дрожащих пальцев.

– Вы убили ее. Она... она мертва.

– А ты сообразительная. Но не Сталерожденная. Уведите ее.

Женщину оттащили к дому, перед которым собрали оставшихся жителей деревни. Те немногие, кто не пострадал, боялись даже пикнуть. Несколько человек потеряли сознание. Похоже, среди них был и Альберт.

– Очередной бесплодный день, – скучающим тоном произнес рыцарь. Шаска опустила глаза, когда он обратил на нее внимание. – Так, а что у нас тут... Боги мои, южанка. Встань и посмотри на меня.

Она так и сделала и увидела его насмешку. Черные волосы обрамляли бледное узкое лицо.

– Что ты делаешь здесь, так далеко от дома?

В другой жизни он, возможно, был бы даже красив.

– Ты служанка? Или кто-то из этих деревенщин взял тебя в жены? – Он оглядел ее с головы до ног. – Хотя ты скорее похожа на девку для утех.

– Я служанка, – ответила Шаска с фальшивым акцентом. – Я готовлю и убираю.

– И все? Мечи не полируешь?

Он рассмеялся собственной шутке.

– Нет, милорд. Просто готовлю и убираю.

– Хм, а ты хорошо обучена. В отличие от этой безголовой страшилы. Что ж... тогда давайте заканчивать. – Он явно без особой надежды снова достал клинок из божественной стали. – Давай, подними его.

– Я... я не могу, – сказала Шаска. – Это... это же божественная сталь.

– Чтоб тебя, просто подними его! Я не хочу больше смотреть на труп этой бабищи. Он оскорбляет мой взор. И эта вонь...

Он сунул кинжал в руку Шаске, готовый увидеть, как тот упадет, и поднять его. Но когда рукоять коснулась ее пальцев, Шаска крепко сжала ее и не позволила клинку выскользнуть. В ее вздохе отразился фальшивый шок, соответствующий ее фальшивому имени.

– Я... – прошептала она. Ее рука задрожала, она уронила кинжал на землю и отшатнулась. – Я... Простите, милорд. Я не знаю, что случилось, я...

Ее оборвал смех.

– Боги, вот уж чего я не ожидал. Вы видели, парни? Южанка крови Варина. Похоже, кто-то из Сталерожденных хорошенько развлекся во время визита на юг! Мой дядя будет в вас очень заинтересован.

– Ваш... дядя, милорд?

– Да, лорд Кастор. Возможно, ты слышала о нем. Он проявляет особый интерес к таким девушкам, как ты. – На лице рыцаря появилась широкая жадная улыбка. – Он может вознаградить меня за это. Даст мне больше людей, – сказал он сам себе, а затем посмотрел на окружавших его мужчин. – Свяжите ее и заткните рот, чтобы она не выла по дороге. Мы едем в лагерь.

Когда ее обступили солдаты, Шаска впервые смогла как следует разглядеть жителей деревни, собравшихся позади. Люди, которые будто бы лежали без сознания, на самом деле оказались мертвы. В том числе бедный Альберт Вестхэм.

Шаске стало холодно. Очень холодно. Мужчины взяли ее за руки, связали запястья, заткнули рот кляпом и посадили на лошадь перед высоким дюжим солдатом, одетым в кольчугу, кожаный доспех и подбитый отсыревшим мехом плащ.

– Южный душок, – сказал солдат, глубоко втягивая носом воздух у ее затылка. – Там, откуда мы родом, многие такое любят. И тебя мы там тоже немножко полюбим.

Она почувствовала, как он подался вперед в седле. В течение нескольких часов ей предстояло терпеть его, его вонь и отросток у него в штанах, упирающийся в нее сзади. «Испытание, – говорила она себе. – Это испытание. Я должна пройти его, чтобы сделать свою работу».

Глава 8. Ранульф

Ранульф Шектон опять их услышал.

Довольные вздохи и пыхтение, движение тел, смех. Винсент Роуз развлекался с соблазнительными лумаранскими близняшками и наслаждался ими обеими одновременно в комнате по соседству. Уже привыкший к этому ритуалу, Ранульф невозмутимо сидел в кабинете Роуза, где от излишне шумных страстей его отделяла лишь одна тонкая деревянная стена.

– Присоединяйся! – донесся оттуда смешливый мужской голос. – Ты слишком много работаешь, друг мой.

Лумаранки захихикали, и даже это было хорошо слышно.

– Нет, спасибо, Винсент. От такой авантюры я все же предпочту отказаться.

– Ха! Ты многое упускаешь, дражайший. Нет большего приключения, чем то, что разворачивается под одеялом.

Ранульф не обратил внимания на подколы Роуза и осторожно перевернул еще одну страницу. Он уже довел это искусство до совершенства и пришел к выводу, что Книга Талы, несмотря на свой почтенный возраст, не такая уж и хрупкая.

– Нашел что-нибудь новое? – громко спросил Винсент и тут же расхохотался вслед за близняшками. Ранульф мог только догадываться, что они там с ним делают. – Что-нибудь интересное?

Ранульф не ответил.

– Я тебя не слышу. Помни, чей это корабль, Ранульф! Достань свой язык оттуда, куда ты его засунул, и говори!

– Мне не нравится разговаривать с тобой вот так. Это ужасно неловко.

– Тогда присоединяйся к нам и повеселись, проклятый упрямец. Девочки отчаянно жаждут твоего общества.

– Нисколько не сомневаюсь, но только я отнюдь не жажду твоего, когда ты в таком состоянии.

– «Состоянии»! А ты смешной, Ранульф Шектон! Нэфис, милая, почему бы тебе не заманить его к нам?

О боги, опять...

Дверь открылась, и Ранульф неохотно обернулся, чтобы увидеть в проеме одну из близняшек, стоящую обнаженной. Ее смуглая кожа блестела от пота, а кошачьи глаза горели ярким изумрудно-зеленым светом.

– Пойдемте со мной, мастер Шектон, – умоляюще промурлыкала Нэфис. – Может, Винсент оставит нас на минутку, чтобы вы могли расслабиться. – Она сделала шаг вперед. – Или мы будем только вдвоем, если хотите.

«Она действительно хорошо владеет языком», – подумал Ранульф, не позволяя ничему иному проникать в его мысли.

– Спасибо, Нэфис, но, несмотря на искушение, я должен продолжить работу.

– Уверены? Может, вам больше по душе Тэфис? Мы, знаете ли, не совсем одинаковые. У нее грудь побольше, если вам это важно.

Ранульф знал это. Роуз уже несколько раз посылал к нему обеих девушек обнаженными, и он вполне уловил некоторые различия между ними.

– Все в порядке, – сказал Ранульф, возвращаясь к книге. – Но, как всегда, спасибо за любезное предложение.

Он заставил себя читать дальше, пока не услышал легкие удаляющиеся шаги. Мгновение спустя дверь закрылась. «Будь проклят ты, Винсент, и твои мерзкие игры».

Он, насколько мог, сосредоточился на чтении, в то время как за соседней дверью продолжались беспорядочные утехи. Не слишком помогало и то, что бо́льшая часть прочитанного в Книге Талы до сих пор не имела ни смысла, ни пользы. В основном там перечислялись события, предсказанные Оком Расалана и впоследствии занесенные в книгу монархом.

С таким же успехом Ранульф мог бы читать обычные исторические хроники. Он штудировал раздел, написанный пять веков назад, во времена короля Болдрина Младшего, чье правление длилось около тридцати лет. Этот король сумел по-своему прославиться полным отсутствием сознательности. Записи Болдрина Безмозглого в книге оказались довольно бестолковыми и лишь подтверждали, что прозвище он получил заслуженно.

Ранульф пробежал глазами несколько строчек, читая вслух, чтобы заглушить шум за дверью.

– «Я видел ее, величайшую из радостей... У меня будет сын от моей доброй жены Элспет. Он будет сильным и мудрым, как я. Он будет править сто лет в мире и процветании – наступит золотой век нашего народа».

Ранульф слегка усмехнулся. Сын этого Болдрина правил не сто лет, а только шесть. И ни один год его правления не принес ни мира, ни процветания.

Ранульф встал, чтобы немного размяться, и подошел к небольшому столику налить себе вина. Кубок он осушил быстрее, чем хотелось бы, глянул в сторону закрытой двери – любовные утехи продолжались и, судя по звукам, подбирались к апогею – и наполнил его заново.

Хотя именно Винсент Роуз организовал похищение Книги Талы, ее конечным пунктом назначения станет Илитор и чертоги короля Джанилы Лукара. Но что именно в ней ожидает найти Король-воин, Ранульф так и не смог понять. Пророчество? Секрет? Неожиданный способ выиграть войну?

Роуз высказал весьма прозаическое мнение о мотивах Джанилы, когда однажды вечером они обсуждали это за ужином.

– Я не знаю, и меня это совершенно не волнует, – сказал Винсент со свойственной ему непоколебимой уверенностью. – Не дело простым смертным вроде нас подвергать сомнению мотивы королей, Ранульф. Скорее всего, Джанила просто хочет помахать своим мужским достоинством перед лицом Годрина, вот и все. Их вражда длится десятилетиями. Это всего лишь игра.

Звучало правдоподобно, хотя Ранульф полагал, что мотивы Джанилы все же чуть более изощренны. В таком случае нужно прочесть каждую страницу и расшифровать каждое слово. Раскрыть правду ради короля и всей страны. Что бы ни искал Джанила, Ранульф должен найти это первым.

За стенкой наступила кульминация, и в комнате воцарилась тишина. Затем дверь в кабинет снова открылась, и вошел Роуз, облаченный в фиолетовый атласный халат, который неприятно облегал его худощавую фигуру.

– Винсент, прошу, ты не мог бы как следует прикрыться?

– Не будь таким ханжой, Ранульф. – Он медленно шагнул вперед, затем глубоко, с наслаждением вздохнул и смахнул пот с редеющих волос. – Боги, эти девушки выносливее мулов. В последнее время я с трудом держусь на ногах.

Он глупо улыбнулся и налил себе вина, залпом выпил, налил еще. Ранульф так и стоял с кубком в руке.

– Я думал, ты работаешь, – сказал Роуз. – Я плачу тебе не за то, чтобы ты лакал мое вино и уклонялся от своих обязанностей.

– Ты вообще мне не платишь.

– Разве? А вино, которое ты пьешь? Что это, если не плата? Или прекрасная каюта, в которой ты живешь? Или бесплатное путешествие из Талана, которое я великодушно тебе обеспечил? Ну а развлечения!.. Поверь, близняшки способны открыть для тебя новые горизонты, Ранульф, но по совершенно непонятной мне причине ты постоянно отказываешь им.

– Тебя я тоже во многом не понимаю, Винсент. – Ранульф подошел к столу, поставил кубок с вином и отвернулся. – Я ведь просил не подсылать ко мне девушек, но ты все равно продолжаешь играть в эти утомительные игры.

– Игры? Побойся богов, Ранульф. Я пытаюсь открыть душу друга новому, а ты обрушиваешься на меня с грязными обвинениями. Для такого предприимчивого человека ты на редкость скучен. – Роуз шагнул вперед, переводя взгляд на книгу, разложенную на столе. – А теперь расскажи, что еще ты сегодня раскопал. Там наверняка есть пара находок, которые мы могли бы использовать.

– «Мы»? «Использовать»? Ты так и не сказал, как именно.

– Удовлетворить любопытство, вот и все.

– Перестань. Ты собираешься торговать этими сведениями. Просто признай.

– Признать? – оскорбленно воскликнул Роуз. – Можно подумать, в моих действиях есть что-то ужасно предосудительное.

– Ты украл древний фолиант у короля и убил при этом десятки людей.

Роуз поднял палец.

– Во-первых, я ничего этого не делал, – сказал он с легкой высокомерной улыбкой. – Я всего лишь посредник, если угодно. А во-вторых, у меня не было выбора. Меня попросили об этом люди Джанилы, а они не из тех, кому можно отказать. И, учитывая риски, не вижу причин, почему мне нельзя извлечь выгоду из этого начинания.

Корабль мягко покачивался на волнах, и Ранульф ловко подхватил свой кубок, чтобы вино не расплескалось на стол. Полуденное солнце ярко светило в иллюминатор по левому борту, а вода у побережья Соларии искрилась бирюзой.

Ранульф сделал глоток, чтобы успокоиться. Подобные разногласия стали для них с Роузом обычным делом, и они провели не один ужин в жарких, хотя и обычно добродушных спорах.

– Ты и так извлек выгоду, Винсент, – продолжил Ранульф. – Ты сказал, что Джанила щедро платит тебе за старания. Или я ослышался?

– Нет-нет, не ослышался. Добрый король щедро вознаграждает меня, это правда, но если я смогу получить двойную прибыль, я так и сделаю. Информация – это валюта, Ранульф, а валютой можно торговать. – Он хищно улыбнулся и посмотрел на воду. – Джанила, должно быть, уже получил моего ворона и пришлет людей за книгой. У нас остался месяц или чуть больше, если повезет, прежде чем солдаты явятся за ней. Будет жаль потраченного времени, если мы ничего не найдем, согласен?

– Я бы сказал, Винсент, что тебе повезет, если те же самые солдаты не прикончат тебя в рамках сделки. Говори что хочешь, но Джанила поручил тебе доставить книгу непосредственно ему, а ты предал его доверие. – Ранульф посмотрел Роузу прямо в глаза. – Ты встречался с этим человеком раньше?

– С Джанилой? – Роуз небрежно пожал плечами. – Не могу сказать, что имел удовольствие.

– Поверь, удовольствия в этом мало. Я провел некоторое время в подземельях в Илиторе. Джанила воспримет твой поступок как оскорбление и не забудет его. Перечить ему можно только на свой страх и риск.

Роуз щелкнул браслетом на запястье.

– Да, да, мы все знаем, каким безжалостным может быть Король-воин. Но я торговец, Ранульф, и иногда сделки проходят не так гладко, как хотелось бы. Такова природа торговли, и Джанила достаточно сообразителен, чтобы понять это. Я все объяснил ему в письме, так что тебе не стоит беспокоиться... Хотя мне ужасно приятно, что ты переживаешь за меня. – Роуз задорно улыбнулся и решил сменить тему. Он подошел к Ранульфу и пробежал глазами по раскрытой книге. – «Болдрин Младший», – прочитал он, вопросительно подняв бровь. – И кто это такой?

– Король. В отличие от большинства расаланских монархов, он был настоящим дураком. Ни одна из его записей не стоит внимания, разве что если хочется от души похохотать.

– Тогда прибереги это для рассказа за ужином, – со смешком ответил Роуз. – Но я не о том. Похоже, ты еще не добрался до самого интересного. До более свежих записей, самого Годрина в частности. Мне нужно что-то полезное, Ранульф. Полезное здесь и сейчас.

– Да, я так и предполагал. Хотя мои личные интересы несколько отличаются от твоих.

– О, я знаю, знаю. И из-за этого, дорогой друг, чувствую себя ужасно. Мне действительно больно видеть тебя таким разочарованным. Книга не оправдала твоих ожиданий, не так ли? Ни тайн, которые ты надеялся разгадать, ни записей о древних культах и тайных обществах или всех этих забавных старинных артефактах, которые тебя так интересуют. Неужели королева Тала совсем ничего не написала обо всем этом? Или другие древние монархи?

Все это время Роуз похлопывал Ранульфа по плечу. Тот вздохнул и слегка отодвинулся, пытаясь увернуться.

– Ничего такого, чего я раньше не знал. Многие страницы удручающе трудно расшифровать. Кто-то просто писал неразборчиво, кто-то оставлял туманные загадки. Вполне возможно, что здесь скрыто великое множество секретов, но едва ли за месяц я смогу их раскрыть.

– А может, их просто там нет? – предложил Роуз. Он отошел, чтобы долить себе вина. – Я разбираюсь в людях, Ранульф, и могу распознать одержимость, когда вижу ее. Лучше оставь все это в покое, иначе оно поглотит тебя целиком.

– Я не одержим.

– Правда? Насколько я помню, когда-то тебя не интересовало ничего, кроме очередного великого приключения, но теперь ты словно превратился в собственную тень. Днем и ночью прячешься здесь, под палубой, и лихорадочно листаешь страницы. Если это не навязчивая идея, то я не знаю, что это. – Роуз отхлебнул вина. – Тебе следовало бы больше времени проводить наверху. Прежний Ранульф Шектон, которого я помню, спал бы на палубе, наблюдая, как в ночном небе просыпаются звезды, и слушая шум волн и ветра. Куда подевался тот знаменитый болтун? Ты почти не проводишь времени с малышкой Леши или с командой. Раньше ты собирал всех нас каждый вечер и рассказывал о своих приключениях, а теперь с тобой совсем не весело.

– Это уже наглость, – пробормотал Ранульф.

– О, я чем-то тебя оскорбил?

– Почти все из того, что ты говоришь, это оскорбление, – огрызнулся Ранульф. Он подошел к столу, взял графин и поспешно наполнил свой кубок. – Ты чуть ли не приковал меня к столу, приказав найти в этой проклятой книге что-нибудь «полезное», а теперь говоришь, чтобы я проводил больше времени на палубе? В жизни не слышал ничего более лицемерного.

– Я и правда просил тебя раскопать что-нибудь, но приковать к столу? Перестань, друг мой. Я каждый день приходил к тебе и предлагал расширить твое мировоззрение, но ты и это отверг. – Теперь в голосе Роуза появились менее веселые нотки. – И я бы посоветовал следить за языком. Даже у моей щедрости есть предел.

Ранульф сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и задумчиво кивнул. Злить такого человека, как Винсент Роуз, действительно неразумно.

– Ты прав. Я несправедлив к тебе, Винсент, и, возможно, принял твое гостеприимство как должное.

Ранульф взглянул на книгу и почувствовал, как она притягивает его. «Еще одна страница. Только одна, – подумал он. – Кто знает, что я найду в следующей главе? Ключ к цели Джанилы или к тайнам, которые я пытаюсь разгадать...»

– Все в порядке, друг мой, – сказал Роуз, делая шаг вперед, и в нос Ранульфу ударил запах пота. – Мы прибудем в Мирен сегодня вечером. Почему бы нам не насладиться прекрасным видом с квартердека, подставив лица солнцу и выпив столько вина, сколько в нас влезет? Свежий воздух пойдет тебе на пользу, и ты вернешься к Книге Талы отдохнувшим и полным сил. – Винсент потянул Ранульфа за локоть. – Ну? Что скажешь?

– Хорошая мысль, но... Сначала окажи мне дружескую услугу. Ради меня, команды и всего святого... Помойся.

Роуз мечтательно улыбнулся и, помахав рукой перед носом, втянул собственный аромат.

– Мой любимый парфюм, – промурлыкал он. – Но я понимаю, что он не для всех. Так и быть.

Оставив кубок с вином на столе, Роуз направился к двери, а Ранульф поспешил вернуться к книге.

Еще одна страница...

Глава 9. Йоник

Они добрались до Серых вод в сумерках, после долгого дня пути. Дожди шли не переставая, окутывая весь Рифовый проход плотным покровом тумана.

Это не облегчало навигацию, но Брэкстон показал себя прекрасным штурманом. По мере того как они приближались к западному побережью, очертания острова становились все более узнаваемыми.

– Я знаю вон тот гребень! – взволнованно воскликнул юный Дэвин. – Помните, капитан? Мы ходили туда торговать со скотоводами. Они забрали четырех наших лошадей, и к тому же по хорошей цене. Интересно, они все еще там?

Однако поселение опустело.

– Должно быть, они ушли на пастбища получше, – сказал Тернер, оглядывая полуразрушенные лачуги. – Ничего, мы продадим наших скакунов, когда доберемся до Серых вод.

Болотнику Джеку и Йонику поручили вести лошадей. Помимо пяти оседланных коней – Простофиля Сид и Хмурый Пит остались в лагере на случай, если какой-нибудь мародер вздумает пробраться на корабль, – еще семь шагали сами по себе и двух нагрузили скарбом и вещами на продажу.

Чтобы снова выйти в море, корабль нуждался в починке, на которую денег Тернера, разумеется, не хватало. Время от времени он ворчал что-то насчет карточных долгов.

– Как вы собираетесь возвращаться в лагерь, когда продадите лошадей? – спросил Йоник.

Даже верхом дорога, довольно извилистая, занимала целый день.

Тернер, очевидно, уже подумал об этом.

– На обратном пути, мастер Йоник, – сказал он почтительным тоном, с которым теперь обращался к нему, – мы наймем лошадей и повозки. Они все равно понадобятся, чтобы доставить на корабль материалы и припасы.

– Продавать твою Тень мы, конечно, не будем, – полувопросительно произнес Болотник Джек. – Хотя это покрыло бы все наши расходы.

Йоник бросил на Джека испепеляющий взгляд. Тень фыркнула, тряхнула гривой и громко заржала.

– Я не могу ее продать, – жестко ответил Йоник. – Знаешь почему, Болотник Джек?

Тот улыбнулся.

– Прошу, просвети меня, Йоник из Теней.

– Потому что она не моя, чтобы ее продавать. – Йоник провел рукой по гладкой мускулистой шее Тени. – Она не собственность и никогда ею не будет. Тень сопровождает меня только по собственному желанию. Если она когда-нибудь захочет расстаться со мной, это тоже будет ее выбор.

Словно сбросив оковы, кобыла ударила копытами и пустилась галопом. Ветер трепал ее гриву и черный плащ Йоника. Отделившись от группы, они преодолели последний участок заболоченной пустоши и увидели Серые воды – порт, прячущийся в пелене дождя и сгущающейся ночи.

Остальные догнали Йоника через пару минут и поднялись на вершину холма, откуда открывался вид на унылый город.

– Боги милостивые, добрались, – сказал Тернер, вздохнув. Они спешились и собрались в круг, Тень отвела коней в сторону. – Ладно, надо поторапливаться. Сначала разберемся с делами, а потом сможем пропустить стаканчик-другой и чего-нибудь съесть. – Капитан поежился от сырого холодного воздуха, плотнее запахивая плащ. – Я знаю несколько хороших местечек. Надеюсь, где-нибудь нас примут на постой.

Остальные, воодушевленные такой перспективой, потирали руки и радостно улыбались.

«Мы столько выпили накануне, а они хотят еще? Неужели им не нужен перерыв?»

– Джек, Брэкстон, пойдете со мной в доки, – велел капитан. – Рынок скоро закроется, но, если повезет, мы успеем сегодня что-нибудь продать.

– А лошади? – спросил Джек. – Думаете, мы найдем там покупателя?

– Я могу навестить старую леди Акулу, – вставил Брэкстон. – Она всегда берет хороших лошадей для своих ребят.

Тернер кивнул.

– Ты прав, Ржавый Рот. Сходи к ней, разведай, а потом найди нас с Джеком в доках. Мы пока отведем лошадей в конюшню.

– Я пойду с ним, – встрял Дэвин. – Всегда хотел познакомиться с леди Акулой.

– Ты первый, парень, – рассмеялся Брэкстон. – Она не зря получила свое прозвище: таких, как ты, леди Акула ест на завтрак. Ей нравится доводить маленьких мальчиков до слез.

– Я не маленький мальчик. – Йоник впервые увидел Дэвина расстроенным. – Я уже почти догнал вас ростом, и мне осталось совсем немного до семнадцати лет.

– Ну, догнать-то ты еще не догнал, – поддразнил Брэкстон. – Не волнуйся, малыш, у тебя еще есть время. Ты не всегда будешь карликом.

Дэвин фыркнул, сердито уставился в землю и принялся ковырять носком ботинка мох.

– Если будешь меня цеплять, я верну твою кривую челюсть на место.

– Чего? – Брэкстон внезапно стал намного крупнее, чем обычно, и гораздо ближе к мальчику, чем мгновение назад. – А ну повтори, малой.

Болотник Джек успокаивающе положил руку на плечо Брэкстона и мягко отвел его назад.

– Брось, Брэкстон, тебе это не пристало. Ты ведь почти в три раза старше.

– Возраст тут ни при чем, Джек. Некоторым норовистым пташкам нужно подрезать крылья, чтобы знали свое место. Вот и все.

– Джек прав, – сказал Тернер. – Веди себя прилично, Ржавый Рот. Особенно в компании милорда Йоника.

– Я не лорд, капитан Тернер. Вам не обязательно меня так называть.

– В моих глазах вы лорд, раз владеете этим клинком. – Он посмотрел на черные ножны, которые Йоник теперь держал на виду. – В вас есть дух Варина, кровь полубога. Так что вы вполне тянете на лорда. Или я могу звать вас «мастер», если вам так больше по душе.

– Мы равны, капитан Тернер. Вы с командой противостояли кракену. Это требует большого мужества. А мужество делает человека благородным.

Так мог бы сказать Болотник Джек, но эту фразу, как ни странно, произнес Йоник. И коротко улыбнулся.

– Вы льстите нам, юный лорд, – склонив голову, ответил Тернер. – Мой корабль в вашем распоряжении. Как только мы подготовим его к плаванию, я отвезу вас, куда захотите. Мы с парнями перед вами в долгу.

– Добрые слова, капитан, – сказал Йоник, стараясь, чтобы это прозвучало внушительно. – Возможно, я отправлюсь на юг.

Из города донесся звон, возвещающий о наступлении нового часа. Дождь не перестал, но утих, став чуть заметнее дымки. По всем Серым водам начали зажигаться фонари.

Тернер покивал, одобряя план Йоника, остальные улыбнулись. Зубы Брэкстона уже не показались настолько противными, как раньше.

– Нам пора, капитан, – заметил он, потирая рябую щеку, немного выступающую вправо. – Дэвин, ты, э-э... можешь идти со мной, если хочешь. Прости, что накинулся на тебя. Ты же знаешь, мне очень не нравится, когда говорят о моей челюсти.

– Ну, нечему там нравиться, – усмехнулся Тернер. – Не знаю, что именно спугнуло кракена – искусные удары мастера Йоника или твоя улыбка.

Мужчины разразились хохотом, и даже Ржавый Рот воспринял подначку спокойно.

– В любом случае, как ни хороши твои извинения, – продолжил Тернер, – у меня другие планы на Дэвина. Тебе, парень, лучше отправиться в город с мастером Йоником. Попробуйте найти нам кров и еду. Лучшие таверны находятся на площади Скотоводов.

Дэвин казался вполне довольным.

– Да, капитан. Я проведу экскурсию для его милости.

– Только если он сам захочет. Не злоупотребляй его хорошими манерами. Он слишком вежлив, чтобы послать тебя. – Тернер глянул на Йоника. – Вас устроит такая компания? Если хотите, могу отправить вместо него Джека.

– Все в порядке, капитан, – ответил Йоник. – Этой командой по-прежнему руководите вы.

* * *

Серые воды вполне соответствовали своему названию: кругом сыро и затхло, невысокие деревянные дома жмутся друг к другу чуть в отдалении от изрезанного скалистого побережья. Гавань служила городу главным источником пропитания. Зимой, в сезон особенно высоких приливов, большинство свай, на которых стояли здания, полностью уходили под воду.

– В Аркопорте это гораздо нагляднее, – сказал Дэвин, когда они прогуливались возле доков, направляясь на площадь Скотоводов чуть дальше от берега. – То, как приливы меняют вид всего города. На севере Прибрежных земель они еще сильнее. Поэтому весь Аркопорт и построен на сваях. – Мальчишка ухмыльнулся и посмотрел вглубь острова. – А здесь по-другому. Остров возвышается над побережьем, поэтому даже во время приливов бо́льшая часть города защищена.

– Кроме доков, – добавил Йоник.

– Да. Именно.

Как только они свернули к грязным узким улочкам, ведущим к площади Скотоводов, Дэвин ускорил шаг. В воздухе пахло плесенью, рыбой и солью, а здания отчаянно нуждались в основательном ремонте. Это место прогнило. Прогнило насквозь.

– Так кто же эта леди Акула, с которой ты хотел познакомиться? – Йоника заинтриговало это имя. – Она управляет этим местом?

– Ну да, – с готовностью отозвался Дэвин. – Она сует нос в чужие дела, а руки – в чужие карманы.

– А почему «леди Акула»?

– Так ее называет Ржавый Рот.

– Потому что она злобная?

– Да, и у нее лицо как у акулы: заостренный нос, черные глаза, заточенные зубы. И она отрезает людям носы, когда они переходят ей дорогу.

– Потому что у нее самой нос длинный?

Дэвин пожал плечами.

– Наверное.

Узкую улицу перед ними перегородила компания мужчин – пятеро, довольно крупные; все они пили что-то из глиняных бутылок и хрипло смеялись. Дэвин сжал челюсти, ускорил шаг и протиснулся прямо сквозь толпу, выкрикнув на ходу: «Прочь, кретины!»

Йоник чуть не разинул рот от такой бессмысленной наглости. Один из мужчин не устоял на ногах и упал плашмя. Весь облепленный грязью, он поднялся и взревел, обдав стоящих рядом кислым дыханием:

– Маленький говноед! Я с тебя живьем шкуру спущу!

Пыхтя, как бык, он стремительно бросился на юного Дэвина и сбил его с ног мощным ударом в голову. Парень отлетел в сторону и рухнул лицом в лужу.

– Так тебе и надо, козлина, – гаркнул мужчина, а затем пнул Дэвина под ребра и плюнул на него. Недовольно фыркнув напоследок, он развернулся и зашагал прочь, к компании своих друзей, чтобы снова застопорить движение в переулке и продолжить пить.

Йоник медленно выдохнул, непринужденно прошел сквозь толпу – суматоха, разумеется, привлекла нескольких зевак – и осторожно тронул Дэвина носком ботинка.

– Как ты? Живой?

На поверхности лужи появилось несколько пузырьков: как минимум Дэвин дышал.

Йоник наклонился и, схватив мальчишку за воротник, поставил его на ноги. Дэвин застонал. Левая сторона испачканного лица уже почернела, скула, похоже, была сломана, а глаз заплыл.

– Ты меня слышишь, Дэвин? Идти можешь?

Мальчишка слабо кивнул, поморщился и потер щеку в месте удара.

– Я... я в порядке, – пробормотал он. – Я... я цел.

И тут же начал падать, но Йоник его подхватил.

– Ладно, давай-ка присядем где-нибудь.

Он огляделся. Переулок выходил на более широкую улицу, в конце которой виднелась оживленная площадь – судя по всему, Скотоводов. Вряд ли в таком городишке окажется две площади. Йоник обхватил Дэвина за талию и повел туда. Мальчишка спотыкался, как новорожденный олененок.

На площади царило беспорядочное веселье. Моряки и рыбаки любили выпить и время в порту даром не теряли. Ярко накрашенные, скудно одетые женщины отовсюду выкрикивали непристойные предложения. Все деревянные здания вокруг площади выглядели либо как таверны, либо как бордели, либо как то и другое одновременно, и в каждом из них кипела жизнь.

Йоник вздохнул. В дальнем конце площади виднелся темный, не зараженный всеобщим весельем уголок. Нарисованный на качающейся вывеске кракен пожирал маленький корабль. Йоник решительно направился туда и толкнул черную дверь.

«Это место нам подойдет», – подумал он, оглядываясь по сторонам. Внутри оказалось не слишком многолюдно. В одном конце комнаты горел камин, а в другом стоял широкий прилавок из красного дерева. Йоник направился к свободному столику у дальней стены, вместе с Дэвином проталкиваясь между мебелью и посетителями, собравшимися вокруг прилавка.

– Эй вы! Здесь приличное заведение, и нам не нужны неприятности, – раздался скрипучий старческий голос. Йоник поднял глаза и увидел трактирщика, который, шаркая, направлялся к ним, довольно быстро для такого дряхлого старика. Он махнул иссохшей рукой. – Вы оба, вон! Уходите!

– Мы здесь не для того, чтобы создавать проблемы, – сказал Йоник как можно вежливее. – Мы лишь хотели выпить и узнать, можно ли у вас остановиться.

Старик призадумался.

– Остановиться, говорите? На сколько ночей?

– На одну.

Трактирщик еще раз оглядел гостей.

– Вы не очень-то похожи на моряка, – заметил он, имея в виду Йоника, закутанного в черный плащ с отороченным мехом воротником.

– Я здесь проездом, – сказал Йоник. – Один добрый капитан согласился взять меня к себе на корабль.

– А этот? – Старик внимательно посмотрел на сонного Дэвина. – Что с ним случилось? Не хочу, чтобы сюда вслед за вами заявилась компания каких-нибудь головорезов.

– Вам не о чем беспокоиться, – ответил Йоник, изо всех сил стараясь смягчить естественную хрипотцу в голосе. – Мальчик просто неуклюжий – зазевался на дороге и угодил под лошадь. Отлетел к стене, и вот.

Короткая морщинистая шея мужчины задрожала от его хриплого смешка.

– Похоже, я все неправильно понял. Прошу прощения. Просто я пекусь о репутации своего заведения и стараюсь кого попало не пускать.

Трактирщик с гордостью обвел рукой зал, в котором действительно чувствовался уют. Потрескивание огня и негромкий гул разговоров создавали приятный шум. Все старались говорить вполголоса.

– Мы понимаем, – ответил Йоник. – Похоже, все дебоширы веселятся снаружи, на площади.

– Совершенно верно. Сейчас время приливов, напряженное время. И люди Акулы доставляют массу хлопот.

– Я слышал, она любит отрезать носы.

– О да, и это если вам повезет. Многим достается сильнее.

Йоник не стал вдаваться в подробности. Он вытащил из-под плаща небольшой мешочек с монетами и со стуком опустил его на стол.

– Так что насчет ночлега?

Маленькие глазки трактирщика оценили вес кошелька по звону монет внутри.

– Может, у нас и найдется одна-две свободные комнаты, – сказал он. – Вас только двое?

– Пятеро. Вскоре к нам присоединятся друзья.

– Понял. Тогда понадобится еще несколько стульев. И что-нибудь, чем можно набить брюхо в такую холодную сырую ночь. Но для начала выпьете, да? – Он положил сморщенную руку на плечо Дэвина. – Похоже, этому парнишке тоже не помешало бы выпить, и чего-нибудь покрепче. Виски. А потом большую кружку медовухи.

Все это время он поглядывал на кошель с монетами с жадностью, свойственной всем трактирщикам.

– Ему только виски, – сказал Йоник.

– Значит, виски и две медовухи. Уже несу.

Трактирщик засуетился: притащил несколько кружек, стулья и мокрую тряпицу, пропитанную отваром шиповника, для Дэвина. Тот вытер лицо от грязи и крови, прижал лоскут к щеке и сделал глоток.

– Так ты расскажешь, что это было? – спросил Йоник, отхлебнув медовухи.

Дэвин вперил взгляд в стол.

– Ничего. Я... я просто повел себя глупо.

– Пытаешься что-то доказать самому себе? Из-за того, что сказал Брэкстон?

Юноша пожал плечами.

– Возможно... Думаю, я просто...

Он замолчал, качая головой.

– Продолжай.

Дэвин поднял взгляд.

– Ну, я... я думал, со мной все будет в порядке... раз вы рядом. – Он снова опустил глаза. – Думал, вы выручите меня.

Йоник разозлился бы, если бы Дэвин не выглядел так жалко. Побитый, пристыженный, с тряпкой на лице – ему и без ругани несладко.

– Ты спровоцировал этих людей, – спокойно заметил он. – Что, по-твоему, должно было произойти? Ты думал, я, как призрак, появлюсь с Клинком Ночи и порублю их всех?

Дэвин покачал головой.

– Не знаю. Я не подумал. Я понимаю, что вы не хотите привлекать к себе внимание.

– По возможности.

Йоник еще раз окинул взглядом таверну, повинуясь давней привычке. В Варинаре он стал довольно узнаваем, когда выдавал себя за Фицроя Ладлэма, и приходилось следить, чтобы никто не раскусил обман. «Мне лучше уехать как можно дальше на юг, – подумал Йоник. – Чем меньше северян будет рядом со мной, тем лучше».

Завсегдатаи таверны лишь изредка поглядывали в его сторону – впрочем, скорее в сторону Дэвина с его примечательным лицом. Однако один из посетителей, сидящий у прилавка, привлек внимание Йоника. Перед незнакомцем стояла полная кружка и полупустая чернильница, а сам он что-то усердно записывал. В этом человеке чувствовалась прилежность и эрудиция, но сложением он походил на воина: широкоплечий, чернобородый, с осанкой, присущей мужчинам, носящим божественную сталь.

Йоник задержал на нем взгляд, пока незнакомец не оторвался от работы и не посмотрел прямо на него. Через несколько долгих мгновений он улыбнулся, приветливо кивнул и вернулся к своим записям.

– Вы его знаете? – спросил Дэвин.

Йоник покачал головой.

– Никогда раньше не видел.

– То есть он не из тех парней из Теней, которые вас разыскивают?

– Если и так, то я его не узнаю́. И тебе лучше говорить потише.

Дэвин прикусил губу.

– Верно. Хм... Простите, милорд.

Йоник снова взглянул на незнакомца. Тот обмакнул перо и продолжил писать. «Был ли он здесь, когда мы пришли?» Если так, то Йоник его не заметил, и это породило более тревожную версию – что этот человек следовал за ними, а перо и бумагу взял для прикрытия.

– Хочешь загладить свою вину? – спросил Йоник, глядя на Дэвина.

– Чем угодно!

Мальчик напоминал гончую – большеглазую и преданную, однако не всегда послушную. Йоник наклонился к нему.

– Иди, возьми у трактирщика сухарей на закуску. Рядом с этим типом есть свободное место, чтобы ты мог сделать заказ.

Незаплывший глаз Дэвина загорелся.

– Хотите, чтобы я посмотрел, что он пишет?

– Да. Украдкой. Справишься?

Дэвин уже поднялся на ноги, хотя и слегка пошатывался.

– Конечно, милорд.

Йоник слишком поздно понял, что мальчишка не готов к такой задаче: он небрежно занял место рядом с незнакомцем, проявляя при этом полное отсутствие такта. Это выглядело почти забавно, и незнакомец с трудом сдерживал усмешку, пока Дэвин возился рядом, пытаясь как следует разглядеть его бумаги. Добыв сухари, мальчишка с победным видом вернулся к столу.

– Мне удалось хорошо разглядеть. Он не догадался. Вообще не догадался.

Мальчишка хвастливо ухмыльнулся и потянулся к нетронутой кружке медовухи.

– И что? – Йоник жестом велел ему допивать свою кружку, но не нашел в себе сил сказать о том, как все прошло на самом деле. – Что он пишет?

– О, я ничего не понял. Он пишет на другом языке. Кажется, на каком-то южном.

Это несколько сгладило подозрения Йоника, хотя он и сам толком не мог сказать, почему вдруг прицепился к этому незнакомцу. «Потому что ты параноик, – сказал он себе, – и все еще не настолько спокоен, как тебе кажется, когда носишь этот божественный клинок». Мысль о том, что кто-то может отнять меч, вынуждала Йоника видеть угрозу в каждом встречном.

Дверь таверны распахнулась, и он тут же перестал жевать сухарь, однако вздохнул с облегчением, узнав в новом посетителе Болотника Джека. С улицы донесся оживленный гул: веселье на площади продолжалось. Джек огляделся, заметил Йоника и Дэвина в углу, широко улыбнулся и крикнул через плечо, подзывая Тернера и Брэкстона.

Несколько мгновений спустя все трое уже сидели за столом, прихватив у трактирщика кружки с элем.

– Тень хорошо устроилась? – спросил Йоник.

– Ты так о ней беспокоишься. – Джек сделал большой глоток, затем вытер с губ пену. – С ней все в порядке. Как и с другими лошадьми, которые теперь, можно сказать, под ее присмотром. Когда мы продадим их, наверное, она будет скучать.

– Так ты встретился с леди Акулой? – спросил Дэвин у Брэкстона через стол.

Моряк с кривой челюстью оторвался от кружки и одарил Дэвина мрачной улыбкой, полной пены.

– Да, парень, и хорошо, что ты со мной не пошел. Она была в отвратительном настроении, хуже, чем обычно. Хотя и непонятно почему. Я не рискнул говорить с ней о делах, так что завтра придется вернуться и попробовать еще раз.

Похоже, ему не очень нравилась эта идея.

– А товары? – спросил Йоник.

Тернер бросил на стол мешочек с монетами.

– А вот и ответ, милорд. Мы хорошо управились, правда, Джек? – Он хлопнул Болотника по широкой спине. – Этот парень и морскую воду моряку продаст. Кто бы мог подумать, что у Болотника Джека такой талант к торговле?

Йоника эта новость не удивила.

– Этих денег хватит, чтобы починить корабль?

– Если продадим лошадей, то хватит. Но будем надеяться, что сначала Брэкстон сможет ублажить старушку Акулу. В следующий раз не улыбайся ей, а то она сбежит, как тот кракен.

Но Ржавый Рот уже не улыбался.

– Может, в следующий раз ее навестишь ты? А мы посмотрим, справишься ли ты лучше.

– Ну уж точно не хуже. – Тернер залпом выпил эль, а затем крикнул трактирщику, чтобы тот принес еще. – Милорд, этот старый хрыч за прилавком сказал, что вы нашли для всех нас ночлег. – Он строго взглянул на Дэвина. – Этим должен был заниматься ты, но, полагаю, тебе помешало изуродованное лицо.

Дэвин взглянул на Йоника.

– Меня... сбила лошадь, – сказал мальчишка, повторяя ложь. – И я ударился лицом о стену. Было неприятно.

Слова Дэвина мало кого убедили, но никто и не проявил к ним особого интереса. Тернер заказал у трактирщика цыпленка, хлеб и острый сыр.

Джек слегка подтолкнул Йоника локтем.

– Видишь того парня за стойкой? – спросил он, покосившись на незнакомца. – Он пишет на лумаранском. Не слишком ли странно для северянина?

– На лумаранском? – переспросил Йоник.

Видимо, Джек успел заглянуть в записи незнакомца, пока заказывал напитки. Причем с бо́льшим успехом, чем Дэвин. И незаметно даже для Йоника.

– Лумаранский легко распознать, если ты когда-нибудь видел записи на нем. Ты что, не видел? Мне казалось, Рыцари Теней тренируют не только тело, но и разум.

– Зависит от того, какое получаешь задание.

Джек понимающе кивнул, снова с прищуром глянув на подозрительного посетителя.

– Он похож на Сталерожденного.

– Думаю, он и есть Сталерожденный.

– Вот сейчас и убедимся.

Прежде чем Йоник успел его остановить, Болотник поднялся и направился к прилавку, на удивление легко для человека своей комплекции огибая препятствия. Глядя ему вслед, Йоник подумал, что Джека самого можно принять за Сталерожденного. Благородства в нем точно больше, чем у многих великих лордов и рыцарей.

«Таких, как твой отец? – раздался мрачный шепот у Йоника в голове. – Разве он не благороден? А юный Алерон, его наследник, его продолжение, которому суждено было стать великим? И которого теперь нет из-за тебя...»

Йоник внутренне вздрогнул. «Я сделал это ради тебя, – мысленно ответил он, зная, что шепот исходит от клинка. – У меня не было выбора, иначе я бы тебя потерял. Я заставлю их заплатить за это. Однажды».

«Тогда почему ты бежишь? Они ведь не перестанут тебя преследовать. Ты этого хочешь? Вечно убегать и прятаться? Быть одиноким до конца своих дней?»

Йоник покачал головой. «Я не один. Я... сейчас со мной эти люди...»

Он почти слышал смех, доносившийся из самых темных уголков его сознания, но это был не Клинок Ночи... Нет, это сам Йоник, его темная сторона, от которой он пытался избавиться. Там, где его воспитывали, дружба не в чести. Разорванные узы могут разорвать и человека.

«Если ты привяжешься к одному из нас, что будет, когда он не вернется? Или потерпит неудачу, или предаст Орден? Что, если тебе прикажут охотиться за ним? Ты бы смог, Йоник? Смог бы убить человека, которого называл другом?»

Эти слова ему говорил Повелитель Теней Джеррин, и Йоник до сих пор помнил его уроки. «Значит, теперь он охотится за мной? Тот, кто вырастил и воспитал меня, как отец мог бы воспитать сына?» Их отношения всегда оставались жесткими и суровыми, как принято в Одене, но разве в них не было и толики заботы? Доброго слова? Улыбки? Одобрительного кивка?

Йоник помнил тот гордый взгляд, которым одарил его наставник, когда он только начал осваивать Клинок Ночи. Помнил тень беспокойства, которую увидел в глазах Джеррина, когда тот отдал приказ убить Амрона Дэйкара.

«И все же он знал, – подумал Йоник, стиснув кружку в руках, – он знал, что посылает меня убить моего собственного отца, моего собственного брата. Разве это не делает его хуже остальных? Разве не должен я стремиться отомстить ему в первую очередь?»

Мысли Йоника блуждали. Он отхлебнул медовухи и посмотрел на Тернера, Брэкстона и Дэвина, смеющихся над какой-то шуткой. Болотник Джек у прилавка пытался разговорить незнакомца. Йоник заметил, что они тоже смеются.

«Как Джеку это удается? – подумал он. – Как ему удается расположить к себе человека почти сразу после знакомства? Может, они все это умеют – те, кто идет путем света? Но я не такой и никогда таким не стану. – Йоник усмехнулся. – Разве это путь света – хотеть разрушить орден, который тебя создал? Разве это свет, Джек, наполняет меня изнутри, когда я воображаю, как Клинок Ночи упивается кровью Рыцарей Теней? Когда я представляю их крепость охваченной огнем?»

Когда-то он любил это место. Или испытывал чувство, похожее на любовь. Эти высокие перевалы. Ветры. Бури. Но теперь он понял, что ничем не отличается от пленника, который со временем начинает любить свою клетку. Вырвавшись оттуда, он увидел лишь тьму, которую оставил позади.

А что будет со всеми теми, кто остался? Все эти Сталерожденные бастарды, рабы жестокой воли Совета... Разве они не заслуживают свободы?

Йоник сидел молча, мрачно совещаясь сам с собой и потягивая медовуху, пока Болотник Джек не возник перед ним с ухмылкой на лице.

– Что ж, весьма интересная вышла беседа.

Йоник обернулся и увидел, что незнакомец уже собрал вещи, бросил на мужчин одобрительный взгляд и направился к двери. Прижав кружку к животу, совершенно довольный Тернер откинулся на спинку стула и начал раскачиваться.

– Ну-ка, ну-ка. Кто это был, Джек?

– Наш лучший шанс.

Путники обменялась заинтересованными взглядами.

– Слишком загадочно, парень, – сказал Брэкстон. – Кто он такой?

– Тот, кому нужны лошади и корабль, – ответил Джек, хватая куриную ножку, – а значит, нужны именно мы. Его судну досталось сильнее, чем нашему, и оно отправилось во владения Даарл вместе с половиной экипажа. Остальным удалось удержаться за обломок мачты, и вчера утром рыбаки подобрали их... То есть тех из них, кого не успели съесть акулы.

Джек наглядно откусил большой кусок курицы.

– Все потому, что с ними не было мастера Йоника, который мог бы отогнать этих тварей, – сказал Тернер.

Продолжая жевать, Джек влил в себя сразу полкружки медовухи.

– Именно. В общем, наш новый друг в затруднительном положении. Он спрятал свои ценные вещи в непромокаемую сумку, и у него достаточно денег, чтобы мы могли быстро вернуться на воду. Все, о чем он просит, – чтобы мы взяли его на борт и отвезли куда нужно, и тогда можем забыть о леди Акуле и ее головорезах.

– «Куда нужно»? – переспросил Брэкстон. – Судя по его виду, куда-то на север. – Они подняли глаза, но мужчина уже ушел. – Почему ты не пригласил его к столу?

– Не все сразу, Брэкстон, – ответил Джек, продолжая трапезу. – Я предложил ему встретиться завтра, чтобы у нас было время обдумать его предложение.

– Мы никуда не поплывем, пока мастер Йоник не одобрит маршрут, – предупредил Тернер. – Мы дали слово.

– Само собой, капитан. Да, этот парень северянин – судя по акценту, из северного Тукора, – но уверяет, что уже много лет нога его не ступала на континент. Он ведет дела на юге, в основном в Лумаре. Говорит, там у него есть друзья, которые всегда нуждаются в хороших лошадях.

Вопросительно глядя на Йоника, Тернер протянул:

– Значит, на юг? Мимо Золотых островов?

Йоник пожал плечами.

– Ваш корабль – ваш выбор, капитан. Если деньги этого парня ускорят отплытие, то меня все устраивает.

Тернер кивнул.

– А что с остальными, Джек? С теми, кого не пожрали акулы.

– Он не упоминал никого, кроме себя. – Болотник доел куриную ножку и принялся за кусок хлеба. – Не думаю, что это был его корабль. Он просто нанял его, так что не связан с командой.

– Да, это упрощает дело. А имя у этого человека есть?

– Эмерик Манфри.

– Манфри? – Тернер задумчиво пригладил густую светлую бороду. – Что-то знакомое.

– Вы, наверное, подумали о сэре Освальде Манфри, капитан, – сказал Джек, – одном из величайших рыцарей Варина.

– Да, так и есть, – хмыкнул Тернер. – Когда я был мальцом, мне нравилась эта сказка. Манфри и драконы. Его поход к гробнице Вандара. Интересно, они не родственники?

– Наверное, дальние, – с улыбкой ответил Джек и посмотрел на Йоника. – У него под плащом меч из божественной стали, и он не пытался его прятать. Может быть, этот парень не так прост, как кажется, но не думаю, что он принадлежит к ордену, который охотится на тебя.

Йоник пришел к такому же выводу и предложил:

– Давайте голосовать. Кто хочет пригласить Эмерика Манфри в наше путешествие на юг?

Он оглядел моряков. Отчасти ему нравилось быть среди них главным.

– Если столкнемся с пиратами или чем похуже, еще один Сталерожденный нам не помешает, – сказал Тернер.

Йоник кивнул.

– Брэкстон?

Ржавый Рот пожал плечами.

– Тут с капитаном не поспоришь.

– Дэв?

– Да... По-моему, звучит неплохо.

– Мое мнение ты знаешь, – сказал Джек, когда настала его очередь. – Эмерик показался мне любопытным малым, и чем скорее мы выйдем в море, тем лучше. Эти Тени, от которых ты бежишь... Лучше нам исчезнуть до того, как они дотянутся сюда.

Йоник решительно поднял кружку. Остальные смотрели на него, как будто ожидая, что он еще и произнесет тост.

– За... за наше дальнейшее приключение.

Все улыбнулись.

Теперь в их команде стало на одного человека больше.

Глава 10. Шаска

Уже смеркалось, когда они прибыли в военный лагерь Кастора, расположенный на возвышенности где-то между Болотной крепостью и Морским гребнем. Все вокруг было усеяно тукоранскими палатками и шатрами коричнево-зеленого цвета. Над ними развевались знамена домов, находившихся под властью Кастора.

Под навесами горели очаги, мужчины сидели вокруг них, потягивая грог и жуя ломти черствого хлеба. Всадники бесконечно долго пробирались по улицам палаточного городка, пока Шаска пыталась определить, где они находятся и как ей потом отсюда выбираться.

В конце концов они достигли нескольких больших шатров, возведенных среди руин замка. Верхние площадки двух башен с зубчатыми парапетами обрушились, а между ними из грязи все еще торчали основания внешней стены и надвратной башни. За ними возвышались шатры, покрытые промокшей от дождя парусиной, и по их внушительному виду Шаска догадалась, что именно здесь должен находиться Седрик Кастор.

Они спешились за пределами развалин. Вонючий солдат, с которым Шаска ехала верхом, махнул огромной ногой и спрыгнул на раскисшую от дождя землю, а затем потянулся, чтобы снять пленницу с беспокойного коня.

– Ну-ну, будь осторожен, Боргин, – сказал командир Кастор. Во время поездки Шаска услышала, как его называли сэром Гриффином. Он более грациозно соскользнул с дорогого, мягкого седла. – Это ценный груз, с ним нельзя так грубо обращаться. Моему дяде не понравится, если ее доставят в плачевном состоянии.

Боргин что-то проворчал и поставил Шаску на землю с большей осторожностью.

– Мы еще увидимся, – пообещал он, и Шаска впервые смогла как следует его рассмотреть. Боргин выглядел не менее отвратительно, чем вонял: редкие волосы безжизненно свисали из-под шлема, уродливое лицо было изборождено шрамами. Одна рана выглядела свежей – гноящаяся царапина на щеке, которую он, вероятно, получил во время штурма побережья несколько недель назад. – Может, меня приставят следить за тобой, крошка, и я навещу тебя, когда ты будешь одна...

– Не надейся. – Сэр Гриффин Кастор шагнул вперед, без церемоний оттолкнул Боргина и вынул кляп у Шаски изо рта. – Не бойся, девочка, этот грубиян и пальцем тебя не тронет. Мы не позволяем всякому сброду ложиться в постель с нашими драгоценными наседочками.

– На... наседочками? – переспросила Шаска.

– Именно. Занятие, может, и не самое приятное, но наседки у нас живут хорошо. Намного лучше, чем в той деревне, где мы тебя нашли, – усмехнулся он, разрезая ее путы. – Но сначала тебя, разумеется, проверят. Чем больше в тебе крови Варина, тем лучше.

Он положил руку в кожаной перчатке на левое плечо Шаски и повернул ее лицом к лагерю. Позади капитан его охраны отдавал приказы, а солдаты, промокшие и замершие, расходились, чтобы посчитать дневную добычу. Самым недовольным выглядел Боргин.

– Идем. Тут есть уголок, предназначенный для тебе подобных. Леди Сесилия возьмет тебя под свою опеку.

Они миновали старый ров, уже больше напоминающий канаву. Над ним чудом сохранился каменный мостик. Когда они вошли в развалины, то увидели внутри десятки аккуратно расставленных шатров.

– Что это за место? – спросила Шаска с араматийским акцентом. – Похоже, когда-то здесь было красиво.

– Красиво? – усмехнулся сэр Гриффин. – Ты увидишь настоящее величие, если когда-нибудь побываешь в замке Касторов. По сравнению с ним это место – просто лачуга.

«О, я видела замок Касторов. И дворец в Талане, и Северные врата, и Болотную крепость. Я видела больше, чем ты можешь себе представить».

Однако Тильда не могла так сказать и даже подумать, поэтому Шаска смотрела на разрушенные каменные стены и башни широко раскрытыми глазами.

– А здесь раньше жил король?

Гриффин взглянул на нее как на дурочку.

– Это был замок старых королей Низин, – безразличным голосом произнес он, махнув рукой. – Каких именно, не знаю. Полагаю, Морлана Третьего или Четвертого.

– И давно они правили?

– Не знаю. Возможно, тысячу лет назад. Не буду притворяться, что разбираюсь в истории Расалана. Да и эти короли вообще не были королями. Владельцы парочки холмов, не более того, грызущиеся из-за пустых вересковых пустошей. – Он усмехнулся тому, как жалко это звучало. – Теперь дай-ка мне кое-что спросить у тебя, девочка.

Шаска опустила глаза.

– Конечно... милорд.

– Во-первых, как тебя зовут? Во-вторых, откуда ты родом? Мне любопытно, как ты оказалась в этих краях. Но еще более любопытно, что ты Сталерожденная. Кем был твой отец?

Шаска покачала головой.

– Я его не знала. Моя мать, как и я, была простой горничной в Араме. Когда я родилась, она работала в доме у торговца. Она никогда не говорила мне, кем был мой отец.

– Хм. Полагаю, какой-нибудь северный лорд вел дела с тем торговцем и заодно переспал с ней. Ты хорошенькая. Наверняка твоя мать была такой же. И как тебя зовут?

– Тильда.

– Тильда? Не очень-то араматийское имя.

– Моя мать хотела, чтобы я жила среди северян, поэтому дала мне северное имя. Там, откуда я родом, было небезопасно.

– Ха, ирония судьбы. А здесь южанке безопаснее, так?

– В Расалане – да. Здесь хорошо относятся к южанам. Мастер Вестхэм был добр ко мне. А теперь... теперь он мертв.

– Сам виноват, – поспешил уточнить сэр Гриффин. – Когда моим людям угрожают, они реагируют без всякой жалости.

– Вы обезглавили дорогую ему женщину.

Рыцарь остановился. Самообладание покинуло его, ленивое презрение в глазах сменилось гневом.

– Эта неуклюжая корова плюнула мне в лицо. Мне! Племяннику лорда Этиора и рыцарю дома Касторов! А я даровал ей быструю смерть.

Он фыркнул и, развернувшись на каблуках, зашагал прочь. Шаска последовала за ним, сама не понимая, зачем лезет на рожон. Поступила бы так Тильда, запуганная служанка с юга? Откровенность и дерзость может выйти ей боком. «Если я его разозлю, он запросто может приставить ко мне Боргина». Одной этой мысли Шаске хватило, чтобы замолчать.

Они продолжили путь к задней части заброшенного замка, миновав то, что когда-то было внутренним двором, – там располагались самые большие шатры. Рядом с одним стояла пара Изумрудных стражей с длинными копьями и щитами из божественной стали, в роскошных зеленых плащах, намокших со спины. Похоже, лорд Кастор находился именно там, но сэр Гриффин прошел мимо, к палаткам попроще, предназначенным для поваров, оружейников, медиков и ученых.

В левом углу внешней крепостной стены обвалилась еще одна башня. От нее осталась часть задних ворот, хотя железные перекладины давно проржавели и рассыпались в пыль. Там были расставлены последние палатки – примерно дюжина, выстроенная в аккуратный ряд.

К тому моменту, как они добрались до них, сэр Гриффин, казалось, несколько успокоился.

– Пока останешься здесь, – сказал он Шаске, махнув в сторону палаток.

Затем он повел ее в небольшой шатер, стоящий чуть поодаль. Входной полог был зацеплен за крючок, внутри виднелся деревянный настил, а две жаровни у входа давали свет и тепло. Когда они подошли ближе, Шаска увидела, что происходит внутри. В глубине шатра за столом, заваленным стопками пергамента, сидела привлекательная женщина средних лет и что-то писала при свече. Когда сэр Гриффин приблизился, женщина подняла взгляд. Ее густые каштановые волосы были заплетены в замысловатую косу. «Ллана бы впечатлилась, – подумала Шаска. – Она всегда любила делать прически».

– Миледи Сесилия, у меня для вас еще одна. Как видите, редкий экземпляр.

Женщина никак не отреагировала на гордую ухмылку на лице Гриффина, окинула Шаску проницательным взглядом нефритовых глаз и отложила перо в сторону.

– Как тебя зовут?

Сэр Гриффин подтолкнул Шаску вперед, и она склонила голову.

– Тильда, миледи.

С одной стороны стояла кровать с тюфяком, покрытая мехами, а у стен располагалось несколько маленьких столиков, уставленных свечами и стопками книг. Снаружи продолжал накрапывать дождь, преследовавший их по равнинам весь день. Капли барабанили по покатой крыше, пока леди Сесилия продолжала расспрашивать Шаску.

– Возраст?

– Восемнадцать.

Женщина кивнула и снова взялась за перо.

– Откуда тебя забрали, Тильда?

– Из какой-то богами забытой деревушки в нескольких часах езды отсюда, – начал сэр Гриффин. – Она южанка, леди Сесилия, посмотрите. – В ее обществе он вдруг стал похож на ребенка и очень возбудился. – Говорит, она из Арама.

– Я заметила. А теперь, сэр Гриффин, пожалуйста, дайте ей сказать.

Шаска услышала, как он отступил на шаг, и ей пришлось приложить усилия, чтобы скрыть ухмылку.

– Продолжай, дитя. Продолжай. Как называется деревня, где сэр Гриффин нашел тебя?

– Вересковая запруда, миледи.

– А сама ты родом из Арама?

– Да, миледи. Я приехала сюда два года назад по настоянию матери, чтобы найти работу.

Леди Сесилия некоторое время молча смотрела на нее.

– Значит, ты жила в Араме до шестнадцати лет? – Шаска кивнула в ответ. – И выучила язык, пока была там? Ты прекрасно им владеешь.

– Моя мать меня научила.

– Твоя мать? И чем она занималась?

– Она была какой-то служанкой, – сказал сэр Гриффин, все еще стоя у Шаски за спиной. – Насколько я понимаю, ее обрюхатил лорд, который вел дела с ее хозяином...

– Вам больше нет необходимости здесь находиться, сэр Гриффин. Пожалуйста, оставьте нас.

– Почему, миледи? Я лишь пытаюсь помочь.

– Нет. Вы мешаете мне работать. Если вы беспокоитесь, что вашу работу не оценят, то не беспокойтесь. Я уже записала себе, что именно вы привели ее сюда.

– Что ж... Хорошо. Думаю, мой дядя будет особенно заинтересован в ней, учитывая ее происхождение. К тому же она сильная. Довольно легко подняла мой клинок. Она быстро уронила его в грязь, но, думаю, просто от удивления. Леди Сесилия, я бы хотел, чтобы моему дяде сообщили, что ее нашел именно я, когда он заинтересуется ею.

– Я обязательно упомяну вас, но эти девушки не являются собственностью Касторов. Они находятся на службе короны. И куда их отправить, буду решать я, а не ваш дядя.

– Кто так приказал?

– Король. – Юнец не придумал, что ответить. – У вас есть свои дела, сэр Гриффин. В частности, подготовка к осаде Болотной крепости.

Шаска по-прежнему не оборачивалась, чтобы посмотреть на него, но не сомневалась, что он вздернул подбородок, стараясь казаться важным. На самом деле он не имел здесь большого веса и будет иметь еще меньше, когда прибудут вандарийцы. «Я должна все сделать до того, как они появятся, – подумала Шаска. – Моя задача будет вдвойне сложнее, если лагерь заполонят рыцари Варина».

– Если я найду еще скотину для вашего загона, то вернусь к вам, миледи.

С этими словами мальчик, играющий в рыцаря, ушел, и Шаска наконец осталась в компании взрослого человека.

– Я приношу за него извинения, – сказала леди Сесилия. – Ты не скотина, Тильда, и не останешься в загоне. Знаешь, зачем тебя сюда привели?

Шаска прикусила губу и обернулась. Сэр Гриффин с гордым видом удалялся прочь.

– Он что-то говорил о... наседках? Я... я не уверена, что правильно поняла.

– Это значит, что тебе представится прекрасная возможность поступить на службу к великому королю. Как тебе такая идея?

– Я... я не знаю. Я всего лишь прислуга. Я только готовлю и убираю.

– Как твоя мать?

– Да, миледи.

– Которая знала язык настолько хорошо, что научила ему тебя?

– Я... Думаю, с тех пор, как приехала сюда, я стала лучше говорить. Но основам меня научила она, да.

– И где она этому научилась?

– У бывшего хозяина, еще в юности. Иногда она ухаживала за его гостями с севера.

– «Ухаживала» за ними? Что ты имеешь в виду?

– Я... Я думаю, она просто прислуживала им. Но... – Шаска отвела взгляд. – Точно не знаю.

– Конечно.

В шатре воцарилась тишина – короткая, но выразительная, поскольку леди Сесилия продолжала наблюдать за Шаской. Женщина заговорила снова через несколько мгновений, которые показались вечностью.

– Эта простая жизнь, которую ты ведешь... Готовишь и убираешь. Тебе это нравится?

Шаска вновь подняла глаза и увидела, что Сесилия улыбнулась. Какой красивой она стала, когда улыбнулась! Конечно, она старалась расположить Шаску к себе, представить себя другом, а не врагом.

– Я никогда не знала ничего другого.

– Все так говорят. Ты Сталерожденная, Тильда. Знаешь, что это значит?

– Я могу держать божественную сталь. Я... В моих жилах течет кровь Варина.

– Ты права, – промурлыкала Сесилия, а затем встала и обошла стол. Она могла похвастаться фигурой, которая кружит мужчинам головы. Сесилия подошла ближе, затем скрылась за спиной Шаски. – Не двигайся. Дай посмотреть на тебя.

Так продолжалось минуту, может быть две. Затем руки Сесилии выскользнули из шелковых рукавов и заскользили по телу Шаски. По животу. По груди. Они обхватили ее за бедра и двинулись вниз, а Шаске ничего не оставалось, как стоять и стараться не вздрагивать, пока пальцы скользили по внутренней поверхности бедер, затем вверх, вверх и вверх...

– Я... Мне неловко.

Она отодвинулась. На лице леди Сесилии появилось понимающее выражение.

– Ты никогда не была с мужчиной, не так ли?

Шаска опустила глаза. Для этого ей не пришлось притворяться.

– Тебя когда-нибудь пытались взять силой?

– Я... эм, нет, – прошептала Шаска. – Нет... никогда.

– Ты лжешь. Кто это был, Тильда? Твой хозяин в Вересковой запруде?

Шаска покачала головой.

– Нет. Он бы никогда...

– Ты из-за этого уехала из Арама? С тобой кто-то плохо обращался?

– Нет, я... Я приехала, чтобы найти работу. Я...

– Все в порядке. Ты не обязана говорить об этом сейчас.

Сесилия отошла на пару шагов, и Шаска смогла вздохнуть свободнее. «Возьми себя в руки. Сосредоточься. Не думай о... них».

Но она ничего не могла с собой поделать. Они были рядом. Всегда. Лорд Модрик Кастор. Лорд Куинтан. Двое мужчин, которые пытались изнасиловать ее и поплатились за это жизнью.

– Он говорит, что ты сильная, – послышался голос леди Сесилии, которая уже вернулась к столу. – Я бы хотела, чтобы ты показала мне свою силу.

Она повернулась, и в ее руке оказался короткий кинжал из божественной стали, инкрустированный сверкающими зелеными камнями.

– Держи его столько, сколько сможешь. Не нервничай, Тильда. Для таких, как мы с тобой, божественная сталь – просто металл.

Она шагнула вперед, легко подбросив на ладони дымящийся клинок.

– Бери, он не кусается.

Она вложила кинжал в ладонь Шаски и отступила, наблюдая. Шаска мысленно считала. Раз, два, три, четыре... Мэриан просила ее не показывать слишком много силы: «Досчитай до пяти, сделай вид, что рука дрожит. Стисни зубы. Когда досчитаешь до восьми или девяти, дай клинку выскользнуть из рук и упасть на пол. Помнишь, что ты впервые почувствовала, когда взяла мой клинок, Шаска?»

Она встряхнулась, моргнула и уронила клинок. Он с глухим стуком ударился о деревянную доску.

– Хорошо, – сказала Сесилия, наклонившись, чтобы поднять кинжал. – Очень хорошо, Тильда. – Она вернула клинок на стол и снова обратилась к Шаске. – Ты уверена, что никогда раньше не держала в руках божественную сталь?

У Шаски застучало сердце.

– Нет. Никогда.

– Точно?

– Да, миледи. Я и близко к ней никогда не была.

– Это неправда.

Сердце бешено колотилось.

– Миледи?

Сесилия резко обернулась.

– Ты была рядом с божественной сталью, когда твой отец поместил тебя в материнскую утробу, – сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка злобы. – Он, должно быть, старой крови, раз произвел на свет такую девочку, как ты. Кто он? Твоя мать, должно быть, рассказала тебе.

– Она никогда...

– Кто он, Тильда?

Клинок снова оказался в ее руке, а глаза загорелись нефритовым огнем.

– Я не знаю. Я... правда не знаю.

Сесилия двинулась вперед, похожая на призрак, ее длинные зеленые одежды развевались вокруг нее.

– Ты ведь не лжешь мне? Ты знаешь, что произойдет, если будешь лгать.

– Я не лгу. Клянусь вам.

Леди Сесилия улыбнулась.

– Пустые клятвы ничего не значат, дитя. – Ее клинок сверкнул в свете свечи, россыпь изумрудов блеснула на золотой рукояти. Сесилия поднесла лезвие к шее Шаски и пристально посмотрела в окрашенные снадобьями карие глаза. – Я спрошу еще раз. Ты знаешь, кто твой отец?

– Нет, – ответила Шаска дрожащим голосом. Цвет ее глаз был фальшивым, но в них блестели настоящие слезы. – Я не знаю, кто мой отец. Я правда не знаю...

– Хм-м. – Сесилия немного отстранилась от нее, потом отступила еще на пару шагов, развернулась и положила клинок обратно на стол. – Да, полагаю, ты и вправду не знаешь.

От этих слов веяло холодом, но вдруг огонь в ее глазах погас, превратившись в тлеющие угольки, а голос вновь стал теплым.

– Прости меня, Тильда. Я должна задавать эти вопросы всем, кто приходит в мой шатер. Ты простишь меня, не так ли? Ты понимаешь?

Губы Шаски задрожали.

– Да, конечно... понимаю.

– Хорошо. Это хорошо, милая. А теперь пойдем, я покажу, где ты будешь жить.

Сесилия шагнула вперед и, взяв Шаску за руку, по-матерински вывела ее из палатки. Шел мелкий дождь.

– Эта мерзость, похоже, никогда не кончится, – засмеялась женщина, торопясь. – Осторожнее, Тильда, там лужа и грязь. Ты не слишком промокла? О, ничего страшного, мы сейчас переоденем тебя во что-нибудь более удобное, не волнуйся.

Они прошагали вдоль ряда палаток – то жилых, то темных, холодных и пустых. Затем вошли в одну из тех, где горел свет. Внутри оказалось тепло и мягко, все в красных и темно-коричневых тонах, украшенное подушками и ковриками. Там же стоял стол с едой и вином и уютная кровать, застеленная шерстяными покрывалами. Палатка казалась больше, чем покои леди Сесилии, – настоящий дворец. Шаска глубоко вдохнула сладкий воздух и на мгновение даже закрыла глаза.

– Ну как? Нравится? Здесь потрясающе пахнет, правда?

Шаска кивнула и тихо спросила:

– Это... только для меня?

– Конечно. Ты здесь, чтобы расслабиться, Тильда, насладиться тем, чего была лишена все эти годы. Ты Сталерожденная. Ты благородна. Ты должна была провести юность в величественных замках и прекрасных поместьях, а не прятаться в какой-то деревушке в вересковой пустоши.

Она рассмеялась легко и беззаботно. «Такая добрая, – подумала Шаска. – Но все это просто постановка, и играю здесь не только я».

– Ни в чем себе не отказывай. – Сесилия указала на маленький колокольчик, стоящий на столике у входа. – Если что-нибудь понадобится, просто позвони, и к тебе сразу прибежит слуга или стражник.

Она отошла в угол палатки и открыла сундук – большой, украшенный резьбой в виде скрещенных молота и меча. Королевский герб, а не эмблема дома Касторов. Шаску это встревожило.

«Я должна как-то привлечь внимание Кастора, – подумала она, – иначе вся эта затея окажется бессмысленной». Леди Сесилия, похоже, не склонна потворствовать Касторам, и если она разглядела в Шаске ценный трофей, то едва ли позволит похотливому лорду наложить на нее лапы. В конце концов, Седрик Кастор не собирался использовать ее так, как того хотели леди Сесилия и король. Он зачал много детей со многими девушками, но всех их должным образом избавляли от бремени, чтобы знатный лорд не покрыл себя позором в виде бастарда-полукровки от одной из рабынь-южанок.

«Могу поспорить, она тоже об этом знает. – Шаска наблюдала за Сесилией, пока та рылась в сундуке. – Она захочет сохранить меня для кого-нибудь другого, но это в мои планы не входит». Шаска поймала себя на том, что ее взгляд невольно устремляется назад, сквозь завесу дождя, к большим шатрам, стоящим среди руин. «Мне нужно попасть туда. По приглашению или без».

Тут она вспомнила о кинжале леди Сесилии, и план начал обретать очертания. «Может, как-нибудь забрать его? Например, ночью? Воспользуюсь им, чтобы прокрасться в покои Кастора, и перережу ему горло, пока он спит...»

Шаска не стала развивать эту идею. Подобный план грозил сложностями и опасностями, слишком многочисленными, чтобы их игнорировать. Без сомнения, леди Сесилия прячет клинок по ночам, и даже если его удастся выкрасть, придется пройти через Изумрудных стражей, а они Шаске не по зубам.

Ее мысли рассеялись, когда она увидела леди Сесилию, которая шагнула вперед, держа в руках богато расшитую тунику темно-зеленого цвета.

– Вот. Она удобная и достаточно теплая для здешних холодных ночей. Давай, раздевайся.

Шаску вновь захлестнула волна беспокойства.

– Можно мне... сделать это одной?

– Нет. Я хочу на тебя взглянуть.

– Хорошо... миледи.

Шаска принялась стаскивать с себя наряд служанки, одну вещь за другой, пытаясь забыть все те случаи, когда ее раздевали догола и отправляли в камеру, морили голодом, избивали до полусмерти.

– Хорошо. Продолжай. Снимай все, Тильда. Я хочу видеть тебя целиком.

Шаска изо всех сил старалась спрятать эти воспоминания подальше, и ей удалось отогнать худшие из них. Вскоре ее одежда оказалась свалена в унылую мокрую кучу. Шаска прикрыла интимные места руками, но леди Сесилия лишь фыркнула и покачала головой.

– Ну же, Тильда, не стесняйся.

Руки Шаски соскользнули по бокам, подбородок тоже опустился. Она вздрогнула, несмотря на согревающую ласку жаровен и ламп, и сгорбилась. «Я делаю это ради Мэриан. Выполняю свой долг перед Расаланом и королем Годрином. Если бы не они, я была бы мертва, и это совсем не большая цена».

– Какая у тебя прекрасная фигура, дитя. Такая нежная. Такая зрелая.

Сесилия, как и прежде, подошла к ней сзади, внимательно изучая. И вдруг воскликнула:

– Боги, что с тобой случилось? – Шаска почувствовала, как палец Сесилии мягко скользнул по спине, повторяя шрам. – Удары плетью... Кто сделал это с тобой, дитя?

«Неужели мне помогут мои шрамы? – подумала Шаска с внезапно разгоревшейся надеждой. – Может, я больше не гожусь для ценного трофея?» Глупая мысль. Им нужна только кровь и утроба Шаски. «Они подложат меня какому-нибудь рыцарю, чтобы я зачала ребенка, а потом будут держать взаперти, пока я не буду готова к следующему».

– Мой хозяин в Араме был довольно жестоким, – прохрипела она, позволяя разуму вновь погрузиться в те ужасы, с которыми ей пришлось столкнуться. – Он избивал меня, морил голодом и порол до крови. Он был плохим человеком, миледи.

– Да, я вижу. – Сесилия стояла позади, и в ее голосе снова зазвучала нежность. – Но он никогда не насиловал тебя?

Шаска покачала головой.

– Он... получал удовольствие, когда раздевал меня и бил. И его сын тоже. Он был таким же жестоким... Но они никогда не переходили эту черту.

Она думала о лорде Модрике. Она думала о Седрике. Все, что она говорила, было правдой.

– Это происходило до того, как ты приехала сюда, в Расалан?

Теперь Сесилия протянула ей тунику. Шаска с готовностью взяла одежду и прикрылась.

– Да.

Она не стала вдаваться в подробности, потому что не хотела вызывать еще больше жалости. «Мне не нужно ее сочувствие, да я и не хочу его. Мне нужно, чтобы она ушла. Мне нужно, чтобы сэр Гриффин сообщил обо мне своему дяде и я получила его приглашение...»

Леди Сесилия молча наблюдала, как Шаска натягивает на себя одежду. Эта женщина тоже когда-то была наседкой? Вполне возможно. Кто лучше позаботится о девушках, чем тот, кто прошел через все это раньше?

– Надеюсь, ты не в обиде на меня, Тильда, – наконец сказала леди Сесилия. – Отныне твоя жизнь будет наполнена уютом и удовольствием. Вся тьма осталась позади.

Шаска молчала. «Уходите. Пожалуйста... Уходите, чтобы я смогла дышать...»

– Я вижу, тебе есть над чем поразмыслить. У тебя пара дней, чтобы привыкнуть к новому окружению, только не выходи за пределы двора. Там множество мужчин, которых такой хорошенькой малышке лучше избегать. Если уйдешь, мне будет трудно тебя защитить.

И Сесилия выскользнула из шатра, окутанная волной изумрудных одежд. «Так, значит, мне позволено выйти из палатки, – подумала Шаска. Она ожидала, что окажется заперта в парусиновых стенах, но это сильно меняло ситуацию. – Может, я увижу его у шатра?»

Жалкая надежда, но ничего другого у Шаски не осталось. Мрачная молитва о том, чтобы омерзительный Седрик Кастор заметил ее, почувствовал возбуждение в чреслах и позвал ее в свои личные покои прежде, чем леди Сесилия успеет его остановить.

А затем...

Шаска не хотела думать об этом.

Подойдя к столику, она наполнила серебряный кубок прекрасным летним вином и уселась на мягкую кушетку. Дождь барабанил по крыше успокаивающую песнь, отблески огня в жаровнях тепло мерцали. А вино... оно оказалось вкуснее, чем Шаска ожидала. Здесь, в самом сердце военного лагеря Кастора, было невообразимо уютно. А ее цель – всего в двух шагах от нее.

Шаска потягивала вино, вдыхала ароматный воздух и слушала дождь, пока время неспешно текло, приближая смерть Седрика Кастора.

Или ее собственную.

Глава 11. Элион

Однажды Элион уже пересекал Соединяющий мост с вандарийским отрядом. Отец тогда был самим собой, бодрым и невредимым. Алерон только начинал ухаживать за Амилией. Весь мир тогда был другим... И вот Элион снова здесь, пробивается сквозь туман во главе огромной вереницы людей. Идет на чужую войну.

Рыцари Варина составляли авангард. Среди них ехал лорд Уоллис Канабар и его личное войско. За ними следовали двадцать тысяч человек из Речных и Озерных земель, маршируя по десять в ряд. Одежда под их длинными кольчугами уже промокла насквозь. На нагрудниках у многих поблескивал герб Вандара – устремленный в небо клинок на фоне горы.

Процессия из закованных в сталь людей растворилась в тумане, а за ней, растянувшись насколько хватало глаз, следовали повозки, везущие лагерные припасы, а также слуг, писарей и прочих помощников. Еще дальше был сформирован арьергард. Хотя с той стороны нападение и не грозило, лорд Канабар любил все делать правильно и поэтому отправил туда небольшой отряд. После неудачных попыток короля Эллиса возглавить войско все вздохнули с облегчением, когда командование взял на себя опытный человек.

– Этот проклятый дождь когда-нибудь закончится или нет? – воскликнул грузный старый лорд, проклиная мрачные небеса. Для пущего эффекта он потряс кулаком. – Такими темпами мы все потонем, прежде чем доберемся до этого проклятого Расалана. Похоже, их молитвы возымели действие. Ты когда-нибудь слышал Песнь бурь, Элион? Ужасно тоскливо, но, похоже, действенно.

– Едва ли слышал, лорд Канабар. Они ведь ее бормочут, верно? Да и песней это назвать сложно.

– Ну, «Песнь бурь» звучит лучше, чем «Бубнеж бурь». – Он снова взглянул на небо. – За три дня ни одного просвета в облаках. В Низинах повозки наверняка замедлятся. Там и так достаточно болотисто.

– А на севере, я слышал, идет сильный снег, – вставил Риккард, который ехал рядом с ними.

– О да. На юге – болота, а на севере – снегопады. И люди удивляются, почему Расалан так трудно завоевать. Дело не в проницательности их королей.

Элион стер воду с лица.

– Интересно, у них есть какой-нибудь бог проливных дождей?

Канабар слегка усмехнулся.

– Если нет, то они запросто его выдумают. Можете считать меня циником, но я не думаю, что все эти их покровители существуют. У нас в Вандаре всего несколько богов. А у них? Десятки, насколько я знаю. Не очень-то это справедливо.

К ним на поджаром коне подъехал сэр Далтон. По случаю прибытия в Расалан он облачился в полный илитианский доспех – наследную реликвию дома Тайнаров.

– Неужели вы думаете, что мы тоже придумали кого-то из наших богов? – спросил сэр Далтон и окинул взглядом внушительный живот лорда Канабара, наполовину прикрытый окладистой рыжей бородой. – А как же Хугарус, который так хорошо снабжал провизией вандарийскую армию во время Вечной войны? Вы явно поклоняетесь ему с энтузиазмом, милорд.

– Я бы посоветовал и вам время от времени молиться ему, друг мой, – парировал Канабар. – Эти чудесные доспехи на вас так и болтаются, можно подумать, что вы чахнете. Может, это правда? Может, вся эта суматоха с войной подрывает ваше здоровье?

– На Железных болотах мальчиков растят ловкими и выносливыми, милорд. Тяга к излишествам считается там дурным качеством.

– Что ж, полагаю, вы можете жить как хотите. Но не забывайте, что Хугарус следит и за столом Варина – на то он и бог изобилия. Если вы не будете к нему почтительны, он может неодобрительно глянуть на вас, когда вы займете там свое место.

Сэр Далтон что-то проворчал и двинулся дальше. Его племянник, сэр Родмонд, неловко тащился за ним. Элион немного сочувствовал Родмонду – своему ровеснику, гораздо более добродушному, чем сэр Далтон, однако вынужденному бо́льшую часть времени проводить в суровой компании дяди.

– Он что, обиделся? – спросил лорд Канабар.

– Он стал еще угрюмее с тех пор, как Веррин взял в руки меч Варинара, – сказал Риккард, глядя, как удаляется сэр Далтон. – Считает, что меч должен был достаться ему.

Уоллис Канабар сморщил большой красный нос.

– Чепуха. Веррин – самый правильный выбор в таких исключительных обстоятельствах. Я проголосовал бы за Литиана, но его здесь нет.

Произнеся эти слова, лорд Канабар помрачнел. Они по-прежнему по-прежнему ничего не слышали о Литиане и его спутниках, и, несмотря на стойкость характера, лорд Канабар, естественно, беспокоился за сына.

– Ты тоже подошел бы на эту роль, Риккард, – продолжил он через некоторое время уже более спокойным голосом. – По крайней мере, люди к тебе благосклонны, чего нельзя сказать о сэре Далтоне. Не стану отрицать, он прекрасный рыцарь, но слишком заносчив, чтобы вести людей. И я бы не хотел, чтобы он возглавлял рыцарей Варина, когда его отец восседает на троне в отсутствие Эллиса. Слишком много власти для такого дома.

Элион кивнул. Насколько он мог судить, причин для беспокойства было немало, и все же он до сих пор ни словом не обмолвился о своих сомнениях относительно Веррина. Отец велел проявить терпение, по возможности держать язык за зубами, наблюдать и ждать.

Элион старался изо всех сил. Пару дней назад ему сообщили, что его отец, сестра и тетя отправляются в Черную мерзлоту, на земли своих предков в окрестностях Северных холмов. Эта новость обрадовала Элиона: в отсутствие короля в Варинаре разворачивалось слишком много интриг, и будет куда спокойнее, если Дэйкары покинут город.

Хорошо, что Йовин с ними, тренирует Лиллию и по мере сил присматривает за Амроном. «Над ним все еще висит тень, – писал оруженосец. – Горе давит на него. Думаю, поездка в Черную мерзлоту пойдет ему на пользу».

Она всем им пойдет на пользу. Как хотелось бы Элиону отправиться с ними... Ему нравилась жизнь в столице, однако временами он скучал по простому очарованию Северных холмов.

Люди в голове колонны оживились. Элион увидел очертания крепости на Восточном берегу, обозначавшей конец Соединяющего моста и границу с Расаланом.

Все было разорено.

Ворота, толстые и широкие, криво болтались на искореженных петлях. Галерея и защитные ограждения наверху оказались полностью разрушены, а высокие черные башни по обе стороны от них превратились в груды камней, часть из которых разметало по равнинам.

Элион пришпорил Снежногрива и вместе с самыми нетерпеливыми помчался к крепости. Они проехали через ворота, искореженные тукоранской стенобитной машиной, и увидели новые следы побоища. Остовы осадных орудий валялись в грязи, в окружении мечей, копий и отдельных частей доспехов, которые защитники крепости бросили при отступлении.

Не все мертвые были сожжены или преданы земле. Тела погибших здесь тукоранских воинов забрали, а многих расаланцев оставили гнить. Из-под обломков торчали руки и ноги раздавленных при обрушении башен людей, а на краю утесов все еще виднелись трупы, застрявшие среди камней, – настоящий пир для крабов. Несколько кораблей разбились о скалы и затонули в Братском проливе. Теперь над волнами виднелись только мачты.

Пока вандарийцы разбирали завалы, чтобы расчистить дорогу для повозок, повсюду царила тишина. Трупное зловоние отравляло воздух. До одних тел уже добрались падальщики, а на других личинок было больше, чем мяса. Элион увидел одиноко лежащую голову, полностью отделенную от тела, – части черепа уже виднелись сквозь гниющую коричневую плоть.

– Они прозвали это Битвой у ворот. – Веррин подъехал к Элиону на золотисто-буром боевом коне по кличке Солнцезар. – Использовали таран под названием Кулак Тукора, чтобы пробить себе дорогу внутрь. У него весь наконечник покрыт илитианской сталью, так что использовать его могли только их Изумрудные стражи. Он нам еще пригодится, когда мы доберемся до Болотной крепости.

Элион продолжал осматривать завалы и развалины.

– Неужели мечи из божественной стали не могли пробить ворота?

Веррин покачал головой.

– Такие толстые ворота из укрепленного железа? Не без значительных усилий.

– А этот?

Элион перевел взгляд на меч Варинара, висящий в позолоченных ножнах на бедре Веррина. Тот уже носил клинок без особых усилий, хотя никогда не овладел бы им так, как Амрон.

– Мечи куют не для того, чтобы рубить ими стены и крепостные ворота. У нас есть инженеры и осадные орудия, которые они создают. Тукоранцы особенно преуспели в этом искусстве. Они ведь потомки Илита.

Элион кивнул, хотя знал, что кровь Илита уже почти иссякла. Гэлин Лукар позаботился об этом, когда завоевал Тукор триста лет назад, уничтожив все дома Железорожденных, которые не преклонили колено. Те же, кто остался, теперь отвечали за постройку осадных машин для короля Джанилы и за ковку его доспехов и оружия. Все кузнецы в Сталелите тоже были Железорожденными, и некоторые из них сейчас следовали вместе с армией, но прямая линия наследников Илита уже давно прервалась.

– Ну... как ты? – спросил наконец Веррин. – Первое поле боя не забудешь, даже если в самом бою не участвовал. Эти тела, запах... Может потребоваться время, чтобы привыкнуть.

– Я в порядке, дядя. Я уже видел смерть раньше.

– Да... Конечно. – Тишина затянулась на мгновение. – В следующий раз тебе придется участвовать. Внести собственный вклад в то, что ты видишь перед собой. Ты готов к этому, сынок?

«Ты мне не отец», – раздраженно подумал Элион. Он больше не испытывал благодарности, слушая наставления и советы Веррина. Элион скучал по отцу и не сомневался, что другие рыцари тоже скучают.

«Есть только один Амрон Дэйкар, и он далеко отсюда».

– Думаю, я пойму, когда придет время, – сказал Элион. – Пока не могу об этом судить.

Веррин выглядел опечаленным реакцией племянника, отсутствием теплоты между ними. «Возможно, я несправедлив, – подумал Элион, – и мои подозрения на его счет необоснованны».

– Я знаю, что ты не хочешь быть здесь. – В голосе Веррина зазвучала участливость и понимание. – Я не буду бросать тебя в гущу сражения, когда мы пойдем на Болотную крепость. Не буду заставлять убивать расаланцев. Для этого у нас есть много других солдат.

– Я не хочу никакого особенного отношения.

– Кровопролития хватит и на твою долю, Элион. Агартцы скоро нападут. Эта война... Нам нужно покончить с ней как можно скорее и сохранить как можно больше бойцов с обеих сторон. Если король Годрин так мудр, как о нем говорят, он откроет ворота, пропустит нас и сдастся еще до конца дня.

Элион нахмурился.

– Что случилось, дядя? Что ты узнал?

Веррин покачал головой.

– Не здесь, – сказал он. – Сегодня мы заночуем там, где был военный лагерь расаланцев... Тот, который вы посещали с отцом. Я все объясню во время вечернего совещания.

Веррин вскочил на Солнцезара прежде, чем Элион успел задать вопрос, и вскоре армия снова двинулась в путь.

Остаток дня Элион не мог думать ни о чем другом. В лагере он оставил Снежногрива с конюхами и в одиночестве отправился на тихую прогулку.

Долину покрывали следы расаланской армии: земля вытоптана, трава пожухла, повсюду мусор и пропитанные влагой черные кострища. Вокруг лагеря, на вершинах холмов, все еще стояли деревянные сторожевые башни. Туда быстро отправили дозорных.

– Теперь мы на земле расаланцев, на вражеской земле! – грохотал звучный голос лорда Канабара. – В любой момент ожидайте засад и нападений! Если узнаю, что кто-то заснул в дозоре, лично запрягу тянуть повозки вместе с лошадьми!

Элион направился дальше. От расаланцев на земле остались обрывки китовых шкур, которыми они укрывали шатры от дождя, сырые бревна, старый треснувший котелок. По следам от палаток и их расположению в тени к югу от холмов Элион понял, что это то самое место.

Именно здесь отец лишился руки.

Элион помнил ту ночь более отчетливо, чем ему бы хотелось. Клубы черного дыма, пронесшиеся мимо палатки. Крик отца, раздавшийся всего мгновение спустя. Сам отец, изрубленный, словно кусок мяса, лежащий в луже крови возле меча Варинара.

Элион сглотнул, чтобы смочить горло. Оно до сих пор иногда саднило из-за того крика, который вырвался у него, когда он наткнулся на труп отца.

«Потому что он им и был – трупом. Никто не смог бы выжить после такого». И все же Амрон выжил.

– Элион? – За его спиной раздался тихий голос, почти шепот. Элион обернулся и увидел Киллиана. Его золотистые волосы потемнели от мороси, лицо было мрачным. – Так и думал, что найду тебя здесь.

Элион кивнул.

– Ты пришел по той же причине?

Киллиан оглядел землю, побуревшую, словно пропитанную кровью.

– Твой дядя созвал собрание, – сказал он. С востока донесся отдаленный раскат грома. Киллиан вздохнул. – Интересно, где он сейчас? Тот парень... убийца.

«Рыцарь Теней. Мой брат...»

– Далеко отсюда, – прошептал Элион.

– Если и так, то он не сможет прятаться долго.

Теперь все знали, что фальшивый Ладлэм был Рыцарем Теней. Что он украл Клинок Ночи и покинул свой орден, убив Шептуна и всех его людей в Бурой гряде. Что теперь за ним охотятся свои же и он пытается убежать от них. И от всего, что натворил.

Его прозвали Призраком Крепости Теней. А еще Чудовищем Хадрина – ведь многие вандарийские воины считали, что именно принц Хадрин из Расалана натравил убийцу на Дэйкаров. Элион не поддерживал эту версию: она казалась ему слишком очевидной.

– Пусть Рыцари Теней гоняются друг за другом, – ответил он сухо, почти невозмутимо – как всегда, когда речь заходила о «Ладлэме», или о нападении на отца, или о смерти Алерона. – Надеюсь, они пожрут сами себя.

Киллиан кивнул и повернулся к лагерю.

– Идем. Похоже, у Веррина есть тревожные новости.

В командирском шатре лорда Канабара собрались рыцари, входящие в тайный совет Веррина. Там же присутствовали несколько лордов Озерных, Речных и Болотных земель. Веррин стоял в центре шатра, опираясь на стол и опустив голову. Остальные обменивались взглядами, ожидая, что он скажет.

– Король Дулиан мертв.

Последовало короткое молчание. Элион посмотрел на Киллиана. Это не звучало как плохие новости.

– Он был убит в своей спальне примерно пять дней назад. Агаратцы заявляют, что это сделал Литиан.

В воздухе повисла тишина.

– Нет, это... этого не может быть. – Риккард огляделся, качая головой. – Литиан никогда бы...

– Так мне сказали, Риккард.

Лорд Канабар заметно побледнел.

– Что с остальными? Что с моим сыном?

– Я ничего не знаю об их судьбе, Уоллис, – ответил Веррин. – Только то, что Литиан убил короля по приказу моего брата...

– Это неправда, – вмешался Элион. Он в смятении уставился на дядю. – Все это неправда. Как ты можешь так говорить?

Веррин поднял руку.

– Я знаю, Элион, конечно, знаю. Но это не имеет значения. Важно то, во что верят агаратцы.

– Литиана подставили, – решительно заявил Киллиан, сердито стиснув зубы. – Ему никогда не пришло бы в голову убить короля, и уж точно не того, кто пригласил его в свой город под знаменами мира.

– Никто его туда не приглашал, – напомнил сэр Далтон. – Амрон отправил его туда по собственной прихоти, и посмотрите, к чему это привело. Мы знаем, насколько они с Литианом близки. Откуда нам знать, что они не планировали все это с самого начала?

Элион сжал кулак. Далтон Тайнар не просто оскорблял их – он нес откровенную чепуху. Киллиан шумно выдохнул.

– Я присутствовал при обсуждении этого плана, сэр Далтон. – В его хрипловатом голосе послышались нотки гнева. – Амрон отправил Литиана и Борруса с мирным посланием, вот и все. И если вы еще раз предположите обратное, отведаете моего меча.

Сэр Далтон облизал губы.

– Вы вызываете меня на бой, Киллиан?

– Нет, потому что боя все равно не получится. Вы посредственный воин, сэр Далтон, и всегда им были.

– Говорит человек, который побоялся состязаться за титул Первого клинка.

– Хватит! – прогремел лорд Канабар. – Вы цепляете друг друга и ссоритесь, как сопляки, а сейчас не время! – Он в упор посмотрел на Веррина. – Что еще тебе известно? Как это произошло?

Веррин тронул пальцем раскрытый на столе свиток, и тот опять свернулся.

– Похоже, Литиан поднялся по внешней стене дворца из своих покоев на нижних этажах и перерезал шею Дулиану, пока тот спал.

– Но... как? – спросил Риккард, не веря своим ушам. – Этот дворец высотой в несколько сотен этажей, разве нет? Это чудо рук Илита. Без божественной стали на него никогда не взобраться, и даже с ней...

– У Литиана был кинжал.

Риккард нахмурился еще сильнее.

– У них не забрали оружие?

– Значит, им помогли.

– «Помогли»? – спросил Элион. – Кто?

– Не знаю.

– Кто ваш источник? – поинтересовался сэр Далтон. – Чьей рукой написан текст свитка?

– Это перо лорда Пентара...

– И как он услышал обо всем этом с противоположного берега?

Веррин устало прикрыл глаза, не в силах больше выносить истеричные нападки сэра Далтона.

– Порус Пентар должен защищать побережье. Само собой, у него полно шпионов в Эльдурате. Об этом уже весь город знает.

– И все это ложь, – рявкнул Риккард, хлопнув рукой по столу. – Ложь! Они подстроили это, чтобы у них был повод начать войну! Они поднимут против нас весь Юг...

– Это зеркальный ответ, – тихо и задумчиво произнес Элион. – Они всегда утверждали, что не убивали короля Сторриса и что наше нападение было необоснованно. А теперь нам отплатили той же монетой.

Мужчины закивали.

– Кто теперь займет трон в Эльдурате? – спросил похожий на жабу лорд Фуллертон из Озерных земель; большим влиянием он не обладал, но все же собрал для армии две тысячи солдат, чем и заслужил место в совете.

Лорд Канабар махнул рукой.

– Сын Дулиана, я полагаю. Тетиан. И он будет мстить за то, что Амрон сделал с его отцом...

– Милорд, – жестко произнес Элион, – у Пылающей скалы мой отец пощадил Дулиана, хотя мог его убить.

– Но мы говорим не о Дулиане. Тетиан молод. И он вырос, видя, как угасает его отец.

Элион покачал головой.

– Почему все твердят, что молодые жаждут войны?

– Потому что это правда, – сказал Киллиан. – Ты не веришь, что достойного воина после смерти ждут за столом Варина, но большинство твоих ровесников с тобой не согласятся.

Сэр Далтон уставился на Элиона с неприятной усмешкой на губах.

– Подвергаете сомнению священные тексты?

– Я подвергаю сомнению все, что не может быть доказано, – выпалил он. Несколько человек удивленно округлили глаза. – Алерон должен был стать лучшим рыцарем нашего поколения, но просто не успел принять участия ни в войне, ни в сражении, ни даже в стычке с какими-нибудь бандитами. Его убили, сэр Далтон. Скажите, Варин примет это во внимание? Что жизнь человека жестоко и преждевременно оборвалась?

– Вашего брата, сэр Элион, победили в честном бою. Это не убийство. Алерон слишком уверовал в придуманную о нем легенду, за что и поплатился...

Элион бросился на сэра Далтона, пытаясь схватить его за горло. Риккарду и Киллиану пришлось вмешаться. С узких губ Далтона сорвался высокомерный смешок.

– Этот парень просто дикарь. Возможно, тебе больше не стоит пускать его сюда, Веррин...

– А тебе, Далтон, стоит следить за языком. – Веррин в упор посмотрел на него, прищурив глаза. – Ты всех раздражаешь, изводишь и постоянно провоцируешь. Элион только что потерял брата, и у тебя хватает наглости говорить с ним в таком тоне?

– Я не сказал ничего, кроме правды.

– О, во имя Вандара, ты действительно чурбан. – Лорд Канабар покачал головой, и его внушительная борода заколыхалась из стороны в сторону. – Весь в отца. К твоему сожалению, Варин не вознаграждает людей за то, что они ведут себя как гадкие недоумки.

– Я уже достаточно достиг, чтобы сидеть рядом с ним и слушать его рассказы, – бросил Далтон, вздернув подбородок.

Риккард усмехнулся.

– О да, убил всех бандитов, защищая земли своего отца.

– Я убил столько же агаратцев, сколько и ты во время войны, Риккард.

– Я лучше всех вас помню войну, – раздраженно бросил лорд Канабар, устав от этих перепалок. – Помню вас двоих тощими мальчишками, которые уже тогда готовы были вцепиться друг другу в глотки. Время вас не исправило.

– Этого сухаря уж точно, – добавил Риккард. – Знаешь, стоит иногда улыбаться, Далтон. Может, так ты понравишься людям больше.

– Меня мало волнует, кому я нравлюсь.

– Истинный Тайнар.

– Хватит! – рявкнул Веррин. – Мы должны прекратить враждовать между собой! Новости из Агарата ужасны. Хуже, чем может показаться. Литиан будет казнен. И Боррус с Томосом тоже, если они причастны. И мы будем скорбеть по ним, но все это грозит последствиями пострашнее. Теперь можно не сомневаться, что Агарат спустит на нас свою орду: воинов, драконов и всех южных союзников, которых сможет собрать. На драконий трон сел вовсе не Тетиан, а Таваш, племянник Дулиана. А этот ястреб никогда не скрывал, что хочет войны.

– Тогда нам нужно отступать, – сказал лорд Шортон из Сердца озер. – Оставить тукоранцев с их войной и направиться к Драконьей погибели.

Веррин задумался.

– Какой там гарнизон, лорд Раммас?

– Пять тысяч, – раздался низкий спокойный голос молодого мужчины с квадратной челюстью. – Еще несколько тысяч могут присоединиться к ним, если потребуется.

– Потребуется, – быстро ответил лорд Канабар. – Раммас, отправьте ворона лорду Морли из Бурого порта, попросите, чтобы он проследил за этим. Мы должны укрепить границы.

Лорд Раммас склонил голову. Веррин продолжил:

– Лорд Пентар сделает то же самое на Черном берегу. Там уже несколько месяцев замечают драконов. Сейчас у Огнерожденных самая сильная армия за последние несколько десятилетий... А мы в это время грыземся между собой. В этой палатке. И снаружи. – Он махнул в сторону полога, колыхнувшегося от ветра. С востока все еще доносились раскаты грома, а дождь по-прежнему лил как из ведра. – Так не может продолжаться. Мы обязаны попытаться добиться мира, и как можно скорее, иначе весь Север превратится в руины.

«Именно об этом отец всегда и говорил», – хотел добавить Элион, но, конечно, не стал. Не время. Сейчас его куда сильнее терзало беспокойство и растущее, пульсирующее чувство скорби. «Сначала Алерон, теперь Литиан, – думал он. – Что же там с тобой случилось, друг мой?»

Дискуссия продолжалась, в палатке стоял гомон. Элион едва различал слова: мысли путались, а сердце бешено колотилось. Наконец сквозь шум прорвался тихий голос Киллиана.

– Джанила знает об этом? – спросил он. – Эллис? Годрин? Это наши короли, Веррин. Решения принимают они, а не совет в этой комнате.

– Я отправил воронов королю Джаниле и королю Годрину, прежде чем позвать вас сюда.

– А Эллис?

Бурлящая в шатре энергия словно иссякла. Никто не верил, что король Эллис Рэйнар способен повлиять на ход событий, даже командуя огромной армией и самым могущественным орденом Сталерожденных на севере.

– Ему я тоже отправил послание, – подтвердил Веррин, – в котором умолял убедить короля Джанилу немедленно прекратить поход на Расалан. Но это нелегкая задача даже для короля Вандара.

Вот только Эллис не король, а марионетка в короне.

– И что ты предлагаешь, Веррин? – спросил сэр Далтон, забыв о своей ссоре с Риккардом и остальными. – Мы знаем, что за человек Джанила. Он захочет одержать победу, а не поджать хвост и отказаться от боя.

Никто не стал этого отрицать.

– У нас нет другого выбора, кроме как отправиться в военный лагерь лорда Кастора. Принц Райлиан скоро прибудет туда, и ходят слухи, что он тоже не хочет этой войны. У него уж точно больше шансов убедить отца, чем у Эллиса.

– Это при условии, что Эллис хотя бы попытается, – сказал Киллиан. – Он может приказать нам оставаться в Расалане до тех пор, пока война не будет выиграна. Союз уже заключен, и Эллис вряд ли от него откажется.

Веррин задумчиво отвел глаза. Элион вновь почувствовал, как остро здесь не хватает отца. Что он скажет, когда узнает обо всем этом?

– Такую войну быстро не выиграть, – произнес через некоторое время новый Первый клинок. – Чтобы завоевать королевство, нам нужно захватить Болотную крепость, Северные врата, переправиться через Развилку и, наконец, взять Талан. Однако в такую погоду это займет много времени. Да и расаланцы без боя не сдадутся. – Он ненадолго замолчал, а потом озвучил свое решение: – У нас в отряде сотня рыцарей Варина. Я обещал их Джаниле, но они не могут оставаться так далеко от границ Вандара, пока наш старейший и самый сильный враг раздувает пламя войны. Я собираюсь отправить пятьдесят рыцарей в Драконью погибель. Остальные рассредоточатся по всему побережью, а также отправятся в Варинар и другие крупные города, но больше всего наше внимание сейчас нужно на Пороге Смерти. А войска лорда Канабара отправятся дальше под моим руководством. Я не нарушу приказ короля, но рыцари Варина подчиняются мне по воле Стального Отца. И это мое решение.

Присутствующие одобрительно закивали, оценив твердость Веррина.

– Сегодня вечером я решу, кого отправить на побережье, – продолжил он. – Лорд Раммас, я прошу вас сопроводить их на юг, чтобы помочь переправить людей с Болотных земель в Драконью погибель. Пятитысячный гарнизон сейчас не справится. Хотелось бы верить, что мы сможем удвоить это число, не ослабляя нашу оборону в других местах. Возможно ли это?

– Да, милорд, – как всегда коротко ответил Раммас.

– Хорошо. Я также призываю вас как можно быстрее связаться с вашими отцами и попросить их созвать знамена, – сказал Веррин Киллиану, Риккарду и Далтону, наследникам трех великих домов. – Элион, я напишу твоему отцу и попрошу о том же.

– Тогда шли ворона в Черную мерзлоту, дядя. Как раз сейчас отец направляется туда.

Веррин, похоже, не знал об этом.

– Амара с ним?

– Насколько мне известно, да.

Веррин нахмурился, моргнул и покачал головой.

– Отлично. Если мы соберем все наши силы, то даже в случае нападения агаратцев сможем пережить отсутствие двадцати тысяч человек.

– Веррин, – очень серьезно сказал лорд Канабар, – как только я услышу, что орда агаратцев движется к Порогу Смерти, я тут же разверну все свои двадцать тысяч. Даже если эта весть настигнет нас посреди сражения или во время осады, мы тут же отправимся на юг, с согласия короля Эллиса или без него.

– Понимаю...

– Если эти ублюдки убили моего сына, обвинив его в выдуманном заговоре, боги свидетели, я сам пойду на них войной!

– Конечно, лорд Канабар. Но давайте не будем терять надежду. – Веррин многозначительно взглянул в глаза лорду, призывая к спокойствию. – Боррус и Томос больше пригодятся им как заложники. Возможно, вы еще увидите своего сына. Пока мы не узнаем больше, думаю, стоит сосредоточиться на другом. – Он огляделся. – Что ж, решено. Элион, на пару слов.

Они вышли из шатра, и он вскоре растворился в туманной ночи. Ветер яростно качал кроны деревьев. Веррин ободряюще посмотрел на племянника.

– В Драконьей погибели нам понадобятся сильные рыцари, сильные лидеры, и я, скорее всего, отправлю туда Киллиана и Риккарда.

Элион кивнул.

– Я согласен, дядя. Это мудрое решение.

– Но еще есть ты. Если хочешь, я могу попросить твоего отца отправить людей Дэйкаров с Северных холмов на юг, и там они перейдут под твое командование.

Веррин замолчал, давая Элиону время поразмыслить.

– А сэр Далтон? Не лучше ли отослать его, чтобы он не создавал трудностей?

– Надеюсь, после сегодняшнего дня все трудности останутся позади. Кроме того, один мудрый человек сказал мне, что врагов нужно держать в поле зрения.

– Я тоже останусь, – быстро ответил Элион. – Останусь, чтобы поддержать тебя, дядя.

Впервые за этот день – нет, впервые за несколько недель – Веррин улыбнулся. Он положил руку на плечо Элиона.

– Я надеялся, что ты так поступишь, сынок. Твое присутствие приносит мне утешение... в трудные времена.

Элион вновь увидел перед собой человека, которого когда-то так любил. Дядя смотрел на него ясными серебристо-голубыми глазами, обрамленными мелкими морщинками.

– У тебя все хорошо получается, дядя. Отец был бы впечатлен.

Все еще улыбаясь, Веррин опустил взгляд.

– Я надеюсь преуспеть на его поприще. Но лучше бы он был здесь и держал в руках меч Варинара.

– Мы все делаем что можем, – сказал Элион. – И я бы не хотел, чтобы на твоем месте был кто-то другой.

Веррина, похоже, тронули слова племянника.

– Это... много значит для меня, Элион. Ты не представляешь, как много.

– Я это чувствую. По твоему голосу.

Он улыбнулся.

Туман между ними рассеялся. Но лишь на миг.

– Эта история с Литианом... – вздохнул Веррин. – Я просто вне себя от того, что все так обернулось. Мне очень жаль, Элион. Я знаю, как много он для тебя значил.

Это звучало так, будто Литиан уже мертв. Хотя, пожалуй, так оно и было.

– Отцу не следовало отправлять Литиана на юг. Боюсь, это будет мучить его.

– Я тоже этого боюсь.

Они оба постояли молча, слушая рев ветра, пока Веррин не вздохнул вновь.

– Нужно поспать. Путь предстоит нелегкий. Надеюсь, что погода нам не помешает и через два дня мы уже будем в лагере Кастора. Я буду молиться Стальному Отцу, чтобы мы не пошли дальше.

Элион тоже на это надеялся, но что-то подсказывало ему, что все обернется совсем иначе. Он вспомнил выражение лица короля Джанилы, когда они встретились на пиру. Этот взгляд. Решительный. Невозмутимый. Полный злобы и отвращения тон, с которым король говорил о Расалане. Джанила не отступит, только если Годрин сам не откажется от власти. А это кажется столь же маловероятным.

«Возможно, нам предстоит долгая война».

Глава 12. Амрон

Амрон Дэйкар вдохнул бодрящий зимний воздух и широко улыбнулся. Впереди простирались покрытые снегом горы, образующие южную оконечность Северных холмов, – покрывало из нетронутых драгоценных камней, сверкающих под лучами послеполуденного солнца.

У подножия этих холмов расположилась Черная мерзлота – совсем крохотное поселение в сравнении с Варинаром. Именно по этой причине Амрону так нравилось здесь. Деревянные дома с покатыми соломенными крышами особенно красиво выглядели зимой. На их фоне возвышался каменный замок Черная мерзлота – место, где Амрон родился и вырос.

– Ах, сосны... – Амара принюхалась. – Их запах пробуждает такие приятные воспоминания.

Амрон кивнул, и они поехали дальше бок о бок. Амара, закутанная в серебристый плащ из овечьей шерсти, выглядела скромно и грациозно на своем прекрасном скакуне.

– Мы с Кессией часто прогуливались по этим холмам, – вздохнул Амрон. – Кажется, на ходу я даже сочинял стихи.

– О, в самом деле? Впрочем, ничего удивительного. Кессия была так божественно красива, что вполне могла сделать из тебя поэта. Хотя Лиллия, несомненно, составит ей конкуренцию, когда подрастет.

– Она пошла в мать, – согласился Амрон. – Но от тетушки ей тоже кое-что досталось.

Амара рассмеялась.

– Так ты не только поэт, но еще и льстец!

Они продолжили путь. В компании с ними ехали несколько слуг и небольшой отряд преданных Дэйкарам воинов, а также двое местных лордов, которые присоединились к ним по дороге. Среди охраны было несколько Сталерожденных средней крови, которые оказались недостаточно искусны, чтобы присоединиться к рыцарям Варина, и юный оруженосец Йовин мог бы утереть им нос – Амрон несколько раз наблюдал за их с Лиллией тренировками, во время остановок на ночлег.

– Похоже, мой сын хорошо обучил тебя, Йовин, – сказал он ему в один из вечеров. – Ты прекрасно владеешь клинком, и у тебя есть связь с божественной сталью. Она будет только крепнуть, если правильно ею пользоваться.

Юноша даже глаза не осмелился поднять – застенчивый, но уважительный. Амрон улыбнулся ему.

– Я слышал, Элион поклялся на божественной стали, что однажды ты станешь полноправным рыцарем Варина. Это правда?

– Да, милорд. Это было в военном лагере в Расалане, – ответил Йовин. – На следующее утро после того, как вы...

Амрона даже повеселило, как стыдливо поежился мальчишка.

– Скорбный день для одного, счастливый для других, – мягко произнес он. – Я рад за тебя, Йовин из дома Колборнов. И рад, что сейчас ты здесь, с нами. У меня были сомнения на твой счет, и я достаточно мужественен, чтобы это признать, но ты достойно ведешь себя с моей дочерью и прекрасно ее обучаешь. Продолжай в том же духе, и обещание Элиона сбудется. Пусть я больше не Первый клинок, но у меня все еще есть некоторое влияние среди рыцарей Варина, и его вполне достаточно, чтобы посвятить тебя, если я того пожелаю.

Сейчас Йовин скакал рядом с Лиллией немного позади них. Между молодыми людьми завязалась крепкая дружба, простиравшаяся за пределы тренировочной площадки. «Береги мою дочь, – подумал Амрон, на мгновение всплыв на поверхность того моря уныния, в котором тонул, – и, возможно, однажды я позволю тебе жениться на ней».

Они продолжали следовать по Высокому перевалу и вскоре заметили впереди небольшой отряд. Амрон взялся за рукоять кинжала из божественной стали, чтобы получше рассмотреть всадников.

– Кажется, мой кузен едет поприветствовать нас. И очень спешит.

– Ты давно не бывал здесь, Амрон, – заметила Амара. – Без сомнения, сэр Герет просто рад тебя видеть.

Амрон хмыкнул.

Сэр Герет Дэйкар, его кузен по отцовской линии, когда-то состоял в ордене рыцарей Варина. В то же время, когда Амрон стал Первым клинком, Герет получил тяжелое ранение и стал хранителем Северных холмов. С тех пор он жил здесь, в Черной мерзлоте, – тихий и вдумчивый человек пятидесяти лет, уважаемый в округе. Его волосы поседели, а некогда широкая фигура усохла, сделав Герета похожим скорее на ученого мужа, нежели на воина. Он уже давно никуда не торопился.

Амрон слегка пришпорил коня. Амара последовала за ним. Рядом с сэром Геретом ехали трое рыцарей с эмблемой Дэйкаров на доспехах – доблестный всадник верхом на коне, с поднятым дымящимся клинком.

– Герет, я так рад тебя видеть! – крикнул Амрон, быстро приближаясь к кузену. Его рыцарей он не узнавал. – Ты отлично держишься в седле. Как твоя нога?

– Беспокоит, милорд. С нетерпением жду наступления весны, когда боль станет более терпимой. – Во время Войны континентов солнечный волк напал на сэра Герета и сильно изувечил ему ногу, на всю жизнь подарив приметную хромоту. – А как вы? Последние месяцы я молился за ваше здоровье, весь город молился.

– Я еще восстанавливаюсь, Герет. Это долгий путь.

Кузен понимающе кивнул.

– И вы только в самом его начале. Я буду продолжать за вас молиться. – Возникла пауза. Герет печально улыбнулся. – И... насчет Алерона. Я рад, что вы здесь, Амрон, и хочу выразить свои глубочайшие соболезнования. Его смерть потрясла всех нас.

– Благодарю тебя, Герет. Во многом поэтому я и прибыл сюда. Нужно укрепить позиции, чтобы сохранить вассалов.

– Да, конечно, и в этом вы добились определенных успехов, насколько я слышал.

Амрон кивнул.

– Прошлую ночь мы провели в обществе леди Кроуфилд, а предыдущую – с лордом Ротвелом в его замке. Полагаю, их обоих успокоило то, что я сказал.

Кроуфилды и Ротвелы, знаменосцы дома Дэйкаров, занимали земли к востоку от Северных холмов. До Амрона доходили слухи о том, что Тайнары шныряют по округе, пытаясь обратить на себя их внимание, но его визит развеял все опасения.

– Я бы сказал, что другие дома поведут себя так же. – Сэр Герет поерзал в седле, когда к ним с грохотом подъехали экипажи, рядом с которыми рысцой скакали Йовин и Лиллия. – Не думаю, что об этом стоит беспокоиться. Появились проблемы посерьезнее.

– Какие проблемы? – спросил Амрон.

Герет посмотрел на молодых людей, которые теперь оказались в пределах слышимости.

– Проблемы, о которых лучше говорить наедине, милорд. Я распорядился подготовить для вас главные покои и разжечь камин.

– Хорошо. Тогда веди, Герет.

Колонна двинулась вперед.

У Амрона не нашлось времени предаваться ностальгии, когда он прибыл в хозяйские покои на вершине одной из башен Черной мерзлоты. Лиллия отправилась показывать Йовину окрестности, а их самые видные обитатели начали собираться на праздник, который устраивал сэр Герет.

Теперь все это отошло на второй план, поскольку Амрон занял место за большим столом, который когда-то принадлежал его отцу, а еще раньше – деду. Сэр Герет уселся напротив, а Амара выбрала старое, потертое кресло сбоку. Как того требовал обычай, кузен вежливо дожидался, пока Амрон сам задаст вопрос, прежде чем заговорить.

– Итак, Герет, о чем ты хотел сообщить?

– Вести дурные, милорд. Сегодня днем из Расалана прилетел ворон. Король Дулиан мертв. Его племянника Таваша скоро коронуют и объявят Божественным защитником Юга.

Амрон уставился на него, пытаясь осмыслить неожиданную новость.

– Я... Я понятия не имел, что Дулиан настолько плох, – сказал он. – Мы много слышали о его душевных недугах, но не о телесных. Скажи вот что, брат... Эту весть ведь передал Литиан?

Тень, промелькнувшая на лице Герета, тут же погасила всякую надежду.

– Боюсь, нет, милорд, и лучше приготовьтесь к тому, что я собираюсь рассказать. – Он помолчал, а затем перешел прямо к делу: – Веррин пишет, что Дулиану перерезали горло кинжалом из божественной стали. Король был убит, Амрон, и убит рукой Литиана. Веррин предупреждает, что агаратцы, вероятно, очень скоро пойдут на нас войной. Он просит вас созвать знамена и собрать все войска Дэйкаров.

Амрон почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он смотрел перед собой, думая о лучшем друге и о том, что могло с ним случиться, а Амара вскочила с кресла и поспешила к боковому столику. Поспешно налив три бокала виски, она поставила один из них перед Амроном.

– Выпей. Это поможет справиться с потрясением.

В ее голосе слышалось явное беспокойство, и Амрон не стал отказываться. Он не думал о своей новообретенной трезвости, когда опрокидывал обжигающую золотистую жидкость в рот. Затем Амрон посмотрел кузену прямо в глаза.

– Еще новости есть?

– Веррин планирует усилить оборону Драконьей погибели и приказал укрепить границы. Пока это все.

– Но ведь это и так происходит уже несколько месяцев, разве нет? – спросила Амара. – Слухи о войне с Агаратом не новы, сэр Герет.

– Да, миледи, но теперь это больше, чем слухи. К тому же есть опасения, что убийство короля побудит южных союзников Агарата присоединиться к его армии. И все это в то время, когда Север воюет сам с собой.

– Значит, эта нелепая свара должна закончиться, – сказала она, осушив свой бокал. – Амрон больше года боролся именно за это, и остальным теперь самое время к нему прислушаться.

– Думаю, ваш муж с этим согласен, судя по тону его письма. Хотелось бы надеяться, что Джанила и Годрин придерживаются того же мнения.

Амара раздраженно фыркнула.

– Если Джанила отступит сейчас, то ничего не выиграет. Это будет слишком обременительно для его огромного эго.

Опасаясь увязнуть в споре, Герет не стал возражать.

– Вы знаете его лучше, чем я, миледи, – ответил он со свойственной ему дипломатичностью, а затем, повернувшись к Амрону, добавил: – Я могу отдать приказы и созвать знамена. Вы сами поведете их? Ваш опыт бесценен, а ваше присутствие, как ничто, укрепит боевой дух людей.

– Я не уверен, Герет.

В тот момент Амрон ни в чем не был уверен, поглощенный жгучим чувством стыда. «Литиан, мне так жаль... Я не должен был посылать тебя туда...»

– Приказы, милорд... Мне нужно ваше подтверждение, чтобы...

– Да. – Амрон посмотрел на бокал, и Амара быстро подошла, чтобы наполнить его. – Собирай всех, Герет. Отправляй воронов немедленно.

– Это решение Веррина? Не короля? – спросила Амара. Свой бокал она тоже снова наполнила, а сэр Герет до сих пор не выпил ни глотка. – Это странно. Мне казалось, что такой приказ может отдать только король.

– Он запросит подтверждения у Эллиса, если еще не сделал этого, – сказал Амрон. – Но королю нечего будет возразить. Если все это правда, то у нас больше нет шансов избежать войны с Югом.

– «Если»? Вы думаете, милорд, что сообщения из Агарата могут быть ложными? – уточнил Герет.

– Я знаю, что они ложны, Герет. По крайней мере, частично. Литиан ни за что не убил бы короля Дулиана. Это всего лишь уловка южан, чтобы развязать очередную войну с Севером. И он уже лишился одного из своих лучших сыновей. А я потерял самого дорогого друга.

Второй бокал виски закончился так быстро, что Амрон призадумался. Он чувствовал потребность унять свое горе. Свой стыд. «Что я наделал? Это... это я во всем виноват. Эллис был прав, отстранив меня от дел». Амрон поморщился, посмотрел на свой бокал, но все же заставил себя его отодвинуть.

– Что с Боррусом и Томосом?

Сэр Герет покачал головой.

– Не знаю, милорд. У меня есть свиток. Взгляните сами, если хотите.

Пробежав глазами послание, Амрон смог лишь убедиться, что оно действительно написано рукой Веррина.

– Сколько человек мы сможем набрать к концу недели, брат?

– Трудно сказать наверняка, милорд. Около пятнадцати тысяч.

Звучало правдиво, хотя большинство из этих пятнадцати тысяч никогда раньше не видели крови на лезвии меча. Многие солдаты и рыцари, участвовавшие в войне двадцать лет назад, либо мертвы, либо изувечены, либо слишком стары, чтобы сражаться.

– Другие большие дома должны собрать примерно столько же, – сказал Амрон, размышляя вслух.

Амара потянулась, чтобы наполнить его бокал, но Амрон поднял руку и покачал головой.

– Не надо. Мы оба знаем, к чему это приведет.

– Да, полагаю, ты прав. Это способ успокоить нервы, но я согласна, что лучше на этом закончить.

Амрон еще мгновение с тоской смотрел на бокал, а затем поднял взгляд на сэра Герета.

– Я лично поговорю с лордами и рыцарями, которые придут на пир, – решительно сказал он. – Мы прибыли как раз вовремя. Отправь ворона, скажи, что дом Дэйкаров соберет всех, кого сможет. Надеюсь, Веррин договорится с расаланцами, но если этого не произойдет, мы должны быть готовы в одиночку защищать наши границы.

Герет уже встал и взял свою трость.

– Я немедленно отправлю ворона. Могу также внести предложение?

– Конечно.

– Напишите королю Эллису, своей собственной рукой. Он будет оскорблен, если в этом вопросе вы обойдете его стороной.

На этот раз Амрон не торопился соглашаться, и Амара тихо произнесла:

– Сэр Герет прав. Наш бесхребетный маленький недотепа не обрадуется, что вы с Веррином взялись управлять королевством без его участия. И, как всегда, обвинит тебя одного, Амрон.

«Мне все равно», – запальчиво подумал он, но вслух ничего не сказал. Вместо этого Амрон кивнул обоим.

– Так я и поступлю. Спасибо, брат. Я в долгу перед тобой за то, что ты так хорошо управляешь этими землями вместо меня.

– Для меня бесконечное удовольствие служить этому дому.

Герет поклонился и вышел.

Амара молчала. Амрон достал из ящика стола письменные принадлежности и взялся за письмо королю.

– Я вижу, что ты наблюдаешь за мной, Амара. – Она сидела в дедушкином кресле, задумчиво потягивая виски. – Хочешь что-то сказать?

– Нет. Жду, когда ты сам захочешь поговорить, милый брат.

– Поговорить о чем?

– О Литиане. О Боррусе. Если тебе нужно еще выпить, чтобы...

– Зачем ты пытаешься меня напоить? – Амрон сдвинул брови. – Чтобы посмотреть, как я расплачусь? Иногда кажется, что ты только этого и добиваешься – тычешь в самые больные места, пока у меня не защиплет в глазах. – Он отложил перо и покачал головой. – Поверь мне, ты напрасно тратишь свое время, Амара. Все свои слезы я выплакал, когда умер мой сын. Какой толк от того, что я буду говорить об этом? Алерон мертв. Литиан мертв – или скоро будет мертв. И, боги свидетели, его смерть будет не из легких. Агаратцам нравится унижать и лишать чести тех, кого они казнят... Хочется ли мне от этого плакать? От мысли о том, что мой самый верный друг, единственный человек, который по-настоящему понимал меня, вот так умрет? – Подбородок Амрона дрожал, но он стиснул челюсти. – Меня гложет чувство вины и злость. На себя и на весь мир. Я хочу крушить, а не плакать, но ничего не могу сделать с этой проклятой рукой!

– Можешь, – ответила Амара с неожиданной решимостью, вскочила на ноги, стремительно подошла к столу и опустила на него бокал с виски. – Боги, Амрон, ты можешь гораздо больше, чем думаешь! Какой бы путь ты сейчас ни выбрал, это пойдет на пользу всем нам. Ради всего святого, ты – Амрон Дэйкар, а ноешь как заблудшая овца! Хватит! Хватит сомнений, хватит блужданий в темноте. Когда ты пригласил меня в эту поездку, я была в восторге, и знаешь почему? – Она не стала дожидаться его ответа и указала на карту на стене. – Посмотри, где мы находимся. Смотри, Амрон.

Амара ткнула пальцем туда, где среди Северных холмов стояла зажатая в их тисках крепость Черной мерзлоты.

– Мы уже на полпути, Амрон. Если отправишься завтра – кто знает, может через неделю ты уже будешь в Северном дозоре, а еще через неделю преодолеешь половину пути через горы. Да, снегопады замедлят тебя, но это не повод падать духом. Соберись, Амрон. Отвага, смелость, честь – эти слова всегда определяли тебя, и эти качества тебя спасут.

Она не стала продолжать, дав ему время осмыслить ее слова.

– Ты считаешь... считаешь, мне следует пойти к могиле Вандара?

– Да. Да, я так считаю, Амрон! Совершенно в этом убеждена!

Он не мог понять ее. С Амарой случалось такое, что она начинала горячо отстаивать идеи, казалось бы, противоречащие здравому смыслу, но это...

– Я не могу, Амара. Мы ведь говорили об этом с Артибусом. Мы все согласились с тем, что это самоубийство. И Лиллия...

– С Лиллией все будет в порядке. Теперь у нее есть Йовин, который присмотрит за ней и составит ей компанию. В отсутствие вас с Элионом она будет главой дома Дэйкаров. И, если честно, я думаю, ей это понравится.

– Нет, Амара, ничего не будет в порядке, если я не вернусь. И я не... Теперь я понимаю, какая это глупость. Безумие! – Он покачал головой. – Я не оставлю свою дочь сиротой.

– Ты не умрешь, Амрон, – не отступала Амара. – Ты доберешься туда, а потом обратно. И когда ты вернешься, даже боги не помогут тем, кто причинил нам зло.

Она продолжала сбивать его с толку.

– Что ты задумала, Амара? Это очередная твоя игра? Неужели тебе настолько не хватает Веррина, которого можно мучить, что ты решила обрушиться на меня?

– Это обидно, Амрон. Я всего лишь пытаюсь помочь.

– Что ж, ты не помогаешь. Я жил мыслями обо всей этой чепухе в Варинаре, но уже прошел через это. Артибус доходчиво изложил свою точку зрения. За сотни лет никто не вернулся с этой горы живым...

– Это неправда. – Амара прищурилась, как лисица. – На самом деле я знаю одного такого человека.

Амрон шумно выдохнул.

– Наверняка это еще одна из твоих небылиц.

– Вот и нет.

Она направилась к двери.

– И куда же ты собралась?

Разговор явно был далек от завершения.

«Это еще одна из ее уловок – заставить меня задуматься об этом. Проклятая женщина».

– Хотела проведать Лиллию и Йовина. Убедиться, что они не затевают никаких неприятностей. – Амара с раздраженным видом остановилась на пороге. – Увидимся на празднике, милый брат. Советуйся с лордами и рыцарями сколько хочешь, но удели немного времени и мне. Хочу кое с кем тебя познакомить.

С этими словами она выскользнула из комнаты, мягко и бесшумно, оставив Амрона терзаться мыслями в одиночестве.

Глава 13. Йоник

– Итак, парни, какие будут предложения? – спросил капитан Тернер, собрав остальных в лагере, где они обретались уже почти неделю. Он указал на недавно отремонтированный и оснащенный корабль, стоящий на якоре недалеко от берега. – После всего, через что наша красавица прошла, ей нужно подходящее имя. Джек, ты же разбираешься в таких вещах. Ну, что скажешь?

Джеку нравился статус главного мыслителя в команде. Планка была невысока, но его это все равно радовало.

– «Повелительница бурь», – сказал он после недолгого раздумья. – Как вам?

Несколько человек поджали губы и кивнули. Джек явно рассчитывал на другую реакцию.

– Еще варианты? – спросил Тернер.

– «Непотопляемая Салли», – торжественно произнес Дэвин; левая сторона его лица оставалась синей после стычки в Серых водах.

Это предложение вызвало более живой отклик.

– Хм, не так уж плохо, парень, – ответил Тернер. – Совсем неплохо. Знавал я одну Салли с большущей кормой. – Он рассмеялся. – Мне нравится. Кто еще?

Ржавый Рот прокашлялся.

– «Несгибаемая Айрис», – сказал он. – Мою мать звали Айрис, и она тоже была несгибаемой... пока не умерла. Работала не покладая рук. Вырастила кучу детишек. Здорово будет уважить ее память, капитан.

Джек улыбнулся и положил руку Брэкстону на плечо.

– Ты никогда об этом не рассказывал.

Ржавый Рот пожал плечами.

Тернер оглядел собравшихся, прикидывая, могут ли у Хмурого Пита или Простофили Сида найтись какие-нибудь предложения, но пришел к выводу, что это маловероятно.

– Мастер Йоник, хотите что-нибудь добавить?

Йоник мотнул головой.

– Он не большой фантазер, – вставил Джек, который никак не мог перестать его поддразнивать. – Может быть, спросим Эмерика, когда он прибудет сюда? В конце концов, без него мы вряд ли так скоро вернулись бы на воду.

Тернер хмыкнул.

– Обойдется. Каким бы благодетелем ни был Эмерик, это наш корабль и мы сами придумаем ему название. – Он огляделся. – Так что, Айрис или Салли? Давайте проголосуем.

Спустя полчаса жарких споров выиграла «Несгибаемая Айрис». Все благодаря трогательной истории Брэкстона.

– Итак, разобрались, – сказал Тернер в заключение. – За это можно и выпить. А потом, пока не вернулся мастер Манфри, надо погрузить все на борт.

Еще не перевалило за полдень, но этих людей ничего не останавливало от выпивки. Эмерик Манфри зарекомендовал себя как весьма полезный человек, снабдив их не только древесиной, парусиной и другими материалами для корабля, но и парой бочонков эля. Вдобавок ко всему Эмерик оказался весьма вежливым и даже помогал с ремонтом в тех двух или трех случаях, когда заезжал.

«Он умный, – оценил его Йоник, – но не представляет угрозы». Они встретились шесть дней назад, и все это время Йоник внимательно наблюдал за Эмериком. Сделка, которую Болотник Джек предложил в трактире, оказалась весьма бесхитростной: Эмерик Манфри покупает у них лошадей и снабжает материалами, а взамен они обеспечивают ему проезд до Лумары. С тех пор это соглашение соблюдалось. Лошади были возвращены в грузовой отсек, а корабль – отремонтирован и готов к отплытию. Теперь им оставалось лишь дождаться самого Эмерика, чтобы они смогли отправиться на юг и выполнить свою часть сделки.

Вот только Эмерик все не приезжал.

– Капитан, когда Манфри обещался прибыть? – гнусаво протянул Хмурый Пит, который ныл почти по любому поводу. – Я хочу убраться с этой проклятой скалы.

– Тогда забирай свою коробку со всякой всячиной и проваливай на корабль, – рявкнул Тернер. – Сколько раз ты собираешься спрашивать меня об этом? Он доберется, когда доберется, ясно?

Хмурый Пит втянул голову в плечи.

– Ладно... Просто он уже должен быть здесь, вот и все. Я беспокоюсь о нем, капитан.

Тернер разразился неприятным, скрипучим смехом.

– Ты? Беспокоишься? В жизни не слышал ничего более нелепого, Пит! Ты ни о чем не беспокоишься, кроме своей обветренной задницы. Иди грузи припасы, мешок с костями!

Йоник наблюдал, как Хмурый Пит поспешно удаляется по пляжу, а Простофиля Сид ковыляет за ним, таща за собой кучу припасов.

– По-моему вы немного перегнули, капитан, – сказал он. – Пит прав. Эмерик уже давно должен быть здесь.

– Возможно, мастер Йоник, спорить не буду, но этот Пит... Я могу вынести его нытье в море, когда вокруг полно народу и меня постоянно что-то отвлекает, а нас здесь всего горстка... Он раздражает меня до трясучки.

Йоник улыбнулся.

– Да. Я заметил.

– Еще бы. А заметили, какой у него шрам поперек левой щеки? Между всеми этими морщинами, струпьями и рубцами? Это я его наградил, – произнес Тернер со странной гордостью. – Однажды во время шторма мы сели на мель и проторчали там две долгих недели. Пит чуть с ума меня не свел своим блеянием, и в какой-то момент я просто сорвался. Ударил его кулаком в лицо. Даже кожу рассек. Знаю, звучит мерзко, но это был один из самых приятных моментов в моей жизни.

Короткий хриплый смешок вырвался из груди Йоника. Он уже начал привыкать к этому чувству, хотя до встречи с командой Тернера не мог вспомнить, смеялся ли когда-нибудь вообще.

– Могу понять. Бывает полезно навести порядок. – Йоник думал о тех людях в Бурой гряде и о том странном существе, которое он убил. О чародее, заклинающем с помощью голоса. Йоник никогда не чувствовал себя так хорошо, как в ту ночь, когда отрубил этому чудовищу голову. – Вы когда-нибудь убивали, капитан?

– Убивал? Что ж, ну... Нет, мастер, Йоник, не могу сказать, что доводилось, нет. – Тернер посмотрел на него с некоторым беспокойством. – А вам... вам это нравится, не так ли? Я говорю это без осуждения, просто из интереса. Полагаю, вполне естественно получать от этого удовольствие, если тебя для этого готовили.

– Я не наслаждаюсь процессом, капитан, – заверил его Йоник. – Но результат может принести радость, если человек заслужил смерть.

– Да... Да, я понимаю разницу. – Тернер заметно успокоился и просветлел лицом. – У меня нет недостатка в людях, которых я в гробу видал, мастер Йоник. Но вот хватит ли мне духу лишить человека жизни – другой вопрос.

– Это не так сложно, как вы думаете. Дело привычки.

Хмурый Пит, Сид и Дэвин продолжали грузить припасы. Йоник и Тернер зашагали по пляжу, чтобы присоединиться к Брэкстону и Болотнику Джеку, которые махали им руками. От лагеря остались лишь следы на песке.

– Он уже здесь, – сказал Джек и указал на холмы. – Эмерик. Поднимается.

– Прекрасно. – Тернер шмыгнул носом. – Ветер нам благоприятствует – лучше не упускать такую погоду. Брэкстон, погрузите с парнями остатки припасов и поскорее верните лодку.

– Да, капитан.

Моряки столкнули лодку на воду, прохрустев ей по каменистому берегу, и принялись изо всех сил грести к кораблю. Йоник, Тернер и Болотник Джек остались на берегу ждать Эмерика Манфри, который действительно вскоре появился в поле зрения.

– Он не верхом, – удивленно заметил Йоник. – Он проделал весь этот путь от Серых вод на своих двоих?

– Да, – бодро кивнул Тернер. – Все лошади ведь у нас в трюме. Наверное, потому Манфри и опоздал. Не рассчитал немного.

Они продолжали ждать, пока лодка не достигла «Несгибаемой Айрис» и припасы не оказались на борту. Брэкстон и Дэвин начали готовить корабль к отплытию, а Питу и Сиду капитан велел возвращать лодку на берег.

– Не самое удачное сочетание, – заметил Болотник Джек, глядя на гигантскую фигуру Простофили Сида, сидящего рядом с Хмурым Питом, похожим на скелет. – Если оба будут грести изо всех сил, лодка просто начнет ходить кругами.

Они с капитаном рассмеялись, но Йоник не присоединился к ним. Его взгляд привлекла дюжина всадников, скачущих по холмам вслед за Эмериком.

– Кажется, у нас проблемы. Манфри прихватил с собой хвост.

Оба повернулись и уставились вдаль. Через мгновение Джек сказал:

– Похоже, это люди леди Акулы. – Что ж, природа наделила его орлиным зрением. – Точно не портовые служащие из Серых вод. Как по мне, они очень смахивают на головотяпов.

– Наверное, старушка разобиделась из-за того, что мы продали лошадей мастеру Манфри, а не ей, – предположил Тернер.

– Она же не проявила никакого интереса к этим лошадям, капитан, – возразил Джек. – Брэкстон сказал, что она прогнала его, как только он попытался обсудить их продажу.

– Да, но у нее голова работает иначе. Леди Акула делает все, что ей заблагорассудится. Брэкстон собирался вернуться и попробовать еще раз на следующее утро, помнишь? Но ты заключил сделку с Эмериком, и ему не пришлось беспокоиться. Мы с тобой на такое не обидимся, а она...

Теперь и сам Эмерик заметил преследователей и лишь слегка ускорился, время от времени оглядываясь. Это был мужчина крепкого телосложения, с аккуратной бородкой, пронзительными золотистыми глазами и густой копной темно-каштановых волос, коротко подстриженных, чтобы им требовался лишь минимальный уход. Казалось, этого человека нисколько не обеспокоило появление у него за спиной дюжины головорезов.

– Капитан Тернер! – окликнул он, дойдя до верхней кромки пляжа, и направился к путникам, шурша галькой. – Приятно, что вы меня встречаете. Джек. Йоник. Как вы все поживаете?

Йоник еще не назвал своего имени этому человеку, хотя, без сомнения, кто-то другой уже проговорился. Утрата контроля немного задевала.

– Отлично, мастер Манфри, да, у нас все в порядке, – сказал Тернер. – Загружаем корабль и готовимся к отплытию. Как видите, малыш и здоровяк уже гонят лодку сюда.

– Хорошо, хорошо. И Брэкстон с Дэвином поднимают паруса. Очень хорошо.

Эмерик шагнул вперед и сердечно пожал каждому руку. Его щеки слегка порозовели после долгого путешествия. Затем он повернулся и кивнул на отряд таинственных верховых.

– Похоже, нас пришли проводить, капитан Тернер. Мы знаем, кто эти всадники?

– Полагаем, это головорезы леди Акулы.

– Ну разумеется. Похоже, наша сделка не осталась незамеченной. – Манфри опустил на землю заплечную сумку и выпрямился. – Что ж, полагаю, мне следует заняться этим. Ведь именно я увел прекрасных лошадей прямо из-под ее острого носа.

– Не стоит, мастер Манфри, – предостерег Тернер. – Если мы сработаем быстро, то доберемся до корабля раньше, чем они доберутся до нас...

– Нет, капитан, не нужно спешить. Я уверен, что это можно уладить достаточно легко. – Он повернулся к Йонику. – Не присоединитесь ко мне, мастер? На всякий случай.

Йоник кивнул. Сид с лодки заметил приближение всадников и в панике налег на весла – теперь Хмурый Пит ни за что не смог бы с ним потягаться. Лодку закружило, но Тернер уже не смеялся.

– Греби, Пит! Давай, тощая ты жердь, работай веслом!

Всадники торопливо двигались по равнинам и приближались к пляжу.

– Ходят слухи, что среди наемников леди Акулы есть Сталерожденные, – сказал Эмерик тихим размеренным голосом. – Если она узнала, кто я, то отправила их всех. Вы готовы сразиться?

– Меня учили быть готовым, – столь же откровенно ответил Йоник.

– Да, я знаю.

Вскоре до них донесся топот копыт. Во главе процессии скакал головорез с вытянутой челюстью, одетый в серый плащ, под которым блестела кольчуга. Других подтверждений не требовалось – они прибыли не беседовать. Йоник опустил взгляд и увидел, что от ножен поднимается дымка: клинок вдохнул соленый воздух.

– Вы вторглись на эти земли! – крикнул предводитель отряда, глядя на мужчин перед собой и на остальных на пляже. – Все, кто проходит этим путем, должны заплатить налог нашей леди. Говорят, вы здесь уже больше недели. – Он замолчал, и на его изрезанных шрамами губах появилась усмешка. – Мы слышали, что у вас на борту есть дюжина хороших лошадей, одна из которых – чистокровная расаланская кобыла. Мы возьмем их в качестве платы. Выгружайте лошадей на берег, иначе мы вас всех продырявим.

По пляжу разнесся звон металла: дюжина серебряных лезвий блеснула на солнце, пробившемся сквозь облака. Половина из них дымилась.

– Что ж, ситуация обострилась довольно быстро, – совершенно спокойно заметил Эмерик. Его рука покоилась на рукояти меча, а темно-зеленый плащ развевался на легком ветру. – Это все Сталерожденные, которые есть у леди Акулы? Вас только шестеро? Я надеялся на более серьезное испытание.

Главарь ощетинился.

– Для такого, как ты, и того будет предостаточно. – Он перевел взгляд на Йоника. – Или вас двое? Этот парень – тоже Сталерожденный бастард?

Эмерик проигнорировал вопрос.

– Вы предложили свои условия, теперь позвольте мне предложить наши. – Манфри улыбнулся. – Прямо сейчас разворачивайтесь и скачите обратно в Серые воды. Сообщите своей леди, что когда вы прибыли, нас уже не было. Сделаете это – останетесь в живых.

Головорез рассмеялся. Пятеро других Сталерожденных из его отряда, не спешиваясь, двинулись вперед и выстроились в линию.

– Шестеро на двоих. Такое соотношение сил меня устраивает. Мы позаботимся о тебе, Манфри, а остальные разберутся с твоими товарищами. Стоит ли так рисковать ради нескольких лошадей? Можно ведь обойтись без крови.

– Боюсь, мой юный друг слишком привязан к своей кобыле, – ответил Эмерик, кивнув на Йоника.

– Как будто меня это волнует, – рыкнул головорез. – Я здесь по приказу леди Акулы. Мы заберем этих лошадей, Манфри, а будете сопротивляться – заберем и ваши жизни.

Предводитель спешился, и пятеро Сталерожденных по бокам от него сделали то же самое. Клинки из божественной стали у всех были разные: у одного – короткий меч, у другого – изогнутый скимитар. Самый крупный головорез держал внушительный двуручник, а самому щуплому выдали два длинных кинжала. Разношерстная компания Сталерожденных бастардов, которые сражались тем, что им досталось. В конце концов, раздобыть божественную сталь нелегко даже для такой находчивой женщины, как леди Акула.

– В отличие от меня, у тебя есть выбор, Манфри, – предпринял последнюю попытку главарь, размахивая обычным длинным мечом. – Я советую тебе сделать его сейчас и не заниматься глупостями. Подумай об этих людях. Оно того не стоит...

Эмерик Манфри обнажил клинок, обозначая свой выбор.

– Давай просто покончим с этим, хорошо? У нас действительно мало времени.

Его слова прозвучали добродушно, но действия, которые сопровождали их, вряд ли можно было назвать дружелюбными. В мгновение ока Манфри бросился вперед и атаковал главаря, тот удивленно моргнул и выставил защиту. Раздался громкий лязг божественной стали, эхом разнесшийся по пляжу.

Этот звук призвал к бою и остальных. Головорезы разделились и бросились в атаку: на Йоника кинулись только двое, посчитав его менее способным; трое присоединились к главарю.

«Нет, так не пойдет», – подумал Йоник, беззвучно вынимая Клинок Ночи из ножен. Серебристый туман с нежно-голубым оттенком сменился черным. Один из головорезов замахнулся двуручным мечом, намереваясь разрубить Йоника пополам. Рядом кружил другой, с кинжалами, гораздо меньше ростом и гораздо проворнее, готовый броситься на Йоника и проделать в нем пару дырок, если он уклонится от первого удара.

Он уклонился. Легко. Отточенным движением Йоник поднырнул под огромное лезвие и оказался позади силача, который уже подался вперед, но не встретил цели. Противник поменьше последовал за ним, пригибаясь и двигаясь из стороны в сторону с впечатляющей скоростью. «Он все-таки чему-то обучен», – отметил Йоник, хотя, конечно, эта парочка в любом случае не составила бы ему конкуренции.

Бросившись на нападавшего, он отбил его первые удары неторопливыми взмахами Клинка Ночи, оставлявшего за собой шлейф переливающегося черного дыма. Бросив взгляд на Эмерика, Йоник увидел, что его новый товарищ без труда отбивается от четырех противников, легко переходя из защитной стойки в боевую, затем уклоняясь и снова нападая.

Тем временем его собственная схватка продолжалась, хотя Йоник уже почти ее не замечал. Только когда двое мужчин одновременно набросились на него, он обратил на них должное внимание и решил, что время пришло. Он ловко уклонился от атаки, сбив с толку обоих, и тут же пронзил сначала одно темное сердце, затем другое. И темной была кровь, которая била из их ран в тот мрачный серый день, заливая нижние рубашки и кольчуги. Оба головореза упали там же, где стояли.

– Призрак! – раздался чей-то крик. – Это... Это он! Это Призрак!

Йоник поднял глаза и увидел, как шестеро оставшихся всадников начали спешно разворачивать лошадей. Из-под копыт летели камешки и комья грязи.

– Назад! – крикнул другой. – Назад, к Серым водам! Он убьет нас всех. Назад!

Головорезы галопом пустились в сторону холмов. Эмерик уже расправился с двумя наемниками и теперь быстро улаживал дела с оставшейся парой. Их лошади бросились врассыпную: одни поскакали по пляжу, другие устремились вглубь острова, перепуганные суматохой и звоном стали. Йоник метнулся к ближайшей из них, но тут же услышал голос Эмерика:

– Отпусти их! Выжившие не причинят нам вреда.

Он парировал выпад, затем полоснул мечом по шее противника, перерезав ему яремную вену. Главаря Эмерик оставил напоследок.

– Глупец, – спокойно произнес Манфри. – Ты знаешь мое имя, но понятия не имеешь, кто я. Проклятый ты глупец.

Главарь поднял руки, поскальзываясь на гальке.

– Простите, мастер Манфри, я... Пожалуйста, не убивайте меня... Я не хочу умирать... Я не...

– Слишком поздно, друг мой. Слишком поздно.

Последним выпадом Эмерик Манфри пронзил сердце мужчины, и тот рухнул на землю. На мгновение воцарилось спокойствие. Эмерик достал тряпку и принялся вытирать меч.

– Ты одаренный, Йоник, – сказал Манфри. Кровь главаря окрасила гальку у его ног в красный цвет. – Я рад, что ты был рядом. Не уверен, что смог бы справиться с ними в одиночку.

Йоник убрал Клинок Ночи обратно в ножны, хотя прекрасно знал, что Эмерик его опознал.

– Сомневаюсь в этом, Эмерик. Судя по тому, что я видел, еще два меча не доставили бы тебе больших проблем.

Манфри ухмыльнулся.

– Ты слишком добр.

Хватая ртом воздух, к ним подбежал Болотник Джек.

– С вами все в порядке? – Он оглядел обоих мужчин. – Никто из вас не пострадал?

– С нами все в порядке, Джек, – ответил Эмерик. – Наемники вроде этих редко проходят должную подготовку. Они могут держать в руках божественную сталь, но использовать ее в бою – совсем другое дело. Они не могут тягаться с такими, как Йоник и я. – Он повернулся к берегу: Пит и Сид уже ждали их в лодке. – Пожалуй, нам стоит отправляться. Лучше не упускать ветер.

Он улыбнулся и зашагал прочь, кивнув подоспевшему Тернеру.

– Я соберу клинки из божественной стали, капитан, – сказал Йоник. – Они стоят гораздо больше, чем те лошади, из-за которых все это началось.

– Да, да... Хорошая идея, мастер Йоник. Но... – Он нахмурился. – Выдержит ли лодка их вес?

– Не всех сразу. Лучше сначала переправьте Эмерика, а потом возвращайтесь за мной.

– Как скажете, мастер Йоник.

Потребовалось несколько заходов, прежде чем клинки из божественной стали были благополучно собраны на борту и Эмерик убрал их в трюм. Шлюпку привязали к борту, затем подняли якорь, и паруса резво начали наполняться ветром, уводя «Несгибаемую Айрис» в море.

Команда собралась на шканцах, а капитан Тернер встал к штурвалу.

– Не передать словами, как приятно вновь взяться за эти ручки! Итак, Брэкстон, куда мы держим курс? На восток вдоль побережья агаратцев или на запад, за Голубую дыру?

– Лучше держаться подальше от Серых вод, капитан. У леди Акулы есть корабли, и она может послать их за нами. Лучше избегать этого пролива.

– Твоя правда. Вы согласны, мастер Йоник?

– Это ваш корабль, капитан, и ваш курс.

– Да. Мастер Манфри, есть какие-нибудь соображения?

– Я солидарен с юным Йоником, капитан Тернер. Я всего лишь скромный пассажир на борту вашего замечательного судна и надеюсь, что вы окажете мне любезность и доставите меня обратно в Лумару.

Тернер, казалось, остался этим вполне доволен.

– Что ж, тогда отправляем «Айрис» против ветра и помолимся Матмалии о благополучном исходе. Думаю, мы заслужили передышку.

Корабль рассекал мелкие волны. Йоник бросил последний взгляд на берег: полдюжины всадников давно скрылись из виду, но еще полдюжины лошадей паслись на равнине, не выказывая ни малейшего беспокойства при виде тел, разбросанных по пляжу. Йоник знал, что трупы не останутся незамеченными.

«Еще один след, – подумал он и улыбнулся, – для моих бывших хозяев».

Глава 14. Амрон

– Надеюсь, это того стоит, Амара, – проворчал Амрон.

– Ох, успокойся. Я знаю Уолтера много лет, и он не какой-то там шарлатан. Хватит нервничать. Отнесись к этому непредвзято и выслушай его. Надеюсь, он тебя убедит.

– Убедит, – пробормотал он себе под нос, когда они двинулись прочь от замка по мощеной улице, покрытой толстым слоем снега. – Я убедил себя, что это правильный путь, пока вы с Артибусом не убедили меня в обратном. А теперь ты пытаешься вернуть все назад...

Амара уже ушла на несколько шагов вперед.

– Что-что? – спросила она, обернувшись. – Ты что-то сказал?

– Ничего, – буркнул Амрон, опираясь на трость, чтобы устоять на скользких камнях. – Просто я забыл, какой смертельной ловушкой могут быть зимой эти булыжники. Страшно подумать, сколько костей сложили на них за эти годы.

– Только смотри, не сложи свои. Ты не догадался захватить с собой костыль Артибуса?

– Он мне больше не нужен. Хватит и трости.

Амрон зашагал дальше. Правая нога все еще болела, хотя и намного меньше, чем раньше. Однако любая попытка даже легкой пробежки все равно оставалась для него за гранью возможного.

– Итак, скажи мне, дорогая сестра, как именно, по-твоему, я смогу подняться на Плачущие вершины и найти дорогу к гробнице Вандара, если ты боишься, что я поскользнусь на прямой дороге?

– Я могла бы задать тебе тот же вопрос, Амрон. Ты неделями размышлял о путешествии к гробнице Вандара, прекрасно понимая, насколько сложен этот маршрут. Очевидно, у тебя был какой-то план, как самостоятельно пересечь горы.

– Я скорбел и не во всем отдавал себе отчет, но, поверь, теперь мои глаза открыты. Так что? У этого человека, с которым нам предстоит встретиться, есть какой-нибудь чудесный летательный аппарат, который поможет мне невредимым перелететь горы и попасть к самому подножию Гробницы Вандара?

Амара замедлила шаг, чтобы Амрон мог ее догнать.

– Вот это было бы здорово, – с улыбкой протянула она. – Но нет, у Уолтера, в отличие от Артибуса, нет изобретательской жилки.

– На что мне тогда надеяться?

– На удачу.

Она усмехнулась и пошла дальше, увеличивая расстояние между ними.

– Проклятая женщина.

Амрон плотнее укутался в плащ из черной медвежьей шкуры. Зимой в Черной мерзлоте лорд Дэйкар всегда выглядел особенно величественно: дети, завидев его, частенько разбегались по переулкам, будто в город пожаловал настоящий медведь.

Однако сегодня улица оказалась безлюдной, учитывая поздний час и сильный снегопад. Во время пира Амара терпеливо затаилась, невозмутимо общалась с гостями и ждала, не соблаговолит ли Амрон нанести визит этому ее таинственному знакомому. В итоге он сдался, понимая, что в противном случае этому всему не будет конца. И вот они здесь, пробиваются сквозь снежную бурю и пронизывающий ветер, в то время как все остальные наслаждаются теплом и уютом в своих домах.

– Сколько еще осталось? Ты сказала, это в нескольких минутах от замка.

– Еще чуть-чуть. Он остановился в корчме в конце Скользкого переулка. – Она рассмеялась. – О, я только что поняла. Скользкий переулок. Потому что люди постоянно поскальзываются на обледенелых булыжниках. Никогда не задумывалась об этом раньше.

Ее смех вновь зазвенел на ветру. Амрон мрачно улыбнулся, хотя и не упомянул, что ему в голову это тоже никогда не приходило.

– Все улицы в этом городе можно так называть. Аллея Упавших... Улица Споткнувшихся...

Амара улыбнулась и подхватила идею.

– Тупик Подножек, – сказала она. – Или... Скользкий переулок.

Они придумали еще парочку вариантов и, отсмеявшись, осторожно пошли дальше, пока не добрались до Скользкого переулка, который действительно показался им опаснее, чем все другие улицы.

Они спустились с холма по полой дорожке, полностью покрытой коркой черного льда. Одного неверного шага было бы достаточно, чтобы повалиться на мостовую.

– Возьми меня за руку, – предложил Амрон.

Амара покосилась на него с сомнением.

– Ты весишь раза в четыре больше меня. Не уверена, что смогу что-нибудь сделать, если ты поскользнешься.

– Я обязательно отпущу тебя, Амара, не бойся. Это скорее для твоей безопасности, чем для моей. Я бы не хотел, чтобы ты лишилась чувства собственного достоинства здесь, на улицах Черной мерзлоты.

– Я лишилась чувства собственного достоинства, когда вышла замуж за твоего брата.

– Ну...

– Так как все прошло вечером? – продолжила Амара, когда они, взявшись за руки, ступили в опасный Скользкий переулок. – Вы все били себя в грудь, поднимали знамена и делали те мужественные вещи, которые делают настоящие мужчины?

– Мы собираем армию, да. Что тебя так веселит? Подготовка к войне – это не повод для шуток или смеха.

– Может быть, все дело в слове «собираем». Я слышу его так часто, что оно начинает сводить меня с ума. Почему бы время от времени не использовать другой термин? «Рекрутируем», «созываем»? Ну, просто ради разнообразия.

– Полагаю, я мог бы, если это доставит тебе удовольствие.

– Есть и другие вещи, которые ты мог бы сделать, чтобы доставить мне удовольствие, Амрон. – Она многозначительно посмотрела на него. – Я так скучаю по Веррину, а вы братья, причем действительно очень похожие внешне, знаешь ли...

– Амара, прекрати. – Он попытался убрать руку, но Амара вцепилась в него, как моллюск, и чуть не повалила их обоих на землю. – Я очень надеюсь, что ты шутишь. И даже в этом случае это совершенно неуместно.

– Что ж, предоставляю судить об этом тебе, Амрон. Ты знаешь о моих аппетитах.

– Я ничего подобного не знаю.

– Да ну? Ты нас не слышал? Мне говорили, что когда я охвачена страстью, мой голос долетает даже до твоего одинокого гнездышка на вершине замка.

Амрон покачал головой и на мгновение замолчал.

– Спасибо, что напомнила мне, что у меня больше нет никого, кто мог бы согреть мою постель. Не всем так повезло, как тебе и Веррину.

– Ну да, я... – Она замолчала, когда они дошли до конца Скользкого переулка, сумев преодолеть опасную тропу без происшествий. – Я не хотела напоминать тебе о Кессии, – сказала Амара, отпустив его руку. – Мне жаль. Это было бестактно с моей стороны.

В своих извинениях она была так же хороша и искусна, как и в остротах. На этот раз Амрон одобрительно улыбнулся.

– Все в порядке. Просто иногда твои шутки заходят слишком далеко.

– Действительно. И всегда виновато вино.

Впереди показалась их цель – причудливая маленькая корчма. Амрон взглянул на вывеску, укрытую снеговой шапкой.

– «Сохатый», – прочитал он. – Похоже, приятное место.

– Здесь везде приятно, разве нет?

Они направились к двери. Амрон первым протиснулся внутрь, укрываясь от холода. Внутри было тихо. Несколько человек остались допивать свои напитки, пока заведение не закрылось. Корчмарь, мужчина лет тридцати, с выученным усердием натирал прилавок. Услышав, как хлопнула дверь, хозяин поднял голову.

– Боюсь, мы уже закрываемся. Только что подали последние заказы.

– Мы здесь не для того, чтобы пить, – сказала Амара, обогнав Амрона, который остановился отряхнуть с себя снег.

Как только лорд Дэйкар откинул капюшон, хозяин разразился бурными извинениями.

– О, простите, я не сразу понял... – Он спешно отложил тряпку и вытянулся по струнке. – Ходили слухи, что вы приедете в город, но я не знал... Да и неважно. Что будете заказывать, милорд? Все, что угодно, разумеется за счет заведения.

– Я уже сказала, что мы здесь не для того, чтобы пить. – Амара выглядела слегка недовольной тем, что ее проигнорировали, но Амрон, как ни крути, был в этих местах куда более важной персоной, поэтому она не стала возмущаться вслух. – Но, раз уж вы предлагаете, я бы выпила большой бокал горячего вина со специями, чтобы согреться этой холодной зимней ночью.

– К сожалению, с горячим вином у нас перебои, леди Амара. Завтра я ожидаю пополнения запасов.

– Что же, никакого глинтвейна? Зимой? Если это не преступление, караемое смертной казнью, то я не знаю, что это такое. – Она вздохнула. – Но приятно видеть, что вы, по крайней мере, узнаете меня, молодой человек.

– Ну разумеется. Красота и изящество выдают вас с первого взгляда, миледи, если это не слишком дерзко с моей стороны.

– Это дерзко, но довольно к месту. – Амара улыбнулась, смягчаясь. – Тогда просто принесите сладкого портвейна, если он у вас есть.

– Да, миледи. А вам, милорд?

– Мне ничего, спасибо. Сомневаюсь, что мы здесь надолго задержимся.

Хозяин кивнул и усердно принялся за работу. Амрон огляделся по сторонам.

– Итак, кто из этих мужчин Уолтер? – спросил он свою невестку. – Дай-ка угадаю, вон тот дородный пьяница в углу? Или тот, что разговаривает со стеной? Здесь же одни алкоголики. Так вот зачем ты меня привела? Чтобы помочь мне избавиться от пьянства? Показать, куда приведет меня жизнь, если я продолжу идти по этому пути?

– О, прекрати. – Амара толкнула его в плечо и оглядела комнату, приятно освещенную камином и несколькими лампами, расположенными на стенах из темного дерева. – Признаюсь, я его не вижу. Он, должно быть, у себя в комнате. – Она повернулась к хозяину гостиницы, повысив голос. – Юноша!

Молодой человек повернулся, доставая из-за прилавка бутылку крепкого красного портвейна.

– Да, миледи.

– У вас здесь остановился Уолтер Селлек. Сообщите ему, что мы пришли.

– Да, конечно. Я немедленно займусь этим. Пожалуйста, присаживайтесь где пожелаете. – Он вышел из-за прилавка, чтобы передать Амаре наполненный бокал, затем повернулся к остальным гостям. – А вы все допивайте и уходите! Чтоб к моему возвращению тут никого из вас не было.

То тут, то там раздавалось недовольное ворчание, пока Амрон и Амара усаживались за маленький прямоугольный столик возле потрескивающего очага. Угрюмые гости допили свои напитки и вышли в холодную ночь, не выказав никакого интереса к уважаемой паре.

– Итак, этот Уолтер Селлек где-то здесь живет? – спросил Амрон.

Амара сбросила подбитый мехом плащ, с достоинством продемонстрировав скрывавшуюся под ним изящную фигуру, затем сделала небольшой глоток портвейна – и, судя по оценивающему взгляду, который она бросила на бокал, прежде чем поставить его на стол, алкоголь оказался пристойного качества.

– Если бы он жил где-то здесь, мы бы встретились у него дома, а не в таверне, – наконец сказала она.

– Справедливое замечание. Хотя я подразумевал конкретно Черную мерзлоту. Я имею в виду вообще эти земли. Он из Северных холмов?

– Из Озерного берега.

– Хм, не так далеко отсюда. И как же вы с ним познакомились?

– Он в некотором роде странник. Ты знаешь таких. Все время ищут приключений и терпеть не могут сидеть на месте. Я знаю одного или двух.

Она посмотрела на Амрона.

– У меня есть обязанности, Амара, и я не ищу приключений понапрасну.

– Как скажешь.

– И? Как вы с ним познакомились?

Амара пригубила портвейн.

– Во время его визита в Варинар, лет шесть или семь назад. Он помогал бедным в Низинах, где только мог. Этот Уолтер – щедрая душа, живет только для того, чтобы творить добро. Вот почему я подозреваю, что он захочет помочь тебе.

– Значит, ты написала ему до того, как мы приехали сюда? Ты с самого начала все это планировала?

– Да, я послала ворона, как только ты сказал, что хочешь посетить эти земли. По счастливой случайности он оказался в своем доме в Озерном берегу и ответил на мое письмо с искренним желанием поскорее приехать сюда, чтобы встретиться с тобой.

– Действительно, удача.

– Ты сам увидишь, что удача сопутствует ему повсюду, Амрон, – заметила Амара, хитро скривив губы в улыбке.

– Понимаю. – Он повернулся к двери, ведущей в комнаты для постояльцев, когда на лестнице заскрипели чьи-то шаги. Все начинало складываться воедино. – Тогда, я полагаю, он знает дорогу? К гробнице Вандара? – Амрон снова посмотрел на Амару. – Он бывал там?

– Ну, думаю, с моей стороны было бы невежливо рассказывать его историю. Я предоставлю эту честь Уолтеру.

Через несколько мгновений из-за двери вышел корчмарь, ведя за собой довольно неприметного мужчину с растрепанными каштановыми волосами, клочковатой бородой и заспанными глазами – весь его вид явно наводил на мысль, что постоялец спал. Широкий зевок, с которым тот не смог справиться, когда вошел, подтвердил эту догадку.

– Миледи Амара, – сказал он, когда она, улыбаясь, встала, чтобы поприветствовать его. – Я не ожидал вас сегодня вечером. Приношу свои искренние извинения. Боюсь, вы застали меня врасплох.

Легкий выговор выдавал его низкое происхождение, а слегка потрепанные рубаха и штаны остро нуждались в починке: Амрон заметил отсутствие двух пуговиц и, похоже, целого кармана. Он озадаченно нахмурился, ожидая увидеть кого-то более подходящего на роль искателя приключений. Когда Амара подошла к нему и заключила в объятия, их разница в росте тоже стала заметна. У Уолтера было довольно плотное телосложение и небольшое брюшко, а под короткой неухоженной бородой отчетливо виднелся второй подбородок.

– Мой дорогой Уолтер, я так рада тебя видеть! Приношу свои извинения за столь поздний визит, но... в общем, я не хотела ждать.

– Что вы, что вы, конечно. Я тоже не хотел, миледи. – Он посмотрел на Амрона, который продолжал сидеть за столом. – А вот и он. Лорд Дэйкар, для меня огромное удовольствие познакомиться с вами, сэр.

Что ж, Уолтер, по крайней мере, старался быть вежливым. Амрон попытался встать, но Уолтер поспешил вперед, качая головой.

– Нет-нет, не стоит подниматься из-за меня, милорд. – Он шагнул вперед с кривой улыбкой и опустился перед Амроном на одно колено. Затем оглянулся на Амару. – Это правильно, миледи? Или мне следует поклониться?

– О, забудь все это, Уолтер. Просто сядь. – Амара весело хохотнула. – Вечно ты валяешь дурака.

Пока они усаживались на места, рядом возник корчмарь. Амрон посмотрел ему прямо в глаза.

– Пожалуй, я все-таки выпью. Эля, пожалуйста.

– О, и для меня тоже, Берни. Ты хороший парень. – Уолтер вдруг заметно оживился и широко улыбнулся. Он долго смотрел на Амрона, поджав губы. – Какая честь! Я столько слышал о вас, лорд Дэйкар. Правда ли, что этот огромный шрам на вашем лице достался вам от Валлата? Некоторые говорят, что он пол-лица вам содрал, но вы, безусловно, все еще красивый мужчина. На самом деле даже красивее, чем я думал. И крупнее. – Уолтер откинулся назад, выпучив глаза. – Какое, должно быть, устрашающее зрелище вы собой представляете, когда выходите на поле боя в полной броне и вооруженный огромным золотым клинком!

– Сейчас этим клинком владеет мой муж, – вставила Амара, положив руку на предплечье мужчины, чтобы успокоить его.

– Верно, верно. – Уолтер несколько раз кивнул, затем с нетерпением посмотрел на Берни, который как раз принес напитки. – Отлично. Спасибо.

Он взял кружку, отсалютовал ею корчмарю, а затем залпом выпил половину содержимого. Все это время Амрон просто наблюдал, совершенно сбитый с толку тем, как Амара выбирает себе друзей.

– Итак... – начал он. – Амара рассказала мне... кое-что о вас, Уолтер.

– Надеюсь, не слишком много.

Он поставил кружку и вытер рот, не переставая улыбаться.

– На самом деле, почти ничего. Она любит напускать тумана, как вы, наверное, знаете, и сказала, что предоставит вам возможность самому рассказать, кто вы такой.

– Да ну? – Уолтер посмотрел на Амару, которая сидела рядом с ним. – Вы не сказали ему, миледи?

Она покачала головой.

– Я подумала, будет лучше, если Амрон услышит все, так сказать, из первых уст.

Уолтер слегка приосанился. На его лице появилось выражение гордости, и хотя его следующие слова прозвучали довольно нелепо, он произнес их с глубокой искренностью.

– Я самый счастливый человек в мире, милорд.

Амрон не мог не заметить изумление, появившееся на лице корчмаря Берни, который в это время лениво натирал прилавок и, разумеется, прислушивался к их разговору. Амрон вполне его понимал, хотя ему и удалось сохранить невозмутимый вид, чтобы не оскорбить искателя приключений.

– Я понимаю, – только и ответил он, – но многие могут сказать про себя то же самое. Я и сам когда-то мог.

– О да, не стану этого отрицать. Полагаю, везение и удача – это субъективные понятия. Мужчина с любящей женой и семьей, с прекрасным домом, занимающий хороший пост... Что ж, да, такой человек вполне может назвать себя счастливцем, но только субъективно, если вы меня понимаете.

– И все же вы как-то... отличаетесь от других? – спросил Амрон, заинтригованный еще больше. – За вашей удачей стоит какая-то наука?

Уолтер улыбнулся, откидываясь на спинку стула.

– Не наука, нет. Скорее... магия.

Он замолчал, чтобы Амрон мог поразмыслить, и картина начала складываться. Теперь, когда Уолтер избавился от образа неуклюжего дурачка и сидел спокойно, казалось наслаждаясь замешательством Амрона, последний обнаружил, что загадочный странник вызывает у него все больший интерес.

– Магия, говорите?

– Да, магия. Можно назвать это даром, милорд. Благословением, дарованным... высшей силой.

Еще несколько месяцев назад лорд Дэйкар встал бы, допил свой эль и, смеясь, вышел из корчмы. Но теперь все изменилось.

– Хорошо, – сказал Амрон, тоже откидываясь на спинку стула, который заскрипел под его весом. – Вы заинтриговали меня, Уолтер. – Он выдержал еще одну паузу и сделал маленький глоток эля, стараясь не опустошить кружку слишком быстро. – Так, значит, у вас получилось? Дойти до могилы Вандара. Вы хотите сказать, что легенды правдивы? Что вы, довольно непримечательный человек, простите меня за такие слова, сумели преодолеть дикие земли, тьму, холод и все опасности севера и предстать перед павшим богом? Вы это хотите сказать?

– Абсолютно точно.

– И вы сделали это в одиночку?

– Да, все сам.

– И вы... разговаривали с ним? С Вандаром? Или каким-то образом... общались?

– Да, лучше было бы сказать «общался». Разговор предполагает речь, а Вандар не произнес ни слова. По крайней мере, не произнес вслух. Я полагаю... Полагаю, все это было у меня в голове и в сердце. Или даже в душе, если вы верите в такие вещи. – Пока Уолтер говорил, его лицо озарилось светом, которого не давали ни очаг, ни лампы, – внутренним светом. – Я не могу выразить это словами, лорд Дэйкар. Это было... нечто духовное и запредельное. То, что нужно пережить самому, чтобы по-настоящему понять. Я навсегда изменился за те минуты, те часы, что я провел в этом священном зале.

– Часы? Вы были там... несколько часов?

Голос Амрона понизился до шепота. Он слегка подался вперед, пытаясь представить себе эту картину.

– На самом деле трудно сказать. Гробница глубока, милорд, так глубока, что, кажется, выхода из нее не найти. Туда не проникает никакой свет, кроме того, который ты приносишь с собой, и даже он... даже он кажется тусклым там, внизу.

– И все же вы нашли ее? Как? Там ведь уже сотни лет никто не бывал, Уолтер. С тех пор как путь был закрыт.

– Путь никогда не был закрыт, милорд. Его просто... забыли. Я отправился туда, чтобы сбежать. Чтобы... чтобы умереть, на самом деле. По крайней мере, я этого ожидал. У меня ничего не осталось. Я потерял все, что было мне дорого: семью, друзей. – Он сделал паузу, как будто знал, что это заденет Амрона за живое. – Я искал способ изменить свою судьбу или умереть, пытаясь. Не стану врать, было нелегко, но я сделал это. Каким-то чудом мне удалось... И, думаю, это чудо и привело меня сюда, к вам. Я верю, что этот дар послан мне не просто так. А ради вас, милорд. Я верю, что нам всегда было суждено встретиться.

Амрона это поразило, и он, наклонившись вперед, несколько долгих мгновений пристально смотрел на Уолтера, пытаясь распознать ложь или подвох, но ничего такого не увидел. Если бы он просто наткнулся на этого человека, сомнений возникло бы больше, но все же это не случайный человек. Амара привела его сюда, и он доверил ей свою жизнь.

– Этот ваш дар, – сказал Амрон, – это благословение... Вы искали благодати? О ней вы просили?

Уолтер кивнул.

– Я желал благодати, легкости бытия, если позволите, желал избавиться от тьмы, которая поглотила меня. С того дня я столько раз оказывался частью чего-то хорошего! Скольких опасностей я избежал благодаря невероятной удаче! Столкнуться с такой удачей раз или два за жизнь уже дорогого стоит, но когда это случается снова и снова, бесконечно... – Он покачал головой. – Это становится доказательством. Я путешествую по морям, исследую дальние земли. Стараюсь нести надежду и улыбку туда, куда иду, и свет Вандара везде сопровождает меня.

Амрон на мгновение задумался. Подобные слова впору произносить священникам. Или безумцам – и многие, взглянув на Уолтера, сочли бы его таковым. «Но не я. И что это говорит обо мне? Может, я сам схожу с ума?» Амрон едва не рассмеялся от этой мысли, но все же сохранил серьезное выражение и пристально глянул на Уолтера.

– И как это проявляется? – спросил он. – Я вижу, к чему все идет – с вашей удачей и знанием земель за Плачущими вершинами вы сможете привести меня к гробнице Вандара, чтобы умолить его дух вернуть мне былое здоровье. Но... я трезво оцениваю свое состояние, Уолтер. Я уже не тот великий воин, что раньше, и эти дикие места... Они смертельно опасны для меня, независимо от того, насколько вы везучи.

– Это справедливое опасение, милорд, но я бы хотел избавить вас от него, если смогу.

– Будьте любезны.

Уолтер улыбнулся, обнажив кривые зубы.

– Моя удача не ограничивается моим собственным опытом. Свет, который даровал мне Вандар, распространяется на тех, кто меня окружает. – В уродливой улыбке Уолтера таилось некое очарование, и Амрон невольно улыбнулся в ответ. – Я мог бы перечислить дюжину случаев, когда мои спутники избежали верной смерти благодаря тому, что были рядом со мной.

– Не могли бы вы описать хотя бы один из таких случаев? – Амрон взглянул на невестку, которая сидела рядом и наблюдала. – Я не сомневаюсь в вас, Уолтер. Я лишь хочу лучше понять эту вашу... странную силу.

– Конечно...

– Я знаю один случай, – перебила Амара, отставляя бокал с портвейном. – Ты спрашивал, как я встретилась с Уолтером, и я ответила, что познакомилась с ним, когда он работал с бедными в Варинаре. Это случилось в тот самый день, когда меня чуть не убили. Я ведь тебе этого не рассказывала?

Амрон поднял глаза.

– Что случилось?

– Ничего необычного, брат. Ты же знаешь, как в дождливые месяцы в бедных кварталах обрушиваются дома, когда прогнивает фундамент. В тот день я шла по улице, и прямо на меня как раз и рухнул один.

– Боги...

– Да, совершенно верно. Воистину, боги. Благодаря свету нашего величайшего бога я выжила. – Она улыбнулась Уолтеру, склонившему голову в легком смущении. – Уолтер появился из ниоткуда, прикрыл меня собой, и... обломки обрушились со всех сторон, но ни один камень или осколок нас не задел. К сожалению, нескольким другим не повезло, их придавило насмерть, но мы стояли посреди всего этого, чудесным образом совершенно нетронутые.

Амрон нахмурил брови.

– Почему ты никогда не рассказывала об этом раньше?

– Из-за этого выражения на твоем лице.

– Ты рассказала Веррину?

– Ни в коем случае. Он бы просто запретил мне ходить туда, а люди там больше всех нуждаются в помощи. Это был несчастный случай, не стоивший выеденного яйца. По крайней мере, до сих пор. И я рада, что наконец-то смогла рассказать тебе об этом и отдать должное Уолтеру. Я обожаю этого маленького неряху, Амрон, и все началось в тот день, когда он спас мне жизнь.

Амрон посмотрел на Уолтера, который, похоже, совсем смутился, принимая похвалу.

– И за это я сердечно благодарю вас, Уолтер. Надеюсь, Амара отплатила вам за это.

– Меня не заботят материальные блага или выгода, милорд, – ответил он. – Думаю, по мне это заметно. Дружба леди Амары была достаточной платой, и даже большей, чем я мог бы просить.

– О, ты такой добряк, Уолтер.

Амара легонько поцеловала его в щеку, и в том месте, которого коснулись ее губы, появился легкий румянец.

– Вы явно цените дружбу Амары, хотя странно, что я никогда о вас не слышал, – сказал Амрон, задумчиво проведя пальцем по своему шраму. – Вы говорите, что такие случаи, такие чудеса происходили с вами часто?

– О да, даже слишком часто, всех и не упомнить. Есть много других людей, таких, как леди Амара, которые могут подтвердить вам то, что я рассказал. Мужчины и женщины со всего мира, милорд, которых коснулся мой свет.

Амрон улыбнулся и сделал еще один небольшой глоток эля.

– Очень странно, Уолтер, что всю эту затею предлагаете мне вы. Разве не должно быть наоборот? Что вы с этого получите?

Уолтер мгновенно посерьезнел.

– Я увижу, как к вам возвращается былая слава, милорд. Увижу, как Вандар одержит победу в войне с Агаратом, Вечной войне, которая продолжается и по сей день. Они не исчезли. Наши боги. Не по-настоящему. Сначала Варин и Эльдур сражались вместо них, а теперь – мы. Но это все равно их воля. Они по-прежнему дергают за ниточки, а я... Я должен внести свой вклад в это Возрождение, и моя роль заключается в том, чтобы помочь вам.

Амрон некоторое время молча наблюдал за ним. «Он гораздо более вдумчив, чем кажется на первый взгляд. В нем есть странная магия, теплота, которая ощущается в каком-то смысле... божественной». Он одарил Уолтера улыбкой, а затем поднял кружку, чтобы произнести тост.

– Хорошо сказано, Уолтер. Ваше чувство долга достойно восхищения. – Он помолчал немного, обдумывая услышанное, прежде чем продолжить. – И вы... сможете найти дорогу туда? Через горы, снега, дебри... вплоть до самой гробницы?

– Я знаю дорогу, милорд. Я доставлю вас туда, обещаю.

Амрон повернулся к Амаре.

– А ты уверена, что это правильный путь, сестра? Стоит ли мне в самом деле отправляться к этой горе?

– Уверена, – прошептала она, потянувшись через стол, чтобы взять его за руку. – Ты нужен нам, дорогой брат. Весь, целиком. Ты нужен нам, чтобы отомстить тем, кто причинил нам зло. Только ты можешь противостоять ему, Амрон. – Она смерила его твердым взглядом. – Ты знаешь, о ком я говорю.

Амрон опустил глаза, на мгновение задумался и кивнул сам себе.

– Я бы не хотел спешить и принимать такое важное решение сейчас, – заключил он. – Дайте мне ночь, чтобы все обдумать. – Он обращался к Уолтеру, который в ответ склонил голову. – Вернемся к этому разговору завтра.

– Я к вашим услугам, лорд Дэйкар, – сказал Уолтер. – Если повезет, вы узрите свет.

Он улыбнулся этим шутливым словам, и на этом они простились.

Снегопад немного утих, ветер уже так не свирепствовал, но в голове у Амрона бушевала буря. В некотором смысле он уже почти смирился с тем, что останется, будет хорошим отцом для Лиллии и продолжит быть главой своего дома, как настаивал его тесть, лорд Амадар. Но теперь... как он мог не воспользоваться этим шансом? Если он не сделает этого, то всю жизнь будет жалеть и спрашивать себя: «Что, если?»

Эти два слова звучали в его голове до самого замка, до главных покоев, где Амрон снова сел за письменный стол отца, а Амара с бокалом вина в руке устроилась в кресле, в котором часто сидел дедушка. Некоторое время они оба молчали, пока тепло камина не согрело их до самого нутра. Тогда Амрон склонил голову в коротком, но решительном кивке и сказал:

– Я пойду. Я ведь должен, не так ли?

– Я не буду принимать решение за тебя, Амрон. Если сомневаешься, ложись спать. Утром подумаешь обо всем на свежую голову. Ты никогда не был безрассудным.

– Не был... Пока не отправил Литиана на юг, – заметил он, отводя взгляд. – Я всегда буду об этом жалеть, Амара. Он, Боррус и Томос... Возможно, все они сейчас сидят за столом Варина из-за меня.

– Ты не мог знать, что может с ними там случиться. – В ее голосе звучала твердость, не допускавшая жалости. – Важно, чтобы сейчас ты смотрел вперед, а не назад. То зло, которое нам причинили, никогда не исправить, но за него можно отомстить.

– Думаешь, я смогу? Смогу бороться со всем миром, как боролся когда-то? – Амрон откинулся на спинку стула, внезапно почувствовав себя старым. – Мир оценивает меня выше, чем я заслуживаю, Амара. Я не Варин. На самом деле я даже не знаю, на что могу повлиять.

Амара устало вздохнула.

– Мы заходим в тупик, Амрон. – Она покачала головой. – Я больше не буду потакать твоей хандре. Сколько раз нужно повторять, кто ты такой? Варин? Нет, но ты ближе всех к нему за многие поколения. И видеть, как ты восстанавливаешься, видеть твое возвращение... Неужели ты действительно не понимаешь, что это даст нашим людям, когда война снова обрушится на нас? Увидеть возрождение их величайшего героя, подобно тому, как Вандар возрождал Варина снова и снова! Может, ты и не полубог, но пусть они так думают. Никогда не знаешь наверняка, Амрон... Что, если именно это поможет нам выиграть войну?

Некоторое время он обдумывал ее слова. В них была мудрость. Глубокая мудрость, которую он не мог игнорировать.

– А наши личные враги? – спросил он, сгорбившись за столом. – Я знаю, ты думаешь, что за всем этим стоит твой кузен. Ты бы хотела, чтобы я убил и его тоже?

– Я бы хотела, чтобы ты уничтожил всех, кто в этом замешан, Амрон. – Ее губы потемнели от красного вина, отчего в тусклом свете казались почти кровавыми. – Да, я полагаю, что все это затеял Джанилы, но он не единственный наш враг. Возможно, я не родилась в этом доме и не принесла ему детей, но это никак не уменьшает моего желания защищать семью. Я такая же Дэйкар, Амрон, как и любой из вас. И я хочу уничтожить всех, кто нам угрожает.

«Настоящая львица», – подумал Амрон, наслаждаясь выражением ее лица и яростью в глазах. Он знал, что Амара защитит Лиллию ценой своей жизни и Йовин тоже здесь ради этого – самый верный и заслуживающий доверия друг, какого он только мог пожелать для своей дочери. «Я ей не нужен, не сейчас, – решил Амрон. – Со временем она поймет».

– Нам нужно сделать все тихо, – сказал он, когда Амара откинулась на спинку кресла. – Нам не пойдет на пользу, если наши враги узнают, куда я отправился. Да и не только враги.

– Согласна. Большинство не поймет, не встретившись с Уолтером и не ощутив его света. – Амара заметила выражение его лица. – Значит, ты все-таки почувствовал это? Его... магию?

Амрон едва ли мог это отрицать.

– В нем есть что-то особенное, да... какое-то сияние.

– Он особенный человек, и к тому же такой скромный. О нем мало кто знает, и это сыграет нам на руку. Но тебе нужно как-то объяснить причину своего отсутствия. Люди будут задавать вопросы, если ты просто возьмешь и исчезнешь.

Амрон остро осознавал это и уже обдумал, что можно предпринять.

– Я отправлюсь в Северный дозор, – сказал он, – через день или два. Там много солдат, и их нужно подготовить. Поскольку мы на пороге войны, мой отъезд не должен вызвать ажиотажа. Крепостью в Северном дозоре командует наш близкий друг, лорд Боррингтон. Он поможет нам с Уолтером тайно добраться до Плачущих вершин.

– Звучит убедительно, хотя чем дольше тебя не будет, тем больше будет вопросов.

– Сомневаюсь. Сейчас все внимание приковано к Югу. Вряд ли меня теперь считают такой уж важной персоной.

– Верно, с недавних пор ты довольно жалок и вряд ли заслуживаешь внимания. – Амара улыбнулась, еще больше раскрасневшаяся от вина. – Но об этом стоит подумать. Вероятно, тебя не будет несколько месяцев, а за это время многое может случиться. Я не смогу долго скрывать твою истинную цель, милый брат.

«Несколько месяцев... И как будет выглядеть мир, когда я вернусь?»

– Делай, что можешь, – сказал он. – Если что-то станет известно, так тому и быть.

– Значит, ты принял решение. – Она допила вино и встала. – Мы можем продолжить утром. Пусть эти несколько часов тишины прояснят твои мысли. Я тебя оставлю. – Она бросила на него короткий взгляд. – Если только ты не хочешь, чтобы я осталась здесь.

– Нет, Амара, не хочу.

– О, я знаю. Я просто... проверяю тебя, Амрон, вот и все.

Она развернулась на каблуках, зашуршав плащом, и ушла. Когда Амрон добрался до своей спальни и упал на кровать, к нему сразу пришли яркие сны. В них Амрон Дэйкар летал. Он парил над горами и снегами, над зверьми, которые таились внизу, и спускался по туннелям, пещерам и разломам этой одинокой горы, глубоко в Гробницу Вандара.

И там он стоял перед теплящимися останками бога, купаясь в его чудесном сиянии.

Глава 15. Йоник

Небо было усыпано сверкающими звездами, каких Йоник никогда не видел, – ни облачка, которое могло бы их заслонить, ни дуновения ветерка в воздухе. Он стоял на баке в молчаливом раздумье, наслаждаясь странным ощущением, когда корабль почти неподвижно застыл на воде в ожидании, когда поднимется ветер. Весь день до поздней ночи их гнал легкий бриз, но теперь воздух успокоился, и «Несгибаемая Айрис» дрейфовала в тихих водах среди Островов приливов.

– Время от времени такое случается, – сказал ему Джек чуть раньше. – Я слыхал, корабли застревают здесь на несколько дней, а то и недель, но не в нашем случае, не волнуйся. К утру снова будем в пути, вот увидишь.

С этими словами он похлопал его по спине и отправился спать, оставив Йоника в тишине и спокойствии пустой палубы. Впрочем, не совсем пустой – Брэкстон дежурил на корме и прохлаждался за штурвалом, – но в целом «Айрис» была в полном распоряжении Йоника. По крайней мере, до тех пор, пока не появился Эмерик Манфри.

Он пришел без приглашения и предупреждения и застал Йоника врасплох, возникнув будто из ниоткуда.

– Прекрасная ночь, – произнес Эмерик приятным низким голосом, не сводя глаз с мерцающего моря. – Вдохновляет на поэзию, правда? Есть в тебе поэт, Йоник?

– Едва ли.

– Да, пожалуй. Не при том образе жизни, который ты вел. – Манфри помолчал немного, а затем сказал: – Я знаю, кто ты. Решил признаться сразу, чтобы ты не подумал, будто у меня есть какой-то скрытый мотив.

Йоник продолжал смотреть на воду, на то, как на ней плясали искры звезд. Он вспоминал недавнее сражение на пляже, когда полдюжины всадников обратились в бегство.

– Один из тех людей... Он назвал меня Призраком. Я слышал, теперь у меня много прозвищ. Поэтому то, что ты знаешь, кто я... меня не удивляет.

– Таверны и площади бурлят рассказами о тебе, это правда, – согласился Эмерик. – Призрак Крепости Теней. Вот как они тебя называют. Боятся. Но такому человеку, как ты, это только на руку.

– Я бы предпочел, чтобы у меня вообще не было имени.

– Поэтому ты отправляешься на юг? Чтобы сбежать от всего этого? – Манфри осекся. – От людей, которые охотятся на тебя?

Йоник бросил взгляд на тени островов, видневшиеся на горизонте.

– Кто тебе сказал? Джек?

Эмерик улыбнулся.

– Не думаю, что кто-то из этих ребят способен вот так предать твое доверие. – Он бросил быстрый взгляд на черные ножны Йоника. – Мне было несложно догадаться самому. Я вырос в тени Песен молота, у самых гор, и слышал много историй об Ордене Теней от своей дорогой бабушки. Она рассказывала, что это суровый клан, преследующий любого, кто вздумает их покинуть, потому что Орден рьяно охраняет свои секреты. То, что ты совершил, уже считается достаточным преступлением, чтобы начать на тебя охоту, не считая украденного клинка Вандара.

Йоник мог ответить только молчанием. Эмерик понял его.

– Конечно, эта тема тебе неприятна, – продолжил он, опуская голову в знак извинения. – Прости, если я был слишком прямолинеен. Оставлю тебя наедине с твоими мыслями.

Эмерик медленно отошел на несколько шагов, а Йоник краем глаза наблюдал за ним.

– Сэр Освальд Манфри, – сказал он, и его попутчик тут же остановился. – Нам с Джеком было интересно, не родственники ли вы?

Эмерик вновь подошел ближе. Его поношенный плащ безвольно свисал с широких плеч, а под ним слегка поблескивала рукоять меча: навершие в форме головы орла, серебряное перекрестие крыльев.

– Это меч моего отца, – ответил Эмерик. – Фамильный клинок с великим орлом рода Манфри. Мой отец пал во время войны, как многие другие, и оставил мне, совсем юнцу, этот меч и угасающий дом. – В его тихом голосе зазвучала грусть. – Остался лишь клинок. Дом Манфри превратился в руины, на мне его история оборвется. Я больше не лорд, у меня отняли титул. Вместе с моими землями и моей честью.

Порыв ветра взъерошил длинные черные волосы Йоника, но тут же успокоился. Слова Эмерика заставили его задуматься о собственном прошлом. О доме, частью которого он никогда не был. О семье, которую он почти разрушил.

– Что произошло? Кто лишил тебя всего?

Эмерик глубоко вздохнул и шагнул к фальшборту, вглядываясь в тени островов на горизонте.

– Когда-то мы были вандарийцами, – начал он. – Полагаю, тебе это известно. После того как сэр Освальд добился определенного влияния и с достоинством возглавил рыцарей Варина, король пожаловал ему титул лорда и земли в Восточном Вандаре, на которых он поселился под знаменем дома Лукар. Когда Гэлин Лукар собрал армию и двинулся на Тукор, дом Манфри был обязан поддержать его. Конечно, к тому времени сэр Освальд уже давно умер, так что его внуку Бедрику выпало стоять рядом с Гэлином, когда тот штурмовал Илитор и завладел королевством. После коронации Гэлин подарил Бедрику земли на севере Тукора взамен земель в Восточном Вандаре, от которых тот отказался, поддержав притязания Гэлина.

– Я не знал об этом, – сказал Йоник, внимательно слушавший рассказ. – Значит, Манфри стали тукоранцами всего через два поколения после того, как сэр Освальд основал дом?

– Именно, но, как и все, что вспыхивает так быстро и ярко, свет дома Манфри вскоре начал меркнуть. Мы превратились в жалких вассалов дома Касторов, затерявшихся в дебрях Северного Тукора. – Эмерик улыбнулся, сопротивляясь печали, и вдохнул прохладный ночной воздух. – И вот он я, забытый лорд с ничтожной властью, живший за счет умирающего имени, покуда Модрик Кастор не лишил меня даже этого. Потому что я полюбил южанку. – Он на мгновение замолчал. – Не его жену, не его дочь или сестру. Обычную девушку, которая работала в моем доме... и стала моим домом.

После этих слов Эмерику пришлось отвернуться, и Йоник его не торопил.

– Тогда только закончилась война, – продолжил Манфри, – и ни в чем не повинные южане, которые строили свою жизнь на севере, внезапно обнаружили, что в них плюют на улицах и выгоняют из домов. И это те, кому повезло. Те, кто выжил. Гораздо больше южан убивали, пытали, насиловали и истязали. И хуже всего пришлось тем, кто жил в тени дома Касторов. – Эмерик вцепился в фальшборт. – Я понимаю твою ненависть к ордену, который использовал тебя, Йоник. Я понимаю, потому что живу с ненавистью всю жизнь. Ненавистью к Касторам. Ненавистью к Тукору.

Его слова перешли в рычание, низкое, горькое, а когда он посмотрел вперед, на другой конец света, в его золотистых глазах, казалось, заплясали огоньки звезд.

– Ты когда-нибудь хотел отомстить? – спросил Йоник. – Когда-нибудь пытался?

Голос Эмерика смягчился.

– Модрик Кастор уже несколько лет как мертв. Хотелось бы сказать, что это я его убил, но увы. Несчастный случай. Пьяный дурак поскользнулся на собственной блевотине и ударился головой о камин. Это был хороший день... и досадный одновременно.

Он покачал головой и замолчал. Йоник продолжал наблюдать за ним, изучать его, понимать его.

– А дом Кастора? Разве тебе не хочется... более масштабного возмездия?

Эмерик усмехнулся и фыркнул.

– Я не держу в руках клинок Вандара. Да и все равно никогда не смог бы им воспользоваться. – Он посмотрел на меч Йоника с грустью и равнодушием. – Я всего лишь слабая тень сэра Освальда, отдаленное эхо, гонимое ветром. Одолеть парочку посредственных Сталерожденных – мой предел.

– Я тебе не верю.

Манфри вздернул брови.

– Да? Чему именно?

– Ты сильнее, чем утверждаешь, Эмерик. Возможно, для твоего дома настали тяжелые времена, но ты мог бы вернуть его былую славу. И все то, что принадлежит тебе.

– Ты имеешь в виду, пойти в чертоги короля Джанилы, пасть на колени и умолять? У меня есть гордость, Йоник, и я знаю, как прошла бы эта встреча. Лукары мало чем отличаются от Касторов, они прогнили насквозь. Единственный способ вернуть то, что принадлежит мне, – это уничтожить их и привести к власти другого короля. – Манфри мрачно усмехнулся. – В любом случае я научился любить Юг за те долгие годы, что жил там. Ни земли, ни люди там не безупречны, но в них больше чувства общности, сострадания. Если ты в бегах, Йоник, и ищешь укрытия, то это далеко не самое плохое место.

– Я еще не решил, куда держу путь.

– Со временем разберешься.

Почувствовав, как отяжелели веки, Йоник кивнул.

– Мне нужно немного поспать, – сказал он. – Воспользуюсь моментом, пока корабль стоит на месте. Я не очень хорошо переношу качку.

Эмерик дружелюбно улыбнулся.

– Дело привычки. – Он повернулся к Йонику, расправил плащ и чинно опустил подбородок. – Благодарю тебя за то, что выслушал горькую историю моей жизни, Йоник. Я редко делюсь этим, но... Решил, что ты сможешь понять.

Манфри вновь улыбнулся и устремил взгляд за борт. Йоник спустился с бака и прошел мимо высоких мачт к лестнице, ведущей в трюм. Тернер предлагал «милорду» отдельную каюту, но Йоник не согласился. Все равно их команда стала гораздо меньше, так что храп и сопение теперь почти не беспокоили. Даже наоборот, помогали уснуть.

Той ночью Йоник вернулся в Крепость Теней. Он и Клинок Ночи, его верный спутник, его проводник, шепчущий голос в голове. «Мы уничтожим их вместе, – сказал он, когда они посмотрели на великую крепость. – Ты и я, Йоник. Все мы».

Йоник огляделся по сторонам. Справа от него стоял Джек, а слева – Эмерик Манфри. Брэкстон и Тернер держались чуть дальше. Затем Дэвин, Хмурый Пит и Сид, а за ними дюжина серых теней, две дюжины, сотня... Раздался рев, нарастающий, гудящий, сотрясающий промерзшие камни под ногами... Он носился по вершинам, становясь все громче и громче, – все выкрикивали его имя.

«Это твоя судьба, Йоник, – прошептал Клинок Ночи, и шепот отчетливо прозвучал в его ушах среди всеобщего шума. – Ты рожден не для того, чтобы следовать за кем-то, а для того, чтобы вести за собой. Призрак Крепости Теней... – Лезвие блеснуло, подернулось черной дымкой, завитки тумана закружились в танце. – Лишь одно из сотни имен, которые у тебя будут».

Йоник взглянул на размытые черные вершины впереди и на тысячи теней по бокам от него. Они смотрели на него, все они, и молчали. Джек, Эмерик, Тернер и остальные – бесконечная череда размытых лиц, наблюдающих за ним в ожидании...

«Теперь ты ведешь, – сказал Клинок Ночи. – Веди их, Йоник. Это твоя судьба».

Свернувшись калачиком на своей койке, рядом с Клинком Ночи, Йоник улыбался во сне.

Глава 16. Шаска

Стоя у выхода из своей палатки, прямо за пологом, Шаска смотрела, как незнакомую девушку без церемоний выводили из лагеря. По обе стороны от нее шли два угрюмых стражника. Слезы девушки были крупнее капель дождя, бесконечно моросившего со стального неба.

Она стала третьей, кого увели за прошедшие шесть дней, но первой, кто уходил в таком ужасном состоянии. Первые две девушки сияли, одетые в роскошные льняные и шерстяные платья, которые леди Сесилия подарила им на прощание, в сопровождении слуг, державших зонтики, чтобы защитить наседок от проливного дождя. Леди Сесилия говорила, что они отправляются в новую жизнь, полную удовольствия и изобилия, с лихими рыцарями и галантными лордами, с пирами и балами, с прекрасными нарядами и роскошными личными покоями, с балконов которых открывается чудесный вид.

И девушки отправлялись в путь, веря во всю эту ложь. «Скоро они поймут, что все иначе, – думала Шаска, – когда приедут в замок и обнаружат, что там холодно и уныло... Их отведут в маленькую комнату, немногим больше камеры, а галантный лорд окажется старым красноносым пьяницей... Каждую ночь он будет вваливаться к ним в комнату, чтобы вскарабкаться сверху, немного побарахтаться и, спотыкаясь, вернуться к пиршеству».

Но вдруг все не так плохо, как представляет себе Шаска? Ведь тукоранцы отбирали девушек, чтобы те произвели на свет сильных, крепких детей, мальчиков, которые вырастут и станут воинами. Если такова цель, то в их интересах, чтобы мать тоже была счастлива, разве нет? В конце концов, счастливая, здоровая мать родит счастливого, здорового сына.

Но, так или иначе, девушке, которую сейчас выводили из лагеря, не суждено прожить такую жизнь. Ни зонтика, ни прислуги. Одна лишь тонкая сорочка, промокшая от дождя и прилипшая к коже. Шаска отчетливо видела очертания ягодиц и груди, проступающие сквозь ткань. Видела она и солдат, столпившихся посмотреть, как девушку уводят. Их собралось человек двадцать, все они пялились на нее жадными глазами и отпускали неприятные замечания, распаляясь при виде изящной женственной фигуры.

Девушка шла, ссутулив плечи и стараясь ни на кого не смотреть, в то время как толпа вокруг нее блеяла и гоготала. Шаска могла только догадываться о том, что произошло. Девушка прибыла только вчера, и, очевидно, одного дня оказалось вполне достаточно, чтобы леди Сесилия могла заключить, что эта бедняжка не подходит. Возможно, у нее слишком слабая кровь. Возможно, она вообще не может рожать детей.

И вот теперь ее ведут мимо толпы злобных, глумящихся мужчин и, скорее всего, отправят в один из лагерных борделей.

Из соседних палаток выглядывали и другие будущие наседки, наблюдая, как уводят плачущую девушку. Эта громкая и душераздирающая демонстрация служила определенной цели – показать обратную сторону монеты... Дать понять, что произойдет с этими девушками, если они не выполнят требования Сесилии.

Шаска вдруг заметила сэра Гриффина, который вышел из высокого шатра в самом сердце руин замка, одетый в доспехи и меха. Он огляделся по сторонам, сообразил, что происходит, раскатисто хохотнул и вместе со своими людьми неторопливо приблизился, чтобы тоже понаблюдать.

При виде его некоторые девушки тут же попрятались в палатках, но Шаска осталась на месте. Она слегка подвинулась и пошире распахнула полог, чтобы сэр Гриффин ее заметил. До сих пор ее попытки привлечь к себе внимание не увенчались успехом: из-за постоянных дождей пришлось бо́льшую часть времени сидеть в палатке, не имея возможности показаться на глаза лорду Кастору или его неприятному надменному племяннику.

Но время поджимало. Судя по разговорам, которые Шаске удалось подслушать, лагерь собирались переместить на северо-запад, чтобы начать осаду Болотной крепости. К тому времени может быть уже слишком поздно. Проклятые дожди!

Шаска решила выйти на улицу, прямо под мерзкую морось, одетая в красивую ночную сорочку со светло-зеленым кружевом. Несколько солдат, заметив это, вытаращили глаза и разинули пасти, как блохастые псы.

Шаска проигнорировала их, набрала в легкие побольше свежего воздуха и выдохнула, подняв глаза к небу. Ее отчаянный шаг сработал: рядом тут же появился сэр Гриффин Кастор.

– Жарковато в палатке? – усмехнулся он, приближаясь к ней через грязный двор, с которого уже увели несчастную девушку. – Как там тебя зовут? Я забыл...

– Тильда, милорд. – Шаска спряталась от дождя под пологом, но не стала прикрываться. Она улыбнулась, теперь уже не так застенчиво, как раньше. – Да, здесь очень жарко. Мне нужно было подышать свежим воздухом. Этот дождь...

– И конца ему не видно. Должен сказать, что я не лорд, а рыцарь. Так что называй меня «сэр», этого достаточно.

– Ох, простите, сэр. Лорд – ваш дядя, не так ли? Лорд Седрик? – Она взглянула на величественный шатер, возвышающийся над остальными, чуть поодаль. – Он, должно быть, великий человек, раз командует такой огромной армией.

– Так и есть. Он действительно великий человек. – Сэр Гриффин посмотрел на нее так, словно за неделю совершенно забыл о ее существовании. – Я забрал тебя из той маленькой захолустной деревушки с круглой башней и затопленной дамбой, да? Девушка из Арама. Я был так занят планированием осады Болотной крепости, что совсем забыл о тебе.

Шаска сомневалась, что он вообще принимал какое-либо участие в планировании осады, но промолчала.

– Деревня называлась Вересковая запруда, сэр, – сказала она вместо этого. – Вы были удивлены, обнаружив там девушку-южанку крови Варина.

Она опустила глаза и бросила еще один многозначительный взгляд в сторону руин. «Твой дядя, кретин, ты сказал, что ему было бы интересно встретиться со мной. Вспоминай!»

– О да, ты редкий экземпляр. – Гриффин нахмурился и посмотрел в сторону палатки леди Сесилии, в которой та сейчас укрывалась от дождя. – Интересно, что она приготовила для тебя? С таким цветом кожи... Твои сыновья будут отчасти южанами, и им ни за что не позволят вступить в ряды Изумрудных стражей или возглавить войско, как мне. – Гриффин посмеялся над этим предположением. – Возможно, они станут шпионами. Да, такое дело могло бы подойти для твоих бастардов.

«Или для меня», – подумала Шаска, пока чванливый юнец продолжал разглагольствовать. Однако вскоре он спросил:

– Мой дядя... ни разу не заходил, не так ли?

Она покачала головой.

– Хм, кажется, я упоминал о тебе при нем. В тот вечер, когда привел тебя сюда. Хотя, признаюсь, в тот вечер я пил эль, так что не могу быть уверен. И он ужасно занятой человек. – Гриффин снова посмотрел на палатку Сесилии, затем пробежался взглядом по обтянутому кружевами телу Шаски. – Думаю, ты ему понравишься. Моему дяде. Ты как раз из тех, с кем ему нравится проводить время, чтобы... – Он ухмыльнулся про себя. – Чтобы выпустить пар и расслабиться. – Ухмылка стала еще шире. – Не хочешь помочь ему расслабиться, Тильда?

«Сработало».

– Я... Я не уверена. Леди Сесилия не разрешает нам выходить за пределы двора. Стражники охраняют нас и не дают нам уйти...

Сэр Гриффин махнул рукой.

– Эти люди – обычные солдаты и находятся под моим командованием. А Сесилия? – Он фыркнул. – Она может носиться с тобой сколько угодно, но мой дядя намного выше ее по статусу. Пойдем со мной. Сейчас он один в своем шатре.

Шаска опустила глаза, изображая волнение, и повернулась к своей палатке.

– Думаю, мне следует переодеться во что-нибудь более подобающее...

На губах сэра Гриффина заиграла мерзкая улыбка.

– То, что на тебе надето, подойдет. Ты выглядишь очаровательно.

– Правда?

– О да. Пойдем.

Шаска последовала за ним под легкий дождик, не обращая внимания на взгляды оставшихся стражников и гадая, во что она ввязалась. Попытаться убить Седрика Кастора средь бела дня? Верная смерть. Но разве у Шаски есть выбор? Она старалась не думать об этом, проходя мимо палаток, предназначенных для поваров, писарей и оруженосцев, прямо к командирским шатрам.

– Сюда, Тильда. – Сэр Гриффин чуть не подпрыгивал от самодовольства. – Нервничаешь? Не надо. Мой дядя добрый и хороший человек.

Она вспомнила свист кнута, острую боль, железный запах крови, стекающей по обнаженной спине. «Нет, не думай об этом, – строго сказала себе Шаска. – Ты – Тильда, девушка из Араматии. Ты не знаешь, что он за человек. Верь тому, что тебе говорят. Он добрый, и с ним хорошо».

Она улыбнулась и пошла дальше.

У входа в шатер дежурила пара Изумрудных стражей, наконечники их длинных копий пронзали мокрое небо.

– Я бы хотел увидеть своего дядю, – сказал сэр Гриффин. – У меня для него подарок.

Мужчины ничего ему не ответили. Один из них развернулся и проскользнул в шатер, а через мгновение выглянул и коротко кивнул. Шаска глубоко вдохнула и выдохнула.

Они вошли внутрь, укрывшись от дождя, и увидели большое внутреннее пространство, разделенное перегородками. Одно из помещений предназначалось для отдыха, другое – для сна, но центр шатра оставили для совещаний и планирования. Там стоял дубовый стол, заваленный бумагами, горели жаровни, пахло едой и выпивкой. Над картами и чертежами навис лорд Седрик Кастор, облаченный в дорогие кожаные доспехи с изображением медведя – символа его дома.

– Дядя, надеюсь, не помешал. Я привел...

Лорд Кастор прервал молодого человека, подняв руку. Он целую вечность изучал разложенные перед ним карты, прежде чем наконец выпрямился и повернулся к Гриффину.

– Племянник, – сказал лорд Кастор, и от его голоса – чистого, гладкого, безупречного – у Шаски по спине пробежал холодок.

В Тукоре на Седрика Кастора смотрели как на образчик лорда: именно таких леди Сесилия описывала бедным несведущим девушкам. Однако, как и в случае с его отцом, личность Седрика разительно отличалась от его наружности. Под красивой маской скрывалось чудовище.

– Мне сказали, у тебя для меня подарок.

Сэр Гриффин подтолкнул Шаску вперед.

– Вот, дядя. Ее зовут Тильда. Кажется, я вам о ней рассказывал...

– Да, рассказывал. – Седрик бросил на Шаску беглый взгляд. Кажется, не узнал. – Она одна из девиц леди Сесилии?

– Да, дядя, она из Араматии. Вы же любите араматиек?

Лорд Кастор еще мгновение изучал Шаску, игнорируя вопрос племянника. Тогда-то она и заметила, как по его лицу медленно ползет тень жадности, а верхняя губа приподнимается в угрожающей усмешке.

– Хорошенькая находка, – сказал он, как говорят о красивой вещице с рынка. – Где ты ее достал?

Гриффин коротко усмехнулся.

– В той загнивающей деревушке на болотах, где пришлось отрубить голову уродливой старой свинье, которая отказалась подчиняться. Полагаю, леди Сесилия скоро найдет для этой южанки подходящее место. Если хотите насладиться ею, сейчас самое время, милорд.

– Благодарю за совет, Гриффин, – процедил лорд Кастор. – Ты не подумал привести ее ко мне раньше?

Молодой рыцарь напрягся.

– Я... Ну, я рассказал вам о ней, милорд. И с тех пор я был занят. Поэтому...

– Ты забыл, – перебил лорд Кастор.

– Нет, я не... Я...

– Хватит болтать, Гриффин. Ты забыл. Я забыл. Это не имеет значения. У меня сейчас нет на это времени. – Он вдруг разозлился. – Разве ты не видишь, что мне нужно вести войну? Глупый мальчишка. – Он снова склонился над своими картами. – Отведи ее обратно в палатку.

Гриффин заколебался.

– Но, дядя, я... я надеялся, что вы...

– Что? – Седрик Кастор повернулся, уставившись на племянника карими глазами, потемневшими почти дочерна. – Награжу тебя? Боги, мальчик, вечно ты пресмыкаешься и лебезишь. На это стыдно даже смотреть. Право командовать войском нужно заслужить в бою. Я не дам тебе еще сотню человек в обмен на какую-то шлюху-южанку...

– Я не шлюха, – гневно отрезала Шаска – она сказала бы что угодно, лишь бы привлечь его внимание. – Я никогда не была с мужчиной. Ни разу. И я здесь не для этого. – Она решительно покачала головой. – Я не позволю вам прикасаться ко мне, милорд.

Получив звонкую пощечину, Шаска отшатнулась.

– Следи за языком! Как ты смеешь разговаривать с лордом в таком тоне?

Шаска выпрямилась. Сквозь слезы, застившие глаза, она увидела, как скривились губы Седрика Кастора, когда сэр Гриффин занес руку, чтобы ударить ее еще раз.

– Давай не будем румянить ей щеки еще сильнее, Гриффин. Мне нравятся девушки с характером, ты же знаешь.

Шаска тоже это знала и понимала, как подогреть его интерес. Нетронутая араматийка с кровью Варина – как Седрик мог устоять?

– Я пришла сюда, чтобы встретиться с вами, – произнесла она. – Я не хочу ничего другого. Только не... только не этого. Леди Сесилия такого не допустит...

Шатер наполнился знакомым раскатистым смехом Седрика Кастора.

– Ты возлагаешь на нее слишком много надежд, девочка. Если захочу, я заберу тебя из того маленького гнездышка, которое она приготовила для тебя, и посажу здесь на цепь ради своего удовольствия.

Шаска видела, что его возбуждает одна только мысль об этом.

– Если хотите, дядя, я отведу ее в ваши покои прямо сейчас, – сказал Гриффин, не зная, как еще подлизаться к властному родственнику. – Привяжу ее к столбу и заткну рот, чтобы не вопила.

Седрик призадумался, и Шаска поняла: нужно действовать. Выхватить кинжал у Гриффина и перерезать ему горло не составит большого труда. Хотя подобраться после этого к Седрику, чтобы сделать то же самое...

Безумие. Как бы она ни ненавидела его, нельзя отрицать, что Седрик Кастор – талантливый воин. Поэтому Шаска отбросила эту мысль и стала молиться, чтобы он не воспользовался предложением племянника. Время тянулось. Губы Кастора кривились в жестокой улыбке. Но как только он открыл рот, чтобы заговорить и решить судьбу Шаски, снаружи послышался шорох и топот. Седрик устремил взгляд ко входу в шатер, и все темные помыслы тут же улетучились.

– Посмотри, что происходит, Гриффин.

Тот направился к выходу, но внутрь уже заглянул один из Изумрудных стражей.

– Милорд, прибыли командующие из Вандара. Они идут через руины, всего полдюжины лордов и рыцарей Варина.

– Так быстро?

Выражение лица Седрика Кастора мгновенно изменилось: усмешка исчезла, сменившись натянутой улыбкой. Он медленно выдохнул, надел пояс с ножнами и взял плащ, чтобы выйти наружу. Вскоре Шаска услышала оттуда голос лорда Кастора, перекрывший стук дождя по крыше из оленьей шкуры.

– Милорды, добро пожаловать в мой лагерь. Надеюсь, дорога была не слишком утомительной?

– Нет, не утомительной. Просто долгой, медленной и отвратительно мокрой, – ответили ему. Шуршание и лязг доспехов стали громче. – Это ваш командный шатер, лорд Кастор? Мы промокли до нитки и устали, и все жаждем тепла и вина. Я полагаю, у вас есть и то и другое?

– Конечно, лорд Канабар, – неуверенно протянул Седрик.

«Он не хочет, чтобы меня увидели здесь».

– Не хотите ли сначала обустроиться в своих личных шатрах? Я приготовил для вас несколько к востоку от руин замка...

– Позже. Сначала вино и тепло.

Прежде чем лорд Кастор успел возразить, огромный лысый мужчина с густой рыжей бородой вошел внутрь и огляделся по сторонам. Сэр Гриффин потянул Шаску за локоть, надеясь где-то спрятать, но не успел.

– А это еще кто? – спросил лорд Канабар.

С его густой курчавой бороды стекала дождевая вода. За ним вошли еще несколько вандарийцев, одетых в сверкающие нагрудники из илитианской стали и темно-синие плащи. Один из них был полностью облачен в доспехи из божественной стали, закрывавшие его от пяток до шеи. Двое других выглядели более скромно, одетые в кожу и меха, как и лорд Канабар, что выдавало в них лордов, а не рыцарей Варина. Ввалившись в шатер, прибывшие быстро направились к жаровням, чтобы согреться, взять вина и развесить промокшие плащи.

– Сэр Гриффин Кастор, милорд... Я племянник...

– Нет, не ты. Девчонка. – Лорд Канабар с недовольным видом обернулся к Седрику, вошедшему в шатер следом за гостями. – Так вот как вы проводите время, лорд Кастор? Я думал, вы планируете осаду Болотной крепости, а у вас тут полуголая девица, к тому же южанка. Значит, слухи о вас правдивы?

Седрику Кастору стало не по себе, хотя он и попытался скрыть это, подойдя к столу, чтобы налить себе вина.

– Она всего лишь служанка, милорд. Я бы не придавал значения слухам. Они прорастают как сорняки, но быстро увядают и умирают.

– Ну разумеется.

Шаске сразу понравился этот лорд Канабар, но глаз она не подняла.

– Что случилось с твоим лицом, дитя?

Она сглотнула, но сэр Гриффин ответил за нее.

– Она такая неуклюжая, лорд Канабар. Поскользнулась под дождем и...

– Я спрашивал не тебя, мальчик. – Лорд Канабар навис над ним. Ему, должно быть, перевалило за шестьдесят, но, даже ссутулив плечи, он был выше большинства мужчин в шатре. – С тобой здесь плохо обращаются, дитя? Тебя кто-то ударил?

Он бросил мрачный взгляд на сэра Гриффина.

И Шаска едва не рассказала этому человеку все. Она хотела отказаться от своего задания прямо сейчас и сбежать обратно под крыло Мэриан. Ведь Шаска, возможно, никогда не застанет Седрика одного, а даже если застанет, как ей удастся убить его и уйти незамеченной? Живой?

Но она ничего этого не сказала. Лишь покачала головой.

– Нет, н-ничего подобного, милорд.

– Бедняжка до смерти напугана, – заметил другой мужчина, выходя вперед. Он был высоким, статным, волосы тронуты сединой, квадратная челюсть гладко выбрита. На бедре у него Шаска заметила большие позолоченные ножны. От лезвия, спрятанного в них, исходила легкая золотистая дымка. – Так вот как вы управляете своим лагерем, лорд Кастор? Когда мы прибыли, нас встретила полуголая девушка, которую волокли по грязи мимо толпы ухмыляющихся мужчин. Вы знали об этом?

– Конечно, нет, сэр Веррин. Или теперь вы лорд Дэйкар?

– Как вам будет удобнее.

Лорд Кастор кивнул и перевел взгляд на своего племянника.

– Выясните, что случилось с этой бедной девушкой, сэр Гриффин, и немедленно доложите мне. Это позор – так обращаться с молодой леди. Уверяю, лорд Дэйкар, я прикажу выпороть всех виновных.

– Включая вас самого, лорд Кастор? – спросил незнакомый молодой рыцарь.

Шаска искоса глянула на него и сразу подумала: «Элион Дэйкар?» Она слышала, что все Дэйкары похожи друг на друга, а этот юноша очень походил на нового Первого клинка.

– Простите моего племянника, лорд Кастор, – сказал Веррин, расправив плечи. – Он всегда защищает тех, кто не может защитить себя сам, да и мы все устали после долгой поездки верхом. Я уверен, что вы к этому непричастны.

– Непричастен, – сурово отчеканил лорд Кастор, одарив Элиона Дэйкара таким же суровым взглядом. И это было правдой. Девушку отослали по приказу леди Сесилии, и лорд Кастор не имел к этому никакого отношения. – Я не ожидал, что мне придется выслушивать подобные обвинения в моем собственном лагере, да еще и от рыцаря.

– Элион однажды станет лордом дома Дэйкар, – напомнил ему Веррин, – но в остальном вы совершенно правы. Простите нас за наши резкие слова. Дожди сделали путешествие особенно трудным, и на большей части маршрута нам приходилось пробираться через болота и реки с разбитыми берегами. Но теперь мы здесь и готовы начать обсуждения. – Он огляделся. – Где принц Райлиан? Мне сказали, он прибудет сегодня.

– Он уже в пути, – ответил лорд Кастор. – Хочет принять участие в осаде Болотной крепости и не задержится надолго.

Вандарийцы обменялись взглядами.

– Значит, вы полагаете, что осада все-таки состоится?

– Разумеется. А почему нет?

– Вы знаете почему, – прогремел бородатый лорд Канабар. – Агарат готовится к войне, и мы не можем позволить себе ссориться между собой. Король Джанила должен знать об этом.

– Я полагаю, он не намерен отступать от своих планов.

Вандарийцы казались в равной степени шокированными и сбитыми с толку этой новостью и последовавшим за ней молчанием. Лорд Кастор бросил на сэра Гриффина еще один решительный взгляд, безмолвно потребовав, чтобы тот увел Шаску прочь. Юнец опустил подбородок, со странной горечью взглянул на Элиона Дэйкара и зашагал обратно под моросящий дождь, а Шаска поплелась следом.

Как только они вышли наружу, Гриффин протянул руку, крепко схватил Шаску за плечо и потащил через лагерь, подальше от пристальных взглядов нескольких стражников.

– Ты тупая сука, – прорычал он, развернув ее к себе лицом. Тени удлинили его и без того узкое лицо. – Вот так ставить в неловкое положение моего дядю. Проклятая тупая сука!

– Я... Я не сказала...

– Ты сказала достаточно. – Он отвесил ей еще одну пощечину. – Радуйся, что это был не кулак, ты, грязная южная шлюха.

В ярости он снова ударил Шаску, а когда она попыталась отвернуться, схватил ее за горло и прижал к опорному столбу. Свободной рукой он взялся за кинжал из божественной стали, что придало ему неестественную силу, и оторвал Шаску от земли.

– Сука, – повторил Гриффин, и воздух затуманился от его дыхания. – Я просто задушу тебя прямо здесь.

Он плюнул ей в лицо, ее ноги начали дергаться... И вдруг Гриффин ослабил хватку, услышав громкий женский голос:

– Отпусти ее сейчас же!

Шаска рухнула обратно на болотистую землю. Согнулась пополам, с трудом набирая воздух в горящие легкие, и увидела леди Сесилию, которая шла к ним в теплом пальто из шкуры бурого медведя.

– Как ты смеешь прикасаться к ней, гадкий мальчишка! Ты соображаешь, что делаешь?

Сэр Гриффин фыркнул, а затем быстро придумал оправдание.

– Я поймал ее, когда она убегала. Решил поучить девочку хорошим манерам.

Шаска, дрожа, вытирала слюну и слезы с лица.

– Она дикарка, леди Сесилия, и не говорите, что вы удивлены. На вашем месте я бы не стал делать из нее наседку. Что вы будете делать с бастардом-полукровкой?

Леди Сесилия быстрым шагом направилась к нему.

– Значит, она пыталась убежать в ночной рубашке? В такую погоду? В такое время? Ты считаешь, что я настолько глупа?

Прежде чем сэр Гриффин успел ответить, леди Сесилия размахнулась и восхитительно звонко ударила его по щеке.

– Глупец! Не смей больше и пальцем прикасаться к ней или к кому-то из моих девочек!

Сэр Гриффин выпрямился и ошарашенно заморгал.

– Вы... Вы не имеете права...

– Не имею права?!

Сесилия замахнулась снова. На этот раз он отразил удар, но упустил следующий. Еще один взмах, и еще... Она колотила этого жестокого мальчишку, пока тот отступал, защищаясь.

– А теперь прочь! Иди! Найди какое-нибудь бедное животное, чтобы помучить его, или что там тебя возбуждает. Маленький извращенец. Вон с глаз моих!

Он уклонился еще от пары ударов, затем, не видя другого выхода, развернулся, что-то пробурчал и скрылся в тумане, едва не поскользнувшись в грязи. Через несколько мгновений Гриффин пропал из виду, но Шаска услышала его безумные вопли, с которыми он вымещал гнев на паре ближайших стражников. Сесилия тоже прислушивалась, оглядываясь по сторонам.

– Он всегда был опасен, – сказала она, качая головой и глядя вдаль, на палатки. – Избалованные мальчики из знатных семей часто бывают такими. – Сесилия повернулась к Шаске, и в ее голосе зазвучала материнская нежность. – Ты не ушиблась, дитя? Он ведь не пытался овладеть тобой? Подойди, дай мне на тебя посмотреть.

– Я... я в порядке, миледи. – Голос Шаски дрожал, хотя ей и удавалось сохранять араматийский акцент. – Это было... недоразумение, вот и все. Я вышла посмотреть, как... как та девушка уходит. Он подумал, что я пытаюсь убежать, но... Я не пыталась. Я просто смотрела, вот и все. Этого больше не повторится, обещаю.

Сесилия нежно приобняла ее за плечи и повела к своей палатке.

– Скоро ты окажешься под защитой великого лорда Илитора, а этот гаденыш будет далеко. Ты никогда больше его не увидишь.

Шаска взглянула на нее из-под ресниц.

– И-Илитора, миледи? – прохрипела она.

Сесилия улыбнулась.

– Да, многие из моих девочек отправляются туда, и я надеюсь, что и ты тоже. Этот город богат на благородных лордов и рыцарей, с которыми любая девушка будет счастлива лечь. И я сама живу там, в чертогах моего отца, так что смогу присматривать за тобой, следить, чтобы ты была довольна и счастлива. Ты бы этого хотела, Тильда? Жить в белой башне Небесного города?

– Я... я думаю, да.

– Как только увидишь Илитор, ты не захочешь оттуда уезжать.

Они вошли в палатку, спасаясь от мелкого дождя. Шаска осторожно сняла грязную обувь, вытерла тряпкой пятнышки и комья земли со щиколоток.

– Когда мне уезжать?

Сесилия налила Шаске бокал вина, чтобы успокоить нервы.

– Пока не знаю. Моя работа – подбирать своим девочкам подходящих мужчин, а в твоем случае это немного сложнее. – Она протянула ей бокал, и Шаска сделала большой глоток, нуждаясь в этом больше, чем предполагала. – Я продолжаю поиски. У меня на примете есть несколько человек, которым это может быть интересно, но пока ты останешься здесь, со мной.

Шаска не знала, что думать. Как бы ей ни хотелось увидеть, как угаснет свет в глазах Седрика Кастора – а теперь и сэра Гриффина, – она прекрасно понимала, что их смерть не остановит войну. «А смерть Джанилы? – Впрочем, Шаска тут же отбросила эту мысль. – Тебе сложно подобраться даже к Седрику, а он всего в двух шагах. Неужели ты думаешь, что в Илиторе сможешь убить короля?»

– Завтра мы переезжаем, – продолжала Сесилия, – раз вандарийцы уже прибыли. Как только соберется армия, они двинутся на Болотную крепость, а пока мы останемся с ними. – Она прошлась по палатке, взбивая подушки и наводя порядок. – Снимай эту ночную рубашку, Тильда. Ты, должно быть, замерзла. – Сесилия подошла к сундуку и достала оттуда что-то потеплее. – Вот, надень это.

Пока она продолжала прибираться, Шаска сняла с себя промокшую рубашку и натянула теплую шерстяную одежду, которую ей дали. Влажную кожу покалывало от тепла жаровни. Довольно скоро Сесилия привела палатку в порядок.

– Хорошо, так гораздо лучше. Порядок в комнате – это порядок в мыслях. Тебе что-нибудь нужно, милая? Хочешь, я задержусь ненадолго? Или лучше оставить тебя одну? Не бойся, я прикажу охране дать мне знать, если Гриффин снова появится здесь ночью. Он больше не побеспокоит тебя, обещаю.

«Нет, но, если повезет, меня побеспокоит лорд Кастор, – подумала Шаска. – Остается только надеяться, что я сделала достаточно, чтобы заинтересовать его. Но раз здесь теперь вандарийцы и лагерь переезжает к Болотной крепости...» Она понятия не имела, что может произойти дальше в том хаосе, в который превратилась ее жизнь. «Порядок в мыслях». Сказать легче, чем сделать.

– Все хорошо, миледи. Думаю, мне просто нужно отдохнуть.

– Конечно. – Сесилия направилась к выходу. – И да, Тильда. – Она повернулась, на ее губах застыла дружелюбная улыбка. – Не лги мне больше. Я знаю, сэр Гриффин приходил, чтобы показать тебя своему дяде. Я знаю, что он задумал.

– Нет, я...

– Не защищай их. Когда доберемся до Болотной крепости, я постараюсь устроить нас неподалеку от шатра моего брата, и тебе больше не придется беспокоиться о похотливом лорде, рыцаре или солдате. Поверь, мой брат не слишком высокого мнения о Седрике Касторе, и под его защитой ты будешь в полной безопасности.

Для большинства эти слова прозвучали бы музыкой, но для Шаски они гремели точно набат, возвещавший о том, что ее планы рушатся. Бум-бум-бум.

– Ваш... ваш брат, миледи?

– Принц Райлиан. О, ты не знала? – Она рассмеялась, увидев шок на лице Шаски. – Он мой сводный брат. У нас разные матери. Я родилась вне брака и принцессой бы никогда не стала, поэтому я здесь, исполняю волю отца, а не замужем за каким-нибудь лордом божественной крови.

– Вашего отца... – У Шаски перехватило горло, сердце бешено колотилось. – Вы дочь... Дочь...

– Короля Джанилы, да. На самом деле, одна из нескольких. Но не волнуйся, я не буду заставлять тебя приседать в реверансе. Вежливого поклона вполне достаточно. – Она вновь засмеялась, отмахиваясь от своего знатного происхождения. – Моей матерью была леди Джейн из дома Блейквуд... Не самый знаменитый род, но, возможно, ты слышала. Я взяла ее имя.

Шаска сглотнула, смочив горло, чтобы оно не запершило еще сильнее.

– Слышала, – сумела выговорить она, рискуя вот-вот потерять свой араматийский выговор. – Значит, вы живете... Вы живете во дворце своего отца?

– Да, у меня там несколько комнат, хотя они расположены в юго-западном крыле и довольно низко, поэтому оттуда открывается не такой прекрасный вид. – Сесилия игриво склонила голову набок. – Но мне ли жаловаться, так ведь? Даже самые захудалые каморки в Белых башнях Илитора намного лучше, чем то, что мне могли предложить в поместье Блейквуд. Возможно, ты увидишь все это своими глазами, когда мы туда отправимся.

Эти слова вселили в Шаску слабую надежду, но кровь все равно отхлынула от лица.

«Как я теперь доберусь до Седрика Кастора? Меня действительно отвезут в Илитор? Может, у меня все же будет шанс приставить клинок к горлу Джанилы? Но Мэриан дала мне другое задание...»

А король Годрин, мудрый провидец, лично благословил Шаску отправиться сюда. Что, если он знал больше, чем сказал?..

Ее терзали вопросы, и леди Сесилия Блейквуд это заметила. Она снова шагнула к ней и крепко обняла.

– Конечно, тебе сложно все это осмыслить. Постарайся расслабиться, Тильда. – Она улыбнулась и легонько сжала плечи Шаски. – Постарайся уснуть.

Как только Сесилия вышла из шатра, Шаске захотелось последовать за ней. Догнать ее, схватить клинок из божественной стали, бросить задание и убежать.

Но она этого не сделала.

Глава 17. Элион

Элион крепко сжимал в руке кубок с вином, пока лорд Седрик Кастор излагал предполагаемый план осады великой крепости.

Одна из схем, лежащих на столе, изображала форт целиком, с прилегающими землями, обозначением глубины и высоты стен, ширины рва и толщины ворот. Другие свитки содержали сведения о количестве солдат, припасов и оружия.

– Мы используем Кулак Тукора, чтобы пробить ворота, – сказал Кастор, – и одновременно откроем огонь из требушетов. Осадные лестницы установим здесь, здесь, здесь... Расаланцы славятся своими уловками, поэтому мы тоже кое-что придумали: половина наших осадных орудий – всего лишь пустые оболочки, чтобы вызвать огонь баллист на себя. Наша цель – привести врагов в замешательство, пока мы будем заняты воротами. Как только мы прорвемся, нам не составит труда перебить тех, кто внутри, или заставить их сдаться, учитывая нашу численность.

– Перебить – не то слово, которое я хотел бы услышать, – проворчал лорд Канабар, тяжело нависший над столом напротив Кастора. – Каждый убитый расаланец – это воин, который мог бы выступить против агаратцев, когда те явятся. Чем меньше нам придется убивать, тем лучше.

Лорд Кастор и бровью не повел.

– Нет никаких достоверных сведений, подтверждающих, что нападение агаратцев неизбежно, милорд. Убийство их короля мало что меняет. Мы все равно должны подчинить расаланцев, иначе Север останется раздробленным.

Канабар невесело рассмеялся.

– Да уж. Чем больше соседей перережешь, тем крепче выйдет дружба. Конечно, ваш король может позволить себе такое легкомыслие. Зная, что мы будем сдерживать агаратцев, пока вы будете колебаться, раздумывать и решать, когда вступить в бой.

Лорд Кастор снисходительно нахмурился и отпил вина.

– Если вы сомневаетесь, стоит ли присоединяться к нам в осаде крепости, обсудите это со своим королем, – сказал он, покосившись на Веррина. – Тукор не свернет с пути. Принц Райлиан скажет то же самое, могу вас заверить. Пока мы не почувствуем реальную, неотвратимую угрозу с юга, нам приказано продолжать наступление до тех пор, пока Расалан не будет завоеван. В конечном итоге это пойдет на пользу всем нам.

Элиону не нравился Седрик Кастор. Ему не нравилось то, что он слышал о его семье. Ему не понравилось, что в первую же минуту в его лагере они увидели, как унижают и изводят девушку, как ее волокут под дождем в одной рубашке. Ему не понравилось, что в командирском шатре они наткнулись на другую девушку, полураздетую и дрожащую от страха, с покрасневшей от оплеухи щекой.

Элиону очень многое здесь не нравилось, но он ничем не мог возразить Седрику Кастору. Они уже встали на этот путь, и, если Эллис не проявит характер, сойти с него не смогут.

Пока продолжалось обсуждение, Элион отошел к боковому столику и налил себе еще вина. В последний месяц жизнь превратилась в скучную череду однообразных занятий, состоящих из тряски в седле, военных советов и сна. Никаких увлекательных бесед с Риккардом и Киллианом. Никаких блаженных ночей в постели с женщиной.

Мелани вернулась в Илитор, Риккард и Киллиан отправились на юг, а Элион остался здесь, в окружении тупоголовых наглых людей Кастора, которые мародерствовали на этих землях без всякого удержу.

«Рыба гниет с головы», – подумал Элион, бросив на Кастора еще один свирепый взгляд. Сколько расаланских женщин пострадали за последнее время от рук тукоранских солдат? Отец настоятельно советовал Элиону не вмешиваться, а сообщать о подобном лордам. Но что, если лорд сам ведет себя неподобающе? К кому же идти тогда?

Разве что к принцу Райлиану. И все равно такой человек, как Седрик Кастор, будет поступать как ему заблагорассудится. «Закрой на это глаза, – сказал себе Элион. – Не ищи грязь, и он ее не покажет. По крайней мере, у него хватит совести держать свои мерзкие секреты за закрытыми дверями».

С небес все еще лил дождь, неослабевающий поток, который никак не прекращался. Последние три дня выдались тяжелыми: армия с трудом пробиралась через разлившиеся реки и ручьи, топи и трясины, напитавшиеся влагой из-за штормов. Вандарийцы потеряли счет увязшим в грязи повозкам. Все это время Элион думал о Литиане, которого он теперь встретит только за столом Варина, если вообще встретит. И об Алероне. И об отце с сестрой, и о Мелани тоже. Она успокаивала Элиона, когда он больше всего в этом нуждался. Но теперь ее больше нет.

Он снова посмотрел на рыцарей и лордов, собравшихся за столом. Их голоса слились в общий гул. «Заметит ли кто-нибудь, если я просто уйду?» – задумался Элион. Он мало говорил на этих встречах – зеленый, как весенняя трава. У него не было опыта сражений, и, Варин свидетель, Элион никогда не стремился его получить. Алерон шел этим путем, и у него отлично получалось. Элион задумчиво улыбнулся, представив, как его могучий старший брат сидит за столом, полностью поглощенный делом. Это Алерон должен сейчас быть здесь, а Элион – лежать под Сталелитом.

Нужно побыть одному. Элион ненавидел, когда разум заводил его в болото темных мыслей. Они не приносили никакой пользы, но и справиться с ними не получалось. Это происходило все чаще, и с каждым днем Элион становился немного холоднее, немного жестче. «Скоро уже ничто не сможет меня задеть, – думал он. – И это будет даром и проклятием одновременно».

Никто не заметил, как он выскользнул наружу. Или никто не придал этому значения. Он прошел через двор к разрушенной надвратной башне и старому рву, откуда открывался вид на лагерь, раскинувшийся на пологом склоне.

Сгущались сумерки, и границы лагеря становились все более размытыми и неясными. Далеко на юге армия лорда Канабара растеклась по вересковым пустошам. Элион, все еще в нагруднике и плаще с серебряной эмблемой Вандара, вышел за пределы развалин. Снаружи стояли стражники.

– Где молодой рыцарь мог бы найти себе женщину в здешних краях? спросил Элион.

Они повернулись к нему. Лицо одного из них пересекал огромный шрам, недавно загноившийся и плохо зашитый.

– Просто спустись с холма и найдешь, – прохрипел стражник, обнажив полный рот гнилых зубов. – Здесь это не так уж трудно, сын Варина.

Мужчины загоготали, а Элион кивнул и направился дальше. Женщину он не искал – просто хотел получить представление о том, как выглядит настоящий военный лагерь, непохожий на те, что он посещал до вторжения. Тогда не было ни трофеев, ни набегов, ни грабежей. Не пролилось ни капли крови. Но здесь... Сколько палаток набито награбленным добром? Сколько бедных беспомощных женщин увезли из их домов и оторвали от семей ради грязного удовольствия этих низких, похотливых мужчин?

Элион спустился с холма и направился по центральному проходу между палатками – в основном низкими, в цветах Тукора, коричневыми с зеленым, влажными и пахнущими сыростью. Некоторые из них обвалились, не выдержав натиска дождя, несколько небольших ручьев бежали по колеям, прокладывая себе путь вниз по склону.

Элион подошел к большому костру. Вокруг на бревнах, сгорбившись и укрывшись от моросящего дождя темными плащами, сидели не меньше десятка простых солдат. Они разговаривали сварливыми, ворчливыми голосами, обменивались сальными историями, а некоторые одарили Элиона суровыми взглядами, когда он проходил мимо.

У одного хватило наглости крикнуть:

– Ты как раз вовремя, вандариец. Мы уже несколько недель вас здесь ждем.

Послышались хриплые смешки, и еще несколько человек бросили одобрительные замечания, воодушевленные этой наглостью.

«Узна́ют ли они меня в темноте, под таким дождем?» – подумал Элион. На мгновение им овладело желание выхватить меч из божественной стали и научить этих солдат манерам, но все же ему хватило здравого смысла проигнорировать их и последовать дальше в лагерь, где в сгущающемся мраке светились и потрескивали другие костры. Все они были окружены фигурами, тенями и недовольными людьми.

Из палаток тоже доносилось ворчание. Ворчание, пыхтение, визг и стоны удовольствия... смущения... боли. Многие не озаботились даже тем, чтобы как следует задернуть за собой полог, и чем дальше Элион уходил от развалин старого замка на вершине холма, тем хуже все становилось. В поле зрения появились лагерные бордели: большие войлочные палатки, похожие на огромные длинные дома, светились изнутри, заполненные извивающимися тенями.

Элион направился дальше, мимо шумных групп, собравшихся вокруг бочонков с элем, затевавших драки. Из ближайшей палатки выскочили двое полураздетых мужчин и едва не свалились в костер. За ними с криками выбежала обнаженная женщина, которая, очевидно, и стала причиной ссоры. Никто не попытался разнять дерущихся – все солдаты громко смеялись, тыкали пальцами и осушали кружки, наслаждаясь бесплатным развлечением.

Кое-где драки были уже организованными. На тренировочном дворе, расположенном между палатками напротив конюшен, солдаты стояли большим кругом. Там принимались ставки и выбирались участники. Те, кто только что дрался, были в крови, синяках, но явно довольны. Кому-то осматривали глубокую рану над глазом, другой держался за перебитый нос. Элион на мгновение остановился. Он и сам иногда любил подраться... Но не теперь, когда стал наследником дома Дэйкар. Элион не мог позволить, чтобы его видели вовлеченным в подобные дела. И поэтому пошел дальше.

К тому времени, как он добрался до окраины лагеря, уже совсем стемнело. Здесь слабо мерцали кострища, а люди бродили вокруг как призраки. Элион присмотрелся к ним повнимательнее и увидел, что большинство из них – мальчишки. Некоторые рубили дрова. Другие разбирали белье, стирали, счищали грязь с доспехов, кожи и мехов. Третьи готовили в котлах водянистое рагу. Лишь немногие упражнялись с оружием.

– Кто все эти мальчики? – спросил Элион у первого попавшегося солдата, который охранял границу лагеря и грелся у костра. – Слуги? Сыновья кого-то из солдат? Они сопровождают армию?

Стражник лениво пожал плечами и покачал головой.

– Они на службе, сэр.

– На службе?

Элион знал, что Джанила начал набирать в армию мальчиков, но некоторым из них на вид еще не исполнилось четырнадцати.

– Но их ведь не призывали воевать? Эти мальчишки – рабочие, а не солдаты?

– Мы тренируем их здесь, сэр. Все они по очереди упражняются с мечом и копьем, но, конечно, мы заставляем их выполнять и лагерные обязанности. Это закаляет их. Иначе большинство из них просто сидели бы без дела. – Мужчина слегка фыркнул. – И потом, в армии всегда должно быть немного мишеней для вражеских стрел. Некоторые парни ни на что не годятся, кроме как вызывать огонь на себя, чтобы настоящие воины могли выполнять свою работу.

Элион повернулся к нему.

– И ты, я полагаю, один из них?

– Конечно, я отличный солдат.

– Нет. Я говорю о мишени. По-моему, ты больше похож на мишень для стрел.

Солдат вновь пожал плечами.

– Это ваше мнение, – сказал он. – Не стану спорить с рыцарем Варина, хотя вы и сами выглядите довольно молодо. – Он присмотрелся к Элиону повнимательнее. – Вы бывали во многих битвах, не так ли, сэр?

Элион позволил себе слегка улыбнуться.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, тукоранец. А ты? По-твоему, набеги на деревни можно считать сражениями?

Солдат поморщил нос.

– Я бы это так не назвал, но мы делаем что приказано. Если кто-то из лордов или рыцарей говорит, что мы были в битве, – значит, мы были в битве. Все очень просто.

Элион оглянулся на лагерь. На вершине холма отчетливо виднелись руины замка, в которых горели костры. Дождь стих до слабого шелеста.

– А все остальное? – спросил Элион. – Прибыв сюда, мы видели, как унижали молодую женщину. Здесь это в порядке вещей?

Солдат помрачнел еще больше.

– Бывает, – признался он. – Может, она это заслужила. А может, и нет, что более вероятно. Некоторым все равно. Но я не из таких, если тебе интересно. У меня жена и три дочери. А эти... – Он указал на лагерь. – Все они чьи-то жены, дочери, матери. Я не забываю об этом.

Он опустил взгляд и принялся ковырять палкой тлеющие угли своего костерка.

Элион медленно прошел вперед и сел на бревно. Здесь, вдали от оживленных частей лагеря, было тихо. И спокойно. Несмотря на то, что поблизости работала куча мальчишек.

– Ты скучаешь по ним? По своей семье.

Солдат поднял голову и, казалось, удивился, обнаружив Элиона рядом.

– Конечно. Всегда. – Мужчина ткнул палкой в костер. – Но у меня есть долг, так что я здесь, пока его не исполню.

Элион посмотрел на мальчиков, которые готовили что-то в кастрюлях чуть поодаль.

– Я потерял мать, когда был примерно в их возрасте, – сказал он. – И брата... тоже недавно потерял. И своего наставника... Всего несколько дней назад я узнал о его смерти.

Он не назвал ни подробностей, ни имен. Он даже не понимал, зачем все это рассказывает.

Солдат кивнул.

– Такая уж сейчас жизнь. Трудно найти кого-нибудь, кто не потерял бы близкого человека. – Он посмотрел на Элиона, и в его мрачных карих глазах промелькнула доброта. – Я сожалею о вашей утрате, сэр. Я тоже потерял брата, когда был мальчишкой. Во время войны мы присоединились к солдатам на Кровавых болотах. Они его зарубили, агаратцы, прямо у меня на глазах. Такое трудно забыть, но, по крайней мере, он погиб достойно. – Солдат посмотрел на мальчиков. Двое из тех, что постарше, сражались друг с другом деревянными мечами. – Я был таким же, как они. Не стоило мне говорить про мишени... Надеюсь, не сбудется.

Элион кивнул, тоже на это надеясь.

– Ваш благородный предводитель лорд Кастор уже планирует всякие хитрости к предстоящей осаде. У него есть нерабочие катапульты и другие орудия, которые готовят, чтобы отвлечь на них огонь расаланцев. Может, Кастор намерен сделать то же самое с этими детьми.

Над костром повисло тяжелое молчание. Наконец солдат кашлянул и спросил:

– Так, значит, эм-м... вы с ним встречались? С лордом Кастором.

– Я ушел с этой встречи, – недовольно признался Элион и бегло осмотрел собеседника. – Ты из Зеленых поясов? Или служишь другому лорду?

– Другому. К счастью. Я живу недалеко от Путеграда, в маленькой деревушке, вы о ней наверняка и не слышали. Эти земли принадлежат лорду Колдлоу, но он присягнул Касторам, так что теперь я здесь. Меня зовут Дон Мирс, если вам интересно. Хотя, скорее всего, нет.

– Вообще-то интересно. Рад знакомству, Дон Мирс.

– Э-э, да... А вас как зовут?

– Элион. Элион Дэйкар.

Лицо мужчины дернулось.

– То есть брат, о котором вы говорили...

– Алерон, да.

Дон кивнул, устремив взгляд на темные вересковые пустоши.

– Простите за неуместные слова, – произнес он наконец. – Я, э-э, не думал, что вы такая важная персона.

– А рыцарь Варина для тебя недостаточно важная персона? Нужно в придачу быть наследником известного дома?

Элион не представлял, что мог бы вести такие беседы с кем-то из Изумрудных стражей или любым другим командиром, Сталерожденным или нет, в его собственной армии. Дон был простым солдатом, ветераном войны, свечой, сгоревшей до самого основания. Ему мало что осталось, кроме как сидеть здесь, сокрушаться о прожитых днях и гадать, как пережить очередную свару высокородных лордов. Поэтому он вяло пожал плечами и сказал:

– Я пробыл на посту весь день и ночь, сэр Элион. Наверное, просто устал.

Элион огляделся. Другие дозорные, несущие караул вдоль границ лагеря, выглядели такими же расслабленными, сидя поодиночке у маленьких костров.

– Полагаю, лорд Кастор не беспокоится о нападении? Оборона здесь выглядит несколько слабой.

– Это верно, сэр.

Значит, к лучшему, что лорд Канабар не позволяет себе подобной беспечности.

– И много людей вы потеряли за последние несколько недель?

– Да не сказал бы. Мы почти все время сидели здесь сложа руки, ожидая вас. Пара десятков человек погибли, расчищая путь к Болотной крепости. Ну и при высадке много полегло, конечно. Так бывает всегда.

– Ты принимал участие в высадке на побережье?

– Да, зашел в небольшую бухту к северу от Соединяющего моста. Я хорошо видел осаду из форта на Восточном берегу. Как будто вернулся в старые времена. И не в хорошем смысле. Я правда неплохой солдат, но все-таки не Сталерожденный, как вы. Если переживу вторую войну, это будет великая удача. Да...

Элион ободряюще кивнул.

– Ты справишься, Дон. Кто же позаботится о твоей жене и девочках, если не ты?

Тот усмехнулся.

– Видели бы вы мою жену. Поверьте, она и сама о себе позаботится.

Его мрачный юмор повеселил Элиона.

– Выходит, дома ты тоже жалок? Я думал, дело в том, что тебя поставили в дозор в такую погоду.

– О да, я жалок с самого рождения, – ответил Дон. – И меня все устраивает. Хорошо быть старым брюзгой.

– Что ж, – выдохнул Элион, поднимаясь на ноги. – Все равно приятно было побеседовать, Дон Мирс. Надеюсь, мы еще встретимся.

– Взаимно, сэр Элион, взаимно. Пожалуй, вам пора возвращаться в более приличную компанию.

Дон добродушно подмигнул, тут же снова помрачнел и продолжил ворошить угли.

Когда Элион добрался до развалин, собрание уже давно закончилось, а дождь ослабел настолько, что превратился во влажную дымку. Элион решил пройтись по лагерю на вершине холма и заметил Веррина у останков восточной стены. Тот расхаживал взад-вперед, заложив руки за спину. Меч Варинара был воткнут в грязь неподалеку. Румянец на щеках Веррина свидетельствовал о том, что Первый клинок тренировался.

– Нам не хватало тебя на собрании! – крикнул он, подзывая Элиона. – Не стоит уклоняться от этих обязанностей. Во всяком случае, если ты хочешь однажды научиться командовать армией.

Элион внезапно почувствовал раскаяние и понял, что поступил глупо.

– Прости, дядя. Я просто...

– Нужно было отойти? – Веррин с пониманием кивнул. – Казалось, ты сейчас зарубишь этого лорда Кастора, сынок. Наверное, ты правильно сделал, что ушел. – Он перевел взгляд на лагерь за развалинами. – Ну, и как там дела? Все так плохо, как я опасался?

– Хуже, – буркнул Элион. – То, как ведут себя солдаты Кастора, – просто позор, дядя. Если бы такое творилось где-нибудь на псарне, я бы понял. Но мы далеко не на псарне.

– К сожалению, ничего нового. У тукоранцев дикая натура, но в них силен боевой дух. Иногда на войне приходится идти на компромисс, Элион.

– Значит, пускай насилуют женщин, раз могут убивать мужчин?

– Все изменится, когда прибудет принц Райлиан, – пообещал Веррин. – Он не из тех, кто терпит подобное поведение в своем лагере. Все это прекратится, когда мы отправимся к Болотной крепости.

Что ж, надежда есть, но она слаба. Да и глупо полагать, что сами вандарийцы будут образцами добродетели, когда начнут размахивать мечами, кровь хлынет рекой, а пробудившаяся жажда и похоть потребует своего. Чем больше армия, тем больше в ней гнусных людей.

– Так как прошла встреча? – спросил Элион, решив сменить тему, пока совсем не распалился. – Я... Я больше ни одной не пропущу, дядя. Даю слово.

– Прибереги свое слово, Элион, до тех пор, пока не будешь уверен, что сдержишь его, – вздохнул Веррин. Тут не поспоришь. – Как все прошло? Достаточно хорошо, учитывая обстоятельства. Я хочу поговорить с Райлианом, когда он прибудет, чтобы наверняка убедиться в позиции его отца, но, похоже, у нас нет другого выбора, кроме как идти на осаду.

Элион кивнул. В его голове пронеслось множество возражений, но на этот раз он решил не перечить.

– А как же позиция нашего короля?

«Все еще под пятой у Джанилы или выкрутился как-нибудь?»

– Ворон еще не вернулся, но я и так знаю, что ответит Эллис, если и когда соизволит. – Веррин бросил взгляд на Меч Варинара, отливающий золотом на фоне грязных небес. – Не присоединишься ко мне? Я немного проржавел в этой сырости, а сэр Далтон, видишь ли, не горит желанием помочь. Что скажешь?

Элион с сомнением посмотрел на клинок Вандара.

– Отец никогда не тренировался с ним. Один хороший замах – и меня придется собирать из половинок.

– Я буду нежен.

– Нет, дядя. Ты ведь шутишь? Ты... – Элион заметил искорки в глазах Первого клинка. – Ты шутишь!

Веррин рассмеялся.

– Конечно, шучу! Боги, Элион! Нет, нет, лучше использовать обычную сталь, если только ты не хочешь облачиться в свои доспехи... Нет? Хорошо. Тогда просто сделай мне одолжение. Я старею, а ты быстро приближаешься к своему расцвету. Не хотелось бы опозориться перед всеми этими тукоранцами.

Элион огляделся. Вокруг прогуливались несколько рыцарей Кастора, стражники несли караул у передней стены, но никто, казалось, не обращал на них с дядей внимания.

Они взяли пару стальных мечей и закружились в танце прямо на грязном дворе перед палатками. Тренировочные поединки часто устраивали в фамильном замке, но эта традиция уже подзабылась, а Веррин всегда был щедр на мудрость, поддержку и похвалу.

Так, стуча и лязгая мечами, они сражались, пока снова не начал накрапывать дождь, быстро промочивший землю настолько, что двигаться стало совсем неудобно. Они переглянулись. Еще немного? Им обоим не хотелось останавливаться, поэтому они продолжили. «Веррину это нужно, как и мне, – заметил Элион. – Ответственность давит на него, тянет вниз, как тяжелый мокрый плащ».

Но от приятного звона стали эта тяжесть спала, как спадает старая змеиная кожа, и только когда они оба поскользнулись в грязи, а Элион чуть не напоролся на собственный клинок, поединок решили закончить. Дождь уже барабанил вовсю.

– Клянусь богами, сегодня я буду спать как убитый! – Веррин хлопнул Элиона по спине. – Иди в палатку, обсушись и отдохни немного. Впереди у нас важные дни.

Заметно ободренный, Веррин ушел, а когда Элион устроился в своей постели, надеясь тоже хорошенько выспаться, ему вновь приснился до жути знакомый сон. Растерзанное тело отца. Перерезанная шея брата. Они были там вместе, бок о бок утопали в море густой алой крови. Вокруг них кружились тени, фигуры совокуплялись. Приглушенные крики и хрюканье слились в рев, становившийся все громче и громче... В этих образах Элион увидел себя, увидел каждую девушку, с которой когда-то был, – всех, кроме Мелани. Среди них почему-то оказалась и девушка, замотанная в зеленые кружева, и ее щека алела, как кровь, в которой тонула его семья...

Глаза Элиона резко распахнулись, каждая пора его тела словно источала слезы, а дождь все лил и лил, тяжело и громко барабаня по крыше. «Эта девушка... – промелькнула смутная мысль, пока Элион ворошил угасающие угли своих снов. – Что с ней? С южанкой в зеленых кружевах».

На него снова навалилась усталость. Уже много недель ему снились живые и мрачные сны, не имеющие смысла, – запутанная мешанина образов, которую он никогда не сможет распутать. Но как только Элион снова заснул, южанка вернулась в его мысли, в палатку лорда Кастора. Теперь на девушке оказался уже другой наряд, похожий на дымку, мерцающую, колеблющуюся. Свет, яркий и чистый, начал окружать ее, и по мере того, как платье растворялось в тумане, женская фигура превращалась в поток света.

Серебристого света.

Голубого света.

Глава 18. Джанила

Джанила Лукар всегда уверенно сидел на троне. Для этого требуется определенный склад, определенное величие и властность. На такое способны не все. «И точно не он», – думал Джанила, глядя на Эллиса Рэйнара, который размахивал перед ним свитком пергамента и заявлял о необходимости положить конец войне с Расаланом. «В нем нет стержня. Он не король».

– Мой новый Первый клинок полон решимости, – проблеял Эллис. – Я обдумывал это всю ночь и полагаю, что он... Возможно, он прав. Тебе не кажется, что нам следует начать переговоры с королем Годрином? Учитывая, что Агарат спешит к нам на порог, это могло бы...

– Добрый король Эллис... – Джанила встал, и его голос разнесся по залу, а королевский нефритовый плащ взметнулся за спиной. – Я никогда не доверял слухам и вряд ли начну сейчас. Пусть агаратцы поступают как им заблагорассудится. Моя война продолжается. – Джанила сделал паузу, и легкая улыбка тронула уголки его губ. – Наша война, – поправился он. – Наша война продолжается.

Вандарийский король переступил с ноги на ногу.

– Да, конечно... конечно, – пробормотал он, шмыгнув носом. – Но... если что-то изменится... если мы услышим известие о приближении агаратцев... мы... мы можем рассчитывать на вашу поддержку, ведь так?

«Какой же он хилый, какой слабый», – подумал Джанила, спускаясь по ступеням туда, где стоял Эллис Рэйнар, облаченный во множество слоев серебристых и синих одежд. «Даже здешний холодный воздух для него невыносим. Воздух!» Он чуть не рассмеялся, глядя, как Трусливый король, дрожа, стоит у подножия лестницы, пытаясь выдержать его взгляд.

– Конечно, Эллис, я тебя полностью поддержу. – Крепкие мозолистые руки Джанилы легли на узкие покатые плечи Эллиса и уверенно стиснули его тщедушную фигуру. – Сначала мы завоюем Расалан, а потом разберемся с этими южанами. – Джанила пожал Эллису руку и, наклонившись ближе, одарил редкой, но абсолютно холодной улыбкой. – Тебя устроит такой расклад, король Вандара?

Эллис кивнул, уставившись на белый мраморный пол.

– Если... если ты уверен, Джанила. Тогда да... да, конечно... я...

– Молодец. – Джанила ослабил хватку. – Что-то еще?

Маленький человечек застыл на месте, качая головой. Он походил не на короля, а на покорного слугу, который передал сообщение и теперь ждет, когда его отпустят.

– Нет... э-э, ничего. – Он немного отодвинулся, чтобы отдышаться, и наконец поднял глаза, молочно-голубые. – Я удалюсь и оставляю тебя наедине с твоими мыслями. Кажется, у тебя все под контролем.

– Это любезно с твоей стороны.

– Тогда всего хорошего. Увидимся вечером, на пиру.

Эллис попятился, едва не отвесив при этом поклон, прежде чем вспомнил, что он и сам король. Поправив корону, украшенную миниатюрными клинками из божественной стали, он развернулся и поспешил к сэру Натаниэлю Олорану, который ждал у выхода из тронного зала с группой других Серых плащей.

Олорана сделали начальником охраны Эллиса, что отчасти забавляло Джанилу. «Рыцарь, почти такой же трусливый, как и его король», – размышлял он, наблюдая, как эти двое удаляются. У Годрина, по крайней мере, хватило здравого смысла назначить начальником охраны Стену, сэра Ральстона, который носил это прозвище не просто так. А вот Эллису всегда недоставало ума – в той же степени, что и смелости. «Они не станут препятствием», – подумал Джанила. Об этом можно не беспокоиться, тем более что у него есть другие вопросы, требующие внимания.

Он повернулся и направился обратно к трону, полной грудью вдыхая бодрящий зимний воздух, когда в серебристо-белый зал, по обеим сторонам которого тянулись высокие колонны, вошел человек из дворцовой стражи. Джанила устроился на троне, а сэр Оуэн Армдал остановился у ступеней и поклонился.

– Мой король, вы готовы принять свою внучку? Она ожидает приглашения в аванзале.

Джанила сам вызвал ее, хотя его интересовала отнюдь не Амилия.

– Ее фрейлина с ней?

– Да, ваше величество.

– Пригласи.

Сэр Оуэн развернулся и вышел через арочный проем, шурша плащом в белую, зеленую и коричневую полоску. Несколько мгновений спустя рыцарь вернулся, ведя за собой Амилию и леди Мелани, которая следовала на шаг позади.

– Принцесса Амилия из дома Лукар и леди Мелани из дома Монсорт, – объявил рыцарь и удалился, легко ступая по камню.

Пока Амилия шла по светлому залу, Джанила внимательно наблюдал за ней.

– Милое дитя, подойди, – позвал он добродушно, но не тепло; отцовство было для него работой, а не радостью, и когда он стал дедом, ничего не поменялось. – Надеюсь, долгий целительный сон пошел тебе на пользу. Здешний воздух бодрит и излечивает от всех болезней, не так ли?

Принцесса поднялась по ступеням и склонилась перед ним, закутавшись в мягкий зеленый атлас и светло-коричневую шерсть.

– Ваша милость, благодарю. Я хорошо выспалась. Любой человек скучает по своей постели, когда его слишком долго нет дома.

Он сразу увидел, что она лжет: против нее красноречиво говорили темные круги под глазами, бледная, сероватая кожа и лишившиеся блеска локоны. Джаниле сообщали, что внучка потеряла интерес к своему внешнему виду и часто прогоняла горничных, когда те приходили сделать ей прическу или нарядить.

«Так не пойдет, – подумал он. – Красота – это ее оружие, и оно теряет остроту. Нет, нет, так не пойдет».

– Я слышал, что ты забросила старые привычки. Что всю дорогу из Варинара ты ехала в карете и ни разу не села в седло, как ты любишь. Тоска не пойдет тебе на пользу, Амилия. Ты только собьешься с пути, если будешь слишком много думать об этом Дэйкаре.

– Я знаю. Это не навсегда, обещаю.

Она пыталась выглядеть бодрой, но в ее некогда ярких изумрудных глазах не мелькнуло ни единой слабой искорки. Она потеряла не только Алерона, но и жизнь, которую ей обещал их брак. Этот парень был молод, красив, галантен и, что немаловажно, неопытен. Идеальная пара для хорошенькой юной кокетки, любящей все контролировать. Но теперь ее ждала новая партия, которая вряд ли ей понравится. Амилия, вероятно, почувствовала это, глядя на деда, занимающего свой высокий трон в форме щита, и облако дурного предчувствия затуманило ее взор.

«Стоит ли говорить ей сейчас? – задумался Джанила. – Она настолько подавлена, что может просто выброситься с балкона, если услышит еще одну неприятную весть». Поразмыслив, он решил не рисковать.

Принцесса тихонько кашлянула, нарушая молчание, и переступила с ноги на ногу в мягких туфельках.

– Как поживает отец? – спросила она таким нежным и тихим голосом, что он едва расслышал ее, сидя всего в паре шагов. – И Робберт с Рэйнальдом? Они здоровы? Я молилась за них последние недели. Они не выходят у меня из головы, но я так мало слышу о них...

– Как мне сообщают, они в полном здравии, – ответил Джанила, – и оба уже одержали первые победы. Робберт, в частности, проявил большой героизм. Я слышал, он сражался с одним из Солнечных плащей во время штурма Морского гребня и вышел победителем.

При этих словах он выдавил из себя короткую гордую улыбку. Джанила всегда предпочитал Робберта Рэйнальду: первый был старше своего брата-близнеца всего на несколько минут, но этого хватало, чтобы стать наследником Райлиана и, таким образом, занять второе место в очереди на трон.

Амилия кивнула.

– Приятно слышать. Я знаю, что они оба станут знаменитыми воинами, такими же, как вы с отцом. Драконам Агарата стоит поостеречься. – Эти слова прозвучали красиво и к месту, и Джанила одарил внучку улыбкой. – Еще я слышала, что вандарийцы хотят вступить в переговоры с расаланцами. Вы об этом беседовали с королем Эллисом? – Она взглянула на Мелани, которая скромно стояла в стороне, сложив руки перед собой и слегка опустив голову. – Он выглядел довольно взволнованным, когда уходил. Как я понимаю, все его предложения прекратить наступление были отклонены на месте?

«Прекрасно, – подумал Джанила. – Пусть ее красота померкла от горя, это легко исправить. Но она сохранила остроту ума».

– Эллис продолжит поддерживать нас, – ответил он, и его голос, наполненный ледяным спокойствием, разнесся по огромному каменному залу. – Он не может отступить сейчас, чтобы не оказаться слишком далеко от короны расаланцев, когда я сниму ее с головы короля Годрина. На то, чтобы укрепиться на Востоке, не уйдет много времени. Если, конечно, мои планы никто не нарушит, – добавил Джанила, и Амилия вопросительно посмотрела на него. – Полагаю, ты знаешь, что так напугало вандарийцев. Убийство короля-калеки.

– Да, я слышала, что это сделал капитан Литиан... Но не верю, что он мог так поступить. Во всяком случае, не тот капитан Литиан, с которым мы путешествовали в Варинар. Он показался мне благородным рыцарем, а не убийцей. Ходят слухи, что это уловка, чтобы заставить весь Юг вступить в войну.

– Уловка и есть, – подтвердил Джанила, – в заговорах и интригах агаратцы мастера. Твоя оценка Литиана Линдара совершенно верна: мало найдется людей, более преданных клятвам чести, чем он. У меня нет сомнений, что его подставили. Я много лет говорил, что южане жаждут войны, но слушал ли меня кто-нибудь? – Он раздраженно покачал головой, хотя такой поворот событий как нельзя лучше соответствовал его собственным целям. – Если бы другие отнеслись к моему предостережению с должным вниманием, Север уже был бы един и готов дать отпор. А теперь вандарийцам некого будет винить, кроме самих себя.

Юная принцесса кивнула.

– Это вина лорда Дэйкара, – сказала она. – Если бы он поддержал твое требование раньше, Расалан, возможно, уже был бы побежден. Честь Амрона стала его проклятием. Он отказывался видеть, что на самом деле творится в мире.

– Что ж, к счастью для нас, король Эллис теперь далек от Амрона Дэйкара во всех отношениях. Он проявил твердость характера, отстранив Амрона от дел, но за пределами своих владений он все равно трусливый глупец. Он последует за мной. Но перейдем к другим вопросам. – Он перевел взгляд на золотоволосую леди Мелани, неподвижно стоявшую чуть в стороне в длинном голубом платье – теплом, как раз для местных зим. – Амилия, я бы хотел поговорить с твоей фрейлиной с глазу на глаз. Тебя я надеюсь увидеть радостной на сегодняшнем пиру, дитя мое. Можешь сделать это для меня?

Амилия преданно улыбнулась, и ее лицо немного просветлело.

– Конечно. Я позову королевского портного, и мои служанки приведут меня в порядок. Я уже чувствую, что окрепла духом после разговора с тобой.

– Тогда позволь мне еще раз поддержать твой дух и здоровье этим вечером, дитя. А твоя фрейлина скоро к тебе присоединится.

Амилия кивнула, поклонилась и удалилась, бросив на леди Мелани быстрый взгляд. Джанила подождал, пока развевающиеся атласные одежды принцессы скроются из виду, затем повернулся к леди Мелани и жестом пригласил ее подойти. Она встала прямо перед ним у подножия трона.

– Как она? – спросил Джанила. – Это ее горе... Оно искреннее?

– Совершенно, ваше величество, – ответила Мелани неизменно спокойным, ровным голосом. – Она сама не ожидала, что полюбит его так сильно. Но я уверена, что это скоро пройдет.

– Так и будет. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вернуть ее в прежнее расположение духа, но и тебе придется потрудиться. Выводи ее на прогулки. Заставь двигаться. Найди красивых молодых людей, чтобы они ее сопровождали, если понадобится. Я хочу, чтобы она сверкала, когда отправится в Расалан, понимаешь?

– Да, мой король. Теперь, когда принцесса дома, она быстро поправится. Во всяком случае, эта душевная боль пойдет ей на пользу в будущем. Уверяю вас, она не допустит, чтобы это повторилось.

– Этого вообще не должно было случиться. Лукары не вступают в брак по любви, и она знает это не хуже других. По крайней мере, я так думал.

– Так и есть, – заявила Мелани.

– А ты? – Он некоторое время изучал ее, хотя за эти годы девушка успела доказать, что ее не так-то просто раскусить. – Надеюсь, ты не совершила ту же ошибку. Похоже, Дэйкары умеют обращаться с женщинами, а юный Элион известен своим обаянием. Я надеюсь, что хоть ты вернулась из Варинара без ненужных терзаний.

– Я не испытываю никаких чувств к Элиону, ваше величество. Я сделала только то, что вы просили.

Его взгляд переместился на ее живот: никакой заметной выпуклости. Впрочем, за такое короткое время она вряд ли могла появиться.

– Так ты ждешь ребенка?

Мелани покачала головой.

– Боюсь, что нет, – сухо ответила девушка, не сводя с короля глаз. – Несмотря на все мои усилия.

– Уверен, для тебя это облегчение, – с вызовом произнес он, пристально глядя на нее. – Я знаю, ты не хотела иметь от него детей. – Она молчала, слегка опустив холодные голубые глаза. – Мне сказали, что в дороге у вас уже не было никаких отношений. Что случилось?

– Мы провели вместе еще одну ночь, – объяснила она. Ее голос ни разу не дрогнул. – Около десяти дней назад, в Восточном дозоре. Но больше Элион не проявлял ко мне интереса. После смерти Алерона.

– Тогда вполне возможно, что дитя в тебе все-таки уже растет. Узнаешь во время следующего полнолуния.

– Возможно. Но маловероятно.

Джанила едва узнавал в леди Мелани девочку, которая несколько лет назад поступила к нему на службу. Ее брат, сэр Маллистер, стал Изумрудным стражем, а ее лорд-отец, Дэрвин Монсорт, получил новые земли и шахты, которые обеспечили семье постоянный и надежный приток средств. Их дом стоял на грани краха, пока Мелани не взяла все в свои руки. Это сделало ее весьма ценным приобретением для Джанилы: она была верной, преданной делу и непреклонной.

– Вероятно, наши с Элионом пути пересекутся в Расалане, – добавила Мелани. – Но, возможно, он просто не способен иметь детей...

– Или ты не способна. – Джанила ненадолго задумался. – Впрочем, я могу подослать к наследнику Дэйкаров другую. Так уж случилось, что сейчас он находится в самом подходящем для этого месте. Поэтому не бойся, дитя, я не потребую от тебя снова ложиться к нему в постель.

Не промелькнуло ли в ее глазах разочарование? Может быть, она с ним не совсем честна? Он внимательно наблюдал за ней в течение нескольких долгих секунд, прежде чем заговорить снова.

– Ты продолжишь служить моей внучке. Сейчас она нуждается в твоей поддержке больше, чем когда-либо.

– Я понимаю, ваше величество. Я буду наблюдать за ней и помогу прийти в себя, насколько смогу. Было... неприятно наблюдать за гибелью Алерона. Всех охватил дикий ужас. – Впервые за этот разговор Мелани как будто немного стушевалась. – Он подозревал меня. Амрон Дэйкар. Он выступил против меня в ту самую ночь, когда был убит его сын.

Джанила слегка подался вперед.

– Выступил против тебя? Как?

– Я бы сказала, он меня обвинил, – уточнила Мелани. – Он был убежден, что я отравила Алерона перед боем, чтобы его ослабить. Чтобы Рыцарь Теней мог его добить. – Джанила сдвинул брови, но она не отвела взгляд, как трусливый Эллис. – Он был в отчаянии, пьян и искал виноватого, ваше величество. Но я все уладила. У них с Элионом нет причин подозревать меня.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Следующие дни я провела в обществе их обоих, и больше никаких обвинений не звучало. Я отравила воду Алерона на арене, а не ту, что была внизу, в комнатах, как обвинял меня лорд Дэйкар. И я позаботилась о том, чтобы меня там никто не увидел. Амроном двигало горе, не более того. – Она сделала паузу. – Но... рано или поздно он поймет, что вы имеете к этому отношение. И он, и другие. Это лишь вопрос времени.

Джанила отмахнулся.

– Амрон Дэйкар мне не помешает. У него нет доказательств, да и сам он спрятался в Черной мерзлоте, наводит порядок в своих землях. Пускай.

Джанила поерзал на троне, отведя взгляд в сторону, и Мелани поняла, что лучше промолчать. Он не рассказывал ей о многих вещах. О вещах, которые его беспокоили, но оставались вне его контроля. Мальчишка Йоник, Клинок Ночи, Книга Талы. Джанила ожидал, что к этому времени все они уже будут здесь, у него в руках. Вот что тревожило его, а не жалкие подозрения калеки-лорда, чье внимание теперь полностью сосредоточится на защите своего королевства от угрозы с юга. «Угрозы, о которой я помню, – подумал Джанила, – и помнил всегда». Лукары поколениями боролись за то, чтобы избавить Север от угрозы южан раз и навсегда. И теперь эта миссия перешла к Джаниле.

«Это моя война, – думал он, занимая величественный каменный трон. – Клянусь своим клинком, драконы падут... И когда сердце Вандара будет в моих руках, я сделаю то, что не удалось даже Варину...»

Он отвлекся от мыслей и снова посмотрел на Мелани.

– Возвращайся к моей внучке и ничего ей не говори, – приказал он. – Защищай ее и наставляй, и твоя семья будет процветать и дальше. Иначе...

Он не стал ничего добавлять, поскольку она и так все понимала. Одной рукой он сулил богатства, а в другой сжимал клинок.

– Я сделаю как вы прикажете, ваше величество.

Мелани опустила голову и выскользнула из зала, а Джанила остался сидеть на своем троне, погрузившись в глубокие размышления. Все началось с короля Гэлина три столетия назад, а закончится при нем, в ближайшие годы. «И тогда, – думал Джанила, – когда я выиграю его войну и избавлю мир от крылатого отродья Агарата, Вандар предоставит мне мой собственный стол». Оставшись один, он мог позволить себе широко и свободно улыбнуться.

– Стол Джанилы, – произнес он тихим шепотом, эхом разнесшимся по залу. И затем еще раз, громче: – Стол Джанилы!

Он знал, что это ересь, но здесь, в одиночестве, ему было все равно. «Если я выполню обещание короля Гэлина, он будет моим, я знаю. Рыцари Варина будут отправляться к столу Стального Отца, а Изумрудные стражи будут возноситься к моему. И я буду сидеть в его главе, неизменный, неподвластный времени...

Божественный».

Смех сорвался с его губ и разнесся по балкону позади него. И понесся по городу, понесся по долинам.

Глава 19. Литиан

Настало самое худшее время суток.

Середина дня, когда солнце палит в полную силу, обрушивается непрерывными неумолимыми волнами жара. Нет ни тени, ни места, где можно укрыться.

– Воды, – прохрипел Томос. – Воды. Пожалуйста...

Стражник возле их клетки что-то пробормотал – голос был едва слышен из-за какофонии внизу. Худшее время суток еще и поэтому. Теперь их несколько сотен: выкрикивают насмешки, швыряют гниющие фрукты, отбросы и кое-что похуже.

Вонь стала такой же невыносимой, как жара и шум, как наслоения грязи на обожженной, покрытой волдырями коже. Солнце жгло так беспощадно, что они даже попытались намазаться этой грязью, чтобы хоть как-то защититься. Не помогло. Так они сидели, троица обреченных на страдания и унижения гордых рыцарей Варина, раздетые до грязного исподнего в ожидании приговора. В ожидании смерти.

«Вопрос лишь в том, что прикончит его раньше», – подумал Литиан, когда Томос прижался лицом к резным каменным зубцам их клетки, снова умоляя о воде.

– Пожалуйста, сэр... пожалуйста. У меня горло, язык... Я... Я даже сглотнуть не могу... Пожалуйста...

Он прохрипел еще несколько слов, но стражник не обратил на них внимания, и Томос в отчаянии плюхнулся обратно на грубо обтесанный пол драконьей пасти, в которой они были заперты уже неделю.

Эта пасть с большим трудом умещала троих. Лечь – не говоря уже о том, чтобы нормально поспать, – было практически невозможно. Клетка располагалась на внутренней стороне северной пограничной стены Эльдурата. Вырезанная в форме головы ревущего дракона камера из песчаника возвышалась над землей на три человеческих роста – достаточно, чтобы при неудачном падении свернуть шею. За открытой площадкой внизу днем и ночью наблюдали стражники, еще один постоянно дежурил справа от клетки, время от времени передавая пленникам скудные порции еды и воды, чтобы они не умерли раньше срока.

– Цареубийца! – донесся до них свирепый мужской голос. – Цареубийца! Цареубийца! Цареубийца!

Новое прозвище Литиана разнеслось по шумной толпе, превратившись в отвратительное скандирование. На пленников снова обрушился град гнилых фруктов и овощей. Боррус закрылся могучими руками, а Литиан встал перед беднягой Томосом, чтобы заслонить его от гнилых помидоров, лука, салатных листьев, инжира, фиников и винограда. Плоды лопались при ударе, разбрасывая во все стороны комья зловонной гниющей мякоти, косточки и семена, покрывая пасть великого дракона свежим слоем мягкой вонючей жижи.

Пленники быстро, хоть и без удовольствия, осознали, что в ошметках овощей и фруктов может найтись что-то съедобное, и теперь постоянно рылись в мусоре. Крики внизу заглушил взрыв хохота. Литиану было все равно.

– Вот, Том, – прохрипел он; его губы пересохли и потрескались. – Там есть немного воды. Это поможет. Съешь.

Томос почти не мог есть, но ему удалось высосать немного жидкости из нескольких пригоршней отходов. Только когда стражник на платформе рядом с ними приказал толпе остановиться, та прекратила нападки. Затем на смену фруктам и овощам полетели галька и мелкие камешки, впиваясь пленникам в кожу, оставляя порезы, ссадины и рубцы. Камень покрупнее пролетел между зубцами камеры и угодил в заросшую клочковатой бородой челюсть Борруса, выбив зуб. Кровь хлынула из разбитой губы, и Боррус повалился набок, слишком слабый и усталый, чтобы крикнуть что-то в ответ. Влажный послеполуденный воздух сотрясла еще более резкая перебранка: несколько других солдат начали выкрикивать толпе приказы. Литиан смог разобрать лишь пару слов, но суть уловил. Зеваки не должны бросать камни, которые могут убить или серьезно покалечить пленников. У Таваша другие планы относительно этих людей.

День тянулся, напоминая вчерашний, как и те пять или шесть, что предшествовали ему. На следующее утро после ареста Литиана их протащили через весь город в цепях, под шквалом грязи, плевков и насмешек, и с тех пор это не прекращалось. Только глубокой ночью, когда толпы людей редели и воздух остывал, пленные получали немного времени на передышку. Люди были неутомимы: толпы собирались на рассвете и расходились с наступлением темноты, бесконечно сменяя друг друга. Желающих взглянуть на Цареубийцу и его сообщников были тысячи, но площадь могла вместить лишь несколько сотен человек.

Однако кое-что менялось: волнение толпы нарастало. Близилась коронация принца Таваша. Литиан видел развевающиеся знамена, слышал звуки труб и барабанов. Он видел и драконов, не меньше дюжины, которые проносились мимо в сторону дворца. «Возможно, именно этого он и ждал, – подумал Литиан. – Хотел получить корону до того, как убьет нас. Командовать своими первыми казнями в качестве короля, а не принца».

Пленники не знали, когда это произойдет, но понимали, что сначала им предстоит пережить долгое и мучительное унижение. Таков обычай агаратцев, и для рыцарей Варина, скорее всего, приготовили особенно изобретательные пытки.

– Какое-то время они будут сохранять нам жизнь, – сказал остальным Литиан несколько вечеров назад. – Попытаются отнять у нас честь и достоинство. Они верят, что, если унизят нас, Варин забудет о наших подвигах и увидит только позор, с которым мы пали. Что в худшем случае он откажет нам в месте за своим столом, а в лучшем – упрячет подальше от глаз, откуда никто не услышит наших горьких рассказов. – Он по очереди посмотрел на Борруса и Томоса и положил руки им на плечи. – Мы не можем им этого позволить. Боррус, Томос, мы не позволим им победить.

Томоса эта мысль пугала сильнее всех. Он и без того беспокоился, что умрет, не прославив свое имя.

– Это правда? – шепотом спросил он. – Варин откажет нам в нашем месте из-за этого?

– Я никогда так не думал, Томос, – искренне сказал Литиан. – То, как человек умирает, – всего лишь еще одно испытание, еще одна возможность. Умри с достоинством, и Варин узнает об этом. Я вижу здесь шанс улучшить наше положение, а не ухудшить его. Мы не падаем духом. Мы не сдаемся. Мы рыцари ордена Стального Отца и умрем так же, как жили. С честью. С гордостью. Не дай им сломить тебя.

Эти слова укрепили дух Томоса, но его все равно одолевала жажда. Литиан предупреждал его, чтобы он ничего не просил и не унижался. «Этого они и добиваются, Том». Но два дня назад тот подполз к краю клетки, умоляя дать ему воды.

Никто из них не думал о спасении. Они остались одни, брошенные на произвол судьбы. Брошенные наедине со своими страданиями. Брошенные...

По мере того как алое солнце опускалось по дуге на запад, на улицах нарастал шум. Литиан поерзал, смахнув с пола клетки несколько мелких камешков, и посмотрел на юг. По центральной улице по направлению к ним двигалась процессия, парад красок и шума, а в воздухе, кружась и ревя, скользили несколько изящных драконов.

– Вон он, – сказал Литиан, снова переводя взгляд на остальных. – Их новый король.

Боррус поднялся, потирая распухшую, окровавленную челюсть.

– Как раз вовремя, – проворчал он. Он прижал к себе камень, которым его ударили. – У меня еще достаточно сил, чтобы разбить его самодовольную физиономию. Как только он приблизится...

– Это ничем не поможет, Боррус. Ничего не изменит.

– Я уже неделю гажу под себя. Мне нет дела до перемен.

Процессия с трубами продолжала приближаться к ним, и вскоре на площади появились красные плащи – стражники с длинными черными копьями, разгоняющие толпу. С небес спустились драконы – три, четыре, пять – самых разных цветов, размеров и видов и приземлились на стены и крыши вокруг площади. На них восседали Огнерожденные наездники. На одном развевался плащ темно-фиолетового цвета, испещренный черными пятнами, как шкура зверя, на котором он сидел. Другой был одет в полосатые, синие с рыжим, доспехи в цвет его крылатого ящера, еще один – в пурпурно-черные. Литиан внимательно всматривался в драконов и их всадников, пока лошади и экипажи шумно катили по улице. Боррус и даже Томос тоже выглянули посмотреть.

– Вы видите их? – чуть слышно спросил последний. – Кин’рара? Марака?

Литиан покачал головой. Он не увидел среди войска ни Нейруу, гладкокожую молодую дракониху Кин’рара, ни огромного зверя Ульрика Марака, Гарлата Могучего. Да он и не ожидал их увидеть.

– Скорее всего, они сбежали. Или их держат в другой клетке, чуть подальше.

Боррус насмешливо хмыкнул.

– Или они потягивают прекрасное вино и обсуждают свой трюк, наблюдая за нами с какой-нибудь увитой цветами террасы. Я с самого начала говорил, что Кин’рар использует нас, Литиан...

– Чтобы убить Таваша, да. Но не для того, чтобы обвинить нас в убийстве Дулиана и разжечь войну.

– Неважно. Я никогда ему не доверял. Никогда. А Марак? Боги, этот человек озолотился, убивая рыцарей Варина. Как мы могли быть так глупы? Мы еще увидим их, не сомневайтесь. Во время казни. Уверен, что Нейруу захочет оторвать от меня кусочек, но ей придется встать в очередь. Наверняка Марак доберется до меня первым с Клинком Огня. Ублюдок. Они оба. Вероломные ублюдки!

Литиан не собирался возобновлять этот спор. У него было достаточно времени поразмыслить, и он считал более вероятным, что Кин’рара и Марака тоже предали. «Они искренне желали избавиться от Таваша. И Марак никогда не убил бы Дулиана. Это все равно что мне убить Амрона. Никогда. – Он покачал головой. – Никогда...»

Рев труб и грохот барабанов стали громче, когда процессия добралась до площади. Литиан наблюдал, как войско продвигается вперед, и там, в самом центре, он увидел принца – верхом на прекрасной белой лошади, в окружении десятка рыцарей в доспехах, с черно-золотой короной на голове, под которой сверкали ржаво-красные глаза. Корона была выполнена в виде вереницы драконов с изогнутыми к небу крыльями. «Восемь вершин, – отметил Литиан. – Восемь драконов. Восемь крыльев. По одному в честь Эльдура и его отпрысков».

Завидев своего нового короля, люди зашлись в ликовании, а когда Таваш и его стража, сопровождаемые целым хвостом дворян и рыцарей, въехали на площадь, попадали на колени. Среди свиты Литиан заметил знакомые лица: надушенные мужчины и женщины с приснопамятных приемов в садах торжествующе улыбались, словно сами приложили руку к падению рыцарей Варина.

Воздух прорезал громкий голос, чистый и ясный:

– Да здравствует король Таваш! Да здравствует король Агарата! Да здравствует Божественный защитник Юга!

Толпа взорвалась криками и аплодисментами, и новый король появился на площади под звуки собственного имени. Он был облачен в роскошные золотые и красные шелка поверх доспехов из драконьей чешуи, на его лице играла тонкая самодовольная улыбка. Рука соскользнула с поводьев и снова появилась из рукава, утихомиривая толпу.

– Друзья мои, друзья мои, вы оказываете мне честь, – воскликнул он на общем языке, на котором многие не говорили. – Я предлагаю нам вместе почтить память моего благородного дяди, который правил так долго и так славно.

В воздухе на целую минуту повисла торжественная тишина, прежде чем Таваш соскользнул с лошади и легко приземлился на ноги, облаченные в парадные сабатоны. Несколько слуг бросились вперед с длинными метлами, смахивая мусор, оставленный простолюдинами, но Таваш отогнал их. Прошагав прямо по гнилым фруктам и грязи, он в одиночестве вышел в центр площади, бросил взгляд на клетку в драконьей пасти и обернулся к толпе.

– Эти люди сговорились убить нашего короля, – крикнул Таваш. – Эти люди из Вандара, люди Варина. Мы слишком долго терпели их оскорбления. Их преступления слишком долго оставались безнаказанными. Пора положить этому конец. Когда Рыцарь Долины убил моего дядю, он убил не только короля, но и посланца Эльдура, великого основателя нашего города. Это величайшее преступление, худшее из возможных. Это не просто цареубийство, это богоубийство. Богоубийство, друзья! Вот на что они пошли, чтобы попытаться заглушить голос Эльдура.

Он замолчал и повернулся кругом. Повисла глубокая, тягостная тишина.

– Друзья мои, – громко прошептал он. – Мои братья, мои сестры, мои родичи. Рыцарь Туманов потерпел неудачу. Он украл жизнь моего дяди, это правда, но голос Эльдура не утихнет. И теперь он говорит со мной. Я теперь общаюсь с Основателем.

По площади пронесся ропот, бурлящий, готовый выплеснуться через край. Таваш на мгновение закрыл глаза, медленно и спокойно кивая.

– Я слышу его, друзья, – продолжил он. – Я слышу его, нашего отца, нашего основателя, нашего наставника. Я слышу его...

Его голос становился все тише и тише.

– Эльдур, – прошептал Таваш, и вся толпа медленно подалась вперед, затихая. – Эльдур... Каков будет твой приказ? Чего ты хочешь от нас?

Молчание продолжалось, и продолжалось, и продолжалось. Литиан, Боррус и Томос – все трое наблюдали. Никто внизу не произносил ни слова: ни простолюдин, ни рыцарь, ни лорд. Всех охватило холодное безумие.

А потом раздался шепот, протяжное, исполненное удовлетворения шипение:

– Война, – сказал Таваш. Затем кивнул и повторил громче: – Война...

Толпа загудела. Люди начали подниматься на ноги.

– Месть, – сказал он. – Правосудие.

Ручеек превратился в поток, чтобы вскоре обернуться наводнением. Таваш почувствовал это, и его голос стал громче, разнесся по площади ревом:

– Война! – прорычал он. – Эльдур желает этого! ВОЙНА! ВОЙНА!

Последовавший за этим хаос напомнил Литиану об истинной природе агаратцев. О шуме, который они производили во время конных атак, о грохоте сотен тысяч копыт. О боевых кличах. С агаратцами в этом могли сравниться только их южные собратья и гигантские золотистые волки, на которых те ездили верхом. И вот теперь они взревели, и в их глазах Литиан увидел пламя, яркое, дикое и необузданное. Драконы вокруг площади поднялись на задние лапы и с пронзительными криками забили крыльями по воздуху.

И все это время король Таваш Таан улыбался, воздевая руки все выше и выше. В этот момент Литиан почти восхищался им. Он видел разных лидеров, но лучших из них объединяло умение вдохновлять и вести за собой. Одни, такие как Джанила, добивались этого устрашением; другие – отвагой, как Амрон, или глубокой мудростью, как Годрин. И среди них был Таваш, великий лицедей, туманящий умы своей ложью.

– Драконы будут пировать и полыхать пламенем, – взревел он, перекрикивая оглушительный гомон толпы. – Они чувствуют, что время пришло, и всеми силами устремляются к Гнезду. Связующий камень поет, друзья мои, он поет для них! Душа Агарата ярко горит!

Воцарилось полнейшее безумие. Ни один человек не выглядел подавленным, не содрогнулся при мысли о разрушительной войне, которой жаждал их новый король. «Глупцы, – подумал Литиан. – Каждый из них купился на его ложь». Он сидел безучастный, измученный и слабый, а шум между тем лишь усиливался. «Верь, – прошептал Литиан сам себе. – Верь в Вандара. Верь в Варина».

– Это очередное Возрождение, – тихо выдавил из себя Томос, вжавшись в угол клетки. – Вечная война... снова разгорается.

Тысячи лет она приходила и уходила, охватывала мир и затихала, как приливная волна. Сколько людей погибло из-за нее? Когда-то Возрождение случалось раз в несколько столетий, но на их век выпало увидеть два, разделенные всего двумя десятками лет.

– Мы победим, – вызывающе произнес Боррус; его щеки горели от ожогов и волдырей. По иронии судьбы на этой неделе он жаловался меньше всех, несмотря на их безнадежную судьбу. – Север победит. Они должны.

«Должны. – Литиан коротко и вяло кивнул. – Без нас». Это была печальная мысль, и как только она пришла, голос Таваша снова зазвучал громче:

– Сыны Варина падут. Они падут в пламени и страхе, когда наши драконы заполонят их земли! – Он указал пальцем на них, сидящих в клетке. – С нами здесь трое из их рода, коварные цареубийцы! Они будут первыми, кто испытает на себе огонь, но не последними. Это лишь начало того, что грядет!

Там, в пасти дракона, они и сидели, пока весь Эльдурат проклинал их. И когда просвистел первый камешек, за ним быстро последовали тысячи, с шипением пролетая сквозь зубы каменного дракона. Боррус всем телом навалился на Томоса, чтобы прикрыть его, а Литиан отвернулся в сторону, обхватив голову руками. Камни били и жалили, смех нарастал. Смеялась вся площадь, все улицы, ведущие от нее, и, казалось, весь город за ее пределами.

– Рыцари Варина! – Крик Таваша перекрыл общий шум. – Ха! Смотрите, как они прячутся от камешков! Смотрите, как они плачут и причитают!

Литиан встал бы прямо и гордо, но уже не мог. Просто скорчился. А про себя – молился. «Я не сдамся, Стальной Отец. О Варин, я не сдамся, никогда... никогда...»

Он не знал, как долго это продолжалось, однако спустя какое-то время их перестали осыпать камнями, а воздух наполнился стуком копыт и скрежетом колес. Побитый и окровавленный, Литиан поднял глаза и увидел короля Таваша на сверкающем белом коне, едущего во главе свиты на восток, чтобы продолжить парад по случаю коронации. Драконы расправили крылья и скрылись в угасающем свете дня, а Литиан, оглянувшись на своих спутников, обнаружил, что они оба без сознания. Тело Рыцаря-бочонка, израненное и покрытое синяками, лежало на Томосе, который тяжело сипел, делая хриплые, рваные вдохи.

Тогда, оттаскивая Борруса, Литиан нарушил свое собственное правило, свое собственное обещание. Он поднял глаза на стражника на помосте и взмолился:

– Воды. Пожалуйста, сэр... Воды...

Глава 20. Ранульф

«Моя дочь умрет. Она умрет в последний месяц этого года, даруя жизнь очень важному ребенку. Моя милая Атия. Я видел твою смерть, но ничего не могу сделать, чтобы ее предотвратить. От крови Варина у тебя родится мальчик. И я вижу, что этого мальчика нужно укрыть...»

На этом строка обрывалась, и по неровному почерку Ранульф догадался, как трудно она далась автору – королю Астану, отцу Годрина и его предшественнику на троне Расалана.

Атия... Она стала четвертым ребенком короля и второй дочерью. Умерла совсем юной – вроде бы от чахотки. Но эта запись...

Ранульф отошел от стола и принялся мерить шагами просторную библиотеку, где теперь хранилась Книга Талы, – на втором этаже обширного поместья Винсента Роуза за пределами прибрежного города Мирен, откуда открывался потрясающий вид на белокаменную гавань и сверкающее море за ней. Однако смена обстановки не сильно помогла Ранульфу, и его поиски так и остались бесплодными.

И все же этот фрагмент...

Ранульф вернулся к книге и еще раз просмотрел отрывок. Значит, Атия умерла в родах, оставив мальчика... Крови Варина? Ранульф задумался еще на мгновение, пытаясь вспомнить, когда именно умерла Атия. Кажется, это случилось около сорока лет назад, примерно в то же время, когда последний прямой наследник Варина, король Лорин, отправился на ту злополучную охоту на левиафана и потерял там не только жизнь, но и Клинок Ночи.

Ранульф снова погрузился в размышления, расхаживая взад и вперед по красному ковру. Мог ли король Лорин быть отцом этого ребенка? «От крови Варина у тебя родится мальчик...»

Ранульф продолжил расхаживать по комнате. Кровь Варина могла означать любого Сталерожденного – не исключая, конечно, Лорина. В конце концов, он был известен своими аппетитами, и его интерес к женщинам ничуть не уступал поразительному мастерству владения Клинком Ночи. Однако никто никогда не упоминал принцессу. «А если это правда...»

У главных ворот снаружи фыркали лошади, стучали копытами. Ранульф продолжал рассуждать. «Если у Лорина был сын и мальчика где-то спрятали... – Его сердце учащенно забилось. – Этот ребенок должен стать истинным королем Вандара. Такую тайну многие захотели бы скрыть, и многие захотели бы ею завладеть». Он, конечно, сразу подумал о Джаниле. «Может быть, это он и ищет? Потерянного наследника, который может объявить о себе и стать угрозой, пока Джанила будет захватывать Север?»

Вдруг позади раздался легкий скрип, и в комнату легкой походкой вошла Леши. На ней были изящные расшитые доспехи из красной кожи, плотно облегающие миниатюрную девичью фигурку, а на поясе поблескивали серебряные ножны с кинжалом из божественной стали, подаренным Роузом. Едва войдя, Леши сразу устремила взгляд на двери, ведущие на балкон.

– Приближается отряд, – сказала она, переступая порог. – Винсент велел не вмешиваться. Похоже, он мне не доверяет, Ранульф. – В ее голосе звучала обида. – Вы знаете, кто они такие?

Ранульф последовал за ней на балкон. Легкий прибрежный ветерок взъерошил рыжеватые волосы Леши, ее дерзкий взгляд скользнул поверх каменных перил.

Внизу, по тропинке, ведущей к порту, легким галопом скакали верхом около двух десятков человек. Ранульф заметил у некоторых из них под плащами чешуйчатые доспехи из сыромятной кожи, раскрашенные в белый, синий и зеленый цвета, а также скимитары на бедрах. Другие носили обычные длинные мечи, палаши и даже абордажные сабли. Среди всадников были и темнокожие, и загорелые, и бледные. Позади, на паре телег, запряженных лошадьми, везли ящики и бочки, а рядом бежала небольшая группа слуг в белых рубахах.

– Я видела, как их корабль приближался с севера, – сказала Леши, – так что, скорее всего, они с материка. Как думаете, Роуз ведет с ними дела в Араматии?

У Ранульфа появилось другое предположение, но он не хотел делиться им с Леши. Он пришел к выводу, что она слишком импульсивна, чтобы доверять ей хоть какую-то важную информацию, к тому же сомневался в том, кому она верна – Мэриан, Роузу или самой себе. Да и вообще, по правде говоря, Ранульф уже давно перестал обращать на нее внимание.

«Шаска, конечно, просила меня присмотреть за ней, но появилась более важная задача, – подумал он. – Леши уже достаточно взрослая, чтобы самой выбирать свой путь. И я не позволю ей путаться у меня под ногами».

– Так что? – Сквозь складки своей небесно-голубой рубахи Ранульф почувствовал легкий тычок локтем. – Должно быть, там что-то нечисто, раз он отправил меня к вам.

Как раз в этот момент Винсент Роуз вышел из главных дверей, широко развел руки в приветственном жесте и обратился к прибывшим:

– Друзья мои, я так рад вас видеть!

Леши раздраженно поджала губы.

– Он вообще ни о чем мне не рассказывает. Я пыталась его разговорить, но он молчит как рыба. Во всяком случае, о том, что касается его тайных делишек. Даже в постели молчит. Другие на его месте уже все выболтали бы.

Ранульф искоса взглянул на нее. Она проводила в постели Роуза не меньше времени, чем лумаранские близняшки, и едва ли исключительно ради того, чтобы выведать информацию.

– Возможно, ты слишком прямолинейна, Леши. Винсент Роуз не глуп, иначе он не приобрел бы столько власти и богатства. Вряд ли он станет вовлекать нас в какие-то свои гнусные предприятия.

Леши удивленно хмыкнула.

– А как насчет этого? – Она указала через балконную дверь на Книгу Талы, раскрытую на великолепном письменном столе светлого дерева в дальнем конце библиотеки. – Он взял вас с собой только для того, чтобы вы могли расшифровать ее, разве нет? И сколько десятков человек он убил, когда выкрал ее? Если его участие во всем этом выплывет наружу, в Расалане его объявят преступником до скончания времен, и только мы с вами и еще несколько человек знаем о его причастности к краже.

Леши посмотрела на Роуза, уверенно шагавшего через сверкающий мрамором внутренний двор. Сегодня Винсент оделся скромнее, чем обычно: в темно-синие штаны и кафтан, но трость, которой он любил постукивать по полу при ходьбе, все равно осталась при нем.

– Вас это не тревожит? – спросила Леши. – Мы знаем достаточно, Ранульф. Я не уверена, что нам дадут уйти.

Ранульф задумался. «Похоже, она понимает гораздо больше, чем кажется. Но чтобы он убил нас... – Он знал, что за человек Винсент Роуз, но пока не заглядывал так далеко вперед. – Хотя возможно все».

– Вот, видите? Вас это тоже беспокоит. – Леши бросила на Ранульфа понимающий взгляд, а затем снова посмотрела на Роуза. – Он держит меня при себе, потому что я для него в новинку, а вас – потому что вы способны разобраться в этой книге. Я не питаю иллюзий, что его беспокоит наша судьба, Ранульф. Как только мы выполним свою задачу... – Она не стала договаривать, позволив этому предположению просто повиснуть в воздухе. – Так что да, мы в этом деле вместе, насколько я понимаю. Вы прикрываете мою спину, а я – вашу. Разве не поэтому Шаска попросила вас поехать со мной?

Ранульф вздохнул.

– Так ты знаешь об этом? Я думал...

– Вы думали, я не пойму? Да бросьте, Ранульф, это же очевидно. В те первые несколько дней вы постоянно за мной наблюдали. Сначала я думала, вы неравнодушны ко мне, но потом Винни принес Книгу Талы, и с тех пор вы не сводите с нее глаз. – На ангельском личике Леши появилась улыбка. – Знаете, она ведь просила меня о том же. Присматривать за вами, защищать...

– Шаска? – Ранульф нахмурился. – Но разве...

Леши покачала головой.

– Мэриан. Мы с Шаской... У нас не было возможности попрощаться – все так быстро произошло. Но Мэриан... Она просила меня беречь вас, когда поручала мне это задание. Не думайте, что я не сдержу своего слова, Ранульф. Я не поддаюсь обаянию Винни, если вас это беспокоит.

– И все же ты называешь его Винни, – поддразнил он. – Не могу сказать, что я хоть раз использовал это имя, хотя знаю его довольно давно.

– Ему нравится, когда я называю его так наедине. Просто иногда вырывается само собой, вот и все.

– Что ж, будь любезна, постарайся сдерживаться рядом со мной...

– Постараюсь, если вы перестанете скрытничать, – тут же выпалила Леши и прищурилась. – Вы что-то нашли, да? В книге. Мне показалось, что вы выглядели немного растерянным, когда я вошла. Что там?

– Ничего интересного, уверяю тебя.

– Или ничего такого, о чем вы хотели бы мне рассказать?

– Нет, Леши. Просто...

Она отступила, прежде чем он успел договорить, чтобы оказаться вне пределов его досягаемости, и схватилась за свой новый кинжал из божественной стали. Не успел Ранульф опомниться, как Леши очутилась у стола и уставилась в раскрытую книгу.

– «Моя дочь умрет. Она умрет в последний месяц этого года, даруя жизнь очень важному ребенку...»

– Леши, тише! – Ранульф последовал за ней, не обращая внимания на приветствия, раздававшиеся внизу. – Прошу тебя. Здесь стражники, которые могут подслушивать...

Он подошел к ней и схватил за плечо, чтобы оттащить в сторону, но с кинжалом в руке девушка стала намного сильнее. Она направила острие ему в шею.

– Руки прочь! Не заставляйте меня тыкать в вас кинжалом, Ранульф.

– О, прекрати. – Он легко отвел ее руку. – Ты только что сказала, что поклялась присматривать за мной, а теперь приставляешь к моей шее кинжал? Пожалуйста, Леши, убери его. Это не игрушка.

Она опустила кинжал, хотя и медленно, с подозрительным выражением на лице. Затем ловким движением крутанула клинок и не глядя вложила в полированные серебряные ножны.

– Ладно, – сказала она. – Но разговор не окончен. Вы что-то скрываете от меня, и мне это не нравится. Если мы собираемся работать вместе, то должны доверять другу. Так о чем этот отрывок? – Леши снова пробежала глазами фрагмент. – Кто такая Атия? А этот ребенок от крови Варина, которого спрятали?

Ранульф закрыл книгу.

– Хватит, Леши. Это неважно.

– Так зачем вы закрыли книгу? Почему вы так взволнованы? Что вы скрываете от меня, Ранульф? Что?

– Боги мои, дитя, ты говоришь как Винсент. Я ничего не скрываю. Атия была дочерью короля Астана. Она умерла, родив сына рыцарю Варина, вот и все...

– Вы лжете. Почему вы лжете?

– Я не лгу.

– Лжете.

– Проклятье! Я не лгу тебе! – Он отскочил на несколько шагов, когда Леши потянулась, чтобы открыть книгу. Она сделала это слишком резко. – Леши, ради всего святого, осторожно! Ты хоть представляешь, сколько лет этой книге?

– Три с половиной тысячи или около того. Как по мне, она в отличном состоянии. – Леши открыла фолиант на случайной странице, и откидной клапан с застежкой глухо стукнулся о стол. – Король Астан правил до Годрина, так? Он был его отцом. Вы еще не читали главу о Годрине? – Она листала страницу за страницей. – Я думала, Винсент больше всего хотел, чтобы вы узнали о нем.

Ранульф сердито бросился к книге.

– Леши, прошу, обращайся с ней осторожно! Это более хрупкая вещь, чем тебе кажется.

– А вы умеете избегать вопросов, Ранульф.

– Ну, если бы ты предоставила мне возможность...

– Хорошо. – Она отступила на шаг, демонстративно разведя руки. – Я знаю, что для вас она бесценна. Для меня это просто глупая старая книга, полная загадочной чепухи. Возможно, правдивой. Я бы понимала все это лучше, если бы вы мне объяснили. И поверьте, я буду спрашивать до тех пор, пока вы этого не сделаете.

Ранульф пришибленно опустил глаза.

– Да, я уже понял.

– Хорошо, – сказала Леши, запрыгнув на стол и скрестив ноги. – Начинайте.

Ранульф медленно вздохнул. «Что плохого может случиться?» – подумал он. Леши не казалась ему достаточно хитрой, чтобы обвести его вокруг пальца. «Ей просто скучно, – решил он, – и она ищет, чем бы заняться. Но все-таки, что именно я обнаружил?» Не так уж много.

– То, что ты только что прочитала... – начал он. – Я сказал тебе правду. Атия была дочерью короля Астана, хотя и не особенно известной. Она умерла молодой. Что касается рождения ребенка от рыцаря Варина... Ну, я не знаю. Это может быть правдой. Или это мог быть кто-то другой... кто угодно, в ком текла кровь Варина...

– Или...

Леши подалась вперед.

– Или... может быть, в рассказе говорится о короле Лорине. – Ранульф пожал плечами. – Я не уверен. Годы совпадают, да и Лорин был известен своей страстью к женщинам, как и к приключениям.

– Должно быть, он вам нравится.

– Это правда. Он был выдающимся авантюристом.

– Да, именно это я и имела в виду. Кажется, вас женщины не интересуют. Винни... простите, Винсент сказал мне, что он много раз предлагал вам провести время с близняшками, но вы всегда отказываетесь. Многие решили бы, что вы выжили из ума.

– А другие решили бы, что я благороден. Но меня никогда не волновало, что думают обо мне другие.

– Понятно. – Леши не выглядела особенно заинтересованной. – А напомните, это ведь король Лорин потерял Клинок Ночи в море?

– Да. Хотя, конечно, есть много разных версий на этот счет, и недавнее возвращение Клинка Ночи подтверждает, что на самом деле он никогда не был потерян.

– Да-а, тот парень-убийца. Как его называют?

– Призрак Крепости Теней.

Они впервые услышали о нем пару дней назад, когда Роуз за ужином делился новостями. Ужасный слух о том, что постигло Варинар и семью Дэйкар, опередил все остальные. К тому времени уже полмира знало об убийце, который искалечил Сокрушителя королей и убил его доблестного сына. Поговаривали даже, что теперь он сам направляется на юг, преследуемый орденом, который предал.

– Так вы думаете, что род Варина мог и не прерваться? – спросила Леши, упершись локтями в колени и обхватив подбородок ладонями. – Что его наследник все еще жив и где-то скрывается?

– Возможно.

– Значит, ему должно быть лет сорок или около того? И он наверняка силен. Почему он скрывался все эти годы? Как вы думаете, это часть какого-то пророчества, что он появится и станет королем? – Леши пришла в полный восторг от этой мысли и разволновалась еще сильнее. – Вот это да! Как вы думаете, это может произойти на самом деле? – Она придвинулась чуть ближе и, выпучив глаза, уставилась на Ранульфа. – Ведь может?

В этот момент он вспомнил, что Леши – девчонке в алых доспехах и с кинжалом из божественной стали на бедре – всего семнадцать. Ранульф не смог сдержать улыбки. В конце концов, ему нравилось рассказывать истории.

– Я полагаю, это возможно. – Ранульф поджал губы и опустил голову. – Хотя, если и есть пророчество о возрождении рода Варина, то я о нем не слышал.

– Может, это одно из пророчеств королевы Талы? Винсент говорил, что она почти все их зашифровала. Возможно, самые важные пророчества Тала спрятала тщательнее других? Я бы поступила так же: придумала бы загадки, которые почти невозможно разгадать, чтобы секрет никогда не раскрылся.

– Если бы ты беспокоилась о том, что книга может попасть не в те руки, то да, это стало бы мудрым решением. Так поступили несколько других королей и королев. Мне удалось расшифровать некоторые из их записей, хотя они все равно оказались довольно скучными. Похоже, старые монархи любили писать загадками исключительно ради собственного удовольствия, а не для того, чтобы скрыть что-то важное. Может быть, они задумывали это как небольшое испытание для преемников – чтобы тем пришлось попотеть? Кто знает. Расаланцы питают слабость к хитростям и загадкам, поэтому я бы не стал сбрасывать такую возможность со счетов. Но, так или иначе, бо́льшая часть того, что я обнаружил, уже известна и перекочевала в исторические хроники. И те туманные пророчества, которые мне удалось найти, давным-давно устарели... или вообще не сбылись.

Леши нахмурилась. Ранульф никогда не мог сказать наверняка, какую часть из того, что он говорил, она улавливала. Казалось, она довольно быстро теряла интерес.

– Я думала, что Око Расалана – это окно в будущее. Как эти пророчества могут не сбываться?

Ранульф по-отечески улыбнулся ей.

– Потому что правду легко истолковать превратно, Леши. Не все монархи Расалана могли овладеть Оком, так же как не все монархи Вандара могли овладеть божественными клинками. Представь, что ты смотришь через грязное окно на толпу людей снаружи. Ты можешь заметить кого-то, кого, как тебе кажется, ты знаешь. Но как ты можешь быть в этом уверена, когда черты лица настолько размыты? С Оком Расалана точно так же. Чем больше ты совершенствуешься, тем четче становится изображение и тем точнее оказывается пророчество.

Леши долго смотрела на книгу, покусывая нижнюю губу.

– Значит, половина из того, что там написано, – это просто то, что кто-то увидел в мутном окне?

– Да, можно сказать и так.

– Ну, тогда неудивительно, что вы расстроены. Как досадно. Но этот потерянный наследник... Мне кажется, это, по крайней мере, интересно. Вы знаете, где он может быть?

Ранульф покачал головой и осторожно перевернул несколько страниц в поисках нужной записи.

– Это всего лишь предположение, Леши, – поспешил напомнить он. – Вполне возможно, что этот ребенок Атии был сыном другого лорда или Сталерожденного рыцаря, а вовсе не потерянным наследником.

– Тогда зачем королю Астану писать об этом?

– Потому что это связано с безвременной кончиной его дочери. Можешь ли ты представить, что заглянешь в Око Расалана и увидишь такое? Что твоя собственная дочь умирает во время родов? Способность заглядывать в будущее всегда считалась и благословением, и проклятием, особенно в такие моменты.

Он продолжал аккуратно перелистывать страницы.

– Да, я... полагаю, что так. – Леши поджала губы и отвела взгляд. – Я думаю, хуже всего было бы увидеть собственную смерть. Как думаете, они видят? Видят, как и когда они умрут?

Ранульф и сам задумывался об этом и однажды даже прямо спросил короля Годрина, но тот предпочел ответить загадкой вроде тех, что находились в книге.

– Я точно не знаю. Не встречал подобных записей. Если какой-нибудь монарх и видел свою смерть, то, похоже, не хотел об этом упоминать.

– Я бы тоже не стала. – Леши передернуло. – Только если бы я узнала, что умру в своей теплой постели с полным желудком еды, когда стану старой и седой. А иначе – нет, спасибо. Я бы думала об этом целыми днями, постоянно. Не смогла бы жить с таким бременем.

– Как я и сказал: благословение и проклятие.

Она кивнула и, вытянув тонкие ноги, соскользнула со стола. Ранульф некоторое время наблюдал за ней, надеясь, что расспросы на этом кончатся. Леши снова направилась к балкону, чтобы выглянуть наружу. Мгновение спустя она вернулась.

– Пойду послушаю, о чем они там говорят. Хочу знать, кто они такие.

«Патриоты Лумары», – мог бы сказать ей Ранульф. Судя по разнообразию людей, доспехов и оружия, прибывшие, скорее всего, принадлежали к этой группе разжигателей войны, хотя Ранульф не знал, зачем Роузу могло понадобиться с ними встречаться. Наверняка продает им оружие, или доспехи, или еще что-то ценное. Он никогда своей выгоды не упустит.

– Они все еще там, внизу? – спросил Ранульф.

Снаружи не доносилось ни разговоров, ни шагов, ни скрипа телег – только щебет птиц и отдаленный шум моря, набегающего на берег.

Леши направилась к выходу из библиотеки, продолжая говорить на ходу.

– Некоторые из них. Думаю, просто стражники. Самые важные ушли внутрь.

Ранульф кивнул. Он предпочел бы, чтобы она тоже ушла и дала ему возможность продолжить работу.

– Ты только... будь осторожна, Леши.

– Конечно. С божественной сталью я двигаюсь быстро и почти бесшумно. Вообще-то у меня получается с ней управляться все лучше и лучше. Мэриан еще может сделать из меня хорошего шпиона.

– Просто будь осторожна, – настаивал Ранульф. – И веди себя естественно. Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь из людей Винсента застукал тебя под дверью.

– Со мной все будет в порядке. – Леши оказалась у двери с впечатляющей быстротой, словно желая показать, какая она ловкая. – Местные стражники знают, что я охраняю Винни, так кто они такие, чтобы ловить меня за руку? А вы... приступайте к работе. Я хочу побольше узнать об этом пропавшем наследнике.

«Я тоже», – подумал Ранульф, когда она выскочила за дверь, хотя и не предполагал, что на самом деле что-то найдет. И все же он уцепился за смутную надежду. Усевшись за стол, он вернулся к фрагменту, на котором остановился, пробежал глазами по трагическим словам короля Астана, перевернул страницу и продолжил.

Как Ранульф и ожидал, в следующих отрывках больше ничего не говорилось ни о дочери короля, ни о ее таинственном ребенке. В отличие от его предшественников, Астана, похоже, не интересовали загадки и головоломки – прочесть все его записи не составило труда. Астан слыл сдержанным человеком, а порой и мрачным, и умер вскоре после своей дочери – как говорили, от разбитого сердца...

«А потом появился Годрин», – подумал Ранульф, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Он вот-вот приступит к последней главе, к записям нынешнего короля. «За этим я здесь? Чтобы найти секрет в личных записях Годрина?»

«Для тебя нет лучшего места, мой друг», – сказал ему сам король в тот роковой день во дворце, в тот самый день, когда была украдена Книга Талы. Ранульф держался за эти слова последние недели, и все же многое осталось невыясненным. Кроме этой расплывчатой заметки о пропавшем наследнике Варина, он раскопал мало ценного или хотя бы интересного. «Ничего такого, что могло бы удовлетворить Винсента. А Джанилу? Что же он ищет? Что?»

Ранульф перевернул страницу.

Почерк Годрина. Ранульф бегло просмотрел слова, но... Они не имели абсолютно никакого смысла.

Его охватило глухое отчаяние. «Это совершенно другой язык», – заметил Ранульф. Он перевернул еще одну страницу. «Может, это только первый фрагмент? Загадка для следующего короля, скорее всего для его сына. Да, это головоломка для принца Хадрина». Ранульф широко улыбнулся. «Ах, Годрин, какой чудак. Какой смешной старый лис...»

Но когда очередная страница перевернулась и ему на глаза попалась следующая запись, улыбка Ранульфа быстро исчезла. Она оказалась точно такой же, как и предыдущая: совершенно непонятной. Пока он перебирал в уме все известные мировые языки, его охватывала паника.

Ранульф перевернул еще одну страницу и еще одну. Его затрясло, он проклинал себя за то, что не просмотрел главы Годрина раньше. «Я должен был заглянуть вперед. Я должен был догадаться». Он знал, что Винсент Роуз не обрадуется. Ранульф заверил его, что уже начал просматривать записи Годрина и пока не обнаружил ничего ценного. «Ложь за ложью, – подумал он. – Роузу не понравится, что его водили за нос».

Но Ранульф пока не собирался ничего ему рассказывать. На расшифровку этого тайного языка у него мог уйти час, или день, или неделя, или целая жизнь. Чтобы оценить сложность задачи, нужно к ней приступить.

Ранульф достал перо и новый лист пергамента. На столе уже лежало множество других, исписанных каракулями и заметками. В некоторых случаях Ранульф успешно расшифровывал послания монарха, в других – терпел неудачу за неудачей и в конце концов решал двигаться дальше. Он пропустил как минимум десятую часть книги, и самое интересное, без сомнения, осталось именно там.

«У Джанилы будет время изучить все это и узнать то, что ему нужно. А у меня?» По словам Роуза, людям Короля-воина оставалось всего несколько недель пути, возможно не более двух... «А это совсем немного. – Ранульф чувствовал, как пот выступил у него на лбу, как загорелась шея. – Я должен найти то, что он ищет... Я должен. В этом мое предназначение. В этом моя задача».

Он вернулся к началу главы Годрина, взялся за перо и приступил к разгадке тайного языка своего короля.

Глава 21. Элион

Войско расаланцев с шумом проехало по широкому каменному мосту – конный отряд, пестрящий синим, желтым и серебряным, под синевато-серым снежным небом. Должно быть, не меньше десятка Солнечных плащей сопровождали знатных лордов, спешащих на переговоры.

Среди них Элион заметил лорда Парамора и двух рыцарей рядом с ним: у них на груди сияла эмблема дома Парамор – русал, вооруженный клинком. Значит, сыновья. С ними ехали и другие лорды: несколько Морерожденных в доспехах из китовой кожи с символами домов – левиафанами, кракенами и морскими змеями; а также Сталерожденные – представители домов, переселившихся в Расалан много веков назад, облаченные в доспехи и кольчуги из божественной стали, с илитианскими клинками и топорами на поясах.

– Демонстрация силы, – сказал принц Райлиан, восседавший на гнедой кобыле, и одернул полу дорогого бурого плаща. – Похоже, они хотят дать нам время подумать.

Этой цели служило не столько войско, сколько твердыня, возвышающаяся позади него. Элион видел карты и наброски Болотной крепости, но живьем она выглядела несколько иначе. Ее толстые стены были сложены из цельного темно-серого камня и окружены широким водяным рвом. В центре возвышалась огромная башня, с проходами и мостиками, обеспечивающими быстрый доступ к другим мощным укреплениям. Пронизанная сталью и железом, крепость выглядела неприступной. Она располагалась на вершине небольшого холма; на юг, восток и запад простирались вересковые пустоши, а на севере тянулась неровная полоса каменистой земли, переходящая в дубовый лес.

«Осада будет непростой», – подумал Элион, когда крепость впервые предстала перед ними во всем своем величии. Верхние зубчатые стены щетинились десятками баллист, а внутри, должно быть, находилось не меньше тысячи первоклассных лучников. «А еще воины с копьями и топорами, рыцари в доспехах. Да, осада будет совсем не простой».

– Что ж, давайте покончим с этим.

Райлиан пришпорил Пламя, и та рысцой понеслась вперед. Лорд Канабар, лорд Кастор и Веррин следовали за ним по бокам. Элион тоже тронул поводья Снежногрива, рядом с ним ехал сэр Далтон, а за ними – смешанный отряд рыцарей Варина и Изумрудных стражей, включая сэра Родмонда Тайнара и сэра Бронтуса Олорана. Особенно среди них выделялась титаническая фигура сэра Тэгона Каргилла. Сыновья-близнецы Райлиана, Робберт и Рэйнальд, тоже были там, как и брат Мелани, сэр Маллистер.

«Это ведь тоже демонстрация силы», – размышлял Элион, когда две делегации сошлись перед мостом и рвом и наездники обменялись напряженными приветствиями, пока вокруг них кружился легкий снежок. Многие из них были давно знакомы, а то и связаны родством, и в иное время встретились бы как друзья. И все же они прибыли сюда, готовые биться из-за огромной груды камней и пролить реки крови.

Райлиан заговорил первым, изобразив при этом скромную улыбку.

– Лорд Парамор, вы хорошо выглядите. – Его взгляд упал на тяжелые железные ворота за толстым каменным мостом, защищенные массивными башнями барбакана. – Я завидую вашим залам и очагам в такую погоду, милорд, и тому комфорту, который они дарят. Без сомнения, вы хотите сохранить их...

– А вы, без сомнения, хотите их забрать. – От его голоса, казалось, похолодел воздух. Элион знал лорда Парамора как человека добродушного и мягкого, но сейчас он производил совершенно иное впечатление. Он пристально смотрел на них золотисто-голубыми глазами, окаймленными глубокими морщинами. – Разворачивай армию и возвращайся в свои земли, принц Тукора. Обрати взор на юг. Вот где, по вашим же словам, кроется истинная угроза.

Райлиан попытался заговорить, но Парамор поднял иссохшую руку, останавливая его.

– Король Годрин желает положить конец этому конфликту. Сожалеет, что он вообще начался. Будь добр, уведи своих людей на запад, через пролив. Сделай это, и мой король вступит в переговоры с твоим. Он подпишет договор о союзе против Агарата и пообещает помочь в обороне Севера. Разве не этого всегда хотел твой отец? Единого Севера? Сейчас мы предлагаем вам его на блюдечке, вам нужно только принять наше предложение и вернуться домой. В таком случае все мы избежим кровопролития.

Воцарилась тишина, учтивая улыбка Райлиана потухла.

– Моего отца долгое время кормили ложью короля Годрина, и у него больше нет к ней аппетита, милорд. Если мы уйдем отсюда, вы тут же нарушите слово и воспользуетесь шансом укрепить границы, а потом спрячетесь за ними, пока Агарат раздувает огонь, и позволите своим северным братьям сгореть дотла.

– Что ж, вижу, вы уже приняли решение, – отрезал лорд Парамор, точно полоснул мечом. Он выглядел старше, чем раньше, в особенности оттого, что не улыбался. Его грубая загорелая кожа стала бледнее, а короткая седоватая борода – еще белее, под стать снегу, кружащемуся вокруг них. – Зачем тогда ты послал гонца и настоял на переговорах, если не для того, чтобы обсудить условия? Или ты можешь предложить что-то в ответ, доблестный принц? Давай, поройся в карманах, найди свиток своего отца, если тебе нужно вспомнить его приказы. Очевидно, что у тебя нет собственной воли.

Райлиан проигнорировал насмешку.

– Мой отец – мой король, лорд Парамор. Разумеется, мы подчиняемся его приказам, так же как вы – приказам вашего короля. Но если хотите услышать встречное предложение... – Его гнедая кобыла сделала шаг вперед, отдаляясь от остальных. – Сдайте крепость, сложите оружие и выходите на пустоши. Даю слово, что ни вам, ни вашим людям не причинят вреда. Так вы докажете, что вы серьезны в своем стремлении к миру.

– Полагаешь, с возрастом я стал слаб умом? – За спиной Парамора зашевелились лорды и рыцари Расалана. – Я не выгоню своих людей в поле, чтобы получить нож в спину. Это оскорбление, а не предложение.

– Никто не воткнет вам нож в спину, лорд Парамор. Можете презирать моего отца, но я хотел бы верить, что вы считаете меня человеком слова.

– При других обстоятельствах – наверное, но не тогда, когда у моих дверей стоит пятидесятитысячное войско. – Парамор устало взглянул вдаль, на осадный лагерь. – Эта ваша армия... – Голос старика зазвучал ниже, в нем послышалась тихая злоба. – Через эту крепость бежали тысячи людей с рассказами о том, как они пострадали от ваших рук, принц Райлиан. Мы слышали, как тукоранцы толпами насиловали женщин, слышали о мальчиках, которых рубили на куски забавы ради или вешали на деревьях, чтобы ваши солдаты могли поупражняться в стрельбе из лука. Вы грабили могилы, губили скот без всякой причины, просто чтобы обречь простых людей на голодную смерть. Так поступают люди, которым можно доверять? Разве это не предательство, благородный принц?

Райлиан немного помолчал.

– Это действия небольших банд подлых людей, за поведение которых я могу лишь извиниться. Наша армия не состоит из них целиком.

При этих словах он бросил напряженный взгляд на лорда Кастора, который уже успел получить от принца выговор.

Парамор задумчиво кивнул.

– В вашем военном лагере есть расаланские женщины, которых забрали из их домов, – сказал он. – Я бы хотел, чтобы вы их освободили в знак доброй воли.

– Хорошо, милорд. Я отправлю людей прочесать лагерь в поисках ваших женщин и верну всех, кто пожелает уйти. Вас это устроит?

– Вполне. – Голос Парамора по-прежнему звучал напряженно. – Я также прошу вас привести к нам кого-нибудь из этих подлых людей, о которых вы говорите. Чтобы они могли понести заслуженное наказание...

– Вы не получите ни одного солдата из нашего лагеря, – отрезал лорд Кастор. На его развевающемся плаще чернел геральдический медведь. – Это мои люди, люди Северного Тукора, и они будут наказаны по нашим законам, а не по вашим.

– Они военные преступники, – ответил Парамор. – Как и вы, милорд.

На красивом лице лорда Кастора появилась жестокая улыбка, воздух затуманился от его смеха.

– Вы, расаланцы, такие чувствительные; неудивительно, что вы дрожите и убегаете при нашем появлении. Но оставьте свои оскорбления при себе, или я дам вам отведать моего меча.

Для пущего эффекта Кастор обнажил несколько дюймов стали, и несколько Изумрудных стражей сделали то же самое.

– Вы не сделаете ничего подобного, – сказал Райлиан своему шурину; так вышло, что он был женат на сестре Седрика, Кларрис. – Немедленно вложите свой меч в ножны, лорд Кастор. Мы здесь для переговоров, а не для того, чтобы увечить друг друга.

Кастор усмехнулся и нехотя подчинился. Воздух сгустился от напряжения и снега. Элион огляделся. Половина рыцарей с обеих сторон теперь крепко сжимали рукояти мечей, выглядывая из-под шлемов. Некоторые были полностью облачены в божественную сталь, другие, как и он, ограничились нагрудниками, перчатками и плащами. Большинство расаланских лордов надели кожу и меха и не годились к бою. Закон, конечно, запрещал любые столкновения во время переговоров, но когда выплескивается такая желчь, кто знает, что может случиться. Лорд Парамор, казалось, почувствовал, что они заходят в тупик, поэтому сделал вдох и изобразил улыбку. А затем посмотрел прямо на Элиона.

– Как поживает ваш отец, сэр Элион? – спросил старик уже более дружелюбно. – После того нападения прошлым летом я часто думал о нем. Хотелось бы, чтобы он был сейчас здесь, с нами.

Элион несколько растерялся, но расправил плечи.

– Он сохранил бо́льшую часть своих сил, милорд. Мне сказали, что он уже достаточно хорошо ходит без костыля и чувствительность в левой руке вернулась. Во многом благодаря вам и вашим лекарям.

– Конечно. – Парамор учтиво опустил подбородок. – Жаль, что мы не могли сделать больше. Возможно, тогда мы не оказались бы по разные стороны.

– Это действительно печально, милорд, – согласился Элион, тщательно подбирая слова.

– И сэр Веррин, – продолжил Парамор, – похоже, вы удачно приняли бразды правления у Амрона. Меч Варинара вам подходит, хотя, конечно, он бы... Он всегда хорошо смотрелся на поясе Дэйкаров.

– Благодарю вас, лорд Парамор. – Веррин кивнул, и напряжение немного спало. – Я все еще надеюсь, что мой брат со временем вернется к обязанностям Первого клинка.

Простая вежливость. Никто не думал, что Амрон Дэйкар снова займет эту должность. И Элион сомневался, что дядя захочет от нее отказаться.

– Конечно, мы можем надеяться, хотя я уверен, что в противном случае вы достойно продолжите его дело. И все же, должен признаться, я был разочарован, услышав, что король Эллис пообещал свою поддержку гордецу Джаниле. Какие основания у Вандара помогать этому вторжению? Клянусь честью, вы должны были бы сейчас стоять рядом со мной, а не приставлять нож к моему горлу. – Парамор перевел взгляд на лорда Канабара. – Я знаю тебя почти пятьдесят лет, Уоллис, и всегда доверял тебе... И вот ты здесь, в компании двадцати тысяч солдат с Озерных и Речных земель. Тебя это устраивает? Как же твоя честь, старый друг?

– Меня уже мало что устраивает, Донал, – невесело произнес лорд Канабар. – Ты же знаешь, что на войне нет ничего личного.

«Разве?» – подумал Элион. Была ли это уловка лорда Парамора, чтобы воззвать к дружеским чувствам и посеять сомнения в рядах противника? Такому человеку, как Уоллис Канабар, не потребовалось бы много времени, чтобы нарушить приказ короля и развернуть армию, чем он и грозил уже раз или два, терзаясь неизвестностью о судьбе сына.

– Когда-то я мог бы согласиться, Уоллис, – с сожалением ответил Парамор, – но что такое эта война, если не безрассудная демонстрация самолюбия и гордости одного человека? Поверь мне, это личное для Джанилы. Личная, извечная ненависть к нашему королю и нашему народу. Никто из нас не должен быть здесь. Никто. – Он покачал головой, и громкий вздох сорвался с его морщинистых старческих губ. – Мы должны ужинать вместе и делиться приятными историями, а не стоять по разные стороны крепостной стены. Боги, Уоллис, я назвал своего первенца в твою честь. – Он посмотрел на всадника, полностью облаченного в синюю божественную сталь. – Ты ведь помнишь его? Прошло не так уж много времени.

– Достаточно для моей дырявой памяти, – сказал лорд Канабар, – но, конечно, я бы не забыл. Хотя давненько не виделись, сэр Уоллис.

– Лет десять-двенадцать, милорд, – ответил сэр Уоллис Парамор. Он очень походил на своего отца – не особенно красивый или могучий, но добрый лицом, с искорками в золотисто-голубых глазах. – Насколько я помню, вы приезжали на празднование моего двадцать первого дня рождения. С тех пор я много времени проводил в разъездах, тренируя молодых рыцарей.

– Я уверен, вы хорошо их обучили, сэр.

– Уоллис – один из наших лучших рыцарей, – с гордостью произнес лорд Парамор. – Я бы сказал, что он даже вам мог бы составить достойную конкуренцию, принц Райлиан.

– Не сомневаюсь, – любезно ответил тот. – А это, судя по всему, еще один из ваших сыновей?

Он имел в виду рыцаря слева от Парамора. Молодой мужчина, также закованный в броню из божественной стали, с трудом сдерживал неприязнь и недовольство.

– Да, мой третий. Сэр Брэндан. Очень одаренный, как и старший, – великодушно заметил их лорд-отец.

– Что ж, вы произвели на свет замечательное потомство, лорд Парамор. Надеюсь избежать встречи с ними обоими, если мы окажемся на поле боя.

– Как и я, – сказал сэр Уоллис. – По крайней мере, ради себя самого. Принц Райлиан, мы как-то встречались на турнире в Илиторе, вы помните?

– Конечно, – без колебаний ответил Райлиан, однако тот факт, что принц не стал вдаваться в подробности, свидетельствовал об обратном.

Сэр Уоллис поднял глаза, сияющие из-под забрала.

– Я имел честь биться с вами, ваше высочество, – продолжил он и приветливо улыбнулся. – Я был совсем молод, мне еще не исполнилось и двадцати, и вы тогда преподали мне пару уроков. Однако с тех пор, смею надеяться, я достаточно отточил навыки, чтобы выстоять против вас.

Встреча становилась сердечнее, и в рыжеватой бороде Райлиана мелькнула улыбка.

– А вот я стал медлительнее.

Элион так не считал. По общему мнению, во время осады южного побережья и до сих пор Райлиан проявлял себя весьма грозно и неумолимо. Сэр Уоллис Парамор, возможно, прекрасный рыцарь, но соперник принцу Тукора? Это казалось маловероятным.

С востока подул сильный ветер. Половина собравшихся отвернула лица к западу, спасаясь от укусов снега.

– В это время года бури становятся особенно сильными, – перекрикивая шквал, сказал лорд Парамор. – Надеюсь, вам будет достаточно тепло в палатках.

– Скоро у нас будет ваша прекрасная крепость, – вставил лорд Кастор; в его черных волосах блестели снежинки. – Я слышал, у вас там сотня очагов и столько вина, что все воды в мире стали бы красными. – Он потер руки, когда ветер стих. – Я подниму тост за вас, милорд, как только мы выдавим вас оттуда. Пожалуй, даже заберу себе ваши покои. Уверен, что они самые лучшие во всей крепости.

– В таком случае эти покои достанутся мне. – Райлиан бросил на Кастора мрачный взгляд. – Но я подозреваю, что наш добрый лорд преклоняет голову в другом месте. Держу пари, покои лорда занимает принц Хадрин. – Райлиан замолчал и посмотрел на возвышающийся форт, серо-черный на фоне белого снежного неба. – Где он, лорд Парамор? Я ожидал, что переговоры будет вести он.

Парамор быстро покачал головой.

– Наш принц нездоров.

– Нездоров? Или слишком труслив, чтобы признаться в содеянном?

Парамор не понял, что тот имел в виду. Он вопросительно поднял глаза, а Райлиан спокойно продолжил:

– Хорошо известно, что принц Хадрин стоял за попыткой лишить жизни Амрона Дэйкара, а также за позорным убийством его сына. – Он говорил коротко, резко и с полной уверенностью в своих словах. – Он, несомненно, боится встречаться с Веррином и Элионом. Возможно, опасается и меня. Амрон – мой близкий друг, а Алерон собирался жениться на моей дочери и стать мне сыном. – Он стиснул кулак в кольчужной перчатке, хрустнув сталью, и уставился на толстые железные ворота. – Это предательство не останется безнаказанным, лорд Парамор. Так что спросите еще раз, зачем мы здесь. Спросите еще раз о моих условиях.

Мужчины по обе стороны взялись за мечи.

– Я не стану участвовать в подобных разговорах. Это ложь...

– Приведите сюда своего принца, – потребовал Райлиан. – А еще лучше, пусть его привяжут к коню и выволокут сюда, чтобы он ответил за свои преступления. Заставьте его покаяться перед нами, милорд, и, возможно, тогда я рассмотрю ваше предложение.

Лорд Парамор волком уставился на Райлиана. Передышка продлилась недолго.

– Ему не в чем признаваться. Это ложное утверждение, выдумка, созданная для того, чтобы заручиться поддержкой вандарийцев в этой войне. Если здесь есть заговор, мы прекрасно знаем, кто за ним стоит. – Он посмотрел на Первого клинка. – Веррин, ты должен знать. Скажи мне, что знаешь правду.

Веррин уставился на него, сжав губы в тонкую линию.

– Я знаю только, что Хадрин организовал заговор против моей семьи, – сурово сказал он.

– Нет. – Парамор покачал головой и в отчаянии натянул поводья. – Ты в это не веришь, Веррин. И ты, Элион, тоже. Я вижу, что ты не веришь. Уоллис, сэр Далтон, лорд Фуллертон, лорд Шортон... Никто из вас по-настоящему в это не верит, и все же вы здесь. Ты говоришь о трусости, принц Райлиан? Трусливы те, кто пресмыкается перед вашим королем, и я вижу перед собой много таких людей. Вы боитесь произнести вслух то, что у всех вас на уме. Это был Джанила. Джанила! Именно он во всем этом виноват. Во всем, милорды! И все же вы здесь, пляшете под его дудку...

Громко и отчетливо звякнула сталь: Райлиан обнажил клинок.

– Замолчите, Парамор! Вы не запятнаете имя моего отца! Вы не запятнаете его честь своей ложью!

– Ложью? Ложью, говоришь? – Парамор рассмеялся старческим каркающим смехом. – Слепцы. Вы слепы и глухи, да еще и немы в придачу, все до единого!

Навстречу морозному воздуху, выскакивая из серебряных ножен, вылетело еще больше мечей. Лошади беспокойно забили копытами и зафыркали. Элион услышал, как за его спиной рыцари Варина и Изумрудные стражи один за другим обнажают клинки. «Безумие, – подумал он, берясь за рукоять. – Это безумие».

Но как только он подумал об этом, сквозь шум ветра прорвался голос Кастора:

– Убейте их, – взревел он. – Убейте их всех!

Кто-то из вандарийцев пришпорил коня.

Элион крепче взялся за меч, оглушенный поднявшимся шумом. Всадники размахивали клинками или спрыгивали с седел, чтобы вступить в бой на земле. Старые лорды Низин бросились к мосту, разбрасывая по пути комья снежной грязи. На галереях надвратных башен у бойниц собирались лучники, в окнах крепости вспыхивали огни: расаланцы сновали туда-сюда, чтобы взять копья, мечи и щиты.

– Защитите лорда Канабара! – проревел кто-то. – Уберите его отсюда!

Голос, похоже, принадлежал Веррину, хотя в этом безумии Элион не мог сказать наверняка. Мгновение спустя Канабар развернул коня и поскакал обратно в осадный лагерь, сопровождаемый парой рыцарей Варина, а также лордами Фуллертоном и Шортоном. Лорд Парамор делал то же самое, направляясь к воротам крепости вместе с остальными лордами Расалана. Его старший сын Уоллис отдавал приказы Солнечным плащам.

Несколько человек приближались к принцу Райлиану, который спешился и принял боевую стойку, чтобы встретить их. Двое Изумрудных стражей – возможно, Робберт и Рэйнальд – бросились защищать его с копьями в руках. Один из них пробил наплечник Солнечного плаща, а с ним и плечо. Кровь хлынула рекой.

Сильный удар пришелся Элиону в бок, когда одинокая лошадь врезалась в него, пытаясь убежать. Снежногрив заржал и взбрыкнул, выбросив Элиона из седла. Он пытался в последний момент уцепиться за поводья, но они выскользнули из кольчужных перчаток, и он тяжело приземлился на спину в мокрый снег.

В мгновение ока рядом оказались два Солнечных плаща – они неумолимо наступали, пока Элион пытался подняться на ноги. Ему быстро удалось выпрямиться и принять боевую стойку, чтобы отразить их первые атаки, когда он услышал громкий крик из крепости: «Стрелы наложить!»

Элион обернулся и увидел, что лучники достают стрелы и натягивают тетивы. «Они не станут стрелять по своим», – мелькнуло у него в голове.

Он ошибался.

– Огонь!

Полетели стрелы, не меньше полусотни, и у половины из них, похоже, были наконечники из божественной стали. Все мужчины тут же почувствовали их и бросились искать укрытие. Элион спрятался за низкой каменной оградой моста. Мгновение спустя полсотни стрел вонзились в землю, зацепив пару лишившихся наездников лошадей. Те заржали, поднялись на дыбы и галопом понеслись прочь от места схватки.

Элион ожидал услышать приказ отступать, но его не последовало. Он глянул на башни крепости: вниз полетело еще больше стрел, нацеленных на его союзников. Расаланские лучники хорошо знали свое дело.

И на земле враги превосходили их числом. Сэр Далтон, сэр Родмонд, сэр Бронтус и сэр Тэгон – все сражались с двумя противниками сразу. Против Райлиана вышли трое; его сыновья и сэр Маллистер сражались один на один с тремя другими расаланцами. Лорд Кастор наступал на Уоллиса Парамора и, похоже, намеревался покончить с ним. Веррина все избегали, поскольку он держал в руках великий Меч Варинара.

Элион поспешил к дяде, но, приблизившись, почувствовал движение справа. Обернулся. На него надвигался рыцарь, готовый атаковать. Элион узнал его по доспехам из божественной стали и полному ненависти взгляду: сэр Брэндан, третий сын лорда Парамора.

Элион приготовился отражать атаку, отступил на несколько шагов. Сквозь лязг стали и свист стрел прорывался голос Веррина:

– Мечи в ножны! Мечи в ножны!..

Сэр Брэндан приближался.

– Это ни к чему, – предупредил его Элион. – Я друг вашего отца, сэр Брэндан. Не нужно...

Но сэр Брэндан либо не услышал его, либо не захотел слушать – и бросился вперед, занеся меч для атаки, которую Элион хорошо знал. Он взмахнул клинком, защищаясь, – раз, другой, третий, угадывая, куда сэр Брэндан нанесет следующий удар. Сверху, снизу и снова сверху, а завершал связку прямой выпад в сердце, и Парамор выполнил его хорошо.

«Но ход неверный, – подумал Элион. – Зачем заканчивать атаку ударом по нагруднику, когда я беззащитен выше шеи?» Во время турниров он всегда тщательно разбирал поединки, подмечал ошибки и старался учиться на них. «Но ты не на турнире, – напомнил он себе. – Это битва, твоя первая проклятая битва, и твой противник перережет тебе горло, если ты ему не помешаешь...»

Эта мысль заставила Элиона сосредоточиться. После сотни дружеских и тренировочных поединков чувство страха притупляется, но сейчас оно вернулось и комом застряло в горле. Элион проглотил его. Сэр Брэндан атаковал снова, безжалостно и стремительно.

Элион почувствовал – впервые в жизни, – как в жилах закипает кровь: несется по венам, точно бурная река, взбухшая от осенних дождей. Его руки и ноги защищал лишь кожаный доспех, и от хорошего удара он мог запросто лишиться конечности. «Но я должен держаться к Парамору поближе, чтобы лучник не всадил мне стрелу в глаз», – подумал Элион. Стрелы и арбалетные болты все еще сыпались, вонзаясь в грязь. Когда между ним и сэром Брэнданом образовалась брешь, тут же последовал внезапный шквал: одна из стрел едва не задела его, другая отскочила от нагрудника, когда он развернулся и попятился. «Проклятье! Нужно держаться ближе!»

Он перешел к атаке. Низкий удар по ногам вывел сэра Брэндона из равновесия, а сильный замах сверху пробил его защиту и угодил в наплечник из божественной стали. Удар оставил вмятину, но не более того, поскольку сэр Брэндан рванулся вперед.

Раздался звон стали, когда рыцарь нацелился на левую руку Элиона, затем – в шею. Отступив на шаг, Элион огляделся вокруг. Несколько человек уже были мертвы: по крайней мере четверо Солнечных плащей, а также пара Изумрудных стражей. Похоже, сэра Родмонда ранили в бок стрелой с наконечником из божественной стали, которая пробила его плакарт и попала в живот. Сэр Тэгон взвалил его на плечи и потащил в лагерь. Сэр Далтон и сэр Бронтус сражались спина к спине. У ног Райлиана лежали двое убитых. Веррин все еще отдавал приказы к отступлению...

«Нет... это не Веррин», – понял Элион. Это был сэр Уоллис Парамор, быстро отступающий от лорда Кастора.

– Назад! – кричал он. – К воротам!

Несколько Солнечных плащей обратили на это внимание, но сэр Брэндан пошел в наступление, будто вовсе не слышал...

Проклятье. Он действительно не слышал. Сэр Брэндан не произнес ни слова во время переговоров, и Элион ведь даже знал, почему: третий сын лорда Парамора родился тугим на одно ухо и полностью глухим на другое.

– Ваш брат скомандовал отступление! – крикнул Элион так громко, как только мог. Он указал на мост и ворота за ним. – Уходите, сэр Брэндан. Уходите!

Но мужчина не стал ни смотреть, ни слушать. Элион парировал очередной выпад, развернулся и нанес удар Брэндану в спину. Клинок на целый дюйм вошел в броню и вышел весь в крови. Сэр Брэндан издал первый звук – резкий крик боли – и, шатаясь, сделал шаг вперед. Сверху посыпался град стрел. Они со свистом вонзались в землю прямо возле его ног. Элион поднял голову как раз вовремя, чтобы заметить, что одна из них летит прямо ему в лицо, и резко пригнулся.

– Элион! – услышал он оклик и увидел, как Веррин бросился вперед, волоча за собой меч Варинара. – Элион, берегись!

Порыв ветра коснулся спины Элиона. Повинуясь инстинкту, он упал как раз в тот момент, когда палаш сэра Брэндана просвистел у него над головой. Расаланский рыцарь вложил в удар все силы и, когда Элион увернулся, потерял равновесие и упал лицом в снег. Кровь уже стекала по его спине: удар Элиона оказался глубже, чем он думал. Когда он вскочил на ноги и повернулся, взбитый бело-коричневый снег окрасился алым.

– Сэр Брэндан, вам нужна помощь! – крикнул Элион. Расаланцы отступали. – Уходите! Вам не обязательно умирать...

Сэр Брэндан бросился на него, замахиваясь мечом, но Элион уверенно отразил удар. Брэндан слабел, кровь стекала по его ноге. Элион замахнулся вполсилы, и его клинок легко отскочил от доспеха.

Но молодой Парамор не сдавался. Элион двигался из стороны в сторону, защищаясь, парируя удары то тут, то там. Отступая, он наткнулся за камень, скрытый под снегом, и упал. Видя, что сэр Брэндан замахивается снова, Элион сжался...

Но удар так и не достиг цели.

Меч Варинара пробил кирасу немого рыцаря. Насквозь. Со спины. По лезвию потекла кровь, а глифы засияли золотом в пепельном послеполуденном свете.

Бледный и мрачный, Веррин потянул клинок назад – тот легко вышел из костей, плоти и илитианских доспехов сэра Брэндана. Третий сын лорда Парамора замертво рухнул на землю, и Элион услышал вдалеке отчаянный мужской крик.

Глава 22. Шаска

– Нет, нет, не туда, глупый мальчишка! – крикнула леди Сесилия Блейквуд, когда слуга – давно не мальчишка – начал устанавливать палатку. – Иди сюда, встань рядом со мной.

Мужчина низко опустил голову и направился к Сесилии.

– Теперь посмотри, – сказала она, указывая пальцем. – По-твоему так это должно быть?

Другие палатки располагались аккуратно, через равные промежутки, а та, которой он занимался сейчас, стояла немного криво. Ничего ужасного. Но Сесилия, внимательная к мелочам, считала иначе.

– Извините, я... – пробормотал забитый слуга. – Сейчас исправлю. Все ради вашей милости.

– Ты делаешь это не только для меня, но и для себя. Как тебя зовут, юноша?

– Мартус, миледи.

На вид «юноше» было лет сорок.

– Что ж, Мартус, тебе лучше усвоить этот урок. – Сесилия улыбнулась. В своем ярко-зеленом плаще она выглядела бесподобно на фоне кружащихся белых снежинок. – Если будешь аккуратен во всем, что делаешь, у тебя никогда не будет проблем. Делай свою работу, и делай ее хорошо, и порадуешь хозяина. В противном случае почувствуешь удар плетью. – Она произнесла всю эту отповедь с неизменно приятной улыбкой. – Мы бы этого не хотели, не так ли?

Мартус покачал головой.

– Нет, миледи. Я больше не доставлю вам неудобств.

– Я уверена, что так. А теперь вернемся к делу, Мартус. Давай посмотрим, как ты правильно расставишь палатку.

Эти слова легли на мужчину тяжелым грузом, и он приступил к выполнению задачи с такой скрупулезностью, которой, вероятно, никогда раньше не обладал. Сесилия записала это как победу на свой счет и обратилась к Шаске и еще пяти девушкам, которые стояли там же, прижавшись друг к другу, закутавшись в стеганые шубы.

– Вот видите, – сказала Сесилия, – на что способны доброе слово и ласковый взгляд. Будьте прилежны во всем, что делаете, и мир благословит вас в ответ. Независимо от вашего положения, вы пожнете плоды своего усердия.

Девушкам это явно пришлось по душе: они жадно впитывали все, что говорила им Сесилия. Она умела расположить к себе, заставить забыть о поджидающих наседок неприятностях и видеть только радости, которые принесет такое будущее. Да, их могут хорошо содержать, поселить в красивых замках и поместьях, нарядить в красивую одежду, им даже могут выделить собственных слуг... Но взамен придется вынашивать и рожать детей, которых сразу же отдадут кормилице.

Готовы ли к этому расаланские девушки? Понимают ли они на самом деле, насколько это будет ужасно? Шаска узнала, что Сесилия никогда не брала в наседки тех, у кого были дети. Ту бедняжку, которую они видели в лагере несколько дней назад, скорее всего изгнали именно по этой причине: женщина, уже прошедшая через роды, едва ли согласилась бы добровольно расстаться со своим ребенком. Так что Сесилия выбирала молодых девушек, не самых умных и не самых опытных, и обводила их вокруг пальца.

Шаска вздохнула, чувствуя, как ее обдувает холодный ветер. С приближением вечера снег начал усиливаться, усложняя работу по обустройству лагеря. Даже те слуги и солдаты, кто носил перчатки, постоянно потирали руки и дули на пальцы, чтобы их согреть.

Это тяжелая работа – вбивать колья в землю, копать рвы, траншеи, обустраивать кострища, возводить шатры, палатки и частокол вокруг лагеря. Неподалеку быстро вырастал деревянный барак, который должен был служить командным пунктом для военачальников, а в спокойные дни – залом для скромных пиршеств.

Шаска не представляла, сколько дней продлится осада Болотной крепости, но надеялась, что немало. «Чем больше у меня будет времени, чтобы найти способ перерезать Кастору горло, тем лучше», – мрачно подумала она, кутаясь в темную шубу, как летучая мышь.

Мартусу потребовалась добрая четверть часа, чтобы закончить установку палатки, а Сесилия все это время зорко следила за ним. В конце концов она вроде бы осталась довольна.

– Очень хорошо, молодой человек. Теперь разожги там жаровни и убедись, что вся мебель расставлена по местам. Не забудь застелить постели. Я хочу, чтобы у моих девочек все было в полном порядке, понятно?

– Да, миледи, – пробормотал Мартус и продолжил работу.

После этого Сесилия упорхнула проверить других слуг, а Шаска воспользовалась случаем, чтобы как можно лучше осмотреть лагерь и составить в голове карту. Палатки будущих наседок стояли на небольшом возвышении, немного южнее шатров принца Райлиана и вандарийских вождей. С другой стороны от них собирались разместиться Касторы. Таким образом, Сесилия сдержала свое обещание, позаботившись о том, чтобы ее сводный брат, принц, стал буфером между ними.

– Тильда, ты ведь скажешь мне, если сэр Гриффин снова начнет здесь шнырять, правда? – спросила она чуть раньше, когда они только прибыли после двухдневного перехода по болотам и пустошам. – Не думаю, что он решится на это сейчас, когда мой брат здесь, но, пожалуйста, сообщи, если увидишь, что он где-то прячется.

– Хорошо, миледи, – солгала Шаска.

Дочь короля внимательно посмотрела на нее, что-то взвешивая, а затем спросила:

– Ты готова расстаться со своей невинностью?

Вопрос прозвучал довольно неожиданно.

– С моей... невинностью? – повторила Шаска, прикидываясь дурочкой.

– С девственностью, дитя мое. – Сесилия слегка усмехнулась. – Знаешь, ты уже чересчур взрослая, чтобы до сих пор хранить ее, но в некотором смысле это достойно восхищения. Особенно при твоей внешности. – Она прижала ладонь к щеке Шаски и улыбнулась. – Милая, я думаю, что время пришло. Здесь много благородных мужчин, которые будут нежны с тобой в первый раз. И в Илиторе тебе тогда будет проще. Лучше всего сломать печать сейчас, не так ли? Я зайду поговорить с тобой об этом позже.

Но больше Сесилия не подходила, и Шаска не знала, что на самом деле означает «позже». Вечером? Завтра? Через два дня? Вряд ли Сесилия станет тянуть. От этой мысли у Шаски скрутило живот.

Но, если начистоту, стоило ли так переживать?

С годами добродетель приобрела для нее чрезмерное значение, превратившись почти что в ханжество. Да, Шаска страдала. Да, она отбивалась от гадких домогательств неприятных стариков. Но неужели из-за этого стоит навсегда надевать пояс верности?

Она понимала, что не стоит, но ей хотелось иметь право выбора. Мужчина, которого приведет Сесилия, может быть прекрасным, добрым, красивым и благородным... и все-таки совершенно для Шаски чужим.

Разминая затекшие мышцы, она отошла на несколько шагов в сторону от других девушек. Они чем-то напоминали Леши – точно не стали бы возражать, предложи им Сесилия поупражняться на каком-нибудь красивом рыцаре. А Шаска... вся натянутая, как кожа на барабане. Холодная, унылая. Не лучше ли покончить с этим? Иметь выбор приятно, но возможно лишь в том случае, если Шаска сбежит. А она не могла сделать этого. Не сейчас.

Всякий раз, когда возникало подобное искушение, она вспоминала о Мэриан и о тех словах, что король Годрин прошептал ей на ухо: «Ты уже пережила так много, но впереди еще больше испытаний. Будь сильной, Шаска. Ничего не бойся. И всегда помни: ты именно там, где должна быть».

Эти слова стали для нее опорой, путеводным светом во мраке сомнений. И вот сомнения пришли снова, пока Шаска лениво бродила по двору. «Я именно там, где мне суждено быть, – подумала она. – Включает ли это пребывание в компании незнакомого мужчины? Или то, что мне придется отдаться ему?»

При мысли об этом у Шаски внутри по-прежнему все сжималось, но она взяла себя в руки, стараясь оставаться спокойной. «Если я откажусь от предложения Сесилии, это может завести меня на гораздо менее приятный путь. В конце концов, что мне остается, кроме как подчиниться? Подчиниться и довериться судьбе».

Чуть дальше по склону послышался легкий шум, отвлекший Шаску от неприятных мыслей, а других девочек – от хихиканья. Сесилия нахмурилась, глядя сквозь растущий лес палаток и шатров в сторону Болотной крепости. Ветреная погода и снегопад скрывали ее, как могли, но тень оставалась четкой.

– Что-то не так, леди Сесилия? – спросила одна из девушек по имени Гурта; худощавая, вертлявая, она прибыла всего несколько дней назад.

Сжимая в руке клинок из божественной стали, Сесилия смотрела на север.

– Я слышу битву, – сказала она. – Лязг стали и топот коней.

– Битву? – повторила Марго, еще одна будущая наседка – полненькая, лицом красивее остальных. – Но почему они...

– Помолчи, Марго. – Сесилия на мгновение замерла, закрыв глаза, затем открыла их и расслабилась. – Похоже, просто повздорили во время переговоров. Не думаю, что это продлится долго.

Шаска увидела, как люди – не меньше сотни, Сталерожденные и нет – собираются на северной окраине лагеря и садятся на лошадей, чтобы присоединиться к сражению. Вскоре они с грохотом унеслись прямо в снежный туман. Только тогда Шаска вспомнила, что лорд Кастор был среди тех, кто отправился на переговоры с расаланцами. «Может, его убили, – с робкой надеждой подумала она, – и я смогу убраться из этого проклятого лагеря?»

– Они возвращаются, – сказала Сесилия.

В пелене тумана показалось несколько фигур – не та сотня, которая ускакала несколько мгновений назад. Вандарийские лорды, закутанные в меха, а не закованные в броню, – значит, оказавшиеся не готовыми к бою.

В конце концов показался остальной отряд. Мужчины галопом неслись по склону к вересковой пустоши. Шаска прищурилась, но не смогла разглядеть ничего, кроме размытых силуэтов лошадей и сидящих на них всадников в серебристых доспехах и цветных плащах.

Сесилия продолжила всматриваться.

– Кажется, нескольких убили, – сказала она. – Двое Изумрудных стражей болтаются поперек лошадей. И сын Варина... Похоже, он получил болт в живот.

– И все? – спросила Шаска.

Сесилия бросила на нее короткий взгляд.

– Сэра Гриффина нет среди убитых, если ты на это надеешься, Тильда. Он не настолько важная птица, чтобы его туда позвали, что бы он тебе ни говорил. – Она снова посмотрела вдаль. – Его дядя-лорд, похоже, остался цел и невредим, как и мой брат. Ничего удивительного. Как я и думала, мужчины решили побряцать оружием, не более того.

Запыхавшаяся процессия лордов и рыцарей вскоре добралась до лагеря, хотя Шаска мало что могла разглядеть из-за пологого пригорка, однако она слышала шум: мужчины спешивались, лязгая доспехами, а слуги и оруженосцы суетились вокруг.

– Пойду разузнаю, что случилось, – сказала Сесилия и махнула рукой. – Ваши палатки готовы. Занимайте какие хотите. Они все одинаковые.

Шаска быстро сделала выбор, оттеснив высокую светловолосую девушку по имени Эффи, которая направилась к палатке с лучшим обзором. Оттуда весьма кстати был виден вход в деревянный барак, а следовательно, и все, кто входил и выходил. Шаска повесила стеганую шубу на крючок на одной из внутренних опор и притаилась у полога, выглядывая наружу.

Рыцари Варина в серебристо-синих плащах и небольшой отряд Изумрудных стражей, вооруженных тонкими серебряными копьями, собрались перед бараком. Шаска заметила Элиона Дэйкара рядом с его дядей Веррином, узнать которого не составляло труда.

Ранульф рассказал ей все о клинках Вандара, подробно и дотошно, и, увидев один из них живьем, она поняла его одержимость. Ее тянуло к этому мечу всякий раз, когда она видела сэра Веррина. По дороге из лагеря Кастора Первый клинок несколько раз проезжал рядом с телегой наседок, и Шаска не могла оторвать от него глаз. Остальным было все равно, но не ей...

К этому времени она уже повидала множество клинков из божественной стали и даже какое-то время носила собственный кинжал, но Меч Варинара не шел с ними ни в какое сравнение. «Это частичка сердца Вандара, – сказал ей Ранульф, – самая могущественная из всех».

Шаска все смотрела, как околдованная, пока Веррин и его юный племянник не скрылись в доме, перепачканные кровью и землей после сражения. За ними последовали другие, включая Сесилию, которая протиснулась между мужчинами и исчезла за деревянной дверью.

Шаска отвлеклась от своих мыслей и пододвинула стул.

Она сидела. Она ждала. Она наблюдала.

Глава 23. Элион

Внутри барак казался намного больше, чем снаружи. Ярко горели жаровни, мерцали светильники в латунных канделябрах. По всему помещению тянулась дюжина длинных столов, расставленных для пиршеств, а на стенах висели тукоранские знамена.

Когда прибыли Веррин и Элион, лорд Канабар уже ждал внутри, сидя рядом с похожим на жабу лордом Фуллертоном и вертлявым лордом Шортоном, и держал большую кружку эля. Когда барак начал заполняться, лорд Канабар сделал большой глоток и ударил по столу железным дном.

– Проклятье! – громыхнул он. – Это были переговоры! Переговоры! – Он снова стукнул кружкой по столу, расплескивая эль, и прорычал: – Тебе за многое придется ответить, Кастор. Во имя Вандара, о чем ты думал?

Лорд Седрик Кастор тоже только что прибыл, раскрасневшийся от сражения. Он снял покрытый инеем плащ и бросил его слуге.

– Я знаю, что не нравлюсь вам, лорд Канабар, но невежливо возлагать всю вину на меня. – Лорд Кастор щелкнул пальцами, и тот же слуга подбежал к нему, чтобы помочь снять нагрудник. – Лорд Парамор оскорбил каждого из нас своими гадкими речами.

– «Убейте их всех», – резко ответил Канабар. – Вот что ты сказал. Не думай, что мы не слышали тебя, Кастор. Именно твои слова спровоцировали стычку, а не насмешки вздорного старика.

Кастор отмахнулся и сделал глоток пряного вина из кружки, которую ему поднесли.

– Ваше право так думать, милорд. Но если мне не изменяет память, то первым клинок обнажил муж моей сестры, и сделал он это после грязных оскорблений Парамора. Мои слова прозвучали позже, когда пламя уже разгорелось. Не вам меня судить.

Он выпил еще вина.

Когда они прибыли, Райлиан задержался на северной окраине лагеря и до сих пор не появился. Сэр Далтон тоже отсутствовал: вероятно, оруженосец сейчас снимал с него доспехи и ухаживал за его раненым племянником.

Усаживаясь рядом с лордом Канабаром, Элион заметил, что среди собравшихся есть женщина. Он уже видел ее несколько раз, но не мог понять, кто она такая: красивая, лет сорока, смутно кого-то напоминающая. Войдя внутрь, она огляделась по сторонам, а затем направилась к лорду Кастору, отошедшему к дальней стене.

Элион посмотрел им вслед.

– Он мне не нравится, но в его словах есть доля правды, – сказал он, когда Веррин снял ножны и отставил в сторону увесистый меч Варинара. – Переговоры шли напряженно. Что угодно могло спровоцировать схватку.

– Пара насмешек и обнаженных клинков – не то же самое, что приказ убить, Элион. Кастор хотел этого боя. Видно по его глазам. – Дядя сел и отмахнулся от слуги, подошедшего наполнить его кружку элем. Даже будучи Первым клинком, Веррин Дэйкар предпочитал обслуживать себя сам. – Что сделано, то сделано, – устало произнес он. – Мы потеряли несколько человек, и они тоже. В конце концов, все уладится само собой.

Элион сидел молча, пока Веррин наполнял кружки. У него в ушах все еще стояли крики лорда Парамора, видевшего гибель сына, – этот раздирающий воздух рев вдалеке.

– Я пытался сказать ему, – вяло произнес Элион, когда Веррин передал ему кружку. – Сэру Брэндану. Похоже, он не понял, что остальные отступают. Я пытался сказать ему, но...

– Сэр Брэндан мертв? – спросил лорд Канабар, оглянувшись. – Ты убил его, Элион?

– Я, – ответил Веррин. – Выбора не было. Надеюсь, Донал поймет. Он видел, что произошло. Он знает.

– Он видел? – Жабье лицо лорда Фуллертона исказилось от ужаса. – Какое жуткое зрелище для отца. Почему он не отступил, Элион?

– Думаю, он меня не слышал. Сэр Брэндан был тугоух.

Лорд Канабар снова наполнил свою кружку и покачал головой. С его оттаявшей рыжей бороды летели капли.

– Выпьем за него. Брэндан не был родом из Вандара, но в нем текла кровь Варина. Поможем ему добраться до Вечных чертогов. – Когда они подняли кружки и выпили их содержимое, Канабар спросил: – Он умер достойно? – Он бросил взгляд на меч Варинара. – Я так понимаю, бой был коротким?

Веррин медленно, удрученно покачал головой.

– Я всадил меч ему в спину, – признался он, и в его словах не было ни торжества, ни гордости. – Мне показалось, что сэр Брэндан собирается снести Элиону голову.

Последовало молчание. Ни один благородный рыцарь не будет рад покончить с человеком подобным образом. Следующим заговорил лорд Шортон, один из немногих здесь восточных вандарийцев, тощий как жердь, с длинным острым носом и гнусавым голосом.

– Ты поступил правильно, Веррин, – мягко сказал мужчина. – Я бы сделал то же самое, если бы моей семье грозила опасность.

– Гадкая ситуация со всех сторон, – согласился лорд Канабар. – Если бы я знал, что мы скрестим мечи, я бы сам прибыл, закованный в сталь. В том, что ты сделал, Веррин, нет ничего постыдного, учитывая обстоятельства. Во всем виноват Кастор, что бы он ни говорил. Кровь сэра Брэндана на его руках.

«Не только сэра Брэндана», – подумал Элион. Двое Изумрудных стражей погибли, несколько Солнечных плащей – тоже, а судьба сэра Родмонда все еще висела на волоске. Веррин кивнул и заново наполнил кружки.

– Значит, лорд Парамор назвал своего первенца в твою честь, Уоллис? – спросил он, меняя тему. – Я знал, что вы друзья, но не подозревал, что настолько близкие.

Канабар позволил себе ностальгическую улыбку, хотя она и выглядела немного натянутой.

– В молодости мы любили заключать пари, – сказал он. – Мы с Доналом часто встречались на турнирах и в какой-то момент начали делать ставки на то, как далеко мы и другие продвинемся. Как-то раз мы дошли до финала на турнире в Морском гребне и договорились, что проигравший назовет своего первенца в честь победителя. Само собой, я победил.

– Оно и к лучшему. – Веррин попытался изобразить улыбку, но не смог. – Я не уверен, что Боррусу подошло бы имя Донал.

Элион прекрасно понимал, что лорд Канабар, в свою очередь, не готов говорить о сыне. Боль и отчаяние еще слишком свежи. Элион и сам не хотел сейчас думать о печальной судьбе Борруса, Литиана и Томоса.

– Так что с принцем Хадрином? – решил спросить он. – Почему он не явился? Может, он нездоров, как сказал лорд Парамор?

– Я подозреваю, что его там даже не было, – пробормотал Веррин. – Если он умен, то уже отступил к Северным вратам или даже к Талану. Хадрин не силен в военном деле, и в его жилах не течет кровь Сталерожденных – ему нет смысла прятаться в Болотной крепости, пока мы будем ее осаждать.

– Они боятся, что мы быстро ее возьмем, – заявил Фуллертон, по обыкновению выпучив глаза и поджав губы. Он сделал большой глоток эля, затем добавил: – То, что Донал сказал о... о Джаниле... Как думаете, это может быть правдой?

– Нет, – без раздумий ответил Веррин. – За всем этим стоит Хадрин, глупо полагать иначе. – Он обвел взглядом зал. В дверь в дальнем конце вошел Райлиан, который теперь совещался с лордом Кастором. Довольным он не выглядел. – Вы видели, как принц отреагировал, когда Донал оклеветал его отца. Скажи то же самое кто-то из нас, будет резня. А именно этого и хотят расаланцы.

Остальные, похоже, согласились с этим, и Элион – тоже, в какой-то мере. Он не верил, что за нападением на его отца стоял Хадрин, но высказываться не стал. «Наблюдай и жди, – подумал он. – И держи свое мнение при себе». Его отец ясно дал понять, что так будет лучше, и Элион не собирался его подводить.

Райлиан закончил короткий разговор с лордом Кастором и направился к ним через зал. Хмурое выражение исчезло с лица принца, сменившись улыбкой.

– Милорды, пожалуйста... не вставайте, – велел Райлиан. Он уже снял доспехи, и теперь его плечи укрывал теплый мех. – Позвольте извиниться за то, что произошло. Я признаю, что на мгновение потерял контроль, хотя и не ожидал этого. Лорду Кастору все разъяснили. Он знает, что поступил неправильно. Надеюсь, это удовлетворит вас, милорды? Я не допущу, чтобы подобное повторилось.

Принц обращался в первую очередь к лорду Канабару, который пользовался наибольшим влиянием среди собравшихся и руководил крупнейшим вандарийским войском.

– Хорошо сказано, добрый принц. – Лорд Канабар встал и склонил огромную лысую голову. – Пусть боги спорят о том, кто начал драку. Они смогут решить это, когда мы падем. – Он поднял кружку. – За тех, кто сегодня окрасил снег кровью! Пусть они найдут свой путь в Вечные чертоги.

Слуга быстро подбежал к принцу с кубком и кувшином. Когда кубок наполнили, Райлиан поднял его, и остальные за столом встали, чтобы сделать то же самое. Так все выпили еще по одной кружке эля – очевидно, не последней.

– Давайте пировать, – сказал Райлиан. Из дальней двери появились мужчины с арфами, лютнями и лирами, трубами, рожками и ручными барабанами. – Я уже неделю в пути и хочу повеселиться. Мы можем обсудить дела завтра и завтра же решить, как скорее разгромить Болотную крепость, а пока... – Он повернулся к музыкантам, которые рассаживались в углу, и крикнул: – Начинайте! Сыграйте что-нибудь веселое. Пусть они нас услышат! Пусть слышат, как люди Запада ведут осаду.

Такого поворота Элион не ожидал, хотя и не собирался жаловаться. Двум армиям предстояло провести вместе всю зиму, пробираясь от Болотной крепости к Северным вратам, а затем – в Талан, и внутренние распри не сделали бы это время приятнее.

И вот зазвучали трубы, забили барабаны и запели струны. Элион снова сел, наполняя свою кружку и кружки остальных. И по мере того как музыка усиливалась, в зал прибывали все новые и новые люди – в зеленом, синем и коричневом.

– А, вот и Далтон! – заметил лорд Канабар и махнул огромной лапищей. – Далтон! Иди сюда, парень!

Сэр Далтон, облаченный вместо доспехов в кожаные штаны и дорогой кремовый дублет, грациозно двинулся сквозь толпу, хотя не стал садиться.

– Как поживает сэр Родмонд? – спросил его Канабар, когда наследник Тайнаров застыл на месте у скамьи, как раз там, где Веррин положил Меч Варинара.

От Элиона не ускользнуло, с какой жадностью сэр Далтон смотрел на клинок, пока лорд Шортон наполнял его кружку элем.

– Он должен выжить. Сейчас за ним наблюдают лекари. – Далтон взял кружку и сделал небольшой глоток, обводя взглядом зал. – Я думал, мы собрались, чтобы обсудить наши планы, а не чтобы пировать.

Это его явно не радовало, хотя Зануда Далтон вообще мало чему радовался.

– Завтра, – сказал ему Веррин, перекрывая музыку и гомон. – Сегодня вечером принц Райлиан хочет повеселиться.

Далтон кивнул и еще раз взглянул на Меч Варинара.

– Тогда увидимся утром.

Вскоре Тайнара сменили сэр Лансел и сэр Барнибус, которые пришли узнать, что произошло. Элиону они оба всегда нравились, а сейчас, пожалуй, даже больше, чем когда-либо. Перед Алероном они слишком заискивали, вечно кивали и поддакивали, но после его смерти утратили эту привычку и стали куда более прямолинейными и серьезными.

– Мы слышали, что все началось из-за лорда Кастора, – сказал Лансел, высокий и стройный, с зелеными глазами и взъерошенными светлыми волосами. – Сэр Бронтус поведал, что он крикнул «Убейте их всех» и бросился на Парамора, размахивая клинком. Якобы чуть не снес старику голову, прежде чем его старший сын отразил удар.

«Не совсем так, но очень близко к правде», – подумал Элион.

– Это безумие, – добавил Барнибус. Он был шире в плечах, чем Лансел, хотя и немного ниже ростом, и гораздо менее красив: с приплюснутым носом и рыхлыми щеками, из-за которых казался толще. – Боги проклянут его за это. Нельзя прибегать к насилию во время переговоров. Это попирает все законы чести.

– Он получит по заслугам, – заявил лорд Канабар, разливая по кружкам эль. – Донал Парамор сказал об этом Кастору, и он прав. В их семье есть предрасположенность ко всяким мерзостям. – Он подвинул к прибывшим две кружки. – Лорд Модрик был таким же. До меня годами доходили слухи, что он собирал южан в своей крепости в Этиоре, пытал, насиловал и убивал. И научил этому гадкому развлечению своего испорченного сына. Теперь, похоже, эта зараза охватила половину их дома. А вы знаете, как умер добрый лорд Модрик? Поскользнулся в луже собственной мочи и ударился головой о камин. – Лорд Канабар посмотрел в дальний конец зала и кисло ухмыльнулся. – Достойный конец для жалкого старого пьяницы, который давно потерял честь. И если боги справедливы и милостивы, они поступят с Седриком точно так же.

«Но боги не милостивы, – подумал Элион, когда мужчины в знак согласия стукнули кружками по столу, – иначе Модрик не дожил бы до столь преклонного возраста, а его сын был бы убит давным-давно». Многие расплатились бы за свои деяния ужасом и кровью. А что же с другими, честными и благородными? Элион снова подумал об Алероне, Литиане и всех добрых рыцарях, которые пали раньше времени. «Нет, боги не милостивы, – решил он, отпивая эль. – Они покинули нас».

Музыка становилась все громче, барабаны грохотали, сотрясая деревянные стены, трубы выводили свою мелодию. Тукоранцам все это нравилось. Они собирались у жаровен и столов, поглощая эль и медовуху, пока слуги приносили на больших подносах мясо, хлеб и сыр. Элион заметил неподалеку сэра Маллистера и не смог не вспомнить о его сестре.

У них обоих были одинаково ясные голубые глаза и прямые золотистые волосы. Сэр Маллистер тоже заметил Элиона и направился к нему. Они пожали руки.

– Сегодня вы отлично сражались, сэр Элион, – приятным голосом произнес Изумрудный страж. Пиршественный зал вокруг них загрохотал и закачался. – Я видел ваш поединок с сыном Парамора. Нелегкое испытание.

– Как и град расаланских стрел.

– Действительно. – Сэр Маллистер улыбнулся, снова напомнив о Мелани. – Я видел, как ваш дядя пронзил его мечом Варинара. Мне было любопытно, почему сэр Брэндан не отступил по зову своего брата.

– Он глухой. Не услышал команды.

– Вот как... Жаль. – Он коротко вздохнул. – Я потерял друга, – сказал он затем. – Сэр Уоррен из дома Кондоров. Болт угодил ему прямо в шею.

– Мне жаль это слышать, сэр Маллистер.

Молодой рыцарь поднял кружку.

– Выпейте со мной за него.

Элион не имел права отказаться. Конечно, во время войны невозможно пить за каждого павшего, но когда погибает рыцарь Варина, выжившие члены ордена обязаны произносить за него тосты, говорить о нем и петь, насколько хватит сил.

Дед Элиона, Гидеон, пал у Пылающей скалы, как и король Сторрис; когда дело дошло до историй и песен, счет пошел на часы. «А как же все остальные?» – часто задавался вопросом Элион. Если этих двоих провожали так долго, многие рыцари Варина, погибшие в тот же день, наверняка не получили должного внимания или вовсе оказались забыты. Что, если из-за этого им достались самые дальние места за столом Варина на его вечном пиру? Разве не лучше им было бы погибнуть в другой битве, чтобы за них не забыли поднять тост?

«Уоррену Кондору повезло, – подумал Элион. – И сэру Брэндану тоже. Нас еще так много, и мы все можем выпить за них». Но он, конечно, ничего этого не сказал, потому что мало кто разделял его взгляды.

– За сэра Уоррена. – Элион поднял кружку. – Да найдет он свой путь в Вечные чертоги.

– В Зеленые чертоги, – добавил сэр Маллистер звонким голосом. – Пусть он встретится там, на траве, со своим отцом Уильямом. И со всеми, кто был здесь до него.

Изумрудные стражи верили, что после смерти их ждет прекрасный сад среди озер и гор. Место для размышлений, а не для веселья, – очень в духе Илита. Когда Лукары и их союзники захватили Тукор, они лишились возможности вознестись за стол Варина. Зеленые чертоги едва ли могли с ним сравниться.

– Я слышал, моя сестра планирует вскоре приехать сюда, в Расалан, – сказал сэр Маллистер, когда они осушили свои кружки и слуга поспешил наполнить их. – Сегодня утром от нее прилетел ворон. Я полагаю, принцесса Амилия уже устала от Илитора и хочет присоединиться к своему отцу и братьям здесь, в лагере. Мелани, конечно, будет с ней. Возможно, вы продолжите свои ухаживания?

Элион искоса глянул на сэра Маллистера. При первой встрече они поссорились из-за Мелани, и теперь ее брат пытался сделать все по правилам.

– Ну, я... я не уверен, сэр Маллистер, – ответил Элион. – Мы с Мелани всегда предполагали, что наша связь будет короткой, если вообще будет. Так что я не знаю...

– Ни слова больше, – прервал его сэр Маллистер. – Конечно, теперь вы наследник дома Дэйкар. Вы слишком далеки от нас, Монсортов. Мне не стоило предполагать подобное. – В его голосе не было злобы – лишь ясное понимание того, как обстоят дела. – Однако мы становимся богаче... Шахты отца процветают, и я тоже поднимаюсь в рядах Изумрудных стражей – в ближайшие годы я намерен стать капитаном. Со временем наш дом может стать великим, и брак между нашими домами был бы весьма... – Сэр Маллистер коротко усмехнулся и замолчал. – Я перехожу границы дозволенного. Простите меня. Я предоставлю вам самим решать, как поступить. Вам и вашему лорду-отцу.

Элион вежливо кивнул.

– Она не сказала, когда собирается покинуть Илитор? – поинтересовался он.

– Боюсь, что нет. Больше всего она хотела рассказать мне о нашем отце и его недавних успехах, но добавила, что, возможно, скоро окажется на землях расаланцев. Признаюсь, остальное я додумал. Я напишу ей и попытаюсь прояснить ситуацию.

– Пожалуйста, держите меня в курсе, сэр Маллистер. Мне было бы приятно увидеть ее снова, пусть даже как доброго друга.

На этом они расстались, сердечно пожав друг другу руки. Элион вернулся к столу, улыбаясь. Остальные оживленно беседовали, но Веррин, сидевший напротив, тут же заметил:

– Ты, кажется, чем-то очень доволен. Чего хотел сэр Маллистер?

– Ничего такого, что тебе стоило бы знать, дядя.

Элион наблюдал, как мальчик щедро наполнил его кружку элем, кивнул в знак благодарности и осушил ее до дна. Барабаны становились громче. Мужчины стояли перед музыкантами, закинув руки друг другу на плечи, и что-то напевали, покачиваясь.

– Значит, речь шла о леди Мелани, – сказал Веррин, выглядевший далеко не так расслабленно, как остальные.

– Между нами с Мелани все кончено. – Элион посмотрел дяде в глаза. – Я думал, это стало ясно во время нашего путешествия из Варинара.

– Пока ты не забрался к ней в постель в Восточном дозоре, – проворчал Веррин. – Да, я знаю об этом. Риккарду не следовало подначивать тебя заводить отношения, у которых нет будущего. Я уже предупреждал об этом, Элион.

– Да, я знаю. Ты сказал одно, Риккард сказал другое, но все это не имеет значения. Я сам себе хозяин и буду поступать так, как посчитаю нужным.

Он отхлебнул эля, а лорд Канабар издал лающий смешок, отвернувшись от остальных.

– А парень не промах! – громыхнул командующий, от души хлопнув Элиона по спине. – Молодец, Элион! Продолжай в том же духе, и однажды ты станешь достойным главой своего дома. Твой отец может тобой гордиться. Кто знает, возможно, ты пойдешь по его стопам и тоже станешь Первым клинком? Что скажешь, Веррин? Как ты думаешь, мальчик подошел бы на эту роль?

– Излишний вопрос, Уоллис. Я уверен, Элион справился бы превосходно.

– Что ж, давайте посмотрим... – Лорд Канабар грохнул кружкой по столу и посмотрел на Меч Варинара. Похоже, после дюжины кружек эля настроение Уоллиса заметно улучшилось. – Давай посмотрим, сможешь ли ты поднять его, Элион. Если сможешь взвалить его себе на плечо, тогда я...

– Назовете своего первенца в мою честь? – поддел его Элион с хитрой улыбкой. – Думаю, для этого уже слишком поздно, милорд.

Густая борода Канабара затряслась от его смеха. Элион почти что ожидал увидеть, как из нее вылетят птички.

– Давай-ка, встань и возьми его в руки. У меня есть несколько внучек, весьма хорошеньких, между прочим, – подними меч, и я отдам тебе одну из них.

Элион взглянул на клинок и встал наизготовку, чуть согнув колени. Внутри уже плескалось достаточно эля, чтобы принять этот вызов.

– Сядь, Элион, – сказал Веррин с вялой ноткой раздражения. – Меч Варинара – это не игрушка.

– Волнуешься, что он справится лучше, чем ты? – поддразнил Канабар, раскрасневшийся от выпивки и нарастающей духоты в зале. – Брось, Веррин, чего тут такого? Элион, давай! Посмотрим, как...

– Я сказал «нет». – Голос Веррина прозвучал отрывисто и достаточно громко, чтобы несколько человек поблизости обернулись. Первый клинок пристально посмотрел на лорда Канабара. – Может, однажды Элион и получит свой шанс, но пока это время еще не пришло. Он не прикоснется к клинку... И никто не прикоснется, кроме меня.

Канабар посмотрел на него с беспокойством.

– Осторожнее, Веррин, – тихо предупредил он и взглянул на меч, прислоненный к столу рядом с Веррином. Над позолоченными ножнами, вокруг богато украшенной рукояти витала легкая дымка. – Ты уже слышишь его шепот? Воображаешь, что клинок разговаривает с тобой, сынок?

– Конечно нет, – отмахнулся Веррин. – Он у меня чуть больше месяца.

– Тогда в чем, собственно, проблема? Знаешь, твой отец Гидеон позволил мне раз или два попробовать поднять меч. И я полагаю, Амрон позволял то же самое Литиану и Боррусу. А тебе что, нет? – Он не дал Веррину ответить. – Четыре столетия назад, когда Руфус Тайнар был Первым клинком, он даже превратил это в соревнование. Выстраивал в ряд всех рыцарей в праздничном шатре и предлагал поднять клинок с земли. Говорили, что тот, кто поднимет его выше всех, или продержит дольше всех, или пронесет дальше всех, получал награду. Сэр Персиваль Мантор даже нашел себе жену, выиграв одно из таких состязаний. Говорят, Руфус отдал ему свою племянницу, настоящую красавицу.

– Я не нуждаюсь в твоих проповедях, Уоллис, – перебил его Веррин. – И нет, Амрон никогда не позволял мне прикасаться к клинку, да и никому другому, насколько я знаю.

– Как бы то ни было, – Канабар сделал глоток эля, – я вижу, как ты смотришь на него, и это меня тревожит. Ты потеряешь себя, если не будешь осторожен.

– Я прекрасно знаю, как он может туманить разум, – отмахнулся Первый клинок. – Мой отец и дед много лет владели мечом Варинара, и мой брат тоже. Никто не попал под влияние клинка, и я не попаду. Я Дэйкар, не забывай.

– Да, ты Дэйкар по крови и по духу, но одна только сила предков тебя не спасет. Ты сомневаешься в себе, Веррин, а сомнения опасны. Взять хотя бы этого Призрака Крепости Теней...

– Не сравнивай меня с этим человеком. – Лицо Веррина потемнело. – Между нами нет ничего общего, Уоллис... совсем. Я не позволю тебе утверждать обратное.

– Тогда почему ты так взвился?

Мужчины поблизости понизили голоса, чтобы послушать, что происходит. Сидящие за столом Фуллертон, Шортон, Лансел и Барнибус замолчали.

– Ты сомневаешься в своем праве владеть клинком, – заявил лорд Канабар. – Ты считаешь, что не заслужил его, Веррин, и я вижу, как это давит на тебя. Сомнения... делают тебя более уязвимым для соблазна. Мы уже видели такое раньше. Не позволяй этому терзать тебя, сынок. Ради себя самого и всех нас.

– Не буду. – Веррин, судя по выражению его лица, уже исчерпал весь свой запас выдержки. Он покачал головой и тяжело вздохнул. – Я ведь надеялся на твою поддержку, Уоллис. Боги свидетели, в моем собственном ордене у меня ее мало. Я постоянно слышу за спиной смешки и ехидные замечания.

Он обвел взглядом нескольких рыцарей Варина, которые стояли неподалеку и перешептывались. Те, кто был верен дому Тайнар и дому Олоран, продолжали оспаривать притязания Веррина, и он, хотя мог бы отослать этих людей на юг, предпочел держать их при себе. Дядя поступил смело и, пожалуй, несколько глупо, и теперь напряжение начинало сказываться.

– Я поддерживаю тебя, Веррин, – заверил его лорд Канабар.

– И все же донимаешь меня в тот самый день, когда я всадил нож человеку в спину, к тому же сыну друга. Мне больно от этого. Я оскорбил сэра Брэндана и обесчестил себя. Вот что тяготит меня, Уоллис, а не этот проклятый клинок.

Веррин допил эль и встал из-за стола, прихватив на ходу Меч Варинара.

– Дядя! – Элион встал и без колебаний последовал за ним, проигнорировав предложение лорда Канабара оставить Веррина в покое. – Дядя, подожди...

Он сделал всего несколько шагов, прежде чем мягкий, как шелк, голос остановил его:

– Кажется, вашему дяде нужно немного побыть одному, сэр Элион.

Какая-то женщина встала перед ним, преграждая путь. Женщина, которую Элион видел раньше.

– Вы... знаете моего дядю? – спросил он.

– Сэра Веррина? О да, и очень давно, – ответила дама, невозмутимо глядя на Элиона. На ней была прекрасная нефритовая туника и дорогой плащ, которые очень подходили к ее блестящим каштановым волосам. – Хотя я не уверена, что он меня помнит.

Элион посмотрел ей за спину, где уже скрывался Веррин.

– Я думаю, мне следует...

– Выпьете со мной? – Женщина ловко просунула руку под локоть Элиону и уверенно развернула его, уводя от толпы вандарийцев в более тихую часть зала. – Вашего отца я тоже знала, – продолжила она, пока они шли. – Это было давно, еще во время войны. Я провела некоторое время в лагере. В этом смысле с тех пор мало что изменилось. – Она очаровательно рассмеялась и махнула рукой, подзывая слугу. – Я предпочитаю крепкий алкоголь. А вы, сэр Элион?

– Я... ну, время от времени...

– Насколько я слышала, чаще, чем «время от времени». Говорят, без вас светская жизнь в Варинаре уже не та, что прежде.

– Не уверен, миледи. Я отнюдь не джентльмен, раз до сих пор не спросил, как вас зовут.

– Леди Сесилия Блейквуд.

Он поцеловал ее руку и поклонился по всем правилам, выставив вперед правую ногу.

– Что ж, этикет соблюден, – улыбнулась леди Сесилия, – но теперь давайте оставим светские любезности, молодой человек. Я полагаю, что без них с вами намного интереснее.

Он кивнул, хотя уже начал думать, как избавиться от ее внимания. Пусть даже красавица, по возрасту она годилась ему в матери, и у него в крови столько эля... Не хотелось проснуться утром с очередным мучительным сожалением.

– Мне действительно нужно проведать дядю, леди Сесилия, – сказал он. – Один глоток, а потом...

Ее смех прервал его.

– Не бойтесь, милый юноша, я не пытаюсь соблазнить вас. Нет и нет, каким бы притягательным вы ни были, для меня вы слишком молоды. Мне уже доводилось попробовать Дэйкара, и еще один не нужен.

Он собирался спросить, кого она имела в виду, но в этот самый момент подоспел слуга с двумя стаканами виски. Леди Сесилия быстро забрала их у него.

– Принесите еще, – попросила она. – Одного стакана нам не хватит.

– На самом деле, мне и не надо больше, – признался Элион. – Во мне и так уже достаточно...

– Чепуха. – Леди Сесилия сунула стакан ему в руки. – Пейте.

Он сделал так, как она велела, отчасти потому, что ему нравился хороший алкоголь. Кроме того, она права: Веррину правда нужно побыть одному. А сам Элион заинтригован этой женщиной уже несколько дней, и теперь она полностью в его распоряжении.

– Вы говорили, что уже пробовали Дэйкара, – сказал он, чувствуя, как от крепости напитка его обдает теплом. Странный вкус. Элион слегка кашлянул, чтобы прочистить горло. – Позвольте спросить, кто это был?

– Позволю. – Она снова лукаво улыбнулась. – Это был ваш двоюродный дядя. Если я ничего не напутала. Не претендую на звание знатока фамильного древа Дэйкаров.

Элион на мгновение задумался.

– Сэр Герет?

– Да, он самый, – ответила Сесилия. – Это было еще до того, как он покалечился. Просто короткая интрижка. Он теперь следит за делами в Черной мерзлоте вместо вашего отца?

– Он следит за ними, сколько я себя помню, – кивнул Элион. Он любил сэра Герета, мудрого и скромного человека. – Мой отец, скорее всего, сейчас с ним. Он отправился в Черную мерзлоту, чтобы созвать знамена.

– Да, я слышала. – Сесилия обернулась к вернувшемуся слуге. – Замечательно. Принесите сразу еще.

– Нет. Нет, правда, я не должен...

– Еще по одному. – Она протянула Элиону второй бокал, и он, как последний болван, опрокинул его в себя. – Ну же, сэр Элион, расслабьтесь. Ваш дядя подождет до утра. Сегодня вечером вас ждут удовольствия, если вы позволите себе их получить. У нас здесь их много.

Зал начал плыть перед глазами. Миловидное лицо Сесилии тоже расплылось. Элион моргнул. Внезапно она показалась ему моложе и привлекательнее. «Это какой-то трюк, – мелькнула мысль, но через полсекунды притупилась, а затем и вовсе исчезла. – Нет, это просто виски. Вот и все».

– Я слышала, вам разбили сердце.

Он снова посмотрел на нее, увидел сочувствие в ее светло-зеленых глазах. Она подалась вперед, и он уловил ее запах. Теплый, манящий аромат.

– Вам незачем страдать, милый юноша. У нас есть способы унять эту боль.

«Боль, – пьяно подумал Элион. – Мелани... – Он почувствовал, что тоскует по ней сильнее, чем раньше. – Она придет сюда?»

Он улыбнулся, и в его руке появился еще один бокал.

– Выпейте, – сказала Сесилия. – Выпейте, и она будет с вами.

– Она? – растерянно прошептал он. Зал превратился в вихрь красок и движения, но леди Сесилия стояла перед ним неподвижно и улыбалась. – Кто?

– Та, кого вы больше всего желаете, сэр Элион. Кого вы желаете больше всего на свете?

– Мелани, – прошептал он. Сейчас он не мог думать ни о ком другом. – Мелани. Я... я скучаю по ней.

– Не нужно. Она прямо здесь.

– Здесь? – Он огляделся, пытаясь прийти в себя. – Где?

Он снова почувствовал, как Сесилия обвила его руку.

– Пойдемте со мной. Я отведу вас к ней.

Он смутно помнил, что сэр Маллистер говорил о ее приезде. Но когда это было? Она уже приехала? Выйдя на бодрящий холод, Элион почувствовал, как по телу пробежали мурашки.

– Но... между нами все кончено. Нам не суждено быть вместе. Мы не можем...

– Мелани заберет всю вашу боль, сэр Элион. Просто прилягте, и она заберет ее. Вам больше ничего не нужно делать.

Его не пробудил ни холод, ни ветер, ни падающий снег. Элион шел по лагерю, и это стало последним, что он запомнил.

Глава 24. Шаска

Шаску разбудил шепот:

– Тильда, просыпайся. Тильда, пора.

Она открыла глаза и увидела перед собой леди Сесилию. Похоже, Шаска задремала прямо на своем посту, в кресле у выхода из палатки. Из барака по всему лагерю еще разносились звуки празднества: грохот барабанов, завывания свирелей, мужские крики и песнопения. Изнутри валил пар, клубясь в холодном ночном воздухе.

– Миледи? – прохрипела Шаска, приподнимаясь. – Я... я, должно быть, заснула.

– В этом кресле? Ты же знаешь, Тильда, мне не нравится, когда ты переставляешь мебель. Зачем ты поставила кресло сюда?

Шаска почувствовала слабый запах алкоголя в дыхании Сесилии.

– Я просто... хотела посмотреть. Мне нравится смотреть на рыцарей и лордов, миледи.

– Боишься, что сэр Гриффин может прийти? Я понимаю, дитя, но тебе больше не нужно об этом беспокоиться. А теперь встань. Подыши на меня.

Шаска все еще с трудом соображала.

– Простите, миледи?

Сесилия втянула носом воздух рядом с ее лицом.

– Хм.

Она подошла к столу и налила большой бокал насыщенного красного вина, приправленного ароматными специями.

– Это освежит дыхание и расслабит тебя. На, выпей. – Пока Шаска пила, Сесилия оценивающе оглядела ее с ног до головы. – Нет, так не пойдет. Давай оденем тебя во что-нибудь поприличнее, хорошо?

Шаска потягивала вино с пряностями и наблюдала из-под полуприкрытых век. В груди тяжело стучал барабан.

– Куда я иду, леди Сесилия? – Она не сомневалась, что знает ответ, но, будучи Тильдой, предпочитала притворяться дурочкой. – Уже поздно, и я устала. Может, мне лучше лечь в постель?

– Раздевайся.

«Началось, – подумала Шаска, в панике выглядывая наружу сквозь пологи палатки. – Она пришла, чтобы подарить мою девственность какому-то пьяному рыцарю с пира».

Пока Сесилия рылась в сундуке, рукоять кинжала маняще поблескивала под ее плащом. Шаска решительно направилась вперед, готовая перерезать Сесилии горло и убежать, но та вдруг повернулась, держа в руках переливающееся голубое платье, кружевное и полупрозрачное.

– Идеально. Думаю, ему понравится. – Она улыбнулась. – Надень это, Тильда. И без разговоров. Тебе пора стать женщиной.

Шаска замялась.

– Тильда, перестань. Не заставляй меня повторять.

– Но я... я устала. Я... я не хочу...

– Ты сама не знаешь, чего хочешь, глупышка, – рассмеялась Сесилия. – А теперь сними одежду и надень это платье. Я больше не буду тебя просить.

У Шаски не было выбора. «Он, должно быть, Сталерожденный, – подумала она, раздеваясь, – и у него под рукой будет кинжал из божественной стали. Если понадобится, я могу воспользоваться им... убить его и сбежать...» От этой мысли стало немного легче. Час уже поздний, лагерь вовсю предается веселью – сбежать будет не так уж и сложно.

«Я могла бы пройти через вересковые пустоши и найти дорогу в Болотную крепость. Может быть, Мэриан сейчас там, помогает организовать оборону?» Но мысли о наставнице вызвали только горечь. «Как я смею вернуться, если не справлюсь с заданием? После того как Мэриан дважды спасла мне жизнь, могу ли я так ее подвести?»

Сесилия наблюдала за Шаской, одобрительно поджав губы.

– Прекрасно. – Женщина прижала руки к груди и замурлыкала. – Ты просто чудо, дитя мое. Не смотри так, я знаю, в первый раз может быть страшно, но скоро ты поймешь, что бояться было нечего.

Кожа Шаски покрылась мурашками, каждый волосок на теле встал дыбом. Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, а Сесилия в это время накинула ей на плечи плащ.

– На улице холодно, но идти недалеко. Нам туда, к палаткам вандарийцев...

– Это вандариец? – Шаска думала, что ее отдадут тукоранцу. – Кто? Кто это? – дрожащим голосом спросила она, когда они вышли в холодную темную ночь. – Один из рыцарей Варина?

– Элион Дэйкар, – небрежно ответила Сесилия. – Он немного выпил, поэтому может показаться слегка сбитым с толку, но мне говорили, что он прекрасный любовник и нежен со всеми женщинами, с которыми ложится в постель. Дэйкары все такие. И его отец был таким же.

Новость оказалась скорее приятной. Шаска испугалась бы сильнее, если бы ее привели в шатер к незнакомому мужчине. Но Элион Дэйкар... Она знала это имя и даже видела молодого рыцаря – в палатке лорда Кастора, когда вандарийцы прибыли присоединиться к ним примерно три дня назад. Элиону явно не понравилось, что он застал там Шаску с пылающей от пощечины сэра Гриффина щекой.

И та несчастная девушка... Они видели, как ее вели по лагерю, и высказались об этом резко. Шаска задумалась, вспомнит ли ее Элион Дэйкар? Он не похож на человека, который потащил бы в постель перепуганную служанку.

– А что, если я ему не понравлюсь? – спросила она. – Сэр Элион, он... Я думаю, он видел меня в лагере. Он может подумать, что я прислуга. А возможно, ему не нравятся южанки.

– Об этом не беспокойся, Тильда. Элион увидит то, что хочет увидеть. И сегодня вечером тебя зовут Мелани, а не Тильда, понятно?

Шаска не поняла. Сесилия говорила что-то невразумительное.

– Миледи?

– Не задавай больше вопросов, дитя мое. Сэр Элион наверняка посадит тебя верхом. Все, что от тебя нужно, это забраться на него, а остальное он сделает сам.

Они шли по хрустящему снегу, удаляясь от большого зала, где все еще веселились люди. Тут Шаске в голову пришла очевидная мысль: «Сесилия надеется, что я рожу ребенка и в нем будет течь кровь Дэйкаров». Некоторые говорили, что в Дэйкарах кровь Варина сильнее, чем в других семьях. Сначала Балион, затем Гидеон, а затем и Амрон Дэйкар были Первыми клинками. Предполагалось, что Алерон последует по их стопам, но все планы нарушила его безвременная кончина. Это Шаска тоже знала. «И теперь это место занимает Веррин. А Элион, как говорят, такой же одаренный...»

Она задумчиво шагала за леди Сесилией, но делиться своими соображениями не стала. Та продолжала настаивать на том, что в Илиторе Шаску ждет благородный рыцарь, но, возможно, это не так. «На самом деле даже неважно, зачем она ведет меня к нему: чтобы он сделал меня женщиной или оставил во мне свое семя, – думала Шаска. – Процесс все равно один...»

Наконец в поле зрения появились голубые вандарийские шатры, аккуратно расположенные неподалеку. Было тихо, хотя внутри шатров горели жаровни, и в одном из них Шаска заметила Веррина Дэйкара, который поглаживал Меч Варинара, лежащий у него на коленях. Но мгновение спустя Сесилия подвела ее к другой палатке и положила руку на полог.

– Там внутри есть вино. Если это поможет тебе расслабиться, выпей. Но ему пить нельзя. Это... это будет не на пользу...

Сесилия подняла полог. Ее слова продолжали сбивать Шаску с толку.

«Не на пользу... чему? О чем она говорит?»

Но времени на размышления не осталось. Они вошли внутрь, и Сесилия позвала Дэйкара:

– Сэр Элион, я нашла ее, вашу возлюбленную Мелани. Она бродила по лагерю, любуясь видом на Болотную крепость. Пойдем, Мелани. – Она бросила на Шаску быстрый взгляд и тихо добавила: – Твой благородный рыцарь ждет тебя.

На деревянном настиле в личных покоях наследника дома Дэйкар стоял письменный стол и стулья, а у стены, на роскошном коричневом ковре, – кровать, достаточно большая для двоих. Сэр Элион лежал в одних только коротких штанах, а верхняя часть его тела была обнажена: рельефная и мускулистая грудь, покрытая черными вьющимися волосками, крепкие руки.

– Сэр Элион? – На первый взгляд казалось, что молодой человек без сознания. Он лежал раскинув руки в стороны и повернув голову набок. – Боги, он спит. Сэр Элион! – Сесилия раздраженно фыркнула и шагнула вперед, чтобы встряхнуть его. – Сэр Элион, проснитесь. Я привела вам Мелани. Сэр Элион!

Он застонал, распахнул глаза и уставился на нее.

– М-Мелани, – хрипло пробормотал он. – Мелани...

Сесилия щелкнула пальцами, подзывая Шаску.

– Она здесь. Я нашла ее, когда она бродила снаружи. – Сесилия повернулась к Шаске и прошипела: – Плащ! Снимай. Сейчас же.

Шаска повесила его на спинку стула. Прохладный воздух ворвался в шатер через приподнятый полог. Элион Дэйкар нахмурился и уставился на Шаску сквозь пелену перед глазами.

– М-Мелани... это... это ты? – спросил он, с трудом ворочая языком. Сесилия еще раз встряхнула его. Он перевел взгляд на нее. – Мелани?

– Да нет же, это не я. Боги... – Она отпустила его руку и выпрямилась, а затем развернулась и направилась к столику с кувшинами и кубками. – Оставайся здесь, – бросила она Шаске. – Он скоро придет в себя.

Она принялась готовить какое-то снадобье, чтобы привести юношу в чувство, в то время как Шаска наблюдала за ним – спокойно, даже с некоторым любопытством.

«Он решил, что я Мелани, – подумала она. – Это девушка, которую он знает... Может быть, та, которую он любит. То есть в каком-то смысле с ним буду не я? Я ведь смогу стать ею, хотя бы на эту ночь?»

Когда Сесилия прошествовала мимо нее, это ощущение померкло и улетучилось. «Нет. Я должна найти способ избежать этого». Застать Элиона спящим – счастливая случайность, но понадобится еще немного удачи.

Сесилия влила жидкость Элиону в рот и отвернулась. Он поперхнулся, закашлялся, а затем успокоился.

– Оно подействует через четверть часа. Может, понадобится чуть больше времени, учитывая его габариты. Не теряй времени и изучи его. – Сесилия наклонилась к Шаске поближе. – Познакомься с ним получше, Тильда. Тебе невероятно повезло.

– Я... я верю, миледи.

Она позволила себе улыбнуться и даже приобняла ее.

– Я вернусь на рассвете, – прошептала Сесилия. – И ты будешь лежать нагая в его постели, договорились? Если я увижу иное, сочту это предательством. Я все узнаю, поверь мне. – В ее голосе зазвенел лед. – Если подведешь меня, следующий будет уже не таким безобидным.

С этими словами незаконнорожденная дочь короля вышла из шатра. Шаска плотно задернула за ней полог. Внутри внезапно вскипел гнев.

– Стерва, – прошипела она, наблюдая, как леди Сесилия неторопливо удаляется по снегу. – Моя невинность тебе не принадлежит, и не тебе ею распоряжаться.

Она обернулась, чтобы убедиться, что Элион все еще не пришел в себя, а затем спешно проверила его палатку в поисках оружия. Беглый осмотр не принес плодов, хотя в углу нашелся большой сундук, перехваченный цепью и закрытый на замок, где, как подозревала Шаска, должны были находиться его клинки и доспехи. С кинжалом из божественной стали она сможет сбежать в горы. «Но как? Как я могу так подвести Мэриан? Убежать, как трусиха, когда все, что от меня требуется, – это лечь в постель с этим парнем...»

Она подошла к кровати и склонилась над ним, чтобы получше рассмотреть. Он время от времени постанывал и ворочался, хотя глаз не открывал. Снадобье, которое дала ему Сесилия, похоже, подействовало. Вдруг его остекленевшие глаза снова открылись, и он, нахмурившись, посмотрел на нее.

– Мелани? – спросил он напряженным, хриплым голосом. – Мелани, это... это...

– Спите. – Шаска шагнула вперед, не зная, что еще делать. – Спите, сэр Элион. Просто расслабьтесь.

Он успокоился, хотя и ненадолго, а потом снова забормотал что-то себе под нос, устраиваясь поудобнее. Ночной воздух в лагере наполнился другими звуками. Теперь Шаска слышала, как тукоранцы в пиршественном зале нестройным хором распевают песню в честь своего принца – Райлиана Храброго. Они восхваляли его героизм в битве при Пылающей скале, где он убил одного дракона и серьезно ранил другого. Вандарийцы вскоре запели другую песню – о собственном герое, Амроне Дэйкаре, который сокрушил самого Валлата. «Эхо титанов, – подумала Шаска, прислушиваясь. Ей всегда нравилась эта песня. – И вот я здесь, с его сыном. Какой странный поворот судьбы...»

– Мелани...

Юный Дэйкар снова захрипел, пока Шаска выглядывала наружу через щелочку в пологе. Она не стала обращать на него внимания, надеясь, что он успокоится.

– Мелани... Мне сказали, что... это ты?

Шаска обернулась. Он приподнялся на локте и, моргая, смотрел на нее.

– Я... где я? – Он огляделся, немного придя в себя. – Кто... кто ты?

– Я Мелани, – сказала она не своим голосом.

– Мелани, – прошептал он. – Иди... иди сюда. Дай мне...

– Вина? – спросила она, прерывая его.

Сесилия просила не поить его, так что именно это Шаска решила сделать. Она подошла к столику с напитками.

«Пожалуйста, спи дальше. Мне нужно время подумать...»

– Я... твой брат... он предупредил... предупредил, что ты придешь. Когда... когда ты приехала?

– Я... я всегда была здесь. – Она понятия не имела, что еще сказать. – Вот. – Она подошла к Элиону, широко улыбающемуся. – Выпейте. Это поможет.

Он взял бокал, протер глаза и сел: его мускулистый торс напрягся и изогнулся. От первого же глотка Элион снова поперхнулся.

– Это... это вино?

– Конечно. Просто выпей.

Он все еще непонимающе моргал, но усилием воли влил в себя эту жуткую смесь: больше виски, чем вина, а еще немного бренди, рома и уксуса в придачу.

Он увидит то, что хочет увидеть, сказала Сесилия.

«Если я могу сойти за эту Мелани, то виски может сойти за вино...»

Пару раз он попытался вернуть Шаске кубок, но, поддавшись на ее уговоры, выпил все залпом.

– Давай, – она забрала кубок, когда он закончил. – Хочешь еще?

Она отступила на шаг, а он наблюдал за ней с озадаченным выражением лица.

– Я не... не хочу. – Он откинулся на кровать и, похоже, его сразу затошнило. – Который... который час?

– Поздняя ночь, – ответила Шаска. – Тебе правда нужно поспать, Элион.

Она отодвинулась еще дальше, ожидая, пока подействует коктейль.

Если повезет, ее смесь поможет нейтрализовать то, что дала ему Сесилия, и он снова уснет. Она ведь сказала, что выпивка будет «не на пользу». До рассвета оставалось несколько часов. «Когда она придет, мне придется раздеться, забраться к нему в постель и надеяться, что уловка сработает». Это рискованно, но что еще Шаска могла сделать?

Она повернулась и посмотрела на него, на мускулы, ярящиеся силой, на блестящие черные волосы, разбросанные по подушкам. От этого зрелища у нее перехватило дыхание. «Так уж ли будет ужасно?»

– Мне... нравится твое платье. – Его улыбка казалась немного томной и ленивой, но все равно милой. – Подойди... подойди ближе, пожалуйста. Я тебя почти не вижу. – Он снова потер глаза, а она попятилась еще дальше. – Куда ты?

– Мы празднуем, Элион. Весь лагерь празднует. Надо еще выпить!

«Проклятье, спи уже! Сколько же алкоголя в него помещается?»

– Празднуем что? – Элион в сотый раз огляделся, все еще пытаясь сориентироваться. – Мы взяли крепость? – Он шумно втянул воздух. – Скольких мы убили? Сколько добрых людей пало?

Она повернулась и увидела, что он съежился на кровати, вцепившись в одеяло.

– Скажи мне, по крайней мере, что Кастор мертв. Скажи, Мелани.

– Боюсь, он... все еще жив. Но... возможно, это ненадолго.

Шаска подметила, как бодро он закивал в ответ на эти слова.

– Чем скорее, тем лучше. Уоллис... Уоллис говорит, что он должен был поскользнуться в собственной блевотине и раскроить голову о камин, как его отец... это было бы справедливо, но... но разве есть справедливость в этом мире? – Его голова судорожно моталась из стороны в сторону, но взгляд был устремлен в одну точку. – Алерон должен быть жив... и... и Литиан тоже. Я должен... Я должен был догадаться. Я мог бы это остановить. Мой брат... Я должен был остановить это... Я должен был сделать больше...

Элион все бормотал и бормотал, но не засыпал, а, казалось, наоборот, приходил в себя. Он ударил кулаком по кровати, затем еще раз огляделся. Пару раз моргнув, он уставился на Шаску и довольно долго смотрел, морща лоб. Потом выражение лица Элиона изменилось, глаза сузились, и он снова спросил ее:

– Кто ты?

Когда она ответила: «Мелани», то почувствовала себя еще большей идиоткой, чем прежде. Она понимала, что трюк уже не сработает. Ее гремучая смесь, конечно, перебила то, что дала ему Сесилия, но не так, как она надеялась. На его лице появилось осуждающее выражение.

– Ты не Мелани, – сказал он. Пелена, застилавшая его глаза, таяла, как утренний туман под жарким летним солнцем. И сквозь этот туман он наконец разглядел ее. Увидел ее такой, какая она есть. – Та служанка. Ты... ты была в палатке Кастора. Ты... – Он отвел взгляд, когда к нему пришло воспоминание. – Ты была в моих снах. В ту ночь, когда мы прибыли в лагерь, я... я видел тебя во сне...

Шаска нахмурилась, но не произнесла ни слова. Очевидно, он все еще бредил.

– Я видел тебя, – шептал он. – На тебе было то кружевное платье. Зеленое. Оно растворилось в тумане... и ты растворилась в свете. Серебристо-голубом. – Он поднял глаза и снова спросил, но уже мягче: – Кто ты?

– Я никто.

Элион больше не моргал так часто. Он выглядел несколько озадаченным, возможно не вполне трезвым, но очарование исчезло.

– Нет, – сказал он. – Ты кто-то. – Он наклонился вперед на кровати. – Кто?

– Пленница. – Шаска не ожидала, что произнесет это слово, но оно все равно сорвалось с ее губ. Элион Дэйкар нахмурился. – Наседка, – добавила она, решив рискнуть. – Это то, чего они от меня хотят. Они хотят, чтобы кто-то родил от тебя ребенка, Элион. По крайней мере... мне так кажется...

Он уставился на нее, и она видела, как меняется его взгляд: все вставало на свои места.

– Вот как они это провернули, – сказал он спустя целую вечность. – Мой отец... они... они, должно быть, обманули его. Подослали к нему наседку... точно так же, как прислали мне тебя.

Он снова отвел взгляд, погруженный в свои мысли, и медленно моргнул.

– Воды, – попросил он затем. – Пожалуйста, дай воды.

Шаска уставилась на кувшины на столике, раздумывая, не подать ли еще один «коктейль», но было уже поздно. Она сделала несколько медленных вдохов, а затем принесла Элиону кувшин и новый кубок.

– Вот.

Сделав это, она тут же отбежала обратно, поближе к выходу, пока Элион наливал себе воду, потом еще и еще.

– Ты... работаешь на эту женщину? Леди... леди...

– Сесилию.

– Это она привела тебя сюда?

Шаска кивнула.

– Она сказала, что сегодня вечером я должна представляться как Мелани. Я полагаю, она дала тебе какое-то снадобье на пиру, чтобы ты поверил в это.

Его брови тяжело нависли над серебристо-голубыми глазами.

– Виски, – прошептал он. – Она дала мне виски.

– Должно быть, туда что-то добавили. Или это и вовсе было не виски. – Шаска наблюдала за ним, гадая, что из этого он вспомнит утром. – Она сказала, ты увидишь то, что хочешь увидеть. Примешь меня за эту Мелани.

Он озадаченно посмотрел на нее.

– Но... ты совсем на нее не похожа. Она белокожая блондинка с голубыми глазами. А ты... – Он снова потер глаза. – Откуда... откуда ты?

– Из Араматии, – ответила Шаска.

– Но твой акцент...

И тут ее осенило. «Ну вот», – подумала она. В суматохе она забыла о своем араматийском акценте.

– Я... – Она не могла придумать объяснения, по крайней мере сразу. – Я...

– Раньше ты говорила по-другому, – продолжал Элион, пытаясь пробиться сквозь рассеивающийся туман в голове. – Когда мы застали тебя в палатке Кастора... когда только прибыли... у тебя был южный говор. Но сейчас... ты говоришь как тукоранка. – На его лице отразилось растущее замешательство. – Кто ты? – спросил он снова, поерзав на кровати, словно пытаясь встать. – Что ты на самом деле здесь делаешь?

Шаска бросила взгляд на полог шатра, размышляя, не стоит ли метнуться наружу прямо сейчас, с клинком или без, но что-то удержало ее на месте, что-то в глазах Элиона Дэйкара. Она всмотрелась в них и неожиданно для самой себя подумала: «Я могу ему доверять. Я могу быть уверена, что он сохранит мою тайну».

И сделала несколько шагов вперед, пока он, полуобнаженный, наблюдал за ней с кровати. Шаска подходила все ближе и ближе, пока не оказалась совсем рядом, чтобы он смог расслышать ее шепот.

– Я не та, за кого они меня принимают, – сказала она так тихо, что Элиону самому пришлось податься вперед. – Они думают, что я из Араматии, но это неправда. Я родилась там – по крайней мере, я так думаю, – но выросла в Тукоре. Я была там служанкой, с самого детства, и худшие из этих лет я провела в замке Кастора.

Она сделала паузу и понаблюдала за его реакцией, но Элион не изменился в лице. Он только кивнул и прошептал:

– Продолжай.

– Я слышала ненависть в твоем голосе, когда ты говорил о лорде Касторе. Поверь, я тебя понимаю. Слышал о том, как он обращается со своими рабами-южанами? Я была одной из них.

Она резко встала, развернулась и спустила с плеч кружевные бретельки. Прикрыв грудь руками, она позволила платью соскользнуть до талии, и его глазам предстали шрамы от кнута лорда Кастора.

– Это сделал лорд Модрик, – сказала она, оглядываясь через плечо, – когда я была еще ребенком. Но мне, можно считать, повезло. Другие страдали куда больше меня, и многих уже нет в живых, чтобы рассказать об этом.

Шаска натянула платье обратно и обернулась. Элион сидел с раскрытым от ужаса ртом.

– Меня послали сюда, чтобы воздать им по заслугам, сэр Элион. Я не наседка. Я здесь, чтобы убить Кастора. – Это прозвучало несколько более впечатляюще, чем ощущалось, но она все равно продолжила: – Я пришла за ним. В первую очередь ради себя. И я вижу, ты тоже желаешь ему смерти: ты сам сказал это всего несколько минут назад. – Она снова подалась вперед. – Я не прошу помогать мне. Я просто... прошу тебя не вмешиваться. Не выдавать меня. – Шаска перевела взгляд на полог палатки. – Леди Сесилия вернется на рассвете. Она рассчитывает найти меня голой в твоей постели, и это все, что мне от тебя нужно. Просто скажи, что ты взял меня. Скажи, что провел прекрасную ночь с Мелани, скажи все что угодно, только, пожалуйста, не выдавай меня.

Когда она посмотрела ему в глаза, то не ощутила ни страха, ни напряжения, ни дурных предчувствий. Она видела перед собой доброго человека, рыцаря, благородного и знатного защитника простых людей. Элион Дэйкар потянулся и взял ее руки в свои. Они оказались большими, сильными и более грубыми, чем она ожидала.

– Я никому тебя не выдам, – сказал он. – И помогу, чем смогу.

От этих слов из ее глаз потекли горячие слезы – она ничего не могла с собой поделать. Изо дня в день она ждала, наблюдала и гадала, что же будет дальше. Она молчаливо советовалась сама с собой, сомневалась в себе, ненавидела себя, желала оказаться в другом месте. Но теперь перед ней сидел союзник, которого она никак не ожидала здесь найти.

Ее слезы стали еще горячее и обильнее, и не успела она опомниться, как оказалась в его объятиях. Сильные мускулистые руки обхватили ее, и она почувствовала, как стучит его сердце.

– Как тебя зовут? – шепотом спросил он.

– Шаска, – ответила она, шмыгнув носом. – Извини, я просто... давно не называла своего настоящего имени. И это... это все мне непривычно.

– Понимаю. – Он отстранился, улыбнулся и огляделся по сторонам. Заметив свою рубашку, он неуклюже подошел к ней, слегка пошатываясь. – Я могу снова снять ее перед рассветом, если это поможет убедить леди Сесилию. – А пока... ну, более уместно, если я буду одет.

– Конечно, – хрипло отозвалась Шаска. – И еще... хочу предупредить: здесь меня знают как Тильду.

– Тильда. – Он кивнул, запоминая имя. – Не хочешь чего-нибудь выпить, чтобы скоротать время? – Он глянул на стол и почесал затылок. – Что ты мне дала? Виски? С памятью у меня сейчас неважно.

– Я надеялась, что ты уснешь, – призналась Шаска. – Не ожидала, что оно перебьет действие снадобья Сесилии или разбудит тебя. Виски, смешанное с вином... и еще кое-что. В основном, виски, если быть честной.

– Ты была достаточно честна, Шаска. Я бы сказал, даже честнее, чем я ожидал.

– Как и я. – Она хихикнула, как девчонка, чего не делала уже много лет, вытирая теплые слезы со щек. – Я выпью немного вина, если ты предлагаешь.

– Конечно. – Мгновение спустя он вернулся с кубком в руках и устроился рядом с ней на кровати, хотя сам продолжил пить воду. Снаружи все еще продолжалось веселье. По правде, оно стало даже громче. – Это еще не конец, – сказал Элион. – Тукоранцы любят застолья. Хотя, полагаю, ты и сама это знаешь.

– Я иногда прислуживала на пирах. Там часто доходит до драк.

На лице Элиона заиграла улыбка.

– Знаю. Я сам ввязался в драку во время одного из таких пиров. Из-за Мелани, кстати. – Он озадаченно нахмурился. – Я действительно принял тебя за нее? Я смутно припоминаю, что называл тебя ее именем, хотя сейчас это звучит нелепо.

– Да, называл, несколько раз. И Сесилию тоже.

– Правда?

– Да. – Шаска кивнула и сделала маленький глоток вина. – Наверное, это был сильный эликсир. Я немного изучала алхимию и чародейство в академии в Талане и могу сама приготовить несколько зелий. И... сейчас я под действием одного из них.

– Одного из них? – Он нахмурился. – Это как?

– У меня голубые глаза. А кожа немного светлее. Я использовала лосьоны и мази. А волосы... – Она слегка взъерошила их, угольно-черные и коротко подстриженные. – На самом деле у меня каштановые волосы, длинные, до груди. Я все это сделала, чтобы лорд Кастор меня не узнал.

Элион выглядел восхищенным, хотя все еще немного пьяным. Что и неудивительно.

– Расаланцы любят всякие трюки, – сказал он с улыбкой. – Но... ты тукоранка. Я в замешательстве. Почему ты...

– Долгая история.

Она вспомнила, через что ей пришлось пройти. Чтобы рассказать об этом, потребовалась бы целая ночь. Элион Дэйкар, казалось, подумал о том же самом.

– Если мы собираемся ждать рассвета, времени у нас достаточно.

– Полагаю, что да.

И она рассказала о том, как сумела сбежать от Касторов и попала под крыло мастера Оррина в Ивовом холме. Как всего несколько месяцев назад лорд Куинтан напал на нее, а она, защищаясь, убила его, и ей пришлось пуститься в бега. Как она встретила Мэриан, узнала о крови Варина в своих жилах и отправилась в Талан, чтобы пройти обучение. Рассказала, что ее первым заданием стало проникнуть в военный лагерь Кастора, застать его одного, перерезать ему горло и исчезнуть.

Больше она ничего не сказала. Она не стала говорить о смерти лорда Модрика и о том, как стала ее причиной. И о расплывчатых предположениях Ранульфа относительно ее происхождения и связи с правящей семьей Араматии. Шаска рассказала только то, что сочла нужным рассказать, и все это время Элион слушал спокойно и ни разу не перебил.

Только когда он понял, что она закончила, он задал вопрос, который Шаска уже слышала тысячу раз:

– Ты знаешь, кто твой отец?

Снаружи по лагерю разливалось веселье, мужчины покидали пиршественный зал и разбредались по своим палаткам или же, пьяные, тащились в бордели, чтобы утолить жажду плоти.

Она покачала головой.

– Какой-то лорд из Илитора. Так мне сказали.

Элион Дэйкар, похоже, не особо в это поверил.

– Не вандариец?

– Вряд ли. А почему ты спрашиваешь?

– Мне приснился сон, – сказал он. – Ты... ты растворилась в свете. Серебристом и голубом. Это цвета моей страны. – Элион пожал плечами. – Но это всего лишь предположение.

– Все возможно, – осторожно согласилась она. – Мне говорили, что он из могущественного дома, и я с первого раза неплохо управилась с божественной сталью. Это все, что я знаю наверняка.

Элион некоторое время пребывал в задумчивости, а затем, очнувшись от размышлений, спросил:

– Она обостряет твои чувства? Слух? Зрение? Осязание?

– Да, все три. Я все еще тренируюсь, чтобы лучше этим пользоваться. Точнее, тренировалась – до того как попала сюда.

– Хм. Это... необычно. – Казалось, у него в голове вертелся целый клубок вопросов, который он не мог распутать. – Так тебе поэтому дали это задание? Ты, кажется, немного неопытна в таких делах.

– Да. Вот почему я до сих пор ничего не добилась. Я в лагере уже почти две недели и встречалась с Кастором всего раз. Тогда, когда вы видели меня в его палатке, с сэром Гриффином.

– Ты собиралась убить его тогда? – В голосе Элиона послышался упрек. – Тебе бы это никогда не сошло с рук, Шаска. О чем ты думала?

– Я просто... – Она действительно не знала, что собиралась делать. Ею двигало отчаяние. – Думаю, я просто пыталась привлечь его внимание.

– Чтобы он отходил тебя кнутом или... – Он не смог произнести это слово. Наверное, он думал, что Шаску уже насиловали. Конечно, думал, учитывая то, что она пережила. – Тебе не следовало подвергать себя такому риску. Никто не вправе просить тебя об этом. Никто.

Услышав это от другого человека, она почувствовала горечь, которую долго отгоняла от себя.

– Но разве был другой выход? Я не собиралась допускать ничего такого. – Шаска сказала это твердо, стараясь выглядеть решительной. – Я скорее воткну кинжал себе в сердце, чем позволю этому человеку поднять на меня руку.

– И все же кто-то ее на тебя поднял. У тебя тогда была красная щека. Это сделал сэр Гриффин? – Он прочитал ответ в ее глазах, затем встал и начал расхаживать по шатру, ворча под нос: – Надо было перерезать ему горло, когда подвернулся шанс. Не сомневаюсь, что он такой же выродок, как и его дядя...

– Да, – выдохнула Шаска. – В деревне, где они нашли меня, в Вересковой запруде, он отрубил голову женщине. И убил мальчика, Маттиуса, в другой деревне, которую мы проезжали. Повесил его на дереве и заставил своих лучников практиковаться в стрельбе из лука. Другие тоже сильно пострадали от его рук. Среди Солнечных плащей за его голову назначена большая награда. Я и сама думала его прикончить, если представится такая возможность.

– Не представится. – В глазах Элиона сверкнули холодные голубые огоньки. – Как ты себе это представляешь? Ты пленница в самом сердце вражеского военного лагеря, Шаска. Ты ни за что не справишься без посторонней помощи.

– Тогда помоги мне. – В воздухе повисла тишина. Снаружи несколько мужчин шатались по вандарийскому лагерю, распевая на ходу. – Отведи меня к нему, Элион, – прошептала Шаска. – Это все, что мне нужно. Оставь меня с ним наедине, а я все сделаю сама...

Он покачал головой.

– Не сделаешь. Ты хоть представляешь, с каким человеком имеешь дело?

– Ну конечно представляю! – Она вскочила на ноги, решительно подошла к нему и заглянула в его яркие серебристо-голубые глаза. – Эти шрамы на моей спине оставил его отец, но Седрик все это видел. Он сидел, смотрел и смеялся, пока я лежала голая в луже крови, стараясь не кричать. Я была ребенком, Элион, совсем ребенком. Поверь мне, я точно знаю, с кем имею дело.

Он помолчал, дав ей успокоиться, пока громкие мужские голоса, поющие на улице, не стихли.

– Ты страдала, я это вижу. И правда хочу помочь. – Он бросил быстрый взгляд на полог шатра. – Райлиан пообещал, что расаланские женщины смогут вернуться домой, если захотят. Я верю ему. Он хороший человек. Но Седрик Кастор – убийца, решительный и кровожадный. Да, ты желаешь ему смерти, и да, это твоя задача, но неважно, смогу ли я оставить тебя с ним наедине: ты не справишься. Он все поймет и заставит тебя пожалеть, что ты родилась на свет. – Он взял ее за плечи, дружелюбно, но решительно. – Так не должно быть, Шаска. Я помогу тебе. Обещаю, что помогу. Ты сможешь сбежать. И не погибнешь из-за этого человека.

– Тогда убей его сам, – огрызнулась она. – Убей его во время осады и скажи, что это сделали расаланцы.

– Обесчестить себя? Нет. Никогда.

– Тогда в чем твоя добродетель? – Она высвободилась из его хватки и зашагала в другой конец шатра, хотя уже через мгновение пожалела о своих словах. – Прости, я не имела в виду...

– Все в порядке. – Обернувшись, Шаска не увидела в глазах Элиона никакой обиды. – Я могу только представить, как тяжело тебе было все это пережить. Ты имеешь право на гнев, и я буду рад принять его на себя, если тебе станет хоть немного легче.

Она не знала, что на это ответить. Ей так повезло оказаться рядом с этим человеком, а она злится на него за то, что он не хочет помогать ей свыше того, что уже сделал. За то, что он не отказывается от клятвы чести. «Следи за языком, – отругала она себя. – Ты не имеешь права, совсем не имеешь права так с ним разговаривать».

– Я не... – Она сделала глубокий вдох и, сама не осознавая, что делает, тяжело опустилась в кресло. – Я не знаю, как быть.

В шатре было тепло от ярко горевших жаровен, и на коже Шаски выступила влага. Элион заметил это и наполнил кубок водой.

– Это тебя охладит. Выпей.

До сих пор Шаска не чувствовала, как колотится ее сердце, с какой силой во всех конечностях стучит пульс. Это слишком – жить вот так. Гадать, что принесет грядущий день. Или следующий час, или минута. Сесилия непредсказуема: от ее хитростей и расспросов Шаске становилось куда тревожнее, чем она могла выразить словами. Каждый раз, когда незаконнорожденная дочь короля уходила от нее, Шаска еще долго прокручивала в голове их разговор. «Я забыла про акцент? Убедительно ли звучит моя история? Что, если она уже меня раскусила?»

Каждую минуту каждого дня Шаска боялась, что Сесилия придет, разденет ее и погонит в бордели через весь лагерь под косые взгляды и насмешки мужчин. Эта женщина пугала своей переменчивостью: она могла быть доброй, по-матерински отзывчивой, а в следующую секунду становилась резкой, черствой и жестокой. Все это напоминало Шаске о жизни в замке Касторов, о бесконечном страхе и напряжении. «Но разве я могу просто сдаться? Разве могу подвести Мэриан?»

– Тебя вообще не должно здесь быть, Шаска, – прошептал Элион. – Твоя наставница... ей не следовало посылать тебя сюда. Это было нечестно. – Он шагнул вперед и присел на край кровати, напротив кресла Шаски. – Чего ты надеешься добиться, убив Кастора? Ты делаешь это ради себя? Ради своей наставницы? Ради Расалана?

«Ради всех», – могла бы ответить она, но промолчала.

Элион наклонился поближе.

– Убийство Седрика Кастора ничего не изменит в этой войне. Если такова ваша цель, вы напрасно тратите время. Для этого нужно, чтобы умер король Джанила. – Он сжал кулаки. – И я бы с удовольствием сам ему помог.

Теперь уже она смотрела на него, поглощенная любопытством.

– Ты бы... убил его? – прошептала Шаска.

Элион Дэйкар поднялся на ноги так резко, что его широкая белая рубаха взметнулась.

– Он стоит за всем этим, – сказал он, глядя в сторону. – Теперь я это знаю. Это все из-за него.

Шаска не понимала, что он имеет в виду.

– Война?

– Все. Все, что случилось с моей семьей. Увечье отца. Смерть брата. И то и другое случилось по его приказу. Теперь я это знаю.

Она встала и приблизилась к нему: шум снаружи умолк, и теперь им нужно было говорить еще тише.

– Призрак Крепости Теней, – прошептала она. Она слышала, что этим именем называли убийцу с Клинком Ночи. – Он служит королю Джаниле?

– Он мой брат.

Шаска застыла в замешательстве. Элион обернулся. Его взгляд заострился, серебристо-голубые глаза горели холодным огнем.

– Незаконнорожденный сын моего отца, родившийся во время войны, – продолжил он. – Раньше я не был уверен, что это правда, но теперь знаю наверняка.

Кусочки мозаики складывались у Шаски в голове, завершая часть головоломки, о существовании которой она и не подозревала.

– Они использовали наседку? И... и украли у него сына?

– За этим же ко мне послали тебя. – Элион выглянул из палатки, чтобы убедиться, что поблизости никого нет, а затем повернулся и подошел к кровати. Шаска последовала за ним. – Я не знал об этом до сегодняшнего вечера. Отец все отрицал. Сказал, что никогда бы не оскорбил мою мать, переспав с другой женщиной, но...

– Он принял ту женщину за нее, – подхватила Шаска, поняв, к чему он клонит. – Точно так же, как ты принял меня за Мелани.

– Да. Должно быть, его тоже чем-то опоили, и он проснулся, думая, что это был сон... или воспоминание. – Элион задумчиво потер покрытый темной щетиной подбородок. – Так думал бы и я, если бы ты не дала мне ту смесь.

– Кто-нибудь еще знает об этом?

– Никто. И никто не должен знать. – Он посмотрел ей в глаза. – Это останется между нами, Шаска. Понимаешь?

– Я понимаю.

Долгое мгновение они смотрели друг на друга, впитывая секреты друг друга, страхи, надежды и мечты. Элион первым отвел взгляд и снова подошел к пологу шатра. Небо едва заметно начало светлеть, снаружи царила могильная тишина.

– Рассвет совсем скоро, – сказал Элион. – Нам лучше лечь в постель.

Он обошел кровать с другой стороны, на ходу снимая рубаху и отбрасывая ее в сторону. Мгновение спустя он уже забрался под одеяло. Шаска все это время стояла на месте.

– Я не буду смотреть, – заверил Элион, – обещаю. – Он повернулся к ней спиной. – Просто залезай и укройся. Я не буду смотреть, – повторил он.

«Можешь смотреть, если хочешь», – подумала Шаска, но промолчала. Вместо этого она коснулась кружевных бретелек, спустила их с плеч и позволила тонкому платью соскользнуть на пол. Голубая ткань на темном деревянном полу выглядела как холодная лужица.

Шаска скользнула под одеяло. Ее пульс снова участился, а легкие жадно гоняли воздух.

– Я готова, – прошептала она, как только натянула на себя одеяло, оставив открытыми только плечи.

– Ты уверена?

– Уверена.

Он повернулся и повел широкими плечами, устраиваясь на спине. Его ноги под одеялом вытянулись заметно дальше ног Шаски и казались чуть ли не втрое больше.

– Что ж... значит, мы просто будем лежать... пока Сесилия не придет за тобой? – Он искоса глянул на нее. – Откуда ей знать, что мы... ну... понимаешь...

– Она ожидает застать меня голой в твоей постели. Она сама сказала. Я... ну, я думаю, она заглянет снаружи.

– Верно... верно. – Элион явно чувствовал себя немного не в своей тарелке. – Но ты ведь уже бывала с мужчиной? – осторожно спросил он. – Ты так нервничаешь. Я не привык к такой реакции.

Шаска на мгновение задумалась, не лучше ли будет солгать, но поняла, что в этом нет особого смысла.

– Еще нет, – ответила она, глядя в потолок, и пожала плечами. – Раз уж мы раскрываем секреты, полагаю, тебе стоит знать и это...

– Понял. – Некоторое время он молчал, затем спросил: – А Сесилия знает?

– Она сказала, что мне пора стать женщиной. Все ради того, чтобы зачать от тебя ребенка... Я догадывалась об этом, но, узнав про твоего отца, уже не сомневаюсь.

Элион озабоченно нахмурился.

– Что? – спросила она его. – Что такое?

– Тебе ведь известно, что есть способы проверить, невинна женщина или нет? – медленно произнес он. – Известно?

У Шаски резко закружилась голова, кровь в одно мгновение отхлынула от лица.

– Нет... Но как?

Элион выглядел так, будто предпочел бы промолчать.

– Ну, обычно повивальщица это делает... Она осмотрит тебя. Там, внизу. В большинстве случаев они могут сказать наверняка.

Его слова звенели у Шаски в ушах. «Ллана, – вспомнила она. – Ллана как-то говорила об этом».

– Она станет... станет это делать? Сесилия может проверить?

– Может. Так обычно проверяют невест. А еще в первый раз иногда бывает кровь. – Он поднял глаза и тихо сказал: – Если хочешь, я могу испачкать простыни. Оставить на них кровь. Это может сработать.

– А сработает?

Шаска так разволновалась, что забыла поблагодарить его за предложение. Проклятье.

– Если она увидит простыни, то да, хотя в этом я не уверен.

– Но проверка у меня между ног точно сработает?

– Ну... да.

– Боги.

Шаска застонала и села, цепляясь за одеяло. Мысли путались, а страшнее всего было то, что Шаску и правда могут заставить пройти через... проверку. Сесилия уже много раз раздевала ее и прикасалась к ней руками, но не там.

– Элион, ты не мог бы... – Она осеклась на мгновение, чтобы еще немного подумать. – Ты будешь нежным? – «Сесилия сказала, что он нежен с женщинами. Она ведь так сказала, правда?» – Будешь?

– Нежным? – Ему потребовалась пара мгновений, чтобы понять, что она имеет в виду. – Конечно, Шаска, но нам не нужно...

– Нам придется. Разве есть выбор? Я не могу позволить ей так поступить со мной. Она угрожала мне, Элион. Она сказала, что отдаст меня кому-нибудь другому. Кому-нибудь менее приятному. Я не могу этого допустить. Я не позволю.

Она потянулась к боковому столику, взяла кубок с вином и допила все, что в нем осталось.

– Шаска, что...

В мгновение ока она повернулась и, поддавшись безрассудному порыву, позволила одеялу соскользнуть с ее тела, обнажив грудь в мерцающем свете жаровен. Элион быстро окинул взглядом тело Шаски и снова посмотрел ей в глаза, немного отстраняясь.

– Нет, ты не обязана...

– Обязана. – Она положила руки ему на плечи, толкнула на спину и принялась вскарабкиваться на него сверху. – У меня нет выбора. Просто... будет аккуратен.

Теперь ее страхи исчезли: это ведь необходимость, вопрос жизни и смерти. Все могло быть куда хуже.

– Шаска, прошу. Просто подумай минутку. Может быть, есть другой способ...

– Его нет.

– Я могу сказать ей. Могу сказать Сесилии, что у нас была близость.

– Это не сработает.

Теперь она сидела на нем верхом и чувствовала, как он ерзает под ней. «Это единственный способ, – твердила она себе. – Она все равно может проверить меня, так пусть найдет там то, что хочет увидеть. Я не могу отправиться к кому-то другому. Я не...»

Элион попытался отодвинуться в сторону, но Шаска наклонилась и прижалась губами к его губам.

Это был ее первый поцелуй. Все, о чем она могла думать, это о том, как сильно щекочет его короткая бородка, какие теплые и влажные у него губы. Шаска отстранилась, хихикая.

– Что? Что смешного?

– Щекотно.

Она снова прильнула к губам Элиона, чувствуя, как продолжает расти припухлость у него между ног. Вскоре он и сам поднял руки и запустил их в короткие черные волосы Шаски.

– Шаска, – проговорил он, ловя воздух между поцелуями. – Это... это безумие.

– Почему? – Она отстранилась. – Ты не находишь меня привлекательной?

Она вспомнила о белых шрамах на своей спине. «Ну зачем я показала ему их? Зачем?»

Но когда Шаска снова посмотрела на Элиона, то увидела в его глазах только искренний огонек, и с его губ сорвался шепот:

– Нет, я... я нахожу тебя красивой, Шаска. – Он провел рукой по ее обнаженной спине, по тонким гладким следам от кнута. – Всю тебя.

Шаска улыбнулась, почувствовав, как внутри пробегает легкий трепет, и сморгнула пелену с глаз. «Это должно случиться, – подумала Шаска, глядя на Элиона. – Я... Я хочу, чтобы это случилось».

Элион поцеловал ее, поглаживая, а потом уверенно перекатил на спину. Одной рукой он потянулся к завязкам на коротких штанах. Элион возвышался над Шаской как живая скульптура, его густые волосы черными волнами падали ей на лицо. Он провел по ним рукой, отбрасывая в сторону, и открыл лицо, созданное богами.

Сейчас Шаска думала о богах. Не о своем прошлом – не о Касторе, не о Куинтане, не о других мужчинах, которые жадно косились на нее все эти годы. Она испытывала только облегчение и странную радость, когда Элион спрашивал:

– Как ты, Шаска? Тебе не больно?

Нет. Разве что самую малость.

– Просто молчи. Не говори ничего, Элион, – выдохнула Шаска, когда он лег на нее, и обхватила его за шею. – Ничего...

Он не произнес больше ни слова. И если Элион что-то и доказал той ночью, так это то, что Сесилия сказала правду.

Бояться было нечего.

Глава 25. Амрон

Рог затрубил, как только они показались перед крепостью, стоящей на скалистом холме у подножия Плачущих вершин. По обе стороны от него раскинулся Проклятый лес, покрывающий южную сторону гор, бесконечно высоко тянущихся к далекому пепельно-серому небу.

– Что ж, нас заметили, – сказал Амрон, сидевший верхом на Аконите, глядя на зубчатые стены. Люди в перепачканных сажей серебристых плащах стояли на страже вдоль парапетов, а на вершине Бесконечной башни громко и протяжно трубил большой рог Халдара, глубокий, вибрирующий рев которого разносился на мили вокруг. – Вы бывали в Северном дозоре, Уолтер? Впечатляющее зрелище, не правда ли?

– Да, милорд, и это зрелище я видел раз или два, хотя и не с такого близкого расстояния, – ответил самый счастливый человек в мире, труси́вший рядом с лордом Дэйкаром на коротконогом коне, который вполне подходил плотной комплекции своего наездника. – И за воротами ни разу не бывал. Для этого нужно быть лордом, рыцарем или призванным на службу.

Конечно. Крепость Северного дозора – последнее укрепление на севере Вандара, защищающее королевство от дикарей, налетчиков и других, более мерзких тварей, которые могут попытаться проникнуть на юг через горы. Тысячу лет стражники крепости исполняют этот священный долг, хотя в последние пару веков работы у них заметно поубавилось. Разведчики по-прежнему отправлялись в Плачущие вершины, если не за их пределы, но редко сообщали об угрозах, которые могли бы побеспокоить тех, кто мирно спал в своих теплых постелях.

– Какой шумный рог, – заметил Уолтер Селлек. С башни все еще продолжали трубить. – Неужели так каждый раз, когда кто-то оказывается поблизости?

Они добрались до последнего отрезка тракта, ведущего к крепости. Бо́льшая его часть оказалась погребена под слоем снега толщиной примерно по колено, тем не менее Амрон хорошо знал маршрут.

– Если кто-то приближается, то да, они трубят в рог, – ответил он. – Это ненадолго. – Как только он это сказал, шум стих, оставив легкий звон в ушах. – Вот видите. Они сигналят намного дольше, если кто-то приближается с другой стороны.

– Полагаю, такое случается нечасто.

– В последнее время да. Но у них есть сигналы на все случаи, например отдельный, чтобы сообщить, что приближаются двое.

Уолтер потянул себя за мочку левого уха и пошевелил подбородком, заросшим клочковатой бородой.

– Чуть-чуть звенит, – сказал он. – Должно быть, это очень большой и очень старый рог.

– Вы не слышали о нем? – удивился Амрон. Уолтер казался довольно образованным человеком и к тому же очень интересным. По дороге из Черной мерзлоты они много рассказывали друг другу о своих приключениях, хотя говорил в основном Уолтер. – Рог Халдара? Ни о чем не говорит?

– Мне бы имя сейчас свое вспомнить, милорд, – хохотнул Уолтер, все еще теребя уши. Амрон усмехнулся. – Но да, конечно, я о нем слышал. Король Халдар. Кажется, он и построил эту крепость около тысячи лет назад.

Амрон кивнул.

– Он был внимательным королем и многое сделал для защиты границ Вандара. Он же построил Восточный дозор недалеко от границы с Тукором, поручив эту работу нескольким потомкам Илита. А еще он любил охотиться. Это была другая его сторона, более безрассудная, можно сказать. Он часто отправлялся в Проклятый лес и в Ледяные чащобы в поисках зверя, который мог бы сравниться с ним в силе. Так он и добыл рог с головы бовидора, очень большой – если у вас будет возможность подняться на Бесконечную башню, сами увидите. Он был, верно, высотой несколько метров в холке и вдвое длиннее. Сплошные мускулы и дурные манеры.

Уолтер рассмеялся.

– Дурные манеры, – повторил он, покачав головой. – Да, все широкоплечие такие.

Бовидоров часто называли именно так. Эти звери походили на быков, только в десять раз крупнее, с единственным огромным рогом в центре непробиваемого лба. Считалось, что теперь они близки к вымиранию, как и многие другие животные, которые когда-то населяли Север.

Амрон бросил на Уолтера любопытный взгляд.

– Вы ведь ни одного из них не видели? А говорите так, будто сами сталкивались с их отвратительным нравом.

– Так вышло, что сталкивался, – ответил тот в своей обычной беспечной манере. – Один из них напал на меня в предгорьях, кстати не так далеко отсюда... Я бы и не вспомнил. Должно быть, я наткнулся на логово и потревожил его. Пугающее зрелище, скажу я вам, видеть, как на тебя надвигаются десять тонн чистых мускулов.

– И что? Что случилось?

– А вы как думаете? Мне повезло. – Уолтер обнажил кривые желтые зубы. – Я был у реки, когда он бросился в атаку. Я услышал неподалеку плеск водопада, помчался к нему и полетел через край, не глядя. Я чувствовал, как чудище преследует меня, но успел прыгнуть, как раз когда он собирался насадить меня на рог и выпотрошить. Обрыв оказался глубокий, сплошные камни у основания, но мне удалось проскользнуть прямо между ними. Я плюхнулся в воду, и она смягчила мое падение. Полметра влево или вправо – и я разбился бы, но в итоге все, что я получил, – это приятную освежающую ванну. И она была мне очень нужна.

Амрон уже слышал много подобных историй о везении Уолтера, поэтому не удивился.

– Я так понимаю, это было после того, как ты посетил гробницу Вандара?

– Конечно. Вообще-то, это случилось прямо на обратном пути. Потому-то я и нуждался в помывке. – Уолтер вздохнул и покачал головой. – Бедному зверю, однако, не так повезло. Он потерял равновесие, когда бросился за мной, и рухнул прямо на камни как раз в тот момент, когда я уплывал. Я услышал жуткий хруст и треск, а когда обернулся, весь бассейн был черно-красным от крови. Несчастное животное лежало там, стонало и медленно умирало. Но что я мог поделать? Никогда не думал, что такое чудовищное создание может выглядеть таким беспомощным. Печальное зрелище.

– Да, – тихо сказал Амрон. – Могу себе представить.

На вершине скалистого склона заскрежетали решетчатые ворота, и из-под похожих на кинжалы лезвий в нижней части показались несколько стражников. В Северном дозоре служили около пятисот опытных бойцов, но всего сто из них были разведчиками. Остальные – обычные солдаты, обученные владеть мечом и щитом, – носили все серое, в то время как их суровые товарищи-следопыты одевались в черное и зеленое. Звание командира Северного дозора не передавалось по наследству – начальник гарнизона назначался из числа рыцарей Варина, действующих или вышедших в отставку. То же самое относилось к Восточному дозору, Форту близнецов, Драконьей погибели и множеству других крепостей, находившихся под управлением короны.

Когда путники приблизились, из ворот вышел человек с широкой улыбкой и пышной копной седеющих волос. Лорд Роберт Боррингтон, нынешний командир форта и бывший рыцарь Варина, с радостью нес службу в относительной тишине и спокойствии этих далеких зимних краев. На нем был вандарийский плащ и кожаные доспехи, а сам он выглядел весьма упитанным и довольным.

– Амрон, дорогой друг! Как поживаешь? – весело спросил Роберт, хрустко ступая по утрамбованному снегу. – Я был так рад получить ворона и услышать о твоем приезде. Смотрю, ты путешествуешь налегке? Без сопровождения? Без слуг?

Роберт, весьма словоохотливый человек, никогда не терял присутствия духа – даже после того, как во время войны драконий огонь расплавил половину его тела. Амрон разглядел покрытую шрамами кожу на правой стороне шеи рыцаря, изуродованное ухо, выглядывающее из-под длинных седых волос, хотя и знал, что это лишь малая часть его увечий. Бо́льшую часть войны Роберт провел под присмотром лекарей и чуть ли не до смерти заболтал всех своих сиделок. Однако он был человеком благоразумным, и Амрон ему доверял.

– У нас есть дело, Роберт, которое я бы хотел сохранить в тайне, – сказал он, когда Аконит подвез его ближе к воротам. – Это мой попутчик Уолтер Селлек. Мы планируем остаться здесь только на ночь и выехать на рассвете. – Он слез с седла, и расторопные конюхи тут же поспешили заняться лошадьми. – Я введу тебя в курс дела наедине.

– Ни слова больше, Амрон. – Они пожали руки. – И Уолтер. Приятно познакомиться, друг.

– И мне, лорд Боррингтон, я очень рад. – Уолтер вразвалочку вышел вперед и вежливо поклонился. – Невероятно рад.

Выглядел он, как обычно, неряшливо: его кожаная куртка с подкладкой была вся в мелких царапинах и прорехах, а на голове гнездилась копна спутанных, нечесаных волос. От холода его щеки стали ярко-розовыми, а меховая шкура, которую он набросил на плечи, уже явно многое повидала и готова была вот-вот рассыпаться.

Роберт Боррингтон все это заметил.

– У нас в кладовых полно плащей и теплых шкур, Уолтер, – сказал он, оглядывая его с ног до головы. – Не стесняйтесь, если хотите обновить свой наряд. Друг Амрона – мой друг.

– Премного благодарен, милорд. Очень великодушно с вашей стороны. Возможно, я так и поступлю.

– Хорошо. – Роберт махнул рукой, подзывая слугу. – Проводи Уолтера в кладовые, а потом, когда он закончит, поднимитесь ко мне. Мы с лордом Дэйкаром будем там. Так, Амрон?

Покои Роберта находились на верхних этажах Командирской башни. Амрон подошел к широкому арочному окну, выходящему на северо-запад, чтобы полюбоваться видом, открывающимся на Плачущие вершины, величественные и зловещие. Внизу, за воротами, раскинулись предгорья, поросшие соснами и елями, а сами ворота защищали две высокие башни, выстроенные в виде воинов со щитом и мечом. Клинки были подняты вверх, а щиты выставлены вперед – эти каменные стражи столетиями защищали Вандар от опасностей, которые таились за его пределами.

– Ты хорошо двигаешься, Амрон, – заметил лорд Боррингтон, разливая подогретое вино в два кубка за столиком у мерцающего камина. – Похоже, с лестницами у тебя проблем не возникло, а их тут, надо сказать, немало.

Он подошел к окну, чтобы присоединиться к своему лорду, и протянул ему теплый кубок. Боррингтоны несли знамена Дэйкаров в Северных холмах, хотя Роберт командовал только в этой крепости. Сбором людей на войну занимался его старший брат Рэндалл.

– Я слышал, что твоей ноге уже лучше. Должен сказать, приятно видеть это воочию.

Мужчины подняли кубки.

– Во всяком случае, она работает, – ответил Амрон, снова устремив взгляд на горы. – Меня больше беспокоит рука.

– Она нас всех беспокоит, друг мой, учитывая, что надвигается война. Я так понимаю, именно поэтому ты прибыл?

Амрон отпил вина. Скорее всего, он теперь долго его не увидит.

– Да. По крайней мере, таков будет твой ответ, если кто-нибудь придет спрашивать.

– Понимаю. Ты сказал, что хочешь сохранить свое дело в тайне от других. Так что ты задумал?

Амрон глядел в окно. В прошлом он время от времени забирался на холмы у подножия Плачущих вершин, но никогда не отваживался подниматься в сами горы: в этом опасном лабиринте хребтов и уступов непосвященный мог быстро заблудиться и никогда не найти выхода. «Есть сотня способов умереть там, – однажды сказал Амрону его отец Гидеон, когда он мальчишкой впервые взобрался на эту башню и выглянул наружу через это самое окно. – Если тебя не настигнет холод, то может настигнуть голод. И звери. Звери, Амрон... их там целые легионы. Древние чудища прежних времен... Только самые храбрые отваживаются отправиться туда. Храбрые и глупые». Амрон помнил, что на лице отца тогда играла мальчишеская улыбка, но в его словах была и доля правды. «И кто же я? – спрашивал он себя теперь. – Храбрец или глупец? Или, может, все вместе?»

– Я планирую отправиться на север, в горы, – произнес он наконец, когда в окно задул свежий ветер, взъерошив его подернутые сединой волосы. – Я попрошу тебя снабдить нас с Уолтером припасами, которых хватит на несколько недель. Не могу сказать, как долго нас не будет, но предпочел бы, чтобы запасов у нас было как можно больше. Уолтер поедет на своей кляче, пока мы не доберемся до Голого перевала. Мне тоже понадобится лошадь, достаточно крепкая, чтобы выдержать меня и мои клинки. Аконит не приспособлен для труднопроходимой местности даже в предгорьях. У вас ведь есть лошади, которых разводили для перевозки божественной стали?

Роберт Боррингтон коротко кивнул.

– Есть одна животинка, которая тебе подойдет: крепкий горный пони, мы зовем его Бычком. Он сможет довезти и тебя, и твои клинки, но не более того, так что лучше всего нагрузить припасами клячу Уолтера.

– Да, я так и думал. Бычок ведь найдет дорогу назад? Я бы хотел, чтобы он привел обратно и лошадь Уолтера. Аконит тоже останется с вами до моего возвращения.

– Готов поспорить, что Бычок знает дорогу лучше, чем большинство наших разведчиков. Я выделю тебе парочку, Амрон...

Не дав ему закончить, Амрон решительно покачал головой.

– Только Уолтер и я. Помощники нам не понадобятся.

– Вы... собираетесь тащить всю провизию сами? Амрон, прости, но мне это кажется неразумным. – Он посмотрел на горы, уже начавшие теряться в пурпурных сумерках. – В это время года снежные оползни и ледопады страшнее всего. Некоторые перевалы могут оказаться завалены или слишком опасны. Вам понадобится кто-то, кто знает Вершины, кто сможет изменить ваш курс и найти обходные пути, если это потребуется. Позвольте мне отправить с вами хотя бы одного разведчика. – Он на мгновение задумался. – Роген Белобород, он мой лучший друг, и пусть его прозвище не вводит вас в заблуждение: он не так стар, как кажется. Он поможет вам спланировать восхождение и проследит, чтобы вы не заблудились.

– Он нам не нужен. Уолтер знает дорогу.

Лорд Северного дозора нахмурился.

– Правда? Какую именно? А знает ли он, сколько их, позволь спросить? В горах дюжина извилистых троп, и одиннадцать из них могут оказаться недоступны из-за снегов. Если Уолтер не знает их все, вам точно понадобится разведчик. – Он покачал головой. – Прости, Амрон, но я не дам своего разрешения, если с вами не пойдет Белобород. Ты мой друг, дорогой друг, но...

– Не дашь разрешения? – Амрон продолжал смотреть в окно, за которым начал кружиться легкий снежок. – Я твой лорд, дружище.

– Это не так, Амрон. По крайней мере, теперь, – осторожно произнес Роберт Боррингтон. – Выше меня здесь только король и Первый клинок, а ты, как это ни трагично, больше не занимаешь этот пост. Ты знаешь, в чем заключается моя работа, Амрон. На меня возложена обязанность охранять эту границу, в том числе не пускать никого на север. Наши разведчики постоянно прочесывают Проклятый лес и предгорья в поисках таких глупцов, но отчаявшиеся души все равно стремятся в горы, чтобы оплакать тех, кого они потеряли, и никогда не вернуться. Не проходит и недели, чтобы мои ребята не наткнулись на очередной труп, промерзший до костей, и я не желаю тебе подобной участи.

Амрон коротко фыркнул. Он привык к тому, что его словам подчиняются беспрекословно, и такого рода разногласия вызвали у него... раздражение.

– Моя цель – не плакать или скорбеть, а вернуть себе силы. Я направляюсь к могиле Вандара, чтобы встретиться с его духом. Это моя цель, Роберт. Вернуть силу и отомстить.

Амрон не оборачивался, боясь увидеть шок на лице старого друга. Он знал, что может доверить Роберту свою тайну, но вот убедить его будет непросто. К тому же Роберт прав: в Северном дозоре слово командира – закон и Амрон Дэйкар больше не имеет власти перечить ему.

– Амрон... – Голос Роберта был полон беспокойства. – Ты... ты хочешь отправиться в Ледяные чащобы? Я думал, это из-за Алерона. Думал, что ты хочешь подняться в горы, чтобы оплакать его. Почему ты не упомянул об этом в письме? У меня было бы время все обдумать.

– Я не хотел, чтобы эти сведения попали не в те руки, Роберт. И я надеялся, что ты доверяешь старому другу.

– Доверяю? Речь не о доверии, Амрон, а о рисках. Их великое множество.

– Я знаю о рисках. И я знаю, что делаю. Уолтер может показаться обычным человеком, но, поверь мне, это не так. Лучшего проводника мне не найти.

– Потому что он уже бывал там раньше? – предположил Роберт.

– Да.

– И ты ему веришь?

– Верю.

– Когда это было?

– Тебе лучше спросить у него самого. Кажется, около десяти лет назад.

– И зачем? Зачем он ходил туда? Встретиться с духом Вандара, как ты и намереваешься? И он вернулся благословенным человеком? Ты это хочешь мне сказать?

Амрон некоторое время молча смотрел в окно. Он знал, как это все звучит. «Роберт считает, что я совсем отчаялся, – подумал он, – и выжил из ума». Это только усилило его собственные сомнения, и от этого стало не по себе. Выглянув наружу, он даже вздрогнул от страха. «Так далеко, – подумал Амрон. – И так высоко. Холодно, пустынно и темно... Может, мне стоит развернуться прямо сейчас и отправиться назад в Черную мерзлоту? К Лиллии, Амаре и дорогому кузену Герету?» Эта мысль привлекала сильнее, чем хотелось бы. Амрон нуждался в Уолтере, нуждался в его духе и его свете; странник всегда поддерживал его, был полон оптимизма и энтузиазма... Но что будет, когда они погрузятся в ужас и тьму? Будет ли его свет сопровождать их там? Согреет ли он, обеспечит ли защиту?

Амрон вздохнул, отвернулся от окна и перевел взгляд на встревоженного друга.

– Я надеялся, что ты будешь менее циничен, Роберт, – сказал он тихим усталым голосом. – Но если ты был готов позволить мне пойти туда вместе с твоим Белобородом, то почему отказываешься от своих слов сейчас? Неважно, пойду ли я в горы или за их пределы – это все равно риск.

– Нет, Амрон. – Роберт поспешно отошел к столику и снова наполнил кубок горячим вином. – Мы хорошо знакомы с горами и опасностями, которые там таятся. Наши разведчики часто ходят туда. Но Ледяные чащобы? – Он покачал головой. – Нет. Поход в эти мерзлые пустоши за пределами наших возможностей, да и желания туда ходить ни у кого особо нет. Мы даже не подозреваем, какие ужасы там таятся. Никто из наших людей никогда не доходил до Гробницы Вандара – даже из тех, кто бывал за пределами Вершин.

– Роген Белобород – один из них? – спросил Амрон.

Роберт вздохнул и неохотно кивнул.

– Да. Из наших разведчиков он забирался дальше всех.

– А если я соглашусь взять его с нами, тебя это устроит, Роберт?

– Устроит? – Лорд Северного дозора залпом осушил кубок. – Меня бы устроило, если бы ты отправился не дальше предгорья в сопровождении отряда разведчиков. Или, еще лучше, если бы ты просто приехал сюда повидаться со старым другом и проверить, как обстоят дела на наших границах, пока на юге назревает война. Но гробница Вандара? Клянусь Варином, Амрон, я не ожидал от тебя такого безрассудства.

– А я не ожидал, что меня порубят на части, как кусок говядины на столе у мясника, Роберт. Я не ожидал, что увижу, как моему сыну перережут горло, не ожидал, что буду держать его тело в руках, пока его кровь пропитывает песок у моих колен. Я многого не ожидал, но все так, как есть, и таково мое намерение. А теперь, если ты не веришь, что я принял это решение в здравом уме, позволь кое-что напомнить тебе, старый друг. – Амрон вперил в товарища стальной взгляд голубых глаз. – Ты дышишь благодаря мне. Ты командуешь этой крепостью благодаря мне. Я прогнал зверя, который опалил тебя до полусмерти, и дал тебе это назначение, как только ты поправился. Без меня ты сидел бы за столом Варина два десятилетия назад... и на куда худшем месте, чем мог бы занять сейчас, в этом я совершенно уверен. Так что, если ты не позволишь мне уйти в горы, я потребую, чтобы ты сделал это в качестве погашения долга. Я спас тебе жизнь, а теперь ты поможешь мне спасти мою. И больше не будем об этом.

Все было решено. Он понял это, когда пристально посмотрел в темно-карие глаза Роберта, а тот опустил взгляд к его ногам и прошептал:

– Ты прав, Амрон. Конечно, я... я обязан тебе всем, и даже больше. – Он поднял глаза и посмотрел на дверь. – Если таково твое желание, я помогу тебе осуществить его. Поговорю с Белобородом и займусь другими приготовлениями. Если я разозлил тебя, то приношу извинения. Надеюсь, ты понимаешь, что это не входило в мои намерения.

– Ты не разозлил меня, Роберт, и я вполне понимаю твое беспокойство. – Амрон шагнул к нему. – Ты хочешь уберечь меня от беды, и это достойно благодарности. – Он положил руку на плечо друга, одарив его улыбкой. – Давай больше не будем ссориться из-за этого. Я бы хотел, чтобы мы посмеялись и предались воспоминаниям, поделились историями о более приятных временах. Как давно мы с тобой виделись в последний раз? Должно быть, не меньше двух лет назад. За это время многое произошло, старый друг. Налей себе еще вина и расскажи, как ты жил. С Белобородом сможешь поговорить и позже.

Напряжение между ними спало, и Роберт рассмеялся.

– Два года, говоришь? Ну, дай-ка подумать, что произошло за это время... – Он начал загибать пальцы. – Ну, там не так уж много... совсем ничего... целая куча пустяков... – Его глаза заблестели в свете камина. – Мне продолжать?

– О, неужели здесь настолько скучно? Уолтер сказал мне, что встретил широкоплечего неподалеку отсюда. Никто из ваших не сталкивался с ним?

– Он так сказал? Правда? – Роберт Боррингтон потер двойной подбородок. – Интересно. Несколько зим назад мы наткнулись на старое логово, хотя зверь был давно мертв. Неподалеку, у подножия замерзшего водопада, нашли его кости. – Он подошел к окну и ткнул пальцем в темнеющее небо. – Это было вон там, в отдаленной местности, где мало кто бывал. Мы, конечно, забрали рог, и сейчас он хранится в крипте. Я покажу тебе, если хочешь.

– Не стоит. – Амрон вспомнил историю Уолтера, рассказанную чуть ранее. Он любил охоту, но ему никогда не нравились жалобные звуки, которые издавали умирающие звери. По правде говоря, было грустно представлять могучее животное в таком состоянии. – Уолтер был там, когда тот бовидор умер. Он преследовал его до края водопада и упал вслед за ним. Это было сразу после того, как он вернулся из Ледяных чащоб.

– И он ходил туда лет десять назад, ты сказал?

– Да, кажется так.

– Ну, тогда все сходится. Я приказал осмотреть останки, и мне сказали, что бовидор умер примерно в это время. Но... – Роберт нахмурился. – Как Уолтер пережил падение? Насколько я помню, у подножия очень много камней. Было бы безумием прыгать с вершины.

Амрон улыбнулся.

– Полагаю, ему повезло.

– Ну да. Очень повезло. – Роберт сдвинул брови еще сильнее, как будто начиная понимать, что Уолтер, как и сказал Амрон, вовсе не обычный человек. – Я надеюсь поговорить с ним об этом позже. Очень интересно узнать, каким путем он ходил к гробнице Вандара.

– Так ты все-таки веришь в то, что он туда ходил? – поддразнил Амрон.

– Ну... Я готов в это поверить. – Роберт одарил Амрона искренней улыбкой. – Я доверяю твоим словам. Ты никогда не был легковерным и не думаю, что с годами стал таковым. И в любом случае с тобой будет Белобород. Так что если этот Уолтер окажется шарлатаном, то, по крайней мере, рядом с тобой будет опытный разведчик.

Да, хотя это было не совсем то, чего хотел Амрон. Как объяснил Уолтер, у него «не так много света». «Я – как человек, идущий с факелом в темноте, – говорил он. – Те, кто держится рядом со мной, получат его в большей степени, а тот, кто отойдет в тень, подвергнет себя опасности».

Но ведь присутствие еще одного человека вряд ли вызовет большие проблемы. «Я должен быть рад», – пожурил себя Амрон. Он очень уважал разведчиков за их мужество и первоклассные навыки выживания, и в том, что лучший из них будет рядом, нет ничего плохого. «Главное, чтобы он остался жив, – подумал Амрон. – Я бы не хотел, чтобы Роберт потерял своего лучшего разведчика в моем безрассудном начинании».

– Мы с удовольствием возьмем с собой Рогена, – сказал он со всей вежливостью, какую только смог вложить в свой голос. – Я не хотел подвергать никого из твоих людей опасности, потому и противился тому, чтобы кто-то присоединялся к нам.

– Я понимаю. Но что он будет за разведчик, если не поддержит героя Севера в его великом походе? Хотя, должен честно предупредить тебя, Амрон, Роген Белобород – одиночка, мрачнее многих других. Все хорошие разведчики любят побыть наедине с собой, но он доводит это до крайности. Иногда пропадает на месяцы в своих странствиях, приходит и уходит, когда ему заблагорассудится. Я закрываю на это глаза, потому что он хорош, волк его дери, но, признаюсь, иногда он может вывести меня из себя.

Амрон удивленно поднял глаза.

– Может быть, лучше тогда приставить к нам кого-нибудь другого?

Роберт покачал головой.

– Нет, – сказал он, поразмыслив. – Никто лучше него не знает горы и то, что лежит за ними. А зимой и подавно. Мне лучше навестить его сейчас, иначе он может уйти в одну из своих вылазок – и пиши пропало. Я ненадолго, Амрон. – У двери Роберт обернулся. – Не хочешь поужинать с ребятами сегодня вечером? Мы могли бы устроить небольшую пирушку для старших разведчиков и крепостных стражников.

– Спасибо, Роберт, но я бы предпочел провести вечер со старым другом. Мы могли бы поужинать прямо здесь, если позволишь.

– Конечно. Распоряжусь, чтобы принесли еду.

Роберт ушел, и его не было около получаса. В это время появился Уолтер в сопровождении мальчика, которому поручили прислуживать гостю. Уолтер вошел в командирские покои, одетый в черную медвежью шкуру, самодовольно улыбаясь.

– У них здесь отличные запасы, милорд, – сказал он, жадно наливая себе вина. – Я разжился новым гардеробом, подходящим для дикой местности, и еще прихватил охотничий нож и лук. По правде говоря, я не ахти какой стрелок, но иногда и мне везет удачно пустить стрелу. – Он ухмыльнулся. – Как вы, вероятно, можете себе представить.

– Да, без сомнения, ты убил бы этого широкоплечего одной стрелой, будь у тебя под рукой лук.

– Пробив его толстенный череп? Я вас умоляю, я все же не настолько удачлив. – Уолтер повернулся и посмотрел в окно, выходящее на запад. – Прекрасный вид. Но у вас есть какие-то сомнения.

«Он читает мои мысли?» – задумался Амрон, пока Уолтер стоял у окна и глядел на него с понимающей улыбкой.

– Есть, конечно. Это и неудивительно, Уолтер.

– Хорошо. Я просто проверяю вас, милорд. Мне нравятся честные люди. Те, кто лжет, недостойны моего света.

Амрон кивнул и пригубил вино. Временами речи Уолтера звучали несколько ханжески, хотя это невысокая цена.

– И как все прошло с добрым лордом Боррингтоном? – спросил путешественник из Озерного берега, вглядываясь в прохладную зимнюю ночь. – Вы рассказали ему все или...

– Бо́льшую часть, – ответил Амрон. – Я умолчал о некоторых деталях, хотя, возможно, они всплывут, когда он вернется. Как и в случае с Амарой, я позволю вам самому рассказать вашу историю. Мне бы хотелось, чтобы вы смогли убедить его, как убедили меня.

– Может, мне стоит выброситься из этого окна в качестве доказательства своих способностей? Я вижу кучу сена внизу, во дворе. Без сомнения, я приземлюсь прямо в нее, в целости и сохранности.

– Я уверен, что это так не работает, – усмехнулся Амрон. – Ты не должен добровольно подвергать себя опасности... Так ведь?

– Пожалуй, нет, хотя я никогда не пробовал. Лучше не буду проверять эту теорию в самом начале нашего приключения. – Уолтер набрал полную грудь воздуха и довольно улыбнулся. – Значит, мы сегодня пируем? Внизу много интересных людей, с которыми я бы с удовольствием поболтал.

– Тебе придется довольствоваться Робертом и мной. Мы будем ужинать здесь.

– Без проблем! И что, он... он пропустит нас? Я кое-что знаю о том, как здесь все устроено, милорд. – Уолтер высунулся из окна чуть дальше, чем стоило бы, но быстро залез обратно с изморозью на клочковатой бороде. – Если нет, мы можем просто обойти Проклятый лес. В конце концов, именно так я выжил в первый раз. Уверен, что они нас не поймают.

– Нет, в этом нет необходимости, Уолтер. Роберт согласился пропустить нас и выделил нам в помощь своего лучшего разведчика. – Амрон внимательно посмотрел на своего спутника. – Надеюсь, это тебя не обидит? Как ты можешь себе представить, он настроен немного скептически...

– Нет-нет, я не обижаюсь. – Уолтер отвернулся от окна. На его губах играла уже знакомая лукавая улыбка. – Говорите, нас будет сопровождать лучший разведчик Северного дозора? – Его улыбка стала чуть шире. – Кто бы мог рассчитывать на такое везение?

Глава 26. Йоник

Йоник сидел, потягивая коктейль из фруктового сока и рома, который подавали в резной кокосовой скорлупе, – самый модный местный напиток. Из-за жары пришлось снять плащ с капюшоном, но Йоник не стал изменять себе и остался в нижней рубашке угольного цвета и штанах, подвязанных на коленях.

Все вокруг носили белое и кремовое, желтое и голубое, шелка, атлас и лен. Светлые наряды лучше отражали солнце и сохраняли прохладу, а Йоник просто старался держаться в тени, сидя под развевающимися листьями пальм и любуясь белоснежным пляжем. Рядом на мягком лежаке полусидел Болотник Джек.

– Пожалуй, тебе стоит перевернуться, – посоветовал Йоник, бросив взгляд на покрасневшего друга. – Иначе к концу дня будешь двухцветным. Красно-белым. – Вероятно, это цвета какого-нибудь знатного дома, хотя сейчас Йоник, хоть убей, не мог вспомнить ни один из них. – Ты уверен, что эта твоя мазь подействует?

Джек с томной улыбкой сполз пониже, прикрыв глаза мокрой тряпочкой.

– Я все продумал, Призрак, не волнуйся. Время от времени полезно принимать солнечные ванны. Тебе тоже стоило бы попробовать.

– И стать таким же пунцовым? Выглядишь нелепо.

Джек остался невозмутим.

– Доверься природе, дружище. Сначала ты слегка порозовеешь, а потом приобретешь приятный золотисто-коричневый оттенок. И уже не будешь так выделяться среди местных.

– Мы и так прекрасно вписываемся. Здесь полно бледных северян. Так что спасибо, но я лучше буду держаться в тени.

«В конце концов, именно там мое место».

В то утро, вскоре после рассвета, они высадились на маленьком, но оживленном островке под названием Логово ящерицы на западе архипелага Золотых островов. Йонику не потребовалось много времени, чтобы понять, почему это место получило такое название: даже сейчас он мог насчитать по меньшей мере сотню серо-зеленых ящериц, греющихся на камнях почти так же, как Болотник Джек.

– Ну и как тебе здесь? – спросил тот, вытянув руки над головой и лениво вздыхая. – Плеск моря. Запах пляжа. Тихий гомон счастливых людей. – Он улыбнулся и оглянулся. – Не так уж и плохо, а?

– Пожалуй. Если тебе нравятся подобные вещи.

– А тебе нет?

«Мне вообще многое не нравится», – подумал Йоник.

– Здесь мило, – выдавил он без особенного одобрения в голосе. – Я понимаю, почему людям хочется тут жить.

– Но ты не из таких людей, – заключил Джек, обхватив затылок ладонями. – Тернер говорит, что бывал здесь несколько раз, но никогда не оставался дольше чем на пару дней. Любой честолюбивый человек начинает раздражаться, когда слишком долго бездельничает. Я знал, что ты не захочешь осесть здесь.

Это и стало одной из причин их короткой остановки – дать Йонику возможность увидеть, на что похожа островная жизнь, и решить, хочет ли он остаться. Он не захотел. На самом деле, он вообще не искал места, где можно остановиться, спрятаться и коротать дни. И убегать он тоже не собирался. В лице Джека, Тернера и Эмерика у него появились союзники, на которых он мог положиться. Клинок Ночи указал Йонику путь, нашептывая, постоянно нашептывая ему во сне, а иногда и в часы бодрствования. «Вести, а не следовать, – думал он. – Вот мой путь и моя цель. Вот что я буду делать...»

– Знаешь, а ты прав, – сказал Джек, прерывая его размышления. Йоник повернулся и увидел, что его друг сел прямо и теперь, морщась, водил рукой по обожженной коже. – Возможно, я недооценил местное солнце. Та девушка дала мне правильную мазь, ведь так?

Джек так редко ошибался, что, когда это все же случалось, день становился знаменательной датой. Йоника позабавило, с каким недоумением Болотник осматривал покрасневшую и натянувшуюся кожу у себя на груди. Оценив положение, тот позвал девушку-служанку, которая послеживала за отдыхающими на пляже из небольшой хижины.

– Да, сэр? – отозвалась девушка нежным, шелковистым голосом, скользя босыми ногами по настилу, ведущему к пляжу. Ей было чуть больше двадцати – загорелая, с блестящими каштановыми локонами, сияющими на фоне белой льняной туники. Работать на пляжах Золотых островов брали только красавиц. – Хотите еще один коктейль с ромом?

Она улыбнулась Йонику, а он тут же откинулся на спинку лежака, пряча лицо в тень, и отвел глаза. «Будь ты проклят, Йоник, – подумал он про себя. – Ты порубил в куски отца, зарезал брата и прикончил дюжину Сталерожденных, но не можешь посмотреть в глаза простой служанке?»

Конечно, его никогда не готовили к этому, и среди высоких черных башен Крепости Теней не было ни одной женщины. Йоник вспомнил ссору с Элионом Дэйкаром, когда он обнаружил молодого рыцаря в своей раздевалке перед поединком с сэром Далтоном Тайнаром. «Я слышал, что в горах вам отрезают яйца, – подначивал его брат, когда они боролись на пыльном каменном полу. – Это правда, евнух? Ты вообще мужчина?»

В его насмешке была доля правды. Многих Рыцарей Тьмы в детстве оскопляли, чтобы гарантировать послушание и избавить их от соблазнов, которые могли бы помешать тренировкам. Лучшие из них, однако, не подвергались этой процедуре, на случай если однажды их призовут восполнить ряды ордена своими сыновьями. Вместо этого во время службы их поили снадобьями, которые ограничивали желания, а следовательно, и возможность ошибки. Только когда Рыцари становились слишком старыми, чтобы выполнять задания ордена, или получали звания мастеров, это «лечение» прекращалось. Благодаря сильной кровной связи с божественной сталью Йоник был включен в последнюю группу, и, судя по его бурной реакции на эту симпатичную молодую девушку, действие снадобий постепенно заканчивалось.

Болотник Джек, разумеется, не испытывал таких трудностей при общении с прекрасным полом.

– Как вас зовут, юная леди? – улыбнувшись, спросил он.

– Лазурь, сэр, из-за моих глаз. – Девушка улыбнулась в ответ. – Это мое официальное имя.

– Ваше официальное имя? А у вас есть другое, личное?

– Да, сэр, как здесь принято. Личное имя знают только близкие.

– Тогда ни слова больше, Лазурь. Я не слышал о таком обычае, но в любом случае имя вам очень идет.

Девушка хихикнула.

– Вы что-то хотели, сэр?

– Всего лишь задать вопрос, если позволите. – Джек указал на свои веснушки, кожа вокруг которых с каждой минутой краснела все сильнее. – Та мазь, которую вы мне дали, – она ведь должна защищать от ожогов?

– Да, сэр, – ответила Лазурь с очаровательной улыбкой. – Но... у вас довольно светлая кожа. И вы уже давно находитесь на солнце. Возможно, пришло время нанести еще один слой.

– А еще лучше – пересесть в тень, – пробормотал Йоник.

– Да, или так. – Девушка снова посмотрела на него, и он отвел взгляд. – Я могу нанести вам на кожу еще мази, сэр, если хотите, – сказала она, обращаясь к Джеку.

Он поднялся и теперь отбрасывал на девушку тень своей могучей фигурой. Его широкая белая спина блестела от пота.

– Милая Лазурь, будь так добра, натри мне спину мазью. Сначала я попытаюсь выровнять загар, а уж потом подумаем про тень.

– Загар! – Йоник фыркнул. – Вы бы назвали это загаром, Лазурь?

– Я бы предпочла, чтобы добрый сэр не заставлял меня отвечать на этот вопрос.

По пляжу разнесся хохот Джека.

– Ладно, похоже, меня унизили. Скажем так, я хочу прожариться до приятного багрового оттенка со всех сторон. Итак... – Он лег на живот, поморщившись, когда его обожженная кожа коснулась ткани лежака. – Мажь пожирнее, Лазурь, чтобы я не почернел до хрустящей корочки. И, может быть, у тебя найдется какая-нибудь мазь, чтобы я мог натереться после? Не могу же я быть единственным дураком-северянином, который так переоценил свои возможности?

У Лазури снова вырвался смешок, и она поспешила прикрыть рот изящной маленькой ручкой.

– Такое часто случается. У нас есть много разных бальзамов, которые помогут успокоить вашу кожу. Краснота быстро сойдет, не волнуйтесь.

Девушка принялась натирать спину Джека. На мгновение мысль о том, чтобы остаться здесь, показалась Йонику привлекательной, но он тут же отвернулся и уставился на волны, мягко набегающие на берег.

– Вот это жизнь, – лениво протянул Джек, едва шевеля губами. – Попробуй сам, Йоник. Это нечто...

– Буду рада услужить, – игриво отозвалась Лазурь, одарив Йоника очередной улыбкой и не переставая водить руками по мясистой спине Джека.

Йоник снова отвел глаза.

– Нет, спасибо. Я и так совершенно расслаблен. Может быть, в другой раз.

– Конечно. Вы надолго в Логове ящерицы?

Джек взглянул на Йоника.

– Это решать нашему мастеру.

Тонкие темные брови девушки приподнялись.

– Так вы главный, милорд?

Неужели Йоник совсем не производит подобного впечатления?

– Да, – сказал он, кивнув.

– Вы очень молоды. Вы из Тукора? А вы... вы вандариец, с востока, – заметила она, проводя костяшками по спине Джека; тот отозвался очередным стоном.

– У тебя чуткий слух на разные говоры, – ответил Йоник, пытаясь избавиться от привычной хрипотцы и говорить более представительно. – Ты права. Джек из Болотных земель Восточного Вандара. Я родом с севера Тукора.

– А остальные из вашей команды?

Лазурь устремила взгляд на бирюзовую воду, где в широкой защищенной бухте стоял на якоре их корабль.

Очертаниями остров немного напоминал полумесяц: вдоль внешней стороны тянулись бархатные дикие песчаные пляжи, а во внутреннем изгибе была утроена бухта. Там же располагался и город. Йоник слышал, что пересечь остров поперек можно всего за несколько часов, а на внешней, западной стороне можно частенько увидеть огромных черных летающих скатов, скользящих вдоль берега.

– Они все из разных мест, – сказал ей Джек. – Но все с севера. Так случилось, что в нашей компании есть еще один тукоранский лорд. Лорд Манфри.

– Я слышала это имя, – кивнув, ответила девушка. – Скоро поднимут золотые знамена в честь Дня Рассвета. Здесь будет весело. На всех Золотых островах мы пьем сверкающее вино и надеваем шелка и атлас с тончайшей позолотой. Но по ночам многие девушки их снимают. Они резвятся на песке и купаются нагишом, а когда поднимается серебряная луна, пьют морскую воду в благодарность за ее бесконечную щедрость.

– Правда? – послышался чей-то голос. Йоник повернулся и увидел Дэвина, который стоял под пальмой, широко раскрыв глаза. В отличие от Джека, мальчишка загорал хорошо. – Девушки танцуют голышом? – Его губы растянулись в лучезарной улыбке. – Правда?

– Правда. – Лазурь нисколько не удивилась появлению мальчишки. Когда Йоник видел его в последний раз, тот сидел дальше на берегу и болтал с другими служанками. – Говорят, девушек в эту ночь на пляжах больше, чем ящериц.

Судя по раскрытому рту, Дэвин живо представил себе это зрелище.

– А мужчины? Они... тоже ходят голыми?

– Это не принято. Но позже – да, некоторые присоединяются. Вам никто не запретит. Мы будем только рады.

Дэвин чуть не подпрыгнул.

– И чужеземцам тоже можно? Я не думал... – Он повернулся к Йонику. – Мы должны остаться, милорд. Обязаны. Какой мужчина в здравом уме от такого откажется? Девушки... и голые...

– Успокойся, Дэвин, – сказал Джек. – А то перевозбудишься. – Он снова перевернулся и сел. За то короткое время, что он подставлял солнцу спину, цвет кожи Джека не особенно выровнялся. – Когда это будет? – спросил он Лазурь. – Если через пару дней, то, возможно, стоит задержаться.

Он посмотрел на Йоника и неопределенно пожал плечами. «Наверняка ему интересно, разденется ли сама Лазурь. – Йоник бросил на девушку еще один взгляд. – Такое сложно назвать неприятным зрелищем...»

– Тогда вам стоит остаться. До Рассвета всего три дня. Завтра остров начнут украшать. На пальмах будут развеваться ленты, на пляжных хижинах вывесят знамена... Каменные дома в городе тоже преобразятся, вот увидите. Все станет золотым. Абсолютно все.

– Даже девушки? – спросил Дэвин. – Вы красите... свои тела?

– В этом нет необходимости, – с улыбкой ответила Лазурь. – У нас и так золотая кожа.

– Скоро у меня тоже будет такая, – гордо объявил Дэвин, а затем еще сильнее выпучил глаза. – Я мог бы пригласить Кулию и Сальму! – Он обернулся, окидывая взглядом пляж. Вдалеке загорали две девушки, прикрытые лишь скудными отрезами льна. – Они придут? – Он снова повернулся к Лазури. – Ты их знаешь?

– Да. Я здесь всех знаю, – снова улыбнулась девушка. – Должно быть, вы произвели на них впечатление, раз они назвали вам свои личные имена.

Дэвин, казалось, не понимал, о чем она говорит.

– Кулия поцеловала меня, – самодовольно заявил он. – Не в губы, но... это ведь уже что-то. В щеку же считается, да, Джек?

– Смотря что, Дэвин.

– Точно считается. Но в следующий раз я получу больше. На празднике.

– Если мы останемся, – твердо сказал Йоник. – Возможно, я все же решу, что нам стоит уехать.

«Три дня, – думал он. – Слишком долго. Есть дела поважнее. Меня совсем не прельщает мысль о голых девушках, танцующих при лунном свете».

– Что? – Дэвин уставился на Йоника с тревогой в глазах. – Почему? Почему мы должны уезжать отсюда, милорд? К чему спешить?

– Я еще ничего не решил.

– Но... – Дэвин внезапно опустился на колени и сложил руки в молитвенном жесте. – Пожалуйста, мастер Йоник. Кулия... Вы ее не видели... Она... Я не могу описать ее. Даже в купальном наряде она выглядит... Позвольте нам остаться. Всего на несколько дней. Пожалуйста, мастер Йоник. Пожалуйста, я все что угодно сделаю...

Йоник оказался в некотором затруднении. Пока он размышлял, Лазурь смотрела на него с трепетным восхищением, что ему польстило. К тому же не хотелось просто так разочаровывать Дэвина.

– Я поговорю об этом с остальными, когда они вернутся, – сказал Йоник.

– Мы будем голосовать? – с надеждой спросил Дэвин, который явно тут же произвел расчеты и пришел к выводу, что большинство доблестных моряков предпочтут нагих девиц и выпивку.

– Нет, – ответил Йоник. Он бросил взгляд на девушку, чтобы убедиться, не исчезла ли с ее лица одобрительная улыбка. – Я выслушаю мнение каждого, а потом приму решение. Никаких голосований.

Дэвин неохотно согласился и двинулся дальше по пляжу, а Лазурь отправилась обслуживать других отдыхающих. Болотник Джек наклонился к Йонику и сказал:

– Ты ей нравишься, Призрак. Может, пригласишь ее на корабль вечером? Покажешь Клинок Ночи – она вспыхнет, как спичка. Лицо краснеет не только от солнца, знаешь ли...

– Я в курсе. – Йоник предпочитал категорически избегать этой темы. – Но у меня нет времени на подобные вещи. И ей нравится моя власть, а не я сам.

– Неудивительно. – Джек взял кокосовую скорлупу и допил ром с ананасовым соком. – Половина женщин в северных королевствах выходят замуж за власть, а не за мужчину. Уверен, здесь то же самое. И, кроме того, на тебя в общем-то не страшно смотреть. Ты, конечно, немного жалкий, это верно, и тебе, наверное, не помешало бы почаще мыть голову, но ты вполне можешь очаровать прекрасную леди.

– Льстишь, как всегда, Джек.

Болотник широко улыбнулся.

– Так почему бы и нет? Ты говорил, что тебя не оскопили, так что этим оправдаться не получится.

Йонику стало совсем не по себе.

«Не следовало рассказывать ему всего этого».

– Я не хочу об этом говорить.

– Почему нет? Мой долг – вытащить тебя из твоей скорлупы, не так ли? Вывести тебя к свету. Иногда для этого нужно задать несколько неудобных вопросов.

– Только не эти.

Йоник вскочил и зашагал прочь. Он успел сделать около двух десятков шагов, прежде чем столкнулся с возвращающимися Тернером и Брэкстоном, которые с утра отправились на ближайший рынок за припасами. Оба тащили дребезжащие деревянные ящики, обливаясь потом.

– Капитан, Брэкстон, – проворчал Йоник. – Нашли, что хотели?

– Ром, – ответил Тернер, встряхивая свой ящик. – Здесь он самый лучший и к тому же дешевый. Загрузим все это в старушку «Айрис», а потом вернемся за добавкой.

– Хорошо. Я пойду с вами, – сказал Йоник, стремясь как можно больше увеличить дистанцию между собой и Джеком с его дурацкими вопросами.

Шлюпка ждала на пристани, привязанная к причалу. Место в гавани обошлось в символическую плату. Погрузив драгоценные ящики в лодку, они забрались внутрь, Брэкстон и Тернер взялись за весла. Йоник устроился перед ними на потертой деревянной скамье. Он хотел схватиться за весла сам, но осекся.

«Если хочешь быть лидером, оставь ручной труд другим, Йоник, – сказал ему Эмерик Манфри несколько дней назад, когда они плыли на юг от Приливных земель. – Это не значит сидеть сложа руки. Это значит определять, за что стоит браться, а за что нет. Так ты покажешь своим людям, кто здесь главный». С тех пор Йоник пытался поступать именно так, и привыкнуть оказалось не так уж трудно. Теперь он старался быстро принимать решения, выслушивать мнения других, взвешивать все услышанное, а затем отдавать приказы. «Хороший лидер не подчиняется воле своих людей, но слушает их. Не позволяй им вить из себя веревки, но знай, когда не стоит идти против них, чтобы не разжигать обиду и злость. Это приведет лишь к мятежу и предательству. Всегда соблюдай баланс, Йоник. Всегда помни о нем».

Когда они добрались до «Несгибаемой Айрис», Хмурый Пит и Простофиля Сид уже ждали на палубе, чтобы помочь с ромом, который они выгрузили так быстро, как только смогли. Тем временем Йоник спустился на нижнюю палубу, чтобы проверить Тень и других лошадей. Еще и поэтому следовало как можно скорее продолжить путь: лошади прозябали взаперти, в сыром стойле.

– Если мы решим остаться подольше, я возьму тебя погулять по пляжу. – Йоник погладил Тень по гладкому черному боку. – Мы можем вывести и других лошадей. Вытащим вас из этой духоты.

Тень лишь раздраженно тряхнула гривой. Этого оказалось достаточно, чтобы склонить Йоника к мысли о скором отплытии. Он собрал людей на палубе, как только они закончили погрузку, и сказал:

– Некоторые хотят задержаться здесь до Дня Рассвета. Я хотел бы услышать ваши соображения.

– Мои соображения достаточно просты, мастер Йоник, – начал Тернер, уже пробуя ром. – Это действительно приятное времяпрепровождение, но только для тех, кто ищет развлечений. Не уверен, что вам такое будет по душе. Люди ведь совсем дуреют: пьют, бегают голышом и дают волю своим желаниям. А учитывая, что у нас на хвосте сидят эти убийцы из вашего ордена, на празднике вы можете только подвергнуть себя ненужной опасности. Лучшего времени для нападения и не придумаешь.

Йоник кивнул. Поскольку слава о нем распространялась быстро, вполне возможно, что на его след напал уже не только Орден, но и независимые наемники.

– Лучше бы нам не терять бдительность, – согласился Ржавый Рот, принимая ром от Тернера и делая большой глоток. Затем вытер перекошенную челюсть мокрым от пота рукавом и добавил: – И после того, что вы с мастером Эмериком сотворили с головорезами в Серых водах, это касается всех нас. Леди Акула точно назначила цену за наши головы, и я не хочу потерять свою.

– Верно, – поддержал Тернер. – Акула злопамятна, и она знает каждого из нас. Возможно, мы будем в безопасности, когда доберемся до Лумары, но не здесь. – Он оглядел гавань. – Может статься, что один из этих кораблей кишит людьми, которые нас разыскивают. Веселиться и праздновать в таких обстоятельствах как-то не хочется.

– А ты что скажешь, Пит? – спросил Йоник, переводя взгляд на тощего мужчину с ввалившимися щеками. Здоровяк Сид возвышался рядом с ним и тупо глядел на гавань, жуя что-то, как корова. – Сид? Есть какие-нибудь соображения?

Он спросил Сида скорее из вежливости. Тот только ухмыльнулся и кивнул.

– Обидно будет упустить случай поглядеть на голых девиц, ужасно обидно, но я не могу не согласиться с остальными, – ответил Хмурый Пит скрипучим голосом. – Я бы предпочел пока остаться в живых. Помните, несколько дней назад за нами гнались те корабли? – Взгляд его запавших от страха глаз метнулся к лодкам в гавани. – А что, если кто-то из них нас все-таки догнал?

– Ты узнаешь какой-то из них, Пит? – спросил Тернер.

– Возможно. У кораблей Акулы темно-синие паруса, и она любит фигуры акул на носу. – Пит указал пальцем. – Вон там, смотрите.

Чуть поодаль виднелся корабль со свернутыми парусами темно-синего цвета и похожим на рыбу существом на носу.

Брэкстон прищурился и покачал головой.

– Нет, это русал, а не акула. Это не ее корабль. Да и те корабли были слишком далеко, раньше вечера они сюда не приплывут.

– Если вообще приплывут, – заметил Тернер, забирая у Ржавого ром. – Это не единственный остров, который привлекает таких мореплавателей, как мы. И они могут подумать, что мы прошли мимо.

– Она наверняка послала и своих птичек, – произнес Хмурый Пит. – Вы знаете ее, капитан. Она заставит каждого проклятого головореза в округе искать нас. – Он резко выдохнул. – Зачем Манфри понадобилось убивать ее людей? Это только добавило нам проблем.

– У нас не было выбора, – ответил Йоник. – Если бы мы их не убили, они бы перерезали всех вас прямо там, на пляже.

– Я не обвиняю вас, милорд, – сказал Хмурый Пит, потупив черные глаза-бусинки. – Это Манфри устроил драку.

– Лорд Манфри, – поправил Йоник. – Он лорд древнего благородного дома, Пит. И ты будешь обращаться к нему именно так.

– И не будешь перекладывать вину на других, – строго добавил Тернер. – Мастер Йоник прав. Этих людей нужно было убить, как нужно было избавиться и от того мерзкого кракена, так что прояви хоть каплю благодарности, Хмурый Пит. И немного уважения. Каждый вдох, который ты делаешь своим старым морщинистым ртом, – это благословение, слышишь? По правде, ты уже дважды должен быть мертв.

Йоник решил пресечь их разборки. Если Хмурый Пит начнет ныть, остановить его будет непросто, и Тернер не на шутку заведется.

– Я услышал достаточно. Мы отправляемся завтра утром, а ночь проведем на корабле, без исключений. На вахте всегда будут двое. Если приблизится ялик, разбудите нас с Эмериком. Люди леди Акулы узнают «Несгибаемую Айрис» и попытаются пробраться на борт, чтобы перебить нас, пока мы спим. Капитан, вам еще что-нибудь нужно в городе или на рынке?

– Еще рома, – ответил за него Брэкстон. Он пожал плечами и посмотрел на Тернера. – Вы сами говорили, что хотите взять еще пару ящиков, капитан.

Джилл Тернер кивнул. Они уже выпили полбутылки на двоих, а в ящиках было всего по двенадцать штук.

– Если позволите, мастер Йоник, я бы хотел взять еще.

– Конечно. Хмурый Пит останется здесь с Сидом. Где сейчас лорд Манфри?

– Он встретил в городе какого-то знакомого, – сказал Тернер. – Кого-то из Лумары. Полагаю, они обмениваются слухами и новостями.

– Ясно. Тогда я пойду с вами, попробую его разыскать. Как только вернетесь с рынка, отвезите Джека и Дэвина обратно на корабль. Дэвин будет ныть, но не обращайте на него внимания. Я хочу, чтобы все собрались на борту до наступления темноты.

– Да, милорд, мы все сделаем.

Йоник нашел Манфри у входа в таверну с белеными стенами из сырцового кирпича – Эмерик сидел один и потягивал эль. На деревянном столе лежал дорожный письменный набор, а сам Манфри сосредоточенно писал письмо. Вдоль песчаных улиц расхаживали лоточники и торговцы, выкрикивая свои лучшие предложения на разных языках. Когда Йоник проходил мимо тележки, нагруженной фруктами, продавец быстро перешел на общий язык, на полуслове оборвав фразу, похожую на агаратскую.

– Финики, яблоки, ананасы, апельсины – у нас есть все, сэр! У нас есть все и даже больше! Посмотрите! Я предлагаю вам хорошую цену. Хорошая цена для хорошего человека. Вы хороший человек, сэр?

Последний вопрос прозвучал несколько странно, но Йоник списал это на неправильный перевод и прошел мимо, решив не отвечать, а продавец продолжил зазывать покупателей. Повсюду носились дети с безделушками на продажу, мальчики-пекари предлагали пирожные, сдобные булочки и кексы, на всех улицах и площадях выступали артисты: пели и танцевали, заклинали змей, жонглировали ножами, глотали огонь и делали много чего другого.

– А, Йоник, – улыбнулся Манфри, как только заметил его, протискивающегося сквозь толпу. – Здесь довольно суматошно, не находишь? Похоже, уже начинаются гуляния по случаю Дня Рассвета. Слышал о нем?

– Будет много выпивки и голых девиц. – Йоник отодвинул стул, потеснив компанию стоящих рядом людей. – Кому ты пишешь?

Эмерик отложил лебединое перо и взялся за кружку с элем.

– Мисс Брилле, – сказал он. – Она главная экономка в моем поместье. Хочешь эля?

Прежде чем Йоник успел ответить, Манфри подозвал мальчишку, и перед ним со стуком поставили деревянную кружку. Йоник сделал небольшой глоток. Ему больше нравился вкус рома и фруктового сока, хотя он и не хотел в этом признаваться.

– Джилл сказал, что ты встретил старого знакомого, – начал Йоник, когда Эмерик расплатился с мальчиком и с благодарной улыбкой сунул ему в руку полсикля. – Узнал что-нибудь интересное?

Как только мальчик удалился, улыбка Эмерика померкла.

– Интересное и тревожное, – ответил он. – Он торговец, я знаю его под именем Дакс’ор Зин, он приехал на праздник и хочет задержаться здесь на некоторое время. Из-за войны. Он достаточно богат, чтобы прятаться здесь хоть дюжину жизней, если захочет.

– Дакс’ор Зин, – повторил Йоник. – Похоже на агаратское имя.

– Так и есть. Он родом из Виде́нии, что в Дельте Аскара, но занимается торговлей повсюду. Как все хорошие торговцы, он держит ухо востро. Он рассказал, что агаратцы в большом количестве направляются в Лумару: пытаются заручиться поддержкой в войне. По его словам, самые воинственные типы по всей империи почуяли запах крови, и это вызывает беспокойство у такого человека, как я.

Йонику пришлось немного подумать, чтобы сообразить, что к чему.

– Ты считаешь, тебе что-то угрожает, потому что ты северянин и живешь на юге?

– Пока не знаю. Поручу Брилле нанять больше стражников для моего дома и моих людей. Я хорошо известен в тех краях, и все, кто работает на меня, тоже могут стать мишенями.

– Тогда нам не стоит здесь задерживаться, – сказал Йоник. – Нужно как можно скорее вернуться к тебе домой, Эмерик.

– Я надеялся, что ты это скажешь, друг мой. – Манфри одарил Йоника теплой улыбкой. – Но есть еще одно соображение.

– Какое?

– Маршрут. – Эмерик достал из сумки карту Юга и разложил ее на столе. – В обычное время навигация между Золотыми островами и Лумарой достаточно проста. Большинство предпочитает держаться подальше от Крыльев, огибая их с юга. – Он провел пальцем по дуге мимо этих внушающих страх островов и постучал по точке, обозначавшей Солас, где находились его владения. – Если время поджимает, а активность драконов минимальна, можно выбрать путь через перевал Драконьего дозора. Он вдвое быстрее, в зависимости от погоды, но в такое время, как сейчас, сопряжен с большим риском.

– Драконы... – протянул Йоник.

– Да. По словам Дакс’ора Зина, они никогда не были такими лютыми. Многие прилетели в Гнездо, привлеченные Связующим камнем, чтобы их оседлали Огнерожденные всадники, но есть и десятки других, неприрученных и диких. Говорят, у Крыльев становится беспокойно, многие дремлющие драконы начинают шевелиться. Моряки сообщают о нападениях на корабли, а некоторые драконы начали охотиться на скот – вместо рыбы, акул и китов, которыми они обычно питаются. Это делает любое путешествие на восток опасным.

– Но от этого не менее необходимым, – без промедления ответил Йоник. – Мы должны попасть в Солас, Эмерик, несмотря ни на какие опасности. Какие еще у нас варианты?

Эмерик вздохнул.

– Остаться здесь на некоторое время и надеяться, что все уляжется. А как только драконы успокоятся, плыть на восток.

– И каковы шансы, что они успокоятся?

– Невысокие, судя по тому, что я услышал.

– Тогда нет смысла ждать. Остальных беспокоят люди леди Акулы и то, что за нами могут гнаться головорезы. Команда тоже хочет уехать. Я поговорил с ними и уже отдал распоряжения. Мы отплываем завтра, Эмерик. Тебя это устроит?

– Устроит. – Манфри бросил на него одобрительный взгляд, осушил кружку, свернул карту и пергамент и закрыл чернильницу пробкой. – А теперь я, пожалуй, отправлю это письмо. Встретимся на корабле?

– Думаю, так будет лучше всего. Есть некоторые опасения, что на нас нападут сегодня вечером. Если ты не против, я бы попросил тебя подежурить вместе со мной.

Йоник понимал, что может раздавать указания другим, но не Эмерику. Они были в некотором роде равны по положению.

– С радостью, – ответил тот. – По-моему, мы здесь в полной безопасности, но, если это поможет успокоить людей, пусть будет так.

– Тогда решено. – Они пожали друг другу руки. – Увидимся на корабле, милорд.

Эмерик Манфри улыбнулся.

– Хорошо. Милорд.

Опасения матросов оказались напрасными, хотя Йоник решил на всякий случай не ложиться спать. Бо́льшую часть времени он бродил по залитой лунным светом палубе, любуясь сверкающими огнями острова и прислушиваясь к шуму, царившему в пляжных хижинах и тавернах, выстроившихся вдоль живописного берега. Только Дэвин, казалось, был недоволен своим заключением, бормоча о ночи блаженства с Кулией, которая так и не состоится. Йоник же предполагал, что ничего подобного Дэвину не светило с самого начала.

Когда Йоник не бродил по палубе, он совещался с теми, кто стоял на вахте, а из-за шума ночных гуляний никто, кроме Сида, не мог толком заснуть. Вместе с Эмериком и Тернером они вступили в дискуссию о том, какой курс выбрать. Отправляться через перевал Драконьего дозора казалось безумием, но возможность сэкономить неделю звучала достаточно соблазнительно, чтобы не отметать этот вариант сразу.

– У нас есть еще несколько дней, чтобы выбрать, – заключил капитан Тернер. – Не обязательно решать сейчас. Но инстинкт подсказывает мне, что лучше выбрать южный маршрут. Идти через перевал слишком рискованно, и этот риск ничем не оправдан.

Таково было общее мнение, и даже спешащий вернуться домой Эмерик согласился.

– Нет смысла мчаться через перевал только для того, чтобы на нас напал голодный дракон. Однако это не значит, что на юге все будет гладко.

– Драконы не любят летать по ночам, поэтому стараются держаться относительно близко к земле, – заметил Джек, присоединившись к совещанию. – Если держаться подальше от Крыльев, все будет в порядке. Я полагаю, что так поступает большинство моряков.

Эмерик улыбнулся.

– Так и есть, Джек. Ты совершенно прав.

– Только если мы не заберемся слишком далеко на юг, – вставил Тернер. – Некоторые говорят, что, если заплыть туда, можно оказаться за краем света...

– Это поверье северян, – ответил Эмерик. – Никто к югу от Красного моря так не думает.

– Да, верно, лорд Манфри. Просто к слову пришлось. Но морские чудовища реальны, и их стоит опасаться. Нам придется следить и за небом, и за морем. Чем дальше от берега, тем больше чудища.

– Прелестно, – сказал Джек. – С одной стороны – драконы, с другой – левиафаны.

– Ага, – рассмеялся Тернер. – Нужно будет проскользнуть, как нитке в иголку. Но у нас все будет хорошо. С нами ничего плохого не случится, пока мастер Йоник здесь. Не хочу принижать вашу ценность, лорд Манфри, но вы не владеете клинком Вандара, как он.

– Без обид, капитан Тернер. Я думаю так же.

Йонику пришлось оставить их, чтобы избежать очередных неловких комплиментов. Он отошел на корму корабля и в одиночестве заступил на вахту. Убедившись, что поблизости никого нет, он вытащил Клинок Ночи из темных ножен, и вокруг стали заклубилась дымка, мерцающая в оранжевом свете от факелов на берегу.

– И что же скажешь ты? – прошептал он ему. – Нам нужно идти на юг? Или через перевал?

Дымка слегка зашевелилась, дрогнула. Мгновение спустя у Йоника в голове зазвучал глубокий отдаленный шепот: «На юг. Ты пойдешь на юг».

Он кивнул, подошел к фальшборту и устремил взгляд на берег. Положив Клинок Ночи на дерево и одной рукой придерживая древнюю черную рукоять, Йоник вступил в очередную беседу.

Безмолвную беседу с богом.

Глава 27. Литиан

Толпа ревела и толкалась вокруг них, пестрела морем свирепых смуглых лиц. Цепи туго стягивали запястья Литиана, врезаясь в кожу, когда он, пошатываясь, плелся за лошадью, тащившей его за собой – с ног до головы покрытого грязью, кровью и плевками зевак. Из одежды на нем остались только изодранные в клочья штаны. Тело было открыто палящему солнцу, когда он босиком брел по закопченным булыжникам под пылающим полуденным небом.

Перебранка впереди продолжалась, на улицах толпились простые агаратцы, которые показывали на них пальцами и смеялись. Больше всего народ занимал Боррус: несмотря на длительное голодание, его мохнатый живот все еще заметно выделялся на фоне Литиана и Томоса и раскачивался из стороны в сторону, пока рыцарь ковылял по раскаленной мостовой. Споткнувшись в кандалах, он тяжело рухнул – под свист и завывания толпы.

– Будьте прокляты! – взревел Боррус, вскакивая на ноги. – Будьте прокляты, негодяи! Я наследник дома Канабар! Божественная кровь течет в моих жилах! – Пользы это не принесло – в Борруса полетел град навоза и камней. – Стальной Отец уничтожит вас всех! Всех до единого: мужчин, женщин и детей!

Его воинственный рев только подстегнул толпу, их насмешки и свист становились все громче. Несколько человек попытались прорваться вперед и огреть Борруса палками, но их решительно остановили стражники в багровых плащах, выстроившиеся вдоль дороги.

Позади громко зашелся в кашле Томос. Оглянувшись, Литиан увидел, что молодой рыцарь согнулся пополам, отплевываясь в ржаво-красную грязь, а несколько стражников принялись тыкать в него тупыми концами черных копий.

– Вставай! Давай-давай! – приказал один из них. – Вставай! Вставай!

«Да как он может встать, – подумал Литиан, – когда вы обступили его со всех сторон?» Он не произнес ни слова с тех пор, как их вытащили из клетки и погнали через весь город, и теперь голос сорвался на хрип:

– Отойдите от него! Чтоб вас... Дайте ему встать!

– Молчи! – прошипел сопровождавший их Драконий рыцарь. – Ты больше не заговоришь, Цареубийца! Ни слова!

Литиан проигнорировал его.

– Оставьте его! – крикнул он стражникам, которые продолжали тыкать Томаса древками копий. – Он совсем ни при чем! Оставьте его в покое...

– Тихо! – прорычал Драконий рыцарь. – Молчать! Или получишь удар плетью!

– Я не буду молчать! Не буду!

– Тогда тебя высекут! Посмотрим, какого цвета твоя божественная кровь!

За ними следовал высокий бородатый бичеватель, одетый только в черные штаны, который терпеливо ждал своего часа. Литиан успел заметить мрачную, голодную улыбку на его губах, прежде чем тот отвел назад мускулистую смуглую руку и взмахнул черным кожаным хлыстом. Хлыст щелкнул. Литиана пронзила боль. Нестерпимая. Жгучая.

– Еще! – взревел Драконий рыцарь, и бичеватель с радостью подчинился. – Еще, – повторил он, и на спине Литиана открылась третья рана. – Ты получишь еще, если заговоришь снова, вандариец!

Литиан пошатнулся от обжигающей боли, но сумел устоять на ногах. Глаза наполнились слезами, и он почувствовал, как по спине потекли теплые струйки крови. Томоса все еще избивали. Литиан стиснул зубы и обернулся.

– Остановитесь... оставьте его!.. – крикнул он, ослабевший, но не сломленный. – Оставьте его в покое...

– Он хочет еще! – рассмеялся Драконий рыцарь, обращаясь к толпе. – Дайте ему восемь плетей! Восемь – во имя Эльдура!

Толпа заулюлюкала и завизжала, и бичеватель приступил к работе. После третьего удара у Литиана поплыло перед глазами; после четвертого он едва не потерял сознание. На пятом он споткнулся, больно ударился коленом о раскаленные камни, но снова поднялся, и его ужалил шестой удар.

– Сильнее! – кричал Драконий рыцарь. – Сильнее! Сильнее! Сильнее!

Последних двух ударов Литиан почти не помнил. Ему показалось, что они рассекли спину до костей. Он упал, с грохотом и лязгом ударившись скованными руками о горячую пыльную дорогу. Толпа разразилась насмешками, но его мучения на этом не закончились.

– Да! – подначивал Драконий рыцарь, пришпоривая коня. – Да! Да!

Цепь, которой Литиан был прикован к лошади, быстро натянулась, и, не успев подняться, он снова полетел на землю. Он приземлился на живот и ударился подбородком о булыжники. На зубах заскрежетала пыль.

– Да! Да!

Конь пустился галопом, волоча рыцаря Варина по неровной мостовой. Тупые края булыжников били его по плечам, рукам и бедрам. Толпа ревела от удовольствия: они смеялись, улюлюкали, выкрикивали оскорбления.

Когда конь наконец остановился, Литиан видел только размытое черно-багрово-золотое пятно. Стражники рывком подняли его на ноги.

– Стоять! Стоять! – Его сильно ударили по лицу. – Стой, или тебя снова потащат!

Литиан сделал осторожный шаг, чтобы проверить, сможет ли устоять на ногах, и снова чуть не споткнулся, но чья-то твердая рука поддержала его. Мгновение спустя у него над головой, заслонив солнце, промелькнула быстрая тень. Литиан взглянул вверх. Дракон... Пролетая мимо, он издал оглушительный крик, оставляя за собой облако красного песка. Толпа снова зааплодировала, выкрикивая имя крылатого чудовища.

– Малатар! Малатар! Малатар!

Литиан прищурился от слепящего солнца и увидел, как дракон удаляется, сверкая золотом на угольно-черной чешуе.

Он узнал его – и по имени, и по внешности. Этот короткокрылый ящер с толстой мордой пережил войну, убив при этом дюжину Сталерожденных рыцарей вместе со своим знаменитым Огнерожденным всадником Варго Веном.

Литиан присмотрелся к фигуре, восседающей на звере, – крошечной на его широкой чешуйчатой спине. «Это он?» Разглядеть с такого расстояния было трудно. Дракон описал дугу, развернулся, пролетел над беснующейся толпой и направился к огромной арене впереди.

– Ну! Пошел!

Процессия снова пришла в движение, кандалы на запястьях Литиана натянулись, и он, спотыкаясь, двинулся вперед. Его зрение понемногу прояснялось, и вскоре он увидел, что снаружи арена имеет форму огромного сонного дракона, свернувшегося в кольцо. Его голова покоилась на хвосте, который обвивал его тело по кругу. Застывшая в зевке пасть служила входом, а сиденья и ярусы внутри чередовались, как чешуйки. «Яма Хартара, – вспомнил Литиан. – Знаменитая боевая арена Эльдурата».

Он всегда хотел ее увидеть, но только не так. Раньше здесь сражались с драконами, чтобы определить иерархию в рядах Огнерожденных, а в последние столетия проводили гладиаторские бои и казни. Над входом в зияющую драконью пасть две ноздри извергали пламя – для этого по обе стороны от них люди раздували огромные мехи. Воздух гудел, будто сама арена дышала, а в глубине, как сердце, стучали барабаны. Ба-дум... ба-дум...

– Варго Вен, Литиан. Ты видел? Это Вен и его толстоносый зверь! – Голос Борруса теперь звучал словно издалека, едва различимый в окружающем гомоне. – Литиан? Ты слышишь меня, Литиан?

– Заткнись, Бочка! Или получишь удар плетью! – прокричал один из стражников.

– Огрей меня плетью, если хочешь. Что еще ты можешь со мной сделать? – Кнут щелкнул, затем еще раз. Боррус рассмеялся. – Тебе придется придумать что-нибудь получше. Отдай этот кнут настоящему мужчине. Если среди вас найдется такой.

– Я сдеру с тебя кожу вместе со всем твоим жиром, боров!

Бичеватель, следовавший за Боррусом, сделал еще одну попытку. Смех Рыцаря-бочонка прекратился лишь после пятого или шестого удара.

«Даже он в конце концов сломается, – подумал Литиан. – Но это неважно. Пришло время... время умирать. – Ковыляя к арене, он поднял голову. – Стальной Отец, дай мне сил. Дай мне умереть достойно. Дай мне сил не кричать...»

Барабаны все еще стучали впереди – ба-дум, ба-дум, – а арена приближалась. В вышине несколько драконов с пронзительными криками рассекали небо, другие восседали над трибунами, вцепившись когтями в чешую на спине великого каменного дракона. Малатар все еще кружился – самый крупный, старше и мрачнее других. На его черно-золотой чешуе осталось множество шрамов от божественных клинков, но ни один из Сталерожденных так и не смог его сразить. И теперь месть сама пришла к нему. Некоторые из этих шрамов подарил дракону лично Боррус Канабар.

Теперь к ударам барабанов добавились звуки труб, выводящие неприятную мелодию. Процессия замедлилась, а затем и вовсе остановилась: несколько человек подошли, чтобы освободить рыцарей Варина от оков. Их бок о бок вытолкали вперед остриями черных копий. Окровавленную спину Борруса покрывала паутина ран от кнута. Томос покачнулся на месте и захрипел, но в его добрых голубых глазах сверкала сталь.

– И что теперь? – спросил Боррус, с еще бо́льшим вызовом глядя на стоящих перед ними Драконьих рыцарей. – У меня есть идея: дайте мне мой клинок из божественной стали, и посмотрим, насколько хороши ваши драконы. – Он поднял глаза, как раз когда над ними пролетел Малатар. – У меня есть незаконченное дело с Веном. Слышишь, Варго?! Выйди против меня лицом к лицу, как мужчина!

Черный дракон направлялся в их сторону, его шкура сверкала золотом на солнце. Люди расступались, как муравьишки. Малатар спикировал вниз и с глухим стуком приземлился, подняв огромное облако пыли. Через секунду из этого облака появился Варго Вен, спокойно отстегивающийся от седла.

– У этого всегда был длинный язык, – раздался низкий рычащий голос, когда всадник соскользнул с крыла Малатара. – Даже когда мы дрались, он не мог закрыть свою огромную жирную пасть.

Варго Вен плавно приземлился на булыжную мостовую за пределами Ямы, облаченный в черные чешуйчатые доспехи. Наплечные застежки были сработаны в форме позолоченных драконьих когтей, стягивающих расшитый золотом плащ, – на нем Литиан тоже увидел дракона, сжимающего в острых крючковатых когтях дымящийся клинок. Герб дома Венов.

– Так приятно видеть тебя снова, Варго, – ответил Боррус. Он поклонился, демонстрируя красные полосы, пересекающие спину, и стараясь не морщиться от острой боли. – Я не успел принарядиться к нашей встрече, но ты ведь не будешь держать на меня зла.

– Ты покрыт слюной и дерьмом. Тебе очень идет, – сказал Варго Вен на чистейшем общем языке. – И я не думаю, что ты влез бы в те свои доспехи.

– Ах, это? – Боррус потряс животом. – Поверь мне, несколько недель назад он был намного больше. Я давно хотел сбросить немного веса, так что благодарю вашего нового короля за услугу. Видите ли, с тех пор как мы сменили покои, нас не особенно хорошо кормили. Но это неважно. Какой смысл присоединяться к Варину и его пиршеству сытым?

Варго Вен издал хриплый смешок.

– Ты и стол Варина съешь. Ни одному богу не под силу утолить твой аппетит, Боррус.

– Благодарю за комплимент.

– Это не комплимент.

– Там, откуда я родом, вполне себе.

Варго Вен рассмеялся, следом за ним – Драконьи рыцари и стражники, а затем и вся толпа вокруг них. Какофония гадкого смеха нарастала и ширилась, и все это время Литиан смотрел мимо них на Яму. Сквозь проем в челюстях дракона, сквозь песок и грязь он разглядел нечеткую фигуру Таваша Таана, восседающего на балконе под ярко-красным балдахином и потягивающего вино из золотого кубка. Девушки в скудных белых одеждах размахивали огромными веерами, чтобы охладить короля, а дворяне в пестрых многослойных нарядах стояли рядом, улыбаясь, смеясь и провозглашая тосты.

Литиан почувствовал, как при виде этих индюков у него закипает кровь. Они оскорбляли все его идеалы. Бесчестные. Беспринципные. Сборище подхалимов и лизоблюдов, кланяющихся тирану.

«Неужели им все равно? – подумал он, глядя на них. – Им все равно, что новый король ведет их на войну? Что сотни тысяч людей теперь обречены на смерть только из-за его тщеславия и гордыни?»

Он почувствовал толчок копьем в плечо.

– Не отвлекайся! – выплюнул Драконий рыцарь. – Слушай, когда говорит лорд Вен! Или получишь еще один удар плетью!

Литиану не нужно было смотреть на бичевателя, чтобы знать, какая жадная улыбка перекосила его лицо.

– В этом нет необходимости, – снисходительно произнес Варго Вен. – Я вижу, что эти люди уже сломлены.

– Вам никогда не сломить нас. – Литиан обратил на него все свое внимание. – Рыцари Варина не ломаются и не сдаются, лорд Вен. Если таково ваше намерение, то вы потерпели неудачу. Вы и этот убийца, которого вы называете королем.

– Убийца? Как же так, капитан Литиан? Я вижу здесь только одного убийцу. Цареубийцу!

Он повернулся к толпе. Не все хорошо говорили на общем языке, но все знали и охотно использовали это слово. Толпа снова взревела.

– Цареубийца! Цареубийца! Цареубийца!

Варго Вен с улыбкой наблюдал, как на пленников обрушивается очередная порция камней, гнилых фруктов и навоза, но быстро поднял руку, призывая толпу успокоиться, чтобы самому не получить в лицо шматок лошадиного дерьма. Когда некоторое спокойствие было восстановлено, драконий всадник спросил:

– Интересно, кто же пойдет первым? Капитан, вы, кажется, любите убивать. Думаю, я позволю вам выбрать.

Литиан пристально посмотрел мужчине в глаза.

– Я не буду.

– Не будете? Вы, человек, так дорожащий своей честью? Может, пощадите своих друзей и вызоветесь первым? Или вы не такой храбрый, как о вас говорят?

– Пусть это буду я. – Боррус Канабар сделал полшага вперед, Драконьи рыцари наставили на него копья. – Отдай мне мой клинок, достопочтенный, и тогда поговорим о храбрости. Ты считаешь себя великим? Докажи это. – Боррус отбил рукой несколько копий и зарычал. – Докажи, что ты мужчина, сразись со мной! Или навсегда останешься трусом.

Варго Вен уставился на него черными блестящими глазами.

– Твои слова пусты и бессмысленны. В чем честь сражаться с...

– Значит, ты трус! – взревел Боррус. – Трус! Трус! Трус!

Один из Драконьих рыцарей с силой пихнул его в живот древком копья, и Боррус согнулся пополам. Варго Вен пренебрежительно кивнул, и несколько других мужчин принялись пинать пленника.

– Итак, на чем я остановился? – продолжил Варго Вен, когда Боррус рухнул к его ногам. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать ликующие вопли толпы. – Ах, да. Вы собирались сделать выбор, сэр Литиан. Или воздержаться от него. – Варго улыбнулся. – Если не хотите вызваться сами, я приму решение за вас. – Он указал на Томоса. – Вот этот. Подготовьте его.

Рядом возникла вторая группа мужчин. Они схватили Томоса и потащили его прочь.

– Нет! – Литиан попытался вырваться, но чьи-то руки удержали его. – Нет, лорд Вен. Он тут ни при чем. Сэр Томос ничего не сделал. Ничего. Он никогда не убивал людей и не принимал участия в заговоре. Сохраните ему жизнь – и сможете поучить выкуп. Вам нужны только я и сэр Боррус.

– Это правда, – кивнул Вен, – но вы оба еще не сломлены. А вот этот парень – да. Возможно, после его смерти вы заговорите по-другому.

– Лорд Вен! – позвал Литиан, но его голос был едва слышен. Повелитель драконов повернулся и пошел прочь, ведя за собой стражников, державших Томоса. Остальные столпились вокруг Литиана, возвращая раскаленные тяжелые цепи на его запястья. Сбоку от него все еще слышались удары, которые сыпались на Борруса. – Вы совершаете ошибку, Варго! – крикнул Литиан. – Дайте мне поговорить с Тавашем! Остановитесь...

Варго Вен не ответил, а просто взмахнул рукой, приказывая своим людям прекратить избиение Борруса.

– Я хочу, чтобы он был в сознании. Хочу, чтобы он наблюдал. Этим людям предстоит еще много страданий.

Борруса подняли на ноги, его голова склонилась вперед, из ран на лице текла кровь. Ему что-то сунули под нос, чтобы привести в чувство, и легкие пленника внезапно ожили, сделав долгий прерывистый вдох. Сквозь шум раздалось несколько приказов на агаратском, и Литиан почувствовал, что его прижали к Боррусу. Рыцарь-бочонок моргнул, сплюнул кровь и спросил, едва шевеля распухшими губами:

– Где Томос?

Литиан не смог ответить. «Будь храбрым, Томос, – думал он. – Будь храбрым. Умри с достоинством. Стальной Отец наблюдает за тобой». Он надеялся, что рыцарь Красной вершины думает о том же, он молился об этом, пока они шли.

Литиан с самого начала знал, что ни его, ни Борруса не пощадят: слишком много агаратцев они убили на войне. Но Томос? Он ни разу взаправду не обнажал клинок, а живой стоил гораздо больше. Когда их выволокли на арену под оглушительный хор из десяти тысяч голосов, Литиан поднял глаза на королевский балкон.

– Король Таваш! Выслушайте меня, король Таваш! Услышьте мою мольбу!

Но он сидел слишком далеко, а на арене было слишком шумно, и десятки Драконьих рыцарей по-прежнему загораживали обзор. Ярусы кишели зрителями, которые размахивали кулаками, ругались и пили. Огнерожденные всадники сидели верхом на драконах и наблюдали.

– Где Томос, Литиан? – пробормотал Боррус. – Где... где мальчик? Где он? – В его голосе слышался глухой страх. – Они не убьют его? Они... они не могут...

Он пытался сопротивляться, но мог лишь продолжать идти, пока их вели к клеткам из кованого железа. Обоих затолкали внутрь, заковали двери цепями, и Драконьи рыцари просунули острия копий сквозь прутья решетки.

– Смотрите, – сказали им. – Смотрите, как он умирает. Не отворачивайтесь. Не закрывайте глаза. Смотрите, или получите копьем. Будем бить туда, где больнее всего.

Теперь они смотрели на арену из тени. Боррус упал на колено, измученный и слишком ослабевший, чтобы стоять. Стражники тут же принялись тыкать его остриями копий.

– Вставай, вставай! – Литиан помог ему подняться на ноги. – Держись за прутья, Боррус. Держись!

Из Борруса вытекло столько крови, что Литиан подумал, не умрет ли он прямо здесь, в этой клетке. Даже под слоем крови и грязи было видно, как мужчина побледнел.

– Ему нужен лекарь, – умолял Литиан всех, кто стоял достаточно близко, чтобы его услышать. – Если хотите, чтобы он остался жив, нужно осмотреть эти раны.

Его собственной спине тоже требовался лекарь, чтобы в рваные раны не попала зараза. Едва ли Таваш хотел, чтобы пленники умерли в тени, под трибунами. Для его целей годилась только публичная казнь.

– После, – прорычал один из старших Драконьих рыцарей. – С тобой разберутся после.

Ничего больше Литиан добиться не мог.

На арене снова появились люди, возглавляемые величественным лордом Варго Веном. Он целеустремленно направился к королевскому балкону, задрапированному черным с золотом, в то время как Малатар кружился в пыльных небесах. За Веном следовал организованный отряд Драконьих рыцарей в багровых плащах и прекрасных доспехах из темной кожи.

Томос плелся среди этих людей, едва переставляя ноги. Они во что-то одели его, во что-то блестящее и серебряное. Издалека это выглядело почти как божественная сталь. К рукам и ногам Томоса прикрепили маленькие серебряные и светло-голубые ленточки, которые тянулись за ним при ходьбе, словно имитируя туман. Литиан изо всех сил вцепился в решетку. «Не теряй веры, Томос. Скоро ты будешь со Стальным Отцом. Он наблюдает за тобой, он ждет тебя. Верь в это».

При виде пленника толпа взорвалась хохотом. В руке Томос держал тупой серебряный клинок, большой и длинный. С него тоже свисали ленты.

– А вот и наш доблестный рыцарь Варина! Посмотрите, какой он величественный! Какой высокий и гордый! – Даже на расстоянии жестокий голос Варго Вена был слышен достаточно отчетливо. – Его зовут рыцарем Красной вершины. Он считается одним из величайших фехтовальщиков Вандара! Давайте посмотрим. Давайте узрим его мастерство и восхитимся его величием!

Драконьи рыцари начали расходиться к краям арены. Томос остался в самом центре, а толпа зрителей наблюдала за происходящим с трибун. Ревели трубы, барабаны стучали – ба-дум, ба-дум. Рассевшись по местам, зрители немного успокоились и начали перешептываться, и в этот момент король Таваш поднялся со своего трона. Лорд Варго Вен склонил голову, черно-золотой плащ хлопал на ветру. Ропот и шепот сменились глубокой тишиной, барабаны теперь отбивали чуть слышное ба-дум... ба-дум... Это продолжалось целую вечность. Таваш посмотрел на Томоса, и на мгновение Литиан почувствовал, как внутри зашевелилась надежда.

«Может, он проявит милосердие? Может, он сохранит ему жизнь?»

Набрав в грудь воздуха, Божественный защитник громко и отчетливо произнес:

– Начинайте.

Так и произошло.

Они появились из туннелей, проложенных по бокам арены, и с рычанием бросились вперед, плюясь огнем и дымом. Все они были черными и низкорослыми: их годами держали в темноте подземелий. Это были даже не драконы: слабые и недоразвитые крылья не могли выдержать их вес. Многие выглядели истощенными, их явно недокармливали именно для таких случаев, как этот. Когда они выбежали на арену, на трибунах снова поднялся оглушительный шум.

В дальнем конце арены несколько ящеров сцепились, как собаки, но к ним быстро выбежали укротители с хлыстами, чтобы разнять. Еще несколько направились прямо к Томосу, который отбивался затупленным мечом. Похоже, молодой рыцарь нашел в себе силы драться: он уклонялся, наносил удары, отскакивал влево и вправо, назад и вперед. Толпа глумилась над каждым его движением и разразилась радостными криками, когда драконы в очередной раз кинулись на него, клацая зубами. Литиан едва мог на это смотреть. Боррус вцепился в решетку, костяшки его пальцев побелели, лицо стало призрачно-бледным, глаза мерцали в полумраке.

Томосу не потребовалось много времени, чтобы выдохнуться. Силы неумолимо покидали его. Как только вся дюжина драконов окружила его, у него уже не осталось возможности отбиться от них. Но он все равно пытался. Влево, вправо, назад, вперед. Он крутился, наносил удары, но ни один из них не оставлял на тщедушных существах ни следа.

– Он знает, что Варин наблюдает за ним, – прошептал Боррус, и одинокая слезинка выкатилась из его глаза, прочертив четкую блестящую дорожку на щеке. Он сумел улыбнуться окровавленными распухшими губами. – Варго Вен всегда был дураком. Он дает ему шанс прославиться. Это и есть слава, Литиан. Об этом будут петь за столом Варина. Они примут его с гордостью.

Вскоре звери начали приближаться к Томосу. Мрачные уродливые укротители, стоящие по краям арены, выкрикивали что-то на агаратском языке. Драконы слушали команды, метались туда-сюда, щелкая челюстями и дразня свою добычу.

Сэр Томос Пентар продолжал сражаться, по-прежнему блокировал атаки, замахивался и делал все так, как его учили. «Но как только они почуют кровь, их будет уже не остановить, – понимал Литиан. – Они утолят свой голод его плотью... Они сожрут бедного Томоса живьем».

Первый же укус поднял зрителей на ноги. Откуда-то сбоку драконовод выкрикнул команду, и один из зверей набросился на лодыжку Томоса, сдирая плоть и кожу с кости. Рыцарь издал короткий, пронзительный рев, но тут же вскочил на ноги. На песке появилась алая дорожка.

Это даже вдохнуло в Томоса силы – ложная заря, которой не суждено превратиться в день. И тут последовала вторая атака, теперь уже в правую руку. Разом лишившись нескольких пальцев, Томос взвыл и полоснул мечом по морде ящера. Карликовый дракон взвизгнул и, фыркнув огнем, попятился. Похоже, Томос ослепил его, попав мечом туда, где не было твердой чешуйчатой брони.

Кровь, пузырясь, хлынула из глазницы, и несколько других созданий обратили на это внимание. Принюхавшись, они возбужденно забили уродливыми недоразвитыми крыльями и бросились на новую жертву. Укротители с ревом метнулись к ним с хлыстами, но опоздали. Раненый дракон пропал из виду под тремя сородичами, которые остервенело рвали его плоть, утоляя голод.

Томос воспользовался моментом и попятился, подпрыгивая на здоровой ноге и волоча за собой другую. Из обрубков его пальцев струйками текла кровь. На пиршество ворвалась еще пара драконов, и укротители принялись хлестать их кнутами, пытаясь разозлить. Один из них был особенно настойчив, и уродливым маленьким ящерам это не понравилось. Трое набросились на мужчину и без труда прибавили к своему пиру второе блюдо. Остальные драконоводы спешно отступили, чтобы не стать третьим, и зрители покатились со смеху.

Трибуны сотрясались и грохотали, трубы гудели, а барабаны били все громче и громче... БА-ДАМ... БА-ДАМ... БА-ДАМ.

– Они принадлежат ему, Литиан... Это его победы, – слабым, прерывистым голосом произнес Боррус. Казалось, он вот-вот потеряет сознание, его окровавленные руки скользнули по прутьям решетки. – Он убил дракона. Он сам. И... агаратского воина. Они ведь считаются воинами, эти... эти драконоводы. – Боррус улыбнулся. – Наверху будут аплодировать. Громче, чем сейчас.

Литиан сомневался, что может быть еще громче. Он никогда не слышал ничего подобного. Ему казалось, что мозг распухает в черепе и что тот вот-вот треснет. Литиан знал, что на самом деле виной всему жажда, голод и удушающая жара. Но Томос все еще боролся. Он все еще стоял на ногах и сопротивлялся. «Как... как он это делает?» – восхитился Литиан. Последние насколько дней Томос был на пороге смерти, едва держался. Но сейчас...

Теперь у Красного рыцаря появилось немного свободного пространства. Он, насколько мог, уперся ногой в песок и повернулся лицом к одному из драконов, который уже несся в атаку, брызжа слюной, как пес. Ящер прыгнул, но вместо обеда получил полную пасть стали. Томос вонзил длинный тупой клинок в горло дракона, проткнув его насквозь. Хлынула черно-красная кровь.

– Еще один, – неожиданно для себя выпалил Литиан. – Еще одного одолел, Боррус!

Глаза Борруса блеснули, и слабая улыбка появилась на его губах.

– Теперь он может гордиться, – прошептал он. – Ему... ему больше не нужно бояться... смерти.

«Нет, не нужно».

Литиан почувствовал, что Боррус начал сползать, и обхватил его за толстую талию.

– Мы должны смотреть, – настойчиво напомнил он. – Мы должны проводить его к столу Варина.

Боррус кивнул, собрав последние силы. Крылатые звери на арене окружали Томоса. Он сделал достаточно – и теперь, казалось, сам это понял. Силы покинули его, поэтому Томос просто принял боевую стойку, выставив вперед клинок.

Четыре дракона бросились на него разом. Поблизости уже не осталось драконоводов, некому было отдать приказ или остановить их. Теперь ими двигал запах крови, жажда плоти и пиршества. И вот Томос рухнул под тяжестью этих недоразвитых оголодавших тварей. Они огрызались друг на друга, рвали его на части и пировали. Так пал рыцарь Красной вершины.

Чтобы гордо вознестись за стол Варина и занять там свое место.

Глава 28. Элион

Элион стоял в личном шатре принца Райлиана Лукара, глядя сквозь пологи. К ним приближалась леди Сесилия Блейквуд. Она шла под бледным утренним солнцем в теплом зеленом платье и меховой накидке, ее сапоги чавкали по тонкому слою взбитого грязного снега, который теперь покрывал бо́льшую часть лагеря.

– Вы хотели меня видеть, ваше высочество, – сказала женщина, ступая внутрь.

– Давай обойдемся без титулов, Сесилия, – ответил Райлиан, усаживаясь за дубовый стол. Он жестом пригласил ее пройти вперед, и она заняла место перед ним. – Ты уже знакома с сэром Элионом Дэйкаром, не так ли?

Сесилия перевела взгляд направо, где у столика с напитками стоял Элион, одетый в сине-серебристые цвета Вандара.

– Да, я удостоилась такого удовольствия, – невозмутимо ответила женщина. – И, признаюсь, после пира я вас тоже видела, сэр Элион, хотя и издалека. В конце концов, вы были очень заняты осадой крепости.

Элион ответил на ее улыбку.

– Не совсем, миледи, – добродушно сказал он. – Пока что я не принимал участия в нападении. Мы проверяем оборону крепости и дальнобойность орудий расаланцев. Я для этого не нужен. Меня призовут, когда начнется настоящая осада.

– Что ж, тогда, полагаю, вы были заняты другими делами.

– Да, миледи. А именно освобождением невинных расаланских девушек из этого лагеря.

В воздухе повисло напряжение.

– Что ж, ясно. – Улыбка Сесилии застыла на губах, когда она снова обратила свое внимание на принца. – Зачем меня вызвали, Райлиан? Я не понимаю...

– Ты знаешь, зачем тебя вызвали, Сесилия, – перебил Райлиан. – Я пообещал лорду Парамору, что всем пленным девушкам-расаланкам в этом лагере будет предоставлена возможность уйти, не опасаясь преследования. Это вопрос чести, я обязан довести начатое до конца, и Элион поддерживает это дело с большим энтузиазмом.

– Разумеется. Меньшего я и не ожидала от наследника дома Дэйкар. – Леди Сесилия одарила Элиона очередной улыбкой, но в ее глазах читалось напряжение. – Однако я все еще не могу понять, зачем меня позвали, Райлиан.

– Не прикидывайся дурочкой. – Принц вскочил на ноги и раздраженно махнул рукой. – Вандарийцы требуют освободить девочек, иначе они откажутся от поддержки. Мне не нужно объяснять тебе, каким настойчивым может быть лорд Канабар. Он стар, упрям и скорбит о потере сына. Это делает мужчину несговорчивым, а моя работа – сглаживать любые трещины между нами и следить за тем, чтобы они не разрослись до пропасти.

– Ты написал об этом нашему отцу? – спросила Сесилия совершенно спокойно.

Взгляд Райлиана стал таким же жестким, как его кожаный камзол.

– Это не ему решать. Отец не командует этой армией, Сесилия. Ею командую я.

– Конечно. – Сесилия податливо склонила голову. – Я только хочу напомнить, что это была его инициатива, а не моя. Я всего лишь исполняю его волю, как и ты. Мы все живем, чтобы служить ему.

Райлиану это не понравилось. Элион заметил, как принц стиснул челюсти, а на его шее начала набухать и пульсировать вена.

– Отец стареет, и сейчас его здесь нет, Сесилия. Возможно, скоро я буду сидеть на троне, и первое, от чего я избавлюсь, это его затея с разведением Сталерожденных. Мне она никогда не нравилась, никогда... И, поверь мне, я ему об этом говорил. Не нужно прибегать к таким методам, чтобы пополнить наши ряды.

Сесилия стояла перед ним совершенно неподвижно, сложив ладони перед собой.

– Не мне об этом судить.

Райлиан коротко хмыкнул и повернулся к Элиону.

– Видишь, с чем мне приходится иметь дело, Элион? Мой отец весь Тукор держит на коротком поводке. И меня тоже.

– Я всегда считал, что вы следуете своим путем, милорд, – осторожно ответил Элион.

Райлиан издал лающий смешок.

– Хорошо сказано, Элион, и я с благодарностью приму твои слова. Я всегда считал, что хорошие сыновья и наследники обязаны поддерживать своих отцов, и я по большей части так и поступал. Эта война, например. Приятно ли мне убивать северян? Нравится ли мне осаждать их города, замки и крепости? Нет, конечно, и все же я согласен с тем, что Расалан нужно подчинить. Но в остальном... – Принц решительно покачал головой и посмотрел на Сесилию. – Целеустремленность отца достойна похвалы, сестра, и вполне соответствует традициям нашего дома, но с ним что-то не так. Он чем-то одержим. И не говори, что ты этого не видишь. Он не слушает никого и держится исключительно за собственные убеждения. Он возвел вокруг себя стену, сквозь которую я не могу пробиться. Клянусь богами, для этого понадобился бы Меч Варинара, и даже тогда – кто знает, что ты найдешь за этой стеной.

«Я знаю, – хотел сказать Элион. – Я знаю, что ты там найдешь. Больного старика, который в погоне за властью строит козни и плетет заговоры, поступаясь последними крупицами чести».

Он хотел встать перед Райлианом, посмотреть ему в глаза, взять его за плечи и рассказать всю грязную правду, которой принц не знает. Но знает ли эта хитрая лисица, которую он зовет сестрой? Знает ли Сесилия о коварстве и предательстве Джанилы? Советовался ли с ней отец, в то время как Райлиану, его первенцу и наследнику, было в этом отказано?

– Милорд, – неожиданно для себя произнес Элион, желая как-то ускорить события. – Вы хотели сообщить леди Сесилии, что от нее потребуется.

Легкая улыбка тронула полные губы Сесилии.

– Да. Сэр Элион прав, брат. Что тебе нужно от меня?

Райлиану понадобилось время, чтобы собраться с мыслями.

– Девочки, – сказал он, растягивая слова. – Твои новые наседки. Ты их отпустишь. Отправь их домой.

– Если только они сами этого захотят, – парировала она. Ее голос казался легким, как воздух. – В конце концов, некоторые из расаланок здесь работают и предпочли бы остаться. Надеюсь, девочкам, находящимся под моей опекой, тоже предоставят выбор.

– Хорошо. – Райлиан откинулся на спинку стула и махнул рукой в сторону выхода. – Не сомневаюсь, ты поработала над ними, и они купились на все те золотые горы, что ты им наобещала... Но пусть никто не говорит, что я не пытался. Тебя это устроит, Элион?

– Да, милорд. Если у них будет выбор, я уверен, это успокоит лорда Канабара.

Сесилия смотрела на него с медленно нарастающим подозрением, но Элион ожидал этого. Предоставление другим девушкам, находящимся у нее на попечении, возможности уйти было лишь прикрытием для его истинной цели – освобождения Шаски. Они придумали этот план в то утро, когда делили постель. «Она будет ожидать, что ты ничего не вспомнишь, – прошептала Шаска, когда они лежали рядом, потные и раскрасневшиеся, а снаружи по лагерю уже разливался багряный свет. – Я Мелани. Для тебя все это было сном. Если она поймет, что мы что-то замышляем...»

Но они замышляли, и, судя по выражению лица Сесилии, ее не так-то легко обмануть. Если повезет, это не будет иметь значения. Потому что Райлиан собирался отдать еще один приказ.

– Элион лично поговорит с каждой из твоих девушек, – сказал принц, с явным нетерпением ожидая возвращения к более насущным делам. – Тех, кто пожелает уйти, он возьмет под свою опеку и проследит, чтобы их вернули домой или предоставили работу в другом месте. Остальные поедут с тобой в Илитор. Я распорядился подготовить экипаж и отряд стражников. Вы отправитесь сегодня днем.

Сесилия приняла новость невозмутимо и молча.

– Тебе это не нравится, – догадался Райлиан. – Ты бы предпочла остаться в лагере?

– Я бы предпочла иметь возможность выполнять долг, который возложил на меня наш король-отец.

– Тогда выполняй. Только не здесь. Ты работала с расаланками, пока лорд Кастор рыскал по здешним землям в поисках Сталерожденных девочек, но довольно. Подобная практика не будет продолжаться ни в одной армии, которой я командую. Скажи это отцу, когда увидишь его. Впрочем, он не удивится.

Нет, но удивился Элион: он прежде не видел, чтобы принц говорил так вызывающе. Быть может, выбравшись из тени отца, Райлиан избавился от оков? Но тогда возникал другой важный вопрос: выстоит ли он?

– Если таков твой приказ, брат, разумеется, я подчинюсь. – Леди Сесилия Блейквуд низко поклонилась, затем взмахнула плащом и повернулась. – Сэр Элион, пойдемте со мной.

Они вместе вышли на холодный утренний воздух, вслушиваясь в отдаленные звуки осады. Она продолжалась уже пару дней, хотя пока без заметного успеха. Несмотря на прекрасные детализированные планы лорда Кастора, Райлиан решил действовать иначе. Сначала они вытащили огромные катапульты и требушеты, чтобы посмотреть, какой урон могут нанести издалека. Оказалось, небольшой. Оборонительные орудия на зубчатых стенах Болотной крепости в сочетании с преимуществом в высоте обеспечивали расаланцам впечатляющую дальнобойность. Снегопады также не помогали: двигать и без того тяжелые орудия по снегу весьма затруднительно. Некоторые из них уже попали под огонь и теперь лежали в виде обломков дерева и железа на склонах к югу и востоку от крепости.

Рассматривали и подкоп, и возможную скрытую атаку через канализацию и туннели с северо-западной стороны. На ежедневных совещаниях обсуждали множество вариантов, но похоже, что в конечном итоге они все же задействуют план Кастора. Полномасштабный штурм. Огонь из требушетов и катапульт, осадные лестницы, Кулак Тукора, разносящий ворота... Они используют нерабочие макеты осадных орудий, изобретенные Кастором, чтобы ночью вызвать на них огонь и посеять неразбериху. Предполагалось, что крепость быстро падет, если на ее стены взберется несколько тысяч воинов. Это будет стоить жизней, без сомнения, сотен жизней, но позволит быстро завершить осаду и обратить взор на север, чтобы продолжить завоевание.

– Вы хорошо помните тот вечер, сэр Элион? – спросила Сесилия, когда он сопровождал ее по лагерю. Она взяла Элиона под руку, чтобы не поскользнуться. – Мне показалось, что вы тогда немало выпили.

Он вел Сесилию по большому участку мокрого снега, стараясь выбрать самый чистый путь.

– Несколько человек убили, когда во время переговоров началась стычка. Мы пили за их память, за то, чтобы они вознеслись в Вечные чертоги. Полагаю, не стоит объяснять вам, леди Сесилия, какими бурными порой оказываются подобные мероприятия.

– Вы правы, – согласилась она. – И мне следовало бы сообразить, что лучше не предлагать вам виски. Я не оценила, как много вы уже успели выпить, сэр Элион. Это моя ошибка.

– Все в порядке. Мне довольно хорошо знакомо это ощущение, когда вечером ты теряешь самообладание, а на следующее утро просыпаешься как в тумане, совершенно не понимая, что произошло. Стыдно признаться, но половина моей жизни в Варинаре прошла именно так.

– О, в этом нет ничего постыдного. Почему бы вам не использовать свое имя и положение, чтобы повеселиться?

– Я так и думал, миледи. Хотя сейчас все изменилось. Мой брат убит, а Север в большой опасности. Мне следовало бы строже относиться к себе. У меня сохранились смутные воспоминания о встрече с вами, но не более того. Следующее, что я помню, – это то, что я проснулся в своей постели через несколько часов после рассвета. – Он издал короткий смешок. – К счастью, я был один. И на том спасибо.

Сесилия посмотрела на него и усмехнулась:

– Вы рады? Я полагала, что это стало бы полным разочарованием для такого человека, как вы.

Он решил не отвечать, и они пошли дальше, огибая лужи снежной каши и проходя мимо выстроенных в ряд палаток. Элион не был уверен, купилась ли Сесилия на его ложь, но знал, что он сделал все возможное, чтобы ее убедить. Через некоторое время они миновали рыцарский лазарет, на который Сесилия бросила беглый взгляд.

– Как поживает сэр Родмонд? Насколько я поняла, он был ранен тогда, у ворот крепости.

– Это очень мило, что вы беспокоитесь, леди Сесилия. Он чувствует себя хорошо, в ближайшие недели должен полностью восстановиться. К счастью, арбалетный болт не задел органы. Останется только боевой шрам, которые так ценят все хорошие рыцари.

– Полагаю, это знаки отличия? Они хороши для историй у домашнего очага. – Сесилия улыбнулась. Казалось, ее нисколько не расстроили внезапные приказы Райлиана. Да и с чего бы? Несомненно, такая женщина предпочла бы вернуться в Илитор, где ее ждала комфортная дворцовая жизнь. – У вас есть какие-нибудь шрамы, сэр Элион?

– Только на сердце, миледи.

– Ну что вы, я уверена, что это неправда. Насколько я слышала, вы скорее оставляете шрамы на сердцах, чем сами страдаете от них.

– К моему разочарованию, это в прошлом, – продолжал подыгрывать он. – Но есть одна девушка, которая оставила в моей душе след. Леди Мелани Монсорт, фрейлина принцессы Амилии. Вы, должно быть, видели ее во дворце.

– Да, я с ней встречалась. Красивая девушка. И я слышала о ваших ухаживаниях.

Элион тихо кивнул, и с его губ сорвался вздох сожаления.

– Она – единственная девушка, которую я когда-либо любил. – По крайней мере, это правда. Пока. – Признаюсь, я часто думаю о ней. Она мне даже снится... иногда.

– В самом деле?

– Да, это просто проклятие. Боль от нашего расставания только усиливается, когда я провожу ночь в ее объятиях, а утром обнаруживаю, что на самом деле ее со мной и не было.

Он снова вздохнул. Если это не убедит Сесилию, то ничто не убедит.

– Ну... – Она легонько сжала его руку, словно пытаясь подбодрить. – Если какой-то любви суждено соединить сердца, она обязательно найдет выход, я всегда в это верила. Возможно, вы еще сможете возобновить ваш роман.

– Возможно, – ответил он и не стал больше ничего добавлять.

Вскоре они подошли к импровизированному дворику, который вел к личному маленькому лагерю Сесилии. Палатки, где жили ее девушки, были выстроены в аккуратный ряд на расстоянии примерно пяти футов друг от друга, а шатер Сесилии находился в дальнем правом углу.

– Дюжина, – сказал Элион, быстро их подсчитав. – Все палатки заполнены?

– Только половина. Некоторых девушек уже отослали. Что бы ни думал себе мой брат, каждая из оставшихся счастлива получить такую возможность. Он видит в них только племенных кобыл, но на самом деле их жизнь на службе короны значительно улучшится. – Она слегка потянула его за руку, разворачивая лицом к себе. В ее глазах появилось любопытство. – Вы ведь знали, что он мой брат, не так ли?

Элион кивнул.

– Да, я слышал. Неблагоразумные поступки короля Джанилы хорошо известны.

Он прикусил язык, чтобы ненароком не сболтнуть еще чего-то.

– В самом деле. – Губы Сесилии растянулись в очаровательном смешке. – «Неблагоразумные поступки». Хорошо сказано. Но я могу и обидеться, сэр Элион, поскольку сама являюсь плодом одного из них.

– В таком случае прошу прощения, миледи. Я не это имел в виду.

– Я понимаю, что вы имели в виду, сэр. Мой отец спал с разными женщинами, и они рожали от него детей. Никто не назвал бы это благоразумным, если бы не знал всей правды.

– И в чем же она заключается?

– Его жена в то время была не в состоянии делить с ним ложе, и, будучи таким же мужчиной, как и любой другой, – я имею в виду несовершенным, – он обнаружил, что его тянет к другим женщинам. Если бы вы встретили мою мать, леди Джейн Блейквуд, вы бы поняли. Она была редкой красавицей, весьма привлекательной даже для самых преданных женам мужчин.

– Глядя на вас, миледи, я не удивлен.

Сесилия лучезарно улыбнулась.

– А вы действительно обаятельны, сэр. Проследите, чтобы ни одна из моих девушек не попалась на удочку ваших чар. – Она повернулась к палаткам. – Я полагаю, вы хотите поговорить с ними наедине?

– Это было бы предпочтительно.

– Боитесь, что я могу как-то на них повлиять, если буду маячить у вас за спиной? – Она снова издала легкий смешок. – Понимаю. Я вернусь к себе и буду готовиться к отъезду. Пожалуйста, зайдите ко мне, когда закончите. Если кто-то из моих милых пташек захочет покинуть мою компанию, я бы предпочла попрощаться лично.

С этими словами она оставила его и направилась через открытый, запорошенный снегом двор к своему шатру. Элион последовал за ней, готовясь сразу же войти в соседнюю палатку.

– О, там никого нет, сэр Элион! Начните с Марго – ее палатка третья отсюда. Остальные живут дальше.

– Благодарю, леди Сесилия. Я скоро вернусь к вам.

Он обнаружил Марго, которая сидела на мягком ложе из красных, коричневых и янтарных подушек, попивая подогретое вино, на столике рядом с ней стояла тарелка с хлебом, сыром и оливками. Это оказалась невысокая девушка с миловидным личиком, румяными щеками и обаятельной улыбкой. Увидев Элиона, Марго с трудом выкарабкалась из подушек и поклонилась ему.

– Добрый день, милорд. Чем могу быть полезна?

Раньше она явно прислуживала в доме, а теперь выглядела так, будто ее застали в личных покоях господина, пока она пила его вино и поглощала его ужин. Элион не смог сдержать улыбку.

– Я здесь, чтобы спросить тебя, не хочешь ли ты вернуться домой, Марго. Тебя ведь так зовут?

– Да, милорд. – У нее была очень приятная улыбка, и девушка выглядела слишком хорошо, чтобы отправлять ее заниматься тем, зачем их собрали. – Но... как это, домой, милорд?

– Да. Принц Райлиан издал указ, согласно которому всем расаланским девушкам, доставленным в этот лагерь, дают возможность покинуть его, если они того пожелают. Я здесь, чтобы предоставить вам этот выбор. Если тебя привезли сюда против воли, теперь ты можешь уйти. Расскажи мне, что с тобой случилось?

Ее история почти не отличалась от той, которую рассказала ему Шаска. Марго жила в маленькой деревушке на вересковых пустошах, и ее обнаружили сэр Гриффин Кастор и его отряд, когда проходили мимо в поисках наживы.

– Честно говоря, милорд, не уверена, что от моего дома что-то осталось, – добавила девушка. – Но я даже рада. Мне никогда не нравилось там жить. Мой отец был пьяницей и грубияном, да и мать ненамного лучше. Он бил меня ремнем, а она ругала. Я ненавидела их обоих. И была рада избавиться от них...

– Мне... жаль это слышать, Марго. Но есть и другие безопасные места, куда тебя можно было бы отвезти. И мы будем рады помочь тебе найти работу, если захочешь.

– А можно мне остаться здесь? – спросила она, оживляясь от этой мысли. – С леди Сесилией.

Элион нахмурился.

– Ты хочешь этого?

– О да, милорд. Очень хочу.

– Ты ведь понимаешь, что ей нужно? Чтобы вы рожали рыцарей для короны. Ты понимаешь, что твоих детей будут отбирать у тебя сразу после рождения?

– Я понимаю, милорд. Леди Сесилия говорит, что мы будем помогать воспитывать их на первых порах. Проводить с ними время, делиться своей любовью. Она говорит, это поможет им стать сильными. Это важно... Важно убедиться, что они станут могучими рыцарями. Как вы, милорд.

«Нет, не как я. Как мой сводный брат, – подумал он, – рожденный от такого гнусного союза. Как человек, которого оторвали от груди матери и вырастили в тени и мраке». Он не позволил себе отвлечься на эти мысли и радушно улыбнулся.

– Тебе не нужно время на раздумья?

– Нет, милорд, у меня было достаточно времени. Я хочу сделать что-нибудь стоящее. Мне сказали, в Илиторе меня ждет красивый рыцарь. Я надеюсь, что он такой же красивый, как вы.

Она хихикнула и залилась румянцем от шеи до кончиков ушей.

– Что ж, я тоже надеюсь на это, Марго. – Элион знал, что разрушать ее грезы бессмысленно. К тому же, возможно, она права. – Я сообщу леди Сесилии, что ты хочешь остаться под ее опекой. Удачи тебе, Марго. Сегодня днем вы отправляетесь в Илитор.

Он оставил ее визжать от восторга и перешел к следующей палатке, которая оказалась пуста, и к следующей, в которой обнаружилась девушка – худенькая, с угловатыми плечами, острым носиком и узкими бедрами, через которые едва ли смог бы протиснуться младенец.

– Доброе утро, – поздоровался он, когда она с любопытством посмотрела на него. – Могу я узнать твое имя?

– Гурта, сэр.

– Гурта. Приятно познакомиться.

Он принялся объяснять, какие у нее есть варианты, но вскоре обнаружил, что Гурта хочет остаться так же сильно, как и Марго.

– У меня нет семьи, сэр. Нет друзей. До приезда сюда я работала посудомойкой. Меня никто не замечал. Но благодаря леди Сесилии у меня есть цель, и я ее не подведу. Она спасла меня, сэр. Я обязана ей всем.

Еще один безнадежный случай. То же самое ждало Элиона в других палатках. Поппи, затем Квизильда, Эффи – девочки из Расалана, жившие в Низинах и страдавшие от не самой приятной жизни, видевшие в Сесилии свое спасение. Легко использовать их молодость и впечатлительность.

«Идеальные наседки», – с горечью подумал Элион. Но что еще он мог сделать, кроме как предложить им выбор? По правде говоря, девушки, решившие остаться, не так уж сильно заботили Элиона. Он пришел сюда ради другой.

И теперь он направлялся к ней, к ее последней палатке. Его взгляд скользнул сквозь полог, и он увидел тень. Шаска ждала. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и вошел внутрь, позволив пологу шумно опуститься за ним.

– Добрый день, – поздоровался он, как и со всеми остальными, когда Шаска с улыбкой на губах предстала перед ним в длинной льняной тунике. – Могу я узнать твое имя?

Глава 29. Шаска

– Тильда, – ответила Шаска, пытаясь сдержать смешок. – Меня зовут Тильда, милорд.

– Тильда. – Элион шагнул внутрь, и на его лице появилась улыбка, которую она мечтала увидеть несколько дней. – Красивое имя. Тебе идет.

Он приблизился на полшага, сжимая в руке кинжал из божественной стали. На мгновение взгляд Элиона метнулся в сторону, затем он прошептал:

– Она в своей палатке и не услышит нас. Мы можем говорить свободно, Шаска. Только тихо, хорошо?

Она понимающе кивнула и взяла себя в руки, пытаясь прочесть выражение его лица. Последние несколько дней выдались мучительными: она гадала, получится ли осуществить задуманное, и все это время почти ничего не слышала об Элионе. Но теперь он пришел.

– Все получилось? – прошептала она, глядя в его серебристо-голубые глаза. – Она уезжает?

Он положил руку ей на плечо и увлек чуть глубже в палатку, другой рукой все еще сжимая кинжал из божественной стали.

– Она уезжает через несколько часов, – тихо сказал Элион с едва заметным намеком на улыбку. – Ты свободна, Шаска. Все кончено.

Шаска выдохнула.

– Она возвращается в Илитор?

– Да. И, похоже, со всеми остальными. Ни одна не пожелала уйти от Сесилии.

Это не слишком удивило Шаску.

– Они все поверили в ее сказки, – кивнула она, благодарно стиснув его руку. – Я уверена, ты сделал все возможное.

– Я предоставил им такой же выбор, как и всем остальным в лагере. Но их судьба в их руках, а меня беспокоит твоя.

Шаска улыбнулась ему в ответ.

– Тебе удалось убедить ее, что ты меня не помнишь?

– Трудно сказать. Я никогда не умел притворяться, но выжал из себя все, что мог. В любом случае она больше ничего тебе не сделает. – Затем он понизил голос еще больше и посмотрел на нее с легким беспокойством. – Она... в итоге проверила? Ну, что ты стала женщиной?

– В этом не было необходимости. – Шаска вдруг смутилась и отвела взгляд. – Она сказала, что и так все знает. Увидела что-то в моей улыбке. И в румянце на щеках. – Она неловко пожала плечами. – Я и не подозревала, что это так заметно.

– Иногда трудно скрыть это от тех, кто знает, что ищет, – ласково ответил Элион. – Особенно когда это в первый раз. Но это хорошо, Шаска. Это то, чего ты хотела.

«То, чего я хотела, – подумала она. – А ты не хотел?» Она не собиралась обманываться и внушать себе, что для Элиона это тоже многое значило. В конце концов, сколько у него было женщин? Пятьдесят? Сто? И он ведь влюблен в эту леди Мелани. В ту ночь Шаска об этом не думала, но в последующие, когда оставалась одна, периодически задавалась вопросом: «Что, если он и не хотел, а я его вынудила?» В этом была ужасная ирония: натерпевшись мерзких приставаний от Модрика Кастора и лорда Куинтана, она никак не ожидала, что расстанется с невинностью таким образом.

– Нам не стоит тянуть, Шаска. – Голос Элиона выдернул ее из задумчивости. – Я хочу, чтобы ты уехала отсюда как можно скорее. – Он обвел взглядом ее роскошно обставленный шатер. – Здесь есть какие-то твои вещи?

– Нет, никаких. Одежду, которая была на мне, когда я приехала в лагерь, забрали. А больше у меня ничего нет.

У нее действительно не было ничего, кроме кинжала из божественной стали, который Мэриан подарила ей и забрала обратно, когда Шаска отправилась на задание.

Ее задание... Элион совершенно ясно дал понять, что не поддержит убийство великого лорда, какое бы сильное отвращение он к нему ни испытывал. «Но не передумал ли он? Теперь, когда я свободна от пристального взгляда Сесилии, может у меня появится шанс закончить начатое?»

Элион быстро осмотрел ее.

– У тебя есть плащ, чтобы надеть его поверх туники? Что-нибудь теплое, с капюшоном?

– Да, но он не мой. Не уверена, что Сесилия разрешит мне оставить его у себя.

– Разрешит. Надень его, а я пойду отчитаюсь перед ней. Она наверняка захочет попрощаться. – Он сделал шаг к выходу. – Готова?

Шаска сделала долгий глубокий вдох.

– Готова.

Минуту или две спустя леди Сесилия Блейквуд вошла в палатку, оставив Элиона ждать снаружи. Шаска опустила глаза, чтобы избежать осуждающего взгляда женщины, и произнесла с араматийским акцентом:

– Простите, миледи. Я... Знаю, вы многое для меня сделали, но я... Просто чувствую, что...

– О, все в порядке, Тильда. Не смотри так испуганно, дитя мое. Что ты обо мне думаешь?

Шаска подняла глаза и увидела на губах женщины красивую улыбку. «Хорошая сторона». Сесилия всегда была такой, прежде чем ее глаза темнели, а с языка начинали слетать угрозы.

– Тебе не нужно ничего объяснять, милая, не будь глупышкой. Это твоя жизнь и твой выбор. Каким бы я была монстром, если бы не понимала этого, а?

Шаска задалась вопросом: предназначались слова Сесилии ей или все-таки Элиону? «Она думает, что он подслушивает?»

– Эм... да, миледи. Я просто думаю... что другие девушки... они хотят этого больше, чем я. Я простая. Я счастлива стирать, готовить и убирать.

– Если ты хочешь вести именно такую жизнь, кто я такая, чтобы тебя останавливать? – Улыбка на ее губах стала чуть более натянутой. – Куда ты собираешься отправиться?

– Я... Я пока не знаю. Моего хозяина убили люди сэра Гриффина, а моя деревня разорена и опустошена. Думаю, я попытаюсь найти работу в другом месте.

– Хочешь, дам совет? – Взгляд леди Сесилии потускнел. – Уезжай совсем. Покинь эти земли. Отправляйся на юг, как можно дальше. Тебе здесь не место, Тильда.

В ее голосе зазвенел лед, и Шаска опустила подбородок, чтобы не смотреть женщине в глаза.

– Да, миледи. Возможно, я так и поступлю. Не уверена, что здесь я буду в безопасности.

– Не будешь. – Сесилия еще пару мгновений смотрела на нее совершенно бесстрастно, а затем вся засияла, как фонарь. – Дорогая моя, удачи тебе во всем, что бы ты ни решила сделать. – Она притянула Шаску к себе и повысила голос. Теперь ее слова точно предназначались для Элиона. – Я буду скучать по тебе, милое дитя. Я так надеялась, что ты поедешь со мной в Илитор. Эти девушки... – Сесилия отстранилась и скорчила гримасу. – Они не так интересны, как ты. Но ты приняла решение. И, конечно, это твое право.

Шаска не знала, что ответить, и решила промолчать. Сесилия подождала, пока пауза затянется настолько, чтобы стать зловещей и неуютной, а затем спросила:

– У тебя есть одежда? Тебе понадобится что-нибудь теплое, что-нибудь, в чем можно спать, и что-то, в чем можно отдохнуть. И... – Сесилия улыбнулась. – Пожалуй, я просто позволю тебе взять с собой весь сундук. Тебе ведь все к лицу, что ни надень.

– Спасибо, миледи, но это... это слишком любезно с вашей стороны. Я никак не могу...

– Тогда возьми хотя бы пару вещей. Я ведь не буду просить тебя раздеться, чтобы ты ушла только в своих обносках.

В этих словах таилась насмешка, осознанная злоба. В конце концов, Сесилия не раз заставляла Шаску раздеваться перед ней. «Но больше ты не увидишь меня голой, ведьма».

– Это было бы очень любезно с вашей стороны, миледи. Но мне ничего больше не нужно.

– Ты уверена? Для меня это пустяки.

– Уверена. Вы и так уже достаточно для меня сделали.

– Что ж, тогда вернемся к сэру Элиону? Бедняга терпеливо ждет на холоде, как истинный рыцарь. И какое совпадение, что именно он пришел забрать тебя, дитя мое.

На лице Сесилии медленно расплылась улыбка, а затем женщина повернулась и вышла из палатки, хрустя сапогами по снегу снаружи.

Элион терпеливо ждал во дворе.

– Вы обещаете, что позаботитесь о ее безопасности, сэр Элион? – спросила Сесилия и одарила Шаску слащавой улыбкой. – У нее добрая и честная душа, она заслуживает счастья. Вы лично проследите за ней?

В вандарийском плаще и серебристом нагруднике Элион выглядел особенно галантно.

– Конечно, миледи.

– Обещайте. – Леди Сесилия вытащила кинжал и протянула вперед свободную руку. – Поклянитесь на божественной стали, сэр Элион, что Тильда будет в безопасности.

Казалось, Элиону не очень понравилось это предложение, но он не стал возражать. Сесилия взяла его за руку.

– Я обещаю, – немного неохотно сказал он. – Обещаю, что позабочусь о ее безопасности, насколько смогу. Клянусь божественной сталью.

Леди Сесилия будто наверняка знала, насколько серьезно Элион Дэйкар относится к подобным клятвам, и теперь вовсю веселилась, вынуждая его к этому.

– Хорошо, – заключила она, освобождая руку в фетровой перчатке. – Теперь я могу вернуться в Илитор спокойно, зная, что эта милая невинная девушка будет в безопасности. Тильда, сэр Элион, прощайте. Надеюсь, однажды мы встретимся снова.

Сесилия поклонилась, слегка взмахнула полами плаща и ушла. Шаска смотрела ей вслед, чувствуя, как легко и беззаботно вздымается грудь, и у нее вырвался долгий вздох облегчения.

Они двинулись по лагерю, ничего не говоря. Элион лишь велел Шаске натянуть капюшон и спрятать лицо, чтобы никто не заметил, как она входит в его шатер. Несколько солдат стояли на страже, слуги и работники суетились вокруг, но все важные персоны по большей части были заняты осадой. Пока они шли, Шаска хорошо разглядела лагерь. Стоял ясный, светлый и ветреный день, небо в кои-то веки не затянуло снежными тучами. По пологим склонам к югу от Болотной крепости было разбросано около двух десятков катапульт и требушетов, которые время от времени метали в стены камни и валуны.

Оказавшись в шатре Элиона, Шаска сказала:

– Это не поможет, ты же знаешь. – Она указала рукой в сторону крепости, пока Элион опускал пологи шатра. – Стены очень толстые. Камни и валуны ничего им не сделают.

Закончив с пологом, Элион взялся разводить огонь в жаровнях.

– Я знаю, – ответил он, помешивая угли. – Все это знают, я думаю. Но Райлиан очень дотошный. Он попытается пробить дорогу в крепость всеми возможными способами, прежде чем рискнет жизнями своих людей.

– Он кажется хорошим человеком.

– Он такой и есть. – Элион поджег хворост в жаровне тонкой свечой. За ним занялись ветки потолще, а в конце концов разгорелись и угли. – И совсем не похож на своего подлого отца. С нетерпением жду того дня, когда Джанила падет и Райлиан займет трон. Он справедливый, благородный человек и станет прекрасным королем. Такой нам сейчас нужен как никогда. Эллис пляшет под дудку Джанилы, а Годрин сходит с ума.

Эти слова показались Шаске обидными.

– Кто сказал, что Годрин сходит с ума? – спросила она. – Это неправда. Он немолод и любит говорить загадками, но вполне в своем уме, уверяю тебя.

Элион пожал плечами. Разобравшись с жаровней, он бросил в огонь шкурку апельсина и несколько тонких веточек виноградной лозы, чтобы сделать запах дыма более сладким.

– Может, ты и права. В основном эти слухи распространяют тукоранцы, потому что им выгодно, чтобы люди так думали. – Элион подошел ко второй жаровне, но в последний момент решил, что пока хватит и одной. – Там есть напитки и еда. Для вина еще рано?

– Элион, еще только утро.

– Точно. – Он продолжал осматривать шатер и скользнул взглядом по кровати. – Пожалуй, скажу, чтобы мне принесли тюфяк. Ты можешь занять кровать, пока мы решаем, что делать дальше.

Все мысли Шаски, кроме воспоминаний о той ночи, улетучились.

– Наверное, нам лучше спать отдельно, пока ты здесь, – не унимался Элион. – Не хочу, чтобы ты думала, будто я пытаюсь воспользоваться тобой.

Шаска невесело усмехнулась.

– Мне кажется, это я воспользовалась тобой, Элион. – Она озабоченно нахмурилась. – Я... Я ведь не принуждала тебя, правда? Той ночью...

Элиона, похоже, весьма позабавило ее предположение.

– Меня вообще сложно к чему-то принудить, Шаска.

– Да, но я...

– Не думай об этом. Мне ли жаловаться? Но, вероятно, нам следует позаботиться о том, чтобы такое больше не повторилось. Это все только усложнит, и нам будет еще труднее расстаться.

«Кто бы говорил», – подумала Шаска. Она сомневалась, что он будет так уж сильно терзаться, учитывая его опыт в подобных делах. «А я?» Теперь она чувствовала к нему неоспоримую привязанность, которую сама не могла до конца понять, но решила не давать воли чувствам и не углубляться в размышления, а сосредоточиться на более насущных проблемах, с которыми они оба столкнулись.

– Я добуду тебе побольше одежды, – сказал Элион. – У тебя есть какие-то особые пожелания?

«Наряд служанки, – подумала Шаска. – Так я смогу прокрасться в шатер Кастора и перерезать ему горло».

– Достаточно простой одежды. Что-нибудь для непогоды и холодов.

– Конечно. – Он пристально посмотрел на нее, словно угадал, о чем она думала. – С тобой ведь все будет в порядке, пока меня нет рядом? Ты же не собираешься улизнуть, чтобы попытаться завершить свою миссию?

– Нет, конечно.

– Шаска, ты должна пообещать мне это. Если попытаешься убить его и будешь поймана, я буду отвечать. Нельзя, чтобы меня заподозрили в связях с расаланским шпионом. Даже то, что ты здесь, – это уже большой риск не только для меня, но и для моего дома и моей семьи. Можешь остаться, пока я не придумаю, как безопасно вывезти тебя из лагеря. Но ты должна пообещать, что не будешь пытаться убить Седрика Кастора.

Он не стал принуждать Шаску к клятве на божественной стали. Такие клятвы дают рыцари и люди чести, а не наемные убийцы и шпионы.

– Я обещаю, что не буду пытаться убить Седрика Кастора, – пообещала Шаска, нарушив при этом другую клятву – ту, что она дала Мэриан.

Но долгие дни, проведенные в лагере, показали, что Элион был прав. Кастор теперь редко снимал свои доспехи, разве что на ночь, но в это время у его шатра всегда дежурили по меньшей мере два Изумрудных стража. К тому же поговаривали, что он спал сжимая в руке кинжал из божественной стали, который даже во сне обострял все его чувства. Один неверный шаг, один звук – и Кастор проснется, готовый к любой опасности. Такая затея казалась невозможной, да и не имела особого смысла. Элион сказал, что убийство Кастора никак не поможет положить конец войне. «Да, – подумала Шаска, – но оно поможет мне избавиться от ночных кошмаров».

Элион подошел к письменному столу, установленному в задней части палатки. Он был завален книгами по истории, политике и войне. Шаска прочла названия трактатов о стратегиях осады и о боевом искусстве Солнечных плащей. Другой старый пыльный том, похоже, был посвящен Вечной войне и всем следовавшим за ней Возрождениям. Рядом лежала еще одна книга, поменьше, размером с брошюру. На ее черном кожаном переплете были выдавлены темные шпили и башни.

– Что это? – спросила Шаска, когда Элион начал прибираться.

Он проследил за направлением ее взгляда.

– А, это об Ордене Теней. Информации о них немного, поэтому и книга такая. Но там есть несколько интересных вещей. – Элион взял книгу и передал ее Шаске, когда та подошла. – Ее написал бывший Рыцарь Теней. Он вел тайный дневник, когда жил в крепости, и передал его какому-то знакомому, когда выполнял задание в Вандаре. Похоже, он утратил веру в Орден и хотел его разоблачить. Насколько мне известно, это один из немногих сохранившихся экземпляров.

– И что тебе удалось выяснить? – спросила Шаска, разглядывая потрепанную кожаную обложку.

– Что это место должно быть уничтожено, – прямо ответил он. – Или, по крайней мере, те, кто его опозорил. Эту крепость почти три с половиной тысячелетия назад построил сам Илит. Он задумывал ее как убежище для его народа на случай, если их земли охватит война, как место, где они могли бы укрыться, когда налетят драконы. Некоторые говорят, что он приказал своим магам наложить чары на башни и поэтому там всегда лютуют бури.

– На западе часто случались бури, – задумчиво произнесла Шаска, осторожно перелистывая страницы. Жаровня за их спинами начала нагреваться. – Мы с Дэлом и Лланой наблюдали за ними с крыльца. А мастер Оррин рассказывал нам истории о черной буре, которая никогда не утихает. Там, на вершинах Песен молота. Но мало кто верил, что наверху живут люди. Говорили, это дух темного бога, древнего и неизвестного, запертый в горах. Иногда и правда так казалось. Гром ревел почти как голос, требующий, чтобы его освободили.

– Это не сам Тукор? – спросил Элион. – Многие тукоранцы верят, что бури – это эхо предсмертного вздоха Тукора, когда он умирал.

Шаска кивнула.

– Это распространенное мнение. Но черная буря, которая никогда не кончается, – это другое. Не Тукор. Что-то более древнее и мрачное.

– Этого не может быть. Боги сотворили мир. Раньше ничего не было.

Шаска пожала плечами.

– Так говорят люди. Что боги заперли древний дух в горах. Что мир уже был таким, какой он есть, когда они пришли сюда из-за бескрайнего моря, и что изначально он принадлежал не им.

– Люди верят в разное, – сказал Элион, протягивая руку, чтобы забрать книгу. Он захлопнул ее и отложил в сторону. – Меня всегда раздражали эти противоречия. Даже на Севере верования различаются... Иногда немного, иногда сильно. На Юге то же самое. Взять Лумару: одни считают, что она была миролюбивой богиней и неустанно трудилась, чтобы положить конец войне между Агаратом и Вандаром. Другие говорят, что она была величайшим союзником Агарата, как Тукор был союзником Вандара. Что она была злой, воинственной и презирала всех и вся к северу от Красного моря. – Он заглянул в другую книгу, посвященную становлению и истории Лумаранской империи. – Они все еще сражаются за ее душу. Некоторые стремятся разжечь войну с Севером, полагая, что этого хотела бы богиня...

– Ее патриоты, – вспомнила Шаска, уставившись на книгу. – Ранульф рассказывал мне о них. Патриоты Лумары.

– Да. Об этом здесь и говорится. Хорошая книга, хотя и довольно нудная. Но в ней есть довольно интересная глава о конфликте между императрицей Валюрой и ее сторонниками и Патриотами. Агаратцы теперь будут искать союзников, и, если они хотят нас победить, им понадобится поддержка южных стран. Без сомнения, Патриоты с большим удовольствием встанут на их сторону, и вместе они могут попытаться свергнуть императрицу. Это обсуждалось годами, и все это проистекает из противоречивых убеждений. Так же, как и нынешняя война. И грядущая Великая война. И каждое Возрождение за последние три тысячи лет. Люди сражаются и гибнут не только из-за земли, власти или славы, но и потому, что мы смотрим на мир через разные призмы.

Шаска держала книгу в руках, но не сводила глаз с Элиона. Он вздохнул и направился к столику с напитками, явно испытывая искушение, но сдержался. В конце концов Элион повернулся к ней.

– Извини за тираду, – сказал он, немного успокоившись. – Уверен, это последнее, что тебе хотелось бы слушать.

– Напротив, мне нравится, – совершенно искренне ответила она. – Большинство мужчин не задумываются так глубоко о подобных вещах. Ты рыцарь и наследник, и тебя уважают могущественные лорды. Ты можешь сделать много хорошего, Элион.

– Возможно. – Он медленно кивнул, а затем подошел к своему сундуку с оружием и доспехами. – Но сейчас мне важно, чтобы ты была в безопасности, как я и обещал.

Он вытащил из-за пояса ключ и открыл сундук. Изнутри повалил туман божественной стали, похожий на серебристый пар из кипящего котла. Элион махнул рукой, чтобы развеять его, и быстро вытащил что-то сундука. Потом он закрыл его и снова запер.

Шагнув к Шаске, Элион протянул ей маленький кинжал в ножнах.

– Вот, возьми.

Она осмотрела его: ножны из тускло-коричневой кожи, довольно потертые, прямая рукоять с круглым наконечником и плавно изогнутой гардой. Шаска вытащила клинок, и вместе с ним появился легкий клубящийся туман.

– Божественная сталь, – прошептала она, слегка удивленная тем, что из нее изготовили такой непримечательный кинжал. – Это... для меня?

– Чтобы ты спрятала его здесь на случай, если почувствуешь угрозу, когда меня не будет рядом. Найди безопасное место, откуда ты сможешь быстро его достать. И пообещай, что не попытаешься использовать его против Кастора.

– Я уже дала тебе слово.

– Дай слово еще раз.

Шаска согласилась и повторила обещание. Элион, казалось, остался вполне удовлетворен.

– Можешь почитать мои книги, пока ты здесь. Они помогут скоротать время, пока я пытаюсь обеспечить тебе безопасный проезд. Ты сказала, что леди Пэйн может быть в Болотной крепости?

В прошлый раз Шаска рассказала ему все о Мэриан, хотя и не была уверена, где та находится.

– Возможно. Она сказала, что постарается держаться поближе, но не исключено, что ее отозвали.

– Я попробую разузнать. Если она там, постараюсь сообщить ей, что ты на моем попечении и я пытаюсь тебя вызволить. Но это рискованно. Я еще подумаю над этим и посмотрю, что можно сделать.

Шаска выдавила из себя улыбку и короткое «спасибо», но от всего этого она почувствовала себя опустошенной. Что подумает о ней Мэриан, когда получит такое известие? Узнает, что Шаска не предприняла ни одной попытки покончить с человеком, которого ее послали убить. Что ее спасение пришло в виде благородного молодого рыцаря, без которого она бы пропала. Ей было не по себе от того, что приходится так сильно полагаться на Элиона, но она постаралась избавиться от чувства стыда и увидеть во всем этом провидение.

«Ты именно там, где должна быть», – повторила она, вспомнив слова короля Годрина. Ей нужно сохранять веру и позволить пути самому проясниться.

Похоже, этот путь вел все-таки не к Кастору.

Но куда он вел, она пока не знала.

Глава 30. Ранульф

– Ничего, говоришь? – переспросил Винсент Роуз, сидевший во главе длинного обеденного стола, прямо напротив Ранульфа. – Совсем ничего, даже после всей твоей упорной работы?

– Пока да, – ответил Ранульф, ковыряясь в тарелке с остатками еды. – Но я закончил перевод всего нескольких страниц. Возможно, скоро я найду что-нибудь поинтереснее.

– Как скоро? – Роуз крутил в руке бокал вина, властно откинувшись на широкую спинку стула, напоминающего трон. Сегодня вечером они ужинали во внутреннем дворике, при свете полной луны. В лампах, развешанных по стенам, мерцал огонь, дул приятный ветерок, колыхая цветы и виноградные лозы, которые взбирались по каменным колоннам. – Люди Джанилы уже близко, Ранульф. И твои уловки становятся неубедительными.

– Уловки?

Ранульф радовался, что их разделял стол. Они были одни, если не считать теней, которые таились в коридорах, ведущих во внутренний двор, слуг с кувшинами и едой, готовых вбежать по зову своего хозяина, и вооруженных стражников.

– Да, Ранульф. Уловки. – Роуз щелкнул пальцами, и из тени появился мальчик-слуга с кувшином. – Нет, только не это! Сапфировое. Где оно?

Мальчика сменил другой, который, дрожа, пробрался вперед и поднес кувшин к мясистому носу Винсента.

– Да. Хорошо. – Он протянул мальчику свой бокал, следя за тем, чтобы тот не расплескал драгоценную голубую жидкость. – А теперь иди. – Роуз махнул рукой, и мальчик тут же скрылся в темноте, окаймлявшей залитый лунным светом мраморный двор. Хозяин сделал глоток. – Превосходное вино. Не хочешь попробовать?

– Отчего-то не хочется мне сегодня вина, Винсент. Ты говорил об уловках?

– Да, говорил. – Роуз поставил бокал на стол и вперил взгляд в Ранульфа. – У меня такое впечатление, что ты что-то от меня скрываешь. Ты наверняка уже обнаружил что-нибудь интересное. Может, местонахождение клада? Или какой-то громкий скандал? Каждому королю, королеве, лорду и леди отсюда и до Песен молота есть что скрывать, а секреты стоят денег. Или, что даже лучше, благосклонности. Я надеялся, что к этому времени ты раскроешь грязные тайны всех великих домов и на Севере, и на Юге, но вот ты сидишь здесь, и тебе абсолютно нечего мне сообщить.

– Я и так уже много нашел, Винсент, – парировал Ранульф. – Разве мы не обедали вместе каждый день и не обсуждали то, что я раскопал? Я рассказал тебе множество секретов, которые мне удалось найти, но ты отмахиваешься от них, как от своих слуг.

– Потому что они старые и никому не интересны. – Он и сейчас пренебрежительно махнул рукой, звякнув браслетами. – Толку мне от какой-то древней истории, если уже нет никого, с кого можно что-то поиметь?

– Если это твоя цель, возможно тебе стоит поискать кого-нибудь другого. Я не буду участвовать в твоих извращенных планах.

– Так ты признаешь это! Признаешь, что ты что-то скрываешь!

– Я не признаю ничего подобного. Я просто устал от твоей постоянной погони за властью и деньгами. Ты меня изводишь. Ты сколотил состояние благодаря предприимчивости и деловой хватке – зачем теперь опускаться до такого? Это ниже тебя, Винсент. Боги, неужели тебе мало богатств?

С легкой усмешкой на одутловатом красном лице Роуз слушал эту отповедь и потягивал вино.

– У меня есть все, о чем только может мечтать мужчина, – признался он. – Больше денег, чем я когда-либо надеялся потратить. Больше собственности, чем я когда-либо смогу проиграть. У меня есть дома, Ранульф, в которые я даже ни разу не заходил. Корабли, на которых я никогда не плавал. Лошади, на которых я никогда не ездил. Красавицы, с которыми я никогда не спал. Но все же есть кое-что, чего я никогда не смогу получить.

– И что же это?

– Больше. – Роуз улыбнулся. – Больше денег. Больше домов. Больше кораблей, лошадей и женщин. Желание большего неиссякаемо.

– И пагубно, – проворчал Ранульф. – Как насчет большего счастья? Неужели очередные дома, корабли и лошади, которые тебе не нужны, сделают тебя счастливее, чем ты есть?

– О, дорогой друг, когда ты так говоришь, тебя можно принять за глупца, – надменно усмехнулся Роуз, поправляя малиновый галстук, выглядывающий из-под золотого парчового камзола. – Ну разумеется, все это приносит мне счастье. Дело ведь не в материальной выгоде, друг мой, а в стремлении к ней. Скажи мне, когда ты взбираешься на гору, какая часть пути приносит тебе больше радости и удовлетворения? Само восхождение или несколько мгновений на вершине? Меня привлекает само путешествие, а не пункт назначения.

– Пока удача не отвернулась от тебя, – ответил Ранульф, поняв, что не в состоянии возразить. – А это, несомненно, скоро произойдет, учитывая твои собственные уловки.

Роуз тихонько хихикнул.

– Как искусно ты все завернул, мое почтение. – Он пригубил вино. – Но о каких уловках ты говоришь?

– Ты знаешь, о каких. О твоих попытках обхитрить Джанилу. Он не забудет того, что ты сделал.

– О боги, опять это? – Роуз протянул руку к вазе с фруктами и оторвал от грозди несколько виноградин. – Ты прямо зациклился на этой воображаемой мести. Король Джанила ничего мне не сделает, уверяю тебя. У этого человека есть заботы поважнее.

Он принялся уплетать виноград, запивая его вином, и губы Роуза быстро окрасились в разные оттенки пурпурного.

– А патриоты Лумары? – спросил Ранульф, решив наконец, спустя неделю после их прибытия, поднять эту скользкую тему. – Разумно ли заигрывать с такой компанией?

– Мудрость никогда не играла решающей роли в нашем предприятии. Это всего лишь часть пути.

– Но какова цель? Что ты надеешься получить от сотрудничества с ними?

– А ты как думаешь? Деньги. Одолжения. Власть. Патриоты деятельны и всегда интересуются новым и редким оружием и доспехами. Я могу предоставить им и то и другое, учитывая мои связи. – Роуз, казалось, не слишком опасался раскрывать все это. Отправив в рот очередную виноградину, он добавил: – Ты знаешь, что некоторые из них – Сталерожденные? Южане, в жилах которых течет кровь северян. Как ваша с Леши подруга. Та девушка с сияющими голубыми глазами. Я забыл, как ее зовут.

– Шаска.

– Да, она. Бедная девочка, которую вверили заботам Мэриан Пэйн. Такая ужасная женщина. Леши сделала правильный выбор, отказавшись от ее замечательных условий службы.

Ранульф не ответил на это замечание. Он восхищался Мэриан и Шаской в равной степени – и куда больше, чем своим собеседником. Но, сказав это ему в лицо, Ранульф ничего не добьется. Он улыбнулся и подцепил вилкой кусочек мяса.

– Значит, у тебя есть божественная сталь? Полагаю, именно ее ты и продаешь Патриотам.

– Помимо прочего, да. Божественную сталь нелегко достать, но на черном рынке ее хватает. Проблема в том, чтобы ее перевезти. Чертовски тяжелый материал. Нужно несколько дюжих работяг, чтобы сдвинуть один клинок, и все равно они могут его уронить. Я уже потерял не один в гавани. – Роуз откинулся назад, потягиваясь и зевая. – Возможно, стоит попросить Леши поискать их. Там не очень глубоко. Что мне действительно нужно, так это помесь Сталерожденного и Морерожденного, – улыбнулся он. – Поиск продолжается.

Ранульф начал от него уставать. Веки так отяжелели, что голова в любой момент грозила упасть в тарелку с остывшим супом.

– Похоже, ты не в духе, друг мой, – заметил Роуз, делая еще один большой глоток вина. – За весь вечер ни разу не улыбнулся.

– Просто устал, Винсент. Ты сам прекрасно знаешь, что моя работа часами не дает мне спать.

– Верно, верно. И, конечно, мои подозрения тоже отнимают у тебя энергию? Что ж, приношу извинения. Надеюсь, ты откопаешь что-нибудь интересное, когда будешь изучать записи Годрина.

– Надеюсь.

– Так сколько времени может потребоваться на их расшифровку?

– Полагаю, несколько дней.

– И ты записываешь переводы по ходу дела, да? Я бы хотел регулярно просматривать твои работы, Ранульф. Скажем, дважды в день. Во время обеда и ужина.

«Он мне не доверяет», – подумал Ранульф, и в этом не было ничего удивительного. У него ушло больше недели на то, чтобы найти хоть какие-то зацепки в шифре короля Годрина, и только сегодня днем он наконец справился. Шифр действительно оказался гениальным. Изучая свои беспорядочные заметки, Ранульф выяснил, что каждое отдельное слово написано задом наперед и вверх ногами на несметном количестве языков. Именно по этой причине ни один из символов не показался ему знакомым с первого взгляда, но вскоре он разгадал эту часть загадки. Затем наступил следующий этап – выяснить, имеют ли смысл эти слова, если их перевернуть и перевести. Смысла они не имели. Записи так и остались нечитабельными, но, по крайней мере, Ранульф продвигался вперед.

После этого он приступил к кропотливой работе по поиску следующего возможного ключа. После нескольких долгих дней проб и ошибок он наткнулся на то, что вселило в него надежду. Ранульф обнаружил, что если в словах, написанных на общем языке Севера, заменить каждую гласную на следующую по алфавиту, они обретают смысл. Это был знаменательный момент, но его работа только начиналась. Хотя Ранульф и говорил на нескольких языках, король Годрин использовал и те, которых он не знал. Требовались словари и справочники. К счастью, Винсент Роуз обладал обширной библиотекой. Все, что нужно, оказалось у Ранульфа под рукой. Оставалось лишь переводить и погружаться в тайны.

– Значит, договорились, два раза в день? – настаивал Роуз. – Я пришлю человека за твоими переводами для моего дневного и вечернего прочтения. Это тебя устраивает?

– Хорошо, – ответил Ранульф, не видя иного выхода, кроме как согласиться, и встал из-за стола. – Я немедленно продолжу. Нельзя терять время. Спокойной ночи, Винсент.

На этом он оставил хозяина дома и, пройдя через внутренний двор, оказался в главном вестибюле. В центре его располагалась величественная лестница, расходившаяся вверху налево и направо. Ранульф поднялся по белым мраморным ступеням, свернул налево, прошел еще по одному коридору и оказался в просторной библиотеке, в которой теперь практически жил. Там его уже ждала Леши.

– Хорошо поужинали? – спросила она, усаживаясь на стол и скрещивая ноги. – Я просмотрела ваши переводы. Надеюсь, вы не против. Я чуть не заснула. Боги, Ранульф, что может быть скучнее? Должно же там быть хоть что-то.

«Мне нужно поспать», – подумал он, садясь.

– Не будешь ли ты так любезна открыть балконные двери? Впустим немного свежего воздуха.

– Конечно. – Она помчалась вперед, сделав по пути пару кувырков и сальто назад. – У меня получается все лучше, – заметила она, возвращаясь к столу. – Теперь я могу делать сальто даже без божественной стали.

Подул холодный ветер; западный всегда немного прохладнее. Он помог Ранульфу взбодриться.

– Это прекрасно, Леши.

Он взял перо и раскрыл перед собой Книгу Талы. Первые записи Годрина действительно оказались весьма скучными и однообразными, созданные еще до того, как он стал королем. Ранульф уже привык к такому порядку: будущие расаланские монархи часто начинали заранее практиковаться во владении Оком Расалана; их рассказы становились более проницательными и содержательными к тому времени, когда они восходили на престол.

Пока Леши продолжала заниматься гимнастикой, Ранульф переключился на следующий отрывок Годрина, занеся перо над чистым листом пергамента. «Это будет долгая ночь», – подумал он, приступая к работе, но уже через несколько минут почувствовал, что глаза сами начинают закрываться. Он встал и вышел на балкон подышать свежим воздухом, понимая, что это поможет ненадолго. Леши изящно приземлилась прямо перед ним, сделав очередное сальто. Ранульф улыбнулся ей.

– Не могла бы ты оказать мне услугу, Леши? Пойди посмотри, не найдется ли здесь чего-нибудь, чтобы я не заснул.

Отдуваясь после акробатических упражнений, девушка серьезно кивнула. Она была одета в свои очаровательные кожаные доспехи, которые прекрасно сочетались с цветом ее волос и веснушчатой кожей.

– Что, например?

– Порог жизни. Я уверен, что у Винсента есть это снадобье. У него практически все есть.

– Поняла. Пойду проверю.

Девушка умчалась, оставив его работать, хотя без помощи чего-то тонизирующего это будет непросто. Снадобье, названное Порогом жизни, часто использовали, чтобы привести в чувство бессознательных, умирающих больных; даже запаха достаточно, чтобы взбодрить и подстегнуть мыслительный процесс у здорового человека. Основной компонент зелья добывали из желез глубоководных змей, которые прятались там, где только самые сильные Морерожденные могли до них добраться. Само собой, Порог жизни стоил огромных денег. Именно поэтому Ранульф предположил, что у Винсента это снадобье найдется. Разумеется, он не ошибся, и уже через несколько минут Леши вприпрыжку вернулась в библиотеку, сжимая в руках маленький фиолетовый пузырек.

– Вот. Винни сказал, можно брать сколько угодно.

– Премного благодарен. – Ранульф бросил на девушку быстрый взгляд. – Советую отойти. Запах довольно резкий.

Впрочем, в этом и заключались чудодейственные свойства снадобья. Усталость сдуло, словно хижину во время урагана.

– Я чувствую эту вонь даже отсюда, – вырвалось у Леши, которая морщила нос примерно в полудюжине шагов от Ранульфа. – Отвратительно.

– На вкус оно тоже отвратительное. Но очень сильное. А теперь, будь добра, Леши, не шуми. Мне нужно вернуться к работе. Оставайся, если хочешь, но постарайся вести себя тихо. Сегодня мне понадобится вся моя способность к концентрации.

Он проклинал себя за то, что не догадался воспользоваться снадобьем раньше: взгляд бодро метался из стороны в сторону, а перо танцевало по пергаменту. За пару часов Ранульф перенесся на несколько лет вперед, в царствование Годрина, и обнаружил отрывок, который в то время, должно быть, застал Мудрого короля врасплох.

Это было предсказание Войны континентов и Великого Возрождения. Он увидел это в Оке более чем за десять лет до того, как все случилось, отметив, что «Великая война начнется с убийства короля, и так наступит новое Возрождение».

«Но не последнее, – подумал Ранульф, – как многие и ожидали». В рассказе также не упоминалось, что убитым королем станет Хоррис Рэйнар и что его убьют, предположительно, по приказу Теллиона, правителя Агарата. Южане, конечно, утверждали, что не имеют к этому убийству никакого отношения, но сын Хорриса, Сторрис, все равно поднял свои армии на войну.

Нашлись и другие записи, в которых упоминались события, произошедшие во время войны. Годрин предсказал гибель Гидеона Дэйкара и Сторриса Рэйнара в битве у Пылающей скалы, или «величайшей битве нашего времени», как он ее назвал. Там же он написал о возвышении Амрона Дэйкара и падении агаратского принца Дулиана, сына Теллиона.

Эта страница была заполнена через несколько лет после предсказания о войне – но еще до того, как она в самом деле началась. К тому моменту мастерство Годрина в обращении с Оком Расалана стало поистине потрясающим, превзошло способности большинства его предков. И пока Ранульф усердно трудился, переводя слова Мудрого короля, он начал задаваться вопросом: не это ли на самом деле ищет Джанила? Может быть, так он хочет доказать порочность Годрина, как он ее себе представляет? Выставить короля Расалана бессердечным хранителем тайн, которые могли бы спасти бесчисленное количество жизней. Это казалось вполне логичным. Ранульф легко мог представить, как Джанила воспользуется записями. Он покажет их всему Северу и объявит Годрина злодеем. Но поверят ли ему?

Ранульф трудился и трудился в глубокой тишине ночи. В дальнем углу, свернувшись калачиком в большом красном кресле, тихонько похрапывала Леши, а за балконными дверями слышался легкий шелест ветра и нежное урчание моря, плещущегося о берег. Но громче всего в ночной тишине был слышен скрип пера.

Ранульф так забылся, что едва осознал, когда перевел свое собственное имя. «Любопытно», – вот и все, что он подумал, пока не дошел до конца предложения. Ранульф нахмурился и перечитал написанное, моргнул, еще раз моргнул, протер глаза... И схватился за сердце.

– Боги, – прошептал он.

«Спасибо тебе за настойчивость, Ранульф, – гласил перевод. – Я знал, что могу на тебя положиться».

Ранульф уставился на эти слова, не веря своим глазам. Отрывок был написан более двадцати лет назад, еще до того, как Ранульф познакомился со старым мудрым королем. «И все же... он предвидел нашу встречу? Он предвидел все это?» Тут Ранульфу вспомнились слова Годрина, которые он хранил в сердце с того самого дня во дворце: «Для тебя нет лучшего места, мой друг». Очевидно, Годрин знал: так или иначе книга окажется в руках у Ранульфа, но... но это? Прямое послание, написанное задолго до их первой встречи?

У него закружилась голова. Потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы взять себя в руки и не потерять сознание прямо посреди библиотеки. Затем он перевел взгляд на слова, чтобы убедиться... абсолютно убедиться... что это не сон. Слова все еще там.

«Неправильный перевод? Может, я где-то ошибся?»

Но никакой ошибки, конечно, не было. Затем в голову пришла другая мысль: «Он знал, что все будет так. Он знал, что я переведу его слова. Я должен узнать, что он скажет дальше». Ранульф бросил взгляд на балконные двери, за которыми глубокая, долгая ночь постепенно начинала уступать новому дню.

«До рассвета... – подумал Ранульф. – Я должен...»

Глава 31. Джанила

Ветер трепал изумрудно-зеленый плащ короля Джанилы, пока он поднимался по ступеням, вырезанным в склоне горы.

Туман под ним скрывал его город... Белый город, Небесный город, самый красивый город в мире. Однако даже самые красивые вещи со временем становятся скучны для глаза. Мужчина с самой прелестной женой рано или поздно пойдет на сторону. Женщина устанет от своих драгоценностей. Все неизбежно теряет свой блеск. «И Илитор не исключение», – подумал Джанила.

К узким, коварным ступеням из грубо отесанного камня вела сеть потайных туннелей и переходов, проложенных под дворцом, – через расщелины и разломы, по длинным темным коридорам, заполненным древними статуями, бюстами и старыми, ржавыми доспехами.

На раскопки большей части этого места ушли десятилетия – даже сотни лет – после осады города Гэлином Лукаром. Но сколько Гэлин и его преемники ни искали, потайную лестницу они не нашли. «Нет, ее нашел я, – думал Джанила, продолжая карабкаться выше самых высоких шпилей и башен, видневшихся из тумана внизу. – Они передавали друг другу факел, и теперь он горит в моей руке». Джанила улыбался, приближаясь к вершине. Он все время сжимал свой кинжал из божественной стали, чтобы не оступиться, и ни разу не взглянул вниз, на десятки ступенек. Ни разу не подумал о том, как будет спускаться. «Мне не суждено умереть здесь. Мне суждено выиграть эту войну».

Джанила достиг вершины, его кожаные сапоги хрустели по толстому слою снега, выпавшему на плато. Свирепый ветер подхватил плащ и потащил на запад, так что пришлось отклониться в другую сторону, чтобы совладать с его натиском. Три решительных шага – и Джанила оказался в безопасности, далеко от крутого обрыва, вгляделся сквозь белый туман в открывшуюся впереди пещеру. Он вспомнил, как впервые увидел древние руины. Как нетерпеливо он взбирался на плато, как у него перехватило дыхание, когда он обнаружил внутри забытую кузницу Илита. Триста лет она бездействовала, спрятанная королем Нейритом, когда Гэлин Лукар начал осаду города. Последний из королей Илита приказал обрушить пещеры и проходы, перекрыть туннели, скрыть маршрут.

И это сработало. Более двухсот пятидесяти лет Гэлин и его наследники искали, но по мере того, как сменялись поколения, Лукары начали терять интерес. «Пока я не принял мантию короля Гэлина, – подумал Джанила. – Пока я не возобновил поиски и не нашел дорогу». Джанила всегда считал себя истинным наследником Гэлина, единственным, кто разделял его возвышенные взгляды. «И мой отец, и дед, и все, кто был до них, держали факел, но не смогли осветить путь. А теперь, когда он в моих руках, путь открыт...»

Джанила двинулся вперед, заслоняясь рукой от жгучей белой пурги, мечущейся вокруг разверстой пасти кузницы. Пещера светилась оранжевым и красным, оттуда вырывался клубящийся пар. Тень внутри обрела очертания. Раздался стук молота. Джанила пробился сквозь порывы ветра и вошел в кузницу.

– Тирит, – позвал он, привлекая внимание кузнеца. – Я пришел посмотреть, как у тебя дела, мой мальчик.

Молодой человек вздрогнул, и Молот Тукора выскользнул из его пальцев. Он ударился о край наковальни и с громким дрожащим стуком упал на каменный пол.

– Простите, мой король... – Тирит бросился за легендарным молотом и положил его на верстак. – Вы застали меня врасплох.

– Мне стоило сообщить о своем приходе. – Стряхивая иней с плеч, Джанила шагнул вперед. Его взгляд упал на Молот Тукора, одно из величайших сокровищ мира. «Держать его способен лишь один человек. И это делает его весьма ценным». – Ты с каждым днем все больше привыкаешь к его весу, Тирит. Кажется, твои усилия начинают приносить плоды.

– Да, милорд. – Тирит провел рукой по влажным светлым волосам, убирая их с глаз. – Это всего лишь вопрос времени.

– Я знаю, – ответил Джанила, одарив парня редкой улыбкой. Такие люди отзывчивы на доброту. – Каждый раз, когда я беру в руки Клинок Тумана, я узнаю о нем что-то новое.

– Позволите взглянуть? – спросил Тирит. Его взгляд метнулся к поясу Джанилы, на котором висели ножны, частично скрытые плащом. – Вы ведь принесли его, правда?

– Конечно, принес, дорогой мальчик. Я знаю, как сильно он тебе нравится. – Джанила откинул плащ и вытащил нежно-голубое лезвие, окутанное кобальтовым туманом. Глифы засияли в свете огня. – Хочешь увидеть, как я исчезну, сынок?

– О да, милорд. Очень хочу.

– Ну что ж, смотри.

Джаниле потребовалось мгновение, чтобы сосредоточиться, прежде чем его тело растворилось в воздухе, оставив после себя лишь смутный силуэт. Он потянулся к блестящей стене пещеры, и рука исчезла в камне до самого локтя.

– Как тебе такой фокус, Тирит? – спросил Джанила в приступе несвойственного ему веселья.

Молодой человек наблюдал за ним с сияющей улыбкой.

– Очень впечатляюще, милорд.

– И это всего одна из пяти невероятных возможностей, которыми я надеюсь вскоре овладеть. – Джанила вытащил руку из камня и позволил своему телу вернуться к физической форме, после чего убрал клинок в ножны. – А теперь расскажи мне, как у тебя дела, Тирит. О тебе здесь хорошо заботятся? У тебя есть все необходимое?

Молодой человек коротко кивнул. Его застенчивость всегда нравилась Джаниле.

– Я ни в чем не нуждаюсь, милорд. Хотя беспокоюсь за тех, кто ухаживает за мной. Дорога сюда кажется ужасно опасной, особенно при сильном ветре. Я бы не хотел думать, что слуги рискуют жизнями, принося мне еду, вино и тому подобное.

Джанила ободряюще сжал плечо юноши.

– Не волнуйся. Как думаешь, стал бы я так часто подниматься сюда, если бы это было небезопасно?

На лице Тирита отразилось сомнение, но он не имел привычки спорить со своим королем. По правде, десятки слуг уже успели разбиться насмерть на ступенях, ведущих к пещере, но Джанила не собирался рассказывать об этом. В конце концов, Тирита нужно кормить, а другого пути в кузницу нет.

– Что ж, я... я буду на это надеяться, милорд.

Тирит отошел к деревянным полкам и через мгновение вернулся со свитком.

– А это что такое?

– Чертеж подъемника, – сказал Тирит. – Который можно установить вместо ступенек, чтобы было легче...

– В этом нет необходимости, Тирит. Уверяю тебя, лестница совершенно безопасна. И, как ты знаешь, эти ступени священны. Твой предок Илит сам поднимался по ним, как это делали король Варин и королева Тала, когда приезжали в гости. Для тех, кто прислуживает тебе, ходить по этим ступеням – большая честь. Я бы не хотел отказывать им в этом. А ты?

– Нет... Полагаю, что нет.

Джанила продолжал улыбаться, пока мог. Его встречи с Тиритом обычно не длились больше нескольких минут, однако были необходимы, чтобы он чувствовал, что его ценят. Чтобы поддержать боевой дух парня, если тот вдруг начнет его терять. Только Тирит, прямой наследник Илита, мог овладеть Молотом Тукора, а это означало, что только Тирит мог объединить клинки Вандара.

Если с ним что-то случится, весь план рухнет. В течение трехсот лет Лукары содержали потомков Илита в безопасности и тайне – на случай, если однажды понадобится их уникальная сила, и теперь эта сила в руках одного Тирита.

Джанила окинул взглядом кузницу. Он старался, чтобы молодой мастер всегда был при деле, потому что в этом заключался ключ к успеху. Это не только помогало Тириту овладеть Молотом Тукора, но и успокаивало его рассудок. Сам Илит был счастливее всего, когда работал в кузнице, стуча молотком и напевая, создавая величайшее оружие и доспехи, которые когда-либо знал мир. Говорили, что он мог трудиться неделями, не прерываясь даже на еду и отдых, и Джанила обнаружил, что в этом Тирит похож на великого предка. Юноша жаждал похвалы и получал ее – вместе с божественной сталью, которую он мог расплавить, придать ей форму и выковать из нее что душа пожелает.

– Покажи, над чем ты работаешь, – попросил Джанила, заметив пару новых клинков, благоговейно вывешенных на стенах из грубого камня. – Я вижу отличное новое оружие. А мои доспехи? У тебя еще не было времени поработать над ними? Украсить, сделать их еще прочнее?

«Мне нужно выглядеть соответствующе, Тирит, когда я возьму в руки Сердце Вандара, – сказал король несколько месяцев назад. – Ты сможешь сделать это для меня? Придумай что-нибудь, от чего не отказался бы сам Варин».

Теперь Джанила увидел эти самые доспехи, разложенные на столе в другом конце зала, отливающие нежно-зеленым и золотым. Тирит подошел, нервно переступая с ноги на ногу. Он становился таким, когда представлял королю что-то новое, несмотря на похвалы, которые получало каждое его творение.

– Я уже начал, ваше величество, но предстоит еще много работы, – торопливо сказал кузнец. – Обратите внимание на шлем. Я придал забралу форму пяти лезвий. Меч Варинара в середине, а остальные по парам. – Он внимательно посмотрел на Джанилу. – Знаю, вы не любитель украшений и изысков, но я подумал, что это будет приятным дополнением.

Король заставил себя улыбнуться.

– Очень приятный штрих, Тирит, – ответил он, разглядывая нагрудник и наплечники, разложенные рядом. – Возможно, стоит добавить какие-нибудь металлические детали. Ничего экстравагантного. Может быть, герб Лукаров на груди.

– Конечно. Я все сделаю. Еще я начал наносить дополнительный слой илитианской стали на все компоненты. Очень тонкий и едва заметный невооруженным глазом. Любому другому воину это добавило бы веса, но для того, кто владеет объединенными клинками, ерунда. – Тирит улыбнулся. – Вы будете подобны богу, ваше величество. Ни один человек или зверь не сравнится с вами.

Взгляд Джанилы упал на полки, заваленные книгами и свитками пергамента, – кладезь информации, куда Тирит погрузился, оказавшись здесь еще мальчиком. Там он обнаружил множество секретов самого Илита, его методов и его магии, но один конкретный свиток интересовал короля больше всего – небольшой, легко узнаваемый по темному пятну, которое появилось в нижней трети пергамента, скрывая часть написанного.

– Тебе удалось изучить его подробнее? – спросил Джанила, подходя к стеллажу.

– Я изучаю его каждую ночь, ваше величество, – вкрадчиво ответил Тирит, последовав за королем. – Перечитываю перед сном в надежде найти что-нибудь, чего не замечал раньше. И я приложил все усилия, чтобы почистить его и прочитать заключительные отрывки.

– И у тебя что-нибудь получилось?

Джанила достал свиток и развернул древний лист пергамента на покрытом трещинами каменном столе. Нижняя треть текста была почти нечитаема: бумага почернела от времени, въевшейся сажи и тысячелетнего разложения.

Тирит колебался с ответом.

– Совсем немного, ваша милость. Это кропотливая работа, но мне удалось расшифровать еще кое-что с помощью нескольких методов, которыми я не буду вас утруждать.

Джанила проследил за кончиком пальца Тирита, хотя и не увидел ничего, что могло бы им помочь. В свитке говорилось о том, что клинки Вандара могут быть объединены. Илит отказался посвящать в эту тайну Варина, опасаясь, что тот злоупотребит ею. «Я выковал эти клинки как средство устрашения, – писал полу-бог три с половиной тысячелетия назад, – против великого бедствия – Друлгара Ужасного, который может опустошить эти земли. Если до нас дойдут вести о его возвышении, я поделюсь с Варином своим секретом. Я подниму Молот Тукора и соединю клинки в один. Но я обязан быть благоразумным. Ибо я сам создал угрозу более страшную, чем Друлгар, и более смертоносную. Только если последний восстанет, клинки соединятся. Такова моя торжественная клятва».

– Клятва, которую он нарушил, – заметил Джанила, еще раз перечитав эти слова.

Тирит нахмурился и убрал палец от пергамента.

– Ваше величество?

Джанила указал на отрывок в верхней части свитка.

– Клятва Илита, что он объединит клинки, если Друлгар нападет. Он нарушил ее.

– Но я не нарушу, – сказал Тирит. – Я объединю клинки для вас, ваша милость, я сделаю то, в чем потерпел неудачу мой предок. Принесите их ко мне, и я все сделаю. Я несу позор Илита и постараюсь загладить вину. Обещаю.

Джанила прекрасно это знал. Мальчик был послушным, и его с детства приучали к этим историям. «Я следил за этим. Преданность и решимость исправить ошибки Илита – я вложил их в него». И все же Джанила сомневался. Он снова скользнул взглядом по пергаменту, пытаясь увидеть что-то, пропущенное раньше. Но, конечно, у него ничего не вышло. Ничто в тексте Илита не указывало на какой-то скрытый смысл. Он совершенно ясно написал, что по первоначальному замыслу клинки Вандара могут быть объединены, о чем знали очень немногие, и что сделать это сможет лишь его прямой наследник, владеющий Молотом Тукора. И все необходимое Джанила уже собрал в кузнице.

Но эта последняя треть...

Она не давала ему покоя. Возможно, за многолетним слоем сажи и плесени скрыт секрет Илита, заклинание, которое должен произнести Тирит? Или какие-то особые указания? Быть может, соединять лезвия нужно при определенном жаре или в определенном порядке? Если да, то с каких двух нужно начать? Или все они должны быть расплавлены одновременно и перекованы в одно лезвие?

Джанила бился над этими вопросами больше часов, чем мог сосчитать. Тирит был уверен, что ответы могут храниться в других текстах Илита. Он нашел несколько, в которых полубог подробно описал, как расколол Сердце Вандара и выковал клинки, но их объединение – совершенно другое дело.

– Я продолжу очищать его, насколько смогу, – сказал Тирит, почувствовав беспокойство Джанилы, и робко улыбнулся. – Или, может, вы возьмете его с собой, ваше величество? Уверен, у вас найдутся люди, которые лучше меня разбираются в...

– Нет. – Это прозвучало резче, чем Джанила ожидал. Он старался не повышать голос в присутствии ранимого юноши. – Нет, – немного тише повторил Джанила. – Я бы не хотел, чтобы другие видели этот свиток, Тирит. Это наша тайна, помнишь? Как Илит хранил ее, так и мы будем хранить. Никто, кроме нас, не должен знать.

«Тайны, ложь, пророчества... – Джанилу от них тошнило. – Скоро мои планы осуществятся. Скоро у меня в руках будет весь Север и клинки Вандара в придачу. И чего мне тогда бояться?»

Он обнял Тирита за узкие плечи, провел мимо наковальни и Молота Тукора, мимо клинков и доспехов, развешанных по стенам вокруг них. Они двинулись ко входу в пещеру, где бушевал, хлестал и завывал ледяной ветер. Даже на расстоянии дюжины метров Джанила с трудом различал край пропасти и опасный спуск, который ему предстояло совершить.

– Скоро ты будешь свободен от этого места, Тирит. Сможешь приходить и уходить, когда захочешь. Но не раньше, чем объединишь клинки. Понимаешь, сынок? Я надеюсь, ты понимаешь.

– Понимаю, ваше величество. Я счастлив здесь, в своей кузнице. Так же, как был счастлив Илит.

– И это твоя кузница, Тирит. Так же, как и Илита.

– А вы подобны Варину, великому королю, что закончит войну.

Джанила улыбнулся, на этот раз – искренне. «Но Варин потерпел неудачу, – подумал он, глядя на плато. – Он позволил высокомерию ослепить себя и заплатил за это жизнью. Я не повторю ту же ошибку».

– Скоро я навещу тебя снова, Тирит.

Он одарил светловолосого юношу еще одной дружелюбной улыбкой. «Как добрый дед, – подумал он. – Но разве я не дорожу этим мальчиком больше, чем Амилией, Роббертом, Рэйнальдом или даже собственными сыновьями и дочерьми?» Джанила припомнил всех своих отпрысков – большинство из них не представляли совершенно никакой ценности.

Райлиан ведет его войну. Амилия скоро тоже внесет свой вклад. И Сесилия... Она очень похожа на Джанилу: коварная, умная и расчетливая, когда нужно. «И теперь она возвращается ко мне, – подумал он. – Не терпится узнать, что она сообщит».

Он вышел на плато, навстречу пронизывающему холодному ветру.

– Береги себя, Тирит, – на ходу крикнул Джанила. – Вместе мы спасем этот мир.

Он не оглянулся. Он знал, что эти слова снова разожгут в мальчике искру, которая будет питать его до следующей встречи. Шагнув к краю, Джанила посмотрел вниз, на лестницу, погружающуюся в белый туман. Одно неверное движение – и он упадет, а все планы пойдут прахом. Эта мысль лишь вызвала у Джанилы улыбку.

Он ступил за край.

Глава 32. Литиан

Ему снилось, что он в ее объятиях. Она крепко прижимала его к себе, пока они танцевали, кружась в лунном свете на каменном дворе, обсаженном кленами. Мягкий, успокаивающий ветерок пробудил деревья к жизни, их рубиново-красные листья танцевали тысячами пар, шурша и перешептываясь среди ветвей, а в воздухе стоял звук, прекраснее которого он никогда не слышал.

«Мой сын, – подумал он. – Мой счастливый здоровый мальчик». Он подвел ее к маленькой колыбели, в которой довольно агукал младенец, и она взяла сына на руки. Вместе они кружились как одно целое, их одежды развевались, улыбки становились все шире, они громко и долго смеялись, счастливые.

И тут это случилось. Сильный ветер, внезапный, свирепый и пронизывающе холодный, налетел неизвестно откуда. Их смех потонул в шуме, одежды громко захлопали, терзаемые порывами. Он почувствовал, как ее тепло ускользает от него, их тела разъединились, и когда он поднял глаза, ее уже уносило прочь.

– Талия! – крикнул он, протягивая руку, но она уже была слишком далеко. – Талия!

Ветер подхватил ее и увлек за собой, а вместе с ней и кричащего младенца.

– Нет! Талия! – Он сопротивлялся воющему ожившему ветру, но тот просто сбивал его с ног. – Талия, держись! Я сейчас...

Он с трудом поднялся на ноги, но внезапно ветер стал черным, непроглядным и зловещим. Он обволок ее, вытягивая жизнь из каждой частички ее тела.

– Талия!

Он боролся и заставлял себя двигаться вперед, но теперь почернело все вокруг. Ее голос эхом отдавался в темноте, он пытался идти на звук, но каждый раз, когда он поворачивался, крик раздавался у него за спиной.

– Талия! – звал он, но не слышал собственного голоса. Он кричал, все громче и громче... – Талия! Талия! ТАЛИЯ!

Но ничего. Паника охватила его. Он бросился сквозь пустоту, обливаясь горячими горькими слезами, шаря руками в темноте, но ее нигде не было.

Он кричал снова и снова. Она больше не отвечала. Его жена и сын исчезли.

Он очнулся от зловония, свернувшись калачиком в пасти каменного дракона. Снаружи стеной шел дождь, разогнавший зевак по домам, но это была лишь короткая передышка: скоро дожди прекратятся, и они соберутся на площади с новым запасом гальки, камней и гниющих фруктов.

Литиан вздрогнул и сел. На полу камеры собралась уже целая лужа, но даже этого было недостаточно, чтобы разбудить Борруса. Литиан повернулся налево, где лежал гордый рыцарь, беспокойно похрапывая во сне. Его обмотали льняными повязками, самые глубокие раны зашили и обработали целебными бальзамами; к израненной спине Литиана проявили такое же внимание. Очередная жестокость. «Этим людям предстоит еще пострадать», – сказал Варго Вен. И агаратцы позаботились о том, чтобы пленники могли испытывать страдания.

Литиан отполз к чуть приподнятому краю драконьей пасти, куда вода еще не добралась. Когда он прислонился спиной к решетке, позади него, пробиваясь сквозь шум дождя, послышался голос:

– Что вам снилось, капитан?

Литиан повернулся и посмотрел наружу. На платформе рядом с их клеткой стоял высокий человек в промокшем багровом плаще. Засаленная черная борода, заплетенная в косу, чуть ниже подбородка распадалась на три косы. Литиан уставился на него, и сэр Пагалот уставился в ответ.

– Это был сэр Томос? – спросил Драконий рыцарь. – Вы оплакиваете своего друга?

Литиан несколько раз моргнул. Он не видел этого человека с тех пор, как жил во дворце, когда Драконий рыцарь сопровождал гостей. Откашлявшись, Литиан сказал:

– Моя жена. И мой сын. Я часто вижу их во сне.

– Вы видели их и в пламени, – ответил сэр Пагалот. – Я помню, капитан. Это ужасная потеря.

Литиану потребовалось несколько мгновений, чтобы побороть туман в памяти. Он видел Талию и своего сына в ту ночь, когда они остановились во время путешествия через Сушь. В лагере, который считался священным для тех, кто проходил через него, они сидели вокруг костра на гладких плоских камнях и смотрели на колеблющееся пламя, вспоминая тех, кого потеряли. И там Литиан увидел ее, танцующую и кружащуюся. В тени и пламени.

Пагалот смотрел на него сверху вниз темными задумчивыми глазами, по его лицу стекали дождевые капли. Сквозь пелену ночи Литиан заметил, что ему стыдно.

– Когда вы садитесь за стол Варина, допускаются ли к вам посетители? Можете ли вы увидеться с любимыми в его чертогах?

– Мы можем уйти... на время, – ответил Литиан. – В противном случае пир Варина был бы не благословением, а проклятием. Всем рыцарям разрешается навещать семью и друзей. Но их место все равно на пиру...

Пагалот коротко кивнул.

– Любопытное поверье, – сказал он. – А почему рыцари Варина не могут пересаживаться? Разве так не проще? Чтобы вы могли поделиться своими историями с теми, кто их не услышал.

Литиан поморщился, когда сел немного прямее: боль пронзила его спину от копчика до шеи.

– Варин объяснил это в своих священных текстах, – произнес он, все еще морщась. – Он завещал, что рыцарь должен заслужить честь сидеть рядом с ним. Это побуждает нас проявлять героизм и доблесть. Если бы люди могли просто меняться местами, зачем им тогда становиться рыцарями Варина?

– Защищать свой народ, – предположил Пагалот. – Защищать слабых и беспомощных. Чтобы завоевать уважение своей семьи и друзей. На это есть много причин, капитан.

Литиан кивнул. Конечно, таких причин много. Сам он всегда неоднозначно относился к этому указанию. Противники веры убеждены, что оно лишь подстрекает людей к войне ради славы. В конце концов, подлунная жизнь быстротечна, но загробная... Многие с готовностью разжигают конфликты, чтобы обеспечить себе более богатое и благополучное посмертие.

– И где, по-вашему, будете сидеть вы? Все это... через что они заставляют вас проходить... Я надеюсь, это не ухудшит вашего положения.

– Тогда вы один из немногих, сэр Пагалот. Честно говоря, не знаю, где я окажусь.

– Я полагаю, недалеко от Варина. Не думаю, что на свете было много рыцарей благороднее вас, капитан.

– Вы бы удивились. Что благородного в попытке убить принца?

Пагалот ненадолго замолчал, глядя на город, окутанный дождем, тенями и туманом.

– Сэр Томос сражался достойно. Он проявил честь и пал с гордостью. – Пагалот окинул взглядом двор внизу, где под дождем шли двое стражников. – Мне не нравится то, что с вами происходит, капитан. Что делает король Таваш... – Драконий рыцарь снова повернулся, когда стражники скрылись из виду. – Мне жаль, что до этого дошло.

В глазах сэра Пагалота снова промелькнула тень вины. Литиан поднялся на ноги и посмотрел на него сквозь зазубренные прутья клетки.

– Это были вы? – спросил он Драконьего рыцаря. – Это вы предали нас, сэр Пагалот?

Конечно, он задавался этим вопросом во время своего долгого заключения. Они были в сговоре только с Кин’раром и Мараком, но сэр Пагалот часто дежурил у дверей.

– Я не виню вас, если это так, – тихо сказал Литиан, увидев нечто вроде ответа в глубоких темных глазах рыцаря. – Вы исполняли свой долг перед страной и королем. Не корите себя за то, что вы сделали.

Пагалот отвернулся.

– Марак и Кин’рар бежали из города, – произнес он тихим мрачным голосом. – Как только они узнали, что заговор провалился, они сбежали из ловушки, прежде чем она захлопнулась. Варго Вен стал лордом Гнезда и теперь следит за Связующим камнем. Настали темные времена, Литиан. Мне стыдно... очень стыдно за то, что я сделал.

– У вас не было выбора. – Литиан мог бы презирать его, проклинать, но не стал. – Вы защищали свое королевство, Пагалот, и свой народ...

– Я защищал себя. – В глазах сэра Пагалота вспыхнуло холодное раскаяние. – Кин’рар рассказал мне обо всем. Он был вынужден, иначе я сам что-то заподозрил бы. Он отвел меня в сторону и все рассказал, Литиан, и попросил довериться ему. Он сказал, что ваша цель – Таваш. Он рассказал мне все, но... – С губ мужчины сорвался вздох. – Я струсил. Струсил, как мальчишка, вот и все. Он попросил меня молчать, а я даже этого не смог. Я предал его. Лорда Марака. И вас, капитан. Я предал вас.

Литиан чувствовал, как сильно рыцарь ненавидит самого себя, и понимал, что эта ненависть останется с ним навсегда. Он хотел помочь, чем мог. «Потому что он хороший человек, – думал Литиан. – И ему не нужно страдать вместе с нами».

– Вы поступили так, как считали правильным. Будь я на вашем месте, я, возможно, поступил бы точно так же.

– Нет, вы...

– Поверьте, сэр Пагалот, этот выбор и мне дался нелегко. Убить спящего человека – значит опозорить себя. Тем более принца. В его собственном дворце, в его городе. Я бы обрек себя на бесчестие и лишился своего положения в ордене. Таваш думает, что из-за того, что он с нами делает, мы не попадем за стол Варина, но это неправда. Нет, это случилось бы, если бы я его убил. – Он посмотрел Драконьему рыцарю прямо в глаза. – Не терзайтесь из-за этого, сэр Пагалот. Мой позор стоил бы того, чтобы... чтобы спасти моих друзей, чтобы помочь остановить войну. Но надолго ли? Как долго можно сдерживать войну, если сами боги продолжают ее разжигать? Уже было две дюжины великих Возрождений, и, возможно, будет еще столько же. Таков мир, в котором мы живем.

– Я не заслуживаю таких слов, сэр, – ответил Пагалот. Далекий раскат грома сотряс мутное ночное небо. – Вы пытаетесь избавить меня от чувства вины и тем самым еще раз доказываете свое благородство. Но давайте будем честны: я причастен к развязыванию войны. Кровь, которую прольет король Таваш, на моих руках, в том числе кровь сэра Томоса. Его смерть сильно ранила меня... сильнее, чем я мог себе представить. Он мне нравился. Он мог еще многое сделать и не должен был умирать подобным образом. И вы не должны, капитан. И даже Боррус. Теперь я вижу достоинство в его непокорности, такое же, какое всегда видел в вас. – Пагалот резко вздохнул и отвернулся. – Я никогда не прощу себя за это.

Едва пробивавшийся лунный свет резко очерчивал густые черные тучи, которые собирались и клубились у них над головами. Дождь лил все сильнее и сильнее, капли стекали по волосам Пагалота, разбиваясь о его плечи, как волны о скалы. Он смотрел в сторону дворца, и, когда сверкнула молния, Литиан увидел слезы, беззвучно катившиеся по мокрым щекам рыцаря.

– Вы проявляете благородство в своих чувствах, сэр Пагалот, – сказал Литиан после долгой угрюмой паузы. – И если вы пришли просить прощения, знайте, что я не держу на вас обиды.

Драконий рыцарь медленно кивнул, все еще глядя вдаль.

– Я сомневаюсь, что сэр Боррус будет так же великодушен. И Томос уже не может сказать свое слово.

– Томос сражался мужественно и убил двух молодых драконов. Он определенно заслужил себе место в Вечных чертогах. А Боррус... У него уже была своя война, как и у меня. Не горюйте о нас и наших страданиях, Пагалот. Мы оба отправимся в Чертоги по своей воле.

Литиан не знал, помогли ли его слова, но если бы он мог сделать хоть что-то хорошее перед смертью, то хотел бы избавить этого несчастного от чувства вины.

– Ваши слова немного утешают меня. – Пагалот выдавил из себя едва заметную улыбку. Он сделал несколько шагов по постаменту, глядя на Борруса сквозь прутья решетки. Тот закашлялся и пошевелился, выбираясь в полусне из холодной лужи. – Ваше пребывание здесь продлится недолго. Скоро вы вернетесь на арену. Я слышал, вы будете сражаться друг с другом.

– Мы не поднимем мечей друг против друга.

– Я знаю. – С кончиков трезубой бороды Пагалота струйками стекала дождевая вода. – Они предложат жизнь победителю. Как я слышал.

– Даже если бы мне предложили прожить сотню жизней, я бы не стал убивать брата ради удовольствия тирана.

Очередной раскат грома расколол воздух над ними, теперь уже ближе – гроза надвигалась на город. «Может, она задержится на день и подарит нам немного спокойствия? Как только дождь кончится, вернется толпа с бранью и оскорблениями. Но все ли в Агарате так сильно ненавидят нас?»

– Если вы попросите, Литиан, я помогу вам сбежать. – Положив ладонь на рукоять меча, Пагалот смотрел на площадь. Она была пуста, если не считать пары стражников, прятавшихся под навесом. – Только скажите, и я все сделаю. Исправлю то зло, которое вам причинил.

Литиан покачал головой.

– Вас убьют. Нет смысла рисковать жизнью, сэр Пагалот.

Казалось, рыцарь должен был это предложить, независимо от того, осуществим побег или нет. Литиан уже давно отказался от подобной фантазии. Он знал, что единственным спасением будет смерть, и в глубине души уже ее ждал.

Он отодвинулся от прутьев, проскользнул в дальний угол камеры и устроился рядом с Боррусом. Его мысли вернулись к жене.

«Талия, – подумал он. – Моя дорогая, милая Талия. Я скоро увижу тебя. Мы снова будем вместе. Мы снова будем семьей».

Драконий рыцарь все не уходил, будто не зная, что ему делать.

– Как долго продлится ваше дежурство, Пагалот? Не думаю, что вы стоите в дозоре подолгу.

– Я заплатил дозорному, – ответил тот, глядя сквозь решетку. – Я заплатил за то, чтобы оказаться здесь, капитан. Драконьи рыцари не стоят в дозоре, но я должен был прийти. Чтобы объясниться и... увидеть вас.

– И вы увидели.

Литиан хотел побыть один. Вернуться к своим мечтам, к Талии, к сыну. Во двор, залитый лунным светом, где они танцевали, смеялись и пели. Он знал, что черный ветер явится снова и снова заберет их у него, но ему было все равно. Одного взгляда на кружащуюся жену и смеха его милого мальчика ему достаточно. Это стоит того. Всегда.

Сэр Пагалот все понял.

– Я попрошу одного из стражников заменить меня.

Он бросил долгий прощальный взгляд на двух рыцарей Варина, дрожащих в холодной сырой камере. Казалось, Пагалот хотел еще что-то сказать, но больше ни слова не сорвалось с его губ. Он просто стоял там, печальный и молчаливый.

А когда Литиан в следующий раз поднял глаза, Драконий рыцарь уже исчез.

Глава 33. Йоник

В воздухе царило странное, жутковатое спокойствие. Во все стороны простиралась одна лишь синева: мерцающее лазурно-голубое море и более светлые тона неба. За спиной Йоника, уходя далеко на запад, солнце лениво опускалось за горизонт, а над головой не было ни облачка, ни клочка белизны.

С главной палубы донесся лязг металла.

– Отлично, Дэвин, ты большой молодец. А теперь давай попробуем четвертую комбинацию, помнишь ее?

Йоник повернулся понаблюдать, как Эмерик Манфри проводит тренировку. Лорд-изгнанник предложил всем членам команды поупражняться с мечом во время плавания, и Дэвин вместе с Болотником Джеком с радостью ухватились за эту возможность. Остальных идея Манфри заинтересовала куда меньше. «Я Морерожденный, а не Сталерожденный, – ответил Тернер. – Из меня никогда не получится хороший мечник». Брэкстон заявил, что он и так владеет мечом и что когда-то сражался на войне под знаменами Тайнара, а Хмурый Пит и столовый-то нож держал с трудом – что уж говорить о мече. Ну а Простофиля Сид... оставался собой.

«Хотя будь у него возможность, он бы запросто разрубил человека пополам», – подумал Йоник. У гиганта хватало сил, чтобы в одиночку поднять божественную сталь, а это о многом говорило.

Пока Манфри показывал Дэвину стойку, на полубак поднялся Джек. Его лицо было таким же красным, как и волосы.

– Быстро учится, – заметил он, указывая на мальчика, который отражал серию атак Манфри, парируя удары слева и справа. – Думаю, Дэвин может стать неплохим телохранителем. Даже Призраку не помешают хорошие, честные люди, чтобы прикрывать спину. Тебе нужно иногда спать.

Несмотря на мази, которыми его снабдила Лазурь, кожа Джека все еще шелушилась и облезала, но его это, похоже, не волновало. «Я люблю, когда что-то идет не так, – признался он. – Это учит меня, чего не стоит делать в следующий раз. Разве не так человек становится мудрым, Призрак? Совершая ошибки и учась на них».

Он явно совершил много ошибок в жизни, потому что почти все у него получалось на зависть хорошо. Манфри упражнялся с ним с тех пор, как они покинули Приливные земли пару недель назад, и, ко всеобщему удивлению, Джек весьма преуспел в обращении с мечом и копьем.

Йоник наблюдал, как Дэвин выполняет те же упражнения. У него не было природной внимательности и наблюдательности Джека, временами не хватало точности движений, но за счет энергичности и решительности он тоже добился значительных успехов.

– А ты? – спросил Йоник. – Ты тоже хочешь прикрывать мою спину, Болотник?

– Буду рад, друг мой. Мы всей командой боимся того дня, когда ты сочтешь, что наш долг уплачен, и оставишь нас. Я верю, что остальным тоже по душе приключение, в которое ты нас втянул.

– Смертельно опасное приключение, – сказал Йоник. – Ордену Теней не потребуется много времени, чтобы выследить меня, Джек, учитывая, сколько шума мы подняли. Я могу постоять за себя, но остальные?

Джек жестом указал на Дэвина, который увернулся от удара Эмерика и, довольный собой, зашел с другой стороны.

– Вот почему эти занятия так важны. Я не говорю, что такие, как Дэвин или я, сможем сразиться со Сталерожденным Рыцарем Теней, но знать несколько приемов не помешает. – Взгляд Болотника на мгновение задержался на лорде Манфри. От высадки в Соласе их отделяла еще по меньшей мере неделя. – Как думаешь, он останется с нами на какое-то время? Хотелось бы верить, что мы нашли еще одного могущественного союзника в нашем великом начинании.

– В каком начинании?

Джек улыбнулся.

– Том, в котором мы все участвуем. Не у каждого приключения сразу есть конечная цель. Я бы сказал, что лучшие из них раскрываются по ходу дела. Но у тебя ведь уже появилась какая-то мысль? – Он опустил взгляд на Клинок Ночи. – У вас обоих. Я слышал, как ты шептался с клинком. Ты говоришь с Вандаром? Может, это Повелитель богов освещает и твой путь, и наш?

Йоник отвернулся. Этот человек был столь же проницателен, сколь и прямолинеен, и слишком хорошо умел читать мысли Йоника. Однако, прежде чем он успел ответить, над ними раздалось гнусавое блеяние.

Моряки как один задрали головы и посмотрели вверх.

– Что на этот раз нашло на Хмурого Пита? – проворчал Брэкстон, возясь с такелажем под фок-мачтой; Пит как обычно сидел в вороньем гнезде и озабоченно глядел на север. – Что там? Ну, говори, что ты видишь?

– Я... я не уверен, – испуганно крикнул Пит. – Что-то в небе... Я думаю... Думаю, это может быть...

– ДРАКОН! – проревел Тернер с квартердека, приставив к правому глазу монокуляр. – К оружию!

Йоник вспомнил нападение кракена, вспомнил, какая лихорадочная ярость охватила команду, когда толстые скользкие щупальца показались из воды. То же самое происходило и сейчас: Брэкстон бросился раздавать всем дротики и копья; Джек, Дэвин и Сид, схватив оружие, в одно мгновение оказались у левого борта. Манфри тоже занял позицию, держа наготове фамильный клинок, но дымка, окружавшая лезвие, казалась куда гуще и клубилась быстрее, чем обычно. Говорили, что илитианская сталь – душа Вандара. И она почувствовала появление своего злейшего врага.

Йоник вытащил Клинок Ночи и направился к морякам. Магический черный металл словно пульсировал, глифы отбрасывали тусклый свет.

– Мы сможем с ним справиться? – спросил он Манфри.

Лорд-изгнанник, прищурившись, смотрел на растущую на горизонте фигуру.

– Возможно, она прилетела не за нами. – Взгляд Манфри метнулся за борт корабля, к пенистой воде, бурлящей у киля. – Там, внизу, водятся деликатесы, которыми любят лакомиться драконы. Ради них они могут улетать довольно далеко от Крыльев.

– У этого зверя есть хозяин, лорд Манфри? – проревел оставшийся у штурвала Тернер. – У вас-то зрение получше. Кажется, я видел доспехи Огнерожденного всадника, но не уверен.

– Всадника нет, капитан, – ответил Манфри. – Эта дикая, вольная. И крупная. – Он оглянулся. – Крупнее, чем большинство драконов, что я видел.

Хмурый Пит в вороньем гнезде сходил с ума.

– Что делать?! – пронзительно кричал он, размахивая тощими руками. – Копья ему ничего не сделают!

У них были и арбалеты, но они помогли бы еще меньше. Болты били точнее, чем копья, но отскакивали от драконьей шкуры так же неизменно, как день сменяет ночь.

– Вы не можете вызвать его на бой, лорд Манфри? – проблеял Дэвин, и лицо его исказилось от страха. Парнишка отличался храбростью, когда дело касалось ужасов морских глубин, но дракон, особенно для северянина, – это совсем другое. – Рыцари ведь бросают им вызов, правда? А вы когда-то были Изумрудным стражем. – Дэвин уставился на Манфри и Йоника, выпучив глаза. – У драконов есть честь... они... они чтут правила дуэли...

– Правила дуэли чтут Огнерожденные, – ответил Эмерик, почти не разжимая челюсть. – Драконы без наездника – дикие звери, Дэвин. Они не чтут ничего, кроме урчания в своем животе. Нам остается только молиться, чтобы она оказалась сыта.

Дракон быстро приближался; красные крылья вспарывали ароматный морской воздух медленными, томными взмахами. Йоник видел, как чешуйчатое брюхо сверкало переливами синего и зеленого, ловя свет, отражающийся от водной глади. Узкая, гладкая пасть была плотно закрыта; обсидианово-черные глаза опасно поблескивали. «Прекрасное, смертоносное создание», – подумал Йоник, глядя на приближающегося дракона.

– Он убьет нас всех. Сожжет заживо! – завопил Хмурый Пит. – Это перерожденный Друлгар! За ним уже неба не видно!

Он в панике перемахнул через ограждение вороньего гнезда и начал спускаться по мачте.

– Вернись обратно! – взревел Тернер. – Вернись на свой пост, трусливый дурак!

Но Хмурый Пит не слушал. Он так спешил спуститься, что не удержался за такелаж и полетел вниз. На мгновение всем показалось, что сейчас Пит рухнет на палубу и свернет себе шею, но в последнюю секунду его нога запуталась в сетях и канатах, и он повис.

– Помогите! – закричал Пит, всхлипывая и размахивая руками. – Кто-нибудь... на помощь!

Брэкстон немедленно принялся карабкаться на мачту.

– Оставь этого дурака! – крикнул ему Тернер. – Все равно в бою от него никакого толку! Оставь его!

Дракон неумолимо приближался с севера. Йоник и Эмерик стояли бок о бок и тихо переговаривались.

– Если она нападет, сражаться с ней придется нам двоим, Йоник, – сказал Эмерик. – Если один заманит ее на палубу, второй сможет запрыгнуть с мачты. Я не вижу другого выхода. Что ты выберешь – подняться или остаться внизу?

– Подняться, – без промедления ответил Йоник. – Я могу стать невидимым, и он меня не заметит. Я проткну ему череп еще до того, как он поймет, что происходит.

– Тогда не будем терять времени. – Эмерик повернулся к Дэвину и Джеку; последний читал молитву, чтобы успокоить мальчишку. – Идите за мной.

С бешено колотящимся сердцем Йоник повернулся к грот-мачте, закрыл глаза, сосредоточился и тут же обратился в колышущийся черный туман. Ветер разорвал клубы дымки и унес прочь; от них осталось лишь несколько едва различимых завитков. Йоник еще не овладел полной невидимостью при свете дня, но этого было бы достаточно. Посреди грот-мачты Брэкстон пыхтел над освобождением хмурого Пита. Сморщенный, изможденный бедолага хрипел от боли: лодыжку накрепко зажало в сетях.

– Прекрати ныть! – рявкнул Брэкстон. – И не двигайся... Не двигайся, Пит, будь ты проклят богами! Дай мне тебя вытащить!

Йоник пронесся мимо, словно порыв ветра. Никто из них, казалось, ничего не заметил. За несколько секунд он добрался до вороньего гнезда и прыгнул внутрь. Внизу Эмерик, Дэвин и Джек убирали паруса на фок-мачте и кливере. Лорд-изгнанник поднял голову, пытаясь представить, где может быть Йоник.

– Она будет прямо перед тобой! Я заманю ее на нос. Будь готов!

Йоник думал, грот-мачта подойдет лучше всего, но теперь понял, что просчитался. Под ним качалось море белых парусов, канатов и такелажа. Он понимал, что никак не протиснется. Йоник взобрался на перила гнезда и посмотрел вперед, балансируя на краю, затем мощным прыжком перемахнул на фок-мачту и ухватился за складки переднего марселя. Внизу Манфри отдал Дэвину и Джеку приказ отступать, а сам вскочил на носовую фигуру.

– Эй! Я здесь! – крикнул Эмерик.

Карабкаясь на верхушку фок-мачты, Йоник перевел взгляд на север. Дракон приближался. Взмахнув крыльями, он широко раскрыл пасть и издал звериный вопль. Волосы у Йоника на затылке встали дыбом, а по телу пробежали мурашки.

Внизу, под хлопающими парусами, все еще орал Хмурый Пит. Йоник заметил силуэты Дэвина и Джека, которые неслись по главной палубе в укрытие, сжимая копья с серебряными наконечниками. Тернер остался у штурвала, отказываясь прятаться. Неужели... смирился? Обычные люди беззащитны перед таким ужасом, как этот дракон. Возможно, Тернер просто потерял дар речи...

– Иди сюда, красавица... Да, иди ко мне! – зычно позвал Эмерик. – Я держу меч дома Манфри, смотри! Клинок сэра Освальда, который сразил Карлога, Убийцу рыцарей, и Багазара Жестокого – твоих сородичей! Приди отомстить, я жду тебя! Отведай меня, если осмелишься! Я вкуснее сырым, клянусь!

Йоник понимал: одно резкое дыхание из пасти дракона – и огонь охватит весь корабль. Они ничего не смогут с этим поделать. Зверь приближался, уже скользил над самой водой, нацелившись на Манфри. Йоник затаил дыхание. Ближе... еще ближе...

Дракон резко взмахнул крыльями и взмыл обратно в небо. Йоник вытянул шею, наблюдая, как зверь взлетел высоко и почти вертикально, а затем внезапно изогнулся, развернулся и нырнул вниз. Ему потребовалась всего секунда, чтобы сменить курс и камнем полететь прямо к мерцающей воде.

Мгновение спустя зверь уже рассекал волны на расстоянии броска копья, сложив крылья и приняв обтекаемую форму, точно стрела. Воды расступились, закружились, вспенились, и дракон исчез. На всем корабле воцарилась тишина.

Прошло мгновение. Другое. Пять секунд, десять. Йоник перевел взгляд на Эмерика, но тот его не видел. Тернер на корме расхохотался:

– Это рыбалка! Она просто рыбачит, вот и все! Это просто совпадение!

Его смех звучал громко и долго, пока по правому борту не раздался всплеск воды. Судно качнуло. Все обернулись и увидели, как чудовище вырывается обратно на поверхность: шумные потоки соленой воды стекали с его красной чешуйчатой спины и крыльев. Дракон сделал несколько тяжелых взмахов, чтобы подняться в воздух, вытянул свою огромную тушу из воды, а затем перешел в бреющий полет.

Йоник в шоке уставился на зверя: дракон стискивал в пасти огромную темно-серую акулу с белым брюхом, черными бусинами вместо глаз и рядами острых белых зубов. Дракон взмыл в воздух и расправил крылья, поймав порыв ветра. Он поднялся еще немного, снова пару раз взмахнул крыльями и устремился на север.

«Нет, Йоник, – прозвучал вдруг знакомый голос в голове, – это не чудо, и восхищаться им не стоит. Это порождение Агарата, злобное и испорченное. Никому из них нельзя доверять. Запомни это. Никому...»

– Она направляется на север, к Крыльям, – сообщил Тернер. – Она прилетела покормиться, но не нами. Да и зачем ей это? Наши тощие тушки ее не насытят. Жаль только, что она не съела Хмурого Пита.

«Она», – повторил про себя Йоник. И Тернер, и Эмерик с уверенностью решили, что это дракониха, хотя он понятия не имел, как они смогли уловить разницу. Тем временем дракон уже исчезал в бело-голубых небесах. Йоник посмотрел вниз и увидел, как Дэвин и Джек выползают из укрытий. Сид стоял под грот-мачтой, готовый подхватить Хмурого Пита, если тот упадет, а Брэкстону все еще не удавалось его освободить.

Тернер спустился с квартердека.

– Я сказал, оставь его, Брэкстон. – Капитан хмыкнул и покачал головой. – Можешь провисеть там всю ночь, жалкий трус. Сам не понимаю, почему я тебя терплю.

– Кажется, у меня сломана лодыжка, капитан, – простонал Хмурый Пит. – И голова... ужасно болит.

– Если бы ты так не орал, может и не болела бы!

Тернер прошел вперед, ласково похлопав Простофилю Сида по могучей спине, и направился на бак, чтобы присоединиться к остальным. Затем пересчитал членов команды.

– Где мастер Йоник? – Капитан огляделся. – Вы прячетесь где-то поблизости, милорд?

Йоник некоторое время молчал, наблюдая, как дракон исчезает вдали. Вскоре он превратился в красное пятнышко на синем фоне, направляющееся к Крыльям. Лишь убедившись, что дракон не собирается возвращаться, Йоник позволил своей фигуре снова проявиться в сгущающемся облаке черного тумана.

– Я здесь, капитан.

Все уставились на него, стоявшего высоко над ними, на вершине фок-мачты. Тернер издал хриплый смешок.

– Что вы там делаете, милорд? Полагаю, это вы отпугнули летающее чудовище?

– Вы думаете, он почувствовал Клинок Ночи, капитан? – спросил Дэвин, и на его лице отразился трепет. – Лорд Призрак его спугнул?

– Да, эти драконы умны, парень. Они чувствуют то, что нам никогда не будет дано. Некоторые говорят, что все они связаны с Агаратом, что бог огня все еще повелевает ими. И посмотри туда, Дэвин. Что ты видишь в руке лорда Йоника? Это частичка сердца Вандара, о да, и очень сильная. Зверь, должно быть, почувствовал ее. – Капитан ухмыльнулся. – Возможно, она его и отпугнула.

– Или это была просто охота, – предположил Эмерик, убирая меч в ножны. Он слез с носовой фигуры и зашагал по палубе, одернув темно-зеленый плащ. – Вы сами сказали, капитан. Возможно, мы неправильно поняли ее намерения.

– Да, и это тоже, милорд. Полагаю, мы никогда этого не узнаем.

Пережитое потрясло Йоника немного сильнее, чем он предполагал, – он понял это, когда спускался с мачты, цепляясь за такелаж дрожащими пальцами под бешеный стук сердца. В ушах все еще звенел этот древний, потусторонний визг, словно тысячи крошечных ножей вонзались в мозг. Но дело было не только в нем. «Клинок Ночи, – подумал Йоник. – Вандар тоже это почувствовал». В лезвии ощущалось волнение: отчасти нетерпение, отчасти страх. Йоник ощутил то же самое, когда поднялся на палубу.

– Ты еще бледнее, чем обычно, друг мой, – заметил Болотник Джек.

– А ты все еще красный, как вареный краб.

Йоник протиснулся мимо него, чтобы Джек не успел заглянуть ему в глаза. «Я должен вести этих людей. Как они пойдут за мной, если увидят мой страх?»

– Драконы ведь редко залетают так далеко? – спросил Йоник, вцепившись в борт и уставившись на море.

– Случай редкий, но не такой уж неслыханный, – сказал Эмерик, подходя ближе. Спокойный, как небо. – Даже жаль, что она не напала. Если ты смог справиться с кракеном, то и с драконом бы справился.

– Огромное разочарование для нас всех, – согласился Джек, тоже опираясь на борт.

– Да, – протянул подошедший Тернер, – это было бы незабываемое зрелище.

Затем рядом с Эмериком появился Брэкстон, следом подскочил Дэвин. Последним, подволакивая подвернутую лодыжку, присоединился Хмурый Пит. Сид следовал за ним по пятам – на случай, если тот упадет. Все выстроились в шеренгу и уставились на север, и Йоник вдруг вспомнил сон, который приснился ему в ту ночь, когда они покинули Приливные земли.

Он стоял и смотрел на Крепость Теней. Справа от него стоял Джек, а слева – Эмерик. За ними – Тернер, Брэкстон и остальные, и еще тысячи и тысячи теней. Так они и стояли сейчас, глядя на бескрайнее море. «Глядя на север, – подумал Йоник. – На север, где бесконечно далеко отсюда стоит Крепость Теней».

Предстоит пройти долгий путь, чтобы вернуться туда, и в мыслях Йоник возвращался все чаще и чаще. Пусть у мира будет своя война, а у него – своя.

Но Клинок Ночи считал иначе.

«Ты часть этого мира и этой войны, Йоник, – зашептал голос. – Ты станешь героем в этом Последнем Возрождении».

Йоник кивнул и не стал задавать вопросов.

Ведь кто он такой, чтобы спорить с богом?

Глава 34. Амрон

Амрон сидел в тени неглубокой расщелины, голая каменная стена которой служила им укрытием от пронизывающих зимних ветров. Уолтер Селлек, примостившийся рядом, был едва виден за толстым слоем мехов. Из-под воротника выглядывала лишь растрепанная голова.

Им удалось развести костер – маленький, не особенно теплый. За пределами предгорий даже хворост стал роскошью. Уолтер взялся за вертел. На довольно примитивном приспособлении готовился одинокий заяц, которого утром ловко изловил Роген Белобород. К счастью, у них пока хватало припасов, чтобы не охотиться каждый день.

– По-моему, хорошо прожарилось, – сказал Уолтер, бегло осматривая жилистое мясо. – Как думаете, мы можем перекусить или лучше подождать возвращения Белоборода?

– Мы подождем.

Невежливо лакомиться добычей в отсутствие охотника, тем более что мяса не так уж много. «По куску на каждого, может по два», – прикинул Амрон. На самом деле, вряд ли это стоило таких усилий, однако Белобород, как оказалось, предпочитал выживать в глуши, не полагаясь на припасы.

Его не было уже около двух часов: он отправился осмотреть перевал впереди, чтобы выяснить, можно его пересечь или придется возвращаться и искать другой маршрут. «Я пойду один», – тихо прохрипел Роген перед уходом. Его голос звучал немного странно, будто горло проржавело от долгого молчания, и Амрон быстро убедился, что это похоже на правду. За все время их похода Белобород заговорил примерно раз десять – в основном, чтобы сообщить, что отправляется на охоту, или проверить дальнейший маршрут, или сказать, где они могут безопасно остановиться и разбить лагерь. «Говорят, что он родился в дикой местности, – поведал Уолтер, когда ярким солнечным днем они отправились на запад от каменных Хранителей, а заснеженные земли ослепительно сияли под небесами. – Что он происходит из древнего племени, живущего в предгорьях на западной стороне Вершин, или даже из Мертвого леса. Такое я тоже слышал».

Рассказывали о Белобороде и более причудливые вещи. Например, что Роген – полукровка: получеловек, полузверь. Его внешность отчасти подтверждала это предположение: что-то волчье в лице, тонкий длинный нос, узкий подбородок, оранжевые глаза с прищуром и темно-серые бакенбарды. Разведчик, высокий и жилистый, крепкий и выносливый, был отнюдь не стар – как предположил Амрон, на несколько лет моложе его самого. «Думаю, Рогена так прозвали из-за того, что у него на бороде постоянно лежит снег, – сказал Уолтер, когда они ехали рысью на крепких косматых лошадях. – Он ведь все время проводит в горах».

В день отъезда Селлек встал пораньше, чтобы узнать как можно больше об их новом спутнике, и позавтракал вместе с несколькими стражниками, которые заканчивали ночную вахту. «Говорят, он возвращается сюда только для того, чтобы отчитаться перед лордом Боррингтоном а потом сразу отправляется обратно. Терпеть не может компании, и, судя по всему, не особенно нравится людям. Я посмотрю, что можно сделать, чтобы пробиться сквозь его толстую ледяную шкуру. Кто знает, может, мне повезет?»

Но, похоже, даже везение Уолтера Селлека имело свои пределы, потому что в этом отношении он потерпел неудачу, причем весьма ощутимую. Его попытки докопаться до истории Рогена Белоборода оказывались тщетны: разведчик молча разворачивался и удалялся, хрустя снегом. «Действительно ершистый тип, – сказал Уолтер несколько дней спустя, когда они разбили лагерь в пещере, куда привел их Белобород. – Я уже встречал подобных. И не смирюсь с поражением. В конце концов я его расколю».

Амрона не слишком волновали тайны Рогена Белоборода. Происходил он из известного дома или из забытого племени – пока проводник выполнял свой долг, ничто другое не имело значения.

– А если бы его здесь не было? – вслух задался вопросом Амрон. Белобород уже дважды уводил их от опасности: помог избежать камнепада в одном месте и гнезда снежных змей в другом. – Сколько раз за это время мы бы уже заблудились?

– Заблудились? – усмехнулся Уолтер и еще раз повернул зайца на вертеле. – Возможно, мы продвинулись бы дальше. Не буду притворяться, что у меня в голове есть карта, как у Белоборода, но она мне и не нужна. Я бы выбрал тропинку, и она привела бы нас к цели. Вандар освещает нам путь, милорд, и доведет нас целыми и невредимыми до своей гробницы.

Прежде чем Уолтер успел перейти к следующей проповеди, разведчик появился из-за угла расщелины. Плащ Рогена казался таким же белым, как и борода, а капюшон низко нависал над узкими янтарными глазами.

– Какие новости, Белобород? – спросил Уолтер, вставая. – Проход открыт?

Разведчик не ответил. Он подошел к огню и, сняв черные кожаные перчатки, потер руки над пламенем.

– Мясо чернеет, – сказал Роген, глядя на зайца на вертеле. – Вам нужно поесть.

– Мы ждали вас, – ответил Уолтер. Он не обиделся на грубость и одарил Белоборода неизменной добродушной улыбкой. – Вы заслужили первый кусок, учитывая, что...

– Я не буду есть. Заяц – для вас. – Разведчик посмотрел на Амрона. – Вы должны набраться сил. Мы едва миновали предгорья, а вам уже трудно идти.

Амрон не привык, чтобы с ним так разговаривали, но вряд ли мог с этим поспорить. Перепады высоты делали его хромоту еще более заметной, а боль в правом бедре с каждым днем становилась все сильнее.

– Вам нельзя замерзать, – продолжил Роген Белобород, снимая вертел с зайцем со скромно горящего пламени. – Сколько вы сидели, пока меня не было?

– Все время, – ответил Уолтер. – А что еще нам делать? Вы сказали ждать здесь.

– Надо шевелиться. Поднимайтесь на ноги и двигайтесь, чтобы согреться.

– А огонь не должен нас согревать?

Белобород не обратил внимания на его слова.

– Лорд Дэйкар, ваша нога закостенеет, если вы будете подолгу сидеть. – Он протянул ему зайца. – Ешьте. Вам нужно мясо. И побольше, учитывая ваш рост.

– У нас в сумках есть вяленое мясо, Роген, – мягко запротестовал Амрон. – Оленина, говядина и солонина...

– Не надо транжирить припасы, – перебил Белобород, возвышаясь над ним в развевающемся черном плаще. Казалось, каждая секунда разговора давалась разведчику все с большим трудом. – Ешьте. А ему ничего не давайте.

Роген бросил на Уолтера испепеляющий взгляд.

– Я не стану отказывать Уолтеру в его доле, Роген. Мы все должны сохранять силы. Не только я.

– Я отвечаю за вас, лорд Дэйкар, а не за этого человека. Вам следовало бы прислушаться к моим словам, если хотите добраться до горы и вернуться живым.

«Он не испытывает никакого благоговения, – понял Амрон, – ни перед моим именем, ни перед титулом, ни перед моими подвигами. Может, именно это мне сейчас и нужно?»

– Проход свободен, – продолжил разведчик, оборачиваясь к расщелине. – Дальше мы окажемся на открытом месте. Снега там еще больше, идти придется медленно. На южном склоне горы Морни есть уступ, где можно переночевать. Это примерно в пяти часах пути отсюда. – Он снова повернулся к Амрону. – Вам понадобятся силы, лорд Дэйкар. Так что ешьте – и выступаем.

Маршрут, как и говорил Роген Белобород, проходил по высокому перевалу на вершине центрального хребта Плачущих вершин, заваленному тяжелым мокрым снегом и открытому штормовым ветрам. Несколько часов они продирались сквозь ветер, не в силах вымолвить ни слова, только кричали друг другу в уши, что случалось раз или два, когда разведчик замечал неприятности и отдавал приказ немного отклониться от курса.

Нога временами болела как проклятая, но Амрону ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и продолжать идти. Уже стемнело, когда впереди показались очертания горы Морни, южный склон которой уходил далеко в небо. За всю известную историю один лишь Морни Бесстрашный достиг этой вершины целым и невредимым. А ведь он даже не был Сталерожденным, вспомнил Амрон. Обычный северянин, сын кузнеца и посудомойки.

Они нашли ровное местечко, и Роген Белобород приступил к возведению укрытия. Когда Уолтер и Амрон принялись разжигать костер из прихваченного с собой хвороста, ветер решил утихомириться, и облака у них над головами начали расступаться. С неба заморгали бело-золотые звезды, и воцарилась тишина, какой они не слышали уже несколько дней.

– Он, должно быть, вдохновляет вас, Уолтер, – сказал Амрон, когда они укладывали хворост, и поднял глаза к небу. Вершина горы Морни по-прежнему терялась в обрывках облаков. – Эддисон Морни. Он был родом из Озерного края, как и вы, если не ошибаюсь.

Уолтер Селлек кивнул. Замерзшие пряди его длинных волос почти не пошевелились.

– Этот герой мне по сердцу. Но у меня есть друг, который восхищается им еще больше. Ранульф Шектон. Вам знакомо это имя?

– Да, я слышал о нем, хотя и не имел удовольствия встретиться лично.

– Это действительно удовольствие. На всем Севере нет более радушного человека.

Закрепив хворост, Амрон улыбнулся. Он знал, что некоторые знаменитые искатели приключений еще живы, в том числе мастер Шектон, хотя великая эпоха исследований давно миновала. Белых пятен на карте осталось не так уж много, если не считать того, что находилось за пределами известного мира, к западу от Приливных земель и к востоку от Штормового моря. Исследователи и ученые часто спорили о том, есть ли там что-то еще: экспедиции оттуда никогда не возвращались. Многие люди верили, что боги на самом деле не умирали, а просто двигались дальше, создавая и перестраивая другие земли и миры, чтобы начать все заново, как художник начинает новую работу с чистого белого холста или скульптор – с необработанного куска камня. Амрон не разделял эту веру, однако решил узнать, что думает его попутчик.

– Как ты считаешь, Уолтер, известные нам земли – это весь мир? Или за их пределами есть что-то еще?

Уолтер водил ножом по кремню, пытаясь высечь искру. Услышав вопрос, улыбнулся.

– За их пределами определенно что-то есть, милорд, но это не восток или запад, не север или юг, а верх и низ. Бездонная Пропасть и Вечные чертоги. И исследовать их можно только после смерти.

К ним подошел Белобород. Не говоря ни слова, он выхватил нож и кремень из коротких пальцев Уолтера и уверенно провел лезвием по камню. Вылетевшая искра осветила тонкие хворостины, и уже через несколько мгновений костерок разгорелся, отбрасывая тени на лицо разведчика.

– Зачем вы здесь? – прохрипел он, уставившись на Уолтера. – Какой от вас толк, если вы не можете даже высечь искру? Вы не мореплаватель, не воин и не охотник, это ясно. Вы священник? Он ваш личный духовник, лорд Дэйкар? Я бы сказал, что проповеди здесь бесполезны.

Роген не пожелал услышать ответ и, проворчав что-то, скрылся в темноте. Уолтер отнюдь не выглядел оскорбленным – скорее озадаченным.

– Ну, по крайней мере, он не молчит, как раньше...

Амрон устало вздохнул, наблюдая, как Роген Белобород исчезает в ночной мгле.

– Все странники ненавидят излишества, Уолтер. Они передвигаются налегке, и твое присутствие кажется ему ненужным.

– Ну, возможно, он бы передумал, если бы соизволил выслушать мою историю. – Уолтер несколько раз пытался объяснить Белобороду, кто он такой, но тот не проявлял никакого интереса к его персоне. Разведчик видел в нем лишь приставучего оборванца, который поглощал и без того скудные припасы и почти не переставал болтать. – Неужели он думает, что только его опыт помог нам избежать той лавины? Или того змеиного гнезда? Или других опасностей? Своим везением мы по большей части обязаны моему свету, Амрон. Он защищает нас самыми разными способами, а мы порой об этом даже не догадываемся.

– Вы не можете записывать каждое чудесное избавление на свой счет, Уолтер, – назидательно заметил Амрон. – Можно подумать, что ваши чудесные способности усиливаются с каждым днем.

– Может, так оно и есть, поскольку я приближаюсь к месту своего благословения. – Они уселись на пару грубых камней под бесконечной скалой, и Уолтер пожал плечами. – Но я понимаю, что вы имеете в виду. Я не хотел сказать, что Белобород недостаточно опытен, чтобы вести нас... Напротив, до сих пор он демонстрировал завидное мастерство в своем деле, но... По ту сторону гор этого может оказаться недостаточно, милорд. Ему придется прислушаться ко мне, а не отмахиваться, как от обузы и вредителя. Только я знаю путь. Только я проливаю свет.

Пламя занялось хорошо: укрытие с южной стороны обеспечило им относительно тихое убежище. Амрон сидел и прислушивался к стихшему ветерку, теперь больше похожему на легкий шепчущий бриз, проносящийся по долинам и между вершинами с востока на запад. В нем угадывалась песня, которой славились эти горы, – плач по умершим, порождение всех тех, кто веками приходил сюда, чтобы воззвать к любимым в надежде снова услышать их голоса.

– Может, попробуете позвать своего сына, милорд?

– Алерона? – Амрон уставился в темноту и покачал головой. – Нет, я... я сомневаюсь, Уолтер. Не думаю, что смогу услышать его голос. – Он попытался улыбнуться. – Он теперь пирует с Варином. Я бы не хотел его беспокоить.

– Вы не верите в это, да? Что мертвые могут услышать вас здесь, наверху.

– Вас не обманешь, – заметил Амрон.

По правде говоря, он никогда в это не верил, иначе пришел бы сюда, когда умерла Кессия. «Может, попробовать сейчас? Позвать ее и узнать, что она думает об этой глупой затее?» Мысль показалась не слишком привлекательной. Кессия только упрекнет его за то, что он бросил Лиллию. А Алерон? «Что он подумает обо мне после того, что я сделал? После того, как не рассказал ему правду о Ладлэме. После того, как позволил ему умереть вот так... на глазах у всего Варинара...»

Амрон с трудом сглотнул. Мимо с шепотом пронесся ветерок.

– А вы? – спросил Амрон, стремясь отвлечься. – Когда вы отправлялись к могиле Вандара, не собирались оплакать кого-то на горе?

– Мне приходила такая мысль, – ответил Уолтер. – Сейчас я с трудом могу вспомнить те дни. Они были наполнены лишь унынием, гневом и горем. Но я тоже останавливался здесь на ночь. – Он огляделся, хотя пейзаж за высокими пиками и снежными склонами, скрытыми под покровом ночи, казался бескрайним и невыразительным. – Возможно, прямо здесь. Эти вершины почти одинаковые.

– И вы звали их? Жену и детей?

Уолтер медленно кивнул.

– Звал, – прошептал он. Ветер тихонько завывал, разнося над горами жалобные стоны. – Но не помню, что я сказал. «Я люблю вас. Я люблю вас всех». – Он улыбнулся. – Возможно, что-то такое. А может, просто упал на колени и зарыдал. Не знаю. Я был слишком поглощен своим горем, чтобы запомнить.

«Это честное горе, и оно не сравнится ни с каким другим», – подумал Амрон, сочувственно глядя на своего спутника. Уолтер Селлек потерял больше, чем Амрон. Жену. Троих детей, старшему из которых было восемь, а младшему и вовсе несколько недель. А также отца и мать. Все они погибли в пожаре, охватившем дом Уолтера, который одновременно служил ему мастерской. Он был плотником и столяром, скромным, но уважаемым мастером. Пока его дом не поджег конкурент.

«Человек по имени Подрик Персиваль, – признался Уолтер однажды вечером за кружкой эля. – Мы много лет соперничали, в основном по мелочам, а потом все приняло совсем другой оборот. Я получил заказ, которого жаждал Подрик, и он озлобился. Не думаю, что он намеревался причинить вред моей семье – только разрушить мастерскую, но у человека, которого он нанял для этой работы, оказались другие взгляды. Я полагаю, это было недоразумение».

Недоразумение, стоившее нескольких жизней. Как рассказал Уолтер, это случилось летом, когда в Озерном крае праздновали солнцестояние. На гуляния съехались толпы людей со всего Западного Вандара, всем хотелось понаблюдать за гонками на лодках и погулять по шумным ярмаркам. Родные Уолтера тоже собирались пойти туда, но его жена и двое детей подхватили летнюю простуду, и все остальные члены семьи предпочли ухаживать за ними. Уолтер же отправился на набережную, чтобы подписать контракт на новый заказ. «После этого я зашел в лавку за цветами для жены, прикупил бутылку дорогого вина с пряностями, чтобы отпраздновать это событие, детям тоже что-то взял, – рассказывал он. – По правде говоря, это был один из моих счастливейших дней, но, когда я услышал о пожаре, он превратился в самый черный». После этого его жизнь погрузилась во тьму. Опустилась на дно бутылки. Утонула в желании отомстить. Амрон не понаслышке знал, как это бывает.

– Его нашли? – спросил он, глядя в костер. – Вы так и не сказали. Вы добились справедливого наказания за то, что он сделал с вашей семьей?

Уолтер криво усмехнулся.

– Справедливого наказания? Нет, милорд, для него не может быть справедливого наказания. Разве что я сам убил бы его семью и забрал все, что у него было. Но я никогда не смог бы этого сделать. Хотел ли я навредить самому Подрику, убить его? Какое-то время – да, но это время давно прошло. Я избежал тьмы, милорд. Теперь я живу только в свете Вандара.

Амрон прищурился.

– А если бы вы встретили его снова? Если бы я помог вам найти его?

– Я бы этого не хотел, – быстро ответил Уолтер. – Это лишь всколыхнет все то, что я давно оставил позади. То, что случилось с моей семьей, – это ужас, который не должен пережить ни один человек, но я не верю, что Подрик хотел причинить им вред. И я не могу считать себя невиновным в этой трагедии. Я сыграл свою роль в нашем соперничестве и сам многое сделал, чтобы спровоцировать его. Поведи я себя иначе – они, возможно, были бы живы и я бы никогда не отправился на север и не оказался бы сейчас здесь, с вами. – Уолтер перевел взгляд за костер, на сияющие белые равнины, мерцающие в свете бледной серебристой луны. – То, что случилось, должно было случиться, – решительно заявил он. – Гибель моей семьи, потеря моего дела – все, через что я прошел, привело меня к этому моменту, как и в случае с вами. Ваше увечье. Гибель вашего сына. Такие ужасы могут заставить человека совершать невероятные поступки. И в нашем горе, милорд, мы устремились к чему-то большему.

Амрон ничего не ответил. Он предпочел бы сохранить свою силу и своего сына и вообще никогда не приезжать сюда. Это путешествие, возможно, и станет невероятным и великим, но лучше бы в нем не было необходимости. Амрон бросил взгляд на Уолтера. «Действительно ли он верит в свои слова? Не предпочел бы он, чтобы его семья была жива? Что хорошего в таком благословении, если ради него нужно лишиться всего?»

– Я здесь, чтобы направлять вас, – продолжил Уолтер, почувствовав сомнения лорда. – Чтобы помочь вам восстановить силы, чтобы вы могли сражаться за Вандар в Последнем Возрождении. Вот почему я здесь, милорд. Я всего лишь скромный проводник. Но вы... именно вы будете держать клинок. Именно вы все измените.

Амрон потянулся и принялся аккуратно массировать правое бедро.

– Последнее Возрождение? – спросил он. – Вы верите, что приближается последняя Великая война?

На лице Уолтера появилось торжественное выражение, и на мгновение показалось, что его зубы стали ровнее, волосы – чище и опрятнее, а глаза ярко засияли странным внутренним светом.

– Боги собирают своих последователей, – сказал Уолтер глубоким, благоговейным голосом, – по всему миру. А вы, милорд, один из величайших воинов Вандара. – Уолтер решительно кивнул, словно в подтверждение своих мыслей. – Теперь я знаю, почему мне был дан этот свет. Не для того, чтобы искать приключения или спасать жизни, а для того, чтобы провести вас сквозь эту тьму. В глубине души я понял это ровно в тот момент, когда получил письмо леди Амары. И я пришел, чтобы вести вас... Вести вас, служить вам и умереть за вас, если понадобится. Как пожелает Вандар.

Амрон поднял глаза к небу. Местами звезды были рассыпаны так густо, что казались облаками, мерцающими пурпурно-синими огоньками на фоне высоких черных пиков, которые стремились до них дотянуться. Каждый раз, когда мир погружался в войну, люди прочили приход Последнего Возрождения, но ни разу не оказывались правы. Даже знаменитые предсказатели ошибались на этот счет.

– Пожалуй, я прилягу, – сказал Уолтер, нарушив долгое молчание, повисшее между ними. – Это был долгий день, милорд, и мои бедные короткие ножки устали. Я чувствую, вам хочется побыть одному.

Амрон дружески положил руку ему на плечо.

– Спасибо, Уолтер, отдохните. Я, пожалуй, посижу еще немного, дождусь Белоборода.

– Конечно, – ответил Уолтер, поднимаясь с камня и глядя на бескрайние белые просторы. – Полагаю, этот человек скорбит так же, как и мы. – Он повернулся к Амрону и напоследок добавил: – Если вы прислушаетесь повнимательнее, то, возможно, услышите его.

Когда Уолтер отошел, Амрон сунул руку под плащ и взялся за кинжал из божественной стали, висевший на поясе, по другую сторону от длинного меча. Зрение заострилось; Амрон посмотрел на склоны и скалистые пики, уходящие вдаль за пределы видимости. Там он различил фигуру человека на вершине обрыва. Длинный черный плащ развевался на неугомонном ветру.

Амрон склонил голову и прислушался сквозь завывания и плач ветра к тихому стону тысячи голосов. Он поискал среди них голос Рогена Белоборода и там, в далекой темноте, услышал его.

Шепчущего ветрам.

Оплакивающего мертвых.

Глава 35. Шаска

Шаска сидела за столом Элиона и читала при свете очага. Перед ней на столе лежали по меньшей мере две дюжины книг, собранных в беспорядочные стопки. Она уже успела прочитать несколько из них и отбросить те, что не понравились. Прямо сейчас Шаска читала книгу, посвященную Вечной войне, – огромное, объемистое издание из тысячи двухсот страниц, на которых, порой невыносимо подробно, описывалось множество Возрождений, приведших мир к войне за последние три тысячи лет.

– Неужели мы никогда ничему не научимся? – пробормотала Шаска себе под нос, откидываясь на спинку стула, и шумно захлопнула книгу.

С этой, пожалуй, можно уже заканчивать. Шаска протянула руку, взяла кубок с вином и покрутила его между пальцев. Том назывался «Вечная война: полная история» – подходящее, хотя и довольно примитивное название для содержащегося в нем материала. Шаска надеялась найти там хоть какие-то намеки на то, когда эта война может закончиться – и может ли вообще. В книге встречались строчки о Последнем Возрождении, но о нем вспоминали, лишь когда мир погружался в очередную войну. «Это скорее надежда, чем ожидание», – откладывая книгу в сторону, решила Шаска. Она отпила вина и принялась просматривать другие тома. Ее дни здесь тянулись долго и проходили в основном в одиночестве, потому что множество вопросов требовали внимания Элиона.

Лишь по ночам они проводили немного времени вместе, рассказывая истории и распивая вино, хотя больше ни разу не разделили постель. «И к лучшему, – подумала Шаска, поворошив кочергой угли в жаровне. – Он прав, это только все усложнит». Хотя куда уж сложнее.

Снаружи в холодном ночном воздухе по-прежнему разносились отдаленные звуки битвы. Шаска выглянула из палатки, но ничего не смогла разглядеть за рядами величественных вандарийских шатров. Перевалило за полночь, и битва бушевала громко и ожесточенно уже несколько часов. В темном небе Шаска видела отдаленные всполохи огня и ленты дыма, когда требушеты и катапульты стреляли бочками со смолой по стенам и башням крепости. «Неужели они надеются их сжечь? Разрушить камень с помощью огня?» Шаска видела эти стены, взбиралась на эти башни и знала, что никакая бочка с горящей смолой ничего не сделает с укреплениями форта. Да, внутри было несколько деревянных построек: конюшни, стойла и тому подобное – но они в основном располагались на северной стороне, снарядам их попросту не достать.

Шаска еще раз поворошила угли и вернулась в кресло Элиона. Было уже поздно, но она совсем не чувствовала усталости и не находила себе места. Осада продолжалась несколько дней, и, несмотря на желание принца Райлиана ограничить число жертв, уже начали гибнуть люди. «На Элионе доспехи из божественной стали, – напоминала себе Шаска. – С ним все будет в порядке».

Но это справедливо лишь отчасти. Да, Элион защищен лучше, чем большинство, но это же делает его маяком, на который могут нацелиться расаланцы. Многие из их лучников – Сталерожденные и пользуются стрелами и болтами с наконечниками из божественной стали. Кроме того, на стенах крепости около двадцати стрелометов, и у каждого лежит запас болтов с такими же наконечниками. Мэриан с гордостью показывала их Шаске. Что, если Элиона сегодня принесут в лагерь с болтом в животе?

От этой мысли возникло ощущение, будто Шаску саму ударили под дых, и ей это не понравилось. «Я слишком сильно беспокоюсь о нем, – сказала она себе, отпивая вина. – Я пробралась сюда, чтобы перерезать шею Кастору, а вместо этого потеряла голову от какого-то парня... Впрочем, нет. Он мне немного нравится, вот и все». Он проявил редкую доброту и казался таким же запутавшимся, как и Шаска, а их совместные ночи стали лучом света во тьме этих долгих несчастных недель.

Вечером Элион обычно садился за стол и спрашивал, что Шаска успела прочитать, а она расспрашивала его о том, что происходит в лагере, об осаде и любых других новостях, которые он слышал. Пару раз Элиона приглашали на пир, но он всякий раз старался вернуться пораньше. И Шаска не ложилась, чтобы успеть хоть немного поговорить, прежде чем он уснет и снова покинет ее на следующий день.

Эти моменты дарили ей утешение, пока она покорно ждала своего отъезда из лагеря. В остальном ее осаждали смешанные чувства: она терзалась виной за то, что не исполнила свой долг; злилась из-за того, что Кастор до сих пор жив; стыдилась, что не о чем будет сообщить Мэриан, кроме как о том, что она потеряла невинность. И Шаска грустила. Да, она грустила от мысли, что ей предстоит расстаться с человеком, который проявил к ней такую трепетную заботу.

Сделав еще глоток вина, чтобы привести мысли в порядок, Шаска пробежалась глазами по лежащими перед ней стопкам. Книга в желтом кожаном переплете о Солнечных плащах и их боевом искусстве на первый взгляд выглядела интригующе, но внутри оказалась довольно унылой. Вместо схем и рисунков – только длинные, бесконечно длинные параграфы, описывающие поистине ошеломляющий набор атак, стоек и связок. Элион частенько засиживался над этой книгой по ночам, но на Шаску она действовала как снотворное.

Другие оказались такими же. Книга по истории расаланских домов напоминала ту, что Шаска уже читала в библиотеке в Талане. Еще в одной подробно описывались все виды мечей, копий, щитов и другого оружия, которые обычно используются в разных частях Вандара. Была книга о Сталелите, которую Элион, похоже, очень любил, но Шаска нашла ее слишком мудреной и плохо написанной. У юного Дэйкара имелась с собой даже книга о поэзии, хотя он ни разу ее не открывал, и записная книжка, в которой он иногда делал заметки.

Посмотрев на эту небольшую книжицу, отложенную в сторону, Шаска придвинула ее к себе. Там она нашла полные имена, титулы, звания и краткие описания мужчин и женщин, которым эти имена принадлежали. Похоже, Элион использовал записи, чтобы лучше запоминать людей, и, возможно, отчасти поэтому многим он так нравился. В конце концов, если назвать имя старого знакомого без подсказки, это расположит человека. «Простой трюк, – подумала Шаска, – но действенный».

Она открыла самые свежие записи, заинтригованная, с кем он мог познакомиться за последние дни и недели. Большинство были рыцарями и лордами из Тукора – Элион записывал их имена, звания, происхождение, а также приблизительные описания внешности и некоторых черт характера. Чаще всего записи состояли из пары строк, но одна оказалась весьма подробной:

«Дон Мирс, – писал Элион. – Пехотинец, служит под знаменем дома Колдлоу. Из Путеграда. Годами ближе к сорока. Есть жена и три дочери. Угрюмый и изможденный, но кажется хорошим, честным человеком. Стоял на страже у границы лагеря, присматривал за мальчишками-работниками. Сначала был немного раздражен, но вскоре смягчился. Пошутил, что мальчики станут наживкой для лучников, но взял свои слова обратно. Была ли это шутка? Кто знает. Кастор строит бутафорские осадные орудия, чтобы вызвать на них огонь расаланцев, так почему бы не послать на поле бутафорских солдат?»

Читая бессвязную записку, Шаска почувствовала, как к ней медленно подкрадывается страх. Элион ничего не говорил об этом. Он был готов помочь ей выбраться отсюда и даже пытался связаться с Мэриан, хоть и пока безрезультатно, но не собирался выдавать никаких секретов осады, чтобы Шаска не могла передать их командующим в Болотной крепости.

А вот эта запись... Мысли Шаски обратились к дорогому, милому Дэлу, про которого она в последнее время совсем забыла. Что, если он здесь, в лагере? Что, если именно ему грозит стать болванчиком для лучников? Его забрали в армию с земель лорда Куинтана, а тот подчиняется Касторам. «Если Дэл еще жив, то должен быть здесь. Возможно, все это время он был совсем рядом, а я даже не подозревала...»

Шаска вскочила на ноги и принялась расхаживать по шатру. Элион совершенно недвусмысленно дал понять: она должна оставаться в палатке, но его беспокоило лишь то, что Шаска может попытаться напасть на Кастора. Она не собиралась нарушать обещание, но могла немного обойти правила. Она вернулась к столу и сделала глоток вина для смелости.

Времени раздумывать нет: ночные бои, скорее всего, продлятся недолго. Если Шаска хочет попытаться найти Дэла, лучшего времени, чем сейчас, не будет.

Подбежав к одному из центральных столбов, она сняла с крючка свой плащ, накинула его на плечи и сунула в карман записную книжку Элиона. Капюшон хорошо скрывал лицо. Воздух снаружи сотрясался от грохота осады. Шаска выглянула из шатра: в вандарийском лагере царила призрачная тишина.

Спохватившись в последний момент, Шаска подбежала к столику с напитками, немного отодвинула его, приподняла свободную доску в полу и достала из тайника кинжал из божественной стали. Сунув его под плащ, Шаска вернула столик на прежнее место и выскочила в ночь.

Глава 36. Элион

Требушет с громким стонущим свистом качнулся, противовесы опустились, и метательный рычаг взлетел вверх. Праща выпустила заряд, и в сторону пылающего вдалеке форта полетела огромная бочка со смолой.

Элион наблюдал, как она описала дугу и исчезла за стеной, оставив после себя лишь дрожащий дымный шлейф, а затем взорвалась где-то там, вне поля зрения. На другом конце линии раздалась очередная команда «Огонь!» И второй требушет со свистом отправил очередную бочку в одну из башен. Снег поблескивал под ней, пока она летела, точно падающая звезда. Разбившись о стену, бочка заставила небольшой отряд лучников броситься врассыпную.

Элион не понял, пострадал ли кто-нибудь из них на этот раз; в ту ночь он видел немало полыхающих фигур. Некоторые даже выпрыгивали из бойниц, надеясь спастись от жадных языков пламени в мутных водах рва. Другие бросались в противоположную сторону и летели со стен во внутренний двор. Но таких было немного, и, насколько Элион мог судить, вандарийцам и тукоранцам досталось не меньше.

Дальше по склону горело с полдюжины осадных орудий, катапульты и баллисты были разбиты ответными снарядами. Под раздачу попали две осадные башни, несколько лестниц, а с ними и две из трех сотен солдат, которых к этим орудиям приставили. Еще один требушет вышел из строя из-за механической неисправности: противовесы заклинило, а бочка со смолой, уложенная в гнездо пращи, загорелась. Несколько человек оказались застигнуты врасплох и, попав под огненный дождь, бросились бежать по заснеженным вересковым пустошам.

Другие осадные орудия были уничтожены во время безумной попытки лорда Кастора взять крепость. Резня на склоне холма случилась с его подачи. «Если я смогу перебросить хотя бы две дюжины человек через стены и захватить надвратную башню, к утру крепость будет нашей», – сказал Кастор в тот день на военном совете. В конце концов принц Райлиан позволил ему попытаться, хотя и не казался особенно довольным. И вот результат. «Отчаяние, – подумал Элион. – Еще немного – и мы бросим на штурм все башни, лестницы и всех людей, которые у нас есть...»

Но это случится не сейчас. Сегодняшняя ночь – еще одна проба сил, еще одна из полусотни, которые они уже прошли. Элион подошел к лорду Канабару, чьи воины в это время заряжали требушеты очередной партией бочек. Новые языки пламени с шипением взметнулись в воздух, оставляя в ночи рваные красные следы.

– Милорд, как долго это будет продолжаться? – спросил Элион. – Насколько я могу судить, наши снаряды не наносят никакого урона ни их стенам, ни их духу. Не пора ли заканчивать на сегодня?

– Я остановлюсь, как только Райлиан отдаст приказ, – ответил лорд Канабар. Его горячее дыхание мгновенно растопило иней на косматой рыжей бороде. – Это его требушеты, Элион.

– Но не бочки со смолой. Половину из них мы привезли сами и сейчас только зря тратим хорошие запасы.

– У нас их предостаточно.

Лорд Канабар смотрел на крепость, плотно закутавшись в огромную меховую накидку. Его окружали воины из Речных земель, люди лорда Шортона и лорда Фуллертона. Тукорцы тоже поделились на отряды и заняли южный и восточный склоны. Тут и там возвышались осадные башни, требушеты и катапульты свистели, но все это было не более чем демонстрацией. Райлиан сам говорил об этом на последнем совете: «Сегодня ночью мы выступим со всеми нашими силами. Покажем расаланцам, что их ждет, если они откажутся сдаться». Но сдаваться расаланцы все-таки отказывались – никакое количество солдат и осадных орудий не могло заставить их дрогнуть. Если бы неудачный план Кастора сработал, армия, по крайней мере, смогла бы штурмовать крепость, но такой исход с самого начала казался маловероятным.

Элион видел, как лорд Седрик теперь нетерпеливо выхаживает вдоль своих рядов в сверкающих доспехах из божественной стали. Вокруг него, как собачонка, бегал сэр Гриффин со свитком в руке.

Элион проводил его недобрым взглядом, прежде чем заметил Веррина. Тот решительно прошагал навстречу, сверкая доспехами из божественной стали. Что бы ни говорили злые языки, он выглядел как настоящий Первый клинок.

– Наши подрывники уничтожены, – объявил он. – И расаланцы совершили вылазку на восточном фланге. – Кровь, забрызгавшая его нагрудник, свидетельствовала о том, что он сам принимал участие в бою. – Я бросился туда, чтобы отогнать их, но мы потеряли несколько десятков человек. Похоже, эта ночь только укрепила решимость Расалана. Я должен доложить принцу Райлиану. Пойдем со мной, Элион.

Элион зашагал вместе с дядей на запад вдоль линии осады, подальше от укреплений. Там они оставались в полной безопасности от атак расаланцев, но и их собственные орудия уже не причиняли крепости никакого ощутимого вреда.

– Кастор только ослабил нас, – выдохнул Веррин, – хотя в данном случае я его не виню. Планы, которые он изложил, когда мы только прибыли, были исчерпывающими и хорошо продуманными. Если бы мы следовали им с самого начала, то, возможно, не потратили бы впустую столько времени.

– А людей? План Кастора предполагал, что мы потеряем тысячи, дядя.

– За такую победу это небольшая цена.

В Веррине появилась резкость, безжалостность, которой Элион раньше не замечал. «Дядя становится свирепым и яростным перед лицом тех, кто сомневался в нем, – подумал он. – И к тому же параноиком». Элион бросил взгляд на сияющий в сумрачном ночном воздухе Меч Варинара, который Веррин крепко стискивал в руке.

– Он не тяжелеет, если держать его так долго?

– Сейчас он для меня не тяжелее обычного клинка из божественной стали.

Веррин уверенно зашагал дальше, а остальные смотрели ему вслед. Облаченный в серебряные доспехи и с золотым клинком в руке, он выглядел величественно. И сам начал это понимать.

Вскоре они приблизились к повозке принца, окруженной большим отрядом Изумрудных стражей. Над головой Райлиана развевались знамена со скрещенными молотом и клинком Тукора, а равнину заняли воины. Принц приказал провести несколько коротких вылазок, чтобы выяснить, как на них отреагируют расаланцы, но сам до сих пор предпочитал не рисковать. Он повернулся, когда Веррин приблизился.

– Милорд, как продвигается атака на восточном фланге?

– Плохо, ваше высочество. – Веррин воткнул Меч Варинара во взрыхленную землю. – Наши попытки подорвать крепостные стены провалились. Всех, кто прикрывал отряд, поймали и убили. – Первый клинок бросил на Райлиана твердый взгляд. – Настало время для массированной атаки, хватит заигрываний. Мы не можем позволить себе терять сотни людей в этих бесполезных попытках прорваться.

Райлиан некоторое время пристально смотрел на Веррина, а затем перевел взгляд на высокие крепостные стены. Огромный барбакан защищал массивную каменную арку ворот, а за ним высоко в угрюмое черное небо тянулись недосягаемые башни.

– Эти попытки не были бесполезны, Веррин. Если бы ваши усилия по подрыву увенчались успехом, мы могли бы разрушить часть стены. То же самое можно сказать и о штурме лорда Кастора. Рискованное предприятие, но стоящее того. Я лучше потеряю сотни, чтобы открыть эти ворота, чем тысячи.

– Вы потеряли тысячи, проходя через Мост, – парировал Веррин. – Я слышал отчеты, Райлиан.

– Неужели? – В голосе принца послышалось раздражение. Он развернулся и в упор посмотрел на Веррина. В своих изящных серебристо-зеленых доспехах из божественной стали он выглядел ничуть не менее внушительно. – Вы с лордом Канабаром постоянно твердили, что нужно минимизировать потери, и я специально выбрал такую консервативную стратегию, а теперь вы стоите передо мной и предлагаете пожертвовать тысячами. Что же случилось?

Веррин резко выдохнул и на мгновение задумался. Жар сражения, все еще бурлящий в нем, теперь грозил выплеснуться наружу необдуманными словами.

– Я не подвергаю сомнениям ваши решения, – сказал Веррин, стремясь все же избежать ссоры. – И вы правы, я открыто высказывался в поддержку этой стратегии. Но теперь все изменилось. Расаланцы не отступят, не сдадутся. Если мы хотим взять эту крепость, мы больше не можем позволить себе медлить. Нужно либо идти на штурм, либо отступить.

– Это невозможно, – ответил Райлиан. – Ни мой король, ни ваш не потерпят такой неудачи. – Он обвел взглядом склоны, усеянные трупами и обломками требушетов и катапульт. Крепость на холме, освещенная со всех сторон горящей смолой, выглядела величественно и внушительно. На первый взгляд казалось, что она охвачена пламенем, но это была лишь причудливая игра света. – Возможно, вы правы, Веррин. Я напишу отцу и попрошу его совета. Он выразил поддержку моей стратегии и до сих пор настаивал на том, чтобы мы вели медленную осаду. Да, я тоже был удивлен, – добавил он, увидев, как Веррин и Элион вскинули брови, – но это правда. Он недвусмысленно выражал желание взять Болотную крепость без чрезмерного кровопролития, но теперь, кажется, это невозможно. Я узнаю, что он думает по этому поводу, и советую вам сделать то же самое с Эллисом. Да, армию ведем мы, но я бы не принимал решений в обход наших королей.

– Согласен, – сказал Веррин; он всегда стремился держать короля Эллиса в курсе событий, происходящих в лагере, хотя в основном из вежливости.

Райлиан повернулся, чтобы отдать приказ группе рыцарей и командиров. Среди них были его сыновья, Робберт и Рэйнальд, которые всегда следовали за отцом, чтобы лучше понимать, как руководить армией. Элион заметил неподалеку и сэра Маллистера, облаченного в нагрудник и изумрудный плащ, с длинным серебряным копьем и щитом в руках. Рыцарь теперь возглавлял довольно большой отряд.

«Для сэра Маллистера все складывается удачно, как и для его отца, – подумал Элион. – А как же его сестра?» Он больше ничего не слышал о ее приезде в лагерь и был рад, что она задержалась. Поскольку в шатре Элиона все еще жила Шаска, возвращение Мелани стало бы осложнением, которого он предпочел бы избежать.

Райлиан отдал приказ своим командирам начать отступление, а затем попросил Веррина сделать то же самое. Вскоре после этого требушеты замерли, небо погрузилось в глубокую мглу, а стены Болотной крепости окутала темная ночь. Элион услышал, как оттуда донеслись радостные крики – тысячи голосов разносились до самого барбакана. Расаланцы делали это каждый раз, когда вражеская армия трубила отступление, и их ликование не сильно поддерживало боевой дух противников.

«Они имеют право радоваться, – подумал Элион, присоединяясь к дяде и отправляясь в короткий путь обратно в лагерь. – Потому что они тоже наши люди. Мы все – одно целое».

По склонам с грохотом покатились повозки, на которые грузили тела павших.

– Мы будем пировать сегодня? – спросил Элион, хотя вряд ли кому-то захотелось бы это делать: было уже поздно, все устали, да и поводов для празднования не находилось.

– Сэр Брэдбери пал у восточной стены во время вылазки, – с каменным лицом ответил Веррин. – Как мне сказали, от руки сэра Уоллиса Парамора. Своего рода месть за потерю младшего брата.

– Тогда он должен был искать меня.

– Я убил сэра Брэндана, а не ты. – Привычное добродушие покинуло Веррина, и теперь каждое слово звучало жестко и отрывисто. – Любой рыцарь Варина, желающий выпить за сэра Брэдбери, может сделать это вместе со мной. Я не думаю, что Райлиан захочет пировать в такой час, но Касторы тоже могут поднять тост за своих павших.

Элион кивнул. Он не очень хорошо знал сэра Брэдбери, но потеря рыцаря Варина всегда ощущалась остро.

– Я сниму доспехи и присоединюсь к вам, – сказал Элион, думая о Шаске, которая очень ловко помогала ему с этим в отсутствие оруженосца. – Постараюсь не задерживаться.

Глава 37. Шаска

Шаска проскользнула в большую палатку и окинула быстрым взглядом ее спящих обитателей. В нос тут же ударил резкий, затхлый запах, исходивший от полусотни подростков, спавших рядами в плохо набитых спальных мешках. Все лежали так тесно, что едва могли повернуться, кашляли, поеживались и бормотали во сне. Шаска огляделась и поняла, что Дэла среди них нет. Все эти мальчики слишком маленькие.

Она выскользнула обратно. До сих пор ей удавалось передвигаться, не привлекая внимания, но в этот раз она наткнулась на пузатого солдата.

– Эй, парень, что ты делаешь на улице так поздно? Надо отлить?

Шаска опустила глаза.

– Извините, сэр. Да, сэр, – прошептала она.

– Ну так давай.

Он подтолкнул ее, и она, спотыкаясь, продолжила путь. Нырнув за угол, она быстро скрылась с глаз солдата и вскоре появилась с другой стороны. Впереди выросла еще одна общая палатка, одна из нескольких десятков, хаотично расставленных в этой части лагеря. Шаска посмотрела по сторонам и отогнула полог.

До нее донесся храп, всхлипывания, невнятные стоны. Сунув руку в карман, она нащупала кинжал из божественной стали, и все мигом прояснилось. Эти мальчики тоже оказались совсем юны. Некоторые из них отчаянно жмурили глаза и дергались во сне от страха.

Шаска с шумом вздохнула и пустилась обратно в ночь, пытаясь вспомнить, в какие палатки она уже заглядывала, а в какие нет.

Здесь, на южной окраине лагеря, было мало костров, мало стражников. Только в северной части, обращенной к Болотной крепости, возвели грубую деревянную стену. «Эти мальчишки и есть стена, – подумала Шаска, потому что именно так все и выглядело. Если расаланцы нападут с юга, они будут убивать необученных рекрутов, а не солдат. – Расходные припасы». В ней вскипело негодование.

Она увидела нескольких стражников, сидевших неподалеку вокруг одинокого костра, и подошла к ним.

– Кто-нибудь знает Дона Мирса?

Это имя упоминалось в записной книжке Элиона. Хороший, честный человек. Дон Мирс мог знать Дэла, ведь он тоже был из Путеграда и служил дому Колдлоу. В детстве Шаска работала у лорда Колдлоу на кухне.

Но изможденные мужчины, греющие руки у огня, даже не подняли глаз.

– А тебе-то какое дело? Возвращайся в бордель, или в посудомойню, или откуда ты там пришла. Здесь тебе не место.

– Я здесь по приказу лорда Веррина Дэйкара.

Она сама удивилась тому, как просто выпалила его имя, решив, что оно прозвучит достаточно весомо, чтобы на нее обратили внимание. Они едва ли могли как следует рассмотреть ее в плаще, да и от араматийского акцента она уже совсем отказалась.

– Липовый Первый клинок? О, это он прислал тебя? Ну разумеется.

Солдат потянулся за фляжкой с грогом, которая как раз сделала круг по рукам его товарищей.

– И зачем он тебя прислал? – недовольно проворчал другой солдат. – Как будто нам мало вандарийцев, сующих свои длинные носы в наши дела. Так ему и скажи. Сокрушитель королей теперь сам калека, его сын мертв – именем Дэйкаров уже никого не напугаешь.

«Неужели? – подумала Шаска. – Элион однажды станет великим лордом, и ты подавишься своими грязными словами». Но она смолчала.

– Дон Мирс, – просто повторила она. – Он здешний стражник. Где он?

Мужчины проигнорировали ее и с грубыми смешками вернулись к беседе. Шаска резко шагнула вперед.

– Тогда назовите свои имена, – сказала она. – Я сообщу их лорду Дэйкару, и пусть он решает, что с вами делать. Уверена, он сможет выкроить время после осады, чтобы научить таких, как вы, уважению.

– Пусть попытается, – проворчал один из них. Шаска даже не смогла разобрать, кто говорит: все их голоса звучали очень похоже. – Пусть сам приходит, раз так надо. Я бы с удовольствием всадил ему кинжал в шею.

Мужчины заворчали в знак согласия. Кто-то громко, пьяно рассмеялся.

– Вы говорите о Первом клинке Вандара. Ни один из вас не успеет и руки занести.

– Да что ты? Будь на его месте старший брат – возможно, но Веррин – никто. Так ему и передай, девочка. Скажи, что здесь его не боятся.

Шаска решила оставить все как есть, не видя никакого смысла в продолжении разговора. Она развернулась и зашагала прочь, а мужчины загоготали ей вслед.

– Возвращайся к хозяину, потаскушка! – крикнул один из них. – Потешь его вялое самолюбие. Посмотрим, сможешь ли ты заставить его восстать!

Послышалось еще больше хриплых, лающих смешков. Шаска быстро направилась вглубь лагеря. Когда голоса мужчин стихли, на некоторое время воцарилась тишина. Странно. До этого всю ночь было шумно, особенно когда на склонах гремела осада. Шаска поспешила через лагерь, чтобы взглянуть на Болотную крепость, и увидела, что осадные отряды начинают отступать. Проклятье. Значит, Элион вернется совсем скоро, а Шаска не хотела, чтобы он обнаружил ее отсутствие.

Стоя в маленьком дворике между палатками, она в последний раз огляделась. «Ты здесь, Дэл?» Ей хотелось позвать его, выкрикнуть его имя. Но что потом? Она не слишком задумывалась об этом. Она возьмет его за руку и скроется с ним в ночи, сделав его дезертиром и беженцем? Если его поймают, то повесят, да и вряд ли из этого вообще что-то выйдет. «Я могу ускользнуть, убежать и спрятаться, но он?» Дэл ведь такой неуклюжий. Шаска и сосчитать не могла, сколько раз он вспугивал оленя или кролика, производя слишком много шума или заговаривая не вовремя. Дэл неплохой следопыт, это правда, и всегда легко находил дичь, но в половине случаев отпугивал ее еще до того, как Шаска успевала натянуть тетиву.

«Элион, – подумала она, спеша обратно через лагерь. – Может быть, он поможет». Одного его слова достаточно, чтобы выяснить, есть ли среди солдат долговязый деревенский парень по имени Дэл. Шаска устремилась к центру лагеря, тайком перебегая между палатками. Бросив быстрый взгляд на холм, она увидела, что арьергард уже возвращается, а остальные собираются последовать за ним. Повозки выехали за пределы крепостных стен, чтобы собрать погибших. Но сколько их? Вокруг валялось много обломков орудий, усеявших пространство к югу от крепости. Похоже, ночь выдалась трудной.

Шаска отбросила эти мысли, когда в поле зрения появился вандарийский лагерь. Каждый из них отличался цветами, знаменами и ливреями солдат, стоявших на страже. Шаска пригнулась и проскочила в узкий проход между двумя шатрами, избегая стражников в серебристом и синем, а затем помчалась прямо через двор к шатру Элиона. Она быстро огляделась, юркнула внутрь и уже опускала полог, как вдруг позади нее раздался голос:

– Хватай ее, Боргин.

Шаска обернулась и увидела огромного уродливого мужчину в кольчуге и кожаных доспехах. Прежде чем она успела дотянуться до кинжала из божественной стали, он заломил ей руки и развернул лицом к человеку, вышедшему из тени. Шаска заморгала от неожиданности и заметила жестокую ухмылку сэра Гриффина Кастора.

– И где же ты шастала, Тильда? Нам сказали, что ты будешь здесь.

Шаска пыталась вырваться из объятий Боргина. Она чувствовала его отвратительное, гнилостное дыхание. Он издал короткий грубый смешок прямо ей в ухо.

– Помнишь меня, девочка? Я вез тебя всю дорогу из той дыры, в которой мы тебя нашли. Я же сказал, что скоро мы снова увидимся, помнишь?

От его слов у Шаски по спине пробежала дрожь. Сэр Гриффин самодовольно поджал губы.

– Ты же не думала, что я забуду о тебе? Забуду о том, что ты сделала.

– Я ничего не сделала...

Ее голос сорвался, когда покрытая шрамами волосатая рука Боргина опустилась ей на шею.

– Спасибо, Боргин, – сказал сэр Гриффин. – Тебе теперь некуда деваться, Тильда. У тебя больше нет защиты леди Сесилии, а мои люди... их лишили добычи и последней радости, когда всех девиц увезли из лагеря.

Он шагнул вперед и улыбнулся, невозмутимый, как камень, а затем резко схватил ее за плащ и рванул его на себя. Он отбросил плащ на кровать, а когда хватка Боргина немного ослабла, Шаска с трудом выдавила из себя несколько слов.

– Элион... вернется... с минуты на минуту...

Она попыталась закричать, но ее голос тут же оборвался, когда рука Боргина легла ей на лицо, а мгновение спустя Гриффин уже заталкивал в ее рот кусок какой-то тряпки.

– Кинь ее туда, Боргин, – прохрипел он, кивнув на кровать. – Научи ее для начала хорошим манерам.

Шаску толкнули вперед, и горячие слезы ярости хлынули из ее глаз. В голове все смешалось от паники, когда прихвостень Гриффина навалился на Шаску всем своим весом. Он крепко держал ее руку за спиной, но ей удалось высвободить другую и врезать локтем Боргину в нос. Раздался хруст, брызнула кровь. Боргин взревел и со всей силы ударил Шаску кулаком по голове.

– СУКА!

У Шаски поплыло перед глазами, а Боргин в это время начал срывать с нее одежду.

Сэр Гриффин стоял в стороне и довольно смеялся.

– Вандарийцы думают, что могут делать все что угодно. Красть нашу добычу. Забирать наших женщин. А Дэйкары... О, они хуже всех! Но Элион увидит, что случается, когда нам переходят дорогу. О, он увидит...

Кровь ручьем текла из разбитого носа Боргина, заливая простыни, и капала на короткие черные волосы Шаски. Она извивалась, пытаясь дотянуться до своего плаща. Сэр Гриффин все еще что-то говорил, но она ничего не слышала – только дикое пыхтение вонючего борова. Он рывком поставил ее на ноги, развернул и наотмашь ударил по щеке. Шаску отбросило в сторону, зрение затуманилось, кожу защипало. Шаска приземлилась на кровать, опять почувствовав вонь, а большие руки продолжали хватать, тянуть, рвать. Но сама Шаска тянулась к плащу, к ножнам, к клинку...

Ее пальцы коснулись божественной стали. Туман в голове рассеялся. Лежа на животе и ощущая на себе вес этого грязного дикаря, Шаска резко вывернулась и вонзила нож прямо ему в глаз. Мужчина сипел и стонал, пока она вдавливала лезвие все глубже и глубже в череп. Кровь хлынула из раны, стекая по стали прямо на руку.

Собравшись с силами, Шаска выплюнула тряпку, спихнула с себя обмякшее тело, и оно грузно рухнуло на дощатый пол. В стороне сэр Гриффин дрожащими руками вытаскивал свой клинок.

Шаска полоснула Гриффина по щеке. Из раны хлынула красная кровь, и он издал девичий вопль, вытаскивая, наконец, меч из ножен. Не контролируя себя, Гриффин бездумно замахнулся, а Шаска, нырнув под лезвие, вонзила кинжал ему в пах, прорезав кожу и легкую кольчугу. Гриффин попытался закричать, но его голос словно застрял в горле. Под юнцом начала медленно растекаться красная лужа, он поскользнулся в этом месиве и повалился на пол. Шаска нависла над ним.

– Пожалуйста... – захныкал Гриффин. – Пожалуйста, не надо...

Она опустилась на колени.

– Это за Маттиуса, – сказала она, приставляя нож к его горлу.

Она могла бы упомянуть женщину, которую он обезглавил в Вересковой запруде, или Альберта Вестхэма, или множество других людей, которых он заставил страдать, но не стала. Она назвала только Маттиуса, мальчика, которого он вздернул на дереве как мишень для своих лучников.

Теперь Шаска стояла и смотрела, как кровь пузырится у Гриффина в горле.

Смотрела, как он умирает.

Глава 38. Элион

Когда Элион проходил мимо, общий дом уже наполнялся людьми: рыцари и лорды собирались, чтобы выпить за погибших.

– Сэр Элион, вы не зайдете? – позвал сэр Лансел, стоявший снаружи вместе с сэром Барнибусом и другими рыцарями Варина. – Мы проводим сэра Брэдбери в Вечные чертоги. У меня есть о нем замечательная история, вы не захотите ее пропустить.

– Я скоро подойду, сэр Лансел, – ответил Элион, не замедляя шага. – Я бы предпочел сначала избавиться от доспехов.

– Тогда до скорой встречи.

Элион одобрительно кивнул и поспешил к лагерю вандарийцев. Сэр Далтон как раз выходил из лазарета, в то время как внутрь заносили несколько раненых. Элион почувствовал, что обязан что-то сказать, хотя, по правде, предпочел бы избежать беседы с этим человеком.

– Навещаете племянника, сэра Далтон? Как он?

– Почему бы вам не спросить его самого? – Далтон вытер с лица брызги грязи и крови и вздохнул. – Это было неучтиво, – признал он. – Прошу меня извинить. Несколько человек из моего отряда погибли этой ночью, и еще несколько вот-вот последуют за ними. Расаланцы совершили набег на наши позиции из потайного выхода. Я должен был это предвидеть.

Элион шагнул ближе.

– Дядя рассказал мне о нападении. Но я не знал, что вы там были.

Сэр Далтон воспринял это как оскорбление.

– А вы, сэр Элион? – Он оглядел Элиона с ног до головы. – Как всегда, безупречно опрятны. Вы хоть раз переступили черту осады?

– В этом не было необходимости. Я приставлен к отряду лорда Канабара.

Далтон горько усмехнулся.

– Ну разумеется. Ваш дядя очень печется о вашей безопасности.

Этого Элион стерпеть не смог.

– Вы считаете меня трусом, сэр? И что я пользуюсь какими-то привилегиями здесь?

– И то и другое приходило мне в голову. Это вполне естественные выводы.

– И вы, конечно, вольны их делать. А теперь, если позволите, я...

– Ваш дядя беспокоит меня, сэр Элион. – Это замечание застало Элиона врасплох, он остановился и обернулся. Сэр Далтон, худой и угрюмый, сверлил его мрачным взглядом. – Меч Варинара – тяжелое бремя.

– И мой дядя несет его достойно, – ответил Элион. – Он отбился от расаланцев, что напали на вас, и загнал их обратно в крепость. Возможно, вы захотите поблагодарить его за это.

– Ну да, что за герой. – Сэр Далтон еще сильнее прищурился. – Этот клинок делает человека неудержимым. Ваш отец был таким и до того, как взял его в руки, но не ваш дядя. Есть те, кто управится с этим мечом куда лучше. И те, кто куда больше его заслуживает.

– Я не желаю этого слышать, – перебил Элион. – Веррин – Первый клинок, назначенный именем короля, и вам пора с этим смириться, сэр Далтон.

Далтон долго смотрел на него, поджав губы и стиснув челюсти, словно подбирал слова.

– Он поддается соблазну, – сказал он наконец. – Вы знаете, что это так, сэр Элион. Первый клинок, который не уверен в своих притязаниях, становится одержим. А одержимость делает человека непредсказуемым. Так не должно быть. Так не пойдет.

– Проклятье! Это не вам решать. – Терпение Элиона было на исходе. – А ваши речи тянут на измену, сэр Далтон. Если бы вы просто поддержали Веррина, а не подрывали его...

– У меня есть гордость и принципы. Я никогда не поддержу этого человека.

С этими словами сэр Далтон Тайнар зашагал прочь, позвякивая роскошными доспехами, бледно сияющими в ночи.

Элион выдохнул и продолжил путь. Решение Веррина отослать Риккарда и Киллиана больше не казалось мудрым. Такие, как Далтон Тайнар, способны устроить переворот. Этот человек и его союзники ежедневно подрывали авторитет Веррина, игнорируя его приказы и смеясь над ним у него за спиной, а иногда и открыто. Неудивительно, что Веррина это приводило в исступление.

«Если он становится резким и безжалостным, то это не его вина, а сэра Далтона», – шагая через лагерь, сердито думал Элион. Он сказал Веррину, что останется с ним, чтобы поддержать его, и в этом отношении ничего не изменилось. Элион мог бы отправиться на юг, к Драконьей погибели, с Риккардом и Киллианом, но не сделал этого. «Я остался ради дяди, – напомнил он себе. – И сейчас я нужен ему больше, чем когда-либо».

Все эти мысли настойчиво крутились у него в голове, пока он пересекал двор. Но потом, приблизившись к своему шатру, Элион почувствовал резкий привкус железа на языке.

«Шаска...»

Все остальные мысли мгновенно улетучились. Элион добрался до полога, ворвался внутрь.

– Боги... Шаска...

Она стояла над распростертым на полу телом и молча смотрела вниз. В ее руке был зажат окровавленный клинок, с которого капали красные слезы. Рядом с кроватью бесформенной кучей лежало еще одно тело. Лужи крови заливали дощатый настил. Еще больше ее было на покрывалах, занавесках, письменном столе, стульях – кровь была повсюду. Кровь и ее запах. Везде.

Элион развернулся и торопливо застегнул ремешки на пологе, после чего бросился к Шаске. Она вздрогнула от его прикосновения.

– Шаска. Что с тобой?.. – Элион осторожно вынул кинжал из ее руки, вытер его и отложил в сторону. – Что случилось? – Только тогда он понял, что Шаска смотрит на тело сэра Гриффина Кастора. Кровь пропитала доски под ним, забрызгала кольчугу и нагрудник. Элион прошептал: – Я видел, как он возвращался в лагерь. Он приходил за тобой? Они напали на тебя?

Шаска бесстрастно кивнула.

– Они были здесь, когда я вернулась.

– Вернулась? – не понял он. – Ты уходила?

– Я ходила искать друга. Меня не было совсем недолго. Когда я вернулась, они уже были здесь. Они напали на меня. Теперь они мертвы.

Ее слова прозвучали холодно и отстраненно, она не могла отвести взгляд от тела.

– Шаска... – позвал Элион, осторожно разворачивая ее к себе. – С тобой все в порядке? – Он осмотрел ее сверху вниз: ее одежда была порвана, правая нога почти полностью обнажена. На шее и ключице виднелись ссадины, на щеке – жгучая красная отметина. – Ты защищалась. Это не твоя вина.

Взгляд Шаски как будто застыл, превратился в лед. Она нерешительно кивнула и тихо сказала:

– Это происходит снова. То же самое произошло... и с Куинтаном... А мастер Оррин, Ллана, Дэл... – Ее голос превратился в шепот, и она отвернулась. – Я до сих пор не знаю, что с ними случилось. Я... я рассказывала тебе об этом. Что случилось с лордом Куинтаном...

Элион притянул ее к себе и крепко обнял.

– Это совсем другое. Я могу прикрыть тебя, Шаска.

Она оттолкнула его и попятилась, сдвинув брови.

– Нет, я не позволю тебе. Я не позволю тебе разрушить свою жизнь из-за меня.

Элион пытался все обдумать, стараясь не обращать внимания на вонь железа и испражнений. На темно-красную кровь, освещенную отблесками жаровни. На изрезанные тела вокруг. Несколько раз его мысли возвращались к отцу, но он отогнал эти воспоминания и взял себя в руки.

– У нас с сэром Гриффином давняя неприязнь, – наконец сказал Элион. – Никто не удивится, узнав, что мы повздорили. Мы оба были в ярости после осады, и я нашел его здесь, в своей палатке. Он насмехался надо мной, мы повыхватывали кинжалы.

Шаска покачала головой.

– Нет... не получится. Ты только что вернулся...

– А ты только что его убила. – Он видел это достаточно ясно: кровь все еще текла из тела рыцаря, оно даже не успело остыть. – Это из-за меня у него шрам на шее, Шаска. Гриффин недолюбливал меня после того, как я пробил его доспехи на том турнире и чуть не снес ему голову. – Элион подумал еще мгновение, затем добавил: – Это вполне правдоподобная история. У людей не будет причин в нее не поверить.

– Но... что, если они не поверят? Это сделала я, Элион. Я должна взять вину на себя...

– Нет. Тебя за это вздернут, но не меня. – Он снова задумался, прикидывая, как лучше представить эту историю. – Порежь меня, – сказал он и вытащил свой клинок. – Возьми и порежь меня.

Брови Шаски поползли вверх.

– Что? Нет...

– Так будет убедительнее.

– Нет. На нем только нагрудник, а ты в полной броне. Он бы ни за что не порезал тебя.

Элион понял, что она права. «Меня призовут к ответу за бесчестие. За то, что я ввязался в драку с таким преимуществом».

Он снова перевел взгляд на сэра Гриффина. У того была глубокая рана на щеке и проколото горло, но самая большая лужа крови растеклась из-под хозяйства. Смерть с перерезанной мошонкой едва ли сочтут благородной. «И за это меня тоже призовут к ответу». Но разве у Элиона есть выбор? Если выяснится, что Шаска причастна к этому, ее освежуют живьем.

Элион присмотрелся ко второму телу, лежавшему у кровати, – мертвецу отвратительного вида, с разбитым носом и испещренным шрамами лицом. Элиону показалось, что он уже видел его в лагере Кастора.

– А это кто?

– Один из людей Гриффина. Он вез меня на своей лошади из Вересковой запруды. Он всегда странно на меня смотрел. Это... – Шаска опустила взгляд на свою порванную одежду. – Это все из-за него. Гриффин просто стоял рядом и смеялся. Ему это нравилось. Как и его дяде...

– По крайней мере, ты убила одного из них, – сказал Элион. – Пусть не Седрика, но многие будут благодарны тебе и за это.

«Или мне, – подумал он, – когда я возьму вину на себя».

Он снова посмотрел на второй труп.

– Этот – простой солдат, – определил Элион. – Но, судя по его виду, весьма сильный. Я скажу, что сэр Гриффин явился ко мне не один, что они устроили засаду, но я отбился.

Он еще несколько раз прокрутил эту версию в голове. «Все складывается, – подумал он. – Да, все складывается».

– Это Сесилия, – неожиданно произнесла Шаска. Ее кожа стала призрачно-бледной. – Наверняка она. Это ее месть. – Шаска покачала головой, раз, другой, третий, и смахнула навернувшуюся слезу. – Я все испортила. Мне так жаль, Элион. Я не хотела...

Она замолчала, когда он заключил ее в объятия, окруженную телами, забрызганную кровью. Ему было все равно. «Я вытащу ее, – сказал он себе. – Я не позволю ей умереть здесь. Не позволю».

– Не говори так. Может, однажды ты сможешь вернуть долг.

Шаска отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Я надеюсь на это. Я бы не хотела расставаться... вот так.

Теперь у них не было особого выбора. Попытки Элиона выяснить, находится ли наставница Шаски в Болотной крепости, пока не увенчались успехом. Можно отправить девушку на север, но там она снова рискует угодить в лапы к тукоранцам. По правде говоря, у нее оставался лишь один путь, и его необратимость нависла над Элионом мрачной тенью, потому что... он просто не хотел, чтобы она уезжала.

– Тебе нужно на юг, – нехотя выдавил он. – Тебе нужно навсегда покинуть Север.

Шаска решительно замотала головой.

– Не могу. Я служу расаланской короне. Я не могу уехать.

Он предполагал, что она скажет что-то подобное, хотя и надеялся, что пара трупов в шатре поумерят ее упрямство.

– А куда еще ты можешь отправиться?

– Не знаю. На восток. Я могу отправиться на восток, к Штормовым стенам. Дядя Мэриан приютит меня.

– Лорд Пэйн? Он знает о тебе?

– Вряд ли. Но он даст мне крышу, пока не приедет Мэриан. Ей не потребуется много времени, чтобы узнать, что я там...

– А если тукоранцы доберутся туда первыми? Откуда ты знаешь, что его земли еще не разграблены? – спросил Элион. – Нет, Шаска. Я не собираюсь отправлять тебя куда-то, пока не буду уверен, что это безопасно.

– А на юге безопасно?

– Безопаснее, чем здесь.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. – Он взял ее за руки так крепко, что она вздрогнула и попыталась отстраниться, но на этот раз он не отпустил ее. – Мэриан не следовало посылать тебя сюда. Ты говорила, что твой друг Ранульф уплыл на юг вместе с той девушкой... Леши? Отправляйся к ним, в Соларию. Или в Арам, если хочешь. Куда угодно, только подальше отсюда.

– Я не могу. – Шаска отстранилась. – Однажды меня изгнали из Арама, Элион. Я им не нужна. Там я тоже не буду в безопасности.

– Почему? Что ты имеешь в виду под изгнанием?

– Неважно.

– Важно. Во имя Стального Отца! – Он повысил голос, хотя не следовало. Бросив взгляд на полог шатра, Элион добавил тише: – Я раскрыл тебе свои секреты, Шаска, все до единого. Думал, ты поступила так же. Кто ты такая?

– Я никто, Элион. Изгой. Служанка. Шпионка. Я тукоранка, расаланка и араматийка – все сразу. Я никто.

– Я тебе не верю. – Он отошел и осторожно выглянул наружу. Большой дом светился, как костер, привлекающий мотыльков. – Мы не можем тратить время впустую. Меня ждут, и скоро кто-нибудь придет проверить, где я. – Элион повернулся. – Тебе нужно уйти.

Шаска напряженно думала.

– Я могу выйти через южную часть лагеря, – сказала она. – Я была там. Там тихо и никто не охраняет. Я смогу проскользнуть без проблем. Пройду через вересковые пустоши и доберусь до крепости. Мэриан там, я знаю. Она сказала, что будет рядом.

– И что еще она тебе сказала? – Элион шагнул вперед. – Ты не войдешь в эту крепость. Я не дам тебе умереть.

– Я не умру.

– Умрешь! Тебя поймают, загонят в угол и убьют. И если Мэриан действительно там, ее постигнет та же участь. Через несколько дней начнется штурм. Настоящий. Я не позволю тебе оказаться среди погибших.

– А я не позволю тебе засунуть меня на какой-то корабль.

– Шаска! – Теперь Элион начинал раздражаться, разозленный ее упрямством. – Я прикрою тебя. Спасу тебе жизнь. Я дал клятву на божественной стали, что буду оберегать тебя, и...

– Ты дал эту клятву Сесилии. Она ничего не значит.

– Она кое-что значит для меня. – Он сделал еще один шаг. – Я поклялся своей честью и доведу дело до конца.

Он знал, что времени в обрез, а достучаться до Шаски, похоже, не получится. «Прости, но другого выхода нет, – подумал Элион. – Если мы еще немного промедлим, тебя убьют. Это для твоего же блага».

Через пару мгновений он оказался у нее за спиной, схватил за горло и начал душить, чтобы она потеряла сознание.

– Прости, – пропыхтел Элион, пока Шаска пыталась вырваться из его хватки.

Сопротивление продолжалось недолго. Вскоре ноги Шаски обмякли, руки безвольно повисли. Он усадил ее на стул, а затем еще раз осмотрел шатер. Нужно немедленно сообщить о кровавой стычке с сэром Гриффином и его головорезом. Но куда деть Шаску, пока Элион будет устраивать ее переправку на побережье? Кому можно доверять?

Зная лишь один ответ, Элион шагнул наружу, на холод, и направился прямо через двор к палатке своего дяди.

Глава 39. Ранульф

Ранульф Шектон смотрел на Книгу Талы издали, со стороны.

– Все ли в порядке, господа? – спросил Винсент Роуз, одетый в золотистый жилет с малиновой подкладкой и темно-фиолетовые атласные брюки. В голосе Роуза слышалось легкое раздражение, но он все же растянул губы в кривоватой улыбке. – Надеюсь, король Джанила понимает, почему я хранил ее у себя последние насколько недель. Я был вынужден. Надеюсь, он это знает. Я все изложил в своем письме.

Главным среди прибывших был Сталерожденный. У него на поясе висела пара широких серебряных клинков с рогатыми рукоятями в виде бычьих голов. Он представился как сэр Кевин Болт, присяжный рыцарь короля Джанилы.

– У нас нет приказа убить тебя, если ты об этом беспокоишься, купец, – проворчал рыцарь. – Король мудр и снисходителен, и, возможно, ты ему еще понадобишься.

Услышав это, Винсент Роуз немного расслабился.

– Очень хорошо, сэр. Но мне досадно, что вам пришлось проделать весь этот путь из-за меня. Прошу, выпейте что-нибудь.

Он жестом подозвал слуг, которые уже стояли в стороне с подносами, уставленными морепродуктами, фруктами, сладким хлебом и кувшинами с вином.

– У нас нет времени на пирушки.

Сэр Кевин был мужчиной крупным, с круглой бритой головой, свирепыми карими глазами и широкими плечами, и очень походил на быка, которого Болты выбрали фамильной эмблемой. Он повернулся к ученым, которые внимательно, одну за другой просматривали страницы. Они уже пролистали примерно две трети, и Ранульф не хотел бы, чтобы они продвигались дальше. «Иначе они могут обнаружить то, что обнаружил я», – думал он, стараясь сохранять полное спокойствие. Но, по счастливой случайности или благословению свыше, сэр Кевин Болт решил ускорить дело.

– Этого достаточно, – проворчал он. – Я хочу вернуться на корабль засветло. – Мудрые старые ученые обернулись и закивали. – Упакуйте ее.

В их компании было несколько солдат, и еще больше ждали в доках, на огромном галеоне. Похоже, Джанила послал небольшую армию, чтобы вернуть фолиант. «Но он не найдет того, что ищет, – подумал Ранульф. – Король Годрин позаботился об этом».

– Вы точно не хотите чего-нибудь перекусить? – спросил Роуз, когда мужчины аккуратно закрыли книгу и принялись укладывать ее в специально привезенный сундук. – А я пока могу отправить книгу на ваш корабль, если хотите.

– Если вы настаиваете, – согласился сэр Кевин. Затем на его лице промелькнул едва заметный интерес. – Я слышал, вы вином торгуете?

– Среди прочего, да. У меня виноградники по всей Соларии. Желаете угоститься? Я могу отправить несколько ящиков в доки, сэр Кевин. Сколько вам нужно?

Винсенту Роузу не потребовалось много времени, чтобы найти слабое место сэра Кевина. Обратный путь в Илитор займет несколько недель, а с полусотней бутылок вина это время пролетит куда быстрее.

– Всего нас около шестидесяти человек, – сказал сэр Кевин Болт. – Нам бы хватило полбутылки на человека в день.

Роуз улыбнулся.

– Без проблем, сэр. Я прослежу, чтобы у вас было больше вина, чем вы сможете выпить.

– Мы тукоранцы. Мы можем выпить много.

– Наслышан-наслышан, и это прекрасно. – Винсент продолжал любезно улыбаться. – Не хотите попробовать наши вина последних урожаев? Выберете сами, какое вам больше понравится. У меня внизу есть дегустационный зал. Пожалуйста, пройдемте со мной.

Сэр Кевин заметно воодушевился такой перспективой.

– Премного благодарен, – сказал он, а затем гаркнул своим людям, что книгу нужно аккуратно перенести в повозку.

После этого Роуз оттащил его в сторону, а Ранульф остался наблюдать, как Книгу Талы выносят из библиотеки. Ему было одновременно и горько, и радостно: в книге осталось множество секретов, которые он так и не смог разгадать, а иные отрывки и вовсе не удалось перевести. «Но я нашел то, что нужно, – подумал он, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться. – Нашел и сжег, как велел король Годрин». Велел много лет назад – эта мысль до сих пор не укладывалась в голове. Теперь Ранульф стал частью некоего великого замысла. Чего-то, что определит судьбы всех живущих. «Я сохраню этот секрет, мой король. Пока не придет время, я буду хранить его...»

– Опять у вас этот взгляд, – сказала Леши, подкравшись к Ранульфу. – Вы как будто не здесь. О чем задумались?

– Да так, ничего особенного. – Они поднялись на галерею над раздвоенной лестницей и, облокотившись на перила, наблюдали, как уносят Книгу Талы. – Полагаю, я просто разочарован, что у меня было мало времени на ее изучение.

– У вас было достаточно времени, – кисло ответила Леши. Она сморщила нос, наблюдая, как пожилые ученые спускаются по ступенькам в просторный мраморный зал. – Лично я рада, что все закончилось. Такая скука! Вы целыми днями просиживали над этой унылой старой книгой. Я соскучилась по вам прежнему. По вашим историям.

«Что ж, теперь мне точно есть что рассказать», – подумал Ранульф. Однако делиться с Леши последними находками он не собирался. Вместо этого Ранульф улыбнулся и постарался напустить на себя беззаботный вид.

– Я скоро вернусь к своим старым привычкам, обещаю. Хотя, если честно, Леши... Я не планирую здесь задерживаться.

– И Винни тоже, – неожиданно выпалила Леши.

– Да?

Она пожала плечами.

– Он планирует поездку на материк. Случайно услышала, как он разговаривал с кем-то из своей команды в доках, когда мы встречали людей Джанилы. Велел готовить корабль к отплытию завтра утром. Я уверена, он расскажет об этом позже.

И Роуз рассказал, но только после того, как сэр Кевин и его соратники благополучно отбыли, а сам он уладил свои дела в городе. Потом Винсент позвал Ранульфа поболтать с глазу на глаз и увел на одну из своих самых красивых веранд, где в лучах заходящего солнца их уже ждало зимнее вино.

– Какие краски! – заметил Роуз, глядя на небо – кирпично-ржавое, с сияющими алыми прожилками, пробивающимися сквозь скопления облаков. – Вот почему я выбрал домом именно это место – из-за закатов. Я испытываю к ним неутолимую страсть. Полагаю, за свою жизнь ты повидал немало впечатляющих зрелищ?

– Мы бы просидели здесь всю ночь, если бы я стал их перечислять, Винсент.

– Не сомневаюсь. – Они чокнулись и сделали по глотку. – Утром я отплываю в Сутрек и хотел бы, чтобы ты отправился со мной. Там есть человек по имени Пэл Пэлек, я веду с ним дела. Крайне занятный тип, и, я думаю, тебе будет интересно с ним познакомиться. – Роуз ухмыльнулся и пригубил вино. – После ты будешь свободен. Эти недели выдались довольно напряженными, но я действительно хочу остаться друзьями, Ранульф.

– Я надеюсь на то же самое, Винсент.

– Хорошо. Это хорошо. Все настоящие друзья время от времени сталкиваются с подобными испытаниями, не так ли?

Ранульф поднял глаза к темнеющему небу, чтобы не смотреть на Винсента. Что-то в Роузе все еще тревожило его. Едва заметная ухмылка. Короткие замечания не к месту. Возможно, это просто очередные приемы в его обширном арсенале.

– Надеюсь, что больше наша дружба с ними не столкнется, – наконец сказал Ранульф. – Хотя бы какое-то время.

– Нет. Конечно, нет. – Роуз отвел взгляд. – Итак, куда же поведет тебя следующее приключение, мой друг, когда ты освободишься от моих пут?

Винсент продолжал смотреть вверх, улыбаясь, пока его губы не скрылись за краем бокала, но когда Роуз вернул его на стол, от улыбки не осталось и следа.

– Мне очень хочется съездить в Арам, – ответил Ранульф. – Поможешь найти корабль, который заберет меня из Сутрека, когда ты закончишь с этим своим приятелем, Пэлеком?

– О, это не проблема. Но тебе понадобятся деньги.

– Спасибо, деньги у меня есть. По крайней мере, их хватит на то, чтобы продержаться какое-то время.

– Продержаться? Брось, Ранульф, разве в моей компании ты не привык к роскошной жизни? Нет, нет, и слышать ничего не желаю. Когда мы расстанемся, у тебя будут деньги. Много денег. Ты их заслужил за свой честный труд.

– Так, значит, ты удовлетворен? – Ранульф не решался посмотреть Винсенту в глаза. – Тем, что я раскопал для тебя... в отрывках Годрина?

В конце концов, чтобы спрятать самые ценные открытия, Ранульф скормил торговцу несколько находок, хотя вряд ли именно их тот желал получить, завладев фолиантом.

– Хм-м-м... «удовлетворен», – протянул Роуз. – Мудреное старое словечко. Ты ведь знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать, что я никогда не бываю полностью удовлетворен, друг мой. – Звонкий смех Винсента разнесся по цветущему саду. – Разве я не говорил, что всегда хочу большего?

Другого ответа Роуз не дал, и переспрашивать Ранульф не собирался.

– Что ж, надеюсь, однажды это изменится, Винсент. Быть может, ты согласишься присоединиться ко мне в одной из следующих экспедиций? Отвлечешься на время от мыслей о власти и наживе, получишь новый духовный опыт.

– Я получаю новый духовный опыт каждый вечер, когда ложусь в постель с близняшками. – Казалось, Роузу в голову пришла какая-то идея. – А если так: ты позволишь близняшкам пообхаживать тебя сегодня вечером, а я соглашусь отправиться с тобой в одно из твоих славных путешествий? Что скажешь?

– Ты знаешь, что я скажу.

– Боги, какой же ты странный. – Винсент Роуз раздраженно фыркнул и откинулся на спинку кресла, закинув левую ногу на правую. – Я могу прислать вместо них другую девушку, если хочешь. Светлокожую. Никто тебя не осудит.

– Спасибо, но я предпочитаю спать один.

– Я тоже, но мы говорим не о сне. Мы обсуждаем то, что предшествует сну.

– Да, я это понял.

Винсент ухмыльнулся, как волк, наблюдающий за ягненком.

– Тебе от этих разговоров ужасно неловко, да? Я прекращаю. – Роуз поглубже угнездился в мягком кресле. – Как бы то ни было, я восхищаюсь твоим самообладанием, Ранульф. Знаю, со мной не всегда бывает легко. Да и эта работа... Сколько долгих, унылых ночей ты просидел в затхлой библиотеке...

– Я бы не назвал ее затхлой. Вообще-то, там пахло довольно приятно.

– Без сомнения, этому способствовало присутствие юной Леши. Малышка так сладко пахнет. И на вкус она тоже сладкая. С ног до головы.

– Винсент, если ты будешь продолжать в том же духе, я тебя оставлю. – Ранульф поерзал, готовый встать. – Леши всего семнадцать. Ты годишься ей в отцы. Пожалуйста, не говори о ней в таком тоне. Это непристойно.

– Ей семнадцать? Я думал, она моложе.

Ранульф встал.

– Я ухожу.

Винсент снова засмеялся.

– Ох, успокойся! Я просто шучу, дорогой друг. Я знаю, сколько ей лет, и многое другое знаю. Почему ты такой колючий? Ты что, шуток не понимаешь?

– Когда это касается подобных тем, нет. По правде говоря, у меня от твоих «шуток» иногда волосы дыбом встают.

– Правда?

– Да. – В голове у Ранульфа хаотично носилось множество мыслей, но он понимал, что лучше их не озвучивать. Тем не менее он сказал: – Тебе не хватает такта и внимательности, Винсент. Это то, чего не купишь за деньги.

– А тебе не хватает чувства юмора, веселости и всего того, чем ты когда-то обладал. – Винсент Роуз перекинул ноги и покачал головой. – В такие моменты я уже сам начинаю ждать нашего расставания, Ранульф. Что давит на тебя? Что высасывает из тебя жизнь? Так от тебя скоро останется одна тень. Станешь изможденным, отчаявшимся и старым.

Эти слова задели Ранульфа сильнее, чем он ожидал. Потому что совсем недавно он был изможден и действительно чуть не превратился в собственную тень, но он никогда не впадал в отчаяние. Даже во время долгого заключения в подземельях Илитора и Лаллимура Ранульф никогда не терял присутствия духа, но здесь это произошло.

– Ты прав. Я стал мрачнее, но ты не можешь меня в этом винить. Идет война, Винсент. У меня нет желания изображать веселого путешественника с полным мешком историй.

– А зря, потому что лучшего времени для этого не придумаешь. Войны рождают великие истории и песни, а они – наше наследие. Мы должны сохранять бодрость духа, а не впадать в уныние. Не думал, что ты способен на такое. Или это я тебя слишком утомил?

– Вот именно, – кивнул Ранульф, откидываясь на спинку кресла. – Ты знаешь, мне было не по душе делать то, о чем ты меня просил. Это противоречит моим принципам. Так что ты должен понять мои чувства.

– Конечно... конечно, я понимаю, – сказал Винсент, хотя Ранульфу показалось, что он лукавит. – Но теперь все кончено, мы наконец-то распрощались с этой книгой. Скатертью дорога! – Он взмахнул рукой и опрокинул кубок с вином, который с грохотом покатился по мощеной дорожке. – Мне следовало бы поступить так же с этой книгой, зная, что она делает с тобой, мой друг. Я бы лучше уничтожил этот злосчастный том, чем смотрел, как ты чахнешь.

– Очень любезно с твоей стороны.

«Хотя и полная чушь».

– Очевидно, я недостаточно любезен. Взвалил на тебя такой груз... – Роуз сделал паузу, когда мальчик-слуга принес ему новый бокал. – Но... может, ты все-таки что-то скрываешь от меня, Ранульф? Я не обвиняю, просто... интересуюсь. Боги, ты наверняка нашел там что-то, и теперь оно не дает тебе покоя. Ну так что? Было там что-нибудь?

Роуз подался вперед.

– Ничего, Винсент, – устало ответил Ранульф, глядя на сады. – Я говорил тебе это сотни раз. А ты удивляешься, что я такой мрачный? Я хочу, чтобы ты мне доверял.

– И я доверяю, – отозвался Роуз. – Конечно, я доверяю тебе, мой дорогой друг.

Некоторое время они сидели в тишине, глядя на огромное туманное сияние вокруг них, на то, как небо окрашивается в более темные оттенки фиолетового, розового и красного. Наконец в доме прозвучал гонг, и Винсент поднялся на ноги.

– Ужин, – объявил он, потирая руки. – Мне сказали, что повара приготовили что-то особенное для нашего последнего вечера здесь. Я попросил, чтобы они проводили нас в путь как полагается. Пойдем.

Ужин и правда получился отменный, но аппетит не пришел. Ранульф что-то пробовал, закусывал, разговаривал, и напряжение понемногу спало, но, так или иначе, все это время он думал только о Годрине. О словах Мудрого короля, написанных два десятилетия назад. Прямое послание сквозь время, которое Ранульфу оставалось только прочесть.

Когда он поднялся в свои покои, то направился прямиком к письменному столу, достал перо и пергамент и начал писать. Ранульф делал это каждый вечер с тех пор, как перевел тот отрывок. А оригинальный текст... его он сжег, как и приказывал Годрин, – вырвал страницу из Книги Талы и предал ее огню. «Слава богам, что они не проверили, – подумал Ранульф, переписывая отрывок еще раз. – Но в конце концов они узнают, что я сделал. И придут за мной. Они будут искать меня...»

Ранульф дописал отрывок – он был не особенно длинным – и перечитал его еще дважды, чтобы быть абсолютно уверенным, что тот отпечатался в памяти, а затем поднес уголок листа к огню. Пламя накинулось на пергамент, лист почернел, съежился и упал на стол пепельным облаком.

Так тайна была снова стерта, чтобы жить только в умах Годрина и Ранульфа. «А скоро останусь только я, – подумал он с глубокой скорбью в сердце. – Ибо скоро нашего великого короля не станет».

Глава 40. Элион

Элион стоял в общем доме, сквозь открытые двери которого лился холодный утренний свет. Здесь собрались члены военного совета, тукоранские и вандарийские лорды и рыцари, которые должны вынести приговор. Это был не формальный суд, и ожидалось, что он продлится недолго. «Тебя поддержат все присутствующие вандарийцы, – сказал Веррин, – и принц Райлиан тоже. Не волнуйся, сынок. Придерживайся своей истории, и скоро все уляжется».

Он сказал это несколько часов назад, еще до того, как ночь сменилась утром, хотя выдуманная история о встрече Элиона с сэром Гриффином уже облетела половину лагеря. Только Веррин знал правду: пришлось ему все рассказать. «Она была одной из наседок леди Сесилии, – объяснил Элион дяде, хотя и предпочел не раскрывать подробностей. – Неделю назад я взял ее под свою защиту, но она всегда боялась, что сэр Гриффин до нее доберется. Он воспользовался шансом, пока меня не было, и у нее не осталось выбора, кроме как убить его. Но я не хочу, чтобы она пострадала из-за этого, дядя. Помоги мне вытащить ее».

Веррин не был особенно доволен всем этим, хотя в последнее время он вообще почти не бывал доволен. «Дай мне взглянуть на нее», – попросил он, и Элион отвел его в свой шатер, где показал последствия кровавой бойни. Веррин осмотрелся, затем перевел взгляд на Шаску, обмякшую без сознания в мягком кресле. «Я узнаю эту девушку. Она была в палатке Кастора в тот день, когда мы прибыли в его лагерь».

В суматохе Элион забыл об этом, но теперь тот случай играл ему на руку. «Да, это она. Они надругались над ней, обесчестили ее, – солгал он. – Я должен был защитить ее, дядя. И я не позволю ей умереть».

После этого они вместе разработали план действий. Сначала они тайком перенесли Шаску в палатку Веррина, после чего Элион помчался сообщать о роковой стычке с сэром Гриффином. И теперь Шаска была далеко, а Элион – здесь, перед рыцарями и лордами, в общем доме, по углам которого медленно и мрачно тлели угли в жаровнях.

Веррин не горел желанием долго держать Шаску у себя и помог организовать ее немедленную отправку на юг. Девушку тайно вывезли из лагеря примерно час назад, и к этому времени она должна была находиться в нескольких милях от побережья Эта мысль немного успокоила Элиона, пока он стоял в ожидании своей участи. Двери закрыли, свет пробуждающегося дня оказался заперт снаружи, и в похожем на пещеру зале воцарился тягучий сумрак. Райлиан заговорил первым.

– Прошлой ночью старое соперничество вылилось в кровавую драку, – мрачно сказал он, кутаясь в теплый плащ цвета умбры. – Давайте начнем с того, что выслушаем сэра Элиона. – Он протянул руку. – Элион, пожалуйста.

Его история не сильно изменилась с тех пор, как он ее придумал. Элион откашлялся и с выражением усталости и сожаления опустил взгляд в пол.

– Милорды. Добрые господа. Я стою перед вами, опозоренный тем, что сделал, но знайте, что у меня не было выбора. Мы с сэром Гриффином долгое время были соперниками, как заметил его высочество принц Райлиан. Сэр Гриффин давно затаил на меня обиду за рану, которую я нанес ему однажды на турнире. Все время нашего пребывания в лагере его недовольство росло, а прошлой ночью достигло апогея. – Элион перевел дыхание и огляделся. Люди казались всего лишь тенями и силуэтами, скрытыми в сгущающемся мраке. – Я вернулся с линии осады и обнаружил в своей палатке сэра Гриффина и солдата по имени Боргин. Мы обменялись парочкой крепких слов, после чего они оба бросились на меня с клинками в руках. Я проткнул кинжалом глаз Боргина и полоснул по лицу сэра Гриффина. Что было дальше, я не могу точно вспомнить. Помню лишь шквал атак, закончившихся тем, что я вонзил нож в шею сэра Гриффина. – Элион снова огляделся. – Вот и все. Мне потребовалось несколько минут, чтобы оправиться от потрясения, а затем я отправился прямо сюда, чтобы сообщить о случившемся. Многие из вас были здесь, когда я пришел...

– Многие из нас были здесь, – раздался голос. – А значит, многие из нас уже дважды слышали твою ложь. – Элион увидел, как из мрака проступило лицо лорда Кастора, наполовину скрытое капюшоном. Злобное и мстительное. – Если мой племянник и приходил в ваш шатер, сэр Элион, то не с той целью, о которой вы говорите. Это ложь, – холодно отчеканил он. – Вы лжесвидетельствуете перед богами и людьми, и только за это заслуживаете смерти.

Фигуры и тени высказали свое мнение по этому поводу, и по залу прокатился гулкий шум.

– У вас есть доказательства? – громко спросил лорд Канабар. – Зачем сэр Гриффин пришел в личные покои Элиона, если не для того, чтобы спровоцировать его, как вы, Касторы, любите делать?

– Не говорите плохо о мертвых, милорд, – прошипел Седрик Кастор. – Я точно знаю, что мой племянник отправился в палатку обвиняемого с иной целью.

– С какой же? – поинтересовался принц Райлиан. – Не тяните, Седрик. У нас нет на это времени, не сегодня. Чего хотел ваш племянник?

– Он был и вашим племянником, пусть и не по крови, – огрызнулся Седрик. – Хочу напомнить вам об этом.

Судя по выражению лица Райлиана, он все прекрасно помнил. Гриффин был сыном Калеба Кастора, младшего брата Седрика, и оба они приходились младшими братьями сварливой жене Райлиана, Кларрис. Джанила выбрал ее в жены своему сыну, чтобы объединить два дома и обезопасить королевство, и это решение оказалось мудрым. А вот брак – несчастливым.

– Не будем примешивать сюда родственные связи и играть на чувствах, – сказал Райлиан. – Нам важна правда, так что говори, Седрик. С какой целью сэр Гриффин без разрешения проник в личные покои сэра Элиона?

– Чтобы выявить возможного шпиона, – ответил лорд Кастор с горькой усмешкой на губах. – Гриффин получил известие, что обвиняемый укрывает в своем шатре агента расаланской короны. Он отправился на ее поиски, и именно тогда Элион вернулся. Я не сомневаюсь, что в ссоре была замешана эта девушка, а не какое-то стародавнее соперничество. Мой племянник бросил вызов обвиняемому, и Элион Дэйкар взял на себя смелость заставить его замолчать. – Он огляделся по сторонам и добавил еще громче: – Я уверен, что это убийство. Единственным приговором может быть смерть.

Зал загудел, как улей, но принц Райлиан быстро все уладил.

– Доказательства, Седрик. У меня нет времени на домыслы и косвенные свидетельства. – Он посмотрел Кастору в глаза. – У вас есть доказательства?

– Записка. У моего племянника была при себе записка, в которой говорилось об этой шпионке.

Райлиан покачал головой.

– При обыске тела сэра Гриффина никакой записки не обнаружили.

Элион бросил на Веррина быстрый благодарный взгляд. Дядя велел на всякий случай обыскать парня, и под одеждой они обнаружили записку – вероятно, ту самую, о которой шла речь. Бумага была пропитана кровью, и Элион быстро уничтожил ее.

Но... «шпионка»? Кто, кроме него, знал об этом? Он задумался, пока вокруг разгорался спор, к которому присоединились несколько других лордов. Может, Сесилия узнала правду? Или просто хотела отомстить Шаске и выдумала это обвинение, которое по чистой случайности оказалось правдой. Потому что Сесилия вряд ли стала бы держать Шаску при себе, если бы знала, что та шпионка, и не отправила бы ее к Элиону. «Если только она не затеяла что-то еще более изощренное, о чем я не догадываюсь». Сесилия доказала, что она истинная дочь своего отца, и Элион не мог оставить это без внимания. «В любом случае Шаски здесь нет, и они ее не отыщут. Я сделал то, что от меня зависело, – успокаивал он себя. – Я сдержал свою клятву».

Перепалка продолжалась еще некоторое время, пока голос Райлиана не прорезал ее, как удар меча.

– Тишина! – потребовал принц. – Если против сэра Элиона нет весомых доказательств, то я не вижу другого выхода, кроме как отпустить его. Я сожалею о твоей потере, Седрик, но Элион – наследник дома Дэйкар, и за неимением других свидетелей мы обязаны поверить ему на слово.

– Так-то! – крикнул лорд Канабар, и лорды Шортон и Фуллертон тоже закричали, а несколько других затопали ногами. – Твой племянник был подлецом, Кастор, и получил по заслугам. Не притворяйся, что тебя так заботила судьба этого мальчишки. Мы все видели, как ты с ним обращался.

Будь у лорда Кастора при себе меч, он, без сомнений, выхватил бы его, но как раз из этих соображений оружие на подобных собраниях не допускалось.

– Ты называешь моего племянника подлецом? Когда его кровью залита палатка этого человека?! – вскипел Кастор, указывая на Элиона.

– Я говорю то, что видел. Что мы все видели...

– Что мы все видели? – На губах Кастора заиграла кислая ухмылка, и он повернулся к сэру Далтону, одетому в кожаный дублет с изображением герба Тайнаров – рыцаря, вонзающего клинок в землю. – Прошлой ночью сэр Далтон признался мне, что тоже кое-что видел, милорд. Пожалуйста, сэр Далтон, расскажите нам.

Сэр Далтон Тайнар сделал короткий шаг вперед, выступая из тени.

– Я разговаривал с сэром Элионом за несколько мгновений до того, как он вернулся в свою палатку, где произошла эта неприятная стычка. Поэтому мое свидетельство может пролить свет на некоторые обстоятельства.

– И что же это за свидетельство? – спросил принц Райлиан.

– Одно из них связано с его душевным состоянием, ваше высочество. Его одолевало чувство разочарования, обиды и гнева. Дэйкары известны вспыльчивостью, и Элион не исключение. После ночной осады он был сильно возбужден. – Сэр Далтон замолчал и подождал, пока все успокоятся, а затем добавил: – Мне кажется, что зачинщиком конфликта вполне мог быть сам Элион, а не сэр Гриффин, как утверждает обвиняемый...

– Ты гадкий, злобный хорек, Тайнар! – прорычал лорд Канабар, поворачиваясь к рыцарю. – Идешь против одного из своих?

Далтон бросил на Элиона холодный взгляд.

– Я говорю только о том, что видел сам.

– Это всего лишь очередное нападение на дом Дэйкар, – гнусаво протянул лорд Шортон.

Лягушачье лицо лорда Фуллертона скривилось.

– Я требую, чтобы клеветнические показания сэра Далтона не принимались во внимание, – сказал он. – Мы все не раз видели, как он пытается подорвать авторитет лорда Веррина, и это не что иное, как очередная провокация.

– Во имя Варина, так и есть! – проревел Уоллис Канабар.

– Он хороший человек, отец, – внезапно искренне и живо заговорил юный принц Робберт – Сэр Элион не стал бы убивать сэра Гриффина без причины. Я уверен, не стал бы.

Рэйнальд стоял рядом с братом, кивая в знак согласия, и Элион одарил их обоих благодарной улыбкой. Затем раздался резкий голос:

– Нельзя судить на основании личных симпатий, ваше высочество. Речь идет об истине и справедливости.

Голос принадлежал лорду Гершану, заносчивому старому хозяину Вересковых пустошей, присягнувшему дому Касторов. Затем взял слово другой человек Кастора, сэр Гэвин Трент:

– Мы должны найти эту девушку, эту шпионку. Возможно, у нее есть ключ к разгадке.

Когда-то он был высокопоставленным Изумрудным стражем, но теперь стал старшим командиром северной армии Кастора и приобрел соответствующий новой должности лающий голос.

– Девушку никто не видел, – вставил принц Райлиан. – И ничто не указывает на то, что она была шпионкой, сэр Гэвин. Если бы только у нас была эта пропавшая записка.

Он с сомнением посмотрел на Седрика Кастора.

– А что, если она сбежала в Болотную крепость? – продолжил сэр Гэвин. – Она может выдать им все секреты, о которых проболтался сэр Элион.

– Или рассказал добровольно, – предположил Кастор, вонзая нож чуть глубже. – Не будем забывать, что Элион Дэйкар никогда не поддерживал эту осаду. Он стоит в стороне на каждом заседании совета. Возможно, даже сам тайно передает сообщения расаланцам. Это могло бы объяснить наши неудачи.

– Хватит, – отрезал Веррин. Он сделал два резких шага в сторону от группы и повернулся к Элиону спиной, словно стараясь прикрыть. – Этому нет никаких доказательств, совсем никаких, и злостная клевета на моего племянника прекратится здесь и сейчас. – В зале воцарилась тишина. – Вы говорите о записке, лорд Кастор. Где она? И об этой девушке, так называемой шпионке. Где она? Элион помогал освобождать пленных девушек-расаланок, многие из которых были захвачены самим сэром Гриффином. Вот что вызвало эту стычку. У Гриффина отобрали игрушки, и он возложил ответственность за это на Элиона. Он проник в шатер моего племянника с явной целью напасть на него и для этого взял с собой одного из своих лучших солдат. Таковы неопровержимые факты. Что произошло после этого, мы никогда не узнаем наверняка. Мы либо верим Элиону, либо нет. К сожалению, выслушать сэра Гриффина мы уже не сможем.

Седрик Кастор собрался что-то ответить, но Райлиан оборвал его.

– Хватит, Седрик. Я думаю, мы все услышали достаточно, и у нас есть дела поважнее. – Он огляделся. – Нет никаких оснований отправлять обвиняемого на виселицу, и лично я этому рад. Мы не можем позволить себе потерять человека с таким положением и умениями, как у Элиона. – Он сделал паузу. – Я склоняюсь к тому, чтобы отпустить его без наказания, но не буду принимать решение в одиночку. Мы должны быть едины. Что скажете?

Немедленно поднялись руки, и раздались громкие крики.

– Отпустите его! – в один голос закричали Робберт и Рэйнальд.

– Освободить, – сказал лорд Шортон.

– Это фарс, – прогнусавил лорд Фуллертон.

– Полнейший, чтоб мне провалиться, – согласился Уоллис Канабар.

Веррин выразил свое мнение взглядом, а сэр Далтон хранил гробовое молчание. Но затем слово взяли остальные, люди Кастора.

– Нельзя позволить ему уйти безнаказанным, – решительно заявил сэр Гэвин Трент. – Независимо от того, защищался он или нет, он убил высокородного рыцаря.

– К позорному столбу, – вмешался лорд Гершан. Он вполне соответствовал своему голосу внешне: сутулый старик с крючковатым носом и вечно сердитым выражением лица. – Пусть стоит в колодках, пока мы не отвоюем форт. Мы все видели, что он сделал с бедным Гриффином, изуродовал парня между ног. Это бесчестие... так что пусть примет позор в наказание.

– Нет, – твердо сказал Райлиан, метнув взгляд на недовольного старика. – Колодки предназначены для обычных преступников, милорд. Я не отправлю Элиона на такое унижение.

– Тогда плеть, – раздался отрывистый голос лорда Седрика Кастора. Он посмотрел Элиону прямо в глаза и улыбнулся. – Это меньшее, чего он заслуживает.

– Плеть, – тихо повторил принц Райлиан. Он бросил на Элиона быстрый взгляд и вновь отвел глаза, обращаясь к собравшимся: – Вас это устроит? Десять ударов плетью?

– Двадцать, – сказал Кастор.

– Десяти достаточно, лорд Кастор. Довольствуйтесь этим.

– Довольствоваться? Десять плетей за убийство сына моего брата?

Райлиан отвернулся, проигнорировав его слова.

– Милорды? Вы согласны?

Они обменялись взглядами, затем лорд Канабар ответил за всех:

– Полагаю, у нас нет выбора.

На этом суд закончился, а Элион наблюдал, как распахнулись двери и свет снова хлынул внутрь, прогоняя тени и мрак. Похоже, наказание собирались привести в исполнение немедленно. Кастор уже шагал по двору в сопровождении своих людей, отдав приказ вызвать бичевателя. Двое стражников выступили вперед, чтобы вывести Элиона, но Райлиан быстро отмахнулся от них.

– Это лишнее. Он пойдет сам.

«Пойду», – подумал Элион, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Он время от времени получал травмы во время тренировок или турниров, но ничто не могло сравниться с поркой. Он перевел дыхание и попытался успокоиться, шагая в ногу с принцем.

– Ты молодец, Элион, – сказал Райлиан, когда они вышли на свежий утренний воздух. – Многие не сдержались бы, услышав подобную клевету в свой адрес, но ты выстоял достойно. Молодец.

– Действительно, молодец. Хотя в этом не было никакой необходимости, – проворчал лорд Канабар. – Разумно ли калечить одного из наших лучших рыцарей в такое время, добрый принц? Вы знаете, насколько опасной может быть плеть.

Элион тоже это знал. Мужчины часто умирали от серьезной порки, но в основном в тех случаях, когда их били по груди, а не по спине. Потеря крови, повреждение органов или заражение могли привести к гибели, и все эти опасности были хорошо известны.

– Я прослежу, чтобы бичеватель не увлекался, – заверил Райлиан лорда Канабара. – И у нас здесь самые лучшие лекари, милорд. За ним будет хороший уход.

Откуда-то из-за общего дома для собраний вынесли длинный толстый шест и теперь вбивали его в землю. Слух о предстоящем публичном наказании уже разлетелся по лагерю, и люди постепенно стекались к дворику. Простых солдат среди них было немного, в основном пришли рыцари, командиры и высокородные лорды, и это только усугубляло ситуацию.

«Будь сильным, – говорил себе Элион, пока шли приготовления. Дворик гудел. Все смотрели на него. – Будь сильным. Терпи молча. Не кричи от боли».

Подойдя к племяннику, Веррин сказал что-то похожее.

– Все пройдет быстро, сынок. Смотри вперед, сосредоточься на чем-нибудь. Я... – Он отвел взгляд. – Я буду стоять перед тобой. Смотри на меня, прямо в глаза. Хорошо?

– Да, дядя.

– Каждому мужчине положено иметь несколько шрамов, – добавил лорд Канабар, стараясь сохранять оптимизм. – Ты слишком хорошенький, Элион. Пара следов от кнута на спине тебя не испортят.

– Конечно, милорд.

К Элиону подошли двое солдат, чтобы снять с него рубаху, но Веррин рыкнул на них, и они тут же попятились.

– Он может сделать это сам. Элион, оголи спину.

Он послушно расстегнул джеркин и снял нижнюю рубаху. Его бледная кожа ярко сияла под лучами зимнего солнца, лишь на груди чернели завитки волос. Элиона обдало холодом, а от резкого ветра по спине побежали мурашки.

«Это не страх. Просто холод. Я не боюсь. Не боюсь». Элион отошел от своих союзников и направился к столбу для порки, к которому его быстро привязали за руки. Толпа сгустилась, окружив двор плотным кольцом, когда вперед выступил мрачного вида мужчина, одетый в черный жилет и бриджи, с длинным тонким изогнутым хлыстом в руках.

Принц Райлиан озвучил преступление осужденного и назначенное ему наказание.

«Десять ударов плетью. – Это было все, что услышал Элион. – Десять ударов плетью. Десять ударов плетью...»

Затем внезапно наступила странная, жутковатая тишина. Он слышал, как бичеватель за его спиной разворачивает и расправляет кнут, скользя кожей по коже. Шаги хрустели по промерзшей земле: судя по расстоянию, бичеватель занимал позицию. Элион устремил взгляд вперед, на Веррина, который сделал полшага к нему и теперь четко выделялся на фоне толпы. Последние шепотки стихли, воздух вдруг стал еще холоднее и словно замер. Элион сделал вдох. Еще один. Он ждал, пристально глядя на дядю, стараясь не моргать, стараясь ни о чем не думать... А потом раздался свист и треск.

Верхнюю часть спины пронзила острая боль, какой Элион никогда не испытывал. Он сильно прикусил губу и прижался к заледеневшему твердому столбу, когда второй удар со свистом рассек кожу. Левое колено наполовину подогнулось, но Элион выпрямился, твердо держась на ногах... В этот момент он почувствовал третий удар. Четвертый последовал секундой позже. Теперь перед глазами все плыло, кружилось. От пятого удара Элион непроизвольно разжал челюсти, и короткий стон боли сорвался с его посиневших от холода губ. Он успел сомкнуть их прежде, чем просвистел шестой.

«Я не буду кричать, не буду. – Элион посмотрел вперед и увидел фигуру Веррина. – Нет. Нет».

Шестой пришелся ниже, поясницу словно лизнул пылающий язык. Кожа треснула, от жгучей боли Элион прижался к столбу. Зрители в толпе вздрогнули. По спине текли горячие ручейки, длинные раны проливали алые слезы.

«Еще четыре. Всего четыре...» – Элион стиснул зубы. Он уперся пятками в землю, и хлыст ударил его в седьмой раз, затем в восьмой. «Я не закричу».

Последние два удара оставили самые глубокие раны. Элион почувствовал, что бичеватель вложил в них все силы: он слышал, как тот кряхтит, замахиваясь, как выбрасывает вперед руку, как щелкает сустав в запястье. Последние два удара стали худшими... но они же стали и лучшими.

«Последний», – подумал Элион, когда по двору разнесся звук десятого удара. Он снова мог дышать, нормально дышать, но по-прежнему не издавал ни звука. Он просто стоял там, дрожа, пока кровь струилась по его спине, а толпа начала расходиться, как распадается на части треснувшая льдина.

Веррин поспешил к Элиону и быстро освободил его запястья от веревок. Потом крикнул, глядя в сторону:

– Помогите отвести его в лечебницу.

На помощь пришел сэр Маллистер. Он закинул руку Элиона себе на плечо и помог выпрямиться, а Элион заглянул рыцарю в лицо и увидел в нем черты его сестры. «Мелани», – вспомнил он и с трудом выдавил:

– Она приедет?

– Кто приедет, сэр Элион?

– Ваша сестра.

Изумрудный страж улыбнулся.

– Я жду с надеждой, – ответил он. – Я напишу ей еще раз и сообщу, что вы нуждаетесь в уходе, сэр. Возможно, это ее ускорит.

Губы Элиона тронула слабая улыбка, и его осторожно повели через дворик. Он пытался думать о Мелани, но ее место уже заняла другая. На миг Элиону показалось, что он увидел ее, прячущуюся за палаткой впереди, но стоило моргнуть, и она исчезла. «Шаска... Кто ты?» Она так уклончиво говорила о себе, но почему? Он снова вспомнил свой сон, в котором она растворилась в серебристо-голубом сиянии. «Кто она? – размышлял Элион, пока его вели по лагерю. – Смогу ли я когда-нибудь спросить ее снова? Смогу ли когда-нибудь узнать?»

Они свернули на дорожку между палатками. Он чувствовал, что все чем-то обеспокоены, но чем? «Это всего лишь раны от кнута, – хотел сказать он. – Только и всего». Но кто-то позади него считал иначе.

– Некоторые из них глубокие, ваше высочество, – торопливо произнес мужчина. – Особенно эти две. Последние. Они мне не нравятся...

Элион услышал недовольное ворчание.

– Я прикажу содрать с этого мерзавца шкуру, – прорычал Райлиан. – Я говорил ему, чтобы он не усердствовал.

– Ваш шурин его подговорил, – прогремел лорд Канабар. – Бичеватель был из людей Седрика.

Они обменялись еще парой фраз, к ним присоединилось еще больше голосов, но теперь все было как в тумане, спутанно и неразборчиво. Кто-то крикнул, что он теряет много крови, и Элион почувствовал, как к его ранам прижимают ткань.

Но больше он ничего не помнил. Лишь суету, тревогу и сонм тел вокруг. Смутное ощущение, что его заводят в шатер и укладывают на кровать. Элион чувствовал жжение от мазей и укус иглы. Его окружали шум и движение, но вскоре исчезли и они.

Осталась только тишина. Тишина и непроглядная тьма.

Глава 41. Джанила

– Кажется, мой новый Первый клинок хочет штурмовать Болотную крепость, – жалостливо прогнусавил король Эллис Рэйнар, пробегая глазами записку. – Разве они этого еще не сделали? – Он неловко рассмеялся. – Я немного сбит с толку.

– Думаю, мой отец пытался взять крепость малой кровью, ваше величество, – сказала Амилия, сидя рядом с ним за праздничным столом, в то время как лорды, леди и благородные рыцари Илитора гудели и суетились вокруг них. – Мы же не хотим убивать их всех, правда? Как только мы захватим Расалан, все они станут нашими солдатами.

– Да, я полагаю, что так и будет. – Эллис отправил в рот ложку дымящегося супа, вздрогнул и отпрянул: суп оказался для бедолаги слишком горячим. – Я... я пожалуй, подожду, пока он остынет, – усмехнулся король, вытирая рот салфеткой. – Никогда не любил горячую пищу.

– И холодные помещения, – заметил Джанила.

Эллис изогнул тонкую шею в его сторону.

– Прошу прощения?

– Я просто нахожу это любопытным, Эллис. Похоже, ты не в состоянии справиться с крайностями.

Эллис усмехнулся, изобразив на лице хитрую улыбку.

– Признаюсь, я предпочитаю придерживаться компромисса, когда это возможно. – Он посмотрел по сторонам: остальные гости спокойно ели суп без каких-либо возражений. – Я думаю, здесь все очень выносливы. Холод вас закаляет.

– Что еще пишет Веррин?

– О... – Эллис пошуршал объемными серебристо-голубыми одеждами и снова взял записку. Из-за слабого зрения ему пришлось поднести ее почти к самому носу. – Похоже, они испробовали все, но лишь потеряли людей без заметных результатов. По его мнению, они могут взять крепость ценой трех-четырех тысяч человек. – Эллис отложил записку в сторону и улыбнулся. – Я бы сказал, это того стоит. – Он посмотрел на Джанилу. – Или... или нет? Что ты об этом думаешь?

– Я все еще в раздумьях. – Джанила уже узнал все это от Райлиана, который прислал своего ворона. – Но я обязательно сообщу тебе, когда приму решение.

«Неужели я сказал это вслух? – подумал король, когда несколько лордов и леди бросили на него смущенные взгляды. – Стоит ли так явно унижать его?» До сих пор он старался проявлять такт, когда общался с Эллисом, особенно в присутствии посторонних, но с недавних пор обнаружил, что ему все равно. В конце концов, какое это имеет значение?

«Эти разодетые и надушенные людишки будут расшаркиваться передо мной, что бы я ни сказал и ни сделал». Он, наверное, мог бы прямо сейчас встать и снести Эллису голову – и не получил бы никакого возмездия. Эта мысль вызвала у Джанилы улыбку, такую широкую, что он чуть не рассмеялся.

– Могу я поинтересоваться, что за шутка вас так рассмешила? – спросила сидевшая рядом с ним женщина в серебристом платье и голубой накидке, со сверкающей маленькой диадемой на голове, – жена Эллиса, королева Алита, с поросячьим лицом.

Она во многом была сильнее своего мужа... впрочем, как и любая молодая травинка, так что это мало о чем говорило. Но Алита происходила из древнего рода – из семьи Олоранов – и приходилась родственницей Натаниэлю Олорану, новому командиру Серых плащей.

– Я не большой любитель шуток, Алита, – ответил Джанила, пряча улыбку с быстротой зайца, убегающего от охотничьей собаки. – Я просто представил себе смерть доброго короля Годрина. Это всегда вызывает у меня улыбку.

– Это жутко, Джанила. И это не повод для шуток.

«В моем городе я буду шутить обо всем, о чем пожелаю», – подумал он. Но вслух произнес:

– Конечно. Это было нетактично с моей стороны.

– Вряд ли он еще долго протянет, – сказала Амилия через стол. – Отец говорит, что он похож на скомканный кусок пергамента. И этот его сын, Хадрин, – нелепый маленький человечек, кусачий, как холодный ветер. Говорят, он затаился где-то, потому что струсил. Некоторые думают, он вообще покинул Расалан и отплыл на юг. В конце концов, он Морерожденный и на волнах чувствует себя куда комфортнее, чем на крепостных стенах.

– Не обращай внимания на ложные слухи, Амилия. Я уверен, он скоро объявится.

– Ты так считаешь? – спросил Эллис. – Его нужно будет отправить на костер, как и его старика-отца. Мы не можем позволить себе никаких сантиментов, если хотим захватить Расалан. Мы должны быть безжалостными, чтобы их лорды подчинились.

– Да, муж мой, – улыбнулась Алита, хотя обнажать зубы ей было определенно не к лицу. – Видишь, у тебя есть то, чего всегда не хватало кузену Амрону. Он никогда бы не осмелился на такую дерзость.

На самом деле смелостью и дерзостью Амрон Дэйкар обладал в избытке, хотя Джанила не видел смысла сейчас говорить об этом. Эллису понравилось замечание жены: он вздернул скошенный подбородок и скривил губы в неприлично самодовольной улыбке. Похоже, основная работа Алиты заключалась в том, чтобы тешить самолюбие мужа, но делала она это без особого удовольствия. «Послушная женщина, – отметил про себя Джанила. – В этом ей не откажешь».

– Ты слышал об Элионе и кузене Гриффине? – спросила Амилия, слегка помрачнев. – Мелани утром получила весточку от своего брата. Он написал о какой-то ссоре между ними, и закончилось все кровью. По-видимому, он мертв. Гриффин. – Она покачала головой. – Это ужасно. Мама в отчаянии.

«Она всегда в отчаянии», – чуть не рыкнул на внучку Джанила. Он терпеть не мог ее мать. Кларрис Кастор выполнила свой долг и подарила Райлиану троих прекрасных детей, но вечно бродила по замку как призрак – холодная и безрадостная. Даже сейчас она не смогла заставить себя прийти на ужин, предпочтя тихое уединение комнат, где неустанно предавалась бесконечному горю. «И по кому? По ее невыносимому отцу, который поскользнулся в собственной моче и разбил себе голову о камин?» Да, старого дурака постигла смерть, подходящая скорее пьянчуге, чем знатному лорду, но прошло уже больше трех лет, и давно пора снимать траурный наряд. «Но это не поможет, – подумал Джанила. – Кларрис всегда была слаба, как олененок в пасти льва, и эта последняя трагедия только усугубит ее горе».

– Очень жаль, – вставил Джанила. – Но мне сказали, что все уже улажено.

– Каким же образом? – спросил Эллис. У него в глазах блестел лихорадочный огонек. – Элион положит голову на плаху?

Джанила все больше начинал презирать этого человека и его жалкие попытки изобразить из себя сурового, непреклонного монарха.

– Наказание уже приведено в исполнение. Он получил десять плетей и десять шрамов.

– Порка? И это все?

Эллис раздраженно фыркнул и попробовал суп еще раз. Но, конечно, он все еще был слишком горячим. «Этот человек не король, – в очередной раз подумал Джанила, с прищуром глядя на него сверху вниз. – Совсем не король».

– Не распаляйся так, милый, – сказала королева Алита, всегда готовая мягко пожурить мужа. – Я уверена, что справедливость восторжествовала, да и Элион – очень приятный молодой человек. Я не поверю, что он мог убить сэра Гриффина без причины.

Лицо Эллиса исказила неприятная гримаса.

– Я в этом не уверен, Алита. Элион такой же, как его отец, – неуправляемый и вспыльчивый. Он считает себя неприкасаемым.

– Эллис, ты несправедлив. Элион теперь наследник старинного дома, и в будущем тебе понадобится его поддержка. Нет смысла враждовать.

– Его здесь нет, Алита. Разумеется, я бы не сказал ему это в лицо.

– За спиной так говорить тоже не стоит. Не позволяй своей неприязни к Амрону влиять на отношение к Элиону. Суди о нем по его делам. Он молод и еще может преуспеть. – Королева перевела взгляд на Амилию, сидевшую справа от ее мужа. – Вы сказали, сэр Гриффин был вашим кузеном? Примите мои соболезнования.

Амилия ответила ей вежливым кивком.

– Спасибо, Алита. Он единственный сын моего дяди Калеба. Но, по правде говоря, я не буду горевать о нем, как и многие другие. Сэр Гриффин с детства был проблемным, вспыльчивым и жестоким. Насколько я помню, будучи мальчишкой, он постоянно мучил животных. Я не раз видела, как отец наказывал его за это. Однажды в детстве он повел меня в лес и показал кролика, которого поймал в силки. У кролика была сломана задняя лапка, но Гриффин не подарил бедному животному быструю смерть, как подобает хорошему охотнику. Он тыкал в него пальцем и хохотал, пока кролик визжал, а потом начал свежевать его. Еще живого. Я побежала и рассказала отцу. Шум тогда поднялся жуткий. После этого я не питала к кузену теплых чувств.

– Это ужасно, – едва слышно прошелестела принцесса Лирисс, сидевшая рядом с матерью. – Как он мог так поступить?

– Мальчики бывают жестокими, дорогая. – Мать погладила ее по кудрявой голове. – Но я уверена, что с годами он избавился от этих привычек.

У Лирисс были большие оленьи глаза, однако на этом ее привлекательность заканчивалась. Насколько Джанила помнил, девочке исполнилось тринадцать или четырнадцать, но, судя по ее родителям, красавицей ей уже не стать.

– Надеюсь, – всхлипнула она, едва сдерживая слезы. – Как можно мучить невинного кролика? Это чудовищно.

Ее мать провела рукой по веснушчатой щеке девочки.

– В этом мире много зла, милая, но и добра тоже много. Боги следят за равновесием и отдали Элиону победу в этой схватке. Я думаю, это о многом говорит.

Лирисс на мгновение задумалась, затем кивнула.

– Я очень надеюсь, что с Элионом все в порядке. Он был ранен?

На вопрос ответила Амилия:

– Не думаю. Разве что от ударов плетью.

– Полагаю, это была легкая порка, – без колебаний заметила королева Алита, стремясь развеять страхи Лирисс. – Или ты говорил серьезно, Джанила? – Она понизила голос. – Десять шрамов от ударов плетью?

– Это просто оборот речи, Алита. Я не знаю, в каком он состоянии.

– Я уверена, что с ним все будет в порядке.

Королева повернулась к своей зубастой дочери. Они все друг друга стоили: одна походила на поросенка, другая – на лошадь, а Эллис – на хорька. «Даром, что не фермеры», – подумал Джанила, позволив себе эту молчаливую колкость.

– Он тебе нравится, Лирисс? – спросила Амилия. – Элион. Он очень привлекательный молодой человек. Может быть, ты когда-нибудь выйдешь за него замуж.

Девочка покачала головой.

– Он не захочет на мне жениться. Люди говорят, что я выгляжу как ослица... Да я и сама не хочу. – Лирисс вдруг занервничала. – Я люблю другого.

– «Люблю», – поддразнила ее мать. – Ты еще слишком мала, дорогая, чтобы понимать, что это значит.

– Я знаю, что это значит, – на удивление уверенно отчеканила принцесса. – Я люблю его.

– Кого?

– Венделя, – пробормотала она, а затем добавила громче: – Венделя Тайнара. Я люблю его. Правда люблю. Я хочу выйти за него.

Король Эллис усмехнулся.

– Этот мальчишка тебе не чета, Лирисс. Ты принцесса и выйдешь замуж за принца. Или, по крайней мере, за знатного лорда. Но я, конечно, предпочел бы принца, и не в последнюю очередь одного из твоих внуков, Джанила. – Он нервно поерзал на стуле. – Вообще-то, я собирался поговорить с тобой об этом. Полагаю, брак между принцем Роббертом и Лирисс пойдет на пользу нам обоим и во многом укрепит наш союз. Я знаю, что именно этого ты и хотел, когда обручил Амилию с Алероном Дэйкаром, но слияние королевских кровей было бы еще выгоднее.

– Но я люблю Венделя. Я не хочу выходить за...

– Тише, Лирисс. Короли разговаривают.

Девушка замолчала, и казалось, что она вот-вот расплачется. Джанила устремил холодные темные глаза на своего союзника-монарха.

– Посмотрим. – Вот и все, что он сказал. – Давайте сначала закончим с этой войной, прежде чем давать какие-либо обещания, которые мы, возможно, не сможем сдержать.

– Конечно, конечно... – Эллис отвернулся, затем поднял руку. – Но я бы хотел добавить...

– Прошу прощения, я вынужден отлучиться.

Джанила поднялся из-за стола и направился к стоящему неподалеку стражнику. Он заметил, что тот прибыл еще несколько минут назад, и ждал подходящего момента, чтобы уйти, а прервать гнусавого короля на полуслове было не только удобно, но и приятно.

– Да, сэр Фрэдрик? – сказал Джанила, подойдя к стражнику, ожидавшему у входа в зал.

– Милорд. – Мужчина поклонился, придержав плащ в белую, зеленую и коричневую полоску. – Прибыла леди Сесилия Блейквуд. Она ожидает в тронном зале.

– Очень хорошо. Спасибо, сэр Фрэдрик.

Джанила попросил рыцаря передать гостям, что его ждут неотложные дела, и вышел из зала. У дверей ждал еще один мечник, сэр Оуэн Армдалл.

– Проследите, чтобы никто не вошел, сэр Оуэн.

Высокий, прекрасно сложенный рыцарь кивнул и отворил огромные бронзовые двери, которые закрылись сразу за спиной короля. В зале Джанилу встретила дочь в роскошной накидке из медвежьей шкуры. Леди Сесилия стояла у подножия возвышения, аккуратно сложив руки под грудью.

– Сесилия. Ты вовремя. – Голос Джанилы эхом разнесся по просторному белокаменному помещению. Он шагнул к дочери и коротко поцеловал в щеку. – Как дорога?

– Хорошо, – с улыбкой ответила Сесилия. – Вандарийцы проложили для нас легкий путь до Моста, а поездка через Тукор прошла совсем спокойно.

Они вместе поднялись по ступеням на возвышение, миновали простой, но величественный каменный трон Джанилы и вышли на высокий балкон. Дочь предупредила о своем возвращении, но в последнее время их переписка была скудной.

– Ты упомянула, что Райлиан приказал тебе покинуть лагерь, – сказал Джанила, когда они подошли к железным перилам, полумесяцем огибающим круглый балкон. – Полагаю, мне не стоит удивляться. Он никогда не одобрял то, что ты делаешь.

– Он становится все более непокорным, отец, – сказала Сесилия с ноткой недовольства. – Я думаю, он жаждет занять твой трон.

У Джанилы вырвался хриплый смешок.

– Он принц и наследник. Конечно, он жаждет занять мой трон. Скажи мне главное: сколько девушек ты привела с собой?

– Пять. Но они все обычные. Единственной особенной удалось сбежать.

– Да, ты намекала на это в своем письме. Это та девушка, которую ты отправила в постель к Дэйкару? Полагаю, и к той стычке, о которой я уже столько слышал, ты тоже приложила руку?

– Ты так хорошо меня знаешь, отец. Конечно, это был мой замысел, хотя результат оказался не таким, как я надеялась. Но я утешусь смертью Гриффина. Всегда презирала этого мальчишку.

– Многие его презирали. И каковы же были твои намерения?

– Я хотела наказать девчонку за то, что она отвергла мое предложение. Она нравилась мне, хотя в ней и было что-то странное. Тем не менее она разочаровала меня, и я не могла это так оставить. Поэтому я составила записку с парочкой выдуманных обвинений и анонимно отправила ее Гриффину. Я подозревала, что он изойдет слюной от перспективы проучить ее, но не предвидела такого исхода. Говорят, Гриффина убил Элион, но я подозреваю, что это была она, а благородный Дэйкар взял вину на себя.

– А эта девушка, кто она?

– Вот этого я никак не могу понять, – ответила Сесилия, озадаченно нахмурившись. – Лгунья, конечно, и определенно нам не друг. В записке Гриффину я написала, что она шпионка, хотя с моей стороны это было всего лишь допущение...

– За последние месяцы мы поймали и убили несколько шпионов-расаланцев. Выкурили их из нор, – сообщил Джанила. – Они обучают молодых девушек и подсылают их врагам. Не самая благородная практика, но, безусловно, эффективная. Возможно, ее отправили за Райлианом и она просто ждала момента, чтобы убить его?

– Или Седрика, – предположила Сесилия. – Всем известно, как Касторы относятся к южанам. Я почувствовала в ней некоторую враждебность по отношению к ним. Это могла быть и просто личная месть.

– По крайней мере, тогда это имело бы смысл, – сказал Джанила. – Зачем иначе ей убивать Седрика Кастора? Лорды подобны сорнякам: выдерни одного – и на его месте тут же вырастет другой. Смерть Райлиана доставила бы нам больше проблем, но даже в этом случае место наследника занял бы Робберт, а у него есть точная копия в виде Рэйнальда, так что...

Он покачал головой, глядя на свой город.

– Большинство людей не оставляют следов, Сесилия. Они шагают по камням, и ты никогда не узнаешь, что они проходили мимо. Некоторые идут по грязи и оставляют следы, но рано или поздно их смывает дождь. А есть редкие люди, которые ступают по мягкой глине, и их отпечатки остаются на века. Убей одного из этих людей – и все изменится. Их не так много.

– Есть несколько, – протянула Сесилия с ноткой нежности в голосе. – Сын Дэйкара, Элион... Я думаю, он знает, что это ты стоишь за тем, что случилось с их домом, отец. Возможно, само по себе это и не представляет риска, но если он расскажет Амрону...

– Он этого не сделает. По крайней мере, без доказательств. И его дом не пережил таких уж потрясений, не надо преувеличивать. Они потеряли наследника, вот и все, и у них под рукой есть готовая замена.

– Скажи это Амрону. Может, он теперь одноногий и однорукий, но...

– Но что? Он калека, а я скоро стану богом. А его сын теперь полосатый, и у него есть целых десять причин поумерить свой пыл и отдохнуть. Их подозрения не имеют значения. Меня беспокоит другой Дэйкар, Сесилия. Твой сын. – Джанила повернулся к дочери. Ветер прошелестел по ткани королевского плаща, осыпая его снежинками. Сесилия молчала. – Что ты чувствуешь, когда я так говорю? – спросил Джанила после долгой паузы. – Когда называю его твоим сыном.

– Я ничего не чувствую. – Сесилия заставила себя улыбнуться. – Может, я и родила его, но он никогда не был моим сыном. Именно этому я учу своих девочек. Они вынашивают детей, но не становятся матерями. Я практикую то, что проповедую. Этот мальчик был рожден для служения. – Она отвернулась. – Он не мой сын.

Джанила наблюдал за дочерью и потому не поверил ее словам. Он был расчетлив и даже бессердечен, но, разумеется, не глуп. Он понимал, что между матерью и ребенком существует связь, которую нельзя полностью разрушить. «Только контролировать и сдерживать», – думал Джанила, и в этом заключалась суть работы Сесилии. Она лучше всех подходила на эту роль, потому что сама прошла через все это. Тем не менее он видел, что пережитое ранило Сесилию и рана никогда полностью не затянется.

– Я постараюсь сделать так, чтобы его не убили, когда Клинок Ночи будет найден, – сказал он.

Джанила мог предложить только эту ложь. Он не видел другого выхода, кроме как убить парня, учитывая, как тот привязался к клинку. Хотя и мог это понять.

– Меня не волнует, выживет он или умрет, отец. Важно только, чтобы Клинок Ночи был найден. – Говоря это, Сесилия смотрела в пространство перед ними. По обе стороны от балкона башни, аллеи и тропинки уходили в горы, а город впереди спускался в долину, вплоть до самых равнин за ней. – Я уверена, ты скоро его найдешь.

– Я и сам был уверен, но моя вера подверглась жестокому испытанию.

Джанила не смог скрыть разочарования в голосе. Клинок Ночи пропал, Клинок Льда не найден, Книга Талы все еще не добралась до Илитора. Несколько недель назад Джанила отправил за ней сэра Кевина Болта, но до сих пор не был уверен, что она уже у него. Он по-прежнему считал книгу ключом к местоположению Клинка Льда и ко многому другому...

– Я слышала, он получил несколько имен, – заметила Сесилия. – Призрак Крепости Теней. Ужас Хадрина.

– Все это глупости, – отмахнулся Джанила. – Будь мальчишка поумнее, он бы убежал и скрылся, но, похоже, он вполне доволен своей новообретенной известностью. Ходят слухи, что он одолел кракена к востоку от Приливных земель. Я уверен, что это все сказки, однако кое-кто из команды, с которой он плавал, проникся к нему симпатией и поступил к нему на службу.

Сесилию это удивило.

– Правда? Я полагала, что он будет более замкнутым.

– Их так воспитывают, да. Но, похоже, он решил восстать против всего, чему его учили. Я получил весточку от Джеррина. Недавно он встречался с Серокожей леди из Серых вод.

Сесилия коротко кивнула.

– Леди Акула. Я слышала, она самая отвратительная из всех женщин.

– Полагаю, ты имеешь в виду ее методы взаимодействия с местными? Я бы сказал, что она производит впечатление, хотя в данном случае понятия не имела, с кем имеет дело. По словам Джеррина, на пляже к востоку от Рифового прохода произошла стычка. Этот мальчишка, Йоник, и его команда сели на мель после шторма и провели несколько дней, ремонтируя судно. Перед самым отплытием за ними явились Сталерожденные головорезы леди Акулы, но почти всех убили. Нескольким удалось сбежать, и они сообщили, что бок о бок с мальчишкой сражался некий Эмерик Манфри.

Лицо Сесилии вытянулось от удивления.

– Эмерик Манфри? Лорд-изгнанник?

– Он самый. Они направляются на юг, как я слышал.

– Есть идеи куда?

– У Манфри есть поместье недалеко от Соласа. Я бы сказал, что он вернется туда. Но насчет мальчика не уверен. Джеррин просил меня проявить терпение, и я стараюсь как могу.

– Некоторые считают терпение добродетелью, отец.

– Тогда я образец добродетели, – проворчал Джанила, с горечью глядя на город. – Временами мне кажется, что мои планы рушатся, Сесилия. Скоро у меня в руках будет Север, но мне нужно кое-что большее, чтобы выиграть эту войну. Мне нужны эти клинки и эта книга. Если я не смогу их заполучить, значит все мои усилия были напрасны.

– Время, отец. Тебе нужно только время.

Этот совет стар как мир, но в нем есть мудрость. Вот только временем король не богат. Несмотря на крепкое здоровье, Джанила уже начинал ощущать свои преклонные годы. Все эти заговоры и интриги истощали его, и не все, что он делал, ему нравилось. «Это необходимое зло, – говорил он себе. Но все же это зло. – И сколько еще зла я совершу? Сколько бесчестных поступков потребуется, чтобы обезопасить Север, выиграть войну и заслужить собственные Вечные чертоги?» У него не было другого ответа, кроме одного.

«Столько, сколько потребуется».

Глава 42. Шаска

Шаска, связанная по рукам и ногам, сидела в повозке, подпрыгивающей на изрытой колеями дороге. Вокруг постоянно что-то грохотало, звенели бутылки в ящиках. Шаска слушала все это уже три дня – с тех пор, как покинула осадный лагерь у Болотной крепости. Это сводило с ума, но что поделать? «Просто прими свою судьбу», – уговаривала себя Шаска.

– Я именно там, где должна быть...

– О, ну вот, опять, – раздался впереди веселый голос. – Ты слышал, Ланс? «Я именно там, где должна быть». – Мужчина обернулся и посмотрел на нее. – Почему ты так часто повторяешь это, девочка? Тебя это успокаивает?

Он улыбнулся ей с сиденья кучера – один из двух мужчин, в компании которых она проснулась три дня назад. С тех пор они ехали на юг в дребезжащей повозке. Оба сопровождающих Шаски были, по-видимому, рыцарями Варина и верными друзьями Элиона. Сэр Лансел и сэр Барнибус – один изящный и красивый, другой широкоплечий и не очень красивый. Оба казались довольно приятными, хотя и связали ее, как обычную преступницу. Но вряд ли она могла винить их за это. В конце концов, один раз она уже пыталась сбежать...

– Мне нравится напоминать себе, что я на правильном пути, даже если не понимаю этого, – сказала она Барнибусу, когда тот посмотрел на нее с сердечной улыбкой на румяном лице. – Это помогает мне сохранять здравомыслие.

– Так что же ты не напомнила себе об этом перед тем, как попыталась сбежать пару дней назад? Я не планировал провести вечер, бегая по пустошам и разыскивая тебя.

Он преувеличивал. Она успела отойти всего шагов на сто от их лагеря, прежде чем ее поймали. И учитывая, что у них была божественная сталь, а у Шаски – нет, это оказалось не так уж и сложно. Сейчас они не носили ни серебристо-синие плащи, ни другое привычное облачение – путешествовали под видом обычных торговцев, доставлявших южным войскам в Морском гребне партию вина – подарок от вандарийцев.

Шаска помнила только, как спорила с Элионом, прежде чем он внезапно бросился на нее. Придя в себя на следующий день, она увидела заброшенную деревню в пустошах и двух мужчин, сидящих у костра. В мгновение ока Шаска вскочила и припустила к холмам, но ее быстро догнали и объяснили, что к чему.

«Мы отвезем тебя в Морской гребень, девочка, и оттуда ты поплывешь на юг, – сказал ей молодой человек, которого, как она позже узнала, звали Барнибус. – Это прямой приказ Первого клинка. А теперь сядь и не шуми, иначе нам придется тебя связать».

Но она подняла шум, поэтому они связали ее и до сих пор не сочли нужным освободить. Она думала, что поселит в них какое-то доверие, повторяя свою сокровенную фразу, но пока не выходило. Однако Шаска не сдавалась.

– Я именно там, где должна быть, – прошептала она снова, теперь – только для себя.

Это слова Годрина, и она обязана в них верить. Верить в то, что ее провал того стоил. Что ее отказ от своего долга послужит высшей цели. «Я именно там, где должна быть...»

– Похоже, у нас хвост, – обернувшись, крикнул Лансел и направил лошадей вверх по заснеженной дороге. Шаска тоже оглянулась и увидела, как за ними галопом скачут всадники в коричневых плащах, под которыми виднеются кольчуги и кожаные доспехи с шипами. – Тебе лучше спрятаться, девочка. Быстрее, пока они не увидели.

Шаска без промедления вскочила на ноги и метнулась к пустому ящику, оставленному здесь как раз на случай, если кто-нибудь приблизится. Она с глухим стуком повалилась на дно и обнаружила, что со связанными конечностями исполнить этот трюк оказалось весьма непросто.

Лансел остался на козлах, а Барнибусу предстояло завершить маскировку: он запрыгнул в заднюю часть повозки и закрыл ящик, а затем поставил сверху еще один, чтобы получше спрятать Шаску. Когда он с грохотом переставил бочки, поле зрения сузилось до нескольких тонких полосок света, просачивающихся сквозь рейки.

– Похоже, их не меньше дюжины, – услышала Шаска голос Барнибуса снаружи. – Тукоранцы. Скорее всего, из лагеря.

– Среди них есть Сталерожденные? – спросил Лансел.

Она уловила перемену в их тоне, появившееся напряжение.

– Главный выглядит как рыцарь, – подтвердил Барнибус. – У него на доспехах гора, а по обе стороны от нее – осыпающиеся камни. Дом Марш из Камнепада. Знаменосцы Касторов. Припрячь оружие, Ланс, но держи под рукой, на всякий случай. И не вздумай выглядывать, девочка. Ни звука, ни сопения, поняла? Я не хочу никого убивать из-за тебя.

Конный отряд вскоре поравнялся с ними, топот лошадей стал громче.

– Рад встрече, друзья, рад встрече, – раздался мужской голос. – Меня зовут сэр Клеон Марш из Камнепада. Мы проводим проверку на дорогах к югу от Болотной крепости. Будьте добры, скажите, куда вы направляетесь и что вы везете?

– Рад встрече, сэр Клеон, – ответил Барнибус, стараясь придать приятному, хорошо поставленному голосу нотки вежливости. – Мы едем в Морской гребень, везем полный фургон вина и виски. Мы слышали печальные истории о бочонках с ядом на побережье, и добрый лорд Канабар счел нужным отправить туда алкоголь из своих запасов. Мы больше не допустим, чтобы гордые тукоранцы хватались за шеи и багровели, только не из-за этих грязных расаланцев и их фокусов.

– Вы едете из Болотной крепости? – спросил сэр Клеон, когда его нагнал отряд.

Лошади громко фыркали и переступали с ноги на ногу. Лансел медленно остановил повозку.

– Да, сэр, – сказал Барнибус. – Мы пришли с армией из Озерных земель. Вообще-то, мы купцы, и я не буду врать: лорд Канабар предложил нам достойное вознаграждение за эту работу. Готов спорить, люди в Морском гребне изголодались по крепким напиткам. Из-за всех этих отравлений они живут в страхе, что любой глоток вина или еще чего-нибудь может стать последним.

– В каком же скверном мире мы живем, если человек не может спокойно выпить, – проворчал Лансел. – Очень, очень скверном.

– Ваша правда, – согласился сэр Клеон. – Могу я взглянуть? Мы напали на след сбежавшей из лагеря девушки лет восемнадцати, с короткими черными волосами и южным оттенком кожи. Мы хотели бы осмотреть повозку, если не возражаете.

– Из южного здесь только вино, – со смешком ответил Барнибус, забираясь на повозку и откидывая овечьи шкуры. – Лорд Канабар – щедрый человек. Если позволите вопрос: кому вы служите?

– Я нахожусь под командованием лорда Хаффорта из Камнепада, который служит в северной армии лорда Кастора. – Шаска услышала, как мужчина спешился и направился к задней части повозки. Там было столько ящиков, бочонков и бочек, что большинство людей предпочли бы избежать необходимости проверять каждый из них. – Я попрошу вас открыть некоторые из них. Обычная проверка. Уверен, здесь нет ничего необычного.

– Абсолютно ничего, сэр, – бодро ответил Барнибус, выбирая пару ящиков. Шаска понимала, что он разыгрывает спектакль: не торопясь, словно с большими усилиями, «торговец», покряхтев, вскрыл пару ящиков и обратился к отряду: – Достаточно?

Повисла недолгая пауза, пока сэр Клеон изучал содержимое. Затем он спросил:

– А как долго вы были в пути?

– О, я точно не знаю. Мы продвигались довольно медленно. Погода – сами видите. Что скажешь, Бен?

Барнибус уже несколько раз называл Лансела этим именем.

– Хм, думаю, неделю мы уже точно едем, – невозмутимо солгал стройный светловолосый рыцарь Варина. – Мы в одной трясине проторчали два дня.

– Вы везете слишком много груза, – заметил сэр Клеон. – Здесь на две повозки наберется. Очевидно, вы не привыкли к таким условиям и таким дорогам.

– Да, признаюсь, в это время года мы обычно не торгуем в здешних краях и не имеем дела с такими громоздкими товарами. Пожалуй, мы переоценили возможности нашей повозки. – Барнибус рассмеялся. – Но, может быть, вы захотите нам помочь, сэр? Возьмите у нас пару ящиков, чтобы облегчить нашу ношу. Уверен, люди из Морского гребня не обидятся.

– И вы станете так рисковать? Наверняка в Морском гребне ожидают определенное количество груза.

– Разумеется, сэр... но вещи имеют свойство выпадать из повозок, особенно в таких условиях, как сейчас. Например, ящик виски. Я могу сказать, что мы потеряли пару бочонков на болотах, и никто не станет возмущаться.

– Они будут слишком пьяны, чтобы считать, – засмеялся Лансел. – Прошу, угощайтесь.

Последовало короткое молчание, пока сэр Клеон обдумывал предложение.

– Полагаю, мы можем взять по бутылке. Если, конечно, вы уверены в своем плане, друзья.

– Разумеется, разумеется, – отмахнулся Барнибус. – Вы окажете нам услугу. Берите, что вам по душе, и мы отправимся в путь.

Послышалось фырканье и топот ног, когда мужчины спешились и собрались у задней части повозки. Затем зазвенели бутылки, которые тукоранцы с жадностью растаскивали и укладывали в седельные сумки. Когда отряд уже приготовился отправляться, один из мужчин спросил:

– А я ведь вас знаю, не так ли?

Шаска не могла понять, кого он имеет в виду, пока Лансел не ответил:

– Меня, сэр? Вряд ли, разве что вы покупали у меня шкуры. В основном я ими торгую. Я работаю с охотниками и ловчими из Туманной долины и...

– Нет, шкур я у вас не брал...

Невидимый мужчина явно напряженно размышлял о том, кем может быть Лансел. «А если он догадается?» Шаска не хотела даже думать об этом.

– Боги, не могу вспомнить, и все тут. Ладно, рано или поздно все равно вспомню. Всегда вспоминаю.

– Он всегда вспоминает, – поддакнул другой мужчина глубоким раскатистым голосом. – Рэнфорд умеет запоминать лица, еще как. Никогда их не забывает. Никогда.

– Или почти никогда, – раздался голос сэра Клеона. – Мы вас больше не задерживаем, друзья. Премного благодарны за виски. Если мы заметим, что вы застряли в трясине, непременно придем вам на помощь.

– Надеюсь, что обойдется без этого, – усмехнулся Барнибус. – Вы тоже направляетесь в Морской гребень?

– Мы следим за дорогами, ищем эту девицу. Так что нет, в сам город мы не поедем, но полагаем, что она может направиться в те места этой дорогой, чтобы улизнуть на юг. Лорд Кастор полон решимости поймать ее, учитывая ее предполагаемое участие в убийстве его племянника. – Сэр Клеон помолчал, затем спросил: – Полагаю, вы не слышали об этом, если покинули лагерь до того, как произошла трагедия.

– Не слышали ничего подобного, – ответил Барнибус. – Его убили, говорите?

– Да, это сделал сын Сокрушителя королей. Конечно, он был наказан, но...

– Десять ударов плетью! – перебил ворчливый голос. – За убийство! Как это может быть справедливо?

Все всадники как один начали роптать на предвзятость и продажность, а также на то, что в военном совете слишком много вандарийцев, которые никогда не осмелятся осудить такого человека, как Элион Дэйкар. И все это время Шаска сидела в затхлой темноте, не зная, что думать. Отчасти она была рада, что его постигла не худшая участь, но вместе с тем ее терзали сожаление, горечь и жгучее чувство вины за то, что именно из-за нее ему пришлось пройти через все это.

– В любом случае, если вы что-нибудь услышите об этой девушке, обязательно сообщите, – сказал наконец сэр Клеон. – И остерегайтесь этого маршрута, если хотите добраться до побережья. Поступали известия о массовых убийствах в этих краях, о людях, изрубленных на куски прямо на дорогах. Жертвами становятся солдаты, а не торговцы, но все равно будьте осторожны.

– Предупреждать их не очень-то поможет, сэр, – заметил один из мужчин дрожащим голосом. – Никто не сможет остановить это чудовище, если только тебя не зовут Амрон, или Райлиан, или что-то в этом роде. И даже в этом я не уверен.

– Чудовище? – переспросил Барнибус. – Что это за чудовище?

– Великан, – сказал тот же человек. – Так говорят. Великан, закованный в сталь.

– Это Стена, – раздался другой голос. – Говорят, что старый Годрин послал его уничтожать каждого тукоранца, которого тот найдет. Говорят, его освободили от службы при короле и теперь его единственный приказ – убить как можно больше наших, чтобы вселить в нас страх...

– Я слышал, он убил десять хорошо обученных латников, – перебил другой взволнованный мужчина. – Раскроил им черепушки голыми руками и оставил их прямо там, на дороге. И мозги вытекали, как желток из скорлупы...

– Говорят, он может разрубить человека в доспехах из божественной стали пополам, – пискнул другой. – Мой двоюродный брат Пит однажды видел его вблизи. Сказал, он такой высокий, что может оседлать лошадь, не отрывая ног от земли.

– Может быть, маленького пони, – предположил сэр Клеон.

– Нет, это был боевой конь, и большой, как сказал Пит. А еще у него плечи как у бовидора. И руки как лопаты.

– Некоторые говорят, что он никогда не снимает доспехи, – заметил кто-то еще; Шаска уже перестала их различать. – И моется в них, и спит, и все остальное...

– В таком случае, полагаю, пахнет от него не особенно приятно, – равнодушно произнес сэр Клеон. – Простой народ во что угодно поверит. – Он усмехнулся. – Давайте не будем придавать значения этим глупым слухам. Мы же не хотим слишком пугать наших новых друзей? Как я уже сказал, это всего лишь солдатские байки, и я уверен, что вам ничто не угрожает. Сердечно благодарю вас за вашу щедрость. Доброго вам дня.

– И вам, сэр Клеон, – сказал Барнибус. – Пусть опасности вас минуют.

Шаска слышала, как солдаты оседлали лошадей и шумно пустились в путь. Долгое время ни Барнибус, ни Лансел не произносили ни слова, пока стук копыт не затих далеко на юге, – только тогда она услышала, как один из них перелез в повозку и принялся отодвигать ящики и бочонки. Затем деревянная крышка со стоном поднялась, и Шаску ослепил огромный прямоугольник света. Через пару секунд она различила улыбающееся круглощекое лицо сэра Барнибуса, смотревшего на нее сверху вниз.

– Что ж, опасность позади, – произнес он, и его резкий, но вежливый голос снова зазвучал ровно. – Это правда? То, что он сказал? Ты была там, когда Элион убил сэра Гриффина?

Шаска перевернулась, кое-как поднялась и запрокинула голову к мрачному серому небу, где уже начинал кружиться мелкий мокрый снег.

– Элион не рассказал вам, что произошло?

– По правде говоря, у него было не так много времени. – Барнибус протянул руку и помог Шаске выбраться из ящика. – Элион уже был взят под стражу и ждал суда. Это лорд Веррин отдал нам приказ, хотя, конечно, неофициальный. Мы все рискуем ради тебя, девочка. Я надеюсь, ты того стоишь. – Он улыбнулся и бросил быстрый взгляд на ее лодыжки. – Пожалуй, будет лучше, если я тебя развяжу, чтобы тебе было легче залезать и вылезать. – Затем он наклонился к ней; его щеки покраснели от пронизывающего ветра, пряди каштановых волос выбились из-под капюшона. – Ты обещаешь, что больше не попытаешься сбежать? Глупо будет шнырять здесь одной, когда поблизости сэр Клеон и его люди.

Шаска тихо и благодарно кивнула.

– Обещаю.

– Есть возражения, Ланс?

Светловолосый рыцарь пожал плечами.

– Я не против. Но лучше все-таки связывать ее на ночь, пока будем спать.

– А мы больше не будем спать. Каждый будет нести вахту: два часа дежурить, два часа отдыхать. Я не хочу рисковать, пока тут бродят солдаты Кастора. А Стена? Наверняка это просто глупые слухи, но я бы не хотел, чтобы такой человек наткнулся на нас холодной темной ночью.

Разобравшись с путами, Барнибус снова устроился на козлах рядом с Ланселом и попросил ее не высовываться, пока они не найдут место для ночлега. Начинало темнеть, и со всех сторон, кружась на ветру, падал мокрый снег.

Шаска опустилась на пол повозки среди бочек и поплотнее запахнула плащ. К югу от Болотной крепости снег лежал неравномерно, и там, где он успел растаять, на дороге образовались длинные полосы грязной жижи. Это несколько замедлило их продвижение, хотя и не на те два дня, о которых говорил Лансел. Общей силы лошадей и двух рыцарей было вполне достаточно, чтобы вытащить их, если они вдруг застрянут.

Шаска наблюдала за своими спутниками, пока те болтались рядом на козлах, слушала, как они смеялись и препирались, словно братья, хотя и не слишком похожие друг на друга. Обоим немного за двадцать, прикинула она, оба исполнительные и благородные. Шаска пришла к выводу, что Веррин, должно быть, приказал им не разговаривать с ней много: они обращались к ней крайне редко и не пытались выведать, кто она такая. Так что бо́льшую часть времени она сидела, погруженная в мрачные размышления, и гадала, что будет делать, когда они расстанутся в Морском гребне.

Попытается ли она снова найти Мэриан? Или направится в поместье лорда Пэйна? Или поплывет на север, а не на юг, и вернется в Талан? Возможно, там она снова увидит Астрид и останется служить вместе с ней во дворце. «Разве это не все, на что я гожусь? Я не шпионка и не убийца. Я просто притягиваю к себе жестоких мужчин, жаждущих чужой боли», – с горечью подумала Шаска. Такое случалось слишком часто, слишком многих ей пришлось убить из-за этого. «Но больше такого не повторится, – пообещала она себе, сидя в повозке. – Больше я такого не допущу...»

Мир уже погружался в сумерки, когда они свернули на боковую дорогу и наткнулись на остатки деревни – призрачное место, полное старых каменных строений и деревянных лачуг, сожженных или заброшенных во время вторжения. Перед домом священника была вырыта яма, заполненная обугленными трупами, наполовину занесенными снегом. Из нее выглядывали кости, черные на белом, и Шаска увидела, что там же лежал и скот. Голова лошади. Задние ноги коровы, торчащие из месива смерти и разложения. Шаска оставалась в повозке, пока Лансел завозил ее в старую конюшню, крыша которой частично провалилась. Мужчины распрягли лошадей и занялись ими.

– Ты знаешь, как развести огонь? – спросил Барнибус, отыскав ведро, чтобы напоить лошадей. Шаска кивнула. – Сходи за хворостом. И никаких фокусов, дорогуша. Попробуешь сбежать – и я снова свяжу тебя, не сомневайся. Но никто из нас этого не хочет.

Они оба относились к ней по-доброму, и Шаска не собиралась создавать им лишних проблем. За растопкой далеко ходить не пришлось: в полуразрушенных лачугах ее было предостаточно. Когда Шаска закончила, Барнибус указал на старую колокольню на крутом склоне к северу от деревни.

– Разведи огонь там. За каменными стенами нас будет не видно. – Мужчина протянул Шаске кремень и простой стальной кинжал. – Это на время, только чтобы развести огонь, понятно? Мы скоро придем.

В башне было сыро, холодно и серо. Внутри оказалась винтовая лестница, ведущая на колокольню. Последние лучи света проникали из верхних окон, хотя внизу все было погружено во мрак. Шаска разложила хворост, высекла искру из кремня, подула на пламя, и огонь мгновенно разгорелся. Когда пришли рыцари, он уже вовсю потрескивал и согревал крепкие каменные стены.

– Отличная работа, – одобрил Барнибус, быстро осматривая помещение. – Можем устроить дозор на колокольне, Ланс. Похоже, отсюда будет хороший обзор. – Он попробовал закрыть тяжелую дубовую дверь, которую, очевидно, сорвали с петель. Немного повозившись, он все же смог вернуть ее на место. – Так свет и тепло останутся внутри. Ты будешь следить за костром, – обратился он к Шаске. – Не давай ему разгораться слишком ярко. Мы же не хотим, чтобы эта башня стала маяком, верно?

– Нет, сэр, – пробормотала Шаска, и это вызвало у них улыбку.

– Думаю, было бы неплохо узнать и твое имя, – сказал Лансел, откидывая заиндевевший капюшон. – Мне кажется, невежливо все время называть тебя «девочка». Любое подойдет, хоть придуманное.

Оба рыцаря выжидающе посмотрели на нее. Она, конечно, не хотела раскрывать правду о том, кто она такая, но ее имя все равно ничего бы им не дало.

– Шаска. Стоило сказать вам раньше, извините.

– Мы поклялись не спрашивать, Шаска. – Лансел улыбнулся и, сняв плащ, повесил его сушиться. Под ним оказалась дорожная одежда из темной кожи и шерсти, облегавшая складную фигуру. – И не волнуйся, не рассказывать мы тоже поклялись.

Они поужинали хлебом с сыром, и за это время темнота совсем неприветливо сгустилась. Шаска нашла себе довольно уютный уголок среди обвалившихся камней и наблюдала, как тени танцуют и извиваются на стенах под тревожную мелодию, насвистываемую ветром. Проносясь сквозь башню и просачиваясь в щели в разбитой дубовой двери, он издавал призрачный, жутковатый звук, а огонь принимал соответствующие ему очертания. Тени вытягивались, изгибались и тянулись к Шаске, пока она погружалась в сон, и в ее снах они снова менялись, вырастая и становясь больше. Треск костра усиливался, словно приближаясь.

Вдруг она оказалась в лесу, густом и непроходимом. Она увидела впереди нечто, появившееся из-за ветвей, – огромную темную фигуру, безликую и бесформенную, если не считать смутных человеческих очертаний. Тень двинулась вперед, а Шаска попятилась, споткнулась о корень и упала в грязь. И когда Шаска подняла глаза, призрак уже стоял над ней, и его лицо постоянно менялось. Модрик, потом Куинтан, потом Боргин и Гриффин, и Седрик тоже, и другие – все, кто смотрел на нее с вожделением на протяжении многих лет. Она отпрянула, но тень продолжала приближаться, издала вдруг резкий кудахтающий смех – жуткий звук, похожий на смешение дюжины разных голосов. «Не подходи, – предупредила Шаска. – Не подходи ко мне». Но смех становился только громче, а существо – все больше. «Лучше отойди. Отойди, или я убью тебя».

Очертания и тени заволокли ее взор, и внезапно деревья исчезли и леса больше не было, а она оказалась в комнате, в спальне и в палатке одновременно. Они менялись так же быстро, как лица и голоса. Модрик. Куинтан. Гриффин. Пространство вокруг словно начало сжиматься, а Шаска все пятилась, пока внезапно не почувствовала в руке что-то холодное, твердое и смертельно опасное. Она посмотрела на сверкающее, слегка запотевшее лезвие и ощутила невероятную силу и решимость. «Ты больше не прикоснешься ко мне! – взревела Шаска, замахиваясь на тень, которая извивалась, кружилась и визжала. – Никогда! Никогда!»

Шаска отогнала тень, победоносно выставив вперед клинок, но та не исчезла, не совсем. Вместо этого она задержалась вдалеке, мягко пульсируя на периферии зрения, прежде чем превратиться во что-то более глубокое, темное и древнее. «Кто ты? – крикнула Шаска, и ее голос эхом разнесся по огромному залу. – Что ты такое?» Тень не ответила, но приняла форму фигуры в плаще. Шаску охватил первобытный ужас, но тут она почувствовала, как что-то еще укрепляет ее дух изнутри. Она увидела, что кинжал в ее руке превратился в огромный светящийся меч – такой яркий, что она едва могла смотреть на него. Шаска выставила его навстречу ужасу, ожидавшему ее впереди. «Отойди! – предупредила она. – Не подходи ближе! Возвращайся в тень! Тебе здесь не место!»

Фигура в плаще не двигалась. Не издавала ни звука. Она просто стояла, наблюдала и ждала... ждала, пока внезапно не превратилась в могучего духа, состоящего из пламени и теней. Ослепительный свет резанул глаза, и весь мир вокруг заполыхал. Шаска посмотрела налево и увидела горящие холмы, леса и деревни. Справа, охваченные огнем, полыхали города, крепости и замки. Над ней кружили и ревели драконы, дюжина, сотня драконов. Воздух наполнился тысячами пронзительных голосов. Мужчины и женщины бегали вокруг в горящих одеждах, лошади неслись галопом, оставляя за собой лижущие языки красного пламени. А это создание из огня и тени все еще наблюдало. Наблюдало... и ждало...

Шаска очнулась от кошмара в холодном поту, чувствуя тяжесть в груди. Костер догорел до тлеющих углей, рядом раздавалось негромкое похрапывание. Вглядевшись в темноту, Шаска различила Барнибуса, который лежал напротив нее, завернувшись в плащ. Спина ныла после сна на каменном полу. Растирая мышцы, Шаска встала, потянулась, а затем начала взбираться по винтовой лестнице на колокольню. Лансел сидел наверху, на страже. Спал, прислонившись к стене.

– Лансел, – прошептала Шаска, но это его не разбудило.

Тогда она прокралась вперед и подошла к одному из больших каменных окон, выходящих на вересковые пустоши. Чувство страха все еще жгло ее изнутри.

– Это был всего лишь сон, – прошептала она себе, желая услышать собственный голос. Вокруг царила мертвая тишина, ветер стих, воздух был неподвижен. – Это просто сон, вот и все.

Она посмотрела на вересковые пустоши, на очертания и тени вдалеке. Небо тяжело нависало над землей, дождь с мокрым снегом так и шел, и Шаска почти ничего не видела без божественной стали. Только очертания деревьев, старых полуразрушенных зданий и...

Шаска замерла и прищурилась. Вдалеке что-то двигалось. Большая тень, похожая на существо из ее снов, медленно ползла по холмам. Шаска резко пригнулась, и нечто проплыло мимо. Но когда она выглянула наружу, тень остановилась и уставилась на нее, устремив взгляд прямо на башню. Шаска бросилась на пол. Ноги беспомощно скребли по камню, а в груди колотились тяжелые глухие удары. Несколько долгих мгновений Шаска не решалась поднять глаза. Прошло десять секунд, двадцать, прежде чем она собралась с духом и выглянула наружу.

Но когда она это сделала, тень уже исчезла.

Глава 43. Йоник

Йоник с восхищением любовался огромным шаром, построенным в самом центре гавани.

– Он сделан из кедрового дерева с предгорий Чешуи, – сказал Эмерик, стоявший рядом с Йоником на носу корабля, – но покрыт легкой позолотой. Панели с вмятинами создают неровный эффект, имитируя солнечные лучи. – Манфри широко улыбнулся и полной грудью вдохнул бодрящий воздух. – Я всегда находил и саму конструкцию, и металлические детали просто поразительными. На севере такого не увидишь.

Теперь Йоник знал, что Солас известен как Город солнца, а этот гигантский шар – его самое знаменитое изваяние, путеводный свет, за которым следуют все корабли, прокладывая курс вдоль лумаранского побережья. Дальше на востоке, в столице Лумары, городе Люмос, был похожий шар, изображающий луну, а в других местах почитали звезды и другие небесные тела.

– А он ни разу не скатывался с платформы, лорд Манфри? – спросил Дэвин, возившийся с парусами вместе с Брэкстоном. Мальчишка указал на шар, известный на общем языке как Солнце Соласа, покоившийся на тонкой каменной платформе, казавшейся весьма ненадежной для такого громадного монумента. – Один хороший взмах вашим мечом – и он покатится на корабли в порту.

– Не бойся, юный Дэвин, – сказал ему Манфри, – платформа не такая хрупкая, как кажется. А Солнце Соласа не такое увесистое. Оно выглядит большим, но внутри шар полый и не настолько тяжелый, чтобы нанести серьезный ущерб. Просто оцени его красоту. Во всем мире не так много столь великолепных сооружений.

– Но парочка все-таки есть, – проворчал Брэкстон в ответ, дергая за веревки. – Статуи на Перевале Тукора, например. Как по мне, они впечатляют посильнее, чем этот шар, лорд Манфри, и с куда большего расстояния.

Йоник подумал о том же. Эта сверкающая золотистая сфера выглядела любопытно, но он никогда не видел ничего, что могло бы сравниться по величию с двумя монолитами-близнецами, которые отмечали границу Тукора и Вандара. Илит вырезал их из цельного камня и с поразительной детализацией изобразил богов, в честь которых названы два королевства. Они стояли на расстоянии примерно в триста шагов и были обращены в противоположные стороны. Тукор, глядящий на юг, отмечал границу своего королевства. В одной руке он держал молот, в другой – клинок, а за спиной у него висел широкий ромбовидный щит. Вандар же глядел на север. В землю у его ног был воткнут огромный палаш, а за спиной развевался длинный плащ. На протяжении веков Огнерожденные всадники сотни раз пытались разрушить эти памятники, но сумели лишь закоптить камень драконьим огнем. Так несокрушимые исполины и продолжали стоять на страже Севера.

– Эти статуи – единственные в своем роде, это правда, – признал Манфри. – Полагаю, вы видели и статую Друлгара в Драконьем утесе? Пугающая, но поразительная вещь.

– Нет, не довелось, – ответил Брэкстон. – В мире много чудес, которые я хотел бы увидеть. Полагаю, это, – он кивнул на золотистый шар, – я теперь могу вычеркнуть из списка.

Солнце Соласа стало еще ярче и ослепительнее, когда «Несгибаемая Айрис» вошла в гавань, завершая вторую неделю их путешествия с Золотых островов, прошедшего вполне мирно, если не считать случая с драконом. Пару раз они замечали у побережья агаратские галеоны с красными парусами, но оказались достаточно быстры и проворны, чтобы обогнать их и избежать встречи. Кроме того, погода стояла хорошая, ветер был попутный, и никакие другие гигантские твари не сочли нужным потревожить их.

Команда продолжала убирать паруса, пока судно скользило по спокойным, ласковым водам. В гавани царила суета: одни корабли вставали на якорь, а другие, тесня друг друга, прокладывали себе путь в более глубокие воды. Большинство крупных судов держались в отдалении, хотя некоторые старались подобраться поближе к берегу. Две небольших каравеллы уже были совсем рядом, и матросы изо всех сил тянули за канаты, чтобы подвести корабли поближе к причалам. Еще пару судов тащили на буксирах, и, похоже, все шло по расписанию.

– Пока что лучше бросить якорь здесь, капитан, – крикнул Эмерик. – Какое-то время придется подождать.

Они так и сделали, и вскоре к ним под палящим послеполуденным солнцем подплыла небольшая лодка. На веслах сидел угрюмый портовый рабочий, а с ним – мужчина более официального вида, державший прикрепленный к доске лист пергамента и какой-то письменный прибор. Кожа этого человека казалась на несколько тонов темнее, чем у тех, кого они встречали на Золотых островах.

– Доброго дня, – произнес он густым, необычным голосом, характерным для коренных жителей Лумары. – Я надеюсь, что ваше путешествие в Город Солнца не выдалось трудным. – Он поднял глаза и дежурно улыбнулся. – С какой целью вы прибыли?

– У меня есть поместье на северо-востоке, чуть дальше по побережью, – ответил Эмерик. – Я думаю, вы должны знать обо мне. Эмерик Манфри. Я прожил в этих краях много лет и проходил через эту гавань слишком много раз, чтобы сосчитать.

Мужчина склонил голову.

– Мне известно о вас, мастер Манфри, – подтвердил он. – Это весь ваш экипаж?

Остальные матросы уже собрались на главной палубе, за исключением капитана Тернера, который, как всегда, цеплялся за штурвал как за женщину.

– Да, – кивнул Манфри. – Нас маловато для судна такого размера. Подозреваю, вам интересно почему?

– Вы читаете мою голову, – ответил чиновник, немного напутав с фразой.

Эмерик улыбнулся.

– Мы попали в губительный шторм в Прибрежных землях, – начал он. – Мой собственный корабль отправился во владения Даарл, но по счастливой случайности я познакомился с капитаном Тернером. Он вон там, за штурвалом.

Тернер поднял руку и помахал.

– Это его корабль, – сказал Эмерик. – Он попал в тот же шторм, что и я, и потерял две трети своей команды по воле стихии и кое-чего более ужасного. Это все, кто выжил. Они любезно согласились взять на борт меня и с десяток лошадей, которых я купил, и помогут мне доставить их в мои владения.

– Что ж... – Чиновник сделал несколько быстрых пометок на пергаменте. – Тогда вам понадобится помощь, чтобы загнать корабль в доки. Я прикажу спустить на воду пару буксиров, чтобы они подтянули вас ближе к берегу, там вас встретят наши рабочие. Звучит удовлетворительно?

– В высшей степени удовлетворительно, спасибо.

– Хорошо. Как видите, у нас тут очередь. В это время в Солас прибывает много судов. Ожидание может занять некоторое время...

Мужчина глянул на Эмерика снизу вверх и улыбнулся, а Эмерик сунул руку в карман и бросил мужчине мешочек с щедрой пригоршней монет.

– Спасибо, мастер Манфри, – протянул чиновник, заглянув в мешочек. – Вы будете следующими в очереди.

Мужчина по-лумарански отдал приказ гребцу, и лодка отчалила. Примерно через минуту появились буксиры – маленькие, но прочные суденышки с тросами и веревками и сильными мужчинами на веслах. Брэкстон и Дэвин закрепили канаты, и буксиры потянули их к причалу.

– Дорогое удовольствие – швартоваться здесь, – усмехнулся Болотник Джек, когда корабль заскользил по сверкающей воде. – Сколько вы ему дали?

– Достаточно, чтобы встать в начало очереди, – ответил Эмерик, – и оплатить работу докеров. Не волнуйся, это за мой счет. По правде говоря, мне не терпится вернуться домой, и я не хочу полдня томиться в очереди.

Его можно было понять, и довольно скоро «Несгибаемую Айрис» доставили на пристань и пришвартовали. Два десятка мужчин, голых по пояс, трудились над ней, обливаясь потом, и как только корабль был надежно закреплен, они же установили сходни и вывели лошадей, многие из которых ступали неуверенно после долгих душных недель в море.

– Как ты? – спросил Йоник Тень, поравнявшись с благородной кобылой. Последнюю неделю она усиленно показывала характер, не давалась расчесываться и чиститься и в целом игнорировала все попытки Йоника принести извинения за неудобства. – О, ну не сердись, – сказал он. Тень фыркнула и мотнула головой. – Мы добрались так быстро, как только смогли. Больше никаких кораблей, я обещаю.

Тень потрусила прочь, чтобы присоединиться к другим лошадям на пристани.

– Она знает, что ты лжешь, – бросил Болотник Джек. – Если только ты не решил, что отныне мы все остаемся на твердой земле... – Он приподнял рыжеватые брови. – Так что?

– Я не знаю, Джек. Я уже говорил тебе. Мы сопроводим Эмерика до его поместья в целости и сохранности, а потом... потом будет видно.

– Договорились.

Джек хлопнул его мясистой рукой по спине и шагнул вперед, чтобы помочь остальным собрать лошадей. Чуть поодаль Эмерик беседовал с другим чиновником, одетым в свободную тунику из светло-желтого льна с вышитым на груди круглым золотым диском и тонкими металлическими лучами, исходящими от него. Йоник предположил, что это геральдическая эмблема Соласа. Эмерик кивал и хмурился, а его маленький худощавый собеседник много говорил и жестикулировал. Затем Манфри положил правую руку на левое плечо чиновника, а тот зеркально повторил его движение – обычный жест приветствия и прощания, принятый в Лумаре.

– Проблемы? – спросил Йоник, когда Эмерик подошел. Чиновник устремился на другой конец пристани. – Это начальник порта?

– Здесь их называют по-другому, – сказал Эмерик с заметным беспокойством в глазах. – Его имя Упо Утаппа, он хороший человек, и я его давно знаю. В этих доках ничего не происходит без его ведома. Как и в самом городе. – Он перевел взгляд вглубь острова, туда, где возвышались городские стены Соласа, украшенные желтыми знаменами с изображением солнечного диска, как на одеждах Упо. – Он говорит, что с тех пор, как был убит король Дулиан, в городе начались беспорядки. Это во многом подтверждает то, что сказал мне Дакс’ор Зин в Логове ящерицы. Радикалы повылезали из своих нор, и их гораздо больше, чем я предполагал. Призывы к войне короля Таваша придали им решимости. Упо советует дождаться наступления темноты, прежде чем проходить через город, чтобы на нас не напала толпа.

– Все стало настолько плохо? На северян открыто нападают на улицах?

– Да. Буквально вчера двоих расаланских торговцев забили до смерти через пару улиц от городских стен. Местная стража пытается навести порядок, но все гораздо хуже, чем я опасался. Между сторонниками мирного режима императрицы Валюры и радикалами постоянно происходят стычки, и это только начало. – Манфри обеспокоенно посмотрел на остальных, стоявших неподалеку, с лошадьми. – Возможно, ты захочешь сразу вернуться на «Айрис» и убраться отсюда.

– Я не могу. Тень меня убьет. – Йоник выдавил из себя улыбку. – А не получится обойти город стороной?

– Можно взять напрокат лодку поменьше и немного проплыть вдоль побережья, – подумав, сказал Эмерик. – В Бухте Солнечного света есть несколько мест, где мы могли бы высадиться, но там не такие большие гавани, как эта, – просто небольшие городки с причалами, у которых можно пришвартовать галеру. Но нам понадобится корабль, чтобы перевезти лошадей, а найти такой быстро вряд ли удастся.

– Продай их, – предложил Йоник. – Мне всегда казалось, что ты купил их только для того, чтобы умаслить нас и обеспечить себе проезд. Так продай их. Не всех – несколько. Мы оставим парочку, чтобы передвигаться самим, и Тень, разумеется, но с остальными ты вполне можешь расстаться. – Он огляделся. – Я уверен, что здесь найдутся покупатели.

– Возможно, Упо сможет свести меня с кем-нибудь. – Эмерик почесал ухоженную черную бороду. – Но нам все равно понадобится восемь лошадей, если только мы не поедем по двое. Не думаю, что наши друзья будут от этой идеи в восторге.

Йоник мог представить себе пары. Простофиля Сид и Хмурый Пит на одной лошади, Тернер и Брэкстон – на другой, Джек и Дэвин – на третьей. «Значит, мне придется ехать с Эмериком?» Он сомневался, что Тень сможет вынести их обоих вместе с божественной сталью. А как быть с теми клинками, что они забрали у головорезов леди Акулы? Неужели они просто останутся на корабле без присмотра? Йоник покачал головой, не желая думать об этом сейчас. «Ты не торговец, Йоник, – сказал он себе. – Эти клинки для тебя ничто. Забудь о них».

– Нам понадобится по коню на каждого, – решил он. – Хотя Хмурый Пит может поехать с кем-нибудь, он же тощий и легкий, так что сократим количество до семи. Как думаешь, мы найдем лодку, которая всех нас выдержит?

– Нужно спросить Упо. Но плыть совсем недалеко, так что это не должно стать проблемой.

– И как далеко до твоего поместья?

– День верхом на северо-восток, хотя, если на дороге возникнут проблемы, это нас задержит.

– Значит, за сегодня мы туда не доберемся?

Эмерик покачал головой.

– Нет. Если мы возьмем лодку и поплывем вдоль побережья, то лучше всего разбить лагерь в каком-нибудь тихом и уединенном месте и отправиться в путь на рассвете. Если так, то к вечеру мы уже будем там. В противном случае придется пробираться через город ночью, а затем скакать верхом, что может быть опасно для лошадей, учитывая местность. В каждом случае есть риск, но нет особой выгоды.

– Тогда давай выберем наименее рискованный вариант, – предложил Йоник.

Эмерик кивнул.

– Я узнаю, сможет ли Упо помочь.

Пока изгнанный лорд занимался вопросом переправы, Йоник ввел остальных в курс дела.

– Похоже, мы приплыли на юг не вовремя, милорд, – сказал Тернер, глядя на высокие светлые стены. Город за ними пестрел желтым, золотом и бронзой, тут и там поблескивали башни с круглыми крышами. – Я уже заметил, как на нас тут посматривают. Но надо ли нанимать эту лодку? Разве мы не можем отправиться вдоль побережья на нашей «Айрис» и бросить якорь у берега?

– Не думаю, капитан. Вы бы хотели оставить корабль в какой-нибудь дикой бухте на милость воров и бандитов?

– Хм-м, – нахмурившись, протянул капитан. – Полагаю, что нет. – Он подергал себя за просоленную каштановую бороду, которая за последний месяц разрослась еще сильнее. – В Люмосе то же самое? Тоже беспорядки? И дальше на восток?

– Эмерик не сказал. Но я предполагаю, что да. Похоже, весь Юг на грани гражданской войны.

Некоторые моряки занервничали. Хмурый Пит вытаращил глаза и глядел в пустоту, обычно бойкий и самоуверенный Дэвин поник, а Ржавый Рот нервно почесывал скошенную челюсть.

– Вы считаете, здесь слишком опасно оставаться? – Йонику пришлось задать им этот вопрос. – Если хотите обратно в Прибрежные земли, я с радостью освобожу вас от службы, а сам отправлюсь дальше с Эмериком.

– Ни за что, – без колебаний ответил Джек, и его огненные волосы блеснули на солнце. – Мы же не трусы, правда, капитан?

– Глупый вопрос, Джек. Конечно, нет. Единственный трус среди нас – это Хмурый Пит, но, в конце концов, каждой команде нужен талисман.

– Я не трус, – запротестовал Пит. – Я просто умный. Только глупцы ничего не боятся.

– А умные, значит, боятся всего? – Тернер сипло хохотнул. – Тогда ты, должно быть, гений, Пит! И что, спрашивается, ты забыл в море?

Йоник поднял руку.

– Эмерик продаст лошадей, которые нам не нужны, и найдет корабль, который доставит нас вниз по побережью. Пит, может, тебе лучше остаться? – предложил он, давая мертвенно-бледному матросу возможность избежать опасного путешествия. – Я бы предпочел, чтобы кто-нибудь присматривал за кораблем. Сид может остаться с тобой. Ночью зажигайте фонари, и люди будут знать, что на корабле кто-то есть. Ты можешь это сделать?

Хмурый Пит почтительно кивнул.

– Как скажете, милорд. – Он бросил тревожный взгляд на город. – Они ведь там? Беспорядки? А в доках тишина?

– Доки хорошо защищены, – сказал Йоник. – С вами ничего не случится, пока мы не вернемся.

– И когда это произойдет? – спросил Брэкстон. – Мы доберемся верхом до поместья лорда Манфри, а потом сразу вернемся сюда? – Он огляделся. – Простите за вопрос, мастер Йоник, но вы так и не рассказали нам, что собираетесь делать.

– И приношу за это свои извинения. Я надеялся посмотреть, как здесь обстоят дела, прежде чем принимать решение. Сначала мы сопроводим Эмерика домой, как и договаривались, а затем обдумаем наш следующий шаг.

Он видел их сомнения, но никто ничего не выразил вслух. «Будем решать по одному вопросу за раз», – сказал он себе. Йоник надеялся, что Эмерик все же останется в их компании, но лорд-изгнанник вряд ли собирался принимать какие-то решения прежде, чем увидит дом. «Следовательно, мое решение будет зависеть от его», – подумал Йоник, увидев, что Эмерик уже направляется к ним.

– Ты объяснил наш план? – спросил он Йоника, и тот кивнул. – Хорошо. Упо говорит, что в гавани пришвартован торговый корабль, который отвезет нас на восток. Команда сядет на весла, и нас доставят прямо к берегу, в бухту на наш выбор. Так нам не придется беспокоиться о пристани. Лошади сойдут на берег по сходням.

Это была хорошая новость, и их задача стала чуть легче.

– Сид и Хмурый Пит останутся на корабле, – сказал Йоник, – так что нам понадобится всего пять лошадей и Тень. Остальных можно продать. Ты нашел покупателя?

– Упо как раз занимается этим. Он попросил дать ему час, после чего мы сможем отправиться в путь.

Час пролетел незаметно. Когда Эмерик снова ушел, Хмурый Пит и Сид вернулись на корабль, а остальные направились в центр гавани, чтобы поближе взглянуть на Солнце Соласа.

– Вблизи оно намного больше, а? – сказал Дэвин, когда они остановились в огромной изогнутой тени от монумента, накрывавшей половину пристани. – Шагов шестьдесят в высоту, не меньше.

– Как и в ширину. Любят они здесь шары, – заметил Джек.

Шары и полусферы действительно виднелись повсюду: верхушки башен были идеально круглыми, и половина зубцов на крепостных стенах тоже оканчивались полусферами. На большинстве гербов, знамен и эмблем изображались круги; у половины лумаранцев в гавани были гладко выбритые головы, на одежде – золотые пуговицы, а на шее – ожерелья из позолоченного жемчуга.

– Здесь поклоняются природе, – продолжал Джек. – Животным. Растениям. Небесным телам. – Он указал на огромный золотой шар. – Сола был Повелителем Солнца, братом Люмо, Повелительницы Луны. Оба они почитали богиню Лумару во время Вечной войны, и каждый тянул ее на свою сторону. Люмо была миролюбивой, Сола – мстительным. Похоже, с тех пор ничего особенно не изменилось. Несколько тысячелетий прошло, а они все еще спорят о том, кому из них благоволила Лумара.

– Но Люмо была старшей, – сказал Йоник. – Когда Пятеро Последователей собрались вместе после падения богов, именно она присоединилась к Варину, Тале, Илиту и Эльдуру, а не Сола.

– Верно, – кивнул Болотник Джек. – Поэтому Люмос носит статус столицы. Поэтому же большинство традиционно считают южные страны миролюбивыми. Говорят, Лумара пыталась примирить Агарат и Вандар, но не все придерживаются этой веры. Именно так и появились Патриоты Лумары. Эмерик рассказывал, что они начинали здесь, в Соласе, под патронажем бывшего главы города Гелио Зона. Люди думают, они восстали против создания империи после войны два десятилетия назад, но это не так. Патриоты уже более века опутывают Юг своими щупальцами и пытаются объединить южан против Севера.

– И сейчас тоже? – спросил Дэвин, жадно впитывая знания Джека. – Они этим занимаются?

– Да, но на этот раз все немного сложнее. До Войны континентов южные страны были разделены, хотя и состояли в союзе... Лумара всегда была самой могущественной, и как только они присоединились к Агарату, чтобы сражаться с Севером, Пайсек, Араматия и Солария последовали за ними. – Джек обвел взглядом гавань, заполненную моряками, торговцами и докерами из всех этих стран. – Война была такой кровопролитной, что народы к югу от Чешуи потеряли всякое желание воевать снова. Их правители собрались вместе, чтобы осмыслить все, что произошло, и решили создать единую империю под руководством королевы Фалуа из Лумары. Таким образом, ее провозгласили первой императрицей Лумаранской империи, и с тех пор установился прочный мир. Теперь правит ее дочь Валюра, но она молода и неопытна, по сравнению с Патриотами – просто ягненок. Они будут подстрекать людей к войне отсюда и до Араматии, и рано или поздно у императрицы Валюры и других правителей не останется иного выбора, кроме как подчиниться.

– Иначе их свергнут, – вставил Брэкстон, который стоял рядом с капитаном Тернером, глядя на колоссальный шар. – Но чем дольше они будут препираться, тем лучше для наших братьев на севере. Агаратцам ни за что не одолеть северные королевства. По крайней мере, в одиночку. Им понадобятся союзники, обязательно понадобятся, и пока они будут грызться между собой, у Севера будет время объединиться и покончить с этой гадкой войной между Тукором и Расаланом.

Джек улыбался и кивал. Моряки обычно не склонны углубляться в обсуждение войны и политики, но Болотнику, похоже, все это очень нравилось.

– Я полностью согласен, Брэкстон, – сказал он. – Но в любом случае грядет еще одно Возрождение, и его уже вряд ли можно остановить. Люди, как всегда, будут утверждать, что оно последнее. Кто знает, может на этот раз они окажутся правы?

«Последнее Возрождение», – подумал Йоник. Клинок Ночи назвал его героем: «Ты станешь героем Последнего Возрождения». Но правда ли это? Как много он знает? Кто шептал ему эти слова – сам Вандар или частичка павшего бога? Темная... зловещая сторона. Джеррин предупреждал, что нельзя поддаваться соблазну Клинка Ночи, но Йоник поддался – теперь он это знал. «Мы – одно целое, – подумал он, сжимая рукоять. – Только смерть может разлучить нас...»

– Похоже, Манфри завершил свои дела. – Голос капитана Тернера вырвал Йоника из размышлений. Он заметил, что Джек смотрит на него со странным прищуром, и быстро убрал ладонь с рукояти. – Нам лучше убраться отсюда побыстрее, ребята. На меня никогда в жизни не глазели так, как здесь. – Тернер указал на воду. – И эти красные паруса в гавани меня тоже беспокоят. Там наверняка полно агаратцев.

Они все посмотрели на огромный галеон, пришвартованный у берега. Кроваво-красные с черным паруса были убраны.

– Послали делегацию к главе города? – предположил Джек.

– Да, – кивнул Тернер. – И будет лучше, если мы с ними не столкнемся. У нас и так достаточно забот.

С этим все согласились. Теперь, когда к списку их проблем добавились Патриоты и местные радикалы, не говоря уже об Ордене Теней и прочих головорезах у них на хвосте, стычка с агаратцами нужна им меньше всего. Неосмотрительность Йоника создала гораздо больше трудностей, чем он ожидал, хотя ситуацию на южных островах вряд ли можно записать на его счет.

Он повел остальных обратно мимо причалов в поисках Эмерика, который снова совещался с Упо Утаппой. Начальник порта, похоже, нашел покупателя для лошадей: нескольких в этот момент как раз куда-то уводили. Тень выглядела не слишком довольной.

Йоник боком подошел к кобыле и примирительно положил руку на поджарую черную шею.

– Полагаю, ты уже знаешь, что мы возвращаемся на корабль?

Тень искоса глянула на него и раздраженно тряхнула гривой. Йоник улыбнулся.

– Нам всего лишь надо проплыть немного вдоль побережья. Не веди себя как ребенок.

– Жеребенок, – бросил Джек, беря под уздцы другую лошадь, и улыбнулся. – Не будь таким жеребенком, Тень.

Тень презрительно фыркнула, и ровно в этот момент за городскими стенами послышался приглушенный шум. Йоник повернулся к Эмерику, тот повернулся к Упо, а Упо устремил взгляд на городские стены.

– Снова беспорядки, – заметил щуплый лумаранский чиновник. – Вам лучше отправляться, Эмерик.

Они снова положили руки друг другу на плечи.

– Спасибо, друг мой. Надеюсь, мы скоро увидимся.

После этого они, не теряя времени, погнали лошадей на лодку, а гребцы в пару мощных движений увели их от причала. Йоник сжал рукоять Клинка Ночи и услышал, как в городе бушует безумие. Казалось, что сотни, тысячи людей взялись за оружие. Он сказал Хмурому Питу, что беспорядки не выйдут за пределы города, но, услышав это, уже не был так уверен. Эмерик выглядел еще более обеспокоенным, чем когда-либо.

Йоник мог не спрашивать почему. Манфри – Сталерожденный из старинного рода, а его поместье всего в дне пути от города. «Отличная цель для Патриотов, – подумал Йоник. – Именно такого человека они захотят уничтожить в первую очередь».

Глава 44. Годрин

Мудрый старый король Расалана тихо сидел за столом в своих покоях в глубине таланского дворца. Иссохшие пальцы крепко сжимали трубку – последнее удовольствие, – а вокруг клубился дым, теплый, со сладким привкусом специй.

На письменном столе, заваленном главами из жизни короля, развернулась карта долгого путешествия. Он надеялся, что прожил достойную жизнь, хотя воспоминания уже много лет ускользали от него. Ум Годрина то обострялся, то притуплялся – в последнее время все чаще. «Но не сегодня», – подумал он, и какое же это было благословение.

Годрин улыбнулся, глядя на письма, рисунки, карты, заметки и свитки пергамента, разложенные перед ним. Некоторые из них созданы его собственной рукой, другие – его детьми, внуками или теми, кого он лелеял и любил.

– Хорошо ли я жил? – спросил Годрин вслух, хотя услышать его никто не мог. – Достаточно ли я сделал?

Он выполнил свой долг. Остальное уже не в его власти. Он пошарил среди бумаг и вытащил одну, которую ценил больше всего, – перевод отрывка из Книги Талы, написанного рукой самой богини тысячи лет назад. Никто не мог расшифровать его до того, как Годрин стал королем. Он трудился день и ночь в течение многих лет, чтобы раскрыть ее секреты.

То, что обнаружил Годрин, поразило его: послание от самой Талы, предназначенное только для его глаз. Отчасти пророчество, отчасти инструкция, отчасти загадка. Послание, которое было впоследствии разделено на части и распределено среди немногих избранных, превратившись в кусочки головоломки, которые в один прекрасный день составят единое целое.

– Удачи, Ранульф, – прошептал Годрин, думая об одном из этих немногих. – Я очень надеюсь, что ты еще сыграешь свою роль.

При этих словах с губ короля сорвался короткий смешок. Годрин зашифровал сообщение для ничего не подозревавшего искателя приключений точно так же, как когда-то поступила королева Тала. Подарил ему самый ценный кусочек головоломки.

– Используй его с умом, старый друг, потому что моя роль в этом закончена. – Он позволил себе улыбнуться. – Теперь я присоединюсь к Тале в Чертогах Расалана и буду наблюдать.

Он потянулся вперед и скрюченными старческими пальцами пододвинул к себе свечу. Затем поднес к ней уголок листа, и огонь тут же охватил его, прожигая насквозь, пожирая слова, которые теперь останутся только с Ранульфом. Годрин наблюдал, как бумага чернеет и сворачивается, и в этот момент услышал шаги снаружи. Отложив обугленную бумагу, он поднял глаза. Дверь открылась.

– Отец. – Вошел его сын, одетый в доспехи из китовой кожи, черно-серые и шершавые, как камень. Под глазами у Хадрина залегли темные круги, прямые седеющие волосы гладко обрамляли лицо. – Где сэр Ральстон?

– Ушел, – прохрипел угасающий голос короля.

Принц Хадрин уставился на отца, на его собственное немолодое лицо легла тень. Ему было уже за пятьдесят, но выглядел он старше – мрачным и изможденным.

– Ушел? – Он огляделся, как будто ожидал некоего фокуса. – Он же Стена, главный защитник короля. Где он?

– Он ушел, сын мой. Не волнуйся. Он не остановит тебя.

Хадрин уставился на него. Годрин слышал, что за дверью кто-то есть, но никто не входил. Он знал, что там наверняка ждет сэр Манро, командир королевской стражи. «Он продался и перешел на другую сторону, – подумал Годрин. – Как и мой сын».

– Так ты знаешь? – спросил Хадрин, глядя на отца желтоватыми глазами. – Ты видел?

– Я видел тьму. – Годрин улыбнулся. – Я бы встал, но у меня не хватит для этого сил. Ты сделаешь это сам?

– Я должен.

Годрин продолжал наблюдать за ним.

– Я заставил тебя ждать слишком долго, – сказал он. – Не проклинай себя за это, Хадрин. У тебя будет все, чего ты хотел. У тебя будет все, чего ты заслуживаешь.

На суровом лице Хадрина отразилось сомнение. Он стоял немного в стороне от двери, и вокруг него по всей скромно обставленной комнате густо клубился трубочный дым.

– Ты вынудил меня пойти на это, отец. Я давно ненавидел тебя за то, что ты сделал.

Годрин опустил взгляд на стол красивого орехового цвета, заваленный бумагами, письмами и картами.

– Я знаю, ты любил ее, но она не могла быть твоей. Ее союз с Амроном Дэйкаром мне был неподвластен, Хадрин.

– Ты проявил слабость. – Принц вытащил кинжал из черной стали с рукоятью из чистого белого китового уса. – Ты не заступился за меня, за родного сына. Ты позволил вандарийцам забрать ее. Она была предназначена мне, отец. Я любил ее, а ты позволил ей уйти.

– У меня не было выбора...

– Выбора? – Хадрин издал непонятный звук, похожий на шипение. – Твой выбор привел нас к войне и разорению, но я больше не собираюсь это терпеть. Ты все время цеплялся за свой трон и за Око, даже когда зрение начало тебя подводить. Я не могу позволить этому продолжаться. Око должно перейти ко мне, отец. Только я могу им пользоваться...

– Ты никогда не овладеешь им, Хадрин. Ты никогда не отличался ни терпением, ни мудростью...

– И это говоришь мне ты?! – Хадрин сделал два шага вперед и выставил кинжал; клубы дыма, потревоженные резким движением, завихрились в разные стороны. – Ты сидишь и гниешь здесь, над тобой насмехаются твои же люди! Я овладею Оком Расалана. Оно покажет мне, что нужно сделать.

– Не овладеешь, – прошептал Годрин. – Ты и сам это знаешь.

Он откинулся на спинку кресла, ожидая, пока сын подойдет ближе. Черное лезвие прижалось к шее короля.

– Я должен, – сказал Хадрин. В его голосе слышалась дрожь, сомнение. Годрин посмотрел в полные ненависти глаза. – Я должен, отец. Я должен стать королем. Я должен...

Годрин протянул руку и накрыл ладонь сына морщинистыми пальцами.

– Я знаю. Я знаю, сынок. – Он надавил на руку сына и почувствовал холодное прикосновение клинка. Лезвие легко рассекло кожу, теплая струйка крови потекла по горлу. – Нужно всего одно уверенное движение, мой мальчик, – сказал он, видя, что Хадрин колеблется. – Будь сильным. – Годрин сжал его руку. – Будь сильным. Все в порядке.

Теперь рука Хадрина дрожала, и в его глазах король увидел все: ревность, зависть, ненависть, страдание и злобу, искаженные лица лордов, леди и рыцарей, которые насмехались над ним на протяжении многих лет. Хадрин никогда не был мудрым человеком. Он был злобным и мелочным, обидчивым и слабым, но Годрин все равно любил его. Поэтому он посмотрел в подернувшиеся слезами глаза сына, улыбнулся и мягко направил его руку. Кровь потекла сильнее, теплее, заливая тунику, и все это время Годрин продолжал улыбаться и держал руку сына в своей.

«Я люблю тебя, мой мальчик», – думал он.

А потом мир погрузился во тьму.

Глава 45. Ранульф

Они выехали из города Сутрек верхом на огромных золотистых верблюдах. Между двумя горбами у каждого закреплялось стеганое кожаное седло, и для человека среднего роста, каким был Ранульф Шектон, возможное падение на землю выглядело пугающе долгим.

– Ты, похоже, нервничаешь, Ранульф, – засмеялся Винсент Роуз, одетый в свободный золотистый кафтан, который очень подходил к его гигантскому горбатому транспорту. – Можно подумать, ты никогда раньше не ездил верхом на пайсекском верблюде.

– По правде говоря, нет, – признался Ранульф, глядя, как верблюд свободно вышагивает по песку на мягких двупалых ногах. – Я всегда отдавал предпочтение пустынным лошадям и пони, когда путешествовал к югу от Чешуи. Но я вообще не большой любитель верховой езды. Предпочитаю твердо стоять на земле или на палубе корабля.

– Очень жаль. Я бы сказал, что ты неплохо сложен для верховой езды. В этих краях устраивают скачки и на верблюдах, и на лошадях, и большинство лучших сложены как ты.

– Маленькие и легкие, – ответил Ранульф. – Да, спасибо, Винсент. Я не Амрон Дэйкар, я знаю.

– О, брось. Подозреваю, что его хромая нога и больная рука теперь отсохнут без дела. – Он злобно усмехнулся. – Что у него там? Правая нога и левая рука? Он будет выглядеть ужасно странно, когда они начнут атрофироваться. Станет весь перекошенный и уродливый.

– Неэлегантная шутка, Винсент, – пожурил его Ранульф. – Ты выше этого.

– Я рад, что ты так думаешь. Но разве это не доказывает, как мало ты на самом деле меня знаешь?

Пожалуй. Едва ли кто-то вообще по-настоящему знал Винсента Роуза, учитывая все те личины, которыми он себя окружил.

– Они намного больше, чем я думала! – воскликнула Леши, казавшаяся еще более миниатюрной, чем обычно, между двумя гигантскими горбами.

– Большинство верблюдов не такие крупные, – ответил Ранульф, – но Винсент, разумеется, нашел для нас лучших из лучших.

– Приятно, что ты ценишь мою неизменную щедрость, Ранульф.

Они ехали впереди колонны, а около двух десятков человек плелись позади: стражники, слуги и те, кто удовлетворял особые потребности Роуза. Леши выполняла двойную задачу: днем она охраняла Винсента, а ночью ублажала его в постели, деля эту работу с лумаранскими близняшками, Нэфис и Тэфис.

Почти все люди Роуза оделись соответственно местному климату, и Ранульф не стал исключением. На нем был кремовый хлопковый кафтан, перехваченный на узкой талии бордовым кушаком, а на шее – легкий шарф, которым при необходимости можно прикрыть нос и рот. Только Леши наотрез отказалась менять одежду и осталась в красных кожаных доспехах, которые подарил Роуз. Кинжал из божественной стали, разумеется, тоже был при ней.

– Ты еще не спеклась, Леши? – окликнул ее Ранульф. – Ты не сваришься заживо на такой жаре?

– Я в порядке, – весело ответила девушка. – Пока мы движемся и есть ветерок, жить можно.

– Накинь хотя бы шарф, – предложил Ранульф, бросив взгляд на молочно-белую кожу Леши, усыпанную веснушками. – Ты же не хочешь обгореть.

– Что ты кудахчешь над ней, Ранульф, – закатил глаза Роуз. – Хватит ее опекать, она знает, что делает.

– У меня есть шарф, – добродушно заверила его Леши. – Я достану его, когда остановимся на привал.

– Никаких привалов, пока не доберемся до поместья Пэла Пэлека, – бросил Винсент. – Оно всего в паре часов езды по пустыне, совсем недалеко. Я, знаете ли, очень взволнован. Он ужасно интересный тип. У него собственный зверинец! Кого там только нет, и он за всеми очень хорошо следит. Все тащит к себе. Обычно он подбирает больных или осиротевших зверей, оставшихся во власти дикой природы, и возвращает им здоровье.

– Похоже, он очень неравнодушный человек, – заметила Леши, взбираясь на песчаный бархан.

– О, он такой. Очень неравнодушный. – Винсент посмотрел на Ранульфа. – Очень внимательный человек.

От странного выражения в глазах Роуза сердце Ранульфа словно сжали чьи-то ледяные пальцы. Он все так же продолжал нервировать его взглядами и комментариями, и во время путешествия из Соларии их стало только больше.

Потребовалось около семи дней, чтобы добраться до этих земель. Путь начался с пятидневного путешествия вдоль Берега Изобилия, а затем на два дня прервался в Сутреке, городе солнца и песка, шелка, специй и бесконечной суеты. Не сыскать места более оживленного, более красочного: приезжий мог на несколько недель заблудиться в лабиринте базаров и извилистых улочек, выложенных глинобитным кирпичом, и выйти оттуда с ощущением, что это было лучшее время в его жизни. Поговаривали, что регион охватили беспорядки, хотя если в Сутреке и происходило что-то подобное, Ранульф этого не заметил.

Но какими бы прекрасными ни выдались эти два дня, он все время порывался отправиться в доки и заплатить какому-нибудь капитану за путешествие вниз по побережью. Ранульфу непременно нужно было попасть в Арам, расположенный примерно в трехстах морских милях к востоку вдоль побережья, и под парусом дорога заняла бы значительно меньше времени. «Но если придется, я найму лошадь и поеду по Большому пути», – подумал Ранульф. На лучших отрезках широкая дорога вымощена плоскими булыжниками, а бо́льшая часть маршрута между Сутреком и Арамом, с россыпью уютных поселений, с тавернами и уличными рынками, – и вовсе настоящая мечта для путешественника. «И все же я бы предпочел отправиться морем», – размышлял Ранульф. Однажды он проехал по всему Большому пути от Пика орла до Соласа и дальше, и это было настоящее приключение – но то в другие времена, когда северяне чувствовали себя на юге куда безопаснее.

Ранульф повернулся к Роузу.

– Как долго ты собираешься пробыть у Пэла Пэлека, Винсент? – Тот намекнул, что это будет короткая остановка, хотя отказался пояснить ее цель. – Одну ночь? Две?

– Тебе не терпится расстаться с нами, Ранульф?

На пухлых щеках Винсента появился загар, и теперь, когда он улыбался, они блестели, как намасленные.

– Ты ведь знаешь, я очень хочу съездить в Арам, пока весь Юг не погрузился в хаос...

– Знаю, но ты еще не сказал мне зачем.

– А я обязан? – спросил Ранульф. – Ты же ничего не сказал о том, что мы здесь делаем.

– Разве? Я точно помню, как говорил тебе, что веду дела с Пэлом Пэлеком.

– Это едва ли сужает круг возможных причин. На свете нет человека, который замешан в большем количестве дел, чем ты.

Винсент Роуз разразился громким хохотом.

– Я буду скучать по твоим изящным оборотам, старина. Ты так меня комплиментируешь.

– Ты имеешь в виду, что я делаю тебе комплименты или что из меня вышел бы хороший напарник?

– И то и другое.

Роуз снова рассмеялся и оторвался на пару шагов. Ранульф ткнул своего верблюда пятками.

– Так что? Сколько мы здесь пробудем?

– О, я не знаю. Это зависит от тебя, мой друг.

– То есть?

Винсент Роуз не ответил. Он подождал, пока молчание затянется настолько, чтобы Ранульфу стало не по себе, а затем сказал:

– Всему свое время, Ранульф. Не будем мешкать. Пэл уже ждет нас с нетерпением.

Они ехали еще час. Утро медленно перетекло в полдень, воздух раскалился и как будто сжался. Верблюды ритмично вышагивали причудливой иноходью, над дюнами носился горячий песчаный ветер. Однако эта южная оконечность пустыни Пайсек не была ни бесплодной, ни исключительно песчаной. То тут, то там виднелись скалистые выступы, а среди них – заросли кактусов и акаций. Ранульф заметил даже несколько цветущих растений, хотя они попадались редко и не отличались разнообразием – зато он смог увидеть все возможные оттенки бурого и оранжевого.

В конце концов Роуз указал вперед, позвякивая браслетами.

– Его территории начинаются вон там, на том холме. Видишь несколько его солдат? – Он указал на восток. – Вон там, среди скал. И там. – Он указал дальше на запад. – Неужели не видишь?

Ранульфу пришлось прищуриться, но он смог разглядеть очертания хижин и приземистых башен, замаскированных среди скал. На каждом наблюдательном посту он насчитал по паре человек, всего около полудюжины, и предположил, что за пределами видимости их гораздо больше.

– У Пэла много солдат?

– О да, у него нет нехватки в людях, умеющих держать оружие.

Ранульфу это не понравилось. Было во всей этой истории что-то такое, от чего у него по коже побежали мурашки.

Среди дюн и скал, проступающих сквозь мерцающую дымку жары, стояла большая постройка из песчаника. Башни, окружные стены, десятки вооруженных людей в разномастных одеяниях и с оружием: клинки, рапиры, булавы, цепы...

– Эти люди – Патриоты Лумары, – сказал Ранульф. – Зачем ты привез меня сюда, Винсент?

– Потому что ты замечательный собеседник, Ранульф. Зачем же еще?

«Зачем же еще? Зачем же еще...»

Он не знал, что ответить. В глазах Роуза снова появился этот хитрый огонек. Что-то внутри умоляло Ранульфа развернуть своего неуклюжего верблюда и направить его прямиком в Сутрек, но такой возможности уже не осталось... Нет, ее никогда не было. Он в двух часах езды от ближайшего поселения и полностью во власти Роуза.

– Если ты что-то задумал, Винсент, просто скажи мне. – Ранульф бросил взгляд на Леши, округлившую глаза от беспокойства. – Это твой способ расправиться со мной? Чтобы я ничего не рассказал про книгу? – Леши предупреждала об этом, но тогда он не придал этому значения. – Мы не станем рассказывать об этом, ты же знаешь. Не нужно совершать необдуманных поступков...

– О, Ранульф, Ранульф... – Роуз засмеялся. – Ты дергаешься, как девица накануне свадьбы. Не собираюсь я ни с кем расправляться, если тебя это волнует. Ты думаешь, я бы приказал тебя убить? Боги, нет. Да еще и вместе с Леши? Я думаю, она бы сама задала жару кому хочешь, разве нет?

Выражение лица Леши говорило о том, что при случае она так и сделает, но с ее языка не сорвалось ни единого слова. Из-за скопления приземистых каменных зданий им навстречу вышли мужчины, одетые в черные доспехи из сыромятной кожи с кривыми металлическими заклепками. Верблюды замедлили шаг, некоторые из них громко заревели, когда они въехали во внутренний двор, выложенный желтым камнем и окруженный стенами из песчаника. Воздух наполнился другими звуками: визгом, рычанием, ревом и шипением всевозможных существ. За внутренним двором простирались большие сады, повсюду цвели цветы. Всяческая экзотическая живность лениво прогуливалась по скалам и у водоемов, шуршала в ветвях многочисленных деревьев. Громкий рев указывал на присутствие неподалеку пайсекского льва, огромной дикой кошки, которая любит рыть норы в песке и спать в них по ночам, чтобы согреться. В стойлах седлали двух солнечных волков. Они были размером с лошадь, и во время войны их использовали в кавалерии.

Когда прибывшие осторожно спешились со своих огромных верблюдов, Ранульф заметил, что Леши озирается по сторонам, открыв рот. Это было ее первое знакомство с подобными экзотическими животными, и, похоже, зверинец Пэла Пэлека действительно настолько богат, как говорил Роуз.

– Это Солнечные всадники, – прошептала девушка, глядя на двух мужчин, седлавших волков. Огромные золотистые звери спокойно сидели, пока люди застегивали многочисленные ремни и пряжки, и тяжело дышали, вывалив языки, чтобы хоть немного охладиться. – Я слышала так много историй о них, со времен войны. И о Звездных и Лунных всадниках тоже. Говорят, что они связаны со своими животными, как Огнерожденные – с драконами. Это правда, Ранульф?

Ранульф кивнул.

– В каком-то смысле, но это не совсем одно и то же. Связь между Огнерожденным всадником и драконом соединяет их души, и этот процесс возможен только благодаря силе Связующего камня. Ты ведь знаешь, что его еще называют Душой Агарата? Это магия божественной души, которая соединяет дракона и человека. У Звездных всадников, Солнечных и Лунных нет таких артефактов, но в их жилах течет магия, которая успокаивает зверей и позволяет установить с ними связь. Это сродни тому, как Сталерожденный связан с божественной сталью: только те, в чьих жилах течет кровь Варина, могут владеть илитианской сталью, и только Светорожденные, в жилах которых течет кровь Люмо и Солы, могут укротить великих зверей Юга.

Леши, не отрываясь, глядела на огромных золотых волков.

– Я слышала, что пытаться сблизиться с ними опасно. И со звездными котами тоже. Но опаснее всего – с лунными медведями. Я читала, что они размером с мамонта. Могут и дракона убить.

– Это правда. Лунные медведи – одиночки. Очень редкие и чрезвычайно агрессивные существа, склонные защищать свою территорию. Большинство Светорожденных, которые отваживаются отправиться на Гору Лунных медведей, чтобы попытаться приручить одного из них, никогда не возвращаются. Это удается лишь самым сильным. Чем крупнее зверь, тем опаснее задача. Чтобы просто решиться на такое, нужен определенный характер, мужество и твердость духа...

– Пэл Пэлек был бы очень рад это услышать, – прервал его Винсент Роуз, приглаживая спереди полы шелкового золотистого кафтана, свободно перехваченного на раздавшейся за последнее время талии клетчатым поясом. – Он сам Светорожденный высокого происхождения, и у него есть великолепный солнечный волк.

Ранульф нахмурился. Он знал много люмосийских и соласийских домов, но не был знаком с Пэлеками.

– Я полагаю, он из соласийского дома?

– Ты судишь по тому, какую чудесную компанию он собрал? – Винсент ухмыльнулся. – Какой ты чудак! Все не так однозначно, Ранульф. Думаешь, каждый люмосийский Светорожденный – добродетель во плоти, а каждый соласийский жаждет крови и войны? Тогда ты будешь удивлен, узнав, что Пэл Пэлек на самом деле является потомком Люмо. Твои убеждения сильно устарели.

По двору разнеслись хлопки, привлекшие внимание Ранульфа к широкому каменному входу в укрепление из песчаника. Там стоял мужчина средних лет и среднего роста, облаченный в витиеватый узор из красного, коричневого и золотистого шелка; на смуглом лице играла тусклая улыбка. Над губами у мужчины виднелись тонкие черные усики, а от самого основания подбородка ниспадала бородка, заплетенная в две косички и похожая на вилку с двумя острыми кончиками.

– Хорошо сказано, Винсент, – произнес Пэл Пэлек с сильным пайсекским акцентом. – Редко можно встретить северянина такой мудрости. Пойдемте, присоединяйтесь ко мне внутри, там прохладно. Я знаю, ты плохо переносишь жару. Мои люди позаботятся о том, чтобы всех разместили.

Когда слуги и стражники удалились, Винсент, Ранульф и Леши последовали за мужчиной в его крепость, пройдя через вход в зал с высоким потолком. Слева и справа располагались лестницы, ведущие на верхний и нижний уровни, а через распахнутые двери с внутреннего двора лился яркий свет. В центре зала возвышалась скульптура Лумары, изображавшая богиню в развевающихся одеждах верхом на огромном вставшем на дыбы медведе, держащую в руке сверкающий посох, одна половина которого была окрашена в золото, а другая – в серебро.

– Типичное изображение Лумары, – прошептал Ранульф Леши, когда мужчины в чешуйчатых кольчугах закрыли за ними двери. – Посох символизирует две ее стороны – Луну и Солнце, для последователей Люмо и Солы...

– А он говорливый. – Пэл Пэлек резко повернулся, обрывая его, с пугающе холодным выражением на лице. – Я так понимаю, вы Ранульф Шектон, ученый и исследователь, да?

Ранульф попытался улыбнуться и склонил голову.

– Да, сэр.

Светорожденный люмосиец оглядел его с головы до ног. Затем его взгляд упал на Леши, на клинок у ее бедра.

– Эта – Сталерожденная. Она из твоей стражи, Винсент?

– У нее много обязанностей, Пэл, – сказал торговец. – Не все из них мне по душе.

Леши замерла.

– Винни? Что ты имеешь в виду?

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Леши покачала головой.

– Не знаю. О чем ты говоришь?

Взгляд Пэлека переместился к дальней двери, через которую с залитого солнцем двора вприпрыжку вбежал огромный солнечный волк с золотисто-серой шерстью и мускулистыми лапами. Зверь миновал статую и приблизился к Пэлу Пэлеку сбоку, макушка хозяина едва доставала ему до холки. Леши отступила на шаг и схватилась за кинжал.

– Не советую этого делать, – сказал Пэлек, протягивая руку и проводя пальцами по золотистому меху зверя. – Аргису не нравится божественная сталь. Если ты вытащишь этот клинок, он тебя убьет.

Нижнюю челюсть чудовища пересекал шрам, обнажавший страшные зубы. Эту рану зверь наверняка получил на войне.

– Что здесь происходит? – спросил Ранульф, отказываясь отступить на шаг. – Что ты затеял, Винсент?

– Мне просто интересно, Ранульф, – протянул Роуз, когда несколько солдат начали их окружать. – Может, я устал от твоей постоянной лжи? Может, я пришел к выводу, что ты что-то скрываешь от меня? Что-то очень важное.

– Я сто раз говорил тебе, что это не так.

– И я ни разу тебе не поверил.

– Значит, это обман? Ты заманил нас сюда, чтобы отомстить за мое предательство? – Ранульф взглянул на Леши, неподвижно стоявшую рядом с ним. – Если так, то не вмешивай ее в это. Она ничего не знает...

– Значит, ты признаешь, что есть что-то, о чем мне стоит знать?

Ранульф понял, что сглупил.

– Я не это имел в виду, – попытался он выкрутиться. – Всего несколько минут назад ты сказал, что у тебя нет намерения убивать нас...

– Его и нет. Как я получу информацию, которую вы от меня скрыли, если вы умрете?

– Тогда что? Пытки? Можешь содрать плоть с моих костей, но я ничего не скажу, Винсент, потому что, боги свидетели, мне нечего сказать.

– Ты лжешь. Я знал это с самого начала.

– Он не лжет, – выдохнула Леши, крепко сжимая рукоять кинжала.

Огромный зверь Аргис маячил впереди, наблюдая за ней темно-янтарными глазами, готовый нанести удар, если она сделает движение. У нее нет шансов против такого врага, совсем никаких.

Но Винсент не оставил им особого выбора и, очевидно, понимал это.

– О, Леши, девочка моя, успокойся, – произнес Роуз, делая небольшой шаг вперед. – Я не причиню тебе вреда, правда. После всего того времени, что мы провели вместе, ты действительно думаешь, что я могу сделать тебе больно? – Он улыбнулся, чтобы успокоить ее. – Просто убери руку с кинжала, милая. Пожалуйста, ради меня...

– Он не сделал ничего плохого, – продолжила Леши, казалось, не слыша его. – Никто из нас не сделал.

– Я знаю. – Роуз шел к ней, улыбаясь и нежно протягивая руки. – Просто... отпусти кинжал, Леши. Никто не должен пострадать.

– Он прав, Леши, – сказал Ранульф. – Отпусти. В этом нет никакого смысла.

Леши колебалась еще мгновение, но, похоже, поняла, что ее затея безнадежна. Девушка медленно разжала пальцы, и у нее за спиной выросли двое мужчин. Прежде чем Леши успела среагировать, они заломили ей руки и заковали в цепи, расстегнули пояс, и ножны с клинком тяжело упали на пол. Все это время Леши отчаянно дергалась, отбивалась и кричала во все горло.

– Я убью тебя за это, Винсент! Я убью тебя! Я убью тебя...

Тут чья-то рука зажала ей рот, заглушая голос, и ее без церемоний потащили прочь.

Ранульф наблюдал за происходящим, совершенно не в силах что-либо предпринять.

– Все будет хорошо, Леши, – попытался он успокоить ее, перекрикивая шум. – С тобой ничего не случится. Все будет хорошо.

Возможно ведь, что так оно и есть. «Это блеф, уловка, вот и все, – вспыхнула надежда. – Он хочет использовать ее, чтобы надавить на меня, но я не могу уступить. Во имя нашего покойного великого короля, я не могу...»

– Ну же, Ранульф, – промурлыкал Роуз довольным голосом, беззаботно наблюдая, как уводят Леши. – Может, это поможет тебе стать сговорчивее?

Ранульф резко повернулся к нему.

– Ты трус, Винсент, – жестко сказал он. – Хочешь использовать ее в своих грязных планах? Она невинна...

– Да ну? Невинная шпионка? О, я с самого начала знал, на чьей она стороне. Я никогда не доверял выкормышам Мэриан Пэйн и редко оставляю их надолго в своей компании. По правде, я надеялся, что Леши предаст тебя, но, похоже, она готова пойти ко дну вместе с кораблем. За это я отдаю ей должное, но теперь ее судьба зависит от тебя. Так скажи мне, Ранульф, скажи прямо сейчас: что ты скрываешь?

– Ничего. – Это слово сорвалось с губ Ранульфа без колебаний. – Мне нечего тебе сказать. Я все уже сказал. Неважно, что ты со мной сделаешь, этот факт не изменится.

– Снова ложь. Ложь громоздится на лжи, которая громоздится на лжи. Если бы это были камни, ты мог бы построить из них отличную крепость. Но, увы, теперь вы у Пэла Пэлека и останетесь здесь до тех пор, пока не решите заговорить. – Винсент Роуз улыбнулся, будто они беседовали о погоде. – Знаете, у Пэла здесь действительно прекрасный зверинец, но вы видели его только с одной стороны. Внизу совсем другая коллекция. Не хочешь взглянуть?

Ранульфа загнали во мрак под фортом; он спустился по каменным ступеням, чувствуя, как спину колют острия мечей и копий. Вскоре до Ранульфа донеслись звуки. Вопли, рыдания и визг, безумный смех отчаявшихся людей. Они вошли в широкую каменную пещеру. В полу виднелись решетки, под которыми, очевидно, располагались ямы.

Пэл Пэлек повел их по центральному проходу, освещенному слабо горящими факелами на шестах. По обе стороны, погруженные в полумрак, в камерах сидели люди: они рыдали, или бесновались, или кричали и царапали голые каменные стены, сдирая кожу и ногти. Из нескольких камер поднималась жуткая вонь: похоже, там забились канализационные сливы. От пары исходил тошнотворный запах гниющей плоти: несколько мертвецов оставили разлагаться прямо на полу.

Но, несмотря на весь этот ужас, Пэл Пэлек шествовал с выражением нелепого удовлетворения. Проходя мимо ям, он с видимым удовольствием рассказывал о своей прекрасной коллекции.

– Этот был рыцарем Варина, – сказал он о сгорбленном старике, спящем в своем когда-то синем плаще. – Он живет у меня со времен войны. А это, – Пэлек указал на другого, – Изумрудный страж, дальний родственник Короля-воина... – Он зашагал дальше, тыкая пальцем и злорадно улыбаясь. – У меня здесь много Сталерожденных. И несколько Морерожденных. И даже пара Железорожденных из Илита. Они делают для меня оружие. Я считаю, что они счастливчики. У них есть хоть какая-то цель.

Он продолжал описывать своих пленников – все они оказались северянами.

– Чего тебе не хватает, так это знаменитого искателя приключений, – сказал Винсент, и его одутловатое лицо скривилось в уродливой ухмылке, искаженной отблесками огней. – Лучше бы тебе начать говорить побыстрее, Ранульф, иначе ты станешь здесь постоянным жителем. И это не то приключение, в которое тебе хотелось бы отправиться. Медленное погружение в безумие.

Он снова рассмеялся.

Вскоре они оказались в отдаленных уголках пещеры, где сумрак сгустился до зловонной черноты, а бормотание заключенных стало громче и безумнее. Один безостановочно кричал во всю глотку, останавливаясь только для того, чтобы прокашляться и перевести дыхание. Другой повторял одно и то же имя снова и снова. Там же была и женщина – она истерически хохотала. Кто-то издавал странное кудахтанье.

– Этот думает, что он петух, – бросил Пэл Пэлек с холодной жестокостью в глазах. – Когда-то он был лордом... Теперь я превратил его в птицу. Он один из моих любимых, один из лучших.

– Он кричит каждое утро, – добавил Винсент со смешком. – Так ты сможешь определять время, Ранульф, и не сразу сойдешь с ума.

– Винсент, если я сойду с ума, это тебе не поможет.

– О, позволю себе не согласиться. Как только ты сломаешься – и поверь мне, это не займет много времени, – ты станешь намного сговорчивее.

Они остановились у дальней стены, среди всего этого гогота, визга и кудахтанья, и Пэл Пэлек протянул руку с факелом, осветив небольшую сырую камеру.

– Это твоя, – сказал он. – Последний жилец умер несколько месяцев назад. Он составит тебе компанию.

Кости трупа еще не обнажились. Его осунувшееся тело было обтянуто сморщенной, серой и тонкой, как бумага, кожей и прикрыто наполовину истлевшими лохмотьями, которые он носил.

– Ты не слишком-то учтив, Ранульф, – заметил Винсент. – Ну же, скажи спасибо. Немногим достается сосед. И я уверен, что этот точно лучше его петушиной милости, разве нет?

Ранульф никак не отреагировал. Он все еще слышал сквозь общий гул и галдеж кудахтанье лорда. Ранульф посмотрел вниз, на маленькую грязную камеру, в то время как стражник отошел к дальней стене, исчез в темноте и вернулся с короткой лестницей. Другой отпер часть железной решетки.

– Всего этого можно избежать, Ранульф, – прошептал Винсент ему на ухо, пока готовили камеру. – Ты мой друг, и я этого не хочу. Поверь мне. Пэл Пэлек – жестокий человек, он превратит твою жизнь в сущий ад, и жизнь бедной маленькой Леши тоже. Он ненавидит северян и терпит меня только из-за того, что я веду дела с Патриотами. – Он схватил Ранульфа за руку. – Ты не хочешь остаться здесь, я знаю, что не хочешь. Подумай о Леши, Ранульф, подумай о ней. Ей здесь придется куда хуже, чем тебе, но ты можешь изменить все это прямо сейчас. Просто расскажи мне, что ты нашел в книге. Расскажи мне, и мы сможем уйти отсюда все вместе.

Ранульф заглянул в затуманенные мольбой глаза Винсента Роуза и увидел в них нечто большее, чем жадность. Он увидел страх. «Он боится, что я нашел то, что ищет Джанила. И что в следующий раз они придут уже за ним...»

Но все же... Что он мог сказать? Снова солгать и возвести эту стену чуть выше? Он не мог думать, не мог из-за всех этих воплей, криков и кудахтанья. Не в удушающей вони, не в темноте и не под горящим взглядом пурпурно-черных глаз Пэла Пэлека.

– Я вижу, тебе нужно время, чтобы все обдумать, – сказал Винсент, недовольно отстраняясь. – Я скоро вернусь, и к тому времени, надеюсь, тебе будет что рассказать. – Он попытался улыбнуться. – Я сделаю все, что в моих силах, чтобы пока обезопасить Леши, но... не обещаю, Ранульф. У меня здесь очень мало власти.

И тут на Ранульфа навалились чьи-то руки, крепкие руки воинственных людей. Они яростно потащили его к яме, рядом с которой его ждал Пэл Пэлек.

– Внутрь, – скомандовал он, и Ранульфу ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Он спустился по лестнице мимо железной решетки с шипами. Вниз, в зловоние, в темноту. В темноту своей камеры. В темноту своих мыслей.

Глава 46. Джанила

Джанила восседал на белом каменном троне со спинкой в форме щита, когда принцесса Амилия выступила вперед. На ней было длинное зеленое атласное платье под горностаевой накидкой. Рядом, чуть позади, стояла леди Мелани Монсорт в скромном бело-голубом одеянии. За их спинами у двойных бронзовых дверей дежурили сэр Оуэн Армдалл и сэр Фрэдрик Раксмонд в полосатых плащах цветов Тукора поверх кольчуг из божественной стали. Сесилия дополняла собрание, наблюдая со стороны, как Амилия подошла к подножию постамента и склонила голову.

– Ты звал меня, дедушка.

Джанила кивнул.

– Король Годрин мертв. – Его голос разнесся по огромному белому залу, огибая колонны и заполняя каждый уголок, каждую щель. Джанила сдержал улыбку, когда его слова эхом вернулись к нему. Король Годрин мертв... Король Годрин мертв... – Он пал вчера вечером в своем дворце в Талане. Я получил известие всего час назад и хотел, чтобы вы узнали об этом первыми.

Сесилия тихонько прыснула.

– Я так понимаю, он умер своей смертью?

Но она знала, что это не так.

– Так будут заявлять, да, но правда скоро выплывет наружу. – Джанила оглядел собравшихся. – Мудрый король погиб от руки Хадрина. Сын Годрина собственноручно перерезал ему горло. – Все женщины заметно вздрогнули. Им свойственно реагировать подобным образом. Может, Годрин и выжил из ума, но он оставался королем. – Хадрина уже короновали. Церемония была скромная. Он исправит курс, выбранный его отцом. – Джанила встретился взглядом с внучкой. – Ты выйдешь за него замуж и родишь наследника нашей крови, Амилия. Твой долг – объединить наши королевства.

На лице девушки отразился ужас.

– Нет! – выпалила она. – Нет... Я не стану. Нет... Пожалуйста, не заставляй меня...

– Ты выполнишь свой долг перед этим домом и этим королевством. Ты выполнишь свой долг перед Севером.

– Пожалуйста, нет. – Она подошла вплотную к ступенькам. – Ты не можешь заставить меня. Он мерзкий, старый и... – Амилия была близка к тому, чтобы разрыдаться, и в мольбе протянула к деду руки. – Я не могу выйти за этого человека. Я не смогу быть с ним после Алерона... Я не могу, не могу...

Джанила вскочил, его королевский плащ цвета сосны на серебряных застежках колыхнулся.

– Ты будешь делать то, что я скажу! Хадрин – король, и ты будешь его королевой. Алерон Дэйкар не имеет к этому никакого отношения.

– Имеет! Я любила его!

– Ты любила образ и больше ничего. – Джанила недовольно уставился на внучку. – Ты разочаровываешь меня, Амилия. Я вручаю тебе королевство, а ты плачешь из-за призрака. Лукары выходят замуж ради положения и выгоды, а не по любви. Ты всегда это знала. Избавь меня от своих слез.

Она не последовала этому приказу. Слезы лились горячими ручьями, лишая ее последнего достоинства.

– Я не буду этого делать, – повторила она, а затем еще дважды, уставившись в пол и остервенело мотая головой. – Если бы не ты, Алерон был бы жив, – небрежно выпалила Амилия, подняв глаза. – Это был ты, я знаю. Это мог быть только ты...

Ее слова потонули в глубине зала, оставив после себя холодную тишину. Джанила смотрел на внучку, пока ее запал не иссяк и она не отвела взгляд.

– Принцесса устала, Мелани. Уведите ее с глаз моих, пока она не успокоится.

– Хорошо, милорд. – Мелани подошла и обняла принцессу за тонкую талию. – Пойдемте, Амилия. Я провожу вас в ваши покои.

Но Амилия оттолкнула ее, что было совсем на нее не похоже.

– Я не хочу идти в свои покои!

– Так будет лучше, принцесса. Вам нужно успокоиться.

Мелани подталкивала ее к выходу, в то время как Сесилия наблюдала за происходящим с любопытной улыбкой. Незаконнорожденная дочь короля повернулась и, нахмурившись, посмотрела на отца, словно спрашивая, почему он не сообщил ей обо всем раньше.

– Знаешь... – сказала она, помолчав. – Я думаю, тебе крупно повезло, Амилия.

Амилия отстранилась от Мелани и посмотрела на Сесилию.

– Это почему же? – спросила принцесса, всхлипнув. – Потому что я стану королевой? Его королевой?

– Да, и это большая удача, потому что твой будущий муж – слабак и всегда им будет. – Сесилия усмехнулась. – Ты ведь Лукар, Амилия. Неужели ты не хочешь возвыситься? Вряд ли союз с Алероном Дэйкаром помог бы тебе в этом. Он возвысил бы его, а не тебя, но сейчас... – Она бросила короткий взгляд на Джанилу и прочла в его глазах позволение продолжать. – Думаю, тебе больше подойдет роль королевы Расалана, к тому же короли в последнее время мрут как мухи.

Амилия все еще думала. С каждым ударом сердца она постепенно успокаивалась.

– Этот ребенок не будет воином, дедушка, – сказала она, вытирая глаза. – Хадрин – Морерожденный. Он слаб. – Она шмыгнула носом, чувствуя тошноту при мысли о том, чтобы лечь с ним в постель, и Джанила вполне мог ее понять. – Мы с Алероном должны были произвести на свет великого воина. Наш сын должен был стать воплощенным Варином. Разве это не то, чего ты хотел?

Джанила стоял на своем.

– Королевство дороже. В Расалане много воинов, которыми теперь буду командовать я. Я сделал это, чтобы спасти жизни, разве ты не понимаешь? Годрин никогда не сдался бы и втянул бы нас в долгую кровопролитную войну, а все это время наши враги становились бы только сильнее. Я не мог этого допустить. Кончиком пера я завоевал королевство. Теперь иди и сделай его своим.

У Амилии не осталось другого выбора, кроме как преодолеть свое отвращение и сосредоточиться на открывшихся ей возможностях. Хадрин – отвратительный мелкий человечишка, это правда, но Джанила не сомневался, что внучка сможет его приручить. Она вполне способна переступить через свою неприязнь.

– Свадьба, – прошептала принцесса, когда Мелани протянула ей шелковый носовой платок, чтобы она промокнула глаза. – Где она будет? – Амилия судорожно сглотнула, едва не подавившись этой мыслью. – И когда?

– Это еще предстоит решить. У нас есть возможность объединить Север и оставить былые обиды позади. Между нами слишком много темных призраков прошлого, слишком много. Стоит отбросить их, публично продемонстрировав единство. – Джанила наблюдал за внучкой все время, пока говорил, и почувствовал, что она больше не возражает. – А теперь возвращайся в свои покои. Выпей немного вина. Вытри слезы. Когда я увижу тебя в следующий раз, ты будешь улыбаться от уха до уха. Ты будешь Жемчужиной Тукора. Иди.

Он отвел взгляд от внучки, Мелани спешно вывела ее из зала. Как только они ушли, Сесилия спросила:

– Полагаю, ты уже давно вынашивал этот план, не так ли? «Кончиком пера захватил королевство». У тебя прекрасный почерк, отец.

Джанила наблюдал, как сэр Оуэн и сэр Фрэдрик закрывают огромные бронзовые двери, украшенные панелями, изображающими великую осаду Илитора. Снаружи стояли братья Хант – сэр Максвелл и сэр Рис, – еще два его присяжных рыцаря. Последние двое отсутствовали: сэр Кевин Болт, должно быть, уже отплывал из Соларии с Книгой Талы, а сэр Эдвин Хаффорт, третий сын лорда Камнепада, стоял на страже у лестницы под кузницей Тирита. Все они поклялись убивать ради Джанилы и умереть за него. Джеррин когда-то был одним из них, но Джанила не хотел думать о нем. Это только пробудило бы мысли о мальчишке, а сегодня... «Нет, сегодня хороший день. Нет смысла портить его...»

– Ты недовольна тем, что я тебе не сказал?

Джанила посмотрел в зеленые глаза дочери, испещренные мелкими голубыми искорками.

– Я могла бы предложить тебе совет. Но мне кажется, чернила текста этой сделки высохли уже давно. Полагаю, ты ждал новостей о кончине Годрина, чтобы убедиться, что все прошло по плану? Я понимаю, почему ты не сказал мне об этом раньше времени.

– Всегда есть риск, что в последний момент что-то пойдет не так, хотя я был уверен, что Хадрин доведет дело до конца. Он получит королевство и прекрасную принцессу, как всегда хотел. С опозданием в два десятилетия, но это не имеет значения. Пока он подчиняется моим приказам, это будет выгодно нам всем.

– А лорды Расалана? Они подчинятся ему?

– У них нет выбора. Они поймут, что это к лучшему. Разум Годрина обратился к безумию, и в преклонном возрасте он стал воинственным. Я не горжусь этой уловкой, но она служит важной цели.

– Совсем не гордишься, отец? – Уголки полных губ Сесилии приподнялись. – Я бы сказала, что для тебя это настоящий успех. За такой триумф стоит выпить.

Он кивнул, позволяя ей взять два кубка с вином со столика слева от ступеней.

– Я буду пить за результат, – сказал Джанила, когда дочь протянула ему кубок, – а не за способ. Этого требует от меня моя честь.

– Законы чести так суровы, – заметила Сесилия, когда они поднимали золотые кубки. – Если тебе время от времени приходится нарушать их, чтобы служить такой важной цели, как эта, то я считаю, оно того стоит.

– Вижу, твое красноречие в полном порядке. – Джанила выдавил из себя подобие улыбки. – Недавно подтачивала зубы?

– Хватит шутить, отец. – Они выпили по глотку. – Должна сказать, ты действительно в приподнятом настроении. Вполне заслуженное ликование.

– Ты преувеличиваешь. Ни разу в жизни я не испытывал ни беззаботного веселья, ни ликования.

– Разве что только в собственной манере. – Сесилия улыбнулась и снова подняла бокал. – Итак, наш тост... – Она задумалась на секунду, а затем победоносно улыбнулась. – За Север, отец. За твой Север.

Снаружи послышались шаги, приближающиеся по коридору и через вестибюль к тронному залу.

– Еще рано, – сказал Джанила, возвращая дочери вино. – Убери это. Потом я спрошу тебя, стоит ли мне гордиться собой, Сесилия.

Она нахмурилась, но не произнесла ни слова, ставя кубки обратно на стол. Джанила расправил плащ и выпрямился на троне, положив грубые ладони на холодные каменные подлокотники. Он даже почувствовал едва ощутимое нервное напряжение, а это говорило о многом. Он знал, что действовать нужно деликатно.

Это был еще один план, который Джанила давно вынашивал. Клинок Ветра заперт в хранилищах Сталелита под присмотром лорда Годрика Тайнара, и заносчивый старик не хотел отдавать его ни за какие деньги. «А за корону?» И потом, нужно разобраться с Веррином Дэйкаром. Если оставить все как есть, это может создать проблемы. Похоже, из-за того, что он неуверенно владеет Мечом Варинара, Веррин становится довольно вспыльчивым и безрассудным, а это никуда не годится. «Нет, мне нужно, чтобы этот меч держала более твердая рука, – подумал Джанила. – Рука, которая передаст его мне в нужное время».

Двери открылись.

Раздался громкий стон, и в зале появился великолепный король Эллис Рэйнар, такой царственный и величественный, каким только может быть монарх. Джанила тихо усмехнулся при этой мысли.

– Добрый король Эллис, ты слышал новости?

– Слышал, Джанила... – Он поспешил вперед, закутанный, казалось, в сотню слоев серебристых и голубых одежд. – Похоже, вашему кораблю сопутствует счастливая звезда. – Эллис сиял. – Несчастный глупец. Мы сегодня празднуем? Будем пировать? Или это дурной тон? Цареубийство, вообще-то, не повод для поднятия кубков, да и отцеубийство тоже... Я с трудом могу в это поверить. – Он уже приближался к ступенькам, но Джанила сидел совершенно неподвижно. – Так это правда? Хадрин перерезал горло собственному отцу? – Эллис вздрогнул. – Он всегда отличался диковатым нравом, но такое?

– Король Хадрин женится на моей внучке, Эллис. Я подумал, тебе следует знать.

– О... Что ж, это... это все меняет. Я уверен, что он будет прекрасным супругом...

Эллис неловко улыбнулся, а в это время из коридора подтянулись его сопровождающие. Сэр Натаниэль Олоран, командир Серых плащей, и еще пара человек, не отличавшихся особым мастерством, одетых в сверкающие нагрудники, кожаные перчатки и шелковые серебристые накидки. Одним из них был сэр Джеральд Стрэнд, а другим – сэр Алин Портер, оба выходцы с Железных болот, верные дому Тайнар. Джанила сам позаботился о том, чтобы они оказались здесь. Он также позаботился о том, чтобы жена Эллиса, Алита, и их зубастая маленькая дочка Лирисс оказались в другом месте, потому что такое зрелище им лучше пропустить.

– Не беспокойся, Эллис, меня не оскорбили твои слова. – Джанила встал и жестом пригласил вандарийского короля присоединиться к нему у его трона. – Любую неловкость можно смыть хорошим соларийским вином. Сесилия, будь любезна. – Та вернулась к столику и взяла оттуда кубки с вином. – Ты знаком с моей дочерью, Эллис? Она из Блейквудов, дочь леди Джейн.

– Не имел удовольствия. – Эллис взял Сесилию за руку, когда они собрались на возвышении у трона. – Рад встрече, леди Блейквуд. Я слышал рассказы о красоте вашей матери. Похоже, вы пошли в нее, а не в своего отца.

«Он либо пьян, либо лишился ума, раз решился отпустить такую колкость», – подумал Джанила, но ничего не сказал.

– Так и есть, ваше величество, – проворковала Сесилия. – Именно ее красота и привлекла внимание моего отца. Как вам вино?

Эллис сделал глоток из бокала, затем издал несколько причмокивающих звуков, прежде чем провести языком по поджатым губам и маленьким, как у хорька, зубам.

– Восхитительно! Нотки вишни и граната, едва уловимый привкус дыма... Надо полагать, оно с виноградников к западу от Ароры?

– Поразительно, милорд, – сказала Сесилия. – У вас прекрасные рецепторы.

«Это, пожалуй, его единственная сильная сторона», – подумал Джанила и повернулся к залу.

– Сэр Натаниэль, присоединяйтесь к нам, – позвал он, глядя на Серых плащей. – Сэр Джеральд, сэр Алин, не церемоньтесь. Сесилия, принеси кувшин. Всем вина! И вы... сэр Оуэн и сэр Фрэдрик, выпейте со мной. Я знаю, что вы на посту, но сегодня я позволяю. Братья Хант охраняют двери, не бойтесь. Я уверен, что здесь мы в полной безопасности.

Он расхохотался, и король Эллис поспешил последовать его примеру, а затем к нему присоединились остальные рыцари Тукора и Вандара.

– Не думаю, что когда-либо видел тебя таким веселым, Джанила, – заметил Эллис, пока Сесилия разливала вино. – Я поражен. – Он поднял кубок. Вино было крепким – такой щуплый человечек, как Эллис Рэйнар, едва ли долго остался бы трезвым. – За наш триумф! За объединенный Север. – Джанила поднял кубок и сделал медленный маленький глоток, в то время как Эллис с наслаждением выпил все до дна. – Прошу, Джанила, расскажи, как ты узнал об этом? Хадрин сам написал тебе?

– Письмо было написано рукой сэра Манро Мура.

Эллис поперхнулся.

– Командира стражи Годрина? – Джанила понимал его реакцию. От любого такого человека можно ожидать, что он скорее бросится на собственный меч, чем предаст своего короля, но сэра Манро уже давно раздражало поведение его сюзерена. – Надеюсь, ты никогда не предашь меня таким образом, Натаниэль.

Эллис усмехнулся в свойственной ему нервозной манере.

Сэр Натаниэль едва мог оторвать взгляд от пола.

– Конечно, нет, мой король.

Эллис глотнул еще вина.

– А что со Стеной? Я могу поверить, что сэр Манро пошел против Годрина, но сэр Ральстон? Полагаю, он пал, защищая своего короля?

– Никто не пал, Эллис, – ответил Джанила. Он сделал еще один маленький глоток вина, зная, что Эллис непременно последует его примеру. – Мне сказали, король Годрин сидел один в своих покоях, когда вошел его сын. Стены нигде не было видно.

– Он бросил своего короля? Боги, а я ведь никогда не считал его трусом...

– Ходили слухи, что он бродит по равнинам, милорд, – сказал сэр Оуэн Армдалл, прекрасный образец рыцаря: высокий и стройный, с густыми каштановыми волосами. В ножнах на его поясе покоились клинки из божественной стали с рукоятями и навершиями в форме дубов. – Некоторые утверждают, что Стена находится там по приказу покойного короля и уже устроил несколько засад.

Эллис огладил узкий скошенный подбородок.

– Мне действительно интересно... Возможно, Годрин предвидел свое падение? Предвидел это предательство и заранее отослал сэра Ральстона, чтобы тот мог отомстить? Не хотел бы я сейчас оказаться на месте Хадрина.

У Эллиса вырвался еще один нервный смешок, и он запил его вином.

– Может, сэр Ральстон и выдающийся воин, но он всего лишь человек, – вставила Сесилия. – Не думаю, что он представляет большую угрозу. А мужчины на войне любят рассказывать всякие байки. Я уверена, что эти слухи сильно преувеличены.

– Согласен, – кивнул Джанила. – Один озлобленный рыцарь ничего не сделает, каким бы известным он ни был. Эллис, выпей еще вина. Я вижу, твой кубок пуст. Сесилия, ты не поможешь?

Сесилия продолжала исполнять свои обязанности, аккуратно наполняя кубок короля и все время с любопытством поглядывая на Джанилу. «Она действительно любит эти игры, – подумал он, – и теперь участвует в величайшей из них». Конечно, Сесилия уже обо всем догадалась. Она не лишена проницательности и хитрости, а в зале в эти минуты чувствовалось невысказанное напряжение, которое ни с чем нельзя спутать. Это было заметно по угрюмому выражению лица Натаниэля, которому вскоре предстояло запятнать свою честь; по молчаливым взглядам сэра Джеральда и сэра Алина. Было понятно, что произойдет дальше. Кубок Эллиса чуть не переполнился, когда Сесилия убрала кувшин.

– Вы действительно балуете меня, леди Блейквуд, – сказал Эллис, – но, пожалуй, мне следует немного потянуть удовольствие.

– Ерунда. – Она легонько коснулась его руки, проходя мимо, чтобы наполнить кубок Джанилы. – Разве мы здесь не для того, чтобы праздновать?

– Да, но... – Эллис слегка пошатнулся на помосте и едва не схватился за трон, чтобы удержаться на ногах. – Это вино довольно крепкое, к тому же еще рано. Возможно, мне стоит остановиться.

– Я так не думаю. – Сесилия улыбнулась. – Я бы сказала, что вам стоит расслабиться, ваша милость, и насладиться этим днем триумфа. Или вы боитесь, что королева Алита отругает вас за то, что вы так рано напились до бесчувствия?

– Эта мысль приходила мне в голову, – признался Эллис, издав пьяный смешок. – За время моего пребывания здесь она пару раз отчитывала меня. Мне кажется, я слишком пристрастился к вину. Ты самый радушный хозяин из всех, Джанила.

– А ты – самый приятный гость. – Джанила едва сдержался, чтобы не усмехнуться, и обвел взглядом рыцарей. Они молча стояли в стороне. Серые плащи смотрели в разные стороны, каждый думал о своем. – Глоток свежего воздуха придаст тебе сил, Эллис. Ты много раз просил разрешения полюбоваться видом с моего личного балкона. – Джанила указал за свой трон. – Позволь мне исполнить твое желание – освежить твои легкие и усладить взор. Ветер творит чудеса с затуманенным разумом.

– О, да, – кивнула Сесилия. – Закутайтесь поплотнее, добрый король. Сегодня ветрено.

Джанила протянул Эллису руку и повел его к полукруглому балкону, выступавшему из задней части тронного зала. Остальные молча стояли позади. Эллис подобрал у горла несколько слоев мантии, все еще сжимая в руке чашу. Они прошли через арочный проем и оказались на широком балконе, окруженном железными перилами, достаточно плоскими, чтобы поставить на них кубки. Джанила указал рукой в сторону своего города.

– Итак, Эллис, что скажешь? Ожидание стоило того?

– Боги, да... – Маленькая голова Эллиса закачалась на тонкой, как перышко, шее, выглядывая из вороха серебристо-голубых одежд. – Это восхитительно, Джанила. Самый прекрасный вид во всем мире.

– Да, так говорят. – Джанила махнул рукой вправо, где среди гор к югу от города возвышалась огромная башня. – Великая сторожевая башня Молотового пика. Самая высокая точка южного хребта Песен молота.

Затем он обратил внимание Эллиса на северо-восток, где вздымающиеся вершины Трех пиков устремлялись в небеса, окутанные облаками и туманом.

– В мире нет более высоких вершин, – сказал Джанила. – Только одинокая гора с гробницей Вандара может сравниться с ними.

Он указал на другие достопримечательности, которые проступали из низкого тумана, клубившегося над каменными дорожками и арочными мостами, белыми двориками и остроконечными шпилями. И затем, наконец, его рука указала прямо на север, на здание в горах, растворяющееся в серебристом тумане.

– Но величайшее сокровище этого города находится там, наверху, Эллис, – произнес Джанила тихим голосом. – Если ты внимательно прислушаешься, то, возможно, услышишь его.

Эллис непонимающе моргнул.

– Кого услышу, Джанила?

– Наследника Илита в своей кузнице. – Он улыбнулся, увидев выражение лица Трусливого короля. – О да, род Илита жив. И кузница полубога найдена. – Джанила поднес палец к скрытым бородой губам. – Но, пожалуйста, сохрани это в тайне, добрый король. Об этом мало кто знает. Могу ли я быть уверен, что ты никому не расскажешь?

Маленькие глазки-бусинки Эллиса Рэйнара смотрели серьезно и искренне.

– Конечно, не расскажу, – сказал он, борясь с заплетающимся языком. – Конечно, Джанила.

Джанила пристально посмотрел на него и понял, что время пришло.

– Да, – кивнул он, – я знаю.

С этими словами он протянул руку, схватил короля Вандара за многослойные одежды и перебросил через перила.

Глава 47. Элион

Элион лежал в палатке для раненых. Медсестра втирала ему в спину масло шиповника.

– Хорошо заживают, сэр. – Женщина провела по нескольким полосам от кнута указательным пальцем, но Элион почти не почувствовал боли. – Но, боюсь, следы все равно останутся.

Он вспомнил, что ее зовут Элис.

– Не волнуйтесь, сестра Элис. Я все равно не вижу своей спины. И потом, у каждого воина должно быть несколько шрамов.

Но это не те шрамы, которые он хотел получить. Гладкие белые линии от хлыста, как правило, выдавали в человеке преступника и негодяя, а не благородного воина, каким хотел быть Элион. «И все же то, что я сделал, было благородно... Я защитил ее», – сказал он себе.

– Вам придется остаться здесь еще примерно на день, пока я не решу, что можно снять швы, – отметила сестра Элис. – После этого я смогу отпустить вас в личный шатер. Я буду приходить каждый день, чтобы нанести мазь, которая ускорит заживление, и сменить повязки.

Элион кивнул. Она продолжила втирать бальзам в его раны, стараясь не потревожить швы.

– Когда я смогу снова надеть доспехи и взяться за меч?

– Не раньше чем через две недели, если будете аккуратны. От чрезмерной нагрузки раны могут снова открыться, и это затянет ваше выздоровление. Я буду наблюдать за вами, сэр, и сообщу, когда можно будет возобновить тренировки.

– Премного благодарен, Элис.

Это была крупная женщина с суровым характером и неказистым лицом, но старательная в работе. Элион не собирался пренебрегать предписаниями. Ему сказали, что во время первой обработки ран врачи срезали кожу до чистого края, натерли солью, вином и уксусом и зашили, пока он не потерял слишком много крови. Рассечения оказались глубокими, особенно на пояснице, и пока врачи пытались остановить кровотечение, сердцебиение Элиона тревожно замедлилось. К счастью, им удалось избежать прижигания ран и, как следствие, более уродливых рубцов.

– Тебе повезло, – сказал Веррин, когда Элион очнулся два дня спустя. – Я уже думал, что потерял тебя, мой мальчик.

Вскоре Элион снова заснул и проспал до следующего полудня, но за то короткое время, что он бодрствовал, успел расспросить дядю о Шаске.

– Ты что-нибудь слышал о ней? – прошептал он, пока вокруг него кашляли и храпели больные, за которыми ухаживали ночные медсестры. – Они благополучно выбрались?

– Я ничего не слышал, но, может, это и к лучшему. Сэр Лансел и сэр Барнибус проследят, чтобы все прошло как надо. И ты будешь у них в долгу, Элион. Ты будешь у них в долгу за то, что они пошли на такой риск.

Он и сам это прекрасно понимал.

– И у тебя, дядя. Я в долгу перед тобой не меньше...

– Ты ничем мне не обязан, – сказал Веррин суровым задумчивым голосом. – Я причинил тебе зло, Элион. Это я у тебя в долгу.

Элион не понял, что имел в виду дядя, но тот ушел прежде, чем он успел расспросить его об этом. Веррин помог вытащить Шаску. Он убил сэра Брэндана Парамора, когда рыцарь собирался убить Элиона. «Он спас две жизни: мою и ее. И он утверждает, что это он у меня в долгу?»

Сестра Элис закончила втирать последний слой мази и подняла Элиона на ноги, чтобы наложить повязки. На соседней кровати зашевелился сэр Родмонд Тайнар, пробуждаясь от очередного из своих долгих оздоровительных снов. Он лежал в лазарете уже несколько недель, но неуклонно шел на поправку и должен был вскоре встать на ноги. Он протер глаза, зевнул и с улыбкой посмотрел на Элиона. Они были ровесниками и общались вполне дружелюбно, да и Родмонд совсем не походил на своего угрюмого дядю.

– Ты еще здесь, – заметил он. – Я всегда представляю, как проснусь, а тебя тут нет.

– Тогда мне жаль снова разочаровывать тебя, Родмонд. – Элион улыбнулся. – Сестра Элис сказала, что меня отпустят через день или два.

– Хорошо. Я буду рад избавиться от твоего храпа. Человек твоего роста действительно производит много шума. – Родмонд ухмыльнулся и перевел взгляд на полог палатки, находившийся довольно далеко от него. Большой шатер не был заполнен даже наполовину. В других палатках больные едва помещались, но этот лазарет предназначался только для лордов, рыцарей и высокородных вандарийцев. – Там так тихо... Разве они не ведут осаду? Я думал, что намечается большой штурм.

Штурм действительно планировался, но по какой-то причине так и не начался.

– Полагаю, они ждут, когда мы придем в себя, – пошутил Элион.

– Вполне возможно. – Родмонд продолжал наблюдать. – Но я что-то слышу... – Он повернул голову. – Они как будто празднуют.

Элион не обращал особого внимания на звуки снаружи, но да, что-то было. Отдаленный шум доносился с северной стороны лагеря, обращенной к Болотной крепости. Он становился все громче и распространялся. Довольно скоро гул голосов уже звучал совсем близко. Элион слышал, как солдаты, лязгая оружием, спешат по грязи и снегу на север. Приветственные крики раздавались все ближе и ближе, и вдруг в палатку ворвался мужчина с широкой сияющей улыбкой на лице. Элион не узнал его, но у него на одежде была эмблема дома Канабар – могучий лось с клинками вместо рогов.

– Они сдались! – воскликнул мужчина, отдуваясь и оглядываясь по сторонам. Его улыбка расплылась еще шире. – Подняли белый флаг! Болотная крепость... она наша!

– Что? Почему? – спросил Элион, делая шаг навстречу. – Они держали оборону несколько недель. С чего бы им вдруг сдаваться?

Солдат был уже на полпути к выходу в холодную ночь.

– Говорят, что король мертв, сэр Элион. Король Годрин. Его сын положил конец войне.

Секундой позже он исчез, а Элион собрался последовать за ним.

– Сэр Элион, я бы не советовала вам пока никуда выходить, – пожурила его сестра Элис, когда он подошел к шкафу и накинул на плечи плащ. – В свое время вы узнаете, что произошло. – Родмонд тоже поднялся на ноги. Элис хмыкнула. – И вы туда же! Сэр Родмонд, пожалуйста, сядьте обратно. Вы не в том состоянии...

– Перестань суетиться, Элис, – бросил Родмонд, подхватывая свой плащ.

Тайнар присоединился к Элиону у полога, где они, пошатываясь, втиснули ноги в сапоги и вместе вышли на холод. Снаружи лагерь был охвачен бурным движением: люди спешили взглянуть на крепость. Среди унылых темных укреплений мелькали и хлопали на ветру белые флаги. Одни были подняты высоко, другие приспущены, на пологих холмах все еще виднелись остовы осадных орудий. Сражений не случалось уже три дня, и за это время выпал густой снег, толстым слоем укрывший следы людей, лошадей и повозок. Склон холма выглядел нетронутым, но вокруг него были собраны десятки требушетов, стрелометов и катапульт, осадных башен и высоких прочных лестниц, готовых к полномасштабной осаде, которая так и не началась. Суетились солдаты, позабывшие о строе, когда поднялись белые флаги. Теперь люди громко хлопали, свистели и кричали, им вторили голоса из лагеря, а ворота Болотной крепости между тем медленно открывались.

– Я не удивлюсь, если они увидели нашу подготовку к осаде и поэтому решили сдаться, – сказал сэр Родмонд, перекрикивая порывы ветра и плотнее запахивая плащ.

– У нас ни разу не получилось напугать их своей силой. Я скорее верю тому, что сказал солдат Канабара.

– Что Годрин мертв?

Элион кивнул.

– Что война окончена.

Из ворот крепости выехал небольшой отряд – неясные очертания вдали. Над ними высоко развевались на древках белые знамена мира, а из огромного войска, собравшегося на краю лагеря, навстречу им выехали несколько всадников. Обе стороны сошлись в снегу на полпути между лагерем и фортом, знаменосцы ехали впереди. Все замолчали, соблюдая обычай принятия капитуляции, когда был сложен и передан белый флаг. Элион предположил, что делегацию расаланцев возглавлял Донал Парамор, хотя с такого расстояния разглядеть удавалось немногое. Даже знамена было трудно различить, хотя Элион точно видел русала – эмблему Параморов, меч и молот Лукаров, лося Канабаров, медведя Касторов и еще несколько других.

Лорды обменялись парой фраз. Прошла всего минута или две, прежде чем обе стороны развернулись и отправились туда, откуда пришли. Это была короткая формальность, жест предложения мира. Мира... Элион едва мог в это поверить. «Война окончена», – подумал он. Именно мира все и желали, но что-то Элиона тревожило.

В общем доме забили барабаны, звучно и громко. По всему лагерю к ним присоединились другие, воздух наполнился оглушительным шумом.

– Сегодня вечером они будут пировать как никогда, – с досадой сказал сэр Родмонд. – Будь я проклят, если пропущу это.

– Похоже, тебе не помешал бы хороший ужин, Родмонд.

Молодой рыцарь все-таки походил на своего дядю, пусть не по характеру, но внешне: тоже не слишком привлекательный, неприметно сложенный – скорее жилистый, чем мускулистый – и притом весьма умелый в обращении с мечом и луком. У Родмонда были близко посаженные глаза, вытянутый безволосый подбородок и впалые щеки; короткие темные волосы стояли торчком. Родмонд рассмеялся.

– Мне нужно выпить эля. Сегодня вечером все в лагере напьются вдрызг, и мы тоже, Элион.

– А что скажет твой дядя? – поддразнил Элион. – Я не уверен, что он одобрит это.

– Да уж, – мрачно признал Родмонд. Он всегда замыкался в себе, когда сэр Далтон заходил его навестить: переставал улыбаться и вообще по большей части молчал. От мысли о том, что племянник сдружился с Дэйкаром, сэра Далтона Тайнара, без сомнения, вывернуло бы наизнанку. – Я правда хотел бы, чтобы он оставил свою враждебность. Я пытался поговорить с ним, но...

– Но не смог?

Родмонд склонил голову.

– Чего скрывать, я всегда тушуюсь, когда дело касается его. Пока у него не появится сын, я – его наследник, но я никогда этого не хотел. Мне кажется, наследником нужно родиться.

– Я не рождался.

Холод придал Элиону сил, наполняя легкие после недели, проведенной в палатке. Приятно было снова встать на ноги.

– Нет, но ты всегда был следующим по прямой линии. Не я. Когда твой отец – второй сын лорда, все по-другому. Тебя не готовят в наследники.

Элион не мог поспорить, хотя, по правде говоря, тоже никогда не думал, что станет лордом Дэйкаром, и по-прежнему надеялся, что до этого еще далеко.

– Ну, как бы то ни было, из тебя получится лучший лорд, чем из твоего дяди. Тогда, возможно, мы сможем залатать трещину между нашими домами.

– Сначала должен умереть мой дед, а потом дядя, но надежда все равно есть. – Родмонд хитро улыбнулся. – В любом случае надо найти какую-то одежду. Может, успеем выпить в общем доме, пока дядюшка не нагрянул.

Элион не удержался от смеха.

– Я бы сказал, что нам стоит выпить, когда он войдет, Родмонд. Показать твоему дяде и моему, как это делается. Но сначала придется перехитрить сестру Элис. Зуб даю, она попытается привязать нас к кроватям.

– Она может делать все, что ей заблагорассудится. Этот праздник я не пропущу.

Элион не стал возражать и, не теряя времени, отправился в свою палатку, чтобы одеться. Он натянул белую рубаху, коричневый кожаный дублет, шерстяные штаны и сапоги, затем закутался в плащ с меховым воротником и все это время старался не смотреть на красно-черные пятна на полу. Одевшись, Элион подошел к сундуку, отпер его, вытащил кинжал из божественной стали и повесил на пояс. Прикосновение к клинку придало сил. Тогда Элион налил себе вина и впервые внимательно оглядел палатку. Кровать, где спала Шаска. Письменный стол, за которым она проводила дни. То место, где она вонзила нож в глаз Боргина и рассекла мужское достоинство сэра Гриффина надвое. Исподволь она все же пробралась в мысли Элиона и поселилась там, и не раз являлась ему во снах. Это была не любовь, нет, что-то другое. Что-то более глубокое.

«Тайна, – подумал он. – И судьба».

Элион вздохнул, подошел к столику и снова наполнил кубок. «Возможно, я никогда до конца ее не пойму». Спина, обмотанная повязками, сшитая сотнями швов, совсем онемела от масла шиповника. «Главное, не делать резких движений», – сказал себе Элион, потягивая вино.

По всему лагерю все еще гремели барабаны, и воздух наполнялся гулом и гомоном людей, возвращавшихся к своим кострищам и палаткам. Элион выглянул наружу как раз вовремя, чтобы увидеть, как его дядя марширует по двору: броня сверкает, Меч Варинара лежит в ножнах на бедре.

– Дядя! Дядя, я слышал, что случилось.

Веррин оглянулся.

– Пойдем внутрь, Элион.

Они вошли в освещенную двумя жаровнями палатку Первого клинка, спасаясь от пронизывающего холода. Элион оказался здесь впервые с тех пор, как тайком притащил сюда Шаску. Он посмотрел на то место, где оставил ее, хотя она и пробыла там недолго: Веррин быстро поручил ее заботам Лансела и Барнибуса. Вряд ли Элион услышит от них какие-нибудь вести, пока они не вернутся в лагерь, а это произойдет не раньше чем через неделю или около того. А если война здесь действительно закончилась? Тогда они наверняка сразу же отправятся на юг, защищать побережье. «В Драконью погибель. К Киллиану и Риккарду». Мысль о том, что Элион снова увидит их, придала ему сил, потому что Веррин с каждым днем все меньше походил на себя.

Дядя положил Меч Варинара на дубовый стол. Дерево жалобно заскрипело под тяжестью клинка.

– Я слышал, Годрин мертв, – сказал Элион.

Первый клинок кивнул, на его посеревшем лице застыло холодное и мрачное выражение.

– Говорят, сердце не выдержало, – ответил он. – Хадрина короновали, и он сразу же приказал всем своим лордам, рыцарям и подданным сложить оружие. – Веррин снял латные перчатки, отложил их в сторону и добавил: – Райлиан сообщил, что принцесса Амилия выйдет за Хадрина замуж. Этот брак объединит королевства.

Элион почувствовал, как по коже побежали мурашки, словно под одежду разом заполз целый рой огненных муравьев. Алерон и Хадрин. Вряд ли можно найти двух более разных людей.

– Что об этом думает сам Райлиан? Я замечал, что он не в восторге от приказов своего отца.

Веррин покачал головой.

– Это идеальная партия. – Он просил быстрый взгляд на наручи. – Помоги мне.

Элион подошел и начал расстегивать тонкие ремешки и развязывать шнурки на доспехах дяди.

– Это объясняет отсутствие Хадрина. Должно быть, он направился в Талан, чтобы свергнуть отца.

– Чтобы убить отца, – поправил Веррин, когда Элион снял с него левый наруч. – Хадрин всегда мечтал о троне. Как и о твоей матери. А теперь у него есть и королевство, и красавица.

Элион оторвался от работы и посмотрел в тускло-голубые глаза дяди. Веррин твердо верил, что именно Хадрин стоял за крушением их семьи, но Элион знал, что это напускное. Что именно он пытался скрыть, обвиняя Хадрина? Собственную вину?

– Он действовал по приказу Джанилы, – сказал Элион. – Отцеубийство и цареубийство в обмен на королевство и королеву. – Он внимательно проследил за реакцией дяди и решил сыграть в открытую: – Джанила приказал убить Алерона. – Он увидел, как губы дяди дернулись и напряглись. – Не Хадрин разрушил нашу семью... Ты ведь всегда это знал, не так ли? – Теперь в голосе Элиона звучал вызов, требование правды. – Ты всегда знал, что за этим стоит Джанила.

Веррин тяжело вздохнул, на мгновение прикрыв глаза. Он выглядел уставшим. Уставшим от лжи и полуправды. От тяжести собственной вины. Он медленно кивнул.

– Да, я знал, – сипло сказал он, безучастно уставившись в стол. – Я больше не могу лгать тебе, Элион. – Он набрал в легкие воздуха, выпрямился и повернулся к племяннику лицом. – Я с самого начала знал, кто такой Фицрой Ладлэм. Я знал... и ничего не сделал. Я ничего не сделал, чтобы спасти его. Алерон... – Глаза Веррина опустились, а лицо сморщилось, как скомканный пергамент, от стыда, сожаления и горя. – Алерон погиб из-за меня.

Свершилось. Признание, которое Элион предполагал услышать с того самого дня, когда очнулся. Я причинил тебе зло. Это я у тебя в долгу.

Элион отвернулся, погрузившись в раздумья, но голос дяди настиг его из-за спины:

– Ты собираешься убить меня? Я не буду винить тебя, если ты это сделаешь. Но прошу, услышь сначала правду.

– Хорошо. – Элион повернулся и слегка встряхнул кистью правой руки, в которой обычно держал меч, однако внутри не было ни ярости, ни ненависти. Пока нет. Он просто хотел понять. Он устал от лжи и обмана. – Ты знал, что Алерона убьют?

– Нет, – честно и без колебаний ответил Веррин. – Рыцарь Теней должен был просто одержать победу в состязании, а затем покинуть город. Я бы никогда не допустил этого, если бы знал, что Алерона убьют. Никогда. Клянусь.

Элион долго молчал. Он уже сам обо всем догадался. Убийце было достаточно победить Алерона и исчезнуть, чтобы Эллис мог назначить Веррина Первым клинком. Приказ убить Алерона поступил позже. «Чтобы освободить Амилию от уз помолвки. Чтобы она могла выйти замуж за Хадрина...»

– Эллис знал?

– Нет. Это все часть плана Джанилы. Он хочет заполучить клинки Вандара, Элион. Все пять. Он считает, что они помогут ему выиграть войну.

В этом Элион тоже не увидел лжи.

– Он ждет, что ты отдашь ему Меч Варинара? Это нелепая идея. Тукоранец никогда не возьмет в руки Меч Варинара. Никогда.

– Ждет... – прошептал Веррин. – Но я не отдам. – Его глаза внезапно потемнели и жадно впились в золотой клинок на столе. – Никогда.

Последнее слово сорвалось с губ Веррина тихим шипением. Несколько секунд он не сводил глаз с клинка, а затем резко моргнул и отстранился, словно очнувшись ото сна. Теперь Веррин выглядел старше и изможденнее, чем когда-либо. Круги под глазами стали больше, морщины – резче, проседь в волосах засеребрилась еще заметнее.

– Я больше не буду плясать под его дудку. Я подумываю о том, чтобы прийти за ним самому. Прийти и убить его.

Элион позволил словам раствориться в тишине и пристально посмотрел дяде прямо в глаза.

– Ты бы сделал это? Ты бы сделал это ради мести, дядя? Или ради покаяния?

– Я бы сделал это ради Алерона. Ради тебя. Ради Лиллии и твоего отца. Ради Амары. – Его лицо исказила гримаса иной скорби. – Я научился любить ее, но так было не всегда. – Он поднял глаза. – Когда-то я боготворил твою мать. Я ее любил...

Элион выхватил кинжал.

– Не смей говорить о ней.

Он резко шагнул вперед, но Веррин просто стоял в смиренном ожидании. Он даже приподнял голову, оголив шею над воротником.

– Сделай это, если хочешь. Я не стану сопротивляться.

Элион хмыкнул и отошел, пряча кинжал обратно в ножны. В этот же момент поясницу пронзила резкая боль. Главное, чтобы раны не открылись.

– Она отвечала тебе взаимностью? – Элион повернулся лицом к дяде, держась на расстоянии пяти шагов на случай, если один из них потеряет контроль. – Ты пытаешься мне в чем-то признаться? Сказать, что ты мой отец?

– Ах, если бы, Элион. Я всю жизнь мечтал о сыне. Но твоя мать никогда не любила меня так, как я ее. Мы сблизились, когда она впервые приехала в Варинар, чтобы выйти замуж за твоего отца, но она воспринимала меня как брата, а я видел в ней нечто большее. Она ведь была... Половина мужчин, с которыми она встречалась, влюблялись в нее до беспамятства, Элион. Мне стыдно за то, что я сделал. Я несу этот позор всю мою жизнь.

– Что ты сделал?

Веррин вздохнул, но отступать было поздно. Он знал, что правда должна открыться.

– Я помог Джаниле украсть сына у твоего отца, – объяснил он. – Я надеялся, что смогу использовать этот секрет, чтобы подорвать его авторитет, заставить Кессию усомниться в его верности. Надеялся, что тогда она обратит внимание на меня. Но я так ничего никому и не сказал. Вместо этого Джанила отдал мне свою кузину, и так Амара стала моей женой. Это мое предательство оставило наш дом пустым, я знаю это. Боги прокляли нас, и поэтому мы с Амарой не можем иметь детей. Из-за того зла, которое я совершил.

Элион отвернулся. Снаружи стоял неумолчный шум. Барабаны. Волынки, свирели и лютни. Веселье расползалось по всему лагерю. Выпивка и танцы. Драки и соития. Но барабаны звучали громче всего, отбивали непрерывный ритм в черепе. Тук-тук-тук.

И тут мозг словно обожгло раскаленной кочергой.

– Сесилия, – сказал Элион, развернувшись на пятках. – Это она забралась в постель к отцу и украла его семя во время войны. Тот убийца, мой брат... он – внук Джанилы.

Голос Веррина звучал устало и безжизненно.

– Йоник – потомок Дэйкаров и Лукаров. Сын Амрона. Внук Джанилы. Из него сделали оружие, которое теперь обратилось против своего создателя. – Он поднял голову, в его глазах была слабая мольба. – Я знал, кто он, но не знал, что он замышляет. Я не знал, что он убьет Алерона. Клянусь, – повторил Веррин. – Клянусь, Элион.

– А отец? – спохватился Элион. Он уставился на дядю и увидел, как изменилось его лицо: осунулось и помрачнело еще сильнее. Веррин отвернулся, и Элион все понял. – Ты знал, что он попытается убить его?

Веррин промолчал. Элион вытащил клинок, но Веррин продолжал молчать. Целую минуту они просто стояли там, в то время как вокруг них гудел лагерь. Элион напряженно обдумывал все это, а затем вложил кинжал обратно в ножны.

– Ты этого не стоишь. – Элион отступил на шаг, направляясь к выходу. – Ты бы позволил ему умереть, чтобы сохранить свой грязный секрет. Чтобы защитить себя, ты позволил бы убить своего брата.

Веррин по-прежнему молчал. Он просто стоял, а его взгляд медленно возвращался к единственной вещи, которая давала ему утешение.

– Ты не заслуживаешь этого клинка, – выплюнул Элион, но даже это не вызвало никакой реакции. «Он пропал, пропал насовсем». – Ты мне не родня.

Элион распахнул полог палатки и окунулся в водоворот шума.

Двор за общим домом полнился людьми: солдаты в зеленых, коричневых и синих одеждах сбились в кучки и радостно прихлебывали из глиняных фляжек и железных кружек. Внутри оказалось тише, так как в дом допускались только высокородные лорды и рыцари. Элион заметил в уголке сэра Родмонда и жестом подозвал к себе, пока вокруг гремели барабаны и завывали волынки, а музыканты старательно перебирали струны.

– Ты какой-то бледный, Элион, – крикнул Родмонд. – Раны открылись? Ты теряешь кровь?

«Вполне может быть», – подумал Элион, но все же выдавил из себя улыбку и взял предложенный Родмондом кубок.

– Дяди еще нет. Так что можем спокойно выпить. – Слуга быстро наполнил их кубки. Следом за мальчишкой из толпы вынырнул лорд Канабар. Элион склонил перед ним голову. – Милорд. Как прошли переговоры? Готов поспорить, лучше, чем в прошлый раз.

Он пытался сосредоточиться, но мог думать лишь о Веррине. «Я должен убить его за то, что он сделал... Я должен вернуться и перерезать ему глотку».

– Смотря кого спросить, – ответил рыжебородый лорд, облаченный в красивую серебристо-зеленую тунику с фамильной эмблемой. – Что-то подсказывает мне, что расаланцы не очень довольны. Они в один день потеряли любимого короля и отдали королевство чужому правителю. Грядут тяжелые времена, Элион, но, какое бы предательство ни совершил Хадрин, по крайней мере эта бесполезная война закончена. Я надеюсь, твоя говорливость сослужит нам хорошую службу, мой мальчик. – Он улыбнулся. – Нам понадобятся такие люди, как ты, чтобы навести мосты между нашими народами, как это когда-то сделал твой отец.

– Вы слишком высокого мнения обо мне, милорд. – Элион пытался успокоиться, старался изо всех сил, но каждое слово срывалось с его губ коротко и резко. – Я не мой отец.

– Ты себя недооцениваешь. – Лорд Канабар окинул взглядом второго рыцаря. – Я не ожидал вас тут встретить. Вы уже полностью восстановились, сэр Родмонд?

– Почти, милорд. Ни Элион, ни я не хотели пропустить торжество. Но мы не задержимся надолго.

– Я так и думал. – Лорд Канабар обернулся. – Я видел, как ваш дядя направлялся к грачевнику, Родмонд. Он ждет каких-то новостей?

– Если и так, то мне об этом ничего не известно, – ответил тот, и Элион с готовностью поверил: Родмонд слишком открытый и великодушный, чтобы попасть в ближний круг своего дяди-интригана.

Барабаны отдавались глухим стуком в ушах. Элион огляделся по сторонам: все больше мужчин заполняли общий дом. К ним присоединились прибывшие лорд Шортон и лорд Фуллертон. Слуги носили кувшины. Мужчины пили долго и жадно. Элион заметил Райлиана, прибывшего со своими сыновьями, а также Седрика Кастора в компании лорда Гершана и сэра Гэвина Трента, который приговорил Элиона к плетям.

Он посмотрел на них в упор, и они ответили тем же. Сгорбленный долгими годами Гершан отделился от компании и, шаркая, направился в сторону Элиона. На груди у лорда виднелась коричневая змея, обвивающаяся вокруг поросшего вереском холма. Хозяин Вересковых пустошей посмотрел на Элиона поверх крючковатого носа и выставил вперед узловатый трясущийся палец.

– У вас хватило наглости явиться сюда сегодня? – проскрежетал старый лорд. – После того, что вы сотворили? Неужели в вас нет и капли совести?

– Убирайся, Гершан, – рыкнул на него лорд Канабар. – Мы не хотим склок в такой вечер.

– Это он должен убраться восвояси, а не я. Мне сказали, что он отправится к Драконьей погибели, как только его раны срастутся. Вернется под каблук своего дяди Риккарда. Такой человек, как ты, будет только сеять смуту и раздор. – Он снова ткнул пальцем в Элиона. – Половина Зеленых поясов жаждет твоей головы.

Элион был не в настроении все это выслушивать.

– Тогда постройте их в шеренгу, милорд, и пусть попробуют забрать ее. Я буду драться с любым, кто обвинит меня в бесчестии. С любым.

– О, правда? – Гершан облизнул пересохшие губы. – Лорд Кастор будет рад это услышать. Хотите сказать, если он бросит вам вызов, вы примете его?

– В ту же секунду, милорд. – Элион бросил взгляд на Седрика Кастора, который с кривой усмешкой посматривал за ними с другого конца зала. – Просто скажите, где и когда...

– Этого не произойдет. – Лорд Канабар положил руку на плечо Элиона, оттесняя его в сторону. – Мы не станем приносить хороших людей в жертву мелкой вражде.

– Мелкой вражде, говоришь? – Гершан издал подобие смешка, его рот зазмеился, как веревка. Он уставился прямо в густую рыжую бороду Уоллиса Канабара. – Этот человек убил любимого племянника лорда Кастора и не получил справедливого наказания. Прошла всего неделя, а он пьет и смеется, как будто ничего не случилось. – Старый лорд повернулся к Элиону. – Позор, сэр, и я повторяю это снова... Позор! – Он едва не ткнул пальцем прямо в нос Элиону, и тот, не сдержавшись, отбил руку мужчины в сторону. Повелитель Вересковых пустошей взвизгнул. – Проклятый щенок! Ты сломал мне палец!

Он пошатнулся и под дружный смех жителей Речных и Озерных земель пошел прочь, баюкая руку так, словно от нее остался один обрубок.

– Это было неразумно с моей стороны, – сказал Элион, перекрикивая грохот барабанов и вой волынок. Он проводил взглядом лорда Гершана, который, нарочито прихрамывая, быстро затерялся среди людей Кастора. – Не стоило этого делать.

– Он это заслужил, – пожал плечами сэр Родмонд. – Скользкий старый змей сам напросился.

– Тайнар, защищающий Дэйкара, – усмехнулся лорд Фуллертон, и его многочисленные подбородки задрожали в унисон. – Вот уж никогда не думал, что увижу такое.

– Нашли общий язык в лечебнице, я полагаю? – спросил лорд Шортон, глядя на молодых рыцарей поверх безразмерного носа.

– Я бы так не сказал, милорд. Мы с Элионом всегда были в дружеских отношениях. Просто у наших дядьев есть разногласия...

– Еще какие, – выразительно заметил лорд Канабар. Его усталые глаза съежились под нахмуренными бровями, а румяные щеки заколыхались, когда он мотнул головой. – И я не вижу простого способа их уладить. Этот проклятый клинок приносит больше вреда, чем пользы, когда хорошие люди начинают грызться из-за него. Можно просто отослать его обратно в Варинар и спрятать в хранилище рядом с Клинком Ветра. Или, еще лучше, выбросить в море, и пусть кракены дерутся из-за него.

Лорд Шортон выглядел ошеломленным.

– Уоллис, ты же не серьезно?

– Почему? Любое оружие, которое приносит столько раздора, – не наше оружие... Это оружие нашего врага.

Порыв холодного воздуха из открытой двери пронесся по залу, схватившись с языками пламени от жаровен и ламп. Элион увидел сэра Далтона в сопровождении могучего Тэгона Каргилла и изящного Бронтуса Олорана. Все они были в доспехах из божественной стали, и Элион тут же почувствовал, как от самого затылка по спине пробежали мурашки. Люди обернулись, когда сэр Тэгон шагнул вперед, расчищая перед собой дорогу, и во все горло призвал собравшихся к тишине:

– Вести! – крикнул он. – Вести с запада.... Тихо! ТИХО!

Барабаны, волынки и свирели начали стихать, и по залу пронесся гулкий ропот. Когда воцарилась тишина, принц Райлиан окликнул его.

– В чем дело, сэр Далтон? Скажите, пожалуйста, почему вы прерываете наше веселье?

Сэр Далтон поднял над головой свиток пергамента.

– Я только что получил известие из Илитора. Известие весьма прискорбного характера. Пожалуйста, успокойтесь все! Тише! – Сэр Далтон крайне редко повышал голос, и это сразу наводило на мысли о самом худшем. Последние музыканты оставили в покое трубы, струны и барабаны, и все присутствующие обратили взоры к центру зала. Завладев вниманием, сэр Далтон помахал свитком над головой и продолжил: – Я получил известие из Илитора, от сэра Натаниэля Олорана, командующего Серыми плащами. – Сердце Элиона заколотилось. Далтон сделал паузу, а затем крикнул: – Наш добрый король мертв! С Эллисом Рэйнаром во дворце произошел несчастный случай. – Ропот снова стал громче, и сэру Далтону пришлось еще больше повысить голос: – Он упал... Он упал с балкона дворца. Это трагедия для всего Севера! Король умер, милорды, добрые сэры. Наш благородный король мертв!

Зал взорвался сотней голосов: у всех появились вопросы. Сэр Тэгон тут же взревел:

– ТИХО! ТИХО! ДАЙТЕ ЕМУ СКАЗАТЬ!

Сэр Далтон стоял неподвижно и невозмутимо. Суматоха улеглась.

– Мой отец, лорд Годрик, продолжит восседать на троне Варинара, – объявил он, и в его голосе послышалось что-то непривычное, что-то странное. – Наш покойный король не оставил сына, не оставил наследника. Мой отец будет...

– Амрон Дэйкар – король! – прервал его один из рыцарей Озерных земель, с фамильной эмблемой дома Шортонов на груди – стаей черных птиц над серебристым озером. – Он двоюродный брат Эллиса, его ближайший родственник по мужской линии! Да здравствует король Амрон! Да здравствует король Амрон Дэйкар!

Сэра Далтона перекосило от ярости, когда среди вандарийцев раздался хор голосов. Мужчины смотрели на Элиона.

– Вы принц, сэр Элион. Принц Вандара! – крикнул один из них, перекрывая какофонию шума.

– Вы должны возглавить нас вместо вашего отца, – заявил другой.

Лорд Канабар посмотрел на Элиона.

– Я поддержу тебя, Элион. Я всегда буду тебе верен.

Элион не знал, что сказать и куда смотреть. Он обнаружил, что при появлении своего дяди сэр Родмонд скрылся в толпе, но на его месте тут же возник улыбающийся Маллистер Монсорт.

– Боги, два короля погибли в один день, – сказал он, пока шум вокруг только нарастал, а сэр Тэгон пытался призвать всех к порядку; это продолжалось некоторое время, пока великан не ударил кулаком по длинному дубовому столу, превратив его в груду дров.

– Тишина! ТИШИНА! – взревел сэр Тэгон. – Пусть говорит принц Вандара!

Все пришли в замешательство. Многие посмотрели на Элиона, будто ожидая, что он произнесет речь. «Раны открылись, – подумал он, чувствуя, как мокнет ткань рубашки на спине. – Мой отец... король?»

– Амрон Дэйкар не будет королем! – раздался в воздухе тонкий, режущий слух голос сэра Далтона Тайнара. Сэр Тэгон с оглушительным скрежетом вытащил в центр зала другой стол. Далтон Тайнар с удивительным проворством забрался на него, лязгнув доспехами, и потряс свитком. – Король Эллис издал указ, в котором объявил моего отца своим наследником. Амрон Дэйкар не будет королем! Никогда! Король – Годрик! Король Годрик из дома Тайнар!

Негодование среди жителей Речных и Озерных земель взорвалось так громко, что в зале задрожали стены. Мужчины начали кричать, вскидывать руки в воздух, некоторые схватились за мечи. В обезумевшей толпе Элион разглядел Седрика Кастора, который выкрикивал приказы своим лордам и рыцарям. Мгновение спустя Зеленые пояса в один голос взревели в поддержку сэра Далтона.

Обе стороны сошлись посреди зала, некоторые начали драться. Кубки с вином, элем и медовухой полетели в стены, подносы с едой оказались на полу, а слуги, точно мыши, бросились врассыпную, чтобы случайно не угодить в гущу драки. Еще минута – и в ход пошли бы мечи, кинжалы и копья. Райлиан предвидел это и вскочил на стол.

– Милорды! МИЛОРДЫ! Люди Вандара и Тукора, успокойтесь! Спокойно. СПОКОЙНО! Разойдитесь.

Он посмотрел на Элиона и жестом пригласил его встать рядом, и секунду спустя толпа буквально подняла его на стол.

– Говори, – настаивал лорд Канабар. – Успокой их, Элион.

Элион прокашлялся. На него уставились две сотни лиц.

– Успокойтесь, – начал он. Это было все, что он смог придумать. «Раз Райлиан так сказал, то и я могу». – Спокойствие, милорды! Давайте послушаем, что скажет сэр Далтон. В этой истории наверняка есть еще кое-что, о чем нам стоит знать.

Зал прислушался, и вскоре порядок был восстановлен. Гневные выкрики сменились оживленным бормотанием. Повсюду блестели лужи эля и вина, но – пока что – не крови.

– Благодарю вас, сэр Элион, – ответил сэр Далтон с неким подобием благодушия. – И я понимаю вас. – Он повернулся к вандарийцам. – Я понимаю вас, друзья мои. Вы долго почитали... мы все долго почитали Амрона Дэйкара, но его время прошло. Король Эллис написал своей рукой, что мой отец, лорд Годрик Тайнар, поведет нас после его смерти. Никто этого не ожидал, но это случилось. Это произошло. Здесь не может быть никаких разногласий. Никто не смеет подвергать сомнению волю благословленного богами короля...

– Как он умер? – громко спросил рыцарь дома Фуллертонов. – Вы сказали, он упал? Как такое может быть?

– Да, поскользнулся и упал, – ответил Далтон. – Король Эллис пил за окончание войны и, как мне сообщили, немного увлекся. Он перегнулся через перила, поскользнулся и не удержал равновесия.

– На каком балконе? Где он был? – раздался еще один вопрос откуда-то сзади.

– Он был во дворце, в тронном зале. – Сэр Далтон помахал свитком. – Есть несколько свидетелей, которые утверждают, что он упал по собственной вине. Среди них сэр Натаниэль Олоран, командир Серых плащей.

Сэр Далтон повернулся и посмотрел на сэра Бронтуса, который тут же воскликнул:

– Мой двоюродный брат Натаниэль никогда бы не солгал и не предал своего короля. Он говорит правду.

– Были и другие, – добавил Далтон. – Сэр Джеральд Стрэнд и сэр Алин Портер. Оба из Серых плащей. Оба присутствовали при трагедии.

– И оба рыцари Тайнаров! – взревел широколицый житель Озерных земель в ливрее с гербом Шортонов. – Я чую предательство!

– Выставите этого человека вон! – взвился сэр Далтон. – Я вышвырну отсюда любого, кто назовет людей с Железных болот предателями! Я вышвырну любого, кто подвергнет сомнению их честь!

Поднялся гул, но мужчины вскоре затихли, и угроза оказалась забыта. Затем кто-то высказал более смелое предположение:

– Два мертвых короля за один день, и Король-воин заявляет свои права на Север! Это определенно попахивает предательством. Я скажу это вслух. Мне все равно! – Он указал из толпы на принца Райлиана. – Вы знаете это, добрый принц. Все это – дело рук вашего отца. Или вы можете доказать обратное?

Райлиан оставался совершенно спокоен, пока лорды и рыцари погрузились в очередную волну негодования. Он поднял руки, призывая к тишине.

– Мы выслушали сэра Далтона. Трое присягнувших королю Эллису Серых плащей были свидетелями его падения и подтвердили, что это несчастный случай. Здесь нечего обсуждать. Разве что вы сами были там, добрый сэр, и успели вернуться обратно на драконе. – Раздавшиеся смешки несколько разрядили напряжение. Райлиан снова поднял руки. – Мы друзья, мы родня, мы обязаны объединиться. Королю Годрину было за девяносто зим, а король Эллис погиб из-за жестокой шутки судьбы. То, что они умерли с разницей в день, говорит о совпадении, не более того. И вы утверждаете, что мой отец заявляет права на Север? Я не понимаю как. Король Хадрин теперь правит этими землями, а на корону Вандара, похоже, претендует Годрик Тайнар. Три короля, мои друзья, и три королевства, как это было всегда. Но теперь они объединены общей целью.

Обсуждения продолжились. Все больше людей высказывали свои опасения. Притязания лорда Тайнара подвергались сомнению сотни раз и с сотней разных аргументов, и сэр Далтон нашел сотню ответов, каждый из которых так или иначе уводил разговор от темы.

Элион задумался. Если Эллис в самом деле издал указ об исключении Амрона из линии наследования, то все разговоры действительно бесполезны. Теперь это закон, и он должен быть исполнен. Сколько бы вандарийцы с востока ни возмущались, сколько бы ни потрясали кулаками, изменить это можно, лишь начав междоусобную войну, а они на это не пойдут. Не могут пойти. Их и так поджидает война на юге, и они должны быть благодарны, что по крайней мере война с Расаланом закончилась быстро.

Элион стоял на столе, про себя аплодируя Королю-воину. Что бы там ни говорил Райлиан, это все устроил он. Принц знал это. Элион знал это. Каждый человек в этом зале знал это. Но никто не мог ничего поделать. И это все тоже знали.

Когда вопросы и обсуждения иссякли, сэр Далтон сказал:

– Я не вижу здесь сэра Веррина... Отныне он снова будет сэром Веррином Дэйкаром, а не лордом. – Он поднял свиток, и Элион увидел, как губы сэра Далтона искривило нескрываемое удовлетворение. – Со смертью Эллиса его права на Меч Варинара были утрачены. Он покинет свой пост и возобновит службу в качестве простого рыцаря Варина. – Далтон снова огляделся. – Где он?

– В своем шатре, – ответил лорд Канабар. – Так кто же тогда будет претендовать на титул Первого клинка?

Можно было и не спрашивать.

– Я займу этот пост, поскольку всегда имел на него право, – ответил Далтон. – Я назначаю сэра Бронтуса своим заместителем и правой рукой, как одного из сильнейших участников Песни Первого клинка. Я бы попросил свидетелей последовать за мной в шатер сэра Веррина. Я надеялся загнать его в угол здесь, но... Возможно, так просто он не сдастся.

«Сдастся?» Теперь стало понятно, почему они явились в латах, хотя против Меча Варинара даже доспехи – слишком слабая защита. Элион почувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он спрыгнул со стола и сумел протолкнуться сквозь толпу к дверям. «Надеюсь, ты не успел снять все доспехи, дядя... – думал Элион. – Не ввязывайся в бой. Не надо...»

Его гнев мгновенно улетучился. В крови забурлила тревога, и Элион внезапно почувствовал головокружение. Люди хлынули в двери, как прорвавшая плотину река, стремясь последовать за сэром Далтоном... Принцем Далтоном, который в сверкающих доспехах гордо шествовал по лагерю.

Снаружи все еще продолжалось празднество. Били барабаны, выли волынки, звенели струны. Мужчины пели, улюлюкали, горланили, собираясь у кострищ, чьи огненные языки щекотали черное брюхо неба. Элион ощущал липкую влагу под рубахой, но продолжал идти, не обращая внимания на туман в голове.

– Сэр Далтон, подождите! Выслушайте меня, – позвал Элион, но тот был слишком далеко. – Сэр Далтон, он не в своем уме. Мой дядя не отдаст вам клинок, ни за что! Не делайте этого. Не сейчас!

Они пробирались по проходам между палатками и в конце концов высыпали во двор, вокруг которого располагались шатры высокородных вандарийцев. Далтон уже стоял у палатки Веррина, а сэр Тэгон и сэр Бронтус – по бокам от него. Вокруг них клубилась дымка от обнаженных мечей, серебристая, голубая и переливчато-золотая. Другие рыцари Варина окружили шатер, перекрыв все входы и выходы. Сэр Квинн Шарп, сэр Маркус Флинт, сэр Рэмси Стоун и другие, многие другие, все – присяжные рыцари Тайнаров, Олоранов и Каргиллов. Все несогласные с притязаниями Веррина. У некоторых в руках были луки, стрелы с наконечниками из божественной стали уже лежали на тетиве. Остальные вооружились клинками. Элион понимал, что даже в латных доспехах из божественной стали Веррин не выстоит против них. Даже Меч Варинара его не спасет.

– Сэр Далтон... – Элион, тяжело дыша, протиснулся сквозь толпу. – Позвольте мне... позвольте мне поговорить с ним. Он выслушает меня.

Теперь он чувствовал, как по спине струйками стекает кровь, теплая на зимнем холоде.

Далтон Тайнар бросил на него быстрый взгляд, но ничего не ответил.

– Веррин Дэйкар, настоящим приказом вандарийского короля Годрика Тайнара вам велено сложить Меч Варинара и выйти из шатра, – объявил он. – Сдайте оружие, и вам будет позволено продолжить нести службу в качестве рыцаря Варина. Если вы этого не сделаете, то умрете здесь сегодня же. – Он остановился. – Ты слышишь меня, Веррин? Я досчитаю до десяти, прежде чем нашпигую твою палатку болтами и стрелами.

Угроза не возымела действия. Далтон досчитал до десяти, но в шатер так и не полетела ни одна стрела. Поняв, что блеф не сработал, Далтон что-то проворчал себе под нос и повернулся к Элиону.

– Идите, – прошипел он. – Выведите его, сэр Элион. Безоружным. Я рассчитываю на вас.

Элион пересек двор и подошел к пологу. За ним наблюдали две сотни пар глаз. Все напряженно поджали губы, ни звука не раздавалось в воздухе. Ни звука за пределами палатки. И ни звука внутри...

Элион все понял еще до того, как откинул полог и заглянул внутрь.

Веррин Дэйкар исчез. И забрал с собой Меч Варинара.

Глава 48. Йоник

Они причалили к пустынному пляжу примерно в пяти милях от гавани. Ступив на мягкий, шелковистый песок, они заплатили капитану причитающиеся ему деньги, спустили лошадей и повели их вглубь острова через скалы.

Переход был непростым, солнце палило нещадно, но вскоре они выбрались к прибрежной дороге. Как и говорил Эмерик, она оказалась ухоженной, широкой: это был основной сухопутный маршрут между Соласом и Люмосом. «Они называют эту дорогу Большим путем, – рассказывал Манфри. – Он тянется до Сутрека и Арама вдоль восточного побережья Араматии до самого Пика орла. В мире больше нет таких длинных дорог».

Однако следовать по Большому пути они не собирались. С одной стороны, это было небезопасно, а с другой – он не вел в нужном направлении. Пойдя на запад, они бы пришли прямиком в Солас, а на восток – отправились бы в Люмос, натыкаясь по пути на множество мелких поселений. Поместье Эмерика же находилось на севере, и хотя туда вели известные дороги, он предпочел поехать по пересеченной местности.

Для Йоника, равно как и для всех моряков, местные пейзажи были в диковинку: за побережьем редкие луга переходили в волнистые холмы, усеянные пальмами, со скалистыми участками всех оттенков красного и бурого. По большей части ландшафт выглядел иссушенным и неприветливым, но время от времени встречались и уголки пышной зелени: некоторые образовались естественным образом вокруг источников воды, а другие – по замыслу поселенцев, фермеров и богатых владельцев поместий.

– Здесь живет много северян? – спросил Джек у Эмерика, когда дневной свет сменился темно-красными сумерками, заставшими их на участке скалистых, открытых всем ветрам холмов. – Я слышал, многие переехали сюда жить после войны. В основном торговцы и дельцы, предпочитающие теплые края.

– Считается, что жить здесь куда приятнее, – сказал Эмерик, сидя верхом на гнедом скакуне, который вполне справлялся с весом его клинков, пока они держались на рысях. – Конечно, бо́льшая часть этих земель принадлежит аристократам, но они не так строги и придирчивы к своим соседям, как знать на севере. Торговцам и дельцам, как ты говоришь, здесь, как правило, рады, независимо от того, откуда они родом. Купцы, торговцы, ремесленники... они обосновались по всей империи. Но теперь... – Эмерик на мгновение замолчал. – Кто знает... Если так будет продолжаться и дальше, их погонят с мест. Империя двадцать лет гордилась новыми связями и деловыми отношениями с северянами, но вскоре северяне здесь будут чувствовать тебя так же, как южане – там. – Манфри неопределенно мотнул головой в направлении севера. – Позволь спросить тебя вот о чем, Джек... Ты когда-нибудь видел, чтобы богатый южанин поселился на севере? Вот ты родом из Болотных земель. Есть у вас в Восточном Вандаре такие люди?

– Неловко признавать, лорд Манфри, но нет, – ответил Джек. – Хотя я знаю, что южане селятся в Расалане. Тамошние жители всегда были более гостеприимными.

– Так и есть, и это одна из причин, по которой Джанила так стремится их уничтожить. – Эмерик покачал головой. Небо над ними потихоньку темнело. – Так отвратительно видеть то же самое здесь. Южане побегут с севера, а северяне – с юга, и границы вырастут еще выше, чем прежде. Всего-то и нужно, чтобы пара могущественных фанатиков забила в барабаны... Джанила, Таваш, Патриоты – и вот весь мир снова рвется к войне.

Звучало безрадостно, хотя Йонику предстояло сыграть свою роль в этой войне. «А что же Эмерик? Похоже, он скорее пойдет воевать против Севера, чем против Юга». Лорд дома Манфри, влюбившийся в южанку и изгнанный за это из собственных земель. Йоник вполне мог понять его чувства, но кто именно был главным объектом его ненависти? Лорд Модрик Кастор, который изгнал его? Король Джанила, который ничего не сделал, чтобы остановить это? Если он хочет отмщения, придется искать другую цель. Модрик мертв, Джанила недосягаем, но ведь есть и другие, кто может поплатиться за них. «Но удовлетворит ли это его? – размышлял Йоник. – И если я помогу ему добиться справедливости, поможет ли он и мне добиться ее?»

Он в задумчивости вел Тень рядом с остальными, пока Эмерик не позвал их остановиться под скалистым выступом.

– Ночью будет достаточно тепло, так что костер нам не понадобится. Йоник, я бы попросил тебя разделить со мной вахту. Дай мне поспать пару часов, а потом я сменю тебя. Хотя не думаю, что мне будет легко отдохнуть. – Эмерик повернулся к остальным. – Выдвигаемся на рассвете.

Йоник плохо спал, его мысли были полны теней, крепостей, штормов и гор, бедных, сломленных, оскопленных мужчин и той службы, которую они несли. Он просыпался с полдюжины раз и снова засыпал, пока наконец не открыл глаза и не увидел размытое розовое пятно на востоке. Эмерик уже стоял на вершине хребта, его силуэт казался величественным и торжественным на фоне бледного утреннего света. Йоник потянулся и поспешил присоединиться к Манфри.

– Алый рассвет, – только и сказал Эмерик, мрачно глядя на холмы. – Я опасаюсь худшего, Йоник. Боюсь, сегодня ночью на эти земли пришла смерть.

В то утро он почти не разговаривал, пока они ехали на север – так быстро, как только могли скакать лошади по каменистой местности. Когда они приблизились к хорошо наезженной дороге, Брэкстон предложил рискнуть, но вид всадников вдалеке быстро заставил их отступить. Они укрылись в ближайшей пальмовой рощице и наблюдали, как мимо пронесся отряд, дикий и неистовый. Всадники размахивали скимитарами, цепами и булавами с шипами. Йоник точно видел пятна крови на клинках, а кольчуги из сыромятной кожи казались почерневшими от сажи. У некоторых при себе были щиты, круглые, бронзовые, с позолотой по краям, а плащи, как и кожа, пестрели разнообразием цветов.

– Они направляются в Солас, – беспокойно заметил Джек. – Вы же не думаете...

Он не сказал этого, но все и так все поняли. Это были радикалы, головорезы, Патриоты Лумары. И они двигались с севера...

– Едем дальше, – не дрогнув, сказал Эмерик. Он натянул поводья и направил скакуна на дорогу, где все еще клубилась пыль от проехавшего отряда. – Теперь никаких остановок! За мной!

Коснувшись кинжала из божественной стали, Йоник принюхался и почувствовал запах дыма. Вонь обгорелой плоти.

Манфри теперь гнал коня во весь опор, но тот не был приспособлен для того, чтобы так долго везти божественную сталь. Довольно скоро он устал, его передние ноги начали подгибаться, и Эмерик спрыгнул на землю и продолжил путь пешком. Остальные едва поспевали за лордом-изгнанником, который уже сжимал в руке сверкающий клинок дома Манфри. И тут впереди, над гребнем холма, показался дым, густой, клубящийся на ветру.

– Нет... – услышал Йоник крик Эмерика. Изгнанник помчался вверх по склону, поднимая пыль, и на вершине холма остановился как вкопанный. Йоник быстро нагнал его верхом на Тени и спрыгнул с седла. – Нет... – кричал Эмерик. – Нет... НЕТ!

Последнее слово вырвалось из его легких как звериный рык. Эмерик направился вниз по склону, Йоник шел за ним по пятам, а остальные с грохотом неслись следом на лошадях. Впереди, в широкой долине между холмами, некогда живописное поместье лорда Эмерика Манфри превратилось в руины, охваченные огнем, дымом и смертью. Центральная белокаменная вилла почернела, из дверей и окон вырывались ненасытные клубы густого огненного дыма. Хозяйственные постройки тоже предали огню: некоторые все еще извергали черный дым, другие тлели, но все они были полностью разрушены.

Повсюду валялись тела. Похоже, что часть слуг и помощников заперли во флигелях и спалили заживо. Другие лежали за главным зданием, не сгоревшие, но убитые во время бегства. Лужи ярко-красной крови выделялись на фоне белоснежной льняной и хлопчатобумажной одежды.

Сады, окружавшие дом, оказались порублены; оливковые поля, рощи и лужайки почернели и еще заметно дымились. Не уцелели даже статуи и фонтаны: все было разворочено. Несколько тел сбросили в пруд, побуревший от крови.

Йоник следовал за Эмериком вниз по склону, держа наготове Клинок Ночи, но ни убивать, ни спасать было некого. Теперь казалось очевидным, что здесь орудовал отряд, который они встретили на дороге. Эмерик тем временем вырвался вперед и устремился к главному зданию. Прежде чем Йоник успел догнать и остановить Манфри, он протиснулся сквозь арку, мимо колонн, прямо в клубящийся дым.

– Эмерик, стой!

Мужчина растворился в темноте, на ходу выкрикивая имена:

– Брилла! Кестан! Пюли! Есть кто живой? Брилла!

Его голос срывался от отчаяния.

В конце концов остальные их догнали и принялись спешно спускаться с лошадей.

– Проверьте тела! – крикнул им Йоник. – Посмотрите, жив ли кто-нибудь! – Затем он повернулся и последовал за Эмериком, нырнув в дым и пламя, прикрывая рукавом нос и рот. – Эмерик! – Йоник тут же закашлялся. – Эмерик, где ты?

Дым клубился, щипал глаза, ослеплял. Йоник различил пространство большого открытого зала, мебель, охваченную пламенем. Эмерик все еще звал откуда-то сверху.

– Брилла! Брилла, где ты? Пюли! Кестан! Брилла!

Йоник последовал за голосом, использовав силу Клинка Ночи. Пламя лизало Йоника огромными языками клубящегося красного света, но он протиснулся сквозь них, взобрался по лестнице и остановился. Голос пропал.

– Эмерик! – позвал Йоник, отведя рукав ото рта. – Эмерик, ты меня слышишь?

Йоник сосредоточенно напряг слух и услышал тихие стенания, доносившиеся из комнаты дальше по коридору: «Брилла...»

Йоник промчался на звук и, войдя в комнату, обнаружил Эмерика, склонившегося над безжизненным телом женщины. Он гладил ее по волосам.

– Брилла...

– Надо идти, Эмерик!

Мужчина остался на месте, поглаживая длинные черные локоны.

– Эмерик, дом сейчас обрушится! Нужно уходить! – Йоник шагнул к нему и схватил за руку, но Эмерик оттолкнул его и поднял красные от слез и дыма глаза. – Эмерик... прошу тебя! Пол может рухнуть в любой момент. Давай я вынесу ее наружу. Ты позволишь мне?

– Я сам, – прошептал изгнанник, но не двинулся с места. Его фамильный клинок лежал в стороне, окутанный дымкой. – Возьми мой меч, Йоник. Иди позади. Я могу упасть.

Йоник сделал, как ему было велено, и взял клинок с навершием в форме орла, в то время как Эмерик осторожно поднял Бриллу на руки. Они, насколько могли спешно, спустились по лестнице, поскольку весь дом трещал и стонал, грозя обрушиться в любую секунду. Едва они сошли с последней ступени, раздался оглушительный грохот. Они бросились к выходу, и колонны рухнули, а за ними и верхние этажи.

Остальные осматривали тела неподалеку и, услышав шум, тут же бросились на помощь. Эмерик уложил женщину на землю. Обгоревшее белое платье Бриллы ярко выделялось на фоне смуглой кожи. Эта женщина была красива. Когда Эмерик коснулся ее щеки, Йоник понял, что жизнь уже покинула ее.

– Она была тебе не просто помощницей, да? – спросил Йоник, пока Эмерик смотрел на лицо женщины, молодое и умиротворенное.

– Я любил ее, – прошептал он. – Много лет любил...

Йоник ничего не ответил, давая Эмерику время. Прошло полминуты, затем минута, и в конце концов Манфри закрыл глаза, опустил голову и поднялся.

– Это сделали Патриоты, – сказал он, поворачивая к Йонику каменное, безжизненное лицо. – Это могли быть только они.

– Что ты будешь делать?

Эмерик опустил глаза на свою возлюбленную.

– Мы похороним ее, – ответил он. – Затем похороним остальных. И как только это будет сделано, мы немного отдохнем. Мы отдохнем и подумаем, Йоник. Подумаем долго и основательно о том, как мы их убьем.

Йоник молчал, не зная, что сказать.

– Они ехали в сторону Соласа. – Джек выглядел таким же потрясенным, как и остальные. – Возможно, нам стоит начать оттуда.

– Возможно, – пробормотал Эмерик. Все вокруг них трещало и разваливалось. Он опустился на колени и снова поднял Бриллу, ее длинные черные волосы водопадом рассыпались по его рукам. – Я похороню ее один, в том месте, которое она любила больше всего. Пожалуйста, соберите остальных, если сможете. Только будьте бережны, друзья мои. Все они были добрыми людьми. Хорошими людьми. Никто из них не заслужил такой участи.

День тянулся медленно и мучительно, пока тела собирали и складывали в ряд за пределами виллы. Это была ужасная работа. У некоторых отсутствовали конечности. Другие были обуглены до костей.

К концу дня все перемазались в крови, земле и саже, но никто не жаловался. Эмерик вернулся.

– Она любила гулять в оливковых рощах на краю моих владений. Извините, что я так задержался.

– Вам не за что извиняться, лорд Манфри, – прохрипел Тернер. – Я сам потерял жену. Я понимаю ваши чувства.

Эмерик мягко улыбнулся ему.

– Она так и не стала моей женой, капитан. – Он посмотрел на ряд тел, сложенных в открытом внутреннем дворе. – Спасибо, что собрали их. Не могли бы вы... помочь мне вырыть могилу?

– Будем работать всю ночь, если понадобится, – со слезами на глазах сказал Дэвин. – Весь день и всю ночь, милорд. Столько, сколько потребуется, чтобы предать их земле.

Эмерик посмотрел на мальчика с отеческой нежностью.

– Это очень великодушно, Дэвин. Но тот отряд может вернуться, так что нам нельзя задерживаться надолго. Мне не следовало уходить так далеко. – Он сокрушенно покачал головой. – Здесь есть участок с рыхлой почвой.

Он отвел их к месту, где, используя клинки, пики и все инструменты они в конце концов смогли вырыть яму. Погибших было без двух двадцать, и каждому требовалось место.

Когда они опустили тела мужчин и женщин в землю, стало уже темно. Эмерик прочитал молитву за каждого: большинство на лумаранском, несколько на пайсекском и пару на мелодичном араматийском наречии. Он стоял над зарытой могилой и смотрел прямо в землю, пока говорил, и в его мягком, деликатном голосе было что-то волшебное. Закончив, он обернулся.

– Они ушли, – произнес Эмерик, – по молитвам к своим богам. Теперь мы увидим их на небе, в звездах, которые освещают ночное небо. Брилла будет сиять ярко, я знаю. Ее душа всегда была полна света.

Они отошли от могилы и вернулись к лошадям – Тень собрала их поблизости и успокаивающе пофыркивала.

– Нам пора уходить, – сказал Эмерик, оглядывая своих спутников. – Кто-нибудь может вспомнить лица тех людей? Так мы будем знать, кого искать.

Дэвин задумчиво закивал.

– У одного не хватало уха, – ответил он. – Оно было обожжено, или отрезано, или оторвано – не знаю, но на голове осталась уродливая ямка и шрамы вокруг нее.

– Был еще один здоровенный, намного крупнее большинства людей, – сказал Брэкстон. – Это было видно по тому, как он сидел в седле, и по лошади под ним. У него еще буйная грива черных волос. Немногие мужчины стали бы так ходить.

– У одного вместо руки крюк, – добавил Йоник. – Вместо правой руки. Такого легко будет выследить.

Эмерик кивнул.

– Это хорошее начало. Разобьем лагерь, а завтра вернемся в Солас, чтобы мы с Йоником могли поспрашивать там. Я бы посоветовал вам всем вернуться на корабль и покинуть эти земли, но вижу, что никто из вас этого не сделает. По правде говоря, сейчас мало мест, которые можно назвать безопасными. Но подумайте об этом. Подумайте хорошенько. Если вы захотите убраться отсюда побыстрее, никто вас не осудит.

Они оседлали лошадей и направились обратно в пустынные холмы, и каждый погрузился в тихое уединение собственных мыслей. Той ночью, пока мир спал и на земли опустилась глубокая, непроглядная тьма, Йоник вытащил Клинок Ночи и растворился во мраке. Он поднялся, словно туман, на самую высокую точку, которую увидел, вглядываясь вдаль в поисках сверкающего города Солас, расположенного далеко на побережье, и спросил: «Таков мой путь сейчас, великий господин? Я должен вести войну с Патриотами Лумары?»

Клинок Ночи мелко задрожал и испустил черную дымку.

«Твой путь не прям, Йоник, – прошептал он. – Он петляет, как река, влево и вправо, и это всего лишь еще один поворот. Доверься течению, дитя, и позволь воде нести тебя. Это путешествие сделает тебя героем, и в конце концов мы выиграем нашу войну».

Как всегда, Йоник принял это напутствие. Он вложил меч обратно в ножны и провел ночь в одиночестве, наблюдая за своими друзьями с вершины холма.

Глава 49. Амрон

Над западным краем мира угасал последний дневной свет, облака окрасились в сияющие оттенки багрянца и пурпура, горизонт внизу мягко и тепло горел длинными тонкими полосами янтаря. Вдалеке горы Плачущих вершин постепенно переходили в предгорья, за которыми теперь возвышались пики центрального хребта. Впереди простиралась бескрайняя белая пустошь, испещренная черными лесами, замерзшими озерами, расщелинами, горными грядами и пропастями, у которых, как говорили, нет дна.

«Ледяные чащобы», – подумал Амрон, оглядывая суровый пейзаж, кутаясь в кожу, шерсть и меха. Но он все равно дрожал. Холод пробирал до костей, и Амрон чувствовал, что теперь он останется с ним навсегда; что он никогда не отступит.

– Посмотрите внимательно, – сказал Уолтер Селлек, и на его растрепанной бороде заколыхались маленькие мерцающие сосульки, отражая последние лучи солнца. – Там, далеко на севере, куда мы направляемся, солнце в это время года не встает. Еще неделю солнце будет появляться, на час-другой в день, а потом полностью погаснет, как фитиль. – Он попытался согнуть пальцы в толстых перчатках. – Лучше привыкайте к темноте, милорд. Скоро мы увидим ее во всей красе.

Амрон смотрел, как закат окрашивается в более темные оттенки малинового и фиолетового. Дни постепенно становились короче, а ночи длиннее, темнее и холоднее. Сначала путники останавливались с наступлением сумерек, разбивали лагерь, чтобы согреться и отдохнуть, но в течение последней недели у них не было такой возможности. Если они будут двигаться только при дневном свете, то никогда никуда не доберутся, и Уолтер прав: нужно привыкать к темноте.

– Сомневаюсь, что смогу что-то разглядеть даже с божественной сталью, – заметил Амрон. – До сих пор поражаюсь, как вам это удалось, Уолтер. Правда.

Уолтер покачал головой. Или просто вздрогнул.

– Я сам поражаюсь, – ответил он, стуча зубами. Последние остатки тепла отступили, а ветер начал усиливаться. – Я помню только фрагменты. Мгновения, кусочки единого целого. Но когда задумываюсь об этом... Я должен был умереть сотни раз по дороге. Как я добрался до этой горы невредимым?.. Этого я никогда не узнаю.

К ним подошел Роген Белобород; его темно-седые пряди покрылись инеем, а крепкую фигуру припорошило снегом.

– Чистое везение, – пробормотал разведчик низким рычащим голосом. – Разве не вы сами так говорили, Селлек? Что вы самый везучий человек на свете?

– Везение появилось позже, Белобород. До того, как я добрался до могилы Вандара, удача мне не особенно сопутствовала. Я не уверен, что кто-то назвал бы гибель всей своей семьи в пожаре большой удачей.

Белобород хмыкнул.

– Трагедия, – сказал он, и это было самое сочувственное, что им доводилось от него услышать. – Но факт остается фактом... Вам повезло, что вы смогли живым пересечь эти горы. Не говоря уже о Ледяных чащобах. – Он вытянул длинную руку и указал вперед. – Теперь опасностей будет куда больше. Предгорья тянутся до самого Серебряного шрама. За ними пустошь и тьма. – Он повернул голову, обнажив полоску жилистой шеи, и сощурил янтарные глаза. – Нам лучше держаться подальше от Мертвого леса. Даже северные племена не ходят туда без крайней необходимости. И их нам тоже стоит остерегаться. Большинство оседает в предгорьях, но некоторые забираются дальше и бродят по ущельям и пещерам. Будьте всегда настороже. Бойтесь и людей, и зверей.

Амрон начинал ценить компанию Рогена Белоборода все больше и больше. Пусть он не доходил до Гробницы Вандара, как Уолтер, но исследовал эти земли дольше, чем кто-либо из ныне живущих, и понимал их лучше. «Но как далеко его знания смогут нас довести?» Уолтер продолжал утверждать, что это его свет указывает им путь, защищает их каким-то неясным, туманным образом, но Амрон был вынужден признать, что подтверждения этому он пока не видел. Не было ни чудесных спасений, ни близких столкновений со смертью. Кроме лавины, которой они избежали, и гнезда снежных змей, мимо которого сумели проползли, с ними мало что приключалось. В основном их беспокоили только ветры, стужа и кажущаяся бесконечность их путешествия – всего этого достаточно, чтобы истощить человека, но недостаточно, чтобы убить его, если он подготовлен. У них было достаточно продовольствия, достаточно мехов, шкур и теплой одежды, чтобы защититься от холода и жестоких пронизывающих ветров.

И с ними был Белобород, человек немногословный, но знающий. Он проверял каждый перевал на предмет опасности. Он возглавлял поход. Он был осторожен, педантичен и предан своему делу. Без него они бы сгинули уже давно.

– Надо идти, – сказал высокий угрюмый странник, переводя взгляд на перевал.

Справа от них в сгущающейся тьме поднимался последний величественный пик Плачущих вершин, его склоны были покрыты высокими тонкими соснами и низкорослыми елями, подернутыми блестящим инеем. Горы слева спускались к равнинам, где сияние солнца угасало в прощальном поцелуе.

– Может, нам стоит подождать? – предложил Уолтер. Его взгляд был прикован к дороге, ведущей вниз. – Полагаю, вы захотите направиться к тем лесам и пробраться сквозь деревья?

– Это лучший путь, – отрезал Белобород.

– В такой темноте? – До сих пор они уже несколько раз передвигались в темноте, но никогда не преодолевали крутые склоны: под снегом таились корни и камни. – Я предлагаю разбить лагерь и подождать до утра. – Он указал на восток. – Там есть скалы, где можно укрыться. И ветер усиливается...

– Гора укроет нас, когда мы будем спускаться, – сказал Белобород. – Это восточный ветер. Не беспокойтесь, Селлек. Я пойду первым. Вам нужно будет просто ступать по моим следам, и с вами ничего не случится.

Этого человека не переубедить и не переспорить. Он без промедления пустился в путь, прокладывая в снегу глубокую борозду. Уолтер бросил на Амрона обеспокоенный взгляд, но у него не было другого выбора, кроме как последовать за разведчиком.

– Возможно, вам стоит время от времени осаживать его, милорд, – проворчал Селлек сквозь шум ветра. – Вы позволяете ему вить из вас веревки.

– Не сердитесь, Уолтер. Придет и ваш час.

Сумерки стремительно сгущались, и по склонам поползли глубокие тени. Когда они добрались до первых деревьев, стало еще темнее.

– Держись поближе к нему, Уолтер, – сказал Амрон. – У меня есть божественная сталь – если что, она меня поддержит. Иди между нами.

Деревья росли негусто, но были высокими и зловещими, а их ветви, раскачиваясь, издавали жутковатые звуки. В воздухе стоял густой влажный запах сосен, и где-то далеко, очень-очень далеко, Амону послышался волчий вой. Если Белобород и услышал его, он не придал этому значения и молча продолжил шагать в тени и мраке. Несмотря на все достоинства этого человека, у него имелась склонность выбирать темп без оглядки на компаньонов, и за ним было не так-то легко поспеть. Коренастый Уолтер с его брюшком не был создан для стремительных бросков, а правая нога Амрона все еще давала о себе знать, хотя он и научился не замечать эту боль. Хуже всего ему приходилось по утрам, когда он просыпался после непродолжительного сна, отрываясь от грез, о которых не любил говорить. Белобород, как правило, уже был на ногах и тут же начинал подгонять спутников, но бедру Амрона всегда требовалось некоторое время, чтобы согреться и заработать. К концу дня он часто был слишком утомлен, чтобы говорить, слишком разбит, но продолжал идти. Все дальше и дальше, пока дни становились короче, небо мрачнело, а опасности начинали подбираться к ним со всех сторон.

Это Амрон тоже чувствовал. Ему казалось, что за ними постоянно наблюдают. Несколько дней он успокаивал себя тем, что это всего лишь игра воображения, проделки теней и шепчущего ветра, но позже Белобород подтвердил его опасения. «Здесь всегда кто-то наблюдает. Или что-то», – сказал он, и этих слов оказалось достаточно, чтобы встревожить даже Сокрушителя королей. Теперь он все время вглядывался в тени, все время прислушивался, но ничего не видел. «Большинство местных племен пугливы, вряд ли кто-то из них рискнет к нам приблизиться, – объяснил странник. – Вы даже не будете подозревать, что они где-то рядом. Если они захотят, чтобы вы их увидели, вы увидите. Они покажутся, если почувствуют угрозу... или если у вас окажется что-то, что им нужно». «Меха и одежда?» – предположил Уолтер. «У них достаточно меха. Они уже давно приспособились его добывать, – покачал головой Белобород. – Нет, чего им может не хватать зимой, так это еды. А глядя на вас, мастер Селлек, некоторые увидят недельный запас мяса».

Амрон не хотел знать, какой запас мяса может получиться из него. Уолтер и правда достаточно пузат, но руки у него довольно худые, и он ниже почти на целую голову. Поэтому Амрон лишь спросил: «Здесь есть каннибалы?» «А что вас так удивляет, лорд Дэйкар? – проворчал Белобород. – Когда нечего есть, у людей нет выбора. Некоторые уходят в Проклятый лес или на юг, к прибрежным хребтам, что к северу от Приливных земель. Другие отправляются в Ледяные чащобы. Там можно найти дичь, хотя ее и немного. Как и людей, живущих здесь сейчас. Их племена угасали веками. Их осталось очень мало». «Почему бы им тогда не отправиться еще южнее?» – озадаченно спросил Уолтер. «Потому что там их ждет смерть», – буркнул Белобород и, стиснув зубы, зашагал прочь.

И вот теперь он снова шагал, углубляясь в угрюмый лес, а по сторонам круто обрывались заснеженные склоны. По мере того, как путники продвигались вперед, деревья образовали над ними плотный купол и снега становилось все меньше. Вскоре Амрон почувствовал под подошвами корни и каменную твердь. Это было приятное ощущение после нескольких дней по колено в снегу. Амрон услышал, как Уолтер пытается перекричать свист ветра:

– Помедленнее, Белобород. Здесь слишком крутой склон. Один неверный шаг – и кто-нибудь упадет.

Его слова оказались пророческими и отчасти стали причиной того, что произошло дальше. Обернувшись, Белобород что-то рявкнул в ответ и, оторвав взгляд от земли под ногами, споткнулся о неприметный выступ скалы. Обычно странник держался на ногах уверенно, как горный козел, но когда он изогнулся, пытаясь сохранить равновесие, на него налетел свирепый порыв ветра, пронесшийся сквозь деревья. Этого оказалось достаточно, чтобы мужчина полетел в снег. Белобород рухнул и закряхтел, а Уолтер тут же бросился к нему на помощь. Амрон едва ли видел, что произошло дальше, но следующее, что он помнил, – как Уолтер лежит на снегу рядом с Белобородом, прилепившись к его ноге как моллюск, и вот они оба уже кубарем катятся вниз по склону. Секунду спустя мужчины исчезли во мраке, оставив за собой борозду из взбитого снега.

Амрон поспешил вниз, вытащив трость, чтобы его не постигла та же участь. На трех ногах, пригнувшись, он крался по крутому склону между деревьями, следуя по борозде. Порывы ветра теперь обрушивались в спину с еще большей настойчивостью, подталкивая вперед, заглушая крики товарищей вдалеке. Спуск становился все круче. «В дикой местности самая легкая травма может запросто тебя сгубить, – вспомнил Амрон слова отца. – Сломанное запястье сделает бесполезным лук. Вывихнутая лодыжка превратит тебя в добычу для хищников. Небольшой порез может загноиться. Любая проблема становится серьезнее, когда ты вдали от дома, сынок». Все это оказалось правдой в большей степени, чем Амрон мог себе представить. Что, если кто-то из них пострадал? Им потребуется помощь и уход. И что тогда?

Ковыряя замерзшую землю тростью, Амрон продвигался вперед так быстро, как только мог... Но когда он увидел, что след обрывается и земля впереди проваливается во тьму, он понял, что оба его компаньона мертвы. Стараясь ступать как можно осторожнее, он приблизился к краю пропасти. Слева и справа склоны спускались в котловину, но здесь из земли выдавался уступ, образующий почти отвесный обрыв. В него-то они и укатились.

«Вот и Уолтеру не повезло», – была первая мысль, пришедшая в голову. Неприятная мысль. Горькая мысль. Но тут Амрон услышал смех.

– Уолтер! Роген! – крикнул Амрон, заглядывая за край. Его голос эхом разнесся в ночи. Внизу виднелись верхушки сосен. Амрон вгляделся в зимний мрак: снег на деревьях местами обвалился. – Уолтер! Роген! Вы целы?

На этот раз Амрон услышал ответный зов:

– Милорд, будьте осторожны на спуске, – крикнул самый везучий человек в мире. – Он действительно очень крутой!

Амрон добрался до них примерно через двадцать минут, проложив путь вниз по более пологому склону к подножию утеса. Там обнаружилась небольшая заснеженная поляна, с одной стороны защищенная сосновой рощей, а с другой – каменной стеной, и, судя по всему, товарищи Амрона сочли это место вполне подходящим для разбивки лагеря.

Костер уже горел, дым клубами поднимался к черным ветвям деревьев, а Белобород заканчивал обустраивать укрытие. Амрон подошел и с изумлением обнаружил, что ни на ком нет ни единой царапины.

– Что случилось?

Уолтер Селлек торжествующее улыбнулся. Он посмотрел сквозь ветки деревьев, через которые они пролетели, на вершину утеса.

– Я решил, что мы могли бы немного срезать путь, милорд. Медлить в таких местах опасно.

Амрон задумался. Падения с такой высоты достаточно, чтобы раздробить все кости в теле.

– Вы зацепились за ветки?

Это единственное объяснение, но даже в таком случае...

Уолтер указал на большой сугроб, собравшийся у подножия утеса. В сугробе было два углубления, которые подозрительно напоминали форму человеческих тел. Тогда все встало на свои места.

– Ты везучий сукин сын! – Амрон разразился протяжным хохотом, чем, скорее всего, перебудил окрестную живность, и бросил взгляд на Белоборода, старательно корпевшего над укрытием. – Ну что, Роген? Теперь сомнения отпали?

Странник выпрямился, повернутый к ним спиной, прикрытой заиндевелым черным плащом, мгновение постоял совершенно неподвижно, а затем обернулся и продемонстрировал недовольное волчье лицо.

– Теперь я начинаю понимать, зачем он здесь.

Но когда Амрон слышал смех с вершины утеса, он был совершенно уверен, что хохотали двое.

– Лучше и не придумаешь, – прошептал он, подойдя к Уолтеру, и кивнул на Белоборода. – Отличный способ расположить его к себе, друг мой. Уж не сами ли вы поставили ему подножку?

Уолтер хитро посмотрел на Амрона, а затем ответил:

– Я просто рад поделиться своим светом.

В тот вечер они разделили не только свет: чтобы отпраздновать чудесное спасение и в благодарность за него, Белобород достал из своей сумки маленькую глиняную фляжку с бренди.

– Я предпочитаю хранить алкоголь для медицинских целей, – сказал он, прищурив янтарные глаза, когда путники собрались вокруг костра на уединенной поляне. – Но сегодня нужно сделать исключение. – Он протянул бутылку Уолтеру. – Прошу прощения, что сомневался в вас, мастер Селлек. И в вас, лорд Дэйкар. Я не очень люблю находиться здесь в компании, но теперь я верю в то, что вы говорите. – Роген даже сумел сложить губы в подобие улыбки. – Вы действительно везунчик, Уолтер. Но дальше нам придется столкнуться с бо́льшими опасностями, чем торчащий из земли корень.

Эти опасения были отложены на другой день, и экономить бренди они не стали. После нескольких недель воздержания оказалось достаточно и небольшой фляжки, разделенной на троих. С первого глотка Амрон почувствовал, как по телу разлилось тепло, словно кто-то погладил его горячими ладонями, и он испустил долгий прерывистый вздох.

– Полагаю, мы теперь нескоро ощутим тепло. Роген, там будет безопасно разводить костры?

– Безопасно? Нет... Здесь ничего не безопасно. – Белобород взял фляжку и сделал большой глоток. – Все зависит от того, с чем мы столкнемся. Одних зверей огонь привлекает, других – наоборот. Будем судить по ходу дела.

– Мы всегда можем обняться, чтобы согреться, – ухмыльнулся Уолтер. – Мне так понравилось прижиматься к вашей ноге, Белобород. Раз уж мы теперь друзья, может, я буду периодически прижиматься к вам? Что скажете?

– Скажу, что вы, должно быть, пьяны. Дайте-ка сюда. – Он забрал у Уолтера бренди и сделал еще один глоток. Помолчав немного, Роген внезапно спросил: – На что она похожа? – Уолтер поджал губы, ожидая пояснения. – Гора... Гробница Вандара. Я видел ее, но только издалека. А вот вы...

– Так теперь вы мне верите? – Уолтер все никак не мог перестать подначивать Белоборода, хотя тот уже признал свою неправоту. Опасаясь перегнуть палку, Селлек решил ответить на вопрос. – Это непередаваемое зрелище, – сказал Уолтер, отстраненно улыбаясь, как будто прямо сейчас смотрел на гору. Он даже поднял глаза, уставившись в темные ветви деревьев. – Я видел горы по всему миру, но ни одна не сравнится с Гробницей Вандара. Она стоит особняком. Никакого хребта. Никаких предгорий. На самом деле это вулкан. И это чувствуется. Тепло, огонь внутри, глубоко под землей. Когда-то там были кузницы, и огромные шахты, и кладовые, и помещения, где спали рудокопы, каменотесы и солдаты. Теперь все это заржавело и захирело, забытое и заброшенное.

– Вы многое из этого видели? – Амрон, сам того не заметив, подался вперед к мерцающему пламени. Они говорили об этом и раньше, но у него всегда возникали новые вопросы. – У вас было время осмотреться там, прежде чем вы спустились в глубины?

– Немного, когда уходил. – Уолтер покачал головой. – Но мне не терпелось вернуться домой. Начать новую жизнь. Кстати, в глубине еще есть божественная сталь. – Он приподнял брови. – Не всю ее удалось добыть.

– В архивах Сталелита есть записи об этом, – ответил Амрон. – Они добыли гораздо больше стали, чем было нужно, и поэтому закрыли шахты и кузницы. Там уже несколько веков никого не было, кроме парочки отчаянных путешественников.

Он шутливо кивнул Уолтеру.

– Я всегда хотел узнать о ее форме, – тихо прохрипел Белобород. – Издалека она выглядит как обычная гора, но я читал, что под некоторыми углами она принимает смутные очертания человека. Якобы видно плечи и голову, плащ с капюшоном и даже лицо с бородой. Говорят, что это сам Вандар, тот облик, который он принял после смерти. Что он оставил свое тело в качестве прощального подарка, чтобы его народ добывал из него божественную сталь. И что Варин вырезал его сердце, чтобы создать из него клинки Вандара. – Он перевел взгляд на Амрона. – Каково это было – носить при себе его частицу? Вы ведь владели Мечом Варинара двадцать лет. Говорят, вы к нему привязались.

Амрон никогда не слышал, чтобы Белобород так много говорил, но сейчас в его глазах светился неподдельный интерес; что-то почти детское проступило на обветренном впалом лице.

– Я был пленен им, – признался Амрон, хотя это была лишь часть правды. Он видел, что они хотели знать больше, заслуживали знать больше. – Признаюсь, временами это становилось чем-то вроде навязчивой идеи, но такое случалось нечасто. Меч служил мне опорой во времена тревог и горя. Но слишком привязываться к нему было бы глупо, мой отец всегда учил меня...

– Он что-то шептал вам? Его голос... Вы слышали его?

Это спросил Уолтер, и Амрон поежился. Ему никогда не нравилось отвечать на подобные вопросы, и люди научились не задавать их.

– Голоса появлялись и исчезали, – сухо и коротко ответил он. – Короли и Первые клинки учатся не слушать их и не доверять им.

Белобород нахмурился.

– Но разве это не глас Вандара? Кто такой король или лорд, чтобы игнорировать глас бога?

– Это эхо, – сказал Амрон. – Всего лишь отголосок духа Вандара. Говорят, что со временем клинки обрели собственные души, что они могут воздействовать на неподготовленных и уязвимых людей и подчинять их своей воле. Вандар был богом войны, неукротимым и всемогущим. И для чего же выкован клинок, если не для того, чтобы убивать, чтобы отнимать жизнь? В руках человека, неподготовленного к такой ответственности, он может посеять много бед. Воля должна быть крепка, независимо от того, держит человек в руках клинок Вандара или нет, иначе он может впасть в безумие, и это станет большой угрозой для него самого... и для других.

Роген Белобород задумчиво кивал, глядя на пламя. Он пару раз моргнул, а затем отвел взгляд.

– Илит выковал эти клинки для полубога, – произнес Уолтер. – Стоит ли удивляться, что простые люди могут поддаться их влиянию? Даже короли и великие лорды из древнейших семей могут стать рабами их воли. Клинки Вандара жаждут войны, и так было всегда. Они ищут героев, которые будут сражаться в Вечной войне. Таких, как вы, Амрон. Они ищут таких, как вы.

– А потом они покидают таких, как я, – хрипло ответил Амрон. В его голосе прозвучало недовольство. – Я больше не ношу Меч Варинара, если вы забыли.

– Пока не носите, – поправил Уолтер. – Но вы еще можете взять его в руки.

Амрон не хотел в это углубляться. Он взял глиняную фляжку и с наслаждением отхлебнул еще, чтобы согреться. Затем он посмотрел на Белоборода.

– Кого вы потеряли? Когда мы проезжали гору Морни, я слышал, как вы оплакивали кого-то на вершине. Уолтер считает, что трагедия свела нас вместе. Что именно горе движет всеми нами. – Амрон пристально посмотрел на разведчика. – Вы смотрели на запад, а не на восток. Здесь был кто-то дорогой для вас? Поэтому вы так долго бродите здесь в одиночестве?

Роген Белобород долго молчал. Амрону показалось, что он переступил черту и что странник сейчас встанет и скроется в темноте, как делал всегда, когда его расспрашивали о прошлом. Но на этот раз Роген кивнул и сказал:

– Я знал одну девушку. Милую, добрую. У нее были белые волосы, хотя она была молода. Такое часто встречается среди местных племен, в особенности в одном. У всех волосы белые, как снег, а у некоторых и кожа как молоко... бледная и как будто полупрозрачная. – Он перевел взгляд на лес. – Мы называем их Снежнокожими. Однажды я был ранен, и они приютили меня. – Роген протянул руку и задрал стеганую штанину, обнажив огромный шрам на правой голени. – Я сломал ногу, а они нашли меня и ухаживали за мной, пока я не выздоровел. Эта девушка стала моей сиделкой. Она была добра ко мне и ласкова. И красива... – Белобород отвернулся. – После этого я навещал ее каждый раз, когда возвращался в те места. Я полюбил ее, но никогда никому об этом не говорил. – В глазах следопыта плясали отблески костра, а голос стал не громче хриплого шепота. – Однажды я вернулся и обнаружил, что ее убили. Мужчина из их племени пытался предъявить на нее права, но она отказалась пойти с ним, стать его женой и выносить его потомство. – Роген печально улыбнулся. – Она любила меня и поэтому отказалась идти с ним. Элурра. Так ее звали. Элурра спасла меня и изменила мою жизнь. И умерла за меня.

Он опустил глаза и замолчал.

Их окутала тишина, лишь в ветвях слышался шепот и подвывание. Это стенали те, кого они любили и потеряли. Амрон посмотрел на Белоборода. Теперь он понял. Понял, почему тот так мало говорил и так долго искал уединения здесь.

– Вы были молоды, когда встретили ее? – мягко спросил Амрон.

Белобород кивнул.

– Да. Я был молодой и... не такой, как сейчас. Я забыл, что значит беспокоиться о ком-то, по крайней мере о ком-то живом. Она единственная была мне важна. Поэтому я всегда прихожу сюда ради нее.

Снова повисло долгое мрачное молчание, от которого всем стало тяжело дышать. Затем Уолтер пробормотал:

– Горе связывает нас и движет нами. Оно привело меня к свету Вандара. Оно сделало из вас разведчика. Теперь оно влечет сюда Амрона в поисках спасения. – Он слегка поерзал и заговорил уже более твердо: – Мы втроем достигнем этой горы. Это наш долг, Роген, – сопровождать его. Вот почему мы страдали. Все это было ради высшей цели.

– Высшей цели... – Роген Белобород посмотрел в пламя, затем встал. В его глазах вспыхнул гнев. – Вы можете придерживаться своей высшей цели, если угодно. Я помогаю лорду Дэйкару, потому что мне приказал лорд Боррингтон. Вот почему я здесь, Уолтер. Мне нет дела до вашей войны.

И разведчик, как обычно, скрылся за ветвями сосен.

На следующий день они почти не разговаривали. Позавтракали солониной, черствым хлебом и старым сыром. Белобород провел первые рассветные часы на охоте, но вернулся без добычи. Настроения его это отнюдь не улучшило.

– Нам пора. Света теперь будет все меньше, надо его использовать.

Они продолжили спускаться через западные предгорья, забыв о недолгом веселье прошлой ночи. Белобород погрузился в свои мысли и ускорил шаг.

– Похоже, мы рано обрадовались, – заметил Уолтер, когда они пробирались через широкую долину между лесистыми склонами.

Кустарников на этой стороне оказалось больше, чем ожидал Амрон. Чертополох, папоротник и осока буйно заполняли пространство между высокими соснами. Изредка встречались ясени и вязы, лишившиеся своих летних нарядов.

– Я думаю, это из-за вчерашнего разговора, – сказал Амрон. – Ты ведь слышал его, Уолтер, он никогда раньше не говорил о девушке, и бренди развязал ему язык. Он сожалеет, что сказал это. А ты полез к нему с этой высшей целью.

– Возможно, вы правы, – признал самый счастливый человек в мире. – Я думал, что верно выбрал время, но ошибся. И все же теперь он знает. Он знает, зачем он здесь на самом деле.

«Чтобы вернуть мне здоровье? – подумал Амрон. – Чтобы сделать из меня героя-победителя?» В этом вопросе он занимал сторону Белоборода. Амрон следовал священным текстам Варина, как и подобает любому хорошему лорду и рыцарю, но никогда не считал себя особенно верующим. Надвигалась война с Югом – это все, что он знал. Война, в которой, так или иначе, нужно участвовать, как и в предыдущей. Но все эти разговоры о Последнем Возрождении... О том, что боги собирают своих героев? В этом Амрон не был так уверен. Поэтому он просто кивнул и пошел дальше.

В тот день темнота наступила немного раньше. «Вот же угораздило нас отправиться в эти земли в такое время года», – подумал Амрон. Даже когда в горе добывали сталь, с наступлением глубокой зимы все работы останавливались, а возобновлялись, лишь когда свет разгонял все тени. Летом на далеком севере не так сумрачно. Световой день длиннее, да и стужа не такая лютая. «Но мы уже здесь, так что не думай об этом, – сказал себе Амрон. – У тебя нет времени ждать лета».

Они разбили лагерь в расщелине и на следующий день проснулись от сильного снегопада, который едва не похоронил их убежище.

– Неужели ночью на нас сошла лавина? – шутливо спросил Уолтер.

Белобород прокладывал себе путь в снегу с помощью кинжала из божественной стали и в предрассветных сумерках снова отправился на охоту. Кровная связь с клинком наделила Рогена отличным чутьем, необходимым для любого хорошего разведчика, хотя он ни разу не упомянул о доме, который его породил. «Это не имеет значения, – произнес Белобород в ответ на вопрос Амрона. – Теперь я разведчик, поклявшийся охранять эти земли. Здесь мое место». Он сказал это неделю назад, и теперь, когда Амрон узнал об Элурре, его слова приобрели гораздо больше смысла. Мужчины, уходящие в Дозор, отказываются от всех перспектив, земель и титулов; обычно это третьи и четвертые сыновья не самых знатных родов. Мужчины, которые ничего не значат для собственных отцов. Большинство великих лордов пекутся только о своих наследниках и о том, чья хорошенькая дочь может составить им выгодную партию. Младшие же сыновья, если не годятся в благородные рыцари или для службы при дворе, отправляются сюда. Это почетная служба, и все же немногие молодые Сталерожденные сами стремятся к ней. Роген Белобород казался поразительно приспособленным к такой жизни, но был ли он таким до того, как встретил Элурру? Амрон, скорее всего, никогда этого не узнает.

Тянулся очередной долгий день, вскоре снова повалил снег. Это замедлило движение и вынудило их остановиться раньше времени, как только наступила ночь. То же самое произошло и на следующий день, и на следующий, пока, в конце концов, предгорья не перешли в холмистые равнины и впереди не раскинулись бескрайние просторы Ледяных чащоб – просторы ужаса, тьмы и безысходности.

Путники выстроились в ряд, выглядывая из своего последнего лагеря в горах. Холодная рука сжала сердце Амрона. С каждым вздохом его легкие наполнялись льдом. Лед. Он был повсюду. Лед и снег, серебро и белизна, испещренные черными и темно-серыми пятнами. Далекая тень леса. Огромная замерзшая река, Серебряный шрам, спускалась с гор и разрезала бесплодную пустошь. Из земли торчали огромные каменные глыбы, скрюченные и изломанные, словно пытающиеся ухватиться за мрачное серое небо. Трещины и расселины покрывали всю пустошь паутинчатым узором. Мир гигантов и чудовищ, демонов и проклятий. На свете мало вещей, способных по-настоящему напугать или встревожить Амрона, но Ледяным чащобам это удалось. Он искоса посмотрел на своих спутников с еще бо́льшим уважением. «Каким же мужеством нужно обладать, чтобы переступить эти границы? Плачущие вершины – это одно, но здесь...»

– Выдвигаемся до рассвета, – сказал Роген Белобород.

Уолтер кивнул. В лицах обоих читалась решимость.

– Какое-то время у нас еще будет свет, но мы должны привыкнуть ходить в темноте. Скоро солнце скроется... и не вернется.

Амрон Дэйкар, герой Севера, почти не сомкнул глаз в ту ночь. Он лежал и думал о своей умершей жене, о мертвом сыне, о ребенке, детство которого он не видел. Он думал об Элионе, о Лиллии, об Амаре, Веррине, о своих друзьях, о своих людях, о своем народе, о Севере. Он думал о каждом мужчине, женщине и ребенке, на которых вскоре падет тень войны.

«Тень еще более мрачная и смертоносная, чем та, с которой мы столкнемся здесь».

Этого хватило, чтобы укрепить его дух. Поднявшись, Амрон решительно размял ногу, поплотнее закутался в теплые меха и быстро принялся за завтрак.

Потом путники повернулись лицом к темноте. И вошли в ее зловещие объятия.

Глава 50. Шаска

Шаска сидела у окна своей комнаты в трактире и смотрела на гавань. День был погожий, немного ветреный, судя по развевающимся флагам и парусам, но ясный, солнечный и не слишком холодный. Взяв кусочек хлеба с деревянной тарелки, стоявшей рядом, Шаска принялась медленно жевать.

– Когда капитан будет готов к отплытию? – спросила она с набитым ртом, бросив взгляд на Лансела и Барнибуса, которые что-то обсуждали за столом в другом конце комнаты.

– Он сказал, в полдень, – ответил Барнибус, потягивая вино. После десяти дней в пути он его заслужил. Да и кому какая разница, что еще только утро? – Он даст тебе отдельную каюту. Небольшую, но она будет только твоей.

– Мы передадим твою благодарность Элиону, – добавил Лансел с ухмылкой. – Твоя поездка будет оплачена из его кармана.

– Его карманы глубоки, как Бездонная Пропасть, – подхватил Барнибус. – Хочешь что-нибудь передать ему, Шаска?

О, она много что хотела бы ему передать. «Передайте ему спасибо за то, что спас мне жизнь, за то, что защитил меня, за то, что подставил спину под плеть. Спасибо за то, что был таким нежным, таким добрым, таким понимающим. Спасибо за то, что у него есть такие хорошие друзья, как вы...» Она посмотрела на двух верных рыцарей.

– Я не могу выразить благодарность словами. И вам тоже. За то, что помогли мне добраться сюда.

– На самом деле, это было не так уж и трудно, – сказал Лансел, откидываясь на спинку деревянного стула и закидывая ногу на ногу. – Вообще-то, даже весело. Осада становилась все скучнее, приятно было снова отправиться в путь.

– Как вы думаете, она уже закончилась? – спросила Шаска. – Осада.

Она думала о Мэриан и ее товарищах, хотя и не знала, были они там или нет. Шаска почти надеялась, что в какой-то момент они появятся на дороге, что они все это время следили за ней, но этого не произошло. И вот она здесь, ждет, когда можно будет отплыть на юг. От этой мысли внутри слегка затрепетало предвкушение, когда Шаска посмотрела на гавань. Корабль, простая двухмачтовая каравелла с синими и черными парусами с торговой эмблемой, стоял у берега и принимал грузы, которые матросы шустро заносили в трюм. Именно для этого им и нужны были все эти ящики и бочонки с вином и виски – взятка и подарок капитану за молчание. Несколько дюжин ящиков в обмен на то, что он доставит домой случайную девушку-южанку? Почему нет? Редкий моряк отказался бы от такого предложения.

Шаска все еще смотрела на корабль, когда Барнибус ответил:

– Возможно. В ночь, когда мы уехали из лагеря, ходили слухи, что штурм начнется через несколько дней. Прошло уже десять. Так что да, вероятно все уже кончилось.

– Тогда мне жаль. – Шаска повернулась к ним. – Вы ведь рыцари Варина, для вас это было важно. Я чувствую, что лишила вас шанса одержать великую победу.

На красивом лице Лансела появилась добродушная улыбка.

– Не волнуйся, Шаска. У нас будет еще масса возможностей завоевать славу. И я не уверен, что осада Болотной крепости – лучший способ для этого.

«Нет, лучший способ вон там», – подумала Шаска, оглядываясь на залив. Два тукоранских военных галеона грозно бороздили воды, патрулируя побережье, но сражения здесь по большей части закончились. Прошлой ночью, когда они прибыли, Лансел сказал, что потонуло около сотни кораблей. Сражение в заливе было ожесточенным, но продлилось недолго. Бо́льшая часть флота расаланцев направилась обратно вдоль восточного побережья к островам Вихрей и Крепости бурь. Они быстро поняли, что дело безнадежно.

Теперь на большей части побережья царила тишина. Некоторое время назад был завоеван Морской гребень, а с ним и Тиховодный залив, следующей должна стать Гавань двух заливов. Очевидно, южные войска принца Райлиана сейчас как раз направлялись туда, оставляя гарнизоны в каждом завоеванном городе. Когда путники прибыли сюда, им троим пришлось пробираться темными переулками, чтобы не столкнуться с тукоранскими патрулями, прежде чем они добрались до этого маленького скрипучего трактира. Комната была небольшой: всего на одну крохотную кровать, которую рыцари отдали Шаске, а сами снова разделили вахту. Она хотела поспорить и вызваться подежурить, но, проведя больше недели в развалинах и лесах, не смогла устоять перед шерстяными одеялами, пуховым матрасом и мягкими подушками. «Еще одна вещь, за которую я должна их поблагодарить», – подумала Шаска, пока двое мужчин продолжали беседовать. Ей не хотелось быть в долгу у стольких людей, но жизнь вынудила ее к этому. Оррин, Мэриан, Ранульф, Элион, Веррин Дэйкар – все они помогли Шаске, и теперь она должна добавить к этому списку Лансела и Барнибуса. «Когда-нибудь я расплачусь со всеми. Когда-нибудь, – думала она, откусывая еще кусочек. – Когда-нибудь я верну все свои долги...»

Но оставалось еще кое-что. Кое-что, о чем она так и не успела попросить Элиона. Ей очень не хотелось этого делать, но выбора не было...

– Не могли бы вы кое-что для меня сделать, когда вернетесь в лагерь?

Молодые рыцари прервали разговор. По обрывкам фраз Шаска поняла, что они обсуждали обратный маршрут.

– Я знала одного мальчика, которого забрали из моей деревни. Его зовут Дэл. Ему скоро шестнадцать, высокий такой, с темными растрепанными волосами. Тощий. Добрый. Застенчивый. – Она невольно улыбнулась, когда описывала его. – Я думаю, он служит в армии Кастора, в рабочем отряде вместе с другими мальчишками. Я просто подумала, не могли бы вы... Я не знаю, приглядеть за ним... – Она терпеть не могла просить. Терпеть не могла. – Может быть... может быть, Элион мог бы взять его в оруженосцы или что-то в этом роде?

– Он Сталерожденный? – спросил Барнибус.

– Нет, он просто... обычный мальчик.

– Тогда он не может быть оруженосцем рыцаря Варина. – Барнибус на мгновение задумался. – Но он может служить ему в лагере, приглядывать за шатром. – Он почесал подбородок. – Он расаланец?

– Тукоранец, – ответила Шаска. О собственном происхождении она не рассказала им ничего. – Элион знает. Я рассказывала ему о Дэле... немного, но рассказывала. Как думаете, он не будет возражать? Там был этот человек... – Она попыталась вспомнить имя. – Дон Мирс, кажется. Солдат, указанный в записной книжке Элиона. Он может знать. Я просто хочу убедиться, что Дэл в безопасности.

Лансел и Барнибус задумчиво переваривали информацию. Возьмет Элион Дэла к себе или нет – Шаска в любом случае не узнает. Там, куда она направляется, вести из северного военного лагеря получить будет едва ли возможно. Ей просто нужна уверенность, вот и все, и Лансел убедил ее.

– Мы передадим твою просьбу. Но если он обычный работяга, то я уверен, с ним все будет в порядке.

Шаска вспомнила о том, что Элион написал в своей маленькой записной книжке. Он посчитал, что мальчиков используют для привлечения огня. Он назвал их «обманкой для лучников» или как-то так. Шаска надеялась, что это неправда. Принц Райлиан такого не допустит, и вандарийцы тоже. Такую грязную тактику мог бы использовать Седрик Кастор. «Но не они. Нет, только не они».

Шаска улыбнулась своим спутникам.

– Спасибо. Я бы дала вам адрес, чтобы вы писали мне, но... я не знаю, где окажусь.

– Корабль причалит в Араме, – в очередной раз напомнил Барнибус. – Но, возможно, они смогут причалить и где-нибудь по пути, если тебе так будет удобнее. Я могу поговорить с капитаном. Еще пара монет, и он не откажет.

– Вы и так были слишком добры ко мне. Я и мечтать о таком не могла. – Шаска выглянула в окно. Снаружи возникла суматоха: наверное, глашатай сообщал новости. – И Арам меня вполне устраивает.

Шаска должна попытаться, разве нет? Попытаться узнать правду о своей матери. И, может быть, Ранульф будет там? Он сказал, что отправится туда после того, как закончит дела с Винсентом Роузом в Соларии. Это вселило в Шаску надежду. Ей все еще было стыдно отказываться от своего долга, но так у нее, по крайней мере, появилась цель.

Шум снаружи становился все громче, и Барнибус тоже подошел к окну. Нахмурившись, он посмотрел сквозь грязное стекло.

– Солдаты? – спросил Лансел через всю комнату.

– Нет, обычные работяги. Похоже, глашатай собрал людей в доках.

Они находились немного южнее города: порт здесь поменьше и не такой оживленный, как главный, где стояло около сотни кораблей.

– Что-нибудь интересное? – Лансел потянулся в кресле и зевнул. – Может, осада Болотной крепости закончилась?

«Похоже на правду, – подумала Шаска. – Судя по жестикуляции глашатая, новости большие и важные».

– Подождите здесь, – сказал Барнибус. – Я спущусь и послушаю.

Шаска наблюдала из окна, как он вышел из приземистого трактира и зашагал по пыльным докам, одетый в потрепанный шерстяной плащ. Она давно заметила, что ни Барнибусу, ни Ланселу божественная сталь не давала обостренного слуха. Это ее удивило. Она спросила их об этом несколько дней назад, когда они остановились на ночлег, найдя заросли ив у реки. «Я думала, у всех рыцарей Варина обостряются чувства благодаря божественной стали».

Когда они ответили, что это неправда и что такой дар – большая редкость, Шаска поняла, как мало она знает. «Я вижу немного лучше, – сказал ей Лансел, – а Барни лучше слышит, но это все равно не так заметно». «А Элион?» – спросила она. «Элион... – рассмеялся Лансел. – У Элиона есть все, но он Дэйкар, так что это логично. Его брат тоже был таким. Алерон... – Его лицо помрачнело. – Мир без него как будто стал меньше».

Шаска заметила, как в глазах Лансела промелькнула боль. «Вы были друзьями?» Оба рыцаря кивнули. Они рассказали, как дружили с детства, как мечтали вместе побеждать в битвах, завоевывать крепости и замки, выигрывать войны. Лансел улыбнулся, погрузившись в воспоминания, затем улыбка исчезла, и он, помешивая угли в костре, прошептал: «Боги были жестоки, забрав его так рано».

«Боги были щедры в своей жестокости, – подумала Шаска. – Они столь же бессердечны, сколь и добры». Люди всегда говорили, что боги сделали из войны игру, и если это так, то, похоже, они еще не закончили...

Барнибус вернулся быстро, крайне озадаченный.

– Что? Что такое? – спросил Лансел.

Барнибус издал короткий смешок.

– Война окончена, – сказал он и снова отрывисто рассмеялся. – По крайней мере, здесь. Так говорят. Расаланцы сдались. Война окончена, Ланс.

Лансел поерзал на стуле.

– Значит, сражения кончились не только у крепости?

– Во всем королевстве. – Барнибус улыбнулся. – Похоже, короля Годрина подвело сердце. Хадрина уже короновали. Говорят, он никогда не хотел войны, поэтому сразу призвал народ сложить оружие. – Он посмотрел в окно. – Я рад за тебя, Шаска. Теперь можно не беспокоиться о военных кораблях в заливе.

Но Шаска думала совсем не об этом.

– Годрин мертв?

Ничего другого она почти и не услышала. «Ты именно там, где должна быть». Эти слова согревали ее холодными ночами, поддерживали, когда она чувствовала себя потерянной и одинокой. Но сейчас? С его смертью они словно померкли, зазвучали тише.

Шаска отвернулась к окну. Некоторые люди плакали и обнимались. Другие радостно аплодировали. Любимый король пал, но война закончилась. Шаска не знала, что и думать. «Мне все еще нужно уезжать? Не лучше ли остаться, раз наступил мир?» Она снова перевела взгляд на Барнибуса.

– Это правда? Он... правда умер?

– Правда, – кивнул Барнибус. – Но нам лучше не задерживаться здесь. Я уверен, что капитану не терпится отправиться в путь. Ты собрала вещи?

– Какие вещи?

– Хм... – Он огляделся. – Вот, возьми. Не хочу, чтобы ты отправилась в путь без гроша в кармане. – Он протянул ей маленький мешочек с монетами, а затем выгреб содержимое своей дорожной сумки на кровать и принялся наполнять пустую котомку припасами. – И это тоже возьми, – приговаривал Барнибус. – Корабельная еда обычно ужасна.

Лансел тоже зарылся в свою сумку и выудил оттуда толстый серый шерстяной шарф, а также несколько свитков пергамента, перо и чернильницу.

– Не знаю, любишь ли ты писать или рисовать, но все равно возьми. Будет чем заняться в каюте. А еще пером удобно тыкать в людей. Если кто-то попытается что-то с тобой сделать, какой-нибудь матрос или кто там еще... возьми это перо и воткни ему в глаз, поняла?

Шаска улыбнулась, хотя надеялась, что прибегать к этому ей все же не придется.

– Спасибо, Лансел. И тебе, Барнибус. Я не заслуживаю всего этого.

Барнибус махнул рукой.

– Это просто безделушки. – Он подошел к окну и выглянул наружу. В гавани очень некстати собралось еще больше людей. – Нужно доставить тебя на борт в целости и сохранности. Идем, мы тебя проводим.

Шаска закуталась в плащ, закинула сумку на плечо и натянула капюшон. На воздухе оказалось прохладно: с моря дул ветер. Оно выглядело неспокойно, но и не совсем угрожающе – воды пестрели синими волнами и белоснежной пеной. Рыцари шагали по обе стороны от Шаски, и она, будучи на целую голову ниже обоих, всеми силами старалась затеряться между ними.

Новость разлеталась по всем уголкам города под аккомпанемент рыданий и радостных выкриков. Некоторые падали на колени, безутешно воздевая руки к бледно-голубому небу. Шаска увидела группу людей, собравшихся у подножия небольшого каменного храма: они стояли кружком, взявшись за руки, и, подняв головы, напевали траурную молитву. Другие, казалось, не огорчились вовсе: они улыбались, смеялись и возбужденно переговаривались. Окончание войны значило для них куда больше, чем смерть старого короля, которого они никогда не видели и уже никогда не увидят. Теперь его заменит Хадрин, марионеточный король на игрушечном троне, а настоящим правителем Расалана станет Джанила. Знали ли они об этом? Было ли им вообще до этого дело?

Они пробирались дальше, спускаясь к докам, а впереди глашатай собирал очередную толпу. Он забрался на штабель ящиков, звонил в колокольчик и громко кричал, чтобы все слышали:

– Король Годрин мертв! Хадрин – новый король! Война окончена!

Его выкрики вызвали очередную волну стенаний, рыданий и веселья. Еще больше шума. Так много шума. Так много шума, что никто из путников не заметил, как к ним сзади приблизился отряд солдат...

– Развернитесь, сэр, – раздался приказ.

Все трое одновременно повернулись и оказались лицом к лицу с широкоплечим рыцарем, одетым в коричневый плащ поверх кольчуги. На груди у мужчины была изображена гора с осыпающимися по склонам камнями. Тогда-то Шаска и вспомнила этот голос.

«Сэр Клеон Марш», – подумала она, глядя на дюжину хорошо вооруженных людей позади него. Шаска попыталась опустить глаза и отвернуться, но поздно. Он ее заметил.

– Рэнфорд все-таки вас вспомнил, – сказал рыцарь, глядя на Лансела. Шаска почувствовала, как они с Барнибусом потянулись к своим плащам. – Никого никогда не забывает, да, Рэнфорд?

Мужчина за его спиной закивал.

– Никогда, сэр. Рано или поздно всегда вспоминаю.

Сэр Клеон улыбнулся.

– Что вы здесь делаете, сэр Лансел? – спросил он, глядя на высокого светловолосого рыцаря. – Притворяетесь торговцем? Любопытно. В высшей степени любопытно.

Несколько солдат уже отошли в стороны, чтобы взять путников в кольцо. Народ продолжал сновать туда-сюда, не понимая, что происходит, всхлипывая, улыбаясь и распевая песни. Шаске удалось бросить взгляд на каравеллу. Там заканчивалась погрузка, моряки отдавали швартовы. Когда Лансел заговорил, Шаска вздрогнула – так угрожающе зазвучал его голос.

– Отвернитесь, сэр Клеон, и сделайте вид, что вы нас не видели. Вы же не хотите, чтобы все обернулось некрасиво.

– Не хотелось бы, – признал сэр Клеон. – Но это зависит от вас. – Он перевел взгляд на Шаску. – Я так полагаю, это именно та девушка, которую мы ищем. Передайте ее нам, и мы уйдем без шума. И больше не вспомним об этом.

Шаска сделала короткий шаг вперед, прежде чем Лансел или Барнибус успели заговорить.

– Я пойду с вами, – сказала она, глядя в глаза сэру Клеону. – Я не допущу, чтобы кто-то еще пострадал из-за меня.

– Умная девочка. И храбрая. – Сэр Клеон обвел взглядом остальных. – Отпустите ее, и я ничего не скажу лорду Кастору. Я сообщу, что мы нашли ее прячущейся где-нибудь в канаве. Вам незачем марать свои имена. За это ответит Элион Дэйкар. И только он.

Барнибус шагнул вперед, чтобы заслонить Шаску, за ним последовал и Лансел.

– Вы неправильно поняли, сэр, – сказал Барнибус. – Эта девушка не та, за кого вы ее принимаете. Она с вами не поедет.

– И вы умрете из-за нее?

– Не мы.

Барнибус вытащил меч, звякнув сталью, и не успел запотевший металл блеснуть на свету, как Лансел тоже выхватил клинок. Сэр Клеон и его отряд немедленно обнажили оружие. В толпе раздался визг, люди бросились врассыпную, и в этом хаосе словно из ниоткуда появился великан.

Он вынырнул из толпы и сбросил тяжелый меховой плащ. Под ним оказалась сплошная сталь. «Стальной гигант», – подумала Шаска, глядя на его пугающе высокую фигуру. Он был выше всех, кого ей доводилось видеть. Его доспех покрывали вмятины, царапины и пятна, на голове красовался огромный шлем с плоской макушкой. Под тонкими черными прорезями для глаз, на забрале, были сотни маленьких отверстий для вентиляции, и через эти отверстия вырывался пар от жаркого дыхания великана.

– Пощадите, – проблеял солдат, стоявший к нему ближе всех, поднимая руки. – Пощадите... Пожалуйста, пощадите...

Больше он ничего сказать не успел. Выхватив из ножен огромные мечи с гардами в виде плавников и навершиями в форме китовых голов, Стена легким движением снес мужчине голову, оставив на ее месте буйный алый гейзер.

Еще несколько человек с ревом бросились в атаку, но их клинки лишь звонко ударились о толстую броню из божественной стали. Гигант замахнулся одновременно влево и вправо и в мгновение ока рассек еще двоих пополам. Тела распадались на части, дымящиеся на холоде, еще теплые внутренности вываливались на мостовую. Еще несколько солдат закричали от ужаса и попытались броситься прочь, но Лансел и Барнибус тут же бросились на них и сразили наповал. Сэр Клеон встал в боевую стойку лицом к лицу с гигантом, пока тот кромсал его отряд.

– Чудовище! – взревел рыцарь. – Я не стану трепетать перед тобой!

Он не трепетал, но все же умер, причем весьма быстро. Шаска наблюдала, как сэр Клеон бросился в атаку, быстро и яростно размахивая клинком из божественной стали. Первый удар был отбит с громким лязгом. Второй пришелся прямо по нагруднику великана, оставив тонкую белую царапину. Третья атака тоже оказалась безрезультатной, так как гигант на удивление ловко увернулся, огромной рукой в кольчужной перчатке схватил сэра Клеона за шею и вывернул ее. Раздался отвратительный треск. Кости прорвали кожу сэра Клеона, брызнула кровь, его глаза закатились, тело содрогнулось в последний раз. Стена отбросил его в сторону и посмотрел Шаске прямо в глаза.

– Твой корабль уходит.

Она обернулась. Сходни уже убрали, и матросы начали отталкивать каравеллу от причала шестами. На весла уселись люди, готовые грести. Шаска обернулась вновь и увидела Лансела и Барнибуса, которые гнались за двумя оставшимися солдатами. Им придется убить их, чтобы не выдать себя. «Если хоть один из них сбежит...»

Она не могла сейчас думать об этом. В ее глазах мелькали мертвецы, по частям разбросанные по набережной. «Так много крови...» Шаска никогда не видела такой бойни. Половина доспехов Стены были забрызганы кровью, мозгами и внутренностями. Люди все еще с криками убегали с набережной. Другие наблюдали за происходящим из окон.

Шаска пониже натянула капюшон и увидела, что великан снова надевает плащ и убирает клинок в ножны.

– Поторопись.

И Шаска поторопилась. Она развернулась и во весь опор помчалась к кораблю, чувствуя, как под ногами дрожит земля. Кто-то из матросов заметил Шаску и закричал. Капитан отвернулся от штурвала и начал отдавать приказы.

«Слишком медленно», – подумала Шаска. Корабль уже отнесло от причала на два шага, три, четыре – больше, чем она могла бы преодолеть в один прыжок без божественной стали. Но ей не пришлось прыгать. Ноги внезапно оторвались от земли, когда сэр Ральстон сгреб Шаску в охапку левой рукой. Соленый ветер, дувший в лицо, хлестанул ее еще сильнее, когда гигант бросился вперед, пыхтя, и в один гигантский прыжок приземлился на хрустнувшую палубу.

Несколько матросов в панике бросились к корме, другие застыли в оцепенении. Послышались крики, и сквозь все это с квартердека донесся громкий голос:

– Что все это значит? – Капитан оказался моложе, чем думала Шаска, не старше тридцати. – Кто вы?

Шаска выскользнула из рук сэра Ральстона и, легко ступив на палубу, откинула капюшон.

– Я – то, что вы получили в обмен на все это виски и вино в трюме. – Шаска сама не понимала, как ей удается говорить так спокойно. – И он тоже.

Она кивнула на Стену, стоявшего рядом с ней как статуя, и скрестила руки на груди.

Капитан выглядел совершенно сбитым с толку.

– Вы Стена... – пробормотал он.

На сэре Ральстоне был его плащ, но едва ли он мог хоть как-то скрыть его габариты.

– Он вас не тронет, – наугад выпалила Шаска.

Он убил тех людей не просто так. Не просто так доставил ее на корабль. И, похоже, уходить он тоже не собирался.

– Не трону, – подтвердил Стена таким глубоким голосом, что он показался ей почти божественным.

Корабль медленно относило от причала, но матросы не спешили налегать на весла: капитан так и не дал команды.

– Почему вы не рядом с королем? – спросил мужчина. Его лицо казалось приятным и дружелюбным, даже несмотря на то, что он хмурился. Длинные каштановые волосы были собраны в хвост на затылке, подбородок и щеки покрывала мелкая щетина. – Вы ведь королевская...

– Я был его стеной.

Великан по-прежнему не двигался. Он просто стоял там, словно высеченный из камня. Шаске пришлось срочно что-то придумывать, чтобы капитан не начал звать на помощь.

– Он может занять мою каюту. Я буду спать на палубе. Я буду мыть, убирать, делать все, что хотите.

«Не все, что хотите», – тут же подумала она, увидев, как двое матросов окинули ее томными взглядами. Но Стена, похоже, и сам это подметил и повернул голову к морякам. Те резко попятились, предпочтя скрыться за мачтой.

Капитан рассмеялся.

– Никогда раньше не видел такого гиганта, – сказал он так, словно это достаточная причина, чтобы оставить сэра Ральстона при себе, развлечения ради. – Держу пари, у вас куча историй, а? – Стена склонил голову в подобии кивка, хотя на рассказчика этот человек походил, пожалуй, меньше всего. – Я видел, как вы убили несколько человек в доках. За что?

Корабль все еще дрейфовал. Несколько поднятых парусов подхватили легкий ветерок, и каравелла медленно устремилась к открытому морю.

– Это были тукоранцы, – выпалила Шаска. Она уже знала, что капитан – расаланец. – Насильники. Убийцы. Стена защищал меня.

– Так ведь война закончилась. Или я ослышался? – Капитан пожал плечами, но, казалось, был доволен собой. – Нам больше не нужно друг друга кромсать. – Он посмотрел на стального гиганта. – Но, полагаю, вы знаете об этом лучше, чем я, сэр. Простите, если проявляю дерзость. Кто я такой, чтобы задавать вопросы такому высокородному рыцарю, как вы.

Стена промолчал.

– Гребите, ребята! – внезапно крикнул капитан, поворачиваясь. – Вытаскивайте нас отсюда! И кто-нибудь, скажите Длинному Ларри, чтобы он освободил свою каюту. У нас на борту почетный гость, которому она понадобится.

Два ряда весел начали резво рассекать воду, и каравелла быстро набрала ход. Шаска бросила взгляд на берег, но увидела, что Лансел и Барнибус уже исчезли. Доки все еще были почти пусты, хотя несколько смельчаков опасливо вылезли наружу, чтобы проверить, что происходит, и теперь осматривали изрубленные тела в поисках чего-нибудь, что можно украсть.

– Вот что мне нравится в этой работе, – сказал капитан, сопровождая их на квартердек. – Никогда не бывает скучно. – Он рассмеялся, как истинный расаланец перед лицом чего-то необычного. – Меня зовут Рикки Боуэн, это каравелла моего отца. Мы зовем ее «Стальной сестрой», не спрашивайте почему. – Он улыбнулся Шаске. – А вы кто?

– Шаска, – ответила девушка, решив, что хватит с нее выдуманных имен.

– Приятно познакомиться, Шаска. – Он протянул руку. – И с вами, сэр Ральстон. – Капитану пришлось задрать голову практически в небо, чтобы встретиться с гигантом взглядом. – Планируете всю дорогу провести в шлеме?

Стена не ответил.

– Что ж. – Капитан Рикки Боуэн потер руки. – Тогда берем курс на Арам! – Он глупо ухмыльнулся и глубоко втянул носом соленый воздух. – Не стесняйтесь, устраивайтесь поудобнее. Мои люди покажут вам ваши каюты.

Каюта Шаски действительно оказалась маленькой, но более уютной, чем она могла себе представить. Там была небольшая койка, маленький письменный стол и сундучок для хранения вещей. Правда, не оказалось окна, но Шаска на него и не рассчитывала. Она распаковала скудные пожитки, которыми ее любезно снабдили рыцари, а затем села на кровать и попыталась не слишком задумываться о том, что произошло на причале.

Вдруг дверь открылась, и появился Стена. Ему пришлось повернуться боком и низко пригнуться, чтобы войти, и даже в каюте он не смог как следует выпрямиться. Вместо этого он опустился на одно колено.

– У меня послание от короля Годрина.

Шаска отшатнулась бы назад, будь для этого хоть какое-то пространство.

– Что? Вы пришли, чтобы передать мне сообщение?

Он склонил голову. На нем больше не было шлема, хотя все тело от пяток до шеи по-прежнему покрывала сталь. Лицо Стены избороздили морщины и шрамы, а на лысой голове бугрились старые и новые шишки. Он выглядел куда старше, чем она помнила с их единственной встречи.

– Я должен защищать вас, – хрипло ответил могучий воин. – Никто больше не поднимет на вас руку. – Сэр Ральстон вытащил меч из ножен и положил его к ее ногам. – Теперь я ваша Стена.

Глава 51. Литиан

Толпа ревела, били барабаны. Драконы кружились и ревели, рассекая яркие кобальтовые небеса. Литиан уставился на человека, одетого в бумажные доспехи и держащего в руках железный клинок с зазубринами. Его обрядили в подобие доспехов из божественной стали, точно так же, как Томоса. И он умер. «Так же, как и меня, – подумал Литиан, глядя на Борруса. – Всех нас отправят на смерть так».

Толпа на трибунах Ямы Хартара требовала боя, воздух сотрясал их отвратительный хриплый гул – огромное цветастое пятно, грохот и ненависть во плоти, заполнившие ярусы из драконьей чешуи. С каждой минутой собравшиеся приходили все в больший восторг.

– Кто выживет – будет жить! – объявил новый лорд Гнезда Варго Вен, когда их вытащили из камеры, нарядили в эти шутовские доспехи и бросили на песок. – Его великолепие король Таваш объявляет победителя достойным его милости. Если один убьет другого, он будет жить! Отнять чью-то жизнь – значит спасти свою! Давайте посмотрим, как они сражаются!

Это было последнее унижение, последняя попытка сломать их перед тем, как их уничтожат когти, клыки и огонь. Их Стальной Отец не одобрил бы убийство товарища, так думали агаратцы. В большинстве случаев это действительно считалось бы бесчестием, но ситуацию, в которой оказались рыцари, вряд ли можно отнести к рядовому событию, и Варин наверняка это понимает.

«Понимает ведь?»

Литиан уставился на Борруса: его большой живот сдулся и превратился в обычное брюшко, темно-серый короткий меч с вмятинами безвольно висел на поясе. Рыцарь выглядел так, будто вот-вот упадет на колени и умрет, даже не успев как следует замахнуться.

– Что скажешь, Боррус? Заманчивое предложение?

Боррус поднял свободную руку и сорвал с себя бумажный шлем, наполовину оторвав забрало. Толпа разразилась радостными криками, решив, что он собирается броситься в атаку. Сэр Боррус Канабар рассмеялся, хотя никогда еще его смех не звучал так слабо и тихо.

– Они в очередной раз доказывают, насколько глупы.

Он повернулся, чтобы посмотреть на Варго Вена, который расхаживал под королевской террасой, облаченный в чешуйчатые черные доспехи и блестящий золотой плащ. На смуглом лице играла кривая кровожадная улыбка. Вен прекрасно понимал, что они ни за что не станут сражаться друг против друга.

– Почему бы тебе самому не сразиться со мной, Вен? – попытался крикнуть Боррус, но его осипший голос утонул в гомоне толпы. Рыцарь откашлялся и попытался снова: – Трус! Я называю тебя трусом! Дайте мне божественную сталь, и пусть это будет настоящая битва. Вы все трусы, как и ваш король! – Он оглядел трибуны. – Все вы! Трусы и подлецы, все до последнего!

Это слышал только Литиан, хотя жестикуляция Борруса вполне красноречиво передавала смысл его слов. Народ на трибунах засвистел, шум становился все громче. Это была пантомима, одно большое представление. И оно затянулось.

– Положи меч, Боррус, – сказал Литиан. Он снял бумажный шлем и бросил на землю, а следом за ним отбросил и тупой железный клинок. Тот упал с глухим стуком, подняв облако пыли. Затем Литиан принялся за остальную часть «брони», методично снимая картонные пластины с плеч, рук, груди и ног. – Хватит игр.

Боррус последовал его примеру и отшвырнул меч со всей силы, на которую был способен. В то время как Литиан с достоинством избавлялся от позорных доспехов, Боррус срывал их как одержимый: бумажные наплечники и наручи, горжет, нагрудник и поножи полетели в разные стороны.

Толпа яростно взревела, но Боррус просто смеялся; хриплый, скрежещущий звук, вопреки всему, скреб его изможденное горло. «Нам нечего доказывать», – подумал Литиан, поворачиваясь лицом к Варго Вену и королю Тавашу Таану, сидевшему со скрещенными ногами на троне черного дерева под багровым балдахином. Если на арену снова выбегут те уродливые, недоразвитые драконы, они, возможно, возьмутся за мечи, но биться друг против друга? Нет. И Литиан сказал это взглядом.

Король Таваш поднял руку. Тишина волной прокатилась по трибунам, драконы тоже затихли – теперь одни бесшумно скользили и кружили над Ямой, другие уселись на чешуйчатой спине великого каменного сородича. Внезапно послышалось отчаянное пыхтение Борруса, громкое, как кузнечные мехи, и Литиан почувствовал ровный слабый стук своего сердца, пульсирующий на шее. Барабаны выводили тихие и медленные ба-дум, ба-дум, и Литиан услышал, как где-то позади, за пределами арены, десятки тысяч людей, которые не смогли попасть внутрь, толпятся на дорожках, вымощенных красным камнем.

Все ждали, что Таваш заговорит, но его голос стал слишком чист для этого. Теперь Варго Вен – его кулак, и его слово, и кинжал в его руке, и дракон под его седлом.

– Милосердие короля было отвергнуто. – Четкий и холодный голос лорда Гнезда разнесся по трибунам. – Эти люди показали себя трусами в глазах богов, королей и людей. – Он говорил на общем языке специально для них. Хотя большинство зрителей на трибунах, кичливые и разодетые Огнерожденные без драконов и глупцы рангом пониже, тоже говорили на нем, и говорили хорошо. – Мы все видим, что они сломлены. Они слишком слабы, чтобы держать в руках меч. Слишком напуганы, чтобы взяться за оружие. – Он остановился и указал на них пальцем. – Теперь их присутствие здесь – оскорбление. Их смердящая трусость отравляет этот великий город, это не должно больше продолжаться. Пришло время покончить с ними. Я лично это сделаю.

Варго Вен поднял руку к лазурным небесам, и сверху донесся громкий, гулкий рев. Литиан поднял глаза. Боррус поднял глаза. Все люди на трибунах задрали головы, но Варго Вен лишь улыбнулся. Над ареной появился его дракон, могучий Малатар, огромный кровожадный зверь с короткой мордой, черно-золотая громада, несущаяся по небу. Толпа встретила его восторженными криками, принялась скандировать его имя. Снова зазвучали барабаны, присоединяясь к их ритму.

– Малатар! – Ба-дум, ба-дум. – Малатар! – Ба-дум, ба-дум.

Он приземлился рядом с Варго Веном, подняв гигантское облако бронзовой пыли, – чешуйчатая гора, испещренная тонкими золотыми прожилками. Литиан и Боррус встали бок о бок лицом к зверю, а лорд Гнезда взобрался по огромному крылу и скользнул в седло.

Дракон вытянул короткую массивную шею и обнажил несколько рядов острых зубов, белоснежных на фоне его темного зева. По бокам лопатообразной головы торчали сотни шипов, более коротких спереди и удлиняющихся сзади, а макушку венчали два толстых золоченых рога, загибающихся назад, как у барана, с тонким узором из разветвленных черных линий. Они обрамляли фигуру Варго Вена, сидевшего позади и державшего в руках кожаные поводья. Малатар махнул толстым мускулистым хвостом, усеянным сотней острейших шипов.

– Как думаешь, у нас есть шанс? – На лице Борруса появилась улыбка. – Только представь, Литиан, мы будем сидеть рядом с Варином до конца времен. – Он взглянул на жалкие железные клинки у их ног. – Может, попытаемся?

– Даже с тысячей таких мечей и тысячей воинов мы не сможем пробить брешь в его шкуре.

– Знаю, – ответил Боррус. – Я ведь уже с ним бился. – Он все еще улыбался, этот удивительный, несгибаемый человек, и перевел взгляд на пару широких бледных шрамов, прорезавших черную шкуру Малатара. – Видишь, у него на шее, ниже подбородка? Это я ему подарил. Почти достал ублюдка, но он отпрянул и взлетел. Я никогда не был так близок к тому, чтобы убить дракона.

И все же он подобрался ближе, чем большинство. Оставить шрам такому дракону, как Малатар, уже недюжинное достижение. На свете не так много мужчин, которым удалось одолеть дракона в поединке. Самый известный из них, конечно, Амрон, и принц Райлиан тоже. Джанила убил одного, когда был моложе, как и сэр Ральстон, он же Королевская стена, – говорили, что он и вовсе одним ударом отрубил голову молодому зверю. Было и еще несколько. Например, сэр Патрик Тайнар, младший брат лорда Годрика, хотя теперь, как слышал Литиан, он впал в старческое слабоумие. А еще Старый Бык, лорд Петир Болт, – его сын Кевин стал одним из присяжных рыцарей Джанилы. Другие тоже убивали драконов в битвах, хотя обычно в них сначала стреляли из баллист или ранили стрелами с наконечниками из божественной стали, а иногда просто нападали скопом. Одолеть дракона в одиночку считалось более славной победой, и случалось такое весьма редко.

– Я помню ту битву, – наконец сказал Литиан, когда Малатар медленно устремился к ним, топая по спекшейся песчаной земле, оставляя огромные борозды когтями и изрыгая клубы дыма. – Ты был бесподобен в тот день, Боррус. Я с нетерпением буду ждать, когда ты расскажешь эту историю за столом Варина. Я мог бы даже рассказать ее сам.

– Возможно, тебе и придется. У меня сейчас голова как в тумане.

Боррус придвинулся на полшага ближе, пока их плечи не соприкоснулись. Его некогда румяное лицо давно побледнело, щеки ввалились, кожа под глазами потемнела от усталости.

– Для меня большая честь умереть рядом с тобой, Литиан. Я не мог бы выбрать никого лучше.

– Взаимно, Боррус. Было большим удовольствием служить рядом с тобой все эти годы. Пора нам отправляться на вечный пир. Я бы сказал, что мы это заслужили.

Дракон был уже близко, достаточно близко, чтобы они могли почувствовать его дыхание. Их обдало горячим воздухом, и толпа погрузилась в напряженное ожидание, а барабаны все били: ба-дум, ба-дум. Солнце над ними то показывалось, то исчезало, заслоняемое телами кружащих драконов. «Они кажутся такими маленькими там, наверху, – подумал Литиан. – Особенно когда Малатар так близко». Он прищурился от мелькающего яркого света, который то и дело заслоняли крылатые тени. Но одна отчего-то становилась крупнее... Крупнее и крупнее. Литиан вгляделся в пыльный желтый свет и обнаружил, что существо приближается.

И тут зверя заметили на трибунах. Люди вскинули головы и принялись тыкать пальцами. Даже Малатар что-то почувствовал. Темно-янтарные глаза свирепого черного зверя внезапно сузились, ноздри раздулись, мускулистая шея напряглась – дракон уставился вверх.

И в это мгновение Литиан его узнал. Узнал зверя. Узнал его очертания и размеры. И все мужчины, женщины и дети на трибунах тоже узнали.

– Гарлат! – крикнул кто-то. – ГАРЛАТ!

Дюжина, сотня, тысяча голосов повторили это имя. Боррус вытаращил глаза. «Гарлат», – прошептал он. Губы Литиана растянулись в улыбке. Улыбке удивления. Улыбке надежды. Когда на дракона упал солнечный луч, его чешуя заиграла оттенками серого и голубого. Раздался рев. Рев под стать Малатару, даже громче. Рев, от которого Литиана пробрало до самых костей, от которого галька и булыжники задрожали у него под ногами.

Некоторые зрители бросились спешно покидать Яму, спасаясь от приближающегося чудовища. Литиан бросил взгляд на землю и тут же потянулся за тупыми железными мечами, лежавшими у его ног. Он сгреб оба и сунул один в руки Боррусу.

– Назад! – крикнул он. – Назад...

Они успели сделать всего несколько шагов, прежде чем Малатар повернул толстую шею и заметил их. Но это уже не имело значения. Еще один пронзительный вопль сотряс арену, и Гарлат Великий спустился, раскрыв огромные синие крылья, чтобы замедлить стремительное приземление, и вытянув вперед изогнутые когти, чтобы стащить Варго Вена с его седла.

Лорд Гнезда что-то прокричал, и Малатар, припав к земле, помчался вдоль трибун, вспахивая когтями иссушенную землю. Гарлат, содрогнув арену, приземлился следом за ним. Теперь Малатар уже казался маленьким на его фоне. Массивная грудь великого дракона переливалась серо-голубыми цветами, а широко раскинутые крылья касались противоположных краев арены. Люди с воплями толкались у выходов, драконы в небе тоже заметались. Литиан посмотрел вверх и увидел гладкую серую молнию: еще один дракон в крутом пике прорезал сборище растерянных собратьев.

– Он возьмет тебя, Литиан, – раздался гулкий голос Ульрика Марака. Бывший лорд Гнезда восседал на Гарлате в броне Карагара, лучших доспехах во всем Агарате. На бедре у него висели черные ножны, которые, казалось, светились изнутри темно-оранжевым светом. От них поднимался пар, похожий на дымку от божественной стали. Но огненные клинки делали не из божественной стали. Их ковали из чего-то иного. – Боррус, ты со мной, – скомандовал Марак, когда Гарлат припал к земле и выставил огромное кожистое крыло, чтобы Боррус мог взобраться. – Хватайся за рога. Быстрее! Быстрее!

На другом конце арены Малатар развернулся к ним лицом, и Литиан увидел, как в груди дракона разгорается красный свет, становясь все ярче и ярче, поднимаясь все выше и выше по горлу. Внезапно Гарлат развернулся и раскинул крылья. Алое пламя вырвалось из пасти Малатара и волной обрушилось на Гарлата Великого. Оба наездника спрыгнули с седел на пыльную арену.

За этим случилось множество событий разом. Гарлат и Ульрик Марак бросились в атаку на Малатара и Варго Вена, окутанных дымным вихрем. Серая молния, летевшая с неба, расправила крылья и тоже приземлилась на арену. Брюхо Нейруу переливалось тысячей оттенков красного и оранжевого, синего и зеленого, пока Кин’рар Кролл выкрикивал что-то из седла. Из-под трибун высыпала толпа Драконьих рыцарей в багровых плащах, с длинными черными копьями.

У ног Литиана что-то тяжело приземлилось, и он, опустив глаза, увидел на песке длинный меч с изящно изогнутой гардой, окруженный мерцающей дымкой. Теперь голос Кин’рара прояснился.

– Твой клинок, Литиан! Твой меч! – крикнул тот, когда Литиан поднял голову. В когтях правой лапы Нейруу сжимала и второй, более широкий клинок, который с поразительной ловкостью метнула в сторону Борруса. – И твой, Боррус! Берите свои мечи и сражайтесь!

Когда Литиан отбросил в сторону кривое подобие меча, которым его снабдили, и взял в руки собственный клинок из божественной стали, он сразу же снова почувствовал себя цельным. Долгие жестокие недели голода, унижений и заключения остались в прошлом, на смену им пришла мощная волна света, тепла и силы. Обернувшись, Литиан посмотрел на Борруса Канабара. Несгибаемый рыцарь как будто стал выше ростом. Величавый и полный сил, он выглядел на десять лет моложе, стройнее, и сам воздух вокруг него, казалось, излучал мерцающее сияние. Они посмотрели друг на друга и улыбнулись.

– По крайней мере, если мы погибнем, – крикнул Боррус, – мы погибнем со своими мечами в руках!

Драконьи рыцари все еще наступали, выставив вперед черные копья. На южных трибунах схватились Гарлат и Малатар, подпалив половину стадиона. Люди кричали и разбегались кто куда. С подземных тренировочных площадок высыпали солдаты, а наверху, на королевском балконе, разряженные и надушенные лорды и леди, толкаясь, пытались пробиться к выходу. Литиан хотел помчаться прямо за королем Тавашем, но быстро отбросил эту мысль. Божественная сталь придала ему сил, но это ненадолго; в его состоянии он быстро устанет.

– За мной, Литиан! За мной! – взревел Боррус, бросаясь на отряд Драконьих рыцарей.

Наблюдая, с каким неистовством тот замахивается мечом, Литиан на мгновение перенесся на два десятилетия назад. Вот только теперь это не простые солдаты, а у Борруса нет доспехов.

– Стой, Боррус! – закричал Литиан, надрывая пересохшую глотку. – Стой!

Но Борруса было уже не остановить. Он делал то, что у него получалось лучше всего. Некоторые люди оживают на войне, и Боррус Канабар – один из них. Прежде чем Литиан успел присоединиться к нему, двое агаратцев лишились копий вместе с конечностями и теперь истекали кровью на земле, третий еще держался на ногах и медленно отступал, оставляя алый след. Боррус неистовствовал, но их все равно оставалось больше двадцати – они кололи его копьями и пытались обойти.

Боррус пригибался, уклонялся – высокий, могучий и бесстрашный. Но рыцари в красных плащах кружили вокруг него, их тонкие длинные копья грозили в любой момент вонзиться в незащищенное тело. В конце концов один из них попал Боррусу в левое предплечье. Рыцарь Варина взревел и в ответ лишил нападавшего агаратца жизни. Литиан бросился на помощь, на ходу разрубая копья и отбиваясь от мечей.

– Спина к спине, Боррус! Давай! Спина к спине!

Оставшись в одних окровавленных лохмотьях, они прижались друг к другу потными перепачканными спинами. Присутствие Литиана немного умерило жажду крови Борруса, и они заняли привычную позицию. На войне, когда враги превосходили их числом, они оборонялись именно так: спина к спине, с полным обзором всех атакующих. Заметив слабое место, они прорывались через него и отбивали себе немного пространства. Так они поступали и сейчас, пока Драконьи рыцари переминались с ноги на ногу и пытались окружить их.

Кин’рар и Нейруу взмыли в небо, преследуемые парой молодых драконов. Огромные фигуры Малатара и Гарлата все еще носились по объятым пламенем трибунам. Другие солдаты все еще наступали на них, но... Литиан нахмурился. Сквозь кольцо Драконьих рыцарей он увидел, как на арене появились люди в обычной одежде и кинулись на городских стражников. Они вытаскивали из-за поясов и из-под плащей спрятанные клинки и бросались в атаку. Их было человек пятьдесят, а то и сто – все они появились из толпы и посеяли еще больший хаос.

Литиан не до конца понимал, свидетелем чего стал. Восстания? Восстания против Таваша? Эти люди в сговоре с Мараком и Кин’раром? Все происходящее выглядело спланированным, организованным, но у Литиана не было времени раздумывать об этом, так как Драконьи рыцари продолжали наступать, оттесняя их с Боррусом к дальней трибуне, ближе к выходу, ближе к пасти каменного дракона.

Литиан бросил взгляд наружу и увидел, что толпа, гудевшая за стенами арены, в панике разбегается. Одно копье нацелилось ему в бок, и он рубанул справа; другое летело в грудь, и он рубанул слева. Боррус представлял собой крупную мишень, но в пылу сражения он был ловок, как змея. Он бросился на ближайшего агаратца, наотмашь ударив его в подбородок и раздробив челюсть. Двое других наступали на Литиана, вытащив из ножен черно-красные клинки. В его сторону полетели два удара, и Литиан парировал слева и справа. Сбоку замаячило копье. Он увернулся от острия и бросился вперед, пронзив противника насквозь. Боррус последовал за ним, и они снова встали спина к спине, но оба уже задыхались от усталости, и Драконьи рыцари, разумеется, это заметили.

Затем над ними внезапно возникла Нейруу. Она стремительно летела вниз, но преследующие ее драконы не были так проворны и, задев трибуны, поспешили снова подняться в пылающие небеса, задыхавшиеся от огня и дыма.

Гладкая серая дракониха приземлилась и издала пронзительный рев, заставивший половину Драконьих рыцарей разбежаться. Остальные тут же запустили в нее копьями, на что Нейруу отреагировала резким взмахом хвоста, разбросав воинов по песку.

– Надо уходить! – крикнул Небесный мастер Кин’рар Кролл, перекрывая шум. Он поднял глаза, когда Гарлат оторвался от схватки с Малатаром. – Марак приближается. Один из вас полетит с ним. Мое седло не выдержит вас обоих.

– Мы можем держаться за... – начал Боррус, но Кин’рар перебил его.

– Вы должны быть в седле. Полет на драконе опасен, вы упадете.

Литиан начал теснить Борруса вперед.

– Иди, я подожду.

– Я тебя не оставлю!

– Он уже близко, Боррус.

Гарлат спустился по трибунам и, добравшись до песка, направился к ним. На левом боку дракона зияла огромная рваная рана и еще дюжина других порезов. Вполне вероятно, что пострадало и крыло. Кровь обильно стекала на песок, пока дракон приближался, хотя Малатар выглядел еще хуже.

– Я полечу с Мараком. Иди, Боррус!

Рыцарь сдался и бросился неуклюже карабкаться по дрожащему боку Нейруу. Кин’рар подался вперед в седле, усаживаясь на луку, а Боррус пристроился сзади и принялся спешно застегивать все ремни, до которых мог дотянуться. Литиан едва сдержался, чтобы не расхохотаться от изумления. Рыцарь Варина верхом на драконе? Такого не случалось уже целую вечность, а может, и вовсе никогда.

– Увидимся в небе, капитан, – крикнул Кин’рар. – Мы не забыли о вас. Мне жаль, что все так затянулось...

«И мне, – подумал Литиан, – иначе Томос, возможно, был бы еще жив». Но он ничего не сказал, а лишь молча наблюдал, как дракониха махнула крыльями и поднялась в воздух в облаке пыли, а Боррус, словно пиявка, прильнул к Небесному мастеру, выглядя на драконе настолько неуместно, насколько это вообще возможно.

Пока они поднимались, Гарлат все еще с грохотом прокладывал себе путь через арену и вскоре навис над Литианом, обдав его дымом из огромных ноздрей. Огромные оранжевые глаза зверя глядели на него в упор. Литиан на мгновение ощутил первобытный страх. Это был зверь, который убил короля Сторриса и Гидеона Дэйкара. Дракон, сеявший ужас во время войны. «И вот он стоит передо мной. И теперь я должен подняться на нем в небо...»

– Литиан! – Услышав свое имя, он пришел в себя. Он поднял взгляд на Марака, на бедре которого дымился огненный клинок. «Клинок, убивший тысячу Сталерожденных...» – Поднимайтесь, быстрее! Гарлат устал. Надо убираться отсюда!

Чешуйчатая шея дракона была сплошь покрыта грубыми острыми шипами, некоторые из них были такими толстыми, что Литиан едва мог обхватить их пальцами. Он карабкался все выше и выше: пять шагов от земли, десять... На спине зверя его ждал Ульрик Марак, облаченный в красно-черную броню Карагара. Короткие темные с проседью волосы блестели от пота. Ничего не сказав, Марак стиснул челюсти, подался вперед и кивнул на седло позади. На широкой чешуйчатой спине огромного дракона бывший лорд Гнезда казался совсем крошечным.

Литиан чувствовал себя словно на вершине грубой черной скалы, но ногами ощущал глубокое дыхание дракона, ощущал жар, исходящий из его огненного нутра. Он спешно привязал себя ремнями к седлу, хотя Марак, казалось, был обеспокоен этим вопросом меньше, чем Кин’рар.

– Держитесь, – просто сказал Ульрик низким голосом с сильным агаратским акцентом. – Мы летим далеко, капитан Литиан. Далеко в Чешую.

Жесткие доспехи впились в обтянутую тряпьем грудь, когда Литиан потянулся вперед и крепко ухватился за Марака. Небесный лорд прорычал что-то на агаратском, и Гарлат повернулся к выходу из Ямы.

Затем зверь внезапно бросился бежать и, низко пригнувшись, вырвался через высокую зияющую арку, ободрав несколько чешуек о каменные зубы сородича, чья голова украшала главный вход на арену. Литиан огляделся и увидел хаос снаружи.

Люди все еще спасались бегством, некоторые попали в давку и оказались растоптаны. Мертвые солдаты лежали в темно-красных лужах крови, как и обычные горожане, одетые в простые туники и кожаные жилеты. Но это был всего лишь проблеск, вспышка, потому что мгновение спустя у Литиана перед глазами все затуманилось, подул ветер, и Гарлат вытянул шею, захлопал крыльями и взлетел.

«Я лечу». Все остальные мысли выдуло встречным ветром. Улицы превратились в тонкие линии, стадион исчез, а за ним и город. Через несколько мгновений они уже поворачивали направо: Марак слегка наклонился в ту же сторону, а у Литиана тут же скрутило живот. Его едва не стошнило кашеподобной смесью, которую ему подали утром, но он вовремя успел сглотнуть и изумленно заморгал, глядя вниз.

Сам того не замечая, Литиан вдруг улыбнулся и рассмеялся, когда огромный город Эльдурат превратился в размытое янтарно-золотистое пятно. Впереди виднелась зелень и голубизна дельты и сверкающая река Аскар, уходящая на восток, в сторону Чешуи. Великие луга простирались на юг и запад, и там, где-то там, было побережье, Хрустальный залив и далекие, неизвестные земли.

«Но не север», – подумал Литиан... И тут он наконец вспомнил слова Марака: «Мы летим далеко, Литиан. Далеко в Чешую...»

– Вы должны повернуть, Марак, – внезапно крикнул Литиан. – В Вандар... Вы должны доставить меня в Вандар...

Марак не ответил. «Он вообще услышал меня?» Ветер ревел так громко, что Литиан сам едва себя слышал. Он оглядел серебристо-голубое небо, пока они прорывались сквозь редкие низкие облака. Капли дождя падали на лицо, но Литиан не осмеливался отнять руку, чтобы смахнуть их, боясь ненароком соскользнуть в бездну. Ножны с мечом были привязаны к седлу, и очень хотелось дотянуться до рукояти. «Чтобы сталь успокоила меня, придала мне сил, – подумал Литиан. – Чтобы я мог видеть». Но что именно он собирался увидеть, он и сам не знал, потому что вскоре они поднялись еще выше в густые облака, более темные и влажные. Мир поблек, яркий свет солнца превратился в размытое пятно позади них, и долгое время не было слышно ничего, кроме рева ветра и редких свистящих звуков, когда Гарлат хлопал могучими крыльями.

Литиан не мог сказать, сколько они летели. Час? Два? В какой-то момент Марак обернулся, лязгнув доспехами, и крикнул:

– Шторм идет с Чешуи! Нам повезло, так нас сложнее будет заметить!

Но он больше ничего не сказал до тех пор, пока не раздался раскат грома и небо не прорезали зазубренные пальцы молний, серебристых и голубых.

– Мы спускаемся! – крикнул он. – На такой высоте небезопасно.

На этот раз Литиан все-таки сплюнул рвущийся на свободу комок каши, когда Гарлат вытянулся стрелой, взмахнул шипастым хвостом и нырнул вниз сквозь облака в стремительном прыжке. Литиана потянуло вперед, и он, не успев сориентироваться, ударился о спину Марака и ободрал о его доспехи правое плечо. Пустяк. За то время, что Литиан был пленником Таваша, у него появилось столько новых шрамов, сколько другие не получают за всю жизнь... «Это не страшно, – думал Литиан, щурясь от порывов ветра. – Я бы руку отдал, лишь бы выбраться из этого места».

Они спускались все ниже и ниже, пока наконец не вырвались из-под влажного серого полога. Под ними появилась земля. Там, внизу, мир был неровным и изрезанным, как спина дракона: с горными хребтами, уступами и выступающими из земли высокими черными скалами. Литиан посмотрел вперед, поверх рогатой головы Гарлата, когда они выровнялись, пролетая под облаками, и увидел, как горизонт поднимается все выше, неровные земли превращаются в предгорья, а предгорья – в горы.

– Где мы? – крикнул он, когда в небе прогрохотал еще один раскат грома. – Это Чешуя впереди...

– Западный перешеек, – ответил Марак, когда гром затих. Гарлат перешел на более плавное скольжение, и по мере того, как они замедлялись, ветер становился тише. – Чешуя имеет форму дракона, голова обращена на запад, а хвост – на восток. Некоторые говорят, что в этих горах живет дух Агарата, как дух вашего Вандара живет в его гробнице.

– Как далеко мы от Эльдурата? – спросил Литиан.

Верхом на лошадях этот путь занял бы неделю или две, а то и больше, в зависимости от местности. Но, по ощущениям, они летели всего несколько часов.

– Западные горные хребты находятся почти в четырех сотнях миль от столицы. – Марак убрал руку с поводьев и указал на юг. – Вон там, милях в сорока, находится великий город Лориат. В более ясную погоду его было бы видно.

Литиан всмотрелся в том направлении, но почти ничего не смог разглядеть из-за тумана и дождя. Лориат был основан старшим сыном Эльдура, Лори, который на севере считался живым воплощением обмана и вероломства вместе со своим порочным младшим братом Дором. Говорили, что после смерти Эльдура они в отместку убили Варина, устроив ему засаду во время подписания мирного договора у Порога Смерти. Это одна из причин, по которой переговоры объявляются священными, – чтобы избежать повторения подобного вероломства, хотя точно сказать, что произошло в тот роковой день, трудно. Разумеется, агаратцы рассказывали другую историю и почитали Лори и Дора как героев, которые знали, что Варин должен умереть, чтобы наконец воцарился мир. Что после того, как Огненный Отец присоединился к Агарату, Стальной Отец должен был присоединиться к Вандару, чтобы сохранить равновесие.

Когда показались предгорья, дракон снова начал набирать высоту. Грозовые тучи становились все тоньше и тише, сквозь пелену начали пробиваться бледные лучи заходящего солнца.

Шторм остался позади и теперь с грохотом несся на запад, над Великими лугами. Литиан осмотрел земли внизу, но не смог разглядеть никаких признаков жизни за деревьями, черными и редкими на фоне сгущающихся сумерек.

– Гнездо, – закричал он. – Разве Гнездо не к северу отсюда?

Марак указал широким подбородком на далекие вершины на северо-востоке, торчавшие выше остальных, как клыки.

– Крепость находится там, среди этих гор.

«Родина Связующего камня. Источника их силы...» Литиан посмотрел вдаль, но черные вершины высились в десятках миль от них и тускнели с заходом солнца.

– Там теперь командует Варго Вен?

– Надо было убить его, – проворчал Марак. – Драконы сражаются с драконами, капитан... – Его голос был полон сожаления. – Так не должно быть. Таваш... Вен... Это они довели нас до этого.

– Вас? Вас и Кин’рара? Есть еще кто-то? – Гарлат замахал крыльями, поднялся выше и набрал скорость. Литиану снова пришлось кричать, чтобы пересилить рев ветра. – К вам присоединились другие Огнерожденные? Будет гражданская война?

Он не мог скрыть затрепетавшую в нем надежду. Внутренний раскол отвлек бы агаратцев от войны с Севером, задержал бы их продвижение через Красное море. Это дало бы северным королевствам время прийти к миру, подготовиться, объединиться... Но Марак быстро его разочаровал.

– Нас немного, – сказал он. – Некоторых вы видели сегодня. Но это не мои люди, Литиан. Мы все подчиняемся высшей силе.

Дальнейшие расспросы Литиана заглушили завывание ветра, хлопанье огромных крыльев Гарлата и очередной шквал проливного дождя. Теперь, когда солнце село, Литиан почувствовал, что сильно дрожит. В конце концов по прошествии некоторого времени Гарлат начал замедляться, плавно наклоняя могучие крылья, огибая долины и вершины. Местность внизу казалась дикой, острые скалистые склоны были усыпаны непроходимыми темно-зелеными кустами и деревьями. Литиан не увидел ни дорог, ни тропинок, ни следов. Они должны были быть недалеко от Лумары, ее обширные солончаки начинались где-то за теми хребтами. «Так вот куда мы направляемся? – подумал Литиан. – Марак сказал “далеко в Чешую”, но южный склон гор граничит с землями лумаранцев...»

А затем, совершенно внезапно, Гарлат расправил крылья, вытянул лапы и грузно приземлился на вершине скалистого холма. Долины вокруг были густо покрыты хвойными деревьями, а на востоке вершины поднимались гораздо выше. Они приземлились в низине, хорошо укрытой лесами и скалистыми выступами, и там, среди деревьев, Литиан разглядел слабый дымок, пробивающийся сквозь ветви.

– Пойдемте, капитан. Вам нужно согреться.

Литиан едва мог пошевелиться от холода. Задубевшие и окровавленные руки словно приросли к спине Марака. Гарлат медленно прислонил плечо к валуну, и с помощью всадника Литиан все же оказался на земле. Помогло и прикосновение к божественному клинку, когда он отвязал ножны от седла.

– Я слышал, его называют Истребитель звезд, – заметил Марак, глядя на запотевшую сталь, светящуюся слабым желтоватым светом. – Это фамильный клинок вашего дома?

Литиан кивнул. Они начали спускаться по склону холма, углубляясь в сумрак леса.

– Он принадлежал моему отцу, а до него – его отцу, и так почти десять поколений. Дом Линдар не самый крупный, но у нас богатая история. В двадцать первом Возрождении мой предок, сэр Виллем Линдар, использовал этот клинок, чтобы защитить своих людей от нападения Звездных всадников. Говорят, что в тот день он убил не меньше полудюжины. Поэтому меч и назвали Истребителем звезд. – Литиан обернулся и увидел, что Гарлат все еще стоит на холме. – Он останется там отдохнуть?

– Да, он найдет, где спрятаться, чтобы залечить свои раны. Драконы горды, Литиан. Ему было нелегко сражаться с Малатаром. Не говоря уже о том, чтобы нести на себе рыцаря Варина и его клинок из божественной стали.

– Понимаю, – сказал Литиан. – Конфликт внутри братства всегда оставляет шрам на душе. Сожалею, что до этого дошло.

– А я сожалею о сэре Томосе. Жаль, что мы не пришли раньше.

Они продолжили путь в молчании, углубляясь в лес, где мягкий свет костров смягчал мрак. Шорохи в чаще говорили о том, что кто-то стоит на страже. Они шли и шли, пока впереди не показались очертания руин, заросших сорняками и порослью осоки. Внешняя стена была высотой едва ли по колено, но от надвратной и круглой башен еще кое-что осталось. Внутренний двор густо зарос пихтами и лиственницами, земля под ногами была покрыта толстым слоем иголок и шишек. Появились еще солдаты, сидевшие вокруг костров, – десятка два человек в кожаных одеждах и гербовых плащах. Литиан разглядел с дюжину разных эмблем, принадлежащих благородным домам. Там были и Драконьи рыцари, и простолюдины, и обычные солдаты в туниках из грубой шерсти и пластинчатых доспехах.

– Сюда.

Марак повел Литиана дальше, через внутреннюю стену, вверх по склону, к руинам крепости. С вершины холма открывался вид на окружающие долины, проглядывающие сквозь деревья. За обвалившимися стенами главной крепости Литиан увидел Кин’рара и Борруса. Последний был закутан в толстую черную накидку и выглядел невероятно усталым. Литиан сразу же устремился к нему и заключил в объятия.

– Ты здесь, – сказал он, крепко прижимая к себе друга, когда какой-то человек вышел вперед и накинул ему на плечи овчину. Литиан отступил на шаг, плотнее завернулся в шкуру, а затем положил Истребителя звезд рядом с клинком Борруса, прислонив его к каменной глыбе, ярко выделяющейся в темноте. – Когда вы прилетели?

– Минут двадцать назад или около того, – ответил Боррус. – Похоже, бедная Нейруу чуть со мной не надорвалась, иначе мы были бы здесь намного раньше.

– Вы все равно добрались быстрее нас.

– Гарлат не самый быстрый дракон, – нараспев произнес Марак, подходя к ним. Он повернулся к Кин’рару: – Боррус его уже видел?

– Пока нет. Мы ждали вас, милорд.

Марак оглядел руины и рощицу на самой вершине холма.

– Пойдемте, я отведу вас.

Он вывел их на плато, откуда открывался вид на холмы и горы за ними. Там стоял человек в королевском багровом плаще, украшенном на спине огненным узором: восемь колец клубящегося пламени охватывали голову дракона. Мужчина смотрел на юго-запад, на простиравшиеся перед ним земли; каскад густых черных волос струился по его шее и плечам.

– Ваше высочество, они здесь, – сказал Марак, и мужчина обернулся.

Литиан пару раз моргнул. «Дулиан? – Это была его первая мысль. – Но как? Король ведь мертв». И тогда до него дошло. Тогда он понял.

– Принц Тетиан, – произнес он, поклонившись.

Боррус в замешательстве посмотрел по сторонам и тоже опустил голову.

Принц Агарата улыбнулся. Он так напоминал своего отца в молодости, во время войны, – благородный, красивый. У него были ржаво-красные глаза, немного золотистая кожа, волосы цвета чернильной ночи.

– Я удивлен, что вы узнали меня, капитан Литиан. Не думаю, что мы когда-либо встречались.

Они и не встречались. Тетиан был совсем маленьким, когда Дулиан ушел на войну, и остался его единственным ребенком, поскольку позже Амрон Дэйкар лишил агаратского короля возможности завести других. Кин’рар и Марак сказали им, что принц Тетиан пропал, что его все считали мертвым.

– Я... простите меня, ваше высочество. Я... я удивлен, вот и все.

– Сегодня вы пережили много неожиданностей, капитан. – Голос Тетиана звучал мягко и утонченно, с характерными теплыми нотками. – Немногие знают, что я жив.

В голове Литиана роились вопросы, он не знал, о чем лучше спросить в первую очередь, но Боррус, недолго думая, избавил его от мук выбора.

– Где вы были? – спросил рыцарь, насупив брови. – Вы позволили своему двоюродному брату занять трон. Корона Агарата по праву принадлежит вам.

– Мне? – Тетиан издал короткий смешок. Что-то мелькнуло в красных глазах принца, что-то, что Литиан никак не мог определить. – Нет, сэр Боррус. Этим королевством правлю не я и не Таваш. И не мой отец до него, и не мой дед, король Теллион. Пусть мой двоюродный брат сидит на троне. Пусть играет в войну. Он не умеет видеть, он не знает, что будет дальше. – Тетиан искренне улыбнулся, а затем сказал: – Его война – это не моя война, сыны Варина. Я сражаюсь в Вечной войне, единственной, которая имеет значение. И есть только один человек, который может положить ей конец. Один человек, который вообще не человек.

«Положить ей конец? Вообще не человек? Может, Тетиан тоже помутился рассудком, как и его отец?» Литиан в замешательстве уставился на принца, в то время как Марак невозмутимо стоял в стороне, а Боррус изо всех сил старался удержаться на ослабевших ногах. Но в этот момент разум Литиана внезапно прояснился. Эта эмблема на спине Тетиана... этот древний герб... Он узнал его.

– Вы носите герб Эльдура, – прошептал он, разглядывая узор, вышитый на черной кожаной тунике и плаще.

Тетиан улыбнулся.

– Да, – ответил он. – Потому что я следую за Огненным Отцом. Он – единственный, кто может восстановить равновесие, Литиан, единственный, кто может повелевать Связующим камнем. – Красный отблеск вспыхнул в его глазах, когда он взглянул на лорда Марака. – Душа Агарата ярко пылает, и драконы срываются с Крыльев. Это только начало, начало грядущего бедствия. Если мы не будем действовать, сыны Варина, все эти земли будут охвачены пламенем, пеплом и смертью. Весь Север. Весь Юг. Мы должны объединиться сейчас, чтобы остановить это.

– Тогда верните себе трон, – сказал Боррус, глядя на него усталыми глазами. – Заберите корону и призовите южан к миру, это ваше божественное право.

– Корона не в силах положить конец Вечной войне. Никакая корона, сэр Боррус.

Боррус вздохнул. Он выглядел смущенным, замерзшим и явно был не в настроении общаться с этим человеком.

– Нам обещали, что нас отправят домой, – произнес он. – Вы обещали нам это, Марак. Вы и Кин’рар. Я бы хотел, чтобы вы выполнили это обещание. У нас идет своя война, и мы не будем участвовать в вашей.

– Мы все участвуем в войне, все играем роль, большую и малую, знаем мы это или нет. Мой двоюродный брат хочет завоевать Север, а король Джанила хочет завоевать Юг. Эти люди видят лишь часть картины... но они не видят всей правды.

– И что же это за правда? – спросил Литиан.

– Что сами боги и есть война, капитан, – сказал принц Тетиан. – Они будут враждовать вечно, если мы их не остановим. Вандар шепчет через частицу своего разбитого сердца, разве нет? Его тело веками вооружало ваш народ и приносило войну за войной. А душа Агарата призывает драконов, связывает их с кровью Эльдура. Мы, как и вы, стремимся к войне, этого я не стану отрицать. Но как долго это может продолжаться? Война континентов была одним из самых кровавых Возрождений из всех. С каждым разом они становятся все хуже. Они приносят все больше ужаса, смерти и разрушений. И теперь мы стоим на краю пропасти, в то время как вокруг расползается тьма Последнего Возрождения. – Он вздернул подбородок. – Оно не положит конец войнам, оно принесет хаос во весь мир, если мы не предпримем никаких действий, чтобы остановить это.

Боррус вяло фыркнул в ответ.

– Говорили, что ваш отец был сумасшедшим, добрый принц. Кто-то может подумать то же самое и о вас, знаете ли...

Марак резко повернулся и посмотрел на него.

– Придержите язык, сэр Боррус. Вы говорите с принцем Агарата.

– Я говорю с человеком, который утверждает, что Эльдур жив, – ответил Боррус. Он снова посмотрел на Тетиана. – Он разговаривает с вами? Как с вашим отцом?

Тетиан продолжал улыбаться.

– Едва ли Эльдур когда-либо разговаривал с моим отцом, – сказал он. – Эту ложь придумал Таваш, чтобы захватить корону. Скорее всего, мой отец и правда слышал голоса, но шепот Эльдура? Нет, друзья мои, я в это не верю.

– Но вы верите, что он жив? – спросил Литиан. Ему нужно было услышать это от него. – Вы говорите, что Эльдур восстановит равновесие. Что только он может остановить эту войну.

Тетиан кивнул, затем перевел взгляд на юго-запад.

– Эльдур так и не умер после того, как сразился с Варином у Пепельной горы. Варин, как вы знаете, проявил милосердие и позволил ему вернуться в Эльдурат, чтобы умереть. – Он посмотрел на Литиана. – Я слышал, вы умный человек. Уверен, вы слышали легенды. Что он был в плаще и с посохом и исчез после битвы.

– Некоторые говорят, что он отправился в горы, чтобы умереть рядом со Связующим камнем, – припомнил Литиан. – Другие считают, что он отправился к Крыльям, чтобы спокойно умереть со своими драконами.

– Какая разница, где он умер? – нетерпеливо сказал Боррус. – Он мертв, вот что важно.

Но что-то в выражении лица Тетиана говорило об обратном.

– Порой бывает трудно найти границу между легендами и правдой, – сказал он. – Время все искажает, не так ли? И то, что вы, на севере, считаете правдой, мы, на юге, видим совсем по-другому. Легенды и история, друзья мои, могут быть суть одним, если посмотреть на них с другой стороны. И за последние годы мое видение прояснилось. – Он взглянул им прямо в глаза. – Милостью Варина Эльдур выжил. Прямо сейчас он покойно ждет под Крыльями.

Боррус громко фыркнул.

– Вы верите в это, Марак? – Он повернулся к бывшему лорду Гнезда. – Вы говорите мне держать язык за зубами, слушая это? – Он помотал головой. – Я не желаю это слушать. Не желаю! Я требую, чтобы вы сдержали обещание и доставили нас домой. Вы же дорожите своей честью, Марак! – Тот ничего не ответил. – Тогда я отправлюсь на север сам. Я не желаю этого слушать... Он такой же сумасшедший, как и его отец!

Боррус решительно зашагал вниз по склону, а Литиан просто проводил друга взглядом. Не было ни малейшего шанса, что в таком состоянии Боррус выйдет за безопасные пределы лагеря.

– Простите его, милорды, – сказал Литиан. – Мы перенесли много испытаний и хотим только одного – вернуться домой. К утру, когда отдохнет, он будет более сговорчивым.

– Вам не нужно ничего объяснять, – произнес Тетиан, и его улыбка впервые как будто померкла. – Я прекрасно понимаю, как вы страдали, и могу только выразить свое сожаление по поводу того, что мы не помогли вам раньше. Здесь за вами присмотрят. Пожалуй, сейчас вам лучше как следует отдохнуть. Мне стоило подождать до утра, прежде чем обременять вас разговорами.

– Спасибо. – Литиан опустил голову. Он тоже с трудом держался на ногах и чувствовал себя совершенно голым, стоя перед столь выдающимся человеком в окровавленных лохмотьях. – Завтра я буду лучше готов, чтобы понять, о чем вы говорите, ваше высочество.

– Я уверен, что так и будет, и надеюсь, что вы примете правильное решение.

Литиану пришлось спросить, хотя в глубине души ему совсем не хотелось этого делать.

– Решение, добрый принц?

– Да, самое важное решение в вашей жизни, капитан. Завтра вы решите, помогать нам или нет. Вы придете ко мне и честно скажете, поможете ли вы нам положить конец Вечной войне.

«Положить конец или победить в ней?» – подумал Литиан. Ибо это было совсем не одно и то же. Он посмотрел на Тетиана с растущим беспокойством.

– Вы хотите, чтобы я помог вам вернуть Эльдура из мертвых? – Произнося эти слова, Литиан обнаружил, что качает головой. – Я не верю, что он жив, ваше высочество. А если и так... – Литиан даже не хотел думать об этом. – Эльдур – главный враг моего народа. Вы не можете ожидать...

– Эльдур – ключ ко всему, – перебил его принц Агарата. – Он восстанет, хотите вы этого или нет, и наследник Варина восстанет, чтобы присоединиться к нему. Они восстановят равновесие и наведут порядок в мире. Без них все погрузится во тьму и хаос. Этого уже не избежать.

Литиан не стал расспрашивать, да и едва ли был в состоянии слушать дальше. Слова Тетиана просачивались мимо сознания, как сквозь сито. Но его последние слова? Наследник Варина? Король Лорин был последним из потомков Варина и пал, не оставив наследника. Наверняка это еще одна из безумных фантазий Тетиана.

Поэтому Литиан оставил принца на вершине холма, а сам вернулся к руинам и устроился рядом с Боррусом, завернувшимся в толстый шерстяной плащ. И во сне он снова взмыл высоко в небо. Выше гор, лесов и рек, городов Юга и Севера, Востока и Запада, выше всех людей в них. Он взлетел так высоко, что мог окинуть взором весь мир, и поднимался все выше и выше.

Огромная радость озарила его лицо, ибо он был свободен, свободен от заточения, от Эльдурата, от Таваша и Вена. «Я могу вернуться домой, – подумал он. – Домой, в Вандар. К Амрону, Элиону и всем остальным...» Он улыбнулся еще шире, с его губ сорвался радостный смех. Он поднимался все выше, и выше, и выше...

А потом он посмотрел по сторонам еще раз. Окинул взглядом распростертый перед ним мир. И его смех затих. И радость его превратилась в пепел. Все вокруг окутали всполохи черноты и зарева. Черным был дым. Красным – огонь.

Потому что весь мир горел.

КОНЕЦ

Об авторе

Т. С. Эйдж – автор «Саги о Сталерожденных», масштабного фэнтезийного эпоса, полного войн, предательства, чести и долга, где люди сражаются за власть падших богов. Тоби, родившийся в Лондоне и выросший на юге Англии, черпает вдохновение в древнегреческой и скандинавской мифологии, а также в творчестве таких великих мастеров фэнтези, как Дж. Р. Р. Толкин и Джордж Р. Р. Мартин. В свободное от писательства время он любит путешествовать, гулять с женой и горячо поддерживать свои любимые виды спорта, особенно регби. «Сага о Сталерожденных» – его первая серия, опубликованная в России, и он рад поделиться своим миром с новыми читателями.