Name: Черноморский призрак
Author: Сергей Лысак
ISBN: 978-5-17-183857-7

Сергей Лысак
Некомбатант. Черноморский призрак

Восточная война, как ее называют в Европе, еще не стала Крымской. Кампания на Черном море, которая казалась раньше легкой прогулкой и не вызывала сомнений в успехе «приструнить» Россию, неожиданно оборачивается серьезными проблемами. В стане врага разлад. Огромная армада из военных кораблей и грузовых судов с десантом на борту выходит из Варны, чтобы пересечь Черное море и высадить десант в Евпатории, дабы одним ударом решить «русский вопрос». Но появляется благоприятный момент для применения нового неизвестного оружия, разработанного капитаном пакетбота «Лебедь» Юрием Давыдовым, бывшим не так давно контр-адмиралом Космофлота Сергеем Тихоновым в другом мире. Сможет ли он вместе со своим электронным другом и помощником Гансом – искусственным интеллектом, находящимся в секретном электронном приборе АДМ, коренным образом изменить ход Восточной войны? Чтобы она никогда не стала Крымской. И сделать так, чтобы европейские «цивилизаторы» бежали без оглядки с Черного моря.

Там, где раз поднят русский флаг, он уже спускаться не должен.

Император Николай I

Серия «Военная боевая фантастика»

Выпуск 82

Глава 1
Охота «волчьей стаи»

Когда до передовых кораблей противника осталось пять миль, мы развернулись и пошли тем же курсом, уравняв скорость хода, чтобы не приближаться. До рассвета еще более часа, поэтому никто нас не обнаружил. Естественно, навигационных огней «Лебедь» не нес. Поэтому наше появление оказалось для англичан и французов полной неожиданностью. Мы не торопясь шли впереди вражеской эскадры, оставаясь за пределами дальности стрельбы ее орудий, но постоянно находились в зоне видимости, наблюдая за противником. Утро выдалось ясным, погода тихая, дует легкий норд-ост. Скорость эскадры чуть более пяти узлов. Ветер не благоприятствует. После нашего обнаружения сразу же начался интенсивный обмен флажными сигналами между флагманскими кораблями и остальными. После чего пароходы стали поднимать пары в котлах, что было ясно по усилившимся клубам дыма из их труб. Цивилизованные европейцы решили все же шугануть наглого разведчика. То, что догнать нас не получится, они это уже поняли. Но и позволить держать все время себя под наблюдением тоже не хотели. Поэтому решили атаковать превосходящими силами в надежде, что мы опять сбежим так же, как возле Варны. Ничего не имею против, господа! Всегда к вашим услугам!

«Лебедь» лениво ворочал винтами, следуя черепашьим ходом и рассекая бирюзовую гладь Черного моря. Погода прямо загляденье! Но не для парусников. Ветер еще более ослаб, и они сейчас еле ползут. А вот пароходы усиленно дымят и довольно резво пошли на сближение. За ними внимательно наблюдают в бинокли и подзорные трубы старпом и помощники, обмениваясь мнениями.

– Ишь, как раскочегарили... Узлов одиннадцать-двенадцать идут, не меньше...

– А с чего бы такую ораву на нас натравливать? Аж восемь вымпелов!

– Боятся нас, не иначе... Юрий Александрович, они скоро на дистанцию стрельбы подойдут. Нам ведь приказано в бой не ввязываться и только наблюдать.

– Не ввязываться – в смысле атаковать самим. Но если господа просвещенные мореплаватели и не очень просвещенные любители лягушатины сами на нас нападут, то это уже не будет нарушением приказа. Что мы в данном случае и наблюдаем.

– Так мы специально их выманили?

– Разумеется. Надо показать незваным гостям, что им тут не рады и что правила ведения войны, которые они всем любят навязывать, здесь придется забыть. Устроим показательное избиение недоумков, которые нападают на тех, кто их не трогает. Федор Федорович, прикажите подать болванки и бомбы к орудиям. Будете управлять пароходом. Держите постоянную дистанцию, а я опять в стрельбе потренируюсь...

Предстоит стрельба на большой дистанции, поэтому опять придется выполнять обязанности наводчика. Ганс уже занял позицию на высоте в тысячу метров и выдает прицельные данные. В принципе, уже можно открывать огонь, дальность стрельбы позволяет. Но подождем, когда спешащий нас поймать противник приблизится, чтобы потом было поменьше глупых вопросов. По крайней мере хорошо, что сейчас не требуется вести стрельбу в духе Вильгельма Телля, чтобы попадать именно в нужную точку. Достаточно просто попасть, всадив бомбу или болванку в корпус корабля противника. Пусть даже он не утонет, а лишится хода. Под парусами «колесник» не ходок и, скорее всего, отстанет от эскадры. А наша «волчья стая» схарчит его и не подавится. Ганс присматривает за ее приближением, и если они сохранят ход, то к вечеру уже будут здесь. Вот тогда и поглядим, чьи в лесу шишки...

Комендоры уже не удивляются, что капитан захотел сам пострелять, поскольку признают, что в этом искусстве мне нет равных. Пока что прокатывает объяснение, что я сам лично проектировал эти пушки. А дальше посмотрим. Есть у меня еще одна задумка по части делания пакостей господам европейцам, но это пока не к спеху. И надо для этого Петьку Дробышева сюда из Петербурга привезти.

Петр с Дашей показали высокую эффективность в Аландском сражении, исполняя роль навигационного радара. Точно определяя в темноте место «Ильи Муромца» и наводя его на наиболее важные цели в порядке очередности. Без них ночной бой, в течение которого было уничтожено наибольшее количество кораблей противника, был бы невозможен. Также удалось скрыть от широкой публики их истинную роль в произошедшем. Для всего экипажа, кроме нескольких посвященных, они были штурманский ученик и сестра милосердия, помогающая доктору. Тем более, это было правдой. Весь бой они провели в боевой рубке, и их никто из остальных членов экипажа там не видел. Как не видел и репортер Кравцов, которого в рубку вообще не пустили, и он наблюдал за ходом боя из каземата на батарейной палубе. Поэтому секрет ночного успеха нашего первого броненосца удалось сохранить. Ну а поскольку боевые действия на Балтике закончились, и держать там оба живых «радара» нет смысла, после Аландского сражения велел привезти Петра в Одессу, заранее заручившись его согласием. Даша тоже порывалась, но не дело тащить девчонку на войну за тридевять земель. Пусть лучше в Петербурге сидит, учится и на всякий случай «Илью Муромца» подстраховывает. А то, не ровен час, опять «цивилизаторы» полезут.

Позади восемь быстро приближающихся целей. Усиленно дымят и пытаются выжать все из своих машин, шлепая плицами колес по воде. Ветер по-прежнему слабый норд-ост, волнение отсутствует, качки нет, видимость отличная. Условия для стрельбы просто идеальные. Киваю рассыльному, и он тут же передает на мостик – полный ход! Винты вспенивают воду под кормой, и «Лебедь» устремляется вперед, выдерживая дистанцию до противника. Головной пароход под английским флагом уже давно на прицеле у Ганса. Мое орудие заряжено болванкой, соседнее – бомбой. Фугасные снаряды будем экономить. Грохот выстрела правого кормового орудия «Лебедя» прокатывается над морем. Охота началась!

Не знаю, то ли пороховой заряд и вес болванки оказались идеально соответствующими табличным данным, то ли просто везение, но первый же мой выстрел оказался удачным. Болванка, проникнув внутрь корпуса, повредила котел или паропровод. Взрыва котла не произошло, но над палубой вырос большой султан пара. Машина парохода встала, что было видно по переставшим вращаться колесам. Следом раздался выстрел левого кормового орудия, и его наводчик – отставной кондуктор Остапенко, доказал, что научился за время долгой службы не только медяшку драить и глянец на ствол пушки наводить, но и метко стрелять. Выпущенная им бомба угодила в правую скулу парохода рядом с ватерлинией. Проломила обшивку борта и взорвалась, разворотив пробоину приличных размеров, через которую сразу же стала захлестывать вода. Все, этот противник уже не жилец.

Сразу же за нашими выстрелами ответили англичане. Но расстояние было слишком велико для их пушек, и все ядра упали с недолетом. Мы перенесли огонь на следующую цель, также разделив виды боеприпасов. Я вел огонь болванками, заодно озвучивая дистанцию, а Остапенко бомбами. И это дало свои плоды. В условиях отсутствия качки наш огонь был очень точен. Практически все выстрелы попадали в цель. Второй пароход с первого и со второго попадания обездвижить не удалось – болванки хоть и попали в корпус парохода, но не задели машину и котел. И только третье попадание пришлось в механические «потроха». Пар начал травиться в атмосферу, давление в котле упало, и машина встала. Остапенко тоже первым выстрелом угодил не в корпус, а в дымовую трубу, которую бомба прошила насквозь и взорвалась уже за бортом. Вторая упала с небольшим недолетом. Но зато третья угодила прямо в борт, проломив обшивку и взорвавшись внутри корпуса. Этого хватило, чтобы оставшиеся англичане поняли, что им тут ничего не светит. Поэтому, дав еще один залп, который снова упал с недолетом, развернулись и стали уходить под прикрытие главных сил. Теперь торопиться было некуда. Уступив место возле пушки штатному наводчику, я вернулся на мостик, откуда с интересом наблюдали за ходом боя старпом и вахтенные. Обручев не скрывал восхищения.

– Юрий Александрович, у вас талант артиллериста! Такой точной стрельбы я за все годы службы не видел! Сейчас ведь расстояние гораздо дальше, чем возле Пицунды и Синопа!

– Так и погода хорошая, Федор Федорович. Качки нет, поэтому и целиться легче. Сейчас самый малый ход, разворачиваемся, добиваем этих подранков и продолжаем вести наблюдение.

– Так, Юрий Александрович... Они флаги спустили...

– Ну и что? Это как-то может помешать нашим комендорам вести огонь?

– Нет, но... Так ведь не принято... Существуют определенные правила...

– Кем эти правила установлены? Англичанами? Или французами? А мы здесь при чем?

– Но... Так ведь нельзя!

– Почему нельзя? Федор Федорович, никто их сюда не звал. И свои правила пусть устанавливают у себя в «цивилизованной» Европе. А мы в их понимании – дикая Азия. Поэтому не обязаны следовать их правилам у себя дома. Запомните, господа. Установленные ими правила англичане и французы если и соблюдают, то только в отношении так называемых «цивилизованных народов». Мы же для них априори таковым не являемся. Французы в 1812 году тоже визжали, что варвары московиты воюют не по правилам. А что сейчас изменилось? Ничего. Они снова пришли войной на нашу землю. Но уже в компании с англичанами и турками. Поэтому пусть забудут о своих правилах...

Чтобы добить два парохода с поврежденными машинами, много времени не понадобилось. Тот, что угодил под огонь первым, уже и так тонул. Поэтому по нему даже стрелять не пришлось. Второй обстреляли из носовых орудий, когда развернулись на обратный курс и подошли на расстояние в милю. Первый же залп угодил в цель. Взрывы бомб вырвали большие куски обшивки борта, и пароход стал быстро погружаться. Англичане пытались спустить уцелевшие шлюпки, но погружение шло слишком быстро. Оседая носом и увеличивая крен на правый борт, пароход уходил под воду. В конце концов он лег на борт и опрокинулся, ненадолго задержавшись на поверхности. Вскоре лишь большое количество деревянных обломков, за которые цеплялись уцелевшие англичане, говорило о том, что совсем недавно здесь произошел бой между русским флотом и флотом вторжения «цивилизованной» Европы. После чего «Лебедь» развернулся и снова стал следовать впереди вражеской эскадры, сохраняя безопасную дистанцию. Уже зная мое отношение к европейским «цивилизаторам», Обручев все же поинтересовался:

– Юрий Александрович, англичан из воды вылавливать не будем?

– Не будем, Федор Федорович. Вода теплая, погода тихая, вскоре их свои подберут. В этом «цыганском таборе» англичан, французов и турок десятки тысяч. Куда мы их девать будем?

Вопрос риторический, поскольку девать такую ораву пленных некуда. О чем у меня был разговор с Новосильцевым. Он поначалу тоже собирался вести бой «по правилам». Но когда я ему на бумаге сделал полный расклад, указав численность экипажей наших пароходов, их грузовместимость, а также численность десанта и экипажей на кораблях противника, отставной каперанг призадумался. Как ни крути, выходило, что после утопления десятка транспортов с десантом у нас на борту начнется вавилонское столпотворение, если выловить из воды хотя бы половину из тех, кто там находится. И как эту толпу контролировать? Да и как заниматься спасательными работами в ходе боя, когда в любой момент можно подвергнуться атаке превосходящих сил? Поэтому решили никого не спасать. Сумеют спустить шлюпки и добраться до берега – их счастье. Не сумеют – значит судьба у них такая. Приказ довели до всех капитанов «хулиганской флотилии», популярно объяснив, чем может закончиться неумеренное увлечение гуманизьмом. Вроде дошло.

За весь день ничего важного не случилось. Мы так же шли впереди вражеской эскадры, оставаясь за пределами дальности стрельбы ее орудий, эскадра тащилась за нами черепашьим ходом при слабом ветре, а наш Черноморский флот отсутствовал. Но для него еще рано, даже если бы он стоял в полной готовности к выходу. А такое маловероятно. «Пересыпь» по времени уже должна прийти в Севастополь. Вот теперь и посмотрим на поведение некоторых. Если Меншиков не станет заниматься саботажем, отговариваясь большим количественным и качественным превосходством противника, а сразу отдаст приказ выйти в море, то самое позднее через два дня Черноморский флот должен появиться. Если же не появится... То, скорее всего, уже вообще не появится...

Когда время перевалило за полдень, впереди появились дымы. Ганс подтвердил, что приближается «хулиганская флотилия». Шесть пароходов шли строем фронта на расстоянии порядка трех-пяти миль друг от друга, прочесывая широкую полосу. Даже если бы эскадра и попыталась проскользнуть незамеченной, у нее все равно бы это не получилось. Теперь держаться в пределах видимости противника смысла не было. «Лебедь» дал полный ход и пошел навстречу своим. Следовало как можно скорее сообщить последние данные и согласовать порядок дальнейших действий.

Нас тоже обнаружили издалека по густым клубам дыма, поэтому пароходы стали смещаться в нашу сторону. «Измаил» шел в центре ордера. Поравнявшись с флагманом, развернулись на обратный курс и подошли поближе, уменьшив ход, чтобы можно было общаться через рупор. Доложил Новосильцеву численность кораблей противника, походный ордер, а также то, что эскадра «цивилизаторов» уменьшилась на два парохода, что привело Новосильцева в хорошее настроение.

К этому моменту подошли остальные пароходы и следовали параллельным курсом, уменьшив ход до самого малого. Выяснив порядок построения, решили атаковать хвост эскадры. Там скопилось много отставших судов с десантом, которые сопровождаются всего лишь четырьмя парусными фрегатами. Тактику предстоящего боя согласовали еще в Одессе в зависимости от ситуации, а сейчас лишь уточнили обстановку. Шесть пароходов разделяются на две группы по три в каждой и нападают на десантные суда, оставаясь все время на ветре. В бой с линейными кораблями и фрегатами не ввязываются. Никакого сражения «по правилам», как привыкли воевать «цивилизованные» европейцы, удерживая свое место в строю, чего бы это ни стоило. Мы же будем действовать малыми группами по принципу «ударил – удрал». И так раз за разом. Кружить, как волки вокруг стада, загрызая отбившихся. «Лебедь», как наиболее быстроходный и лучше вооруженный, действует автономно, прикрывая остальных. Не отвлекается на суда с десантом, а отражает попытки вражеских пароходов помешать обеим группам. Поскольку реальную опасность для нас могут представлять только пароходы. Маневры парусных линейных кораблей и фрегатов будут скованы встречным ветром, а натравливать на нас три винтовых линейных корабля – это значит расписаться в собственном бессилии. Именно три, поскольку от французского «Монтебелло» толку нет. В создавшейся ситуации он мало отличается от парусника.

Следуем кильватерной колонной встречным курсом на виду у противника, оставаясь на ветре и за пределами дальности стрельбы его орудий. Англичане и французы уже не пытаются отогнать нас атакой многочисленных, но слабо вооруженных пароходов, некоторые из которых имеют всего по две пушки. Вместо этого стараются сохранять строй, загнав транспорты с десантом на другой борт – подальше от нас. Но это удается сделать далеко не всем, поскольку три сотни с лишним коммерческих парусников, экипажи которых не имеют опыта следования походной колонной с сохранением своего места в строю, растягиваются на большое расстояние. Вот туда мы и направляемся. Нельзя сказать, что англичане и французы вообще ничего не делают. Пароходы подняли пары в котлах и ждут команды. Те парусники, что идут впереди, убавляют паруса, чтобы дать возможность отставшим догнать главные силы. Но время...

Проходим вдоль строя военных кораблей, идущих впереди. «Лебедь» убавляет ход, разворачивается и ложится на параллельный курс с эскадрой. Наша задача – наблюдать за противником. И если он попробует атаковать, бить его на дальней дистанции, максимально используя свое преимущество в скорости и дальнобойности орудий. А остальная флотилия проскакивает вперед и, лишь поравнявшись с отставшим «обозом», разделяется на две группы и идет на сближение. «Измаил», «Очаков» и «Аккерман» атакуют головную часть «обоза» с правого борта. А «Херсон», «Скадовск» и «Тарханкут» проходят в самый конец и начинают громить хвост, в «обозе» паника. Парусники с десантом пытаются выйти из-под обстрела и сбиваются в кучу. Уже замечены столкновения. Четыре английских фрегата, прикрывающие «обоз», не в состоянии это сделать, поскольку «обоз» растянулся на большое расстояние, и слабый ветер не позволяет им развить большую скорость. К тому же наши пароходы находятся на ветре, и все маневры фрегатов скованы встречным ветром. Стрельба англичан всем бортом не дает никакого эффекта – ядра падают с недолетом. В то же время бомбы наших нарезных орудий уже нашли свои первые цели. Промахнуться по такой куче-мале невозможно. Все перелеты ловят те, кто находится в глубине кучи. Со стороны главных сил эскадры отделяется большая группа из восемнадцати пароходов и устремляется на помощь «обозу». А на пути у них всего лишь один «Лебедь». Неудобный расклад, но выхода нет. Гремят выстрелы наших носовых пушек, посылая бомбы навстречу врагу. Охота продолжается!

Внимательно слежу за обстановкой с помощью Ганса, находясь на мостике. Если снова встану к пушке, этого никто не поймет. Поэтому точность нашей стрельбы несколько ниже. Но и этого хватает. Как правило, две бомбы из трех попадают в цель. Когда англичане приближаются на полторы мили, разворачиваемся и держим их за кормой, сохраняя дистанцию. Противник пытается бить навесом, но пока не добился ни одного попадания. Зато нам удалось притормозить двоих, и сейчас они беспомощно лежат в дрейфе, выпуская клубы пара. Добить их можно и позже, сначала разберемся с этой сворой преследователей.

А южнее нас идет избиение отставшего «обоза». Один из фрегатов тоже попал под раздачу, поскольку попытался прикрыть собой транспорты. И сейчас все больше и больше заваливается на правый борт. Видать, бомба взорвалась как раз в районе ватерлинии. «Обоз» все ближе, а преследователи висят у меня на хвосте. За это время выбыли из гонки еще трое. Утонуть не утонули, но получили проблемы с машинами. Даю сигнальную ракету, и наша «волчья стая» резко теряет интерес к такой вкусной и практически беззащитной добыче. Пароходы прекращают обстрел «обоза», выстраиваются строем фронта и идут нам навстречу. Это сразу же убавляет прыти англичанам. Тринадцать против семи, это все же гораздо хуже, чем тринадцать против одного, учитывая наше превосходство в дальнобойности артиллерии. Маневр сразу же дает нужный эффект. Залп «волчьей стаи», и ближайший английский пароход окутался паром. Второй залп. Еще один поймал наши бомбы, но без фатальных последствий.

Это стало последней каплей. Англичане разворачиваются и пытаются удрать под прикрытие главных сил, наплевав на «обоз». Поскольку опасность миновала, «волчья стая» вернулась к прерванному занятию, а «Лебедь» погнался за английскими пароходами, все так же выдерживая выгодную для себя дистанцию. Если есть возможность безнаказанно бить противника, то грех этим не воспользоваться.

Тех, которые лишились хода, трогать не стали. Они уже никуда не денутся. Но пока гнались за неудачливыми преследователями, достали еще четверых. «Подранка», получившего повреждения, и еще трех, которые подвернулись под руку. Гнали англичан до тех пор, пока не приблизились к опасной зоне, в которой можно угодить под огонь тяжелых пушек линейных кораблей. Что линейные корабли и попытались сделать, но безрезультатно. Мы не собирались испытывать судьбу, поэтому развернулись на обратный курс. Следовало довести начатое до конца. Шесть английских пароходов превратились в «сидячих уток», но тонуть что-то не собирались. Надо исправить это упущение.

Добив «подранков», снова заняли позицию между главными силами эскадры и избиваемым отставшим «обозом», численность которого порядком уменьшилась. Поврежденный английский фрегат из тех, что прикрывали «обоз», уже скрылся под водой. Три уцелевших больше не делали никаких попыток вмешаться, а приготовились к обороне, выстроившись в кильватерную колонну. Но «волчья стая» не обращала на них внимания и не приближалась, занявшись уничтожением транспортов с десантом.

День клонился к закату. Еще полчаса и будет темно. Транспорты попытаются рассредоточиться и скрыться. В темноте мы не сможем поймать всех. «Лебедь»-то сможет, а вот остальные – нет. Но поскольку нам нельзя отрываться от коллектива, тоже прекратим охоту до утра. А там видно будет.

Когда на западе погасли последние всполохи заката и наступила ночь, стрельба еще какое-то время продолжалась. «Волчья стая» добивала тех, кого смогла обнаружить в темноте. Но вот отгремели последние выстрелы, и над Черным морем опустилась тишина. Севернее нас пытаются уйти главные силы эскадры с большей частью транспортов. Отставшие, кто уцелел, сейчас разбегаются в разные стороны в надежде скрыться в темноте и не попасться русским варварам, которые не соблюдают никаких правил ведения войны на море. Наши пароходы, чтобы исключить «дружественный огонь», зажигают условленные огни на мачтах. Обменявшись световыми сигналами с «Измаилом», следуем за эскадрой. Мы впереди, приглядывая за противником, остальные за нами. Знают, что мимо нас никто не проскочит.

Пока вокруг все тихо, запрашиваю обстановку у Ганса. Ответ даже меня поражает.

– Командир, ох и наломали вы дров! Сейчас уничтожены семьдесят восемь парусников с десантом, один парусный фрегат, что их охранял, и десять пароходов. Плюс еще два парохода, которые вы утром утопили.

– Ну, ни хрена себе!!! Вот это дорвались наши «волчары»! Если так пойдет и дальше, то мы по дороге в Крым весь «обоз» на ноль помножим!

– Не получится. Англичане и французы уже согнали всех в кучу и окружили военными кораблями. Да и боезапас к нарезным пушкам наши порядочно израсходовали. Если только не задействовать старый дульнозарядный хлам. Но Новосильцев вряд ли на такое пойдет.

– И правильно сделает... Ладно! До утра все равно вряд ли какая движуха будет. Ганс, сделай-ка сейчас вот что. Наведайся в гости к господам европейцам. Послушай, о чем болтают. А когда им болтать надоест, сгоняй в Севастополь. Но только быстро, туда и обратно. Глянь, вышел Черноморский флот или нет.

– А если не вышел, князюшку грохнуть?

– Пока не надо. Пусть еще поживет.

– Принято!

Начать решили с самого интересного – с английского флагмана «Британия». Благо уже стемнело, и заметить подкравшийся к открытому окну адмиральской каюты АДМ было невозможно. Причем услышать джентльменов удалось даже раньше, чем увидеть. На «Британии» разыгрались поистине шекспировские страсти...

– ...а я вас предупреждал!!! Нечего лезть в Крым с моря! Я был возле Одессы и видел, на что способны новые русские пушки! Но меня никто не захотел слушать! Из лондонских кабинетов, оказывается, виднее! И вам об этом не раз говорил! Но вы сочли русских толпой дикарей и всячески продавливали десантную операцию в Крым! Именно вы в компании с этим маразматиком Сен-Арно! Поздравляю! Вы добились своего! Только вот какими силами вы собираетесь воевать с русскими в Крыму, я не знаю!

– Мне в свою очередь хотелось бы узнать, почему вы, имея колоссальное превосходство в силах, допустили такое?! Эти русские «коптилки» совершенно безнаказанно уничтожали наши суда с десантом, а наш хваленый флот не сделал ничего, чтобы этому помешать! Семь пароходов против почти сотни военных кораблей! Всего семь!!! Если так пойдет и дальше, то от десанта точно ничего не останется!

– Именно так не пойдет. Сейчас все «купцы» согнаны внутрь ордера и прикрыты фрегатами. Мне плевать, что кто-то из них может столкнуться. Пусть учатся ходить в строю, пока не поздно. Но вот если кто-то отстанет, то будет добираться до Евпатории самостоятельно. Рисковать всеми остальными из-за одного-двух недотеп я не собираюсь!

– Ладно, адмирал... Будем считать, что мы оба погорячились... Но вы сможете довести десант до Крыма?

– Если мне не помешает русский флот, то смогу. В противном случае мне придется принимать бой, и пока «большие парни» будут разбираться друг с другом, быстроходная мелочь вроде этих одесских пароходов будет рвать десантные суда на куски. Как волки кружат вокруг отары овец и выхватывают их по отдельности. Что нам сегодня и продемонстрировали. Кэптен Новосильцев^[1] очень наглядно показал всем своим недоброжелателям и прежнему начальству, что его незаслуженно выгнали в отставку. Нанести огромный урон такими ограниченными силами – это тоже надо уметь. Если бы он не был сейчас нашим врагом, то я бы снял шляпу перед ним!

– И все же я не понимаю. Пусть парусные корабли не могут тягаться в скорости с пароходами при слабом ветре. Но ведь у нас гораздо больше пароходов, чем у русских! Почему они ничего не могут сделать?

– Вы разговаривали со спасенными из команд «Полифема» и «Эребуса»? Тех, что утопил еще утром этот проклятый русский пакетбот «Лебедь», доставивший нам столько проблем?

– Говорил. Но мало что понял. Я все же не моряк. Понял лишь то, что русские очень умело надрали им задницу и спокойно ушли.

– Тогда я вам объясню. Русские пароходы, кроме «Лебедя», обладают сравнимой скоростью хода с нашими. Но имеют гораздо более дальнобойную и скорострельную артиллерию, что обеспечивает им преимущество на дальней дистанции. «Лебедь» имеет еще большую скорость и очень опытных канониров, получивших боевое крещение при Пицунде. А после этого были Синоп и Одесса. Поэтому устраивать с «Лебедем» артиллерийскую дуэль – дорогостоящий способ самоубийства. Он будет выдерживать выгодную для себя дистанцию и принимать бой только тогда, когда сочтет нужным.

– Но как такое возможно?! Ведь насколько мне известно, эти пароходы даже не принадлежат военному флоту! И там незаконно воюют одни некомбатанты, которые не имеют права этого делать! Чем они отличаются от пиратов?!

– Забудьте о понятиях законно и незаконно по отношению к русским, мой друг. В России плевать хотели на любые законы и принятые в цивилизованных странах правила. Как писаные, так и неписаные. Что касается пиратства, то вы заблуждаетесь. Эти пароходы не грабят всех подряд, как пираты, а ведут военные действия только с нами. Каперство официально не запрещено, а кэптен Новосильцев имеет что-то вроде каперского патента от командующего русским Черноморским флотом. В качестве фигового листа и такой сойдет, чтобы отметать все наши обвинения в пиратстве. Если вы не знали, то знайте, что все одесские пароходы сведены во вспомогательный отряд, который содержится за счет казны и подчинен напрямую командованию Черноморского флота в Севастополе. Большинство капитанов и офицеров одесского отряда – отставные офицеры военного флота. Пиратской Тортугой там и не пахнет. Ну а то, что вспомогательный отряд воюет лучше всего остального флота, это уже другой вопрос. Мы еще хлебнем горя с этими варварами. Попомните мои слова...

Кто бы сомневался! Дальнейший разговор не содержал конкретики. Удалось выяснить лишь два важных момента. Высадка будет в Евпатории, и в разгромленной нами части «обоза» находились в основном турецкие части, а также различное имущество экспедиционных сил. Ну и то хлеб. Все нашим в Крыму легче будет.

А вот на французском флагмане «Вилль де Пари» узнать ничего существенного не удалось. Адмирал Гамелен совещался со своим штабом, но разговор касался обычной текучки и обсуждения вечных вопросов «Кто виноват?» и «Что делать?». По поводу первого вопроса сомнений не было. Уж как только морские офицеры не костыляли генералов. Что своих, что английских. Ведь именно они приложили все силы к тому, чтобы десантная операция в Крым состоялась. Что касается второго вопроса, мнения разделились. От откровенно паникерских вернуться обратно в Варну и отказаться от десанта в Крым, до шапкозакидательских идти вперед и не обращать внимания на русских варваров, которые умеют воевать только с беззащитными «купцами». Но адмирал Гамелен не относился ни к тем, ни к другим, и сразу же пресек ненужные настроения.

– Месье, не уподобляйтесь лайми. Это они либо драпают, поджав хвост, либо готовы биться лбом об стену, да еще и с разбега. Мы по-прежнему идем в Крым. Задача, поставленная императором, должна быть выполнена. В конце концов, ничего особо страшного не случилось. Ну, пощипали русские «купцов», и что? Главные силы и большая часть транспортов не пострадали. Сейчас мы их охраняем со всех сторон, и русские пароходы к ним не прорвутся. Кроме этого, русские за сегодня если и не расстреляли все боеприпасы, то вряд ли у них много осталось. Поэтому завтра повторить свой успех они не смогут. Может быть, постреляют издалека, выпустив остаток бомб, на том дело и кончится. Им придется уходить в Одессу, чтобы не остаться вообще безоружными в море.

– Mon amiral! А если нам завтра предпринять массированную атаку всеми нашими пароходами и «Монтебелло»? Если попробовать прижать русских к берегу, то им не уйти.

– Месье, не напоминайте мне об этой трехдечной «коптилке», которая удачно сочетает в себе все недостатки парового и парусного корабля. Толку с него в бою с такими быстроходными и верткими целями никакого. Кроме этого, лайми уже попытались сегодня атаковать русских. Не помните, чем закончилось?

– Но ведь лайми перли напролом, как идиоты. А если зайти со стороны моря, то русским некуда будет деваться.

– Если только они позволят нам это сделать. Месье, очевидно, вы так еще и не поняли, что случилось. Ваш план может сработать только в том случае, если русские пойдут на сближение. Но на основании того, что я увидел, смело могу гарантировать, что так глупо подставляться они не будут.

– Но почему, mon amiral?!

– Потому, что командир отряда русских пароходов месье Новосильцев – очень толковый моряк. Он максимально эффективно использует как свои преимущества, так и наши недостатки. Скорости наших и русских пароходов сопоставимы, поэтому гоняться за ними по морю можно до второго пришествия. Но еще раньше закончится уголь. Который нам, в отличие от русских, взять негде. Русские в Крыму нам бункеровку углем не обеспечат. Кроме этого, на русских пароходах стоят дальнобойные казнозарядные пушки, которые стреляют очень точно. Я внимательно наблюдал за боем. Стрельба русских давала более пятидесяти процентов попаданий, что немыслимо на такой дистанции для наших пушек. Поэтому в ближний бой русские не полезут. Будут оставаться на удобной для себя дистанции. А все попытки догнать их приведут только к большому расходу угля без всякой гарантии на успех.

– А если русский флот все же выйдет из Севастополя?

– Не должен... Хотя, когда имеешь дело с русскими, не признающими никаких правил... Здесь можно ожидать чего угодно...

А вот это очень интересное замечание! Адмирал Гамелен что-то знает или просто делает наиболее вероятный прогноз событий, основанный на имеющихся данных? Ладно, не будем торопить события.

Дальнейшее прослушивание разговоров противника ничего существенного не дало. Поэтому я с легким сердцем отправил Ганса в свободный полет. Перед тем, как отправиться к Севастополю, он тщательно обследовал близлежащий район и доложил, что из двадцати трех сбежавших парусников с десантом девять продолжили путь к острову Фидониси, идя без огней, только отойдя поближе к берегу. Четырнадцать повернули обратно в Варну, не пожелав исполнять роль дичи на охоте. Три уцелевших английских фрегата также не несли огней, но продолжали следовать параллельным курсом с эскадрой, пытаясь ее догнать. Если у нашей «волчьей стаи» осталось достаточное количество бомб, то утром можно будет продолжить принуждение к миру «просвещенных» мореплавателей. А после этого шугануть оставшиеся транспорты с десантом. Что-то мне подсказывает, что, едва увидев нас, они на берег выбросятся. Ну и ладно, такой вариант нас тоже устраивает. Конечно, лучше было бы отправить господ «цивилизаторов» на корм рыбам, чтобы они в дальнейшем в Крым не попали. Но здесь уже будем исходить из реально возможного. Сэры и мусью успеют сбежать на берег раньше, чем мы до них доберемся.

Какое-то время мы тащились за противником черепашьим ходом, поскольку ветер все так же был довольно слабым. За нами следовала в кильватер «хулиганская флотилия», ориентируясь на наш кормовой огонь и погасив все огни, кроме кормового. Далеко в море позади траверза следовали три английских фрегата, всеми силами соблюдающие светомаскировку и надеющиеся к утру все же догнать эскадру, огни которой были хорошо видны. А возле берега позади траверза осторожно пробирались девять счастливчиков, которым повезло удрать от нас в ходе боя. Эти уже никуда не денутся. Как рассветет, их сразу обнаружат. Вот и продолжим охоту.

Но вот на связь вышел Ганс, причем одновременно с Ванькой, чьи эмоции били через край. Пришлось притормозить юного гения.

– Ваня, подожди. Понимаю, что в Севастополе Большая Жопа. Но пусть Ганс четко и по пунктам доложит.

– Командир, докладываю четко и по пунктам. Черноморский флот стоит в Севастополе и никуда выходить не собирается. Парусные корабли находятся на своих штатных местах стоянок, пароходы стоят у причалов с погашенными топками. В том числе и «Пересыпь». Рядом с ней стоит «Громоносец». Похоже, князюшка наложил лапу на «Пересыпь». На палубе много моряков в военных мундирах. Сейчас ночь и флага нет, поэтому точно сказать не могу. Из разговоров между офицерами выяснилось, что «Пересыпь» благополучно добралась до Севастополя, не встретив противника, и послание Новосильцева быстро дошло до адресата. Нахимов и Корнилов сразу предложили выйти в море, но Меншиков запретил. Единственная хорошая новость – бомбы, что доставила «Пересыпь», уже передали на «Громоносец», и он готов к выходу. Однако князюшка его не пускает. Придерживает в Севастополе. Связь уже устойчивая. Сейчас показать запись или когда вернусь? Но там одна рутина, ничего интересного.

– Как вернешься, тогда не торопясь посмотрю. А пока поглядывай за обстановкой. Утром продолжим вразумлять непонятливых.

Когда Ганс вернулся и продемонстрировал отснятое «кино», я понял, что не ошибся в своих предположениях. Меншиков не отдаст приказ о выходе флота в море. И опять прикажет его затопить. Ну, что же... Такой вариант предполагался изначально. Придется рассчитывать только на свои силы и на помощь «хулиганской флотилии». Сейчас ждем, когда господа «цивилизаторы» высадятся в Крыму, а потом достаем свой главный козырь, о котором еще никто не знает. На первых порах успех должен быть впечатляющим. А дальше поглядим.

Едва забрезжил рассвет, вахтенные сигнальщики сразу обнаружили на фоне посветлевшего горизонта паруса трех фрегатов, которые за ночь почти догнали эскадру. Сразу стало понятно, что тут нам ловить нечего. Пока мы сократим дистанцию, фрегаты успеют уйти под прикрытие главных сил. А вот слева по борту продолжали идти вдоль берега на север девять парусных судов с десантом. И сбежать они уже не могли. Помощь со стороны эскадры тоже не успеет. Новосильцев тоже это понял и передал приказ по отряду. «Лебедю» продолжать следить за противником, а всем остальным атаковать отставшие транспорты. Наша «волчья стая» густо задымила, сделала поворот «все вдруг» и понеслась к берегу, на фоне которого четко выделялись паруса девяти вчерашних беглецов. Охота продолжилась. Хоть добыча сегодня оказалась поскромнее, чем вчера, но нам грех жаловаться. Особенно Новосильцеву. Для него это уже стало делом принципа и своего рода спортом – тыкать носом большое флотское начальство в его некомпетентность. Как он сам мне однажды признался, ему уже плевать на мнение «превосходительств». Все равно в отставку второй раз не выгонят. Пенсиона и наград тоже не лишат. А поскольку за время после выхода в отставку господин Новосильцев оброс полезными знакомствами и наладил весьма прибыльный, «почти легальный» бизнес с кишиневским губернатором, то и за свое финансовое благополучие опасаться нечего. Разумеется, такого он мне не говорил. Но я ведь, гад этакий, все это уже давно знаю. Но молчу. Я не полиция.

Охоты в полном смысле этого слова не получилось. Не прозвучало ни одного выстрела. Едва завидев, что к ним идут шесть русских пароходов, устроивших вчера форменный геноцид, все беглецы дружно бросились к спасительному берегу. Куда и выбросились, не убирая парусов. Десант здесь состоял в основном из турок. Всего лишь на двух кораблях были французы. И сейчас Ганс показывал мне с воздуха, как доблестные воины султана Османской империи и не менее доблестные воины императора Франции драпали на берег, спеша уйти как можно дальше, чтобы не попасть под обстрел. Благо погода стояла тихая, вода теплая и сильный прибой отсутствовал. Поэтому проблем с высадкой не было. Где на шлюпках, где вплавь, но на берег выбрались все. Причем так спешили, что даже не сделали попытку уничтожить выбросившиеся на мель суда. Впрочем, упрекать их в этом не стоило. Французским и турецким солдатам было наплевать на чужую собственность. Как и экипажам грузовых парусников, которые вообще поначалу считали себя сторонними зрителями в этой войне и отправились в Черное море с единственным желанием подзаработать. Увы, реальность оказалась не совсем такой, как они представляли. Вчера повезло уцелеть. А вот на сегодня лимит везения оказался исчерпан. Поэтому черт с ним, с хозяйским добром. Своя голова дороже. И когда пароходы подошли к выбросившимся на берег судам, на палубах не было видно ни одного человека. Барки, шхуны и фелюги сидели с креном на мели, ветер надувал неубранные паруса, а весь берег напротив был усеян пустыми шлюпками и различными деревяшками, которые использовали в качестве подручных средств спасения. Но при этом берег выглядел безлюдным. Бравое франко-турецкое воинство решило не искушать судьбу и убралось подальше.

Почти пять часов «хулиганская флотилия» предавалась благородному делу сбора трофеев. Конечно, все забрать было невозможно. Но и бросить то, что «господь послал», не позволяло зеленое земноводное. Мы же патрулировали неподалеку, как держа под наблюдением удаляющуюся вражескую эскадру, так и поглядывая в сторону Босфора. Как бы еще кто оттуда не появился.

Но море в южной части горизонта оставалось пустынным. За это время эскадра ушла уже довольно далеко, так и не сделав попытки оказать помощь остаткам своего «обоза». Очевидно, его списали со счетов еще вчера. В конце концов, пароходы снялись с якоря, а на побережье стали подниматься к небу девять столбов дыма. Оставлять противнику девять грузовых судов, которые вполне можно снять с мели и отремонтировать, никто не собирался.

Когда «Измаил» подошел к нам и застопорил ход, чтобы можно было поговорить «вживую», Новосильцев, довольный донельзя, вышел на крыло мостика.

– Всё, Юрий Александрович, мы возвращаемся в Одессу. Больше нам тут вряд ли что удастся сделать.

– А с большой дистанции не хотите пощипать неприятеля, Георгий Вадимович? Все перелеты придутся по тем, кто внутри этой кучи-малы идет.

– Увы, и рад бы, но бомб к нарезным орудиям мало осталось. Если расстреляем все, то останемся фактически безоружными. На этот антиквариат екатерининских времен никакой надежды нет. У вас, кстати, как с припасами дело обстоит?

– Да пока еще есть. Стреляли мало. В случае необходимости можем ваш отход прикрыть.

– Давайте так и сделаем. Сейчас обходим эту армаду на безопасной дистанции, а вы прикроете, если кто за нами погонится. По приходе в Одессу выгружаем трофеи, пополняем запасы и возвращаемся. Думаю, не разминемся. А вы, если хотите, можете остаться и еще побезобразничать.

– А трофеев-то много взяли, Георгий Вадимович?

– Очень много! Перечислять долго. Одно могу сказать – не зря сходили!

Дальше все прошло без эксцессов. Мы обогнали эскадру противника, выдерживая безопасную дистанцию, и ушли вперед. Ни англичане, ни французы, ни тем более турки не решились нас преследовать. Охота закончилась успешно. Тактика «волчьей стаи» показала высокую эффективность.

Когда вражеские паруса скрылись за горизонтом, «Лебедь» уменьшил ход, а остальные продолжили путь в Одессу. Нам же возвращаться пока нежелательно. Как бы ни получился какой-нибудь казус с местными властями или даже банальная диверсия, которые могут сорвать выход в море в нужный момент. Скоро противник подойдет к Евпатории и начнет высадку. И мы должны в этот момент находиться неподалеку. Устроим незваным гостям «сюрпрайз».

Глава 2
Страшнее дурака только дурак с инициативой

Когда от «хулиганской флотилии» остались лишь дымы на горизонте, «Лебедь» снова дал полный ход и взял курс на Евпаторию. Если есть возможность предупредить жителей города и местные власти о готовящемся нападении, то надо это сделать. А армада Антанты никуда не денется. Все равно дорога у них на Крым от Фидониси одна, не разминемся. В крайнем случае Ганс быстро обнаружит. А пока суть да дело, надо провести инструктаж личному составу. Поскольку дело предстоит вроде бы несложное, но могут возникнуть неприятные нюансы, если в Евпатории на руководящих должностях одни дуболомы. В памяти Ганса таких подробностей нет. Да и не факт, что в этой Евпатории все идентично Евпатории, оставшейся в моем мире. Поэтому придется импровизировать на месте.

Когда ко мне в каюту прибыли вызванные командир наших «мини-миноносцев» кондуктор Евстафьев и командир абордажников подхорунжий Никифоров, усадил их за стол, где уже лежала карта западного побережья Крыма, и с ходу озадачил:

– Слушайте внимательно, братцы. То, что я сейчас скажу, в Крыму еще никто не знает. Неприятель в данный момент движется к острову Фидониси из-за неблагоприятного ветра. Сколько он там простоит, неизвестно. Но не думаю, что слишком долго. То, что мы потрепали «обоз», не отменит высадку. Слишком далеко все зашло у англичан и французов. Высадка намечается в Евпатории. Вот здесь. Поэтому наша ближайшая задача – сообщить об этом местным властям. В Евпатории находятся большие запасы хлеба, предназначенного к отправке в Европу. Плюс еще много разного имущества. Возможно, стоят какие-то купеческие суда на рейде. Будет очень плохо, если все это попадет в руки неприятеля. Да и жителям из города лучше заранее уйти. Удержать его все равно нет никакой возможности.

– Сообщить-то мы можем, ваше благородие. Да только поверят ли нам?

– А это уже не наши заботы. Мы свое доброе дело сделаем. Может, хоть кого-то спасем, кто нам поверит. Но вопрос не в этом. Я не уверен, что местные сверхбдительные чинуши не попытаются нас задержать за создание паники в тылу или еще чего-то похожего. Поэтому ваша задача, Петр Матвеевич. Устанавливаете на всех катерах пулеметы, загружаете патроны и держите катера готовыми к спуску, поддерживая нужную температуру воды в котлах. По вашей части, Никита Трофимович. Подготовить абордажников к высадке. Со всем вооружением и средствами защиты. Со мной в город пойдет не менее двенадцати человек. Кто именно – на ваше усмотрение. Остальные остаются на катерах, готовые к действию. Если кто-то из местного начальства в порыве служебного рвения попытается нас задержать, то действовать предельно жестко, но без смертоубийства. Впрочем, я и сам справлюсь, а вы будете для подстраховки и устрашения непонятливых. Пока всё. Вопросы?

– Ваше благородие, а это точно, что высадка будет именно в Евпатории?

– Точно. Откуда я знаю – лучше не спрашивайте.

– Поняли, ваше благородие. А ежели город все равно не удержать, так может, там спалить все запасы, если вывезти не получится?

– В нашем положении этого делать нельзя, Никита Трофимович. Мы не находимся на военной службе и не можем приказывать что-либо местным властям в военное время. Мы – частные лица. Поэтому нас могут просто послать куда подальше. А начнем своевольничать – тут же донос пойдет о нашем самоуправстве. Только судебных тяжб на пустом месте мне не хватало.

– Так ведь сколько добра в руки супостатов попасть может!

– Увы, может. Но будем исходить из сложившихся реалий. Мы – некомбатанты. И согласно существующим правилам вообще не можем принимать участия в военных действиях. Имеем лишь право на самооборону в случае, если на нас нападут. Но уничтожение имущества российских подданных в российском порту представить как самооборону никак не получится.

– Эх, жаль...

– И мне жаль. Поэтому будем делать только то, что в наших силах и что не вступает в противоречие с законами Российской империи. А в наших силах только предупредить местные власти и устроить веселую ночь незваным гостям, когда они на якорь станут.

– С этим не сумлевайтесь, ваше благородие! Сделаем! Лишь бы волны большой не было или тумана. А дождь – не помеха...

Обсудив детали предстоящего визита в Евпаторию и отпустив Евстафьева и Никифорова, я призадумался. Конечно, очень заманчиво устроить погром складов в Евпатории. Потому что вывезти оттуда все запасы зерна за столь короткий промежуток времени нереально. А заодно зачистить бы там кое-кого из местных татар, которые ненавидят Россию и будут с радостью служить противнику. Но... Нельзя. Не поймут-с... Поэтому пусть все идет, как идет. А после Евпатории надо срочно идти к устью реки Бельбек, где находится один из постов связи, о создании которых договорились с Корниловым. Если сразу же отправят верхового нарочного, то донесение в Севастополь прибудет быстро. Но вот как там на него отреагируют, неизвестно. Плохо также то, что сейчас на борту находится только часть моих «спецназеров». Всю группу наружки и часть абордажников пришлось оставить в Одессе. Абордажники вместе сухопутным отрядом быстрого реагирования осуществляют охрану наших объектов в Одессе, моего дяди с семьей и Цили. А группа наружки следит за ситуацией, не привлекая внимания. Из особо доверенных лиц при мне сейчас только верные «самураи» – Ерофеев и Сосновский. Еще Ваньку на пару с Гансом можно задействовать, но это в самом крайнем случае. Когда начинает твориться много непоняток, это всегда привлекает внимание. А сейчас на очереди Евпатория. Уверен на девяносто девять процентов, что наш визит ничего путного не даст. Но предупредить об опасности мы обязаны. Заодно лишние очки в глазах петербургского начальства наберем. Доставили важную информацию заранее? Доставили! Информация оказалась достоверная? Достоверная! А то, что ее проигнорировали, это уже вопросы к евпаторийскому начальству. И этих вопросов будет очень много.

Скорость хода подобрали так, чтобы подойти к Евпатории уже после восхода солнца. А то еще за англичан примут. Хоть информация о «Лебеде» уже давно разошлась по всем черноморским портам, но в Евпаторию мы еще ни разу не заходили, поэтому местные обыватели не знают, как выглядит «Лебедь». Подошли совершенно беспрепятственно и стали на якорь на рейде. Осмотрел в бинокль окрестности, но это так, для виду. Я ведь формально здесь еще ни разу не был. Ганс заранее провел картографирование местности, поэтому сейчас могу заглянуть в любой закоулок. Небольшой портовый городок, через который идет экспорт зерна. И в данный момент здесь находятся большие запасы оного. Военный гарнизон чисто символический, укрепления отсутствуют. За все время с начала войны не сделано абсолютно н и ч е г о, чтобы отразить возможное нападение противника. Когда мы входили на рейд, на берегу ничего даже не шелохнулось. Какое-то сонное царство. Тишина и благолепие! Обручев, внимательно разглядывающий эту идиллию в бинокль, не удержался.

– Поразительно, господа! Никакой реакции на наше появление. Как будто здесь каждый день по десятку винтовых пароходов приходит!

– А вы здесь бывали раньше. Федор Федорович?

– Приходилось в самом начале службы, Юрий Александрович. Захолустный портовый городишко. Сейчас гляжу, как будто ничего не изменилось.

– А рейд здесь хороший! Места много и глубины подходящие.

– Хороший, но при сильных ветрах от зюйд-веста до зюйд-оста здесь очень опасно. С этого направления рейд полностью открыт и поднимается большая волна, которая может сорвать с якоря и выбросить на берег. Такие случаи бывали.

– Будем надеяться, что и наши незваные гости на это нарвутся. Ведь зима скоро...

Вскоре местным обывателям и командам восьми стоящих на рейде купеческих парусников явилось невиданное доселе зрелище. Четыре катера отошли от стоявшего на рейде большого парохода и быстро понеслись к причалам порта, оставляя за собой шлейф дыма. Причем в каждом находились вооруженные люди в каком-то странном облачении. Исключение составлял лишь я, надев черную тужурку с золотыми пуговицами и черную фуражку, какие носят капитаны коммерческих судов. Со стоящих на якоре «купцов» на нас глазели с удивлением. Но паники не было, поскольку на корме каждого катера развевался российский флаг.

На берегу наконец-то зашевелились. На причал вышел какой-то местный начальник в гражданском мундире и двое городовых. Ну что же, хоть искать никого не придется...

Когда мой катер замер у причала, и я поднялся на стенку, сразу же стал объектом пристального внимания. Представился как капитан парохода Одесского вспомогательного отряда, имеющий важные сведения, которые следует немедленно сообщить коменданту военного гарнизона и градоначальнику. Ответ чиновника, оказавшегося всего лишь помощником начальника таможенного поста, заставил меня выпасть в осадок.

– Господин капитан, это невозможно. Вам надлежит сначала проследовать в карантин на две недели. Появилась холера, поэтому это правило касается всех. Никто с вами сейчас встречаться не будет.

– Вы что, серьезно?!

– Абсолютно. Извольте следовать за мной.

– Нет, уважаемый. Это в мои планы не входит. Я лучше вернусь к себе на пароход. Вы можете передать пакет коменданту или градоначальнику?

– Нет. Я же вам сказал, что это невозможно. Только после карантина.

– Да уж... Узнаю родную систему... Тогда передайте на словах. Через несколько дней сюда придет англо-франко-турецкая эскадра и высадит многочисленный десант. Эвакуируйте жителей города и имеющиеся запасы. Иначе все это достанется неприятелю.

– Господин капитан, у меня нет времени выслушивать ваши фантазии. Вы можете чем-то подтвердить ваши слова?

– Нет.

– В таком случае не морочьте мне голову. Либо следуйте за мной в карантин, если хотите встретиться с градоначальником, либо возвращайтесь к себе на пароход. На берег просто так я вас не пущу.

– И слова мои не передадите?

– Почему же, передам. Что появился какой-то странный господин и начал тут всех пугать неприятельским десантом. Слова свои ничем подтвердить не смог. Делать неприятелю нечего, как лезть в какую-то Евпаторию. А не англичане ли вас подослали, любезнейший? Или французы? Придется все же задержать вас до выяснения.

Городовые вразвалочку двинулись в мою сторону. Но сразу же остановились, увидев направленный на них револьвер.

– Господа, если меня подослали англичане или французы, то что мне мешает прямо сейчас нашпиговать вас свинцом?

А струхнули служивые... Ох, как струхнули! Это им не мзду с торговцев на базаре собирать...

– В общем так, господа хорошие. Всех троих касается. Я сейчас ухожу, а вы, если не хотите получить на свою голову кучу проблем, быстро доложите коменданту и градоначальнику, что в ближайшее время в Евпаторию придет большая неприятельская эскадра и высадит десант. Сейчас эскадра уже вышла из Варны. Эту информацию я также сообщу в Севастополь командованию Черноморского флота. Доложу также о вашем поведении. И не приведи господь, если вы утаите эти сведения и не передадите их начальству. Расследование выявит это очень быстро. А сейчас будьте здоровы!

Три фигуры как стояли, разинув рот, так и остались стоять, боясь пошевелиться. Взгляды вооруженных абордажников в необычной для местных «броне» не обещали ничего хорошего. Видно, не ожидали здешние божки уездного разлива подобного обращения. Привыкли, что им все кланяются. Ну так вести себя надо по-человечески. Дурак – он и в Африке дурак. А если еще дурак с инициативой, то это вообще убойная смесь. Больше в Евпатории нам делать нечего.

Спустившись в катер, даю команду возвращаться обратно на «Лебедь». Только по пути подойти ко всем стоящим на рейде «купцам» и предупредить их о скором появлении противника. Поверят и уйдут – их счастье. Не поверят и останутся – их проблемы. А мы свое доброе дело сделали. Насколько смогли.

Вернувшись на пароход, пока поднимали катера на палубу, рассказал о произошедшем Обручеву, чем неожиданно вызвал у него смех.

– Надо же! Думал, что этот трюк уже не применяют!

– Вы о чем, Федор Федорович? А вдруг и правда холера?

– Да какая холера, Юрий Александрович?! С вас же просто наглым образом мзду вымогали! Такое тут раньше частенько бывало. Будь на самом деле карантин, там бы было полно солдат в оцеплении и улицы перегорожены. А это – мздоимство чистейшей воды. Градоначальнику самому несподручно сбором дани заниматься, вот и натравливают таких шавок. Не удивляйтесь.

– М-м-да... А почему же в Одессе такого нет?

– Одесса – крупный порт, имеющий статус порто-франко. Там за подобные фокусы можно со службы вылететь, причем без мундира и пенсии. И это в лучшем случае. Слишком серьезные фигуры там задействованы, и слишком большие деньги крутятся, чтобы позволять каким-то зарвавшимся шавкам мешать делу. В Одессе чиновная братия тоже свой интерес имеет, не обольщайтесь. Но действует гораздо более тонко, не привлекая внимания. А что такое Евпатория? Серьезные фигуры там не появляются. А с купеческой мелочью разговор короткий. Вот и вас приняли за такого же залетного купчишку.

– Теперь понятно... В следующий раз задержу этого «дельца», как вражеского агента, и доставлю в Одессу. А там с помощью хорошего адвоката добьюсь, чтобы его вышвырнули со службы. Без мундира и пенсии, как вы говорите. Ну а по поводу вывоза запасов и эвакуации населения, как думаете? Поверят?

– Здесь сложно сказать. Кто-то поверит, кто-то не поверит. Жители налегке уйти успеют, а вот чтобы склады вывезти, это много времени и сил потребуется. Уничтожать же склады раньше времени никто не будет. Вдруг неприятель не придет? А когда придет, может быть уже поздно. Кроме этого, не забывайте, что там полно крымских татар. А они по большей части ждут не дождутся, чтобы возродилось Крымское ханство. Поэтому просто не позволят уничтожить запасы...

Что есть, то есть. Проблему с «пятой колонной» в Крыму надо решать. Но сейчас этим заниматься некогда и некому. А вот после войны следует подключить к этому делу Корпус жандармов. Тем более поводов для наведения порядка в Крыму будет хоть отбавляй. Не думаю, что здешние крымские татары сильно отличаются от крымских татар моего мира, многие из которых верой и правдой служили врагам России во всех войнах. Не все поголовно, конечно, но многие. Ну а там, где окажется бессильным Корпус жандармов, придется действовать Гансу. Оставлять в Крыму такую мину замедленного действия, как враждебно настроенное население, я не собираюсь. Тем более, если ход Истории этого мира в своей основной линии будет мало отличаться от моего, то до следующей русско-турецкой войны осталось всего двадцать три года.

Подняв катера на борт и выбрав якорь, мы отправились к устью реки Бельбек. В Севастополе до сих пор ничего не знают ни о выходе вражеской эскадры из Варны, ни о нашем лихом налете на «обоз», ни о точном составе эскадры, ни о «готовности» Евпатории к встрече врага. Вот и надо как можно скорее доставить эту информацию Нахимову и Корнилову. Может быть, им все же удастся что-то сделать. Если не отразить высадку десанта, то хотя бы нанести ему значительный урон и отбить у Антанты охоту идти сразу на Севастополь. Но зная Меншикова... Кроме мата, ничего на ум не приходит...

Расстояние между Евпаторией и устьем Бельбека не такое уж и большое, поэтому после полудня «Лебедь» прибыл в нужное место. Ганс, ведущий авиаразведку, доложил, что замаскированный наблюдательный пост в наличии, и нас там явно заметили. Но пока не показываются на виду. Ждут, как станут развиваться события, и гадают, кого это сюда занесло. Поскольку делать в этом районе обычным «купцам» – что пароходам, что парусникам – абсолютно нечего. Ложимся в дрейф, поднимаем на мачте условленный флажный сигнал и спускаем на воду катер, который тут же отправляется к берегу. Ганс следит за всем с воздуха и докладывает:

– Командир, похоже, вас опознали. Трое верховых уже готовы отправиться в путь. Ждут, когда твой трактат доставят.

– Ну, так уж и трактат!

– А как же его еще назвать? Самый настоящий трактат! Ты там столько всего написал. Любая разведка слюной изойдет от зависти.

– Был бы толк от этого.

– А вот это, увы, гарантировать нельзя. Но в любом случае хуже не будет. Так, подходят... Даю крупнее картинку...

Сверху хорошо видно, как наш катер заранее останавливает машину и осторожно по инерции подходит к берегу. Погода тихая, прибойной волны нет, поэтому можно все сделать достаточно безопасно, чтобы не повредить днище и винт. Сейчас не стали отправлять вооруженных до зубов абордажников в «доспехах». На катере лишь его экипаж – командир, машинист, кочегар и два матроса. Вид у них достаточно мирный, если не учитывать револьверы в кобуре и уложенные в носовой надстройке катера винтовки. Один из матросов находится на носу катера и размахивает белым флагом – тоже условный сигнал. На берег выходят пять человек – офицер в мундире пехотного прапорщика и четверо солдат с ружьями. Следует обмен паролем, и матрос передает прапорщику объемистый запечатанный пакет. После чего катер дает задний ход, разворачивается и несется обратно к «Лебедю». Мы свою задачу выполнили. Теперь дело за Нахимовым и Корниловым. Пока катер поднимают на палубу, даю задание Гансу сопроводить нарочных до самого штаба в Севастополе, чтобы быть уверенным в благополучной доставке корреспонденции, но все время оставаться на связи. Противника поблизости нет, поэтому постоянное присутствие Ганса рядом с «Лебедем» не требуется. А мы, подняв катер на палубу, разворачиваемся на обратный курс к острову Фидониси. Туда, где сейчас должны находиться очередные желающие решить «русский вопрос». Интересно, «хулиганская флотилия» их еще разок пощипала или нет? Если пощипала, то вряд ли сильно. Теперь англичане и французы не допустят такую вопиющую беспечность. Но это и неважно. Скоро начнется вторая часть марлезонского балета. Представляю, какой вой поднимут английские и французские борзописцы в прессе и какие там будут заголовки. «Азиатские варвары», «Нарушение цивилизованных правил ведения войны», «Азиатское коварство» и все в таком же духе. Ну а что вы хотели, господа хорошие? Мы – азиатские варвары, европейской куртуазности не ведаем и о ваших цивилизованных правилах понятия не имеем. Поэтому воюем, как можем.

Наконец пришел вызов от Ганса:

– Командир, все в порядке. Нарочные благополучно прибыли с пакетом в штаб, вошли внутрь. Возвращаться?

– Спасибо, Ганс! Сначала проверь еще раз состояние укреплений вокруг Севастополя, а потом слетай к Фидониси. Посмотри, что там творится. Оставайся все время на связи.

– Принято.

Торопиться пока что некуда, поэтому следуем экономическим ходом, бережем уголь. Он нам еще понадобится. Ганс быстро закончил авиаразведку вокруг Севастополя и направился к Фидониси. По пути обследовал широкую полосу Черного моря, по которой теоретически мог двигаться в сторону Крыма противник. Но ни наших военных кораблей, ни вражеских не обнаружил.

Эскадра Антанты, как и предполагалось, находилась неподалеку от острова Фидониси. Но вот доклад Ганса заставил меня насторожиться.

– Командир, странно. Эскадра противника на месте, а вот нашей «хулиганской флотилии» не видно. Хотя по времени она уже должна выйти из Одессы.

– Ничего не понимаю... Знаешь что, Ганс... А слетай-ка в Одессу! Посмотри, что там творится. И сразу обратно.

– Принято.

Какое-то время было тихо, но вот Ганс снова вышел на связь:

– Командир, я над Одессой. Ситуация все страньше и страньше. Все шесть наших пароходов стоят в Карантинной гавани. Похоже, что уходить никуда не собираются. Что делать? Лететь обратно или задержаться до ночи? Послушаю, что на палубах говорить будут.

– Задержись. Все равно торопиться некуда. Эта армада сюда нескоро доберется...

Что же случилось? Новосильцев был настроен по-боевому и собирался совершить повторную атаку на эскадру. Пароходы не получили повреждений. Значит, что-то помешало их выходу в море, поскольку времени для погрузки угля и боезапаса было достаточно. Но что именно? Какая-то техническая причина, организационная или... политическая? Такой вариант тоже не исключен.

Однако прослушка разговоров на палубах ничего не дала. Обычный трёп. Говорили о чем угодно, но только не о причинах задержки. Очевидно, первые эмоции уже схлынули, и сейчас людей гораздо больше интересовали радости жизни в Одессе. Однако кое-что выяснить все же удалось. Выход в море в ближайшее время не планируется. А вот почему – неизвестно. Поняв, что больше из этого не выжать, дал команду Гансу возвращаться. В конце концов, причина задержки для меня не так уж и важна. Все равно узнаю со временем. А вот то, что рассчитывать пока что придется только на свои силы, это гораздо серьезнее. Если только не произойдет чудо, и князь Меншиков наконец-то вспомнит, что идет война. И что враг уже на пути в Крым. И что военный флот в военное время предназначен для боевых действий в море, а не для парадов, адмиральских смотров и рейдовых учений.

Дальнейшие дни не отличались разнообразием. Подойдя к острову Фидониси ночью, еще издали увидели армаду Антанты. Надо отдать должное адмиралам Дандасу и Гамелену, они постарались обезопасить транспорты с десантом, насколько это возможно имеющимися средствами. Но это могло дать нужный эффект только в случае нападения противника, располагающего аналогичным вооружением. Но не нашими «давыдовками», как их стали называть в обиходе. Поэтому каждая ночь доставляла господам европейцам незабываемые впечатления. Хоть вокруг эскадры и рыскали пароходы, но обладая авиаразведкой в виде Ганса и имея возможность видеть ночью, мы без труда проникали в прорехи между охранением и совершали короткие огневые налеты на стоявшие на якоре корабли. А когда обозленная стража бросалась в нашу сторону, быстро уходили. Причем с рассветом нас в пределах видимости эскадры уже не было. Как англичане с французами ни пытались нас обнаружить, лишь впустую тратили уголь. После захода солнца все повторялось. «Лебедь», соблюдая светомаскировку, проскальзывал мимо охранения, наносил внезапный удар и снова исчезал, чтобы спустя пару часов ударить в другом месте. Таким образом за три ночи удалось сжечь и отправить на дно двадцать шесть парусников с десантом. Сколько при этом погибло солдат противника, точно выяснить не удалось, поскольку уцелевших все же пытались выловить из воды. Но и так было ясно, что счет шел на тысячи. После каждой атаки, когда «Лебедь» удалялся на безопасное расстояние, Ганс слушал очередной начальственный ор на «Британии» и «Вилль де Пари». Флотское и армейское начальство господ европейцев разругалось вдрызг. Я с интересом следил за «дружескими» беседами Дандаса и Раглана, которые оказались даже более эмоциональны, чем французы Гамелен и Сен-Арно.

– ...и как это теперь понимать?! Мы что, к этому проклятому Фидониси на рыбалку пришли?! Почему мы до сих пор стоим, а не идем в Крым?! Эти русские бандиты безнаказанно обстреливают наши суда с десантом, и мы несем огромные потери, еще даже не вступив в бой!!! Так воюют только варвары!

– А вы забыли, с кем мы связались?! Или вы только сейчас об этом узнали?! И за эти обстрелы себя благодарите, мой дорогой сухопутный друг! Вместе с вашим коллегой Сен-Арно! Кто настаивал на высадке в Крыму?! Я вам сотню раз говорил, что безопасно перебросить такое количество войск и снаряжения на парусных судах можно лишь в том случае, если русские милостиво позволят нам это сделать! Так что вы теперь хотите?! Ветра практически нет, затишье! Как нам идти в Крым?! Разве что ваши солдаты сядут на вёсла! Но и тогда атаки русских пароходов не прекратятся!

– Так почему же наш доблестный Royal Navy их не уничтожит?!

– А потому, что русские не идиоты! Они избрали единственно возможную в их ситуации тактику. Избегать открытого столкновения днем и наносить короткие огневые налеты ночью, когда их трудно обнаружить! Мы физически не в состоянии полностью прикрыть это стадо, которое у меня язык не поворачивается назвать эскадрой! Транспортов слишком много! Поэтому русским пароходам несложно найти лазейку в охранении и атаковать там, где им ничего не угрожает! По такой толпе промахнуться трудно!

– И сколько же нам тут стоять?!

– Пока ветер не появится! Или вы забыли, что все эти лоханки с десантом парусные?! Да и военные корабли далеко не все имеют машину! Так что это вам не по сухопутной карте мерить, сколько миль преодолеет за день пехотный полк или обоз! На море до сих пор многое от ветра зависит!..

И так все в том же духе. Аж приятно слушать!

Но такая «идиллия» продолжалась недолго. Через три дня подул легкий норд-вест, и эскадра начала сниматься с якоря, выстраиваясь в походные колонны. Теперь никаких препятствий на пути в Крым у флота Антанты не было. За это время Черноморский флот так и не появился. «Хулиганская флотилия» тоже. Посылать Ганса в свободный полет к Одессе ночью я не рискнул, чтобы не остаться без авиаразведки и ночного зрения, когда рядом находятся превосходящие силы противника. Поэтому оставалось только гадать, что помешало Новосильцеву выйти в море. По поводу же Черноморского флота никаких сомнений не было. Князь Меншиков не обманул моих «лучших» ожиданий.

Глава 3
Евпаторийская побудка

На переходе от Фидониси до Евпатории мы вели себя прилично. Следовали за эскадрой, днем оставаясь за пределами видимости, а ночью сокращая дистанцию до визуального обнаружения огней концевых кораблей, и лишь наблюдали. Экипаж уже привык к тому, что мы обнаруживаем противника в нужное время, поэтому не задавал глупых вопросов. Хотя все гадали, как мне это удается. Но не рассказывать же всем о Гансе. Поэтому пусть считают, что у капитана нюх на врага. Беспокоить незваных гостей раньше времени не стоит. Пусть уверуют в собственную безопасность. Что одесские пароходы, доставившие им столько неприятностей, не пошли следом за ними в Крым, а вернулись в Одессу. Поэтому весь переход до Евпатории прошел на редкость спокойно. Горизонт оставался пустынным. Ни Черноморский флот, ни «хулиганская флотилия» за все время перехода так и не появились. «Лебедь» же шел следом, оставаясь за пределами визуального обнаружения, и не делал никаких попыток нарушить статус-кво.

Когда ранним сентябрьским утром перед господами европейцами открылся крымский берег, и до Каламитского залива, на берегах которого расположена Евпатория, оставалось уже немного, я послал Ганса вперед на разведку. «Лебедь» по-прежнему оставался за пределами видимости, следуя по пятам за противником. Горизонт вокруг был чист, поэтому вполне можно поглядеть, дало ли предупреждение хоть какой-то полезный эффект.

Сразу стало ясно, что наши усилия не пропали даром. На рейде Евпатории не было ни одного «купца». Но вот в остальном... Береговой артиллерии как не было, так и нет. От складов тянутся длинные вереницы подвод с мешками. Ну, хоть что-то. Значит, не зря старались.

На берегу тоже обнаружили приближение эскадры, и в городе началась паника. Кто-то торопится покинуть Евпаторию, но многие остаются. Очевидно, надеются, что господа европейцы будут вести себя цивилизованно. Ну-ну... Местные обыватели еще не знают, что скоро здесь расположатся турки. Которые даже со своими единоверцами – крымскими татарами – церемониться не станут. Что уж говорить о христианах. Но это еще впереди. Крымская война только с сегодняшнего дня начнет соответствовать своему названию.

Приближаться еще больше к евпаторийскому рейду нельзя, а то переполошим там всех. Поэтому легли в дрейф в ожидании темноты, оставаясь за пределами видимости для вражеских наблюдателей. Убедившись, что горизонт вокруг чист, я ушел в каюту и всецело сосредоточился на происходящем в Евпатории. Ганс барражировал над портом и рейдом, оставаясь невидимым, и транслировал в мою черепушку картинку в режиме реального времени. А здесь было на что посмотреть!

Эскадра вошла в Каламитский залив и стала на якорь. Причем парусники с десантом и снабжением стали ближе к берегу, а военные корабли мористее. Вполне логично, так сейчас принято. Уже спущены на воду шлюпки и в них началась погрузка десанта. Но первой к причалам порта направляется шлюпка под белым флагом, в которой находятся английские офицеры. Пока что особой разницы с историей моего мира нет. Немногочисленный гарнизон Евпатории уже покинул город, так как понимал абсолютную бесперспективность сопротивления. Ушла также часть жителей. А вот запасы зерна, похоже, полностью вывезти не успели. Возле складов суетятся радостные персонажи татарской наружности и незатейливо выгребают оттуда все, что осталось. Такие же многочисленные персонажи татарской наружности, только богато одетые, уже стоят на причале и ждут. С этими все ясно. Сколько татарского волка ни корми... Ничего, после войны им русский медведь займется. А пока пусть выказывают верноподданнические чувства очередным врагам России. Все физиономии «комитета по встрече» уже сохранены в базе данных Ганса. Так что, если будет надо, найдем.

Шлюпка под белым флагом подходит к причалу, и из нее выбирается представительная делегация в офицерских мундирах. Татары – само почтение. Кланяются, прижимают руку к сердцу, что-то объясняют. Высота АДМ триста метров, поэтому саму речь не слышно. Но по поведению участников ясно, что стороны пришли к обоюдному соглашению. Евпатория в этом мире точно так же занята противником без единого выстрела. Интересно, как Меншиков будет объяснять это Николаю Павловичу? Время на принятие мер у него было. Скажет, что не поверил информации, доставленной непонятно кем, сочтя ее дезой, имеющей цель отвлечь наши силы от истинного участка десантирования? Возможно. И самое главное, логично. Кто такой в его глазах Юрий Давыдов? Какой-то обнаглевший сверх всякой меры некомбатант, решивший поиграть в капера на свой страх и риск. Откуда он может знать точное место высадки и точный состав вражеской эскадры? Разве что методом спиритизма, вызвав духов. Или князюшка что-то другое придумает? Ничего, скоро узнаем. А вот сражение на Альме, очень похоже, снова состоится. И снова по тому же сценарию. Хоть у противника сейчас будет несколько меньше войск из-за наших безобразий, но все равно достаточно много, если судить по тому, что сейчас творится на палубах транспортов, от которых отходят загруженные до предела людьми шлюпки, направляющиеся к берегу. И помешать этому непотребству мы пока что не можем. Ничего, еще не вечер...

Пока вокруг спокойная обстановка, и до темноты остается много времени, вызываю к себе командиров катеров, разворачиваю перед ними на столе крупномасштабную карту Каламитского залива с евпаторийским портом и рейдом и ставлю боевую задачу. Благо в навигации уже все хорошо разбираются.

– Глядите сюда, братцы. Наконец-то наступает настоящее дело, для которого вас готовили. Это Каламитский залив, где расположена Евпатория. Как видите, акватория рейда довольно большая, глубины хорошие для якорной стоянки, грунт якоря держит хорошо. Добавлю, что местность на берегу равнинная и далеко просматривается. Эскадра неприятеля уже должна быть на месте. Как ее встретили – не знаю. Скорее всего, город займут довольно быстро, поскольку никаких укреплений там нет. А за несколько дней их не возвести. Максимум, что могли сделать, это перебросить несколько батарей легких пушек и малость пощипать незваных гостей во время высадки. Но поскольку канонады не слышно, значит, серьезного сопротивления там не было. Из этого и будем исходить. Считаем, что Евпатория захвачена неприятелем. Наши дальнейшие действия. Сейчас, пока еще светло, приближаться к Евпатории мы не можем. Если нас обнаружат, то утратим фактор внезапности. Поэтому ждем до темноты. Как стемнеет, осторожно идем к рейду, чтобы искр из труб не было. Как расположены корабли на рейде, пока не известно. Но когда подойдем поближе, я все внимательно рассмотрю и нанесу ближайшие к вам корабли на карту, обозначив, кто есть кто. Чтобы вы атаковали наиболее важные цели и не искали их в темноте слишком долго. Также, чтобы не атаковали вдвоем, а то и все вместе одну цель. Распределите их между собой заранее. Сейчас работает легкий норд-вест, поэтому все корабли повернуты в сторону моря левым бортом. Что для вас очень удобно. Будем надеяться, что к ночи ветер не изменит направление и не усилится. Пока всё. Вопросы?

– Ваше благородие, а вдруг там и наши корабли будут? Чтобы в потемках случайно своих не утопить.

– Не будут. Поверьте на слово. Все обнаруженные на рейде и на подходе к рейду цели считать вражескими.

– Ваше благородие, а ежели какой трехдечный линейный корабль с одной мины не утонет? Там такие есть. Может, сначала одну пустить и подождать, утонет или нет? А ежели не утонет, тогда вторую в него пустить?

– Нет. Двенадцать с половиной пудов новой взрывчатки на уровне ватерлинии такую пробоину разворотят, что через нее карета проедет. А поскольку ни у кого из англичан и французов сейчас водонепроницаемых переборок, как у «Лебедя», нет, то одной мины даже для трехдечного линейного корабля будет достаточно. И задерживаться после пуска мин вам нельзя. Сразу же разворачиваетесь и уходите в открытое море. В идеале было бы, если вы провели пуск одновременно. Но тут уже как получится. Не пытайтесь обнаружить «Лебедь» в темноте, я вас сам найду. Главное, поскорее уйдите подальше от места атаки. Англичане и французы сначала, может, ничего и не поймут, но пальбу в сторону моря открыть могут...

Разумеется, местоположение всех целей на рейде Евпатории я уже знал благодаря Гансу. И расположены они довольно удачно для атаки катеров со стороны моря. Но озвучивать это еще рано. Подождем, когда можно будет хорошо рассмотреть рейд в бинокль. В этом случае никаких глупых вопросов не возникнет. То, что я хорошо вижу в темноте, экипаж знает. Поэтому на свой «дар» можно списывать любую информацию, полученную ночью.

День прошел спокойно. Погода стояла хорошая и горизонт оставался пустынным. Ганс, наблюдавший за ситуацией в Евпатории, докладывал, что незваные гости уже ведут себя, как хозяева. Выгрузка войск и военного снаряжения идет безостановочно. А Черноморского флота поблизости не видно. Как и нашей армии. Замечены только казачьи разъезды, ведущие разведку неподалеку от города. Ну, хоть это хорошо. По крайней мере, в Севастополе скоро должны узнать о захвате Евпатории и о численности вражеского флота. А нам пока остается только ждать. Пусть сэры и мусью уверуют в свою безопасность при стоянке в Каламитском заливе и с чувством выполненного долга предадутся отдыху после трудов тяжких. Может быть, даже банкет устроят по случаю «великой победы» в Евпатории. Мы не против.

Но вот солнечный диск коснулся горизонта. «Лебедь» дал ход и направился к Каламитскому заливу. Ганс по-прежнему следит за обстановкой и докладывает, что все спокойно. Все корабли противника стоят на якоре, далеко в море никто не патрулирует. Очевидно, Дандас и Гамелен уверены, что опасаться нечего. Вот и не будем разубеждать их в этом.

Когда впереди показались огни Евпатории и стоящих на рейде кораблей, уже окончательно стемнело. «Лебедь» осторожно подкрадывался к рейду, скрываясь в темноте. Хорошо, что небо пасмурное, поэтому заметить нас невозможно даже на дистанции в четыре-пять кабельтовых. Когда до ближайших судов на рейде остается две с половиной мили, начинаем спуск катеров на воду. Я же тем временем осматриваю рейд в бинокль, намечая «баранов на заклание». Сама атака сложностей не представляет. Кораблей на рейде много, не промахнешься. Плохо лишь то, что наиболее важные цели находятся не в первой линии со стороны моря, а несколько дальше. Линейные корабли прикрыты фрегатами и пароходами. Но при определенной доле везения можно и их достать. В крайнем случае фрегаты и пароходы – тоже вполне себе достойные цели. Для создания паники в Лондоне и Париже и они сойдут.

Осмотрев рейд, вызываю к себе в каюту командиров катеров и при них быстро рисую схему расстановки кораблей на рейде, намечая каждому его цели.

– Вот, братцы, смотрите. Все «купцы» с десантом стоят близко к берегу и до них не добраться. Если только между стоящими на рейде кораблями идти, а это очень опасно. Поэтому атакуете тех, кто стоит в первой линии ближе к морю. Ближе трех кабельтовых не приближаться. Там одни фрегаты и пароходы. Но во второй линии есть более достойные цели – линейные корабли. В том числе винтовые. Петр Матвеевич, вы у нас точнее всех минами стреляете. Сможете попробовать достать хотя бы одного, выпустив мины между целями в первой линии? Лучше вот этого, он удобнее всех стоит.

– Ежели сильного бокового течения не будет, и одну мину с небольшим упреждением на случай течения пустить, то должен попасть, ваше благородие!

– Вот и отлично. Ради такого дела можете истратить обе мины на одну цель. Одна если и пройдет мимо, то все равно в кого-то дальше попадет. Остальные атакуют цели в первой линии. Если обстановка неожиданно изменится и появится возможность атаковать линейные корабли во второй линии, то действуйте по ситуации. Напоминаю – после атаки сразу же уходить в море. Мы вас быстро обнаружим и подберем...

Дав подробное описание обстановки на рейде и наметив каждому приоритетные цели, сверяем часы и расходимся по местам. Ради согласования действий каждому командиру катера еще в Петербурге подарил «Breguet» с дарственной надписью, предупредив, что это для дела. Часы отныне их собственность, но чтобы берегли и не вздумали продать. От чего бывшие нижние чины охренели и клялись, что будут беречь такую ценность, а о продаже даже не подумают.

Катера уже стоят под бортом «Лебедя», экипажи занимают в них свои места, и начинается установка наших «байдарок». То есть самодвижущихся мин. Слова торпеда применительно к морскому оружию еще нет в языке аборигенов. Каждую мину грузовой стрелой поднимают из кормового трюма и осторожно спускают за борт, где ее уже ждет катер. Мина имеет положительную плавучесть, немного возвышаясь над поверхностью воды, поэтому можно не опасаться утопить ее при установке в «минный аппарат» катера. Правда, минный аппарат – громко сказано. Обычные бугельные крепления с системой быстрой отдачи. Катер берет две мины – по одной с правого и левого борта. Наведение на цель осуществляется разворотом корпуса катера. Для более точной наводки на крыше носовой надстройки установлен своеобразный прицел сродни винтовочному, только гораздо большего размера. Чтобы командиру катера было легче определить предполагаемую траекторию движения мины. Учебные стрельбы в Финском заливе показали, что система вполне рабочая. И при стрельбе по неподвижным целям попадания практически сто процентов. Если только механизмы мины работают штатно и нет сильного бокового течения, которое на глаз, да еще ночью, трудно определить. А вот стрельба по движущимся целям – лотерея. Зависит как от умения командира катера, так и от выдерживания заданных параметров движения мины на всем участке хода. Это при стрельбе по целям, стоящим на якоре, особой разницы нет, выдерживает ли мина заданную скорость. Если прицел взят правильно, то все равно попадет. Только либо чуть раньше, либо чуть позже. А вот при стрельбе по движущейся цели так не получится. Если скорость мины «гуляет» в широких пределах, даже при точном выдерживании курса, то рассчитать торпедный треугольник весьма проблематично. Но до торпедных атак вражеских кораблей на ходу нам еще далеко. Поэтому сначала опробуем наши «байдарки» в более простых условиях.

Наконец все восемь мин установлены, и катера дают ход, быстро исчезая в ночной тьме. Заблудиться невозможно – впереди море огоньков на палубах стоящих на рейде кораблей. Каждый командир катера получил схему расстановки флота противника с указанием приоритетных целей. Если именно эти цели атаковать по какой-то причине не получится, то атаковать более-менее равноценные. Либо, если ситуация неожиданно ухудшится, то хоть кого-нибудь. Самая сложная задача у катера номер один, на котором находится командир группы кондуктор Евстафьев. Подойти как можно ближе к первой линии стоящих на якоре судов и в просвет между ними выпустить мины по английскому винтовому линейному кораблю «Агамемнон». Но это я, благодаря Гансу, знаю, что это «Агамемнон». А для всех остальных это просто винтовой линейный корабль, один из имеющихся в составе эскадры. Было бы неплохо еще и винтовые «Сан-Парейл» и «Жан Бар» пустить на дно. Но уж очень неудачно они стоят, никак не подберешься. Ладно, не будем торопить события. А то, курочка в гнезде... Посмотрим, что у нас получится.

Катера идут сначала рядом друг с другом, но мере приближения к рейду начинают расходиться и в конце концов останавливаются, занимая позиции напротив намеченных целей. Несколько дальше проходит лишь катер номер один, которому предстоит стрелять «от борта в лузу». То есть между ближайшими целями по «Агамемнону». Этот катер произведет пуск мин первым, по готовности. Остальные атакуют после него сразу же после первого взрыва. Идут последние минуты тишины.

Противник ведет себя довольно беспечно. Хоть вахтенные и поглядывают в сторону моря, но без особого энтузиазма. Темно, все равно ничего толком не разглядишь. А свободные от вахт отдыхают, высыпав на палубу. Погода теплая, тихо. Это же не холодный промозглый сентябрь в старой доброй Англии. Здесь, в Крыму, сентябрь совсем другой. На берег пока никого не пустили, но ведь отпустят непременно! Тогда и можно будет предаться радостям жизни...

Все это мне транслирует Ганс, снизившийся до топов мачт и тихонько барражирующий над эскадрой. Катера номер два, три и четыре уже заняли позиции для атаки и ждут, когда нанесет удар «единица». Наконец командирский катер занимает нужное место, подойдя к двум фрегатам, стоящим в первой линии. Расстояние до них три с половиной кабельтовых, но катер так и не обнаружен в темноте. И вот первый пуск! Мина из правого аппарата «единицы» благополучно отходит от катера и устремляется вперед. Через пять секунд пуск мины из левого аппарата. Катер тут же разворачивается и быстро уходит в сторону моря. Мины тем временем благополучно проскальзывают между фрегатами и устремляются к стоящему во второй линии «Агамемнону». Траектории движения обеих мин позволяют поразить цель. Лишь бы не подвели машинные «потроха». Ганс поднимается до двухсот метров, чтобы дать более полную картинку. Хорошо видно, как первая мина на большой скорости приближается к «Агамемнону» чуть позади миделя. Вот она бьет в борт линейного корабля... Взрыв!!! Страшный грохот прокатывается в ночной тишине над рейдом. Огромный столб воды взлетает вверх вместе с деревянными обломками. Двести килограммов динамита, который все же смогли довести до ума раньше времени в этом мире, сработали, как положено. С «Агамемноном» все кончено. Он уже не будет обстреливать Севастополь.

Но дело продолжается. Вторая мина, предназначенная «Агамемнону», тоже не промахивается и бьет в левый борт в районе бака. Евстафьев взял небольшое упреждение на случай бокового течения. Хоть эта мина уже лишняя, но это как раз тот случай, когда лучше не жадничать. Обидно было бы упустить такую важную цель, как винтовой линейный корабль. Которых так опасается князь Меншиков. Посмотрим, какие аргументы он теперь будет выдвигать, отказываясь выходить в море и требуя затопления Черноморского флота.

Сразу же после первого взрыва в дело вступили остальные катера, атаковав цели, стоящие в первой линии. После пуска мин разворачивались и уходили в море, так и оставшись не обнаруженными. «Двойка» поразила парусный фрегат и пароход. «Тройка» – два парусных фрегата. Но наибольший успех выпал на долю «четверки». Хотя нельзя было однозначно сказать, чего тут больше – мастерства или везения.

Командир «четверки» боцманмат Рябов удачно воспользовался ситуацией. Заметив, что выбранный в качестве цели фрегат несколько изменил свое положение на якоре и приоткрыл находящийся за ним трехдечный линейный корабль, Рябов первым атаковал именно его, выпустив мину буквально в притирку к фрегату. Убедившись, что мина благополучно миновала фрегат и идет к линейному кораблю, выпустил вторую по находившемуся рядом пароходу. Взрывы раздались с небольшим интервалом. Обе мины «четверки» попали в цель. Пароход утонул очень быстро, поскольку к взрыву мины добавился взрыв парового котла. Очевидно, этот пароход находился в режиме постоянной готовности к выходу и поддерживал минимально необходимое давление в котле. Линейный корабль продержался на поверхности моря несколько дольше. Но и для него встреча с нашей «байдаркой» закончилась фатально. Взрыв двухсот килограммов динамита в районе шканцев с левого борта не оставил трехдечной громадине шансов на спасение.

Успех был полный! Первая в истории этого мира атака торпедных (или минных) катеров прошла блестяще. Катера, избежав обнаружения, восемью минами уничтожили семь крупных целей и благополучно ушли. Флот Антанты в Черном море лишился двух линейных кораблей, двух пароходов и трех фрегатов. В том числе уничтожен английский винтовой девяностопушечный линейный корабль «Агамемнон», способный доставить нам много неприятностей. Но это заранее намеченная цель. А вот второй линейный корабль, так удачно подставившийся под мину «четверки», оказался... французским флагманом «Вилль де Пари»! Пока еще неизвестно, уцелел ли адмирал Гамелен, но оплеуха Наполеону Третьему получилась на загляденье. Произошел тот самый Его Величество Случай, который хоть и редко, но иногда все же бывает на войне.

А теперь надо быстро поднимать катера на борт и уходить из этого района. Ночью противник вряд ли что-то предпримет, а вот с рассветом могут начать патрулировать подходы к Каламитскому заливу. И если нас обнаружат, то могут сопоставить факты. Уж слишком пакетбот «Лебедь» стал популярен в последнее время у господ европейцев. Вместе с его капитаном Юрием Давыдовым.

Идем на пересечение курса с катерами и подаем условный сигнал фонарем с узким сектором освещения. На катерах заметили и направляются в нашу сторону. Вскоре все четверо уже у нас под бортом. Шквал эмоций захлестывает как самих катерников, так и всех находящихся на палубе. Конечно, атаку во всех подробностях экипаж «Лебедя» не видел. Но взрывы слышали все. То-то разговоров будет сегодня! А уж какие страсти начнут рассказывать, когда эти новости дойдут до Одессы! Про Петербург и Севастополь молчу. Там в это сначала просто не поверят. Ну и ладно, мне сейчас лишняя реклама не нужна.

Но вот все катера подняты на палубу, и «Лебедь» дает ход. Надо сообщить в Севастополь важные новости. Не знаю, возымеет ли это действие, но сообщить надо. Может, Меншиков и не станет выходить в море, найдя десяток «объективных» причин. Но хотя бы от затопления Черноморского флота откажется. Может быть...

Снова у меня в каюте сидят командиры катеров и подробно докладывают о выполнении задания, давая пояснения на плане расположения целей. Все четко, понятно и без излишнего словоблудия. Лишь командир группы Евстафьев выразил сожаление:

– Жаль, что две мины пришлось на этого супостата потратить, ваше благородие! Там так рвануло, что и одной бы хватило! Можно было бы какой из фрегатов или пароходов из первой линии прихватить!

– Не расстраивайтесь. Петр Матвеевич. Все вы правильно сделали. Винтовой линейный корабль – очень опасный противник для нашего флота. Было бы гораздо хуже, если бы одна попавшая в него мина не сработала или вообще прошла мимо. А второй раз подобраться к нему, может, и не удастся. Англичане и французы не дураки, сейчас начнут разрабатывать меры противодействия. Сегодняшний наш успех базируется исключительно на внезапности нападения и новизне нашего оружия, о котором еще никто не знает. Но это не будет продолжаться слишком долго. Поэтому нам надо выжать максимум возможного из сложившейся ситуации.

– Так, может, еще разок к ним прогуляемся, ваше благородие?! До утра еще далеко!

– Нет, сейчас пока туда лезть не надо. Неприятель пытается выяснить, что случилось. Скорее всего, будет очень интенсивное движение шлюпок, поскольку подумают, что Каламитский залив заминирован. Не исключено, что вас могут обнаружить. И тогда мы утратим фактор новизны нашего оружия. Чем позже неприятель узнает, в чем дело, тем лучше. Поэтому сейчас отдыхайте, а завтра с утра приводите катера в порядок. Возможно, в следующую ночь повторим визит в Евпаторию. Молодцы! Благодарю за службу!

– Рады стараться, ваше благородие!

Отпустив катерников, вызываю Ганса, который присматривает за окружающей обстановкой, а заодно за творящимся безобразием в Евпатории.

– Ганс, чем порадуешь?

– Вокруг все тихо, Командир! От Тарханкута до Херсонеса в море никого нет кроме рыбачьих шаланд. В Евпатории паника. Никто ничего понять не может. Кстати, новость. Адмирал Гамелен уцелел. Они банкет на берегу устроили для всего начальства. Поэтому в момент взрыва Гамелена на борту флагмана не было. Я его среди выскочившей на причал толпы обнаружил.

– Повезло мусью... Ладно. Ты там послушай, о чем болтают, и сразу назад. Нам надо к утру быть возле Севастополя. А я пока сочинение на заданную тему писать буду.

– Принято!

Пока Ганс собирал информацию и транслировал мне картинку происходящего на рейде Евпатории и на городских улицах, я взял лист бумаги и начал писать донесение Корнилову. Сложность была в том, чтобы не выйти за рамки возможного. Того, что я могу узнать, наблюдая с расстояния в пару миль, и того, что сообщат экипажи катеров. Которые могут что-то и приукрасить, выдавая желаемое за действительное. Поэтому ограничился только перечислением фактов. Уничтожены два линейных корабля, из них один винтовой, три парусных фрегата и два парохода. Каким именно образом уничтожены, писать не стал. Полезный результат есть, а каким образом мы этого добились, никого не касается. А то еще не хватало, чтобы Меншиков попытался на «Лебедь» лапу наложить. Вот тогда точно придется подключать к делу Ганса с Ванькой. Чему Ванька будет только рад.

Можно с уверенностью сказать, что Евпаторийская побудка нам удалась блестяще. В истории моего мира англичане устроили Кронштадтскую побудку нашему Балтийскому флоту в 1919 году, сделав попытку нанести удар торпедными катерами. Результаты получились более чем скромные. Утоплена база подводных лодок «Двина» (бывший крейсер «Память Азова») и одно попадание торпедой в линейный корабль додредноутского типа «Андрей Первозванный». Причем часть катеров была уничтожена. Мы же, на фоне Кронштадтской побудки, добились феноменального успеха. Посмотрим, что теперь предпримут англичане и французы, пытаясь противостоять таким любителям воевать не по «правилам», как мы. Ну а что вы хотели, джентльмены и месье?! Мы ведь дикие московиты! Азия-с, одним словом... Ваших цивилизованных «правил» не понимаем...

Когда закончил писать донесение, пришел вызов от Ганса.

– Закончили, Командир. Больше здесь ничего не выжать. Возвращаться?

– Давай, возвращайтесь. Что удалось выяснить?

– Все сходятся на мысли, что это мины. О минах Якоби англичане и французы знают. Поэтому предполагают, что произошла утечка информации о высадке десанта в Евпатории и что мы приготовили им здесь «сюрпрайз». Удивляются, что было мало взрывов и что мины не сработали раньше. Правда, нашлись умники, продвинутые в минном деле. Предположили, что заряды были уложены на дне и активированы с берега по проводам. Теоретически, да и практически, такое возможно. Поэтому с завтрашнего утра собираются поставить на уши всю Евпаторию и как следует потрясти татарский «комитет по встрече». Который не мог не знать о проводившихся работах на акватории рейда и ничего не сказал. Может, и не поняли бы, что происходит. Но не обратить внимания не могли.

– Забавно! Будет интересно узнать, чем закончится... Хорошо, Ганс. С Евпаторией на сегодня всё, идем к Севастополю. Утром надо передать донесение Корнилову. А ты снова проследишь, дошло оно до штаба в Севастополе или нет.

– Принято!

Ночь прошла спокойно. Мы не торопясь шли в южном направлении и на траверзе Севастополя легли в дрейф в пяти милях от берега, не зажигая огней. Незачем привлекать лишнее внимание. Приближаться к посту наблюдения в темное время суток лучше не надо. А то еще не разберутся и пальбу откроют. А как рассветет, нас еще издали опознают. Поэтому едва забрезжил рассвет, «Лебедь» дал ход и направился к берегу. Интересно, как сейчас встретят.

На этот раз я решил подойти к другому посту связи – в Камышовой бухте. Незачем приучать севастопольское начальство к мысли, что мы появляемся все время в одном и том же месте. Не в том плане, что я не доверяю Корнилову и Нахимову. Просто помимо Корнилова и Нахимова в Севастополе дуболомов в золотых эполетах хватает. Вполне можно нарваться на какого-нибудь идиота, вздумавшего показать свою власть и устроить мне «засаду» на берегу, чтобы попытаться подмять под себя какого-то шпака-некомбатанта. А идти на конфликт мне пока что не надо. Пусть носители золотых эполет сначала в лужу сядут. Потом и поговорим.

Ганс уже проверил обстановку, но ничего подозрительного не обнаружил. На берегу взвод солдат при одном офицере, лошадки рядом находятся, пушек на берегу нет. То, что нас опознали, стало понятно еще на подходе. Народ засуетился и сразу же стали седлать лошадей. Значит, начальник поста в курсе, чего от нас ждать. Чтобы не терять время, входим в бухту, ложимся в дрейф и спускаем катер на воду. Через несколько минут он уже несется к берегу, откуда за ним наблюдают с большим интересом. Я тоже осматриваю Камышовую бухту в бинокль. Глухомань, место безлюдное. Низкий берег покрыт травой и редким кустарником. До самого Севастополя отсюда далековато, поэтому в Камышовой бухте ничего нет. Тем более что она не защищает от ветров с норда и норд-веста. В этом случае в бухту заходит ощутимая волна. Французы тут намаялись в моей истории. Доберутся они сюда нескоро, да и доберутся ли теперь вообще. Как бы не разругались с англичанами после такого эпичного облома в Евпатории. Но это выяснится в ближайшем будущем...

Катер подошел к берегу, офицеру передают запечатанный пакет. Короткий разговор, и катер уже идет обратно. С берега на него ничего не передали, а это хороший знак. Можно не ожидать гневного распоряжения его светлости князя Меншикова прекратить творимые нами безобразия и не нарушать правила ведения войны, установленные «цивилизованной» Европой. Впрочем, для резко негативной реакции князюшки пока рановато. Информация о Евпаторийской побудке до него еще не дошла. А вот как дойдет, тогда и посмотрим, патриотом какой страны является его светлость.

Глава 4
Лукуллская побудка

Дальнейшие события не преподнесли сюрпризов. Катер подняли на палубу, «Лебедь» развернулся и направился в открытое море. Правда, наше появление все же не прошло незамеченным, и когда мы вышли из Камышовой бухты, далеко справа заметили выходившие из Северной бухты два пароходофрегата. Как определил Ганс, «Владимир» и «Громоносец». Но мне с ними сейчас встречаться не с руки, ибо неизвестно, что там севастопольскому начальству в голову взбредет. Как-никак, Одесский отряд у него в оперативном подчинении. Возьмут, да из лучших побуждений прикажут включиться в оборону Севастополя, чем похерят все мои планы. Поэтому полный ход и до свидания! Раньше надо было шевелиться.

Взяв курс в направлении мыса Тарханкут, как будто возвращаемся в Одессу, мы быстро оставили за кормой два спешащих в нашу сторону «колесника». В Севастополе пока что делать нечего. Ганс проконтролирует доставку пакета в штаб, а затем проверит, что творится в Евпатории. Как стемнеет, можно будет снова нанести туда визит.

Когда крымский берег превратился в едва заметную линию на горизонте, пришел вызов от Ганса.

– Все в порядке, Командир. Депеша доставлена по назначению.

– Спасибо, Ганс! Как там обстановка?

– Возводят укрепления вокруг города. Видно, все же возымел действие твой разговор с Корниловым. Начали готовиться гораздо раньше, и уже много сделано. Но флот стоит. Правда, для него сейчас и ветер неблагоприятный для выхода. Не сбрасывай это со счетов.

– Ганс, это отговорки Меншикова. Если н а д о, то можно и на буксире парусные линейные корабли и фрегаты в море вывести. В его распоряжении в Севастополе, насколько мне известно, было девять пароходов. Семь наших и два трофейных, что мы привели из Синопа. Но князюшка н и ч е г о не сделал. А сейчас еще и на «Пересыпь» лапу наложил. Так что все разговоры о неблагоприятном ветре, это в пользу бедных.

– Согласен. Так куда теперь? В Евпаторию?

– Давай в Евпаторию. Только иди над побережьем и проверь, что возле Альмы творится. Похоже, опять там заваруха будет.

– Принято!

Пока Ганс проводит авиаразведку, подытожим, что у нас в сухом остатке. Флот коалиции на Черном море с момента вступления в войну Англии и Франции лишился трех винтовых линейных кораблей, семнадцати пароходофрегатов (причем четыре достались нам, хоть и в поврежденном виде), двух парусных линейных кораблей и пяти парусных фрегатов. Плюс много разной мелочи. По сравнению с историей моего прежнего мира – колоссальный успех! Да только оставшийся объединенный флот противника все равно численно превосходит Черноморский флот. И это не считая того, что скоро в Черном море могут появиться три французских «утюга» – плавучие броненосные батареи типа «Девастасьон». После Аландского разгрома французы очень возбудились и ведут достройку этого «чуда» французского кораблестроения ускоренными темпами. Удастся ли моим подводным диверсантам уничтожить всех троих на рейде Константинополя – большой вопрос. На всякий случай нужно быть готовым к тому, что как минимум один из этой троицы здесь все же появится. А против его брони и наши нарезные «давыдовки» бессильны. Поэтому вся надежда только на атаку минных катеров ночью на якорной стоянке. Атаковать на ходу – мало шансов попасть в цель. Хотя... Если дать залп веером из восьми мин, то одна может и попасть. А больше и не надо. И с учетом того, что мины после пробега всей дистанции не тонут, их можно выловить, зарядить аккумуляторную батарею по новой и использовать повторно. А что, это мысль! Как-то раньше об этом не подумал. Привык к тому, что торпеда после пуска потеряна для ее носителя независимо от того, попадет она в цель или нет. Но сейчас ближайшая задача – еще больше сократить поголовье тех, кто стоит на рейде Евпатории. Может, хоть после этого его светлость сподобится начать активные действия на море.

Вскоре пришел следующий вызов от Ганса.

– Командир, наши зарубежные «партнеры» время даром не теряют! Ведут разведку побережья. Уже дошли до устья Качи. Возле устья Альмы тоже что-то затевают. На левом берегу Альмы замечены наши войска.

– Понятно, Ганс. Давай, двигай к Евпатории. Посмотри, как идет высадка. И оставайся там. Как стемнеет, мы подойдем.

– Принято!

В общем-то, пока что больших различий с историей моего мира нет. Тогда англичане и французы тоже проводили разведку побережья, и после окончания высадки флот сместился южнее, к мысу Лукулл. Как раз неподалеку от устья Альмы. Но как станет развиваться ситуация сейчас, неизвестно. Численность десанта мы хорошо сократили. Возможно, сейчас численного преимущества на суше у войск Антанты не будет. В прошлый раз флот оказывал поддержку французам с приморского фланга, подойдя очень близко к берегу. Сейчас это тоже под большим вопросом. Так что расклад перед сражением на Альме может получиться в нашу пользу. Но не будем торопить события.

Следующий доклад от Ганса прояснил ситуацию.

– Командир, в Евпатории интересные дела творятся. Все военные корабли снялись с якоря и крейсируют в море в шести милях от берега. Там, где они стояли раньше, два парохода пытаются тралить мины тросом. «Купцы» с десантом стоят на месте, продолжают высадку.

– Много уже выгрузилось?

– Тысяч десять будет. Или тебе нужно точное количество?

– Не надо, и так сойдет. А наши войска вокруг города есть?

– Нет. Только отдельные казачьи разъезды. Ведут разведку.

– Понятно... Значит так, Ганс. Остаешься в районе Евпатории, следишь за обстановкой. Как стемнеет, мы подойдем. Возможно, они все же встанут на якорь где-то в другом месте. И у нас будет шанс еще на одну неожиданную атаку.

– Думаешь, они опять так глупо подставятся?

– Не исключено. Если они считают, что это были либо якорные мины Якоби, либо донные мины с системой подрыва с берега по проводам, то вряд ли опасаются их в случайно выбранном месте для якорной стоянки. Если минирование рейда возле порта логично и обоснованно, поскольку туда обязательно кто-то придет, то вот заминировать все побережье Крыма – у нас такого количества мин нет. И они об этом знают. Поэтому где-то все равно встанут на якорь.

– Согласен. Хорошо, ждем темноты.

Все же великая вещь – авиаразведка! Да еще такими средствами, как Ганс. Он транслировал мне запись в режиме реального времени с высоты порядка пятисот метров, маркируя опознанные цели. Но хорошего было мало. Выгрузка войск и военного снаряжения шла безостановочно, а главные силы флота противника не стояли на месте, все время перемещаясь. Если они не встанут на якорь, то успешная атака под вопросом. Но не будут же англичане и французы «водить хоровод» до бесконечности. Когда сухопутная армия коалиции выдвинется к Альме, флот заранее подойдет к мысу Лукулл, чтобы оказать огневую поддержку с фланга. Вот там и постараемся его достать.

День прошел спокойно, но вечером меня ждал облом. Ганс весь день наблюдал за перемещениями противника и сообщил, что становиться на якорь англичане и французы, похоже, не собираются. Эскадра все так же ходила переменными галсами неподалеку от Евпатории, но возвращаться на рейд не спешила. Хотя «разминирование» там было уже закончено. Сколько ни искали англичане мины, так и не нашли. Вообще трудно найти то, чего нет. Но они-то сами себя убедили в обратном. Вот и думали, что делать дальше. Когда окончательно стемнело, решил все же подойти поближе. А то экипаж не поймет наших маневров. То «густо», то «пусто». Вот и надо дать понять людям, что атака катеров пока что невозможна.

Мы лежали в дрейфе без огней и разглядывали вражеские корабли. Весь командный состав собрался на мостике. Остальные наблюдали с палубы. Рядом слышались огорченные возгласы.

– Эх, не получится пока мины применить...

– А может, рискнем, Юрий Александрович?

– Увы, господа. В такой ситуации мало того, что попасть сложно, так еще и велик риск обнаружения катеров, поскольку придется подходить очень близко. И мы сразу же себя раскроем. А пока у нас есть преимущество. Неприятель не догадывается, от чего произошли взрывы.

– Но как так, Юрий Александрович?! Семь уничтоженных минами кораблей, и не догадывается?!

– Да, не догадывается. Судя по тому, что мы сейчас видим. Первый вопрос на сообразительность, господа. Представьте себя на месте адмиралов Дандаса и Гамелена. Произошли взрывы на рейде, что привело к затоплению семи кораблей. Причем возле одного линейного корабля было два взрыва. И после серии взрывов, продолжавшихся от силы пару минут, все стихло. Что подумают в первую очередь Дандас и Гамелен?

– Подумают, что это мины...

– Вот именно. Подумают, что коварные русские заминировали рейд Евпатории. Поскольку пронюхали, что именно здесь намечается высадка десанта. Почему было всего восемь взрывов и почему мины сработали не сразу? Так, может, их мало было. Или часть не сработали. А почему взорвались не сразу и почти одновременно? Может, их с помощью электричества по проводам подорвали. Или еще как. От коварных московитов можно любой пакости ждать. Ведь они не хотят воевать по правилам, принятым в цивилизованной Европе. Возможно такое?

– Да, возможно.

– Теперь второй вопрос. Заподозрив, что рейд заминирован, что предпримут Дандас и Гамелен?

– Как можно скорее его покинут. Вдруг еще где мины взорвутся.

– Правильно! Что мы сейчас и наблюдаем. Эскадра вышла в море, но далеко от рейда не удаляется. Охраняет от возможной атаки Черноморского флота «купцов», которые еще не закончили выгрузку войск и снаряжения. На «купцов» Дандасу и Гамелену наплевать. Даже если кто и взорвется, для них это не играет большой роли. Доставку десанта в Крым они обеспечили. А сама высадка и боевые действия на суше их не касаются.

– Так и нам что делать, если они «хоровод» водят? Да еще и пароходы вокруг крутятся?

– Ждать, пока не встанут на якорь. Рано или поздно это произойдет. Не будут они «вальсировать» до бесконечности. И обратно в Варну не уйдут, бросив десант без поддержки с моря. Но встанут на якорь они не на рейде возле порта, а в другом месте. Поскольку понимают, что мы не можем заминировать абсолютно все побережье Крыма. Вот и будем наблюдать, куда же они пойдут...

Вроде прокатило. Глупых вопросов не возникнет. А пока понаблюдаем за ситуацией, поскольку возможны любые неожиданности. История уже сделала шаг в сторону от известных мне исторических событий.

Вернувшись в каюту и связавшись с Гансом, дал ему задание послушать, о чем говорят на английском и французском флагмане, коим после уничтожения «Вилль де Пари» стал стодвадцатипушечный линейный корабль «Фридланд». К паровым кораблям у адмирала Гамелена явно была какая-то неприязнь. Но это его личное дело. Начать решили с английского флагмана «Британия» и не прогадали. В адмиральском салоне шло совещание штаба английской эскадры.

– ...а я говорю, что такого просто не может быть! Откуда русские могли знать точное место, где мы встанем на якорь?!

– Но то, что были именно мины, вы спорить не будете? Или хотите сказать, что корабли были заминированы еще в Варне? Или что на каждом из них находился самоубийца, решивший пожертвовать собой ради помощи русским?

– То, что это были именно мины, спорить не буду. Но я не верю, что это были мины Якоби, которые стоят на якоре и все время находятся на постоянной глубине. Они должны были взорваться сразу же при касании корпуса корабля. А между тем прошел целый день после постановки на якорь. И только тогда они сработали. Причем практически одновременно. А это говорит о преднамеренном действии, которое мог сделать только человек, находящийся где-то неподалеку и наблюдающий за обстановкой. И подать команду на подрыв можно только по электрическим проводам! Значит, это могли быть только мины, находящиеся на грунте! И которые можно взорвать путем подачи электрического тока по проводам!

– Но мы пропахали «кошками» всю прибрежную полосу и ничего не нашли! Никаких проводов! «Тритон» и «Спитфайр» протралили весь рейд, но не нашли никаких мин! Местные туземцы клянутся, что никаких работ на акватории рейда не проводилось!

– А что же это тогда было? Кто взорвал эти проклятые мины? Причем именно тогда, когда корабли оказались над ними? Русские призвали на помощь призраков, чтобы они произвели взрывы в нужный момент?

– Джентльмены, давайте не будем приплетать сюда мистику. А то представляю заголовки лондонских газет, если эти слова станут известны борзописцам. «Призраки Черного моря»! Или еще что-нибудь похлеще. Нам только обвинения в оккультизме не хватало. Тем более местные туземцы уверяют, что никаких работ в акватории рейда не проводилось. А скрыть такое невозможно.

– Сэр, но слова туземцев – не доказательство. Минирование могло вестись ночью с рыбацких лодок. Тем более рыбаков в Евпатории хватает. Поэтому замаскировать минирование рейда ловом рыбы русские вполне могли. Об их азиатском коварстве знают все. Причем они это даже не скрывают.

– Возможно. Но от чего же тогда произошли эти взрывы? Причем погибло только семь кораблей? Вы можете дать разумное объяснение? Без этой «призрачной» составляющей?

– Сэр, из увиденного можно предположить, что русские разработали какую-то новую мину, подрыв которой можно провести дистанционно. Теоретически такое возможно. Да и технически вполне осуществимо. То, что не нашли электрические провода, по которым была подана команда на подрыв, тоже объяснимо. После взрыва надобность в проводах отпала, и чтобы сохранить в секрете новое оружие, русские минеры могли забрать их с собой. Достаточно присоединить конец провода к повозке, и пара лошадей легко вытащит его на берег. После чего его можно либо смотать в бухту и закопать, либо погрузить на повозку и увезти. Заниматься поисками мы начали только после рассвета. Так что у русских минеров была целая ночь, чтобы замести следы и убраться подальше от Евпатории. То, что наши солдаты их не обнаружили, не говорит, что их не было. Минеры вполне могли выдавать себя за местных обывателей, переодевшись в цивильную одежду. Причем это могли быть татары, тогда им и маскироваться не надо. Вы ведь в курсе, что не все крымские татары настроены враждебно к русским. И русское командование вполне могло найти лояльных людей для проведения этой диверсии.

– Пожалуй, логика в этом есть... А почему же было так мало взрывов? И почему мы ничего не нашли в других местах рейда, где стояли остальные корабли?

– Потому что там ничего не было. Скорее всего, у русских мало этих мин. Да и установка их связана с большой сложностью, чтобы не привлечь внимание. Вот они и выставили в Евпатории все, сколько у них было здесь в наличии. В надежде, что кто-то на них все же подорвется.

– Да, такое возможно. Кроме одного момента. Взрывы произошли поблизости от кораблей. Не могли же все оказаться точно над минами в момент подрыва? В ползающие по дну мины мне как-то не верится.

– Мне тоже, сэр. Значит, русские придумали что-то еще, позволяющее мине перемещаться. Может быть, не по дну, а в толще воды. Это единственное разумное объяснение. Что именно, пока сказать не могу. Если уж не возвращаться к вопросу о призраках.

– Но наша разведка ни о чем таком не докладывала! Информация о минах Якоби была получена довольно подробная еще до начала военных действий. А вот по поводу этих «ползающих» мин – ничего!

– Сэр, если мы о чем-то не знаем, то это не значит, что этого вообще не существует. Русские доказали, что могут хранить секреты. Конечно, со временем все равно какая-то информация просочится. Но нам нужно решать, что делать здесь и сейчас.

– И что же нам делать здесь и сейчас, кэптен Джонсон? Вы у нас лучше всех разбираетесь в этой теме. Что вы можете посоветовать, как нам избежать этой напасти?

– Сэр, прежде всего исключить заход наших кораблей в места, наиболее перспективные с точки зрения минирования. А именно – рейды портов, где обычно становятся корабли. Второе. В местах, удобных для якорной стоянки за пределами рейдов, предварительно протралить дно «кошками» и самым тщательным образом осмотреть побережье, высадив людей на шлюпках. Если русские проводили минирование в этом районе, то должны остаться какие-то следы. Так мы сможем обезопасить наши корабли. Успокаивает лишь то, что если мы ничего не знаем об этих новых минах, значит, их у русских немного. Возможно, это вообще какие-то опытные образцы, появившиеся совсем недавно. И очень мало людей посвящено в этот секрет.

– Возможно, возможно... Благодарю вас, кэптен Джонсон! Действительно, меры несложные и вполне могут если не обезвредить адские машины русских, то хотя бы обнаружить и избежать близкого знакомства с ними...

Дальнейший разговор касался обеспечения поддержки сухопутных войск в районе Альмы. Значит, англичане и французы уже в курсе, что там их ждут. А это значит, что рано или поздно они придут к мысу Лукулл. Вот там и продолжим объяснять господам «цивилизованным» европейцам, что не стоит нести «цивилизацию» туда, куда не просят. А вообще, интересный поворот! «Призраки Черного моря»! Надо будет подкинуть идейку газетчикам, как в Одессу вернемся. Все равно ведь информацию о взрывах на рейде Евпатории и, надеюсь, у Лукулла скрыть не удастся. Думаю, что и в Севастополе уже знают. Разведка с берега должна была заметить. Попытка же послушать, о чем говорят месье, к успеху не привела. Адмирал Гамелен был занят личным обустройством на новом флагмане, а в офицерской кают-компании шел обычный трёп, из которого не удалось выудить ничего интересного.

Перед рассветом мы снова скрылись за горизонтом, удалившись от берега. Не надо господам европейцам давать пищу для размышлений, если они вдруг обнаружат «Лебедь». В идеале нам бы лучше оставаться «за кадром» до конца крымской эпопеи. Но тут уже как получится.

Следующий день принес некоторое разнообразие. Лично для меня, остальной экипаж исправно выполнял свои обязанности и ничего не знал. Погода по-прежнему стояла хорошая, горизонт оставался пустынным. Но Ганс доложил, что Черноморский флот все же стал проявлять признаки активности. В сторону Евпатории вдоль берега направились четыре пароходофрегата – «Громоносец», «Владимир», «Одесса» и «Херсонес». И очень скоро встретились с четырьмя английскими пароходами, проводившими разведку побережья. Постреляв с дальней дистанции, противники разошлись. «Громоносец» все же добился двух попаданий бомбами из нарезной пушки, но без катастрофических последствий. Англичане решили не испытывать судьбу и отошли под прикрытие главных сил, а русские не стали их преследовать. По крайней мере, что-то сдвинулось с мертвой точки. В истории моего мира и такого не было.

Три дня прошли точно так же. Эскадра противника «водила хоровод», не приближаясь слишком близко к берегу, полным ходом шла высадка десанта в Евпатории, а английские и французские пароходы обследовали побережье, прикрывая передовые отряды войск, выдвинувшиеся в сторону Альмы. Заодно английские пароходы обследовали дно возле мыса Лукулл. Здорово их напугали «призраки Черного моря»!

И вот наконец-то высадка закончена, сухопутная группировка противника начинает двигаться вдоль берега в направлении Альмы. С моря ее прикрывают пароходы. За продвижением незваных гостей следят казаки, но русская армия ждет врага на подготовленных позициях на левом берегу Альмы. Как сейчас начнут разворачиваться события, сказать трудно. У англо-франко-турецкой группировки возле Альмы нет большого численного преимущества, как в моей истории. Порядка тридцати семи тысяч солдат. В артиллерии тоже паритет. Но техническое превосходство никуда не делось. Английские и французские нарезные штуцеры против русских гладкоствольных ружей. Кроме этого, идет возня в море неподалеку от устья Альмы. Значит, союзники снова собираются оказать огневую поддержку своим войскам с моря. А наше начальство снова расположило один из батальонов на приморском фланге, как будто специально подставив его под обстрел корабельной артиллерии. То, что кораблей противника там пока нет, вовсе не значит, что они не появятся накануне сражения. Пока все идет, как в прошлый раз. Только сил у европейско-турецких «цивилизаторов» поменьше. Появляются периодически наши пароходофрегаты, но в бой не вступают, а только наблюдают издали. Англичане и французы тоже не собираются устраивать гонки. Очевидно, экономят уголь. Видать, много уголька мы возле Фидониси утопили. Как и лошадок. Поэтому часть орудий противнику приходится тянуть волами. захваченными у местного населения. Да уж, гладко было на бумаге... Крымская реальность оказалась не такой радужной, какой представлялась в Варне.

Наконец эскадра противника направляется к мысу Лукулл. Только военные корабли. «Купцы» остались на рейде Евпатории, не рискуя отправляться в обратный путь без прикрытия. Рано утром противник прибывает на место, где дно уже перепахано четырехлапыми железными «кошками» вдоль и поперек. Что меня вполне устраивает. Пусть убедятся, что никаких мин здесь нет и стоянка безопасна. Все прибывшие становятся на якорь возле мыса Лукулл, неподалеку от устья Альмы. Если все будет идти, как в моей истории, то в ближайшую ночь маршал Сен-Арно сообщит адмиралу Гамелену о готовящемся сражении и прикажет оказать поддержку с моря дивизии генерала Боске, наступающей на этом участке. В результате чего возле устья Альмы и напротив плато южнее устья, как раз в тылу русских войск, станут на шпринги близко к берегу фрегаты и корветы противника, которые огнем своей артиллерии нанесут большой урон левому флангу русской армии, обеспечив тем самым успех дивизии Боске. Но это будет завтра. Пока же вся прибывшая армада стоит у мыса Лукулл. И я очень надеюсь, что она останется там как минимум до полуночи. А Черноморского флота поблизости так и нет...

Ганс фиксирует положение всех целей на якорной стоянке, маркируя каждую. Уже стемнело, и мы идем к мысу Лукулл, соблюдая светомаскировку. «Лебедь» без единого огонька (и правда, как призрак!) мчится в ночной тьме. Далеко впереди виднеются огни стоящей на якоре вражеской эскадры. Где еще никто не знает, что призрак Черного моря снова вышел на охоту. Рядом со мной наблюдают за противником вахтенные. Им пока трудно что-либо понять, расстояние слишком велико. Но мне Ганс транслирует окружающую обстановку в режиме реального времени. И чем больше я смотрю на нее, тем сильнее меня накрывают воспоминания о крайней боевой операции, когда на мне еще был мундир коммодора Космофлота Российской империи. Тогда тоже предстояло доходчиво донести до «распространителей демократии» мысль, что их «демократия» нам не нужна от слова совсем. И видеть ее у себя мы совершенно не желаем.

Сейчас предстоит нечто похожее. Более того, Фортуна неожиданно решила смилостивиться над нами и преподнесла подарок, о котором я даже не мечтал. Противник встал на якорь таким образом, чтобы избежать обстрела с берега и иметь возможность отразить нападение с моря. Но пикантность ситуации в том, что линейные корабли стали на якорь в одну линию и ничем не прикрыты. В с е... Ближе к берегу стоят фрегаты, корветы, пароходы и разная посыльная мелочь. Четыре парохода патрулируют неподалеку от места якорной стоянки, но со стороны Севастополя, откуда ждут появления Черноморского флота. Со стороны Евпатории охранения нет...

План предстоящей атаки сложился мгновенно. На моем лице возникает кровожадная улыбка. Если все получится, то англичанам и французам нужно будет хорошо подумать, а стоит ли идти к Севастополю.

Правда, появилась проблема. Незначительная, но способная создать определенные трудности. Усилился ветер с норд-веста. Не шторм, но волна около метра уже разгулялась. Для наших «мини-миноносцев» хватает. Спускать на воду катера и поднимать их обратно придется, развернувшись под углом к ветру, чтобы прикрыть от волны. Но это еще ничего, данный маневр хорошо отработан. А вот то, что наши мины может сбить с курса, это гораздо хуже. Они ведь не под водой на глубине в несколько метров идут, а по поверхности. Где их будет болтать со страшной силой. Справится ли с такой нагрузкой мой самопальный прибор Обри, который здесь назвали прибором Давыдова? Удержит ли мину точно на курсе? Очень на это надеюсь. Да и дрейф мин в таких условиях тоже трудно учесть. Поэтому, как ни душит меня «тотемный зверь», но придется ограничиться только четырьмя целями вместо восьми, истратив на каждую по две мины. Три – обязательно. Последние оставшиеся у противника винтовые линейные корабли. Английский «Сан-Парейл» и французские «Жан Бар» и «Монтебелло». А кроме них еще какой-нибудь парусный линейный корабль «пожирнее» прихватить. Благо их там хватает. Топить флагманы «Британия» и «Фридланд» не хочу. Как ни парадоксально это звучит, но нам выгоднее, чтобы адмиралы Дандас и Гамелен уцелели. Они были категорически против десанта в Крым. А вот их заместители очень даже за. Поэтому есть надежда, что после потери еще четырех линейных кораблей у мыса Лукулл Дандас и Гамелен резко убавят свою прыть. Если и не сбегут обратно в Варну, бросив десант на произвол судьбы, то хотя бы не полезут к Севастополю. А вернутся в Евпаторию и будут там ждать прихода французских «утюгов» с подкреплениями. Что уже немало. Таким образом мы можем выиграть время и подтянуть войска в Крым, чтобы полностью блокировать Евпаторию с суши. Но это еще если все получится, как задумали.

Оглядев еще раз вражескую эскадру, я ушел в каюту и вызвал туда командиров катеров, начав при них рисовать план расположения кораблей на якорной стоянке. А когда закончил, провел инструктаж.

– В общем, братцы, ваша задача несколько меняется. Погода сами видите какая. И я не уверен, что мины будут точно выдерживать заданный курс. Но сейчас ситуация проще в том, что все интересующие нас корабли находятся в ближайшей к нам линии. Поэтому предпримем следующее. «Единица» находится в резерве. Петр Матвеевич, следите за обстановкой, но пока не отработают остальные катера, ничего не предпринимаете. Цели для остальных – вот эти три винтовых линейных корабля. Выпускаете по две мины, причем одну с упреждением. Хоть одна должна попасть. Какая пройдет мимо – там дальше впереди столько всего стоит, что кого-то все равно зацепит. «Двойка», «тройка» и «четверка» после пуска мин сразу же разворачиваются и уходят. «Единица» контролирует поражение трех основных целей. Если все цели поражены, выпускает мины по любому линейному кораблю. кроме вот этих двух, и уходит. Если же какая-то из основных целей не будет поражена, то атакует именно ее. Задача ясна?

– Так точно, ваше благородие!

– С Богом, братцы!

Вот так вот и зарождается «морская кавалерия», как позже станут называть торпедные катера. Но до этого еще далеко. Жаль, конечно, что погода подкачала, но тут уж ничего не поделаешь. Будем играть теми картами, что достались при раздаче.

«Лебедь» разворачивается под углом к волне и, подрабатывая машинами, начинает спуск катеров на воду, прикрывая их своим корпусом от волны. Причем приходится делать это попеременно с правого и левого борта. Но помимо самого спуска катеров на воду надо еще и мины в аппараты им установить. Что в свежую погоду из рутинной операции превращается в «танцы с бубнами». Нет, надо делать нормальные миноносцы с трубчатыми торпедными аппаратами. Хотя бы уровня начала двадцатого века. Но это уже только после войны. А сейчас работаем с тем, что есть. Все же погода хоть и свежая, но до шторма далеко. Поэтому хоть и не так быстро, как хотелось, но справились. И четыре катера, покачиваясь на волнах, устремляются к якорной стоянке, где стоит еще ни о чем не подозревающий флот противника. Больше от меня ничего не зависит. Остается только ждать и надеяться, что техника и люди не подведут.

Стою на мостике и смотрю в бинокль, но основную информацию получаю от Ганса, который уже завис над эскадрой и мониторит ситуацию. Обстановка пока спокойная. Погода пасмурная, небольшая волна и нас никто не обнаружил. Пароходы, которые патрулируют в море, находятся гораздо южнее. Там, откуда можно ждать появление Черноморского флота. Но они могут быть спокойны, нашего флота поблизости нет и не предвидится. Ганс недавно слетал к Севастополю и выяснил, что оттуда никто не выходил. Флот как стоял, так и стоит. С чем это связано – не знаю. Вторая неприятная новость – «гости с неба» засуетились. Один дрон сейчас висит над нами на высоте в пять километров и наблюдает. То, что Крымская война пошла не так, как «положено», ребята из Службы глубинной разведки уже давно поняли. Вот сейчас и проявляют здоровое любопытство. Во время атаки в Евпатории ни одного дрона над нами не было, а сейчас подсуетились. Очевидно, какую-то информацию корабль-зонд все же получил при наблюдении с орбиты. Поэтому решили проверить все более детально. Ну что же, я не против. Обнаружить Ганса на таком расстоянии все равно невозможно, а «Лебедь» хоть и обнаружен дроном, но его появление здесь логично. Русские морские ополченцы собрались устроить пакость нашим зарубежным «партнерам». Конечно, успешная атака возле мыса Лукулл обязательно привлечет внимание. Но не до такой степени, чтобы заподозрить вмешательство «посторонних». Все на уровне научно-технических возможностей аборигенов. А то, что нашелся умник, который додумался до такого, так не оскудела земля русская народными талантами.

Между тем катера приближаются к эскадре. Темно, небо в тучах, да еще и гребни волн мешают, поэтому заметить их с палуб стоящих на якоре кораблей невозможно. Еще и дождик небольшой начал накрапывать. Сейчас каждый катер атакует по готовности, поскольку условия для стрельбы не самые удобные. «Единица» уменьшает ход, а остальные идут вперед, разбирая между собой намеченные цели. Тем не менее атаковать катерам удалось более-менее одновременно. Ганс внимательно наблюдал, как шесть мин понеслись к цели. Катера тут же развернулись и поспешили обратно, лишь «единица» осталась неподалеку от эскадры, ожидая результат.

Попасть в цель двумя минами удалось лишь «четверке», атаковавшей первой. Два взрыва с небольшим интервалом разрывают тишину ночи, и возле борта «Сан-Парейл» вздымаются столбы воды. Отстрелявшаяся второй «тройка» поразила одной миной «Жан Бар». Другая прошла мимо и попала в стоящий в следующей линии турецкий фрегат. «Двойка» поразила одной миной «Монтебелло», а вторая угодила в находившийся дальше английский пароход. «Единица», убедившись, что все основные цели уничтожены, показала настоящий мастер-класс торпедной стрельбы. Первая мина угодила в турецкий флагманский стодвадцатипушечный линейный корабль «Махмудие». Вторая – в английский стодвадцатипушечный линейный корабль «Куин». Лукуллская побудка оказалась даже более результативной, чем Евпаторийская. На остальных кораблях противника началась паника. Два парохода из находившихся в дозоре рванулись к якорной стоянке. Но как англичане, французы и турки ни пытались обнаружить источник своих неприятностей, так и не смогли. Выполнив свою задачу, катера быстро исчезли в ночной тьме.

Глава 5
Гладко было на бумаге

Подняв катера на палубу, «Лебедь» дал ход и начал удаляться от берега. Возле Лукулла пока делать нечего. Там сейчас такие «танцы с бубнами», что нас могут обнаружить. А вот этого нам не надо. Чем дольше наши господа цивилизаторы будут оставаться в неведении, что же это за напасть на них свалилась, тем лучше.

Выслушав доклад катерников, поблагодарил их за успешно выполненное задание и отправил отдыхать. А вот мне предстоит думать, что делать дальше. Пока Ганс собирает информацию по горячим следам и присматривает за окружающей обстановкой, мне предстоит наметить план дальнейших действий. Поскольку не факт, что теперь события станут разворачиваться точно так же, как в истории моего мира.

Рассмотрим ситуацию с точки зрения противника. По поводу Сен-Арно и Раглана сомнений нет. Они собственными стараниями влезли в крымскую авантюру, вот пусть сами и выкручиваются. Адмиралам нет никакого дела до проблем сухопутных, им бы свои разгрести. Но вот что могут предпринять Дандас и Гамелен? Оставаться возле Лукулла они не будут, поскольку уже должны сообразить – взрывы происходят на якорной стоянке ночью. Причем оба раза было в о с е м ь взрывов. Значит, это связано с какими-то ограничениями в применении нового оружия. Поэтому в их распоряжении остается только три варианта возможных действий. Вернуться в Варну (или вообще в Константинополь), крейсировать вдали от берега в районе с большими глубинами или найти какую-то удобную базу на крымском побережье. Которую можно легко обследовать на предмет наличия мин и удобно защищать от любых посягательств в дальнейшем. Первый вариант для них неприемлем, поскольку это гарантированный крах их карьеры. Второй вариант ничего не дает. Да, сами корабли удастся сохранить, поскольку на большой глубине мины ставить невозможно. Но и толку от их присутствия возле Крыма не будет. Остается третий вариант, который дает какую-то надежду противостоять неожиданной проблеме и выиграть время. В то, что Дандас и Гамелен сбегут, я не особо верю. Не те люди. Не чета Меншикову. Но вот обезопасить себя, насколько возможно, они постараются. Следовательно, начнут искать базу в Крыму. Евпатория для этих целей не подходит. Каламитский залив полностью открыт с юга, и гарантированно предотвратить попытки туда проникнуть невозможно. Остаются... Балаклавская и Камышовая бухты! Все остальные бухты либо имеют недостаточные глубины и открыты с моря, либо находятся слишком близко к Севастополю. Вот и поглядим, куда полезут джентльмены и месье. Как бы снова Камышовую и Балаклаву между собой не поделили. Но допустим, поделят и засядут там в ожидании приказов из Лондона и Парижа. А что в этой ситуации предпримет наш Черноморский флот? Поскольку топить его я не дам. Уберу князюшку сразу же, едва он отдаст такой приказ. Поэтому приказ просто не успеют выполнить. Скорее всего, во главе флота встанет Корнилов. Как он начнет действовать, неизвестно. Но отсиживаться в Севастополе не будет, это точно. А сейчас у нас ближайшая проблема – сражение на Альме. То, что оно состоится, не сомневаюсь. Но вот каков будет результат, предсказать не берусь. Зависит от многих факторов. В том числе и от того, решатся ли Дандас и Гамелен после такой оплеухи выделить часть кораблей для огневой поддержки сухопутных войск с моря. По идее это должно выясниться уже сегодня. Если Сен-Арно, как и в моей истории, прибыл к Гамелену для согласования дальнейших действий.

Как оказалось, маршал не обманул моих ожиданий. Вскоре пришел доклад от Ганса.

– Командир, тебе сначала «кино», а потом новости, или наоборот?

– Давай сначала новости. «Кино» я уже видел. Вряд ли там что-то новое добавилось.

– Хорошо, слушай новости. Сен-Арно был у Гамелена на флагмане и вернулся на берег незадолго до атаки. Договорились о выделении кораблей для оказания поддержки с моря. Но сейчас там будут одни французы, Дандас отморозился. Нашел кучу причин, чтобы не лезть к берегу. И мне показалось, что он начнет заниматься тихим саботажем. Поскольку абсолютно разуверился в успехе крымской авантюры. Будет делать все возможное, чтобы поскорее получить приказ уйти из Крыма. Гамелен – не знаю. Не удалось выяснить. Касательно взрывов. Все уверены, что это мины. Не могут только понять, откуда они берутся и от чего срабатывают. Поскольку самым тщательным образом обследовали побережье и дно в месте якорной стоянки, но ничего не нашли. Однако до идеи торпеды пока еще никто не додумался. Ну и, как всегда, обсуждают азиатское коварство русских варваров. Здесь ничего нового нет.

– Понятно. А кто выделен для огневой поддержки с моря?

– Три фрегата встанут на шпринг возле устья Альмы, чтобы прикрывать фланг наступающих французов. Три фрегата – напротив плато южнее устья Альмы. Как раз в тылу русской армии. Они там картечью все сметут, если только кто появится. Обеим группам придано по три парохода. Но пароходы не будут принимать участие в обстреле берега, а должны находиться поблизости от фрегатов, если вдруг кому-то понадобится помощь в маневрировании.

– И когда они должны занять свои позиции?

– Сразу же, как рассветет. Для ускорения процесса фрегаты будут отбуксированы пароходами прямо в заданные точки. Именно поэтому выделили на каждый фрегат по пароходу.

– Разумно, ничего не скажешь... Англичане и французы остались на месте? Пока бежать не думают?

– Все на месте. Но возле якорной стоянки сейчас два парохода крутятся.

– А что там на берегу?

– Противник стоит лагерем на побережье в трех километрах севернее Альмы. Наши заняли позиции на левом берегу Альмы. Причем снова недооценили угрозу на левом фланге. Кроме одного батальона пехоты там больше ничего нет

– И мы ничем помочь не в состоянии... Жаль... Поэтому вступим в игру уже после сражения на Альме. Вряд ли наши его выиграют, но по крайней мере нанести серьезный урон противнику смогут. Вот тогда и посмотрим, что князюшка предпримет. Захочет топить флот или нет.

– Так может, мы его сейчас – того?

– Рано. Пусть он обгадится по максимуму. Будет он сейчас на Альме или нет, уже неважно. От его присутствия или отсутствия ничего кардинально не изменится. А вот если отдаст приказ о затоплении флота – это аут. Кроме вреда он больше ничего не принесет. Меншиков ведь не сам по себе, с ним связана целая свора влиятельных аристократов в Петербурге. Вот и надо набрать на него самого и его подельников компромата побольше. А это можно сделать, только пошарив в его черепушке. Ваня, ты как? Готов? Не против побыть калифом на час? То бишь светлейшим князем?

– Так точно! Готов, ваше превосходительство! А когда?

– Как сказал Джон Сильвер из «Острова сокровищ», как можно позже, вот когда. Не раньше, чем он отдаст приказ о затоплении флота. Чем вызовет бурный протест у Корнилова. Да и не только у Корнилова. Вот тогда и проведем смену командования в Крыму.

– А если он не отдаст такой приказ?

– Значит, еще поживет. До первой своей глупости, граничащей с предательством...

Закончив обсуждение новостей, посмотрел «кино», снятое Гансом с разных высот. Переполох мы устроили изрядный. Все атакованные цели утонули очень быстро. При отсутствии водонепроницаемых переборок другого варианта и ждать не стоит. Тех, кто уцелел, подобрали быстро спущенные на воду шлюпки с ближайших кораблей. Но мыслить англичане и французы начали в верном направлении. Так и не поняв, каким именно образом эти коварные азиаты русские умудрились снова подорвать семь кораблей восемью минами, сделали попытку помешать дальнейшим атакам, патрулируя прилегающую к якорной стоянке акваторию двумя пароходами. Чтобы они если и не смогли обнаружить и уничтожить русских диверсантов, то могли хотя бы их отпугнуть, не дав возможности действовать абсолютно беспрепятственно. Правда, патрулировали пароходы очень близко к стоящим на якоре кораблям. Причем только со стороны моря. Там, где произошли взрывы. А это значит, что у нас есть возможность устроить как минимум еще одну такую же «побудку».

Удалившись от берега на достаточное расстояние, обошли вражеский дозор, находящийся южнее мыса Лукулл, и снова направились к устью реки Бельбек. Надо сообщить последнюю информацию в Севастополь. Наши береговые посты должны были слышать взрывы в море, да только вряд ли что поняли. А с рассветом все равно ничего не поймут, поскольку кораблей возле Лукулла стоит довольно много, торчащие из воды мачты могут просто не различить на их фоне, а все деревянные обломки за ночь унесет ветром и течением. Да и не до созерцания вражеской армады будет наблюдателям, когда обнаружат французские фрегаты, идущие к берегу. Поэтому информация о том, что флот противника у мыса Лукулл лишился последних трех винтовых линейных кораблей, а также еще двух парусных, парохода и фрегата, дойдет до Севастополя нескоро. А когда дойдет, то ей могут просто не поверить.

Когда на следующее утро солнце выглянуло из-за вершин холмов, «Лебедь» уже подходил к месту назначения. Ганс прошелся над побережьем, но ничего подозрительного не обнаружил. С берега за нами уже наблюдают, поскольку обнаружили издалека. Но ажиотажа нет, «Лебедь» здесь уже не впервые. Снова спускаем катер на воду, и он идет к берегу, где его уже поджидают. Но разговор на этот раз длится дольше, и на катер передают запечатанный пакет. А вот это плохо. Как бы князюшка не попытался на нас лапу наложить. Разумеется, ничего у него не выйдет, но конфликта в этом случае не избежать. Что меня совершенно не устраивает. Не в том плане, что опасаюсь каких-то пакостей с его стороны. А в том, что проблему под названием светлейший князь Меншиков придется решать срочно и радикально. Чтобы он еще чего-нибудь не учудил.

Но беспокоился я напрасно. В пакете оказалось частное письмо от Корнилова. Адмирал подготовил несколько экземпляров послания и отправил на все береговые посты, поскольку не знал, где мы появимся в следующий раз. Текст содержал обтекаемые фразы общего содержания, из которых непосвященные не смогли бы ничего понять, если письмо угодило в чужие руки. Заканчивалось письмо весьма интересной фразой.

«...Юрий Александрович. Вы оказались абсолютно правы. Прилагаю все силы для решения насущных вопросов. Надеюсь на скорую встречу».

Кроме меня никто не поймет. Молодец Корнилов, с понятием секретности у него все в порядке. Ну а большего мне и не надо. За оборону Севастополя и сохранность Черноморского флота теперь можно быть спокойным.

Пока Ганс сопровождал верховых нарочных, направляющихся в Севастополь с нашим сообщением, «Лебедь» отошел от берега и следовал самым малым ходом на север, чтобы выйти на траверз мыса Лукулл. Но так, чтобы избежать обнаружения вражескими дозорами. Торопиться некуда. Пусть Ганс сначала проверит, что там на Альме творится. Чем он и занялся, когда проконтролировал прибытие нарочных в штаб.

Первый свой визит к месту будущего сражения Ганс нанес еще ранним утром. Но тогда войска противника только начали движение к правому берегу Альмы. Шесть французских фрегатов на буксире у пароходов довольно быстро встали на шпринг в назначенных точках и были готовы открыть огонь по берегу. Русская армия хоть и ожидала атаки, но судя по тому, что увидел Ганс, бардака на ее позициях хватало. И вершиной идиотизма выглядел лагерь «чистой публики», которую князь Меншиков любезно пригласил «посмотреть сражение», превратив войну в театр. Такое было в моем мире, такое же случилось и в этом. Что именно им двигало – обыкновенная дурость или безмерная вера в собственную непогрешимость, сказать затрудняюсь. Тем не менее, факт имел место. С момента первого разведывательного полета прошло уже более двух часов. Думаю, сражение должно начаться.

Так оно и оказалось. Причем не заметно, чтобы ход сражения сильно отличался от того, что произошло в моем мире. Французы так же форсировали Альму в нижнем течении, и в данный момент французские зуавы забирались на плато по кручам левого берега Альмы, считавшимися командованием русской армии неприступными. Приморский фланг нашей армии находился под огнем с моря. Французские фрегаты успешно выполняли свою задачу. А русская армия даже не могла им толком ответить. В конце концов, французские батальоны дивизии генерала Боске оказались на плато и даже смогли поднять туда пушки, открыв огонь по русским позициям с фланга. Вскоре к французам присоединились турки. Попытка русской армии атаковать противника на плато и сбросить его в море успеха не имела. На других участках ситуация также складывалась для нас неблагоприятно. В конечном счете Альминское сражение было нами проиграно. Князь Меншиков снова не задействовал все имеющиеся в его распоряжении силы. И вновь фактическим победителем сражения на Альме оказался французский генерал Боске. Именно благодаря его маневру захода во фланг русской армии через местность, считавшуюся неприступной даже для пехоты, не говоря об артиллерии, войска коалиции смогли переломить ход сражения в свою пользу. После боя русские покинули свои позиции и отошли в направлении Севастополя.

Но все же результат сражения на Альме сильно отличался от того, что произошло в моем мире. Из-за отсутствия численного преимущества группировка коалиции понесла серьезные потери, почти втрое превысившие потери русской армии. И продолжать наступление на Севастополь не могла. Победа на Альме оказалась пирровой. В сложившейся ситуации нам трудно было рассчитывать на что-то более значимое. Наступал критический момент. Как станут разворачиваться события в Крыму дальше...

Войска противника пока что оставались на месте, а вот главные силы флота начали сниматься с якоря и уходить в сторону Каламитского залива. Остались только некоторые пароходы. Провести еще одну ночь возле мыса Лукулл, подвергаясь атакам неизвестного оружия, ни англичане, ни французы не хотели. А мнение турок никто не спрашивал.

Когда начало темнеть, я вызвал Ганса.

– Ганс, что там сейчас на Альме творится? Как противник? Дрон над нами так и висит?

– Дрон на месте, Командир. Завис на высоте двенадцать километров и уходить не хочет. Небо сейчас облачное, поэтому днем может снизиться еще больше. Противник зализывает раны и идти на Севастополь не собирается. Судя по тому, что удалось узнать, вроде бы хотят вернуться в Евпаторию. Но это информация из разговоров личного состава, а не от командования. Я днем не могу снижаться на малую высоту.

– Ладно. Хрен с ним, с противником. Эти уже никуда не денутся. Сейчас тебе задание поважнее. Догоняешь свиту его светлости – ее можно издалека обнаружить, и находишься неподалеку от князюшки. А завтра с раннего утра ты должен быть возле одного из окон штаба Черноморского флота в Севастополе. Там, где проходит совет. Если все будет идти, как у нас, завтра Меншиков отдаст приказ о затоплении флота, что вызовет бурный протест у Корнилова. Ты должен убедиться в этом лично. Если Меншиков отдаст такой приказ, то до следующего утра он дожить не должен. Как и где ты проведешь ликвидацию – на твое усмотрение. Но князь должен загнуться от естественных причин. Со здоровьем у него не очень, поэтому посмотришь на месте, что лучше сделать. Подсаживаешь в него Ваню, и вдвоем выверните его память наизнанку. Мне нужно знать все его связи в Петербурге и все его темные делишки.

– А если Меншиков не отдаст такой приказ?

– Тогда пусть живет. Посмотрим на его поведение. Дождешься конца совета и вернешься обратно. Мы пока в море побудем.

– В случае ликвидации он сам тебе не нужен? Паладином его сделать не хочешь?

– Этого самодура, зацикленного на своем превосходстве? Я лучше из своих «самураев» сделаю паладинов, когда их время придет. А такое великосветское дерьмо мне не нужно. Поэтому пересадишь князюшку обратно в его тушку перед ликвидацией.

– Принято!

Вот так и корректируется История в нужном направлении. Если не поймают, конечно.

Теперь мне оставалось только ждать и в ближайшее время не рассчитывать на помощь Ганса. Если он снизится ниже уровня крыш городских зданий, то окажется за пределами устойчивой ментальной связи. А приближаться слишком близко к Севастополю днем тоже нельзя. Поэтому уходим подальше от берега и ждем новостей. Экипаж уже приучен не задавать глупых вопросов, поэтому побездельничаем. Так сказать, возьмем оперативную паузу. Заодно создадим ложную уверенность у незваных гостей, что их неприятности закончились. «Призрак Черного моря» больше не появился.

На следующее утро «Лебедь» находился в двадцати милях к юго-западу от мыса Херсонес и лежал в дрейфе. Благо погода позволяла. Хотя Ганс предупредил, что через несколько дней следует ждать усиления ветра, но пока тихо. Интересно, успеют ли англичане добежать до Балаклавы, а французы до Камышовой бухты? В моем мире после сражения на Альме они не стали задерживаться в Евпатории, а перебазировались в Балаклавскую и Камышовую бухты. Но как сейчас станут развиваться события, неизвестно. Вполне может быть, что сначала туда «тральщики» пошлют на предмет поиска несуществующих мин. Что будет для нас большой удачей. Может быть, кого-то на переходе штормом прихватит и на берег выбросит в районе Лукулла или Качи. Поскольку сильный ветер ожидается с норд-веста. Но это будет дополнительным бонусом, а мне надо думать, как достать господ европейцев в Балаклаве и Камышовой бухте. И пока неизвестно, можно ли рассчитывать на активные действия Черноморского флота. Как бы не пришлось силами одной лишь «хулиганской флотилии» супостатов гонять. Непонятно только, почему она застряла в Одессе. Неужели и тут князюшка напакостил? Ладно, подождем. Скоро все должно выясниться...

Вызов от Ганса пришел во второй половине дня.

– Командир, не спишь?

– Какой спишь?! Тебя жду!

– Докладываю. Совет в штабе окончен. «Кино» с самого начала смотреть будешь, или сперва основное коротко?

– Давай основное коротко. «Кино» потом посмотрю в спокойной обстановке.

– Меншиков все-таки отдал приказ Корнилову о затоплении флота. На совете мнения разделились. Корнилов категорически возражал. Нахимов предложил промежуточный вариант. Ничего не топить, а взять старые линейные корабли и сделать из них плавучие батареи, поставив на якоря на входе в бухту, оставив узкий проход возле Константиновского равелина. Снять с этих кораблей пушки подбойного борта и лишний рангоут. Балласт убрать частично или полностью, и загрузить трюм пустыми бочками. Высвободившихся матросов вместе со снятыми пушками отправить на берег. Даже если в ходе боя эти корабли утонут, то утонут именно там, где их хочет затопить Меншиков. Но вряд ли утонут, пустые бочки не дадут. Вот сгореть могут. Но тут уж как повезет. Корнилов сейчас пытается уговорить Меншикова не топить флот. В крайнем случае принять вариант Нахимова с плавучими батареями. Да только сомневаюсь, что ему это удастся.

– А я не сомневаюсь. В том смысле, что не удастся. Значит, начинаем операцию «Калиф на час». Ваня, готов?

– Так точно, ваше превосходительство! Готов!

– Командир, это еще не все. У меня создалось впечатление, что у Меншикова и его прихвостней на тебя зуб. Корнилов докладывал князю содержание твоих донесений, но он им не верит. А может, делает вид, что не верит. Помимо Меншикова там тоже есть дуболомы, которые не воспринимают тебя всерьез. И не верят в то, что нам удалось нанести такой урон противнику. Допускают только аварии на кораблях, приведшие к взрывам, но не в таких масштабах, как указано в донесениях. Как ни пытался их переубедить Корнилов, ничего не получилось. Уперлись, как бараны. Штатский «шпак» для них не авторитет.

– Ну и ладно. Я не против. Чем дольше мы будем оставаться «темной лошадкой» для всех, тем лучше...

Все вполне ожидаемо. Теперь посмотрим, что Ганс с Ванькой нароют.

Ждать результата операции «Калиф на час» пришлось довольно долго. Уже стемнело, когда пришел вызов от Ганса.

– Командир, закончили. Задание выполнено. Его светлость почил в бозе от апоплексического удара, как говорят аборигены. Не иначе из-за сильных душевных переживаний. Возвращаться или еще здесь что-нибудь посмотреть?

– Посмотри обстановку на подходах к Севастополю и быстро ко мне. В двух словах, что нарыли?

– В двух словах – дерьма немерено. Князюшка был английским агентом влияния уже много лет. Долго рассказывать. Как вернемся, сам посмотришь.

– А я этому нисколько не удивляюсь. Ваня, понравилось быть светлейшим князем?

– Ох, Юрка, до сих пор противно. В такое дерьмо окунулся... Но узнали очень много интересного. Будет кого в Петербурге прижать.

– Увы, прижать нам не позволят. Если только грохнуть. Но будем смотреть по ситуации. А то, может, удастся стравить крыс друг с другом...

Вернулся Ганс быстро. Выяснилось, что остатки наших войск, отступивших от Альмы сначала к Севастополю, как и в моей истории ушли к Бахчисараю. Севастополь остался фактически не прикрыт с суши и мог рассчитывать только на экипажи кораблей Черноморского флота, личный состав береговых батарей и немногочисленные армейские части, дислоцированные в Севастополе. Но отличия все же имелись. Благодаря усилиям Корнилова удалось закончить возведение укреплений вокруг города, поэтому попытка взять его с ходу будет обречена на провал. И вот теперь, расположившись в каюте и велев меня не трогать без веской причины, погрузился в воспоминания одного из богатейших и влиятельнейших людей Российской империи.

Что можно сказать? Его светлость действовал очень осторожно, не давая повода усомниться в своей лояльности. Его деловые связи с англичанами не афишировались, и работал он не напрямую, а через доверенных лиц. Выяснилась причина его негативного отношения ко мне лично. Поначалу я его вообще не интересовал, поскольку проходил по разряду «зарвавшихся купчишек». Но все изменилось после Аланда. Англичане дураками не были, и разведка у них всегда работала хорошо, поэтому в Лондоне без труда сложили два и два. Благодаря чему и кому флот коалиции нарвался на неприятности. Поэтому прислали к его светлости человечка, который озвучил «пожелания» Лондона. В том числе и в отношении моей скромной персоны. Если мой папенька находился в Петербурге, и дотянуться до него князю было сложно, то вот Юрий Давыдов был практически рядом. Причем находился в оперативном подчинении у командования Черноморского флота. Действовать в открытую Меншиков поостерегся, поскольку это сразу бы вызвало сильный резонанс. Все же репутация героя и радетеля за благо Отечества у меня что в Одессе, что в Петербурге была к этому моменту непоколебимая. Причем даже в глазах у Николая Павловича. Вот и начал князюшка осторожно гадить по мелочи. Перво-наперво попытался разоружить нашу «хулиганскую флотилию» на том основании, что «действия сии нарушают признанный порядок ведения войны на море», а также что Черноморскому флоту наши нарезные пушки гораздо нужнее. Поэтому нужно снять их с пароходов и отправить в Севастополь по суше вместе с имеющимся запасом бомб как можно скорее. Причем до Севастополя эти орудия, скорее всего, и не довезли бы. Мало ли на войне «случайностей». Именно поэтому «хулиганская флотилия» не вышла в море – начались разборки с княжеским посланцем. Но в Одессе Меншикова ждал облом. Военный губернатор Одессы генерал Остен-Сакен категорически отказался разоружать пароходы и отдавать их орудия на сторону, заявив, что лучше он оставит эти пушки себе, чем отдаст чужому дяде. Поскольку Одессу тоже защищать надо, а в Севастополе артиллерии и так хватает. Если его светлости так нужны нарезные орудия Давыдова, то пусть обращается в Петербург. Времени для этого с момента начала войны у него было предостаточно. А поскольку Остен-Сакен не подчинялся Меншикову, то возник классический конфликт интересов. Неизвестно, как бы стали разворачиваться события в дальнейшем, если бы не наша операция «Калиф на час».

Касательно информации, указанной в переданных мной донесениях, князь отнесся к ней скептически, сочтя явным преувеличением и стремлением прославиться. Штатский «шпак», в его понимании, был вообще не способен на что-то выдающееся в военной области. Успехи «Лебедя» возле поста Святого Николая он не принимал всерьез, поскольку не видел ничего особенного в уничтожении практически безоружных турецких фелюг. Наше участие в бою возле Пицунды и в Синопском сражении воспринял, как и «положено» человеку его статуса и мировоззрения. Штатские штафирки всего лишь помогли военному флоту в меру своих сил и способностей. Спасибо, хоть не мешали. Ну и отдельное спасибо за то, что два трофейных парохода из Синопа привели, выделив для этого перегонные команды и отбуксировав одним из трофеев сильно поврежденный «Ростислав». Вот здесь «купцы» оказались на своем месте, где они и должны быть. Бой возле Одессы вообще прошел без нашего заметного участия. Всю славу забрали себе береговые батареи в Практической гавани, на Ланжероне и Пересыпи. То, что всемером захватили два турецких парохода на следующий день, тоже невелика доблесть при таком превосходстве в силах. А последующая охота на отдельных «купцов» и обстрелы конвоев с дальней дистанции, для этого особого умения не надо.

Вот поэтому, когда Меншикову доставили подробное донесение о вышедшем из Варны флоте противника и понесенных им потерях, он счел это буйной фантазией штатского «шпака», которому мерещатся всякие ужасы. Даже подтверждение разведки в районе Евпатории и береговых постов возле мыса Лукулл о взрывах в море ночью его не убедили. Налицо был образец типичного аристократа-самодура, зацикленного на своем превосходстве и не допускающего наличия чужого мнения, отличающегося от его собственного. Удалось узнать также много интересного о контактах Меншикова с англичанами и о его сторонниках из представителей «английской партии», чувствовавшей себя вольготно в Петербурге даже во время войны. Но вот к криминальной возне вокруг меня что в Петербурге, что в Одессе князь оказался непричастен. Во всяком случае, прямо. Никакой информации на эту тему найти не удалось.

Закончив знакомиться с результатами операции «Калиф на час», я отправил Ганса в направлении Евпатории. Надо выяснить, что делает противник. Если Черноморский флот не затопят и во главе его встанет Корнилов, то события начнут развиваться совсем по другому сценарию, и здесь информация из истории моего мира уже не сильно поможет. Поэтому начнем претворять в жизнь план по превращению Крыма в ловушку для вражеской армии. Ну и для флота по возможности. Хотя флот сбежит, если в Черном море станет для него неуютно. У англосаксов, и особенно у французов, в этом деле опыт богатый.

Однако сюрпризы на сегодня не закончились. Вскоре пришел вызов от Ганса.

– Командир, важные новости. Часть флота противника идет из Евпатории на юг. Собираются перебазироваться в Балаклаву и Камышовую бухту. И еще. Маршал Сен-Арно ранен. Долго не протянет. Может, и ему устроим операцию «Калиф на час»?

– А возле него постоянно кто-то дежурит?

– Да.

– Тогда не нужно рисковать. Основное мы и так знаем, а отдельные детали картину не изменят. Англичане с французами не разругались?

– Разругались вдрызг, но не англичане с французами, а моряки с сухопутными. Дандас и Гамелен проявляют редкостное единодушие, думая о том, как бы сподручнее удрать из Крыма. Поскольку опасаются новых атак неизвестным оружием и осознают, что ничего противопоставить ему не могут. Но чтобы это был официальный приказ, а не их личная инициатива. Сен-Арно уже все по барабану. Он понимает, что обречен. А вот Раглану не позавидуешь. Вляпался по самое не балуй. Ему теперь гораздо меньшими силами, чем в нашей истории, предстоит штурмовать Севастополь. Это не говоря о том, что кавалерии у англичан сейчас практически нет и пушек гораздо меньше. Два парохода ушли в Константинополь и в Варну со срочным донесением сразу же после боя на Альме. По времени они уже должны быть на месте. Как воспримут случившееся в Лондоне и Париже, пока неясно.

– Скорее всего, начнут слюной брызгать и ногами топать. И вовсю проклинать русских варваров, которые воюют не по «правилам». Может быть, сардинцев раньше времени подключат. Турок еще больше нагонят. Кораблей дополнительно пришлют. Французы так обязательно. В любом случае назад не отыграют. И надо в самом скором времени ждать французские «утюги». Наполеон Третий сейчас будет хвататься за соломинку. Если его авантюра в России потерпит крах, то Франция может снова стать республикой.

– Согласен. На переходе атаковать будем? Погода тихая, небо в тучах. Катера невозможно обнаружить.

– Нет. Пусть думают, что вдали от берега новые мины им не угрожают. Будет у нас лишний козырь, когда придется «утюги» топить.

Глава 6
Балаклавская побудка

Раз ситуация стабилизировалась, теперь можно не пороть горячку, а понаблюдать, что же будут делать наши зарубежные «партнеры». Пакостная натура коммодора Космофлота не позволяла мне спокойно взирать на возню англосаксов и примкнувших к ним турко-французов возле наших берегов.

План дальнейших действий сложился быстро. Нужно всего лишь подождать, чтобы незваные гости с Туманного Альбиона сами залезли в ловушку, коей для них может стать Балаклавская бухта. С гордыми галлами пока что повременим. Пусть обустраиваются в Камышовой бухте, до них потом очередь дойдет. Если сами вовремя оттуда не сбегут. А в ближайшее время займемся Royal Navy. Кроме слабо вооруженных пароходов у англичан паровых кораблей в Черном море не осталось. Вот и сыграем на этом.

Всю ночь и весь следующий день мы наблюдали за перебазированием противника. Кое-кто остался на рейде Евпатории, но многие сменили место дислокации. Ночью «Лебедь» приближался к эскадре, ведя визуальное наблюдение, а днем уходил за горизонт. Наблюдение вели также «Громоносец», «Владимир», «Херсонес» и «Одесса». Английские пароходы попытались их отогнать, но попав под точный огонь нарезного орудия «Громоносца» с большой дистанции, сочли за благо вернуться под прикрытие главных сил и больше не геройствовали. В Севастополе ускоренными темпами шло превращение пяти старых линейных кораблей, предназначенных покойным Меншиковым «на заклание», в плавучие батареи. С кораблей снимали пушки одного борта, убирали рангоут, выгружали лишние запасы. На остальных кораблях Черноморского флота шла подготовка к выходу. Севастополь готовился встретить врага.

Пока что все шло, как я и предполагал. В Балаклаву пожаловали англичане и турки, а французы заняли Камышовую бухту. Но если в Камышовой бухте места хватало, то вот Балаклавская была довольно тесной и вместить в себя всю англо-турецкую армаду не могла. Поэтому довольно много кораблей осталось на внешнем рейде. В основном это были транспортные суда, ожидающие очереди на выгрузку, и турки. Все свои наиболее крупные и ценные военные корабли адмирал Дандас постарался укрыть, поскольку знал о приближении сезона зимних штормов. Да и новых непонятных мин опасался. Пароходов у него хватало, поэтому с буксировкой парусников и расстановкой их на якоря внутри бухты проблем не возникло. Разумеется, сначала ее обследовали самым тщательным образом, но ничего опасного не обнаружили. Поэтому ближе к вечеру в Балаклавской бухте было уже тесно от стоявших там кораблей. Что нам и требовалось. Ну а турки, кого внутрь бухты не пустили? Да кому они нужны. Проблемы туземцев – это проблемы туземцев. Джентльменов они не интересуют.

В исторических данных упоминалось, что на одном из транспортов, пришедших в Балаклаву, было порядка пятисот тонн пороха. Но вот пришел он в «первой волне» или чуть позже, информация отсутствовала. Однако в любом случае попробовать стоило. Даже если там сейчас не окажется этой «бочки с порохом», хуже не будет. Ганс выяснил, что корабли в бухте стоят довольно скученно, поэтому не опробовать на них зажигательные снаряды Яши Розенблюма просто грешно.

Когда окончательно стемнело, «Лебедь», соблюдая светомаскировку, подошел к внешнему рейду Балаклавы, полному стоящих на якоре кораблей. И тут нам снова повезло. «Купцы» стояли ближе к берегу, а мористее расположились турецкие военные корабли. В том числе линейные. Дал задание Гансу уточнить характеристики целей. Ответ последовал быстро.

– Командир, может неплохо получиться! Крайними стоят двухдечные линейные корабли «Мемдухие», «Пейки Месирит» и «Мафта Джихад», а также трехдечный «Абаджи Джихад». Их легко достать. Остальные цели помельче. Фрегаты, корветы и вообще мелочь.

– Понятно. А что там в бухте творится? Дай картинку.

И Ганс дал картинку, сместившись в сторону бухты. Мой «тотемный зверь» радостно взвыл от восторга, вцепившись мертвой хваткой. Глядя на забитую кораблями Балаклавскую бухту, я понял, что все наши предыдущие безобразия напоминали разминку. Сейчас же предстоит настоящая работа.

Вызвал в каюту командиров катеров и поставил боевую задачу, одновременно рисуя план якорной стоянки и намечая каждому приоритетные цели.

– Глядите сюда, братцы. Первоочередные цели – вот эти четверо. Погода тихая, так что проблем с прицельной стрельбой быть не должно. Но на всякий случай «единица» находится в резерве, как и в прошлый раз. Остальные атакуют сначала основную цель, потом ближайшую, какую удобнее. Петр Матвеевич, ваша задача. Проконтролировать уничтожение основных целей, и если какая-то не будет поражена, отработать по ней. Если все основные цели будут уничтожены, выпускаете мины по любым другим на ваше усмотрение. Там много чего «вкусного» находится. После атаки быстро возвращаетесь. Берем катера на борт и устраиваем незваным гостям праздник с фейерверком.

– Это как, ваше благородие?

– В Балаклавской бухте сейчас английских корыт набилось, как сельдей в бочке. А у нас зажигательных бомб Яши Розенблюма хватает.

– Вот это дело!!! Спалим всех супостатов, чтобы никто не сбежал!

– По поводу всех не уверен. Пароходы сбежать могут, если стоят под парами. А вот парусники вряд ли... Ладно, не будем загадывать раньше времени. Вопросы есть?.. Нет? Катера на воду!

«Лебедь» притаился в паре миль от рейда, оставаясь невидимым для противника, а четыре катера осторожно подкрадываются к стоящим на якоре кораблям, каждый к намеченной цели. Сейчас даже можно позволить себе такую роскошь, как одновременную атаку в заранее установленное время. Зря я, что ли, командирам катеров часы покупал? Вот и воспользуемся достижениями прогресса. Ганс внимательно следит за ситуацией и передает мне картинку в режиме реального времени. С высоты хорошо видно, как «единица» ложится в дрейф, а «двойка», «тройка» и «четверка» продолжают движение и вскоре занимают позицию напротив своих основных целей. Турки ничего не замечают. И судя по тому, что показывает мне Ганс, несут службу кое-как.

Идут последние минуты тишины на Балаклавском рейде. Секундная стрелка бежит по кругу, и вот время вышло. Три катера практически одновременно производят пуск мин. Не дожидаясь взрыва, выпускают вторую мину по находящейся рядом цели. И сразу же обратно в море полным ходом. Три взрыва с небольшим интервалом гремят в тишине ночи. Возле бортов турецких линейных кораблей взлетают в небо столбы воды. Спустя некоторое время гремят еще три взрыва. Турецкий корвет «Ферах Нума» и два английских грузовых барка последовали за линейными кораблями. Сразу же после поражения основных целей «единица» разряжает свои аппараты по двум удобно расположенным судам – турецкому корвету «Джейрани Бахри» и египетскому фрегату «Зири Джихад», и не дожидаясь взрывов, уходит за остальными катерами. Вскоре «Джейрани Бахри» и «Зири Джихад» присоединяются к остальным, кому сегодня не повезло. Восемь мин – восемь достойных целей! Балаклавская побудка началась успешно. Но это только ее первая часть.

Между тем на рейде начинается паника. С воздуха хорошо видно, как суетятся команды на палубах. И тут происходит то, чего я не ожидал. Все, стоящие на рейде, дружно начинают отдавать жвако-галсы или рубить якорные канаты, жертвуя якорями, ставят паруса и бросаются наутек с попутным ветром, стремясь уйти как можно скорее из опасного места. Причем так торопятся, что уже было три столкновения. Корабли сцепились рангоутом и перепутали снасти. В общем-то, нас это тоже устраивает. Быстро поднимаем катера на палубу и отходим чуть западнее, чтобы оказаться на ветре у этой перепуганной толпы. Пусть бегут, но не в нашу сторону. А у нас тут еще дела остались. Пока у противника ситуация «хватай мешки – вокзал отходит», вызываю командиров катеров, поздравляю с успешным выполнением задачи, но приказываю на всякий случай подготовить катера к следующей атаке. Будем выжимать из сложившейся ситуации максимум возможного.

Через час двадцать минут рейд пустеет. Кто уцелел, тот удирает в направлении турецкого берега. Представляю, какие ужасы будут скоро рассказывать в Константинополе. И не только в Константинополе. Но нам это только на руку. Чем меньше желающих будет лезть в Крым, тем лучше. А пока продолжим веселье. Рейд пустынен. Кто смог сбежать, тот сбежал. Англичане в бухте тоже заволновались. Несомненно, там слышали в о с е м ь взрывов и сделали правильные выводы. А вот то, что все находящиеся на внешнем рейде сбегут, похоже, и для них неожиданность. Во всяком случае, два английских парохода, вышедшие из бухты, легли в дрейф, и их командиры с офицерами удивленно осматривают пустой рейд, высказывая все, что они думают о турках. Впрочем, это уже неважно. Вы зря вышли из укрытия, джентльмены. В бухте у вас был шанс уцелеть. За пределами бухты его нет.

Погода тихая, качки практически нет. Я снова стою на месте наводчика у носового орудия правого борта. Ганс вычисляет прицельные данные и дает команду на выстрел. В ту же секунду болванка покидает ствол, устремляясь к цели. Между нами всего лишь две тысячи сто шесть метров. Промахнуться в таких условиях невозможно.

Английский пароход «Спитфайр» окутывается паром. Болванка угодила в машину. Быстрая перезарядка, второй выстрел болванкой, и на пароходе «Инфлексибл» взрывается котел. Переходим на стрельбу фугасными снарядами, теперь уже нечего их экономить.

«Спитфайр» хоть и пострадал меньше, но лишился хода. Поэтому уйти обратно в бухту не может. Три снаряда один за другим попадают ему в районе шкафута возле ватерлинии. Пароход клюет носом и начинает погружаться. Экипаж спешно покидает гибнущий корабль. Переношу огонь на «Инфлексибл», но он уже и так тонет. Взрыв котла повредил корпус. На всякий случай всаживаю снаряд в борт возле гребного колеса, чтобы тонул быстрее. А сейчас «основное блюдо»! Как удачно адмирал Дандас сам залез в ловушку, даже не подозревая этого.

Теперь предстоит более сложная задача. Стрельба навесным огнем по невидимой цели. Правда, и цель не точечная, а фактически площадная. Английские корабли стоят в бухте очень тесно, и промахнуться по этой куче сложно. Ганс уже занял позицию над Балаклавой и выдает прицельные данные. Уменьшенный заряд пороха, ствол пушки задирается вверх, и первая «зажигалка» Яши Розенблюма уходит в направлении Балаклавы. Картинка в режиме реального времени позволяет следить за полетом снаряда и контролировать попадание... Есть!!! «Зажигалка» обрушивается на палубу линейного корабля «Лондон», и вскоре наружу вырывается дым.

Остается лишь продолжать начатое. Похоже, только «Спитфайр» и «Инфлексибл» находились на дежурстве и были под парами, все остальные пароходы стоят с погашенными топками. А это значит, что выйти из Балаклавской бухты не сможет н и к т о. Крупные парусники в такой тесноте, да еще в условиях темноты и паники, не смогут выбраться самостоятельно. А пароходы поднять пары просто не успеют. Да и будет ли там кому эти пары поднимать... Когда спасительный берег рядом...

Методично, с интервалами лишь на перезарядку, зажигательные снаряды один за другим уходили к цели. В Балаклавской бухте воцарился ад. Очень скоро там все поняли, что бороться с огнем невозможно. Сверху падали все новые и новые «зажигалки». Причем из-за сильной скученности почти все попадали в цель. Над бухтой возникло зарево, осветившее ночное небо. Начались взрывы пороха – огонь добрался до крюйт-камер. Команды спасались кто как может, стремясь поскорее выбраться на берег и убраться подальше от бухты, ставшей огненной ловушкой. Армейские части, высадившиеся раньше, удивленно смотрели на происходящее, но помочь ничем не могли.

Балаклавская бухта пылала. Обстрел давно прекратился, но в нем уже не было необходимости. Не осталось ни одного парохода или парусника, не охваченного огнем. Взрывы пороха гремели один за другим, поднимая в небо горящие обломки и клубы дыма. Так продолжалось более четырех часов. Потом пламя стало уменьшаться, и зарево над бухтой постепенно исчезло. Когда рассвело, тем, кому повезло выжить в этом аду, открылось жуткое зрелище. Бухта была сплошь забита обгорелыми обломками. Английской эскадры адмирала Дандаса больше н е б ы л о. Вторая часть Балаклавской побудки завершилась успешно. Теперь остается только ждать, какой вой поднимется в «цивилизованной» Европе. О русских варварах, не соблюдающих никаких «цивилизованных правил», снова явивших миру свое азиатское коварство и жестокость.

Ганс, наблюдавший за огненным штормом в бухте, передавал мне картинку, а заодно фиксировал все происходящее на берегу. Дела у англичан и турок были плохи. Армейские части высадились сразу же по прибытии, а вот с запасами у них не очень. Кое-что выгрузить успели, но этого было явно недостаточно для такого количества народа. Все прочее либо сгинуло в огне, либо утонуло на внешнем рейде, либо удрало от греха подальше. Ситуация усугублялась наличием многих тысяч моряков с погибших в бухте кораблей. Корабли-то все сгорели, но вот потери в экипажах были невелики, если судить по количеству спасшихся. Английские матросы не стали проявлять чудеса героизма в абсолютно безнадежной ситуации, а дружно рванули на берег, до которого было рукой подать. Причем, как заметил Ганс, случаи, когда кому-то «не удалось» спастись, были далеко не единичны. В основном это касалось офицеров, реже унтер-офицеров. Английские морячки под шумок сводили счеты с теми, кто отравлял им жизнь, справедливо полагая, что огонь все скроет. Что же, не мне их судить. Всегда считал, что на войне пуля может и сзади прилететь. Поэтому вести себя надо с подчиненными по-человечески в любой ситуации.

Но что случилось – то случилось. И теперь эта безоружная толпа, у которой в наличии только то, что было в карманах во время драпа на берег, повиснет на шее у армейских интендантов. Которые не знают, как своих сухопутных снабдить всем необходимым, поскольку запасов катастрофически мало. И надеяться на скорое прибытие очередной партии грузов не стоит. Вишенкой на торте оказалось спасение адмирала Дандаса со всем его штабом. Гансу удалось запечатлеть этот момент для истории и подслушать интересный разговор адмирала со штабными офицерами.

Английский флагман «Британия» не сразу попал под удар. Но когда стало ясно, что выбраться из Балаклавской бухты без буксировки пароходом огромному трехдечному линейному кораблю невозможно, а пожар бушевал уже рядом и грозил перекинуться на флагман, адмирал Дандас принял единственно верное в сложившейся ситуации решение. Приказал всем покинуть корабль, сойдя с него последним вместе с командиром. Чем избежал многочисленных и бессмысленных жертв. Конечно, в Адмиралтействе рассудят по-другому. Но адмиралу было уже на все наплевать. Он прекрасно понимал, что вылететь с позором в отставку – это будет за счастье в его положении. Однако для этого надо сначала выбраться из Крыма и вернуться в Англию. А здесь в перспективе велика вероятность либо сложить голову, поскольку русским не понравится такое соседство, либо загнуться от голода, холода и болезней. Зима на носу. Теплой одежды нет, топлива нет, продовольствия нет, оружия и боеприпасов тоже нет. А ведь он предупреждал этого самонадеянного павлина Раглана, всячески отговаривая от крымской авантюры. И что теперь? То, что он оказался прав, слабое утешение...

Оставаться возле Балаклавы дальше не было смысла. Поэтому, когда там сгорело все, что могло гореть, и пламя начало стихать, «Лебедь» дал ход и направился к Камышовой бухте. Была идея провести еще одну атаку катерами, если французы окажутся настолько беспечны, что оставят кого-то на внешнем рейде. Но Ганс, быстро добравшийся до нового места дислокации французов, обломал мои кровожадные планы. Все французские корабли зашли в Камышовую бухту, и подходы к ней патрулируют два небольших парохода. Причем не лежат в дрейфе, а именно патрулируют, следуя переменными курсами, не оставаясь на месте. То ли французы что-то заподозрили, сопоставив известные им факты. То ли чисто интуитивно нашли самый оптимальный в их положении способ затруднить нам торпедную атаку, неизвестно. Но способ весьма действенный. Вероятность попасть нашими «недоторпедами» по таким сравнительно небольшим и хаотично перемещающимся целям невелика, даже если подойти достаточно близко. А вот нарваться на неприятности в виде залпа картечи при таком сближении можно запросто. Эти французы уже пуганые, поэтому будут палить по любой тени в море. Ну и ладно. Нельзя объять необъятное. Прибережем наши мины для более достойных целей, чем два французских пароходика. Вся ценность которых заключается в том, что они не зависят от ветра и могут помимо патрульных функций помочь с буксировкой крупных парусных кораблей при маневрах в стесненных условиях.

Вскоре после рассвета обогнули мыс Херсонес и сразу же увидели французов. Вернее, я-то их видел давно, поскольку Ганс уже как следует здесь все осмотрел. Но вот вахтенные обнаружили только сейчас, о чем сразу доложили. И вот стоим на мостике, разглядываем в бинокль незваных гостей. Два парохода под французскими флагами патрулируют неподалеку от берега. Следят за морем и за выходом из Северной бухты, откуда может появиться Черноморский флот. Больше поблизости никого нет, все остальные французские корабли укрылись внутри Камышовой бухты. По размерам она гораздо больше Балаклавской, поэтому разместились там французы с относительным комфортом. Но это пока тихо. Камышовая бухта – так себе укрытие от шторма при ветрах с норда и норд-веста. Это когда гораздо позже здесь будут построены два ограждающих мола, практически полностью закрывшие бухту от волнения с моря, только тогда в «Камышах» (как будут называть это место севастопольцы) станет по-настоящему безопасно. А пока бухта открыта с моря – расстояние между берегами на входе более полумили. Но для французов сейчас лучше хоть какое-то укрытие, чем никакого. Поскольку оставаться в Евпатории бессмысленно. Она полностью открыта от ветров с зюйд-веста до зюйд-оста (что нанесет серьезные потери противнику во время сильного шторма в ноябре), далеко от Севастополя, и там можно сидеть хоть до посинения, но так и не выполнить поставленную задачу. Кончится тем, что подойдет русская армия и блокирует Евпаторию с суши. А в создавшейся ситуации добить сухопутную группировку – дело времени. И французы еще ничего не знают о том, что произошло в Балаклаве. В Севастополе, скорее всего, тоже. Хотя там могли видеть с вершины Сапун-горы, что в Балаклаве возник сильный пожар. Но вот о его причинах и последствиях могут только догадываться. Поэтому надо доставить важную информацию Корнилову как можно скорее.

Боевая тревога, экипаж занимает свои места, и стволы носовых орудий разворачиваются в сторону противника. Очевидно, нас опознали издалека и не захотели связываться. Поскольку оба французских парохода быстро спрятались в Камышовой бухте, даже не попытавшись атаковать. Репутация «Лебедя» в Черном море уже такова, что он распугивает врагов одним своим видом. Ну так и нечего было лезть к нам, месье! Сидели бы у себя в прекрасной Франции, пили прекрасное французское вино, любили прекрасных француженок... Хотя, как по мне, русские девки гораздо лучше. Но у французов может быть свое мнение на этот счет. Ну и ладно, не буду их в этом переубеждать. А вот то, что вы зря полезли в Крым, месье, очень скоро в этом убедитесь. И подозреваю, что в ближайшее время может произойти раскол между англичанами и французами. Ведь англичане не дураки. Знают, когда надо остановиться. Вряд ли они пойдут на сепаратный мир с Россией, но воевать станут «по остаточному принципу», полностью взвалив все проблемы на французов и турок. Поскольку рассуждать о победе после такого сокрушительного разгрома может только недалекий ура-патриот, оторванный от реальности. Вот в Лондоне и сменят тактику. Уж чего-чего, а воевать чужими руками у англичан всегда получалось неплохо. Скорее всего, получится и на этот раз. Поскольку Наполеону Третьему деваться некуда. Проигрыш в «крестовом походе» на Россию равнозначен для него потере власти. И хорошо, если только власти. Не в лучшем положении сейчас находится и турецкий султан Абдул-Меджид. Хоть янычарские бунты, приводившие к смене султанов, уже в прошлом, но его брат Абдул-Азиз, которому сейчас двадцать пять лет, спит и видит, как бы подвинуть более удачливого старшего братца. Свои сторонники среди влиятельных людей у него тоже есть. Поражение в очередной русско-турецкой войне, когда Османской империи помогали ведущие страны Европы, Абдул-Меджиду не простят. Поэтому Наполеон Третий и Абдул-Меджид обречены на сотрудничество и войну «до конца». Каким бы этот конец ни был. Причем, если свергнутому Наполеону Третьему еще могут сохранить жизнь и относительную свободу, как его покойному дядюшке, то вот в Османской империи нравы гораздо менее либеральные. Может статься, что Абдул-Меджида постигнет участь Мустафы Четвертого – предшественника его папаши, ставшего Махмудом Вторым в результате переворота. Причем Мустафа тоже был братом Махмуда. Папенька ныне правящего султана оказался не дурак. Не только избавился от конкурента, но и ликвидировал корпус янычар в 1826 году, поскольку понимал исходящую от него угрозу. Поэтому правил долго и счастливо – тридцать один год! С 1808 по 1839-й, пока Аллах не призвал его к себе. Случай сам по себе достаточно редкий для Османской империи, где к дворцовым переворотам уже привыкли, как к чему-то само собой разумеющемуся. Вроде восхода солнца. Мало кому из султанов удалось столько времени удерживать власть. Таковых до Махмуда Второго было всего трое из двадцати девяти предыдущих турецких правителей. Некоторые правили совсем немного. Как Мустафа Первый, продержавшийся на троне всего три месяца. Или тот же Мустафа Четвертый, правивший десять месяцев. Многие правили несколько лет, пока их либо не свергали, либо в дело не вмешивался Аллах. Особняком стоит лишь Сулейман Первый, или Великолепный, или Законодатель, как его называли. Он правил целых сорок шесть лет, не допуская переворотов, и это был пик могущества Османской империи. Абдул-Меджиду такое не грозит. Если он проиграет войну, то недолго ему оставаться султаном...

Но это Большая Политика, влиять на которую я не могу. Пока, во всяком случае. А сейчас надо решить более приземленные вопросы. Поэтому обошли на безопасном расстоянии Камышовую бухту, заглянув туда с моря, и пошли дальше, ко входу в Северную бухту, на берегах которой раскинулся Севастополь. Не будем терять время на доставку депеши от ближайшего берегового поста возле устья реки Бельбек в штаб. Сделаем это сами. Меншикова больше нет, а прочих самодуров в золотых эполетах я пошлю лесом. Да и поостерегутся они что-нибудь вякать при Корнилове.

Неожиданно наша задача упростилась. Ганс, наблюдающий за обстановкой, доложил, что к выходу из Северной бухты направляются шесть пароходофрегатов. Причем «Громоносец» под адмиральским флагом. Не иначе сам Корнилов решил в море выйти и посмотреть, как незваные гости устроились? На ловца и зверь бежит. Не придется его в Севастополе искать.

Вскоре отряд проследовал через оставленный проход между Константиновским равелином и стоящими на якорях старыми линейными кораблями, превращенными в плавучие батареи. Опознали нас сразу, поскольку «Лебедь» здесь уже хорошо знали. Подошли ближе и легли в дрейф, сообщив флажным сигналом, что хотим послать шлюпку. Погода хорошая, волнения нет, значит, можно и визит командующему нанести. Да и кое-какие вопросы надо выяснить, что возможно только при личной встрече. Поэтому надеваю свою «некомбатантскую» форму капитана коммерческого флота, чтобы совсем уж не выглядеть одесским обывателем, и отправляюсь в гости на флагман отряда.

Катер спускают на воду, короткий переход, и вот я уже стою на палубе «Громоносца». Вокруг знакомые лица. Офицеры поздравляют с удачными крейсерскими операциями возле Фидониси, но удивлены, что мы тут свободно дефилируем, не опасаясь многочисленного флота противника. Благодарю всех за заботу, но говорю, что у меня срочная и важная информация для командующего. Увидел адмиральский флаг на мачте, поэтому и прибыл. Тут как раз появляется Корнилов. Докладываю о прибытии и сообщаю о наличии важной информации. Но Корнилов это уже и сам понял, поэтому приглашает меня в свою каюту, чтобы поговорить без посторонних ушей. Не сомневаюсь, что у него к этому времени тоже накопилось немало вопросов.

Для начала пришлось разыграть удивление, услышав о безвременной кончине его светлости князя Меншикова, и выразить соболезнование. А потом поздравить Корнилова с вступлением в должность командующего Черноморским флотом. Хоть официального приказа из Петербурга еще нет, но не может ведь флот быть без командующего. Поэтому то, что эту должность занял начальник штаба флота, вполне естественно. Разговор получился долгим. Пришлось рассказывать подробно с самого момента выхода из Одессы. Но если наш геноцид флота Антанты возле острова Фидониси хоть и был неожиданным для командования в Севастополе, поскольку никто не ожидал от вчерашних «купцов» такой прыти, то по крайней мере объяснимым. А вот что стряслось на рейде Евпатории и возле мыса Лукулл, не мог понять никто. Поскольку в моих донесениях, кроме перечисления уничтоженных целей и общей численности кораблей противника, не содержалось никакой информации, способной пролить свет на происходящее. Информация о самоходных минах, запускаемых с паровых катеров, очень заинтересовала Корнилова. И в довершение всего – уничтожение английской эскадры в Балаклаве. Вот тут адмирал реально завис, уставившись на меня с недоумением.

– Простите, Юрий Александрович, я не понял... Вы утверждаете, что п о л н о с т ь ю уничтожили английскую эскадру?!

– Насчет полностью утверждать не могу, ваше превосходительство. Возможно, кто-то в море сейчас находится. А может, остался на рейде Евпатории или возле Лукулла. Но те, кто вчера зашел в Балаклавскую бухту, уничтожены в с е. Можете мне поверить.

– Но как вам это удалось?!

Снова пришлось рассказывать о «зажигалках» Яши Розенблюма и о правильной тактике их применения. Когда мое красноречие иссякло, Корнилов задумчиво глядел на меня и долго молчал. Было видно, что его одолевает куча вопросов. Но также он понимает, что подошел вплотную к грани, за которой начинается то, что людям даже его уровня лучше не знать. И все-таки решился.

– Да... Юрий Александрович... Непростой вы человек... Может, я сейчас и лезу куда не положено, но... Вы ведь з н а л и, что так все и произойдет... И пытались предупредить меня при нашей встрече в Одессе.

– Не буду отрицать очевидное, ваше превосходительство. Что-то знал, о чем-то догадывался. Как видите, не ошибся. Но большего сказать не могу, извините. Это не моя тайна.

– Понимаю... Если не секрет, что вы собираетесь делать дальше? Признаю, что такого успеха от обычного коммерческого парохода никто не ожидал. И этими вашими самоходными минами французов в Камышовой бухте никак достать нельзя?

– Увы, ваше превосходительство. Французские пароходы патрулируют вход в Камышовую бухту, и катера неизбежно обнаружат еще до того, как они смогут занять позицию для атаки. А выпускать мины с большой дистанции, не приближаясь к цели, очень мало шансов, что они хоть в кого-то попадут. В результате хоть одна обязательно выскочит на берег и достанется неприятелю в совершенно целом виде. После чего наше преимущество в новизне оружия и неготовности с ним бороться будет утрачено. Поэтому мы и атаковали только наверняка. Когда ситуация гарантировала поражение выбранных целей. И цели выбирали самые важные. Сейчас у вражеского флота в Черном море нет численного и качественного преимущества перед нами. А что мы собираемся делать? Никакого секрета нет. Будем заниматься тем же, что и раньше. Вести крейсерские операции на коммуникациях неприятеля всем одесским отрядом. Бой у Фидониси показал, что и от вчерашних паровых «купцов» может быть толк. И если позволите, дам вам совет о дальнейших действиях на суше. На море-то вы и сами знаете, что делать.

– Интересно будет послушать, Юрий Александрович! Признаю, что ваши предыдущие советы оказались весьма полезны!

Вот я и попытался растолковать моряку сухопутные реалии, которые сложились в настоящий момент. Ибо раньше об этом никто из командования Черноморского флота не думал. Разумеется, пришлось выдавать информацию дозированно. Только то, что реально мог узнать человек, находящийся в моем положении.

– В Балаклаве сейчас находится много англичан и турок. При ночном обстреле они вряд ли сильно пострадали, поскольку время на выгрузку у них было. Но это армейские части. Плюс команды уничтоженных кораблей. Вряд ли англичане проявили чудеса героизма в борьбе с огнем, который нельзя погасить ведром воды. Скорее всего, сбежали на берег. Благо до него там рукой подать. Но у этой огромной толпы очень мало припасов, поскольку выгрузить все они не успели, а после нашей минной атаки на рейде все, кто стоял там на якоре, сбежали. Когда будет доставка следующей партии припасов, и будет ли она вообще в обозримом будущем, не известно. Поэтому у генерала Раглана, если он уцелел, нет другого выхода, кроме как немедленно штурмовать Севастополь имеющимися силами. Если он начнет вести длительную осаду по всем правилам, то через месяц-другой от его армии не останется и половины. Причем без какого-либо нашего участия. Голод, холод и болезни будут косить англичан и турок не хуже картечи. У французов в Камышовой бухте ситуация несколько лучше. Им никто не мешал, поэтому выгрузка десанта и припасов прошла организованно. Поэтому как минимум французы могут держать оборону в Камышовой бухте довольно долго, если мы попытаемся их оттуда выбить. А как максимум, тоже начнут штурм Севастополя, поскольку совершенно не уверены в быстрой доставке припасов и подкреплений из Варны или Константинополя. В связи с этим вам надо обязательно отбить первый натиск. Потом, когда неприятель кровью умоется и отойдет на свои позиции, будет легче. А время работает на нас. Поэтому надо как можно скорее отправить заявку в Петербург о выделении Черноморскому флоту новых нарезных орудий и снарядов к ним. Маловероятно, что это возымеет действие, но обозначить свой интерес командующий флотом должен. Если в Морском ведомстве по привычке начнут тянуть время и вымогать мзду, то обратиться к моему папеньке с письмом, которое я сейчас же и напишу. Используем одну юридическую лазейку.

Вся продукция наших заводов скупается на корню, поэтому на складах ничего не задерживается. Но это касается только тех систем, которые приняты на вооружение. Однако никто не запрещает промышленнику Давыдову совершенствовать свою продукцию и проводить испытания новых образцов там, где он найдет это необходимым и возможным. А если командование Черноморского флота согласится провести испытания новых видов вооружений у себя в Севастополе, то мы не будем отказываться. На деле это будет выглядеть следующим образом. У нас есть проекты пушек, несколько отличающихся от тех, которые мы сейчас поставляем казне. Отличия незначительные, и их легко внести даже на уже имеющиеся орудия. Предвидели такую ситуацию, вот и подготовились заранее. Но формально это будут системы, еще не принятые на вооружение. И испытывать их мы можем хоть до морковкина заговенья. Причем они используют те же боеприпасы, что и поставляемые орудия. Надо ли говорить, что Корнилов очень заинтересовался такой аферой, дающей возможность соблюсти все юридические тонкости, и, ничего не нарушая, доставить в Крым новые пушки с боеприпасами. Но сомнения у него все же были.

– Очень, очень интересно, Юрий Александрович! Пожалуй, такое может сработать. Но сколько это времени займет? А ведь нам сейчас придется штурм отбивать, как вы говорите. И если исходить из того, что мы знаем, то силы неприятеля даже после таких страшных потерь все равно превосходят числом защитников Севастополя. Армия ушла к Бахчисараю, как я ни пытался этому воспрепятствовать. Поэтому реально мы можем рассчитывать только на команды кораблей Черноморского флота, ополчение из жителей города, да те немногочисленные воинские команды, что находятся в Севастополе.

– А вот здесь мы можем сыграть на опережение. Осадной и полевой артиллерии у неприятеля не должно быть много. Все же порезвились мы возле Фидониси знатно. Основной ударной силой сейчас будет корабельная артиллерия. У англичан ее вообще не осталось, а вот у французов есть, и немало. Но мы можем лишить их артиллерии. А заодно и кораблей.

– Каким образом?

– Адмирал Гамелен совершил большую ошибку. Загнал всю свою эскадру в Камышовую бухту. И мы можем сделать так, что она оттуда уже не выйдет. Но для этого потребуется ваша помощь...

По мере моего рассказа на лице у Корнилова отразилась целая гамма чувств. Недоверие сменялось удивлением, удивление заинтересованностью, а заинтересованность охотничьим азартом. Ведь то, что говорил штатский дилетант Юрий Давыдов, не лезло ни в какие ворота, противореча всем правилам ведения морского боя. А я всего лишь предложил максимально возможно использовать в комплексе наши преимущества, недостатки противника, крайне неудачное расположение противника, близость нашей военно-морской базы – Севастополя и удаленность базы противника. Все это по отдельности не могло дать нужного эффекта. Но собранное вместе...

Когда мой спич «штатского дилетанта» закончился, Корнилов лишь задумчиво покачал головой, глядя на меня.

– Юрий Александрович, а вы точно штатский?

– Увы, ваше превосходительство. Штатский «шпак» до мозга костей. Сейчас воюю исключительно потому, что Отечество в опасности, а лучше меня эти пушки и этот пароход, которые я сам проектировал, никто не знает. Закончится война, снова вернусь в Петербург на свои заводы, к своим любимым железкам. Надо судостроение, железные дороги и оружейное дело в Российской империи развивать.

– Да уж... Я бы хоть сейчас вас командиром отряда паровых судов назначил... Но ведь не дадут...

– И хорошо, что не дадут. Я в военной службе ничего не смыслю. Воюю, как вольный корсар. Именно поэтому у меня до сих пор все получалось.

– Вольному корсару тоже надо уметь воевать... Ладно, попробуем. В крайнем случае, даже если не все получится, как задумали, то мы ничего не теряем. А какой-то урон неприятелю все равно нанесем. Но почему вы не хотите задействовать весь одесский отряд?

– По двум причинам. Во-первых, нам потребуется место для маневра, чтобы не мешать друг другу. Поэтому хватит «Лебедя», «Громоносца» и еще двух пароходов одесского отряда. Во-вторых, Остен-Сакен на дыбы встанет. Он и так скандал устроил, когда князь Меншиков, царство ему небесное, попытался одесский отряд разоружить. А тут получается, как будто бы снова хотят у него любимую игрушку отобрать. Поэтому вполне хватит двух пароходов, а остальные пусть продолжают корсарствовать на коммуникациях, о чем издайте соответствующий приказ, а я быстро доставлю его в Одессу и вручу Новосильцеву. Тем более, если «Лебедь» вернется в Одессу, это убедит Остен-Сакена, что в Севастополе не собираются наложить лапу на пароходы.

– А полевые орудия он даст?

– Вот здесь не уверен. Но попробовать стоит. Пообещаю ему какие-нибудь преференции через своего дядю. Тем более, нам и надо-то всего два орудия. Выпуск бомб к ним в Одессе уже давно налажен, поэтому проблем с боеприпасами не будет. И нам следует уйти как можно скорее, поскольку завтра ожидается штормовой ветер с норд-веста. Французы в такую погоду все равно из Камышовой бухты нос не высунут...

Глава 7
Старые вопросы в новой упаковке

Закончив обмен информацией, мы разошлись, «как в море корабли» в буквальном смысле. «Бессарабия» вернулась в Севастополь, спешно увозя послание Корнилова в Петербург, а также мое письмо к папеньке. Остальные пять пароходофрегатов продолжили разведку побережья. А «Лебедь» направился в Одессу, увозя приказ Новосильцеву о возобновлении крейсерских операций и временном выделении двух пароходов помимо «Лебедя» в распоряжение Черноморского флота. Против такого положения дел Новосильцев и Остен-Сакен возражать вряд ли будут.

Была у меня идея по дороге заглянуть в Евпаторию и устроить там геноцид всем оставшимся. Поскольку Ганс провел авиаразведку и выяснил, что ничего, крупнее военного шлюпа, там нет. Многочисленные «купцы» не в счет. Для «Лебедя» это мишени, а не противники. Но подумав, решил не будоражить врага раньше времени. Пусть думают, что Евпатория нас пока не интересует, а все наши усилия сосредоточены на обороне Севастополя. Наведаться в Евпаторию никогда не поздно. Те, кто там высадился, сами залезли в ловушку. Хотя об этом еще не знают. И пока «Лебедь», вспенивая винтами воды Черного моря, спешил в Одессу, я раз за разом просматривал запись разговора адмирала Дандаса со штабными.

Было понятно, что все собеседники на взводе и говорят излишне эмоционально. Но кроме обычных в таких ситуациях моментов, связанных с гибелью кораблей и обстрела со стороны противника, когда сам не можешь ответить, один из молодых офицеров в чине лейтенант-коммандера на гневную тираду Дандаса о том, сколько же будет продолжаться этот идиотизм, когда их бросают фактически на съедение русским, понадеявшись лишь на то, что эти отсталые азиаты не смогут противостоять передовым европейским армиям и флотам, тихо ответил:

– Сэр, очень вас прошу, не шумите. То, что сейчас произошло, уже не вернуть назад. Но война еще не закончена. Поверьте...

И Дандас после этого сразу же заткнулся! Даже не подумал одернуть нахала. Адмирал какого-то капитан-лейтенанта, если провести аналогию с чинами российского флота! Ох, непростой, видать, фрукт, этот лейтенант-коммандер...

Когда вернемся в Севастополь, надо будет заняться им вплотную. Вплоть до того, что Ваньку в его тушку подсадить. Он и сейчас рвался, но я не стал рисковать. Ганс был более важным делом занят. Но когда вернемся, можно будет и «побеседовать». А дальше по ситуации. В конце концов, мало ли англичан погибнет в ходе Крымской войны? Маршал Сен-Арно уже покинул этот грешный мир. Командование французскими экспедиционными силами принял дивизионный генерал Франсуа Карнобер. Опасный противник, доказавший это на деле. У англичан на суше пока что командует генерал Раглан. Все, как в истории моего мира. Да только здесь дела у французов идут не так хорошо, как им хотелось бы. Англичане вообще находятся в глубочайшей заднице. И не знают, как оттуда выбраться. Про турок и речи нет. Для них находиться в заднице во время войны с Россией – обычное состояние. И на фоне всех этих безобразий гибель какого-то лейтенант-коммандера, пусть даже из штабных, никого особо не удивит. Война ведь, джентльмены. А на войне стреляют...

Когда прошли мыс Тарханкут, наконец-то заработал свежий норд-вест. Немного изменили курс вправо и пошли к Тендровской косе против волны. Все же, чем хороши пароходы в отличие от парусников, так это возможностью идти в любом направлении, независимо от ветра. На парусном линейном корабле, или фрегате, сейчас бы намаялись при попытке укрыться за Тендрой от шторма. А тут – всего лишь руль переложить. Поэтому, как бы ни пыжились наши «марсофлоты» под «шпицем» в Петербурге, отстаивая преимущества парусов, их время прошло. Несомненно, паруса сыграли большую роль в развитии человечества. Особенно в эпоху великих географических открытий. Но прогресс не остановить. И тот, кто этого не понимает, оказывается на свалке Истории...

Ладно, расфилософствовался я что-то. Сейчас нужно о другом думать. Вызываю Ганса и даю ему задание. Пока вокруг никого нет, быстренько сгонять в Одессу. Посмотреть, что там творится. Потом в Севастополь, по пути заглянув в Евпаторию, и после этого вернуться обратно. Море вокруг пустынно, видимость хорошая, поэтому держать Ганса поблизости нет смысла. Много времени ему не понадобилось, поэтому вскоре последовал вызов.

– Командир, возвращаемся. Наблюдаю «Лебедь» визуально. Вокруг все спокойно. «Кино» будешь смотреть, или сначала кратко?

– Давай сначала кратко. А потом «кино».

– В Одессе все спокойно. Противника поблизости нет, пароходы стоят в Карантинной гавани, и не похоже, чтобы собирались выходить. Правда, и погода не располагает. Подняли обоих «недоутонувших» турок возле Пересыпи. Идет ремонт. Скорее всего, Новосильцев думает включить их в состав «хулиганской флотилии». Хотя бы для патрулирования подходов к рейду, поскольку на возвращение «Пересыпи» из Севастополя он уже не рассчитывает. Больше по Одессе ничего значимого нет. В Евпатории все по-прежнему. На берегу полно турок, но дальше они не пошли. Оборудовали позиции вокруг города и сидят в обороне. На подступах к Евпатории замечена наша разведка из казаков. Так что в штабе должны знать обстановку. Транспорты закончили выгрузку, но уходить не торопятся. То ли боятся идти без прикрытия, то ли ждут, когда шторм утихнет. А вот в Севастополе интереснее. Наша армия направляется к Севастополю от Бахчисарая. Очевидно, Корнилов все же добился своего. С северной стороны Севастополя до самой Евпатории противника нет. Зато с южной началась движуха. Французы основательно укрепились в Камышовой бухте и выдвинулись в направлении города. Но это больше похоже на разведку боем, поскольку силы задействованы незначительные. Французские корабли стоят в Камышовой бухте, патрулируя подходы к ней. Англичане пока что сидят в Балаклаве. Солдаты оборудуют земляные укрепления, моряки им помогают в меру способностей, но подготовки к штурму не заметно. Балаклавская бухта сейчас фактически непригодна для базирования флота. Возле берега полно обгоревших и разрушенных взрывами остовов кораблей. Целого ничего не осталось, все сгорели до ватерлинии. Англичане пытаются что-нибудь найти, да только вряд ли там что уцелело. Появились первые коллаборанты. В английском лагере замечены крымские татары. Похоже, доставили продовольствие. Явно пользуются расположением англичан. Наши пароходофрегаты наблюдают за противником, выдерживая дистанцию.

– Значит, говоришь, французы вылезли из «Камышей» и пытаются прощупать нашу оборону? Наша армия идет из Бахчисарая в Севастополь, а французская эскадра как стояла в «Камышах», так и стоит?

– Да.

– Это хорошо... Это очень даже хорошо! Давай теперь «кино».

– Принято. Даю!

В Одессе и Евпатории ничего интересного не было, а вот запись аэроразведки окрестностей Севастополя меня заинтересовала. Ситуация складывалась лучше, чем в истории моего мира. У нас французы быстро заняли Федюхины высоты, поскольку не отошли к Евпатории, как здесь, а продолжили движение к Севастополю, стремясь подойти к нему с южной стороны, считавшейся слабо защищенной. Эта ошибка дорого обошлась впоследствии силам коалиции, дав время гарнизону Севастополя на подготовку к обороне. Здесь же этого нет. Французы высадились в Камышовой бухте и собираются наступать оттуда. А англичане вообще застряли в Балаклаве с недостатком абсолютно всего. Крымские татары не смогут обеспечить такую ораву продовольствием, а о снабжении боеприпасами и речи нет. Похоже, я погорячился в своих прогнозах, считая, что генерал Раглан захочет как можно скорее начать штурм Севастополя. Ситуация у англичан еще хуже, чем предполагалось. И ни о чем, кроме обороны Балаклавы, они в данный момент не помышляют. Это радует. Значит, надо притормозить французов, чтобы отвадить их от укреплений вокруг города. Пусть сидят в Камышовой бухте тихо, как мышь под веником. Целее будут. Но перво-наперво следует лишить французов их главного козыря – флота. Вот тогда и поговорим...

Сильный норд-вест разогнал уже большую волну. Темные валы, покрытые белыми гребнями, окружали до самого горизонта. Но «Лебедь», то зарываясь форштевнем во впадину между валами, то взлетая на гребень, легко преодолевал силу разбушевавшейся стихии. Вокруг свистел ветер, воздух был заполнен водяными брызгами, по палубе с шипением пролетали потоки воды, но пароход, опередивший свое время, словно всплывшее из морских глубин гигантское чудовище, шел против ветра, окутанный пеной, и оставляя за собой густой шлейф дыма. Горизонт оставался пустынным. «Лебедь» был один в этом районе Черного моря. Что полностью соответствовало моим планам. Чем меньше о нас будут знать англичане и французы, тем лучше.

Когда подошли к Тендровской косе, волнение уменьшилось, хотя ветер даже несколько усилился. Но здесь нас уже прикрывал берег, поэтому дальнейший переход был достаточно спокойным. Пройдя вдоль Тендры, обогнули ее и, дойдя почти до острова Березань на входе в Днепро-Бугский лиман, пошли дальше вдоль берега в сторону Одессы, прикрываясь им от штормового ветра. Можно было бы рвануть напрямую от Тендры на Одессу, но зачем? Если есть возможность использовать берег в качестве прикрытия от шторма, то пуркуа бы и не па? Никогда не понимал тех, кто любит сам себе создавать трудности, чтобы героически их преодолевать. У английских моряков есть даже поговорка на этот счет. «Хороший капитан тот, кто благодаря хорошим знаниям избегает ситуаций, когда нужно применять хорошее умение». Лучше не скажешь. Вот мы и воспользуемся знаниями, накопленными человечеством моего мира. Устроим козью морду месье. Здесь пока еще воюют по старинке, следуя правилам линейной тактики. Тем большим сюрпризом будут наши действия возле Камышовой бухты. Надо начинать наводить порядок в Черном море.

На подходе к Одессе ветер стал стихать. Еще немного, и вот перед нами Одесса, жемчужина у моря. Что ни говори, но прикипел я к этому городу и уже не мыслю себя без него. Так же, как и без Петербурга. Вот не лежит у меня душа, как у всех «нормальных» русских нуворишей, ко всяким Парижам. Слишком хорошо знаю, чем закончится низкопоклонство перед Европой. Но меня сейчас никто не поймет, если только попытаюсь озвучить такие «крамольные» мысли. Остракизм со стороны «высшего общества» – это самое меньшее, что меня ожидает. Поэтому приходится играть по установленным правилам. Поскольку мне надо обязательно влезть в это самое «высшее общество». Только тогда я смогу оказывать влияние на политику.

В Карантинную гавань входим без лишнего шума, не привлекая внимания. Лоцман мне здесь не нужен, поэтому сразу же направляемся к причалу, где стоят пароходы нашей «хулиганской флотилии». Там издалека заметили «Лебедь» и все высыпали на палубу. Машут руками и кричат приветствия. Скорее всего, уже и не чаяли нас увидеть. Ведь после того, как мы расстались, никакой информации в Одессу о «Лебеде» не поступало. В числе прочих замечаю Новосильцева, стоящего на мостике «Измаила». Командир флотилии внимательно рассматривает «Лебедь» в бинокль, очевидно выискивая повреждения. А когда мы уже швартуемся, сходит на причал и направляется в нашу сторону. Ясно, что отставного каперанга распирает любопытство. Даже не стал строить из себя важного начальника, решил сам прийти. Тем лучше. Быстрее все согласуем.

Встреча вышла бурной. Помимо Новосильцева к нам на борт хлынуло много народа. Все терялись в догадках, что же случилось и почему мы так долго отсутствовали. Заранее предупредив экипаж, чтобы не болтали об атаках минных катеров, увел Новосильцева в свою каюту, чтобы поговорить без свидетелей.

Первым делом вручил приказ о возобновлении крейсерских операций, чем резко поднял его настроение. А потом рассказал нашу эпопею, предупредив о секретности информации. Сказать, что Новосильцев был поражен, значит ничего не сказать.

– Юрий Александрович, так значит, у вас в трюме все это время находилось такое удивительное оружие?! Но почему же вы не использовали его раньше?!

– По ряду причин, Георгий Вадимович. Но главная причина – не спугнуть крупную дичь. Сейчас уже могу сказать. Но все равно, прошу не распространяться об этом. Я з н а л о готовящейся высадке неприятеля в Крым. З н а л, какие при этом силы будут задействованы. Конечно, не с точностью до отдельного корабля, но знал. Откуда знал, извините, сказать не могу и сейчас. Не знал только точное время и место высадки. Поэтому заранее подготовился, чтобы нанести серию сокрушительных ударов новым неизвестным оружием, к чему ни англичане, ни французы, ни тем более турки не будут готовы. И мне это удалось. Сейчас у неприятеля в Крыму с большой натяжкой равенство с нашим Черноморским флотом. Былого превосходства уже нет. Но у нашего флота база совсем рядом – в Севастополе. Французы же залезли в Камышовую бухту, где голые берега. Ближайшая их база в Варне, до которой еще надо добраться. И у нас сейчас есть возможность уничтожить остатки вражеского флота в Черном море. По крайней мере тех, кто стоит в Камышовой бухте и на рейде Евпатории. Но надо действовать быстро, и потребуется ваша помощь.

– Так, Юрий Александрович! А вот с этого момента подробнее...

То, что отставного каперанга зацепило, стало понятно сразу. Вплоть до того, что он сам вызвался идти в Крым на «Измаиле», а с охотой на коммуникациях и без него справятся. Тем более там и охотиться сейчас особо не на кого. Все перевозки между Варной и Крымом замерли. Информация о непонятных взрывах на рейде Евпатории и возле мыса Лукулл уже дошла до Одессы, Варны и Константинополя. Одесские контрабандисты регулярно доставляли сведения из столицы Османской империи, поэтому о серьезном уроне флоту противника здесь уже все знали. Не знали только, что стало тому причиной. Тем не менее, что европейские, что турецкие «купцы» отказываются идти в Евпаторию. А практически весь военный флот коалиции ушел в Крым. В море если и можно сейчас кого поймать, то только на пути между Варной и Босфором. Доставка грузов в Варну все же идет, поэтому можно перехватывать одиночные транспорты и обстреливать конвои на подходах к Варненскому заливу. Теоретически можно вести крейсерские операции и прямо на выходе из Босфора. Но там, если прихватит непогода, укрыться негде. А сейчас наступает период зимних штормов. Если же охотиться возле Варны, то в случае ухудшения погоды всегда можно укрыться за мысом Калиакра. Место очень удобное и защищает от ветров практически всех направлений. В том числе от свирепого зимнего норд-оста. Ну и что, что это территория Османской империи? Серьезного флота, способного нанести поражение нашей «хулиганской флотилии», у турок практически не осталось. А уцелевшая мелочь не рискнет связываться с пароходами, вооруженными нарезными казнозарядными орудиями. Опыт Одессы оказался очень познавательным. С берега же турки ничего сделать не смогут. Разве что будут призывать Аллаха покарать проклятых гяуров да кулаками грозить.

Обсудив все детали, Новосильцев заверил, что переговоры с Остен-Сакеном возьмет на себя. Ушлый отставной каперанг и с военным губернатором стал что-то мутить. Но меня это не касается. Если не в ущерб делу, то пуркуа бы и не па?

Не успел я сойти на причал после ухода Новосильцева, как пожаловал наш военспец-артиллерист Шахурин. Как только узнал о возвращении «Лебедя» в Одессу, так сразу же примчался с докладом. А докладывать было о чем. Новости оказались не только неожиданные, но и приятные.

Мой папенька не стал почивать на лаврах и не впал в эйфорию от свалившихся на него военных заказов, а стал наращивать производство. Причем не только увеличивая выпуск изделий, но и расширяя их номенклатуру. В результате в Одессу прибыли «для испытаний в боевых условиях» орудия нового типа, еще не принятые на вооружение. Надо сказать, что используемая нами юридическая лазейка, как обойти военных чинуш с их дебильными запретами, оказалась очень эффективной. Поскольку наш артиллерийский военспец Шахурин уже находился в Одессе и принял личное участие в «испытаниях» наших пушек по вражеским кораблям при попытке обстрелять город, папенька и отправил сюда новые образцы, резонно рассудив, что в окрестностях Петербурга никакой войны не будет. Господа цивилизованные европейцы удрали из Балтийского моря и больше туда вряд ли сунутся. Тем более зима на носу, и Финский залив замерзнет. Поэтому с очередным обозом из Петербурга в Одессу прибыли наши новые разработки калибра шесть, четыре и три дюйма. Все нарезные и казнозарядные. Причем шестидюймовые как в полевом, так и в морском исполнении. Посторонние об этом не знали, поскольку методами маскировки перевозимых грузов наша служба безопасности овладела уже в совершенстве. Такой подарок от папеньки оказался очень кстати. Можно не только оборону Одессы укрепить, но и защитникам Севастополя серьезно помочь. Будь моя воля, я бы все в Севастополь отправил. Поскольку знаю, что возле Одессы противник больше не появится. Но другие-то этого не знают, поэтому не поймут. И в первую очередь генерал Остен-Сакен. Поэтому придется поделить неожиданно свалившиеся с неба пушки. Мне с Остен-Сакеном ссориться не резон. Точно так же необходим благожелательный отзыв Корнилова об испытаниях новых артсистем. С этим же обозом, помимо всего прочего, прибыло и мое «секретное оружие» – Петр Дробышев.

Шахурин о нем знал и с нетерпением ждал его приезда, чтобы устроить господам европейцам очередной «сюрпрайз». Поначалу он был ошарашен моей очередной «сумасбродной» идеей. Но поразмыслив, пришел к выводу, что должно получиться. И разгром вражеского флота в заливе Лумпарен это подтвердил. Но одним лишь Лумпареном мои задумки не ограничивались. В заливе Петр и Дарья фактически исполняли роль наблюдателей, просто обнаруживая корабли противника в темноте, и наводили на них «Илью Муромца». После этого артиллеристы броненосца вели огонь чуть ли не в упор по визуально наблюдаемой цели, в чем помощь Петра и Дарьи уже не требовалась. Сейчас же я хотел задействовать юное дарование в Севастополе, как артиллерийского корректировщика при стрельбе ночью. Необходимую подготовку он прошел еще в Петербурге. Попрактиковался на полигоне во время ночных стрельб, а теперь был готов применить свои знания на практике. За что обеими руками уцепился Шахурин, решив во что бы то ни стало опробовать этот метод лично.

– Юрий Александрович, пришла пора задействовать нашего юного уникума. Для этого как раз сложилась подходящая обстановка в Севастополе. И у меня просьба. Разрешите мне принять личное участие в испытаниях новых орудий. Это как раз мой профиль – полевая артиллерия. В Одессе сейчас делать нечего, а в Крыму мои знания и опыт окажутся наиболее востребованы. И с Дробышевым можно таких дел наворотить, что неприятелю точно станет не до штурма Севастополя.

– То есть кое-какие планы по приведению в чувство незваных гостей у вас уже есть, Иван Андреевич?

– Есть, Юрий Александрович. Сразу же появились, как только пришел обоз с новыми орудиями и с Дробышевым. Сам хотел обратиться к вам с таким предложением.

– Договорились, Иван Андреевич. Но часть новых пушек придется оставить в Одессе. Иначе Остен-Сакен нас не поймет. Остальные пушки грузим на «Лебедь». Берем также весь запас зажигательных бомб, сколько их успели приготовить. В Одессе они все равно не нужны, а в Крыму пригодятся. И надо выделить хоть что-то Новосильцеву. А то ему турецкие трофеи вооружать нечем...

Переговорив с Шахуриным и отправив его заниматься подготовкой артиллерии к погрузке, решил первым делом нанести визит Троекурову. Никуда не денешься, жандармам необходимо знать все о происходящем в Крыму. Причем как можно скорее. Но уже на выходе из порта меня догнал Игнатов. Оказывается, он тоже спешил со мной поговорить, но разминулся. Причем по его виду было понятно – что-то случилось. После приветствий и поздравлений шеф службы безопасности спросил напрямую:

– Юрий Александрович, думайте, кому вы перешли дорогу в Петербурге.

– Да вроде бы никому, Павел Артемьевич... А что? Снова кто-то по мою душу сюда прибыл?

– К сожалению, да. Взяли двоих. Причем они не знали друг о друге и должны были действовать самостоятельно. Но я не исключаю, что есть кто-то еще.

– Полиция об этом знает?

– Нет. Если только это станет известно полиции, то вскоре станет известно и заказчику.

– Согласен... А кто эти лиходеи? Поговорить с ними можно?

– Увы. Сначала говорить не хотели и все пугали нас высокими покровителями, а потом их отпускать уже было нельзя. Ситуация у обоих похожая. Подошел какой-то человек, которого они раньше никогда не видели, и предложил хорошие деньги. В их понимании хорошие. Сами злодеи ничего особого из себя не представляют. Один – обычный душегуб, привыкший жить разбоем. Второй – выгнанный со службы офицер. Бретер, зарабатывающий на провоцировании дуэлей. Мастерски владел оружием. Нашим людям пришлось изрядно повозиться, чтобы взять его живым и относительно целым. Но они оба практически ничего не знали. Только человека, который их нанял, заплатив аванс. Причем, судя по описанию, это было одно и то же лицо.

– Понятно... Значит, проблема никуда не делась... Как собирались действовать эти несостоявшиеся убивцы? И вы сохранили их вещи?

– Налетчик собирался напасть на улице, когда вы возвращаетесь к себе на квартиру. Просто и без затей. Знал также о месте жительства вашей пассии – Цили Майдельман. Следил за ней какое-то время, но сама барышня его не интересовала. Он ждал вашего возвращения. А бретер собирался подстроить вызов на дуэль. Причем так, чтобы выбор оружия был за ним. Все их вещи сохранили на всякий случай. Но там ничего необычного нет...

Ситуация усложняется. Кто же ведет на меня охоту? Уже ясно, что это не англичане и не французы. Те бы не стали действовать так топорно, обращаясь к случайным людям, а подослали профессионалов. Тогда кто? Столько было попыток меня извести, и все какие-то... несерьезные. Как будто тот, кто это задумал, сам не обладает нужными навыками, а обратиться к профессионалам по каким-то причинам не может или не хочет. Вот и подыскивает исполнителей подешевле среди откровенного уголовного отребья и тех представителей «чистой публики», кто не в ладах с законом. Странно... Ума не приложу, кто это может быть. Ибо таких знакомых у меня просто нет. Единственный подходящий кандидат на роль заказчика – мой братец Феденька. Но он сейчас в Англии. А ни с кем другим у меня серьезных конфликтов не было. Во всяком случае таких, после которых могут «заказать». Жаль, конечно, что с лиходеями уже не поговорить. Поэтому посмотрим на «вещдоки», которые после них остались. Может, там удастся найти какую-нибудь зацепку...

Не откладывая дела в долгий ящик, поехали в особняк, который уже стал местом постоянной дислокации нашей службы безопасности в Одессе. И вскоре передо мной выложили две кучки разнообразных вещей, принадлежавших горе-киллерам. Вещи уголовника меня не заинтересовали. Обычный «джентльменский» набор бандита. Да и вещей у него оказалось всего ничего. Зато у бывшего «его благородия» выбор оказался гораздо богаче. Как по количеству предметов, так и по ассортименту. Вещи повседневного обихода ничем не отличались от тех, что находятся в массовой продаже. А вот небольшой револьвер, который легко скрыть в рукаве, и явно сделанный на заказ, шпага, скрытая в трости, и пара кинжалов привлекли мое внимание. Похоже, бывшее «благородие» не брезговало и обычной «мокрухой». Оружие было сделано очень качественно, и за ним тщательно следили. Но такое было вполне ожидаемо. А вот одна вещь меня удивила. Она настолько не сочеталась со всем остальным, что сразу же привлекала внимание. Небольшая яркая коробочка с иероглифами и изображением огнедышащего дракона. Причем явно сделанная кустарным способом. Внутри находились какие-то таблетки. Ганс, с помощью моего зрения и ментальной связи также наблюдающий за происходящим, тут же перевел иероглифы – «Красный дракон» на китайском. Больше никакой информации на коробке не было. Повертев китайскую вещицу в руках, удивленно спросил у Игнатова:

– Павел Артемьевич, а что это такое?

– Лекарство от дурных болезней, которыми могут наградить некоторые доступные дамы. Я сам не пробовал, но говорят, помогает.

– Разве? Какой-то шарлатан решил на этом зарабатывать?

– Не знаю, Юрий Александрович. Говорю с чужих слов. Если хотите, можно разузнать у практикующих докторов. Уж они-то должны знать.

– Ладно, сам выясню. У нас как раз на борту «Лебедя» хороший доктор есть. А этот... кстати, как его имя? У него признаков болезни не было?

– Бывший поручик Измайловского полка Андрей Потоцкий. Внешних признаков болезни не было. Но наши люди, на всякий случай, работали с ним в перчатках. Мало ли что.

– Правильно сделали... Хорошо, Павел Артемьевич. Оружие Потоцкого почистить, смазать и надежно спрятать. Все прочее барахло уничтожить. А это я с собой заберу...

Когда я наконец-то закончил с делами в особняке и, взяв извозчика, отправился для всех «отдохнуть», а на самом деле на встречу с Троекуровым, меня вызвал Ганс, до сих пор не вмешивающийся в происходящее.

– Командир, ты что задумал? Зачем тебе эта китайская хрень? Если она вообще китайская?

– Ганс, ты сможешь определить химический состав препарата?

– Конечно, смогу. Но не сейчас, не с высоты в четыреста метров. Подожди до вечера, как стемнеет. А в чем дело?

– Мысля у меня одна интересная появилась... До сих пор мы считали, что надежных средств для лечения венерических болезней в этом мире пока нет. Официальная медицина эти болячки эффективно лечить не может. Хотя разных шарлатанов хватает. А если это не так? Если все же нашелся какой-то умник, создавший мощный антибиотик? И теперь гонит его «под черным флагом», чтобы не засветиться, выдавая за китайское снадобье? Ведь Игнатов не просто так сказал, что «говорят, помогает». И этот «Красный дракон» вполне может быть частью гонорара, выданной авансом. А отсюда может потянуться ниточка к заказчику, если это средство действительно эффективное и достаточно редкое.

– Да, такое возможно. Но сказать точно я смогу только после проверки препарата. Запасись терпением до вечера.

И тут неожиданно в разговор влез Ванька:

– Юрка, Ганс, подождите! Вспомнил! Я видел похожую коробку!

– Ваня, давай по порядку. Что и где ты видел?

– Ну, не я сам лично видел, а Циля видела. Я ведь, когда в ней находился, то имел доступ к ее памяти. А она видела похожую коробку у подруги. Только дракон там был не красного, а зеленого цвета. И тоже с китайскими иероглифами. Но подруга сказала, что это средство от нежелательной беременности. Очень эффективное, хотя и жутко дорогое. Приобрести его можно только у перекупщиков. В аптеках такого нет.

Час от часу не легче! Жизнь подбрасывала все новые и новые сюрпризы...

Как бы то ни было, но получить ответ на вопрос, что это за китайская или псевдокитайская хрень, можно только после проверки. Действительно это эффективное лекарство или пустышка, на торговле которыми наживается множество шарлатанов. А пока займемся делами.

Троекуров ждал меня на конспиративной квартире, поскольку быстро узнал о возвращении «Лебедя» в Одессу. Выслушав мой подробный отчет о произошедших событиях, начиная с погрома вражеского «обоза» и заканчивая уничтожением английской эскадры в Балаклавской бухте, жандарм лишь покачал головой.

– Ох и нажили вы себе врагов, Юрий Александрович! Наши адмиралы вам этого не простят. После Аланда что творилось, а сейчас так и вовсе под «шпицем» настоящий шторм начнется.

– Да и пусть «штормит», Матвей Игнатьевич. Что они мне сделают? Ничего. Я лицо сугубо статское, им не подчиненное. Отменить высочайше утвержденный военный заказ они не в силах. Начнут строить козни с приемкой заказа? Так в эту игру можно играть вдвоем. Потребуем проверку смешанной комиссией с привлечением специалистов из Военного ведомства и Кораблестроительного комитета, где все их хитрости сразу вылезут на свет божий. И тогда запрет на участие конкретных лиц в дальнейшей приемке будет для них наилучшим вариантом из возможных. А могут еще и в саботаже обвинить, причем в военное время. Так что интриг из-под «шпица» я не боюсь. Лучше скажите, что в Европе творится?

– А там уже «штормит». Информация о побоище возле Фидониси дошла до Лондона и Парижа. Вой стоит до небес. В каких только грехах не обвиняют русских варваров, которые не соблюдают общепринятые правила ведения войны. Посыпались даже обвинения в пиратстве, совершаемом частными лицами, с вручением ноты нашему Министерству иностранных дел. Это они имеют в виду одесский отряд. Зарвавшимся любителям правил ответили, что уничтожение торгового судоходства противника во время войны пиратством не является. А каперство официально не запрещено. Так что вы у нас теперь все в статусе каперов, Юрий Александрович.

– Дожили... Капером стал... Ну, хоть не флибустьером. А что с Евпаторией и Лукуллом?

– Информация прошла недавно, но уже ясно, что англичане и французы в шоке. Такого никто не ожидал. Разумеется, снова понеслись вопли о варварстве русских. Но это игра на публику. Официальной реакции на произошедшее пока нет.

– Скоро появится. Матвей Игнатьевич, теперь ждем появления трех французских броненосных кораблей с остатками французского флота и французской армии. Франции сейчас деваться некуда. Это Англия в критической ситуации может позволить себе такую роскошь, как выгнать в отставку премьер-министра и первого лорда Адмиралтейства и попытаться прийти к какому-то компромиссу с нами. Бросить французов и турок на произвол судьбы, пойдя даже на серьезные уступки. Королева в любом случае останется у власти, и дельцы из лондонского Сити никуда не денутся. Для них неудача в антироссийской авантюре всего лишь непредвиденные убытки, не более. Зато для Наполеона Третьего поражение в войне означает потерю короны. А то и короны вместе с головой. Поэтому он сейчас пойдет на любые авантюры, лишь бы сохранить власть.

– Хотелось бы, чтобы вы ошиблись, Юрий Александрович... Да боюсь, что вы снова окажетесь правы. Более того, сейчас могут появиться еще какие-нибудь «туземцы». Воевать чужими руками господа островитяне умеют...

Да уж, мне ли этого не знать... Но, как бы ни стали развиваться события, сейчас надо решать проблему с экспедиционными силами европейских «цивилизаторов» в Крыму. А заодно с их местными пособниками. Как раз хороший повод избавиться раз и навсегда от этой «пятой колонны», которая грезит о возрождении Крымского ханства.

Решив все текущие вопросы, я откланялся. Теперь нужно решать личные дела. Которые в последнее время стали принимать все более криминальный оттенок. Поэтому надо как можно скорее поговорить с Цилей. Возможно, она знает то, до чего не докопалась моя служба безопасности.

Циля была дома и сразу же повисла у меня на шее. Когда первые восторги улеглись, решили посетить ресторацию, отметить наше триумфальное возвращение в Одессу. Да заодно и проверить, нет ли «хвоста» за Цилей. Как ни эффективно работала моя группа наружки, но нет гарантии, что они засекли абсолютно всех любопытных. Знаю, что мои топтуны и сейчас ведут наблюдение, вот и проверим их работу.

Следовало отдать Циле должное, она еще раз подтвердила свою репутацию кладезя информации. Без лишней «воды», четко и в деталях описала происходившие в Одессе события за время моего отсутствия. Большим подспорьем было наличие многочисленной агентуры среди ее соплеменников, которые правильно отреагировали на мои действия, никоим образом их не ущемляющие. Поэтому теперь я знал о происходящем в Одессе больше, чем полиция, таможня и жандармы, вместе взятые. Не укрылась от Цили и слежка со стороны нанятого уголовника. Но поскольку он только наблюдал и не переходил границы дозволенного, барышня его не замечала и делала вид, что ничего не подозревает. Исчезновение громилы, на котором разве что таблички не было «Слежу за Цилей Майдельман», она восприняла спокойно, поскольку все прекрасно поняла. То, что мои люди ее охраняют, она определила очень быстро, хоть я сначала и пытался это не афишировать. Так, мило болтая, мы дошли до ресторана. Но, когда уединились в отдельном кабинете и я разлил вино по бокалам, Циля неожиданно раскрыла карты.

– Юра, пока нам никто не мешает, давай разложим все по полочкам. Ты уже убедился, что голова у меня работает, как надо, и язык за зубами я держать умею. Если ты хочешь полноценного сотрудничества с наибольшим эффектом, не скрывай от меня информацию. Возможно, мое мнение дилетанта в тех делах, которыми ты занят, натолкнет тебя на правильные мысли. Давай сейчас я выскажу свое видение ситуации, и попробуем вместе отделить зерна от плевел. Согласен?

– Циля, я всегда говорил, что твоему уму многие государственные мужи могут позавидовать. Конечно, согласен.

– Итак, начнем. Юра, на тебя идет охота. Не на меня, а именно на тебя. Я всего лишь лицо, с которым ты часто общаешься, что позволяет сузить район поиска. Не знаю, что случилось с тобой раньше, но подозреваю, что все началось еще до прибытия в Одессу. Кому-то ты перешел дорогу. Причем этот кто-то явно не звезда первой величины. Его финансовые возможности ограничены, а предпринимаемые действия позволяют сделать вывод, что он руководствуется больше эмоциями, чем трезвым расчетом. Я внимательно обдумала все случаи покушений на тебя. И у всех есть одна общая черта. Так ведут себя психопатические личности и оскорбленные женщины, которые хотят получить желаемое, не считаясь ни с чем. Иногда даже вопреки здравому смыслу. Среди твоих знакомых такие есть? А если есть, то был ли с кем-то из них конфликт?

– Хм-м... Пожалуй, что и нет... Даже не знаю. Во всяком случае, с психопатами я не общаюсь и обиженных на меня женщин тоже не припомню. Так что с этой группой никаких конфликтов не было.

– Странно... Подозреваю, что тот громила, который за мной следил, ничего толком не знал. Юра, не делай такое удивленное лицо. Я уже большая девочка. Но поверь мне, эти попытки не прекратятся. Тот, кому ты мешаешь, будет пробовать снова и снова. Поэтому думай, кому выгодно от тебя избавиться.

Да уж... Как раз тот случай, когда форма не соответствует содержанию. Точеная фигурка с милым личиком и поведением недалекой барышни по вызову сочетается с острым аналитическим умом и способностью просчитать ситуацию на несколько ходов вперед. Поняв, что скрывать от Цили всю информацию не стоит, достал из кармана китайскую коробку и положил на стол.

– Циля, ты знаешь, что это?

– Если не подделка, то «Красный дракон». Китайское лекарство от дурных болезней, какие можно подцепить в постели. Откуда это у тебя?

– Нашли в вещах того, кто хотел меня убить. А что, может быть подделка?

– Может, но подделывать эту вещь глупо. Не знаю, что придумали китайцы, но у настоящего лекарства при попадании на язык наступает характерное онемение, чего нет у подделок. Никому из мошенников не удалось добиться такого эффекта. Говорят, одно время подделок было очень много. Но потом народ разобрался, и дурить его уже не получалось. Поэтому сейчас подделки если и появляются, то их всучивают тем, кто ничего не понимает.

– А ты можешь определить?

– Могу.

С этими словами Циля раскрыла коробочку, понюхала содержимое, достала одну таблетку и лизнула языком. После чего вынесла вердикт:

– Настоящие. Если этот душегуб носил их с собой, значит, вынужден был их принимать. Нужно не менее десяти таблеток, чтобы полностью излечиться.

– А что, и в самом деле лечит?!

– Как ни странно, да. Даже самые тяжелые случаи. Наши лекаришки только руками разводят. Пытались много раз раскрыть секрет этого снадобья, да так ничего и не вышло. Китайцы умеют хранить свои секреты.

– И давно они это лекарство делают?

– Очень давно. Я еще у моей бабки такое видела, когда была маленькой. Но китайцы много чего нам продают. «Красный дракон» – лекарство от дурных болезней. «Зеленый дракон» – средство, чтобы не забеременеть. «Желтый дракон» – наоборот способствует зачатию. «Синий дракон» – повышает мужскую силу. «Белый дракон» – пробуждает чувственность в женщине. Но стоят эти зелья дорого, и раздобыть их непросто. Их очень мало. Поэтому нужно иметь выход на нужных людей. Наши излишне умные с Молдаванки как-то попытались наложить лапу на это дело. Их просто не нашли. С тех пор китайских курьеров не трогают.

– А курьеры – китайцы?

– Нет, наши. Но узнать у них что-либо невозможно. Заказать товар – пожалуйста. Как придет партия из Китая, так сразу и доставят. Все прочее – нет.

– А доставляют быстро?

– Быстро. Самое большее – в течение пары месяцев, а бывает и раньше. Скорее всего, здесь есть какой-то секретный склад, поскольку времени на доставку из Китая уйдет порядочно. Поэтому слова про доставку очередной партии из Китая – всего лишь попытка запутать следы.

– Интересно... Я так понимаю, про интерес полиции и таможни спрашивать глупо?

– Конечно. С точки зрения полиции китайцы ничего не нарушают. Никому их снадобья вреда не нанесли. Наоборот, всем помогают. С точки зрения таможни – было бы странно, если одесская таможня занималась китайским товаром, доставленным по суше через территорию Российской империи. Более того, полиция и таможня – сами постоянные клиенты. Хоть и не афишируют это.

– Я этому даже не удивляюсь... О, а вот и ужин!..

После ужина прогулялись с Цилей по улицам, подышали свежим воздухом. Ну а как вернулись домой, сразу же занялись более интересным делом. Закончили далеко за полночь. Циля быстро уснула, а я вызвал Ганса, присматривающего за подходами к дому. Пора выяснить, что же попало мне в руки.

АДМ быстро появился в открытом окне и завис над столом, где находился «Красный дракон», готовый к исследованию. Много времени у Ганса это не заняло.

– Командир, не знаю, обрадуешься ты или огорчишься.

– А что там такое? Неужели подделка?

– Нет. Лекарство настоящее. Мощный антибиотик широкого спектра действия, синтезированный более сотни лет назад в нашем мире. Сейчас появились более совершенные препараты, но кое-где на аграрных планетах еще сохранилось допотопное оборудование, вот его и выпускают за неимением лучшего. Сразу могу сказать – для аборигенов такое невозможно. Препарат содержит синтезированные компоненты, не встречающиеся в природе. Получить которые можно только с помощью соответствующего оборудования. Именно один из таких компонентов дает эффект онемения языка. Скорее всего, его именно с этой целью и добавили, чтобы сразу распознавать подделки. Так что мы тут не одни.

– «Марлин»?

– По времени похоже. «Марлин» совершил вынужденную посадку на Луну и больше не вышел на связь. Получается, что здесь находилась группа, ждавшая его прибытия. И если эта «китайчатина» появляется до сих пор, значит ушлые ребята живут и здравствуют, работая под «китайским флагом».

– Вот оно как... Значит, китайское здесь – одно название. Не удивлюсь, если этих «драконов» где-нибудь в Жмеринке выпускают... А упаковка?

– Упаковка местной выделки. Такую в любой картонажной мастерской делать могут. Вопрос в другом. Каким образом осуществляется доставка? То, что этот препарат везут не из Китая, а из той же Жмеринки или какого-нибудь Мухосранска, особого значения не имеет. На это тоже потребуется уйма времени. А товар доставляют быстро по местным меркам. Поэтому поблизости должен быть склад, откуда можно доставить товар во все крупные города. Либо, если наши «китайцы» действительно находятся в Китае или еще дальше, то у них должны быть быстроходный транспорт и связь с теми, кто находится в западной части страны. Но мы ничего такого не обнаружили.

– Потому что не искали. Теперь будем умнее...

А вот тут я призадумался. Что ни говори, но озадачили меня «китайцы» всерьез. Причем не только самим фактом своего существования и хорошо налаженным «гешефтом под китайским флагом». Это было как раз ожидаемо, поскольку контрабандисты, кому принадлежал «Марлин», должны были иметь на этой планете свою базу с персоналом. И когда связь с «метрополией» прервалась, персонал базы стал выживать, как мог. В том числе наладил бизнес, способный давать если и не сверхприбыли, то на безбедную жизнь вполне хватит. Вопрос упирался в доставку и связь с контрагентами, поскольку наладить хорошо работающую сеть без помощи аборигенов нереально. Вряд ли персонал базы многочисленный. Скорее всего, не более десятка человек специалистов, да пара десятков охранников. Чисто технически организовать доставку небольшой партии товара не сложно. Малый разведывательный дрон вполне может взять до тридцати килограммов груза при нормальной силе тяжести и доставить его на противоположную точку планеты. А потом вернуться обратно с тридцатью килограммами другого груза. Обнаружить его с орбиты при малой скорости и малой высоте полета невозможно из-за небольших размеров, даже если защитное поле дрона не имеет режима мимикрии. Полет может совершаться ночью, поэтому аборигены в небе его не увидят. А есть еще типы дронов, точно воспроизводящие внешний вид птиц. Баловались таким еще во времена моей учебы в Академии Космофлота. И надо сказать, что на аграрных планетах такое прокатывало. Конечно, если только «птичка» не летит со скоростью штурмового дрона. Но такой дрон вполне может имитировать полет орла. Размер и грузоподъемность как раз подходящие. Есть разведывательные дроны вообще крохотных размеров, но у них и грузоподъемность никакая. Поэтому использовать их для доставки товара невыгодно. Однако доставить товар в какую-то точку, это еще не все. Надо передать его курьеру, который не должен знать о таком экзотическом для аборигенов способе доставки. Поскольку риск попадания курьера в руки конкурентов, причем вместе с товаром, необычайно высок. Значит, нужна еще группа силовой поддержки и наблюдения, которые тоже не должны знать лишнего...

Сплошные вопросы, на которые нет ответа. Но судя по тому, что «китайская» фирма «Многоцветный дракон» работает уже давно и успешно, вопросы эти залетные «китайцы» как-то решили. И с конспирацией у них все в порядке. Но... Здесь появляется еще один очень важный вопрос. С момента посадки «Марлина» на Луну прошло уже сто семь лет. Даже если предположить, что весь персонал базы состоял из молодых людей, сейчас им должно быть хорошо за сотню лет. Аборигены столько не живут. Значит, у «китайцев» должна быть хорошая легенда прикрытия. И чтобы ни у кого не возникло подозрений, когда неожиданно появляется новое неизвестное лицо, если эти ушлые ребята успели разжиться медицинскими системами проведения регенерации организма. Тогда они как раз появились. Или хотя бы просто имели нужные препараты для блокировки процессов старения, что уже было отработано и широко применялось.

Но появление новых лиц в «просвещенном» девятнадцатом веке залегендировать можно. Здесь еще даже документов с бумажной фотографией нет, не говоря о чем-то более серьезном. А уж сделать нужный документ на местной бумаге с любыми подписями и печатями для техники моего мира не проблема. Пусть она и более чем столетней давности. Но вот как эти «китайцы» обеспечивают связь со своими доверенными лицами из аборигенов на большом расстоянии, не раскрывая свое инкогнито, мне пока что непонятно. А связь у них должна быть. Иначе невозможно координировать действия «китайцев» и тех аборигенов, кто на них работает, на большом расстоянии. И вряд ли это радио, поскольку зонд на орбите и радиомаяки на поверхности планеты могут засечь мощный сигнал передатчика, даже если он передан сжатым пакетом. Пусть даже не расшифруют, но сам факт выхода в эфир аппаратуры, не соответствующей исторической эпохе, обнаружат. И тогда тут бы уже было тесно от разного рода «компетентных лиц». А поскольку этого до сих пор нет, значит, ребятам удается сохранять свою деятельность в тайне. Ну и ладно, я не против. Надо только, если мы все же как-то пересечемся, раз и навсегда выяснить наши отношения. Друзья мы или враги. Ибо остаться под «нейтральным флагом» вряд ли удастся. Мутили бы они свои дела где-нибудь в Бразилии или Аргентине, то ради бога. Мне там делать нечего. А вот Российская империя – это м о я страна. И пакостить здесь за моей спиной всяким залетным «китайцам» я не позволю.

Касательно моей скромной персоны ситуация еще более интересная. Когда персонал базы обосновался на этой планете, он еще ничего не мог знать об АДМ и его возможностях. О нем и сейчас-то широкая публика толком не осведомлена. Одни лишь слухи, зачастую самые бредовые. Причем большую часть этих слухов фабрикуют и распространяют МГБ вместе с ФБР, проявляя удивительное единодушие в данном вопросе. И поскольку до залетных «китайцев» эта информация не дошла, у меня есть фора. Я о них знаю, а они обо мне нет. Поэтому надо получить из сложившейся ситуации максимум полезного.

Поняв, что больше из «Красного дракона» ничего не выжать, решил поспать, снова отправив Ганса приглядывать за подходами к дому. Хоть и маловероятно, что найдется еще какой-нибудь недоделанный «ниндзя», но тут лучше перебдеть. По крайней мере, хорошо уже то, что удалось не привлечь к этой возне внимание полиции. А то бы еще и с ней пришлось разбираться.

Следующие три дня до отхода прошли в напряженном ритме. Предстояло забункероваться углем и водой, погрузить полевую артиллерию с боезапасом и многое другое. Вместе с нами в Севастополь пойдут «Измаил» и «Скадовск». Остальные пароходы «хулиганской флотилии» займутся крейсерскими операциями на маршруте между Босфором и Варной. На подходах к Одессе по-прежнему несет службу «Ланжерон», наконец-то получивший казнозарядное нарезное орудие. Два других турецких трофея, поднятых со дна возле Пересыпи, все еще ремонтируют. Новосильцев все так же держит свой флаг на «Измаиле». Он имел долгую беседу с Остен-Сакеном, но все же высокие договаривающиеся стороны пришли к устраивающему обоих решению. Остен-Сакен не накладывает свою лапу на все, что пришло в Одессу из Петербурга, а вот что получает взамен – об этом история умалчивает. Но меня это не касается. Не мешают, и ладно.

Глава 8
С паршивой овцы..

То, что моя идея полностью уничтожить французскую эскадру в Камышовой бухте накрылась медным тазом, выяснилось почти сразу же после выхода из Одессы. Отправив Ганса на разведку к Крыму с целью уточнить обстановку, вскоре получил от него обескураживающий ответ. Основные силы французов вышли из Камышовой бухты и уже удалились от мыса Херсонес почти на сорок миль. Идут в направлении Варны. Перехватить их нет никакой возможности, поскольку для этого нужно взять круто к югу. Но ничем обосновать необходимость такого маневра я не смогу. Мы и так торопимся в Севастополь. «Измаил» и «Скадовск» выжимали из машин все возможное, наплевав на повышенный расход угля. «Лебедь» вынужденно подстраивался под них, поскольку разделять наш отряд Новосильцев не хотел.

То ли адмирал Гамелен почувствовал неладное, то ли нашел какой-то благовидный предлог удрать из Крыма, но его действия оказались единственно верными, чтобы вырваться из ловушки, какой могла стать для него Камышовая бухта. Несомненно, до французов уже дошла информация о побоище в Балаклаве. И Гамелен решил не искушать судьбу. Тем более свою задачу по доставке десанта в Крым он выполнил. И даже эскадру большей частью сохранил. В отличие от англичан. А дальше бравые господа генералы, так ратовавшие за десант в Крым, пусть воюют. Они получили то, чего так рьяно добивались. А французскому флоту торчать в этой дыре нет смысла. В конце концов, никто не подозревал о наличии у русских варваров неизвестного оружия, оказавшегося настолько эффективным. Поэтому лучше увести военные корабли от греха подальше, чтобы не повторилась Балаклава. Стоять в ожидании отправки следующего конвоя с припасами можно и в Варне. В результате в Камышовой бухте остались только четыре военных парохода и восемнадцать грузовых судов разных типов, еще не закончивших выгрузку, шесть из которых тоже были паровыми.

Что и говорить, неприятный сюрприз. Успеем к шапочному разбору. Но ускорить выход из Одессы не было никакой возможности. И так все делалось в авральном режиме. Поэтому придется довольствоваться тем, что осталось в Камышовой бухте. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок. После уничтожения остатков французской эскадры следующего конвоя в Крым может не быть еще долго. Как минимум до появления в Черном море французских «утюгов». Ну а мы за это время еще и сухопутные силы противника потревожим. Теперь скучная жизнь им точно не грозит.

Однако, с другой стороны, свои плюсы в создавшейся ситуации тоже есть. Можно бить флот противника по частям. Если изначально Корнилов рассматривал совместную операцию кораблей Черноморского флота и одесского отряда против французов, где нам отводилась роль подвижного и кусачего резерва, то теперь пароходы смогут справиться и сами. Если удастся застать французов врасплох и вызвать у них панику. Я со своей стороны такое предложение внесу. Но решение все равно останется за Корниловым. Надеюсь, что согласится.

Но пока есть время, надо внести определенные коррективы в разработанный план. Поэтому вызвал к себе Шахурина и наше «секретное оружие» – Петю Дробышева. Разложив на столе крупномасштабную карту, обрисовал возможную ситуацию, исходя из того, что может знать человек, не получавший информацию об обстановке возле Севастополя все эти дни.

Когда мы находились возле Севастополя, французская эскадра стояла компактно в Камышовой бухте. Но тогда французы только начали выгрузку. Сейчас же, если адмирал Гамелен не дурак, он должен сменить место дислокации своих главных сил, поскольку «Камыши» могут стать ловушкой. Бухта имеет коническую форму и хорошо просматривается с моря. Укрыться от огня там негде. Это не говоря о том, что при северных ветрах в бухту заходит приличная волна, и стоянка небезопасна. Но какую-то часть судов французы там обязательно оставят. Вот поэтому нам лучше объединить два дела в одно. И французские корыта на дно пустить, и французские батареи на суше уничтожить, чтобы месье не знали, за что хвататься. Разумеется, ночью, чтобы в полной мере использовать фактор внезапности. Со стороны моря решим. Опыт Балаклавы уже есть. А вот как действовать со стороны суши, хотелось бы услышать мнение армейского артиллериста.

Шахурин, внимательно рассмотрев карту, на которую уже были нанесены позиции наших укреплений вокруг Севастополя, думал недолго.

– Это будет зависеть от того, где неприятель расположит свои батареи, Юрий Александрович. Если он соберется штурмовать город или вести планомерную осаду, то подтянет пушки поближе. Поскольку от стрельбы с предельной дистанции толку нет. Точность никакая. Разве что городских обывателей пугать. В этом случае мы можем установить наши новые орудия прямо на севастопольских бастионах и вести прицельный огонь с удобных высот. А если это делать ночью, то неприятель толком и отвечать не сможет. Поскольку не поймет, откуда именно стреляют. Ради маскировки соседние батареи тоже могут «жечь порох», отвлекая внимание и создавая иллюзию массированного точного огня. Если же дела у французов и англичан не так хороши, как мы предполагаем, и их возможности сильно ограничены, то они могут не рискнуть связываться ни со штурмом, ни с осадой. А сядут в оборону в Камышовой и Балаклавской бухте в ожидании подкреплений. Такое тоже возможно. В этом случае начать лучше с французов, чтобы заодно уничтожить остатки их флота. Ночью, как стемнеет, выдвигаем кочующую батарею с дальномером как можно ближе к французским позициям возле Камышовой бухты. Удобные места, откуда все просматривается, там есть. Как только наши корабли начнут обстрел стоящих в бухте, мы тут же открываем огонь по батареям и наиболее важным целям. Петр будет корректировать стрельбу, а я воспользуюсь заранее подготовленными данными. Поскольку местоположение вражеских батарей будет нам известно, как известно и местоположение площадок, где мы займем позицию. Возможно, французы сначала не поймут, что снаряды в них летят не только со стороны моря. Как только вы заканчиваете стрельбу, тут же ее заканчиваем мы и быстро исчезаем. Думаю, к тому времени там мало что уцелеет. А на следующий день можно подойти всей нашей эскадрой и добить то, что осталось. Потом можно заняться Балаклавой. Но только ночью. Поскольку английских кораблей там больше нет, можно сразу задействовать всю нашу эскадру для бомбардировки с моря. Особая точность от нее не потребуется. Пусть бьют по площадям и отвлекают внимание на себя. Мы же, заняв позицию так, чтобы не попасть под огонь наших кораблей, будем бить по наиболее важным целям. В первую очередь по батареям. Предварительный план таков. Конкретно можно будет говорить, только ознакомившись с ситуацией на месте.

– Понятно... Хорошо, на месте определимся. Петр, сможешь ночью корректировать огонь, если вокруг цели будут многочисленные падения ядер и бомб с наших кораблей?

– Конечно, смогу, Юрий Александрович! Обычные ядра вообще ни с чем не спутаешь. Взрывы бомб дульнозарядных пушек от взрывов бомб и снарядов нарезных пушек сильно отличаются. Как работают зажигательные бомбы Розенблюма, еще не видел. Но комендоры говорили, что от старых брандскугелей отличаются.

– Ну и славно... А теперь очень важный момент, господа. Никто, повторяю, н и к т о из посторонних не должен знать о нашем способе ведения ночного боя. Надо постараться сохранить этот секрет хотя бы до конца года, А потом господам европейцам будет уже не до спасения Турции...

До мыса Тарханкут мы никого не встретили, и Новосильцев решил уточнить обстановку в Евпатории. Все равно почти по пути, крюк небольшой. То, что мы там увидим, я уже знал благодаря Гансу. Прибыли еще двенадцать транспортов и доставили следующую партию грузов и турецких войск. На судах французские и турецкие флаги. Из военных кораблей на рейде лишь один турецкий фрегат. Как говорится, «тот, кого не жалко».

На подходе к Евпатории встретили местных рыбаков, которые дали подробную информацию о состоянии дел в городе. До начала войны далеко не все жители Крыма преклонялись перед «европейскими ценностями». А с момента высадки вражеского десанта их стало еще больше. Поскольку все своими глазами увидели эти самые «европейские ценности».

По поводу турок никто не обольщался. Все знали, что они из себя представляют. Но вот то, что французы начали вести себя, как в своей колонии, с привычным им отношением к «туземцам», стало для местных почитателей La Belle France неприятным сюрпризом. Англичане от французов особо не отличались. Поэтому ни о какой всеобщей поддержке со стороны местного населения незваным гостям мечтать не приходилось. Коллаборанты из крымских татар, конечно, были. Куда же без них. Да только в Крыму живут не одни татары. Поэтому еще до подхода к Евпатории мы выяснили во всех подробностях, «что, кто, где и сколько». Оставалось лишь грамотно воспользоваться этой информацией, чтобы поймать врага «со спущенными штанами».

То, что в Евпатории стоит тишь и благодать, стало ясно, когда мы только приближались к рейду, погасив огни, Время подгадали так, чтобы прийти перед рассветом. Какое-либо наблюдение со стороны противника отсутствовало, вокруг царила удивительная безмятежность. Турки наше появление в буквальном смысле проспали. Поэтому выстрелы в предрассветной мгле оказались для сонной Евпатории полной неожиданностью.

Поскольку местоположение кораблей противника было известно, цели распределили заранее. Новосильцев провел совет сразу же после получения информации от рыбаков, которая в целом совпадала с той, что выяснил Ганс. «Лебедю», как наиболее успешному в ночных стрельбах, предстояло первым делом нейтрализовать турецкий фрегат, поскольку только он мог представлять реальную угрозу для нашего отряда. Благо фрегат удачно стоял на якоре, не прикрытый корпусами других судов. Когда с фрегатом будет покончено, подходим ближе и занимаемся «купцами». К тому времени как раз рассветет. Слишком много времени и снарядов на эту толпу не понадобится. После наведения порядка на рейде Евпатории идем в Севастополь. На предложение некоторых «тряхнуть купчишек» Новосильцев ответил отказом. Сейчас нас ждут в Севастополе для выполнения конкретного задания, поэтому связываться с трофеями нет времени. А вот на обратном пути... Пуркуа бы и не па?

Снова мне пришлось занять место наводчика, поскольку освещенность целей была все же недостаточной. Первым попал под раздачу турецкий фрегат, в борт которого прилетела «зажигалка». Сразу же возникла паника и начал разгораться пожар. Еще три «зажигалки» Яши Розенблюма убедили подданных султана, что оставаться и дальше на фрегате опасно для здоровья. Тем более, они даже не могли понять, кто и откуда по ним стреляет. Поэтому стали спускать шлюпки в надежде успеть удрать до того момента, как огонь достигнет крюйт-камеры. Вскоре фрегат запылал, превратившись в огромный костер на воде, осветивший стоявшие неподалеку корабли. После чего «Измаил» и «Скадовск» тоже присоединились к веселью, открыв огонь по обнаруженным в темноте «купцам». Это не было похоже на морской бой или хотя бы на охоту, где у зверя есть шанс ускользнуть от охотника. Это был отстрел беспомощной дичи в закрытом вольере. «Зажигалки» нарезных орудий не оставляли пришедшим в Евпаторию даже тени шанса на спасение.

Вскоре прогремел взрыв – турецкий фрегат взлетел на воздух. Пожар наконец-то добрался до пороха в крюйт-камере. На рейде уже полыхало восемь костров, пять из которых дрейфовали по ветру. Еще девять все же сумели выброситься на берег и теперь горели там. Береговая артиллерия сначала пыталась отвечать, но вскоре прекратила огонь, поняв бесполезность данного занятия. Дистанция для прицельной стрельбы из «ядерного» оружия была слишком велика, да и пока не рассвело, вражеские артиллеристы не видели, куда стрелять. А потом стрелять стало уже поздно. И теперь оставалось только слать проклятия вдогонку трем российским пароходам, которые уничтожили все, что было на рейде и у причалов Евпатории, и теперь удалялись в южном направлении.

Убедившись, что корабли противника «кончились», Новосильцев передал приказ прекратить огонь и идти в Севастополь. Больше в Евпатории пока делать нечего. А нас ждут Камышовая бухта и Балаклава. Надо как можно скорее оказать должное гостеприимство нашим европейским «партнерам».

Когда берег за кормой стал удаляться, пригласил к себе в каюту Шахурина и Дробышева, которые все время, пока шел обстрел, находились на палубе возле орудий. Для Шахурина это вообще был первый морской бой, а Дробышев хоть и принял участие в Аландском сражении, но непосредственно с корабельной артиллерией дела не имел. И вот теперь оба увидели «товар лицом». На мой вопрос, смогли бы они повторить нечто подобное, Шахурин лишь покачал головой.

– Нет, Юрий Александрович. В начале боя я даже не видел, куда стрелять. Сплошные огоньки на темном фоне берега. И только когда первая цель загорелась, стал кое-что различать. С этого момента, пожалуй, смог бы.

– А ты, Петр? Все цели до начала стрельбы четко различал?

– Все четко видел, Юрий Александрович. Если бы можно было все пушки как-то наводить по моей команде, то супостатам бы точно не поздоровилось. Ведь большая разница, стреляет одно орудие или весь борт. Только как это сделать?

– Над этим мы подумаем, когда в Петербург вернемся. А сейчас, возможно, от тебя потребуется умение не только корректировщика, но и наводчика. Если будут какие-то важные цели, которые нужно обязательно поразить первым выстрелом, и они не подсвечены. Сможешь?

– Смогу. На полигоне меня этому учили. Правда, только днем и по неподвижным целям. Вы ведь сказали, чтобы как можно меньше людей обо мне знало. Но мне безразлично, когда пушку наводить. Хоть днем, хоть ночью. Даже если цель полностью затемненная.

– Вот и отлично. Отдыхайте, пока есть возможность. Не знаю, что нас ждет завтра...

Впрочем, что нас ждет именно завтра, я представлял с высокой долей вероятности. Ганс отправился на разведку сразу же после того, как мы навели порядок на рейде Евпатории, и вскоре доложил, что дела у наших зарубежных «партнеров» идут не совсем так, как они планировали. Четыре пароходофрегата Черноморского флота патрулируют неподалеку от входа в Камышовую бухту и наблюдают за всем, что там происходит. Французы не рискуют выходить в море имеющимися силами, поэтому занимаются возведением батарей и оборонительных позиций на берегах бухты. Судя по всему, о взятии Севастополя там больше никто не помышляет, поэтому решили засесть в глухую оборону в ожидании подкреплений. Но если французы устроились достаточно комфортно и могут выдержать длительную осаду, имея в своем распоряжении значительные запасы, то вот у англичан в Балаклаве дело полный швах. Запасов мизер. И это на огромную толпу, когда к армейским частям добавились еще и команды уничтоженных кораблей. Причем моряки практически безоружны. Местные коллаборанты из крымских татар уже наладили доставку продовольствия в Балаклаву, но их возможностей явно недостаточно. Так что долго англичане там не просидят. Максимум месяц, и у них начнется голод. И это накануне зимы. Штурмовать Севастополь в такой ситуации англичане не станут, они не самоубийцы. Продолжать сидеть в Балаклаве и надеяться на прибытие очередного конвоя с припасами? Можно и не дождаться. А русские обязательно нанесут удар по Балаклаве, как только узнают о бедственном положении англичан. Поэтому джентльменам остается либо сразу капитулировать, либо идти на поклон к французам, до которых еще надо суметь добраться. Переход по суше из Балаклавы в Камышовую бухту может превратиться еще в тот квест, поскольку наивно надеяться, что русская армия будет благосклонно взирать на происходящее безобразие.

Но это дела несколько отдаленного будущего. А в ближайшей перспективе нам надо прийти в Севастополь, передать Черноморскому флоту нарезные казнозарядные орудия с боеприпасами и выработать совместно со штабом Черноморского флота план дальнейших действий по принуждению к миру наших зарубежных «партнеров». Несколько дней у нас будет в запасе, пока на пароходофрегатах установят новые пушки. Поэтому надо за это время решить свои задачи, о которых посторонним знать не следует. Тем более мы тут не одни. Ганс подтвердил мои подозрения. Разведывательный дрон барражирует над Крымом на высоте двадцати километров, регулярно обменивается пакетами информации с кораблем-зондом и уходить явно не собирается. Развитие Крымской войны не по «плану» всерьез заинтересовало ребят из СГР Космофлота, поэтому пристальное внимание с их стороны теперь обеспечено.

К Севастополю подошли ночью, но до утра держались вдали от берега, чтобы нас не приняли за противника и не обстреляли. И только когда окончательно рассвело, обменялись сигналами с береговым постом, после чего направились в Севастопольскую бухту. Пройдя в оставленный узкий проход между Константиновским равелином и стоящими на якорях старыми линейными кораблями, превращенными в плавучие батареи, три парохода «хулиганской флотилии» наконец-то оказались в главной базе Черноморского флота. На входе нас встретил пароход «Янычар», как стал называться турецкий трофей «Эрегли», и проводил к месту стоянки у причала в Южной бухте. Где уже ждал какой-то капитан-лейтенант, сразу же поднявшийся на борт «Измаила». Скорее всего, послали кого-то из штабных. Так оно и оказалось. Новосильцев вскоре сошел на причал вместе с офицером и убыл в штаб, предупредив, чтобы ждали его возвращения. На берег пока что никому не сходить. Топки не гасить, машины держать в готовности. Хоть и маловероятно, что нас сразу же пошлют в бой, но исключать такой вариант тоже нельзя.

Вернулся Новосильцев через полтора часа и сразу же вызвал к себе на «Измаил» меня и капитана «Скадовска», введя в курс дела.

– Господа, сегодня в три часа пополудни состоится совет в штабе Черноморского флота. Помимо меня приглашены капитаны «Измаила», «Лебедя» и «Скадовска», а также господин Шахурин. Будет решаться вопрос об уничтожении неприятельского десанта с нашей помощью, о чем был предварительный разговор с адмиралом Корниловым. Доставленные нами пушки позволят провести эту операцию более эффективно. Ситуация вокруг Севастополя на сегодняшний день следующая. Англичане сидят в Балаклаве и боятся из нее нос высунуть из-за недостатка припасов. Французы заняли Камышовую бухту, но у них положение с припасами получше. Тем не менее идти на штурм Севастополя пока не собираются. Скорее всего, сил для этого недостаточно. Поэтому вблизи города войск неприятеля нет. Появляется только разведка, которую успешно перехватывают наши казаки. Это основное. Детали узнаем на совете...

На совете было довольно многолюдно. Помимо штабных присутствовали также командиры кораблей, которые планировали задействовать в предстоящей операции. Вокруг рябило от золотых эполет, причем младше капитана второго ранга никого не было. Бедными родственниками выглядели лишь трое представителей «хулиганской флотилии». Если Новосильцев и капитан «Измаила» были из отставных офицеров с правом ношения мундира (чем и воспользовались), то вот убеленный сединами капитан «Скадовска» вышел в отставку всего лишь штабс-капитаном Корпуса флотских штурманов и попасть раньше на такое мероприятие не мог даже теоретически. Но он, по крайней мере, тоже был в военном мундире. В отличие от меня, сугубо статской штафирки, одетого в черную тужурку капитана коммерческого флота, и Шахурина, который вообще пришел в штатском. Свой армейский мундир он не стал надевать принципиально, сказав, что не собирается выслушивать подначки в свой адрес от «штабной сволочи». На штабных у отставного капитана артиллерии был большой зуб еще со времен службы на Кавказе.

Тем не менее пристальное внимание к нам обоим со стороны присутствующих было обеспечено. Не могли понять, какого рожна тут забыли двое штатских. Но если по поводу моей персоны сомнений не было – капитана пакетбота «Лебедь» помимо Корнилова и Нахимова знали еще и многие офицеры эскадры со времен Синопа и Пицунды, то вот Шахурин являлся для всех «темной лошадкой». Правда с расспросами никто не лез. Поскольку знали, что прибыли три парохода Одесского отряда под коммерческими флагами, поэтому там может быть всякой твари по паре. «Купцы», что с них взять.

Совет открыл Корнилов, описав сложившуюся на сегодняшний день обстановку. Во всяком случае, в том объеме, что смогла выяснить наша разведка. После чего предложил высказаться по поводу дальнейших действий, начиная с младшего в чине. Разумеется, всяких штатских это не касалось. Господа офицеры воспринимали нас как мебель. У меня имелись значительно более точные данные о противнике, но обнародовать их не было никакой возможности. Поэтому сидел и слушал.

Предложения командиров кораблей и штабных офицеров не отличались разнообразием. Все сводилось к привычной тактике сблизиться с противником, стать на шпринг и вести огонь всем бортом, как при Синопе. Пароходы вообще не принимались в расчет. Их рассматривали, как маневренный резерв на случай оказания помощи отдельным кораблям и необходимости перехвата французских кораблей, если те попытаются прорваться в море из Камышовой бухты. То, что мы доставили в Севастополь пять нарезных казнозарядных орудий морского исполнения, которыми можно вооружить пароходофрегаты Черноморского флота, не сочли чем-то значимым.

Когда предложения иссякли, я понял, что если не вмешаюсь, то никакого смысла в нашем приходе в Севастополь нет. Правда, Корнилов и Нахимов бросали на меня заинтересованные взгляды, понимая, что возмутитель спокойствия Юрий Давыдов не удержится и обязательно влезет со своим мнением «штатского дилетанта». Вот и ждали начала представления. И Юрий Давыдов не обманул их ожиданий. Дождавшись паузы в разговоре, встал и без обиняков выдал:

– Ваше превосходительство, если позволите, выскажу свое мнение штатского дилетанта.

Все удивленно глянули в мою сторону. Мебель заговорила! Но Корнилов, хитро улыбнувшись, разрешил.

– Конечно, Юрий Александрович! Господа, разрешите вам представить капитана пакетбота «Лебедь» господина Давыдова. Напомню, что если бы не он, то сражение при Синопе могло стоить нам гораздо больших потерь как в людях, так и в кораблях. «Ростислав» уцелел исключительно благодаря своевременной помощи «Лебедя». И если бы не «Лебедь», то не было бы у нас сейчас «Янычара» и «Аскера». Прошу, Юрий Александрович!

– Благодарю, ваше превосходительство! Господа, я внимательно выслушал предложенные варианты боевых действий по разгрому неприятеля. И с моей штатской колокольни они кажутся мне не совсем удачными...

Грянул хохот. Штатский шпак вздумал учить адмиралов и каперангов! Улыбались и Корнилов с Нахимовым. Но они-то знали, что от меня можно ждать чего угодно. А вот Новосильцев и Шахурин явно были в предвкушении начала шоу. Когда смех стих, меня попросили озвучить более удачный вариант, раз уж предыдущие не годятся. Ну я и выдал...

По мере углубления в детали предложенного плана лица офицеров все больше и больше теряли насмешливое выражение. Когда я закончил, в зале стояла мертвая тишина. Обведя взглядом присутствующих, подвел итог:

– Вот так, господа. Мы сможем без больших потерь п о л н о с т ь ю уничтожить высадившиеся войска неприятеля и оставшиеся в Камышовой бухте французские корабли. Жаль, что адмирал Гамелен увел свои главные силы. Мы могли бы уничтожить и их заодно. Но увы... Что случилось, то случилось. И я думаю, что если французы сохранят плацдарм в Камышовой бухте, то французский флот придет сюда снова, когда получит подкрепления из Франции. Конкретно – три броненосных паровых корабля, которые скоро должны войти в строй. Противники очень опасные. Справиться с ними даже нашим новым нарезным пушкам будет непросто. Если нам удастся быстро ликвидировать все неприятельские плацдармы в Крыму – в Евпатории, Балаклаве и Камышовой бухте, то второй волны десанта может и не быть. А без высадки десанта идти в Крым нет смысла. Даже если здесь снова появится англо-французский флот с броненосными кораблями, то он сможет разве что обстрелять прибрежные города, нанеся нам какой-то ущерб. И будет вынужден уйти с началом зимних штормов в Варну или в Константинополь. Поскольку базироваться в Крыму англичанам и французам негде.

Что тут началось! От «Такого никто никогда не делал!» до «Неужели такое возможно?! Давайте попробуем!». Пришлось подтвердить, что возможно. Разгром флота противника возле Одессы и его панический драп – лучшее тому подтверждение. Шахурин, которому дали слово после меня, со своей стороны заверил, что полевая артиллерия сделает все, как надо. И тоже привел в качестве примера отражение высадки десанта возле Пересыпи, в которой он принял личное участие в качестве командира батареи. После этого на непонятного штатского стали смотреть совсем по-другому, и обсуждение пошло гораздо быстрее. Для участия в операции в Камышовой бухте выделили трехдечные стодвадцатипушечные линейные корабли «Двенадцать апостолов», «Париж» и «Великий князь Константин». Большему количеству там будет тесно. Поэтому решили обеспечить максимально возможную огневую мощь при минимальном количестве вымпелов. Также будут задействованы все пароходофрегаты Черноморского флота и три парохода «хулиганской флотилии». Ну и наш сухопутный козырь в виде кочующей батареи, которой отводилась особая роль.

После совета Корнилов неожиданно попросил меня задержаться. Когда мы остались одни, поблагодарил за важную информацию и оказанную помощь, сказав прямо то, что вряд ли мог озвучить кому-либо другому.

– Юрий Александрович, признаю, что вы оказались правы буквально во всем. И в отношении князя Меншикова с его преступным приказом затопить флот, и в отношении действий Англии и Франции. Зря я сомневался. Понимаю, что требовать от вас чего-то большего неразумно. Но все-таки, если есть такая возможность, смогли бы вы и дальше оказывать помощь ценной информацией?

– Да, ваше превосходительство. Только давайте договоримся. Я сообщаю вам, и только вам все важное, что узнаю. Но не спрашивайте, откуда у меня эти сведения. Думаю, вы уже поняли, что у меня есть свои источники информации. Раскрывать этих людей я не имею права.

– Значит, ваша поездка во Францию три года назад имела не совсем коммерческую цель?

– Вы сами это сказали. Я такого не говорил.

– Понял, больше подобных вопросов не будет. Значит, вы считаете, что если мы быстро управимся с неприятельскими плацдармами в Крыму, то второй волны десанта не будет?

– До следующего лета точно не будет. Сейчас англичане и рады были бы направить подкрепления в Крым, но им посылать особо некого. Все лучшие части они уже задействовали. Остались далеко не лучшие войска в колониях, которые вполне годятся для проведения карательных акций против местного населения, но никак не для боевых действий против регулярной армии за тридевять земель. Поэтому Англия сделает ставку на них, а также попытается привлечь к своей авантюре кого-нибудь из европейских лимитрофов, у которых амбиции затмевают здравый смысл. Наиболее перспективный кандидат на эту роль – Сардинское королевство. Наобещают ему много чего, а потом разведут руками, сославшись на непредвиденные обстоятельства. Не в первый раз. Австрию после такого афронта уже не удастся натравить на нас. Пруссия дистанцировалась от этой авантюры еще раньше. А больше никого и нет в Европе из более-менее значимых стран, которые могли бы согласиться. То есть Англия если и будет воевать дальше, то с привлечением разного рода «туземцев», как она привыкла. Иное дело Франция. Наполеону Третьему деваться некуда. Он вынужден продолжать эту войну, несмотря ни на что. Иначе потеряет корону вместе с головой, и он это прекрасно понимает. Поэтому будет воевать либо до «последнего француза», либо до того момента, как французам это надоест, и они устроят очередную кровавую вакханалию со сменой власти. Ну, а Турция... Если дела у турок пойдут из рук вон плохо, в Турции появится новый султан. Явление для Османской империи такое же привычное, как восход солнца. В любом случае Турция своего мнения не имеет, поскольку полностью зависит от своих европейских покровителей. Сейчас даже в большей степени, чем раньше. Поэтому, если сейчас нам удастся вышвырнуть из Крыма незваных гостей, то как минимум до следующего лета они здесь не появятся. Просто не успеют собрать и подготовить достаточные силы. Но это не касается возможных набегов неприятельского флота. Кораблей у Англии и Франции еще хватает.

– Понятно, Юрий Александрович... Печальную картину вы нарисовали... Откровенно говоря, многие надеялись, что после Одессы и Аланда Англия и Франция поспешат выйти из войны, отдав Турцию нам на растерзание. Увы, этого не случилось... А этими вашими самоходными минами достать французские броненосные корабли можно?

– Будем пробовать, ваше превосходительство. В любом случае другого достаточно эффективного оружия против броненосцев у нас все равно нет...

Пока мы были на совете в штабе, служивые даром время не теряли. Когда вернулись на пароход, здесь уже вовсю шла выгрузка пушек и боеприпасов для Черноморского флота. Корнилов заверил, что максимум за пару дней орудия установят еще на пять пароходофрегатов. За это же время подготовят три линейных корабля. И тогда можно будет начать принуждать месье к миру. А потом и до джентльменов очередь дойдет.

Наступил вечер. Солнце скрылось за горизонтом, и тьма накрыла Севастополь, скрыв его от глаз вражеских наблюдателей. Экипаж «Лебедя» отдыхал, а вот мне было не до отдыха. За сегодняшнюю ночь нужно получить максимум возможной информации о противнике. Ганс все время находился в воздухе, контролируя обстановку, но ничего опасного пока не обнаружил. Французы обживали Камышовую бухту и окрестности, но к городу не совались. Тем же самым занимались англичане и турки в Балаклаве.

Настало время выяснить кое-что. Поэтому, едва стемнело, вызвал Ганса.

– Ганс, вокруг все тихо?

– Да, Командир. Все тихо. Поблизости от города только отдельные небольшие группы, ведущие разведку. Их как раз сейчас казаки гоняют.

– Это хорошо. Ваня, готов продолжить служение Российской империи на поприще благородного дела шпионажа?

– Готов, ваше превосходительство! Что делать надо?

– Помнишь того лейтенант-коммандера, который адмиралу Дандасу рот заткнул?

– Конечно, помню! Надо в его тушку вселиться и узнать, что это за гусь?

– Это был бы идеальный вариант. Но сначала его надо найти и понаблюдать за ним. Не хочется лишний раз привлекать внимание разной «чертовщиной». Ганс, вам придется действовать автономно. Здесь очень холмистая местность, и на малой высоте ментальная связь может не работать. Для начала попробуйте послушать, о чем болтают Дандас и штабные. Возможно, там и найдете этого лейтенант-коммандера. Если его обнаружить не удастся, возьмете кого-нибудь из штабных. Желательно в сонном или в пьяном виде. Чтобы поменьше пришлось потом память чистить. Но только не Дандаса. Слишком заметная фигура. А кого помельче можно и ликвидировать, если вдруг возникнет какая-то накладка. Задача понятна?

– Понятно, Командир! Сделаем. А если не найдем этого лейтенант-коммандера и выяснится, что о нем никто ничего толком не знает? И он не какая-то важная шишка из аристократов, а без роду и племени? Значит, знает лишь адмирал Дандас, с чего он такой борзый.

– Тогда с высокой долей вероятности можно предположить, что это сотрудник разведки. И Дандасу дан приказ оказывать ему всяческое содействие, не задавая при этом глупых вопросов. Выясните, когда его видели последний раз.

– Принято!

Я наблюдал за полетом АДМ в режиме реального времени. Ганс транслировал мне окружающую обстановку с высоты птичьего полета, стараясь не снижаться слишком сильно, чтобы поддерживать связь максимально долго. Позади остался город, вход в Севастопольскую бухту с перегораживающими ее плавучими батареями, Карантинная бухта, Песчаная бухта, Стрелецкая бухта и Круглая бухта. Дальше начинаются позиции французов, занявших Камышовую бухту, а также соседнюю с ней Казачью. Но если в Казачьей кораблей нет – она вообще открыта с севера, то вот в Камышовой народу хватает. Французы всерьез озаботились созданием рубежа обороны со стороны суши, чтобы дождаться подкреплений. Заодно заняли всю территорию Гераклейского полуострова к западу от Камышовой бухты до самого мыса Херсонес. Ну и хорошо, не надо будет их потом ловить по всему Крыму.

Внизу французские позиции, и АДМ пошел на снижение. Ганс предупредил, что связь скоро прервется и восстановится только после набора высоты. Ну а мне куда деваться? Придется сидеть и ждать, пока Ганс с Ванькой полезным делом заняты.

Через час сорок восемь минут связь восстановилась, и передо мной снова возникла картина крымского побережья с высоты шестисот метров. Тут же последовал доклад Ганса.

– Командир, с Камышовой бухтой и окрестностями закончили. Идем к Балаклаве. «Кино» потом посмотришь, сначала основное?

– Да.

– У французов смена командования. Маршал Сен-Арно умер. Командование принял генерал Канробер, как и в нашей истории. Англичане уже прислали к нему эмиссаров в надежде заставить продолжать воевать за «вечные британские интересы», но Канробер их вежливо послал. Он реально оценивает свои возможности и выполнять английские хотелки не собирается. Запасов у французов хватает, сидеть в обороне они могут очень долго. Но только в том случае, если их будут атаковать в лоб, со стороны суши. Там выстроена довольно серьезная оборонительная линия с артиллерийскими батареями, насколько это можно сделать в данных условиях. Но вот прикрыть все побережье полностью французы не в состоянии. Поэтому если ударить им одновременно в лоб и в тыл со стороны Херсонеса, высадив десант при поддержке корабельной артиллерии, то вся их оборона рассыпется. Во французском лагере замечены крымские татары. Судя по всему, уже наладили торговлю.

– Было бы странно, если их там не было... А про уход главных сил французской эскадры что-нибудь узнать удалось?

– Одни лишь слухи. Но суть у всех одна. Адмирал Гамелен понял, что оставаться в Крыму и дальше – это рисковать потерять оставшиеся корабли без надежды нанести нам хоть какой-то ущерб. Поэтому вовремя сделал ноги, заверив армейское начальство, что как только, так сразу. Вернется по первому свистку. Врал, конечно. Теперь он найдет кучу причин, лишь бы не идти в Крым. Из разговоров в экипажах оставшихся военных пароходов выяснилось, что Гамелен приказал их командирам «действовать в соответствии с обстановкой». То есть драпать из Крыма сразу же, если здесь станет жарко, наплевав на высаженный десант. Чем бравые французские морячки и собираются воспользоваться, поскольку сидеть в Крыму в ожидании нападения «черноморского призрака» ни у кого желания нет. Командир, твое предположение по поводу «призрака» оказалось верным. Иначе таинственные взрывы возле Евпатории, Лукулла и Балаклавы французы уже и не называют. Перед самым выходом Гамелен вдрызг разругался с Канробером, который попытался подмять флот под себя в плане организации обороны. Возможно, это ускорило уход Гамелена. Говорят, будто бы адмирал заявил, что изначально был против этой авантюры, предрекая ей полный провал. Но сухопутные вояки посчитали иначе и своего все же добились. Поэтому отныне все в ваших руках, месье! Севастополь перед вами! Флот свою задачу выполнил, доставил вас прямо под стены Севастополя. А дальше сами. Корабли на суше не воюют. Вкратце всё.

– Очень похоже на правду... Ладно, посмотрим, что из этого французского балагана дальше выйдет. А пока давайте джентльменами займемся. Ваня, готов к «десантированию»?

– Так точно, ваше превосходительство! Готов!

– Вот и славно. Пора выяснить, с чего бы это лейтенант-коммандеры адмиралов на место ставят...

Пока АДМ шел на достаточной высоте, ментальная связь поддерживалась, и я смотрел на простирающееся внизу крымское побережье. Но вот впереди показалась Балаклава, АДМ пошел на снижение, и связь прекратилась. Снова остается сидеть и ждать. Но ничего, мне спешить некуда.

На этот раз связи не было три часа двадцать восемь минут. Я уже начал думать, не случилось ли чего. Наконец связь снова появилась, и раздался довольный голос Ганса:

– Командир, закончили в Балаклаве. Сначала вкратце основное, потом «кино»?

– Да, давай сначала о главном.

– С главным хреново. Этого кадра в настоящий момент в Балаклаве нет. Лейтенант-коммандер Стивен Брентон. Но так ли его зовут на самом деле, неизвестно. Прибыл на флагманский корабль в Варне незадолго до выхода в Крым. О чем-то секретничал с адмиралом Дандасом. Здесь исчез на вторую ночь после высадки, и куда он делся, никто не знает. Причем Дандаса это ничуть не взволновало. Похоже, ты был прав, Командир. Англичане заслали к нам в тыл спеца из разведки. Можно было бы тряхнуть Дандаса, но ты запретил. Да и вряд ли Дандас что-то знает. Максимум подтвердит, что ему приказали «оказывать всяческое содействие».

– Скорее всего... И за прошедшее время этот липовый лейтенант-коммандер вполне мог добраться до Севастополя. Если только его цель Севастополь... Вы там не наследили?

– Нет, все прошло на удивление легко. Ваня лучше расскажет.

– Ваше превосходительство, ты в следующий раз хотя бы предупреждай, что значит подсаживаться в пьяную тушку!

– А что, какого-то алкаша поймали?

– Да не то слово! В дымину! Господа офицеры Ройял Нэви праздновали непонятно что, вот один и отошел по нужде. Там мы его и оприходовали. Ох и гадость этот ихний джин! Запах, как будто под ёлкой насрали! Но все, что нам надо, клиент знал. Рассказывать долго, лучше потом «кино» посмотришь.

– А что с любителем джина? Не помер от алкогольной интоксикации?

– Нет, ликвидировать его не стали. Лишь слегка память подчистили и погрузили в крепкий здоровый сон. Так и уснул бедолага со спущенными штанами. То-то утром смеху будет!

– Да уж, представляю картину маслом... А как вообще обстановка?

– Обстановка получше, чем у французов. Для нас, разумеется. Запасов у англичан очень мало. А тут к сухопутным еще и моряки добавились, у кого вообще ничего нет. Произошел конфликт с турками. Англичане по привычке попытались нагнуть «туземцев», и туркам это очень не понравилось. Дошло до драки со стрельбой, в результате чего более тысячи турок сбежало в ближайшую ночь. Другие хоть и остались, но угроза бунта с их стороны сохраняется. Турецкие офицеры с большим трудом контролируют ситуацию. Если будет еще один наезд со стороны англичан, то турки сбегут все, поскольку уже наладили связь с крымскими татарами. И очень может быть, что перед этим англичанам кровь пустят.

– Было бы неплохо... Хотя отлавливать их потом по крымским горам – удовольствие ниже среднего. А на что эти горе-вояки рассчитывают? Ведь не могут не понимать, что вляпались по всей программе.

– Как ни странно, верят в мощь Британской империи и Ройял Нэви. Что он скоро придет и разгромит русских варваров.

– М-м-да... Это диагноз...

Глава 9
Повторение пройденного

Следующие дни прошли спокойно. Черноморский флот спешно готовился к проведению операции в Камышовой бухте, и на нас не обращали внимания. За пару дней не уложились, но к исходу четвертого дня Корнилов вызвал к себе снова, где каждому озвучил его задачу. В разработанном плане действий слабым местом было отсутствие надежной связи между флотом и кочующей батареей, действующей со стороны суши. Но ничего не поделаешь, радио еще нет. Поэтому разработали систему визуальных сигналов, чтобы сообщать хотя бы самые важные моменты. Чтобы уменьшить вероятность утечки информации, выход из Севастопольской бухты назначили после полуночи. В городе обязательно должны быть вражеские агенты, но они не могут следить за обстановкой двадцать четыре часа в сутки изо дня в день. Поэтому будем надеяться, что наш выход в море останется незамеченным как минимум до утра. А дальше это уже не будет иметь значения.

К полуночи ветер стих. «Лебедь» медленно движется к выходу из Севастопольской бухты, не зажигая огней. На плавучих батареях, закрывающих вход в бухту, и на Константиновском равелине уже предупреждены о выходе флота в море, поэтому оттуда нет никаких сигналов. Осторожно входим в оставленный узкий проход возле Константиновского равелина. Ширина свободного пространства чуть менее ста метров. С избытком достаточно для парохода, но маловато для крупного парусника, не имеющего машины. Даже при благоприятном ветре. Но в данный момент «Двенадцать апостолов», «Париж» и «Великий князь Константин» идут на буксире у пароходов. Буксировать их будут до самой Камышовой бухты, поскольку ветер слабый и неблагоприятный – чистый вест.

Наша «хулиганская флотилия» ведет разведку. «Лебедь» следует головным, за ним «Измаил» и «Скадовск». Корнилов не стал разделять наш отряд, резонно рассудив, что за прошедшее время мы уже неплохо научились действовать группой ночью, поэтому ломать хорошо работающую систему не стоит. Позади нас идут главные силы. Корнилов держит свой флаг на «Громоносце», за ним в кильватер следуют «Владимир» и «Бессарабия». «Крым», «Херсонес» и «Одесса» в настоящий момент наблюдают за французами неподалеку от Камышовой бухты. На всех установлены доставленные в Севастополь казнозарядные нарезные орудия. Хоть и по одному на каждый пароход, но о таком подарке еще четыре дня назад здесь и мечтать не смели.

Выйдя из Севастопольской бухты, отряд паровых кораблей сразу же рассредоточивается и берет под контроль прилегающую акваторию. А из глубины бухты к выходу уже приближается наша главная ударная сила. Линейный корабль «Двенадцать апостолов» под флагом Нахимова идет на буксире у нашей «Пересыпи». Хоть нарезных орудий ей не досталось, но по крайней мере по приходе в Севастополь удалось заменить стоявший на ней древний хлам на более современные орудия крупного калибра, снятые со старых линейных кораблей, превращенных в плавучие батареи. «Париж» идет на буксире у «Аскера» – бывшего «Меджари-Теджарет». «Великий князь Константин» – у «Янычара», бывшего «Эрегли». Вот и турецкие трофеи пригодились. Хоть вооружение у них не ахти, но у пароходов своя задача.

Медленно двигаемся вперед, не приближаясь к берегу. Торопиться некуда. Начало операции запланировано за два часа до рассвета. К этому времени нам надо занять позицию на подходе к Камышовой бухте, чтобы нанести одновременный удар с моря и с суши. Роли уже распределены. Первой наносит удар «хулиганская флотилия», как имеющая большой опыт ночных стрельб. Пока «Лебедь» будет громить береговые батареи, «Измаил» и «Скадовск» займутся стоящими в бухте кораблями, используя зажигательные снаряды, чтобы была хоть какая-то подсветка целей. Наша задача – до того, как рассветет, подавить береговую артиллерию на входе в Камышовую бухту. После этого подходит отряд пароходофрегатов и тоже принимает участие в обстреле, ведя огонь по обнаруженным целям. И когда от береговой обороны французов останутся одни воспоминания, в Камышовую бухту входят три линейных корабля на буксире, становятся на шпринг и перемалывают все, до чего смогут дотянуться. В начале боя со стороны суши действует кочующая батарея, подавляя своим огнем те пушки противника, которые могут представлять угрозу нашим кораблям. Перед рассветом батарея снимается с позиций и быстро исчезает. Пусть французы поломают голову, кто по ним со стороны суши стрелял. Если вообще это поймут в условиях возникшей неразберихи. А вот дальше возможны варианты. Либо французы спрячутся по щелям, пережидая обстрел, либо ломанутся в глубь полуострова, спасаясь от огня с моря. В каждом случае для нас есть свои плюсы и минусы. Поэтому посмотрим, как станут развиваться события.

Небо пасмурное, легкий ветер с веста гонит небольшие волны, рассекаемые форштевнем «Лебедя». Позади дымят «Измаил» и «Скадовск», выдерживая строй по нашему кильватерному огню с узким сектором освещения. Ганс уже над районом будущих боевых действий и ведет разведку, отмечая все изменения обстановки. Но изменений почти нет. Французы засели в глухую оборону и штурмовать Севастополь не собираются. В спокойной обстановке я посмотрел «кино», снятое Гансом. В том числе и разговор генерала Канробера со своим штабом. Колоссальные потери, понесенные еще начиная с момента выхода из Варны и до боя на Альме, поубавили боевой пыл потомков «героев» Великой Армии, бравшей Москву. И кампания в Крыму уже никому не казалась легкой прогулкой. Урок сорокалетней давности не пошел впрок племяннику Наполеона Бонапарта, поэтому теперь предстоит повторение пройденного материала. Чего генерал Канробер и его подчиненные очень хотели бы избежать. Но... Крым, казавшийся ранее практически беззащитным, оказался ловушкой. Если из Москвы еще можно было попытаться удрать, хотя бы даже на своих двоих, то вот из Крыма – нет. Остается надеяться лишь на то, что в Париже не бросят свою высадившуюся в Крыму армию на произвол судьбы и хотя бы эвакуируют. Поскольку на победу никто из находившихся в Камышовой бухте уже не рассчитывал.

Франсуа Канробер, надо отдать ему должное, трезво смотрел на вещи. И понимал, что его войска обречены, если вовремя не придет помощь из Франции. Причем русским даже не надо штурмовать его укрепления. Достаточно плотной блокады со стороны суши и с моря, и через несколько месяцев во французском лагере начнется голод. Но еще раньше начнутся зимние холода с дождем, мокрым снегом и сильными ветрами, что будет косить французских солдат не хуже картечи. Поскольку зимней одежды нет, как нет и достаточных запасов топлива. Никто не собирался возиться с Севастополем слишком долго. В крайнем случае предполагалось доставлять все необходимое морем из Варны и Константинополя. Однако с самого начала все пошло не так, как планировали. И теперь будет за счастье, если удастся унести ноги из Крыма...

Ганс внимательно наблюдал не только за французами, но и за нашей кочующей батареей из четырех шестидюймовых орудий. Батарея с группой прикрытия из десятка казаков в качестве проводников и двух взводов наших «конных егерей» с винтовками и двумя пулеметами будет на позиции максимум через сорок минут. Поскольку наше подразделение полностью «механизировано», то двигается достаточно быстро. Хорошо, что в Севастополе нашлось достаточное количество верховых лошадей, а то бы пришлось нашим «конным егерям» на подводах добираться. Батарея располагается на возвышенности в трех километрах от французских позиций на восточном берегу Камышовой бухты и ждет начала обстрела с моря, до этого момента не выдавая своего присутствия. Группа прикрытия контролирует все подходы, открывая огонь лишь в крайнем случае. За оставшееся до рассвета время надо совместно с «Лебедем» поразить всю французскую артиллерию и успеть уйти затемно. «Измаил» и «Скадовск» в это время будут работать по другим целям. А как рассветет, в дело вступит Черноморский флот. И тогда французам точно поплохеет...

Вот и Камышовая бухта. До берега всего восемь кабельтовых. До начала операции десять минут. Подошли чуть раньше, не зажигая огней. Заранее обменялись световыми сигналами фонарем с узким лучом с дежурившими здесь «Крымом», «Херсонесом» и «Одессой». С началом обстрела они отойдут чуть мористее, чтобы не мешать нам, и включатся в работу уже с рассветом. Главные силы пока не приближаются. «Лебедь», «Измаил» и «Скадовск» выстраиваются в линию напротив входа в Камышовую бухту. Из этого места она хорошо просматривается и простреливается. В глубине бухты стоят французские корабли. На берегу и на палубах кораблей удивительное спокойствие. Французы уже привыкли, что русские пароходофрегаты патрулируют неподалеку от входа в бухту, но внутрь не суются и вообще держат дистанцию, чтобы не угодить под огонь береговых батарей. Французам в сложившейся ситуации тоже нет резона самим задирать противника, поэтому установилось хрупкое равновесие, которое может быть нарушено любой случайностью. Французский лагерь спит. Лишь часовые вглядываются в ночь, боясь пропустить появление страшных русских cossacks. То, что из посланных к Севастополю разведывательных групп вернулись далеко не все, французские солдаты прекрасно знают. И о наличии казаков в Севастополе тоже знают. То, что их сравнительно немного, никого не успокаивает. Еще свежи в памяти рассказы тех, кто ходил на Москву и потом едва унес ноги из России. Поэтому наши станичники нервируют бравое французское воинство одним фактом своего присутствия. Да и отметились уже наши пластуны возле Камышовой бухты, благополучно «воруя» часовых. Поэтому месье сейчас бдят не за страх, а за совесть. Причем поодиночке никто не дежурит, наблюдатели кучкуются группами не менее чем по пять-семь человек. Боятся, гады!

Все это мне транслирует Ганс, снизившись над французскими позициями и давая подробную картинку. Но часовые меня не интересуют. Наша основная цель – французские пушки и склады пороха. Пусть их не удастся уничтожить прямым попаданием, но вражеские батареи должны быть какое-то время небоеспособны, а возле складов никого нет в радиусе пятисот метров. Устроим месье очередной «сюрпрайз».

Идет последняя минута тишины. Кочующая батарея уже на позиции, и ее орудия наведены на цель. Мне снова приходится занять место наводчика у бакового орудия. Первый выстрел будет зажигательным снарядом по пароходу, стоящему с краю якорной стоянки в бухте. Надеюсь, что он быстро загорится, обеспечив нужную подсветку других судов, находящихся поблизости. Чтобы облегчить работу «Измаилу» и «Скадовску». А мы после этого займемся целями на берегу. Ганс уже выдал прицельные данные, и ствол орудия смотрит в ночную тьму, где вскоре разразится ад. Время! Грохот выстрела прокатывается над морем. Снаряд проносится над гладью бухты и бьет в борт французского парохода, где тут же вспыхивает яркая точка. Повторение пройденного материала началось!

Спустя несколько секунд гремят выстрелы «Измаила» и «Скадовска». Погода хорошая, качки почти нет, расстояние до цели небольшое. Да и стоят французы в бухте довольно кучно, не промахнешься. Орудия пароходов бьют с максимальной скорострельностью, и пожары на французских судах вспыхивают один за другим. А поскольку французы экономили уголь и не поддерживали пар в котлах, никто из них не смог дать ход машиной. Поэтому очень скоро Камышовая бухта запылала. Команды в панике покидали обреченные корабли, пытаясь найти спасение на берегу. Но и там было неспокойно. Едва «Измаил» и «Скадовск» занялись стоящими в бухте судами, «Лебедь» перенес огонь на батареи, стоящие на обоих берегах у входа в бухту. А кочующая батарея под командованием Шахурина начала утюжить французские батареи со стороны суши. Причем так эффективно, что французы поначалу даже не поняли, куда стрелять, и палили в белый свет. Вернее, в темную ночь. Снаряды же наших пушек перемалывали цели одну за другой. Ставка была сделана не на огненный вал, а на высокую точность стрельбы. И у нас неплохо получалось. Мы в паре с Гансом могли если и не добиться прямого попадания в пушку, то близкий разрыв фугасного снаряда разламывал ей лафет и мог повредить ствол. Не говоря о том, что на самих французских артиллеристов взрывы снарядов тоже действовали самым неблагоприятным образом. Попутно уничтожалось попавшее под обстрел имущество, взрывались запасы пороха, разрушались земляные укрепления. Все это я наблюдал в режиме реального времени одновременно с получением прицельных данных.

Шахурин работал не так интенсивно. Прицельные данные у него были подготовлены заранее, поскольку расположение целей известно и намечены несколько наиболее удобных позиций для стрельбы. После установки орудий проверили еще раз дистанцию дальномером, и после этого Шахурин вел огонь в темноту фактически по невидимым целям, внося поправки в прицел благодаря нашему «секретному оружию» – Петру Дробышеву. Который отлично справлялся с обязанностями артиллерийского корректировщика, наблюдая в хорошую оптику за полем боя. Поэтому наша кочующая батарея вела хоть и редкий, но точный огонь. Разнеся все намеченные цели со стороны суши, переключилась на цели в глубине вражеской обороны, что добавило незваным гостям из Прекрасной Франции острых ощущений. Во вражеском лагере царила паника. Ни о каком организованном сопротивлении речь не шла. Французы просто не понимали, где противник и куда стрелять. А потом стрелять стало уже не из чего. Поскольку все орудия «закончились». В общем, было весело.

Ближе к рассвету стрельба стихла. В самой Камышовой бухте стрелять уже было не по чему, поэтому «Измаил» и «Скадовск» прекратили огонь. Все французские корабли горели, освещая ярким пламенем близкий берег, а кое-кто уже взлетел на воздух от взрыва пороха в крюйт-камере. На берегу тоже кое-где еще горело. Все артиллерийские батареи уничтожены, склады пороха взорваны (спасибо Гансу!). Прочие цели вроде палаток, складов продовольствия и различного барахла меня не интересовали. Ими будет, кому заняться.

Едва забрезжил рассвет, к нам подошли шесть пароходофрегатов во главе с Корниловым, чтобы тоже принять участие в принуждении к миру представителей Прекрасной Франции. С их палуб удивленно смотрели на открывшийся пейзаж, не понимая, куда стрелять. Берег, изрытый воронками от взрывов и затянутый клубами дыма от догоравших французских кораблей, молчал. Там не осталось ни одной целой пушки. Но это знал я благодаря Гансу, а остальные-то не знали! Французы, кто уцелел в этом аду, попрятались. Ушлые месье быстро сообразили, что огонь ведется по батареям и по территории лагеря. Поэтому чем дальше от него, тем больше шансов уцелеть. Нельзя винить их за это. На войне любой нормальный солдат в первую очередь думает о сохранности своей драгоценной тушки, а потом уже обо всем остальном. И если нет никакого смысла торчать под обстрелом, то он и не будет этого делать, а постарается найти надежное укрытие.

Поняв, что дальше ждать бессмысленно, и объяснять что-либо можно долго, приказал дать ход и следовать в Камышовую бухту, просигналив на «Громоносец», что все береговые батареи уничтожены и опасности нет. Конечно, ни один командир военного корабля так бы не поступил. Но с меня, штатского шпака, что взять? Тем более что все французские корабли, которые еще не до конца сгорели, сорвало с якорей и сейчас они догорали на мели, куда их вынесло ветром. Вся центральная часть акватории бухты была свободна.

«Лебедь» беспрепятственно вошел в бухту. По-прежнему стояла тишина. И лишь после этого весь отряд пароходофрегатов двинулся следом. В море ждали линейные корабли с сопровождающими их пароходами. Но похоже, их помощь здесь не понадобится. «Лебедь», «Измаил» и «Скадовск» уничтожили все наиболее важные цели. А сейчас вместе с пароходофрегатами доломают то, что осталось. На мачте «Громоносца» взвился сигнал, и утреннюю тишину снова разорвал грохот выстрелов. Шесть пароходофрегатов Черноморского флота и три парохода «хулиганской флотилии» обрушили огненный шквал на берег.

Бомбардировка продолжалась недолго, всего сорок шесть минут. Тем не менее этого хватило, чтобы французский лагерь превратился в груду обломков и лохмотьев. Все французы, которым повезло уцелеть во время ночного обстрела, сбежали заранее, едва увидели, как наши пароходы входят в бухту. И сейчас наблюдали издали, находясь за пределами нашего огня. Было бы у нас поблизости достаточное количество войск, можно было бы легко уничтожить эту дезорганизованную толпу. Но чего нет – того нет. Армейское командование в Крыму совершенно неожиданно получило приказ от своего начальства перекрыть пути возможного наступления неприятеля на север Крыма и фактически бросило защитников Севастополя, предоставив их самим себе.

Чем больше я смотрю на эту войну, тем большая уверенность у меня возникает, что дело нечисто. Едва мы начинаем одерживать победы, как тут же поднимается волна противодействия в Петербурге. Неявная, очень завуалированная, но тем не менее ощутимая. И даже Николай Павлович не всегда может ей противостоять. Ох, чувствую, война не закончится подписанием мира со странами коалиции. Придется наводить порядок в «высшем обществе». Поскольку все успехи России могут пойти псу под хвост благодаря стараниям скрытых врагов, работающих в интересах так любимой ими Европы, и просто либеральных идиотов, способных своей благоглупостью похерить любые достижения. Я на это спокойно смотреть не буду. И если потребуется, даже нарушу железное правило разведчика Космофлота «Будь незаметным». Поскольку уже не отделяю себя от э т о й России...

Когда бомбардировка лагеря была закончена, пароходофрегаты высадили десант из моряков на шлюпках. Оставлять гарнизон в Камышовой бухте Корнилов не собирался. И так людей не хватает. Но вот прошерстить вражеские тылы на предмет чего-нибудь интересного, а заодно уничтожить то, что уцелело при артобстреле, будет зело полезным. Отправил и я все минные катера к берегу со своими «спецназерами»-абордажниками. Но у них своя задача. Вывести из строя в с е вражеские пушки, чтобы их ни при каких обстоятельствах нельзя было использовать снова. Ибо далеко не всегда при близком разрыве снаряда орудие выходило из строя безвозвратно. Если ствол оставался цел, то после ремонта деревянного лафета пушка могла стрелять. Что нам было категорически не надо. Добиться этого собирались при помощи новинки от Яши Розенблюма. Ему удалось разработать малогабаритную зажигательную мину с химическим взрывателем специально для диверсий. Мину из-за небольших размеров можно было засунуть куда угодно. В том числе и в ствол пушки. После активации она срабатывала спустя примерно сорок секунд или пять минут (была возможность выбора времени) и обеспечивала горение заряда с очень высокой температурой, плавящей даже чугун. Поскольку никаких достойных целей для этих мин пока не предвиделось, решили с их помощью гарантированно уничтожить всю вражескую артиллерию. Мина, заброшенная в ствол, в процессе горения прожигала в пушке такую дыру, что отныне она годилась только на переплавку. Вот и проверим продукцию нашей фирмы в боевых условиях. И если все пройдет успешно, можно на этом деле хорошо заработать, получив заказ от Военного ведомства. Буржуй я, или погулять вышел?

Осматриваю в бинокль панораму Камышовой бухты. Осматриваю для окружающей публики, поскольку Ганс мне дает точную картинку в режиме реального времени с разных высот и ракурсов. Что сказать? Совмещение техники аборигенов с иномирными технологиями и умелое использование природного дара аборигенов дало прекрасный результат, на который я поначалу даже не надеялся. Удалось ограниченным количеством снарядов вывести из строя в с ю французскую артиллерию и в с е склады пороха. Прочие цели меня не интересовали, ими займется высаженный десант. Тем более оказывать сопротивление ему банально некому. Бравые французские солдаты сбежали в глубь полуострова, бросив все имущество. Преемственность традиций Великой Армии соблюдается. По идее, сейчас они должны заняться грабежом, поскольку все запасы продовольствия из Камышовой бухты мы либо вывезем, либо уничтожим. Уйти в Балаклаву к англичанам? Нет смысла. Англичане сами сидят на подножном корме. Прорваться в Евпаторию, где остались значительные запасы? Вряд ли русская армия будет взирать на это благосклонно. А до Евпатории путь неблизкий. Вот и получается, что деваться французам н е к у д а. Куда ни кинь, всюду клин. Посмотрим, что они предпримут.

А на берегу тем временем грузили в шлюпки уцелевшее продовольствие и наиболее ценные трофеи вроде знамен, полковой кассы, нарезных штуцеров и тому подобного. Что нельзя вывезти, уничтожалось на месте. Пленных было очень мало. Только тяжело раненные, кто не смог убежать. Со здешней медициной они все равно долго не протянут, так что добить их было бы гораздо гуманнее. Но у аборигенов свои понятия о гуманности и благородстве. Так что не буду лезть в здешний монастырь со своим уставом.

Мои «спецназеры» целенаправленно сбором трофеев не занимались. Вместо этого они прошлись по всему периметру французской обороны, навестив каждую батарею. Если ствол какой-либо пушки внушал подозрение в своей ремонтопригодности, в него тут же засовывали зажигательную мину до самой казенной части и проверяли следующую. Поэтому вскоре вся артиллерия французов перешла в категорию «металлолом». И ни на что другое, кроме как на переплавку, не годилась. Если попадались уцелевшие зарядные ящики, порох высыпали на землю и сжигали. Правда, если в руки попадало что ценное, то не отказывались. Но тут, как говорится, что с бою взято, то свято! Обшаривать карманы своих людей я не буду. Потребовал лишь сдать мне все бумаги, если таковые найдутся.

Но хозяйничать в Камышовой бухте без приключений у нас не вышло. Французы, вначале благоразумно соблюдавшие дистанцию, быстро поняли, что если продолжат это делать и дальше, то очень скоро жрать им будет нечего. Поэтому сделали отчаянную попытку атаковать высадившийся десант, надеясь, что корабельная артиллерия побоится вести огонь из опасения задеть своих. И если бы все было, как «положено», то у них были все шансы на успех. Поскольку численностью они значительно превосходили наш десант из матросов. Но, на свою беду, эти французы еще не были знакомы с пулеметами системы Давыдова, которые мои «спецназеры» погрузили на катера и доставили на берег. Так, на всякий случай. Вот они и пригодились. Хоть пулеметов было всего четыре, но эффект они произвели сногсшибательный. В буквальном смысле. Плотные колонны французских солдат выкашивались пулеметным огнем. Только сейчас, наблюдая за происходящим, я полностью осознал смысл старого армейского афоризма, называющего подобный строй «мечта пулеметчика». Практически все пули попадали в цель. Причем каждая пробивала по несколько человек. Французы не сразу поняли, что происходит. А когда поняли, было уже поздно. Первые ряды попытались отступить. Те, кто стоял за ними, не понимали, что случилось, и лезли вперед. Началась толкучка и паника. А тут еще корабельная нарезная артиллерия стала бить довольно точно через голову нашего десанта, укладывая снаряды прямо в образовавшуюся толпу. Понеся чудовищные потери, остатки французских войск бежали в глубь полуострова. Теперь можно было надеяться, что как боевая единица французские экспедиционные силы перестали существовать. И генералу Канроберу, даже если он уцелел, не удастся превратить эту деморализованную толпу во что-то значимое. Призрак Великой Армии уже витал над Крымом.

С палубы место побоища было не очень хорошо видно, но Ганс давал качественную картинку, позволяющую оценить наше изделие. Простите, мистер Гатлинг, что воспользовался вашей идеей, но нам такая штука сейчас необходима. А чтобы ваш талант оружейника не зачах, вам сделают предложение, от которого трудно отказаться. Ведь необязательно творить в Штатах. Это можно с гораздо большим успехом делать и в России. Причем за гораздо большие деньги и с гарантией воплощения ваших идей в металле. И если мы договоримся, то мистеру Хайрему Максиму ничего не обломится. Пулемет с ленточным питанием будет называться «гатлинг». Мне лишняя известность не нужна. Зато обеспечить наш приоритет в создании автоматического оружия и хотя бы на первых порах быть монополистом в этой области как раз таки нужно. А там и гражданская война в Штатах подоспеет, где мы эти «гатлинги» обкатаем. Нужно приложить все силы, чтобы Россия поддержала конфедератов. Поможем белым джентльменам Юга. Не потому, что я, такой-сякой нехороший, хочу сохранить рабство для негров. А потому, что иметь два Пиндостана для нас гораздо лучше, чем один. Который, победив Юг, очень скоро захочет нагнуть всех остальных. Что из этого получится, мне прекрасно известно. Причем в поддержке Юга наши и английские интересы будут совпадать. Редчайший случай в истории. Поскольку джентльменам из лондонского Сити тоже не нужен разжиревший и вконец обнаглевший Пиндостан. Поэтому лучше пусть будут США и КША. Более-менее уживаются рядом, выдвигают друг другу финансовые претензии, иногда выясняют отношения на границе в духе лучших традиций Дикого Запада. Но не лезут со своей демократией по всему миру. Всем от этого будет только лучше.

Но это дело несколько отдаленного будущего. А сейчас надо закончить дела в Камышовой бухте и чуть позже нанести визит в Евпаторию. Англичане в Балаклаве уже никуда не денутся. Наши казачки за ними присматривают, и если только Раглан с Дандасом начнут какие-то телодвижения, сразу предупредят. Если же будут сидеть тихо, то вскоре испытают на себе все прелести крымской зимы в условиях недостатка продовольствия и теплой одежды. Вот тогда и поговорим.

Между тем стрельба на суше прекратилась. Сбор трофеев еще продолжался, но наши «спецназеры» не стали принимать в этом участия, вернувшись на борт. Командир группы подхорунжий Никифоров выглядел довольным, как слон, потрясая большой кожаной сумкой.

– Все сделали, как надо, ваше благородие! Ни одной целой пушки на берегу не осталось! А вот здесь бумаги, что нашли. Но брали все подряд. Не разумею, что там нужное, а что нет.

– Благодарю за службу Никита Трофимович! Бумаги я посмотрю. Лучше скажите, как пулеметы себя показали?

– Жуткая машина, ваше благородие! Хоть и патронов жрет немерено, но ежели таких машин будет много, придется всю методу пехоцкого боя менять. Плотными колоннами уже не походишь. Для кавалерии тоже очень опасна, ежели в обороне сидеть. И у меня тут задумка одна появилась, ваше благородие. Как эти самые пулеметы можно еще лучше к делу приспособить. Только надо станок чуть изменить. Дозволите?

– Ну-ка, ну-ка, Никита Трофимович! Интересно!

– Когда мы пулеметы на позиции установили и начали со всем нашим радушием мусью встречать, им сразу кисло стало. Но ведь такое не всегда будет. Чтобы и позиция удобная, и обустроиться мы там успели, и неприятель толпой прет по ровному полю, где укрыться негде. Пулемет – штука тяжелая. Так просто его не потаскаешь. Да и запас патронов тоже тяжесть немалая, и места много занимает. А ежели пулемет заранее на легкую повозку с большими и прочными колесами устанавливать, чтобы время не терять? Запрягать тройку лошадей, утянут играючи. Да и патронов с собой тоже можно побольше взять. Причем такая повозка может появляться внезапно для неприятеля. Вот только что ничего не было, и вдруг из-за пригорка вылетает какая-то бричка, разворачивается и начинает косить супостатов. Если вдруг жарко станет, то на ней же и сбежать можно. Но главная задумка в том, что такие повозки смогут работать не только против пехоты, но и против кавалерии. Даже если ее дюже много будет. Несколько штук быстро станут в «гуляй-город», чтобы вокруг себя можно было стрельбу вести, и тогда никакая кавалерия подобраться не сможет.

– Гениально, Никита Трофимович! Без всякого преувеличения, гениально! И как мне это в голову не пришло? Ведь действительно, если сделать пулеметы мобильными, то это новое слово в военном искусстве... Но... А как же ваша любимая кавалерия?

– А кавалерия никуда не денется, ваше благородие! Ведь помимо сабельных атак она еще много на что способна. Хотя бы те же рейды по тылам неприятеля. Или как наши конные егеря работают. У них конь больше для езды служит, а не для кавалерийского боя.

– Согласен... Как вернемся в Петербург, надо будет этим вопросом заняться. Но для этих целей и повозка потребуется специальная. Абы какую не возьмешь.

– Так с этим как раз нетрудно, ваше благородие! У нас на Дону мастера по самым разным бричкам есть. Приходится ведь хлеб и всякую всячину возить. Да не только по накатанной дороге, а частенько и прямо по степи. Как в сухую погоду, так и в дождь. Вот кони добрые будут нужны...

Поговорили с подхорунжим весьма содержательно. Эффективность пулеметов в ходе отражения атаки французов поразила всех. В том числе и моих людей, среди которых было много ветеранов войны на Кавказе. Не думал, что идея пулеметной тачанки появится в умах аборигенов так быстро. Хотя похожие проекты уже были. Но там вместо пулемета предполагалось использовать легкое орудие. Возможно, опыты прошли не совсем удачно, поскольку развития подобные системы не получили. Сейчас идея пулеметной тачанки для войны в Крыму преждевременна. Причем проблема не в «матчасти». Подходящие таратайки можно найти в Севастополе, и после небольших переделок они будут работать ничуть не хуже махновских тачанок. Но где взять для них прорву патронов? На отражение одной атаки нам хватило. Хватит и еще на две-три. А вот потом – финита ля комедия. Не только пулеметы, но и винтовки окажутся без боеприпасов, пока не прибудет следующий обоз из столицы. Что нам категорически не надо. Поэтому пока повременим с массовым применением автоматического оружия. И будем потихоньку готовиться к походам в Среднюю Азию, предварительно потренировавшись на североамериканской равнине. Вот где пулеметы скажут свое веское слово...

Когда все ценное из французского лагеря было вывезено, а что невозможно вывезти, уничтожено, мы двинулись в обратный путь в Севастополь. Идти сейчас в Евпаторию нет смысла. Сначала надо выгрузить трофеи и пленных, пополнить запасы, да и какая-то свежая информация от разведки за время нашего отсутствия могла появиться. А уцелевшие французы могут делать, что хотят. Если начнут заниматься грабежом окрестных селений, то их даже крымские татары возненавидят. Одно дело, если им платят звонкой монетой. И совсем другое, если отбирают силой, да еще и прикладом в рожу дать могут, если какой «туземец» не захочет добровольно расстаться с тем, что потребовалось французской армии. Если уйдут в Балаклаву к англичанам, те им все припомнят. Как бы там не разразился локальный англо-французский междусобойчик, где каждая сторона будет считать другую виновной во всех случившихся бедах. В этом случае больше шансов на победу будет у англичан. Поскольку, в отличие от французов, оставшихся с голым задом, хоть какие-то запасы в Балаклаве есть. Особенно если англичан поддержат турки. Но это маловероятно, поскольку туркам до смерти осточертели как англичане, так и французы. И те, и другие считают их «туземцами» со всеми вытекающими. А это значит, что для незваных гостей из Европы в Крыму наступают веселые времена.

Возвращение в Севастополь вышло триумфальным. Здесь уже всё знали, поскольку наш сухопутный отряд вернулся в город гораздо раньше флота. Когда «Лебедь» встал к причалу и начал погрузку угля, я надеялся, что как минимум пара дней отдыха нам обеспечена. У командования Черноморского флота сейчас своих забот хватает, поэтому могут забыть о штатских штафирках. Однако ошибся. Очень скоро прибыл офицер из штаба и настоятельно попросил срочно отправиться к командующему. Ничего не оставалось, как последовать за провожатым. Ясно, что по пустякам звать не будут.

Корнилов принял меня незамедлительно. Причем он был один. После поздравлений с победой и вопросов о состоянии «Лебедя» и экипажа перешел к главному.

– Юрий Александрович, у меня есть конфиденциальные сведения, затрагивающие вас. Мне только что сообщили о попытке проникновения вражеского шпиона в Севастополь. К сожалению, взять его живым не удалось. Но при нем было найдено письмо к князю Меншикову, где в весьма настоятельных выражениях требовалось оказывать всяческое содействие данному господину. В том числе требовали от князя любым способом нейтрализовать чрезмерную активность некоего Юрия Давыдова и одесского отряда паровых судов. Понимаю, что сую нос куда не следует. Но не могу не спросить. Вы что-то знали о князе еще в нашу первую встречу? Просто не стали говорить открыто, сказав лишь о том, что он отдаст преступный приказ затопить флот?

– Не буду отрицать очевидное, ваше превосходительство. Да, знал. Но неопровержимых доказательств, которые бы имели силу в суде, у меня нет. Да и не дали бы мне довести дело до суда. Сами понимаете.

– Понимаю... Но это сильно осложняет наше положение. Не дам гарантии, что у князя нет сообщников в Севастополе.

– Наверняка есть, ваше превосходительство. О связях князя с англичанами на самом высоком уровне мне многое известно. Но какие-то мелкие фигуры вполне могут оставаться в тени. Я могу узнать подробности этого инцидента и поговорить с теми, кто пытался задержать вражеского шпиона?

– Да, конечно. Эти люди сейчас здесь. Я был уверен, что вы сами захотите выяснить подробности...

Вскоре передо мной предстали двое казаков – сотник и вахмистр. Но сотник не принимал участия в операции, а лишь доложил о случившемся, заодно доставив найденные бумаги с непосредственным участником событий. А вот рассказ седоусого вахмистра со знаком отличия военного ордена оказался очень интересным.

Это был как раз тот случай, когда хорошо разработанный план может накрыться из-за нелепой случайности, которую практически невозможно предусмотреть. Отряд вахмистра Фетисова находился в засаде. Поступила информация, что ожидается проход татарской банды. Но точный маршрут ее движения был не известен, поэтому перекрыли все известные тропки в этом районе. Банду накрыли, но чуть позже и в другом месте. А вот в засаду отряда Фетисова неожиданно угодила совсем другая «дичь». Поняли это не сразу, поскольку с татарскими бандитами казачки не церемонились. И взять их живыми не стремились. Внезапным нападением перебили всех. Что сразу показалось странным, банда была уж очень малочисленной – всего восемь человек. Каково же было удивление станичников, когда среди убитых обнаружилась персона в татарской одежде, но с совершенно не татарской физиономией. Более «детальный» осмотр со снятием штанов подтвердил, что перед ними ряженый. Главарь банды погиб, но двоих удалось взять живыми. Пленные сообщили, что им было поручено сопроводить этого человека как можно ближе к Севастополю. Кто он, они не знают. Разговаривал с ним только старший, остальным велели не лезть с расспросами. Дальше сюрпризы продолжились. В вещах ряженого «татарина» нашли русский мундир штабс-капитана инженерных войск, документы на имя Николая Ивановича Шмидта с предписанием прибыть в Севастополь, а также письмо к князю Меншикову. Подозреваю, что там была еще крупная сумма денег и ценные вещи. Но о них вахмистр скромно умолчал. Произошло это три дня назад. Пока возвращались, пока доложили начальству, пока оно разбиралось, пока до штаба в Севастополе добрались, вот время и прошло. Надеясь на чудо, я поинтересовался, где сейчас находится тело этого «татарина». Но чуда не произошло. Бросили на месте засады вместе с другими бандитами. Кому они нужны? Скорее всего, их уже и зверье обглодало. Правда, вахмистр довольно подробно описал внешность ряженого. После чего у меня зародилась надежда. Взяв лист бумаги и карандаш, быстро набросал портрет (с помощью Ганса, разумеется) лейтенант-коммандера Брентона. Вахмистр, едва увидев рисунок, сразу воскликнул:

– Он!!! Точно он, ваше благородие!

Ниточка появилась и сразу же оборвалась. Какую тайну ты унес с собой, Стивен Брентон? Ведь не просто так ты сказал адмиралу Дандасу: «Война еще не закончена». И у самого Дандаса спрашивать бессмысленно. Все, что он может знать, находится на уровне «оказывать всяческое содействие». Про других и речи нет.

Отпустив казаков, Корнилов с интересом посмотрел на меня.

– Знали его, Юрий Александрович?

– Не могу сказать, что знал, ваше превосходительство. Так, видел со стороны... Как его настоящее имя, не знаю. Мне он был известен как Стивен Брентон. И судя по финалу его жизненного пути, мои подозрения подтвердились. Брентон – сотрудник английской разведки. Скорее всего, он не знал о кончине князя Меншикова, когда направлялся в Севастополь. Иначе не стал бы держать у себя письмо сомнительного содержания. Кстати, я могу с ним ознакомиться?

– Да, конечно. Извольте.

Корнилов вынул из ящика стола пакет, какие обычно использует российская почта. Текст письма был написан на русском языке. Имя отправителя ни о чем не говорит. Ничего подозрительного в письме не было. Одна лишь просьба «оказать всяческое содействие» штабс-капитану Шмидту. И если бы не упоминание о моей скромной персоне и о нашей «хулиганской флотилии», то вообще нельзя было бы ни к чему придраться. Но Ганс, внимательно изучивший текст, сразу высказал предположение, что писал его человек, для которого русский язык не родной. Выдают характерные фразеологические обороты, применяемые англосаксами. На это обратил внимание и Корнилов.

– Не понимаю, зачем было так рисковать? А если бы это письмо попало в чужие руки? Ведь все, что касается лично вас и одесского отряда, можно было передать на словах!

– Подозреваю, что Меншиков прочно сидел на крючке. Но либо начал своевольничать, либо не проявлял должного усердия с точки зрения англичан. Вот они и решили напомнить ему, кто он есть.

– Возможно, возможно... Что дальше собираетесь делать, Юрий Александрович? Думаю, что эта попытка приструнить вас не единственная.

– Остается ждать следующего хода островитян, ваше превосходительство. Ниточка с Брентоном оборвалась очень неудачно. И других направлений поиска нет. Единственное, что мы можем сделать в настоящий момент, это попытаться сохранить в тайне гибель Брентона. Пусть англичане считают, что штабс-капитан Шмидт все же добрался до Севастополя, но князя Меншикова уже не застал в живых. На какое-то время нашего блефа хватит. А там посмотрим. Может, еще кто-нибудь пожалует...

Разговор с Корниловым оставил неприятный осадок. Значит, не забыли обо мне англичане... Находился бы я в Петербурге, можно было бы взять кое-кого за шкирку из числа «друзей» Меншикова. Да только вряд ли и они что-то знают. Поэтому придется ждать очередных «гостей». Уже ясно, что в покое меня не оставят. Все идет к тому, что «мальчику из хорошей семьи», богатенькому буржую Юрию Давыдову, изо всех сил старающемуся соответствовать своему статусу, снова придется становиться отмороженным на всю голову коммодором Космофлота Сергеем Тихоновым. Которого никогда не заботило количество трупов врагов за его спиной по пути к цели.

Однако уйти к Евпатории в назначенное время мы не успели. Операция Черноморского флота в Камышовой бухте заставила действовать более активно наших генералов. Получив сообщение о разгроме французов и о плачевном положении англичан и турок в Балаклаве, наши сухопутные «превосходительства» тут же вдохновились и прислали своих эмиссаров к Корнилову, чтобы согласовать совместные действия армии и флота по разгрому оставшихся плацдармов противника в Евпатории и Балаклаве. Чему Корнилов был только рад.

Началась подготовка, занявшая неделю. Французский контингент экспедиционных сил коалиции к этому времени фактически исчез. Командующий французскими войсками генерал Канробер погиб. Командование принял генерал Боске. Многие французские солдаты просто разбежались и при встрече с нашими казачьими разъездами дружно сдавались в плен, даже не думая о продолжении военных действий. Причем разница в численности не имела никакого значения. Бывали случаи, когда десяток казаков приводил к нашим позициям сотню пленных. Около полутора тысяч французов во главе с Боске все же смогли пробиться к Балаклаве, но там им были не рады. Остальные остались лежать на плато Гераклейского полуострова, став молчаливым напоминанием о болезненных амбициях Наполеона Третьего. Который наступил на те же грабли, что и его дядя. Но это было еще не все. В Балаклаве взбунтовались турки. Причем толчок к этому дали турецкие офицеры. Видя скотское отношение со стороны европейских «союзников», они всего лишь перестали быть сдерживающей силой. И этого хватило. При очередном инциденте турки взбунтовались и ушли в горы к татарам, с которыми уже наладили связь, прихватив при этом часть запасов. Что поставило англичан на грань продовольственной катастрофы. Балаклава доживала последние дни.

Тем не менее начать решили с Евпатории. Русская армия выдвинулась вперед и заблокировала Евпаторию с суши, не пытаясь штурмовать город. В то же время Черноморский флот вошел в Каламитский залив и огнем своей артиллерии полностью уничтожил все береговые укрепления противника. Обстрел вели как пароходы, так и парусные корабли, обеспечив подавляющее превосходство в огневой мощи. После чего турки долго не продержались. Но узнали мы об этом только по возвращению в Одессу, поскольку пароходы «хулиганской флотилии» в этом участия не принимали. Мы, по согласованию с Корниловым, устроили представление для широкой публики, чтобы это обязательно дошло до английских агентов, находящихся в Севастополе. Якобы командование Черноморского флота недовольно нашими действиями, и спровадило обратно в Одессу, чтобы не путались под ногами. Новосильцев даже скандал учинил в штабе, что с его репутацией никого не удивило. А я, видя такую «несправедливость», забрал на борт «Лебедя» нашу кочующую батарею. На возмущенные вопли ответил, что орудия опытные, на вооружение не принятые, в процессе стрельбы выявлен целый ряд недостатков, поэтому конструкция нуждается в доработке. Продолжать стрелять из этих пушек опасно. А посему, господа хорошие, обходитесь пока что старыми проверенными системами. Не согласны? Хотите рискнуть? Пожалуйста, но только без моих людей. Я грех на душу не возьму. Можете забирать себе это железо и делайте с ним, что хотите. Но отчет о проведенных испытаниях и выявленных при этом недостатках я в Военное ведомство все равно отправлю. И если у вас здесь что-то случится... Что, уже не хотите? Ну, как хотите...

Иными словами, открытый «шкандаль», как Новосильцев, устраивать не стал. Но фактически всех вежливо послал. Что взять с сугубо статского буржуя, понятия не имеющего ни о воинской дисциплине, ни о субординации? Ничего. Зато проблем, связавшись с ним, нажить можно. С его-то связями в Петербурге. Поэтому, когда Черноморский флот вышел в поход за славой и подвигами к Евпатории, мы, трое «купцов», «не солоно хлебавши» отправились обратно в Одессу. По принципу «мавр сделал свое дело». Больше всякие штатские «шпаки» здесь не нужны. Все в духе лучших традиций Российского императорского флота. Другого английская агентура в Севастополе и не подумает. Какое-то время в Лондоне будут уверены, что возмутителя спокойствия господина Давыдова удалось вывести из игры, не прибегая к радикальным мерам. Как и нейтрализовать нашу «хулиганскую флотилию» вместе с ее командиром Новосильцевым. Все знают, что деньги поделить легко. Гораздо труднее поделить славу.

Глава 10
Новые действующие лица

По возвращении в Одессу игра на публику продолжилась. Новосильцев не скрывал своего недовольства, но не распространялся о его причинах. Остальные говорили всякое, из чего нельзя было сделать однозначных выводов. Пароходы встали на профилактику машин, и «хулиганскую флотилию» в Черном море сейчас представлял лишь один «Ланжерон», не удалявшийся дальше Большого Фонтана. Правда, получивший одно нарезное орудие из последней партии. Создавалось впечатление, что либо конфликт между Новосильцевым и командованием Черноморского флота зашел слишком далеко, и теперь отставной каперанг искусно занимается саботажем, либо каким-то влиятельным силам все же удалось нейтрализовать активность одесских «корсаров», и теперь они выведены из игры. То, что это не так, в Одессе знали лишь двое. Сам командир одесского отряда Новосильцев и отъявленный смутьян, капитан «Лебедя» Юрий Давыдов. В Севастополе полностью владели информацией тоже только двое – адмиралы Корнилов и Нахимов. Остальные, может, и догадывались, что все это жу-жу неспроста, но никакой конкретики не знали.

Особой надобности в действиях «хулиганской флотилии» сейчас не было. Грузоперевозки между Босфором и Варной сильно сократились, а турецкое судоходство в восточной части Черного моря прекратилось вообще. После разгрома вражеского плацдарма в Евпатории пароходофрегаты Черноморского флота устроили охоту на турецкие грузовые суда, идущие вдоль побережья Анатолии в Батум. В результате до Батума не добирался никто. Турецкая армия, и так не блиставшая успехами на Кавказе, осталась вообще без снабжения. И ее разгром стал делом не такого уж далекого времени. А мы стояли в Одессе и ждали. Ждали, когда Англия и Франция сделают очередную судорожную попытку переломить ситуацию в свою пользу. И ждать осталось недолго. Три французских бронированных паровых корабля уже вошли в строй и готовятся к переходу в Черное море.

Информация о провале крымской авантюры быстро достигла Европы. В Англии и Франции пресса аж захлебывается от праведного негодования. Что какие-то русские варвары снова явили всему миру свое азиатское коварство и жестокость, воюя так, как не позволит себе ни один цивилизованный европеец. Не ново, уже проходили. Но это всего лишь газетная шумиха, сама по себе она ничего не решает. А вот то, что во Франции под Наполеоном Третьим зашатался трон, это уже серьезно. Слишком много влиятельных лиц пострадало в той или иной степени, из-за его маниакального желания «наказать Россию». Поэтому сейчас он пойдет на любую авантюру, лишь бы удержаться у власти. А когда эта авантюра закончится очередным фиаско, и Франция окажется по его вине в числе проигравших, то его сами французы уберут. Надеюсь... Ну, а если сами не уберут, то можно им помочь... Хе-хе...

Но до этого пока не дошло. В конце концов, может и сейчас найтись какая-то группа заговорщиков, которым осточертел «племянник». И они приложат все силы, чтобы убрать его с политической сцены. У «племянника», в отличие от его знаменитого дяди, сплошные неудачи. А политическая и финансовая элита в любой стране не любит неудачников...

Наш секретный план дальнейших действий основывался на дезинформации противника. Пароходы стояли с разобранными машинами, занимаясь ремонтом. Все, кто видел это безобразие со стороны, не могли усомниться, что «хулиганская флотилия» застряла в порту надолго и «корсарствовать» пока не собирается. Но мало кто знал, что при получении команды на выход все пароходы должны быть готовы максимум через сутки. Пришлось заверить Корнилова, Нахимова и Новосильцева в том, что мои агенты в Константинополе дело знают. Поэтому едва на рейде Константинополя появятся французские «утюги», и кто еще там с ними придет, вскоре эта информация будет доставлена в Одессу. Как минимум пару дней корабли противника простоят в Золотом Роге. А может и больше. Поэтому у нас будет время поймать их либо на переходе в Варну, либо на переходе в Крым, если они не станут заходить в Варну, чтобы соединиться с эскадрой адмирала Гамелена. Наша задача состоит в том, чтобы ни один «утюг» не добрался до Крыма. Атакуем ночью минными катерами, если позволит погода. Либо сам «Лебедь» выступит в качестве миноносца, если катера не смогут работать по погодным условиям. Такая возможность предусмотрена, мины можно выпускать с палубы. На остальные цели не отвлекаемся, пока не выполнена главная задача. А с теми, кто останется, придется разбираться Черноморскому флоту. «Хулиганской флотилии» на всех не хватит.

Вот таков был предварительный план разгрома супостатов, с которым скрепя сердце согласились Корнилов и Нахимов. Хоть и сочли его излишне авантюрным, да только в создавшейся ситуации деваться некуда. Из нас четверых только я знал, что на самом деле это не основной план, а подстраховка. На тот случай, если моим подводным диверсантам в Константинополе по каким-то причинам не удастся подорвать все три цели. Не нужно ни Корнилову, ни Нахимову, ни Новосильцеву знать лишнего.

Прошло уже больше недели после возвращения из Севастополя. Мы с Цилей совершали вечерний променад, как неожиданно нас перехватил Кипариди. Поскольку мы виделись накануне, значит, произошло что-то из ряда вон. Так оно и оказалось. Поздоровавшись, грек не стал темнить, а сразу перешел к сути дела.

– Юрий Александрович, Циля Абрамовна, вам обоим грозит опасность.

– Дмитрий Филиппович, давайте с самого начала и подробно.

– В Одессе появился Гусар. В миру Георгий Сарандаки. Личность очень мутная, но всегда выходил сухим из воды. Он вполне может взять заказ на убийство. Одно время жил в Одессе, но потом исчез. Говорили, что перебрался в столицу. Так ли это, не знаю. Три дня назад он появился здесь снова. И стал наводить о вас справки. Возможно, уже выяснил, где вы квартируете.

– Это уже интересно... А этот самый Сарандаки... Он что, действительно гусар?

– Был корнетом гусарского полка. Но за какие-то грехи его выгнали со службы. Причем он счел за благо убраться подальше. Так и оказался в Одессе. Здесь занимался непонятно чем, но деньги у него водились. Одно время налетчики с Молдаванки попробовали взять его в оборот. Это для них плохо кончилось. Но шум Гусар поднимать не стал, и со шпаной у него установился своего рода нейтралитет. С его появлением в Одессе произошел ряд загадочных смертей состоятельных коммерсантов, где сразу же начиналась грызня за наследство. Конечно, это не доказательство для суда, но... После отъезда Гусара подобные случаи прекратились. И вот, после стольких лет отсутствия, он снова появляется в Одессе. И сразу же начинает искать вас. Юрий Александрович, если это не заказ, то даже не знаю, зачем вы ему нужны. Вы тоже в опасности, Циля Абрамовна. Гусар не оставляет свидетелей.

– Кому-то все неймется... Вы знаете, где он остановился?

– Да.

– Вот и нанесем ему визит...

План по нейтрализации незваного гостя из столицы не отличался особыми изысками. Чтобы не расширять круг посвященных, решил привлечь к этому делу только двух своих «самураев» – Ерофеева и Сосновского. Операцию назначили на следующий день. Но с самого начала все пошло наперекосяк. Гусар обнаружил слежку за собой. И в нарушение всех канонов жанра, сам подошел к следившим за ним филерам из «наружки», попросив организовать встречу с господином Давыдовым там и тогда, где ему будет удобно. Это было неожиданно и противоречило обычным действиям наемного киллера. Возможно, Гусар прибыл в Одессу совершенно с другой целью? Но какой? Придется соглашаться, чтобы не поднимать шума. И чего только в жизни не бывает...

Вечером этого же дня я сидел в кабинете трактира Карагианиса на Ланжероновской и ждал гостя. Решил провести встречу в знакомом месте, да и кухня здесь отличная. И моих архаровцев можно держать поблизости. Не думаю, что Гусар собирается меня ликвидировать при встрече. Ведь должен понимать, что тут будут мои люди, и уйти у него не получится. А на киллера-смертника он совершенно не похож. Значит, у него ко мне какое-то предложение. Ладно, поговорим...

Господин Сарандаки, он же Гусар, прибыл вовремя. На входе без разговоров отдал вопросительно глянувшему на него Сосновскому револьвер, нож и трость, заверив, что другого оружия у него с собой нет. Ганс, просканировавший посетителя, подтвердил. И вот мы, поздоровавшись и представившись, сидим за столом, с интересом рассматривая друг друга.

Сарандаки оправдывает свою кличку. Действительно, бравый гусар. Невысокий поджарый мужчина с аристократическим лицом, возраст около сорока. Бабы должны млеть и таять в его руках. Но я-то не баба...

– Мне доложили, что вы хотели меня видеть, Георгий Николаевич. И раз вы здесь, значит, это правда. Что привело вас ко мне?

– У меня две новости для вас, Юрий Александрович. И обе плохие. Первая – в Петербурге поползли слухи об истинном владельце «Фонтанки». Прямых улик нет, но косвенные указывают на вас. В связи с чем многие «герои» скандальных историй пылают праведным гневом и грозят самыми страшными карами в ваш адрес. Кстати, я с ними не согласен. Газета нужная и очень интересная. Жаль, если ее закроют.

– Ну, это вряд ли. «Фонтанку» до сих пор никто не смог уличить во лжи. Все написанное в ней – правда. А то, что кому-то эта правда не нравится, это исключительно их проблемы. Но вы говорили о двух новостях?

– Да. Уверен, что этот старый лис Кипариди уже наплел вам с три короба всяких ужасов про меня. Хотя это далеко не так. Но кое в чем он прав. Вторая плохая новость – вас хотят убить. Мне сделали заказ на вашу персону.

– И?..

– И я отказался...

Рассказ Сарандаки выглядел, как сюжет детективного романа. К нему обратился посредник, с которым Гусар имел дело раньше. Поначалу заказ его заинтересовал, поскольку гонорар предлагался более чем приличный. Но когда озвучили имя «объекта», сразу же отказался. На удивленный вопрос посредника, в чем причина, ответил прямо, что он не самоубийца. И заниматься этим делом не будет ни за какие деньги.

Гусар не хотел связываться с этим заказом. Не лежала к нему душа. Но и распространяться о сделанном предложении тоже бы не стал. Правила игры надо соблюдать. Тем более что такие моменты в его карьере уже случались. И никто не предъявлял ему претензий в случае отказа. Но в этот раз каким-то шестым или еще каким чувством понял, что дело нечисто. И просто так уйти в тень ему не дадут. Поэтому проследил за посредником после того, как они расстались. Что было совсем нетрудно с его талантами. Конечно, вероятность того, что сразу же после встречи посредник поспешит к заказчику, была очень мала. Ну а вдруг? Каково же было его удивление, когда посредник через несколько кварталов подошел к одиноко стоявшей даме и стал что-то объяснять. Подойти ближе не было возможности, поэтому, о чем шел разговор, Гусару подслушать не удалось. Как не удалось рассмотреть саму даму, поскольку ее лицо скрывала вуаль. В процессе разговора дама стала выражать недовольство. Чем дальше, тем сильнее. А под конец сказала что-то резкое, явно давая понять, что не ожидала такого поворота дела. После чего села в остановившийся рядом экипаж и уехала. Преследовать ее Гусар не стал, поскольку не был уверен, что это не случайная встреча. И действительно ли эта дама под вуалью является заказчиком. Такого в его практике еще ни разу не было. Продолжил следить за посредником, но тот вскоре взял извозчика и направился в другую сторону.

В принципе, на этом все могло и закончиться. Гусар отказался брать заказ и хранил бы молчание. Однако через несколько дней попытались убрать самого Гусара. Но то ли исполнители оказались криворукие, то ли вмешались какие-то высшие силы, но Гусар уцелел. И даже смог взять живым одного из несостоявшихся убивцев. От которого узнал, что отныне на него объявлена охота. Оставаться в Петербурге стало опасно для здоровья.

Георгий Сарандаки предвидел такой поворот событий, поскольку не обольщался по поводу своих нанимателей. И понимал, что рано или поздно от него постараются избавиться. Поэтому план действий в экстренной ситуации у него был разработан заранее. Гусар быстро покинул столицу Российской империи, создав ложный след, ведущий в Ревель. На какое-то время это могло обмануть охотников. А сам направился в Одессу.

Ганс, следивший за беседой, сказал, что информация, скорее всего, правдивая. В любом случае мы это узнаем, но чуть позже. А пока можно просто поговорить.

– Да-а, Георгий Николаевич, прямо детективный роман! Но давайте оставим в стороне разные этические нормы и обговорим чисто практическую сторону дела. Почему вы отказались от заказа?

– Я мастер в своем деле. И знаю свой уровень, выше которого мне не подняться. Если, конечно, заведомо не идти на верную смерть. И то без гарантии успеха. Вы мне не по зубам, Юрий Александрович. Давайте уж называть вещи своими именами.

– По крайней мере, честно... Хорошо. А зачем вы решили встретиться со мной? Только лишь для того, чтобы предупредить о том, что кому-то я перешел дорогу?

– Не только. Не буду лукавить. Если бы после отказа меня оставили в покое, то меня бы сейчас в Одессе не было. Но поскольку меня попытались устранить, я такое не прощаю. Устраивать войну в Петербурге у меня не получится. Слишком неравны силы. Поэтому пока исчезну. С помощью старых связей в Одессе я быстро покину родные пенаты. Но сначала сдам вам посредника, который знает заказчика. Надеюсь, что эта информация вам поможет.

– Иными словами, вы хотите устранить грозящую нам обоим опасность моими руками?

– Я знал, что вы умный человек, Юрий Александрович...

В общем, поговорили мы весьма содержательно и расстались почти друзьями. Делить нам нечего, и наши интересы нигде не пересекаются. А теперь, когда многим стало известно, что Георгий Сарандаки встречался со мной, заказчик задергается. Нетрудно понять, зачем Гусар добивался этой встречи, стараясь максимально засветиться. После того, как он слил информацию о заказе, убирать его нет смысла. А вот за жизнь посредника я не дам и ломаного гроша после того, как информация о нашей встрече дойдет до Петербурга. Поскольку только он знает заказчика. Есть кто-то еще в Одессе, кто за мной наблюдает и исправно стучит в Петербург. Не может не быть. Уж слишком часто тут появляются «гости» по мою душу, особо не тратя время на мои поиски. Да и Ахтырцева какой-то тип подбивал устроить мне дуэль... Значит, надо поторапливаться. Пока в Петербурге не узнали, что Гусар благополучно добрался до Одессы и встретился с Юрием Давыдовым.

Что известно в настоящий момент? Посредник – титулярный советник Егоров Андрей Владиславович, сотрудник Министерства внутренних дел. Из обедневших дворян Псковской губернии, но очень удачно женился на вдове с хорошим приданым. Проживает в Санкт-Петербурге в собственном доме на Обводном канале. И судя по всему, помимо казенного жалованья имеет дополнительные источники дохода, во много раз это жалованье превышающие. Но глупых вопросов чиновнику никто не задает. Тем более у него есть хорошее прикрытие – средства жены. Имеем даму под вуалью, предположительно являющуюся заказчиком. Но так ли это на самом деле и не была ли встреча на улице с последующим скандалом случайной, не известно. Имеем четырех налетчиков с Лиговки, попытавшихся ликвидировать Гусара. Но вместо этого Гусар ликвидировал их самих, выяснив, что нанял их господин Егоров. На этом всё. Негусто... Надо срочно посылать Ганса в Петербург, пока информация из Одессы еще не дошла до столицы. И пока господин Егоров еще жив.

Но сначала надо выяснить степень достоверности того, что сообщил Георгий Сарандаки. Хитрый киллер мог о чем-то умолчать. А мне необходимо знать все детали. Поэтому все же нанесем визит Гусару, хоть он меня и не звал в гости.

Лишние свидетели здесь ни к чему. Хоть я и доверяю своим «самураям», но есть вещи, которые даже им знать не следует. Поэтому оставляю их с пролеткой за два квартала до дома, где остановился Сарандаки, и дальше иду пешком. На улице глубокая ночь, прохожих нет. Любители чужих кошельков в последнее время вообще исчезли, по ночным улицам Одессы можно ходить совершенно безопасно. Ганс наблюдает сверху, но никакой активности вокруг меня не фиксирует. Вот и нужный дом. Проблемой бы стало, если Сарандаки лег спать с закрытой форточкой. Тогда придется ловить его в другом месте, а это потеря времени. Но мне везет – форточка на втором этаже, где расположена спальня его квартиры, открыта. И по донесению «наружки», внимательно наблюдающей за фигурантом, Гусар сейчас один. Дам с пониженной социальной ответственностью к себе не приглашал, хотя такие попытки с их стороны были. Вот теперь и поглядим, соврал ты мне или нет.

АДМ снижается и зависает напротив открытой форточки. Заметить его невозможно. Режим мимикрии, плюс ночная темнота делают технику из другого мира невидимой человеческим зрением. Ганс сканирует обстановку в комнате, но не находит ничего подозрительного. Сарандаки спит. Рядом на прикроватном столике лежит револьвер. Под подушкой спрятан еще один. Скорее всего, тот, что лежит открыто, всего лишь приманка. И не факт, что патроны в нем пригодны к стрельбе. Молодец корнет, чувство осторожности присутствует. Но нам надо дело делать.

АДМ бесшумно проникает в комнату и медленно приближается к спящему, двигаясь вдоль стены. Я не хочу ликвидировать Гусара. Он может пригодиться в дальнейшем. Но для этого надо свести к минимуму воздействие на его мозг, чтобы избежать ненужных следов. Пока все идет, как задумано. Ганс берет Сарандаки «на борт», применяя протокол «Пассажир», спящий режим, и подсаживает в тушку киллера Ваньку. Так можно быстрее сканировать память, обращая внимание на нужные моменты. И поскольку тушка Гусара фактически находится в сознании благодаря Ваньке, Ганс может передавать мне информацию посредством ментальной связи параллельно со сканированием памяти.

Вот и нужный массив информации. Морда посредника незнакома, в базе данных его нет. Расстаются Гусар и посредник вполне мирно, но Гусар следует за ним, проявляя недюжинное умение в области слежки. А вот и встреча с дамочкой... М-м-да... С такого расстояния ничего понять нельзя. Слов и даже звуков голоса не слышно, поскольку на улице довольно шумно. Разговор идет чуть более минуты, в течение которых дамочка начинает выходить из себя. В конце концов высказывает все, что думает, и уезжает на подвернувшемся извозчике. То, что это именно случайный извозчик, а не ее собственный экипаж, сомнений нет. Лицо барышни скрыто вуалью, на ней теплая одежда. Поэтому более-менее достоверно можно определить только рост и комплекцию. Но таких барышень в Петербурге много. Тем более не факт, что она живет именно в Петербурге, а не приехала откуда-то из глубинки. Одежда, как у состоятельной мещанки, но это ни о чем не говорит. Какая-нибудь аристократка вполне могла прибегнуть к подобному маскараду, чтобы соблюсти свое инкогнито. Причем это именно барышня, а не переодетый парень. Пластика женская, парню такое без длительной тренировки имитировать сложно. Кто же ты есть, таинственная незнакомка?

Между тем Ганс закончил. Снова поменял Ваньку и Сарандаки местами, подчистив немного в памяти остатки воздействия. И тем же маршрутом покинул комнату через форточку, сразу же скрывшись в ночном небе.

Ты все сделал правильно, Гусар. Не стал меня обманывать. Поэтому с тобой можно иметь дело дальше. Ведь по сути мы с тобой одного поля ягоды. С той лишь разницей, что я работал на государство, а ты в интересах частных лиц. И на твоей совести нет л и ш н и х жертв. Кипариди ошибался, считая, что ты не оставляешь свидетелей. Их просто не было. Ты все делал так, чтобы свидетелей в нужный момент рядом не оказалось.

Вернувшись к пролетке, где меня ожидали Ерофеев и Сосновский, велел ехать ко мне на квартиру, где уже заждалась Циля. А по дороге решил посоветоваться с Гансом и Ванькой.

– Ну что, господа хорошие, надо в Петербург отправляться. Успеть вывернуть наизнанку господина Егорова, пока его не зачистили.

– Да без проблем, Командир! Хоть сейчас. Но за одну ночь можем не управиться. Вдруг он дома не ночует? Где его тогда искать? Гусар этого не знает. А тебя одного здесь надолго оставлять тоже нельзя. Ведь у нас связи на таком расстоянии не будет.

– Придется рискнуть. Надеюсь, что за эти дни ничего важного не случится. Ганс, никак нельзя идентифицировать эту дамочку?

– Нет. Если бы я вел наблюдение, то мог бы в точности зафиксировать ее физиономию, использовав инфракрасный диапазон. И не только физиономию. Но мы-то имели дело с памятью Гусара. А его зрение воспринимает только оптический диапазон спектра. Поэтому, кроме вуали, он ничего не увидел. Что удалось выяснить. Молодая женщина, возраст ориентировочно двадцать пять – тридцать лет. Точнее сказать трудно, поскольку открытых участков тела не было вообще. Даже руки в перчатках. Комплекция худощавая, рост порядка ста шестидесяти пяти сантиметров. Не может держать себя в руках в конфликтной ситуации, излишне эмоциональна. Манеры не как у прислуги, привыкла командовать. Одежда хоть и простая с виду, но качественная. Явно шито на заказ по фигуре, а не куплено в магазине готового платья. Это всё. Сам понимаешь, с такими параметрами в Петербурге можно не одну сотню дамочек отыскать.

– Понимаю... А это точно дамочка? Не ковбой переодетый?

– Исключено. Пластика движений женская. Ты еще мог бы ошибиться, но я – нет. Наших «барышень» из службы «наружки» безошибочно определяю. А уж у них уровень подготовки – аборигенам и не снилось.

– Но кто же это может быть?

– Не знаю, Командир. Мало данных. Надо срочно посредника за хобот брать. Пока он еще жив...

Доставив меня на квартиру, Ерофеев и Сосновский уехали в особняк, где расположилась наша служба безопасности, а на меня сразу же набросилась с расспросами Циля, которая даже не думала ложиться спать. Раньше я ничего ей сообщать не стал, поскольку хотел проверить информацию, покопавшись в памяти Гусара. И предупредил, что могу задержаться надолго. Пусть думает, что мы проводили какую-то секретную операцию, о подробностях которой ей лучше не знать.

Пересказав разговор с Гусаром, спросил мнение Цили о таинственной незнакомке. Но та тоже затруднилась с ответом.

– Трудно сказать, Юра. На первый взгляд выглядит, как будто это родственница кого-то из тех, кто стал героем скандальной истории в «Фонтанке». Либо данная мадемуазель лишь играет роль такой родственницы. А на самом деле она – подставная фигура, отвлекающая внимание. И настоящий заказчик кто-то из сильных мира сего. Причем действующий под влиянием эмоций, а не исходя из целесообразности. Но... Ведь ты говорил, что началось это гораздо раньше? Когда еще не было никакой «Фонтанки». И ты был обыкновенным, никому не известным студиозусом. Кому ты мог так насолить?

– Вот и я не понимаю, кому... Ведь ни с кем серьезно не конфликтовал. Во всяком случае, до такой степени, чтобы ко мне убийц подослали... Думаю, придется следующего «гостя из Петербурга» ждать. Может, тогда что-нибудь прояснится... А пока иди ко мне, моя шалунья!

Не мог же я сказать Циле, что отправлю Ганса и Ваньку в Петербург. Поэтому и прекратил на время этот разговор. Все равно больше ничего из информации Гусара не выжмешь. А вот Ганс с Ванькой могут что-нибудь нарыть. Если повезет, то уже завтра выяснится имя заказчика. И возможно, его мотивы. Вот тогда и будем думать, что делать дальше. А пока займемся с Цилей кое-чем более приятным...

На следующий день рано утром Ганс и Ванька отправились в Петербург. Лучше иметь запас времени до вечера, когда интересующий меня объект вернется домой со службы. Или от своей пассии, что тоже не исключено. Раньше, чем через пару суток я их возвращения не ждал. Ведь нужно застать объект в ситуации, когда рядом никого не будет. Ликвидировать посредника я пока что не хотел, поэтому нужно максимально обезопасить и скрыть воздействие на него. Каково же было мое удивление, когда уже на следующее утро раздался вызов Ганса.

– Командир, доброе утро! Не спишь?

– Ганс, доброе утро! Что так рано? Все уже выяснили?

– Облом, Командир. Титулярный советник Егоров погиб в результате разбойного нападения через три дня после неудавшегося покушения на Гусара. Сведения точные. Пока Гусар добирался до Одессы, посредник уже лежал на кладбище.

– Вот оно что... Быстро... Значит, заказчик подстраховался. Как только узнал, что Гусар остался жив и сбежал из Петербурга, сразу обрубил единственную ниточку, ведущую к нему. В случайное нападение я не верю.

– Я тоже. Мы там осторожно проверили кое-кого из прислуги. Никто ничего не знает. Вдова вообще в прострации. Ее можно понять, второй раз в жизни овдовела. Что делать будем, Командир?

– Ждать. Ждать, когда опять кто-то появится по мою душу. Может, тогда удастся что-то выяснить...

Рядом заворочалась Циля, проснувшись и потянувшись, как кошечка. Закинула на меня ногу и дала волю своим нежным ручкам. Ну а я что?! Я же не железный! Авторы «Кама Сутры» оценили бы наши подвиги на ниве любви по достоинству.

Тем не менее меня не покидала мысль. Кто же ты есть, таинственная незнакомка под вуалью?

Глава 11
Последняя карта

Время шло, но никаких глобальных событий в регионе не происходило. Русская армия в Крыму наконец-то ликвидировала последний вражеский плацдарм в Балаклаве. Помог этому ураган, пронесшийся над Черным морем в ноябре. Силы противника понесли при этом большой ущерб, что сделало господ европейцев более договороспособными. Блокированные остатки английских войск капитулировали. В плен сдалось более десяти тысяч крайне изможденных и оборванных людей, мало похожих на солдат и матросов ее величества королевы Великобритании. С остатками французского контингента получилось еще хуже. С приходом французов в Балаклаву англичане быстро нашли крайних в создавшейся ситуации. Застарелая вражда вспыхнула снова, и в стихийно возникшей стычке многие французы были перебиты. А уцелевшие, не захотев и дальше испытывать судьбу, бежали прямо на позиции русской армии, стремясь поскорее попасть в плен. После их рассказа о плачевном состоянии дел у англичан было принято решение об ударе по Балаклаве с моря и с суши. Но до стрельбы даже не дошло. Когда ко входу в Балаклавскую бухту подошел Черноморский флот, а с суши расположились батареи полевой артиллерии вместе с изготовившимися к атаке войсками, англичане первыми выслали парламентеров с предложением о сдаче. Как позже выяснилось, лорд Раглан сделал это вынужденно. Поскольку верные люди ему донесли, что если только он попытается геройствовать, то его убьют свои же солдаты. Люди озлоблены и доведены до крайности. И погибать непонятно ради чего не хотят.

Так бесславно закончилась крымская авантюра Англии и Франции. Правда, оставались еще разрозненные турецкие части, укрывшиеся в горах, но добить их дело времени. Лишившись поддержки со стороны крымских татар, они долго не протянут. А за татар наконец взялись всерьез. Кто-то наверху понял, какую мину замедленного действия держали в Крыму столько лет. Поэтому со всеми, кто запятнал себя сотрудничеством с врагом, не церемонились. Малейшие попытки сопротивления в татарских селах немедленно пресекались силой оружия, не обращая внимания на пол и возраст. В Российской империи девятнадцатого века еще не знали таких слов, как толерантность, политкорректность, общечеловеческие ценности и прочие благоглупости. Сейчас ты либо верноподданный российского императора, либо враг. Других вариантов нет.

Также активизировались действия нашей армии на Кавказе. Турки понесли ряд тяжелых поражений, потеряли крепость Баязет и продолжали отходить, неся большие потери. А лишившись подвоза снабжения морем, турецкая армия практически утратила боеспособность. Временами отступление турок превращалось в паническое бегство. Именно благодаря этому русские войска внезапным ударом взяли Карс, после чего продолжили наступление на Батум. Остановить их было некому. Англия и Франция, усиленно подталкивавшие Турцию к войне с Россией, на деле ничем не смогли ей помочь.

В середине ноября 1854 года пал Батум. Турецкий гарнизон бежал. Дорога в глубь Анатолии была открыта. Разрозненные и деморализованные остатки некогда многочисленной турецкой армии, вторгнувшейся на Кавказ, не могли сдержать наступление русских. На наших западных границах стояла тишина. Пруссия, Швеция и Австрия реально смотрели на вещи и не горели желанием влезать в эту войну, несмотря на титанические усилия английских и французских дипломатов добиться обратного. В Европе знали, что в Крыму Россия держит очень небольшие силы. Которые тем не менее успешно противостоят армии коалиции. А большое количество русских войск на западных границах и катастрофические провалы Англии и Франции на Балтике и в Черном море заставляли европейские страны проявлять благоразумие. Даже Австрию, которая в начале боевых действий сильно возбудилась и ввела свои войска в Молдавию и Валахию после того, как их покинули русские. Теперь же Австрия сидела тихо, как мышь под метлой, боясь неосторожными телодвижениями вызвать недовольство своего восточного соседа, который оказался не так слаб, как ожидалось.

Все шло к тому, что очередной «крестовый поход» Европы на Россию закончится провалом. Англия и Франция не добились даже малой части своих целей, понеся при этом огромные потери, и были вынуждены убраться из Крыма. А судьба Турции никого в Европе не интересовала. Мало ли ее до этого били? Разом больше, разом меньше... Для турок проигрывать войны уже стало традицией. В случае поражения Турции в Константинополе появится новый султан, а сама Турция еще больше ужмется в размерах. Только и всего.

Но такой исход кампании был фактически поражением для Англии и Франции. Слишком громко они бряцали оружием летом 1854 года. И теперь убраться не солоно хлебавши с Черного моря, бросив Турцию на произвол судьбы, было равносильно краху всей их внешней политики в Европе за последние четыре десятка лет. В Англии и Франции росло недовольство общественного мнения. Наполеон Третий уже много раз пожалел, что ввязался в эту авантюру, казавшуюся поначалу такой простой и беспроигрышной. Он понимал, что сидит на бочке с порохом, держа в руках зажженный факел. Французы очень недовольны «новым Наполеоном». От которого, кроме проблем, ничего нет. Не лучше ситуация была и в Лондоне. Королева Виктория пригрозила премьер-министру, что может воспользоваться своим правом и разогнать это сборище политических болтунов, именуемых кабинетом министров. Которые мало того, что своими бездумными действиями ввергли Британию в огромные расходы, так еще и поставили страну на грань поражения. И это не говоря о гибели большого числа британских подданных без какого-либо успеха. Таких провалов в политике Британия давно не знала. И это заставило Лондон и Париж действовать.

Перво-наперво попытались привлечь в антироссийскую коалицию новых игроков. Но не вышло. Пруссия и Швеция даже слышать об этом не хотели. А Австрия, как говорят в народе, «вертела жопом». Вроде бы и была не против, но опасалась. Слишком памятны были Аланд и Одесса. А тут еще и Крым добавился.

В истории моего мира Австрию все же удалось нагнуть. Она с трудом не допустила развала страны во время восстания 1848 года, все же сохранив контроль над итальянскими государствами. Кроме Сардинского королевства, которое оказалось Вене не по зубам. Вот на этом Лондон и Париж сыграли, пригрозив, что если Австрия не вступит в коалицию, то часть ее территории может присвоить Сардиния. Сардинии тоже много чего наобещали. В том числе, что «после победы над Россией итальянский вопрос будет рассмотрен великими державами». Средиземноморским лимитрофам этого хватило, чтобы ввязаться в совершенно не нужную им войну.

Начали свою миссию в Вене англичане и французы точно так же, как и в моем мире. Со щедрых посулов и завуалированных угроз. Но здесь их постигла неудача. Австрийский император Франц-Иосиф рассудил, что с Сардинией еще как-то можно договориться, если она начнет хамить. В крайнем случае можно даже пойти на некоторые уступки. Сардинцев это вполне устроит. А вот с разъяренным русским медведем, который находится не за тридевять земель, а совсем рядом, в данный момент лучше не конфликтовать. Ибо чревато. Англия и Франция уже показали свою «мощь» возле Одессы и Аланда. А потом были Евпатория, Лукулл и Балаклава. Вся Европа смеялась. Вот и пусть показывают свою «мощь» дальше. Но только без Австрии.

Однако, если в Австрии английские и французские дипломаты потерпели неудачу, в Сардинии им сопутствовал успех. «Великое» Сардинское королевство жаждало расширения своих владений и признания великими державами, коими позиционировали себя Англия и Франция. Поэтому с радостью ухватилось за подвернувшуюся возможность. Даже уговаривать не пришлось. Началась подготовка ко второй волне вторжения. Предстояло задействовать остатки английского, французского и турецкого флота, собрать с бору по сосенке английские и французские войска, разбросанные по колониям, выгрести буквально все, что осталось в Турции, и набрать побольше нового пушечного мяса в Сардинии. Но параллельно с этим Лондон и Париж все же стали прощупывать возможность заключения мира с Россией. Николай Павлович не стал с ходу отвергать такие предложения. Однако, когда ознакомился с их содержанием, послал господ европейцев лесом. Это был фактически ультиматум с требованием капитуляции России.

Все это я узнавал не только благодаря газетам, но и своим агентам в Константинополе. А также от Ганса с Ванькой, которые уже наловчились собирать самую свежую информацию в любой точке Европы практически в режиме реального времени. Предложил такую схему Ванька. Всего-то надо было найти какого-нибудь забулдыгу, который нажрался до скотского состояния, подсадить в него Ваньку, который за несколько часов узнавал все, что надо, а потом опять менялся с алкашом местами и тихо исчезал. Даже память чистить не требовалось, поскольку затуманенный алкоголем мозг ничего не помнил. А если помнил, то путал пьяный бред с реальностью. Этим методом мы не злоупотребляли, но он оказался очень эффективным. Именно таким образом стало известно, что французская эскадра, в состав которой входили броненосные батареи «Девастасьон», «Тоннант» и «Лав», скоро выйдет в море. По пути зайдет в Сардинское королевство, возьмет на борт сардинские войска и отправится в сторону Дарданелл. Зачем – догадаться нетрудно.

Несколько устаревшие сведения мне передал Троекуров при очередной встрече, на которую я его вызвал, обозначив сигнал срочности. И теперь, сидя на конспиративной квартире, пытался втолковать жандарму, что время политических реверансов закончено.

– Поймите, Матвей Игнатьевич. Сейчас Англия и Франция будут вести себя, как крысы, загнанные в угол. Особенно Франция. Наполеон Третий пойдет на всё, поскольку понимает, что в случае проигрыша в этой войне потеряет власть. А возможно и голову. Употребите все свое влияние, чтобы оградить императора и его семью от покушения. Я уверен, что если наши европейские «партнеры» не смогут одолеть нас на поле боя, то в ход пойдут самые грязные приемы. Вплоть до наемных убийц и попытки государственного переворота, чтобы привести к власти лояльного им человека. Вспомните не к ночи будь помянутых декабристов. Ведь тогда у них за малым не получилось. Или стрелецкий бунт против Петра Великого. Неужели вы думаете, что его затеяли сами стрельцы или науськивающие их бояре? Я уверен, что и оттуда торчат длинные английские уши. Если поискать, то можно и еще примеры найти в не такой уж давней истории.

– Мне кажется, что вы все же сильно сгущаете краски, Юрий Александрович. Разумеется, я сообщу в Петербург ваши соображения. Но сомневаюсь, что их там воспримут всерьез. Такие вещи уже давно не практикуются. Да, во времена Петра Великого было возможно всякое. Но сейчас, в просвещенном девятнадцатом веке... Нет. Такое просто невозможно. Как бы негативно ни относились к нам в Лондоне и Париже, но то, о чем вы говорите... Нет... Не верю...

Я мысленно выдал малый петровский загиб, все же сумев сохранить невозмутимость на лице. Эх, жандарм, жандарм... Рассказать бы тебе про Павла Первого, про Александра Второго, про Александра Третьего, про Николашку Второго Никакого, чем они все закончили. Чтобы до тебя наконец-то дошло, что из себя представляют господа европейцы на самом деле. Да и со смертью Николая Павловича в марте следующего года тоже очень много странного. Официальная причина смерти – явная попытка скрыть истину. Это в моем времени установили достоверно, проанализировав имеющиеся данные. Значит, кому-то было в ы г о д н о это скрыть. Но ты этого все равно не поймешь... Так и останешься жить в мире своих иллюзий. Если только эти иллюзии не разлетятся вдребезги под ударом реальности...

– Я бы очень хотел ошибиться в этом вопросе, Матвей Игнатьевич. Да только, как вы сами говорили, у меня есть дар провидца. И у меня очень нехорошие предчувствия.

– Хорошо, Юрий Александрович! Я вас понял. Единственное, что могу пообещать, так это в точности передать ваши слова. Но как к ним отнесутся в Петербурге, заранее сказать не берусь. В любом случае решения все равно будут приниматься на самом верху. Давайте пока оставим высокие материи и поговорим о более приземленных вещах. Вы уже знаете, что объединенная англо-французская эскадра с десантом скоро войдет в Дарданеллы?

– Да, мне это известно. Из военных кораблей там сплошь старый хлам. Правда, имеется довольно много паровых коммерческих судов, на которые установили пушки, превратив в подобие корветов. Полноценными военными кораблями они от этого не стали, но и сбрасывать их со счетов тоже не следует. Там главная проблема в другом. Французы направили к нам свои новинки – паровые броненосные батареи. Если они в тихую погоду встретятся с нашим Черноморским флотом, то ему придется туго. Поэтому нам нужно сделать так, чтобы до Черного моря эти «утюги» не добрались. А в идеале было бы хорошо вообще не выпустить эскадру из Босфора.

– Подозреваю, что касательно «утюгов» у вас уже есть план, Юрий Александрович. Но не выпустить всю эскадру из Босфора... Боюсь, что все вместе взятые пароходы Одесского отряда с этим не справятся. Даже если задействовать турецкие трофеи.

– Так это и не нам решать, Матвей Игнатьевич. Пусть эта армада сначала до Константинополя доберется. А там посмотрим, как карты лягут...

Как карты лягут, я примерно представляю. Группа Константина Кипариди, давно и успешно действующая в Константинополе, сумела вывезти из порта семнадцать мин. И они сейчас ждут в укромном месте своего часа. По две мины на каждый «утюг». Здесь лучше не рисковать. Вдруг какая-то мина не сработает, а «утюги» нужно уничтожить обязательно. Остается еще одиннадцать. Можно неплохую Константинопольскую побудку устроить! Если все пройдет успешно, то минус три «утюга» и одиннадцать крупных кораблей. Сомневаюсь, что после таких потерь англичане и французы будут рваться в Черное море. Найдут десяток причин, чтобы увильнуть. Но Троекурову об этом знать не надо. Я и так сказал лишнего, пытаясь его убедить. Да только бесполезно. Здесь все еще воспринимают окружающую действительность, как в рыцарском романе. Боюсь, как бы Александр Второй не взошел на престол еще раньше, чем в моем мире. Нехорошая возня идет в Европе...

На следующий день в Одессу пришла радостная новость. Доставили информацию об обороне Петропавловска. Причем неожиданной эта новость была и для меня. Так-то я знал, что Петропавловск будет атакован англо-французской эскадрой в августе. И Ганс, слетавший на Камчатку, подтвердил, что незваные гости явились «по графику». Однако надолго оставаться без поддержки Ганса было нельзя. Поэтому он, установив факт нападения на город, быстро вернулся обратно. Никаких особых отличий от моей истории я там не ждал, поскольку знал, что попытка захватить Петропавловск провалится. А потом было не до этого, начались крымские события. Повторный вылет на Камчатку Ганс сделал гораздо позже, когда мы вернулись в Одессу из Севастополя. И выяснил, что Петропавловск устоял, фрегат «Аврора» и транспорт «Двина» на месте, над портом развевается российский флаг. А оказалось, что там все прошло несколько не так, как в моем мире. Кому-то пришла в голову идея стрелять калеными ядрами. И это дало нужный эффект. В самом начале бомбардировки английский фрегат «Президент» получил несколько попаданий и на нем начался пожар, который не смогли погасить. В итоге фрегат взлетел на воздух от взрыва пороха в крюйт-камере. Лишившись своего самого мощного корабля, противник не рискнул продолжать обстрел и отступил. Потом высадка десанта все же была произведена, но успеха не имела. Гибель «Президента» заставляла держать дистанцию с береговыми батареями, поэтому огонь корабельной артиллерии англичан и французов был неэффективен и поддержать десант никак не мог. Так ничего и не добившись, вражеские корабли покинули Авачинскую бухту, оставив на ее берегах большое количество раненых и убитых. Очень немногие из высадившихся на берег смогли вернуться обратно. Неизвестно, сунутся ли господа европейцы на Камчатку в следующем году, но пока что никаких активных действий на этом направлении не ожидается.

А в Черном море все шло своим чередом. Пароходофрегаты Черноморского флота патрулировали турецкое побережье, приглядывая за выходом из Босфора и Варной. Французская эскадра адмирала Гамелена стояла в Варне и не собиралась искать встречи с Черноморским флотом. Отдельные стычки между нашими и французскими пароходами в Варненском заливе неизменно приводили к бегству французов под защиту береговых батарей. Дальность и точность стрельбы наших нарезных орудий не давали французам ни единого шанса на успех. Разведка докладывала, что моральный дух среди французских моряков заметно упал. В успешное завершение черноморской кампании не верит никто. Адмирал Гамелен давно бы увел эскадру в Константинополь, поскольку не видит смысла находиться в Варне и дальше после уничтожения всех плацдармов коалиции в Крыму. Однако приказы из Парижа требуют оставаться на месте и ждать подкреплений. Гамелен злится, но ничего сделать не может. А тут еще русская армия перешла Дунай и движется в сторону Силистрии. Турецкая армия Омер-паши отступает, неся поражение за поражением. Австрия поджала хвост и вывела свои войска из Молдавии и Валахии. Император Франц-Иосиф наконец-то определился, какой из двух стульев выбрать. Поскольку усидеть на двух одновременно не получается. Разумеется, это вызвало истерику в Париже и Лондоне. Но Францу-Иосифу на «великие державы» уже наплевать. Своя рубашка ближе к телу. Что стоят их обещания оказать помощь в войне против России, видела вся Европа.

Французская эскадра продолжала находиться в Варне, которая могла стать ловушкой. Если русские продолжат наступление на юг вдоль побережья, то вскоре окажутся у Варны. И тогда придется прорываться отсюда с боем, если одновременно с русской армией подойдет Черноморский флот. Положение у французов в Варне сейчас очень шаткое. Подвоз снабжения из Константинополя морем полностью прекратился, а по суше везти долго и объемы не сопоставимы. Но пока что Гамелен сидит в Варне, ожидая обещанных подкреплений. Вот и пусть сидит дальше. Не мешает, и ладно.

А что же мы, «хулиганская флотилия»? В строй вошли еще два турецких трофея, получившие названия «Джарылгач» и «Березань». Все пароходы, кроме «Лебедя», по очереди патрулируют на подходах к Одессе и возле Варны, помогая нашему флоту. «Лебедь» стоит в одесском порту и занимается профилактикой машин. Договорился об этом с Новосильцевым, поскольку мне надо находиться на берегу для быстрого реагирования в случае опасной ситуации. Крымская война в Черном море вступила в завершающую фазу. Англия и Франция готовы бросить на стол последнюю козырную карту в надежде на выигрыш. Мы к этому готовы. Но все может испортить непредвиденная случайность.

Поскольку делать в данный момент особо нечего, занимаюсь разведкой. Ганс каждую ночь улетает в Эгейское море и следит за продвижением очередной англо-французской армады. В Лондоне и Париже собрали, что смогли. Старье из Ройял Нэви, которое уже не собирались посылать дальше прибрежных английских вод, но срочно переоборудовали после Аланда. Такое же старье французского флота. Грузовые суда с десантом. И три «утюга», на которые в Париже возлагают большие надежды. Особенно после громкого успеха «Ильи Муромца» на Балтике.

Я-то знаю, что эти корыта и наш ледокол-броненосец даже рядом не стояли. Мы строили изначально цельнометаллическое морское судно с хорошей мореходностью. Пусть и собирались эксплуатировать его только в Финском заливе, но хорошая мореходность и в Финском заливе не помешает. Французские поделки хорошей мореходностью похвастаться не могут. Это плоскодонные деревянные корыта с малой осадкой, обшитые железными плитами. Изначально их вообще не рассматривали, как корабли для морского боя. И собирались применять только для обстрела береговых укреплений. Запасы угля были мизерные, и самостоятельный переход по морю этого «чуда» французского кораблестроения вообще не предусматривался. Их собирались буксировать к месту боевых действий пароходами. Но тут грянул Аланд, показав преимущества брони в морском бою. Поскольку менять что-либо в практически достроенных «утюгах» было поздно, решили «допилить напильником» то, что есть. По примеру «Ильи Муромца» полностью отказались от парусного вооружения, убрав тяжелый рангоут. Некоторые моряки говорили об этом и раньше, поскольку не предполагали хороших ходовых качеств этого «чуда» под парусами. Но любители парусов все равно продолжали за них цепляться, что поначалу вылилось в компромисс машины и паруса. Теперь же от парусов решительно отказались. Что позволило не только убрать лишний вес над палубой, но и заменить бесполезный теперь балласт дополнительными запасами угля и котельной воды. Уменьшили количество артиллерии с шестнадцати стволов до двенадцати. Скорость хода во время испытаний на мерной миле оказалась порядка семи с половиной узлов. Что, конечно, было маловато для военного корабля. Но зато он мог держать такую скорость хода достаточно д о л г о благодаря большим запасам топлива и не зависел от ветра. А благодаря советам некоего Юрия Давыдова, невольно ставшего помощником французских корабелов в Тулонском арсенале в 1851 году, машины и котлы «утюгов» отличались большей мощностью и более высокой надежностью, чем в моем мире. Напрогрессорствовал на свою голову, вчерашний студиозус...

Тем не менее это были те же самые «утюги». Несколько улучшенные, но все равно «утюги». И мне были хорошо известны все их слабые и сильные стороны. Ганс внимательно рассмотрел их ночью с разных ракурсов и с разных высот, и по их поведению на волне я понял, что вести более-менее точный огонь они смогут только в тихую погоду. Хорошо подходящий для работы в условиях прибрежного мелководья плоскодонный корпус с небольшой осадкой мало подходил для плавания в открытом море на волнении. Поэтому качало его немилосердно, и говорить о прицельной стрельбе в качку не приходилось. Но в хорошую погоду эти уродцы могли оказаться очень опасными противниками для наших парусных деревянных кораблей, не имеющих машины. Как и для береговых укреплений, чему была ярким примером Кинбурнская крепость в истории моего мира. Поэтому относиться к «утюгам» наплевательски не стоило.

Однако «утюги» – это железо, которое само по себе не воюет. Воюют люди. А вот с людьми все было гораздо интереснее. Ганс и Ванька выяснили имена и фамилии многих английских и французских офицеров, но мне они ни о чем не говорили. В базе данных по истории их не было. За исключением обоих командующих. Вот эти уже успели и здесь засветиться по полной программе!

Английской эскадрой командовал контр-адмирал Эразмус Омманни. Тот самый, который «храбро» воевал с прибрежными селениями и рыбацкими лодками в Белом море в самом начале Крымской войны. Правда, с Соловецким монастырем у него вышел облом. Пришлось уходить не солоно хлебавши. Однако, по сравнению с «успехами» Ройял Нэви на Балтике и на Черном море, действия отряда Омманни выглядели вполне успешно. По крайней мере, он сумел сохранить свои корабли, нанеся некоторый ущерб русским. Именно поэтому на него пал выбор, когда встал вопрос о назначении командующего эскадрой, отправляющейся в Черное море.

Так-то адмиралов в Адмиралтействе хватало. Но вот с «русским» опытом не было ни одного. Все, кто отправился на Балтику и в Черное море, там и остались. Либо погибли, либо попали в плен. Но Омманни не был адмиралом. Во время беломорской экспедиции он имел всего лишь чин кэптена. Поэтому, чтобы соблюсти приличия, ему присвоили чин контр-адмирала и назначили командовать сборной солянкой, которую ни один моряк не назвал бы эскадрой.

Старье собирали во всех английских портах. Главную ударную силу эскадры составляли так называемые блокшипы. Остряки, кто был в теме, злословили, что блокшипы удачно сочетают в себе все недостатки парусных и паровых кораблей, не обладая при этом их достоинствами. И это было правдой. Брали парусные корабли, снимали с них часть артиллерии, облегчали рангоут, кое-как впихивали внутрь паровую машину с котлами, устанавливали гребной вал с винтом и формально получали на выходе паровой винтовой корабль с упрощенным парусным вооружением. Вот только под парусами это «чудо механизации» имело ход порядка шести узлов. При благоприятном ветре. А под парами с трудом выжимало пять. И то лишь в тихую погоду. До корабелов и моряков только сейчас начинало доходить, что для того, чтобы получить хороший корабль с паровой машиной, его нужно проектировать с нуля. А не пытаться скрестить ежа с ужом, впихивая машины и котлы туда, где они изначально не предусматривались. Но, как гласит народная мудрость, «за неимением горничной...»

Английское Адмиралтейство оказалось как раз в такой ситуации. Когда все «горничные» неожиданно закончились. Лучшие корабли были отправлены на Балтику и в Черное море. Из Балтики вернулись только один винтовой и один колесный фрегат, а также три колесных шлюпа, которым повезло во время Аландского сражения находиться за пределами залива Лумпарен, осуществляя блокаду Аландских островов. Из Черного моря вернулся всего лишь один небольшой пароход, мобилизованный из «купцов», который адмирал Дандас отправил с донесением. Все остальные корабли вверенной ему эскадры сгинули у крымских берегов. В метрополии из линейных сил осталось одно старье и недостроенные корабли в разной степени готовности. Этого вполне хватало при условии надежного блокирования русского флота на Балтике. Но явно недостаточно, если русские вдруг вздумают нанести визит к берегам Туманного Альбиона. А после Аландского разгрома такая угроза стала реальной, что вызвало панику в Лондоне. Поэтому было принято решение приостановить те работы, которые невозможно доделать в течение ближайших трех-четырех месяцев, и все силы бросить на то, что реально ввести в строй достаточно быстро. Так и появились пять очередных блокшипов, переоборудованных из парусных линейных кораблей. Сродни тем, которые нашли свое последнее пристанище возле Аланда. Вначале предполагалось использовать эти переделки исключительно для обороны английского побережья, если русские все же вздумают нанести «ответный визит». Но время шло, русские попыток выйти из Балтики не предпринимали, и очередное английское «чудо механизации» оставалось не у дел.

Все изменилось, когда пришло сообщение о крымской катастрофе. Стало ясно, что повторной отправки достаточно сильной эскадры на помощь Турции не избежать. Но кого послать?! Кроме «чуда механизации» некого. Ибо нельзя же вообще оставлять метрополию без защиты. Добавить к пяти блокшипам вооруженные коммерческие суда, кое-какую военную мелочь и откровенный хлам, рассчитанный на переход в одну сторону без всякой надежды на возвращение. Во главе этого плавучего безобразия, громко именуемого эскадрой, и поставили новоиспеченного контр-адмирала Омманни. Чего он был бы рад избежать. Да только его желания никто не спрашивал, дав понять, что «Англия в опасности».

Справедливости ради надо уточнить, что задачи по овладению Черным морем с разгромом Черноморского флота перед Омманни не ставили. Сейчас планы были гораздо скромнее. В Адмиралтействе все же нашлись умные головы, понимающие реальную боевую ценность этой пародии на эскадру и сделавшие верные выводы на основании полученной из Крыма информации. Про десант в Крым с захватом Севастополя уже никто не заикался. Предполагалось держать прибывшую в Константинополь эскадру как угрозу Черноморскому флоту и нашему побережью. А также в качестве весомого аргумента на предстоящих мирных переговорах. Если все удачно сложится, то еще и для поддержки наступающих сухопутных войск в прибрежной полосе. Поскольку основные боевые действия планировались вести на суше совместно с турецкой армией, перейдя Дунай. На Кавказ уже махнули рукой, как и на Крым, понимая, что не в состоянии заткнуть все дыры. А вот на дунайском направлении еще была надежда задержать русскую армию. И добиться изменения позиции Австрии. Тогда русский император умерит свои амбиции, и можно будет рассчитывать на более-менее приемлемые условия при заключении мирного договора. Для Британии приемлемые, разумеется. Остальные участники антироссийской коалиции джентльменов из Лондона не интересовали.

Такова была ситуация у англичан. А что же у французов? Помимо трех «утюгов», каждый из которых на всякий случай сопровождал винтовой фрегат, собрали еще более пеструю толпу из разнотипных кораблей, из которых паровыми была всего треть. Многие считались военными чисто номинально, поскольку это были вчерашние «купцы». Называть этот сброд эскадрой ни у кого язык не поворачивался. В том числе и у ее командующего – контр-адмирала Буэ-Вильоме.

Луи Эдуард Буэ-Вильоме был известной личностью, оставившей заметный след в истории. В моем мире он был начальником штаба эскадры адмирала Гамелена и одним из двух моряков, поддержавших на совете идею десанта в Крым. После чего отметился при осаде Севастополя и в грабительском рейде в Азовском море в 1855 году. Но здесь ситуация изменилась. После разгрома под Одессой Буэ-Вильоме понял, что лезть в Крым лучше не стоит. С чем был полностью согласен его начальник, адмирал Гамелен. Увы, к мнению моряков в верхах не прислушались. В итоге все закончилось драпом из Камышовой бухты. И как оказалось, очень вовремя. Аналогия с драпом Великой Армии из Москвы просматривалась очень явственно. Поэтому, по приходе в Варну, Гамелен сразу же отправил своего начальника штаба в Париж с подробным донесением и приказом задействовать все свои связи, но постараться убедить этих твердолобых баранов заканчивать войну как можно скорее. Посылать кого-либо пониже счел бессмысленным. А так, глядишь, к словам начальника штаба эскадры, может, и прислушаются. Победы на море уже не видать, это ясно даже сопливому юнге. На суше тоже, если судить по тому, как сухопутным воякам сначала надрали задницу возле Альмы, а потом в Балаклаве. Утешает только то, что французов в Балаклаве не было. Ну а надрать задницу островитянам – сие есть дело богоугодное. Можно даже сказать спасибо русским. Но если продолжать дальше, то «племянник» может закончить точно так же, как и его знаменитый дядя.

Буэ-Вильоме был полностью согласен со своим командующим, поскольку не строил иллюзий и реально смотрел на вещи. По прибытии в Париж он приложил все силы, чтобы попытаться изменить ситуацию. Даже добился аудиенции у императора. Но тот и сам хотел получить информацию из первых рук от очевидца событий, а не из тщательно «причесанных» реляций, где была не правда, а то, что ему хотелось бы услышать.

Но... Точка невозврата для Наполеона Третьего была уже пройдена. Несмотря на подробный и точный доклад опытного моряка, который сам был свидетелем избиения конвоя на переходе в Крым и последующих за этим непонятных атак «черноморского призрака» на рейде Евпатории и возле мыса Лукулл, приведших к большим потерям, император не отказался от продолжения войны. Бывший начальник штаба был назначен на должность командующего эскадрой, которой предстояло отправиться на помощь эскадре Гамелена. В данный момент Буэ-Вильоме был единственным адмиралом в «шаговой доступности», кто знал реальную обстановку на театре военных действий и знал, чего можно ожидать от русских. Но если англичане не рассчитывали на громкие победы адмирала Омманни в Черном море и рассматривали его разномастную эскадру лишь как дополнительный козырь на предстоящих мирных переговорах, то Наполеону Третьему была нужна победа и только победа. Пораженный результатом Аландского сражения и сильно переоценивавший возможности своих «утюгов», на меньшее, чем разгром Черноморского флота и уничтожение береговых укреплений Севастополя, он был не согласен. Это лишний раз убедило Буэ-Вильоме, что на французском троне находится оторванный от реальности прожектер, действующий под влиянием эмоций, а не мудрый политик. «Племянник» оказался бледной тенью своего дяди.

Откуда я все это знаю? От самого Буэ-Вильоме. Ганс с Ванькой провели уникальную операцию, застав новоиспеченного командующего в расстроенных чувствах на пути из Парижа в Тулон. Когда он сильно перебрал, поскольку не ожидал такой подлянки от Судьбы. Все прошло безукоризненно. Даже память чистить почти не пришлось. То же самое удалось сделать и с тремя английскими штабными офицерами, упившимися в хлам. Вот адмирала Омманни поймать не вышло. Осторожен, гад. И за количеством выпитого следит. Ну и ладно, не все коту масленица. В любом случае теперь мне известны планы противника. А это само по себе немало. Проблема лишь в том, что обнародовать эту информацию я не могу. Поскольку не смогу объяснить ее происхождение.

А что же новые участники «крестового похода» на Россию из «великой» Сардинии? Там все соответствовало старой притче: «Зачем нужна австрийская армия? Чтобы ее все били. А зачем нужна итальянская армия? Должна же кого-то бить и австрийская армия!» Набранные искатели приключений больше напоминали банду, чем регулярную армию. Реальная боевая ценность такой «армии» мало отличалась от боевой ценности турецких башибузуков, привыкших грабить, а не воевать.

Глава 12
Константинопольская побудка

Близилось католическое Рождество 1854 года. Очередные гости из Европы наконец-то добрались до Константинополя. Не все, но те, кто мне нужен, добрались. Хоть английская и французская эскадры шли вместе от самой Генуи, где приняли на борт бравых пьемонтских вояк Сардинского королевства, но единого командования над ними не было. Англичане сочли ниже своего достоинства подчиняться французам, а французы после Балаклавы вообще Ройял Нэви в грош не ставили. Они, по крайней мере, смогли сохранить большую часть своих кораблей в Черном море и уйти в Варну. В отличие от англичан, которые потеряли в с ё. Имела место также личная взаимная неприязнь между Омманни и Буэ-Вильоме, поэтому ситуацию можно было охарактеризовать как «недружественный нейтралитет». Тем не менее наличие общего врага вынуждало действовать сообща и волей-неволей приходить к компромиссу.

Так продолжалось до прихода в Константинополь, куда основные силы растянувшейся армады прибыли 19 декабря 1854 года. Часть парусников отстала из-за неблагоприятного ветра, поэтому решили их не ждать. Как смогут, так придут. А пока можно заняться профилактикой машин и ремонтом после тяжелого перехода через зимнее Средиземное море, заодно обсудив предстоящие совместные действия друг с другом и с турецкими союзниками.

И сразу же начались разногласия. Англичане не собирались немедленно идти в Черное море, поскольку не видели в этом смысла. За прошедшее время обстановка на дунайском фронте для турок еще более ухудшилась, поэтому над Варной нависла угроза осады. И идти туда, чтобы оказаться в ловушке, адмирал Омманни не хотел. На этот счет у него был соответствующий приказ Адмиралтейства. Если на момент прибытия в Константинополь возникнет угроза осады Варны русскими войсками, оставаться в Константинополе и ждать дальнейших распоряжений из Лондона. То же самое касалось и армейских частей, находящихся на борту английских кораблей. По договоренности с султаном они прибыли для усиления гарнизона Константинополя, чтобы высвободить часть турецких войск и отправить их на фронт. Если воевать на стороне турок англичане еще были согласны, то вот воевать в м е с т о турок они не собирались. Да и прибыло английских войск сравнительно немного, порядка четырех тысяч. Никакого серьезного влияния на ход боевых действий они оказать не могли. В Лондоне сделали ставку на тех, «кого не жалко». На французов, сардинцев и турок. Вот этих хватало. Надо ли говорить, что такое поведение англичан не способствовало укреплению отношений в стане союзников по антироссийской коалиции.

Совсем иная ситуация была у французов. Приказ Наполеона Третьего не допускал двоякого толкования. Как можно скорее идти в Варну на соединение с эскадрой адмирала Гамелена и выгрузить там войска. После чего адмирал Гамелен принимает командование над обеими эскадрами и ищет способ разгромить русских на море. Просто и без затей. Правда, Буэ-Вильоме все же смог выторговать себе лазейку в этом приказе. Идти, если позволит погода. Поскольку смог убедить высокое начальство, что эти «утюги» могут не пережить попадание даже в не очень сильный шторм. А ведь именно они – главная ударная сила. Хоть это и вызвало недовольство французского императора, ничего не понимающего в морском деле, но здесь уже адмирал пошел на принцип. Либо он действует в соответствии с погодными условиями, либо немедленно подает в отставку. Поскольку эти три мелкосидящих плоскодонных корыта и хорошая мореходность – понятия несовместимые. И выводить это убожество в штормовое море на верную гибель он не будет. Наполеону ничего не оставалось делать, как согласиться.

Но если на переходе от Франции до Дарданелл с погодой худо-бедно повезло, то вот в Черном море было неспокойно. Свирепый зимний норд-ост разогнал большую волну, и выходить «утюгам» из Босфора лучше не стоило. То же самое касалось и парусников. При таком ветре и усилившемся встречном течении в проливе они не могли самостоятельно пройти Босфор без буксировки пароходами. Поэтому пришлось ждать улучшения погоды и изменения направления ветра. Что всех французов и сардинцев вполне устраивало. В Варну никто не торопился.

Меня это тоже устраивало. По прогнозу Ганса, контролирующего состояние атмосферы, дуть еще должно было не менее восьми дней. Наша разведгруппа в Константинополе хоть и не имела доступа к этой информации, но от местных моряков-старожилов тоже знала более-менее точный прогноз. Поэтому операцию по минированию собрались провести в канун католического Рождества – в ночь с 24 на 25 декабря. В прошлом году неплохо получилось с «Наполеоном» и «Шарлемань», может и в этом удастся преподнести рождественский «подарок» господам европейцам.

Сообщили об этом в Одессу довольно оригинальным способом. Желая создать хотя бы односторонний канал связи, еще в Петербурге разработали систему сигналов из различных символов, которые нужно было нанести в определенных местах за городом. Ганс периодически навещал эти места, и информация от разведгруппы быстро доставлялась мне. Причем независимо, где я в этот момент находился. Этим способом связи мы не злоупотребляли и использовали, только если надо было сообщить что-то срочное и важное. Вот так я и узнал, что акция назначена на вечер 24 декабря. Когда англичане и французы будут праздновать Рождество.

План операции разработан уже давно. Он имел несколько вариантов в зависимости от количества целей и времени их прибытия в Константинополь. Командиру группы Константину Кипариди предоставлялась полная свобода действий, поскольку оперативной связи между Одессой и Константинополем у нас не было. Главная задача – уничтожить три французских «утюга», для чего выделялось шесть мин. Все прочее – на его усмотрение. Поскольку изначально мы не знали, кто пожалует. Сложность была еще и в том, что в составе группы имелось всего шесть подготовленных подводных диверсантов. Остальные – добровольные помощники из местных греков. Они хорошо знают обстановку в Константинополе, знают Босфор и подходы к нему, сами прекрасные моряки, но специальной подводной подготовки у них нет. Поэтому для проведения операции выделялись три большие лодки, в каждой из которых находилось по два диверсанта. Остальные – массовка для отвлечения внимания. Лодки подойдут как можно ближе к намеченным целям и будут изображать лов рыбы. Явление для бухты Золотой Рог вполне привычное. Да и вахта на палубе вряд ли будет проявлять чудеса бдительности в рождественскую ночь, в глубоком тылу, и на хорошо защищенной якорной стоянке. Для большей вероятности успеха мины должны были сработать одновременно или хотя бы с интервалом в несколько минут, для чего снабжались часовым механизмом. После установки мин у диверсантов будет достаточно времени, чтобы удалиться подальше от порта и затеряться в городе. Рисковать лучше не надо. Таков был предварительный план. А как оно пойдет на деле – время покажет.

В этот раз я решил лично проконтролировать ход выполнения операции. И если потребуется, то вмешаться. Ванька уже освоился с управлением как моей тушкой, так и тушкой Цили, поэтому вполне можно оставить его одного «на хозяйстве». Все равно ничего важного в ближайшие дни не предвидится. А с какой-нибудь мелочью он и сам справится. В крайнем случае прикинется больным и попросит не беспокоить. Поэтому вечером 24 декабря, выяснив текущую обстановку и убедившись, что никаких срочных дел в ближайшее время в Одессе не предвидится, я проинструктировал Ваньку:

– Ваня, остаешься вместо меня капитаном «Лебедя». Не мандражируй, до утра тебя не должны побеспокоить. А к утру мы с Гансом в любом случае вернемся. Готов?

– Готов, ваше превосходительство! Буду вовсю изображать капитана «Лебедя», завалившись в койку до утра. Только... Может быть, лучше было бы у Цили остаться?

– Я тебе дам, у Цили! Что, на сладкое потянуло? Циля тебя враз раскусит. Ни хрена не поймет, конечно, что со мной случилось. Но подозрения у нее возникнут, а мне это не надо. Рано ей еще паладином становиться. Поэтому сидишь в каюте, никого не трогаешь и по пароходу не шатаешься. Если хочешь, можешь себе праздник живота устроить. Даже с выпивкой. Не бойся, не опьянеешь. Мой организм на алкоголь не реагирует. Привыкай действовать автономно. У меня на тебя большие планы, Ваня. Вопросы есть?

– Вопросов нет!

– Вот и отлично. Ганс, меняй нас местами.

– Принято!

Вот мы опять вдвоем с Гансом в воздухе. Уже стемнело, небо частично закрыто облаками. Делаем круг над портом и летим над Одесским заливом. Стихия внесла коррективы в наши действия. Зима с 1854 на 1855 год выдалась очень холодной, поэтому Одесский залив покрыт льдом. Наша «хулиганская флотилия» стоит в Карантинной гавани, вмерзнув в лед, и до потепления в море не выйдет. Хорошо, что «Аккерман», «Очаков» и «Тарханкут» успели вернуться из рейда к Варне до того, как вход в порт был закрыт сплошным ледяным полем. А не то пришлось бы им идти зимовать в Севастополь. Днепро-Бугский и Днестровский лиманы замерзли еще раньше. Из-за резкого падения температуры воздуха и быстрого роста ледового покрова решили никого больше в море не посылать. Ведущий патрулирование на траверзе мыса Большой Фонтан «Ланжерон» входил в Карантинную гавань, уже ломая тонкий лед. Он оказался последним судном, вошедшим в одесский порт в 1854 году. Всё. До наступления теплых дней «хулиганская флотилия» выведена из игры. Прошлая зима не была такой холодной. Лед в Одесском заливе хоть и появился, но не сплошной. Поэтому никаких помех нам не создавал. Сейчас же, увы! Природа не спрашивает нашего желания. Отправили фельдъегеря в Севастополь с сообщением о том, что на нашу помощь пока рассчитывать не стоит, и начали готовиться к кампании следующего года. Нет у меня уверенности, что даже если диверсия в Золотом Роге пройдет успешно, то Англия и Франция сразу же запросят мира. Слишком далеко все зашло...

Идем на небольшой высоте, всего в пятьсот метров. Скорость тоже небольшая. За час до Константинополя доберемся. Уже прошли кромку льда в Одесском заливе и летим дальше на юг вдоль побережья. По дороге решили заглянуть в Варну, проведать французов. Летим молча. Я с интересом наблюдаю по сторонам, Ганс занимается пилотированием и навигацией. Неожиданно он нарушает молчание:

– Командир, тебе не кажется, что пора расширять круг посвященных?

– Ты о чем, Ганс?

– Тебя одного на все направления не хватит. Ты и так пытаешься быть в каждой почке заточкой. А это очень опасно. Нам только внимания к твоей персоне со стороны твоих бывших коллег не хватало.

– Да я и сам это понимаю. Но пока подходящих кандидатов нет. Разве что Ванька. Но ему деваться было некуда.

– Почему только Ванька? А твои верные «самураи» Ерофеев и Сосновский? Уж в их-то преданности можно не сомневаться. А Циля? Хоть и меркантильная мадемуазель, но свою выгоду от сотрудничества с тобой осознает четко. Поскольку прекрасно понимает, что выиграла суперприз для барышни ее социального статуса, и второго шанса не будет. Поэтому никогда не предаст. Доктор Мюллер и отставной ротмистр Игнатов тоже весьма интересны. Тем более они оба догадываются, что с тобой что-то не так. Но языком не треплют и глупых вопросов не задают. Чем не паладины? Зачем время тянуть?

– Ладно, подумаю. Но только после войны. Когда в Петербург вернемся.

– Кстати, по поводу Ваньки. Командир, мое мнение – это самородок. Прирожденный разведчик. И в этом качестве он подойдет гораздо лучше, чем протирать штаны в конструкторском бюро. Тем более что можно совмещать оба вида деятельности.

– Ты тоже это заметил?

– Давно. Еще с момента его первого задания на «Наполеоне». Парень не теряется и действует по обстановке, умело импровизируя в сложившейся ситуации. Наша недавняя работа в Европе это тоже подтвердила. Пора ему в новую тушку вселяться. Больше толку будет.

– Согласен. Да только намеченная тушка сейчас очень далеко.

– И кого наметил?

– Моего дорогого братца Феденьку.

– Весьма достойный вариант! А не подозрительно ли будет? То грызлись постоянно, а то вдруг не разлей вода братанами станете?

– Для начала можно слегка поцапаться. Но потом придем к компромиссу. Типа повзрослели. И надо как следует в мозгах Феди покопаться. Раньше побоялся это сделать. Похоже, что зря. Сейчас бы меньше проблем было.

– Думаешь, он знает заказчика всей этой возни вокруг тебя?

– Самого заказчика, может, и не знает. Но как минимум того, кто входил с ним в контакт, знать должен. Поскольку Федя осторожен и с незнакомым человеком откровенничать не будет.

– Так, может, сейчас все и сделаем?

– Сначала Федьку найти надо. Где он в Англии находится? А может, уже и не в Англии. Да и рано еще. Мне Ванька пока что здесь нужен. Вот, сейчас вместо меня «Лебедем» командует, пока мы делом заняты. Да и не исключено, что вам двоим еще не раз придется прогуляться по Европе. А может, и в Петербург надо будет наведаться

– В Петербург?! Зачем?!

– Нехорошее у меня предчувствие, Ганс... Ты ведь знаешь, меня интуиция никогда не подводит... В нашей истории Николаю Павловичу оставалось жить чуть больше пары месяцев. Как бы и здесь не произошло то же самое.

– Но даже если так, то что мы сможем сделать?

– Все будет зависеть от того, как поведет себя здешний Александр Второй. Ведь именно Александр наследует российский престол. И если эта великокняжеская морда попробует похерить победы России, слив все Англии и Франции ради «справедливого мира»... Клянусь, я нарушу правило разведчика Космофлота «Старайся быть незаметным». А Ванька после этого пусть мою тушку забирает. Будет наследником промышленной империи Давыдовых, героем и спасителем Отечества.

– Ну-у, Командир, ты даешь!!! В императоров ты еще не вселялся!

– Так если Саша номер два будет правильно себя вести, то и ради бога! Пусть живет. Он не гений, конечно, но и не дурак. А я ему чем смогу, помогу. Может быть, к тому времени уже мануфактур-советником стану, как мой папенька. За все в совокупности. Поэтому мои слова хоть что-то, да будут значить. В любом случае, пока Саша номер два не начнет править, мы не знаем, что он решит...

Так за разговорами о прекрасном долетели до мыса Калиакра, где укрылись от шторма три пароходофрегата Черноморского флота – «Владимир», «Крым» и «Одесса». Попытки обстрела с берега уже давно прекратились. Точный огонь дальнобойных нарезных орудий заставил турецких артиллеристов сделать правильные выводы. Ситуация казалась парадоксальной – наши пароходофрегаты спокойно стояли у вражеского берега в укрытии, и противник ничего не мог с ними сделать. Поэтому решил больше не нарываться. Обе стороны стали соблюдать негласный уговор. Турки не пытаются обстреливать с берега русские военные корабли, ставшие на якорь у мыса Калиакра, а наши моряки не стреляют по побережью в этом районе. Пока что никто не нарушал это неофициальное соглашение.

Дальше взяли курс прямо на Варну. Черное море оставалось пустынным. Сильный шторм вынудил всех укрыться от непогоды в безопасных местах якорных стоянок, одной из которых поблизости и являлся мыс Калиакра. Но кроме трех наших пароходофрегатов там больше никого не было. Турецкое судоходство в Черном море фактически прекратилось.

А вот и Варна. Порт забит французскими и турецкими кораблями, но никто не делает попытки выйти в море. Погода не благоприятствует. Интересно, что предпримет адмирал Гамелен, когда до него дойдет информация о взрывах в Золотом Роге? Ведь должен понимать, что если «утюги» утонут, то от остальных кораблей прибывшей эскадры толку нет. Максимум, они могут вынудить наш флот распылить огонь. Но это проблема адмирала Гамелена, а нам сейчас надо свои решать.

Пройдя над Варной и рассмотрев заодно укрепления вокруг города, продолжили путь, направляясь теперь прямиком к Босфору. Посмотрим, что там творится. Все равно минирование такого количества целей с помощью имеющихся в нашем распоряжении «технических средств» типа «лодка деревянная», дело довольно долгое. Еще и ждать придется. Пока время есть, проведем свежую съемку Босфора с воздуха. Как знать, может, и пригодится.

Приближаемся к Босфору. Огромные валы, увенчанные белыми гребнями пены, подходят к берегу и обрушиваются на прибрежные камни. Море поблизости пустынно. Даже рыбаков, которых тут обычно хватает, сейчас нет. Вход в пролив плавно сужается, и после мыса Бурну волнение успокаивается. Ганс ведет съемку, а я просто глазею по сторонам. Замечены новые артиллерийские батареи на входе. Но вывести их из строя можно без каких-либо сложностей, высадив диверсионные группы на обоих берегах. Турки настолько уверовали в свою безопасность, что вряд ли воспринимают всерьез угрозу прорыва нашего флота к Константинополю. Но захват Босфора – это уже не мой уровень. Максимум могу обеспечить разведданные и нейтрализацию береговых батарей на входе в пролив. Был разговор на эту тему с Корниловым и Нахимовым, но как о чем-то потенциально возможном. Без какой-либо конкретики. Если решатся, буду только рад. Помогу в меру своих сил. А вот дальше – сами. Если нет... Ничего не поделаешь, одними разведданными и точечными диверсиями сражения не выигрывают.

Под нами темная лента Босфора, стиснутого с обеих сторон высокими берегами. Эти места еще мало заселены. Константинополь находится в южной части пролива, вот там кипит жизнь. А здесь – так... Почти что сонное царство. Подходим к бухте Буюкдере, глубоко вдающейся в западный берег. Очень удобное место для якорной стоянки. Здесь же крутой поворот фарватера. До следующего поворота возле мыса Еникёй более двух миль... А что, если?! Прийти сюда достаточными силами, предварительно выведя из строя береговые батареи на входе, встать на шпринг в Буюкдере так, что простреливать Босфор по всей длине до мыса Еникёй, и тогда всем, кто будет пытаться прорваться в Черное море, придется тупо переть прямо в лоб на наши пушки без возможности отвернуть, да еще и против течения... Нет, такие вещи надо сначала с Корниловым и Нахимовым обсудить. Но идея сама по себе интересная...

Проходим над Босфором до самого Константинополя, и вот под нами бухта Золотой Рог, полная стоящих на якоре кораблей. На берегу много народу, жители Константинополя не спешат укладываться спать с заходом солнца. Да и «гостей» из Европы сейчас здесь хватает. Но меня они в данный момент не интересуют. Гораздо больше интересуют три «утюга», которые резко отличаются своим внешним видом от всех прочих кораблей, находящихся сейчас в Золотом Роге.

Свою разведгруппу нахожу довольно быстро. Три большие рыбацкие лодки лежат в дрейфе неподалеку от выбранных целей, и находящиеся на них греки усиленно изображают рыбную ловлю. С высоты хорошо заметны три пары пловцов, буксирующих мины. Очевидно, «утюги» уже заминированы, поскольку их собирались оприходовать в первую очередь. Значит, разведгруппа начала работу сразу после наступления темноты, и пока мы с Гансом добирались до места, часть работы уже выполнена. В данный момент идет минирование английских блокшипов. Тоже достойные цели. Ну а оставшиеся мины достанутся тем, кто нашим диверсантом больше «понравился». Конечно, на всю находящуюся здесь ораву мин не хватит, но мы перед собой такую задачу и не ставим. Всего три пары пловцов, причем без каких-либо подводных буксировщиков и аквалангов, больше и не сделают. Времени уйдет порядочно, чтобы установить мины на четырнадцать целей. А ведь им еще надо успеть уйти... Так что пусть парни работают, как могут. Лишь бы не попались и не потревожили этот гадюшник раньше времени.

Раз процесс идет, как положено, можно понаблюдать и послушать, о чем болтают господа европейцы. Флагман английской эскадры – винтовой фрегат «Эридис», на котором Омманни совершил вояж в Белое море. Что было необычным для Ройял Нэви. Но адмирал Омманни не захотел менять знакомый и хорошо себя зарекомендовавший фрегат на древнюю двухдечную рухлядь, лишь формально относящуюся к классу линейных кораблей. Или на непонятные изыски английских корабелов под названием блокшип, от которых неизвестно, что ожидать в открытом море. В общем-то, я с ним согласен. Сам бы на его месте так поступил.

Включаем режим мимикрии и снижаемся над световым люком кают-компании английского флагмана, прижимаясь к бизань-мачте. Адмирал Омманни с офицерами празднуют Рождество. Причем градус веселья достаточно высок. Очевидно, начали отмечать уже давно. Но разговоры мало интересны. Обычный застольный треп, где тосты за королеву, Ройял Нэви и победу перемежаются с откровенной похабщиной, сопровождаемой взрывами хохота. О войне здесь никто не думает. Омманни получил приказ, фактически развязывающий ему руки и дающий полную свободу действий. И ушлый новоиспеченный адмирал не преминул этим воспользоваться. Уже ясно, что англичане ни в какую Варну, или еще какое место в Черном море, идти не собираются. Что подтверждает ответ адмирала на вопрос одного из офицеров, что он думает по поводу новых союзников. Омманни усмехается и какое-то время молчит, глядя на бокал в руке. Потом все же отвечает:

– Джентльмены, меня особо не интересует этот вопрос. Нам приказано доставить этот сброд в Константинополь. Мы его доставили в целости и сохранности. А что они собираются делать дальше, пусть сами с турецким султаном решают. Подданные королевы не должны класть свои головы за каких-то турок. Хватит, мы и так уже потеряли очень много в этой войне. Поэтому наша задача – запереть Босфор для русских. Что мы и сделаем. А если нашим французским и итальянским друзьям так хочется дойти до Москвы, как в 1812 году, то кто мы такие, чтобы мешать осуществлению их мечты? Так выпьем же за успех наших французских и итальянских друзей, который будет и нашим успехом!

Раздался хохот. Надо ли говорить, что полный «одобрямс» со стороны английских офицеров был обеспечен.

Поняв, что здесь вряд ли можно услышать что-то интересное, решил наведаться к французам.

Адмирал Буэ-Вильоме подошел к выбору флагманского корабля точно так же, как и Омманни. Отказался от старой парусной рухляди и даже смотреть не стал в сторону «утюгов». А поднял свой флаг на новом винтовом фрегате «Бретань», вошедшем в строй совсем недавно. Конечно, экипаж на нем был еще не сработавшийся, но командующий счел это меньшим злом, чем идти зимой в Черное море на «дровах», которые могут развалиться от ветхости, или на обшитой железом «плоскодонке», которая и в тихую погоду не внушает доверия.

А вот здесь нам повезло. Веселье в кают-компании шло, но адмирала в ней не было. Облетев вокруг кормы фрегата, увидели его в своей каюте, сидящего за столом и перебирающего какие-то бумаги. Напротив него сидел офицер и давал пояснения. Судя по тому, что общались они без чинов, явно были хорошо знакомы друг с другом. Поэтому могли говорить откровенно.

– Луи, но это же вопиющая глупость! В Париже вообще потеряли связь с реальностью?

– Я это понял, еще когда прибыл туда с докладом из Варны. Однако меня никто не захотел слушать. Одесса показала, что русские не так слабы, как нам говорили. Я был там и видел все своими глазами. Не знаю, что конкретно произошло возле Аланда на Балтике. Но вот то, что один русский корабль уничтожил почти в с е наши и английские корабли, это факт, от которого не отмахнуться. Я бы еще понял, если сбежавшие с Аланда сухопутные крысы со страху начали рассказывать всякие небылицы. Для них это в порядке вещей. После похода на Москву до сих пор прийти в себя не могут. Но я разговаривал с командиром и офицерами канонерки «Жаклин», которой удалось вырваться из этого ада. Они видели весь бой в заливе Лумпарен от начала до конца. И они не могут все врать одинаково. Когда мы пошли в Крым, подспудно я ждал неприятностей. Но не предполагал, насколько серьезными окажутся эти неприятности. Русские преподнесли нам очередные сюрпризы. В мистику вроде «черноморского призрака», уничтожающего корабли ночью, я не верю. Это какая-то техническая новинка русских, о которой наша хваленая разведка до сих пор ничего не знает. И где гарантия, что этот самый «призрак» не нанесет визит в Варну? Или сюда, в Константинополь?

– Ну-у, это вряд ли! Если бы русские могли нанести визит в Варну и в Константинополь, то они бы давно это сделали. Значит, их возможности ограничены Крымом. Поскольку нигде больше ничего подобного не происходило. В том числе и в Одессе.

– Только это и успокаивает...

– Но нам-то что делать?! Выполнять этот самоубийственный приказ? В успех этих обшитых железом «плоскодонок» я не верю. Все остальные корабли нашей эскадры – за небольшим исключением либо древний хлам, который можно использовать в качестве брандвахты на входе в порт, но выходить в море, а тем более вступать в бой категорически не рекомендуется, либо «купцы», которые не стали военными кораблями от того, что на них поставили несколько пушек. Эскадра в Варне после таких потерь тоже не представляет собой ничего серьезного. Даже если соединится с нами. И если русский флот выйдет из Севастополя, то накроет нас в этой Варне, как в мышеловке! Ведь русская армия движется на юг довольно быстро, и скоро Варна будет блокирована с суши! Зачем туда идти?!

– Я с тобой полностью согласен, Леон... По всем пунктам... Но приказ императора не допускает двоякого толкования. Поэтому буду тянуть, сколько можно. Может быть, русская армия доберется до Варны раньше, чем мы покинем Константинополь. И тогда идти в Варну действительно не будет никакого смысла. А этот итальянский сброд, что мы взяли в Генуе, может хоть сейчас отправляться в Варну по суше.

– А пойдут?

– А куда они денутся? С ними уже был разговор на эту тему. Вы собирались воевать на стороне Османской империи, синьоры? Прекрасно, вы как раз в ней сейчас и находитесь! А посему вперед! За славой! Турецкое командование скажет вам, что надо делать. Мы – моряки и на суше не воюем. А поскольку погода в Черном море сейчас очень плохая, простоять мы здесь можем неизвестно сколько. По суше вы доберетесь до Варны гораздо быстрее.

– Прошло?

– Вроде прошло. Побухтели, но скандал устраивать не стали. Турки подтвердили, что задуло надолго. Они местные условия хорошо знают. Поэтому чем скорее эти пьемонтские павлины уйдут из Константинополя, тем лучше.

– Будем надеяться... А все же, Луи, как ты думаешь? Что это за «черноморский призрак»? Во Франции все писаки как с ума посходили. Пишут какую-то ахинею. Чуть ли не вмешательство нечистой силы.

– Не знаю, Леон... Но нечистая сила здесь ни при чем. Удалось достоверно выяснить лишь одно. Когда произошли взрывы на рейде Евпатории и возле мыса Лукулл, неподалеку находился русский пакетбот «Лебедь». Тот самый, что устроил переполох в Константинополе в прошлом году, когда прошел ночью через Босфор, наплевав на запрет турок. В обоих случаях взрывы произошли ночью. А после этого утром «Лебедь» подходил к берегу, где его уже ждали, и передавал пакет, который сразу же доставлялся в штаб в Севастополе. Содержание пакета неизвестно. Не верю, что это простое совпадение. Подозреваю, что «Лебедь» и этот «призрак», которого никто не видел, как-то связаны. Я был свидетелем обоих случаев, но так ничего и не понял. Тихая спокойная ночь, и вдруг взрывы! И никто ничего не видел. Команды тех кораблей, что были взорваны, ничего вразумительного сказать не могут. Про остальных и говорить нечего. Был еще третий случай – возле Балаклавы, но мы уже стояли в Камышовой бухте. Поэтому что там конкретно произошло, сказать не могу. Знаю лишь то, что русские как следует надрали задницу лайми, уничтожив в с е их корабли в Балаклавской бухте. И некоторые на якорной стоянке возле бухты. Но погибли они в результате нападения этого пресловутого «призрака» или по каким-то другим причинам, не знаю. Со спасшимися мне поговорить не удалось.

– А в самой бухте?

– А в самой бухте просто сожгли хваленый Ройял Нэви какими-то мощными зажигательными бомбами, ведя перекидной огонь с моря. И еще один нюанс. Ни один из русских военных кораблей в этом участия не принимал. Русские в Севастополе сами удивились, когда об этом узнали.

– Опять «Лебедь»?

– Не знаю. Возможно. Но на следующее утро «Лебедь» оказался возле Севастополя, где встретился с русскими военными пароходами, и капитан «Лебедя» прибыл с докладом на флагманский пароход «Громоносец», на котором находился адмирал Корнилов. О чем они говорили, не известно. Когда капитан вернулся на борт, «Лебедь» ушел в Одессу. И после этого атаки «черноморского призрака» прекратились. Как говорится, выводы сделайте сами...

Дальнейший разговор не содержал ничего интересного. В конце концов, неизвестный Леон все-таки уговорил Буэ-Вильоме присоединиться к офицерам в кают-компании, отмечающим Рождество. Праздник есть праздник. И от того, что командующий сидит в каюте и думает горькую думу, ситуация лучше не станет. Когда каюта опустела, Ганс недовольно проворчал:

– «Течет» в Севастополе, Командир... Очень сильно «течет»...

– Да я и сам понимаю, что «течет». Причем непонятно, где именно «течет». Ведь не факт, что «крот» сидит прямо в штабе. С привычкой наших господ офицеров болтать на служебные темы с кем попало, он может вообще не иметь отношения к Черноморскому флоту.

– И что делать будем?

– Работать на опережение. Чтобы наши «зарубежные партнеры» не успевали реагировать на наши безобразия...

Поняв, что больше здесь нам ничего не обломится, поднялись на высоту в триста метров и стали наблюдать за происходящим, держа в поле зрения наших пловцов и «рыбаков». Но пока все было спокойно. Никто тревогу не поднял. В конце концов, минирование было закончено. «Рыбаки» аккуратно подняли на борт лодок диверсантов так, чтобы это не было заметно со стороны, и не торопясь пошли к берегу. Причем в лодках находилась рыба! Ее перегрузили с других лодок, которые тоже принимали участие в операции, но без боевой составляющей. Молодцы, парни! Конспирацию соблюли и алиби себе обеспечили. Не знаю, на какое время установлены взрыватели мин, но в любом случае это должно произойти до рассвета. Вот теперь и поглядим, стоила ли игра свеч...

Сложность ситуации была не только в отсутствии аквалангов. Вначале непреодолимым препятствием казались и сами цели. Если в двадцатом веке подавляющее количество судов строили из стали, и подводными диверсантами успешно применялись магнитные мины, то вот сейчас цельнометаллический корпус – большая редкость. В основном все делают из дерева и обшивают медью для предотвращения разрушения корпуса моллюсками-древоточцами. Понятно, что к такому корпусу магнитная мина не «прилипнет». Вопрос – что делать? Вначале вообще думал крепить мину тросом к валу гребного винта и не заморачиваться. Все равно винту и валу придет кирдык, и пробоина в районе дейдвуда будет приличных размеров. Но если надо заминировать парусник? Или по каким-то причинам нельзя устраивать взрыв в районе винта? Начали думать. И придумали. Решение, как это ни странно, нашлось совсем в другой области. Строительной. Была одно время необычная штука – монтажный пистолет. Где с помощью выстрела специальным патроном в бетон загоняли прочные гвозди. Потом от патронов с зарядом пороха отказались, стали применять электромагнитный ускоритель, но сама идея осталась. А почему бы не попробовать сделать то же самое, только под водой? И вместо зарядов пороха использовать пневматику, которую наша армия успешно применяла еще во время войны с Наполеоном? Тем более, вгонять гвозди придется не в бетон, а в деревянный борт, покрытый тонким медным листом. Конечно, систему пришлось доработать, чтобы ужать ее в размерах, и для набивки воздушного баллона разработать малогабаритный компрессор высокого давления с ручным приводом. Производительность этого агрегата была не очень, но нам и не баллоны высокого давления для подводной лодки надо набивать. Во время испытаний в Финском заливе все работало прекрасно. Прочный стальной штырь легко пробивал медный лист и входил в деревянный корпус на глубину до десяти сантиметров. После чего к нему крепилась мина. Хоть одна, хоть сразу несколько. Мины имели небольшую положительную плавучесть, и их прижимало к корпусу. А в нужный момент срабатывал часовой механизм, обеспечивая подрыв заряда. Как говорится, дешево и сердито...

Мы медленно барражировали над Золотым Рогом и портовой частью города, ведя наблюдение. Нашей разведгруппы уже и след простыл, но на английских и французских кораблях еще продолжалось веселье. Улицы Константинополя опустели. Время далеко за полночь, нормальные люди давно спят. Не спят только ненормальные вроде нас. И вот первый взрыв! Под кормой французской броненосной плавучей батареи «Лав» взлетает вверх водяной столб, а над бухтой Золотой Рог прокатывается грохот взрыва. Процесс пошел!

Взрывы следовали один за другим с небольшим интервалом. Удалось добиться необходимой точности часового механизма мин, чтобы при их установке на одно и то же время срабатывания разница между взрывами была минимальной. Вот и сейчас, между первым и четырнадцатым взрывом прошло всего лишь одна минута восемнадцать секунд. Великолепный результат даже для гораздо более поздней эпохи!

Итак, что мы имеем? Четырнадцать целей получили повреждения, несовместимые с нахождением на поверхности моря, и благополучно погружаются. Кто быстрее, кто медленнее. Водонепроницаемых переборок сейчас нет, а наши мины могут сделать пробоину в подводной части диаметром больше метра. В современных условиях это не лечится.

На всем рейде паника. На тех, кто тонет, само собой. Но и на тех, кто не тонет, тоже. Ведь никто не знает, рванет еще у кого-нибудь под днищем или нет. На подорванных кораблях пытаются спустить шлюпки, но не везде это удается. Команды спасаются кто как может. Поднимаемся чуть выше, до трехсот метров, и снимаем «кино» для истории. Когда-нибудь, через пару сотен лет, будет интересно посмотреть, как мы с Гансом в «просвещенном» девятнадцатом веке безобразничали. Результаты операции впечатляют.

– Французские «утюги», то есть плавучие броненосные батареи «Девастасьон», «Лав» и «Тоннант» – три штуки.

– Английские блокшипы «Рассел», «Корнуолл», «Хок», «Пемброк» и «Хастингс» – пять штук.

– Английский флагманский винтовой фрегат «Эридис» – одна штука.

– Французский флагманский винтовой фрегат «Бретань» – одна штука.

– Английские коммерческие винтовые пароходы – две штуки.

– Французские коммерческие винтовые пароходы – две штуки.

Итого четырнадцать целей. Истрачено семнадцать мин. Диверсионная группа благополучно ушла после проведения акции. Константинопольская побудка удалась на славу!

Дождавшись, когда все подорванные корабли скроются под водой, полетели обратно в Одессу. Больше здесь делать нечего. Не знаю, спаслись ли Омманни и Буэ-Вильоме, но желание идти в Варну у них вряд ли появится.

Полет проходил над Черным морем по кратчайшему пути, но по мере приближения к траверзу Варны мной все больше овладевало желание продолжить «рождественский праздник». Обратился к Гансу:

– Ганс, соглядатаев с орбиты нет?

– Нет. Видно, не думали, что в Черном море сейчас движуха будет. Погода сам видишь, какая. А что ты хотел?

– Не побезобразничать ли нам еще?

– Ты о чем?

– Скоро Варна будет. А там месье тоже Рождество празднуют.

– Хочешь сделать, как с «Наполеоном»?

– А пуркуа бы и не па?

– Давай! Все равно по дороге!

АДМ изменил курс, и мы пошли в сторону Варны. Если есть возможность сделать лишнюю гадость противнику, то зачем отказываться?

На подходе к Варне сбрасываем скорость и снижаемся. Надо оценить местоположение французских кораблей на якорной стоянке относительно направления ветра. И если получится, то повторить успех Ваньки, спалив не один, а два корабля. А если повезет, то и больше. После осмотра рейда и оценки ситуации намечаю основную цель – двухдечный линейный корабль «Юпитер». За ним по ветру стоят двухдечные линейные корабли «Байярд» и «Сюффрен». Все трое чисто парусные, машин никто не имеет. Хотелось бы охватить своим вниманием флагманский трехдечный «Фридланд» с адмиралом Гамеленом, но уж очень неудачно он стоит. Если начнет дрейфовать по ветру, то его пронесет мимо остальных, и никого он не подпалит. Поэтому займемся тем, что может дать наибольший эффект. «Сюффрен» еще может попытаться спастись, если вовремя отдаст якорь цепь, и его отнесет ветром. А вот «Байярд» вряд ли. Просто не успеет.

Даю последние указания Гансу, и снижаемся над палубой «Юпитера». Здесь празднование Рождества уже закончилось. Кроме вахтенных все спят. Вахтенные тоже не проявляют особой бдительности. Место спокойное, якорная стоянка хорошо защищена от штормов. Конечно, Варна – это не Константинополь. Но и не Крым. Сюда русские еще не добрались. И не факт, что доберутся.

Держимся поближе к бизань-мачте и осторожно идем вниз, контролируя ситуацию на палубе. Матросы меня не интересуют, нужен вахтенный офицер. А вот и он. Какой-то лейтенант явно нетрезвого вида прохаживается по шканцам от борта до борта. Брать тебя на виду у остальных нельзя, это сразу же вызовет переполох. Хоть я всех и успокою, скажу, что оступился, но внимание привлекать нельзя даже такими мелочами. Ушел бы ты в каюту, месье, или еще куда... Ага, пошел на бак. Причем крадется очень тихо. Очевидно, хочет поймать с поличным вахтенных матросов, если они заснули. Поскольку абсолютно трезвых сейчас в экипаже нет. Все очень активно отмечали Рождество Христово. И кто-то может не осилить свалившихся на них нагрузок. А тут еще и вахта...

Лейтенант подходит к грот-мачте, все так же стараясь не издавать шума. А вот теперь пора! Вокруг темно и рядом никого нет. В следующее мгновение я хватаюсь рукой за мачту, чтобы не упасть. Ну что, лейтенант Антуан Лафоре, с Рождеством Христовым! «А-ля гер ком а-ля гер», как говорят в вашей прекрасной Франции. Никто не звал вас в Россию...

АДМ от греха прячу в карман. Ганс сейчас следит за окружающей обстановкой с помощью моего зрения, но ситуация спокойная. Прохожу до самого бака, перекидываюсь парой фраз с вахтенными матросами и спускаюсь на батарейную палубу. Здесь сейчас сонное царство. Праздник закончился, и команда дрыхнет. Из памяти лейтенанта Лафоре знаю, что в боцманской кладовке хранится много чего легковоспламеняющегося. Вот туда мне и надо. Хорошо, что лейтенант – заядлый курильщик, и спички у него всегда с собой.

А вот и боцманское хозяйство. Внутри темно, но для меня это не проблема. Рядом никого, поэтому вынимаю АДМ из кармана, пусть Ганс будет в полной боевой готовности. Дальше дело техники. Раскрываю емкости с растворителем и разливаю его на тюки пакли, которые предварительно распотрошил. Неподалеку находятся краска, смола, канаты и ветошь. Все, что доктор прописал. Поджигаю все это великолепие и выхожу обратно, прикрывая дверь. Больше здесь делать нечего.

Пожар разгорается очень быстро. Наконец дым стал выходить наверх, и вахтенные на палубе его обнаружили. Раздаются испуганные крики и звон рынды. Но внизу уже полыхает вовсю, и погасить очаг возгорания практически невозможно. Систем объемного пожаротушения еще нет, как нет и пожарных насосов большой производительности. А ручной помпой много воды не накачаешь. Прощайте, мон лейтенант. Вы сделали для меня все, что могли...

Я снова в АДМ вместе с Гансом. Лейтенант Лафоре отправился обратно в свою тушку и тут же получил летальный импульс станнера. Стирать ему память нет смысла. Одним погибшим лейтенантом больше, одним меньше, никто этого не заметит. Он будет не единственным, кому не повезет в рождественскую ночь. Многие, находясь подшофе, задохнутся в дыму и сгорят. Но кто-то все равно уцелеет. Правда, ничего вразумительного рассказать не сможет.

Между тем огонь уже вырвался наружу. АДМ зависает в воздухе неподалеку от корабля. Первые драгоценные минуты потеряны, и теперь к месту пожара даже не подступиться. На корабле паника. Трое смельчаков сунулись к огню, но быстро поняли, что это бесполезно, и отступили. «Юпитер» стоит на якоре строго по ветру, поэтому огонь быстро распространяется с бака в сторону кормы. О корабле уже никто не думает, все заняты исключительно собственным спасением. Начали спускать шлюпку, но тали заело. Поэтому просто бросаются за борт. А вот теперь снова наш выход.

Оказалось, что на «Юпитере» не якорная цепь, как на новом «Наполеоне», а якорный канат. Поэтому Ганс мгновенно перерезает его лазерным лучом, подойдя почти вплотную. Все равно никто не заметит. Позади нас кораблей нет, да и пожар дает уже такую засветку с клубами дыма, что со стороны ничего нельзя разобрать. «Юпитер» начинает дрейфовать по ветру, причем довольно быстро. На стоящем ближе всех «Байярде» понимают грозящую опасность, обрубают якорный канат и пытаются выйти из опасной зоны, поставив паруса. Но скученность на рейде и сильный ветер не позволяют это сделать. В итоге «Байярд» цепляет свои рангоутом «Сюффрен» и их снасти перепутываются. А с наветренной стороны быстро приближается горящий «Юпитер». На «Сюффрен» замешкались, а может еще не отошли от праздника, но он стоит на месте, сцепившись с «Байярдом». Еще несколько минут, и пылающий «Юпитер» наваливается на эту связку. Вскоре вспыхивают «Байярд» и «Сюффрен». Другие корабли, стоящие неподалеку, пытаются выйти из опасной зоны. Но теснота на рейде, сильный ветер и ночная темень приводит к тому, что многие сталкиваются, сцепляются снастями, и их сносит к берегу на мель. Пароходы стоят с погашенными топками, чтобы экономить уголь, поэтому ничем не могут помочь парусникам. И сами пытаются маневрировать под парусами, что не всем удается.

Мы же с Гансом наблюдаем сверху. Ганс снимает «кино» для истории, а я смотрю на дело рук своих и охреневаю. Не ожидал такого результата. Когда диверсия на одном корабле дала такую цепную реакцию событий. «Юпитер», «Байярд» и «Сюффрен» уже не спасти. Корабли сцепились и пылают от носа до кормы. Скоро у кого-то из них огонь доберется до пороха в крюйт-камере. Восемь кораблей разных типов вынесло на мель. Очень может быть, что кто-то повредил корпус. Если французы и сейчас не сбегут из Варны в Константинополь, то даже не знаю, чем их еще замотивировать. Но это не мои проблемы, а французов.

Дождавшись, когда три горящих корабля взлетят на воздух, а то, что от них останется, погрузится на дно бухты и разлетится горящими обломками, я дал команду возвращаться в Одессу. Надо поторапливаться, скоро уже утро. Там Ванька нас заждался, а мы до сих пор разные непотребства учиняем. Пора и честь знать. С Рождеством, джентльмены и месье!

Глава 13
Тени прошлого

Успели вернуться до рассвета. АДМ скользнул в каюту через открытый иллюминатор. Ванька не спал, а ждал нашего возвращения. Ганс быстро поменял нас местами, и сейчас Ваня знакомится с результатом учиненных нами безобразий в Константинополе и Варне, охреневая от увиденного. А я сажусь писать донесение Корнилову. Отправлю через три дня. Теоретически достаточно времени для того, чтобы новости дошли от Константинополя до Одессы «своим ходом». Если постараться, конечно. Мало ли какая у меня агентура. А вот дальше придется отправлять фельдъегеря в Севастополь, поскольку в море из-за льда выйти невозможно. Жаль, но как минимум на пару месяцев «хулиганская флотилия» выведена из игры. Может быть, пока в Петербург сгонять? Все равно в Одессе сейчас делать нечего. А в Севастополе и без меня управятся. Трудно будет объяснить Корнилову и Нахимову, откуда у меня появляется свежая и точная информация, если я безвылазно сижу в Севастополе. Это в Одессе все можно свалить на своих агентов-контрабандистов. В Севастополе такое объяснение не пройдет. Ладно... Поживем – увидим...

Следующие дни прошли спокойно. Фельдъегерь с пакетом и охраной из наших конных егерей убыл в Севастополь, а вскоре в Одессу пришли новости из Константинополя и Варны. Что ни говори, но у одесских контрабандистов связь налажена отменно. Разумеется, пока эти новости добирались до Одессы, они становились все более и более фантастичными, поэтому в них не особо поверили. Но то, что в Константинополе и Варне произошли какие-то неприятные для супостатов события, сомнению не подвергалось. Все население города ликовало, а господа военные уже строили планы по захвату Константинополя. Один лишь Новосильцев проявлял недовольство, заявляя, что из-за проклятого льда нет никакой возможности выйти в море и «наломать щепок» из того, что осталось в Варне. По крайней мере, он ставил перед собой реально выполнимые задачи. И взять Константинополь силами одной лишь «хулиганской флотилии» не собирался.

Ну а я проводил время с Цилей, наносил визиты дяде и нужным людям, приглядывал за ремонтными работами на «Лебеде» и готовил планы на кампанию следующего года. То есть, по сути, бездельничал. Ганс с Ванькой каждую ночь вылетали на разведку. Поэтому то, что творится в стане противника, мне было известно гораздо лучше, чем кому-либо в Одессе. А ситуация складывалась очень интересная.

И Омманни, и Буэ-Вильоме уцелели, хотя их флагманы отправились на дно Золотого Рога. Наша разведгруппа осталась вне подозрений, поэтому продолжала работать, собирая информацию. По инструкции, после проведения диверсии, они должны были избегать активных действий, всеми силами изображая законопослушных подданных повелителя правоверных.

В Константинополе разгорелся скандал. Англичане и французы негодовали, обвиняя турок чуть ли не в предательстве и попытке заключить сепаратный мир с Россией. Разумеется, султану это очень не нравилось, и он отвергал все обвинения. Но по Константинополю поползли слухи, что эти обвинения не лишены оснований. Султан Абдул-Меджид уже много раз пожалел, что поверил щедрым посулам Англии и Франции и пошел у них на поводу. И был бы рад выбраться из этой ямы, куда влез собственными стараниями. Даже наплевав на своих союзников. От которых, как выяснилось, никакого толку. Но сделать это было не так-то просто. Не знаю, что там творилось на дипломатическом фронте, – до Одессы эти новости еще не дошли, но в Константинополе ситуация была близка к взрыву. Бензина в огонь добавила новость о событиях в Варне. Если адмирал Буэ-Вильоме и раньше не торопился идти в Варну, то теперь и подавно. Тем более без «утюгов» его эскадра ничего серьезного собой не представляла. Моральный дух что английских, что французских моряков упал ниже плинтуса. Несмотря на большое количество взорванных кораблей, спаслись с них довольно многие. Поскольку те, кого миновала чаша сия, сразу же спустили шлюпки и стали подбирать людей из воды. Которых пришлось распихивать на уцелевшие корабли, где сразу же начался обмен информацией. Снова вспомнили о «черноморском призраке». Команды были на грани бунта. Никто уже не верил ни в победу над Россией, ни в безопасность нахождения в Константинополе. А уж о том, чтобы идти в Черное море и воевать с русским флотом, об этом никто даже не заикался. Сложилась патовая ситуация. Наш Черноморский флот находился в Севастополе и не мог дотянуться до противника, а противник не горел желанием искать встречи с Черноморским флотом. Неизвестно, сколько продолжалась бы эта неопределенность, если бы не события в Варне.

Адмирал Гамелен окончательно «созрел». Помимо сгоревших дотла трех кораблей получили сильные повреждения корпуса при посадке на камни еще три линейных корабля – трехдечный «Вальми» и двухдечные «Алжир» и «Вилль де Марсель». Им требовался серьезный и длительный ремонт. Остальных удалось стащить с мели пароходами в более-менее целом виде. После таких потерь рассуждать о победе над Черноморским флотом было глупо. Тем более в Варне уже знали о Константинопольской побудке. А русская армия приближалась. Поэтому адмирал Гамелен наплевал на приказ ждать подкреплений и принял единственно верное в сложившейся ситуации решение. Когда шторм утих, увел остатки своей сильно поредевшей эскадры в Константинополь, отставив в Варне поврежденные корабли. И по прибытии принял командование над получившейся «сборной солянкой», сняв таким образом ответственность с Буэ-Вильоме за дальнейшие действия. Чему тот был только рад, вернувшись к своим прежним обязанностям начальника штаба. Все равно ничего хорошего в будущем ни Гамелен, ни Буэ-Вильоме не ждали.

Ответ из Севастополя пришел достаточно быстро. Корнилов благодарил за ценную информацию и выражал сожаление, что в наши дела вмешалась стихия. Пока что Черноморский флот будет действовать, не рассчитывая на помощь «хулиганской флотилии». Как именно он собирается действовать, Корнилов не сообщал. Молодец, соблюдает конспирацию. Не то что некоторые.

Казалось бы, все идет хорошо. Но чувство тревоги не отпускало. И вскоре этому появилось материальное подтверждение. В один из январских дней пришло письмо от моего папеньки. Помимо домашних и производственных новостей он сообщал, что в Петербурге стало неспокойно. Зачастили какие-то непонятные личности с визитами, причем среди них много иностранцев. Ходят слухи о скором завершении войны и «справедливом мире». А также о необходимости налаживания отношений с Европой, поскольку иначе можно остаться за бортом цивилизации, и все в таком же духе. Каждый факт по отдельности мало что значил, но все вместе... И я решил срочно вернуться в Петербург. Не нравится мне то, что там сейчас происходит.

Сообщил о поездке Циле и предложил ей отправиться со мной. Та нисколько не возражала. Наоборот обрадовалась, поскольку давно мечтала побывать в столице. Что лицу иудейского вероисповедания сделать довольно проблематично. Но Циля религиозными догматами никогда не заморачивалась. Если не сказать больше. С раввином и с родственниками она разругалась вдрызг, поэтому переход в другую конфессию стал для нее своего рода облегчением. Быстренько окрестили рабу божью Цилю Майдельман в православие в одесском храме, после чего она стала Еленой, о чем были сделаны соответствующие записи в церковных книгах и выданы нужные бумаги. Конечно, пришлось дать денежку малую, чтобы все прошло быстро, чинно и без проблем. Но святые отцы русской православной церкви всегда отличались пониманием и готовностью помочь ближнему. Особенно если ближний подкреплял свою просьбу чем-то помимо устной благодарности. В этом плане от святых отцов римско-католической церкви наши православные батюшки ничем не отличались. Ну а с полицией тем более проблем не возникло. Там меня уже считали «полезным обывателем». Служивые догадывались о моей роли в избавлении Одессы от бандитов, хотя старательно делали вид, что ничего не знают. А я тоже не болтал лишнего. Поэтому подданная российского императора Елена Майдельман, уроженка Одессы, православная, из мещан, могла теперь спокойно проживать за чертой оседлости и путешествовать по Российской империи. В том числе и в ее столицу, город Санкт-Петербург.

Накануне отъезда у меня состоялся откровенный разговор с Троекуровым. Он очень удивился моим планам и не понимал, в чем причина. Показал письмо от папеньки. Но даже прочитав его, жандарм не мог взять в толк, от чего такая поспешность. Пришлось приоткрыть карты.

– Матвей Игнатьевич, я опасаюсь попытки государственного переворота. Уж очень много косвенных подтверждений этому. Вы сами знаете, что у нас далеко не все желают победы России. И были бы рады жить, «как прежде». У них девиз «мир важней победы». Разве я не прав?

– Правы, Юрий Александрович... К великому сожалению... Но что вы сможете сделать, находясь в Петербурге? Ведь вы – частное лицо. В лучшем случае вас вежливо выслушают, но сделают по-своему. А могут и на порог не пустить.

– Для начала поговорю с Фридрихом Карловичем. Кстати, могу передать ему ваше письмо из рук в руки, чтобы о нем никто не знал. Выскажу свои соображения. Уверен, что он знает гораздо больше, чем мой отец. Предложу ему воспользоваться нашей службой охраны для нейтрализации действий заговорщиков. Там все люди обладают прекрасной подготовкой и хорошо вооружены. В отличие от гвардии, которая на большее, чем создание видимости охраны с помпезной пышностью, не годится. И в нашей службе охраны точно нет завербованных заговорщиками ввиду бессмысленности такой вербовки. В отличие от той же гвардии.

– Ну-у, Юрий Александрович! Зря вы так про гвардию!

– Матвей Игнатьевич, вы помните роль гвардии в восхождении на престол Екатерины Великой? Сильно эта самая гвардия помогла Петру Третьему?

– Хм-м...

– Вот именно. Гвардия, при всей ее многочисленности, это просто большая группа вооруженных людей. Подавляющее большинство которых не понимает смысла происходящих событий и будет делать то, что им приказывает собственное начальство. Вы помните один интересный момент во время мятежа декабристов, когда солдаты, стоявшие на Сенатской площади, требовали Конституцию? Как того от них требовали офицеры?

– Да, помню.

– А вы в курсе, что, когда началось следствие после подавления мятежа, и солдатам задавали вопрос, что такое Конституция, многие вообще не знали значения этого слова? А некоторые отвечали, что это жена великого князя Константина, которого заговорщики прочили на престол?

– Убедили... Но я не понимаю, как горстка ваших людей сможет предотвратить государственный переворот?

– Так организаторов переворота немного. Вряд ли больше десятка наберется. Это тех, которые действительно что-то решают, а не всех примазавшихся, которые сами по себе действовать не будут. Нейтрализовать главарей вовремя, и разработанный ими план даст сбой. Гвардия останется в казармах, ожидая приказа. Чиновники в Сенате будут сидеть и ждать распоряжений. Армейские части, расквартированные в Петербурге, скорее всего, вообще не будут что-либо знать. Государь быстро поменяет свое местонахождение, чего заговорщики не ожидают. А дальше план переворота начнет разваливаться, поскольку такие вещи удачно срабатывают только в случае безукоризненной согласованности действий всех участников. Да что я вам рассказываю. Вы это лучше меня знаете.

– Знаю... Хорошо, Юрий Александрович, я напишу письмо. Передадите его лично в руки Фридриху Карловичу. Надеюсь, все же, что ваши опасения напрасны...

Как бы мне хотелось на это надеяться! Да только я з н а ю, что жить Николаю Павловичу осталось недолго. И спасти его вряд ли получится, если островитяне возьмутся за дело всерьез. Никто меня не пустит к императору. Тормознут на дальних подступах, если план по замене императора уже утвержден и начал действовать. Не прорываться же к нему с боем. А вот как себя поведет здешний Александр Николаевич, который Второй, неизвестно. Может быть, для него тоже «мир важней победы». Поэтому мне нужно находиться поблизости от места предстоящих событий...

Дела в Одессе закончены, можно выезжать. На «Лебеде» капитаном остался Обручев, там все в порядке. Если что, справятся и без меня, если я в Петербурге застряну. Дядя Савелий присмотрит за коммерческими делами, в том числе и за Яшей Розенблюмом, чтобы у него не возникли дурные мысли. Наши «военспецы» Игнатов и Шахурин уже вернулись в столицу. В Одессе остается лишь часть нашего отряда «быстрого реагирования», остальные тоже выдвигаются обратно. Конечно, одновременно со мной они прибыть не успеют, но как успеют. В любом случае лишними в столице не будут. А мы ранним январским утром покинули благословенную Одессу. Кроме Цили, которая уже Елена, взял с собой лишь своих верных «самураев» Ерофеева и Сосновского. Причем честно предупредил их, что, возможно, едем на войну. Но оба лишь усмехнулись и дали понять, что дескать с вами, ваше благородие, хоть к черту на рога. Ну и ладно. Сейчас у них задача – охранять Цилю... то есть Елену. А мы с Гансом займемся всем остальным.

Санный путь уже действовал, поэтому двигались довольно быстро. Хоть я и говорил с ямщиком, что лучше прибыть на день-другой позже, чем застрять на неопределенное время из-за каких-нибудь поломок. Но он заверил, что свое дело знает. Ну и ладно. В любом случае путь неблизкий. И мало ли что в дороге может случиться.

Подсознательно я ждал какой-то пакости до самого отъезда. Поскольку догадывался, что меня пасут. Очень осторожно, не показывая явно своего интереса, но пасут. И обязательно узнают о моих планах вернуться в Петербург, чему я нисколько не препятствовал. Хотел выявить подозрительную активность вокруг своей персоны и спровоцировать на немедленные действия.

Но... Ничего не произошло. Что несколько удивило. В отказ от планов устранения Юрия Давыдова как-то не верилось. А это значит, что нам подготовят встречу на тракте. Где именно, пока сказать сложно, но приготовят обязательно. Ерофеев и Сосновский, которых пришлось поставить в известность, высказали предположение, что это должно произойти в безлюдном месте. На почтовой станции шуметь не рискнут. А вот в чистом поле, где никого вокруг на десяток верст нет, очень даже возможно. Ветеранам войны на Кавказе лучше знать, как здесь это делается. Поэтому я настоял, чтобы все надели под верхнюю одежду нашу новинку – легкие бронежилеты, набранные из стальных пластин. От пули в упор не защитят, но от пули на излете и от ножа – вполне. Но если с Ерофеевым и Сосновским никаких проблем не было, то вот Елена поначалу уперлась. Пришлось ей напомнить о не таких уж давних событиях, частично раскрыв операцию с Чумаком. Девочка умная, этого хватило. Лишнего ей рассказывать не стал. Пусть считает, что опасность грозит только в дороге. То, что в Петербурге она еще больше возрастет, ей знать не надо. Но там я уже смогу предпринять кое-какие шаги для поиска нужных фигурантов. Ведь на Лиговке многое можно узнать. В том числе и о тех, кто любит быть связующим звеном между заказчиками убийства и исполнителями. А база данных по обитателям Лиговки у Ганса уже давно есть. Раньше в этом не было необходимости, поскольку Мистер Икс, или чьих это рук дело, вел себя прилично. После попытки имитировать ограбление ничего не было. Зато после моего прибытия в Одессу неизвестный оппонент как с цепи сорвался. Вот и надо выяснить, кому я так мешаю.

Первый день пути не принес неожиданностей. Мы благополучно добрались до почтовой станции, заночевали и на следующее утро отправились дальше. Впереди были места, удобные для засады. Поэтому Ганс барражировал над нами, проверяя подозрительные точки и наблюдая как за попутчиками, так и за встречными. И вот ближе к вечеру второго дня нам «повезло». Тем более погода стала портиться, пошел снег, и видимость заметно ухудшилась. Шестеро верховых, весь день тащившихся за нами на приличном расстоянии, при приближении к небольшому лесочку резко прибавили скорость, пустив коней в галоп, и стали быстро догонять. А из лесочка выехали крестьянские сани с тремя персонами и стали поперек дороги. Ямщик, тоже увидевший эту картину, сразу отреагировал.

– Ваше благородие, грабить собираются. Ежели сопротивляться не будете, то может, и обойдется.

– И частенько у вас тут такое бывает?

– Нет, нечасто. Но Бог миловал, всегда без душегубства обходилось.

– Вот что, братец. Не торопясь подъезжаешь к саням и останавливаешься. Делаешь вид, что мы струсили и ничего делать не будем.

– Как скажете, ваше благородие. Но только видаки останутся.

– Не волнуйся, они молчать будут.

Ганс, наблюдавший за развитием ситуации, сделал вывод, что «экипаж» саней, скорее всего, местные пейзане. Которых просто привлекли к делу, пообещав какую-то копейку и долю в добыче. Огнестрела у них нет, только топоры и ножи. То, что после проведения акции их уберут, как ненужных свидетелей, пейзанам знать необязательно. А вот шестеро верховых, быстро догоняющие наше транспортное средство, уже не скрывали своих намерений, обнажив оружие. Ну, что же... На войне как на войне...

Ганс быстро занимает позицию позади преследователей и бьет по последнему из станнера. Причем не по всаднику, а по лошади. Со стороны это выглядит, как будто лошадь споткнулась о препятствие, и тот, кто на ней сидел, отправляется в свободный полет. На короткое время. С неизвестными заранее последствиями «жесткой посадки». Те, которые скачут впереди, в горячке преследования этого не замечают. У них все внимание привлечено к догоняемой цели, назад никто не оглядывается. Все заняло не более четырех секунд. Тати оказались на земле в малопригодном для боевых действий состоянии. Но Ганс их контролировал, готовый добить станнером. И пусть потом кто-нибудь попробует доказать, что они не в результате падения с лошади убились.

Мы же спокойно подъезжаем к стоящим поперек дороги саням и останавливаемся. Пейзане прекрасно видели массовое падение, и ломают головы, что же делать дальше. А вот теперь побеседуем.

Сосновский остается охранять Елену, а мы вдвоем с Ерофеевым выходим на дорогу, держа наготове револьверы. Чтобы сразу прояснить ситуацию, навожу оружие на «массовку».

– Что, мужики, решили татьбой на тракте заняться?

– Да вы что, барин, мы крестьяне здешние! Вот, выехали спозаранку, да вернуться к вечеру не успели!

– Хорошо, будем считать, что я вам поверил. Быстро из саней, мордой в землю и руки за голову!

Обострять ситуацию еще больше «массовка» не хочет. Поэтому быстро выполняет приказ, со страхом поглядывая на громилу вахмистра с револьвером, весь внешний вид которого буквально источает «миролюбие». У меня хоть и внешность «мальчика из хорошей семьи», но револьвер ничуть не хуже. Велев Ерофееву стрелять на поражение, если только кто-то дернется, иду проверить «попутчиков», до которых осталось менее сотни метров. Почти догнали, мерзавцы. Заодно вызываю Ганса.

– Ганс, как там обстановка? Живые есть?

– Двое, но оба поломанные. Один из них в сознании. А четверо насмерть. Слишком большую скорость развили. Ведь это не казаки и не гусары. Так, шпана обыкновенная. В седле толком держаться не умеют.

– Хорошо. Давай того, кто в сознании.

Но кто находится в сознании, я и сам понял. Бандит стонал от боли в поломанной ноге и глядел на меня ненавидящими глазами. Сделал попытку выстрелить, но Ганс был начеку, и тут же ударил из станнера парализующим импульсом. А вот теперь можно и пообщаться. Тем более соблюдать секретность не требуется. Все равно оставлять бандитов в живых нельзя.

Схема хорошо отработана еще с Чумаком. Я только присел на корточки на всякий случай. Как будто проверяю состояние упавшего с лошади. От саней меня толком не видно, поскольку снег мешает, и что тут происходит, можно только догадываться.

Неожиданно нам повезло. Бандит оказался главным в этой шайке дорожных грабителей, и именно он разговаривал с заказчиком. Которым оказался... господин Сперанский! Старый знакомый, который подряжал Чумака на мое похищение. Но потом куда-то исчез. И вот снова появился на горизонте. Только теперь речь шла не о похищении, а об убийстве господина Давыдова. Прочих пассажиров и ямщика собирались убрать как свидетелей. А вот по поводу «массовки» с санями я ошибся. Троица также принимала участие в грабежах на тракте, но играла роль «случайных жертв», которые оказались в неподходящий момент в неподходящем месте. Привлекали их не всегда, а в особых случаях, когда объект грабежа был серьезный, и требовалось отвлечь его внимание. Но сегодня «массовка» исчерпала свой «ресурс полезности». После проведения акции их собирались ликвидировать. Лишние свидетели убийцам не нужны.

Выяснив все, что мне нужно, на всякий случай привел в сознание второго бандита, но тот знал еще меньше. Больше здесь делать нечего. Ганс добил обоих раненых станнером, создав вполне правдоподобную картину несчастного случая. Тати за кем-то погнались, но наездниками оказались никудышными, и свернули себе шеи. Бывает. Из шести лошадей покалечились три. Три вроде бы целые. Во всяком случае, ноги не сломали. Они уже оправились от парализующего импульса и топтались на месте. Лошадок можно пейзанам оставить. Нам они не нужны, а вот «случайные жертвы» пусть порадуются. Напоследок...

Оглянулся по сторонам. Голая степь, покрытая белым зимним покрывалом. Неподалеку припорошенный снегом небольшой лесной массив. Скоро стемнеет, и до утра тут вряд ли кто появится. Метель усилилась. Холодный колючий ветер метет поземку и бросает в лицо горсти снега, заметая следы. Хорошо, что до ближайшей почтовой станции немного осталось, за час должны добраться. Очередная попытка убрать Юрия Давыдова благополучно провалилась. Но заказчик об этом еще не знает. И надо сделать так, чтобы не узнал до моего приезда в Петербург.

Когда вернулся к саням, «случайные жертвы» лежали в снегу тихо и бузить не пытались. Ерофеев за ними присматривал, не забывая следить за окружающей обстановкой. Но опасности больше не было. Зимний тракт в это позднее время оставался пустынным.

– Преставились там все, Петр Фомич. Пятеро сразу насмерть, а один при мне богу душу отдал. Но покаялся перед смертью. Тати это здешние, грабежом на тракте промышляли. Мужики, вам кони нужны?

– Какие кони, барин?!

– Те, что у татей были. Три ноги поломали, а три вроде бы целые. Забирайте себе, если хотите. Покалеченных можете на мясо пустить. Мне они без надобности. И похороните душегубов. Какие бы ни были, а все равно не дело их волкам на съедение оставлять...

Так искренне меня давно не благодарили. Пейзане не могли поверить, что все обошлось. Освободили дорогу и пошли ловить лошадей. Ерофеев глянул в их сторону и тихо заметил:

– Ваше благородие, не станут они молчать. И не верю я, что это мужичье здесь случайно оказалось.

– А я з н а ю, что неслучайно. Но не волнуйтесь, ничего они не расскажут.

– Почему?

– Не успеют...

Глупых вопросов Ерофеев задавать не стал, лишний раз подтвердив свою репутацию верного «самурая». Касательно ямщика я не опасался. Он ничего не видел, поскольку смотрел вперед, на блокирующие дорогу сани. И был свидетелем, что расстались мы с этой троицей пейзан вполне мирно.

Остались последние штрихи к портрету. Когда мы удалимся достаточно далеко от этого места, Ганс ликвидирует «массовку» летальным импульсом станнера, что создаст правдоподобную картину смерти от переохлаждения в морозную ночь в степи. Смерть шестерых бандитов не вызовет подозрений. Падение с лошади, когда она несется галопом, опасно даже для хорошо подготовленного кавалериста. А уж для этих... Плюс мороз, который добил раненых. Данная информация нескоро дойдет до господина Сперанского. Во всяком случае, к этому времени мы уже должны прибыть в Петербург. А там игра пойдет совсем по другим правилам.

Очевидно, запасного варианта у господина Сперанского не было. Слишком он понадеялся на этих бандитов. Во всяком случае, до самого Петербурга нас никто больше не побеспокоил. Только мои «самураи» поглядывали на своего «господина» очень странно. Но вслух ничего не говорили. Елена тоже смотрела с интересом. По ней было видно, что дамочку просто распирает любопытство. Но привычка не задавать вопросов, на которые все равно не получишь правдивого ответа, победила. Так, без особых приключений, не гоня лошадей, мы добрались до конечной цели своего путешествия. В столицу Российской империи, Санкт-Петербург.

Наступал новый этап жизни.

Примечания

Чин кэптен в английском флоте соответствует капитану первого ранга в российском.

Сергей ЛысакНекомбатант. Черноморский призрак

Глава 1Охота «волчьей стаи»

Глава 2Страшнее дурака только дурак с инициативой

Глава 3Евпаторийская побудка

Глава 4Лукуллская побудка

Глава 5Гладко было на бумаге

Глава 6Балаклавская побудка

Глава 7Старые вопросы в новой упаковке

Глава 8С паршивой овцы..

Глава 9Повторение пройденного

Глава 10Новые действующие лица

Глава 11Последняя карта

Глава 12Константинопольская побудка

Глава 13Тени прошлого

Примечания

Сергей Лысак
Некомбатант. Черноморский призрак

Глава 1
Охота «волчьей стаи»

Глава 2
Страшнее дурака только дурак с инициативой

Глава 3
Евпаторийская побудка

Глава 4
Лукуллская побудка

Глава 5
Гладко было на бумаге

Глава 6
Балаклавская побудка

Глава 7
Старые вопросы в новой упаковке

Глава 8
С паршивой овцы..

Глава 9
Повторение пройденного

Глава 10
Новые действующие лица

Глава 11
Последняя карта

Глава 12
Константинопольская побудка

Глава 13
Тени прошлого