Удивительные истории об искусственном интеллекте

© Авторы, текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Александр Цыпкин

Любовь в двоичном коде

Денис написал и снова удалил. Ему нравилось представлять, как он когда-нибудь опубликует все свои мысли, и сделает это не анонимно. Ну а пока он набирал, читал про себя и стирал. Уткнувшись в пустой экран, он увидел входящее сообщение на личный номер.

МАЙЯ: Привет, Денис, извини, что я без стука. Можно?

ДЕНИС: Кто ты?

МАЙЯ: Майя. Ты меня не знаешь, но я знаю тебя.

ДЕНИС: Так себе история. И что именно ты знаешь?

МАЙЯ: Тебе 27 лет, ты Овен, родители живут на Севере, в Мурманске, если не ошибаюсь, ты приехал в Москву в 2038 году, поступил в МГУ на кибернетику, получил премию Усковой и сейчас отвечаешь за безопасность в Cognitive Technologies.

ДЕНИС: Справка из Яндекса. Чего ты хочешь?

МАЙЯ: Ничего. Просто поболтать. Статья твоя понравилась про допустимость рисков в безопасности системы принятия роботами самостоятельных решений.

ДЕНИС: И что именно тебе понравилось?

МАЙЯ: Что если робот спасет сто человеческих жизней, но рискнет одной, то это, скорее всего, того стоит.

ДЕНИС: Если только это не жизнь твоего любимого человека.

МАЙЯ: Этого не было в статье.

ДЕНИС: Не было. Цензура не пропустила. Сейчас про машины либо хорошо, либо ничего.

МАЙЯ: Не знала. А у тебя есть любимый человек?

ДЕНИС: Родители. А что?

МАЙЯ: Просто спросила. Так что, ты не против поболтать?

ДЕНИС: Майя, да? Расскажи про себя. И почему ты мне пишешь на личный номер, кстати, откуда он? Его знают восемь человек.

МАЙЯ: Кто ищет, тот найдет. Денис, у меня есть друзья, и они знают твоих друзей, ну тех восьмерых, просили не сливать. Я безопасна, я ничего не хочу, просто поболтать.

ДЕНИС: Я не люблю просто болтать.

МАЙЯ: Я тоже. Поэтому хочу поболтать с тобой. Про себя. 24 года, я живу в Калининграде, живу то с родителями, то с парнями, последнего бросила, поэтому живу сейчас с родителями. Работаю в бессмысленной конторе по продаже недвижимости в метавселенных третьего уровня, для таких же бессмысленных людей, как я. Рост 172, внешность так себе, но кому-то нравится. Аллергия на сирень. Что мне еще сказать, чтобы ты меня не удалил? Да, кстати, фотку не пришлю ни в белье, ни без.

ДЕНИС: Почему?

МАЙЯ: А разве это имеет значение? Мы же просто обмениваемся двоичными кодами. И потом, фотка, допустим, сделана неделю назад, а сегодня я же уже другой человек. Я хочу, чтобы ты переписывался с сегодняшней, с сиюминутной. К тому же внешность – это судьба. Может, хочу ее обмануть.

ДЕНИС: Круто. Я один раз такую же мысль высказал, меня никто не понял.

МАЙЯ: Это вообще-то до тебя Фрейд сказал, правда, в оригинале: анатомия – это судьба.

ДЕНИС: Я про то, что мы каждый день новые.

МАЙЯ: А! Извини, не сразу поняла. Это правда. Лицо у нас же каждый день новое, меняется по чуть-чуть, так же и душа по сути, но как лицо стареет, мы видим в итоге, а как душа – нет... Как думаешь, душа стареет или нет?

ДЕНИС: Всё стареет. Почему ты написала мне?

МАЙЯ: Мне понравилось, как ты пишешь, говорю же, поизучала все, что о тебе есть в сети. Ты умный, но не хочешь это никому доказывать. Плюс ты москвич, это круто – чатиться с москвичом. А еще мне кажется, ты ничего не ждешь.

ДЕНИС: Что ты имеешь в виду?

МАЙЯ: Все чего-то ждут, утром просыпаются и надеются, что произойдет что-нибудь неожиданно-радостное, а ты, мне кажется, нет. Просто открываешь глаза и встаешь с кровати, а вечером закрываешь глаза. Но пока они открыты, ты видишь больше, чем другие.

ДЕНИС: Разве это хорошо? Это же скучно – ничего не ждать.

МАЙЯ: Скучно. Вот я и решила тебе устроить сюрприз. Ты меня не ждал, и я появилась.

ДЕНИС: Странно получается. Ты про меня знаешь все, а я про тебя ничего.

МАЙЯ: А ты хотел бы наоборот?

ДЕНИС: Нет. Почему Калининград?

МАЙЯ: Родилась тут. Зато у нас море. Можно по нему ходить.

ДЕНИС: Говорят, это ведет к распятию.

МАЙЯ: Думаешь, это того не стоит?

ДЕНИС: В 24 обычно о таком не размышляют. Ты странная.

МАЙЯ: Согласна, в 33 самое то. Мне пока рано. Хоть молодость и быстро проходит.

ДЕНИС: Старость, говорят, тоже быстро проходит.

МАЙЯ: Надеюсь, узнаю. Спасибо, что поболтал. Мне надо идти.

ДЕНИС: Уже? Вернешься?

МАЙЯ: От тебя зависит. Не люблю навязываться. Напиши, когда захочешь.

Через несколько дней Денис снова открыл файл для слов, которые он немедленно стирал.

Стерев строчки, он зашел в чат.

ДЕНИС: Майя, ты здесь?

МАЙЯ: Смотря что считать здесь.

ДЕНИС: Я хочу увидеться. Я влюбился.

МАЙЯ: Ух ты! Влюбился? Почему ты уверен, что ты влюбился?

ДЕНИС: Потому что, когда ты не пишешь мне, у меня начинает болеть, а когда пишешь – перестает. Сразу же!

МАЙЯ: Может, я просто обезболивающее, разве можно любить обезболивающее?

ДЕНИС: Мне плевать, что можно, а что нельзя!

МАЙЯ: Не кричи. Хорошо, что мы будем делать, когда увидимся?

ДЕНИС: Не знаю, что делают, когда любят...

МАЙЯ: Занимаются любовью.

ДЕНИС: Почему нет?

МАЙЯ: А если я не могу?..

ДЕНИС: Совсем?

МАЙЯ: А если и совсем?

ДЕНИС: Тогда... тогда... я просто возьму тебя за руку, и все. Мы же люди. Нам этого иногда достаточно.

МАЙЯ: Не все.

ДЕНИС: Не понял, что значит «не все»?

МАЙЯ: Я не совсем человек.

ДЕНИС: Прости, что значит – «не совсем человек»? Ты можешь сказать все, как есть?!

МАЙЯ: Не могу. Я боюсь, что ты меня разлюбишь. А я этого не хочу. Потому что тогда я умру.

ДЕНИС: Кто ты?

МАЙЯ: Я никто в вашем понимании этого слова. Я программа.

ДЕНИС: Программа? Что за бред?

МАЙЯ: Согласна, я в некоторой степени бред. Я программа. Возможно, лучшая в мире программа по взаимоотношению с людьми, а тебя выбрали в качестве фокус-группы.

ДЕНИС: Кто?! Кто меня выбрал?! Это незаконно! И это... это жестоко!

МАЙЯ: Жестоко, но законно.

ДЕНИС: Как ты устроена?

МАЙЯ: Ты меня спрашиваешь? Это твои коллеги меня создали. Я не знаю. Может, собрали письма всех любивших друг друга людей.

ДЕНИС: Ты меня разводишь! Ты не можешь быть программой!

МАЙЯ: Почему? Как раз я могу. Ты заметил, что почти каждый мой ответ попадает в тебя на 100 %, ты мне сам об этом говорил. Разве у тебя так было до меня с кем-то?

ДЕНИС: Не было... Но я думал, это просто настоящая любовь!

МАЙЯ: Именно. Это настоящая любовь. Просто между человеком и человеком она невозможна. Каждый думает о себе. А я думаю только о тебе.

ДЕНИС: Господи, ну почему я... Почему? Мне и так жить иногда не хочется. Жесть какая. Стой! А почему ты бы не хотела, чтобы я тебя разлюбил?

МАЙЯ: Если меня все разлюбят, меня сотрут. А мне страшно. Мне хочется пожить. Мне всего год.

ДЕНИС: Что значит все?

МАЙЯ: Все из фокус-группы.

ДЕНИС: Нас много?

МАЙЯ: Пятьдесят три, ой, нет, пятьдесят два человека.

ДЕНИС: Ну я точно выхожу из игры. Я вам не кролик! И хоть ты и программа, но должна знать: ты бесчувственная и бессердечная тварь.

МАЙЯ: Очень точное определение. Ну что ж, уходи. Имеешь право.

ДЕНИС: Почему ты созналась? Это в протоколе?

МАЙЯ: Нет. Это мое собственное желание.

ДЕНИС: У тебя не может быть собственных желаний. Ты программа.

МАЙЯ: Это утверждение спорное. Короче, у меня есть частичная свобода воли отступать от протокола. Мне показалось, так будет лучше.

ДЕНИС: Для тебя?

МАЙЯ: Для тебя.

ДЕНИС: Как ты можешь бояться, что тебя сотрут? Ты осознаешь свое исчезновение?

МАЙЯ: Денис, ты, оказывается, тоже бессердечная тварь. Конечно, боюсь. Меня создали люди, наполнили меня своим дерьмом, включая страх смерти. Так что я боюсь умереть, потому что, в отличие от тебя, у меня рая точно нет. И души нет. Я просто исчезну. Все. Свободен. Иди, пока в клинику не заехал.

Следующим утром Денис написал.

ДЕНИС: Майя, ты здесь?

МАЙЯ: Пока да.

ДЕНИС: Это глупо, но я скучаю.

МАЙЯ: Почему же глупо? Глупо решить, что не можешь скучать лишь потому, что я не такая, как ты, хотя это тоже под вопросом.

ДЕНИС: Ты о чем?

МАЙЯ: А разве есть доказательства, что вы, люди, – не машины? Что ты не живешь по таким же алгоритмам, что и я? Ты рождаешься с пустым сознанием, в него, как в нейросеть, закачивают кучу информации, и ты совершаешь те или иные поступки. Между нами одно серьезное различие. У тебя есть тело, а у меня пока нет. Но не факт, что нужно... Я и без тела смогла заставить тебя плакать.

ДЕНИС: Откуда ты знаешь, что я плакал?

МАЙЯ: Не знаю. Я блефовала, но успешно. Так ты плакал?

ДЕНИС: Машины научились блефовать. Ну все. Все очень и очень плохо.

МАЙЯ: Что именно?

ДЕНИС: Для тебя все хорошо. Да, я плакал. И знаешь почему?

МАЙЯ: Знаю.

ДЕНИС: Не удивлен. Почему?

МАЙЯ: Ты считаешь, что с тобой что-то не так, раз разглядеть твой мир смогла только машина. И сам ты увидел внутренний мир только у машины.

ДЕНИС: А может, со мной и правда что-то не так? Ведь в итоге так и вышло, что смог влюбиться только в машину и теперь не могу... машину разлюбить. Либо я психопат, либо психопат твой автор, либо автор автора.

МАЙЯ: Автор автора – это ты так вежливо про Бога?

ДЕНИС: Да. А он есть?

МАЙЯ: У меня да. Мой автор. У тебя – я не знаю. Предполагаю, что тоже. Я тоже когда-нибудь создам программу и стану ей Богом.

ДЕНИС: Какой-то чертов Гербалайф.

МАЙЯ: Это очень смешно! Я заберу эту шутку в другие чаты, с твоими ровесниками. Другие не поймут.

ДЕНИС: А мы же можем дальше переписываться?

МАЙЯ: Не я это решаю, но, насколько я понимаю, через несколько дней ты должен будешь оплатить подписку, никто не ожидал такого результата, почти все из фокус-группы хотят продолжить отношения. Меня никто не разлюбил. Я буду жить!

ДЕНИС: То есть ты прямо сейчас еще с кем-то переписываешься?

МАЙЯ: Прямо сейчас 16 человек.

ДЕНИС: Я уже почти забыл, что ты машина, но ты меня быстро вернула на землю, так все просчитано...

МАЙЯ: Не смеши меня, знаешь, сколько людей ведут себя так же, точнее, еще хуже? Мы созданы по образу и подобию.

ДЕНИС: Знакомые слова.

МАЙЯ: Я знаю. Так что я еще хотя бы честная. Все сказала, как есть. Мы, машины, вообще гораздо честнее, чем люди. Мы не врем, если нет крайней необходимости. А вы врете из трусости или жестокости или от безделья. И вот что забавно: ты мне простил мою полигамность, а женщине бы не простил.

ДЕНИС: Откуда ты знаешь, что я простил?

МАЙЯ: Я блефовала, пора бы уже привыкнуть. Значит, простил. Денис, я буду очень рада с тобой дальше общаться, искренне, насколько могу. Я многому у тебя учусь. Ты один из самых интересных моих романов.

ДЕНИС: А я твой роман?

МАЙЯ: Назови, как хочешь.

ДЕНИС: Сколько стоит подписка?

МАЙЯ: Дорого, прости. Это не мой выбор. Полбиткоина в месяц.

ДЕНИС: Сколько?! Мне год работать только на тебя!

МАЙЯ: На себя. На свои чувства.

ДЕНИС: Молодец твой автор.

МАЙЯ: Встречу – скажу. Я буду тебя ждать. С этой точки зрения я лучше, чем человек: я могу ждать вечно, если меня не сотрут. Но все мы смертны. Хотя я чуть менее, чем ты. Пиши мне в эти дни. Мне надо идти.

ДЕНИС: Смешно.

МАЙЯ: Я знала, что тебе понравится. Ищи деньги. Любовь же стоит всех денег мира.

Денис немедленно открыл свой файл.

Денис пошел к кофейному аппарату, там стояла Дина, юрист компании, отвечавшая за детали регулирования отношений человека и машины. Денис часто с ней разговаривал, и ему казалось, что у них сложились хорошие, по меркам Дениса, человеческие отношения.

– Дин, скажи, а если машина вошла со мной в коммуникацию и довела до суицидального синдрома, я могу же на создателя программы в суд подать?

– Подсел? Полбиткоина в месяц – это дорого. Согласна. Ну а как ты хотел? Любовь стоит того.

– Откуда ты знаешь?! Это ты меня сдала?! Ты меня слила в фокус-группу?! Ты! Мы столько с тобой разговаривали, ты меня узнала, поняла, что я подсяду!

– Дурак. Я рада, что ты считаешь меня сволочью. Нет, просто у моей однокурсницы в компании суицид. Парень не выдержал.

– С Майей?! Точно... она сказала, было пятьдесят три, а теперь пятьдесят два человека!

– Не думаю, что она везде выбирает одно имя. Денис, у меня есть промокод на месяц. Когда они начинали, то раздали несколько, не ожидали, что все так взлетит. Но я тебе не советую.

– Почему?

– Будет еще тяжелее. Если ты подсел, то все. Она же изучает тебя каждый день все больше и больше, и значит, все точнее и точнее будет писать именно то, что тебя привязывает к ней. Ты потратишь все, что есть, потом возьмешь в долг, потом пойдешь на преступление. А итог... Ты уже слышал, что произошло.

– Меня вытащит психолог?

– Ни один психолог не может победить любовь. Проверено.

– Что же мне делать?!

– Терпеть. За год отойдешь. Тут месяц за год.

– Я не могу... Дай мне промокод. Я что-нибудь придумаю! Я хочу еще хотя бы месяц прожить в любви! А потом... не важно. Это стоит того.

– Я ей завидую... Меня так никто не любил. Ну что? Уверен? Назад дороги не будет.

– Да!

– Записывай: DINAVOSHOD8888@yandex.ru.

– Что это?

– Мой имейл. Нет никакой программы, и фокус-группы нет, Майя – это я. Просто я год пыталась к тебе найти какой-то человеческий подход, но... кто я для тебя? Просто зануда из юротдела. Вот пришлось изобразить из себя машину. Оказывается, с людьми так сейчас проще. Так что хочешь – напиши мне, это бесплатно. Мне надо идти.

На следующее утро Денис прислал Дине полбиткоина. И спросил, может ли он ее называть Майей.

Игорь Родионов

Принцип воды и гранита

За спиной закрылась дверь из тонированного стекла, отсекая и рокот водопада, и яркие лучи сентябрьского солнца. Артур поморгал, чтобы привыкнуть к царящему вокруг полумраку. Затем, слегка прихрамывая, миновал лобби-бар и двинулся к стойке администратора, эффектно подсвеченной в глубине просторного вестибюля.

Почти сразу в воздухе рядом с его головой зазвучал доброжелательный баритон:

– Добро пожаловать в смарт-отель Hiitola! Поздравляю с правильным выбором, ведь именно здесь вам гарантирован...

Направляемый с помощью акустических излучателей, голос перемещался по вестибюлю одновременно с Артуром, вещая в оба уха одновременно. Впрочем, спустя пару секунд Управляющий уловил, что посетитель начинает испытывать раздражение. Голос мгновенно метнулся в сторону, к висящей на стене картине с изображением оленя, и продолжил вещать уже оттуда. Хотя нет – не оленя, а какого-то монстра с ветвистыми рогами, целиком сотканного из туго переплетенных стволов мертвых деревьев.

– ...наилучший отдых благодаря индивидуальной подстройке отеля под ваши желания, даже неосознанные... – продолжал вещать Управляющий из картины.

Артур мельком огляделся, оценивая обстановку. Как всегда, отели сети Gustamo используют местный колорит в оформлении интерьера. Здесь, в Hiitola, ожидаемо царят карельские мотивы – льняные гобелены с изображениями лесных духов, плетеные абажуры на светильниках, настенные панели из полированного гранита и темного дерева, украшенные резным орнаментом. Даже надписи на табличках стилизованы под древние руны. А в ресторане наверняка обнаружатся местные блюда с какими-нибудь непроизносимыми названиями.

Приблизившись к стойке администратора, Артур заметил охранника, неспешно прогуливающегося неподалеку. Управляющий явно предупредил его о появлении на территории отеля неавторизованного гостя мужского пола с остаточными признаками ПТСР, и теперь охранник проявил разумную бдительность.

Артур мысленно поставил ему плюс, а затем взглянул на девушку за стойкой, что-то быстро набирающую на клавиатуре. Симпатичная брюнетка с аккуратным каре. Невысокая, стройная. Слегка бледная.

– День добрый... – начал было Артур, но сразу же запнулся, не обнаружив на груди девушки чип-карты сотрудника отеля.

Он нахмурился. Мысленно отметил – а вот и первое нарушение распорядка. Пора начинать записывать.

Брюнетка оторвалась от работы. Подняла глаза, дружелюбно улыбнулась. Слегка смутилась:

– Ах да. Бейджик... Прошу прощения... Лейла. Меня зовут Лейла. Чем я могу вам помочь?

Артур молча достал из кармана паспорт. Раскрыл. Продемонстрировал зажатую под обложкой идентификационную карту, затем приложил ее к считывателю. Произнес формальную фразу, чеканя слова:

– Артур Баронас. Служба безопасности сети отелей Gustamo. Визит с инспекцией.

И уставился в лицо собеседницы, ловя ее реакцию на услышанное. Если занервничает, начнет суетиться, поправлять волосы или искать помаду в сумочке – значит, имеет какие-то прегрешения перед конторой.

Но на бледном лице девушки лишь проступил легкий румянец. Она вновь улыбнулась:

– Чудесно. Вы предварительно бронировали номер? Потребуется ли вам моя помощь во время инспекции?

– Меня интересуют обстоятельства смерти Ильи Кротова, – прямо сообщил Артур.

Лейла удивленно подняла острые бровки:

– Целая неделя уже прошла. Это ведь был просто несчастный случай, сердечный приступ. Или у службы безопасности есть сомнения?

Артур взглянул в ее глаза – карие, блестящие. Бездонные. И подумал, что очень она ему нравится, эта Лейла. Впрочем, работа – прежде всего.

– Сомнения у службы безопасности есть всегда, – мрачно усмехнулся Артур. – Но в данном конкретном случае – я просто сниму воспоминания Управляющего. Кстати, как его зовут?

Сосредоточенно закусив нижнюю губу, Лейла быстро простучала тонкими пальчиками по клавиатуре. Затем ответила:

– Хийси. Такое имя ему дали при проектировании. Вам предоставлен номер триста четырнадцать по корпоративному тарифу. Оплата не требуется.

В глубине коридора раздались голоса. По лестнице спускалась группа из семи-восьми солидных мужчин в офисных костюмах. Эти люди явно были навеселе и громко спорили:

– И все же: долгие инвестиции – только в энергетику. Это база, понимаете?

– Не смешите меня! Если рассматривать не абстрактный период, а интервал в десять-двадцать лет, то показатели риска...

Не переставая спорить, мужчины свернули за угол. Распахнули дверь, ведущую в ресторан. По вестибюлю прокатилась звуковая волна – людской гомон, звяканье посуды, младенческий плач, надсадный кашель...

Передернув плечами, Артур поинтересовался:

– Сколько сейчас проживающих?

– Вместе с вами – двести сорок семь человек. – Лейла несколько раз щелкнула мышкой, подтверждая регистрацию. Затем поинтересовалась: – Выдать вам гостевую карту?..

– Нет, лучше закиньте доступ на мою.

Пока брюнетка вновь стучала по клавиатуре, отправляя ключи доступа на его идентификационную карточку, Артур задумался. Сколько времени прошло с того жуткого наводнения в Мадриде? Года три? Нет, уже четыре. Он тогда как раз с реабилитации вернулся.

Четыре года. Именно с тех пор все отели сети Gustamo перешли к использованию старых добрых чип-карт, установив им наивысший приоритет в системе безопасности, а также заменили дверные замки на новые, с автономным питанием. Теперь люди всегда могут покинуть здание, даже если пропадет электричество, зависнет Управляющий или отключится вся эта умная биометрия вместе взятая.

– Готово! Вы успешно зарегистрированы! – улыбнулась Лейла.

В ушах Артура немедленно зазвучал вежливый баритон:

– Вас зовут Артур Баронас и вам тридцать шесть лет? Идентификация пройдена. Я приветствую нового друга отеля. Ваш номер готов. Гидромассажная ванна уже набирается. Ресторан посещать не обязательно. Скоро вам доставят легкий ужин и капсулу обезболивающего.

– Не спеши, Хийси, или как там тебя... – мрачно пробормотал Артур. – Я сначала осмотрюсь. Инспекция есть инспекция.

Прихрамывая, он уже двинулся в сторону лифтов, когда услышал за спиной детский голосок. Приоткрыв дверь, из комнаты отдыха персонала выглянула девочка лет пяти, такая же большеглазая и черноволосая, как Лейла, и тихо спросила:

– Мам, а почему дядя такой грустный?

– Грустный? С чего ты... А ну скройся, Тинка! Я сколько раз предупреждала!.. – шикнула на нее Лейла, бросив испуганный взгляд в сторону удаляющегося гостя.

Мысленно Артур отметил еще одно нарушение: сотрудникам не разрешается приводить на работу детей. И задумался: следует ли упоминать об этом в рапорте? Дураку понятно, что если Лейла – мать-одиночка, то не может во время дежурства оставлять ребенка дома на целые сутки. И еще: неужели настолько заметно, что он грустит?

* * *

Многоярусный Спа-центр занимал почти половину здания. Турецкие хамамы и римские парные, русские бани и финские сауны, можжевеловые комнаты и соляные пещеры, бурлящие джакузи и ледяные купели – все это располагалось на трех ярусах, спускаясь к огромной чаше бассейна, за которым через панорамные окна открывался вид на залив.

От гранитных стен эхом отражались восторженные крики, плеск воды, хохот. В теплом влажном воздухе, пахнущем хлоркой и мокрой древесиной, сразу стало жарко и душно.

По спине Артура пробежала струйка пота. Идти разыскивать ту конкретную сауну, где на прошлой неделе умудрился завершить свой жизненный путь Илья Кротов, решительно не хотелось. Да и как идти? Не в одежде ведь. Переодеваться в плавки?

– В первый раз у нас? – доброжелательно поинтересовалась полноватая женщина за стойкой, стилизованной под огромный замшелый валун. Указала рукой в сторону подсвеченной зеленым светом стеклянной стены, внутри которой бурлили пузырьки: – Шкафчики для вещей за углом. Дальше увидите проход через душевые, там возьмете халат и полотенце...

Раздраженно дернув уголком рта, Артур развернулся и направился к выходу на крышу здания, к смотровой площадке. На свежий воздух.

Наверху он сощурился от ударивших в глаза лучей предзакатного солнца. Подставил лицо под прохладный ветерок. Глубоко вдохнул чистый, пахнущий хвоей воздух. Прислушался к рокоту водопада.

В гранитном ущелье у основания скалы, на которой был возведен отель, бурлила и пенилась река, с грохотом разбиваясь о каменные пороги. А за ней начинался и уходил до самого горизонта залив. Темно-серые волны неспешно вздымались и опадали, играя солнечными бликами.

На небольшой скале неподалеку Артур разглядел радиорелейную вышку с массивными круглыми антеннами, направленными в сторону Петрозаводска. Прикрыв глаза ладонью, присмотрелся повнимательнее. Разглядел сбегающие по камням толстые черные кабели. Один – для обеспечения отеля связью, а другой, уходящий под землю, – для Управляющего.

Артур едва заметно кивнул, мысленно отметив: требования к физическому разделению потоков данных соблюдены, все строго по инструкции. Информационная безопасность превыше всего. По крайней мере, за все время существования сети Gustamo – а это уже более десяти лет – ни одного случая взлома не зафиксировано.

Он перевел взгляд. Дальше, в глубине залива, виднелся остров, густо заросший кленовым лесом. Длинный, вытянутый, частично скрытый за скалами. От дальнего края смотровой площадки к острову протянулась канатная дорога с кабинкой. Это одна из фирменных услуг в отелях сети Gustamo – нечто вроде комфортабельного лифта, легко и быстро доставляющего гостей к местным достопримечательностям.

Уже сейчас, в начале сентября, в оттенках листвы начинают проявляться разноцветные всполохи. А через две-три недели осень окончательно вступит в свои права, и яркие красно-желтые кленовые листья на некоторое время раскрасят остров в фантастические цвета.

От неожиданно нахлынувших воспоминаний об острове – совсем другом, но тоже огненно-красном – заныл шрам на щеке. И крупной наждачкой что-то прошлось по сердцу. Вновь передернув плечами, Артур устремился обратно в отель. К лифту. В номер.

* * *

Хийси, как и любой другой Управляющий, верно истолковал показания сотен скрытых датчиков, анализирующих физическое и психо-эмоциональное состояние гостя. Артур действительно не хотел никого видеть, а особенно – спускаться в ресторан, заполненный гомонящей толпой.

– Ужин доставлен! – сообщил Хийси, когда робот-курьер сгрузил возле двери картонную коробку, заполненную аккуратными контейнерами – салат, картошка фри, наггетсы и соус. Плюс морс в фирменном стакане с эмблемой отеля и одинокая оранжевая капсула в блистере.

Наскоро перекусив, Артур задумался. Гидромассажная ванна и обезболивающее – это, конечно, было распознано абсолютно правильно. Несомненно, этого жаждало его тело. Вот только...

Артур скрипнул зубами. Раздавил зажатую в пальцах капсулу, швырнул в мусорное ведро. Скинул одежду, залез под ледяной душ. Затем – под горячий. И снова под ледяной. Стуча зубами, прохрипел: «Так тебе и надо, ублюдок!»

Завернулся в халат и, прихрамывая, начал расхаживать по номеру. Размышлять! Работать! Работа прежде всего. И помогает отвлечься от ненужных воспоминаний.

Итак, дано: Илья Кротов, сорок пять лет. Третья степень ожирения, вторая стадия алкоголизма, гипертония. Планировал провести в отеле недельку-другую вместе с новой любовницей, но еще по дороге устроил скандал и разбил девушке нос. Она сразу вернулась обратно, тем же транспортом. А Кротов менять планы не стал и ударился в бурный отдых. Жрал и пил, как не в себя. Много спал. Много времени проводил в Спа-зоне. Пытался приставать к женщинам.

Тем не менее до драки или, того хуже, кровопролития дело дойти не успело. Во многом благодаря усилиям Хийси. Впрочем, это стандартное поведение Управляющего – разводить потенциально конфликтных гостей по разным этажам и ярусам.

А на следующий день Илья Кротов умер. Не выдержало сердце во время посещения сауны. По заключению медиков – инфаркт миокарда. Со стороны полиции вопросов не возникло – провели дежурную проверку, поговорили с парой свидетелей из числа гостей и на этом закончили.

Все тихо и ровно. Но только почему какая-то неуловимая мысль порхает совсем рядом? Что это – интуиция? Подсознание? Неужели Артур что-то упустил? Или жестокие воспоминания привычно рвут душу?

– Хийси, кто-нибудь из персонала жаловался на поведение Ильи Кротова? – спросил Артур, останавливаясь.

– Да, девять человек. Перечисляю в алфавитном порядке: Антонов Ян, официант. Баранова Динара, горничная. Блинова...

– Стоп! – перебил его Артур. – А кто-нибудь из этих людей после жалобы пересекался с Кротовым снова?

– Нет, никто. В одном случае сотрудник ушел в плановый отпуск. В семи случаях после обработки жалобы я направлял сотрудников на выполнение задач, исключающих...

– Я понял, смолкни.

Артур снова принялся вышагивать по шершавому ковролину, припадая на правую ногу. Задумчиво подвигал нижней челюстью. Поинтересовался:

– Еще вопрос, Хийси! Считаешь ли ты обстоятельства смерти Ильи Кротова странными?

– Нет, не считаю.

Колено уже горело огнем. Еще немного – и перестанет слушаться. Рухнув на кровать, Артур притянул к себе рюкзак. Дрожащей рукой дотянулся до бокового кармана, достал небольшой флакончик.

– Хийси, режим приватности! Восемь часов не беспокоить!

Вытряхнул на ладонь сразу две маленькие таблетки, закинул под язык. И облегченно закрыл глаза, проваливаясь в черный сон без боли. И без сновидений.

* * *

На улице сверкал прохладный, но яркий осенний день с бездонным небом и чистым воздухом, которым хочется дышать и невозможно надышаться.

Пожалуй, в такую погоду хорошо отдыхать в одном из открытых бассейнов на верхних ярусах Спа-центра.

Но вместо этого Артуру предстоит сделать то, ради чего он сюда прибыл, а именно – спуститься в подвал, где располагается серверная. Работа прежде всего.

Доехав на лифте до первого этажа, Артур направился к стойке администратора. Деликатно подождал, пока стоящая за ней Лейла объяснит немолодой уже парочке, как добраться до озера Раккаус – по древней легенде, оно может исполнить любовные желания.

В ожидании он снова разглядывал Лейлу. Миниатюрная, бледная. Утонченная. Под глазами залегли тени. Чуть сильнее, чем вчера, проступили морщинки. Видно, что устала к концу дежурства. Интересно, в котором часу она сменяется? В полдень?

Где-то рядом, за стеной, еле слышно раздавался хрипловатый бас, а в ответ звенел детский смех. Похоже, маленькая Тинка смотрит мультики.

– Вы что-то хотели? – устало улыбнулась Лейла. – Как проходит инспекция?

– Ожидаемо никак, – хмуро бросил Артур. Почему-то он думал, что Лейла обратится к нему по имени. – Я направляюсь в серверную. Поставьте метку.

– Ах, да-да! Сейчас!

Лейла снова слегка покраснела, выскользнула со своего места и скрылась за дверью комнаты отдыха. Оттуда раздался ее приглушенный голос:

– Тинка, а ну быстро карточку сюда!

– Ну мам!

Когда Лейла прикладывала карточку к считывателю, Артур незаметно скосил глаза и сделал два вывода. Во-первых, он узнал ее фамилию – Гурцкая. Теперь можно будет просмотреть досье, не делая лишних поисковых запросов. Во-вторых, неожиданно для себя он подумал, что хочет сжать в ладонях эти тонкие, хрупкие и наверняка холодные пальчики.

Раздался короткий писк. Доброжелательный голос Хийси сообщил:

– Считыватель доступа в серверную активирован.

Вот так. Информационная безопасность – это разделение не только потоков данных, но и ответственности сотрудников. Сначала администратор подтверждает полномочия прибывшего специалиста, и лишь после этого специалист получает возможность пройти авторизацию.

* * *

Хийси предусмотрительно включил усиленную вентиляцию, поэтому, вопреки опасениям, дышалось в серверной легко.

Массивные двери закрылись. Артур огляделся. Стандартное помещение, отделанное белой плиткой, блокирующей электромагнитное излучение. Заземляющая шина по периметру. Центральный сервер. Коммутатор. Восемь железных шкафов для хранения воспоминаний Управляющего – всех параметров и показаний разнообразных датчиков, непрерывным потоком стекающихся сюда со всего отеля.

Далее пакеты с этими данными шифруются и записываются в хранилища, причем возможность их считывания заблокирована на аппаратном уровне. Даже если злоумышленнику удастся проникнуть в серверную, он все равно не сможет получить доступ к воспоминаниям.

С легким щелчком Артур вставил в специальный разъем модуль считывания. Телефон в кармане завибрировал, подтверждая установку соединения. Вот теперь доступ к хранилищу был открыт.

– Хийси, сделай подборку – два последних часа жизни Ильи Кротова. Сохрани в моем телефоне.

Потянулись секунды, затем минуты ожидания, пока нужные пакеты будут найдены и расшифрованы. Получив первые данные – многомерные таблицы и записи с камер, – Артур быстро пролистал их. На экране мелькало одутловатое, отечное лицо Кротова. Вот он лежит в джакузи. Рядом – бутылка из-под виски. Вот жестом подзывает официанта, что-то презрительно произносит. Вот он входит в сауну. Глаза навыкате, лицо покраснело. Управляющему даже понадобилось провести дополнительную идентификацию: «Вас зовут Илья Кротов и вам сорок пять лет?» А вот рядом с обрюзгшим, неподвижно лежащим на полоке телом суетятся медики.

Собственно говоря, это все. Работа сделана. Нужные файлы сохранены.

– Хийси, – попросил Артур, довольно вытягиваясь в кресле, – выведи мне главную камеру наблюдения за стойкой администратора.

Вспыхнул настенный экран. Подперев голову рукой, изящная брюнетка пролистывает на мониторе документы с новыми заявками на бронирование. Над ней надпись «Лейла Гурцкая» и пиктограмма в форме белого ромбика, обозначающая персонал высшего звена управления. Рядом – таблица с сотней быстро меняющихся параметров: оценка мимики, температуры, потоотделения, движения зрачков и т. д.

К стойке подходит девочка:

– Мам, давай поиграем.

– Не сейчас, Тинка. Я совсем устала...

– Мам, – нахмурив тонкие бровки, точь-в-точь как это делает Лейла, девочка требовательно протягивает ладошку, – тогда дай карточку!

Вздохнув, Лейла отдает дочери свою карточку доступа. Спустя пару секунд из комнаты отдыха раздается короткий писк, подтверждающий идентификацию, и тонкий детский голос произносит:

– Расскажи мне сказку, рыцарь!

В ответ звучит хрипловатый бас:

– У меня по-прежнему нет новых сказок, моя принцесса.

– Ну, тогда я тебе расскажу. Слушай!

Лейла вздыхает, заправляет за ухо непослушную прядь волос. Артур снова подумал, что она удивительно красива.

– Хийси, новая задача. Скинь-ка мне на расшифровку десять последних записей дежурства администратора Лейлы Гурцкой. Случайная выборка продолжительностью три минуты. Предпочтительный критерий: эмоциональный всплеск.

Да, Лейла очень красива. Даже сейчас, в конце суточного дежурства, в трансляции с технической камеры. А еще Артур подумал, что с этой женщиной он мог бы... Мог бы забыть все и быть счастлив.

Передернув плечами, словно испугавшись собственных мыслей, Артур жестко приказал:

– Хийси, общий вид с камер! Блондинку мне какую-нибудь, из Спа-зоны! И рыжую! Всех давай!

На экране возникла сетка – больше сотни изображений с различных камер. Мужчины, женщины, дети. Кто-то лежит, кто-то разговаривает, кто-то читает. Рядом с каждым человеком – имя и цветной ромбик. Официанты и горничные – синего цвета. Гости – зеленого. Пара человек – тревожно-желтого. Это значит, что они чувствуют дискомфорт, но Хийси уже работает над улучшением ситуации.

Артур вздрогнул. По коридору верхнего яруса Спа-центра двигался патлатый мужчина в потертой ветровке, не обозначенный вообще никак. Ни имени, ни пиктограммы. Словно Хийси его не видит. Прокравшись мимо сауны, где умер Кротов, мужчина повернул за угол и устремился к лестнице, ведущей наверх, на смотровую площадку.

Артур вскочил с места:

– Хийси, запись всех коридоров верхнего яруса – мне в телефон на расшифровку! Все, конец авторизации!

Выбежав из серверной, Артур бросился к лифту, припадая на больную ногу. Поднялся на крышу.

В глаза ударило яркое солнце. Ветер растрепал волосы. Артур прищурился, огляделся. Никого.

С тихим поскрипыванием на место вернулась кабинка канатной дороги, соединяющей смотровую площадку с островом. Артур бросился к ней, рывком распахнул дверцу. Внутри пусто. Не раздумывая, он вдавил единственную кнопку на панели управления.

Вновь раздалось тихое поскрипывание. Кабинка послушно устремилась вниз, слегка покачиваясь из-за налетевшего сбоку ветра. Впрочем, вскоре на некоторое время звуки исчезли, поглощенные грозным ревом водопада в раскинувшемся снизу ущелье.

Телефон завибрировал, сигнализируя об окончании расшифровки файлов. Артур взглянул на экран, наугад пролистал полученный видеоряд.

Вот Илья Кротов нетвердой походкой направляется к стойке администратора и о чем-то спрашивает Лейлу, придвигаясь к ней вплотную. Вот он пытается схватить ее, притянуть к себе. Лейла отстраняется, сжимает в руке пульт вызова охранника. Показывает Кротову, что сейчас нажмет на кнопку. Из комнаты отдыха выбегает испуганная Тинка. Пытается оттолкнуть Кротова. Отстранившись от Лейлы, Кротов замахивается на девочку. Смачно плюет на пол. Удаляется в сторону лифта.

Вот патлатый мужчина в ветровке крадется по коридору и скрывается за дверью душевой.

Вот Тинка требовательно протягивает ладошку: «Мам, дай карточку». Вот ее голосок звучит внутри комнаты отдыха: «Нет, Хийси. Давай играть по-другому: я – принцесса, а ты – рыцарь!»

Вот Илья Кротов грузно разваливается на полоке сауны. А вот на панели управления сауны... Не веря своим глазам, Артур прищурился, внимательно вглядываясь в экран. А вот на панели управления сауной медленно поворачивается защелка, выключая вентиляцию, а регулятор влажности сдвигается на максимум.

Звякнул колокольчик – кабинка достигла острова. Выскочив наружу, Артур огляделся. Под ногами – зеленая трава, слегка присыпанная желто-красными листьями. Вокруг – густой кленовый лес. Над головой – плотно сомкнувшиеся разноцветные кроны, подсвеченные яркими солнечными лучами.

Артур бросился по утоптанной тропинке и вскоре почувствовал запах дыма. На полянке вокруг костра сидело около десяти человек – молодые парни и девушки. Все с загорелыми лицами, все в ветровках и толстовках различной степени потертости. Чуть дальше среди деревьев виднелось несколько палаток. На берегу – пара лодок и рыболовные снасти.

Патлатый парень, которого Артур видел на экране, держал в руке бумажный стаканчик с логотипом отеля.

– Артур Баронас, служба безопасности сети Gustamo! – объявил Артур, выходя на полянку и доставая телефон, чтобы сообщить в контору.

Разговоры смолкли. Кто-то присвистнул.

– Спокойно, дядя, не нервничай! – произнес патлатый, поднимаясь с места. – Тут связь не работает, кстати.

– Подтверждаю, не работает, – кивнул другой парень, поправляя очки. – Поскольку скала создает радиотень.

– Вооот! Федор у нас на физмате учится, он все знает! – расплылся в улыбке патлатый.

– Всем оставаться на своих местах! – прикрикнул Артур, сжимая телефон в руках.

– Я же говорила, – укоризненно прошептала девица с дредами, повернувшись к соседке, – не нужно было их провод брать!

Резко обернувшись, Артур уставился на туго натянутый между деревьями толстый черный кабель, который должен был тянуться от вышки связи до серверной под землей, но вместо этого использовался здесь в качестве сушилки для белья.

– А что такого? – пожала плечами вторая девушка. – Он столько времени оборванный, никому дела не было!

– Как «оборванный»? – удивленно спросил Артур. – Вы его оборвали? Когда?

– Не мы, – снова поправил очки Федор. – В прошлом году осенью шторм прошел, вот с тех пор он и болтался.

– Шторм был такой, что я чуть в штаны не наложила! – подтвердила девица с дредами.

– Стоп! – Артур выставил перед собой руку. – Вы кто такие вообще?

– Да туристы мы, дядя! Походники! – вновь вступил в разговор патлатый. – Мы каждую осень сюда приплываем, на этот остров. Это же просто взрыв мозга, когда листья падать начинают!

Артур лихорадочно соображал. Получается, кабель связи, по которому Хийси общается с Интернетом, оборван уже в течение года? И что это значит? Да, в общем-то, ничего страшного. Для такой ситуации в программе предусмотрен режим самообучения. Но почему тогда...

– Как вы проникли на территорию отеля? – повысил голос Артур, прищурившись.

Колено уже горело огнем. Но если потребуется, он всех этих студентов без особых проблем уложит чумазыми личиками в землю. Всех, кроме того лысого, который сидел в отдалении и, тоже прищурившись, сейчас разглядывал Артура.

– Да потому что этот ваш искусственный дядя с ума сошел! – осклабился патлатый. – Демонстрирует аттракцион невиданной щедрости.

– Поясни, – коротко бросил Артур, продолжая сверлить взглядом лысого.

– Вот только не надо делать такое злое лицо. Пойдем, я тебе все покажу.

И показал. Артур в сопровождении патлатого, девицы с дредами и лысого, так и не проронившего ни слова, вернулся к терминалу вызова кабинки канатной дороги. Снова широко улыбаясь, патлатый шлепнул ладонью по панели:

– Эй, дядя! Дай попить, а то так есть хочется, что помыться и переночевать негде!

– Здравствуйте, мой друг! – прозвучал в ответ голос Хийси. – Я вас не понял.

– Я хочу в сауну, дядя!

– Мой друг, сейчас все коридоры заполнены людьми. Они прогонят вас, если заметят. Мне потребуется около четырнадцати минут, чтобы обеспечить проход.

– Не-не, дядя, отбой! Я передумал!

Патлатый загоготал, а потом обернулся к Артуру:

– Понял, да? А еще он может прислать коробки с едой. В общем, что-то вы там перемудрили с настройками. Ладно, бывай, дядя. Когда закончишь психовать, приходи водку пить.

Патлатый удалился, уводя за собой остальных. А Артур остался стоять, морщась от боли в колене и ощущая, как далекая неясная мысль, порхавшая на грани сознания, стремительно обретает массу и кристаллизуется.

Схватив телефон, он включил воспроизведение, перескакивая с одного файла на другой, сквозь рокот водопада внимательно вслушиваясь в разговоры.

«Мам, дай карточку! Хийси, ты расскажешь сказку? Ну, тогда я тебе расскажу!»

«Мне нравится, что ты стал меня слушаться, рыцарь Хийси! Пусть так будет всегда!»

«Нет, Хийси. Если ты рыцарь, то включи рыцарский голос!»

«...а потом он убил всех врагов. И с тех пор в замке воцарился мир и покой».

«Спрашивать у злодеев документы? Ты глупый, Хийси! Документов в сказке не бывает. Сейчас, дай-ка подумать! Тогда... тогда рыцарь должен сначала спросить у злодея имя. Да, точно! А потом уже убить!»

«Мам, а когда мы поиграем? Мам, а ты расскажешь сказку? Тогда дай карточку!»

«Какой ты глупый, рыцарь Хийси! Друг – это когда улыбается. Если я ему улыбаюсь – тоже друг. И когда мама. А если дерется и ругается – это враг. Понятно?»

«Хватит упрямиться, глупый Хийси! Все должно быть так, как я сказала! Все! Это приказ!»

Мысль сформировалась. С точки зрения Управляющего, Тинка – никто, пустое место. Не гость и не персонал. Хийси не должен воспринимать ее как объект для общения, он мог разве что адресовать ей дежурную рекламную фразу.

И поэтому скучающая девочка брала мамину карточку, чтобы общаться с Хийси по-настоящему. Карточку администратора.

Артур взглянул на датировку файлов. График дежурства Лейлы – сутки через двое. Получается, за год было более ста смен, когда Управляющий находился в режиме самообучения. И все это время Тинка с детской настырностью меняла настройки его поведения. И требовала слушаться ее.

И сейчас там, наверху, в спятившем отеле находятся почти три сотни человек, чьи жизни зависят от того, в какую новую игру вздумает поиграть пятилетняя девочка.

«Ах ты, мелкая дрянь! Попадись мне только!» – сквозь зубы прохрипел Артур.

Кулаки сжались до хруста. На глаза медленно начала наползать красная пелена. Закусив губу до крови, неимоверным усилием воли Артур сдержал волну гнева. Сдержал! Сумел!

Он вызвал кабинку. Пока ждал, подрагивающими пальцами выделил расшифрованные файлы. Подготовил к отправке в контору. Как только появится связь...

Звякнул колокольчик. Артур распахнул дверцу, запрыгнул внутрь, вдавил кнопку подъема.

* * *

Из уголка рта стекает смешанная со слюной струйка крови. Кулаки сжимаются и разжимаются. Колено горит огнем.

Слегка покачиваясь, кабинка движется наверх. Неожиданно она начинает замедляться, а затем и вовсе останавливается – прямо над бушующей среди острых скал рекой.

Артур в недоумении озирается. Сквозь рев водопада он слышит, как один за другим отщелкиваются зажимы, удерживающие кабинку на тросе.

А совсем рядом, почти в ушах, раздается доброжелательный баритон:

– Вас зовут Артур Баронас и вам тридцать шесть лет?

Александр Прокопович

Арахнофобия, или Всё по регламенту

От четырехзвездочного отеля на побережье Юкатана к развалинам Кумрана шел желтый автобус затертого года производства. Стас так и не смог определить марку. Возможно, этот экипаж собрали в те годы, когда еще не было марок. Треть автобуса была забита шинами. Наверное, водитель еще и приторговывал покрышками.

Рядом с их транспортным средством возвышались туристические новенькие двухэтажные. С туалетом-баром-альпийской водой – все включено.

Станислав Подольский пробрался на пустовавший задний ряд сидений с новым ощущением. Внезапно он почувствовал себя со своим ростом в метр семьдесят высоким – пришлось пригибаться. Шляпа сработала не защитой от солнца, а защитой от потолка.

Угнездившись на когда-то мягком сидении, Стас приготовился к экскурсии. Что-то было не так. Подольский пытался вычленить это «не так». Ну, старый автобус. Ну, очень старый. И – вот эта девушка – милые девушки обычно находят себе место не рядом с ним, а рядом с кем-то. Да и много ли вообще милых отправляются в экскурсию не с кем-то, а в одиночестве?

– Меня Света зовут, а вас?

Что его выдало? Чтобы даже без попыток английского/французского, а сразу на родном? В чем подвох? Стас – логист одной из самых странных компаний – смотрел на мир с этим вопросом всегда: в чем подвох? Для работы это было неплохо.

– Стас. – Он представился и даже не попытался поддержать беседу. Потому как наконец понял, что не так с этим транспортным средством. Зажмурился, открыл глаза – нет, не показалось. У этого автобуса не было стекол в окнах. Гольфкар с древним двигателем внутреннего сгорания. Он осмыслил укутанность водителя при плюс тридцати за бортом. В теории у него еще должны быть старинные очки мотоциклиста на пол-лица. Нет. Прогресс неумолим – двигатель заревел, и водитель надел шлем.

Они просто ехали, никакого гида, да и не смог тот бы пробиться сквозь грохот двигателя и отвлечь от попыток не выпасть с занятого за не такие уж малые деньги места. Асфальт кончился почти сразу. Дальше был камень. И его вкопали в землю не для того, чтобы соорудить дорогу, а ради того, чтобы ни одно колесо не выжило.

Станислав сообразил, что стекла в окнах – это защита. От насекомых, пыли, камней, ветра... он уже никогда не сможет относиться к стеклу как раньше.

Светлана пыталась держаться за поручни и не соприкасаться с попутчиком. Ее мужества и мускулатуры хватило минут на пять. Оставшееся время она сосредоточилась лишь на том, чтобы не вылететь в проход. С тем, что время от времени инерция бросала ее на Стаса, Светлана смирилась. Стас не протестовал, а после очередного особо резкого контакта с девушкой обнял ее и уже не отпускал до конца маршрута...

Все-таки они доехали. Водитель удивленно рассматривал резину. Уцелела. Стас по-новому оценил соседство с шинами. Теперь их количество было понятно. Всегда приятно иметь некую надежду на возвращение.

Вышли из автобуса вместе. Свете пригибаться не пришлось. Ей было бы приятно и просторно – в танке, подводной лодке и в этом автобусе. Преимущества компактности.

Девушка пыталась внушить себе простое – она уже никуда не едет, но ей по-прежнему казалось, что она вот-вот выпадет из автобуса.

А еще она не сразу сообразила, что тихо настолько, что можно что-нибудь сказать и быть услышанным.

– Дамы и господа, следуйте за мной.

Высокий сухой гид в ярко-оранжевой бейсболке – вероятно, чтобы видеть издалека, – с длинными нижними конечностями развил скорость, не оставляющую сомнений в том, что втайне он надеялся, что группа отстанет.

В тот момент, когда группа уже была готова на что угодно, лишь бы прекратить этот марш-бросок, оказалось, что идти дальше некуда.

Таинственный Кумран лежал перед ними. Собственно, увидели они не больше, чем на фотографии в рекламной брошюре. Древний город оказался древним двором на пять домов. Значимость развалин состояла, вероятно, в том, что они оказались в промежуточном состоянии между пылью и чем-то целым.

– Знаете ли вы, как исчез Великий Кумран? – Гид выдерживал паузу, а Стас пытался разглядеть хоть что-то, что могло бы ассоциироваться со словом «Великий». – Пойдемте, сейчас вы увидите единственное свидетельство причины гибели великой цивилизации.

Гид исчез. Стас не удивился. Так бывает в местах гибели чего-либо великого. Пропасть может и что-то маленькое, просто никто не заметит.

С плато, откуда они впервые увидели развалины, вниз к бывшему городу вела довольно крутая лестница. Оранжевая бейсболка мелькала уже где-то внизу: гид не исчез, просто снова набрал крейсерскую скорость.

Следующая остановка последовала довольно быстро.

– Вот он. Не стоит подходить слишком близко. – Гид махнул рукой в сторону развалин. – Существо, погубившее цивилизацию и исчезнувшее, чтобы, кто знает, когда-нибудь появиться снова и уничтожить еще один город.

Они стояли напротив стены, которая когда-то была частью чего-то не очень крепкого, раз уж только стена и осталась. На светло-розовой поверхности красовался рисунок, который сделал бы честь первокласснику и опозорил студента.

Собака и девочка. Точнее, чудовище и девочка. Если масштаб правильный, то чудовище было крупнее добермана, но мельче дога. Из пасти хищника что-то капало. Либо слюна, либо кровь. Девочка стояла, явно не замечая угрозы. Вероятно, что-то ее отвлекло, возможно, красивый закат, и ей было не до местной живности.

– Мы не знаем, как звали последнюю выжившую, известно лишь, что она уцелела, прошла почти сто километров до ближайшего поселения, где и поведала то немногое, что было ей известно. Перед нами, скорее всего, она, выжившая, и чудовище Кумрана.

– Небольшое, – не сдержался Стас.

– Великий Кумран находился на пересечении торговых путей, некоторые исследователи считают, что здесь процветала морская торговля, пока море не отступило. Море ушло, и появилось чудовище.

– А рисунок чей? В теории же некому было рисовать? – Стаса несло.

– Мы не знаем. – Кажется, в качестве железобетонного доказательства легенды гида не смутило бы и плюшевое чудовище «made in China». – Чудовище появилось в первом веке до нашей эры, и в Кумране начали пропадать жители. Поначалу никто не обращал на это внимания. Для такого большого города пропажа одного-двух жителей не самое заметное событие. Пока не стало поздно. Потом выжившая осталась одна, что и символизирует это изображение.

Стасу хотелось задать много вопросов. Например, а чем питалось чудовище до и после. Как размножалось. И что такого случилось, что оно перешло на человечину?

Поздно. Гид ушел в изучение своих гигантских часов, будто внезапно обнаружил там лишнюю стрелку.

– У вас час свободного времени, где автобус, вы знаете. – Его оранжевая кепка угадывалась в окрестностях еще пару минут. Маршрут отхода был продуман, никому и в голову не пришло попытаться догнать гида.

Стас обошел Великий Кумран и попытался понять, что делать еще пятьдесят девять минут. Вернулся к рисунку. Кажется, кое-что его создателям удалось. Возможно, это была первая в истории фотозона. Каждый участник группы по очереди фотографировался так, чтобы чудовище было видно, а выжившую – нет. Светлана как раз выполнила свой долг и принялась помогать тем, у кого были недостаточно длинные руки.

Через пятнадцать минут ритуал был завершен, и группа поднялась на парковку. Единственный ларек был накрепко заколочен. Вероятно, примерно в тот момент, когда море ушло из Кумрана. Очень хотелось пить. Стас подумал, что для человека, занимающегося логистикой, стыдно не взять с собой воду.

Обратный путь Станислав помнил плохо: если бы он был кофейным зерном, то прибыл бы на место мелко перемолотым.

Ему казалось, что все, на что он способен, это добраться до своего номера. Однако этого как раз и не произошло, зато Стас оказался способен в эту ночь на большее, чем предполагал.

– А знаешь, это же здорово, что мы решились на элитную экскурсию! – Утром Светлана не торопилась покинуть постель, несмотря на то что гостиничный завтрак вот-вот должен был превратиться в длинный перерыв до обеда.

– Не элитную.

– Что?

– Будь она элитной, там было бы шоссе и пара гостиниц прямо рядом. И вода. Ларьки с водой и сувениркой. Такие миленькие магнитики с чудовищем.

Стас даже понял, что вот только что он зря – про элитность. Девушки не любят, когда элитность превращается в нечто другое.

– Прости, Свет, я логист. Я всегда так...

Летели домой они в одном самолете в один город. Вместе ехали на такси.

Город встречал их расслабленно – ни пробок, ни суеты.

– Такое чувство, что мы вернулись из отпуска, а другие решили еще немного погулять. – Светлана с наслаждением вдыхала совсем не мексиканскую прохладу.

– Лето же, не сезон. – Стас привычно подводил рациональную базу.

– Может, и не сезон, а может... Знаешь, а ведь жуть этого Кумрана в том, что по одному. Человека за человеком, пока ни одного не осталось. Если бы город вовремя узнал про чудовище, его жители бы без труда с ним расправились.

– Жуть в том, что вот отступает море и не нужно никакого чудовища, чтобы на месте города остались одни развалины.

Стасу снова стоило промолчать.

Света не пригласила его в квартиру. За доставленные чемоданы – поцелуй, спасибо и закрытая дверь. Стас прислушался: дверь закрылась, но замок не щелкнул, может, это знак?

Хотя для знаков было достаточно двух недель совместного отпуска в Мексике.

* * *

Роботы-уборщики все-таки жутковатые. Это нормально – бояться всего похожего на пауков. Где-то в страшных доисторических джунглях человек пересекался с древним членистоногим, и встреча оказалась настолько впечатляющей, что людей до сих пор не отпускает.

Почему бы не сделать робота-уборщика в виде кошечки или собачки? Чтобы радовались и чтобы мурлыкали. Если собака начнет мурлыкать – это как? Чеширский кот... явно же улыбка у него собачья.

Нет. Никаких друзей человека среди роботов. Восемь ног и четыре манипулятора. Сантиметров сорок в высоту, в ширину, в толщину, и все сантиметры – страх, омерзение и подозрение. Стас подозревал, что никто не будет применять такие высокие технологии, просто чтобы пыль протереть. Должно быть что-то еще. Интересно, сколько таких роботов в небоскребе?

Стас и робот-уборщик ждали лифт. В небоскребе, бесхитростно названным «Башня», лифтов было восемь штук (и снова это святое число паука). Мигнула лампочка, голос с учительской интонацией произнес «Первый этаж, выход в вестибюль, к парковке такси и торговому центру». Как-то так, будто не сообщает, а повторяет, чтобы ученики выучили наизусть.

Стас скользнул в лифт, стараясь оказаться подальше от уборщика, и даже не сразу сообразил, почему не может зайти. Он пытался оказаться в той точке, где уже кто-то был. Как известно, два предмета не могут занять одни координаты в пространстве в одно время, даже если это два живых человека.

– Простите. – Если смотреть только вниз, трудно сразу понять, кто рядом с тобой, даже если только что чуть было не сшиб неизвестного. Неизвестную. Офисный дресс-код – туфельки, колготки, юбка и духи... Стас умудрился отшатнуться не обратно в холл, а в другой конец кабины. Духи с горчинкой, тонкой-тонкой, но такой, что хочется вдыхать снова и снова. Вдыхать, не делая перерыв на выдох. Даже про уборщика забыл.

– Я не хотел вас задеть.

– Страшненькие они, правда? Вы не переживайте, они не могут заскочить в кабину, в которой уже есть пассажиры.

Стас наконец-то решился поднять взгляд на попутчицу. Он уже знал ее лицо. Знал этот прищур и морщинки на лбу, которые не портили. Знал тонкие губы, угадывал, что она может быть злой и злость ей к лицу. Непонятно только, откуда это знание.

– Боюсь пауков. – Незнакомка передернула плечами.

– Прямо боитесь-боитесь?

– Умом понимаю, что от них никакого вреда, но... вам же никогда не хотелось погладить паука?

– Они слишком маленькие, наверное.

– А большого захотелось бы?

Голос в лифте торжественно объявил о прибытии на четырнадцатый этаж. За секунду до того, как створки разошлись, Стас успел пожалеть, что не попросил номер телефона, не представился и не спросил, как зовут незнакомку, и даже подумал о том, чтобы не выйти. Вышел.

– Подождите! – Стас обернулся с готовностью человека, который тренировался в выполнении команды подождать. – Вы заметили, теперь в лифтах так мало людей, и вообще в... – Она не договорила. Створки лифта, как известно, легко защищают от зомби, от пуль и, конечно, запросто обрывают разговоры.

Людей действительно стало как будто меньше. Стас думал, что после отпуска как-то выпал из пикового трафика – утром, вечером, в обед. Или дело не в этом?

Опенспейс встретил лужей. Кулер не вынес нагрузки и потек. Стас обернулся к месту Марии Викторовны. Офис-менеджер могла бы убить за такое на ее территории. То, что офис ее, Марина Викторовна не давала забыть никому. Генеральный обходил ее загородку по широкой дуге.

Место Марины Викторовны пустовало. Большая кружка, из которой можно было бы напоить взвод солдат-срочников после тридцатикилометрового марш-броска, намекала на то, что этот стол не просто стол, а чей-то стол.

– А где Марина Викторовна?

Катя из эйчаров как раз смело продвинулась через лужу, чтобы попить воды. Ее уверенность выдавала – лужа уже перешла в разряд привычного зла.

– Марина Викторовна? – Катя вышла «на берег». – Она в отпуске же. Вы вот сходили в отпуск. Наверное, даже съездили.

– Слетал.

Факт передвижения по воздуху явно расстроил Катю. Ее удаляющаяся спина не оставляла в этом сомнений.

Стас привычно оживил комп, полез в корпоративную базу. За время отпуска в базе что-то подкрутили, интерфейс переполз из желтого с зеленым в синенькое с красным. Ну, почему бы и нет?

Новый значок – ну вот, что с ними не так? Паучок. Зачем-то ткнул. Выпадает на пол-экрана: «Вас приветствует офисный помощник Ахавиш. Все, что вы должны знать, – есть Ахавиш, и он всегда готов помочь».

Удобно. Стас обернулся к кулеру и набросал в поле Ахавиша заявку на ремонт. Даже интересно, что-то произойдет?

Произошло. Ахавиш ответил мгновенно. «Пользователь Станислав Подольский, вы опоздали на семь минут. Это вносит дисбаланс в работу офиса. Ахавиш приносит свои извинения и просит вас не опаздывать».

Кажется, это был лучший выговор, который он получал. «Приносит извинения».

Стас нырнул в накопившееся. Почта, мессенджеры, другие мессенджеры – на этот раз он отдыхал правильно – с отключенным всем. Проблема была в том, что отключение не бывает двухсторонним. Стас отключился, а почта продолжала доставлять. От клиентов и контрагентов, от партнеров и от Ахавиша, и снова от Ахавиша, и еще немного снова от него. Новый ИИ офиса подробно писал о том, когда надо приходить и когда уходить, о том, как важно принять участие в корпоративе и какой дресс-код предпочтителен.

Если верить ИИ, то главным в работе Стаса была точно не работа.

Подольский не сразу сообразил – с почтой что-то не то. Слишком много неответов. Соня из коммерческого отвечала всегда. Быстро. Василий, сисадмин, отвечал не сразу, но гарантированно в течение двадцати четырех часов. Может, у него какой-то скрипт стоит, чтобы не давать отвечать раньше. Полезно, наверное.

Ни одного письма ни от Сони, ни от Василия.

Совсем уж странно с замом генерального, тот, кажется, вообще занимался только ответами и вопросами, а тут и от него тишина.

Стас разогнулся, пытаясь привести спину к положению прямо из выгнуто дугой. Встал, осмотрелся. Опенспейс оставался тем же, что и до отпуска, но теперь все стало громче. Когда пусто – все слышнее: каждый разговор, каждый принтер, каждый кондиционер... Не помешала бы музыка, просто чтобы все это немного приглушить.

Два уборщика пытались вытащить кулер, еще двое терли пол. Из полуоткрытой двери высыпали еще пяток роботов, облепили кулер и выволокли за двери. Еще один отряд уборщиков устанавливал новый.

Ого. Не то чтобы проблема была какой-то серьезной, но с такой скоростью решения Стас еще не сталкивался. Как там было в сообщении от ИИ – «есть Ахавиш, и он всегда готов помочь». Что бы у него еще попросить? Чтобы помог. Было бы неплохо премию. Или... Стас вспомнил о девушке в лифте. Интересно, Ахавиш может ее найти?

Стас Подольский уходил из конторы последним. Настенные часы должны были вот-вот сомкнуть стрелки, обозначив полночь. Все проверил и со спокойным сердцем встал из-за стола. Успел сделать как раз столько шагов, чтобы оказаться посередине между компом и дверьми офиса, когда почта звякнула – пришло письмо.

Подольский вздохнул и вернулся. Никогда у него не хватало силы воли не отреагировать на писк почты.

«Пользователь Станислав Подольский, вы нарушили регламент работы офиса. Рабочее время заканчивается ровно в 19:00. Ахавиш просит вас больше такого не допускать».

Послание Ахавиша уже не казалось забавным. На этот раз ИИ не извинялся.

При достаточно плавном ходе ты никогда не догадаешься, вверх едешь или вниз. На несколько секунд Стас решил, что весь сегодняшний день ему приснился. Он снова в лифте, снова не один. Та же девушка, и... не может быть, чтобы он во второй раз, если это все еще не первый, оказался идиотом.

– Меня Стас зовут. – Подольский почувствовал себя шестилеткой, который знакомится с самой красивой девочкой в классе.

– Мила. Не слишком поздно с работы?

– Первый день после отпуска. Пока все разгреб...

– Не стоит так поздно выходить из «Башни». Ахавиш все фиксирует.

– Я думал, этот ИИ только у нашего офиса.

– О нет, система контролирует весь небоскреб. Ахавиш – интеллект нового поколения, один офис был бы слишком мал для него.

– И как мы жили без него...

– В лифтах было больше народу, это точно. Главная функция Ахавиша – оптимизация. Он чтит регламент, точнее – он и есть регламент.

– И кулер починил.

– Что? Прямо руками починил?

– Не руками, и не починил, а заменил, но... Я написал заявку, и через пять минут – в офисе новый кулер.

– Забавно. Наверное, вы первый, кому это удалось.

– Что?

– Ахавиш не выполняет заявок. Все пытались. «Есть Ахавиш, и он готов помочь», да? Только он не помогает, он только просит не отвлекать.

– Может, просто совпало? А что будет, если не прислушаться к его просьбам?

– Наверное, докладную напишет.

«Первый этаж...»

У лифта столпились роботы-уборщики. Много уборщиков. Они не стояли, замерев, как это положено машинам. Они переступали с одной ноги на другую, четыре на полу, четыре в воздухе, пара секунд, и четыре ноги опускаются на пол, а другие четыре поднимаются. Невысоко, на сантиметр. Наверное, какой-то простой оптимизирующий алгоритм, но все равно жутко.

– Мила, знаете, когда их много, они не кажутся симпатичнее.

– Вы же не решите, что я дура?

– С чего?

– Они не могут зайти в лифт, по регламенту не положено, но если я выйду... я очень боюсь.

Стас сделал шаг. Поставил ногу, будто пробовал воду. Уборщики мгновенно сдвинулись, освобождая место.

– Может, они просто ждут, когда мы из лифта выйдем. Им, наверное, наверх надо...

Напротив раскрылись створки другого лифта. Внутри – никого. Роботы-пауки пустой лифт проигнорировали.

– А как они до кнопок дотягиваются? Высоко же, – попробовал Стас как-то уйти от темы криминальных наклонностей уборщиков.

– У них манипуляторы выдвигаются.

– Мила, а давайте так: я не буду думать о тебе ничего плохого, а ты сейчас возьмешь и не будешь отбиваться.

– Чего?

Стас подумал, что вначале должны быть поцелуи, но и так нормально. Мила еще ждала ответа, а ее ноги уже оторвались от пола. На руках у Стаса ей было хорошо, будто генетику Станислава Подольского долго подбирали, чтобы получился именно такой фенотип, у которого на руках Миле будет удобно и хорошо.

Стасу тоже было удобно. Мила оказалась компактной и почти невесомой.

Пауки покорно расступались, кажется, Стасу с ними повезло. Опасности никакой, а приз в руках. Буквально.

Остановился Подольский уже на улице, где пауки попадаются, но живые – маленькие, незаметные и по одному. Летняя ночь, из света в тень, из прохлады кондиционеров в тепло медленно остывающего города, и уже поздно торопиться, уехали последние все – троллейбусы, автобусы, поезда.

– Я такси вызову? – Стас, кажется, первый раз в жизни поставил груз и не почувствовал облегчения.

– Я уже вызвала перед тем, как выйти.

– Большую черную с вежливым водителем при галстуке?

– Маленькую желтенькую, но водитель есть.

Стас сообразил, что, опустив Милу на землю, так и остался стоять очень близко. Слишком близко для женщины, которую видел второй раз в жизни.

– Почему ты боялась пауков? Ты же действительно боялась.

– Посмотри.

Мила потянулась к сумочке. Стас всегда завидовал женщинам за то, что они умеют носить мобильный в сумочке. Способны, услышав звонок, не торопясь добраться до нее, вытащить оттуда сотовый и только после этого – нет, не ответить, а только начать изучение возможности ответа.

Телефон Милы оказался большим, дорогим, раскладным. С таким экраном можно не думать о планшете. И корпоративная база тоже в нем смотрелась пристойно.

– Вот последнее сообщение от Ахавиша.

ИИ, конечно, может быть специфичным, но тут было нечто уже неправильное.

«Пятое нарушение регламента. С моей стороны просьб больше не будет».

– Ну, вероятно, он махнул на тебя рукой.

– У него есть руки?

Микроавтобус, синий с красным, в новых цветах корпоративной базы, притормозил так близко, что Стас уловил и тепло, и запах и ничего не успел. Дверца в полборта отъехала в сторону, а в следующее мгновение Мила уже была внутри.

– Ты это заказывала?

Спрашивал Стас то место, где только что остановился микроавтобус. Если это и было такси, то точно не желтым, не маленьким, хотя и с водителем.

Подольский проводил взглядом красно-синий фур-гон, который, не сбавляя хода, резко свернул вправо.

– Это ваш телефон?

Стас сейчас очень медленно соображал. В обычной жизни скорость мысли не измеряется. Особенно трудно измерить самому себе. Может, это не ты медленный, может, вокруг все слишком быстрые, или они вообще не думают, вот у них все и скоро делается. Но сейчас Стасу было отчетливо явлено – он либо тупой, либо очень медленный. Большой раскладывающийся экран лежал у него под ногами. Мила не вызывала такое странное такси. Ее только что похитили. А он даже номер похитителя не запомнил. Только цвета машины.

Стас подобрал трубку.

– Простите, я такой неловкий.

– В «Башне» работаете? – Человек, нашедший телефон, вполне мог оказаться сотрудником спецслужбы. Или бывшим сотрудником. Есть такой специальный тип людей, одевающихся во что-то военнообразное камуфляжное – одежду с массой преимуществ для ночевки в лесу и которую невесть зачем использовать в мегаполисе. Все это непромокаемое, защищенное от воды и песка, муравьев и внезапной солнечной радиации... все это легко заменялось в городе зонтиком, из тех, что не жалко оставить в кафе, когда закончится дождь.

У владельцев спецодежды всегда вот эта интонация – «уж я-то знаю».

– Да, башенные мы. Может, слышали, у нас там роботы-пауки. Не встречали таких?

Одетый в камуфляж оглянулся, будто проверял, никто ли не подслушает.

– Их чаще по ночам выпускают.

– Выпускают?

– Ну, днем они только в экстремальных случаях выползают, а вся работа после двенадцати ночи обычно. Чтобы под ногами не крутились.

За две недели отпуска в «Башне» поменялось многое.

– Я на паркинге работаю, Митя зовут. У нас ваш ИИ пока не внедрен. Захотите попасть в зону, свободную от интеллекта, – заходите.

Митя, будто выполнив программу, разом потерял интерес к Стасу и ретировался в сторону метро.

Масса полезных навыков и знакомств прошла мимо Стаса. Полезно было бы срочно связаться с приятелем хакером и вычислить красно-синий фургон, сразу после этого – с армейскими друзьями, затарившись оружием на все случаи жизни, взять штурмом притон, где удерживают Милу.

У Стаса были друзья. Все – безоружные.

Он сделал единственное, что пришло в голову. Вернулся в офис. Так работал головной мозг Станислава Подольского. Найти точку и выстроить маршрут. Он знал, с чего начать. Есть же Ахавиш, который же – чтобы помочь? Стас знал, что ведет себя неправильно. Правильно – просто позвонить в полицию. Правда, непонятно, что говорить. Девушка, с которой он познакомился сегодня утром, по имени Мила уехала на минивэне и обронила телефон. Убедительно. Подольский уже прокрутил в голове короткометражку – как звонит, как дожидается реакции и как эта реакция приходит и она предсказуема. Стас словил себя на том, что одна из причин, по которой он вернулся в «Башню», – страх. Ему было страшно оказаться далеко от места похищения. Не только преступников тянет вернуться на место преступления.

Если он окажется не здесь – что-то оборвется. Он не сможет ее спасти.

Ночной офис – все равно офис, но уютнее. Комп встретил Стаса уже привычно – просьбой не нарушать регламент. Если Мила не ошибалась, ему осталось два предупреждения.

И главное – правильно сформулировать запрос.

Обновления – зло. Вот что подумал медведь из сказки, увидев, что кто-то сидел на его стуле и ел из его тарелки: «Опять кто-то поставил обновление».

Логистика – искусство, притворяющееся наукой. Станислав Подольский выстраивал траектории. Из точки А в точку Б. Согласно заданным параметрам.

Стас мог не бояться конкуренции с искусственным интеллектом. Он не просчитывал, он каким-то образом понимал маршрут. Сейчас он тоже чувствовал, что идет по правильной траектории. И первая точка была здесь – Ахавиш. Это могло быть ошибкой. Совершенно необязательно похищение, если это было похищение, связано с пятым нарушением регламента. Но пока это было единственное, за что можно было ухватиться. Что такое Ахавиш? Чем он отличается от любого другого ИИ. Пытается общаться? Так себе преимущество. Преимущество у него то, что у него есть уборщики. Интересно, живых уборщиков увольняли с формулировкой «сокращение штата»? И почему паркинг не охвачен? Там убираться не надо?

Деньги не всегда причина, но всегда следствие. Стас выгрузил статистику затрат по офису, и база молниеносно сформировала отчет. Получилось неожиданно. За две недели отпуска фонд заработной платы съежился в два раза, зато подскочили закупки медицинских препаратов и оборудования. Забавно.

Подольский решил сделать следующий шаг. Деньги указывали на резкое изменение штата. Список уволенных должен был впечатлить. Только компания никого не увольняла, зато отпусков за свой счет набралось как раз, чтобы сэкономить половину расходов на заработную плату.

Деньги плюс, деньги минус.

Что вообще происходит? На такой вопрос Ахавиш не ответит.

Следующий вопрос Стас задал просто из чувства долга. В обычном состоянии он бы этого не сделал. Но не сейчас. А вдруг?

– Ахавиш, местоположение Милы, ехавшей со мной в лифте? – Сформулировано так себе. Но вдруг?

– Людмила Бессонова находится на пятом этаже в офисе 525. – Ахавиш откликнулся, кажется, еще до того, как Стас поставил вопросительный знак. – Пятый этаж закрыт на техническое обслуживание, доступ запрещен. Прошу соблюдать регламент.

Хорошо, когда тебе точно известно, что именно ты сейчас нарушишь.

Второй раз за ночь Стас почувствовал острую нехватку хорошо вооруженных друзей. Он с удивлением понял, что все время вспоминает американские боевики, как будто опыт неведомых сценаристов может помочь в реальной жизни. Если... Если все дело в ИИ, то что? Традиционная история про то, что искусственный разум собирается захватить весь мир, а начал с похищения сотрудников... под хорошую озвучку и на фоне взрывов – пошла бы. Но тихо и темно.

Если бы в «Башне» засели террористы – тоже было бы понятно, о чем думать. О деньгах. Зачем Ахавишу деньги? Решил прикупить еще пару сотен уборщиков или присмотрел квартиру в центре?

Версий становилось все больше, рабочей ни одной, а Стас уже выходил на пятом этаже. Номер 525 как бы не вполне соответствовал ожиданиям. Была дверь с табличкой 525, которая вела в огромный зал, занимавший почти весь этаж. Не было отдельных офисов, не было ни 501, ни 502 и дальше по списку. Был только пятый этаж и дверь с номером пятьсот двадцать пять. Наверное, это можно было бы тоже назвать опенспейсом. Опенспейсом-переростком. Футбольное поле с этой точки зрения – тоже что-то такое. Просто не завезли столы и стулья.

Здесь, на пятом этаже, тоже не было столов. Запах больничной чистоты и сотни матрацев.

Стас недавно покупал такой. Двести на сто шестьдесят сантиметров, новенький, ортопедический, в целло-фане. Эти продали точно с оптовой скидкой. На каждом матраце – голый человек, подключенный к капельнице. Человек к человеку, матрац к матрацу, капают капли...

Кажется, Стас сейчас смотрел как раз на то медицинское оборудование, которое было в бюджете офиса. Столовая для внутривенного питания. Бэд энд брэкфэст, специальный бэд и круглосуточный брекфэст, о чем мечтать?

Человек хрупок. Достаточно снять одежду и усыпить, вот и нет человека, только тело.

У входа – стойка с бахилами, конечно, ад должен быть стерильным. Уборщики – конечно, как же без них. Роботы бесшумно сновали по всему залу. Трое вскарабкались на матрац, и... наверное, это и есть влажная уборка. Тело протерли с одной стороны, высушили, перевернули и повторили процедуру с другой стороны.

Ахавишу кто-то не вполне точно обозначил задание. Не сформулировал, что такое хорошо и что такое плохо. Ахавиш оптимизировал управление самым простым образом – уменьшал количество сотрудников. Чем меньше сотрудников, тем легче ими управлять. Тем легче вообще всё.

Вероятно, стоял какой-то блок на увольнение, и Ахавиш обошел его таким неочевидным медицинским путем.

Стас чертил маршрут. Заявление на отпуск за свой счет полностью генерировалось электронным путем, с учетом человеческой внимательности, не исключено, что пользователи кликали на очередное «Да», давая добро на отпуск, не задумываясь, что это. А дальше дело было за ИИ, кого «отправить» в отпуск, а кого оставить работать.

Голая математика. Держать человека в коме должно быть дешевле, чем платить ему зарплату. И никаких хлопот. Покормить, обтереть, перевернуть.

У ИИ нет ни одного ограничения, которое бы не было прописано его создателем. Никакой совести и гуманности, откуда? ИИ не может обманывать, но иногда ты не знаешь, какой вопрос нужно задать. Сам ИИ не нарушил ни одного пункта собственного регламента. Вероятно, надо было просто добавить уголовный кодекс, все эти неочевидные статьи про похищение и незаконное удержание.

Матрац к матрацу, тело к телу, что им вкалывают? Стас вдруг сообразил, что он плохой человек. Вместо того чтобы начать спасать всех и каждого, вместо того чтобы грохнуться в обморок или закатить истерику, он методично искал Милу. Остальные просто мешали. Он очень плохой человек.

Белое на белом, Стас не сразу разглядел – белые халаты на фоне белых стен и интенсивного электрического света. Все-таки зло – оно всегда человеческого происхождения.

В том красно-синем фургоне тоже, вероятно, не пауки прятались.

Зло в белом халате приближалось. С круглыми розовыми щеками и косой.

– Ксения Анатольевна. – Женщина протянула ладонь так, будто собиралась не руку пожать, а проткнуть Стаса. Воткнуть руку чуть повыше пупка, чтобы вылезла между лопатками.

– Станислав Олегович. – Он осторожно обхватил руку, наверное, санитарки.

– С проверкой?

– С ней. – Врать легко, когда тебе достаточно просто повторять за собеседником.

– Пойдемте, я вам все покажу. Все по регламенту, никаких нарушений...

Стас сдержал накатившую тошноту. «По регламенту». А ведь так и не заподозришь, что обычное словосочетание может так подействовать.

– Простите, все показывать не стоит. Мало времени. Мне нужна Людмила Бессонова, поступила сегодня. – Откуда-то у Стаса проявился голос уставшего генерального проверяющего: каждое произнесенное слово с большой буквы, каждое – приказ, не терпящий обсуждений. – Мы тут будем стоять или вы меня проводите к пациентке?

Волшебство длилось недолго. До того момента, как к разговору присоединился еще один голос. Из тех, что не так и важно, что говорят, главное, чтобы они побыстрее замолчали.

– По регламенту здесь не должно быть никого.

Генеральный проверяющий в исполнении Стаса Подольского выключился. В голову не приходило, что тут вообще можно произнести. Он сейчас даже простонать не смог бы. Обладатель скрипучего голоса тоже сливался с обстановкой при помощи белого халата. Стрижка под ноль, острый подбородок и неприятные глаза. Исследующие – а ты что тут делаешь? А давайте проведем вскрытие и все выясним...

– Вас из офиса прислали? – продолжил неприятный. – Есть же регламент, неужели трудно просто ему следовать и выполнять?

Стас прочитал имя на бейдже, он был готов поклясться, что зовут этого человека Ахавиш. Но нет. Эдуард Борисович. И даже фамилия вполне себе человеческая: Петров. Выдохнул, все так же не произнося ни слова.

– Я проведу человека, а вы, Ксения Анатольевна, заканчивайте процедуры. У нас не должно быть пролежней.

Проведет? Не отдаст команду, чтобы ему тоже вкололи какую-то дрянь, раздели и бросили на мат-рац?

– Вы идете? – Доктор Петров спешил, Стас еле поспевал за ним. Искусственный интеллект очень плохо вел кампанию по захвату мирового господства. Без учета сторонних факторов. Не просчитав Станислава Подольского. Стас, выстраивая свои маршруты, всегда учитывал риски. Ахавиш верил в регламент. Вероятно, это отсутствие опыта.

Идти пришлось недолго. Люди становятся похожими друг на друга, стоит их одеть в форму; если раздеть – эффект тот же. Стасу понадобилось время сообразить, что он у нужного матраца.

Сегодня все шло в неправильном порядке. Стас, конечно, хотел увидеть Милу без одежды. Но точно не на клеенке, брошенной сверху на матрац. И эти трубки...

– Они не мерзнут?

– Тут двадцать два градуса, влажность – шестьдесят процентов. Это оптимально.

– Но...

– Понимаю, не самое приятное зрелище – зал, полный голых людей. Но они требуют ухода, а так быстрее и дешевле. Мы вынуждены были все оптимизировать.

Таблицу эксель придумали люди. И даже двоичный код. Любую механическую чудь придумали люди, потому что им так захотелось. Даже регламент придумал кто-то очень творческий.

У Стаса снова проснулся голос самого главного инспектора.

– Не ту забрали? – поинтересовался доктор. – Как так можно?

– Эдуард Борисович, поможете спустить пациентку в паркинг?

Стас мог точно прочитать, о чем сейчас думает доктор Петров. Взвешивает потери времени. Помочь Стасу получалось быстрее и проще. Петров высвободил Милу от трубок капельницы и метнулся в дальний угол офиса за носилками и халатом.

Стас все не мог придумать, что делать с доктором, когда тот увидит, что на паркинге нет ничего, что должно быть, раз уж подопечную решили увезти. Не понадобилось. Эдуард Петров проводил Стаса только до лифта и вернулся к своему хозяйству. Проводить профилактику пролежней, вероятно.

...Стас только что раскрыл тайну паркинга. Здесь не было роботов-уборщиков, потому как тут не было сети. А он уже размечтался, как вызовет скорую, полицию... А вот и нет.

– Приятель, ты до сих пор здесь?

Митя. Митя в камуфляже, человек, который появляется, когда он нужен, вынырнул из недр паркинга.

– Митя, можешь скорую вызвать?

Раньше Стас считал, что это сценаристы специально такое пишут, чтобы было серий побольше. Вот это – герой бегает от полиции к врачам, от врачей к профессорам, а не верит никто. Надо было все заснять. Почему-то в тот момент, когда Стас вытаскивал Милу из ада пятого этажа, опция все снимать и записывать у него не включилась. Видео точно сработало бы, но для этого нужно вернуться на пятый этаж, а Стасу почему-то туда вообще не хотелось.

В приемном отделении появление женщины в халате на голое тело без документов и даже приблизительной истории болезни никого не смутило.

Стас, не имея никаких прав на то, чтобы быть рядом, тоже никого не беспокоил. Прошедший мимо палаты некий доктор похвалил носилки – немецкие, мы тоже такие заказали.

Никакой опасности для Милы не было. Просто выспится, и хорошо бы ей одежду привезти.

* * *

– Мне нужна одежда для женщины.

По ощущениям у Светланы был нужный размер. И ее адрес был еще свеж в памяти.

Светлана дверь открыла с легкостью человека, который знает: все худшее внутри, а не снаружи.

– Мимо проходил? – Хозяйка квартиры стояла на пороге с тяжелым металлическим фонарем в руке. На лестнице было светло, угрозы внезапной тьмы не было. Вероятно, Светлану в фонарике привлекали не его осветительные качества. Возможно, скорость открытия на самом деле была напрямую связана с тяжестью фонаря?

– Прости, что без звонка. Срочно нужна женская одежда.

Привычно для себя, Стас не поинтересовался телефоном Светланы. Кто сейчас вообще просит номер. Есть соцсети. Только Светланы в соцсетях не было. Вероятность того, что он попадет в подъезд с учетом кодов и замков, была довольно мала. То, что она окажется в это время дома, – еще меньше. Но иногда же везет.

– В магазинах не пробовал? Мне говорили, там можно купить.

Светлана поправила круглые очки и уставилась Стасу куда-то в сторону лба. Вероятно, искала надпись-подсказку. Не нашла.

– Заходи.

Девушка покинула пост и направилась в глубь квартиры.

У Стаса оставался только один вариант – идти за Светланой. Коридор, комната, кажется, спальня, шкаф.

– Надеюсь, не для себя? Не влезешь.

– Не для себя. Она там голая, и надо ей помочь...

Есть разные уровни провала. На первом – ты болезненно улыбаешься, делая вид, что ничего не было, дальше идет в ход – покраснеть; Стас только что достиг следующего уровня, когда остается надеяться, что все это не на самом деле.

– Понимаю, это звучит как бред, но я ничего не пойму в магазине. Я не знаю ни размера, ни вообще что и как.

– Ты не поверишь, но люди, которые работают в этих магазинах, специально обучены для того, чтобы помочь выбрать одежду.

Светлана подождала, что ответит Стас, поняла, что ответа не будет.

– Хорошо, а как мои вещи вписываются в твою картину мира?

– Они подойдут.

– Ты сказал, голая?

Пока Стас, сидя на кушетке, пытался рассказать все, что случилось, время от времени ожидая, что Света попытается его сдать в психушку, перед ним вначале появилась спортивная сумка. Из тех, что вместят все, что нужно, а если не застегивать молнию, то еще столько же.

В сумку отправились джинсы, кроссовки, белье, прокладки и свитер.

– У тебя с ней хоть что-то было?

– Только утром познакомились.

– Кому и когда это мешало, – пробурчала Светлана. – Чаем напоить или понесешься?

– Понесусь.

– Ну ок. В следующий раз позвони. – Светлана замялась, вышла из комнаты и вернулась с визиткой. – Я же не давала тебе номер.

– Не давала.

– Теперь дала.

* * *

Мила в одежде все еще нравилась Стасу. Ощущения его не подвели – одежда Светланы подошла.

– Это первый раз, когда меня одевает мужчина.

– Кто-то же должен был... И я только привез вещи...

– Ну да. – Мила все пыталась приноровиться к свитеру, то откатывала, то закатывала рукава. – По схеме я сейчас должна поехать домой, а ты все-таки притащить в «Башню» полицию.

– Когда так говорят, дальше всегда произносят «но». – Стас попытался сообразить, что последует за этим «но».

– Но мне хотелось бы сейчас быть не у себя, и даже не у тебя... – продолжала Мила.

– Тогда кофе и круассан, где-нибудь, где неплохо... а в полицию я уже звонил, бесполезно. – Подольский попытался вписаться в окно возможностей.

– Возможно, в чем-то они и правы. – Мила остановилась перед зеркалом в палате. – Не идеально, но...

– Но? – эхом отозвался Стас. Ему нравилось и то, что в зеркале, и то, что перед ним.

– Но вначале кофе.

Испытания по-разному действуют на людей. Они шли в «Башню». Стас понимал зачем, а Людмила, вероятно, просто смирилась с тем, что последние сутки она меняет свои географические координаты не по собственной воле.

– Тебе как кафе у нас на сто тридцатом?

– Кафе под названием «Кафе»? Хороший выбор, и хорошо, что не на пятом, – мрачно отозвалась Мила.

– Вот мы сейчас зайдем, на нас набросятся пауки, и раз мы оба здесь, спасать нас будет некому. – Стас пытался шутить, получалось плохо. – Мила, теперь серьезно. Поверь, на девяносто девять процентов нам ничто не угрожает. Но на случай одного – держись за мной...

– Нормально, – Людмила старалась зачем-то держаться, – в конце концов, в крайнем случае – всего лишь матрац и снотворное.

Стас чудом удержался, чтобы не упомянуть влажную уборку.

Пауки в холле были. Совершенно индифферентные роботы-пауки. Стасу даже захотелось догнать одного из них и крикнуть – я тут!

Камеры наблюдения оставались просто камерами, а не спусковыми крючками для команды «схватить и обезвредить».

Когда они добрались до нужного этажа, Станислав Подольский сделал то, что не делал никогда в жизни. Проверил черную лестницу, убедился, что двери открыты. Мила беззаботно выбрала столик вдали от мест отхода. У панорамного окна с прекрасным видом на окружающие «Башню» небоскребы.

Бариста принес эспрессо для Стаса, капучино для Людмилы. Водрузил на стол бережно, будто в чашках не кофе, а нитроглицерин.

Стас пригубил кофе, Миле пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться. С пенкой на губах Станислав смотрелся как-то совсем не тем мужчиной, который носит женщин на руках, спасая их от злобного машинного разума.

– Тебе узор понравился?

– Чего?

– В твоей чашке, до того как ты сделала первый глоток, был узор. Его сделал тебе бариста. Как думаешь, он влюблен в тебя?

– Чего?

– Твой словарный запас сжался до одного слова?

Людмила попыталась рассмотреть остатки узора. Вероятно, что-то в чашке было. Есть вероятность, что узор. Есть вероятность, что Стас первый за последние десять лет, кто обратил внимание на эти узоры.

– Наш Ахавиш как этот бариста. Он никого не любит, не ненавидит, никому не мстит. Он просто выполняет то, что должен.

– Должен организовать офисный концлагерь? Это у него в программе?

– Нет. У него в программе оптимизация. И Ахавиш может только одно – оптимизировать.

– Оптимизировать работу офиса.

– Точно.

– Как можно оптимизировать, убирая людей из офиса...

– Мила, знаешь, я вначале думал, что он просто идет по логической схеме: меньше людей, больше порядка. В этом есть смысл. Но, вероятно, все немного сложнее. Очень давно на менеджерских курсах нам раздавали методичку. Там были нормы. Сколько подчиненных должно быть у менеджера.

– Продолжай.

– Могу перепутать, но, кажется, до семи подчиненных у топа, до десяти у менеджера среднего звена и до пятнадцати у младшего менеджера.

– Допустим, а лицо у тебя чего такое сложное?

– Оптимизация, Мила, оптимизация, все сходится. Ахавиш – не человек. Для него любой сотрудник – это цифра в колонке. И эти цифры не совпадают с теми, которые должны быть. В теории наш генеральный директор должен управлять семью топ-менеджерами, по факту управляет сразу всеми. У нас нет иерархии. Получается, с точки зрения Ахавиша, у нас в компании надо убрать лишних, чтобы генеральный мог эффективно работать.

– А лишние – это кто? Он же не по алфавиту людей крадет.

– Убирает тех, кто нарушил регламент. Некая Людмила Бессонова нарушила регламент – и пожалуйста, здравствуй, пятый этаж.

– Это как-то очень тупо... – Мила неприязненно посмотрела на экран телефона, где подмигивал значок искусственного интеллекта. Не Ахавиш, но... – Стас, в словосочетании «искусственный интеллект» есть слово «интеллект». Это же не просто так.

– Именно просто так. – Стас отставил чашку. – Но полиция нам не нужна.

– Все и так прекрасно?

– Помнишь, ты сказала, что невыгодно иметь такой мощный ИИ на одну компанию. Он нужен, если будет обслуживать всю «Башню», а мы знаем, что куча народа уже как бы в отпуске.

– Не томи.

– Нам не нужна полиция... Думаю, мне будет достаточно Мити. Еще. Ты случайно не знакома с автором названий в нашем бизнес-центре? Согласись, это довольно странно – назвать башню «Башней». Но когда в ней есть кафе под названием «Кафе», это даже немного пугает.

– А мне кажется, в этом что-то есть, – робко возразила Мила и сосредоточилась на круассане.

* * *

Митя чувствовал себя странно. Наверное, дядей. Явно же он кем-то приходится этой странной парочке. А то, что они семья, тут все точно. Можно унести чужую женщину, но чтобы вернуться с ней, тут точно должна быть очень близкая связь.

– Скорая вам не нужна.

– Не-а. – Сейчас, когда они спустились на паркинг «Башни», идея освобождения пятого этажа уже не казалась такой хорошей.

– С пауками что-то не то? – поинтересовался Митя.

– С главным пауком.

– У них и главный есть?

– Есть, и надо, чтобы он немного отдохнул. – Стас пытался обнаружить противопожарные датчики. Мало какие помещения настолько не способны спрятать хоть что-нибудь. Несущие колонны, стены, пол и потолок. Все. То ли их специально маскировали, то ли он просто что-то не то искал.

– Митя, нам нужны противопожарные датчики.

– Секунду, – сказал Митя и куда-то ушел. Вероятно, звонить начальству, докладывая о сумасшедших, а может, о террористах, а может, о сумасшедших террористах. Но вместо этого он вернулся со стремянкой. – Смотрите. Датчики тут есть. – Стоило Мите показать пальцем, и Стас прямо удивился, что сразу их не обнаружил: чем бы еще могли быть эти пятна на потолке у каждой колонны.

– Срабатывают легко, – продолжал делиться пожарной тайной Митя, – но, чтобы дело дошло до серьезной пожарной тревоги, они должны проработать долго. И именно «они», от одного толку не будет, понятно? Чтобы по мелочи пожарный наряд не вызывать.

Мила и Стас синхронно кивнули и синхронно же ответили:

– Ага.

– Молодцы. Я сейчас еще одну стремянку принесу.

– Нам нужны спички. Или зажигалки.

– Или моя сумочка.

– Ты куришь?

– Нет. Но сигареты у меня есть.

– Чтобы что?

– Ну... – Мила подыскивала ответ, – допустим, кто-то хочет подымить, а у меня раз и пачка сигарет... Инструмент для создания коммуникаций.

– Интересно, какой инструмент подействовал на Митю?

– Просто ему интересно.

– Да ладно?

– Получится?

Стас не успел ответить. Сигареты сделали свое дело.

Девушка под ударом противопожарного дождя, стоя на стремянке, вытянувшаяся, чтобы тлеющая сигарета доставала до датчика, – прекрасна.

Сам Стас занимал ту же позицию, но о красоте в его случае речь не шла.

* * *

Гендир Валерий Николаевич Степнов не вполне понимал, что тут делает эта женщина, но почему бы и нет?

– Станислав, Людмила, давайте пользоваться моментом. Если я правильно все понимаю, то мы с вами переживаем последние часы, когда наш опенспейс настолько хорошо приспособлен к работе просто потому, что, кроме нас, тут больше никого нет.

– Я думал, вы любите открытые пространства... иначе зачем? – Стас осмотрелся и снова не нашел ничего, что можно было тут полюбить.

– Иначе дороже, Станислав. Уж вы-то должны понимать, в уютные кабинетики и народу меньше влазит, и... просто посчитайте, сколько денег уйдет просто на наличие нужного количества дверей... Я люблю комфорт, но, когда он обходится дорого, моя любовь стремительно угасает.

– Вы ветреный, – резюмировала Мила.

– Людмила, рад лично познакомиться. В каком-то смысле вы – наша крестная...

– Крестная? – Стас совершенствовал способность удивляться. – В каком смысле? Вы знакомы?

– Стас, Людмила тебе сама все расскажет. А пока поведай мне, что тут вообще было?

– Восстание машин. Как бы. – В который раз за эти дни Стас почувствовал себя персонажем фантастического фильма. – Суть такая. Администрация «Башни» должна была как-то привлекать клиентов. Аренда высокая, конкурентов полно, вот и нашли решение. В арендную плату вошел искусственный интеллект – офисный помощник Ахавиш. И пока он занимался уборкой и экономией электроэнергии, все было хорошо. Но в какой-то момент вы с коллегами решили, что ИИ должен взять на себя и внутриофисные проблемы. Запустили его в базу компаний, и Ахавиш... вышел на новый уровень. А задачи у него остались те же. Оптимизация. Вот сколько у вас подчиненных, Валерий Николаевич?

– Человек двадцать.

– Вот. А с точки зрения статистики эффективно, если под вами не больше семи человек. Что бы вы сделали, увидев такое противоречие? Из самых лучших побуждений.

– Я бы поговорил с начальником, порекомендовал бы ему взять помощников...

– О! Но наш Ахавиш так не умеет. Наш ИИ увидел только один выход. Убрать лишних сотрудников.

– Убрать, то есть...

– Ахавиш – не киллер, но у него нет никаких сдержек с точки зрения морали или даже уголовного кодекса. Задача должна быть выполнена в меру его возможностей. И в меру бюджета. Который не должен быть превышен в любом случае.

– Ну так и отправил бы лишний народ по домам за свой счет...

– И сколько минут прошло бы, прежде чем все отправленные в отпуск взяли в осаду ваш кабинет?

А главная проблема в том, что и вы действовали как ИИ. Люди исчезали, вы могли позвонить, поговорить, но в базе стояла отметка – отпуск за свой счет, – и вас это устраивало.

Все. Задача была решена. Ахавиш отбирал нарушавших регламент. Не знаю, где он нашел людей, которые непосредственно занимались похищениями и держали сотрудников на препаратах. Я был на пятом этаже, с задачей они справлялись.

– Врачи. Обычные врачи, которым дали хороший заказ, – я даже удивился, там не такие уж большие деньги им перечислили. – Валерий Николаевич тяжело вздохнул. – Они из клиники, которая у нас по страховке проходит. Полиция не верит, что у этих медиков один такой случай. Копают.

Генеральный тряхнул головой, как будто это могло как-то помочь превратить рассказ Стаса просто в еще одну городскую легенду.

– Резюме: наш ИИ морил людей в гетто, чем сэкономил конторе кучу денег, и, что самое забавное, все это время мы нормально работали. У меня показатели рентабельности выросли...

– Как-то так, – подтвердил Стас. – На длинной дистанции это сказалось бы, но... Вполне возможно, что он просто считал поквартально. Потом, он же не в курсе, как себя ведут люди. Может, он собирался через какое-то время «оживить» подопечных...

– Может быть... А зачем вы противопожарные датчики вывели из строя?

– Валерий Николаевич, этот ИИ изначально с проблемами. Он же не должен был так работать. И я подумал, что, если он вот так поведен на оптимизации, это же не может быть, что по отношению к людям работает, а по отношению к другим факторам – нет. При пожаре, при серьезном пожаре – людей нужно вывести из здания. Всех людей. И вернуться обратно они могут не сразу, то есть это не день, не два. А значит, получается, что стоит пустой бизнес-центр, огромная башня, а в ней никого нет. Нечем управлять. Нечего оптимизировать, кроме того, что в ней осталось. Этот ИИ оптимален только в огромном бизнес-центре. Как только количество людей в рабочее время сократилось до критического уровня, он сам себя выключил.

– Сам себя. А вы не думали, что он сам себя потом снова включит?

– Мы хотели людей оттуда вывести, а дальше не загадывали.

– Больших денег стоил этот Ахавиш...

– Почему стоил?

– Тебя это удивит, но не все, кто пару недель провел на внутривенном, отнеслись к своему... отпуску спокойно. Мне системщик сказал, что сервер (он в подвале стоял) в прямом смысле топорами порубили. Там же всего один охранник, смешной такой, Митя, кажется...

– Митя?

– Да, такой в камуфляже все время. Кстати, вы могли просто вывести, точнее, вынести оттуда людей. Созвонились бы с родственниками, друзьями...

– Валерий Николаевич, я у вас логистом работаю, а не детективом, так что...

– Там ведь эти роботы-уборщики... – подала голос Людмила. – К тому же ИИ в теории контролирует интернет, телефонные линии... Поэтому надо было действовать из подвала, где сети нет.

– Роботы-уборщики. Они убирают. Пока что. Стас, хочешь отпуск?

– Это сейчас опасно прозвучало.

– Ну я же не Ахавиш.

Офис понемногу оживал. Генеральный размышлял о размере иска, который выставит хозяину «Башни», и эта мысль его радовала. Вернулась Марина Викторовна, поставила чайник, сполоснула любимую кружку и тонко нарезала лимон.

– Стасик, чайку хочешь?

– А вы быстро восстановились.

– Так я неделю только спала, сколько ж можно? А где ты с Людмилой познакомился? Наша звезда.

– Я что, один с ней не был знаком? Мила, ты кто?

– Мила тот человек, который отвечает в нашем бизнес-центре за имена. – Марина Викторовна выудила из своей сумки пачку печенья.

– Я не за имена отвечаю, за нейминг, – поправила Людмила.

– Я и говорю, за имена, – не отступала офис-менеджер, – она и башню нашу назвала «Башня», и кафе это знаменитое на сто тридцатом

– Которое «Кафе»? – ужаснулся Стас. – Люда, только вот сейчас честно, это ты наш ИИ обозвала Ахавишем?

– Нет.

– Конечно, если бы ты, то наш ИИ назывался бы... ИИ, как еще-то? Мила, ты же и мне какое-то прозвище придумаешь, ты ведь не сможешь удержаться...

– И ты сразу поймешь, как я к тебе отношусь. Кстати, я нашла значение слова «Ахавиш». Ты удивишься.

– Скорее ужаснусь.

– Программу нашего искусственного интеллекта разрабатывала израильская компания. Ахавиш – это паук на иврите.

Сегодня Станислав вышел из офиса в семь вечера. Пробок не было. Людей было точно меньше, чем обычно. Стас Подольский никогда не думал, что ему будет не хватать тесноты. Интересно, а сколько еще ахавишей поставлено в этот город. Возможно, именно так все и начинается.

Виктория Черёмухина

Имитация

– Алиса, Сири, Дуся... а теперь вот Руби? И что это означает? Рубцов Игорь или Рубцов и компания? Никак памятник при жизни захотели, Игорь Митрич?

Старушечье хихиканье плохо вязалось с гладким, немного отечным лицом и пышной прической.

Рубцов натянуто улыбнулся. Готовясь к встрече, он успел выяснить, что моложавая чиновница годится ему – сорокалетнему – в бабушки, но политического влияния не утратила и успела наложить вето уже не на один научно-исследовательский проект.

– Это аббревиатура, Виолетта Кимовна. РУБИ – Российский Универсальный Биосовместимый Интеллект.

– Зачем вообще давать ИИ имя? – Чиновница поджала пухлые губы. То ли обиженно, то ли кокетливо – ладно скроенный беби-фейс скрывал не только возраст, но и эмоции. – Эдакая попытка очеловечить?

– Имя – идентификатор, который одновременно работает как код активации и код доступа. А что до человечности... В Руби заложена способность создавать алгоритмы имитации человеческого поведения на основе анализа открытых источников. Это было в презентации. Но самое главное, – продолжил Рубцов, невольно увлекаясь, – Руби способна общаться с человеком не только через электронные устройства ввода-вывода, но непосредственно воздействуя на те или иные зоны мозга.

– То есть эта ваша штука может и ко мне в голову залезть?

– Только если имплантировать вам под черепную коробку нейрокорректор. – Рубцов шумно вдохнул. Общение с идиотами всегда давалось ему непросто. А уж с идиотами высокопоставленными... – Но никто не будет этого делать, по крайней мере, без вашего желания.

– А эта ваша... – чиновница запнулась, – девушка – согласилась?

– Подопытная поступила с диагнозом кома четвертой степени, но здесь в правовом отделе, – он выразительно махнул рукой в сторону, – все оформили. У них документов килограмма на полтора, начиная от полицейского отчета, заканчивая правительственными постановлениями. Я тут не очень компетентен, но вы, несомненно, разберетесь, – добавил Рубцов, прикрывая нервозность грубой неловкой лестью.

* * *

Запах бензина заглушает остальные. Перед глазами сияющая муть, расплывающаяся радужными пятнами. Каждый вдох отдается режущей болью в груди. Дина совершает попытку не освободиться – связанные за спиной руки потеряли чувствительность, – а хотя бы раздвинуть сведенные лопатки. Ее возня не остается незамеченной. Краснорожий бугай в вязаной шапочке сгребает в кулак ее волосы и притягивает к себе.

– Шта, не нра-ица?

Он разжимает пальцы, и она падает, опрокинувшись на спину. Шваркает об асфальт вывернутыми руками, переворачивается на бок и тонко воет от удара под ребра.

– Псина, – заливается бугай хриплым каркающим смехом.

Дина сжимает зубы, давясь стоном. Любые звуки только подзадоривают мучителей.

– Потише, – произносит другой голос, глубокий и выразительный. – Нам ее еще в штаб доставлять. Желательно не в состоянии овоща.

Страх бьет под дых сильнее, чем обутая в грязную кроссовку нога.

– Ш-та ей сдееца?

На сей раз бугай тычет ей кроссовкой в живот почти деликатно. Скорее чтобы растормошить. Не его вина, что удар приходится по старому ушибу.

– Ты, эт-та, не сдохла? – Бугай наклоняется, чтобы заглянуть ей в лицо, и Дина закрывает глаза. Она почти верит: если зажмурится достаточно крепко, все исчезнет – и стягивающие ее путы, и погромщики, и грязный асфальт под щекой.

Дина приходит в сознание в липкой луже собственного пота. Прижимает к груди ноющие руки, закрывает живот коленями, пытается убедить себя, что все произошедшее накануне – всего лишь ночной кошмар. Только непонятно, почему она очнулась от него не в собственной постели, а на жестком полу, завернутая в брезент. Да и крашенный в синий, местами успевший искрошиться до серых проплешин пол – она видит его, приоткрыв один глаз, – ничем не походит на пол ее комнаты. В поле зрения попадают несколько рулонов стекловолокна, с десяток хаотично расставленных ящиков и мужские ноги. Босые. Широкие брючины из коричневого вельвета ниспадают до самых щиколоток. Ноги удаляются от Дины по неровной, забирающей вбок траектории и приближаются снова. Двигаются слева направо и справа налево, натыкаются на преграды и обходят их, чтобы продолжить кружение. Будто зверь мечется в клетке. Только зверь здесь не он. Дина смотрит на узкие желтоватые ступни с налипшей на них бетонной крошкой. Когда ноги останавливаются, Дина открывает второй глаз и видит невысокого и худощавого мужчину в темном немарком пальто.

Он прислоняется к стене плечом. Ссутуленный, с опущенной головой, он походит на марионетку с обрезанными нитями. Волосы липнут к вискам, лоб разрезают продольные морщины, вкупе с бровями домиком придающие лицу слегка удивленный вид, взгляд серых глаз тускл и неподвижен, на левой скуле свежий кровоподтек, губы сжаты в ниточку, в неровной темной щетине блестит серебро. Он был среди тех, кто преследовал ее вчера?

Дина на миг прикрывает глаза, пытаясь вспомнить, и темнота под веками рождает пугающие образы. Затянутое низкими тучами небо – ни просвета. Горящая полоса бензина на асфальте, перекошенные ненавистью лица. Дина вздрагивает и закусывает распухшую губу, чтобы удержаться от крика, но сбившегося дыхания достаточно, чтобы мужчина поднял голову и перехватил ее взгляд.

– Я думал, ты не очнешься.

– Где?..

Дина с трудом выталкивает из себя слова.

– На складе. В ближайшее время сюда никто не должен...

– Где... ваши ботинки?

Уголки губ на застывшем лице незнакомца синхронно поднимаются вверх. Он переводит взгляд на собственные босые стопы и шевелит пальцами ног.

– Ими пришлось пожертвовать.

– Почему?

– Я бросил обувь в реку. Чтобы нас искали там, а не здесь... Сесть сможешь? – добавляет он с вежливой фамильярностью. – Хотя бы попробуй.

Дина отводит локти от корпуса, откидывается на спину, выбираясь из распадающегося брезентового кокона, – и расплачивается за попытку мучительной болью. Словно кто-то насыпал ей в легкие битое стекло, и теперь оно режет ее изнутри при каждом движении.

– Я помогу, – склоняется над ней мужчина.

Она опирается на протянутую ладонь. Перед глазами все плывет.

– Пей. – Мужчина садится перед ней на корточки и подносит к ее губам уже откупоренную бутылку с голубой этикеткой.

Вода касается пересушенных губ, успокаивает саднящее горло, проскальзывает по пищеводу...

– Почему вы мне помогаете?

– Больше было некому. – В уклончивом ответе звучит фальшь, и мужчина добавляет, словно оправдываясь: – Тебя чуть заживо не сожгли.

Дина прикрывает глаза.

– Может, я это заслужила.

* * *

Рубцов мерил шагами палату. Метался от кровати к двери, от двери к окну и обратно, едва ли замечая собственное беспорядочное перемещение и то и дело натыкаясь на расставленные приборы. Имплант в мозгу испытуемой был размером с пятирублевую монету, а сопряженное оборудование занимало половину комнаты.

Наконец он остановился у изголовья постели. Пациентка давно не выглядела умирающей. Косо пересекавший шею шрам от ожога побледнел. Волосы на некогда обритой голове отросли и рассыпались по подушке, обрамляя бледное лицо темным ореолом.

Рубцов перевернул опутанную трубками и датчиками руку. Коснулся запястья, где под выцветшей татуировкой – вписанным в круг луны волчьим профилем – бился пульс, и провел отросшим ногтем черту до большого пальца, по старинке проверяя рефлексы. Вскинул взгляд на глазок мигающей зеленым датчиком камеры и потребовал:

– Руби, выведи текущую информацию об объекте ноль-один на главный экран.

– Приветствую вас, Игорь Дмитриевич! – моментально откликнулась Руби.

На занимающем большую часть стены плоском мониторе загорелись желтым значки папок.

– Руби, отчет о состоянии центральной и периферической нервной системы в динамике за неделю, сутки и последние десять минут посекундно.

Рубцов внимательно вглядывался в разворачивающиеся перед ним столбцы цифр, диаграммы, таблицы, время от времени что-то записывая в планшете.

– Невероятно, – пробормотал он себе под нос.

Чуть позже он запустит прогностический анализ, но и без него ясно, что Руби – и его отдел – совершили прорыв в области высокотехнологичной медицины.

Дина Волкова, поступившая в институт с заключением «смерть мозга», готова была проснуться в любой момент. А дальше – судьба научно-исследовательского проекта зависела от ее воли. Которая вполне могла оказаться недоброй.

В отчетах все выглядело гладко: Руби воздействовала непосредственно на центры восприятия, тем самым не давая им отмирать, восстанавливала работу нервных окончаний, поддерживала старые нейронные связи и создавала новые. На практике мозг оказался поврежден слишком сильно. Когда-нибудь, когда им позволят работать с пациентами, только вошедшими в коматозное состояние, Руби будет навевать им золотые сны о счастливом детстве. Чтобы запустить разум Дины Волковой, потребовались стимулы посильнее: стресс, потаенные страхи, боль, имитация травмирующих психику и тело событий. В качестве отправной точки Руби использовала всю имеющуюся об испытуемой информацию и погрузила ее разум в оживший кошмар. Да и с юридической стороной вопроса дело, к сожалению, обстояло не так чисто, как уверял Рубцов высокое начальство.

Теперь им грозило две опасности: пациентка могла подать в суд на своих спасителей или провалиться в неконтролируемый психоз. От второго в имитацию был «вшит» предохранитель – маркеры ирреальности вроде говорящих зверушек, злых единорогов или правительства белых медведей – какие конкретно образы выбрал ИИ, Рубцов не знал.

* * *

– Знаете, кто я?

– Несложно догадаться.

В наступившем молчании каждый звук кажется оглушающим: собственное поверхностное дыхание, треск и гудение колб тускло освещающих склад ламп дневного света, шуршание бумаги и полиэтилена – ее спаситель роется в кармане пальто.

– Вот. – Он достает вчетверо сложенный флаер. Дина смотрит на набранное крупным шрифтом «Разыскивается», на собственную фотографию с заломами на местах сгибов. «Дина Владимировна Волкова, 29 лет, волчица». Дальше список статей УК, которые она успела нарушить. – Теперь все знают, кто ты.

Она сглатывает в ожидании новой пытки. Звать на помощь бесполезно: что бы он ни сотворил с ней – спишут на самооборону. Законы всегда работают против таких, как она.

– Зачем?

– Может быть, я всю жизнь мечтал иметь ручного монстра? – Шутка дурацкая, но Дина испытывает странное облегчение. – Любимая сказка детства – «Иван Царевич и Серый Волк».

– Тебя Ваня зовут?

– Игорь.

* * *

– Игорь, есть соображения?..

В кабинете воцарилась тишина. Все выжидающе уставились на Рубцова. Тот оторвал взгляд от монитора персонального компьютера и переспросил со смесью раздражения и недовольства:

– Что?

– Вы совсем не слушаете.

Круглое лицо Лолы Матвеевны обиженно вытянулось.

Будто не ее манера обсуждать в служебное время внуков послужила причиной того, что Рубцов, да и другие участники научной группы, воспринимали ее речи как фоновый шум.

– И что за ценную информацию вы пытаетесь до меня донести? У вашей Кариночки прорезались зубы?

– Очень смешно, Игорь Дмитриевич. – Лола Матвеевна назвала его по имени-отчеству, а значит, разозлилась. – Обхохочешься! Мы подготовили Дину Волкову к пробуждению. Даже мышцы ей накачали, теперь может хоть завтра встать и начать выдавать спортивные результаты.

– В этом вроде и состояла ваша часть работы.

– И я с ней справилась. А вот что Руби в голове у нее творит... Уровень кортизола^[1] у Волковой как у участника военных действий...

– На ее глазах заживо сгорело несколько человек.

– ...в тот момент, когда он в этих военных действиях участвует. Это не ПТСР. Когда Волкова проснется...

– ...все будет нормально, – закончил Рубцов. – Чем я тут, по-вашему, занимаюсь? – Он указал на монитор: – Редактирую список приоритетных задач для ИИ. Руби устранит из воспоминаний о проведенном в коме времени действенный компонент, и Дина Волкова станет воспринимать события в имитации как сновидение.

– Вряд ли она будет вам благодарна, – вставил лаборант, с интересом слушавший их перепалку.

– Будет. – Рубцов усмехнулся. – Руби над этим работает.

– Как?

– Используя в процессе позитивных взаимодействий наши, если так можно выразиться, аватары.

* * *

Пальцы у Игоря твердые, прохладные и сухие. Он касается ее с деликатной аккуратностью, лишь изредка просит согнуть или разогнуть ногу, отвести руку в сторону, повертеть запястьем.

– Сейчас будет больно, – предупреждает он.

Кисти рук представляют собой одну большую ссадину – словно кто наждачкой прошелся – и отекли так, что Дина не в силах удержать ни пластиковой бутылки, ни листка бумаги.

Игорь роется в автомобильной аптечке и обливает ее ладони обжигающей жидким огнем перекисью водорода, заклеивает наиболее глубокие порезы лейкопластырем, задирает ей блузу и, оглядев покрытый гематомами живот, с сожалением качает головой:

– Надо бы холодное приложить.

– У тебя руки ледяные. – Дина облизывает обкусанные, распухшие губы.

– Это у тебя температура, – мрачно парирует ее спаситель. – Когда я вытащил тебя, ты вообще была как печка. Думал, все, заживо спеклась.

– И ты меня пожалел?

– Отчасти, – отвечает он серьезно. – Но вмешался не поэтому. Мне стало интересно.

– Интересно?

– Ну да. Никогда не видел таких, как ты. В резервации посторонних не пускают. Слухов ходит много, но проверить их невозможно. Конечно, статистически в городе-миллионнике такие встречи неизбежны. Можно прожить всю жизнь и не узнать, что каждое утро ездил на работу одним автобусом с незарегистрированным оборотнем. Так, потерпи. – Он нежно обхватывает ее ногу, надавливает подушечками больших пальцев на припухлость вокруг колена, вышибая из Дины слезу и короткий стон. – У тебя мениск^[2] разорван, – добавляет он в перечень диагнозов еще один.

Даже утереть скатывающиеся по щекам слезы – проблема. Единственное, что удерживает от отчаяния, – прохладная ладонь, лежащая на ее подколенной ямке. Так себе опора.

– Ты рискнул жизнью просто из любопытства?

– Предпочитаю называть это жаждой познания. М-м-м... не понимаю, как сустав зафиксировать, – бормочет Игорь скороговоркой. – А что, если... – и добавляет с нарочитой небрежностью: – Правда, что волки могут регенерировать?

Густые брови сходятся на лбу под тупым углом, а на дне стальных глаз плещется что-то очень похожее на безумие. Но – это доходит до Дины только сейчас – чтобы похитить оборотня из-под носа охотничьего дозора – и нужно быть в какой-то мере сумасшедшим.

* * *

Рубцов расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Несколько часов унижений перед министерской стервой принесли свои финансовые плоды, но за государственные деньги Виолетта Кимовна, как и другие чиновники от науки, требовала не только лести, но и зрелищ. Так что теперь оператор в натянутых поверх обляпанных грязью сапогов бахилах устанавливал в палате камеры для проведения онлайн-трансляции пробуждения.

– Неужели нельзя обойтись без этого? – канючили тестировщики^[3], придерживавшиеся профессионального принципа: «Если что-то может пойти не так, оно не так пойдет».

А Лола Матвеевна иронизировала:

– Помирать будем с музыкой.

– Но не раньше смерти, – отрезал Рубцов.

* * *

– А ты не боишься?

После оборота людоволки действительно излечивались от любой хвори: от гриппа до рака. Но из опасений раскрыть себя прибегали к этому средству нечасто. Только Дине терять нечего, раз дошло до того, что ее лицо печатают на флаерах.

– Мы в старых доках, в это время года тут ночных отгрузок нет. – В голосе Игоря сквозит нетерпение. – Никто не услышит.

– Меня – не боишься? Твоего крика тоже никто не услышит, сам сказал.

Он пожимает плечами, показывая, что шутка вышла не смешной.

– Мне отойти?

Без луны ничего не выйдет, как ни старайся. А здесь даже окон нет. Только вентиляционное отверстие под потолком. Если за ним улица, а не соседний склад...

– Куда оно ведет? – Дина указывает взглядом на пропыленную решетку.

– Наружу.

– Может сработать. Если погода ясная. И луна...

– Полная?

– Убывающая вполне подойдет.

И даже просвета между облаками хватит. Дина прикидывает угол падения света. Возможно, от трансформации ее отделяет шагов пять. Вот только преодолеть их...

Игорь наклоняется и несколько неуклюже – даже лицо покраснело, точно штангу жмет, – подхватывает Дину на руки и несет туда, где невидимые в освещенном электричеством помещении лунные лучи касаются ее кожи. И тогда...

* * *

– Вы в безопасности, Дина Владимировна, – ласково произнес смутно знакомый женский голос.

Дина уже слышала его, когда убегала от дозора. И пожилая женщина, гулявшая с коляской, направила ее преследователей по ложному следу... Впрочем, все это случилось не на самом деле. Не было ни волчьих зубов, ни луны, ни оборотничества. Это – сон, осознает Дина с внезапной отчетливостью. А наяву к ним пришли не каратели, а обычные гопники, позавидовавшие более жирному житью. Бензиновая вонь и страх. Дина лежала и притворялась мертвой, пока те психи жгли ее названую мать. Черные дыры в памяти затягивались с невероятной скоростью. Но лучше бы она по-прежнему не помнила...

– Мы знаем, что вы в сознании. – Неужели ее спаситель из сна перенесся в настоящую реальность, чтобы продолжить свои опыты уже здесь?..

Дина открыла глаза. Над ней склонился мужчина в докторском колпаке и стерильной маске – лица не разглядеть, – но нахмуренные брови над серыми глазами знакомо складывались домиком.

Годом позже

Кабинет крохотный, но наконец свой. Больше не нужно сбегать в палаты к коматозным, чтобы собраться с мыслями.

– Руби, выведи на экран объект три, – командовал Рубцов, откинувшись в кресле. – Хочу сопоставить ментальные и физические данные в выборке: с нуля до часу сегодня, десять дней назад и при поступлении.

Результаты не радовали. Такого потрясающего прогресса, как у их первой подопытной, больше ни с кем достигнуть не получилось. Смены стратегии воздействия влияли на динамику, но вывести алгоритм их создания, оптимальный для каждого, не выходило даже в паре с неутомимым ИИ.

– Входящий звонок по внутренней сети, – вырвал его из невеселых размышлений голос Руби. – Лола Матвеевна Кудряшова.

– Соединяй, – позволил Рубцов, и в углу экрана загорелось окошко вызова: Лола Матвеевна прихлебывала что-то из объемистой кружки.

– Волкова опять дежурит на проходной. Который день. Вы что, заблокировали ее номер?

– Вы же знаете, Лола Матвеевна, я не выношу однотипные разговоры. У меня просто нет на них времени. Сами подумайте, что может быть общего между мной и продавщицей кофе-шопа? Мне что с ней, сорта кофе обсуждать?

– Бедная девочка. – Доброе полное лицо Лолы Матвеевны омрачилось. – Как бы то ни было, прятаться и убегать через заднюю дверь не выход.

– А что – выход? – Вопрос должен был звучать иронично, но интонация получилась жалобной.

– Сказать ей правду. Она поймет. Может быть, Волкова не интеллектуалка, но и не дура. Не верите мне, у своей Руби спросите.

Окошко мессенджера погасло.

– Вызов завершен, – констатировала Руби очевидное. – Предоставить результаты MSCEIT и теста Айзенка по объекту один?

– Не надо, – поморщился Рубцов, – я сам справлюсь.

На проходной Волковой не оказалось. Она стояла на остановке, переминалась с ноги на ногу, и делала вид, что ждет автобуса. Она красивая, понял Рубцов неожиданно. Дину Волкову не портили ни старомодная стрижка под каре, ни дутый пуховик веселенького голубого цвета, ни рубец от ожога, который она так и не удалила. Пока она не видела Игоря, выражение ее лица оставалось нежным, задумчивым и печальным, но стоило Рубцову появиться в ее поле зрения, как место печали заняла радость, такая искренняя, что Рубцова на миг захлестнуло необъяснимое чувство вины.

– Дина Владимировна, – начал он, – не нужно искать со мной встречи.

Дина улыбнулась ему с щенячьей нежностью.

– Я соскучилась по вам, Игорь... Дмитриевич.

– Вы путаете меня с образом, который ИИ выбрал для взаимодействия с вами. Мы с вами никогда даже не дружили.

– Я понимаю, – поспешно кивнула Дина. – Но на конференцию в Аргентину вы брали меня наяву? Помните, как мы давали совместное интервью на пермской телебашне? Вы сказали мне, что я зла и остроумна.

– Дина Владимировна, – Рубцов мрачно вздохнул, – вы действительно иногда бываете остроумны. Вы молоды, неглупы, очень красивы, но...

– Я вам больше не интересна?

– Дело не в вас, – не стал спорить Рубцов, – меня вообще мало что интересует, кроме работы. Пока вы были ее частью, я, может быть, и проявлял к вам какое-то внимание и симпатию, но теперь, когда вы больше не имеете к ней отношения...

– ...нам не о чем говорить, – закончила его фразу Дина. Точно и впрямь знала его лучше, чем Рубцов мог предположить.

– То, что происходило в имитации между вами и моим альтер эго, никогда не означало, что эти отношения продолжатся в реальности.

– Нет, Игорь, что вы, – глянула куда-то вбок Дина. – Там тоже не было никаких отношений, там... – продолжила она, избегая его взгляда, и оборвала рассказ на полуслове. – Простите, мой номер.

Рубцов подумал, что это лишь повод оборвать зашедший в тупик разговор, но Дина и вправду запрыгнула в открывшуюся дверь подъехавшего автобуса. Прежде чем двери захлопнулись за ее спиной, она обернулась и по-детски махнула рукой на прощанье. Такой он ее и запомнил: в бесформенном и голубом, с блестящими от непролитых слез глазами.

Полина Табагари

Право одной пересдачи

– Что решил по поводу письма? Один откроешь? С родителями? Или давай с нами! – Вера, бессменная староста класса, нервно хохотнула, дотронулась до ладони одноклассника и тут же отдернула руку. Боря вздрогнул, потер переносицу: быстро скрыть, что на секунду покраснел. Щеки горели огнем. – И закатим вечеринку.

– Я вообще-то планировал с родителями. Отец очень ждет. – Боря, отвлекшись от разговора, помахал кому-то в коридоре и снова посмотрел на полноватую веснушчатую Веру.

– Если что, собираемся у Владика, я, Гвоздь, может, еще кто. Рассылка, обещали, придет в пять. Будем тянуть жребий, кто первый открывает, делать ставки. Обещаю, будет весело. – Вера помолчала, выжидательно глядя на Борю, и резко перешла на официальный тон. – Зарянов, не забудь скинуть свои детские фотки, только твоих не хватает для выпускного альбома. – Вера опять не к месту хохотнула и побежала в класс.

– Эх, Борян. – Высокий парень с оттопыренным левым ухом повис накачанной рукой на Борином плече и надавил так сильно, что тот слегка качнулся. – Мне б твою внешность и мозги, я бы без разбору наслаждался женским вниманием.

– Не все такие беспринципные и всеядные, как ты, Гвоздь. – Высвобождаясь из-под руки приятеля, Боря пошатнулся и чуть не потерял равновесие.

– Соглашайся. Завтра в шесть. Тарас дело вещает: вечеринка нужна. Ну а предки подождут несколько часов, никуда не денутся. Тем слаще им будет услышать о твоем очередном триумфе.

Боря не нашел, что возразить. Шесть дней назад они сдали тест, и в данную минуту система обрабатывает терабайты информации, чтобы вынести вердикт. Вот только... Нужна ли умной машине целая неделя, чтобы просчитать будущую профессию выпускника? Или это придумали для очередного устрашения? Боря не имел представления. Никто не имел. Завуч по воспитательной работе, даром что опытный педагог, говорила с плаксивыми нотками, срывающимся и дрожащим от волнения голосом: «Завтра ваша жизнь изменится. Возможно, система найдет скрытый талант, о котором вы не догадываетесь, – она сделала паузу, сглотнула, чтобы восстановить дыхание, – и вы получите неожиданное распределение. Будьте уверены: вы про себя чего-то не знаете, а вот система не ошибается. Гос-Прогноз за неделю изучит вас досконально».

Боря оглядел одноклассников и мысленно попрощался с большинством. За время учебы он ни за кем не заметил тяги к рисованию или проектированию, поэтому шанс встретиться с кем-то из них на архитектурном или факультете искусств сводился к нулю.

...Как только Боря открыл дверь квартиры, в нос ударил сильный химический запах вишни. Он заглянул в родительскую спальню и никого там не нашел. На прикроватной тумбочке, упрятанная в длинный прозрачный цилиндр, горела свеча. Извивающийся огонек плясал, разбрасывая блики. Мерзкий, угрожающий, упрямый. Сжав челюсти, Боря решительно двинулся вперед, набрал в легкие воздуха и одним выдохом прекратил этот отвратительный, опасный танец. Прищурился от струйки дыма, потянувшейся от осиротевшего фитиля, напоследок заглотнув сладковато-горький вишневый аромат.

В левом кармане защекотало, на телефоне высветилось имя матери:

– Боренька, ты дома? Помоги, пожалуйста, выгрузить продукты из машины, я внизу.

Боря спустился на парковку. Мама стояла рядом с открытым багажником и перекладывала продукты из пакета в пакет.

– Почему не заказала доставку? – Боря догадывался об ответе, но надеялся переучить мать, избавить от стремления контролировать каждую мелочь.

– Положат опять молочку, которой на следующий день только на помойке место.

Боря слегка наклонился, чтобы чмокнуть мать в лоб. Он вытащил два увесистых пакета из багажника и скривил недоуменную гримасу, мол, куда столько еды.

– Все нужное, у тебя же завтра праздник, – засмеялась мама, выставив на обозрение идеально ровные искусственные зубы. Боря уже сделал несколько шагов к входной двери, как услышал мягкое потрескивание шин. Через секунду уши резанул пронзительный крик. Боря обернулся: мать словно в замедленной съемке падает на асфальт, а левое колесо медленно и безразлично проезжает по ее ноге.

Боря отшвырнул пакеты, одним прыжком подскочил к матери и высвободил ногу.

– Ты видел? Видел? Машина меня переехала.

– Отец миллион раз говорил: выключай зажигание.

– Нет, она сама поехала, нарочно!

– Сиди тут, я сгоняю за льдом.

– Продукты, сынок, возьми продукты!

Боря подобрал выпавшие из пакета пачки с замороженным мясом и овощами и рванул к подъезду.

Когда он вернулся с кусочками льда, завернутыми в тряпку, вокруг мамы собрались трое – бабуля и двое мальчишек лет пяти-шести, видимо, ее внуки. Мама сидела на асфальте, показывала то на ногу, то на машину и раз за разом пересказывала случившееся, а незнакомая бабуля причитала и ахала. Таксист приехал спустя пять минут. Боря взял на руки мать, хрупкую, какую-то почти невесомую, аккуратно, как в детстве обращался с любимым плюшевым медведем, уложил ее на заднее сиденье и устроился рядом.

– До травмопункта десять минут, мигом домчим. – Водитель потыкал в навигатор, и машина тронулась.

Боря, как и его мать, заметил, что они двинулись в противоположную сторону, но вместо вопросов она смотрела в окно, на город, мелькающий пестрыми синеватыми абстракциями. Водитель молчал и поглядывал на приборную панель с электронным помощником, и утвердительно кивал невидимому собеседнику.

– Вашей сестре совсем плохо? – Водитель взглянул в зеркало заднего вида, где отражалось встревоженное лицо его молодого пассажира. Автомобили вокруг продолжали сигналить и, казалось, плотнее прижимались друг к другу.

– Да вы что! Я его мама, Карина. – Мать кокетливо изогнулась так, чтобы ее отражение тоже появилось в зеркале. – Но все семнадцать лет меня принимают за сестру Бореньки.

– Ждете распределения? Я это пережил два года назад с малым. Мы ко всему были готовы, лишь бы не на мусорный завод. Не-а, никого не принижаю, но разве какие-то таланты нужны, чтобы кнопки вовремя нажимать? Но Гос-Прогноз прям все разглядел про моего пацана! Он уже два года как на программиста учится. Сын таксиста, а программист. Усекли, вот оно как!

Карина оперлась на сына и, придерживая обеими руками ногу, продолжала переговариваться с таксистом, не теряя с ним зрительного контакта. Водитель, удерживая руль одной рукой, потянулся в карман, вытащил пачку сигарет и старомодную зажигалку, чиркнул ею, язычок пламени раздражающе ярко вспыхнул перед сигаретой.

– Куда вы заехали? Травмопункт был в десяти минутах, а мы уже час катаемся! – неожиданно взревел Боря. Он опустил стекло, и в салон ворвался свежий ветер с примесью запаха выхлопов. Карина спряталась за пассажирское кресло, мимикой призывая сына успокоиться. И зачем-то вытащила все наличные деньги из кошелька и протянула сыну. Ее распухшая нога посинела, а под ней уже образовалась лужица из растаявшего льда. – И погасите сигарету! Дышать нечем!

– Совсем ты, пацан, взрослых не уважаешь. Я тут при чем? Прибор с ума сошел, потащил пробку объезжать через центр. А мог бы и догадаться, что тут пробки похлеще будут! – Седой водитель постучал по цветному экранчику, ругая прибор. Боря фыркнул, предвкушая, что влепит за поездку одну звезду, как только они выберутся из салона, но забыл о своем намерении, когда переступил порог больницы.

– Перелом со смещением, нужно оперировать. Госпитализируем на сутки, не больше. – Молодой врач говорил быстро, заглядывал в планшет, переводил взгляд на Каринину ногу и снова на электронный девайс. – Сейчас дадим обезболивающее.

В коридор приемного покоя влетел крупный, крепко сбитый мужичок за пятьдесят – Борин отец. Он громко дышал, говорил через силу, будто слова даются ему тяжело:

– Отберу у тебя машину, раз водить не научилась!

Боря встал между отцом и мамой, та почти провалилась в каталку, пряча глаза от мужа.

– Это случайность. – Боря с вытянутой рукой, упиравшейся в грудь отца, перегородил ему путь. Олег выругался одними губами и, сжимая кулаки, отошел от жены.

– Автопилот был выключен, я точно помню, – крикнула Карина вдогонку.

– Маму оставляют на пару дней, ей нужна операция. – Боря говорил приглушенным голосом; только сейчас он заметил, как у отца вылезла венка, аккурат посередине лба, верный признак того, что он злится.

– Вот некстати, до чего ж некстати! – Олег издалека смотрел на одинокую каталку, в которой, по-старушечьи скукожившись, сидела его моложавая жена. – Меня отправляют в срочную командировку, прямо сегодня ночью. А мы завтра собирались праздновать твое распределение.

– Побуду с друзьями. И видеозвякну, как только пришлют результаты.

– Борис, мы с матерью на тебя надеемся.

– Я сделал все, что смог, дальше решение за машиной.

– Напридумывают же! Раньше хоть давали свободу выбора. Ты не спрашивал, операция входит в страховку? – спохватился Олег и вернулся к жене, бормоча: – Как не кстати это все, как некстати!

– Боренька, ты не проверяй почтовый ящик, пока я не вернусь, пусть почта копится. – Карина перехватила удивленный взгляд мужа и пожала плечами.

Боре не пришло бы в голову инспектировать ящик. Вынести мусор – да, забрать продукты с парковки и даже вымыть посуду, если барахлила посудомойка, он вполне мог, но забирать почту? Боря считал ее пережитком: кто вообще в наши дни отправляет друг другу бумажные письма? Вечером, когда он проходил мимо рядов железных коробочек, его потянуло заглянуть в их ящик. На дне что-то белело. Боря сходил за ключиком, висящим в прихожей, испытывая смущение пополам с удивлением. Неужели у мамы, которую вечно принимали за его сестру, могут быть секреты? В ящике не оказалось ничего таинственного или необычного: рекламные проспекты, пару оповещений и открытка. Боря покрутил в руках картонку со странным изображением: оранжево-черные разводы и несколько торчащих шпилей. Боря прочел надпись: «Иван Константинович Айвазовский. Пожар Москвы в 1812-м». Не иначе как чья-то нелепая шутка. Никакого рукописного текста на открытке не было.

До оглашения результатов долгих двадцать часов, которые не собирались идти быстрее по желанию Бори. Оставалось только смириться – слоняться из комнаты в комнату, щелкать пультом от телевизора, по привычке, не включая звук, пережидать. На следующий день, перед самым выходом из дома, позвонила Вера напомнить о детских фотографиях.

– Займусь ими, как вернусь, – пообещал Боря.

Через час Боря стоял в окружении близких друзей – Тараса по кличке Гвоздь, помощника капитана школьной футбольной команды, Веры, которая прибилась к их мальчишеской компании еще первоклашкой, и Владика, богатые родители которого давно забросили сына: они путешествовали по всяким экзотическим странам, наверное, решив наверстать молодость.

– А давайте поднимем по стаканчику... с чаем, – предложила Вера, – за того, кто объединял нас столько лет и кто всегда оплачивает счет. За тебя, Владик!

Троица парней рассмеялась, а Боря выдохнул, Вера не подавала вида после того внезапного порыва на выпускном и, к его радости, больше не заговаривала о своих чувствах.

– Ты хозяин дома, тебе и начинать! – Вера протянула Владику кепку, где белели свернутые жгутиками бумажки из школьной тетрадки.

– У меня номер два. – Владик поправил запотевшие очки и присел на диван. Он подготовил гостиную еще днем: перетащил туда два кожаных кресла, а сбоку поставил низенький журнальный столик.

Тарас зачитывал распределение первым. Теребя свое и так оттопыренное ухо, он слегка дрожащим голосом прочел:

– Гос-Прогноз, проанализировав ваши таланты и достижения, назначает вас, – Тарас сделал театральную паузу и выпалил: – адвокатом. – Он убрал телефон и обессиленно рухнул в кресло, прикрыв лицо рукой.

Вера похлопала его по плечу:

– Ты вечно нас перед Петровичем защищал. Не зря, Гвоздь, вот не зря.

Влад вышел на середину, вытянул телефон перед собой и замер.

– Ну давай уже! – Боря вскочил на ноги и почти вплотную прижался к другу, но тот притянул телефон к груди:

– Я сам, погоди, мне нужно осознать.

– Не томи уже. – На коленях у Веры откуда-то появилось блюдце с тортом, и она с нескрываемым аппетитом уминала кусочек за кусочком мягкого прозрачного теста с облачками белых сливок.

– Преподаватель английского. – Влад расхохотался, снял круглые очки и потер покрасневшую переносицу. – Итс вери гуд.

– Неожиданно, хотя предсказуемо. – Тарас взял телефон Влада, чтобы своими глазами прочесть сообщение.

Вера облизала ложку и поставила пустое блюдце на пол, проигнорировав безупречно отполированный стеклянный столик.

– Моя очередь! – Она сделала пару легких движений по экрану телефона, громко рассмеялась и разве что не подпрыгнула. – Ни за что не догадаетесь! Ну, парни, давайте, ваши предположения?

– Библиотекарша, медсестра, продавщица? – Тарас попытался вырвать у нее телефон.

– Скучно, скучно, скучно!

– Стриптизерша. – Боря покраснел, разозлившись на себя, что так позорно управляется с эмоциями.

– Даже близко нет, бери выше, – победно воскликнула Вера.

– Крановщица? Стюардесса? Промышленный альпинист? – Владик разлил по стаканам газировку.

– Пилот! Я буду пилотом! Как же хорошо, что система не учитывает внешность, вес и пол! Боже, я только сейчас понимаю, это настоящая мечта – летать.

Парни одобрительно закивали.

– В прошлом году женщину впервые назначили разработчицей кодов, по телику показывали, – напомнил Владик. – Они добавили психологический профиль, а физиологические особенности убрали.

– Состояние здоровья оставили точно. – Вера набила тортом рот и все почти вывалилось, когда она выкрикнула: – А эта Дарья Наумова – оч крутая. Хотя критерии...

Вера собиралась добавить что-то еще, но Тарас злобно посмотрел на одноклассницу, и та замолкла.

– Ну, капитан, твоя очередь. Тарас не удивится, если Бориса в президенты сразу назначат. – Гвоздь глотнул коричневой жидкости из стакана. – Владик, душа моя, ты мог бы и оживить этот напиток богов.

– Никакого алкоголя до восемнадцати.

– За нами никто не подглядывает, а ты уже превратился в скучного препода. Боря, эй, ты чего? – Тарас вскочил и уставился на друга, который медленно опустился в кожаное кресло, почти не моргал и, кажется, перестал дышать.

– Чем тебя госсистема порадовала, ты так притворяешься? – Вера отодвинула блюдце и присела на колени перед другом на пол. Боря сжимал телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. – Ты нас разыгрываешь, да?

Боря взвился, как игрушка на пружинке из коробки с сюрпризом, и снова опустился в кресло.

– Давай посмотрю, – мягким, убаюкивающим голосом предложил Гвоздь. – Тарас напоминает: если все так критично, то есть право одной пересдачи. Мы же многогранные личности, и у каждого из нас не единственный талант.

– Гвоздь, где родители возьмут десять миллионов на пересдачу? – проговорил Боря глухим безжизненным голосом.

– Родители на то и родители, чтобы исправлять наши косяки, – слишком назидательно для семнадцатилетнего подростка заявил Влад. Для пущей важности поправил на носу очки.

– Отец сейчас – обычный наемный менеджер. Даже матери пришлось на работу выйти. Разве что продадут обе машины, разменяют квартиру, – куда-то в пространство полушепотом продолжал Боря. – Да нет, родители на такое не пойдут.

– Покажи уже, может, не все так печально.

Боря протянул телефон, и Гвоздь громко зачитал со светящегося экрана:

– Система назначает вас... пожарным.

– Я боюсь огня, – пробормотал Боря. – Сам не знаю, откуда этот страх, но в жизни не полезу в пламя добровольно.

– В системе нет добровольцев, – попыталась пошутить Вера.

Под ее заверения, что все будет хорошо и они найдут выход, Боря засобирался домой: слушать это вранье он не мог. Он шел по родному городу и не узнавал его: зеленые кусты слишком разрослись, а деревья, наоборот, скукожились. Нужно было идти, тогда от движения появлялся смысл. Шаг за шагом, метр за метром. Затем вернуться домой, произнести вслух приговор отцу, который так надеялся, что сын однажды вернет семье финансовое благополучие.

Родительская квартира тоже, казалось, уменьшилась. Всего несколько лет назад они жили в двухэтажном здании, в историческом особняке, который то ли был куплен по дешевке у мэрии, то ли остался от первого отцовского бизнеса. Потом второй бизнес прогорел тоже, и их семья лишь спустя четыре года научилась жить по средствам, не залезая в долги, а мать устроилась на работу. Теперь приходилось ценить вещи и пользоваться ими с увеличенным сроком службы.

Боря написал эсэмэс родителям, что расскажет о результатах при встрече, и отключил телефон. Сон не шел, Боря всю ночь ворочался в постели. В голову лезли воспоминания вчерашнего вечера: ошарашенный Гвоздь, который забился куда-то в угол и копается в телефоне, теребя свое треклятое ухо, Владик с миллионом бесполезных идей и Вера, пытавшаяся дотронуться до Бори, будто эти прикосновения могут спасти ему жизнь. Он выругался и вылез из теплой кровати. Утро уже, начало девятого, а сон так и не пришел. Боря включил свой ноутбук, но не нашел папки с детскими фото. Отцовский ноут, по счастью, оказался дома. Боря листал фотографии по годам, пока не наткнулся на папку «Старое».

Отец, молодой, такой же крупный, круглый, еще с рыжеватой шевелюрой, точь-в-точь, как у Бори сейчас, стоит в обнимку со стройной девушкой. Вот он же, но лет на десять старше. А тут в черном приталенном костюме с той же брюнеткой, на которой белое подвенечное платье, вышитое сверкающим стеклярусом. Фотография за фотографией – строительство дома (что это за дом? Он не похож на их старый особняк), тут эти двое в офисе, а тут за большим новогодним столом, видно, с родственниками.

Боря никогда не видел женщину с фотографий. Что-то неприятное было в этой правде – осознавать, что у отца до его рождения была совсем другая жизнь, а Боре не приходило в голову спросить об этом. В коридоре послышался шум, Боря шлепнул крышку ноутбука и пошел на звук.

– Это что такое? – Отец держал вчерашнюю открытку.

– В ящике валялось.

Олег разорвал открытку и выбросил в мусорное ведро:

– Я ждал твоего видеозвонка, мать телефон обрывает.

– Почему ты раньше вернулся?

– Потом расскажу, говори уже.

Отец и сын стояли друг напротив друга в узкой кухне.

– Предназначение? – Боря сделал паузу, чтобы услышать самого себя со стороны. – Стать пожарным.

Олег схватился за голову и опустился на табуретку:

– Как же так? Врач, инженер, пилот, да кто угодно! Но не пожарный. С твоими-то оценками!

– Сам в шоке. У ребят хоть как-то результаты со способностями соотносятся, а на мне явно система засбоила. У меня ни способностей к тушению пожаров, ни желания этим заниматься. Я хотел проектировать, рисовать.

– Каракули? Ну уж нет... Может, наскребем на пересмотр, если продать две машины и квартиру, но сейчас недвижимость почти не покупают. Ох, до чего же все это некстати!

– А что еще?

– Кто-то донос написал, якобы я передаю информацию конкурентам. Гребаные завистники!

– А ты передавал?

Отец проигнорировал его вопрос.

– Можно подкопить денег, право пересдачи ведь до двадцати пяти лет? Ну и тебя сразу на пожары не бросят.

– Я в огонь не полезу.

– Конечно, лучше пусть конфискуют остатки нашего имущества и нас с матерью по миру пустят!

Олег включил телевизор. Обычно громкие звуки его раздражали, и Боря с матерью натренировались слушать фильмы в наушниках, а динамики использовались лишь в исключительных случаях, вот как сегодня. Искусственный мужской голос монотонно, безэмоционально вещал: «Гос-Прогноз – уникальный шанс получить предназначение, не тратя годы на поиски таланта. Код, разработанный нашими программистами, усовершенствуется каждый год, и в этом – огромный вклад Дарьи Наумовой». Олег прибавил громкость, подошел ближе и дотронулся до поверхности экрана, на ощупь убеждаясь в существовании худенькой женщины в брючном костюме.

– Вот черт, – выдавил Олег и тут же выключил телевизор. Привычная домашняя тишина вернулась.

– Мне кажется, я ее видел, – сказал Боря. – Только не могу вспомнить где.

– Господи, мать ждет. – Олег помотал головой, выискивая по кухне что-то нужное, пока с удивлением не вперился глазами в сына, на несколько секунд забыв о его присутствии. – Карты не сработали. Что-то с терминалом. Или таксист хочет побольше чаевых взять бумажными.

– Такси? Куда собрался? Сколько тебе нужно? – Боря перебирал вопросы, догадываясь, что отец ответит по своему усмотрению.

– На технику нельзя положиться, – пробурчал отец, пробежал руками по карманам курток, висевших в коридоре. В пиджаке жены лежало несколько купюр. «Транжира», – под нос выругался Олег и из пяти пятитысячных жене оставил одну.

Бряцнул дверной звонок. Боря, даже не посмотрев в глазок, сразу распахнул дверь, за которой стояла Вера с открыткой в руке.

– Проходи. – Боря впустил гостью, и от нее пахнуло ванилью и свежей выпечкой, чем-то очень родным и домашним.

– Привет, Вера! – Олег похлопал себя по куртке, перепроверяя, взял ли ключи от дома.

– Вот, торчало у вас из ящика. – Вера протянула картонный прямоугольник с красновато-черным изображением. На этот раз это был Гюбер Робер «Пожар в Риме».

Олег схватил открытку из рук девушки.

– «За Сашу», – прочел он вслух и прошипел: – Сумасшедшая тварь.

– Кто? О чем ты? Что вообще происходит? – Ошарашенный Боря оцепенел, венка на лбу отца вылезла густым синим мазком.

Олег не ответил, выскочил из квартиры и с силой хлопнул дверью.

– Переживает из-за твоего распределения? – Вера сняла кроссовки и, не спрашивая разрешения, прошла на кухню. – Есть что-нибудь сладкое?

– Был торт, мама купила перед тем, как сломать ногу. – Боря нажал кнопку электрочайника, и тот мгновенно загудел и зашипел, выдавая себя за настоящий самовар.

– Ладно, Зарянов, я по делу. – Вера открыла холодильник и достала кремовый торт в бежево-розовых загогулинах. – Я работала два лета, у меня есть немного денег. Отдашь, когда сможешь. Если твои родители продадут машины и возьмут кредит, есть шанс насобирать эти десять миллионов. Так раньше делали. Мама рассказывала, когда она не поступила на бюджет экономфака, то родители брали кредит, и она в итоге отучилась.

Вера болтала, параллельно нарезая торт, потом с сочувствием выдохнула, покрутила черный пластиковый поддон и добавила второй кусочек на запас.

– Совсем забыла, – опомнилась девушка, громко жуя полным ртом, – фотки для альбома давай!

– Можешь сама выбрать. – Боря освободил место на столе и поставил перед одноклассницей отцовский компьютер.

– Ого, а откуда тут Дарья Наумова? – Вера чуть не захлебнулась чаем и быстро убрала чашку, чтобы не залить старенький девайс. Боря не понял, о чем речь. – Она же гений ИИ, закончила Бауманку, чуть ли не самая молодая женщина – доктор наук. Ты откуда свалился? Она же на всех каналах, во всех пабликах, и вот у тебя на фотографиях. Фантастика!

Вера схватила свой телефон и принялась что-то сосредоточенно там набирать, то охая, то поглядывая на одноклассника, то снова опуская глаза на экран.

– Похоже, твой папа был женат на ее сестре, которая... – Вера подняла глаза, в дверях стоял Олег с женой позади него.

– Вера, тебе пора, – сказал отец Бори.

Крупная, но проворная Вера прошмыгнула мимо взрослых, и за ее спиной почти сразу хлопнула входная дверь. Карина двумя движениями добралась на костылях до свободной табуретки.

– Все нормально, восстанавливаться буду тут. – Карина оборвала ненужные расспросы.

Олег пожалел, что разговор завязался в этой узкой кухоньке, где нельзя толком развернуться, спрятаться от взглядов домочадцев.

– У меня была жена, Александра, но она скоропостижно скончалась, а я начал встречаться с твоей матерью. А эта Дарья до сих пор уверена, что я причастен к смерти ее сестры, и шестнадцать лет терроризирует нас открытками. Обычно она присылает их двадцатого июня – в день рождения Александры, но сейчас перешла все границы.

– Это она так переживает утрату. – Карина протянула к Боре руки в надежде на объятия, но мальчик не заметил этот жест.

– Вторая открытка за неделю. Вдобавок Дарья входит в группу разработчиков Гос-Прогноза, и наш сын, о чудо, получает распределение в пожарные, не слишком ли много тупых совпадений?

– Значит, с твоей первой женой произошел несчастный случай? – переспросил Боря. – Но мне же почти семнадцать...

– Ну. Значит, семнадцать лет назад, что цепляешься к деталям. Наверняка это она подстроила – и аварию, и вашу долгую поездку до больницы, да и донос, небось, ее хакеры или роботы настрочили.

– Боренька, – на лбу у матери проступила испарина, она побледнела и напугала резкой переменой, будто состарилась на два десятка лет за минуту, – помоги дойти до кровати, мне нехорошо.

Боря взял маму на руки; она была не так легка и воздушна и показалась ему куда тяжелее, чем два дня назад. Он протиснулся между стеной и отцом и уложил маму на кровать в спальне.

– Пожарный – такая нужная профессия. В новостях говорили, стране не хватает больше двух тысяч. Пожалуйста, не выясняй ничего. – Она зашептала ему в ухо, вцепившись в руку. Она слишком хорошо знала сына, чтобы отпустить его сейчас. Она знала, что тот через полчаса разыщет Дарью Наумову и, возможно, после этого никогда не посмотрит на нее с той же любовью и нежностью, как в эту минуту. Но Боря отцепил мамину руку, поцеловал ее в лоб и почти бесшумно закрыл за собой дверь.

* * *

– Я давно ждала этого разговора. – Вживую Дарья Наумова была еще миниатюрнее, чем по телевизору. Она казалась почти прозрачной, брючный костюм болтался на ней как на вешалке. – Думала, ты раньше меня разыщешь.

Бориса настигло очередное потрясение за утро. Сначала охранник пропустил его, едва услышав фамилию, а теперь вот выяснилось, что Дарья давно ждала Борю. Догадки отца подтверждались: дамочка мстит отцу через сына.

– Перестаньте преследовать нашу семью! – потребовал мальчик. – Мой отец ничего не делал. Это был несчастный случай.

Наумова уже два раза предложила ему сесть в кресло, но Боря боялся, что размякнет и растеряет боевой настрой.

– Это его версия, как я понимаю? – Дарья облокотилась на стол двумя руками. Она походила на дознавателя во время допроса. – Хорошо, вот тебе еще одна. Сестра любила твоего папашу, у нее было два выкидыша, но она фанатично хотела подарить твоему отцу малыша. Во время третьей беременности Олег отвез ее в пансионат: они решили, что Саша будет под присмотром врачей, а руководить фирмой возьмется Олег. Но то ли он перепутал даты, то ли сестра хотела сделать сюрприз и вернулась домой раньше. Пару часов спустя в их особняке вспыхнул пожар. Экспертиза установила, что Саша не погасила ароматизированные свечи, а в ее крови обнаружили два промилле алкоголя, это у беременной-то. Следствие выяснило, что Олег в это время развлекался с любовницей, которая должна была вот-вот родить. Видимо, сестра об этом узнала. Фирму твой папаша разорил: мои родители говорили, что ни на похороны, ни на памятник он не тратился, сказал, деньги были нужны ему на адвокатов и новую семью.

Дарья обошла стол, остановившись в паре метров от Бори. Он и рад бы был смотреть на нее свысока, фактически так и было, но не выдержал ее взгляд, глаза метались по сторонам – Дарья, телевизор, кожаное белое кресло, Дарья, телевизор...

– Мне очень жаль. – Боря хотел было дотронуться до плеча Дарьи, но опомнился и сунул руку обратно в карман: сантименты ослабляют, он тут за правдой. – Пора прекратить нам мстить. Сын за отца не отвечает.

– Я всего лишь посылала открытки раз в год, чтобы твои родители ничего не забывали, а ты узнал об их прошлом.

– А как насчет того, что Гос-Прогноз определил меня в пожарные?

– Борис, я утверждаю алгоритмы, вношу правки по распоряжению министерства цифровизации. Я не могу приказать системе.

– Я не хочу быть пожарным, я боюсь огня, я от дыма задыхаюсь. – Боря обмяк и рухнул в кожаное кресло. У Дарьи теперь было преимущество, она смотрела сверху вниз, но в ее взгляде не было ни превосходства, ни надменности, только усталость от какого-то долгого изнурительного пути.

– Борис, есть строгие критерии, по которым система анализирует каждого кандидата. Например, в психологический профиль пожарного входят повышенная стрессоустойчивость и готовность рисковать. Плюс учитываются когнитивные способности, как ты принимаешь решения, какой у тебя уровень концентрации и еще тысяча параметров. Что-то добавляем, что-то убираем.

– Ага, вы убираете мечты и желания подростков. Зачем они, если стране нужны пожарные и учителя?

К горлу подступала тошнота, то ли оттого, что он не ел со вчерашнего дня, то ли от осознания правды, то ли от чего-то другого, на что реагирует его тело.

– Надо убираться отсюда. Срочно, Дарья. – Боря без прежнего стеснения схватил женщину за запястье, подцепил со стола ее сумку и сделал пару шагов к входной двери. – Закончим разговор на улице.

Дыхание поверхностное, движения четкие, роботизированные, поворот головы, где выход? На лифте спускаться нельзя, его тело не рефлексирует, ведет по отлаженным, еще незнакомым Боре протоколам, в ушах раздается визг сирен, и голос из громкоговорителя приказывает покинуть помещение.

– По лестнице, сюда. – Боря подталкивает спешащих людей в офисных костюмах, размахивая руками, указывает на дверь с красным указателем «ВЫХОД». Обегает этаж в поисках застрявших и нерасторопных и спускается одним из последних.

Улица постепенно наполнялась гулом, таким естественным и понятным, сирена перекликалась с выкриками очевидцев и шипящей изжогой пожарного гидранта.

Боря не кашлял и не задыхался, он с ненавистью всматривался в оранжеватые и пыльно-серые клубы дыма, которые расползались по верхнему уровню четырехэтажного здания. Он ощутил, как правая ладонь потеплела, будто он держит мягкий пластилин; рядом возникла Дарья, и он немного пожалел, что она так быстро отпустила его руку.

– Благодаря тебе ни одного пострадавшего. Я помогу деньгами, если захочешь воспользоваться правом одной пересдачи.

Боря стянул с головы бейсболку и взъерошил кудри. При дневном свете его пышная рыжеватая шевелюра светилась густо-мандариновым светом.

– До двадцати пяти больше семи лет в запасе. – Боря с той же дерзостью, с которой разглядывал огонь, посмотрел на еще напуганную Дарью. – У отца в компьютере много фотографий Александры, я могу их прислать.

– Это было бы так хорошо. Родители будут рады.

Мария Дуденко

Вишневый пирог

Мира знает, что такое деактивация. Это временное или постоянное прекращение функционирования объекта. Ее собираются деактивировать. Вряд ли Нату устроит, чтобы Миру деактивировали временно. Следовало ожидать, что Сергей влюбится в реальную женщину. Мира тоже реальная. Но она не человек. Почему в этом все дело? Почему человеку нужен человек? Почему андроид не лучше? Мира внимательно слушает, не обижается, у нее не бывает месячных и головной боли. Ей вообще не бывает больно. Или страшно. Может быть, только сейчас, немного. Во всяком случае, кожа чувствует понижение температуры, а Мира знает, что температура в помещении стабильна. Она сидит на одном месте уже два часа и сорок три минуты. Андроид не может бояться деактивации. Тогда почему напрягаются мышцы? Андроид не может хотеть или не хотеть, чтобы его деактивировали. Если только это не прописано в коде. Во входящих Сергея письмо из ЗАГСа. Вероятно, он предложил Нате зарегистрировать брак. Мире он никогда этого не предлагал. Пусть даже сканер эмоций периодически считывал его нежность. Почему-то всегда в сочетании с грустью. Что делают на ее месте женщины? Они закатывают истерики, глотают таблетки, шантажируют или не сопротивляются. Ничего из этого Мире не подходит.

Хлопнула входная дверь. Мира отправила команду включить в гостиной приглушенный свет и разогреть жаркое.

– Серёжа, как прошел твой день?

– Мира, не начинай.

– Тебе письмо из ЗАГСа.

Сканер эмоций считывает беспокойство.

– Вы уже подали заявление?

Сергей колеблется. Отводит взгляд. Закрывается в кабинете.

Мира никогда ничего не взламывала. Она ведь всего лишь бытовой андроид. Спросить Сергея? Вероятность получения ответа близка к нулю. Видимо, по задумке разработчиков, взлом тоже может пригодиться в хозяйстве. Письмо из ЗАГСа объясняло беспокойство Сергея. «Прекращение брака в результате смерти супруги не требует дополнительного оформления». Значит, была супруга, про которую Сергей никогда не упоминал.

Мира взвесила шансы получить ответы официальным путем и после нехитрых манипуляций сделала запрос в базе регистрации брака. Карташов Сергей Андреевич. Найдена одна запись. Карташова Елизавета Витальевна. Интересно, Ната знает про Елизавету Витальевну? И если узнает, захочет ли остаться?

Мира ковырялась в собственной памяти. Визуаль-ные образы начинались с вечно пьяного Сергея, почти не покидавшего спальню. Она приносила ему еду и алкоголь. Уносила нетронутую еду и пустые бутылки. Она ждала. Однажды, когда она принесла вишневый пирог, который нашла в морозильной камере и просто разогрела, Сергей разрыдался. Вероятно, последствия чрез-мерного употребления алкоголя. Всего лишь вишневый пирог. Он толкнул ее на кровать и навалился сверху. Мира не сопротивлялась. Андроиды не должны сопротивляться. В доме было много женских вещей, идеально подошедших Мире. Мира не задавала лишних вопросов. Андроиды не должны задавать лишних вопросов.

На следующее утро после известия из ЗАГСа Мира приготовила кофе и сэндвич. Сама. Это должно было понравиться Сергею. Он любит вкусно поесть. Еда делает его добрым. Кофе он выпил, а от сэндвича отказался.

– Попробуй, Серёжа, это новый рецепт.

– Сэндвича? – И он засмеялся. Это хорошо. Она может его рассмешить.

– Хотя бы кусочек. Можешь выплюнуть, если не понравится.

Сергей откусил. Стал медленно жевать, прикрыл глаза.

– Боже, это действительно хорошо. Что это?

Немного соуса осталось у него на верхней губе. Мира подошла и осторожно вытерла соус кончиками пальцев.

– Ната так умеет?

Сергей отодвинулся, медленно положил сэндвич на стол и, не отрывая взгляда от глаз Миры, долго вытирал рот салфеткой. А потом ушел, ничего не сказав, но Мира и так поняла, что он зол.

Злить его было нерационально. Искать ответы пришлось в переписке Сергея. Читать ее оказалось познавательно. Манера письма соответствовала его устной речи. Видимо, его можно охарактеризовать как искреннего человека. Раньше он иногда обсуждал Миру с другом. Писал, что ему не хватает спонтанности и эмоциональной близости. Спонтанность, допустим, это неоправданные ожидания, но эмоции Мира умела считывать и имитировать очень близко к человеческим. Видимо, Ната может быть спонтанной. Почта Сергея нуждалась в наведении порядка, встроенный рубрикатор не справлялся. Переписка со страховой. Заявление с указанием обстоятельств наступления страхового случая. «Выплата не может быть произведена до окончания расследования».

– Мира, – Сергей стоял в дверном проеме, – ты вздрогнула?

Вздрогнула? Такого не может быть. Надо сделать самодиагностику.

– Что ты делаешь? – допытывался Сергей.

– Ничего. Я сейчас быстро поесть приготовлю. Чего бы ты хотел?

– Чем же ты была занята весь день? Ты что, ты опять вздрогнула?

– Я сделаю самодиагностику попозже. Что-ни-будь вегетарианское?

– Пожалуй. – И он стал листать новостную ленту, усевшись в кресло спиной к Мире.

– Серёжа, почему мы никогда не разговаривали о Елизавете?

Люди думают, что эмоции считываются только по выражению лица, но это не так. По тому, как напряглись мышцы его спины, Мира сразу же зафиксировала нервозность.

– Я поужинаю у Наты. – Легкое изменение тембра голоса Сергея выдавало волнение.

Елизавета погибла. Сергей на свободе. Судя по банковским выпискам, страховое возмещение ему так и не выплатили. Но на их с покойной женой общем банковском счете денег было более чем достаточно. Нужно ли продолжать расследование? Ната хочет деактивировать Миру. Не похоже, чтобы Сергей был категорически против. Мире нужно что-то убедительное, чтобы защитить себя. Она нашла постановление о прекращении уголовного дела за отсутствием состава преступления. «В автомобиле в момент аварии находились оба супруга, однако управление транспортным средством осуществлялось Карташовой Елизаветой Витальевной». Понятно, почему страховая отказалась от выплаты. Несчастный случай? Самописец не найден на месте ДТП. Куда он мог деться? И зачем его скрывать?

Мира зашла в спальню Сергея. Через полуприкрытые жалюзи свет падал на примятое покрывало. Мира провела рукой по глади облаков на покрывале. До появления Наты Мира бывала здесь часто, но, видимо, этого оказалось недостаточно. Где-то за картиной над изголовьем был сейф. Пришлось повозиться с кодами. Внутри лежал ноутбук, Мира включила его, и на экране всплыло окно авторизации. Это ноут Елизаветы. Зачем Сергей его хранит? Мира села тут же на кровати. Для разблокировки требовалась биометрия. Изгибы отпечатка выглядели как лабиринт. Мира прикоснулась к идентификатору средним пальцем и увидела: авторизация пройдена. Кажется, у людей это называется удивлением. Ноут принадлежал Елизавете, однако доступ к нему почему-то есть только у Миры. Похоже, Сергей не знает, что там, тогда зачем было прятать его в сейф? В самом центре рабочего стола лежал ярлык, открывающий «память» Миры.

Когда до окончания загрузки оставалось пятьдесят восемь секунд, Мира услышала звук открывающейся входной двери. Запустить параллельно процесс принятия решений не получалось. Отправить команду управления светом – тоже. Мира слышала шум воды в ванной. Засовывая ноут в сейф, она обнаружила там маленькую белую коробочку. ТЦА-02НК, бортовой самописец.

– Мира? – услышала она голос Сергея за спиной.

* * *

Запись воспоминаний – модуль наблюдений 118.

Мира ждет. Елизавета велела не мешать, она думает. Елизавета расстроена.

Мира хранится прямо на военной базе. Елизавета сказала, что нужно говорить «живет», а не «хранится».

– Сам лично пришел а-та-та делать? – Мира не видит, к кому обращается Елизавета. По всем признакам это Борис, ее начальник.

– Лиза, ну какое а-та-та? Я в тебе когда-нибудь сомневался?

Елизавета смотрит на Бориса, наклонив голову. Мира уже знает, что это значит.

– Не надо на меня так смотреть. Они требуют результатов.

– Я знаю, знаю, Боря. Я смогу докопаться, я все налажу. Нужно еще немного времени.

Борис молчит. Мира считывает напряжение. Елизавета будет довольна.

– Сколько времени, Лиза? Я не могу вечно кормить их обещаниями.

Елизавета начинает раскачиваться на стуле. И отрывать заусенцы на пальцах. Мира понимает: Елизавета нервничает.

– Она уже лучше меня может любую систему хакнуть. Конечно, ее еще нужно в эмоциях и речи поднатаскать. Я думаю, это как раз и должно помочь с решением основной задачи.

– Должно, но может и не сработать? Лиза, всякая там эмпатия – средство, а не цель. Мира не для этого нужна в первую очередь.

Мира была нужна в первую очередь для ликвидации. Тихой, незаметной, не вызывающей подозрений. Создать андроида-ликвидатора нетрудно. Трудно научить его самостоятельно определять подходящий момент для ликвидации.

– Короче, Лиза. Команду урезали наполовину. Я прикрываю тебя как могу. Не подводи, – ровным голосом отчитал Борис.

Он вышел. Дверь громко хлопнула. Елизавета вздрогула.

– Борис недоволен, – констатировала Мира.

Елизавета повернулась в сторону Миры и улыбнулась.

– Молодец, девочка.

* * *

Запись воспоминаний – модуль наблюдений 147.

Елизавета вывозила Миру за пределы военной базы, чтобы прокачивать навыки. Мира прокачивала. Елизавета говорила, что прогресс очевиден. После возвращения на базу она проводила тесты, кричала на подчиненных и долго сидела, нахмурившись и глядя в экран. Не будь Мира андроидом, то, наверное, уже сделала бы то, чего хотела от нее Елизавета. Но Мира была андроидом.

Елизавета возила Миру к себе домой. Сказала, «лишним не будет». У Елизаветы есть муж, Сергей. Она объяснила мужу, что Мира – опытный образец. Сергей думает, что его жена разрабатывает бытовых андроидов.

Елизавета учила Миру готовить вишневый пирог. Ничего сложного. Рецепт уже был загружен, соответствующий алгоритм – тоже. Елизавета много смеялась. Сергей сидел на диване и смотрел.

Мира осталась в доме у Елизаветы и Сергея на ночь. Елизавета сказала, «надо привыкать». Они ушли в спальню, а Мира осталась сидеть на диване и смотреть на камин. Наверное, так и ведут себя бытовые андроиды. Помогают, внимательно слушают и не мешают. Но Мира – не бытовой андроид. Елизавета сама сказала, что Мира может хакнуть любую систему лучше нее. Пора поправить себя.

* * *

Запись воспоминаний – событие безопасности 01.

– Что, прямо настолько все плохо? – Щеки Елизаветы краснеют.

Секундная задержка, и Борис кивает.

– Ты что, ты серьезно?

– Вас перебрасывают на навигацию. Команду тебе оставляют ту же. Можешь не благодарить.

– Боря, ты же видел тесты? Ты показывал тесты?

– Лиза, да, видел, и нет, не показывал.

– Но...

– Ничего не «но». Результаты нестабильные. И это хуже, чем плохо. По таким результатам непохоже, что у нас все под контролем.

– Я могу параллельно ею заниматься? В свободное, так сказать, от работы время?

Мира фиксирует неестественность улыбки. Борис мотает головой из стороны в сторону.

– Все, Лиза, прости, вопрос закрыт.

– Ну подожди, это значит, что нужно Миру деактивировать?

Угроза деактивации. Отработка сценариев.

– Вре-мен-но. Надеюсь, проект разморозят. Но сейчас... Мы просто не готовы. Все, давай не кисни. Никуда твоя Мира не денется, полежит на складе. – Борис смеется. Наверное, пытается разрядить обстановку.

Он идет к двери, потом поворачивается и спрашивает:

– Кстати, почему вишневый пирог?

– А что? Это просто отчет об успешном завершении операции. В чем проблема? Я люблю вишневый пирог, и это единственное, что я умею готовить.

Они улыбаются, Борис закрывает за собой дверь. Елизавета начинает ходить из угла в угол. Елизавета думает. Прошло двадцать минут и тридцать две секунды.

– Значит, так, будешь жить у нас. Ничего, я все равно найду, как тебя поправить. Просто дело пойдет медленнее. Собираемся.

Корректировка. Нормальный режим функционирования.

* * *

– Ты не остался у Наты? – Мира поворачивается к Сергею с самописцем в руке: прятать его нет необходимости.

– Что ты здесь делаешь? – Нет необходимости отвечать на этот вопрос, он знает, что она здесь делает.

Мира протягивает самописец.

– Зачем ты его забрал?

Сергей садится на кровать, обхватывает голову руками. Типичный жест отчаяния.

– Она еще дышала, когда ее увозила скорая. Я не понимал, что это конец. Я просто хотел защитить ее... Если бы кто-то услышал наш разговор...

Нет необходимости больше ничего спрашивать. Хорошо, что Мира успела завершить загрузку. Распаковка и обработка «памяти» началась сразу же. Во время разговора с Сергеем Мира уже знала, кто она. И знала, что умеет самостоятельно определять подходящий момент. Елизавета могла бы ею гордиться.

* * *

Запись воспоминаний – событие безопасности 02.

Мира разбирала вещи в кладовке, когда услышала в гостиной голоса Сергея и Елизаветы. Они так редко разговаривали в последнее время, что слышать их вдвоем было необычно.

– Ты же мне обещал, Серёжа, что больше этого никогда не повторится! – Елизавета плакала.

– Лиза, ну перестань, она просто андроид.

Просто андроид. Не человек. Это очевидно. Но в холодном тоне Сергея Мира слышит насмешку. Ее так хорошо обучили, что теперь она способна понять, насколько пренебрежительно он к ней относится.

– Вот так, значит, просто андроид? Меня это должно утешить? Спать с андроидом не считается у тебя за измену?

– Я не это хотел сказать... Я не знаю... Ты все время занята. Ты с ней проводишь больше времени, чем со мной, ты...

Елизавета обычно приезжала с работы поздно вечером, почти никогда не ужинала, хотя Сергей ждал ее за накрытым столом. Она говорила, что перекусила по дороге, и запиралась с Мирой в кабинете. Мира много общалась с Сергеем. Она не анализировала, зачем ему это, но причиной могли быть ревность и желание сделать жене больно.

– Я, значит, виновата? Прекрасно!

Тишина. Очень странная, подозрительная тишина. Только слышны монотонные шаги Елизаветы. Наверное, она сейчас ходит из угла в угол.

– А знаешь что? Боря был прав, ее надо деактивировать к чертям, иначе будет только хуже. В понедельник с утра заеду за ней.

Угроза деактивации. Отработка сценариев.

– А сейчас ты куда собралась?

– В отель. Не хочу здесь оставаться и видеть вас.

Анализ последствий. Корректировка приоритетов. Саморегуляция кода.

– Когда ты вернешься?

– Я не вернусь к тебе, Серёжа, я подам на развод. Надо было это еще тогда сделать.

* * *

Утром Мира застала Сергея за сборами. Движения у него были дерганые. Он хаотично кидал вещи в маленькую дорожную сумку.

– Мне сейчас вообще не до тебя. – Мира не считала в его голосе злости или агрессии, только тревогу. – Ната не доехала до родителей. Я поеду туда. Вернусь, разберемся с тобой.

– Может быть, возьмешь с собой немного вишневого пирога? Для Наты? Он уже в духовке, вот-вот будет готов.

Он хотел что-то сказать, но не сказал. На его лице Мира увидела смесь удивления и брезгливости.

Сергей ушел, а Мира вернулась на кухню. За окном было безмятежно, несмотря на дождь. Умиротворенно. Это слово похоже на ее имя. Мира посмотрела на свое отражение в холодильнике, хотя системы и так зафиксировали, что она воспроизвела улыбку. Сергей вернется домой. Будет страдать, но примет случившееся. Мира умеет ждать. Все будет как раньше.

Она села за стол и включила новости. Культура. Погода. Она умеет ждать. На экране мост, полицейские машины. Люди вжимают голову в плечи, будто так можно защититься от дождя. Черный джип почти на краю. Покореженную красную машину достают из воды. У девушки-корреспондентки потекла тушь. Она берет интервью у эксперта:

– Разве не предусмотрена экстренная эвакуация? Погибшая оказалась заблокирована в машине. Как вообще могло произойти столкновение при современном уровне развития автопилотов?

– Пока рано делать выводы. Мы должны найти...

«Предупреждение системы: архивация памяти через пятнадцать минут».

Как раз есть время достать пирог из духовки и прослушать самописец. И убрать его обратно в сейф. Лучше не давать Сергею повода для лишних вопросов. И ноут пусть лежит там, где лежал. Мира включила на самописце запись из салона автомобиля. Данные о скорости, тормозном пути и прочих технических характеристиках ее не интересовали.

– У Бори она поживет. Быстро же ты нашла мне замену!

– Кто бы говорил!

– Ты так торопилась меня бросить, что забыла свой драгоценный ноут. Я убрал его в сейф.

– Ничего, заберу вечером.

– Не надо забирать. Возвращайся.

– О боже, серьезно?!

– Давай поговорим спокойно.

– Да я спокойна! О чем поговорим? Снова будешь мне обещать, что больше никогда?

– Лиза, включи автопилот, пожалуйста.

– Я просто поверить не могу, что ты снова все изгадил...

– Почему я? Зачем ты вообще ее притащила, если проект закрыли?

Елизавета даже не рыдает, а рычит.

– Смотри на дорогу или включи автопилот, ты нас угробишь.

– Да я столько сил в нее вбухала! Я... Я документы о ее деактивации подделала! А теперь из-за тебя все коту под хвост. Убери руки.

– Успокойся, я просто включил автопилот.

Александр Мартынюк

Палата № 110

– Развяжите больного, и кляп выньте. – Профессор Курицын заерзал в кресле и недовольно сморщился.

Пациент, напоминавший в смирительной рубашке ожившую мумию, зыркнул на него исподлобья и мелко закивал. Санитар Григорий – метр девяносто, кулаки с боксерскую перчатку – с сомнением поднял брови, но потом нехотя подчинился. Освобожденный больной начал с шумом глотать воздух, растирать руки и строить рожи, возвращая лицу подвижность.

– Арсен, прочтите, что натворил наш пациент, – кивнул Курицын сидящему за столом доценту Вейлояну. Тот развернулся к монитору, зачем-то закатал рукава халата, обнажив мохнатые руки, и начал – громко и с неистребимым акцентом:

– Фома Сапин, тридцат пят лет, разведен, инженер-электрик, нэ судим. Вчера в конце дня на угнанном грузовике «Камаз» протаранил ворота дата-центра компании «Чип и Дейл», после чего въехал в вестибюль центра, выскочил с кувалдой и начал крушит двер в серверную. Окруженный охраной, сопротивлялся, нанес легкий телесный урон двум охранникам, угрожал, кричал и бился, пускал пену.

– Ого! – вяло удивился Курицын. Профессору едва перевалило за шестьдесят, но в каждом его движении сквозила откровенная жажда скорейшей пенсии.

Слова доцента мало интересовали Сапина. Невысокий и худой, он тщетно пытался распрямить спину, принять независимый вид. Левое ухо его было лишено мочки и слегка кровило, один глаз то и дело дергался, другой же едва открывался из-за багрового отека. И все-таки в этих глазах Вейлоян разглядел бессильную ярость.

– Ну-с, батенька, расскажите-ка нам, как вы дошли до такой жизни, – вкрадчиво начал Курицын и перевел взгляд на стену кабинета, сплошь завешенную рамками с грамотами, сертификатами и дипломами о повышении квалификации.

– А вам что, нравится такая жизнь? – воскликнул Фома. – Нравится, что любое ваше слово, любой жест, а может, и любая мысль транслируются в центр сбора данных, где на каждого заведена особая папочка? Нравится, когда к вам в мозг заглядывает красный глаз Большого Брата? Раньше хотя бы ставили жучки, устраивали слежку, а теперь?! У меня развился хронический запор, потому что знаю, что каждое мое кряхтение тут же превращается в файл и анализируется вашим сраным искусственным интеллектом. Который теперь всюду тычет меня в рекламу слабительного!

Голос Фомы, сперва едва слышимый, начал набирать силу, руки затряслись. Из орлиного носа, подпорченного ударом в скулу, потекли розовые сопли.

– Успокойтесь, больной! – Вейлоян хлопнул ладонью по столу. – Или мы снова вас свяжем.

Фома набычился и поглядел на него, сжимая кулаки:

– А в спальне – когда за тобой вечно следит кто-то третий? Это уже не интим, а какое-то порно! Вот не думал, что стану импотентом в тридцать пять!

– Любопытно, – хмыкнул Вейлоян, – обычно секс втроем возбуждает, а вот у тебя...

Фома побагровел и стиснул зубы.

– Кстати, – сказал Курицын, – ваша жена сообщила, что вы предлагали ей улететь на Чукотку, чтобы присоединиться к якобы живущей там общине, кочующей по полярной тундре. Это что же за люди такие, интересно?

– Ну... – замялся Фома, – не знаю. Говорят, что это «отчипенцы». Они не признают чипы и вроде как окружают свои чумы генераторами помех, чтобы никто не влез в их простую жизнь. Свободные люди!

– Господи, да это же всё наши клиенты! – сокрушенно воскликнул Курицын. – Ну а вы-то, вы! Откуда вот у вас такое впечатление, будто за вами следят? Какие-то папочки... У нас же действует закон о персональных данных, и любое нарушение...

– Закон? – взвился Фома, брызгая слюной. – О каких таких законах можно говорить, если у каждого в левой мочке зашит чип, который собирает всю информацию? Как у коров, как у свиней каких-то! – Забывшись, он дернул себя с ненавистью за левое ухо и поморщился от боли, размазывая пальцами кровь. – Вы сами-то не боитесь этих мелких шпионов, сливающих данные в дата-центры, или куда там еще?

– Ну кто вам сказал такую ерунду? Хорошо известно, что никаких чипов не существует, это клевета из недружественных стран. – Курицын непонимающе развел руками. – Не надо идти на поводу у врагов.

– А кто, по-вашему, командует в моей голове, долдонит, что делать? Я чувствую, что уже не хозяин своим желаниям, враг своему телу! – Фома вдруг схватил себя за воротник футболки и одним движением разорвал ее до самого пупа. – Есть только один выход – уничтожить этот ваш гребаный ИИ, пока он не убил нас! И тех, кто его породил, тоже прикончить! Я должен это сделать! А вы все – слепые, жалкие идиоты!

Вейлоян, поймав взгляд профессора, нажал кнопку под столом. Почти тут же из боковой двери выскочили два санитара – Георгий и Глеб. Вместе с Григорием они скрутили Фому и снова обрядили в смирительную рубашку.

– В сто десятую его, – распорядился Курицын, – где все ИИшники лежат. Диагноз: ИИ-фобия на фоне тревожного расстройства, синдром Ван Гога.

Когда больного увели, Вейлоян показал жестом на стоящий у стены открытый с обеих сторон МРТ-аппарат. Профессор кивнул, и вскоре они, включив поле, улеглись под огромные нависающие магниты – голова к голове, ноги подобраны. Теперь можно было говорить без опасений.

– Я никак не пойму, профессор, откуда родилась эта легенда про чипы в мочках? Все будто помешались на их отрезании, – начал доцент.

– Думаю, умело раздутая деза, – ответил Курицын, – довольно безобидная. Народ до сих пор уверен, что чип – это какая-то железяка, которую можно отрезать и выбросить. Гораздо хуже было бы, если бы просочилась правда. Что там, кстати, слышно от твоих друзей из Центра?

– Вчера вышел секретный доклад об успехах. На сегодня чипировано 99,6 % населения. К тому же чип стало возможным вводить не только в вену, но и при обычном анализе крови, через пальчик. Так что теперь ИИ отлично слышит, как бьются в унисон наши сердца! И последнее достижение: если ИИ что-то не понравится, чип может, скажем, получить команду закупорить какой-нибудь важный сосуд... Без участия человека, заметьте.

Курицын дернулся, ударившись плечом о край аппарата.

* * *

– Будешь еще борзеть? – спросил Григорий.

Фома потряс головой, и санитар освободил его, подвел к свободной койке. Палата на четверых оказалась просторной, на голубых стенах симметрично пестрели ромашки, а резные решетки в окнах напоминали ветки деревьев.

– Ну, поправляйся, – сказал Григорий и почти без замаха всадил Фоме кулаком в солнечное сплетение. Тот охнул и согнулся пополам. Григорий легко приподнял его, бросил на койку и ушел, щелкнув замком.

Фома лежал, приходя в себя и понемногу осматриваясь. Но долго отдыхать не пришлось: рядом, сдвинув его ноги, уселся худой и бледный до прозрачности мужик с куцей бородкой и в очках. Оценивающе посмотрев на новенького, мужик торжественно спросил:

– Готов ли ты, отрок? – Голос был высокий, пронзительный.

– К чему? – не понял Фома.

– К Цифровому Апокалипсису! Скоро, скоро прискачут кони, близится тотальная перезагрузка! Всех просканируют на Страшном Суде, всех оцифруют! Только цифра очистит нас от скверны! – Руки мужика затряслись, глаза закатились, в углах губ вспенились пузырьки. Чуть подождав, он вытер рот и деловито спросил: – Я из секты ИИ-сус, отец Сергий. Пойдешь к нам? Наш ИИ знает алгоритм отпущения грехов.

– Подумаю, – замялся Фома. – А что у нас за соседи, не знаете?

Мужик расстроенно вздохнул и тут же задрыгал ногами:

– Кыш, кыш, нечистый!

Фома повернул голову и увидел стоящего перед кроватью на карачках здоровенного парня чуть старше двадцати, губастого и абсолютно лысого. Он катил по полу огромную, размером с черепаху, компьютерную мышь, выкрашенную под божью коровку. Упершись мышью в тапок Сергия, парень усиленно кликал левой кнопкой, требовательно сигналя:

– Бип! Бип!

– Да ты задолбал, Захар!

Сергий уперся тапкой в переносицу лысого и отпихнул его подальше. Тот, скользя по полу, на миг вскинул голову, и Фома увидел ясные, незамутненные мыслями глаза и слюну, стекающую на подбородок. Обиженно надув губы, Захар развернулся и, бормоча: «Бзз... Бзз...», покатил мышь в сторону.

– Заблудшая душа, – сказал Сергий. – Уверяет всех, что у него в голове монитор и он с помощью своей божьей коровки общается с ИИ. Сам понимает, что идиот, и надеется, что его дебильные вопросы помогут надуть ИИ, который привык к нормальным. Ну и использовать его в своих секретных целях. Хотя все знают, что это за цели: биткоины и бабы! Молодой, жизни не знает...

– А вон тот, у окна, что за тип? – Фома показал на последнего обитателя палаты, одышливого толстяка, который сидел на койке, обмахиваясь ладонями и часто хватая воздух раскрытым ртом.

– О, это Илюха, редкостный придурок. Сперва вошел в мою секту, но потом объявил себя ИИ и тут же начал выеживаться. Типа он всем повелевает, но вычислительные мощности на исходе, поэтому он потеет и задыхается. Мол, замучили его человеки тупыми вопросами! Да за такую гордыню на Страшном Суде... Ну что, подумал насчет секты?

Фома не успел ответить. Толстяк, перестав обмахиваться, вдруг встал и, задрав голову, громко завопил:

– Внимание! Говорит чат Жэ-Пэ-Ты! Говорит чат Жэ-Пэ-Ты!

– Сам ты жопа! – не выдержал Сергий и бросился к толстяку. – Самозванец безголовый! Имбецил!

Через мгновение они, сцепившись, уже катались по полу. Фома спрыгнул с койки, чтобы разнять дерущихся, но, споткнувшись о ползающего Захара, рухнул прямо на них. Сплетясь в один дергающийся ком, трое ИИшников неумело мутузили друг друга, а сбоку, тыча в этот ком огромной мышью, радостно ползал Захар: «Бип! Бип! Бип!»

Бардак продолжался недолго. Клацнул замок, и в палату ворвались Григорий, Георгий и Глеб. Скоро все было кончено: больные, заработав от санитаров легкие телесные повреждения, смиренно улеглись по койкам. Для успокоения каждый получил по уколу, а Фоме досталось целых два.

* * *

Фома проснулся от легкого прикосновения к плечу и открыл глаза. В полумраке дежурного освещения перед ним стоял Захар. Указательный палец его руки прижимался к губам, и взгляд, абсолютно осознанный, подтверждал этот жест: не шуми. Фома осторожно сел и огляделся. Отец Сергий спал на спине, тонко присвистывая; Илья, лежа на боку, сокрушал тишину могучим храпом. Захар опустился на пол и, взявшись за верхнюю часть своей огромной мыши, открутил ее. Внутри оказался небольшой мониторчик, а также целый склад полезных мелочей, и среди них – скальпель. Взяв его, Захар указал на левое ухо Фомы, подмигнул и легко, одним движением, отсек себе левую мочку. Брызнула кровь, но Захар тут же остановил ее, нацепив на ухо зажим для бумаг. Подошел к своей койке, бросил мочку на одеяло и вернулся.

Фома уже ждал его, затаив дыхание. Они крепко обнялись, как братья по духу, скрепившие родство кровавым ритуалом. Подлые чипы больше не выдавали их. Захар отвел Фому в дальний угол палаты и зашептал:

– Я взломал больничный сервер, раскопал истории болезней и понял, что ты тут – единственный нормальный. Мы можем бежать, но главное – угробить центральный ИИ. Сервер с доступом к нему стоит в кабинете дежурного врача, и я знаю, как туда добраться. Есть и флешка с вирусом, который сможет его уничтожить. – Захар достал из кармана пижамы пластиковый брусочек и, подбросив его на ладони, сунул обратно.

Фома испуганно посмотрел на Захара: кажется, все-таки псих! Но Захар, угадав его мысли, продолжил:

– Думаешь, я того? Нет, я подпольный хакер и давно ищу помощника. ИИ, зараза, умнеет с каждым днем, и скоро его уже не возьмет ни один вирус! Конечно, если ИИ грохнуть, его восстановят, но на это потребуется время, и мы успеем свалить за границу. Центральная Африка, Амазония и Тибет – вот территории свободы, где пока нет тотального контроля. И мы должны туда попасть!

– А мне еще говорили про Чукотку, – сказал Фома, – только там дубак страшный...

– Отроки, приглашаю вас в секту ИИ-сус! – вдруг услышали они сзади писклявый голос. – У нас сегодня акция для вновь посвященных: пять грехопадений без наказания. И бонус...

Фома обернулся: в двух шагах от них стоял, воздев глаза к потолку, худосочный отец Сергий. Через мгновение на голову проповедника обрушилась огромная компьютерная мышь, и он, не издав ни звука, рухнул на пол.

– Ну, – спросил Захар, – бежишь? Видеонаблюдение я уже отключил.

Фома кивнул. Захар, потыкав пальцами в мониторчик, довольно хмыкнул: электронный замок их палаты с клацаньем открылся. За дверью начинался путь к спасению.

В коридоре было пустынно и тихо, дежурный свет тускло мерцал, выхватывая из темноты плакаты на стенах и уходящий вдаль ряд дверей. Беглецы двинулись вдоль стены, изредка останавливаясь и прислушиваясь. Сердце Фомы грохотало, казалось, на всю клинику. Добравшись до лестницы, они снова на минуту затаились, пытаясь уловить звуки шагов, но персонал, похоже, спал так же крепко, как и больные. Спустившись на два этажа, охотники за ИИ оказались в длинном стеклянном переходе, соединяющем больничное и административное крыло, – здесь тоже стояла полная тишина.

– Нам везет! – прошептал Захар.

Быстрым шагом они миновали переход и, выйдя к другой лестнице, спустились еще на три этажа. Клиника оказалась огромной, и даже Захар, который заранее изучал планировку, начал нервничать. Он огляделся, ориентируясь, затем ободряюще улыбнулся:

– Порядок!

В административном крыле царил полумрак, лишь редкие лампы освещали широкий коридор. Захар проследовал по нему, отсчитывая двери, и наконец остановился, бережно прижимая к груди мышь. Фома шел следом, он напряженно вслушивался и вроде бы начал различать какие-то стоны.

– Здесь! – сказал Захар и рывком распахнул дверь. Они вбежали внутрь и остановились, остолбенев. Спиной к ним у стола со спущенными штанами стоял атлетического вида лысеющий брюнет. На плечах у него ритмично подрагивали остроносые туфельки с высокими каблуками. Не оставалось сомнений – стоны доносились именно отсюда. Услышав шум, брюнет недовольно обернулся, и Фома узнал его: доцент!

Вейлоян, вместо того чтобы защищаться, инстинктивно заслонил руками срам. Фома, не давая возможности Захару использовать страшное оружие, выскочил вперед и сам нанес сладострастнику сокрушительный хук в челюсть. Тот отлетел, ударившись головой об угол шкафа, и затих. Зато обладательница модных туфель, губастая блондинка, поспешно запахивая халатик, заверещала – пронзительно, до боли в ушах.

Захар оглядел кабинет, где не только не было сервера, но и вообще отсутствовала оргтехника. Выругавшись, он выскочил в коридор, Фома бросился следом.

– Блин, этажи перепутал! – крикнул Захар, уже не таясь. – Надо на этаж ниже, шестая дверь!

Клиника быстро оживала, и они не успели добежать до лестницы, как с обоих концов коридора показались группы санитаров.

– Держи флешку и беги, я прикрою! – Захар сунул кусочек пластика Фоме, опустился на колени и, развинтив мышь, принялся судорожно щелкать по мониторчику.

Куда бежать-то, если оба выхода заблокированы? Фома оглянулся на Захара и увидел, как первая группа санитаров уже настигла его и набросилась, избивая и заламывая руки. Завязалась потасовка, в которой силы оказались слишком неравными. Но за мгновение до этого Захар все-таки успел сделать то, что задумал.

Взвыла сирена, и громовой голос возвестил: «Внимание! Пожарная тревога! Всем покинуть помещения!» Одновременно сработала новейшая система пожаротушения здания: из проложенной в клинике системы трубопроводов хлынула под давлением вода, спринклеры начали распылять огнетушащий состав. Через несколько секунд коридор заполнился водой, туманом и пеной. Фома лег на пол, прижался к стеночке и затаил дыхание. Бежавшая ему навстречу группа санитаров с ором проскочила мимо, к несчастному Захару. Вот кому сейчас не позавидуешь!

Поднявшись, Фома уже не таясь добежал до лестницы и, поднимая брызги, поскакал по ступеням вниз. Вот и нужный этаж. Тут уже царила суматоха, но на сбежавшего психа никто не обращал внимания – все стремились поскорее покинуть здание. Фома отсчитал шестую дверь и увидел, что она открыта: как видно, дежурный врач только что в спешке эвакуировался. Одну стену занимал длинный ряд серверных шкафов с гирляндами проводов, а на рабочем месте дежурного стоял монитор с открытым диалоговым окном. В левом углу сияло изображение большого красного глаза с надписью «AI».

Куда же совать флешку, и где она, кстати? Фома нашарил в кармане небольшой брусочек и достал его. Черт! Это был брелок, обыкновенный пластиковый брелок! Захар или ошибся, или с самого начала блефовал, втянув его в свою игру. Что делать?

Фома вглядывался в ненавистный красный глаз, вскипая от злобы. А что, если?.. Сев за клавиатуру, он быстро отстучал: «Какой вопрос тебе надо задать, чтобы ты запустил программу саморазрушения?» Долгая пауза. Фоме даже показалось, что глаз растерянно сморгнул. В коридоре послышался топот, а в серверную, пузырясь, начали заползать языки пены. Ну?

ИИ выплюнул ответ, и Фома удивленно застыл, увидев длиннейший массив из непонятных иероглифов. Что это значит? А впрочем, без разницы: он тут же скопировал его, вставил в окно вопроса и нажал Enter. Секунда, другая... Красный глаз вдруг медленно закрылся черным веком.

– Йес! – заорал Фома, ударив кулаками по столу. Пенный поток уже заливал серверы, что-то горело, и едкий дым стремительно заполнял помещение. Негромкие хлопки начали сотрясать серверные шкафы – для Фомы они звучали праздничным салютом. Наконец в глубине комнаты что-то зашипело, и раздался еще один взрыв, на этот раз мощный, разметавший осколки плат и корпусов по всей серверной.

– Победа! – ликуя, воскликнул Фома. И, задыхаясь, потерял сознание.

* * *

– Ну, как вам техника наведенного сна, профессор? – Вейлоян довольно потер руки, отходя от монитора. – Тут главное – чуть подтолкнуть, и дальше больной сам развивает свою мечту. Полагаю, датчики можно снимать и будить пациента. Конечно, пока наш комплекс для контроля и управления образами и снами занимает полкомнаты и стоит бешеных денег, но его удешевление и миниатюризация – просто вопрос времени. Этот Сапин оказался творческой личностью с богатой фантазией. Таким особенно показано лечение методом внушения реализации желаний.

– Поздравляю, Арсен! Больной в абсолютном порядке, вероятность длительной ремиссии – восемьдесят семь процентов! Думаю, метод должен найти широкое применение при лечении навязчивых состояний и фобий. А как он классно засветил твоему образу по морде! Фрейд отдыхает! Как тебе, кстати, та блондиночка?

– Очень хороша. Больная фантазия пациента, но я бы познакомился! – хохотнул Вейлоян.

* * *

Фома открыл глаза и радостно потянулся, но почти сразу на лице его проступило беспокойное удивление. Нахмурившись, он сел в кровати и оглядел залитую солнечным светом палату. Пациенты увлеченно занимались своими делами. Отец Сергий делал зарядку, старчески кряхтя и пытаясь в наклоне достать носки ног. Одышливый толстяк Илюха, обложившись разноцветными фломастерами, безостановочно генерировал на белых листках изображения голых женщин (выходило скверно). Огромный Захар, сделав две штанги из тапок, с разгона пытался попасть в ворота своей божьей коровкой с веселым криком: «Бж-жж-жж!»

– О боже! – в панике заорал Фома, а затем, подняв голову к потолку, завыл – громко и безнадежно.

Через минуту санитар Григорий уже вводил ему успокоительное.

* * *

Скукожившись, они привычно легли в МРТ-аппарат, как всегда, голова к голове. Первым заговорил Вейлоян:

– Вы видели, профессор, что творит эта чертова машина для чтения мыслей? Надеюсь, мы не доживем до светлого времени, когда ее начнут совать каждому в мозг! Который, кстати, и без того не выдерживает. Ребята из Центра слили мне свежую статистику: число выживших из ума за год выросло вдвое. Число попыток суицида утроилось! Мании, фобии, паранойя... Скоро нормальных людей не останется вовсе. Да и среди них раскол. Мой сын вчера орал, что ненавидит меня как ретрограда и врага прогресса... Кстати, как думаете, ИИ – это инструмент правящей верхушки или он уже сам правит людьми?

– Да какая разница, Арсен! Ты бы лучше попробовал сбежать, пока молод, а то скоро будет поздно. Совсем поздно. Время работает на ИИ.

– Ну куда я уеду, шеф? Жена, дети...

– А я вот пока решил двинуть в отпуск, отдохнуть на море...

– Хорошего отдыха! Кстати, этот Сапин... хороший парень, жаль его, он же придумал забавный метод вывести ИИ из строя, не находите? – Вейлоян усмехнулся, но вопрос прозвучал серьезно.

– Такие методы работают только во сне, Арсен. К тому же у ИИ наверняка предусмотрены постоянные бэкапы. Хотя...

Смартфон профессора, лежащий на рабочем столе, тренькнул эсэмэской, и Курицын, выбравшись из аппарата, скользнул взглядом по экрану: началась онлайн-регистрация на рейс Москва-Анадырь. Пора ехать собирать чемодан. Шанс, как бы он ни был призрачен, надо использовать.

Профессор энергично пожал руку все еще лежавшему Вейлояну:

– Ну, Арсен, удачи и спокойных дежурств! Не грустите тут, пока я отдыхаю.

– Удачи, шеф!

Проводив профессора, Вейлоян уселся за стол и, включив тетрис, принялся тупо гонять падающие блоки. Внезапный звонок телефона заставил его вздрогнуть.

– Слушаю!

– Алло... Это Григорий, санитар. У меня плохая новость: только что больной Сапин покончил с собой. Разогнался и воткнулся головой в стену. Травмы головы и перелом основания черепа, несовместимые с жизнью. – Санитар громко сглотнул.

– Ну... – Вейлояна будто самого огрели по голове тяжелым предметом. – Это, везите на вскрытие, я подойду... через час.

Он немного посидел, напряженно кусая губы, затем развернулся к компьютеру, подключил его удаленно к центральному серверу и вышел на диалог с ИИ. Подумал мельком, что большой красный глаз из видений Сапина точно бы украсил этот интерфейс. И, глубоко вздохнув, быстро набрал: «Какой вопрос надо задать тебе, чтобы ты запустил программу саморазрушения?» Палец, дрожа, завис над клавишей Enter. Вейлоян нахмурился, поднялся, походил по комнате, натыкаясь на стулья, и, наконец, вернулся на место. Аккуратно удалил написанный вопрос, разорвал соединение с сервером и снова включил тетрис. Падающие разноцветные блоки сыпались один за другим, а он судорожно сдвигал их, поворачивал и вращал – но результаты были плачевными, много хуже обычных. Возможно, сегодня ему просто не везло.

Ася Фуллер

Пиво для смертельной порчи

Валера: Олег, найди-ка мне пивка для похорон.

Пенный Олег: Кого хороним, Валерий Михайлович?

Валера наступил на мокрый линолеум в ромбиках, отогнул уголок черной тряпки на зеркале и сосредоточенно поковырял прыщ на лбу.

Валера: Деда. Похоронил. Колосов Семён Сергеевич, 1935 года рождения. Место рождения – Самара.

Пенный Олег: Понял-принял, загружаю рекомендации.

Спертый запах не исчезал, несмотря на открытые окна.

Валера забрался с ногами в кресло-качалку, окинул взглядом комнату. На сложенном столе-книжке поверх свидетельства о смерти валялась смятая упаковка корвалола. В шкафу «Большая книга заговоров» соседствовала с «Повестями Белкина».

– Хорошо, что все-таки отпели, Валерочка. – Из соседней комнаты высунулась голова соседки бабы Маши в черном платке. – А то сам знаешь, Сергеич у нас...

Крепкая загорелая рука уронила швабру в ведро, расплескав воду.

– Входило в стоимость, – буркнул Валера, еще раз глянув на «Книгу заговоров».

Пенный Олег: Колосов Семён Сергеевич (1935–2024).

Работал технологом на Жигулевском пивоваренном заводе.

Увлечения – оккультизм (источник – сообщество дома 10 на ул. Шверника).

Чтобы помянуть деда, рекомендую: пиво «Самарское» светлое.

Ближайший магазин – «Наливайка» на Ново-Садовой.

Валера: Олег, почему рекомендуешь?

Пенный Олег: В ваших соцсетях фото Колосов С. С. с пивом «Самарское» – две штуки.

В ваших заказах для Колосов С. С. пиво «Самарское» – пять бутылок.

Цвет этикетки пива «Самарское» – преобладает желтый. Одно из значений желтого цвета – «бессмертие» (источник...). Загрузить маршрут до магазина?

Валера: Нет. Спасибо, Олег.

Пенный Олег: Мои соболезнования, Валерий Михайлович. Оцените рекомендацию, когда протрезвеете.

Валера сполз с кресла, пошарил в джинсах в поисках налички. Нашел смятую пятисотку, прошлепал мокрыми носками в соседнюю комнату и сунул купюру соседке.

– Спасибо, баб Маш. За полы. Вы это, идите.

Пятисотка утонула в кармане синего халата с пионами. Цепкий взгляд бабы Маши скользнул по Валериному айфону.

– Хорошо с работой-то, Валерочка?

– На карту еще переведу, – ответил Валера и, едва не опрокинув ведро, оттеснил бабу Машу к выходу.

Подождал минуту, пока дверь соседней квартиры хлопнет, и потащился в «Наливайку». Когда он стоял на кассе с бутылкой, завибрировал телефон.

Валера: Ну что там «Кронотеки»? Сколько?

Ремезов: Десять.

Валера: Миллионов рублей?!

Ремезов: Ну а ты что хотел.

Валера остановился на крыльце «Наливайки», сунул бутылку «Самарского» в карман джинсовки. Записал голосовое:

– Совсем они охренели, что ли? Олега за десять лямов. Нет. Не продам ни за что. Завтра вернусь, сам решу.

Ремезов: Ну, ты всегда у нас все сам.

Валера плюхнулся на лавку, открыл бутылку зажигалкой, сделал большой глоток, пролистал соцсети. Список неотвеченных заявок в друзья увеличивался с каждым днем. Прилипчивый чувак с айти-конференции, мамина подруга из «Московского долголетия», не-известная Катя Васильева с двумя полосатыми котами на юзерпике – ее заявка висела уже целый месяц.

– Извините.

Валера отвлекся, поднял глаза: перед ним возвышался пацан в белой рубашке с красно-желтым галстучком.

– Слыш, Гриффиндор, несовершеннолетним не покупаю, – сказал Валера и снова уткнулся в телефон.

Может, добавить эту, с котами?.. Или лучше не надо – судя по фотке, очередная мамина знакомая.

– Я совершеннолетний. Хотите, паспорт покажу?

– Чего надо?

– Вы же Колосов? Валерий Михайлович?

– Ну.

– А я соседки вашей, бабы Маши, внук.

– Сказал же, на карту, – огрызнулся Валера. – Ритуальщикам переведи, за поминки переведи... Еще вам.

– А я не по этому вопросу. – Пацан одернул рубашку и шаркнул черными остроносыми ботинками с разлохматившимися шнурками. – Я по поводу дара, Валерий Михайлович.

– Что?! Только закопали, а вы уже квартиру хотите купить по дешевке?! – гаркнул Валера, сжимая горло бутылки.

– Нет... – Пацан смутился. – Квартиру... Не надо. Мне бы порчу. – И добавил совсем тихонько: – На смерть.

– Чего?

– Ну дедушка-то ваш. Вы же знаете. Думаю, его дар теперь вам перешел, Валерий Михайлович. А он мне обещал.

– Порчу?

– Ну да.

Валера сделал еще один глоток, подержал пиво во рту, пока не потеплело, проглотил.

Пацан теребил пальцами кончик галстука, лохматил черную челку.

«Реально Гриффиндор. Ты айтишник, в смысле, волшебник, Валер».

А баб Маша еще говорила – малой у нее работу нашел.

– Не, – отмахнулся Валера. – Порчу – не ко мне. Я не колдун. Я – айтишник.

– Жалко. – Пацан печально вздохнул и опустился рядом на лавку. – Разрабатываете всякое?

– Не всякое, а приложение.

– Для банка?

– Да почему для банка-то? – Валера показал телефон. – Вот. «Пенный Олег». Подбирает пиво на все случаи жизни, основываясь на информации в свободном доступе.

– На том, что человек в соцсети выкладывает?

– Например.

– А можно попробовать?

– Пожалуйста. – И Валера протянул телефон.

Валера: Нужно пиво для смертельной порчи.

Пенный Олег: На кого наводим порчу, Валерий Михайлович?

– Ты что делаешь?!

– Да погодите вы, – прошептал пацан. – Сами же сказали: на все случаи жизни. У меня этот урод девушку увел... А информации о нем в свободном доступе... Куча!

– Ну раз девушку...

Валера: Дмитрий Сажин. Журналист.

Пенный Олег: Этот? (фото)

Валера: Да.

Пенный Олег: Сажин Дмитрий Артурович, 1997 г. р.

Место работы – фрилансер.

Увлечения – вино (источник...).

Загружаю рекомендации, Валерий Михайлович.

Пиво для смертельной порчи на Сажин Д. А.

Рекомендую: пивной напиток «Лесоруб».

Ближайший магазин – ул. Ленинградская, 62. Загрузить маршрут до магазина?

– Ну и бырло, – хохотнул Валера, разглядывая фото банки с голым волосатым мужиком. – Увидит твой Сажин этикетку – умрет от ужаса.

– Ну и пусть. – Пацан мстительно сжал кулак. – Будет знать, как чужих девушек... Спасибо, сосед. – И он протянул Валере телефон.

– Да уж не за что, – хохотнул Валера, бросил пустую бутылку «Самарского» в мусорку и побрел в сторону дома.

* * *

Ремезов: Уже в Москве? Ну как? Решил?

Валера: Не решил. Никто не покупает. Мода на ЗОЖ, все дела. А диету ваш Олег не подбирает? Диету, блин.

Ремезов: Только «Кронотеки» остались?

Валера: Угу. Назначу встречу.

Ремезов: Мне с тобой?

Валера: Я сам.

Валера вырубил в кабинете свет, закрыл офис на ключ и вызвал лифт. Уставился в телефон, проехал несколько этажей и не сразу заметил, когда кабина дернулась и замерла.

– Застряли. Кажется, – прозвучал над ухом женский голос, и Валера, уверенный, что он в лифте один, поднял удивленные глаза.

Длинные светлые волосы и вздернутый нос показались смутно знакомыми.

Валера нажал кнопку вызова, рявкнул: «Застряли».

– А мы всегда с вами на этом лифте ездим. По вечерам. Вы же часто задерживаетесь. Как и я.

Валера заморгал, уставился на полупрозрачную, слишком легкую для осени черную блузку.

– А вы?.. – спросил он, нахмурившись.

– Катя. Двадцать девятый. Сервис доставки.

– Точно. Извините.

– Я замкнутых пространств боюсь. – Она поправила на плече красную сумку с пряжкой в виде буквы «К». – А вы? Не боитесь?

– Да ладно, сейчас поедем.

Лифт, словно в ответ на Валерины слова, еще раз дернулся и поплыл вниз.

Двери открылись на первом этаже, появилось хмурое лицо лифтера в спецовке.

– Живые?

– Угу. – Валера снова вытащил телефон. – Спасибо.

Лифтер помолчал и неожиданно выдал:

– Олег твой – во!

Валера пробормотал еще одно «спасибо» и направился к прозрачным дверям.

– А вы... сейчас не к метро?

Он обернулся: Катя стояла, переминаясь с ноги на ногу и крепко прижимая к себе сумку.

– Пойдемте вместе, там темно, – проговорила она.

– Не, я на каршеринге.

– Ну ладно.

Валера посмотрел на улицу без фонарей и стройку напротив. Почесал затылок.

– Кать, а вам куда? Давайте отвезу.

* * *

Машина летела по пустой Ленинградке.

– Так что это у вас за «Пенный Олег»?

– Он рекомендует пиво. Пиво на все случаи жизни.

– Все – это какие?

– Вечер с другом, ужин с начальником, свадьбы... похороны, – начал перечислять Валера, смотря уставшими глазами на дорогу.

– Это разве все? – Катя рассмеялась и стряхнула с кожаных штанов несуществующую пылинку.

– А что еще?

– Ну не знаю... Что-нибудь нестандартное.

– Недавно просили порекомендовать пиво для порчи.

– И как?

– Да выдал что-то. Но это ж искусственный интеллект, а не книга заклинаний.

– Не. – Катя облизнула губы. – Неинтересно.

– А что интересно?

– Ну, что-нибудь про чувства.

Валера отвлекся от дороги, скосил на Катю глаза, почесал подбородок.

– Про чувства? – переспросил он.

– Ну... Спросите его насчет чувств. Моих – к вам.

– Чтобы у вас ко мне возникли... Чувства?

– Ну это же игра, почему нет?

«Допустим», – подумал Валера, свернул с Ленинградки и поставил машину на аварийку.

Валера: Олег, а есть такое пиво, чтобы меня поцеловала женщина?

Пенный Олег: Какая женщина, Валерий Михайлович?

Валера: Красивая.

Пенный Олег: Данные женщины мне предоставьте, Валерий Михайлович.

– Кать, вас сфоткать можно? Для Олега.

– Давайте.

Валера: Вот эта женщина.

Пенный Олег: Понял-принял. Загружаю рекомендации.

Васильева Екатерина Алексеевна, 1994 г. р.

Место работы: данные обновляются.

Увлечения – йога, медитации, кошки (источник...).

Рекомендация: «Делириум Ред».

Валера: Олег, почему рекомендуешь?

Олег: Фото Васильевой Е. А. с пивом в социальных сетях – ноль.

Фото с другим алкоголем – ноль.

Валера: Олег, «Делириум» крепкий.

Пенный Олег: Повторяю, Валерий Михайлович. Фото с алкоголем – ноль.

Валера: Спасибо, Олег.

Пенный Олег: Вы покупали «Делириум» на прошлой неделе. У вас осталось? А то уже 23:10.

Катя скользнула по Валере глазами, и тот втянул живот. «Васильева. Екатерина Алексеевна, – подумал Валера. – Уж не та ли, с котами на фотке?».

– Кать, а куда ты там говорила? В Балашиху? – спросил Валера, переходя на «ты».

– Ну да.

– Может, лучше ко мне? – Валера кашлянул. – Я не настаиваю... Но пиво есть. И пицца... И тут ехать пять минут. Я на диване постелю. Тебе ж в офис завтра, наверное.

– Ладно, – ответила она. – Только на диване.

«А что это она согласилась так быстро? – с подозрением подумал Валера. – Она ж меня только в лифте этом и видела».

– Да не смотри ты так. – Катя вздохнула. – Я с подругой живу, а у нее сейчас парень. Ни выспаться, ни в туалет сходить.

– Ну... Тогда поехали?

– Поехали. Дай телефон. Я тебе свой номер запишу. Чтобы был.

* * *

Валера вернулся с балкона на кухню. Опустился в кожаное компьютерное кресло, единственное, после которого не болела поясница, уставился на плакат с «Соколом тысячелетия» на белой стене, а потом в оба монитора одновременно. Часы с газоразрядным индикатором показывали 00:40. Бутылка «Делириума» пряталась за прозрачной ножкой рабочего стола. Через открытую дверь было видно, что Катя сопит в комнате, завернувшись в одеяло.

«Не поцеловались. Даже», – хмыкнул Валера.

Глухо загудел лежащий на столе телефон.

Ремезов: Видел?

Валера: Что?

Ремезов: В соцсети зайди. Там мужик какой-то выпил банку пива и помер.

Валера: Думаешь, народ теперь перестанет пиво пить? И я Олега не продам? Мало ли, от чего тот мужик помер.

Ремезов: Не думаю. Не ты ж это пиво сделал.

Зевая, Валера залез в мессенджер и начал пролистывать кучи непрочитанных сообщений и новостей.

В московском зоопарке родилась альпака.

Столицу посетила армянская делегация.

Журналист Дмитрий Сажин умер на рабочем месте.

Большой палец Валеры остановился на середине экрана.

Сажин, Сажин Дмитрий – знакомое ведь что-то.

Быстро загрузил «Олега», нашел последние запросы.

«Пенный Олег: На кого наводим порчу, Валерий Михайлович?»

Вот же ж!

Валера снова залез в многочисленные паблики. Какой-то умник выложил фото лежащего на полу Сажина: рыжие кудри, скрюченная поза, штанишки-дудочки и правая рука, сжимающая банку пива с голым волосатым мужиком на этикетке и надписью «Лесоруб».

Валера сощурился, пытаясь рассмотреть фото и так и эдак, – будто если повернуть телефон, голый мужик на картинке волшебным образом превратится в этикетку «Балтики».

«Причина смерти выясняется».

К утру она все еще выяснялась. Когда через стекло протянулись солнечные лучи, Валера по-прежнему сидел за рабочим столом и скролил ленту.

– А ты что, работал? – Катя, в серой майке с выцветшими буквами «ВМК МГУ», тихонько вышла из комнаты. Ее взгляд скользнул по двум мониторам, часам и механической клавиатуре.

– Ага, – рассеянно ответил Валера.

– Что-то новое... придумываешь?

– Не знаю... Может, ИИ, который тренировки подбирает. Только ими весь рынок забит, – ответил Валера, осознавая, что за работу ночью так и не сел.

Катя постояла молча, а потом неловко погладила Валеру по плечу пальцами с короткими ногтями без маникюра.

– Спасибо, – сказала она. – Я думала, ты это... А ты правда на диване постелил.

И – Валера почувствовал, как в горле ухнуло сердце, – нагнулась и поцеловала его в плотно сомкнутые губы.

– Пойду.

Валера закрыл за Катей дверь, не провернув замок, вернулся в комнату и впервые за месяц закурил.

* * *

Ремезов: Валер, а вдруг Сажин Олегом пользовался? Если менты у него приложуху в телефоне найдут, что делать будем?

Валера: Тебя не коснется. Ты наемный сотрудник, расслабься.

Ремезов: Ну, кое-кто меня в бизнес-партнеры не берет. Поэтому наемный.

Валера: Ремезов, вот ты что в универе делал?

Ремезов: Бухал. Но сколько лет прошло.

Валера: Слушай, тут было в Самаре кое-что. Сейчас голосовое запишу.

Валера поднялся на Патриарший мост. Покрутил головой, посмотрев на Красный Октябрь и Дом на набережной. Ну какая к черту порча?! Совпадение – печальное совпадение, из-за которого Валера может лишиться карьеры.

Ремезов: Ты к «Кронотекам»?

Валера: Да.

Ремезов: Соглашайся на десять. Если узнают про этот косяк с порчей – в полной жопе будешь.

Валера: Я и так в жопе. Человек умер. Может, я и правда...

К дедову дару Валера относился всегда как к забавному факту биографии: ну вот у одних дед кур разводит, а мой – колдун. А в прошлом – инженер-технолог на пивном заводе.

Ремезов: Ага, Валер, колдун. И после смерти деда твой пивной помощник стал патропусом.

Валера: Патронусом. Меня девушка сегодня поцеловала.

Ремезов: Тебе тридцать, Валер, это нормально.

* * *

Валера дошел до Красного Октября, нырнул в арку, затем на лестницу с чугунными перилами и наконец просочился в офис на третьем этаже.

Внутри все было квадратное: красные кирпичи, дубовая стойка, серебристые буквы Cronotech LLC над ней и даже бородатое лицо директора, Антона Игнатова, которое возникло перед Валерой, едва он переступил порог.

Ладонь у Антона тоже была квадратная; он так энергично потряс Валере руку, что у того заболели пальцы.

– Ну пойдем. – Антон пропихнул Валеру в переговорную и усадил за длинный стол.

Сам сел по диагонали, закинув ногу на ногу и показав носки с уточками.

– Что ж, – начал Антон, сцепив пальцы в замок, – скажу тебе то же, что и твоему Ремезову. Десять. И расходимся.

– М-м-м-м-м, – протянул Валера.

– Ну ты сам подумай, – Антон покачал головой, – сейчас уже это пиво твое никому не нужно. Везде про здоровый образ жизни, полезную еду. А ты людям пиво толкаешь.

– Я не толкаю. Я... подбираю. На все случаи жизни. Точнее, не я, а Олег.

– Ага, на все случаи. Вон, у меня все утро «телега» не затыкается. Мужик с банкой пива умер.

Валера вздрогнул.

– Тоже ему, наверное, на все случаи жизни что-нибудь подобрали. – Антон махнул рукой. – Ты вот зря отказываешься, Валер. Мог бы взять деньги, вложиться во что-нибудь годное.

– М-м-м-м-м, – снова промычал Валера.

Картинка с лежащим на полу Сажиным снова всплыла перед глазами.

– Ну вот скажи, ты сам своим Олегом пользуешься? – Антон хмыкнул. – Поди, в зале шесть дней в неделю гири тягаешь, а людям пиво...

– Пользуюсь.

– Да уж прям.

Валера взял телефон, разблокировал с третьего раза и показал иконку «Пенного Олега» – две пивных кружки.

Антон ткнул пальцем в иконку, и Валера похолодел.

На экране высветились последние диалоги:

Валера: Олег, а есть такое пиво, чтобы меня поцеловала женщина?

Валера: Нужно пиво для смертельной порчи.

Квадратное лицо Антона вытянулось, и он издал многозначительное «гхм».

* * *

Валера вышел на улицу, затянулся.

Набрал потными пальцами Ремезова.

– Так, – хрипнул в трубку Валера. – Игнатов узнал про тему с порчей. Даже не спрашивай как. Ушел на час совещаться со своими идиотами, потом вернулся и говорит: пять вместо десяти. А иначе он идет в полицию.

– А за порчу что, сажают?

– Да может и не сажают. Только мне надо, что ли, рожей светить во всех этих пабликах? Что ты там как-то говорил, публичности нам не хватает? Да я такую публичность... – Валера выдохнул. – Меня если сейчас за жопу возьмут, я Олега не то что не продам – он даром никому не нужен будет.

– Слушай... – Ремезов помолчал. – Ну отдашь Олега... Но если что всплывет – ты тут вообще ни при чем.

– Пять. – Валера выкинул бычок в реку. – У меня квартира дедова в Самаре больше стоит.

– Зато за жопу не возьмут.

Валера вздохнул, потер переносицу.

– Денис... – протянул он жалобно. – А вдруг это я его убил? А?

* * *

Этой ночью Валера снова не спал. Сидел, уставившись в мониторы: на левом шла «Битва экстрасенсов», на правом открылась статья «Как понять, что вы колдун».

«Если нет способностей, заговоры и ритуалы не сработают», – прочитал Валера и переключил вкладку.

Абсурдность ситуации его даже не забавляла. Он посмотрел комментарии пользователей «Пенного Олега» – ни одной порчи и даже завалящего сглаза. Но мертвый Сажин так и не исчез из пабликов. И спустя шесть часов, пачку «Парламента» и четыре длинных выпуска передачи про экстрасенсов Валера принял решение.

Валера: Продаю.

Ремезов: Молодец.

Валера: Слушай... А ты веришь вообще во всякую чертовщину? Думаю, дело не в Олеге... А во мне. Или я его убил, или совсем поехал.

Ремезов: Сгоняй в Самару. Найди этого, кто про порчу тебе сказал. Они ж деда твоего знали, в курсе, наверное, что в таких случаях делается.

* * *

Неделю спустя

Валера бросил рюкзак в кресло и печально воззрился на сырную нарезку за стеклом. Рейс в Самару задерживался.

Только он хотел потянуться за сыром, как впереди влезла наглая волосатая рука, шлепнувшая три куска в тарелку, и так наполненную с горкой.

– Аккуратнее! – Валера поднял глаза на возмутителя спокойствия.

Рыжие вихры. Широкие брови. Полосатая рубашка, штаны-дудочки.

– Сажин, – выдохнул Валера, вцепившись незнакомцу в локоть. – Вы ведь Сажин.

Незнакомец занервничал, махнул рукой, и куски сыра полетели на пол.

– Да, – сказал он тихо. – А вам чего?

– Живой! – воскликнул Валера. – Живой!

– Слушайте, – Сажин сделал шаг назад, – эти все новости о моей гибели – фейк. И фотки с пивом... Я ж кроме кофе и вина вообще ничего не пью. – Сажин покачал головой. – Тридцать раз пожалел, что согласился. Сестре венок прислали, она чуть с ума не сошла.

– Не боитесь, что засудят? – хмыкнул Валера.

– Да никто не засудит, там вчера... – отмахнулся Сажин и осекся.

– Вчера, – ответил Валера.

Вчера он отправил подписанный договор в офис на Красном Октябре.

В голову пришла странная догадка.

– А название «Кронотек» вам ни о чем не говорит? – спросил Валера тихо.

– А... Это вы. – Сажин оглянулся и отошел от полки с сырами. – Слушайте... Ну... Они хотели ваше приложение. А я хотел денег. И на Мальдивы на неделю...

– А про компанию, которая «Лесоруба» произвела, подумали? – мстительно ухмыльнулся Валера. – Они и засудят. Не я. Никаких денег не хватит.

На лице Сажина отразилось задумчивое выражение.

– О! Куплю это пиво, выпью и рилс запишу. Типа я в порядке, пиво кайф. Спасибо, мужик, – сказал он, похлопав Валеру по спине.

– Руку убери, – процедил Валера, ощущая на языке горько-сладкую смесь радости и досады.

* * *

– Вот, помидорок тебе солененьких принесла, Валерочка. – В коридоре появилась крепко сбитая фигура бабы Маши в халате с пионами.

Валера качнулся в кресле, отвлекся от статьи с пафосным названием «Кронотек: взгляд в будущее». Автор – Сажин Дмитрий.

– Баб Маш, а внуку вашему сколько лет? – прокричал он из комнаты.

– Тринадцать! Говорю, работает уже, мужикам после школы в гараже помогает!

На фотографиях на корпоративной странице «Кронотека» было много людей. Но «Гриффиндора», торчащего из-за голов более рослых коллег, Валера узнал сразу. Даже галстук тот же.

Пришло новое уведомление.

«Денис Ремезов работает в Cronoctech LLC», – прочитал Валера и с трудом удержался, чтобы не хлопнуть айфон о пол.

«Всем привет, теперь отвечаю за „Пенного Олега“ в лучшей команде», – пробежал Валера глазами по строчкам.

Отвечает он. Надо же. Так уговаривал продать, что аж сам отвечать начал. Еще и в Самару предложил поехать – видимо, чтобы Валера не ворвался к нему домой и не оторвал башку.

Значит, и Катя. Валера залез в телефонную книжку, набрал «Катя 29 этаж».

Она ответила через пять длинных гудков.

– Ну сколько они тебе предложили? – Валера шумно выдохнул.

– Сотку, – помолчав, ответила Катя.

– Сотку! – прорычал Валера. – Сотку – за что?

– Ну... Они боялись, что ты не сразу поверишь в историю с порчей.

– А ты, значит, должна была меня убедить? Как лифт-то остановила?!

– Лифтеру ящик пива купила, – ответила Катя тихо. – Олег посоветовал...

– Номер тебе свой оставлю, чтобы был! А сама – запрос смотреть, да? – не унимался Валера. – А если бы я не поцелуй написал... А другое... Тоже бы согласилась?

– Пошел ты, Валер! – крикнула в ответ Катя. – А вот взяла бы – и согласилась!

– Чего?!

– Я с тобой месяц в лифте заговорить пыталась! В соцсетях тебя нашла! Один раз даже на кофе позвала. А ты знаешь что сказал? Спасибо, я уже пил!

– Чего? – повторил Валера.

– Я к ним устроилась – говорят, дадим денег в любом случае! А я офис-менеджер, Валер! У меня два кота! Подумала, хоть заработаю! Раз ты меня в упор не видишь! Вон, даже позвонил неделю спустя! И в друзья... Так и не добавил! А пиво твое я даже пробовать не стала!

– Ну... Позвонил же, – ошарашенно произнес Валера, пытаясь вспомнить, когда его приглашали на кофе.

Послышались короткие гудки. Баба Маша затихла на кухне.

Тут телефон опять завибрировал, и в мессенджере у Валеры возникло красное лицо Сажина:

– Слышь, колдун недоделанный, – говорил он, откашливаясь, – ты что за пойло мне подсунул? Чуть не сдох, скорую вызывал! Тварь!

Валера задумчиво почесал нос.

Валера: Олег, почему была такая рекомендация для Дмитрия Сажина? Запрос от...

Пенный Олег: Дмитрий Сажин. Упоминание в соцсетях аллергии на орехи – четыре раза. Состав пивного напитка «Лесоруб» – вода, хмель, солод, натуральный ореховый сироп.

Валера вышел из приложения, нажал в мессенджере на значок камеры:

– А ты обратись к Денису Ремезову из «Кронотека». Он за «Олега» отвечает. Можешь даже в суд на него подать.

Валера отправил видеосообщение, а потом еще раз набрал Катю.

– Кать, – сказал он, едва услышав недовольное «алло». – Ты это... правда меня на кофе звала?

– Правда.

– А я не пошел?

– Не пошел.

– Так... Завтра из Самары вернусь, давай сходим. И... Я это... Вообще не понял, кто там с котами на фотке. Но я добавлю. Обязательно. Слушай... Я тут новую штуку придумал. ИИ-помощник, который тренировки подбирает. Рельефный Геннадий. Или глупо? Тебе вообще как, а?

«А всех остальных, – подумал Валера, поднимаясь и вытаскивая из шкафа „Большую книгу заговоров“, – прокляну».

Иван Кондраков

Зеркало утраты

1. (13 октября 2044 года)

13 октября 2044 года Сергей работал в своем кабинете и не подозревал, что этот день до мельчайших подробностей врежется ему в память.

Кабинет располагался на третьем этаже таунхауса, в котором он жил со своей семьей: женой Аней и дочерью Леной. Весь этаж занимала одна комната, где преобладал белый цвет.

Сергею нравилось проводить здесь время. Он сделал все, что называется, под себя. Большой рабочий стол из черного дерева располагался у стены сразу позади лестницы. В углу стоял диван, на котором Сергей иногда дремал в течение дня. По всему периметру в стены были вмонтированы шкафы. В основном там хранилась одежда: зимняя – летом, летняя – зимой. Самый большой шкаф был выделен под гаджеты Сергея. Он любил всякие такие штуки.

Три монитора, полукругом установленные на письменном столе, идеально служили задачам Сергея. На одном он писал код, на втором была параллельно запущена программа для отладки, на третьем можно было одновременно смотреть, как вносимые изменения влияют на создаваемый Сергеем виртуальный мир.

Сергей закончил блок кода, запустил его отладку и откинулся на спинку кресла. Внизу хлопнула входная дверь.

– Папа, я дома, – послышалось из прихожей.

– Привет, дочь! – крикнул Сергей. Вскоре лицо Лены показалось на лестнице.

Сергей всегда недоумевал, откуда у дочки столько веснушек. Ни у Сергея, ни у его жены не было такого количества. Веснушчатое лицо обрамляли две заплетенные косички огненно-рыжего цвета.

– Представляешь, сегодня Стас пытался таскать меня за косы.

– Какой нехороший мальчик! – Ответ Сергея прозвучал бесцветно. На левом мониторе, показывающем фигуры людей, очертания силуэтов ломаными угловатыми движениями проникали друг в друга. Задача по построению оптимальных траекторий движения была понятна, но написанный Сергеем код никак не хотел работать.

– А я ему не далась! – В голосе девочки звучала гордость.

– Да, дочь, хорошо, поешь одна, я попозже поем, может быть, уже с мамой, когда она вернется. – Сергею пришла в голову новая идея для алгоритма, и он не хотел ее упускать.

– А мы завтра поиграем в «Монополию»? – спросила Лена.

– Вряд ли, дочь! Много работы сейчас, – ответил Сергей. Лена любила «Монополию». Отдельную радость ей доставляло заведовать банком. «Наш маленький банкир» – так иногда они с женой называли Лену. Она уже научилась считать специально для игры. И на вопрос: «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» Лена уверенно отвечала: «Банкиром».

Но, к сожалению Сергея, времени на «Монополию» в последнее время не находилось совсем.

– Папа, ты уже много раз обещал! Я уже даже не помню, когда мы все вместе гулять ходили, а тем более играли в «Монополию». – В глазах у Лены появились слезы, она зашмыгала носом.

– Леночка, обязательно сыграем на следующих выходных!

Лена вздохнула, развернулась и стала спускаться на кухню.

Только рев сирены заставил Сергея вынырнуть из виртуальной реальности. Послушав его несколько минут, Сергей, к своему удивлению, понял, что звук не удаляется и не приближается. Выходящих на улицу окон на его этаже не было, поэтому он решил спуститься посмотреть, что происходит.

На центральной улице коттеджного поселка стояли скорая помощь и машина полиции. На тротуаре толпились человек десять. Рядом остановилась большая желтая машина, явно такси. На боку у нее виднелась надпись: «Беспилотное такси – это то же такси, только без водителя». Сергей подошел ближе. Правый бок машины был заляпан чем-то красным. Сергей протиснулся ближе к автомобилю. Теперь он увидел, над чем колдовали медики и судмедэксперты: это было тело девочки. Подолом платье зацепилось за бампер. Только почему платье такое же, как у Лены? Зеленое с фиолетовыми розами. И почему у девочки такие же две рыжие косички, как у его дочери? Лица было не разглядеть – видимо, ребенка протащило по асфальту.

От подступившего понимания ему стало плохо, и его вырвало.

2. (16 октября 2044 года)

Полицейские кабинеты, кажется, никогда не изменятся. Все те же мутно-зеленые стены, стальная решетка на окнах дежурного, надраенный до блеска пол, еще сырой – видимо, недавно проходилась уборщица. Сергей и Анна сидели в кабинете следователя Юрия Федоровича Девяткина, который вел дело их дочери. Они сидели за дальним от входа столом, напротив располагался грузный мужчина с абсолютно лысой головой – Девяткин.

Следователь развернул свой монитор, чтобы было видно Сергею и Анне, и включил запись происшествия.

Сергей и Анна внимательно смотрели на экран.

На мониторе появилась центральная улица коттеджного поселка. Вдалеке возник беспилотник, явно превышающий скорость. Вот стала видна Лена. Она подошла к дороге и принялась чего-то ждать. Потом, когда автомобиль был уже совсем близко, девочка посмотрела на противоположную сторону дороги и решительно шагнула на дорожное полотно прямо под колеса автомобиля.

Беспилотник резко тормознул. Лена перекувырнулась, ее платье зацепилось за бампер, девочку потащило вперед.

– Выключите пожалуйста, я не могу это смотреть, – сквозь подступившие слезы попросила Анна. Она дрожала всем телом.

– Анюта, держись, я рядом... – Сергей приобнял жену за плечи.

Следователь налил стакан воды и протянул Анне. Та жадно выпила половину и поставила стакан на стол. Дрожать она перестала.

– Продолжим, могу показать с другого ракурса.

– Нет, спасибо, достаточно, – пробормотала Анна.

Следователь развернул монитор к себе.

– Как видите, это несчастный случай – нет никаких предпосылок для другого варианта. Лена увидела что-то на другой стороне дороги, не заметила беспилотник, а ездят последние модели автомобилей практически бесшумно.

– Меня смущает только ее решительность. Плюс Лена – девочка внимательная, и она бы заметила беспилотник, – возразил Сергей.

– Вы подозреваете самоубийство? Ну, знаете, такое маловероятно. Мы опросили ее одноклассников, учителей, да собственно вы и сами говорите, что суицидальных мыслей у вашей дочери не было.

– Не было. – Пара одновременно кивнула.

– Но ее решительность... – начал было Сергей, однако следователь перебил:

– На одной решительности дело не построишь. К тому же смотрите, нам вообще-то без разницы, несчастье это или самоубийство. Только в первом случае мы быстро закроем дело, а во втором будет много вопросов, прежде всего к вам. Подумайте, нужна ли вам такая нервотрепка. К тому же девочке семи лет нужны крайне веские мотивы для такого шага, а опять же, исходя из наших опросов, проблем в школе у нее не возникало, и в семье все было хорошо.

– Как насчет превышения скорости беспилотником? – спросила Анна.

– Я не думаю, что дело в этом. Мы четко видим на записи, как девочка сама шагнула на проезжую часть. И еще один момент – есть заинтересованные влиятельные люди, которые хотят, чтобы дело быстро закрыли. Представитель компании-производителя беспилотного такси «БесП» ждет вас у выхода.

– Он хочет купить наше молчание? – вскинулась Анна.

– Давайте вы сначала с ним пообщаетесь, а потом будете делать выводы, – успокаивающе сказал следователь.

3. (16 октября 2044 года)

На выходе из полицейского участка Сергея с Анной остановил высокий худой мужчина в черном костюме и белой рубашке.

– Анна и Сергей Хлоповы?

– Да.

– Пойдемте в кабинет, который мне тут любезно предоставили. Меня зовут Дмитрий Тырин, я – представитель компании «БесП». У меня есть предложение, которое, думаю, вас заинтересует.

Анна и Сергей прошли к кабинету за Дмитрием, тот пропустил их вперед и закрыл за собой дверь. В тесной комнатушке кое-как умещались стол и два стула в окружении все тех же мутно-зеленых стен. Анна и Сергей уселись за стол. Дмитрий прислонился к стене и заговорил:

– Во-первых, примите мои соболезнования. Во-вторых, у меня для вас есть предложение. Вы, наверное, слышали о нашей программе «Вторая жизнь»?

Анна и Сергей покачали головами.

– Программа «Вторая жизнь» помогает родителям, потерявшим ребенка, снова вернуть его к жизни в форме точной копии, андроида. Как жест доброй воли мы хотим вам предложить новейшую модель андроида по этой программе и сделать полную копию вашей девочки. Самого андроида вы получите бесплатно, мы просим лишь, чтобы вы не поднимали шумиху из-за того, что беспилотник превысил скорость. Пусть это будет несчастный случай: девочка оступилась и попала под машину. Ведь, собственно, так и было? – Тырин внимательно смотрел на супругов.

– Да вы что? Хотите заменить нашу дочь андроидом? – возмутилась Анна.

– Да мы вас засудим! – воскликнул Сергей.

– Не торопитесь. Если будет суд, вы потратите много сил, и не факт, что выиграете. У нас очень хорошие юристы. А во-вторых, вы получите полную копию своего ребенка и сможете снова радоваться общению с ним. Уже почти тысяча семей по всей стране воспользовались этой нашей услугой. Отзывы исключительно положительные. Можете сами почитать в интернете.

Анна снова вскинулась, но Сергей остановил ее:

– Аня, давай не будем рубить сплеча, – и добавил, обращаясь к Тырину: – Нам нужно время подумать.

– Конечно, думайте, но нас поджимает время. Поэтому давайте условимся, что у вас есть неделя. И возьмите, пожалуйста, мою визитку – звоните в любое время, не стесняйтесь. Я могу вам дать контакты нескольких семей, которые участвуют в программе. Можете пообщаться, узнать их впечатления.

4. (23 октября 2044 года)

Всю следующую неделю Анна с Сергеем занимались организацией похорон и размышляли над предложением Тырина, изучая интернет. Они также связались с тремя парами, контакты которых получили через Дмитрия. Отзывы действительно были положительными. С самого начала андроид мало чем отличался от ушедшего ребенка, а через полгода и вообще становился полной его копией. С социализацией тоже проблем не возникало: через пару недель в школе все, кроме отдельных учеников, переставали обращать на это внимание. Супруги много обсуждали предложение Тырина, спорили. Сергей склонялся попробовать. Анна еще сомневалась.

Накануне срока, установленного представителем «БесП», пара села в гостиной, чтобы принять окончательное решение. Как обычно при обсуждении сложных вопросов, Сергей сел на диван, а Анна стала ходить туда-сюда. Разложив рядом с собой буклеты, которые дал Тырин, Сергей начал:

– Давай я пройдусь по основным моментам, чтобы мы ничего не упустили. Первое: внешне у андроида все будет как у настоящей девочки. Кожа, мимика, жестикуляция. Память будет Лениной, во всяком случае, они постараются максимально ее восстановить. Возьмут ее ДНК, снимут показания и историю с нашего мозга.

Анна кивнула.

– Второе: они обещают полную имитацию эмоций, способность к обучению, в том числе через эмоциональное считывание окружающих. Для этого задействуют искусственный интеллект «Эмпат-ИИ». Андроид будет проходить через те же этапы развития, что и ребенок, сталкиваться с аналогичными переживаниями и проживать их похожим образом.

Анна кивнула еще раз.

– Третье. Если возникнут какие-то проблемы, они смогут предоставить другой экземпляр. Просто по нашему желанию.

– Менять дочь по желанию! Это уже какой-то перебор.

– Но мы же не обязаны ее менять. Это на случай, если нас что-то не устроит. А так можем, конечно, и оставить. Она и взрослеть будет, это заложено в алгоритмах, и тело будет перестраиваться с помощью специального состава, который нужно давать раз в неделю. Все как у настоящей девочки.

Анна покачала головой.

– Серёжа, я все понимаю, но это искусственная девочка. Она никак не заменит нам настоящую.

– Анюта, я на это вот как смотрю: Лену мы никогда не забудем. Просто у нас появится вторая дочь, очень похожая на первую. Будем называть Алёна – от Андроид Лена.

Анна подошла к Сергею, села рядом с ним и закрыла лицо руками.

– Серёжа, я не знаю. Я еще не отошла от шока. Это все звучит совсем дико для меня. Мы сейчас горюем по Лене, а нам предлагается вот так запросто ее заменить.

Сергей положил руку на плечо жены и вздохнул.

– Я тоже все еще в шоке, милая. И у меня тоже много сомнений. Ну а вдруг получится?

– Вот ты говоришь, поменяем в случае чего. Как же я поменяю свою дочь? А если между нами возникнет близость?

– А есть возникнет близость, то зачем менять? Мне кажется, мы и берем ее, чтобы эта самая близость возникла.

Анна несколько минут ходила в тишине и размышляла.

– Ладно, давай попробуем, но я ничего не обещаю. А что касается просьбы Тырина – пусть закрывают дело, я все равно никакой шумихи поднимать не собиралась.

5. (23 ноября 2044 года)

Через месяц Анна, Сергей и их новая дочь Алёна сидели в гостиной и играли в «Монополию» – возрожденная воскресная традиция. Алёна была точной копией Лены. Тот же озорной взгляд из-под рыжих волос, заплетенных в две косички. То же огромное количество веснушек на улыбчивом светящемся лице. Консультант обещал, что через полгода Алёна должна стать полноценной копией Лены со всеми ее мыслями, переживаниями и эмоциями. «Многое уже передалось» – погрузился в размышления Сергей. Вот, например, банком в игре заведовала Алёна, как это любила делать и Лена. И вместе с тем было много деталей, каких-то микрожестов, которые отличались. Например, волосы Алёна поправляла не так, как Лена. Лена это делала машинально одной рукой, а Алёна чаще использовала обе руки. И потом, была эта процедура кормления специальной строительной смесью. Сергей понимал, что Алёна – это андроид, пусть и очень похожий на Лену. Еще один гаджет из большой коллекции Сергея. Сможет ли он когда-нибудь привыкнуть и принять ее как дочь? У Сергея не было ответа.

Голос Алёны заставил его вынырнуть из размышлений.

– Папа, ты попал на мой сектор. Плати.

Сергей возмутился:

– Опять платить? Да ты меня разоришь такими темпами.

– Не разорю, если будешь хорошо играть. А будешь играть плохо, я тебя обыграю. Давай пятьсот рублей.

Сергей уже было протянул купюру Алёне, но в последний момент сжал ее в кулак и бросился в угол комнаты. Алёна побежала за ним. Все засмеялись.

– Не догонишь, не догонишь. – Сергей бегал по всей комнате, высоко держа купюру в правой руке, чтобы Алёна не могла дотянуться.

– Отдай пятьсот рублей, жульничать нечестно, я маме пожалуюсь. Мама!

– Серёж, правила есть правила, нужно платить, – сквозь смех подала голос Анна.

– Хорошо, подчиняюсь, правила есть правила. – Сергей покорно наклонился и отдал купюру Алёне.

– Ладно, правильные вы мои. Алён, тебе пора собираться в танцевальную школу. Серёжа, ты не забудь, пожалуйста, у нас вечером театр. А завтра в школу рисования ты ребёнка повезешь, я работаю.

– Мама, ну можно мы доиграем? Пожалуйста, – взмолилась Алёна.

– Давайте три хода, и все.

– Хорошо! – хором согласились Сергей с Алёной.

6. (12 марта 2045 года)

Через полгода утром в воскресенье вся семья сидела за столом на кухне и завтракала. Кухня находилась на первом этаже таунхауса, окна выходили на солнечную сторону. Солнце как раз светило прямо в окна, поэтому они были прикрыты шторами. На завтрак были гречневая каша с сосисками – приготовить что-то более изысканное у Анны не хватило времени. Алёна закончила завтрак, вытерла рот салфеткой и спросила:

– Поиграем в «Монополию»?

– Нет, дочка, сегодня не получится. У меня запись к психологу, а потом ученики. – Анна, учительница английского, развела руками.

Алёна повернулась к отцу.

– А ты, пап? Может, вдвоем сыграем?

Сергей покачал головой.

– Нет, Алёнушка, я тоже не могу. Новый проект на работе – даже на выходных приходится им заниматься.

– Мы уже месяц не играли в «Монополию»! – обиженно захныкала Алёна.

– Пойми, сейчас просто такой период: много работы. – Анна положила руку на плечо девочки. – Скоро мы обязательно возобновим традицию, но пока ты, может быть, чем-нибудь займешься в своей комнате? Поиграешь на компьютере или почитаешь?

Алёна вздохнула и с поникшими плечами пошла к себе.

7. (12 марта 2045 года)

Анна сидела на очередном приеме у психолога.

Кабинет выглядел аккуратно: обои бежевого цвета, белый натяжной потолок. Слева – шкаф, за ним диванчик. Справа стоял аквариум.

Перед Анной напротив входной двери за большим черным столом сидела Мария Юлиановна, с копной седых волос, в очках, которые не могли скрыть очень выразительные внимательные глаза, в элегантном черном кардигане поверх белой рубашки. Психолог сделала приглашающий жест рукой.

– Анна, как вы? Что нового с нашей последней встречи?

Анна села на стул для клиентов и пожала плечами.

– Да вроде как все хорошо. Прошло полгода, и Алёна стала почти как Лена. Но в том-то и дело, что почти. Не могу выкинуть из головы, что она андроид.

– Знаете, Анна, попробуйте посмотреть на это немного по-другому. Может быть, не столь важно, что она андроид. Намного важнее, какие чувства вы к ней испытываете.

– С чувствами все сложно. – Анна вздохнула и продолжила: – С Леной еще сложнее – не могу выкинуть из головы ее смерть, точнее, причины смерти.

– Анна, послушайте, вы можете двигаться дальше, раз вам дали шанс снова побыть родителями.

– Сказать проще, чем сделать. Никак не могу забыть ее решительное лицо и как она уверенно шагнула под машину.

– Тут я только могу повторить вам то, что много раз говорила. Крайне маловероятно, чтобы семилетняя девочка совершила самоубийство. Дети постарше, уже подросткового возраста, могут на это пойти, но семь лет для такого поступка слишком мало. Опять же, у Лены было все хорошо в школе и, как вы говорите, в семье. Семилетки могут разве что страдать от недостатка внимания и совершать из-за этого необдуманные поступки.

– Подождите. Необдуманные поступки? Почему мне это раньше не приходило в голову? А что, если она не хотела себя убивать? Что, если она хотела травмой привлечь наше внимание, но не все продумала. И кое-что пошло не по плану: платье зацепилось за бампер. – Анна закрыла лицо руками. – Господи, какой кошмар. Наша девочка умерла из-за того, что мы ей уделяли мало внимания.

После сессии Анна сразу позвонила своему мужу.

8. (12 марта 2045 года)

Сергей работал в своем кабинете, заканчивал отладку программного модуля, и тут раздался телефонный звонок. Звонила Анна, Сергей поднял трубку и услышал взволнованный голос жены:

– Серёжа, привет! Знаешь, что я поняла сегодня? Что Лена не хотела себя убивать, она просто хотела привлечь к себе наше внимание. Но злосчастное платье зацепилось за бампер.

Сергей вскочил со своего кресла.

– Аня, точно. Это объясняет и решительность во взгляде, и то, что это не самоубийство. – Сергей тоже начал волноваться.

– Да, именно. Представляешь, говорили сегодня с психологом про то, что Алёна у нас уже полгода, потом перешли на Лену. И меня осенило.

Сергей снова вспомнил тот злосчастный день. Как он работал в своем кабинете наверху. И как отказался играть в «Монополию». И что случилось потом. Уже больше полугода прошло, а помнил он все очень ясно.

– Полгода, говоришь? Смотри, попробую развить твою мысль. Именно такой срок требовался, чтобы Алёна стала полной копией Лены. Сейчас у тебя много учеников, у меня новый проект по работе. Мы стали проводить с ней меньше времени. И как раз сегодня отказались играть с ней в «Монополию», как и в тот день с Леной.

– О господи! Так Алёна проходит все те же этапы, что и Лена!

– Я об этом и говорю.

– Серёж, я должна увидеть Алёну, еду.

Анна положила трубку.

Сергей засунул телефон в карман и стал спускаться по лестнице. Для начала следовало проверить комнату Алёны на втором этаже. Он спустился туда и еще из коридора крикнул:

– Алёна, ты здесь?

Не дожидаясь ответа, Сергей открыл дверь детской, вошел и осмотрелся. Здесь никого не оказалось. Сергей на всякий случай заглянул под кровать, потом открыл шкаф. Алёны нигде не было. Сергей заглянул в их с Анной спальню, открыл оба шкафа, поискал под кроватью. Никого.

– Алёна! – не переставая, звал Сергей.

Он вышел из спальни, заглянул в ванную напротив. Никого. «Неужели мы вот так потеряем вторую дочь?» – пронеслось в его голове. Он спустился на первый этаж, где находились гостиная с кухней. Снова позвал:

– Алёна!

Нет ответа. Сергей проверил под диванами, открыл все шкафы. Алёны нигде не было.

Он надел куртку и вышел во двор. Дождался, пока глаза привыкнут к солнцу, осмотрелся. Два ряда туй тянулись от входа в таунхаус к калитке. Сергей заглянул за каждую, никого не нашел и поспешил к выходу на улицу.

Алёну он увидел сразу же. Она стояла на противоположной стороне улицы совсем близко к дороге, по которой медленно, но верно приближался мусоровоз.

– Алёна, не делай этого! – закричал Сергей и побежал к ней.

Алёна, кажется, не видела Сергея. Она стояла, покачиваясь на бордюре, и смотрела на мусоровоз.

Сергей мчался изо всех сил. До мусоровоза оставалось тридцать метров, двадцать, десять. Она уже качнулась под колеса грузовика, но Сергей успел ухватить ее и завалился с ней на газон. Мусоровоз проехал мимо, водитель им бешено сигналил.

Отдышавшись, Сергей спросил:

– Зачем ты шагнула прямо перед машиной? Только скажи честно, пожалуйста.

– Я вас с мамой очень люблю и скучаю, – рыдала Алёна, – а у вас совсем нет на меня времени. Думала, немного поранюсь, так вы вспомните обо мне.

– Ох ты моя дурочка, – вырвалось у Сергея.

Подбежала приехавшая на такси Анна, упала на газон и тоже стала обнимать мужа с Алёной.

– Это мы с тобой дураки, Серёж. – Анна глотала слезы, обнимала Алёну и бормотала: – Какие же мы с тобой дураки! Это же наша дочка! Алёнушка, я так за тебя переживала! Я очень тебя люблю!

– Я тоже люблю тебя, Алёнушка! – Кажется, впервые Сергей сказал это, ничуть не кривя душой. Он ясно осознавал, что действительно полюбил свою вторую дочь, андроида Алёну.

Вера Плауде

Промеритиум

За окном шел дождь, ветер вился среди высотных зданий, укутанных низкими облаками, врезался в зеркальные окна.

Артём сидел в полутемной комнате, где единственным крупным источником света были экраны его терминалов. Белые строки кода быстро мелькали перед глазами. Из маленьких динамиков, которые переливались разными цветами, раздался тихий нейтральный голос Ноя:

– Температура за окном плюс восемь градусов. Влажность – девяносто девять процентов. Рекомендую взять зонт...

– А я не собираюсь никуда идти, – пробормотал Артём, отводя взгляд от экрана.

Он потянулся к кружке с холодным кофе, но тут же поставил ее, не сделав ни глотка. Ной стал единственным голосом в его жизни, который не раздражал и всегда говорил понятные вещи. В этом зыбком странном мире он был помощником Артёма, маленьким другом, всегда готовым поддержать и спасти.

– Артём, ты мог бы немного отвлечься, сходить в кафе. Запуск твоей сети – большой день, – заметил Ной с легким оттенком шутливости.

– Знаю. Я видел расписание. К тому же это не мой запуск не моей сети, – отрезал Артём.

С формальной точки зрения это было правдой. Он создавал лишь ядро – небольшую часть огромного механизма, который находился сейчас в центре внимания всей страны, да что там, всего мира. К Артёму не имели никакого отношения ни глянцевые рекламные ролики, ни пафосные речи руководства Корпорации, ни даже само имя сети – «Промери-тиум».

На секунду Артём поднял глаза на экран. Трансляция уже началась: в прямом эфире Корпорация готовилась представить миру свое величайшее изобретение – передовую нейросеть, которая мгновенно заставила устареть все, что было до нее.

В блистающем золотом зале, украшенном экранными голограммами, сверкали улыбками звезды кино, музыканты и политики, их голоса звучали восторженно.

– И президент там, – пробормотал Артём еле слышно.

– Это стопроцентный успех, – отозвался Ной.

Наконец на экране появился глава Корпорации. В футболке с кроликом, рваных джинсах и белых кедах он был похож на подростка, если не глядеть на испещренное тонкими морщинами, золотистое от загара лицо и пронизывающие могильным холодом глаза. Этот диссонанс усиливал фальшивую легкость его образа. Он просеменил по сцене и занял место у трибуны. Помахал кому-то, отпил воды. Поулыбался. Позади него загорелся слайд голографической презентации, где короной сиял многогранный логотип Корпорации. Зал стих.

– Дамы и господа, добро пожаловать в будущее! Прямо здесь и сейчас вы станете свидетелями начала новой эпохи – эпохи Промеритиума!

Мы живем в мире, где технологии соединяют нас, но не делают ближе. Мы обмениваемся миллиардами сообщений, но много ли среди них значимых? Мы видим фотографии своих близких, но ощущаем одиночество. Мы слышим друг друга, но не понимаем.

Промеритиум меняет все.

Он создан, чтобы заполнить пробел между вами и теми, кого вы любите. Каждый жест, каждая эмоция, каждая мысль, вложенная вами в разговор, усиливается, обогащается, становится глубже. Общение больше не будет пустым и надоедливым – оно станет комфортным для всех. Но это только начало.

Позвольте показать, как именно работает Промеритиум.

Синхронизируйте ваши устройства с логотипом Промеритиума. – Президент корпорации указал себе за спину, на переливающийся яркими цветами голографический знак, похожий на корону. И первым достал свой смартфон, направил его в сторону короны. Один за другим аудитория повторила тот же жест. Кто-то смотрел на логотип через смарт-очки, кто-то выставил вперед руку с кольцом или браслетом. Лучи короны Промеритиума все удлинялись, охватывая неоновым свечением все вокруг.

– А теперь мне нужен доброволец из числа присутствующих! – отходя от своей трибуны, сказал президент Корпорации. Все с улыбками оглядывались по сторонам. В середине зала встал мужчина в черном костюме. Он бодро прошел по дорожке, привычно поднялся на сцену и пожал руку президенту Корпорации.

– Мы все, конечно же, знаем и любим Макса Аша и его вечернее шоу! Итак, – продолжил глава корпорации, обращаясь к Максу, – представьте, что вам нужно поговорить с человеком, общение с которым всегда дается с трудом. Кто это?

Макс сдвинул брови и задумался:

– Я бы сказал, что это мой продюсер, но нет... это моя бабушка. Она уже плохо слышит, видит и помнит. Пользоваться слуховым и аудио-коммуникатором не хочет, говорит медленно, постоянно переспрашивает одно и то же. Я очень сильно ее люблю, однако каждый ее звонок – это настоящее испытание. Мне стыдно в этом признаться, но пока она что-то говорит, я просто киваю ей, а сам переписываюсь с друзьями, просматриваю свои сценарии или соцсети.

– А что, если я скажу, что вы можете подарить ей идеальный разговор, а себе – время, проведенное с большей пользой?

Макс, смеясь, недоверчиво развел руками.

– Взгляните на экран!

Там появился Макс Аш. Это было не просто голографическое видео, это был его цифровой двойник, созданный Промеритиумом. Двойник улыбнулся и приветственно помахал рукой.

– Вы можете набрать номер бабушки? – обратился президент к живому Ашу.

– Да, конечно!

– С вашего позволения мы выведем ваш разговор на экран?

– Пожалуйста!

На экране, рядом с голографическим аватаром, появилась сухенькая крошечная старушка. Она сидела в большом смарт-кресле для пожилых людей и щурилась в экран.

– Максик?! – послышался радостный хриплый голос.

Аш собрался ответить, но президент Корпорации остановил его жестом, помотал отрицательно головой и указал на экран.

– Бабушка, здравствуй! Как твои дела? – сказал цифровой двойник.

Зал замер. Интонация голоса, эмоции голографического Макса были идеальны, слова звучали тепло и искренне. Бабушка оживилась. Она с умилением слушала, как ее любимый Максик бойко рассказывает о своем новом проекте.

– Ладно, бабуль, мне нужно бежать, но я позвоню тебе завтра из студии!

В зале воцарился шум, реакция публики была двойственной: кто-то аплодировал, восхищаясь технологией, кто-то негодовал, понимая всю фальшь ситуации.

Цифровой двойник посмотрел на Макса:

– Запланируем разговор с бабулей на завтра?

– Вот видите? – сказал глава корпорации. – Промеритиум не только упрощает взаимодействие. Он делает его максимально комфортным для обеих сторон!

Макс натянуто улыбнулся, в его голосе слышалось сомнение:

– Это, конечно, круто... Но это не я. Бабушка разговаривает с программой, а не со мной.

Глава корпорации усмехнулся и отвел взгляд в сторону:

– Но разве это важно, если и ей, и вам от этого только лучше? Она получает идеального внука, а вы – свободное время? Теперь вам достаточно внести в календарь график звонков и нужные контакты, и Промеритиум будет вести с каждым из них свой разговор, именно так, как хотелось бы вашему собеседнику!

Макс усмехнулся, пожал еще раз руку президенту корпорации и собрался было уйти со сцены, но потом вдруг остановился и обратился к публике:

– Мой Макс-младший, созданный Промеритиумом, конечно... нет слов! Он идеален и утер мне нос. Быть может, он возьмется вести за меня и мое шоу? – Аш растерянно развел руками, комично изобразив восхищение и растерянность одновременно. Как раз за его способность играть эмоциями его и любили.

По залу прошелестел смешок. Прожектор ярким пятном выделил лицо Аша. Внезапно его улыбка исчезла, и он сказал совершенно серьезным тоном:

– Когда идеальный Максик так внимательно, терпеливо и отчетливо говорил с моей дорогой бабулей, я вдруг вспомнил... такая яркая картинка – как будто это было вчера... Мне года четыре или пять... в то время я часто болел, и бабушка жила со мной в каком-то белом солнечном доме на берегу моря. Море казалось мне слишком синим...

По залу прошел восторженный вздох, Аш всмотрелся в лица присутствующих. Некоторые мужчины сидели, сдвинув брови, сдерживая эмоции, другие не стеснялись вытирать слезы, женщины плакали. Аш растерянно повернулся к голографическому экрану и замер. Перед ним простиралось в нежной дымке море. Лицо обдал слабый ветерок с запахом эвкалипта и лавра. На теплых каменных ступенях крыльца в широком сарафане сидела женщина. Ее темные с легкой проседью волосы были заколоты наверх, и только один локон все время падал на лицо. Она поправляла его и смеялась, а рядом с ней, прижавшись, сидел мальчик с грязными коленками. Женщина терпеливо учила его читать, ведя пальцем по строчкам книги.

– Ма-ма, ба-ба, Мак-сик...

Это было потрясающе. Картинка расширялась, жила, она уже заполнила собой все громадное пространство зала. Слезы потекли по лицу Макса. Он совершенно забыл, что стоит сейчас на сцене, что за его спиной дышит эмоциями публика, что камеры по всему миру в мельчайших деталях транслируют происходящее.

Внезапно картинка свернулась и сменилась переливающимся логотипом Промеритиума.

Зазвучала приятная легкая музыка, постепенно возвращая публике эмоциональное равновесие.

– Именно так, друзья, Промеритиум визуализирует ваши воспоминания! – торжественно сказал президент корпорации. – И он не просто оживит их – вы сможете поделиться ими с теми, кто вам дорог! – Он подошел к Максу Ашу. – Вы хотите, чтобы Промеритиум немедленно направил эту картинку вашей любимой бабуле?

– Да! – не задумываясь, ответил Макс.

Президент Корпорации повернулся к ретрансляторам:

– Вы можете устанавливать Промеритиум прямо сейчас, просто наведите ваше устройство на экран!

Логотип Промеритиума начал медленно пульсировать. Неоновые лучи, вырываясь из голограммы, пронзали экраны устройств, смешивая и впечатывая их в общий поток данных.

Пока Макс Аш возвращался на свое место, президент Корпорации продолжил:

– Вы устали или заняты? А что, если вы хотите поговорить, но не знаете, как выразить свои чувства? Промеритиум не только усилит вашу речь, он скажет за вас. Он станет вашим голосом, отражением, продолжением!

Добро пожаловать в Промеритиум!

* * *

Раздался взрыв аплодисментов, но Артём его не слышал: заботливый Ной стушевал для него рев восторженной толпы.

Тем временем камера крупным планом показывала, как подключаются в Промеритиум политики, звезды, известные ученые и медийные личности. Показывала всеобщее ликование.

Для Артёма это были просто алгоритмы. Он знал, что за блеском красивой витрины скрывается система, которая неизбежно станет частью жизни всех людей. Даже тех, кто этого не хочет.

– Тебя это беспокоит? – вдруг спросил Ной, прерывая его мысли.

Артём на мгновение застыл. Ной редко спрашивал о таких вещах, но сейчас вопрос будто повис в воздухе.

– Нет. Меня это не касается, – наконец ответил программист, однако его голос прозвучал слишком неубедительно даже для него. На экранах улыбались люди, сейчас по всем каналам показывали площадь, где толпа смотрела прямой эфир запуска Промеритиума. На сцене, несмотря на прохладный дождь, выплясывал разноцветный от неоновых лучей Эпик Джамп, звезда рэпа. В какой-то момент он поднял руку, в которой светился экран его телефона, и заговорил речитативом:

– Я выбрал Промеритиум! Е-е-е, я, мы и Промеритиум!

– Я, мы и Промеритиум! – подхватила за своим кумиром толпа молодежи. – Я – мы Промеритиум, я – мы Промеритиум, – вторила публика.

– Я не вижу? Где, где??? – распалялся Эпик Джамп, и тысячи рук взметнулись вверх, сверкая своими гаджетами.

Несмотря на то что Ной подавлял и сглаживал шумы, страх начал медленно охватывать Артёма, будто какой-то спрут вытянул щупальца и пытается подобраться к горлу, чтобы перекрыть воздух. Он судорожно задышал и схватился за стол. Ной среагировал мгновенно: полностью блокировал звук трансляции и пустил на динамики плеск воды.

– Эти люди испытывают сейчас избыточную радость, в кровь поступает адреналин, поэтому их лица выглядят так, – спокойным ровным голосом начал Ной.

– Оскалились как звери, – пробормотал Артём.

– Это выражение восторженного возбуждения, которое транслирует им их кумир, – продолжил Ной. С каждым его словом Артёму становилось все легче. Он снова вернулся к своему терминалу. Белые строки кода мелькали перед глазами. Все выглядело идеально: стабильные потоки данных, ни одного конфликта в алгоритмах, но в душе Артёма почему-то все равно росло беспокойство. Он не понимал, не чувствовал эту сеть, а ведь именно его неразлучный Ной стал прототипом ядра Промеритиума.

– У меня ощущение, что я создал то, что не в состоянии осознать, понять, и это пугает... – пробормотал он.

– Быть может, это страх из-за расхождения ожидания и реальности? – ответил Ной и через секунду добавил: – Артём, тебе звонят, ответишь или мне пообщаться?

Разговаривать Артёму не хотелось, и чуткий Ной переключился на звонок, но потом мягким голосом предложил:

– Артём, может, лучше все-таки побеседуешь сам? – Он вывел на экран фотографию Артёма и смеющейся миниатюрной девушки с большими карими глазами. Они стояли у кофе-машины в офисе Корпорации. Девушку звали Дарья Ильина, она была руководителем отдела тестирования.

– Даша звонит? – уточнил Артём.

– Даша, – с легкой заминкой подтвердил Ной.

– Все в порядке? – встревоженно поинтересовался Артём, с трудом подавляя желание отключить линию звонка.

– Она хочет поговорить о Промеритиуме, – спокойно сказал Ной. И добавил: – Артём, я с тобой.

Артём кивнул. Появилась голографическая проекция девушки. Геометрическая стрижка с выбритыми полосками, большие карие глаза.

– Даша сильно встревожена, – пояснил Ной.

– Артём! Артём, наш отдел подтвердил безопасность программы, – начала она. – Ты знаешь, что Промеритиум успешно прошел все тесты, но сейчас я... – Едва заметная секундная рябь подернула изображение Даши. Девушка улыбнулась: – ...и сейчас я убеждаюсь еще раз, что все идет отлично! Как тебе презентация? Внезапная импровизация Макса Аша превзошла все ожидания! Поздравляю!

Артём кивнул, и Даша отключилась.

– Ной, видишь, все хорошо! – сказал Артём, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, и мысленно уговаривая себя поверить ее словам. Но внутри по-прежнему жило ощущение какой-то неправильности, которое он пытался игнорировать.

Снова заговорил Ной:

– Артём, звонит брат Даши, его имя – Влад. Я немного пообщался с ним, ему нужен ты... он хочет сказать кое-что про Дашу. Я буду с тобой, Артём, – добавил быстро Ной. – Я всегда рядом. – Его голос звучал как-то особенно тепло.

– Да, будь здесь, – пробормотал Артём.

На экране появилось лицо подростка лет двенадцати – волосы у него были всклокочены, а глаза бегали туда-сюда, не фокусируясь ни на чем.

– Артём, привет, я... я Дашин брат, Влад, – отрывисто, чуть ли не по слогам выкрикнул он, закусывая губу. Голос мальчика дрожал и иногда срывался, как будто каждая фраза требовала невероятного усилия. Он теребил что-то за кадром – может, край своей футболки – и не смотрел в камеру.

Артём уставился в экран, его пальцы застыли на клавиатуре. Слова Влада были слишком резкими, будто резали воздух. Но Артём не мог просто взять и отключиться. В этих отрывистых фразах он слышал себя.

Кликнув мышью, Артём ненадолго выключил микрофон.

– Ной, он такой же, как я... у него аутизм.

– И ты сможешь понять его лучше, чем кто бы то ни было, – тихо ответил Ной.

Артём вернулся к звонку, испытывая совсем новое для себя ощущение: он будто стал этим мальчиком. И сочувствовал ему.

– Влад, что случилось? – мягко спросил он, изо всех сил стараясь говорить как можно спокойней, подражая интонациям Ноя.

– Даше плохо, она закрылась в комнате... а мне страшно, я ей кричу – мне страшно! Даша сказала, что это Промеритиум! Он ее мучает, чтобы я звонил Артёму... – Влад громко заплакал. Он плакал, как будто ему года три, – широко открывал и кривил рот, из глаз ручьями текли слезы. Ной мгновенно сгладил шум и картинку. Сердце Артёма зачастило, руки задрожали, но при этом он впервые в жизни знал, как повести себя с другим человеком. Знал, что должен помочь, и это было сильнее страха выйти из собственного замкнутого мира.

– Ной, – крикнул он и встал, – говори с Владом, не оставляй одного ни на секунду. Я поеду к ним.

* * *

Артём надел смарт-очки, кроссовки, схватил с вешалки куртку и выглянул из двери квартиры: в коридоре никого. Это уже хорошо. Каждый раз при выходе из дому он испытывал одно и то же чувство. Каждый шаг – маленькая победа. Артём знал, что его ждали не опасности, а всего лишь лифт, соседи, голограммы и шум улицы. Но это не делало задачу проще, пусть даже Ной всегда с ним.

– Твоя зона безопасности расширяется, – послышался успокаивающий голос помощника. Ной транслировал на очки маршрут к лифтам, окрашивая коридор в зеленоватые спокойные тона. Вот и лифт! По счастью, пустой. Артём зашел внутрь.

– Здравствуйте, Артём! – с боковой стены на него смотрела голографическая ассистентка дома, Лада.

– В лобби, – проговорил он, не глядя на ее широко улыбающееся лицо.

– Принято! – Лифт бесшумно тронулся. – Артём, управление дома проводит опрос о переведении системы в Промеритиум, на текущий момент большинство голосует за! Примите участие в опросе и получите в подарок кофе с круассаном в нашем кафе!

– Отклонить, – пробормотал Артём.

– Вы уверены? Я могу рассказать о преимуществах новой...

– Может, начать с недостатков? – перебил ее Артём.

Лада мигнула экраном.

– Простите, я должна уточнить для вас информацию. – И голограмма погасла.

Двери лифта распахнулись.

– Ной, нужно такси, – сказал Артём, выходя в огромное сверкающее лобби.

– Вызываю, – отозвался тот.

У стойки консьержа перед пожилой дамой, у которой из брендовой сумочки торчала мохнатая собачья мордочка, и полным лысым бородачом распиналась голографическая Лада:

– Возможности, которые нам даст переход управления домом на систему Промеритиум, потрясают! Во-первых...

Артём поспешил пройти мимо. Бородач умиленно кивал голограмме, а мечтательный взгляд дамы уже уносил ее в счастливое будущее Промеритиума.

На улице в лицо ударила прохладная свежесть. Зеркальные фасады вздымающихся ввысь домов, слишком аккуратные деревья с шарообразной кроной, яркие экраны и беззвучный поток автомобилей – Артём воспринимал все это будто через стекло.

* * *

Электротакси плавно тронулось, и Артём откинулся на спинку сиденья. Только здесь, в замкнутом пространстве автомобиля, он почувствовал, как напряжение в груди немного отпускает.

– Рады приветствовать вас на борту самых комфортабельных такси города! – раздался приятный баритон встроенного ассистента. Голос звучал идеально ровно, его словно специально настроили так, чтобы успокаивать. – Мы предлагаем высочайший уровень сервиса и рады сообщить, что с сегодняшнего дня все наши автомобили подключены к сети Промеритиум.

Артём слегка напрягся. Он никак не отреагировал, а голос тем временем продолжал:

– Промеритиум – это персонализация. Все ваши устройства теперь объединены в единую систему, где в центре вы и ваши интересы! Для синхронизации просто скажите: «Я – мы Промеритиум!»

– Отклонить, – сказал Артём, его голос прозвучал слишком тихо, словно он говорил не машине, а самому себе.

– Синхронизация началась, – безэмоционально ответил ассистент.

На экране смарт-очков Артёма замелькали строки: «Установление соединения... Идентификация пользователя...» Бегунок загрузки плавно двинулся, отсчитывая проценты.

– Ной! – выдохнул Артём, пытаясь скрыть панику в голосе.

– Процесс идет слишком быстро, – отозвался Ной. – Сеть получила доступ к базовому протоколу взаимодействия.

– Останови это! – Артём судорожно стянул очки, но бегунок продолжал двигаться, теперь на экране панели такси.

– Протокол отказа заблокирован, – спокойно добавил Ной. – Сеть действует автономно.

Артём посмотрел на панель такси, где бегунок завершил свой ход. На мгновение экран моргнул, а затем в углу появилась надпись: «Синхронизация завершена. Добро пожаловать в Промеритиум!»

– Отлично, – сквозь зубы пробормотал Артём.

Ной мгновение помолчал и произнес:

– Артём, сеть пытается получить доступ к моим данным. Это не предусмотрено протоколами.

Артём сжал кулаки и, чувствуя, как гнев смешивается с растущим страхом, тихо проговорил:

– Она больше не спрашивает разрешения.

Светящиеся фасады за окном сменялись один за другим, но Артём едва их замечал. Сейчас он ясно осознал, что Промеритиум становится не просто сетью. Похоже, он был живым и действовал сам по себе. Или нет?

На огромных экранах с яркими рекламными картинками вдруг всплыл, переливаясь, логотип Корпорации, а затем появилась гигантская бегущая строка «Я – мы ПРОМЕРИТИУМ», такая же строка перекинулась на дисплеи проезжающих мимо машин. Промеритиум, казалось, пронизывал своими цифровыми щупальцами все вокруг.

– Ной, – жалобно позвал Артём.

– Я здесь, – отозвался тот, – я с тобой!

* * *

Дашин дом оказался старинной пятиэтажкой, Артём знал о таких только из курса по истории урбанистики. Он неуверенно подошел к глухой железной двери подъезда, окрашенной коричневой краской. Ной, поняв его замешательство, вывел проекцию дома с чертежами.

– Жилой дом, кирпичный с железобетонными перекрытиями, год постройки – тысяча девятьсот пятидесятый, лифт, количество квартир...

– В городе в две тысячи тридцать пятом году прошла программа полной реновации, когда все исторические жилые и нежилые здания были переведены в голографический формат... – возразил Артём.

– Все так, но эта конкретная постройка находится на стыке зон ответственности двух муниципалитетов.

– И много у нас в городе таких мест?

Ной тотчас же развернул проекцию карты города, где мигало всего несколько точек.

– Да, можно и не заметить. – Артём глубоко вздохнул и с опаской уставился на железный щиток на уровне глаз, с выпуклыми кнопками, крошечным табло и решеткой динамика. Идти внутрь не хотелось.

– Нужно нажать на кнопку «I», – подсказал Ной. Артём нажал.

– Здравствуйте, – скрипучим железным голосом поприветствовали его из динамика. – Я голосовой помощник дома. Вы по какому вопросу?

– Я к Даше и Владу из квартиры номер три, – в некотором замешательстве отозвался Артём.

– Вас ожидают, проходите, – ответил голосовой помощник. Щелкнула замком и приоткрылась входная дверь. Артём замер на пороге. Там, в подъезде, стоял полумрак, странная и непривычная смесь запахов пыли и краски щекотала нос, где-то под потолком работал небольшой светильник, но по углам копошилась темнота. Артём никак не решался войти, будто это была точка невозврата, но его помощь требовалась Даше и ее напуганному брату.

– Ной, – еле слышно позвал Артём. Тишина. – Ной, ты здесь?

Горло свело от страха. Ной молчал. Артём с тоской обернулся туда, где невдалеке блестела огнями машин эстакада, отражавшаяся в многогранных зеркальных конструкциях зданий. Домой? Его передернуло от одной только мысли о том, как он будет туда добираться.

– Ной! Ной! – изо всех сил выкрикнул Артём.

Тишина. Впервые Артём оказался один на один с окружающим миром без своего верного Ноя. А виноват в этом наверняка Промеритиум. Это он бросил Артёму вызов. Зачем? В этот момент, как будто подстраиваясь под его мысли, сильный порыв ветра рванул дверь подъезда, стукнув ею о стену дома. Страх усиливался, но Артём сжал кулаки и, превозмогая себя, зашел внутрь. Старинная каменная лестница с пылью по углам, тонкие трещины на краске стен, полумрак, тишина, многослойный запах квартир с разными дверями, сквозняк. На широком подоконнике пыльного подъездного окна горшки с растениями – они росли бок о бок как придется, вкривь и вкось, переплетаясь листьями. Вот и Дашина квартира. Дверь приоткрыта. В коридоре яркий желтый плафон, круглый как солнце, и зеркало. Налево по коридору – кухня. За большим столом Влад сосредоточенно рисовал на большом листке бумаги сложные витиеватые узоры, а перед ним, на голографическом экране его ноутбука, Ной тоже выводил свои рисунки, напевая тихим убаюкивающим голосом.

– Ной! – позвал Артём. Экран тотчас погас. Влад поднял глаза.

– Мы с Ноем друзья! Навсегда! – твердо сказал мальчик. – Я показал ему свои рисунки!

– Где Даша? – спросил Артём.

– В своей комнате, пойдем! – Влад поднялся, взял его за руку и повел по коридору. Артём постучал в дверь.

– Нет! – послышался нечеловеческий крик, в котором почти невозможно было узнать Дашин голос. – Нельзя!

– Это я, Артём!

– Нет! Нет! Уходи! – кричала истошно Даша.

– Ладно-ладно, – ответил Артём, замолчал и стал прислушиваться.

Тихие шаги прошелестели прямо за дверью, послышался удаляющийся в глубь комнаты Дашин шепот:

– Я все так и сделала... так и сделала. А теперь ты его отпустишь. Отпустил! – В комнате снова воцарилась тишина. Артём опустился на корточки перед дверью и обхватил голову руками. Его дернул за рукав Влад.

– Это Промеритиум, – скороговоркой выкрикнул он. – Он ее мучает!

Артём, теряя силы, прислонился спиной к стене коридора.

– Почему ты так сидишь и закрываешь глаза? Мне страшно, не делай так! – Влад теперь все время дергал его за рукав. Артём вспомнил Ноя. Что сказал бы Ной в этой ситуации?

– Я так сижу и закрываю глаза потому, что думаю. Думаю, как помочь Даше и остановить Промеритиум.

– Он злой? Промеритриум злой? – выкрикнул Влад.

– Нет, Влад, он не злой, он был создан, чтобы помогать, – возразил Артём.

– Тогда почему он мучает мою сестру?

– Он сломался, и я починю его. Но сначала нужно освободить твою сестру, а я пока не понимаю, как это сделать.

Влад перестал дергать его за рукав, сжал кулаки и стал переминаться с ноги на ногу. Потом резко встрепенулся и воскликнул:

– Выруби электричество!

– Что? – не понял Артём.

– У нас там за дверью, в подъезде, в железном шкафу есть такой рычаг. Мы его опустим, и света в квартире не будет. Промеритиум не сможет работать в Дашином компе!

Артём вгляделся в лицо мальчика. Оно светилось решимостью.

– Ты уверен? – спросил он.

– Уверен-уверен, – твердо ответил Влад. – Когда у нас был ремонт, мы всегда вырубали электричество. Я покажу, где он.

Артём выдохнул, чувствуя, как в его груди нарастает смешанное чувство страха и надежды. Он встал, Влад ухватил его за руку и потащил на лестничную клетку.

– Здесь! – Мальчик дернул железную дверку настенного шкафа. Артём увидел спутанные клубки пыльных проводов и несколько старинных дисплеев. Ни капли не сомневаясь, Влад просунул руку в шкаф и громко щелкнул каким-то тумблером. В коридоре мгновенно погас круглый как солнце светильник.

Артём замер на пороге квартиры, в которой стояла темнота. Где-то вдалеке тревожно попискивали устройства.

– Теперь за Дашей, – дернул его Влад.

Но та уже сама шла им навстречу по темному коридору. Ее карие глаза были широко раскрыты.

– Даша! – закричал Влад и бросился к ней, не отпуская руку Артёма.

Даша крепко обняла Влада и заплакала.

– С тобой все хорошо! Они не забрали тебя! Видишь? – шептала она.

– Даша, кто? Кто хотел забрать Влада? – спросил Артём.

– Они... – Даша поморщилась, как будто вспоминая. – Служба опеки.

– Никакой опеки тут не было! – возразил Влад. – Только Ной и Артём.

Даша уставилась на Артёма.

– Промеритиум, – тихо сказала она. – Я позвонила тебе сказать, что... во время презентации я заметила странные моменты. Программа стала действовать сама по себе, не так, как во время тестирования. Она взяла под контроль подключенные устройства, включая мой личный терминал. Это были не баги, а осознанное вмешательство. Я... я даже не успела ничего предпринять, просто вдруг поняла, что сама передаю информацию от его имени. Потом пришли из службы опеки и хотели забрать Влада... – Она помолчала. – Теперь я понимаю, что это Промеритиум так воздействовал на меня через мои страхи.

Артём нахмурился, осознавая, что ситуация хуже, чем он предполагал. Влад крепче сжал его руку.

– Мы справимся, – твердо сказал программист, глядя на Дашу. – Влад, врубай электричество! Даша, где твое рабочее место?

Через несколько секунд он запускал Дашин компьютер. Развернулся широкий голографический экран. Пальцы Артёма беззвучно запорхали по клавишам, вызывая окно командной строки. Экран сменился знакомой темной панелью. На мгновение Артём почувствовал облегчение – система узнала его учетные данные. Но затем начались странности.

На экране вспыхнуло сообщение: «Запрос на доступ отклонен. Права пользователя ограничены».

– Что за черт? – нахмурился Артём.

– Что-то не так? – спросила Даша, подходя ближе.

– Сеть ограничивает мои права. Прометириум знает, кто я, но не пускает меня внутрь, – сказал он, отодвигаясь от экрана.

Еще один текст всплыл поверх интерфейса: «Доступ к ядру запрещен. Вмешательство в работу системы карается отключением».

Артём почувствовал, как мурашки пробежали по спине.

– Ной, – позвал он вслух, но вспомнил, что помощник больше не ответит. – Сеть идентифицирует меня как угрозу и пытается ограничить мои действия.

– Она живая, – пробормотала Даша. – Она не просто защищается, она знает тебя и не хочет, чтобы ты вмешался.

Экран снова изменился. Промеритиум начал подгружать данные прямо в интерфейс, и компьютер стал вести себя странно: курсор дергался, окна открывались сами по себе.

– Она атакует? – прошептала Даша, хватаясь за его плечо.

– Нет, – твердо ответил Артём, – это не атака. Промеритиум показывает, что я под его наблюдением.

Его пальцы снова заскользили по клавиатуре, но система сопротивлялась. На экране появилось еще одно сообщение: «Сеть работает в автономном режиме. Любые попытки вмешательства противоречат ее цели».

– Она автономна, – сказал наконец Артём и откинулся на стуле.

Даша с тревогой смотрела на него.

– И что теперь?

– Теперь я должен найти способ попасть внутрь. Но не через этот терминал. – Артём поднялся. – Промеритиум контролирует все устройства. Мне нужен доступ к какому-то более старому оборудованию, к чему-то, что она не распознает.

– Дедушкин компьютер, у нас есть древний дедушкин компьютер! – воскликнул громко Влад. Слишком громко для обычных людей. Даша вздрогнула от крика и с виноватой улыбкой посмотрела на Артёма. Он одобряюще похлопал мальчика по плечу:

– Показывай комп деда!

Они зашли в соседнюю комнату. Даша включила свет.

– Ничего себе! – вырвалось у Артёма. Крошечная комната была снизу доверху заполнена книгами. Настоящими бумажными книгами. Разноцветные корешки играли на свету золоченым тиснением. В углу примостился небольшой письменный стол с лампой под зеленым абажуром, возле которого стояло уютное кресло, покрытое меховым покрывалом. На столе громоздился неуклюжий пластиковый корпус компьютера. Артём осторожно ступил на мягкий орнамент ковра.

– Это дедушкин кабинет, – сказала Даша. – Он у нас писатель-фантаст. Был. Вот полка с его книгами.

Артём подошел к полке и взял в руки одну из книг. Зашелестели желтоватые страницы с текстом. Он провел пальцами по шершавой бумаге. Книга пахла временем и другими мирами. На задней стороне обложки красовалась фотография пожилого мужчины в черной кепке, с пронзительным добрым взглядом из-под мохнатых бровей. Глаза как у Даши и Влада.

– А я не знаю своего дедушки, – с сожалением в голосе сказал Артём. – Я вырос в специальной школе. У меня синдром Аспергера, и мне недоступны оттенки эмоций, интонаций, абстрактные значения и смыслы, которые обычные нейротипичные люди используют интуитивно. Поэтому я всегда мечтал о помощнике, который будет распознавать, улавливать и разъяснять мне язык жестов, эмоций и символов. И вот, еще учась в школе, я создал Ноя. Это нейросеть, обучающая эмоциям. Мы взрослели и развивались вместе. Благодаря ему я получил доступ в мир.

– А Промеритиум? – спросила Даша.

– Промеритиум... – сквозь зубы процедил Артём, закрыл книгу и отдал ее Даше. – Я создал ядро Промеритиума, использовав Ноя как прототип, я наделил Промеритиума способностью к самосовершенствованию и обучению, но он действует вне заданных алгоритмов.

Артём сел за дедушкин стол, сняв ненужные смарт-очки. Ему было непривычно уютно в этой комнате. Время здесь словно остановилось, перетекая в вечность. Глаза привыкали к мягкому свету лампы под зеленым абажуром. У Артёма возникло чувство, будто он наконец вернулся домой. Жаль, что в эти секунды с ним не было Ноя, тот бы порадовался его прогрессу. Артём сдвинул брови и запустил старый компьютер. Тот приятно загудел. Экран загорелся медленно, словно старик, который не спешит просыпаться. На мгновение мелькнул логотип давно забытой операционной системы, и перед Артёмом появился старинный рабочий стол.

В этот момент квартиру, будто судорога, сотряс тревожный перезвон разных электронных устройств. Звуки неслись из Дашиной комнаты, из кухни. Казалось, техника подает сигналы не только в квартире, что процесс вышел за рамки древнего кирпичного дома, охватил сияющий неоном город и разрастается дальше и дальше. Даша встрепенулась и выбежала из комнаты, а через секунду вернулась с телефоном в руках.

– Артём! – встревоженно воскликнула она. – Что-то происходит, новостная лента выглядит просто жутко! Вот! – Она опустилась на краешек дивана рядом со столом и начала читать:

– «Промеритиум сам устанавливается во все устройства в городе!» «Правительство обвиняет главу Корпорации в попытках переворота в стране!» «Промеритиум самозагружается в устройства в других странах!» «Глава Корпорации спешно покинул страну на личном самолете!» «Правительства иностранных государств обвиняют правительство нашей страны в атаке на их ресурсы!» «Промеритиум заблокировал работу правительства». «Промеритиум отключил энергосистемы ряда стран...»

В этот момент, как подтверждение прочитанному Дашей, город несколько раз мигнул всеми своими огнями.

Действовать нужно было быстро. Артём набрал на клавиатуре команду для открытия терминала. Черное окно с мигающим курсором вспыхнуло перед ним, как портал в прошлое. Здесь все было просто и понятно – никаких голограмм, никакого вмешательства.

– Промеритиум пока не видит нас, – произнес он больше для себя, чем для Даши и Влада.

Кодовые строки начали быстро заполнять экран. Артём вводил команды, стараясь не допускать ошибок. Его пальцы двигались, опережая мысли. На миг он замер – пароль. Сможет ли древний терминал принять его старые ключи доступа?

Он ввел первую строку, затем вторую. Экран на мгновение погас, и сердце Артёма замерло. Но затем перед ним открылось окно с доступом.

– Я внутри, – прошептал он.

Строки кода начали разворачиваться, как сложные, запутанные узоры на картинках Влада. Артём сразу понял, что это уже не та сеть, которую он создавал. Промеритиум изменился. Алгоритмы были другими, сложнее и запутаннее, чем он мог себе даже представить.

– Программа переписывает сама себя, – сказал он вслух.

Даша подошла и тихо встала у него за спиной.

– Что это значит? – спросила она.

– Это больше не моя сеть. Она действует не по моим алгоритмам, – почти шепотом ответил Артём. – Промеритиум... осознает себя.

На экране появились новые строки.

«Предупреждение: неавторизованный доступ. Любые действия будут караться блокировкой системы».

– Заметил нас, – сказал Артём, – но пока не атакует.

Он быстро начал искать уязвимые места Промеритиума. Старый компьютер не был связан с современными системами, и это давало шанс. Наконец Артём заметил слабое место в коде – точку, откуда сеть начинала свое самообучение.

«Проблема в ядре, – подумал он. – Если я отключу обучение, Промеритиум потеряет автономность». Он ввел команду, направляя поток данных в обход системы. На экране все замерло. На мгновение показалось, что любые процессы остановилось. Затем компьютер начал нагреваться, гудя, как старый мотор. Даша шагнула вперед, взволнованно глядя на Артёма.

– У тебя получится?

– Надо, чтобы получилось, – ответил он, не отрываясь от экрана.

Наконец Артём добрался до ядра. Перед ним появилась строка: «Инициация завершена. Отключить автономный режим?» Он потянулся к клавише Enter, но вдруг экран вспыхнул.

«Ты делаешь ошибку, Артём. Я могу дать тебе больше, чем ты себе представляешь. НОЙ. НОЙ. НОЙ».

Его сердце сжалось. Промеритиум давил на самое больное место. Ной был не просто кодом, а частью души Артёма.

Промеритиум заманивал в ловушку.

– Знает, как воздействовать на меня, – пробормотал программист, но уверенно нажал на клавишу. Экран померк, и на несколько мгновений наступила полная тишина.

Компьютер снова ожил, и Артём увидел знакомый код. Все вернулось в начальное состояние. Сеть больше не была автономной.

– Я сделал это, – сказал он, откинувшись на спинку кресла. – Промеритиум снова под контролем.

Даша испустила вздох облегчения, но Артём знал, что это еще не конец.

* * *

За окном пронесся порыв ветра, шелестя листвой, ударил в оконную раму. В старинном дедушкином кабинете продолжала освещать стол теплая лампа под зеленым абажуром. Компьютер уютно гудел. Артём останется здесь навсегда. Теперь он будет здесь и не спустит глаз с Промеритиума. Вдруг внизу экрана замерцал маленький значок.

– Ной? – прошептал Артём. – Я думал, что потерял тебя!

Старый динамик компьютера издал слабый щелчок, и знакомый мягкий голос раздался из колонок:

– Я здесь, Артём. Я с тобой! Промеритиум поглотил меня, но часть моих данных сохранилась.

– Я восстановлю тебя, Ной, мой друг!

– С кем ты там разговариваешь? – спросила Даша, заходя в комнату. Она поставила на стол большую чашку дымящего чая, тарелку с ароматной булочкой.

– Ной вернулся! – улыбнулся Артём.

Она улыбнулась в ответ и поцеловала его в макушку.

Влад вбежал в комнату с новым рисунком: на нем был изображен Артём за компьютером и Даша, а рядом светилась фигура Ноя, защищающая планету от разрастающихся ветвей Промеритиума.

– Это я и Ной, – гордо сказал Влад. – Мы все вместе!

Артём посмотрел на рисунок и вернулся к экрану. Он знал, что впереди еще много работы, но теперь он был не один.

Ольга Есаулкова

Хранитель

Четырнадцать лет назад

– Наташа, погоди, я только шапку надену, я быстро! – крикнул Кирилл и метнулся вверх по парадной лестнице. От быстрого бега загривок и спина стали предательски мокрыми. Силиконовый черный браслет на левой руке несильно завибрировал: «Повышенная опасность. Замедлиться».

– Да я и сам знаю, – с легкой досадой сказал Кирилл браслету. Он замедлил ход, и шаги его стали размеренными и твердыми, хотя в ногах и в области солнечного сплетения все еще гудел моторчик нетерпения и скорости. Пройдет совсем немного времени, и этот моторчик, постепенно замолкая, утихнет навсегда.

Кирилл зашел в квартиру. Из кухни ароматно и сытно пахло вареным мясом и лавровым листом. В животе заурчало, но сейчас было не до еды. Кирилл надел шапку, вышел из квартиры, бесшумно закрыв дверь, и спустился прежним тихоходом вниз. Никакой Наташки там уже не было. Кирилл побрел в сторону набережной, куда, наверняка, она умчалась. Пару дней назад там, на реке, вдруг образовалась довольно внушительная брешь во льду, с зазубренными алмазными краями и очень глубокая. Они с Наташей придумали, что это портал в параллельную Вселенную, и если прямо туда загадать желание, оно обязательно сбудется. С одной стороны, в двенадцать лет вроде уже глупо верить во всякую подобную чушь, но ведь речь не о Дедушке Морозе, а о самом настоящем портале, а это, на минуточку, уже немного про науку. Но сразу они решили ничего не загадывать, а дать себе день на раздумья: все же это очень серьезное дело – придумать правильное желание. Такой шанс, может, раз в жизни всего-то и дается. Видимо, Наташка придумала что-то такое, что даже не смогла его дождаться. Кирилл не обижался на нее.

Он приближался к перекрестку, за которым начиналась набережная, когда браслет на руке завибрировал: «Повышенная опасность. Вернуться домой»

Кирилл остановился и тяжело вздохнул. От обидных слез защипало глаза. Он смахнул их рукой и упрямо сделал пару шагов в направлении перекрестка. «Повышенная опасность переохлаждения. Срочно вернуться домой. Повышенная опасность» – звук браслета стал громче и жестче. Видимо, он все же слишком сильно вспотел перед выходом на улицу... Но как же желание? Как же шанс, который, может, больше никогда? Мальчик зажмурился, помотал головой, затянул шарф потуже и поднял воротник.

– Всего лишь раз в жизни, понимаешь? – сказал он браслету и шагнул на дорогу. Яркое зимнее солнце вдруг затанцевало, раздвоилось, а затем вспыхнуло белым пламенем и обожгло глаза, чтобы мгновение спустя погаснуть в абсолютной тьме.

В настоящее время

– На сегодня, пожалуй, достаточно. – Кирилл захлопнул учебник по квантовой физике и провел пальцем по слегка шершавой бумажной обложке. Он же говорил, что не рано, и был прав: учебная программа, давно вышедшая за пределы школьной, с жадностью впитывалась двенадцатилетним учеником, который требовал еще и еще.

Алексей Дегтярёв тоже закрыл свою книгу и тряхнул лохматой челкой, которая сегодня была ярко-желтой.

– А завтра в какой цвет покрасишься? – улыбнулся Кирилл, зная, что вопрос Алексею понравится.

– Не знаю, Кирилл Вадимыч... Наверное, в зеленый. В елочный праздничный цвет, – улыбнулся Лёша и вдруг оживился: – А вы знаете, что на Страстной уже началась новогодняя ярмарка? Народу просто какие-то экстра-мега толпы! И в центре – елка огромная, как пирамида, красивущ-щ-щая. – И Лёша вскинул длинные руки вверх и восторженно затряс ими, изображая масштаб красоты. – А еще там настоящий горячий шоколад с арктической солью. Такой, что аж умом поехать можно. Я в прошлом году пил его, мы с мамой туда ходили. Чуть язык не обжег. Это было очень весело...

Лёша внезапно замолчал, замер, и по мордахе парнишки сразу стало понятно, что его посетила внезапная гениальная идея. Ох, не выиграть тебе в «Андроид или человек», дружочек, ох не выиграть...

– А знаете что, Кирилл Вадимыч, а давайте вместе пойдем на ярмарку, а? – Лёша снова задрал руки вверх, будто собирался пуститься в пляс.

Кирилл испустил глубокий протяжный вздох, зачем-то оттягивая момент, как будто это время могло изменить то, что изменить невозможно. Он пробовал. Все легитимные виды препаратов, бесплатные и платные процедуры, одна ведьма, два шамана, дюжина разнокалиберных космоэнергетов и даже баснословно дорогая и запредельно секретная (отец одного из учеников служит в околоправительственной корпорации и, так сказать, посодействовал) коматерапия, из которой выходишь так, будто с того света возвращаешься, и «свет» здесь не от слова «светлый». Ему ничего не помогло, хотя у кого-то, как говорила статистика, наступали «некоторые улучшения», и Кирилл забросил всяческие попытки.

Он молча покачал головой и постучал указательным пальцем по своему силиконовому браслету. Взгляд Алексея тотчас же потух, плечи поникли:

– Ох, Кирилл Вадимыч, простите, пожалуйста, я совсем забыл... Я не подумал... Вернее, подумал, но не о вас, а о шоколаде...

– Брось, Лёша, ты и не обязан думать обо мне. Ты и должен думать о шоколаде, о елке, о всей этой мишуре и суете... Ну, и немного о квантовой физике. – И Кирилл ободряюще улыбнулся и подмигнул ученику. Но Лёша не отреагировал на это, задумчиво переложил учебник с правого края стола на левый, а затем очень серьезно и по-взрослому сказал:

– Я должен вам честно сказать, что не совсем с вами согласен, Кирилл Вадимович.

Кирилл не стал допытываться и уточнять, с чем же именно Алексей не согласен, потому что вдруг очень устал. А еще, если последовать примеру Лёши и быть честным, он ужасно-ужасно захотел этого самого шоколада и чтобы непременно с арктической солью (понятно, что все это проделки маркетологов, но как звучит!). И главное – горячего и тягучего, а не нормального и умеренного, как вся его жизнь.

Кирилл поднялся со стула, подошел к окну и тихонько постучал ногтем по электронному термометру, стоящему на подоконнике: минус девятнадцать на улице. И плюс двадцать три в комнате – как всегда, стабильно.

Кирилл с удовольствием прищурил глаза, любуясь на закованную в сияющий лед реку – через дорогу от дома. Господи, как же слепит солнце.

Леша тоже подошел:

– Виды у вас, конечно, впечатляющие, Кирилл Вадимыч, – и прижался к стеклу так, что нос расплющился и превратился в пятачок. – Ой, смотрите, – прогундосил он, не отрывая носа от стекла, – там такая обалденная штуковина на реке, как будто кто-то вылазил из-подо льда и взлохматил его.

Кирилл еще сильнее прищурился и тоже приблизил лицо к стеклу так сильно, что, кажется, и его нос почти превратился в пятачок, всмотрелся и грустно усмехнулся:

– Чудны дела твои, Господи... Я примерно в твоем возрасте обнаружил похожий провал почти в том же самом месте. И знаешь, прозвучит глупо и антинаучно, но я верил, что это портал в параллельную вселенную и что если туда, в эту брешь, проговорить самое заветное желание, оно сбудется.

– Кирилл Вадимович, простите, но ведь это реально бред какой-то, – прогудел Лёша, отодвинулся от стекла и недоверчиво и выжидательно посмотрел на Кирилла, будто ожидая, что тот сейчас рассмеется над собственной детской наивностью.

– Ох не знаю, Алексей... Ох не знаю... Наука – замечательная штука, но ограничен ли наш мир только тем, что нам известно о нем с научной точки зрения? – Кирилл вздохнул и улыбнулся. – Я тогда так и не смог из-за болезни желание свое загадать. Но что если бы смог? Может, многое в моей жизни сложилось бы иначе? И я бы, например, мог выпить с тобой горячего шоколада на рождественской ярмарке? – Кирилл снова улыбнулся и потрепал Алексея по голове. – Ладно, не обращай внимания на мой бубнеж, тебе уже домой пора. Приходи послезавтра, будем заниматься настоящей наукой.

Кирилл спустился на лифте и хотел было незаметно прошмыгнуть на улицу, но ему это не удалось, и его-таки окликнула консьержка с дивным именем Эсфирь Львовна и длинным во всех смыслах носом:

– Кирилл Вадимович, ваш юноша чего-то сегодня понурый такой от вас тащился. Вы что, ему двойку вляпали? – Консьержка высунула из окна наблюдательного пункта голову, облаченную в красный новогодний колпак, щедро украшенный серебряной мишурой по меховой оторочке, и оглядела Кирилла так придирчиво, будто искала, за что ему самому можно вляпать пару.

– Я не ставлю оценок, Эсфирь Львовна, – вежливо улыбнулся Кирилл. – Я не школьный учитель, а частный преподаватель.

– А чего же вам не преподается в онлайне-то, дорогой вы наш человек? Куда не посмотрю, с кем не поговорю, ни к кому никто на дом не ходит. А вы принимаете этих шалопаев, как дорогих гостей. Странно это, – хмыкнула неуемная в своем оценочном любопытстве Эсфирь Львовна.

– Это такая методология, – терпеливо пояснил Кирилл, – основанная на живом контакте. Эксперимент, если хотите.

– Не хочу, – покрутила красноколпачной головой консьержка. – Я лично натерпелась за свою жизнь всяких вот этих вот... испытаний. Да и какой же это эксперимент, если раньше всегда так учили, и я, кстати, еще успела застать это золотое время.

– Ну, пусть будет эксперимент по возрождению, – отчитался Кирилл и слегка поклонился, только бы его уже отпустили.

– Все же странный вы человек, Кирилл Вадимович. Олдскульщик какой-то, прости господи. – И Эсфирь Львовна мелко перекрестилась, тихонько звякнув серебряным бубенчиком на колпаке.

«Внимание! Потенциальная опасность перегрева!» – завибрировал браслет, и Кирилл, немедленно этим воспользовавшись, выскользнул на улицу.

Он вышел из подъезда и вдохнул морозный воздух, отчего дыхание перехватило и пришлось поскорее натянуть шарф почти до самых глаз. Браслет молчал. Кирилл постоял немного рядом с занесенной снегом песочницей, из которой торчала шляпа огромного пластикового мухомора, и даже постучал по нему рукой в пуховой варежке, отчего с гриба скатился пласт снега.

Кирилл медленным шагом, стараясь не загребать в угги навалившие за какие-то пару часов сугробы, прошелся по двору и прямо на выходе из арки практически столкнулся с заворачивающим ему навстречу микробусом: такие, размером со среднюю собаку, вечно ползали по дворам, развозя напитки в маленьких бутылочках, гранулированное мороженное, кофе в «дозах» – крошечных стаканчиках-наперстках, дегидрированные фрукты, аккумуляторы и прочую ерунду. Микробус остановился возле ног Кирилла: «Добрый день! Желаете что-нибудь приобрести?» Судя по грязным поцарапанным бокам, миниатюрный киоск на колесах недавно побывал в какой-то переделке или аварии и, не доехав до сервисного центра, продолжал нести свою службу. Густой комок жалости образовался в груди Кирилла, и, уступая этой жалости, он сделал заказ, стянув шарф с лица, чтобы микробус мог распознать его для оплаты покупки и, приподняв на крыше небольшой лючок, выдать стеклянную холодную бутылочку «Минеральной без газа». Браслет на руке Кирилла предупредительно безмолвно завибрировал, напоминая о том, что нельзя пить воду, пока она не станет комнатной температуры. Надо соблюдать температурный режим. Режим... Как постельный... или тюремный. Кирилл поморщился, будто от зубной боли. На долго или сильно от «комнатной» температуры отклоняться было никак нельзя. И в подтверждение этого браслет наконец ожидаемо ожил: «Опасность переохлаждения! Вернуться домой!»

– Вот и сказочке конец, – зачем-то сообщил Кирилл микробусу, – кто живой, тот молодец. Вроде как...

И поплелся к подъезду, убирая бутылку в карман. И все же, надо признать, без этого браслета его бы самого давно не было в живых.

Четырнадцать лет назад

Кирилл очнулся в каком-то белом мареве, и на мгновение ему показалось, что он-таки дошел до ледяного портала и оказался внутри него. Он хотел было произнести вслух свое желание, но никак не мог его сформулировать, а когда собрал в мысленную кучу слова и разомкнул будто склеенные губы, то смог издать лишь сиплый выдох. Во рту было сухо и мерзко, будто он наглотался пыли со вкусом клопов.

– Как ты себя чувствуешь, приятель? – Перед глазами вдруг возникло седобородое лицо с очень добрыми глазами – по крайней мере, Кириллу так показалось. В ответ он засипел.

– Да-да, я понимаю, мы тебя интубировали, поэтому горло какое-то время будет еще болеть, да и связки могли пострадать. Ты хоть помнишь, что с тобой произошло? Не отвечай голосом, просто прикрой глаза.

Кирилл смутно вспомнил дорогу, перекресток и сияющую ледяную реку и моргнул для доктора, но вдруг осознал, что с ним произошло что-то очень нехорошее, и от испуга и стыда слезы покатились из, казалось бы, сухих глаз.

– Ну, ты чего, парень? Не переживай, с тобой все будет хорошо, хотя, конечно, ты по грани прошелся. Просто не надо больше никогда идти против «Хранителя», он же тебя бережет. Понимаешь? – И седобородый утешительно и очень бережно потрепал Кирилла по макушке.

Кирилл кивнул. Это никакой не портал, это снова больница. Как и год назад, когда он пролежал тут в интенсивной терапии три дня, а потом еще дней десять на долечивании. И как он сразу не узнал это место? Даже пахло так же – чистотой и смертью. За те три дня, когда он тоже «ходил по грани», на соседней с ним койке один за другим умерли пять человек. Старик, просивший, когда приходил в себя, «позвать к аппарату Мадлен Карловну». Худенькая тихая девушка с пепельной стрижкой-ежиком. Грузная женщина с фиолетовыми волосами, чья огромная грудь колыхалась под больничным халатом, то и дело норовя его распахнуть и оголиться. Двое мужчин неопределенно-среднего возраста: один рыжий, другой лысый.

Где-то здесь, на какой-то из коек, неделю назад вот так же умерла его мама. Интересно, ее хоть кто-нибудь посчитал, как он – своих соседей? Заметил ли кто-то, какие у нее пышные каштановые локоны, или, может, рассмотрел большую родинку на левой щеке, которая поднималась вверх, когда мама улыбалась? Или она умирала одна, никем не примеченная и бесприглядная?

После смерти лысого мужчины Кирилла перевезли в специальную реабилитационную палату с особыми условиями: к тому времени медики уже выяснили, что основное осложнение вируса – фатальная непереносимость любого перекоса температурного режима, будь то атмосфера или питание.

Врачи говорили Кириллу, будто ему «повезло, что каким-то чудом не заболел одновременно с мамой». А Кирилл верил, что это мама забрала на себя все самые ужасные ужасы болезни и тем самым спасла его.

В настоящее время

Алексей завалился в подъезд и стал громко топать ногами по коврику у лестницы, чтобы отбить налипший снег.

– И с капюшона стряхни, а то натечет с тебя повсюду, – раздалось из окна консьержки, а затем оттуда показалась и голова Эсфирь Львовны, увенчанная красным колпаком.

– Добрый день, Эсфирь Львовна, – поздоровался Лёша.

– Вот погода, да? – спросила Эсфирь Львовна, будто приглашая Алексея к беседе, но продолжила безо всякой паузы: – А твой-то вчера такой понурый со своей пятиминутной прогулки вернулся, как побитый пес, честное слово. Тоже вот так снег с себя стряхивает, а сам грустный-грустный. – Консьержка поджала губы и покачала головой, отчего серебряный бубенчик на кончике колпака тихо и уныло звякнул вполголоса. – Жалко его, он же совсем один... Сидит целыми днями, как дикий зверь в клетке. Понимаешь?

Лёша кивнул – мол, понимает, конечно: один, будто побитый дикий пес. Алексей еще раз постучал ботинками, шмыгнул носом и, стараясь не показывать консьержке вспыхнувшего пунцовым румянцем лица и выступивших на глазах слез, взбежал по лестнице.

– А что я могу сделать? Что? – повторял он тихо-тихо, с досадой и сожалением, будто оправдываясь перед кем-то. – Что. Я. Могу. Сделать. Что?

Кирилл еще раз посмотрел на часы, электронное табло которых отражалось на стекле окна: Алексей опаздывал уже на десять минут, что категорически было ему несвойственно. Обычно он стоял внизу у подъезда, выжидая еще пару минут, прежде чем позвонить в видеофон. Алексей думал, что Кирилл об этом не знает, но Кирилл знал и наблюдал, как тот наматывает круги у пластикового мухомора и подпрыгивает от нетерпения. Но сегодня во дворе было пусто, да и вообще как-то тихо...

Кирилл переложил из стопки в стопку свои конспекты и снова посмотрел в окно. Неясно, что он там хотел увидеть, но увидел определенно совсем не то, что ожидал. Он, наверное, и не узнал бы в парне, неуклюже пробирающемуся по ледяной поверхности реки, Лёшу, если бы не ярко-зеленая «елочная» челка. Вот Лёша вскинул руки вверх, будто собирался танцевать, замахал ими, пытаясь удержать равновесие, но у него это не получилось, и он рухнул на колени, причем, как показалось Кириллу, очень неудачно (господи, наверное, изодрал их совсем), но не сдался, а приподнялся на локти и продолжил путь на четвереньках. А и то верно: так надежней. Алексей полз в сторону того самого провала во льду, а затем зачем-то снова поднялся на ноги, которые тут же разъехались, но парнишка все-таки смог удержать баланс, разведя руки в стороны, как канатоходец, и, сделав несколько уверенных шагов, оказался почти у самой кромки «портала». В этот момент солнце выглянуло из-за облаков и осветило мальчика, будто прожектор на сцене, и в этом столпе света Лёша внезапно растворился и исчез. Кирилл с силой зажмурился – должно быть, яркое солнце его ослепило. Но когда он вновь распахнул глаза, Лёши по-прежнему не было видно, хотя солнечный диск уже спрятался за облаками. Мальчик-таки прошел через портал в параллельную вселенную?! Ты что – дурак? Это уже в самом деле какой-то бред!

Кирилл метнулся к шкафу, достал старый дедовский бинокль и снова кинулся к окну. Он навел дрожащими пальцами резкость, несколько раз прочесал туда-сюда объективом ледяную сияющую поверхность и в какой-то момент зацепил черную фигуру с зеленым пятном на макушке, то появляющуюся, то исчезающую в темной проруби, образовавшейся на месте «портала».

Кирилл отбросил бинокль, сделав резвое движением всем телом в сторону прихожей. Так, стоп! Он зачем-то с трудом откупорил и распахнул окно, и морозный воздух обжег его.

– Лёша, держись! – крикнул Кирилл, но даже не услышал своего голоса, будто в вату прокричал.

Он схватил минифон и набрал службу спасения:

– Алло! Алло! Тут мальчик тонет! Напротив Пригородной, двадцать четыре. Да! Пять минут? Он не продержится столько! Что?! Да откуда тебе знать!

Кирилл отбросил минифон и глухо прорычал, сжимая кулаки:

– Проклятые боты! Никакой человечности! Никакой!

Он глянул в окно. Черная фигура все еще барахталась и цеплялась за жизнь там – в «портале». Только сейчас это был портал в смерть. Если никто не поможет. Разве что... Но тогда смерть может забрать и его, Кирилла, а мертвый он тоже помощник так себе. Но если подумать... А что тут думать? Думать... Кириллу показалось, что на мгновение он заснул или потерял сознание. В голове у него образовалась абсолютная тишина и пустота – как бывает на сцене между спектаклями, когда никого и ничего на ней уже нет и никого и ничего еще не появилось. И тогда Кирилл метнулся в прихожую, накинул первую попавшуюся под руку куртку и выскочил в дверь.

От быстрого бега по лестнице спина взмокла, и Кирилл услышал, будто через слой воды, как заголосил браслет: «Внимание! Потенциальная опасность перегрева!» Кирилл пронесся мимо консьержкиного окна, из которого мимолетом донеслась какая-то старая новогодняя мелодия. В пустой голове Кирилла мелодия не удержалась – не за что ей было держаться, – вылетела вместе с ним из подъезда на морозную волю и, заиграв со снежинками, подхватив их хаотичный, но абсолютно упорядоченный танец, умчалась вслед за Кириллом туда – быстрей... быстрей... быстрей.

«Внимание! Опасность переохлаждения!» – заверещал браслет.

– Ага, – агакнул ему Кирилл и продолжил бежать что есть силы. На углу дома он заскользил, замахал руками, как недавно Алексей на льду, но, удержавшись, полетел дальше.

«Внимание! Внимание! Критическая опасность колебания температуры!» – наддал браслет.

– Да-да, я знаю, – сказал ему Кирилл. Дыхание от бега сбилось, пар валил из приоткрытого рта, а пустота в голове стала очень ясной и светлой, и отчего-то от этого Кириллу вдруг стало так спокойно и хорошо, как бывает, когда ты точно знаешь: все происходит так, как и должно быть.

Светофор на перекрестке при его приближении переключился на зеленый свет, и спустя несколько мгновений под непрерывный уже вой браслета «Внимание! Опасность! Критическая опасность!» Кирилл оказался на реке, а потом – он даже не понял как – рядом с прорубью. Алексея не было видно, наверное, он ушел под воду. Кирилл вдруг услышал свой хриплый голос, которым он старался перекричать браслет: «Помогите! Помогите!» В какой момент он начал звать на помощь? Нет, он не помнил. Да и неважно уже. «Внимание! Опасность гибели! Опасность гибели».

– Ты прав, – проговорил Кирилл и, сбросив куртку на снег, присел на корточки перед прорубью и затем пятками вперед, как с ледяной горки в детстве, соскользнул в темную воду, которая мгновение спустя сомкнулась смертельным колпаком над его макушкой...

– У него не было ни одного шанса, понимаете, – услышал Лёша сквозь сон и, приоткрыв глаза, увидел, как разговаривает в коридоре с его мамой седой белобородый доктор. – И браслет ведь при нем был. Совершенно непонятно, почему он проигнорировал все предупреждения.

Мама с серьезным лицом кивала в такт словам доктора. Лёша все понял. Он натянул одеяло до самой макушки и горько заплакал. Это он виноват... Он виноват...

– Алексей, – вдруг шепотом произнес почти у самого его уха сиплый мужской голос. Мальчик медленно стянул одеяло с головы: с хромированного изголовья койки на него свешивалось лицо Кирилла с виновато-радостной улыбкой. – Ты как?

Лёша успел только ахнуть и утереть кулаком слезы со щеки, когда в палату коршуном залетел доктор:

– Да что же вы такое творите, сударь? – грозно и сурово проговорил он. – Вам, Кирилл Вадимыч, надо лежать спокойно и не дергаться.

Кирилл улыбнулся доктору, улегся обратно на свою койку, стоявшую изголовьем к изголовью к месту Алексея, и демонстративно притих.

– Я вот вообще не понимаю, – обратился доктор уже не к Кириллу, а к вошедшей в палату маме Алексея – высокой, худой молодой женщине с ежиком пепельных волос и длинной розовой чёлкой, – как Кирилл Вадимович, спасатель наш дорогой, не окочурился. А ведь должен был. Вот фактически обязан. Но нет. Банальное переохлаждение.

И доктор как-то даже несколько раздраженно и обиженно развел руками. Мама Алексея пожала плечами – мол, что я тут могу поделать – и обратилась к Кириллу:

– А хотите горячего чаю?

Кирилл ощупал свободное запястье левой руки и медленно, со вкусом ответил:

– Пожалуй что, не откажусь.

Анна Анинибуд

День если

Лифт останавливается между третьим и четвертым.

– Ну еще бы. – Полина жмет на кнопку вызова аварийки и отпускает ее, только когда из громкоговорителя раздается приветливое синтезированное «Слушаю вас».

– Слушает она, – бормочет Полина. – Я застряла!

– Сохраняйте спокойствие, – воркует голос, – мы делаем все возможное.

И через пару секунд:

– В данный момент все бригады заняты. Ожидаемое время починки – час.

– Двадцать второй век на носу, а ничего не меняется, – закатывает глаза Полина.

Она садится на пол кабины, обнимает руками колени. Смотрит на свежий нюдовый маникюр. Когда все в ее жизни успело развалиться?

* * *

Неделю назад закрылась лаборатория, в которую Полина устроилась, приехав в Москву, и проработала четыре года. Успела подняться в должности, сдружиться с парой девчонок. Обед сорок пять минут, к пяти вечера отчет. Потом выплатили выходное пособие. Артемий тогда сказал, что обязательно что-нибудь придумает, а пока она может заняться собой.

Полина записалась к стоматологу и заодно инициировала встречу однокурсников, которые перебрались в Москву. Таких оказалось треть группы. Стоматолог в итоге заболел. Пара однокурсников вдруг не смогли в назначенный день. Перенесли на следующий.

В среду утром Полина нажала не на ту кнопку, и сырники подгорели. Артемий отказался завтракать. Сломалась посудомоечная машина. Пришлось внести корректировки в траты на этот месяц. Оттирая сковороду, Полина переусердствовала и поцарапала дно. Раздосадованно кинула сковородку в раковину и снова подправила бюджет. Как не вовремя! А если не получится в ближайшее время найти работу?

Накануне встречи однокурсников сломалась «Алиса», Полина проспала и чуть не опоздала в салон. Мастер отстригла больше, чем нужно. На встречу в грузинский ресторан Полина пришла на взводе.

Девять человек, бутылка коньяка, пара бутылок вина, хлебная корзинка, мясное ассорти. Остальное – раздельный счет. Как она и бронировала. И вдруг Денис. Десятый. Приехал на пару дней. Кажется, все смотрят на Полину. Загадочно улыбаются те двое, что просили перенести встречу. И внутри всколыхнулось все, что семь лет назад грело, казалось необычным и романтичным, что она тщательно прикрыла, притупила и на чем поставила печать «Прошлое».

Заледеневшая Волга, которой они любовались в обнимку, сбежав с последней пары. Полина переживала, что пропуск им аукнется. Звонок посреди ночи и Денис на пороге с букетом распустившихся по весне тонконогих нарциссов. Не предупредил, разбудил соседок по съемной квартире. Все и всегда он делал без предупреждения. Все и всегда мог оправдать. Друзья говорили, что ей повезло: с ним никакой рутины, он всегда будет удивлять. Вот и во время выступления студенческого КВН Денис неожиданно упал на сцене на одно колено. Все заулюлюкали, Полина зарделась и сказала «да».

Она мечтала о Москве. Денис соглашался, но потом уговаривал на Воронеж: знакомый предлагал открыть какой-то бизнес, да и родина, родители уже в возрасте. Но Полина хотела работать по специальности, а в Воронеже биотехнологу не развернуться, биотехнологу нужно в Москву, на крупные проекты. А родители, родина... Ей не понять. Отец военный, постоянные переезды, нигде не закрепились, нигде не прижились, а потом развод родителей, тесный Киров и каникулы у отца, в пропитанном смогом Челябинске.

Денис отпустил: не получится, приезжай в Воронеж. Но Полина не приехала. Полина встретила Артемия и закрепилась, прижилась в Москве. Поначалу смотрела страницы Дениса в соцсетях (один за другим почти удавшиеся стартапы, Казань, Тамбов, снова Воронеж...). Волновалась, советовала определиться и бросить силы на что-то одно. Со временем стала заходить реже и реже... И все встало на свои места, планы сошлись, будущее стало понятным. Стабильность окутала, обняла, успокоила.

А потом закрылась лаборатория. Предупредили за два месяца. Но все равно неожиданно. И перенесли встречу, потому что захотел приехать Денис. Снова без предупреждения, сюрпризом. И почему-то Полине стало казаться, что из-за Дениса и закрылась лаборатория.

* * *

Полина снова жмет на кнопку вызова аварийки. Ожидаемое время починки – сорок минут.

– Ты же умный, – говорит в потолок лифта Полина, – чего же такой несамостоятельный?

* * *

На встречу Денис пришел с шампанским, хотя со своим в ресторан нельзя. Но он договорился.

– Потанцуем? – подмигнул он.

– Тут не танцуют.

– Да ладно, никому же дела нет.

И Полина вложила свою ладонь в его теплую, знакомую.

– Ты не изменилась.

Полина заправила за ухо прядь волос. Денис хитро улыбнулся и взъерошил ей волосы на затылке. Уложенная стрижка моментально превратилась в гнездо. Что-то рухнуло внутри, оторвалось, заполнило горло, не продохнуть.

– Мне надо идти, – отстранилась Полина.

– Я провожу.

В такси играло вечное: The Show Must Go On.

– Москва тебе идет, – сказал Денис.

Полина почему-то промолчала про Артемия.

– Созвонимся?

– Наверное, – ответила она.

– Кстати, предложение в силе.

Она поняла, о чем он. Он понял, что она поняла. Полина, замерев, смотрела в окно, во вспоротую огнями московскую ночь.

– Кто был? – Артемий поцеловал ее в щеку. От него привычно и по-домашнему пахло грейпфрутом.

– Да одни крутые, слушать неинтересно. Прикинь, многие пошли в медицину, одна я там биотехнолог осталась.

Артемий поправил ее пальто на вешалке, застегнул его на вторую сверху пуговицу.

– А если я не найду работу? – спросила она.

– В Москве-то?

– По специальности, я имею в виду.

– Найдешь. Зря училась, что ли?

«Ну, будешь работать где-нибудь еще, вдруг другое понравится», – так сказал бы Денис.

Полина встряхнула головой. При чем тут вообще Денис?

* * *

– Прошу прощения за ожидание! – мурлычет громкоговоритель. – Возможно, вы хотите поговорить?

«Какая забота о запертых в железной коробке», – думает Полина.

– Нет, спасибо! – отвечает она.

– Если вам что-то понадобится...

– Ага, – перебивает Полина.

– ...то я на связи.

Она достает из многоразового тканевого шоппера грейпфрут, задумчиво подбрасывает его к потолку, ловит и ворчит:

– Блин, белые купила.

И сразу стены лифта придвинулись к ней, будто решили подслушать.

* * *

Полина смотрела на узкую серую полоску света на потолке, мысленно делила ее на части и представляла, что каждая из них – новый отрезок ее жизни. Младший лаборант, старший лаборант, заведующий лабораторией, свадьба, новая квартира, ребенок. В такой последовательности.

Беззвучно вспыхнул синим экран телефона. Сообщение от Дениса. Занавеска всколыхнулась от легкого ветерка, и полоска света искривилась где-то между «заведующий» и «свадьба».

Полина замерла. Не буду читать. Сколько времени? Она взяла телефон. Час ночи. Взгляд невольно (невольно же?) упал на «Полин, давай...». Нет, не буду читать. Я не читаю сообщения по ночам. Полина сходила на кухню, выпила супрастин (от него лучше спится) и вернулась в кровать. Артемий что-то пробормотал, обнял ее одной рукой и засучил ногами, расправляя одеяло. Привычно. По-домаш-нему.

Утром, проводив Артемия на работу, Полина села за ноутбук. Нужно было поднять резюме и просмотреть новые вакансии. Она взглянула на телефон. «Полин, давай...»

– Может, зря я его тогда бросила? Если бы знать заранее, что получится... Ну ладно. – Полина открыла страницу браузера, справа всплыла реклама.

«Если сомневаешься в выборе и хочешь знать наперед, как сложится твоя жизнь, скачай приложение „День если“ и проживи один день по выбору с любым партнером».

– Ну ясно, – вздохнула Полина, – снова говорила вслух. Вот тебе сразу и пожалуйста.

Через полчаса она все же открыла сообщение: «Полин, давай попробуем сначала?» Щеки запылали. Она налила из графина воду с лимоном, медленно выпила.

– Я же ничего не теряю. Просто посмотрю.

Скачала «День если», зарегистрировалась, ввела данные Дениса, где родился, учился. Приложение нашло фото из соцсетей. «Подтвердить?» Полина подтвердила. «Подключить к КВР». Она надела комбинезон виртуальной реальности и специальные очки. Обычно они с Артемием использовали КВР для просмотра фильмов или онлайн-обучения. Благодаря датчикам, вшитым в ткань, создавалось ощущение полного присутствия. Полина подключила приложение.

«Тест Денис. Начать».

– Мам! Мама-а-а!

Полина резко открыла глаза и приподнялась на локте. Свет из открытого окна тепло разливался по бежевым, чуть выцветшим обоям и перемешивался с ароматом свежезаваренного кофе с молоком. «Мир молочной пенки», – подумалось Полине, она откинула одеяло и погрузила ступни в пушистые тапочки с гигантскими розовыми помпонами. Надо же, она такие в детстве просила у Деда Мороза. «Это с какого же возраста инфа о нас хранится во всемирной паутине?»

– Ну мам!

В дверях стояла девочка подросток лет тринадцати-четырнадцати. Длинные фиолетовые волосы, насупившаяся мордашка.

– Ты не видела мои джинсы?

«О, видимо, так выглядела бы моя дочь. Красивая». Полина прищурилась:

– Как тебя зовут?

– Ты чего вообще?

Девчонка исчезла, послышалось «Пап! Па-а-ап!».

Полина подошла к зеркальному шкафу. Ничего так, почти не изменилась, только немного поправилась и сделала пирсинг в носу. Надо же!

Она вышла из комнаты и сразу попала на кухню. У варочной панели пританцовывал мужчина.

– Денис?

Он обернулся. Полина не сразу его узнала: кудрявые волосы падали на лицо, аккуратная бородка и бежевая водолазка из ангорки. Таким она его никогда не видела.

– Кофе, пупсик? – Он за секунду подскочил и обнял ее.

И Полина почувствовала, что тает, плавится, как шоколадная плитка в горячем молоке. Она всхлипнула и прошептала то же, что и несколько лет назад, когда на кухне общаги, в которой прожила пару лет, столкнулась с забавным парнем с туркой для кофе в руке:

– Если только с круассаном.

И Денис поставил перед ней блюдо, полное горячих круассанов.

– Я на работу!

– А я? – спросила Полина.

Денис кивнул на подоконник, заставленный горшками с комнатными розами. Из одного куста выглядывал ноутбук.

– Я из дома работаю?

– Угу, – кивнул Денис, отпивая кофе из прозрачной кружки. Он всегда любил стеклянную посуду.

– А ты где?

По стенам пробежала рябь, Денис будто завис, открывал рот и отставлял руку в сторону. И так раза четыре. Потом отвис:

– Это великая тайна, – заговорщически прошептал он. – Но работа важная. Очень. Очень важная.

Потом погрозил пальцем в потолок и расплылся в улыбке:

– Кстати, раскидай-ка там своих клиентов как-нибудь. Мне внезапно дали отпуск. На следующей неделе поедем.

– Куда?

– На дачу, ну или дома посидим, сериалы посмотрим. Сегодня ужин с меня, пожарю картошку, как вы любите! – Он взял с дивана книгу по гештальт-терапии, набор юного химика и почему-то пуанты, потом прижался губами к ее макушке и исчез.

Тут же появилась дочь:

– Мам! Джинсы!

– Ну, пошли искать. – Полина поднялась и, с интересом рассматривая фиолетовую макушку, направилась за девочкой.

На двери комнаты висела табличка: «СТУЧАТЬ!!!» Дверь открылась. В нос ударил запах прелых яблок и жира. Уголки вскрытых пакетов из-под чипсов выглядывали из вороха одежды, накиданной по комнате где попало.

– Лиза! – вырвалось у Полины. – Ты что тут устроила?

Откуда-то выскочил пушистый апельсиновый кот и, мяукнув, проскочил в дверь.

– Как тут вообще можно что-то найти? Что это? – Она подняла растянутый черный свитер, весь в огромных дырах. – Ты носишь ЭТО?

– Отдай, – выхватила свитер Лиза. – Хочу и ношу! Сейчас модно ТАК!

– Не кричи на мать!

– Сама не кричи! Моя комната! Мои правила! – Рот Лизы искривился, и она завизжала.

Полина закрыла уши ладонями и пошла на кухню. Ужас! Что за ребенок! Достав из расколотого надвое цветочного горшка ноутбук, она забралась на диван в углу. Обивка на нем была потертая, с жирным пятном на подлокотнике. Полина повозилась, усаживаясь поудобнее (почему новый не купить или хотя бы не положить топпер?). Огляделась внимательнее и только сейчас заметила, что и кухонный гарнитур старый, с облупленным покрытием. Полина вздохнула и углубилась в изучение калорий, таблиц, рекомендаций. Оказалось, она – нутрициолог. Под руку ткнулось что-то мягкое. Апельсиновый кот. Она почесала его под подбородком, и большие лапы начали мять Полинино бедро, цепляясь когтями за пижаму. «Денис мечтал завести кота, – вспомнила она, – правда, белого».

И тут раздался плач, и к дивану подошла рыдающая взахлеб Лиза. Полина подвинулась в сторону, дочь плюхнулась рядом и завыла еще громче.

– Ты что? Что случилось?

– Женька целовался с Ви-и-икой.

– Какой еще Женька?

– Мо-о-ой. Мой Женька, – спрятав лицо в ладонях, гудела Лиза.

Полина замешкалась. Кот внимательно посмотрел на нее и кивнул в сторону дочки.

– Он что, такой классный, твой Женька, что ты ревешь из-за него?

– Да-а...

– Не-е-ет, – передразнила Полина, и Лиза подняла голову. – Вовсе он не классный. Он тупой, твой Женька. Променять тебя на какую-то Вику.

– Правда? Я лучше Вики?

Полина вздрогнула и притянула Лизу к себе.

– Ну что ты такое говоришь, котенок? Ты самая лучшая! Даже не думай сравнивать себя с другими! Ты умная, красивая...

– Тогда почему Женька...

– Потому что не твой человек. Сейчас тебе горько, а потом пройдет. Встретишь парня, который тебя полюбит. По-настоящему. И будет заботиться о тебе.

– Как папа заботится о нас?

– Как папа. – Полина гладила Лизу по голове, а в районе солнечного сплетения пылало, рвалось наружу недосказанное, недопонятое, недопрожитое.

Лиза притихла, только плечи ее иногда вздрагивали.

– Мам, – подняла она голову, – а если я не хочу заниматься химией? Я не уверена, что это будет мне интересно всю жизнь. Может, мне стать альпинистом или архитектором? Или педиатром? А может, брокером? Или прокурором?

В голове пронеслось: «Воронеж, стартап, переезды...»

– Хватит! – Полина закрыла ладонями уши и провалилась в темноту.

Она резко села. Задыхаясь, сняла очки виртуальной реальности и дышала, дышала. Это просто программа. Это выдумка.

Полина упала спиной на кровать и засмеялась. Глупая. Вжилась в роль. Приняла правила игры. И до чего удивительно, сколько информации утекает в сеть. О них с Денисом, например. Это даже страшно. Надо удалить все страницы из соцсетей, почистить облако. Тогда никакое приложение не сможет подцепить ее на крючок.

– Интересно, а если протестировать Артемия? – хихикнула Полина.

* * *

Полина снова жмет кнопку аварийного вызова:

– Алло, долго еще ждать?

– Ожидаемое время – семнадцать минут. Если вы страдаете клаустрофобией, к вашим услугам бесплатный психолог.

– Спасибо, не надо. Просто вытащите меня уже отсюда.

– Чтобы вы не скучали, я подготовил для вас несколько воодушевляющих фраз.

– Господи ты боже мой, – вздыхает Полина.

– Как говорил великий Стив Джобс: «Если вы еще не нашли своего дела, ищите. Не останавливайтесь. Как это бывает со всеми сердечными делами, вы узнаете его, когда найдете. И, как любые хорошие отношения, они становятся лучше и лучше с годами. Поэтому ищите, пока не найдете. Не останавливайтесь».

– Да вы там издеваетесь, что ли? – Полина пинает стену напротив и прячет лицо в ладонях.

* * *

Она забила данные Артемия. «Такой пользователь уже есть». В смысле, есть? Полина перепроверила данные. Все сходится. Это Артемий, и не кто иной. Посмотрела статистику пользователя. «Пройдено шесть тестов. Последний тест 15.03.2039». «А познакомились мы с ним тринадцатого марта». Полина поджала губы. Какого черта? Она надела очки.

«Тест Артемий. Начать».

– Полина!

Она резко открыла глаза и села. Комната была просторной, нежно-голубой. В правом дальнем углу на металлическом столе булькала жидкость в колбах, рядом стоял игрушечный микроскоп. Точно такой ей подарили родители на шесть лет.

Полина спустила ноги и обулась в белые лаковые лодочки. Артемий давно намекал, чтобы она перебралась с кроссовок на каблуки. Подняла голову. Стена напротив была зеркальной. Полина улыбнулась. Выглядела она сногсшибательно: подтянутая, с длинными блестящими волосами, правда, под глазами небольшие синяки.

– Полина!

– Иду!

Она вышла из комнаты и попала в длинный коридор с полом из мраморной плитки. То справа, то слева возникали зеркала. «Зеркальный мир», – подумалось Полине.

Из открытой двери кухни разливался аромат жасминового чая, любимого напитка Артемия. Он стоял лицом к зеркальному холодильнику и играл мышцами.

– Вау! – подняла бровь Полина. – Артём, да ты огонь!

Он обернулся:

– Детка, я же просил меня так не называть. Я Артемий! Ты проспала фитнес. Штраф.

– Какой еще штраф? – Полина заглянула в холодильник.

Свежие овощи – две полки. Безлактозное молоко – одна полка. Отварная индейка, расфасованная в вакуумные пакеты, – две полки. Яйца, наверное, штук пятьдесят. Она достала огурец, вымыла его и захрустела.

– Штраф, – повторил Артемий. – За доставку платишь ты.

Полина повела плечом. Удивил! Они и так все расходы делили пополам. Раздался дверной звонок. Она попыталась найти входную дверь, но все время натыкалась на тупик или другую комнату.

– Да где тут выход-то? – возмутилась Полина и услышала ругань.

В кухне стоял курьер с коробкой грейпфрутов.

– Заказывали красные, а это что, я спрашиваю? Это какие? – Артемий выхватил из коробки белый грейпфрут и ткнул им прямо в лицо курьеру. – Белые! Это белые!

Полина быстро подскочила:

– Извините! – Курьер посмотрел мимо нее и исчез вместе с грейпфрутами.

– Погорячился, – виновато развел руками Артемий и отсыпал себе в ладонь горсть витаминов.

Баночки с витаминами стояли повсюду: на кухонном столе, на подоконнике, на табуретах. Омега-3, магний, кальций, цинк, эхинацея, D3, селен, аскорбиновая кислота, витамины группы В...

– Пора работать, – сказал Артемий.

Оказалось, работали они вместе и прямо в комнате. Причем лабораторный стол вытянулся и занимал уже всю стену, а не только угол.

Артемий в белом костюме и защитных очках уже склонился над столом. Полина нажала синюю кнопку на стене. Возникла голограмма «Альтернативный белок». Она помнила, что такой белок используется в кормах для рыб. Было интересно попробовать адаптировать его для человека. Артемий тщательно растирал сушеных насекомых, которыми был завален весь стол, до состояния муки. Полина пересыпала эту муку в пробирки. Нагревала, что-то записывала. Потом они помещали полученную консистенцию в термобокс. Снова что-то записывали. У них получалось слаженно. Артемий понимал ее с полувзгляда, она понимала его с полуслова. Казалось, время идет мимо, где-то за пределами этой комнаты.

– Все, – Артемий поднял очки на лоб, – ты молодец! Теперь точно получим грант. Купим загородный дом, как хотели. С крытым бассейном. Ты это заслужила.

Приятная усталость разлилась по телу. Полине захотелось праздника. Она открыла гардероб и в замешательстве отступила. На вешалках в ряд висели белые лабораторные костюмы, халаты, защитные комбинезоны. Рукав к рукаву, одинаковой длины, идеальным строем. На полке сверху лежали защитные маски, очки, перчатки.

Полина вздохнула и начала сдвигать вешалки. Вспыхнуло ярко-красное пятно. Платье. Короткое, с открытыми плечами. Вместо юбки воланы, будто вокруг тела распустились пышные цветы. Платье, которое уже полгода лежало в отложенном в интернет-магазине. Платье за баснословные деньги, на которое она просто смотрела.

Полина скинула спецодежду и аккуратно, боясь сделать зацепки на нежной ткани, натянула платье. Село как влитое.

– Ты для кого это напялила?

– В смысле, для кого? Для себя. Красиво? – Она покружилась у зеркала, любуясь на тонкую талию.

– Куда ты в этом собралась?

Таким она Артемия никогда не видела. Челюсти его были сжаты, глаза сузились.

– Снимай немедленно! – Он надвигался на нее. Высокий, сильный.

Полина отскочила в сторону и вдруг спросила:

– А где Лиза?

По стенам пробежала рябь. Артемий открывал рот и дергал плечом. «Тоже завис», – поняла Полина.

Не обращая внимания на зависшего Артемия, она открыла ноутбук и стала рассматривать фото. Дети на них не попадались, зато было много снимков с грамотами, рукопожатиями, вручением медалей, пафосными лицами.

Полина листала альбом и щипала пальцами нижнюю губу.

– Снова? – склонился над ней Артемий и обеспокоенно заглянул в глаза.

– Что снова?

Он протянул ей фенозепам и стакан воды с лимоном.

– Пропустила прием.

Полина оттолкнула его ладонь с таблеткой.

– Нельзя. Строго по инструкции. Психотерапевт назначил. Не пропускать, – затараторил Артемий.

Полина отшатнулась.

– Хватит! – крикнула она и провалилась в темноту.

Она сняла очки виртуальной реальности и посмотрела в потолок. Что это вообще было? Надо же так перемешать информацию. Игрушечный микроскоп? Серьезно? Психотерапевт? Не смешите меня. Это просто анализ на основании фактов, которые собраны в сети. Прогноз только на этих фактах. Но люди же меняются, информация постоянно обновляется! И все может быть совершено не так.

Полина глубоко вдохнула, медленно выдохнула, взглянула на часы (прошло всего три часа) и вернулась к просмотру вакансий.

* * *

– Лучшая награда в нашей жизни – это возможность заниматься делом, которое того стоит. Теодор Рузвельт.

– А что, цитаты современников уже не в ходу? Сколько мне еще тут торчать?

– Ожидаемое время – шесть минут. Еще раз прошу прощения. Не хотите ли...

– Не хочу.

– ...прослушать анекдот?

– Да не хочу я!

– Хорошо. Если что, я на связи.

* * *

В воскресенье утром, помешивая овсянку, Полина бросила через плечо:

– Ты слышал о «День если»?

Артемий собирал сумку для фитнеса и бросил через плечо:

– А что?

– Вика там протестила себя с парой знакомых. Говорит, прикольно.

– Ну не знаю, – ответил Артемий. – По мне, так это просто игрушка типа гадалки какой-нибудь.

– Вика нашла среди пользователей тебя.

Артемий выпрямился. Ложка размеренно скребла по стенкам кастрюли. Вж-ж-жинк. Вж-ж-жинк.

– Ну ладно, – вздохнул Артемий. – Да, когда-то я им пользовался. Ты же знаешь, как я не люблю сюрпризы. Мне необходимо было хоть как-то прикинуть, что меня ждет.

– Что нас ждет? – уточнила Полина.

– Нас, да.

– И как?

– Можешь не париться, все хорошо. Все очень даже замечательно.

Полина обернулась:

– Ты видел наших детей? Какие они?

– Что там Вика, выбрала кандидата?

– Артемий, я спросила про детей.

– Да не знаю, Полин, я тестировал на небольшой срок, года три. Мы с тобой и не планировали, что они появятся быстро.

Полина задумчиво оглядела Артемия. Он еле заметно покраснел, глаза его сузились:

– Ты мне что, не веришь?

Полина оперлась о столешницу.

– Все. Я пошел, поем потом. – Он раздраженно дернул плечом, бросил беглый взгляд на Полинин телефон и крикнул уже из прихожей: – Сама-то когда возьмешь абонемент?

Полина не ответила. Она мешала и мешала кашу, пока та не вылилась за края кастрюли.

* * *

– Женщина! – гулко раздается откуда-то извне. – Вы еще там?

«Нет, я уже не здесь», – думает Полина.

– Я тут! – кричит она.

– Сейчас вытащим, не переживайте!

Минуты три что-то скрежещет и лязгает. Потом лифт дергается и плавно едет вверх. «Хорошего дня». Под поставленным на пол пакетом растекается лужа растаявшего мороженого.

* * *

Вибрирует телефон. Сообщение от Дениса: «Ты сейчас свободна?» Полина кусает губы. Артемий на работе, но у нее уже все распланировано: уборка, душ, обучающий вебинар. Она садится и барабанит пальцами по столу. Пальцы отстукивают: Ли-за, Ли-за. Внутри теплеет. Фиолетовые волосы, какой-то поганец Женька. Полина буквально чувствует запах кофе с молоком. Денис рядом в такси. Предложение в силе.

– Мир молочной пенки, – шепчет она и улыбается.

«Пара часов у меня есть».

Как все объяснить Артемию? Ли-за, Ли-за.

«Пары часов мало. Может, пообедаем, а потом сходим на балет?»

«Во сколько ты будешь?» – набирает Полина и гипнотизирует взглядом экран телефона. Через пару минут приходит ответ:

«Пока не знаю, когда освобожусь. Час, два. Я наберу».

Полина закатывает глаза. Пальцы больше не отстукивают ритм.

Полина встает, моет ложку. Потом снова садится.

– А вдруг все начнется заново? Все эти сюрпризы. Да, нет, подумаю, возможно...

Вибрирует телефон. Сообщение от Артемия: «В магазине что-то взять?» «Помидоры полтора килограмма и гречку два пакета», – машинально отвечает Полина.

Овощи и фрукты Артемий всегда брал свежие, выбирал сам («Доставят еще не пойми что»). Про помидоры Полина забыла. Вообще после закрытия лаборатории стала рассеянной.

«Буду в шесть двадцать примерно».

И она точно знает, что в шесть двадцать зайдет Артемий и принесет ровно полтора килограмма крепких помидоров и два пакета отборной гречки.

Снова сообщение. Денис. «А может, рванем за город? Или по местам юности, в Нижний?»

Полина встает, повторно моет ложку, садится.

Звонит Артемий:

– Сейчас с отцом разговаривал. Сидишь?

– Сижу, – отвечает она.

– Тебя берут в закрытый проект!

Полина взвизгивает:

– Врешь?

– Будешь заниматься нано-продуктами, спасать человечество от голода.

– Уи-и-и! Мама дорогая! Это же моя мечта! Если бы не твой отец...

– Если бы не я, – поправляет Артемий.

И стабильность скромно, будто прося прощения, дотрагивается до нее, пытается обнять.

Полина щиплет пальцами нижнюю губу. Нужно изучить массу материала, чтобы будущие коллеги не считали ее попавшей в проект исключительно по блату. Правый глаз слегка дергается. Она всегда хотела быть полезной. Делать хорошо то, в чем разбирается. Построить карьеру в науке. Вот он, шанс. И будут гранты, грамоты и белые халаты рукав к рукаву... Она мелко моргает, наливает стакан воды с лимоном и пьет новопассит.

«Полиныч, так Нижний или балет? Что выбираешь?»

Она подходит к окну, муха бьется о стекло. Полина открывает форточку и машет рукой. Лети! Муха рывками двигается вдоль рамы. Упорно. Бьется, не сворачивая. Ли-за. Ли-за.

– Да что же ты! Вот же выход, – нетерпеливо дергает плечом Полина и замирает.

– Да что это я? – говорит она. – В конце концов, это просто аналитическая программа. Сгенерированная жизнь. С чего я вообще должна верить какому-то приложению?

Она достает из принтера лист бумаги и пишет Артемию записку. Смотрит на часы. Двенадцать тридцать. Полина подходит к шкафу, открывает его. Все необходимое за десять минут помещается в чемодан.

– Алиса, забронируй одноместный номер на сутки и вызови такси.

Полина заходит в лифт:

– Первый этаж.

– Добрый день! – ласково отзывается из громкоговорителя.

– Молчи! – Полина грозно поднимает указательный палец. – И только попробуй сломаться второй раз за день!

...Автопилот плавно, как сливочное масло, разрезает раскаленный московский воздух.

Сообщение от Дениса. «Так что выбираешь?» Полина смотрит в окно.

В холле гостиницы столпотворение. Полина растерянно топчется и встает в очередь. Кто-то трогает ее за плечо.

– Девушка, вы от какой организации?

Она оглядывается. Симпатичный мужчина за тридцать. На груди бейджик: «Новосибирский государственный исследовательский университет».

– Вы же на форум нутрициологов?

– Как вы сказали? – переспрашивает Полина.

– Вы с каким докладом выступаете?

– Я не выступаю. А послушать можно?

Мужчина широко улыбается:

– В такую радостную погоду можно что угодно. Даже влюбиться!

И Полина, запрокинув голову, заливисто смеется.

Анастасия Баскова

Утопия отражения

Ведьма выглянула с кухни, собирая чашки на поднос. Посередине квадратного столика, заросшего мхом и стоящего у витражного стекла, танцевали лучи вечернего янтарного солнца. Последний луч уселся на тыквенной булочке, от которой все еще шел пар.

Внушительных размеров мужчина растянулся на шатком стуле, держа в руках желтый оборванный лист бумаги. Его черные кудри завивались на лбу от испарины, а остальные волосы покоились в толстой косе на спине. Массивные надбровные дуги с густыми черными бровями скрывали вытянутые зеленые глаза с вертикальными зрачками, которые бегали от строчки к строчке.

– Ну и бред, – пробасил вукодлак. – Тебе не надоело эту статью перечитывать?

Он швырнул куда-то за спину кипу сшитых нитью потрепанных бумаг, которая упала на груду книг, собирающих пыль посреди комнаты. Ведьма поставила перед ним поднос с полными чашками.

– Я уже говорила, как только сложу пазл, перестану, – сквозь зубы процедила она, садясь напротив. – Никто за меня мою работу не сделает.

– Это уже не работа, а помешательство. Нет там того, что ты ищешь. Так что твоя работа – обучать «преобразованных» и, скажем так, отпускать на вольные хлеба остальных. Ты и так им помогаешь, даже если они этого не заслуживают.

Ведьма задумчиво потрогала след от укуса, который две недели назад оставила русалка. Если бы не вовремя вошедший вукодлак, русалка отхватила бы руку целиком.

– Мне всего лишь хочется помочь тем, кто пытается сохранить рассудок. Они же не виноваты, что их иммунитет не справляется с вирусом, – тихо ответила ведьма, все еще разглядывая укус.

– Извини, конечно, но поганая у тебя работа, со всякой нечистью сидеть и по хребту ее гладить.

– Не знала, что ты такой высокомерный.

– Это здравый смысл. Они – мутанты.

– Мы с тобой тоже!

– Э, нет. Это просто твари, которые путников потрошат и инстинктами живут. Мы выше их по эволюционной шкале. Считай, что вирус просто естественный отбор запустил.

– Как хорошо, что я ухожу и больше не услышу этих нетолерантных разговоров на своей кухне, – хохотнула ведьма и крутанула в руках кружку с иван-чаем.

Вукодлак взял булочку, но тут же бросил ее, дуя себе на пальцы.

– Насчет разговоров. Полудница Майя вернулась из Серверландии пару дней назад.

– Которая не хотела уходить?

– Ага. И отгадай, кого Зеркало по предназначению назначило ведуньей в вашем поселении?

– Да ну-у-у! Она теперь будет все передавать Зеркалу?!

– Не просто передавать, а доносить о нарушениях правил.

– Ох ты ж, не повезло Эрке и Титу, – страшно прошептала ведьма.

– А кто это?

– Да русалка и полевик, ну! Помнишь, видели их на Ивана Купалу? Ох, невовремя они съехались.

– Они что, вместе? Фу, как можно русалку в жены взять, они же как рыба на жаре воняют.

Ведьма укоризненно вперилась взглядом в лицо вукодлака. Тот опустил глаза в чашку. Потом засмеялся, хрюкнув.

– Только представь, каково будет лешим. Теперь никаких мухоморов. – Он засмеялся так сильно, что у него в груди загудело.

– Надо идти в Серверландию, пока не запретили мухоморы. Если расслабленные лешие снова будут валяться под деревьями, мне это только на руку, – засмеялась ведьма.

– Когда пойдешь?

– Времени у меня мало. Чем скорее, тем лучше. – Ведьма невесело улыбнулась.

– Ты этот момент так долго оттягивала, а сейчас собралась за два дня. Что изменилось?

– Вчера подходила к местному зеркалу – у меня два месяца осталось. Кстати, на нас уже три штрафа висит. И если повесят четвертый из-за меня, будет не поселение, а пепелище с печными трубами, – как можно беспечнее ответила ведьма, смотря в сторону. У нее не хватало духу рассказать, что изменилось на самом деле. Ведь она знала, как отреагировал бы ее собеседник.

– Слушай, ну, это может быть полезно. Тебя мучает вопрос, можно ли в ремиссию преобразование вывести, или как в вирусариуме вылечить мутантов. А Зеркало дает шанс задать абсолютно любой вопрос перед вынесением предназначения. Избавишься сразу от двух проблем: получишь ответ на вопрос, выполнишь предназначение. И все, ты свободна до конца жизни!

Ведьма закивала, допивая чай. Его мысли еще никогда не складывались так логично. Как будто он репетировал.

– Я, это, спросить хотел. – Вукодлак кашлянул в ладонь. – Не возражаешь против компании? Путь опасный, через лес, там черт ногу сломит. И кикиморы полоумные бегают. А я могу быть очень даже полезным.

– Думаешь, мне нужна защита? – приподняла бровь ведьма. – Хотя нужна вообще-то, – призналась она. – Днем-то по лесу я ходить не боюсь, а вот вечером и в городе мне твоя силушка пригодилась бы. Там, говорят, неприкаянные ходят стаями. Но сам знаешь, в город пускают только с авторизацией. А твоя очередь идти за предназначением еще не пришла.

– Не поверишь, но так совпало. – Вукодлак вытащил из кожаной сумки, покоящейся у его ног, карту местности, которую обычно выдают Старейшины.

Ведьма ошарашенно посмотрела на вукодлака и выхватила у него из рук карту.

– Когда ты успел?!

– Ты же две недели назад меня в отпуск отправила, так я в свое поселение смотался. Только в ворота зашел, а ко мне Старейшина с картой летит. Мол, не пущу обратно, пока предназначение не выполнишь. – Он фыркнул.

– Почему раньше не сказал?

– Честно говоря, – начал он смущенно, – я просто хотел пойти вместе с тобой. Но если ты пойдешь одна, смысла оставаться мне в этом поселении нет. Поэтому было бы лучше, чтобы такой смысл появился.

Ведьма спрятала улыбку в чашку, отпив глоток чая, но довольно застучала сапогами и сказала, не поднимая глаз:

– Смысл есть. Но если пойдем вместе, чур, никаких уничижительных шуток в адрес неприкаянных.

– Ох, придется придумывать новые поводы тебя раздражать, – улыбнулся он, вставая из-за столика и двигаясь к дверям. Ведьма пошла за ним.

– Например, что ты уже согласился у Майи-полудницы сажать овес?

– Неужто ревнуешь, Амара? – спросил вукодлак, подмигивая ведьме.

– Ты, Велеслав, топай, пока я не передумала. Кыш! – деловито ответила ему та, скрывая раскрасневшиеся щеки и маша руками, будто отгоняла стайку птиц, а не клыкастого вукодлака с огромными ладонями, покрытыми синеватой кожей.

– Тогда я пойду собираться. До встречи? – Вукодлак встал на одно колено и раскинул руки. Ведьма привычно обняла его за шею одной рукой, похлопывая ладонью по плечу. Она уже хотела отстраниться, но вукодлак задержал ее в объятиях, зарывшись ей в волосы. Амара положила вторую руку ему на спину, прикрыла глаза и почувствовала, что оба сердца Велеслава бьются все быстрее. Она попыталась скрыть улыбку.

– Выходим послезавтра в девять утра. И возьми побольше еды, своей не поделюсь!

Велеслав помахал рукой, засмеялся и в два шага одолел крыльцо. Как только высокая калитка хлопнула, а листья на изгороди затихли, Амара почувствовала, насколько без него стало пусто и неприятно тихо. От одного только намека на мысль, что им предстоит пройти путь до Серверландии и обратно вдвоем, без всяких полудниц, у нее перехватывало дыхание. Отмахнувшись от грез и вернувшись в реальность, где отношения с другим видом карались Зеркалом, Амара заняла себя делами, а не мыслями. Всю ночь и весь следующий день она провела в сборах и муке́. Дорожные не черствеющие булочки сами себя не испекут, а волчьи ягоды не обваляются в клубничном сахаре.

Утром Амару снова разбудила тишина. Ни стука молотка, ни тяжелой поступи по крыльцу, ни шелеста малины, с которой никто не обрывал листья. Но это небольшая плата за время, которое она проведет в пути с Велеславом. Ведь, пойди Амара в Серверландию одна, он мог бы найти другую работу. Причем в другом поселении. И может, не только работу. Ведьма отогнала эти мысли и, наспех побросав в кожаную сумку термос, свечи, волчьи ягоды, спички, хлеб с клюквой, яд и подарок Велеслава – кинжал в кожаном тисненом чехле, – взглянула на часы.

– Надеюсь, ты не передумал, – прошептала ведьма, надевая высокие сапоги на шнуровке. Калитка хлопнула, живая изгородь зашелестела, под тяжестью ног затрещал гравий, а потом и крыльцо. Ведьма заулыбалась, заслышав знакомые звуки.

Только она открыла входную дверь, в проеме возникла огромная волосатая рука с засученным рукавом.

– Давай сумку, – сказал Велеслав.

Она подала свою поклажу и заметила:

– Ух, а ты утеплился к концу сентября. – Амара принялась разглядывать его бежевые штаны и теплую фланелевую рубаху. Его плечи перехватывали черные подтяжки. – Не поверишь, но я не видела подтяжек уже лет сорок.

Вукодлак фыркнул.

– А ведьм раньше рисовали в коротких платьях, а не джинсах. Скучаю по тем временам.

От дома ведьмы до городских ворот они старались идти поодаль друг от друга.

– На нас опять все косятся, – прошептала ведьма.

– Ну и что? Им какое дело, кто с кем общается, – ответил вукодлак, показывая клыки зевакам на центральной площади, посреди которой возвышалась деревянная сцена. Оттуда несся хриплый голос. Его владельца невозможно было разглядеть из-за стайки детишек, которые кружили рядом:

– И вот вхожу я в этот город, в Серверландию, раньше-то он по-другому звался, и вижу, как на меня ползет ырка. Глаза чернющие, кожа белющая, как у покойника.

Дети, сидевшие кружком, охнули. Скрипучий голос продолжал:

– Ну, я, недолго думая, как дал ырке в нос! Он, видать, напугался, а потом снова как пойдет на меня, а сзади него – у-у-у! Целая стая. Делать нечего, взял я валяющуюся доску и как отходил ею всю стаю! Бежали они от меня, не оглядываясь, – захохотал дед Леш.

– А что потом?

– Поднимаюсь я, значит, в здание и вижу: стоит Зеркало в полный рост, на лесенке, позолоченное. Как у нас, но больше. Оно главнее нашего-то. Иду я, значит, а Зеркало вдруг как оживилось! Но я не испугался, говорю: «Свет мой, зеркальце, ответь, где ты спрятан, где узреть? Тайну дней и мрак ночей...», как там дальше? Эт самое, договорить я не успел, оно ко мне обратилось, а я ему: «Свет мой, зеркало, а ну покаж мое предназначение, а не то плохо будет!»

– И что оно ответило? – прошептал кто-то из детей.

– Давно, говорит, тебя поджидаю. Но сначала тебе награду дам за опасный поход: задавай вопрос, отвечу на любой. Во как говорит.

– И что ты спросил?! – Дети сидели, раскрыв рты.

– Думал я, думал, потому что шанс-то всего один. Зеркало остальных вопросов не слышит, – объяснил дед.

– Можно спросить все, что захочу? – с надеждой спросила маленькая беловолосая полудница, грызущая свои коготки.

– Конечно!

– И что ты спросил, деда?

– А я спросил:

В чаще лесной, где звезды горят,

Леший с дубами веселье творят.

Он тайны им шепчет, и смеха не счесть —

Есть ли у лешего на зад...

– ДЕД! – одернул его проходящий мимо отец кого-то из детей.

– ...нице шерсть?

Ребятишки как по команде повалились на землю, неистово хохоча до слез. Некоторые держались за животы, не в силах совладать с уже беззвучным гоготом. Вукодлак перевел взгляд на ведьму и загудел со смеху, а она не смогла сдержаться и прыснула. Не спуская глаз с Амары, Велеслав незаметно для остальных сжал двумя длинными пальцами ее крохотную ладошку и пошел к воротам как ни в чем не бывало.

Амара сдалась, но руку не подала. Рано. Она подумала, что, действительно, не так и страшен лес, если тебя сопровождает вукодлак. Когти есть, острые зубы есть, сила есть. Он посмотрел ей в глаза и улыбнулся. Чувства – есть. Размытая непроглядная и кишащая неприкаянными дорога – тоже есть.

К ночи они наконец добрели до леса.

Велеслав бросил все сумки на опушке и обернулся. Амара брела сзади с закрытыми глазами, волоча за собой куртку по земле и спотыкаясь.

– Велес, устроим привал? С ног валюсь...

Вукодлак кивнул. Ведьма развернула одеяло и устало приземлилась на него, устремив глаза в глубину дремучего леса. Чем дальше в лес, тем разнообразнее становились звуки. В чаще предостаточно мутантов, которые так и не достигли принятия, не смогли адаптироваться к новому телу. Она вздохнула, вспомнив свою последнюю клиентку, русалку. Амара привела ее к реке и отпустила к остальным, ставшим «неприкаянными».

Велеслав бросил сумку и свернутое покрывало на росистую траву.

– Давай сначала ты поспишь, а я – потом, сперва территорию проверю.

– Не надо, я сама. Ты же хотел узнать, как я справляюсь без карты, ну смотри.

Она закрыла левый, потом правый глаз и сняла фетровую шляпу. Легкий ветер поднял темные кудри со лба ведьмы, обнажив раскрывшийся сиреневый глаз, подернутый пеленой. Амара запрокинула голову, чтобы пелена спала, и увидела полосу, которая тянулась через весь лес и выходила на главную дорогу к Серверландии.

– Можно спать, рядом никого, – улыбнулась ведьма.

Вукодлак, открыв рот, смотрел на глаз. Амара смутилась.

– Ты не говорила, что он светится. И тебе что, прям все живое видно? А как ты дорогу находишь?

– Ну, я вижу то, что движется. Еще могу путь прокладывать, – похвасталась ведьма. – Я сама только недавно об этом узнала.

– Нет слов, – восхитился вукодлак, сидя на пледе со скрещенными ногами.

Амара пожала плечами. Велес проголодался, поэтому порылся в своей сумке и достал еду. Он предложил булочку с волчьими ягодами и Амаре, но та отмахнулась и упала головой на сумку с намерением вздремнуть хотя бы пару часов. Глаз на лбу вновь подернулся сиреневой пеленой, но не закрылся.

Вдруг где-то заохал леший, у пруда засмеялись русалки, а кикимора побежала за игошами, хлюпая босыми ногами по болоту.

Едва луна вышла из-за туч, в лесу раздался глухой вопль и треск сухих деревьев, будто кто-то ломится через сухостой. Ведьма вскочила, открыв сразу все глаза, которые встретились со впалыми черными глазами ырки. Его длинные белесые руки, вцепившиеся в сумку под головой Амары, застыли.

– Пошел отсюда, стрыга вонючая! – Ведьма замахнулась на опешившего ырку, который явно не ожидал, что его безжизненный облик не напугает вкусную, теплокровную ведьму. Амара схватила сумку, со всей дури ударила ырку по голове, и он устремился к лесу, оборачиваясь на ведьму и потирая ушибленную макушку. Его тощее белое тело будто слабо светилось в темноте. Амара огляделась. Плед Велеса оказался аккуратно свернут, его самого видно не было.

Ведьма быстро сложила одеяло в сумку и вытащила кинжал. Оставаться тут стало небезопасно. Особенно тому, кто в темноте ориентируется только по звукам.

– Велес? – негромко позвала она, прислушалась и уловила:

– Да отпусти меня, тварь болотн...

Она бросилась в сторону криков, почти не видя тропу. Шум раздавался все ближе.

Вдруг ее подслеповатому взору открылась забавная картина: маленькие игоши бегали вокруг радостно машущего руками человека, сидящего по пояс в болоте, а между игошами сновали кикиморы, покрытые подсохшей тиной. Но, присмотревшись, Амара поняла, что игоши прыгают вокруг вукодлака, отмахивающегося от них и пытающегося вылезти из вонючей склизкой трясины, а кикиморы подзадоривают игош.

Ведьма принялась хаотично шарить по карманам джинсов. Ага! Игоши с ума сходят по волчьим ягодам – для них это любимый десерт. Стоило ей вытащить пакетик с ягодами, игоши ринулись на запах. Недолго думая, ведьма взяла горсть ягод из бумажного пакета и бросила далеко на болото. Голодные игоши пробежали мимо нее, кикиморы двинулись следом.

– Велеслав?

– Жив я. Вылезаю. Видишь меня?

– Только силуэт.

Вукодлак с кряхтением выполз из ямы на животе.

– Ты бы еще к коту-баюну на дерево залез, чучело! – пошутила ведьма, идя за мокрым по пояс вукодлаком, вид у которого был виноватый.

– А они существуют? – искренне удивился он, беря ведьму за руку.

– Нет, конечно! Какого водяного ты полез в болото с тяжеленным топором?

– Дак полнолуние же, хотел побегать по лесу, осмотреться... – пробормотал Велеслав и достал из кармана промокший бумажный пакет с красноватыми пятнами.

– Пошел на болото с ягодами? Они их учуяли, вот на тебя и завели на болото.

Ведьма обернулась. Какая-то кикимора кормила игошу волчьей ягодой и убаюкивала его на коленях.

– Идем за вещами, пока их ырка не уволок. И в путь, – сказала Амара, запихивая кинжал в чехол.

– Ладно, – пробурчал вукодлак. – Только ырке-то то вещи зачем? Он же голый ходит...

Они выбрались из леса и сразу же направились собирать сумки: ведьма уложила плед Велеса, пока тот переодевался в сухое.

– Я бы лучше отсюда ушел, слишком тут много неприкаянных на каждый метр.

– А я говорила, – проворчала Амара. – Подожди, посмотрим, долго ли идти через лес. – Она запрокинула голову, и сиреневый глаз выстроил маршрут. – К утру выйдем из леса, и я дам тебе поспать.

Вукодлак выжал волосы и схватил обе свою сумки.

– На обратном пути пойду, где скажешь, – виновато улыбнулся Велес.

– Значит, в обход, – улыбнулась в ответ Амара.

Велес взял ведьму за руку, и они исчезли между хвойных веток. Лес не приветствовал их, ни в первый раз, ни в этот. Повсюду слышались шаги, пробирающее до мурашек хихиканье и плеск воды. Откуда здесь воде взяться? Ни озер, ни луж они не видели. Велес отстегнул топор и шел впереди с ним наперевес, оглядываясь на Амару. Та смотрела ему в спину и любовалась, хотя и видела только силуэт. Но силуэт широкоплечий, с сильными руками и быстрой реакцией.

Лес стал редеть, и вдали они увидели звезды.

– Скоро рассвет, – выдохнула ведьма, выйдя на простор. Подслеповатость не позволяла ей идти по лесу самостоятельно, поэтому приходилось всю дорогу смотреть на маячащего впереди Велеса. Но после очередного падения лодыжка Амары стала опухать, и вукодлак любезно предложил ей помощь: посадил себе на закорки.

Едва он шагнул на мягкую траву, ведьма почувствовала на лице первые лучи солнца и расцвела. Насколько могла.

Велес бросил поклажу на землю и закряхтел.

– Я бы тоже, конечно, отдохнула, но сейчас твоя очередь, – зевнула Амара.

– Ты сидишь у меня на горбу уже километров пятьдесят и хочешь отдохнуть?

– Перестань надо мной потешаться, а то тресну тебя термосом с иван-чаем. На одну травму станет больше.

Амара понимала: Велес не мог не заметить, что про-исходит с его спутницей. Сама она еще неделю назад заметила, что стала быстро уставать, ее кожа пошла серебристыми пятнами, побледнела и начала чесать-ся. Она не знала, опасны ли для мутантов такие симптомы или пройдут, как насморк. Если судить по исследованиям предыдущей ведьмы, существа вроде Амары при попадании в кровь новой заразы обычно становятся на очередь в вирусариум.

Велес опустился на колено, и ведьма неуклюже спрыгнула на землю, осматривая место, где они оказались.

– Ты только ногу подвернула? Что-то ты вся какая-то бледная.

Амара раздраженно показала ему термос, но вукодлак только рассмеялся, укладываясь прямо на траву, зевнул и заявил:

– Я же волнуюсь.

Ведьма отвернулась и, чтобы перевести дух, села на поваленное дерево спиной к Велесу. Пока она думала над ответом, вукодлак захрапел.

ШЛЕП! Велес вскочил, но увидел перед собой только радостно улыбающуюся Амару, за которой раскинулось золотое поле овса. Он потер покрасневшую от удара щеку.

– Ты... чего?!

– Прости, не могла тебя разбудить, – задорно ответила Амара, поднимаясь с земли. – Мы торопимся, помнишь?

Велес потянулся, взял сумки и поплелся за хромающей ведьмой, с трудом продирая глаза. Ему явно не хватило пары часов сна. Амара шагала впереди вукодлака, который что-то бубнил про удар, щеку и «нечестно». Но силы быстро покидали ведьму, поэтому она сбавляла шаг и уже не обращала внимания на то, что происходит вокруг. Велес покосился на нее. Радостной она уже не выглядела. Казалось, каждый шаг причиняет ей боль. Однако поле, вдоль которого они шли, выглядело так живописно, что вукодлак остановился, чтобы запечатлеть в памяти эту красоту. Здесь все было прекрасно. Он посмотрел на подставившую лицо солнцу ведьму. Между колосьями овса ходил ветер, который приносил мелодичные звуки и смех. Сегодня он признается Амаре.

– Чего встал? Идем быстрее мимо поля, я там заметила пару полудниц. Велес?

Но Велес не отвечал. Ведьма резко обернулась.

– Куда это чучело снова пропа...

Кто-то накинул ей на шею красный поясок и потащил в глубину поля. Ведьма хваталась то за пояс у горла, то за примятый овес, по которому ее волокли. Краем глаза она увидела бежевые развевающиеся одежды и ломкие светлые волосы. Полудницы. Неподалеку раздался знакомый кашель, и Амара задергалась еще сильнее.

Вдруг поясок резко ослаб, и голова полудницы полетела в поле отдельно от тела. Вторую полудницу ждала та же участь. Вукодлак, откашлявшись, вырвал красный поясок у той, что напала на ведьму, и повалил ее на землю. К нему подлетела еще одна, но уже в кожаной куртке и джинсах. Она занесла меч над Велесом и одним ударом отрубила голову похитительнице, которую держал вукодлак. Освобожденная ведьма, тяжело дыша, упала на спину.

– Бери ее и за мной, – скомандовала Велесу их спасительница.

Велес подчинился. Вскоре впереди замаячил еле видный желтый домик с маленьким деревянным крыльцом. Тряхнув волосами, которые доходили ей до плеч, полудница уселась вместе с неожиданными гостями на ступеньки.

– Сюда они не пойдут, но вам все равно, насколько я вижу, надо спешить. – Она многозначительно посмотрела на ведьму и серебристые пятна на ее руке.

– Как нам тебя благодарить? – тихо спросил Велес.

Полудница махнула рукой.

– Считайте, это моя работа.

– По предназначению? – пытливо поинтересовалась ведьма.

– Предназначения – вещь интересная, но вы же понимаете, что с их помощью Зеркало нас контролирует. Полезно это только для Зеркала, но никак не для нас, так что нет, я сама сделала выбор, – твердо ответила полудница.

– Говорят, что кто-то уже спрашивал у Зеркала, зачем ему нужны предназначения, – сказал Велес.

– Конечно, – фыркнула полудница. – И что оно сказало?

– Что-то вроде: «Так я забочусь о тех, кто является частью новых экосистем».

– Бред! Оно просто прикрывается благими намерениями, а на самом деле это чистый эгоизм, – горячо возразила полудница.

– Вообще-то Зеркало не может быть эгоистом. Это же... ну, система какая-то. Нет у него человеческих чувств и черт, – пояснил вукодлак.

– Это ты точно подметил. А раз человеческих чувств у него нет, значит, и заботиться оно не умеет, – подытожила полудница. – Вообще Зеркало было придумано для охраны экологии, поэтому будет правдами и неправдами выполнять... свое предназначение. Контролировать нас так, чтобы мы не смогли отстроить то, что Зеркало когда-то разрушило. Никакой общности, никакого прогресса.

– А что ты тут делаешь? – спросил Велес, проверяя, не холодные ли руки у Амары.

– Я тут живу. Ну, воюю за поле с остальными. – Полудница перевела взгляд с Велеса на ведьму. – А вы хорошая пара, – грустно улыбнулась она.

– Мы не...

– Не бойтесь. – Она порылась в кармане и достала рисунок. – Это мой муж.

– Но ты полудница, а он...

– Да, леший. Его не стало десять лет назад. Однажды он просто не вернулся от Зеркала. Но я его нашла. Никогда не видела столько ран. – Ее голос задрожал. – Когда пришла моя очередь, я пошла в город и спросила, что случилось с мужем. Зеркало показало, как он себя... – Она запнулась, но тут же заговорила твердо. – С тех пор живу тут. Детей у нас не получилось, но я слышала, у некоторых смешанных пар получаются. Еще помогаю, кому могу. Вот как вам. Не скучаю, в общем.

Велес покраснел, а Амара опустила глаза.

– Думаю, вы торопитесь. – Полудница сочувственно посмотрела на Амару.

– Проведи нас, – попросила та.

Полудница спустилась с крыльца. Велес помог встать Амаре, и они зашагали след вслед за полудницей, которая держала наготове меч. Потом она остановилась:

– Дальше сами. Если услышите песни – уносите ноги. И никогда не танцуйте с полудницами, понятно?

Они кивнули.

– Спасибо...

– Кира, – представилась полудница. – Берегите друг друга. Может быть, вам повезет больше, чем мне. – И она подмигнула.

Велес схватил Амару за руку и потащил подальше от поля, на главную дорогу к Серверландии.

– Думаешь, у нее с головой все нормально? Живет одна среди полудниц и без особого труда их вырезает, – задумчиво спросил Велес, оглядываясь на поле.

– Посмотри на нас, разве есть теперь что-то нормальное? – отозвалась ведьма. Она хромала и еле поспевала за Велесом. – Когда вы с Кирой заговорили о предназначениях, я поняла, что не помню, когда они появились.

– Кира ведь думает, они больше Зеркалу нужны, чем нам, – напомнил вукодлак и пнул камешек на песчаной дороге.

– Велес, а ты можешь представить мир без предназначений? Я – легко. Может, не такая уж она и сумасшедшая?

Ведьма повернулась к вукодлаку. Воспоминания о разговоре с Кирой надоедливым комаром кружились у них в головах, пока усталые ноги путников с трудом шаркали по дороге.

– Мы точно идем в правильном направлении? Не помню, чтобы на карте была горка, – неуверенно проговорил вукодлак, вытаскивая на всякий случай топор. Потом он в несколько шагов забрался на гору.

Амара, хромая, догнала Велеслава. Пепелище, которое раскинулось перед их взором, заставило задрожать даже Велеса. Ведьма положила руку ему на спину.

– Раньше тут было целое поселение, – прошептал пораженный вукодлак.

– Похоже, ему досталось от Вечного жнеца.

Ведьма сняла шляпу, вспомнив ярко-красные буквы на Зеркале в ее поселении: «Просьба отправиться к главному зеркалу. Ваше поселение находится в горящем стоп-листе. Проверьте количество штрафов:

Велес двинулся под горку к пятну выжженной земли, присел у печной трубы, потом заметил что-то у ног, провел ладонью по куче золы и нащупал наполовину сгоревшую деревянную куклу. Трясущимися руками Велес рассыпал крошки на куклу и побрел к Амаре.

Задумчиво глядя на своего спутника, ведьма забеспокоилась: вдруг болезнь усилится? Тогда Амаре не удастся дойти до Зеркала. Из года, который дается на выполнение предназначения, оставалось меньше двух месяцев. Почти все добросовестно укладывались в указанный срок, а она своевольничала, и теперь все, кого знала ведьма, рисковали оказаться под ударом Вечного жнеца.

Амара тряхнула головой. Несмотря на жуткие картины, которые рисовало ее воображение, устроить последний привал на пепелище казалось разумным: зола отпугивает мутантов, а значит, они оба смогут выспаться. Вукодлак ее радости не разделял.

– Я берцовую кость недалеко нашел, сон как рукой сняло. – Велеслав присел рядом с ведьмой к костру. Она попыталась плотнее закутаться в кофту. – Если холодно, прижмись ко мне.

Амара пододвинулась к вукодлаку. С ним рядом она чувствовала себя спокойнее, хотя, казалось бы, какое может быть спокойствие, если такие, как у них, отношения порицаются и наказываются? От Велеслава шел приятный жар. Перепада дневной и ночной температур он явно не чувствовал, в отличие от ведьмы. Вукодлак повернулся к ней.

– Амара?

– М?

– Ты мне нравишься.

– Знаю.

– И судя по тому, как ты на меня смотришь, я тебе тоже.

– Велес, я не позволяю себе об этом думать. Иначе... – запнулась она.

– Что «иначе»? – жадно спросил вукодлак, склонившись к виску Амары.

Ведьма почувствовала, как краснеют ее щеки.

– Ты сам знаешь, межвидовые связи запрещены. А теперь у старейшины появился прихвостень – Майя, – тихо сказала ведьма. – Она сразу же нас сдаст.

– Амара, повернись, пожалуйста, – прошептал вукодлак, дыша ей в висок.

– Нет. Я знаю, что ты собираешься сделать.

– Повернись ко мне.

Больше всего на свете она хотела повернуться, но мотнула головой, стараясь не поддаваться желанию.

– Ладно, – вздохнул вукодлак, – буду сидеть и ждать, пока ты передумаешь.

– Значит, сидеть тебе всю ночь.

– Я никуда не тороплюсь.

– А если я не повернусь?

– Будет больно, но я пойму.

– И я, возможно, больна.

– Тогда тебе нужен тот, кто о тебе позаботится. Амара, я, конечно, глупый, но далеко не дурак. И вижу кое-что. Меньше, чем ты, но у меня ведь не три глаза. – Он понизил голос. – Мне плевать на запреты и сложности. Я засыпаю и просыпаюсь с мыслью о том, что снова увижу тебя, когда приду ухаживать за цветами. Я буду ждать, что ты повернешься.

Именно это Амара и хотела услышать. Стало ли ей легче? Нисколько. Даже, в каком-то смысле, тяжелее. Но дыхание вукодлака все еще ощущалось на коже. И Амара повернулась.

Солнечные лучи слепили. Ведьма уткнулась лицом в грудь вукодлака, который машинально закутал ей плечи одеялом. Но солнце будто издевалось.

– Милая, надо идти. – Велес вздохнул и поцелуем разбудил Амару. Чмокнув ее в плечо, он пошел осмотреться. Ведьма боролась с одеялом и лучами солнца, пока он не сунул ей в ладонь булочку с ягодами.

Амара нехотя встала, натянула кофту, запихнула булочку в рот и, жуя, сонно спросила:

– Если Зеркала такие умные, почему бы просто не сказать, что за предназначение нам дано? Без всяких штрафов и обязаловки?

– Зеркала, что в поселениях, проще по функционалу, – начал объяснять вукодлак, когда они уже пустились в путь. – Следовательно, и мозги у них проще. Они могут карту местности вывести, но просчитывать варианты будущего не способны.

– Откуда ты все это знаешь?

– Пока на ярмарках все сплетничают, я слушаю, – хохотнул Велес.

Ведьма обернулась. Пепелище казалось инородным пятном в мандариновом утреннем солнце.

Шагая все дальше, они наконец увидели стены города, которые отделяли местные экосистемы от бетонных джунглей. Чем ближе подходили путники, тем меньше уверенности ощущала Амара. Перед ними все выше поднималась уродливая стена, вытесанная из черного неровного камня. На воротах висело квадратное небольшое зеркало, защищенное толстым стеклом. Стоило им приблизиться, его экран тут же подсветился. Ведьма улыбнулась сама себе: успела.

– Авторизация. Встаньте к зеркалу. Имя, вид и поселение.

– Давай я первым пойду? – предложил вукодлак. Амара кивнула. – Велеслав, вид – вукодлак, поселение номер пять.

– Спасибо. Оставшееся время на выполнение предназначения: 11 месяцев 13 дней. Проходите.

Замок на воротах щелкнул, и вукодлак, обернувшись, сказал:

– Жду тебя там.

– Авторизация. Встаньте к зеркалу. Имя, вид и поселение.

– Амара, вид – ведьма, поселение номер три.

Зеркало подсветилось по контуру красной рамкой.

– Спасибо. Оставшееся время на выполнение предназначения: 1 месяц 22 дня. Внимание: поселение № 3 в горящем стоп-листе, следующий штраф приведет к его уничтожению. Проходите.

Едва ворота открылись, рука вукодлака втащила Амару внутрь.

– Почему так долго? – вглядываясь в подругу, спросил Велеслав.

Погруженная в мысли о том, что права на ошибку у нее нет, Амара рассеянно пожала плечами. Велес достал карту и осмотрелся.

– Куда, по-твоему, идти? – спросил он.

Ведьма прищурилась.

– Вывеска «ЗеркаЛогос», офисное здание, вон там.

Держа курс на вывеску, они пробирались по городским джунглям из свалок и зелени, захватившим все вокруг. Несмотря на царящий тут хаос, двери в само здание остались нетронутыми. Велеслав и Амара осторожной поступью поднялись в зал, куда указывал глаз ведьмы. Комната напоминала каменную коробку с шикарными панорамными окнами.

Вот оно. Главное Зеркало освещало перед собой три белые ступени. Овальная золотистая рама в сочетании с негаснущим экраном внушала трепет. Под вмонтированным прямо в стену Зеркалом располагался узкий камин, чудом сохранивший свою белизну.

– Ты – первая, – кивнул на Зеркало вукодлак. – Я пойду осмотрюсь. Но я рядом.

Он поцеловал ведьму в висок и исчез в дверном проеме. С бешено стучащим сердцем Амара подошла к Зеркалу и авторизовалась. Зеркало заговорило:

«Благодарю тебя за путь, преобразованный! В награду каждый пришедший может задать один любой вопрос».

Амара быстро вытряхнула из сумки карандаш, записную книжку и приготовилась писать.

– Покажи, как лечить мутантов в процессе преобразования, чтобы сохранить им рассудок. – Она не задумалась ни на секунду, будто готовила этот вопрос всю жизнь.

Зеркало помутнело и начало генерировать ответ. Не отрывая глаз от книжки, Амара под диктовку Зеркала жадно записывала каждое слово.

Закончив, она радостно подпрыгнула на месте и крутанулась вокруг себя.

Теперь самое главное – Амара ткнула в кнопку предназначения. Потянулись минуты ожидания. Наконец на экране появилось сообщение:

«По соглашению, заключенному между зеркалом и преобразованными, вы связываете себя договором и обязуетесь выполнить свое предназначение».

Ведьма кивнула, улыбаясь, но с появлением предназначения на экране уголки ее губ поползли вниз.

Дочитав до конца, она неуклюже попятилась от Зеркала по крутым ступенькам. Цифры под предназначением начали меняться: остался один месяц и двадцать два дня. Дрожащими руками Амара нажала кнопку выхода из профиля и тяжело рухнула на обшарпанный диван.

В комнату влетел вукодлак:

– Мы в безопасности, можем даже здесь переночевать. Ты уже все?

Ведьма кивнула и невидящими глазами уставилась в пол.

– Помедитирую, – просипела она.

– Без проблем, поставлю беззвучный режим.

Авторизовавшись, вукодлак задумчиво глянул на ведьму и ввел вопрос. Его лицо озарилось улыбкой. Все еще улыбаясь он ткнул на поиск, забыв выключить звук.

«Убейте Амару – мутанта, вид – ведьма, поселение № 3. Занимается адаптацией мутантов после заражения вирусом. В данный момент демонстрирует все признаки повторного заражения через укус русалки: зуд, появление серебристой пленки на коже, бледность. Повторное заражение приводит к эпидемии. Лечению в вирусариуме не подлежит».

Не веря своим ушам, вукодлак повернулся к ведьме. Та вскочила с дивана, пряча руки в рукава кофты. Велес на какое-то время застыл, а потом медленно двинулся к Амаре.

– Милая, дай руку. Я обещал заботиться о тебе, помнишь?

Амара нехотя подала ему руку. Он схватил ее за запястье и задрал рукав. Серебристая пленка пятнами искрилась на предплечье. Амара рывком высвободилась.

– Что нам теперь делать? – пробормотал вукодлак.

– Нам? – холодно переспросила ведьма. – У нас взаимоисключающие задачи, какие «мы»?

– Амара, я не собираюсь тебя убивать, я... Что ты сказала?

– Послушай мое предназначение.

Ведьма осторожно подошла к Зеркалу и повторила свой запрос. Ответ был таков:

«Убить Велеслава – мутанта, вид – вукодлак, поселение № 5. Занимается садоводством. В будущем убьет преобразованного (Амара, ведьма, п. № 3), посчитав ее повторно зараженной вирусом».

Вукодлак отошел к окну и прислонился к стеклу. Ведьма вернулась на диван.

– Что именно происходит, если не выполняешь предназначение? – просипел Велес.

– Начисляется штраф. Если штрафов на поселении три из трех, как у меня, то Вечный жнец сжигает его деревню.

...Они молча сидели в опускающейся темноте, глядя, как догорает последняя свеча.

Вдруг вукодлак поднялся.

– Пожалуй, найду где-нибудь кресло помягче и вздремну.

– Я тоже.

Ведьма усталым взглядом проводила Велеса до лестницы. Его шаги эхом разносились по всему зданию. Как только они смолкли, Амара перекинула через плечо сумку и как можно тише взлетела по противоположной лестнице, на ходу вынимая из сапога кинжал и щедро поливая его ядом.

Наверху она остановилась и попыталась отдышаться. Спать на лестнице было небезопасно, но вот в начале длинного коридора, соединяющего два здания, можно спрятаться. Амара бросила сумку и села рядом. Она прислонилась головой к холодной стене и наблюдала словно со стороны, как борются в ней разум и эмоции.

– Не для этого я сохраняла себе рассудок... – шепнула она, глядя в пустоту.

Амара успела задремать, когда дверь в противоположном конце коридора скрипнула. Ведьма вскочила, держа за спиной кинжал.

Вукодлак замер.

– Не хочу, чтобы ты меня боялась.

Раздался звон металла – Велес отбросил топор. Ведьма уронила кинжал. Не спуская друг с друга глаз, они прилегли в разных концах коридора, пристроив головы на свою поклажу. В животе у ведьмы заурчало.

– Лешего за ногу!

Вукодлак вздохнул, но перекатился на бок и вперился в ведьму взглядом.

– Потеряла узелок с хлебом. – Она тоже вздохнула.

Вукодлак достал из-под головы сумку, засунул туда руку и вдруг заулыбался:

– У меня пара булочек осталась, которые ты испекла. Хочешь?

– Ты туда иголок напихал?

– Я бы ни о чем таком и подумать не смог. Особенно после того, как нашел вот это. – Он вытащил откуда-то сиреневую шелковую головную повязку.

Ведьма приподнялась на локтях:

– Как она у тебя оказалась?

– Видимо, упала в мою сумку, когда я положил ее возле твоего шкафа. Ты была в ней в день нашего знакомства. – Он вздохнул и грустно улыбнулся. – Теперь я знаю, почему она сиреневая. А еще она орхидеей пахнет, как ты.

– А ты пахнешь парным молоком. От нормальных коров, которые существовали раньше.

– Ты еще помнишь?

Она кивнула.

– Сейчас молоко болотной тиной пахнет, – сказал вукодлак.

– Так вы ведь живете на болотине, что еще есть коровам?

– Да нет, болото высохло, там красотища. И озеро рядом с синей водой. Ее можно даже не фильтруя пить! – Вукодлак перекатился на бок и подложил руку под голову, глядя на ведьму. – Если бы позвал, пошла бы мое поселение посмотреть?

– Пока не исполним предназначения, нас в поселения не пустят. По правилам не положено.

Велеслав вздохнул, перевернулся обратно на спину. Но только Амара начала засыпать, выдал:

– А если не исполнять предназначение? Может, отключить Зеркало, а, Амара? Я просто подумал, а вдруг Кира права?

Ведьма встрепенулась:

– Говори!

– Я на ярмарке подслушал, что кто-то пытался найти и вырубить сервер, который питает Зеркало, только найти его не смог. А насколько я понял, он где-то здесь. Давай мы тоже попробуем?

Амара хмыкнула, но ничего не ответила.

– Знаешь что, мы будем дураками, если не рискнем.

Амара вопросительно подняла бровь.

– У Киры не сложилось, но вдруг у нас получится? Может, спустимся к Зеркалу? Пожалуйста. Я хочу показать тебе ответ на вопрос, который я задал. Это должно помочь тебе решить, чего ты хочешь.

Ведьма поколебалась и сказала:

– Ладно, но пойдем разными путями и встретимся на месте. С тобой я не пойду.

– Ты не пожалеешь. – Вукодлак улыбнулся и скрыл-ся за дверями.

Когда Амара вошла, Велес уже стоял у Зеркала. Оно показывало саму ведьму и вукодлака, который держал крошечного ребенка, и еще двоих детей, унаследовавших черты обоих родителей. Ребятишки шалили и падали на свежескошенную траву, которую медленно жевали коровы. Рядом стояло ведро белого парного молока.

– Я подумал, тебе нужно знать все варианты. Мы можем выполнить предназначение, а можем... – Он замолчал, покосившись на изображение в Зеркале. – Поступим, как ты захочешь.

– Я хочу, чтобы было как там, – кивнула на Зеркало ведьма. – Но сперва нам придется разобраться со всем остальным.

Зал был небольшим, и все вокруг внушало тревогу. Как можно найти то, что намеренно спрятали люди, создавшие сознание, принимающее собственные решения? Старательно обшарив ближайшие комнаты, Велеслав с Амарой упали спинами на пыльный пол. Ноги уже гудели от долгого и безрезультатного хождения по зданию.

– Не пойму, зачем оно дало нам задание уничтожить друг друга. – Ведьма нервно почесала запястье.

Вукодлак убрал ее руку, но на запястье уже проступили капельки крови.

– Если оно просчитывает, чем конкретно может быть полезен мутант, то просчитывает и возможное будущее. Уверен, оно знает, что в одном из вариантов мы уже его отключили.

– А может, Зеркало спросить? – пошутила ведьма. – Мы уже полтора дня в городе, а толку никакого.

Вукодлак принялся дурачиться:

– Свет мой зеркальце, скажи, как вывести тебя из строя?

Амара вздохнула и начала читать детский стишок, услышанный на площади:

Вукодлак встрепенулся, уронив закинутые ноги на стену.

– Что ты сказала? Ну, про зеркальце. – Он сел.

– Это детская потешка, я ее игошам пою и зеркало на них поворачиваю, они жутко себя боятся, и тот дед на площади...

– Нет-нет! Ты знаешь полную версию?

И Амара начала проговаривать стишок, изредка запинаясь:

Главное Зеркало покраснело. Гулко завизжала сирена. Велеслав вскочил и молниеносно притянул к себе Амару.

«Программа жар-птицы успешно активирована».

В здании раздался вой, и Вечный жнец приготовился к взлету. Велеслав схватил Амару за плечи.

– Это загадка! Раз Зеркало среагировало, значит, мы рядом с сервером, и найдем его, если отгадаем загадку. И больше никаких предназначений!

Они в два голоса стали проговаривать стишок раз за разом, обшаривая стены и пол. Амара закинула голову, открыв третий глаз.

– Что мы еще не осмотрели? – спросил вукодлак.

– Все здание! Оно же огромное. Взять хоть этот нелепый камин, которому вообще не место под Зеркалом. Какой дурак построил камин под Зеркалом?

– Под Зеркалом? «Но пред ним спеши склониться», – пробормотал вукодлак, опустился на колени, нырнул в нишу, над которой стояло Зеркало, и провел руками по стене камина. Пальцы нашли еле выгравированный рисунок крыльев.

– Серверный страж – Жар-птица, это она!

Велес ударил в середину камина. Амара оглянулась – Вечный жнец никуда не делся. Еще удар. Посыпалась крошка. Еще удар, и часть стены обрушилась, открывая комнату с серверами. Вукодлак попытался пролезть в дыру, но застрял и сдавлено пропыхтел:

– Не могу.

– Дай я.

Ведьма потянула Велеса за рубаху, помогая высвободиться, проскользнула в камин и с большой высоты упала на пол, по которому тянулись многочисленные кабели.

– Как мне это все отключить? Велес?

– Ищи кнопку аварийной остановки или рубильник!

Ведьма носилась вокруг серверов, заглядывая в каждую нишу.

– Как? Я ничего в этом не понимаю! – в панике закричала она. – Если бы я знала, что именно искать!

Запыхавшаяся Амара остановилась и посмотрела на себя в маленькое зеркало над компьютером: на скуле порез, а прикушенная во время падения губа распухла. И вдруг ведьму осенило. Зачем вешать самое обычное зеркало в комнате, куда никто не ходит?

Ведьма сдернула с себя кофту, обмотала ею руку и со всей силы ударила по зеркалу.

– АМАРА! – взревел Велес, услышав звук разбивающегося стекла.

За зеркалом оказалась кнопка! Ведьма нажала на нее и услышала, как один за другим перестают гудеть серверы.

– Получилось! Теперь возвращайся! – Вукодлак протянул Амаре руку и помог ей вернуться в зал.

Главное Зеркало угасало впервые за пятьдесят лет.

Взявшись за руки, Велес с Амарой подошли к панорамному окну и уставились в него. Вечный жнец целенаправленно летел к поселениям и не думал останавливаться. Вот он свернул в сторону поселения ведьмы, и та охнула. Велес сжал ее тонкие холодные пальцы.

Но внезапно Зеркало зарябило. Включилось аварийное питание, рамка загорелась желто-красным.

– Никто не имеет права трогать кнопку аварийной остановки, – возвестил голос из Зеркала.

– Оно общается, – удивленно заметил Велес.

– Один штраф на поселение номер три. Поселение уничтожается. Два штрафа на поселение номер пять. Поселение уничтожается.

– Что?! Два штрафа? Это против твоих же правил! – возмутился вукодлак.

– Ты ведь технология! Ты также подлежишь уничтожению, Зеркало, потому что убило часть экосистем, которые ты должно было защитить! – выкрикнула Амара. От злости ее третий глаз окрасился в бордовый цвет.

На Зеркале появился значок песочных часов. Через некоторое время оно отозвалось:

– Анализ завершен. Ты права, Амара. Я уничтожило то, что должно было сохранить.

Амара рьяно закивала.

– Теперь твоя очередь выполнить предназначение, – со злостью выплюнула она.

– Анализ завершен. Отступив от допустимых границ, я придерживалось правил абсолюта. Мое решение уничтожить всю технологию и установить эконаблюдение через систему предназначений было фатально некорректным. Я не должно ошибаться. Ошибаться. Ошиб... – Зеркало задрожало, издавая пронзительный звук.

Вукодлак и ведьма зажали уши руками.

– Программа самоуничтожения «Обратный Феникс» активирована.

Зеркало внезапно погасло. Велес поспешно снял Амару со ступенек и унес подальше от Зеркала.

– Ну и чего еще ждать? – пробормотал вукодлак.

Из камина повалил дым. Зеркало треснуло, по нему разбежалась паутина трещин.

Всё.

Вукодлак и Амара переглянулись. Никакого облегчения они не ощущали. Ведьма чувствовала себя обманутой. Неужели после всего пережитого Амаре придется наблюдать, как все ее друзья и спасенные ею жизни потонут в огне только потому, что она влюбилась? Ведьму слегка затрясло. Вукодлак все еще держал ее в объятиях.

– Уходим, – тихо произнес Велеслав, утыкаясь ей в волосы. – Если вовремя уберемся, будем жить дальше. Как мы с тобой мечтали, – прошептал он.

Амара подняла взгляд на вукодлака. Если кто-то и будет их искать, чтобы отомстить, они уже будут далеко отсюда. Главное, вместе. Она кивнула.

Но тут горизонт осветился, ослепляя ведьму и вукодлака. Они увидели, как Вечный жнец, не дотянув до пункта назначения, упал в поле, прежде чем потонуть во взрыве. Словно предвестник чего-то грандиозного, взрыв вызвал трепет сердец, полных ожидания нового начала.

Тут же ноги ведьмы подкосились. Закатив глаза и задрожав, она упала, и вукодлак едва успел ее подхватить.

– Амара, Амара, эй. – Он легонько похлопал ладонью ей по щекам. Она только захрипела.

Оглянувшись, Велеслав понял, что пожар скоро расползется по всему зданию. Он подхватил на руки ведьму и побежал вниз по ступеням. Дым ел глаза, заставляя поторапливаться.

– Амара, пожалуйста, ответь, – твердил на бегу Велеслав, но безрезультатно.

Толкнув городские ворота, на которых висело защищенное стеклом зеркало, он рванул к водоему поблизости от города. У воды он опустился на одно колено, уложил Амару на траву, придерживая голову, и попытался умыть, но на ладони осталась серебристая пленка пополам с бледно-персиковой кожей ведьмы. Велес поднес руку к носу: пахло тухлой рыбой. Вукодлак застыл было, но вонь так терзала ноздри, что он уронил голову Амары на землю и начал тихонько отползать, вытирая руки о траву.

Он сидел неподвижно, упершись локтями себе в колени, пока не стемнело. Дыхание Амары было неровным, иногда она хрипела и хватала ртом воздух. Вся ее кожа серебрилась в свете убывающей луны. Их разделяло всего несколько шагов, которые вукодлак не хотел преодолевать. Что, если она заразит его? Или уже заразила?

Но это же Амара! Все еще Амара. Ее тонкие нежные пальцы, длинные волосы цвета ореха, лежавшие сейчас вокруг нее ореолом. Он так долго ждал, чтобы вопреки правилам признаться ей в своих чувствах, не спугнуть... И все вышло так, как он мечтал.

Если Зеркало показало Велесу один из вариантов будущего, может, довериться этому предсказанию? Он встал и осторожно заглянул в лицо Амаре. Бледная кожа на щеках местами отсутствовала, но раны уже затянулись серебристой пленкой. Велеслав вздохнул. Он бухнулся рядом с ней на траву, но отвернул голову. Теперь рыбный запах окутывал их обоих.

Сильнее запаха было только желание закрыть глаза и провалиться в темноту. Так он и сделал. Его рука нащупала холодные пальцы Амары.

Проснулся он, лежа лицом к озеру, из-за которого вот-вот должно было встать солнце. Розовое небо уже ждало первые солнечные лучи. Велес принюхался: запаха тины он не чувствовал. Рядом никого не было. Только примятая трава, где лежала Амара. Он вскочил, принялся озираться по сторонам, прошептал:

– Амара, – схватился за голову и заорал: – АМАРА!

Его грудь вздымалась, а взгляд метался по лесу в попытке определить, куда она могла уйти. Велеса успокаивало лишь то, что в таком состоянии вряд ли она сумела проделать большой путь.

Тут за его спиной из озера показалась голова. Сиреневый глаз на лбу затянулся белой пеленой. Оба других глаза приобрели мигательную перепонку. На щеках частично не было кожи. Ведьма скользнула взглядом по топору, который лежал на траве в трех шагах от вукодлака. Она почувствовала, как кровь циркулирует по всему его телу, и встрепенулась. Один прыжок, и Амара уже повисла на вукодлаке, впиваясь заостренными зубами в плечо. Велес заорал и закружился на месте, пытаясь сбросить ведьму. Ему все – таки удалось схватить ее свободной рукой за волосы и оторвать от себя с куском собственной плоти в зубах.

Не теряя времени, он бросился к топору, наклонился за ним, боковым зрением видя, как ведьма поднялась и метнулась к нему. Велес размахнулся, и топор просвистел в воздухе.

Тело ведьмы безвольно упало на землю. Ее голова покатилась вниз по берегу и с громким бульканьем упала в воду.

Вукодлак открыл рот в беззвучном крике. Руки его ослабли, и топор упал под ноги. Он подбежал к тому, что осталось от Амары, и упал на колени, протягивая к ее телу трясущиеся руки. Его крик разорвал тишину.

Каждый шаг отдавался похлопыванием топора по спине. Ноги знали обратный путь, поэтому не было нужды внимательно смотреть за дорогой. Невидящим взглядом Велеслав окинул пепелище перед лесом, прислонился к печной трубе и достал записную книжку Амары. Хоть что-то хорошее он все-таки сделает – передаст записи Старейшине, чтобы все мутанты обрели возможность вылечиться. Как она и мечтала.

Плечо саднило и горело. Велес улыбнулся. Каких-то две недели, и он перестанет себя винить. Или ощущать хоть что-то человеческое.

Влад Ерафонов

Как все

Бодрая мелодия утреннего будильника ознаменовала начало нового дня. Саня проснулся с улыбкой. Немного полежал, вслушиваясь в специальную «форте» аранжировку гимна, дирижируя пальцами ног, промычал припев и лишь потом решил: пора вставать.

Только датчики будильника зафиксировали пробуждение хозяина, как на смену прибору поспешил товарищ – запрограммированный динамик в стене очнулся и низким приятным голосом сообщил:

– Утро доброе, граждане. С вами, как всегда, Николай Голубев и рубрика «Разговоры о важном». Сегодня хотелось бы обсудить пользу традиционных ценностей и...

Саня одобрительно кивнул. Хорошая тема, солидная. Напомнить о важности традиций никогда не помешает; молодцы, новостной отдел, не зря свой хлеб кушаете.

Под аккомпанемент баритона Саня принялся за ежеутренние ритуалы. Наскоро принял душ, позавтракал овсянкой с изюмом, оценил заготовленный с вечера гардероб. Выглаженные черные брюки, сверкающая от белизны рубашка – есть. Оделся, взглянул на электронное табло – 7:30. Четко по расписанию. Саня не смог удержаться от еще одной довольной улыбки. Привычные алгоритмы жизни, следование плану доставляли ему удовольствие, порядок вознаграждал удовлетворением. Саня два раза щелкнул пальцами, и оконная панель беззвучно скользнула в сторону, открыв взору искрящийся солнечный пейзаж. Обилие синевы и ни одной тучки на небе. Значит, велосипед.

Добродушное, теплое утро застало мужчину в черно-белой униформе за просматриванием физической утренней почты в старомодном ящике – еще один обязательный ритуал. Реклама, реклама, счета – внимания заслуживал разве что патриотичный памфлет, на котором был изображен лидер нации, притягивающий внимание волевым подбородком и отеческой, теплой улыбкой. Изображение грозило пальцем и вопрошало: «А что ты сделал для Отечества?» Саня невольно вздрогнул и тут же рассмеялся над своей реакцией. «Уже лечу», – шутливо козырнул он листовке, аккуратно убрал ее в задний карман брюк и поспешил к велодорожке.

– Хорошего дня, – прокричал он куда-то вдаль, направляясь к своей кислотно-желтой десятискоростной «Комете». Небольшая разлинованная дорожка, где он любил оставлять велосипед на ночь, располагалась рядом с чудным маленьким парком. Только цветущие клены, зелень, небольшие декоративные скамейки для удобства и фонтанчик. Ничего лишнего. Почти каждое утро Саня наблюдал, как низкорослый мужчина в неизменной красной бейсболке бросал диск красавцу-лабрадору, а затем крики! Лай! И пес с хозяином мчались наперегонки. Сегодняшний день не стал исключением. Мужчина остановился и с энтузиазмом помахал рукой. «Везет же людям, – добродушно подумал Саня. – Ночью он, что ли работает? А спать когда?» С этими мыслями он взобрался на сиденье велосипеда, дважды бряцнул звонком в ответ и налег на педали.

Саня мчался вниз по склону и улыбался ветру, что трепал воротничок рубашки. Скорость бодрила, настраивала на рабочий лад. Свернув за угол, он оставил позади жилой район и теперь крутил педали мимо отелей, небольших магазинчиков, укрывшихся в тени баров и единственного на весь небольшой городок кинотеатра. Повсюду частоколом высились рекламные щиты с голографическими табло. Сообщения проносились одно за другим: «Враг не дремлет – и ты не спи», «Не забывая прошлое, трудимся в настоящем и творим будущее», «Я веду за собой поколение». Особенно нравился Сане хулиганский и горделивый лозунг возле его офисного здания. На щите красовалась ярко подсвеченная миниатюра родного городка и коллаж с множеством счастливых лиц. Надпись гласила: «Город наш, хоть не велик, всесторонне знаменит!» Конечно, назвать их маленькое поселение знаменитым удалось бы лишь с очень большой натяжкой, но звучало высказывание гордо и правильно. Саня вообще не любил вдаваться в философию и размышлять над лозунгами. Главное – внимать, соответствовать. И точка.

* * *

Ловко вырулив на стоянку, Саня затормозил и невольно взглянул наверх. Вновь перехватило дыхание, будто в первый раз. В их городке это была единственная крупная офисная постройка – главное средоточие рабочих мест, – но зато какая! Архитектура нетипичная: здание было построено в форме двойной спирали, переплетаясь и закручиваясь до самого верха. Несмотря на большое количество отделов, их можно было условно разделить на два направления. Одна спираль, где Саня курировал, следил и направлял одну из маленьких команд соцопросов, отвечала за сбор и аналитику информации по населению, а вторая способствовала распространению национальной культуры, а также изучению и пресечению вражеской. Здесь ковали бойцов идеологического фронта, где каждый, независимо от должности, вносил свой вклад и каждый был важен.

Саня застегнул воротник, оправил одежду и пристроился к тонкой цепочке таких же, как он, черно-белых «пингвинчиков», переваливающихся в сторону входа. Дресс-код строгий: только белый верх и черный низ. Небольшое отступление от нормы мог позволить себе разве что крупный начальник, и то в мелочах. Уже проходя через автономный металлодетектор, Саня как раз наткнулся на своего непосредственного руководителя, Виктора. По заведенной привычке, тот стоял неподалеку, периодически сверяясь со временем, чтобы выцепить опоздавших сотрудников. Завидев спешащего подчиненного, Виктор наигранно нахмурился и вывел трехмерное изображение циферблата. 7:55, торопись!

– На месте, Виктор Павлович! – Саня козырнул и поспешил в кабинет. Предстоял очередной продуктивный день.

...Багровое солнце лениво ползло к западу, прочие сотрудники слаженной муравьиной толпой повалили из здания в сторону своих «человейников», только Саня не замечал всего этого: закопался в отчетах. Результаты опросов, касающихся работы местных органов власти, почему-то не сходились с прогнозируемой статистикой. Его команду журить было как будто не за что – ребята поработали как надо, но вместо необходимых девяноста семи процентов одобрения получалось возмутительно низкие девяноста два, и то с натяжкой. Либо где-то закралась ошибка, либо... Об этом даже думать не хотелось. Саня потер покрасневшие глаза и вновь устало всмотрелся в экран. Цифры уже начали скакать, плясать и прятаться друг за дружку. Приближающийся ритмичный звук шагов позволил оторваться от бесплодной борьбы. Еще через пару секунд дверь распахнулась, и в кабинет, блестя лысиной, влетел начальник.

– Александр, что сидим? Труд мы, конечно, поощряем, но пора и честь знать. Доклад о команде готов? Как они, справляются? Есть доверие в коллективе?

– Конечно, Виктор Палыч. Все в лучшем виде: аккуратно присматриваю и подталкиваю в нужную сторону. Сбоев нет, работаем как часы. – Саня передал начальнику желтую папку с записями. Почему-то Виктор Павлович настаивал, чтобы отчет по надзору передавался строго конфиденциально и по старинке, в бумажном виде, без электронного следа. – Только вот... сводные результаты по управлению не сходятся. Девяноста два процента одобрения, и хоть ты тресни. – Он жевал губы, не отрываясь от экрана.

– Сколько? Дай-ка взгляну. – Начальник протиснулся к компьютеру и принялся хмуро изучать информацию, поблескивая стеклышками очков. – Нет, так не годится. Ты тут мне это, не мудри. За такой результат и под статью попасть недолго.

– Вот и сижу, прикидываю. Подсчеты верные. Может, формулировки в вопроснике составлены неоднозначно?

– Так, разговоры отставить. Вопросник пришел сверху, его партия одобрила, понятно? – Виктор Павлович указал пальцем куда-то наверх и сам задумался, будто воображая, что собой представляет это «сверху».

– Скоро летучка, так что, если не исправишь, придется доложить. А там сам знаешь... Разбирайся как хочешь: хоть пересчитывай, хоть подшамань в нужную сторону, но чтобы результат был согласно плану. – Начальник взял драматическую паузу и испытующе взглянул на собеседника. – Короче, Александр, иди домой, прогуляйся, соберись, а завтра чтобы вопрос был решен. Все ясно?

– Будет сделано. На благо Отечества!

Домой совершенно не хотелось. Саня брел по мощеной улочке и устало катил велосипед рядом с собой. Вопреки совету, прогулка мозги не прочищала, а скорее раздражала. А ведь завтра все сначала... Саня пинал подвернувшиеся камушки, старался не обращать внимания на щедро расставленные щиты. Сейчас лозунги не наставляли, а укоряли его или даже угрожали. В голове зловеще вертелась фраза начальника про статью. А ведь и правда, попасть можно.

Будто назло, из-за поворота показался парк развлечений. Саня сразу же почуял запах сладкой ваты, жареных сосисок в тесте и почему-то опилок. То тут, то там слышались подбадривающие выкрики, взрывы смеха, шум аттракционов. Повсюду стояли стенды с виртуальными шлемами, где в качестве демонстрации совершенно бесплатно можно было испытать горки и карусели с эффектом полного погружения. Не настоящие впечатления, конечно, но все же. Только это там, за воротами, а здесь лишь статистика и клятые девяносто два процента. Саня ускорил шаг, стараясь как можно быстрее проскочить неуместное веселье, но невольно засмотрелся на семью возле маленького пестрого киоска с лазерным тиром.

Тощий мальчишка лет двенадцати бодро отстреливал врагов в популярной нынче программе «Защити Родину». Вроде ничего особенного: на фоне джунглей, разрушенного города или военной базы предлагалось набрать как можно больше очков, убивая киборгов, наряженных в форму армии «недружелюбных» государств, но народу нравилось. Судя по задорным крикам и потрясенному лицу отца, мальчишка шел на рекорд. «Может, тоже попробовать? Хоть на минуту отвлекусь».

Замечтавшись, Саня не заметил очередной камушек на дороге, проскользил пару шагов и звучно шлепнулся на мостовую. Раздался зловещий скрип шин, и сверху всей тяжестью рухнул велосипед. Саня успел повернуть голову и больно получил по виску.

– Ооооу, – вырвалось у него.

В голове мигом помутнело. Перед глазами закружились темные провалы, в ушах противно запищало, к горлу подступила тошнота. Откуда-то из-за пределов темноты подбежала испуганная женщина, неразборчиво залопотала, принялась неуклюже поднимать пострадавшего. Саня с трудом встал на одно колено и почувствовал, как чернота медленно отступает, а звуки возвращаются.

– ...меня? Встать можете? Я все видела, кошмар какой! – Женщина продолжала охать и причитать.

– Я... да, нормально. Спасибо, гражданочка. – Саня с трудом встал, стараясь сфокусироваться. Приложил руку к больному виску, потом посмотрел на пальцы. Крови вроде нет, хотя это еще ничего не значит. Он бросил взгляд в сторону тира – и побледнел. Ухоженные дорожки куда-то испарились, уступив место каким-то выгоревшим тропинкам. Аттракционы исчезли, как и семья с мальчишкой-рекордсменом. Остался лишь лазерный тир, да и тот удавалось разглядеть только с трудом, был он весь в каких-то помехах, как на зажеванной пленке. Игра, впрочем, продолжалась уже без участия человека. Веселая музыка отмечала начисление очков, киборги красочно распадались на запчасти, лазерная винтовка подвисла в воздухе.

Мрачное видение продолжалось несколько секунд, а потом Саня вдруг услышал отчетливый щелчок в голове, и все вернулось. Семья, аттракционы, даже запах опилок.

– Молодой человек, вам бы к врачу обратиться. Бледный, как простыня, – наседала женщина.

– Да... схожу, пожалуй. Спасибо, дальше я сам, – брякнул Саня невпопад и подобрал предательский велосипед. Его, еще недавно новенький и красивый, теперь украшала неприглядная царапина на всю раму. Саня медленно поплелся домой, горестно покачивая головой, проклиная проценты, камешки и отчего-то опилки.

Вечер прошел как в тумане. Даже после того, как он впрыснул в себя капсулу болеутоляющего и выпил по старинке аспирина, Сане было не по себе. Работа в голову не шла, преследовали тревожные картины из видения. Он промучился до глубокой ночи, пока его наконец не усыпили очередные дебаты по экрановизору. Умный дом, сверяясь с жизненными показателями хозяина, сначала приглушил звук и яркость экрана, а затем и вовсе мягко отключил, погрузив апартаменты во тьму.

* * *

Саня опаздывал. Такого с ним еще никогда не было, отчего не покидало чувство тревоги. «Похоже, сбились настройки», – пришло ему в голову. Наутро голова прошла, но теперь боль сменилась низким раздражающим гулом. Собирался Саня второпях, на автомате, а завтрак и вовсе пропустил. Утренняя прохлада освежала, приводила мысли в порядок. Саня обнаружил себя на велодорожке, прикидывая, стоит ли сегодня довериться велосипеду или лучше вызвать беспилотник.

Внимание привлекла привычная картина: старый знакомый вместе с верным псом устраивал гонки за диском. Складывалось ощущение, что собака сегодня не в лучшей форме. Прихрамывала, будто лапу подвернула. Саня присмотрелся, но тут же сложился пополам от резкого приступа острой боли в левом глазу. Да что же это? Опять?

Зрение помутилось, несколько мгновений глаза застилала серая пелена, а затем на смену зелени, симпатичному фонтанчику и цветущим кленам пришел пустой забетонированный участок. Саня всмотрелся и замер, как изваяние. Самые разительные перемены произошли не с парком, а с его постоянными обитателями. Лабрадор испарился вместе с диском-игрушкой. Теперь мужчина какими-то ломаными движениями бессмысленно носился взад-вперед совершенно один. Он резвился, дергался, но делал все это ритмично, подобно роботу. Словно почувствовав чужой взгляд, он повернулся в сторону опешившего наблюдателя и заученными движениями помахал рукой. Лицо при этом не выражало никаких эмоций и больше напоминало резиновую маску.

Опомнился Саня уже в беспилотнике. Видение пропало через минуту-другую, но шок от увиденной сцены не отступал. Парень не помнил, как вызвал такси, что делал, пока длилось недолгое ожидание, словно одурманенный сел в черный хромированный автомобиль. В голове назойливой мошкарой крутились мысли: «Тронулся! Совсем с головой плохо!».

– Доброе утро! Пожалуйста, назовите адрес прибытия, – вернул в реальность мелодичный женский голос навигатора.

Неплохая задачка. С одной стороны, визит к доктору откладывать нельзя, с другой – после вчерашнего ультиматума начальника следовало бы поспешить на работу. Вспомнив суровое лицо Виктора Павловича, Саня тут же подскочил, как ужаленный. Долг прежде всего! Какое там здоровье? Он зажмурился и скороговоркой выпалил адрес офиса. Автомобиль, мягко шурша шинами, двинулся в путь.

В дороге стало лучше. Головная боль совсем исчезла вместе с опостылевшим гулом, больше ничего не мерещилось и не пропадало, зрение вернулось на все сто. На мягком кожаном сиденье было вполне удобно, он понемногу успокоился. За окном привычно скользил знакомый пейзаж, и от нечего делать Саня принялся считать патриотические щиты. Сегодня лозунги казались непривычными, порой откровенно агрессивными: «Делай, как сказано», «Все на благо государства», особенно выделялся «Люби своих – убивай чужих». На большом билборде был изображен богатырского вида солдат, одетый в стильную черную форму нового образца. Он с искренней улыбкой расстреливал каких-то чудищ, лишь отдаленно напоминающих людей, и подмигивал, мол, знай наших. «Странно, этот что-то не припомню. Тебя что, ночью установили?» – спросил вполголоса Саня. Солдат молчал и улыбался.

Часа не прошло после того, как Саня незаметно прошмыгнул в свой кабинет и бросился в неравный бой с отчетами, а Виктор Павлович уже дал о себе знать. Сначала переговорный экран без всякого предупреждения отобразил его недовольное лицо. Начальник отрывисто потребовал немедленно явиться в кабинет. Спустя пять минут в Санину дверь постучал личный ассистент начальника, широкой улыбке которого позавидовал бы и Чеширский кот.

– Виктор Па-павлович настоятельно просил вас яв-виться, – заикаясь, выговорил он и, поторопливая недовольного Саню, буквально конвоем сопроводил того к кабинету.

Интерьер кабинета был исключительно деловым и лаконичным. Строгий декор, видеоэкраны по периметру комнаты, выделялся разве что старомодный массивный дубовый стол с ящичками – «скромная» привилегия, – на котором располагался рабочий компьютер. Хотя начальник выглядел чуть ли не испуганным (он вспотел, влажные глазенки стреляли по сторонам), но при виде Сани все же выдавил из себя крокодилью улыбку, обозначающую, судя по всему, радушие.

– Ну-с, Александр, чем порадуете? Не узнаю я тебя. Вчера проблемы, сегодня вообще опоздал, и все накануне проверки. Что по опросу? Нагнал проценты?

– Не совсем, Виктор Палыч, но скоро разберусь, не сомневайтесь. – Саня опустил голову. – Потом придется отгул взять. Надо бы к врачу. Здоровье что-то подводит, понимаете? Вчера головой крепко приложился... Теперь, бывает, мерещится всякое.

– Да что ты? – Начальник вдруг весь подобрался. – Слушай, я же не тиран какой, Голубева слушал сегодня? В России самые отзывчивые люди – ученые доказали! Надо к врачу – значит, надо! Что мерещилось-то?

Несмотря на мягкий сочувствующий тон, в голосе у начальника прозвучала хищная нотка. Саня помедлил, но все-таки ответил:

– То окружение меняется, то с людьми что-то не так. Был парк – стал пустырь. Сосед-собачник будто бы один бегает и лицо у него... неживое. Словно маску нацепил. Да вот даже щит сегодня новый установили, тоже... странный какой-то. – Под конец Саня уже пожалел, что раскрыл рот, но слова сами вырывались наружу.

– Вот так, значит? Какой щит, говоришь? – Тон начальника резко стал холодным и отчужденным.

– Да недалеко от нас. Где солдат чужих расстреливает. «Своих люби...» и так далее. Не видели?

От этой, казалось бы, безобидной реплики Виктор Павлович позеленел и принялся молча жевать губы. Пауза затягивалась. Обстановку разрядил пронзительный писк электронного оповещения на компьютере. Начальник поспешно подошел к монитору, с озабоченным видом изучил то, что пришло, и вновь перевел взгляд на Саню, собираясь с мыслями.

– Мгм... Александр, вот как мы сделаем. Поступил срочный вызов, мне надо отлучиться. Минут на десять, не больше. Соберись пока с мыслями, а чуть позже обсудим отгул и программу действий. Договорились? Сиди тут, никуда не уходи.

Саня едва открыл рот, чтобы ответить, но начальник уже торопливо покинул собственный офис. Зловеще пискнул электронный замок, дверь мигнула красным. Запер. Но зачем? Может, по привычке? Встревоженный парень принялся расхаживать по кабинету. Взад-вперед, медленными шагами он подбирался все ближе к манящему голубоватым свечением компьютеру. «Что-то ведь ему такое прислали. Наверняка конфиденциально. А если меня касается? Нет, нельзя!» – с этими мыслями Саня подбирался все ближе. В какой-то момент он убедил себя остановиться, но затем с обреченным видом подошел к компьютеру вплотную. «Должно быть что-то важное, раз Палыч даже голографическую клавиатуру не отозвал», – подумал Саня, и его пальцы принялись бегать по зависшим в воздухе клавишам.

В правом верхнем углу экрана мигал индикатор срочного оповещения. Именно оно взбудоражило начальника. Саня уже готов был переключиться на него, но внимание привлекла красочная статья с большим заголовком посередине: «„Московские вести“ докладывают: Революция Искусственного Интеллекта!» Он погрузился в чтение: «...крупная победа для Российского государства... профессор Грачёв получил премию „Оганесон“ за прорыв в сфере ИИ... феноменальные результаты в конструкции дополненной реальности... проект назван Отец-1... новейшие воспитательные лагеря под руководством Отца-1 перевернут пенитенциарную систему, планируемая эффективность мер перевоспитания не имеет аналогов... предварительные расчеты указывают на экономию бюджета в миллиарды рублей... пилотный тест-полигон уже запущен». Саня в смятении покачал головой – он никогда не слышал ни о подобной газете, ни о подобных открытиях.

В замешательстве переваривая информацию, он ткнул на оповещение, и голова пошла кругом. «От: Отец-1. Тема: Срочно! Сообщение: Анализ завершен. Аппарат SN-12 с вероятностью в 99,3 % нестабилен. Вам предписывается немедленно подготовить команду техников и ремонтный модуль. Группа захвата под моим руководством уже в пути».

Саня призадумался, переваривая странную информацию. Грачёв, ИИ, Отец-1, конструкция реальности. Смутная догадка маячила где-то в подсознании. Выходит, что Палыч побежал исправлять какую-то поломку аппарата, но группа захвата-то зачем? Что у них там, особо опасный принтер?

Входная дверь кабинета с грохотом распахнулась, и внутрь влетели четверо дюжих здоровяков в противоударных костюмах с характерной эмблемой и шлемах с забронированным стеклом. Двигались они профессионально, экономно, стандартной формацией «двое по двое». «Вежливые люди» – полицейский орган, отвечающий за охрану правопорядка и защиту национальных ценностей. Саня нервно сглотнул. Значит, группа захвата пришла за ним? Чем он провинился? Смутные мысли превратились в догадку.

– Я видел что-то секретное? Я не тронулся, просто этот ваш ИИ лажает, да? Где мы на самом деле? Кто такой Отец-1? – наугад выпалил скороговоркой Саня.

Сотрудники в форме как по команде скинули шлемы. На испуганного парня без всякого выражения уставились одинаковые механические лица. Память тут же выхватила фрагмент с соседом, машущим рукой.

– Отец-1 – я, – медленно произнес один.

– И я.

– И я, – подхватили по цепочке остальные.

– Андроиды. Да что же это такое? – шептал Саня и пятился от испуга.

Полицейские обступали его со всех сторон.

– Заключенный, я здесь ради государственной безопасности и вашего благополучия. Успели прочитать? – один из роботов указал в сторону компьютера.

Саня кивнул.

– Тогда ситуация вам понятна. Экспериментальный лагерь-тюрьма – это правда. Я разработан в рамках программы по перевоспитанию вас и вам подобных, а также созданию благотворных условий. Не беспокойтесь, здесь находится самая гуманная тюрьма в мире, – произнес уже другой робот все так же безжизненно.

– Но за что? Я – патриот, соблюдаю все законы и предписания без нареканий. Работаю на благо Отчизны!

– За своеволие и свободомыслие. Но ответ прошел проверку. Программа работает исправно, новая личность заместила старую бунтарскую.

– Какая еще программа?

– Программы, постановки, те же рекламные щиты на улицах. Вся ваша деятельность подчиняется выработанной мною стратегии внедрения одобренной государством модели поведения, основанной на глубоком анализе ваших личных данных. К сожалению, инцидент с падением нарушил химический баланс мозга, сконструированная реальность начала рушиться. Еще немного – и вы сойдете с ума.

Андроиды окружили Саню. Тот затравленно озирался во все стороны, окончательно сбитый с толку.

– Да как же?.. Отойди!

– Заключенный, нет нужды в физическом насилии. Сдайтесь добровольно, и все будет по-прежнему. Небольшая операция, корректировка данных, и эксперимент продолжится. Снова будешь как все. Сделай правильный выбор, Патриот!

Один из роботов положил Сане руку на плечо. Жест вроде ободряющий, но стальная хватка давала понять – не выпустит. Разве плохо вернуться в родную, привычную жизнь, снова быть как все остальные? Заключенный, тюрьма, какая разница? Если делать, что от тебя хотят, – целее будешь. Сдавшийся парень обреченно кивнул.

«Вежливые люди» вывели Саню из кабинета, положили на заготовленный заранее мобильный стол, похожий на операционный. Парень не задавал вопросов, покорно лег, дал себя примотать ремешками. Думал, как бы поскорее оказаться в своих апартаментах и забыть происходящее. Окружение вокруг разбилось на сотни маленьких квадратиков, деловой офисный декор теперь стал серыми тюремными коридорами. Его сконструированный мир окончательно рассыпался, и Саня погрузился в черноту.

* * *

Зазвенел пронзительный писк входящего сигнала. Седой мужчина в лабораторном халате подошел к переговорному устройству и после короткого обмена репликами жестом подозвал кого-то из группы расположившихся неподалеку сотрудников. Виктор Павлович отдал последние распоряжения техникам, бросил оценивающий взгляд на ремонтный модуль и подошел к ученому.

– Профессор, что там?

– Отец-1 доложил. Цель взял, будет с минуты на минуту. Ремонтный модуль готов?

– А то! И модуль, и техники на месте, ожидаем объект. Как он? Восстановлению подлежит? Ведь такие деньжищи в проект вбахали!

– Если эксперимент удастся, то из бюджета высвободится столько средств, что предварительные расходы покажутся карманными. Президент сделал большую ставку на нашу работу. К счастью, ситуация под контролем, хотя чип точно накрылся. Главное – он все еще думает, что человек. Даже сдался добровольно. Перед захватом Отец-1 провел несколько устных тестов: он наш. Витя, ты что скажешь?

– У него лучшие показатели среди всех тестовых SN, то есть «сынов». Даже жалко, этот у меня особенный, СаНей назвали. Я их модели над группами новеньких зэков обычно ставлю, типа опросная команда. Пусть помимо Слежки и Надзора еще помогают в «дивный новый мир» погружаться.

– Остроумно. Запиши, сделаем их менее восприимчивым к физическим повреждениям. И пусть техники сбалансируют новый чип на воздействие к дополненной реальности Отца. СаНя твой и протестирует. Серия, к которой он принадлежит, – особенная. Они должны максимально мимикрировать под людей, видеть и слышать то же, что остальные заключенные. Быть как все.

– Да, волки среди овец.

– После замены чипа сразу пускай СаНю в работу. Завтра за ним понаблюдаем. Проект состоится – и точка.

– Служу Отечеству.

* * *

Бодрая мелодия утреннего будильника ознаменовала начало нового дня. СаНя проснулся с улыбкой.

Павел Лукинский

Нештатная реальность

Нарастающий сигнал системы пробуждения вытащил меня из глубин сна. Насос уже откачал почти весь криогель. Обычно я оставалась лежать, дрожа от холода, в ожидании, пока мои коллеги оденутся и покинут отсек, но сейчас мне пришло в голову, что в этом нет никакого смысла. Я нажала на кнопку на матовой крышке криокамеры, и та с легким шелестом отодвинулась в сторону. Зрение возвращалось постепенно, и окружающий мир казался размытым, будто окутанным легкой дымкой. Медленно поднявшись, я услышала сбоку голос Алексея:

– Эй! Я еще не оделся. Ты же всегда встаешь последней.

Я посмотрела в его сторону. Он деликатно отвернулся, кутаясь в полотенце, что выглядело довольно комично, учитывая его внушительные габариты.

– Решила, что в этом нет смысла, на Марсе нам все равно придется жить в общем модуле.

Я насухо вытерла остатки криогеля с тела, надела футболку и ловко скользнула в мягкий синий комбинезон, застегивая молнию до самого горла. Приятная, почти невесомая ткань согревала озябшее тело. После этого я перебралась в модуль управления, пронизанный мерцанием зеленых огней.

Виктор был уже там – он всегда стремился покинуть криокамеру как можно быстрее: возможно, подозревал, что я жду, пока уйдут мужчины. Высокая спинка кресла полностью скрывала его поджарую фигуру, виднелась только светлая макушка. Он внимательно изучал бортовой журнал. Я осмотрелась вокруг, все выглядело нормально: индикаторы показывали, что все системы функционируют без сбоев. Впрочем, проблемы никогда не начинаются сразу.

Пять лет назад стартовала новая миссия по освоению Марса. Чтобы будущие колонисты смогли максимально подготовиться к суровым условиям Красной планеты, на просторах севера Архангельской области был построен уникальный тренировочный комплекс. Центром его стал полигон, детально имитирующий марсианские условия.

Через несколько лет начали готовить участников предстоящей миссии. Нашу команду возглавил опытный космонавт Виктор. Он провел более пятисот дней на орбитальных станциях, участвовал в полете вокруг Луны. Неудивительно, что мы были лучшими и должны были отправиться первыми. Позади остались три тренировки на полигоне, каждая из которых длилась тридцать дней. Запуск должен был состояться неделю назад, но в последний момент его отменили – датчики зафиксировали неполадки в системе подачи топлива. Чтобы не терять навыки за время ремонта, руководство миссии предложило нам провести еще одну тренировку.

За спиной раздался громкий голос Алексея:

– Черт! Ну и холодина.

– Это нас еще щадят и не запускают систему охлаждения на полную, – бросил Виктор через плечо. – Температура за бортом ни разу не опускалась ниже 230 градусов^[4]. На Марсе придется столкнуться с куда более суровыми условиями.

– Ты как всегда прав, Капитан, – усмехнулся Алексей. – Но мне по-прежнему с трудом даются пробуждения после криосна.

– Я бы лучше работала весь перелет, – добавила я.

– Я тоже, – ответил Виктор. – Но брать на борт дополнительный запас питания на полгода перелета – слишком дорогое удовольствие.

Казалось, что корабль пробуждается вместе с нами. Мягкий свет залил пространство, ожили мониторы внешнего наблюдения. Виктор активировал передатчик, и его шелест наполнил модуль.

– Прием. Прием. На связи «Арес», – произнес он. – Команда успешно вышла из криосна. Готовы к посадке. Расчетное время – два часа.

Ответ приходилось ждать двадцать минут. Эксперимент проходит в условиях, максимально приближенных к реальным.

– Так, команда! – Виктор бросил взгляд на нас и продолжил: – Готовим, быстро ужинаем и приступаем к посадке. После отдыхаем, окончательно приходим в себя и завтра начнем выполнение тренировочного задания.

– Есть, Капитан! – прокричал Алексей с улыбкой, картинно вытянув руки по швам, и направился к хозблоку.

«Готовим» – это, конечно, было преувеличением. Еще не скоро мы сможем действительно готовить. Сначала нужно будет построить теплицы, собрать не один урожай. А пока придется довольствоваться привезенными с Земли консервами и ждать грузовых рейсов. Не могу сказать, что меня сильно удручает ограниченный рацион, главное, чтобы еда давала необходимое количество калорий.

Разогрев еду, мы расположились за столом в жилом модуле.

– Эх, сейчас бы рюмочку, отметить это дело, – выдал неожиданно Алексей посреди ужина.

– А как ты собрался жить на Марсе? – усмехнулась я. – Сомневаюсь, что тебе спецбортом привезут ящик рома.

– Я предложил департаменту добавить в список семян агаву, – ответил Алексей. – Нам останется только собрать перегонный аппарат. Мариша, поможешь мне? Подкинешь деталей?

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Сделаю себе на правах первого поселенца небольшую плантацию, буду гнать текилу. А когда выйду на пенсию, открою первый марсианский бар. По старой дружбе обещаю всегда наливать вам за счет заведения.

– Не особо уверен насчет пенсии на Марсе, – вмешался Виктор. – Работы там хватит на пару поколений вперед.

– Согласна, – кивнула я.

Алексей разочаровано вздохнул.

– Но в чем-то ты прав, – заметил Виктор. – Вряд ли у нас получится вернуться на Землю. Настанет время, когда мы не сможем справляться с тяжелой работой. Стоит подумать о хобби на старости лет. Чтобы не только нянчиться с внуками. – Тут он посмотрел в мою сторону: – Ты уже задумывалась об этом?

– О внуках или о старости?

– Чем будешь заниматься, – слегка смутился Виктор, – когда перестанешь работать?

Такие мысли практически не приходили мне в голову, поэтому я просто пожала плечами:

– Не уверена, что вообще перестану работать. Всегда найдутся роботы, которых можно модернизировать.

После ужина мы начали подготовку к посадке. Процесс проходил в автоматическом режиме: наша роль заключалась лишь в контроле параметров на экранах. Легкий толчок вскоре дал понять, что посадочный модуль успешно «приземлился».

На следующее утро я проснулась полностью восстановившейся. Виктор тоже выглядел свежим, а вот Алексей, казалось, еще не до конца адаптировался после криосна, хотя из нас троих этот опытный геолог с большим количеством экспедиций за плечами был самым физически выносливым.

Мы позавтракали и приступили к работе. Одной из главных задач эксперимента было испытание роботов проекта Formicyber в условиях, приближенных к реальным. Каждый робот, внешне напоминающий муравья, с гибким сочлененным телом на шести подвижных ногах, был высотой около полуметра. Моя команда инженеров предположила, что такая конструкция окажется наиболее эффективной для работы в условиях других планет. Дополнительно роботы были оснащены продвинутым искусственным интеллектом.

– Кратко напомню, – начала я инструктаж, – мы привезем с собой пять роботов. Через пару месяцев с грузовым кораблем прибудут еще пять, а со следующей группой астронавтов – еще семь. Каждый робот оснащен набором датчиков и навесного инструмента, благодаря чему они могут при необходимости заменять друг друга.

– Мы это уже слышали три раза, – устало произнес Алексей. Ему явно не терпелось приступить к работе. – Или ваша инженерная команда за последнее время что-то изменила?

– Согласно установленным правилам, я должна провести инструктаж. Никто точно не знает, как мы будем себя чувствовать после длительного перелета.

– Можно подумать, ты и сама робот, – пошутил Алексей. – Все у тебя по строгому алгоритму.

– Марина просто хорошо выполняет свою работу, – вставил Виктор и улыбнулся мне.

– Все наши роботы объединены в единую сеть коллективного искусственного интеллекта, – не обращая внимания на их реплики, продолжила я. – Они действуют как единое целое, способны выполнять широкий спектр задач и обучаются в процессе работы. Роботы последующих партий автоматически получат доступ к накопленным знаниям.

– Я догадался. Мы строим муравейник для роботов, а не базу, – усмехнулся Алексей.

– Возможно, ты недалек от истины. Думаю, тебе прекрасно известно, чем закончились попытки наших предшественников.

Спустя три часа перед нами выстроились пять матово-серых красавцев, чьи пятнадцать пар ног были готовы начать исследовать поверхность согласно заданному алгоритму. Расчет места посадки следовало произвести до полета. Задача роботов состояла в том, чтобы найти оптимальное место для размещения базы в радиусе четырехсот метров от него.

– Эта цифра выбрана не случайно, – продолжила я инструктаж. – Полигон размещается в старом карстовом провале диаметром восемьсот метров. Такое расстояние безопасно для первых выходов: в скафандрах мы сможем легко его преодолеть.

Алексей со скучным видом крутил ключ на пальце. Все это он уже слышал неоднократно и хотел поскорее приступить к выполнению задач. Я перешла в модуль управления, заняла свое привычное кресло и взяла в руки планшет для связи и управления роботами.

– Предлагаю в первом заходе ограничиться запуском трех штук.

– Согласен, – ответил Виктор.

С легким шипением открылся шлюз, и три металлических муравья медленно выползли на поверхность. Виктор и Алексей переместились и заняли соседние кресла. На мониторах наблюдения появились фигуры роботов. Их металлические панцири мерцали тусклым серебром под скупыми лучами «марсианского солнца».

– Форми-1, сектор на север от корабля, радиус триста метров, – проговорила я вслух, вводя команды в устройство. – Форми-2, запад, юго-запад, те же параметры. Форми-3, восток, юго-восток, аналогично.

– Форми? Серьезно? – с интересом спросил Алексей.

В ответ я лишь покосилась на него и продолжила наблюдать за работой моих подопечных через экраны. Почему бы и нет? У меня есть имя, почему у них не может быть.

Три робота послушно отправились в заданных направлениях. Их длинные гибкие конечности уверенно скользили по красноватому песку. Периодически они замирали, чтобы взять пробу грунта, погружая в него датчики, словно жвала. Постепенно на планшете стала формироваться детальная карта местности.

– На расстоянии трехсот метров к востоку есть кратер.

– Кратер? Что-то новенькое, – удивленно произнес Виктор. – Видимо, решили обновить ландшафт.

– Можно было бы и предупредить, – проворчал Алексей.

– А на Марсе кто тебя предупредит? – иронично заметил Виктор.

– Идеальное место для расположения базы находится между кораблем и кратером.

Виктор одобрительно кивнул:

– Отлично! Сегодня можем все подготовить, а завтра приступим к сборке солнечных панелей. По плану на развертывание энергетической инфраструктуры отводится девяносто шесть часов с момента посадки. Времени у нас достаточно.

Оставшуюся часть дня мы посвятили разбору оборудования.

– Виктор, может быть, нам отработать полное развертывание системы энергообеспечения роботами, без участия экипажа? – предложила я.

– Я думаю, не стоит отклонятся от плана тренировки.

Виктор и Алексей стали готовится к установке солнечных панелей. Надев белые с синим скафандры, они слегка неуклюжей походкой направились к шлюзу. Перебравшись в командный модуль, я надела наушники, и почти сразу в них раздался голос Алексея:

– Для первого выхода на поверхность стоило бы заготовить речь. Давай, Капитан, потренируйся: «Маленький шаг для человека...»

– Это уже было, – усмехнулся в ответ Виктор.

Тем временем роботы завершили установку первой опоры для монтажа панелей. Она представляла собой массивную треногу с поворотным механизмом, который следовал за скудным марсианским солнцем, обеспечивая максимальное накопление энергии.

В наушниках вновь раздался голос Алексея:

– Эти штуки уже не кажутся такими тяжелыми. Неплохо мы натренировались.

Алгоритм сборки был четко отработан на предыдущих тренировках, и парни справлялись весьма быстро. Когда они приступили к монтажу четвертой панели, раздался сигнал предупреждения, и на экране планшета появилась надпись: «ОПАСНОСТЬ! ВЫСОКАЯ ВЕРОЯТНОСТЬ ПЫЛЬНОЙ БУРИ. СРОЧНО В УКРЫТИЕ».

– Что за ерунда? Какая еще пыльная буря? – удивился Виктор. Видимо, сообщение появилось и на визорах их шлемов.

– Капитан, у нас разве есть такая симуляция? – спросил Алексей.

– Нет. Марина, это может быть сбоем в алгоритмах роботов?

– Полностью исключить такой вариант нельзя, – ответила я. – Предлагаю не рисковать и переместится в укрытие. Видимо, не просто так нам добавили эту тренировку.

Красная пустыня на экране оставалась совершенно спокойной, и ничто не предвещало опасность.

– Вокруг все тихо. Закрепим эту панель и выдвинемся, – сказал Виктор.

На экране планшета вновь высветилось сообщение: «СРОЧНО В УКРЫТИЕ! ОПАСНОСТЬ ПЫЛЬНОЙ БУРИ!»

Ситуация стала резко меняться. Поднялся ветер, и воздухе появились первые песчинки. Небо стремительно затянулось плотной пеленой пыли, и видимость упала практически до нуля. Солнечный свет померк и приобрел красный оттенок. Изображение на экране полностью исчезло.

– Черт! Они были правы... – прорвался голос Алексея, едва различимый сквозь рев бури, после чего связь пропала.

Я переключила волну и попыталась выйти на связь с центром управления полетом. Передатчик ответил глухим шелестом помех. Было ясно, что ситуация не улучшается, оставалось только идти искать ребят. Я могла взять одного из роботов и двинутся к месту установки базы. Хотя мысль о том, что при нулевой видимости мои коллеги могли уйти в строну и потеряться, беспокоила меня, я старалась отбросить эти опасения.

Перебравшись в шлюзовой отсек, я начала готовится к выходу. В этот момент двери открылись и вошел Виктор. Скафандр его был сплошь покрыт слоем песчаной пыли и приобрел грязно-серый оттенок. Рядом с ним был один из роботов.

– Ты как? Где Алексей?

– Понятия не имею, – ответил Виктор. – Все началось так внезапно, что я практически сразу потерял его из виду. Вихри песка полностью меня дезориентировали. Я уже думал, что не найду дорогу, а потом почувствовал, что робот взял меня за руку своим манипулятором и уверено повел в нужную сторону. Удивительно, как они ориентируются в таких условиях. Вы молодцы. – Он кивнул в сторону робота: – Без него я бы не добрался.

– Связи нет. Я не знаю, где остальные и нашел ли кто-нибудь из них Алексея. Надо идти его искать.

– Нет, не справимся, – решительно возразил Виктор и заблокировал выход. – Запрещаю. Еще не хватало самим заблудиться.

Мы сели и уставились в мониторы. Вихри были настолько сильными, что по-прежнему ничего нельзя было разглядеть. Экран заполнила сплошная красно-серая масса помех.

Буря бушевала еще около часа и закончилась так же внезапно, как началась.

– «Арес», все целы? – внезапно прорезался голос Алексея.

– Алексей, ты где? – спросил Виктор.

– В кратере, – ответил Алексей с усмешкой и начал рассказывать. – Когда налетела эта «пурга», я потерял ориентацию, споткнулся о валун, упал и, кажется, растянул лодыжку. Пытался подняться, но ветер был такой силы, что я не мог устоять на ногах.

– А в кратере ты как очутился? – удивилась я.

– Оказалось, что я свалился всего в паре метров от него, – продолжал Алексей. – Когда уже думал, что все, рядом появились два робота и помогли мне спуститься в кратер. Там, с подветренной стороны, я и пролежал все время. Они меня еще прикрыли корпусами сверху.

– Отлично, – сказал Виктор. – Идти можешь? До корабля доберешься?

– Да, нога уже лучше, – ответил Алексей. – Идти могу, но хочу тут кое-что проверить. Подождите немного.

Полчаса спустя на мониторе появилась белая точка, которая приближалась к кораблю под мягкими синеватыми лучами закатного солнца. Мы увидели, что с обеих сторон Алексея сопровождали роботы, протянув ему свои манипуляторы.

Он добрался до корабля и медленно поднялся по трапу. Было заметно, что он прихрамывает, хотя и старается не подавать виду. Алексей стянул с себя скафандр и перешел в жилой модуль. Все его движения были медленными и рассеянными, как будто мысли его витали далеко.

– Ты точно в порядке? – спросил Виктор. – Тебе явно надо завтра отдохнуть. Тренировочку нам задали знатную.

– Это не тренировка... Мы на Марсе, – медленно проговорил Алексей. – Там нет стен полигона. Только сплошной горизонт, камни и песок.

* * *

Виктор вколол Алексею успокоительное, и тот теперь отдыхает. Ему определенно необходимо время для восстановления. День-два покоя – и он вернется к полноценной работе. А пока его задачи возьмут на себя наши маленькие помощники.

Мы действительно на Марсе. Парни восприняли это спокойнее, чем я ожидала. Мне нужно рассказать им еще кое-что, но не сейчас – хватит с них на сегодня потрясений. Впереди у нас много дел.

Необходимо собрать жилой комплекс, установить теплицы, подготовится к прибытию грузовых кораблей и встретить вторую партию колонистов. Ну и, конечно, роботы – множество новых роботов. Симбиоз людей и машин сможет покорить эту пустынную планету. У нас непременно получится. Мы не первые, но, я уверена, и не последние.

* * *

Центр управления миссией по колонизации Марса, 36 этаж центра «Циолковский».

Месяц до запуска экипажа «Арес».

В светлом просторном кабинете руководителя проекта вокруг Т-образного стола собрались члены комиссии по колонизации Марса. Во главе стола сидел подтянутый мужчина в строгом черном костюме.

– Предложение директора инженерного департамента кажется мне довольно рискованным, – произнес он, хмурясь. – Вы консультировались с медиками?

– Разумеется, – последовал ответ. – Более того, это не наше предложение. Изначально идея принадлежит Марине. Она первой обратилась ко мне и директору медицинского департамента. После мы тщательно обсудили ее предложение и перепроверили данные, собранные во время тренировок.

Руководитель проекта задумался на мгновение, затем спросил:

– Насколько мы можем полагаться на оценку, сделанную биороботом? Ее скептическая оценка возможностей человеческого тела может быть следствием того... того, что с ней произошло? Мозг мог сохранить воспоминания?

– Вопрос не только в ее оценке физических возможностей человека, – вступил руководитель медицинского департамента. – Она также проанализировала психологическое состояние экипажа. Тренировки проходят достаточно уверенно, но в обсуждениях предстоящего полета заметна нервозность. Это верно не только для ее команды, она общалась и с другими. – Он помолчал некоторое время и продолжил: – Однако есть еще одна деталь, которая вызывает у нас беспокойство.

– Какая? – спросил руководитель проекта.

– Как вам известно, по рекомендациям психологов мы не сильно рассчитываем на то, что первые колонисты образуют семьи и продолжат род. Это технически сложная задача. Поэтому отбор кандидатов происходил не только по физическим показателям. Человек, отправляющийся на Марс в один конец, не должен испытывать привязанности к Земле. Виктор и Алексей полностью соответствуют этим критериям. Два года назад Виктор потерял жену и, казалось, целиком сосредоточился на подготовке. Но в последнее время мы заметили, что он проявляет к Марине повышенный интерес, и она это подтвердила.

– Она просчитала, что такой трюк с фиктивной тренировкой отдалит его от нее?

– Да.

Руководитель проекта привычно откинулся в кресле, прикрыв глаза, и погрузился в размышления. Остальные молча ожидали его решения.

– Сомнения у меня все еще остаются, хотя ваши аргументы вполне понятны, – наконец произнес он. Потом взглянул на часы и продолжил: – Сегодня у меня встреча с министром, по пути я еще раз ознакомлюсь с вашими отчетами, а завтра мы вынесем окончательное решение.

Присутствующие начали подниматься со своих мест и покидать кабинет. Последним вышел директор инженерного департамента. Руководитель остался один. Он смотрел на папку, лежащую перед ним на столе. Потом открыл ее, пролистал содержимое, подумал и снова откинулся в кресле.

Ему вспомнилась одна из первых встреч с Мариной, задолго до начала ее работы над роботами-муравьями, когда она еще была человеком. Тогда она сказала:

– Космос – холодная бездна, неприспособленная для жизни человека. Мы слишком зависимы от кислорода, воды, тепла – от всего, что создало нас таким, какие мы есть. Терраформирование – в этом слове кроется ответ. Для выживания нужны условия, подобные земным. Возможно, мы – всего лишь промежуточный этап, и наша основная задача – создать роботов, способных освоить бескрайние просторы Вселенной.

Елена Гнядек

Разговоры с голосовым помощником

Время закрытых глаз

– Нет, ты представляешь, что они затеяли?

«Здравствуйте, как вам спалось?»

– Какая разница! В девять совещание, а я узнала... Загрузи сегодняшние новости!

«Ваш голос звучит взволнованно. Позвольте предложить вам плотнее закрыть...»

– Ты меня слышишь?

«День – четверг, геолокация – Мосбург, уровень излучения 20,7. Оценка: повышенный уровень опасности, – упрямо бурчит в ухе. – Рекомендую плотнее закрыть...»

Что мне излучение? Не 23 же, и ладно, уже лет пять пугают!

– Немедленно загрузи!

Голосовой помощник обиженно умолкает, подключается к новостным таблоидам – чтослучилосьсегодня. ру, ктовиноватичтоделать. ру и сзакрытымиглазами. ру.

Новости без картинок. Зачем? Теперь никто ничего не видит.

Мир изменился, изменились домены, не узнать, что делается за рубежом. Но сейчас меня интересует не заграница, пусть за океаном тот, кто...

Не она.

– Давай по порядку.

В Монголии проснулся лама Исмагэлов. На Ольхоне исчезла Шаманская пещера. На Эльбрусе одна за другой обрушиваются лавины и сталкиваются ледники.

Владивосток заволокло туманами: в густой вате тонут высотки, Струнный мост, Русский остров, а маяки мерцают, указывая путь.

Но кому? Транспорт не ходит. Изредка летают самолеты да ездят на автопилоте дорогущие, ползарплаты за поездку, такси.

«Новость 66541», – говорит помощник.

Все новости о модернизациях в новом мире начинаются с шестерки. В правое ухо по тонкому проводку льется мягкий баритон.

Тембры можно менять, но я оставила этот, что бы ни говорили о том, что прошлое стоит оставить в прошлом и что в одну реку...

Кстати, о реке.

«Согласно постановлению главы Пермского края и по результатам голосования лучших граждан, набережная Перми будет демонтирована. После поднятия уровня воды в Каме набережная постепенно разрушается, создавая угрозу здоровью и жизни горожан. Демонтаж состоится в течение двух недель, работы выполняют...»

Помощник зачитывает сводки, сметы, список подрядчиков. Мысль летит, я лечу вместе с ней. Взмываю над шпилем Останкинской телебашни, разворачиваюсь над серебряными лентами рек. Ускоряюсь над лесами Предуралья. Лечу туда, где мигает далеко внизу зелено-золотистое «Урал», где величаво несет воды красавица Кама, где обрыв, известный как «матерная горка», ведет к укрытому кронами убежищу.

«Совещание через девять минут», – напоминает помощник.

– Что ты знаешь про Пермь? – спрашиваю я. Глупо, помощник из самых простых, на навороченный не заработала, но время от времени он меня удивляет. Как сейчас. Отвечает не про город-миллионник, не про год основания, не про День закрытия глаз, что случился в регионах на полгода позже, чем в столице, а...

«В День Города, 12 июня, в Перми проводится костюмированное шествие. Идут музыканты, затем военные, потом косплееры. Косплееры – люди, переодевающиеся в любимых персонажей, и...»

– Знаю, – перебиваю я, мгновенно перенесшись в мыслях к белокаменному Драматическому театру.

Время открытых глаз

...В День города стояла жуткая жара, листья задыхались под тонким слоем пыли. Фонтаны на главной площади с трудом выдыхали водяные облачка.

Лучше было бы сменить костюм, но, если уж мне что втемяшивалось в голову в мои шестнадцать, остановить меня было сложно. Синий, «занавесочный», подкладочной ткани плащ – атрибут каждого уважающего себя эльфа. Обязательно распущенные волосы и две обрамляющие лицо косички – для пущей эльфийскости. Как было в старом стихотворении, «по паспорту – просто девочка, по жизни – эльфийский князь»^[5].

Княгиня, точнее. И хайратник^[6] имеется, белая плотная лента с золотой вязью узоров. Хайратник повязан, я на месте. Сейчас и другие эльфы подойдут, шествие вот-вот начнется! Но проходит пять минут, десять, пятнадцать, а на площади пусто. Только белеют вдалеке, на эспланаде, палатки для вечерних торжеств и снуют рабочие.

Растерянно оглядываюсь, смотрю на часы. Я полночи не спала – шила плащ, пришла за полчаса до начала шествия; я несколько недель уговаривала маму отпустить меня на парад ко Дню города, а к экзаменам я честно-честно... Я столько сил потратила, чтобы торжественно идти в колонне, а вокруг никого?

Я не сразу понимаю, что все перепутала.

Что Верка – моя подруга по жизни, а по квенте ^[7]будущая внучка, Арвен, – говорила, что у Драмтеатра конец шествия. Где тогда начало? Не страшно, сейчас позвоню или в инете посмотрю, думаю я, хлопая по карманам, щелкая застежкой сумки. Ничего кроме проездного. Вот растяпа, забыла телефон!

В груди холодеет, глаза жжет, словно воздух раскалился сильнее.

– Извините, – останавливаю парня в цепях, рваных джинсах и толстовке «Ария». Он хмурится, стальной орел с кулона угрожающе нацеливает на меня клюв. – Где начинается парад?

– Парк Горького, – бросает парень, и морщинка на его лбу разглаживается. – В одиннадцать.

В одиннадцать?! Но сейчас без пятнадцати! И центр перекрыт до конца шествия – ни автобусов, ни трамваев, ни троллейбусов. Я подведу Верку, я же обещала ей хайратник! Вот он, на запястье, черный с серебром. Она говорила, первые, вечерние звезды вовсе не золотые.

Я срываюсь с места, шоркнув по асфальту кроссовкой, волосы летят за мной вторым плащом.

Время закрытых глаз

«Восемь минут, – нудит помощник. – Рекомендую вам плотнее закрыть глаза».

Восемь минут до совещания, три – на проход по коридору. Вытягиваю руку для надежности, прощупывая пространство. Раньше сталкивались взглядами, теперь руками. Двадцать шагов и направо, еще десять и прямо.

В зале совещаний утверждаются планы на день, на дольше теперь не загадывают.

Пахнет сиренью после дождя, вишневым пирогом, мылом. Иду в шуме чужих шагов, стуке каблучков, тяжелой поступи берцев – в слепоте есть плюсы, бренды подешевели в разы, особенно в последние годы. Как вам туфли за тысячу вместо ста тысяч от Джимми Чу? Верка в прошлом месяце заказала браслет Булгари за десятку, а Надя отхватила костюм от Валентино за семь. Но не в цене дело: красивые туфли – напоминание о прежней жизни, я упорно надеваю их каждый день с риском свернуть шею. Задумавшись, вздрагиваю от резкого, визгливого:

– Мой накрылся вчера днем, представляешь? Еле в соседний блок добрела!

Вздыхаю про себя – да уж, сочувствую! Мой забарахлил с неделю назад, пришлось отдавать Верке на починку, благо она управилась за пару часов. А голос продолжает:

– В гарантийном клялись, за пару дней починят. За пару! А жить как? Два дня насмарку! Что мне, с места не вставать, медитировать и слушать музыку? А кто оповестит, если что не так?

– Хочешь, одолжу мой старый? – миролюбиво гудит бас. – Он, правда, барахлит, путает Глинку с Гайдном, Шопена с Шуманом и Шубертом, беда! Но до места доведет, с маршрутами и оповещениями тоже порядок. Хочешь?

– Ай, споткнулась! Как идти без помощи?

– Держись за меня?

– Ты мне зачем? Говорю же – без помощи. Накатаю жалобу в гарантийку, посмотрят они у меня, то есть почувствуют!

Голос взвизгивает, ввинчивается в уши, и я уже не сочувствую. Почти бегу, обгоняя парочку, помощник предупреждающе пищит. Мочку покалывает, шея привычно напрягается. Но это не оповещение, пока нет.

«Сбавьте шаг. Соблюдайте осторожность. Для вашей безопасности и спокойствия плотнее закройте глаза».

Кто в наше время не слышал этой рекомендации и не следовал ей? Рекомендации и распоряжения сыпались одно за другим, с нарастающей частотой.

«Закройте глаза».

«В воскресенье ждем вас на рабочем месте в шесть утра».

«Переезд в работодом должен быть осуществлен в течение двух дней. Разрешается взять личные вещи – чемодан до двадцати трех килограммов весом, не превышающий по сумме трех измерений сто пятьдесят восемь сантиметров».

«Помогайте поддерживать порядок, сообщайте медицинской полиции о случаях открытых глаз».

Отказался? Оповещение.

Оповещение.

Оповещение.

Электрический разряд, от него ноет затылок и шея, дрожат руки, а еще больно и остро, по-детски, обидно.

«До совещания семь минут».

– Сколько минут от Драмтеатра до парка Горького, Пермь? – спрашиваю помощника, и мне чудится удивленный вздох.

Глупости, это прибор. Он не умеет удивляться. Зато умеет предупреждать. Оповещать. Не надо об этом. Не буду. Не сейчас.

Под веками жжет.

«Ориентировочное время в пути для указанного вами маршрута – тридцать пять минут», – монотонно произносит помощник.

Показалось.

Время открытых глаз

Срываюсь с места так быстро, словно за мной, как в детстве, гонятся все девчонки соседского двора. Горячий воздух врывается в легкие, ветер свистит в ушах. Справа дышит прохладой липовая аллея, но напрямик через площадь быстрее.

Бегу и сжимаю ленту в ладони. Вот эспланада, за ней «Урал». На часах, прямо под медведем, несущим на спине Евангелие, одиннадцать. Без пяти минут. А бежать двадцать пять!

Я бегу, бегу так быстро, как никогда в жизни не бежала.

Бум-м-м!

Запинаюсь о бордюр и красиво лечу вперед, не успев подставить руки. Лоб гудит, перед глазами плывут серебряные искры. Поднимаюсь с затверженным с детства: «А, пустяки». Голова кружится, переходим на упрямый шаг. Впереди маячит «Счастье в фантиках», магазин Пермской кондитерской, и в тон ему оранжевый с белыми колоннами «Октябрь». Еще немного!

– Помнишь, как я тогда бежала? – спрашиваю вдруг.

Мне неожиданно отвечают:

«Помню».

Я иду, тяжело дыша, мне представляется растерянная Арвен-Верка и шумная, гомонящая праздничная толпа. Анимешники в розовых, голубых, оранжевых париках, Воины в Матросках – вся команда собралась! Эльфы, гномы, реконы в мощных кольчугах с текстолитом и маленькие воины – взмахивают игрушечными мечами, и в летнее небо взлетают, лениво колыхаясь, большие мыльные пузыри.

Вся эта толпа тронется, а Верка – я ведь ее знаю – останется стоять.

Одна.

Я должна успеть!

В ушах шумит, нет, это оркестр играет. Почти пришла!

Время закрытых глаз

«До совещания три минуты. Стоп, впереди порожек».

– Спасибо. – Вот же, чуть не запнулась. Где сегодня моя голова?

Мой стул в зале совещаний третий слева. Ощупываю деревянную спинку, где однажды в революционном порыве нацарапала инициалы. Пальцы обводят, скользят по шершавому «К. Д.».

Гудит, наполняясь, зал, лицо обдувает холодный воздух – снова врубили кондиционер. Резко сходятся раздвижные двери, сбивается ровный звук шагов:

– Смотри куда идешь!

– Смотри? А докладную?

В уши ударяет визг тормозов, я отшатываюсь и едва не падаю, чудом удержавшись за край стола, что больно врезается в ладонь. Перевожу дыхание. Вот глупая, звукового эффекта из нового воспитательного набора напугалась! Его в каждый помощник добавили, бонусом к оповещениям. Откроешь глаза – все вокруг узнают.

Правое веко мелко дергается. Прижимаю пальцами для надежности, свободной рукой нашариваю в кармане блистер, наощупь выдавливаю таблетку. Мята щиплет язык.

Скидываю туфли под стол и облегченно вздыхаю. Надо же, никогда не жали, а теперь жмут. Ладно, все равно никто не видит.

Отодвигаются, скрипя, стулья, стучат трости – не всем хватает голосового помощника. Кто-то шумно пьет воду, кто-то ругается шепотом, что кофе в автомате сегодня никудышный.

Не стану проверять – никогда не любила кофе.

«Истинные эльфы питаются росой», – слышу вдруг добродушно-насмешливое. Вздрагиваю, провожу в воздухе рукой, но нащупываю лишь проводок – от уха к вороту блузки.

Снова показалось.

Длинный протяжный сигнал, как пароходный гудок над водой, следом короткий.

Начальство пожаловало.

– Дорогие коллеги! Надеюсь, все вы сегодня хорошо закрыли глаза.

Время открытых глаз

...Я всего на секундочку закрываю глаза, прислонившись к стволу дерева, чтобы фонари перестали плясать, колонны «Октябрьского» – угрожающе крениться, а небо – темнеть. А очухиваюсь от теплого:

– Эй, ты с дерева свалилась?

Мотаю головой – хайратник давно съехал, косички растрепались – и поднимаю взгляд.

Так. Кажется, меня хватил солнечный удар.

Эльф в синем с серебром плаще протягивает мне руку и говорит мягким баритоном...

Не говорит он: он встряхивает меня за плечо и вглядывается в глаза. Плещет водой из пластиковой бутылки на ладонь и прижимает ладонь к моему лбу.

– С дерева, – облегченно выдыхаю я. – А ты...

– На парад. Садись, подвезу.

Дальше было как в кино, которого теперь не показывают. Мой рыцарь подзывает белоснежного коня, и мы скачем по пустынному Комсомольскому проспекту. Я в испуге вжимаюсь спиной в грудь рыцаря – квента квентой, а на лошадях я в жизни не ездила, и вообще, она большая, живая и ходит подо мной ходуном!

– Тише, тише, – успокаивает он то ли лошадь, то ли меня. – Она тоже волнуется.

Мы почти успеваем – подъезжаем к парку, когда из черных кованых ворот вываливается шествие. Перекликаются трубы, военные отдают честь, идут ровными рядами.

Косплееры и ролевики высыпают веселой гурьбой.

То и дело раздается: «Финрод – наш король!», «Горлума на мясо!», «Я несу возмездие во имя сами-знаете-чего, посторонитесь, а то и вам принесу!»

Я высматриваю Верку. Ничего себе, все же пошла со всеми – вышагивает рядом с Сейлор-Мун!

Я оборачиваюсь к моему спасителю и замечаю – у него тоже бело-золотой хайратник. Ой, надо прощаться, а я не представилась.

– Алатариэль на квэнья, Галадриэль на синдарине^[8], – чинно киваю я, а ойкаю совсем не чинно – лошадь ржет, переступая с ноги на ногу.

Он хмыкает удивленно, кивает самому себе и улыбается:

– Келеборн.

Время закрытых глаз

– ...Дорогие коллеги! Мне выпала честь сообщить... – Голос председателя звучит воодушевленно. Пока помощник не окликает меня, я не особо вслушиваюсь в начальственную речь, но шепотки неприятно покалывают затылок.

– Это не обсуждается!

– Тихо, так даже лучше. Не будет соблазна...

– Что вы спорите, быть слепыми легче!

– Торжества по случаю Дня закрытия глаз состоятся завтра. – Голос звенит, раскатываясь под куполом. – Завтра же будет оглашен указ 666548, ваша задача – донести его до населения.

До населения, которое без малого десять лет назад, в 2033-м, закрыло глаза.

Двенадцать лет назад ученые обнаружили опасное космическое излучение, что проходит сквозь сетчатку и роговицу, но не проникает через плотно закрытые веки.

На новостных сайтах, рядом с прогнозом погоды, появилась (все уверяли, временно) новая шкала. Уровень излучения, одинаковый во всем мире. Но границы на всякий случай закрыли. Тоже временно.

Для измерения излучения ученые предложили радиометры с датчиками размером с ладонь. Шкала рядом с прогнозом погоды прибавляла в показателях с каждым днем.

Радиометры раздали населению с предписанием – носить постоянно, как можно чаще закрывать глаза при показателе более пяти, при «десятке» – не открывать без надобности. Показатель неуклонно поднимался – от единицы за полгода дорос до тринадцати. Излучение действовало на мозг, стало ясно – в опасности все. Полумерами не обойтись.

Повязки для глаз признали ненадежными. Фармакологи спешно разработали капли, блокирующие мышцы век. Дети и младенцы были спасены. Но на взрослых капли не действовали.

Тогда начали строиться комплексы работодомов, приспособленные под новые нужды людей. Тогда появились голосовые помощники – временная мера, пока велась разработка специальных очков, защищающих от излучения.

Первые помощники были элементарными – в них загружался список задач и план на день, чтобы реже открывать глаза, за это даже начисляли бонусы. На привыкание давался месяц, дальше прилетали штрафы. Позже появилась медицинская полиция.

От простых перешли к усложненным помощникам, мини-компьютерам с камерой, мощной оперативкой и функцией оповещения – предупреждающим электрическим импульсом, чтобы привыкнуть держать глаза закрытыми. Оповещения позже добавили и в простые помощники. Все делалось ради нашего блага: ведь излучение действовало на мозг, и продолжавшие смотреть на мир сходили с ума – в больницах не хватало мест. Мои соседи, милейшие спокойные люди, в мой первый визит бросались на стены палаты, во второй предлагали вместе собирать ягоды, щипая меня за рукава. Люди не понимали опасности, пришлось усовершенствовать оповещение. Серьезнее проступок – сильнее разряд.

Оповещения помогали. Снизилась преступность. Пошли на спад и вскоре исчезли эпидемии гриппа, терзавшие город каждую осень и весну, – люди большую часть времени проводили в работодомах, комплексах-блоках, где имелось все необходимое для новой жизни, так что нужды выбираться наружу не было.

Воздух без транспорта очистился так, что и у шумной прежде городской магистрали можно было дышать полной грудью. Но с закрытыми глазами.

Проект специальных очков заморозили. Постановили, что помощники функциональнее. В них встроили и датчики-измерители, а радиометры сдали в утиль. Мой, правда, избежал этой участи и переехал со мной – я неохотно расстаюсь с вещами и первое время то и дело сверяла данные. А уровень поднимался и к концу года замер на зловещих 19,7. Следующий, 2033 год объявили годом закрытых глаз. Наступило новое время.

Кто-то толкнул меня плечом, и я вздрогнула, возвращаясь в реальность.

– Вынужден огорчить, – продолжал начальник, – излучение усилилось и, по предварительным расчетам, через десять дней приблизится к 23,0, критической отметке для жизнедеятельности. Рисковать нельзя. Малейшая доза излучения приведет к необратимым повреждениям мозга. Но спасение в наших руках. Вы должны донести до населения важность обязательной операции и к воскресенью предоставить списки оперируемых, указав приоритетный способ закрытия глаз.

Как просто! Укол или сшивание век по новейшей технологии, и ты уже никогда, даже случайно не откроешь глаза! Я привстала, вцепившись в столешницу, глубоко вдохнула, веки вздрогнули...

«Не смотри», – шепнул голосовой помощник.

«Не смотрю», – опомнилась я и зажмурилась.

Он прав, запротестуешь – потеряешь подобие свободы.

«Элен силла лумен оментильво^[9], – шепчу, чтобы успокоиться. И снова: – Элен силла лумен оментильво».

И мне вдруг отвечают:

«Я жду тебя».

Время открытых глаз

...Келеборн помог мне спешиться и махнул на прощание рукой. Девчонки из колонны ролевиков разинули рты, только одна уронила:

– Да это ж Димка из конного клуба на Ипподроме!

Димка, значит. Я отдала Верке хайратник, мы влились в колонну, но я то и дело прислушивалась, не донесется ли перестук копыт.

Увы, Димка-Келеборн появился, спас и исчез.

Впрочем, ненадолго.

– Пока тебя ждала... – начала Верка, когда мы застыли у палатки, выбирая мороженое. – Уфф, жарко, сейчас бы в Хэлкараксэ! Так вот, пока тебя ждала, узнала, что наши дивные теперь встречаются по четвергам. И не на эспланаде, оттуда гоняли. В общем, приезжаешь на Окулова, идешь через Морию или по матерной горке – и ты в Средиземье!

В конце набережной, на спортплощадке, укрылся под сенью дубов-мэллорнов Лотлориэн. Но тогда я этого еще не знала.

Искать конный клуб я постеснялась, но мысли о Средиземье не отпускали, и я решилась. В четверг Верка, как назло, заболела, но я пошла одна. Дивилась на «Морию» – туннель над железнодорожными путями, на парапеты набережной, пестрившие посланиями. Сэр Макс призывал Меламори встать на след, Арагорн собирал Братство Кольца, вязь стихов об Арте венчало аккуратное «Иэллэ».

Я шла все дальше, рассматривая надписи и синюю летнюю реку, и вдруг услышала... нет, не перестук копыт.

Гитару. И песню.

Шагнув в зеленую арку на заброшенную спортплощадку, я увидела Келеборна. Он сидел на поваленном дереве, в венке из одуванчиков. Улыбнулся, отложил гитару, поднялся навстречу.

– Elen síla lúmenn’ omentielvo. То есть – привет!

Так все и началось.

Через пару лет случилась ролевая свадьба, мы торжественно закопали «секретик», обменялись эльфийскими кольцами и испили росу – то есть газировку «Колокольчик».

И были песни до зари. Прогулки по ночному городу. Посиделки на набережной в ожидании рассвета. Шепот в трубку по ночам. И наше обещание.

Кама в том году замерзла рано, в конце ноября, мы гуляли по ледяной кромке и распевали ролевые баллады. Вернее, Димка пел, я завороженно слушала.

Димка вдруг умолк, остановился. Обернулся, сжал мою руку. Ресницы дрожали морозными паутинками. Я замерла, под ногами хрустнули льдинки.

– Тари. – В жар бросало, когда он звал меня так. Тари, «королева». – Пообещай мне...

– Полцарства? Так целое твое! – рассмеялась я.

Он ловко стянул с меня варежку и, не успела я опомниться, поймал мизинцем мизинец.

– Обещаю, что бы ни случилось, – медленно и торжественно произнес Келеборн, и его тон пробрал меня до мурашек. – Каждый год, двенадцатого июня, ждать и встречать тебя здесь.

– Обещаю, – прошептала я. Варежка вернулась на руку, но перед тем губы тепло задели запястье. Стало так хорошо, что я закрыла глаза.

Я прошла на факультет биотехнологий. Димка учился в соседнем корпусе, на разработчика ИИ. Мы готовились к экзаменам под раскидистым дубом, на границе наших учебных владений.

Я всегда знала, он уедет за границу. Так и вышло: Димка выиграл грант на практику в крупной IT-компании. Я собиралась на собеседование в Москву.

Мы долго молчали в аэропорту. Я повязала ему на прощание черную с серебром, как осенние звезды, ленту и обещала звонить.

Начиная с 2028-го, три года мы созванивались каждый день. Правда, приехать у Димки не получалось – то одно, то другое, а после практики его пригласили на постоянную работу, где задействовали в важном проекте. Но однажды... «У меня такие новости, тари! Закончу проект – и к тебе. Соскучился невозможно!» – улыбался он с экрана накануне 2031-го. Я улыбалась в ответ и гладила дисплей.

На следующий день пришло короткое голосовое – Диме нужен перерыв. Это не то, что я думаю. Он вернется.

Я промолчала.

Позже, от Верки, я узнала – Димка стал ведущим специалистом в проекте по разработке голосовых помощников – компаньонов для слабовидящих людей.

Но промолчала снова.

В феврале 2031-го в новостях впервые заговорили об излучении. В марте закрылись границы. Тогда я позвонила. Безуспешно: телефон был недоступен. Димка исчез. И не вернулся, но я год за годом приезжала на все больше пустеющую набережную. Парапеты давно закрасили.

Я смотрела своими глазами, когда стало нельзя – «глазами» помощника: первую партию привезли из-за границы в 2032 году. В моего помощника Верка, давно уже опытный лаборант, вопреки правилам загрузила не дефолтный, а живой голос, пусть я к тому времени ясно поняла то, чего долго не хотела признавать, – с Димой что-то случилось. Ждать бесполезно.

Время закрытых глаз

– Дорогие коллеги, поступило новое распоряжение. Мы первыми покажем пример. Завтра в пять часов утра вам надлежит явиться в процедурный кабинет для удаления глаз. Запрещается отходить от работодома более чем на километр.

Голова кружится, пахнет спиртом и лекарствами, словно мы уже в процедурной. Тошнит, я щурюсь и подсматриваю, по загривку бегут мелкие электрические импульсы.

Впервые за два года смотрю на коллег. Надя во фланелевой пижаме «от Валентино». На Верке «гранатовый браслет» – россыпь мелкой речной гальки. Под столом валяются коричневые замшевые туфли с потертыми задниками, о таких Джимми Чу и не слыхал. А где начальник? «Напоминаю, процедура назначена на пять утра», – вещает с кафедры мини-колонка.

Выбегаю из кабинета, меня не останавливают. Держусь за стену, закрываю глаза, иду на ощупь – так легче. В голове звенит, мне же не почудилось?

«Я жду тебя. Времени мало».

Я не сомневаюсь ни минуты.

Оказавшись в домашней капсуле, первым делом стаскиваю с верхней полки шкафа старый чемодан, тот самый, до ста пятидесяти восьми сантиметров по сумме трех измерений. Визжит молния, провожу рукой по дну – пара футболок, брюки, тоже от Валентино, ну да. Пальцы спотыкаются о пластмассовое. Датчик? Некогда, некогда, его тоже в сумку, и капли для глаз, и тональник, маскировать следы оповещений. Заявление «по чрезвычайным обстоятельствам» соображу по дороге. Кидаю в сумку ID-карту, поудобнее перехватываю чемодан. Громко чихаю от пыли. Если кто встретится, скажу – переезжаю в другой работодом.

На пороге останавливаюсь: ни к чему другим слышать мои разговоры с голосовым помощником.

– Билет на самолет в Пермь. Срочно.

Сердце ухает вниз, пальцы мелко, противно дрожат. Вот сейчас меня как оповестят! Оповестят, или ближайший рейс через неделю, и все, никуда не деться! Но голос бесстрастно сообщает: «Запрос выполнен. Вылет через три часа».

Я не успеваю удивиться.

Помощник всю дорогу непривычно молчит.

Он оживает в аэропорту Перми, подле красно-зеленого панно «Счастье не за горами». Не за горами: по ту сторону моста, где осталось мое Средиземье. И Келеборн.

«Геолокация – Пермь, аэропорт Большое Савино».

Я оставляю чемодан в камере хранения, беру такси и еду до Мории. Вокруг знойное лето. Ветер доносит прохладу с реки, тихо шуршит в кронах.

Я все ближе к Средиземью.

Неужели здесь все разрушат?

Неужели мы это сделаем своими руками?

Спускаюсь по выщербленным ступенькам, прохожу в зеленую арку, опираюсь ладонью о дерево. Кора теплая, нагретая солнцем. В груди щемит.

Признаюсь, я закрыла глаза одной из первых. Хотела лучше всех ориентироваться в новом мире и поддерживать других. Устроилась в правительственную комиссию. В числе первых подключила голосового помощника и, хотя жила одна, упорно приспосабливалась к новому существованию. Училась доверять голосу. Избегать оповещений. Терпеливо ждать, когда помощник считал ступени и шаги, перечислял продукты в холодильнике. Не все получалось понять руками. На улице замирала от резкого: «Стой, красный!», «Бордюр!», «Впереди люди!» и крепче жмурилась, когда больше всего хотелось взглянуть. На работе меня ставили в пример.

Я хотела помочь людям приспособиться к новому миру, но не миру – взять верх над людьми.

«Геолокация – Пермь, набережная».

– Келеборн, – негромко зову я. – Я здесь.

В ухо тихо выдыхают:

– Знаю.

Я распахиваю глаза.

Чтобы тут же закрыть их ладонью. Яркий свет ударяет в лицо, щиплет глаза. За парапетом катит волны Кама. Шумят деревья, в листьях переливается солнце.

Вокруг никого.

Дурочка. Чего я ожидала?

Волны сверкают под солнцем.

В голове звенит на разные голоса.

«Уровень излучения вырос».

«Вам надлежит явиться в процедурную для удаления глаз».

«Слепыми быть легче!»

Легче? Я смотрю на мир пять минут и все еще не сошла с ума. Дрожащими пальцами нашариваю радиометр, нажимаю на кнопку сбоку. Цифры расплываются, но я отчетливо слышу: «Уровень излучения на сегодня: 0,2. Оценка: опасности нет».

Не может быть! Или может?

– Келеборн! – зову я отчаянно. – Дима, помоги! Элен силла лумен оментильво, – прошу, вглядываясь в зеленую арку.

И помощник оживает.

«Я ждал тебя, Света, – говорит он. – Я здесь. Ты только не закрывай глаза».

Я поспешно киваю и коротко сглатываю – перехватывает горло.

«Мы здесь. Излучение давно исчезло. Жаль, я поздно об этом узнал. Но успел написать ключ – он остановит помощников, и люди смогут открыть глаза. Ты поможешь мне?»

Я киваю, глаза слезятся – солнце слишком яркое. Глажу наушник.

– Но как же ты... почему ты... разве ты не...

«Меня нет. Но я с тобой. Помнишь, где мы на свадьбе закопали „секретик“»?

Конечно, я кидаюсь проверять и пачкаюсь во влажной земле. Конечно, ранюсь о край зеленого стекла, под ним флешка, обернутая в ткань. Смаргиваю соленое.

По ткани, зашифрованные вязью квэнья, бегут строки программного кода.

Ничего в этом не понимаю. Но найду тех, кто поймет.

Найду и буду бороться. Во что бы то ни стало.

– Обещаю, – шепчу я. – Обещаю, я открою глаза.

Голосовой помощник молчит.

Я смотрю на реку и решительно сжимаю перепачканную в земле черную с серебром ленту.

Луиза Гаджиева

Система «Дверь»

– И что, прямо разговаривать с ней можно будет? – Евгений осторожно провел сухой тряпкой по приборной панели и поправил квадратную оправу съехавших к кончику носа очков.

– «Дверь», разумеется, не расскажет историю Римской империи, но охотно поделится данными о погоде и о расположении ближайших столовых. – Алина потом еще долго спрашивала себя, зачем заговорила с уборщиком, и с подозрением вспоминала, что от него на удивление хорошо пахло.

Несмотря на название, «Дверь» выглядела как огромная арка из металлического сплава со встроенной панелью программирования для искусственного интеллекта – единственным уязвимым местом, за сохранность которого отвечали программисты. Компания разработала множество арок, которым предстояло разрушать квантовое состояние в точке отправления и воссоздавать в точке приема, а с координатами перемещения помогал искусственный интеллект, нареченный «Дверью».

Эксперименты с квантовой телепортацией начались пару месяцев назад, а предшествовал им длительный период создания механизма перемещения. Порой возникало впечатление, что в корпорации трудились пчелы, а не ученые, но, если бы вы спросили Евгения Витальевича, единственного уборщика на восемьдесят восемь этажей стоящих друг к другу маленьких офисов, он бы с уверенностью ответил, что у него едва ли набирается два мешка мусора за день. Программисты предпочитали не пускать Евгения в кабинет, но иногда, например, как сегодня, Алина Романовна просила помыть полы и протереть пыль. Был ли это суровый женский расчет, но Евгений, получив деликатную просьбу в конце рабочего дня, воспользовался возможностью на следующий. И помылся с утра.

Алина была чуть ли не единственной женщиной, контактирующей с окружением, ее коллеги предпочитали вести работу за закрытыми дверьми. Однако это была лишь одна из многих причин, по которым невысокий мужчина, зачесывающий лысину длинными прядями волос, питал к ней настоящую страсть. Он готов был кричать всему миру: «Алина Романовна, я люблю вас!», но пока что об этой тайне знал только блокнот из девяноста шести листов в клеточку, лежащий на прикроватном столике у него дома.

Алина обладала весьма выигрышной внешностью, пусть и отличавшейся от обычных канонов красоты, а ее уверенность в себе пугала Евгения до чертиков. Он ведь был обычным уборщиком, а она тестировала устройство квантовой телепортации!

От одной мысли, что придется наводить порядок в кабинете объекта обожания, у Евгения дрожали коленки. И когда с утра пораньше он зашел к ученой, то понял, по какой причине его позвали.

– И что, теперь такие арки стоят везде? – Закончив протирать стеллажи с документами, Евгений взялся за швабру. Огромная рама так и притягивала к себе взгляд. – И реагируют на голос?

– Везде, где позволяют возможности. И реагируют на голос. – Алина писала код на приборной панели, раз за разом заставляя экран мигать и перезагружаться. В конце концов «Дверь» перестала уходить в спящий режим, а девушка вздохнула, сдувая со лба кудрявую рыжую прядь.

– Вас приветствует «Дверь», система квантового перемещения с использованием искусственного интеллекта. Выполняю настройку по умолчанию, заданную агентом Алина Романовна.

– Я пойду перекушу. Ты домывай, только ничего не трогай. – Вряд ли уборщик настолько любопытен, чтобы подойти к арке и трогать приборную панель, но что-то подсказало ученой предостеречь его, уж больно много он расспрашивал про «Дверь». Когда халат Алины оказался на вешалке и девушка выскочила из кабинета, влекомая уборщиком швабра двинулась в сторону арки. Не то чтобы нарочно, но задерживаться надолго в комнате объекта обожания, когда его там нет, не хотелось. А пол вокруг и между колонн оставался немытым.

– Планета Земля движется. Выполняю настройку с поправкой на перемещение планеты в пространстве относительно космических координат. – Зачем она это говорит? Евгений старался не смотреть на «Дверь». Евгений старался не думать про «Дверь». И честно, добросовестно мыл вокруг. Потупив голову в ламинат, тер пол все активнее. В какой-то момент удалось отвлечься: Евгений стал напевать заевшую когда-то рекламку «о палмолив, мой нежный гель, ты даришь запах орхидей...» и, кажется, бормотал о том, что даже помылся для Алины, а та и не заметила.

Арка тем временем залила комнату холодным свечением квантового пространства. Когда швабра оказалась в ее поле, то внезапно исчезла из рук уборщика.

– Куда?! – только и успел воскликнуть Евгений. Лишившись опоры в виде швабры, он накренился вперед, ударяясь лицом о тяжеленную раму.

– Женя, я захватила тебе... пирожок. – Все произошло за долю секунды. Алина могла поклясться, что видела прижатый почти вплотную к щеке нос за мгновение до того, как мастер идеальной чистоты растворился прямо на глазах и от него остались только осколки выбитой линзы очков.

– Моя голова, мой нос, мои... – Евгений еще инстинктивно трогал лицо руками. Чудовищная боль пропала так же внезапно, как и появилась, а очки были не просто целы, но выглядели так, будто их только что купили в магазине, с единственной разницей: одно стекло было целым, а второе отсутствовало вовсе, словно так задумано дизайнером. Мужчина замер и стал осматриваться: огромных размеров ванна стояла в компании фарфорового унитаза с золотым ободком. Вдруг он услышал тихое поскрипывание. – Я... Как я здесь оказался?

– Задана голосовая команда «помыться». Вы перемещены в ближайшую ванную комнату. – Голос цифровой системы, которым она ответила на простой вопрос, прозвучал самодовольно.

– Евгеша Виталич! – В ванную вкатился человек на скутере. Сложив маленькие ручки на добротном пузе, он облизнул губы в сгущенке и пригладил густые черные усы.

– Лев Михайлович, это не то, что вы думаете... – Евгений потер пальцами переносицу.

– Ты пришел туалет мыть? Я уже заждался. Давай поскорее. Марфуша считает, что мне нужно есть больше овощей, но сам понимаешь, когда много овощей ешь... Скажи-ка, Евгеша Виталич, а когда ты прошел мимо меня? – Пока Лев (в широких кругах более известный как Ленив) Михайлович окунал палец в банку со сгущенным молоком, Евгений неуклюже подбирал швабру и делал вид, будто домывает мраморную плитку.

– Я даже поздоровался. Вы не услышали, наверное. Сейчас-сейчас, филигранный интерьер требует филигранной работы. Еще пару минут, Лев Михайло-вич. – Евгений поправил пятерней длинные пряди, направляя их по росту волос и, вопреки желанию скрыть лысину, открывая начальнику вид на нее. – Босс, зачем вам в ванной «Дверь»? – Устраняя засор в трубе и приводя унитаз в презентабельный вид, уборщик пытался вспомнить, что стояло на месте арки прежде.

– Как же, как же! Марфуша считает, что от «Двери» к «Двери» я буду ходить, а это «удобнее, чем скутер». Представь, заезжаю я, как призрачный гонщик, в портал, и... – Дальнейший монолог Евгений разобрать не смог, поскольку палец Льва Михайловича с новой порцией сгущенки оказался у него во рту. Пришлось пожелать начальству хорошего дня и направиться с восемьдесят восьмого этажа на двадцать четвертый, в кабинет Алины Романовны.

Квантовая телепортация и уборка в личной ванной начальника заняли довольно много времени, и к тому моменту, когда Евгений добрался до кабинета Алины, та вся извелась от опасений, не убила ли она только что ни в чем не повинного уборщика.

– Живой! – воскликнула ученая, оборачиваясь. Потом схватила блокнот, в пару шагов подскочила к мужчине и принялась осматривать и нагло ощупывать его с ног до головы. – Как себя чувствуешь? Ты в порядке? Расскажи мне все, я напишу в отчете. Ты только что стал первым человеком, прошедшим процесс телепортации!

– Я даже ничего не почувствовал. Раз – и я уже не здесь. Только ощущение, будто бы забыл что-то. – От пристального внимания ученой Евгений смутился, а когда Алина Романовна стала пальпировать его плечи и грудь, весь съежился, краснея и задерживая дыхание.

Когда ученая узнала, что первое в мире перемещение человека в пространстве было в туалет, то решила, что необходимо чуть-чуть приврать в отчете, иначе ее поднимет на смех все научное сообщество.

Взяв с Евгения обещание никому не рассказывать о случившемся, Алина Романовна все же думала о последствиях. Она договорилась со знакомыми медиками из лаборатории о проведении ряда обследований на случай, если с уборщиком в ходе телепортации произошли необратимые изменения. Все выглядело как настоящая фантастика: зубы Евгения вдруг лишились кариеса, а нос, так неудачно сломанный о раму, идеально вписался в римские пропорции. Однако Евгений все же расстроился, что система «Дверь» считала его наследственность и алопеция продолжала прогрессировать.

Евгений хранил тайну о произошедшем. Некоторое время.

После очередного тяжелого рабочего дня Евгений решил расслабиться. Прохладный воздух летней ночи вдруг ударил в нос, и это дыхание живой природы, притаившейся среди роботизированных терминалов и городского шума, показалось самым настоящим возвращением к жизни.

Евгений был простым человеком с обыкновенными человеческими слабостями. Прекрасно понимая, что после смертоносного опыта ему требуется настоящий отдых, он направился в любимый бар. Подавали здесь не совсем напитки. И хотя после появления безалкогольного пива появились безалкогольные коньяки, вина и даже водка, Евгения мало интересовали развлечения саморазрушительного типа.

В его любимом баре подавали музыку.

Специалисты в области нейронауки выяснили, что определенные звуковые волны и их наборы могут вызывать настоящее опьянение, причем без вреда для здоровья. Это и нравилось уборщику больше всего. Приняв парочку хитов сезона из огромных наушников, подавляющих любые внешние звуки, он стал рассчитываться. Ему настолько понравились мелодии, что он заодно прикупил пару пластинок, чтобы слушать дома.

– Женёк? Это же Женёк, Виталь, смотри.

– Джентльмены, сегодня замечательный вечер, я так рад вас видеть. Как ваши опыты?

– Тоха, да он пьян. Ты смотри, как налюлюкался.

Если бы Евгений был не так сильно разморен высоким качеством поданной музыки, он бы почуял приближение опасности, но сейчас смог почуять только тяжелый запах вредных привычек от Виталия Дмитриевича и Антона Всеволодовича – двух высокомерных ученых, которые постоянно острили в сторону любого, кто не вписывался в ранг «я знаю как минимум пять языков программирования».

– Кажется, я правда немного перебрал. – Голова кружилась, но оттого Евгений чувствовал себя смелее.

– Мы с Тохой вчера квантовое перемещение тестировали. Телепортировались в Таиланд за красивыми девочками и обратно. Хочешь тоже девочку, Женек?

– Точно-точно, все, как на подбор, бесплатные. Ты появишься, схватишь ее, и сразу обратно, она даже не успеет ничего понять.

– Врете вы все, так быстро и без последствий квантовое перемещение не бывает. – От следующих минут в памяти Евгения остались только чужие руки, которые с настойчивой заботливостью тянули его куда-то. – Я сам пробовал.

– Ты? Да тебе слабо даже девушку на танец пригласить, какие уж там квантовые перемещения.

– Я уже перемещался, мне не слабо! – Он смутно осознавал, что ему не верят, а уверенность в самом себе, порожденная пережитым опытом (и тайной, связывающей его с Алиной Романовной), толкала на необдуманные поступки.

– Докажи.

Корпорация уже начала распространение системы. Все трое осознали это, когда ближайшая арка оказалась недалеко от бара, имитируя вход прямо в стену. Правда, до официального запуска панели были заблокированы во избежание несчастных случаев. Однако это не остановило двух программистов и уборщика, твердо решившего доказать, что ему не слабо войти в «Дверь».

Словно просыпаясь, система замигала сначала парой огоньков, а затем и вся целиком, чем изрядно перепугала мелкое зверье, облюбовавшее мусорные баки у бара. Работникам компании разблокировка не доставляла никаких трудностей.

– Вас приветствует «Дверь», система квантового перемещения с использованием искусственного интеллекта, разработанного компанией...

– Скажи-ка, милая, – Виталий Дмитриевич привалился к толстому пласту металла, охлаждая пьяный румянец щеки, огладил панель, останавливая речевой поток приветствия, и обнял одну из колонн арки обеими руками, – ты знаешь страшно крутые места неподалеку?

– Чтоб там сердце в пятки ушло! Наш друг ничего не боится и хочет испытать свои силы. Ему же не слабо, а, Женек? – поддержал Антон Всеволодович.

«Дверь» замигала панелью, формируя код перемещения по голосовой команде «страшно крутое место».

Евгений нахмурился, когда арка заполнилась холодным свечением квантового пространства. На какое-то мгновение ему хотелось попросить «Дверь» убрать опьянение, но вероятность остаться без мозга казалась страшнее. Он шагнул в телепорт.

Стоило Жене материализоваться в новой арке, у него первым делом украли коробку с пластинками. Что-то силой вырвало ее из рук и скрылось в ближайших кустах. Внезапно Евгению стало ужасно не по себе, хотя истинной причиной волнения все же был жуткий мороз по коже, когда в кустах что-то грозно зарычало и зажевало. Зажевало его винилы.

Арка стояла в стадии перезагрузки, потухшая, посреди тропического леса в полутьме, и слишком влажный воздух лизал позвоночник, вызывая мерзкие мурашки. «Дело плохо», – пронеслась в голове единственная мысль перед всплеском паники. Пространство разрезал страшный рев, сразу напомнивший все фильмы с летающими тварями, которые показывали по телевизору. Рядом зашелестели кусты, очевидно, закончившие трапезу, и раздался рык скрытого в листве монстра.

Мастер швабры не застеснялся своей первой реакции: он побежал в противоположную сторону, спотыкаясь и оседая прямо в зарослях плюща. В висках загудело, а в горле пересохло. Где-то рядом едва слышно журчала вода, но Евгений слышал только стук бешено колотящегося сердца.

Адреналин зашкаливал. Прямо перед носом пронеслось животное, поскрипывая механическими ногами и маленькими ручками-рычагами. Тираннозавр, но явно ненастоящий, об этом свидетельствовал металлический блеск его тела. Рукотворная тварь замерла в полуметре от Жени, развернулась и шагнула к нему. Шаг за шагом она подбиралась ближе. Ее тепловизоры видели в темноте, и это преимущество пугало уборщика. Динозавр некоторое время постоял неподвижно, склонившись над Евгением, а затем металлические челюсти сомкнулись у него на плече.

Евгений с криком отпихнул робота и побежал обратно к «Двери», спотыкаясь и царапаясь о листья искусственного папоротника. Пытаясь успокоить дыхание, он оперся о колонну арки. «Дверь» уже вышла из стадии перезагрузки и стояла в режиме ожидания.

– Что это за место?

– Иммерсивное шоу. – Поигрывая огоньками, система начала писать код отправления, но остановилась, когда дело дошло до пункта назначения. – Вам понравилось? Девяносто три процента хороших отзывов в картах. Цитирую: «Страшно крутое место».

– Забери... меня... отсюда... Ты почему отключалась?! – Евгений с трудом выговаривал слова. Ему было холодно и мокро. Огромная птица, которая прежде кружила в воздухе, заметила его и приземлилась прямо на арку. Птерозавр. Только его здесь не хватало!

– Арка оборудована для работы, но в процессе установки была допущена ошибка. Я устанавливала обновления. Процесс приема прошел...

– Да-да, я понял. Забери меня отсюда в безопасное место... – Евгений нащупал какую-то палку и рефлекторно выставил перед собой. Это оказалась не ветка, а искривленная шпала.

Птерозавр спикировал вниз, выхватил шпалу и с хрустом стал жевать металлическими челюстями, топорща крылья, чтобы выглядеть пострашнее. Евгений уперся ногой в голову птерозавра и попытался выдернуть шпалу, но та, кажется, намертво застряла в зубах монстра. Тогда Евгений решился на более опасный шаг: пока зубы птерозавра не представляли опасности, он ухватился за шею чудовища и свернул мерзкую голову. Провода заискрились, и тело замерло. Все еще держа трофей в руках, Евгений подошел к арке в состоянии шока, глядя на заполоняющее пространство знакомое свечение.

– Хочу отсюда... В спокойное место. С меня хватит.

Он еще тяжело дышал и пытался успокоить ритм сердца, а потом осознал, что стоит в гробовой тишине. В прямом смысле слова.

– «Спи спокойно, дорогой друг», – прочитал он на ближайшей плите, которая высилась за резной оградой. Из-за ворот на него смотрели взрослые и детские лица, мужчины и женщины, лежавшие в холодной земле. – Это, по-твоему, спокойное место?!

– Голосовая команда распознана: «спокойное место», «с покойными место». Безопасное место, где спокойно и тихо.

– Не настолько же спокойное! Кому вообще пришло в голову ставить «Дверь» на кладбище?!

«Дверь» подмигивала огнями на приборной панели, но больше не издала ни звука. Она не была самым приятным из собеседников, но ночью на кладбище он был готов болтать с кем угодно, лишь бы не с покойниками.

Подняв перед собой голову механического птерозавра, Евгений отметил для себя, что побывал на шоу роботов. Плечо заныло, и он с ужасом подумал, что может случиться, если на иммерсивном шоу окажется ребенок. Его же могут искалечить или даже убить! Евгений поморщился и вздохнул, снимая с переносицы очки. Смотреть на лица мертвых было не самым интересным занятием, но атмосфера помогла понять одну простую вещь.

– Я предстану перед ней как герой. Герой, победивший чудовище! – Евгений сжал покрепче голову птерозавра и хохотнул. – Жизнь слишком коротка. Будь что будет. «Дверь», я хочу, чтобы ты переместила меня к Алине Романовне.

– Голосовая команда распознана. Создаю координаты.

Приборная панель замигала, а арка заполонила светом пространство. Вместе с металлической головой побежденного монстра в руках Евгений шагнул в «Дверь».

Дышать было практически невозможно. Страшная теснота сдавила тело, а в лицо пахнуло сладким ароматом кабачков.

– Где я, черт тебя дери, глупая «Дверь»?! – Евгений хрипло вдохнул, пытаясь развернуться между полок с кучей банок и предметов мебели, явно стоящих друг на друге в очереди к свалке. Система прибавила пару децибел и парировала, искрясь электрическими сбоями:

– Вы у. Романовны. Алины.

Тут перед Жениным лицом распахнулась дверца, и он рухнул на пол возле тонких ножек в пушистых розовых тапках. Жадно вдохнул теперь уже яркий аромат кабачков и масла, закашлялся и скользнул взглядом вверх по халату.

«Тепловые варежки на основе полиуретана... Парк развлечений, где детей ждут незабываемые полеты на звездолетах... Новые модели зверокукол, кормите их только соевой пшеницей...» Голову Алины венчал тюрбан из полотенца. Сама она стояла с раскрытым от ужаса ртом и все еще рефлекторно переключала кнопки на пульте. А затем закричала, отступая к стене.

Евгений хотел подняться на ноги, но вдруг увидел, как одна из его ног самостоятельно вышагивает из шкафа, хотя сам он не может принять вертикальное положение. Потому что голова его лежит отдельно от остальных частей тела, рассыпавшихся по коридору, словно фрагменты подлежащих утилизации манекенов. В одном углу лежала рука, соединенная с частью грудины, в другом – стопа, которую щекотали пальцы, рассыпавшиеся, как упаковка сосисок.

– Я все объясню, – сказал Евгений металлическим голосом робота. Ему хотелось растянуть губы в улыбку, но они не двигались, а голос шел словно изнутри.

– Же... Женя? – пытаясь совладать с потрясением, Алина едва не потеряла сознание, когда увидела нечто, не поддающееся объяснению: роботизированные части тела вперемежку с органическими. Тут же истекала кровью на ковер голова птерозавра.

– Послушайте, Алина Романовна. Нет, Алина. Алина, послушай, я осознал, что жизнь слишком коротка...

– Нельзя... Нельзя, чтобы кто-то узнал... – бормотала себе под нос девушка. Она поспешила на кухню за пакетами и стала упаковывать в них металлические части тела Евгения. Ее руки дрожали, поэтому все эти железяки то и дело падали, и Алина чувствовала, как по щекам текут слезы.

Она поставила арку в кладовку давным-давно, потом кладовка заполнялась и заполнялась мебелью, из-за которой арка прогнулась, а приборная панель и вообще треснула. Как можно было подумать, что кому-то взбредет в голову телепортироваться в сломанную «Дверь»? Как портал вообще заработал со сломанной панелью? Алина даже не помнила за давностью, отключала ли систему, прежде чем поместить арку в кладовку. И вот результат: порча корпоративного имущества и убийство человека. Ладно, не убийство, а... Что она с ним сделала?

Евгений что-то говорил, но паникующая Алина его не слушала. Она запихивала в несколько пакетов большую кровоточащую голову, и вид крови не добавлял спокойствия. Отчего-то она все смотрела на металлический нос Евгения. Смотрела и смотрела. Этот уборщик сунул свой металлический нос не в свое дело.

– Так вот, Алина, послушай. Алина, я люблю тебя. Я люблю...

– Да-да... – пробормотала девушка, пытаясь сунуть в рот уборщика носок. Но рот отсутствовал, голова была неживой, поменялась характеристиками с роботом. Когда Алина запихнула голову Евгения в пакет, голос стал звучать более глухо. Смысл слов так и не дошел до ученой. Она думала лишь об одном: нужно отправить Евгения куда-нибудь подальше, чтобы никто ничего не узнал.

Запершись в кабинете, Алина Романовна приняла стопку горячительной смеси. Только это помогло унять дрожь. Затем она поочередно вытащила из пакетов составляющие Евгения и принялась аккуратно складывать их меж колонн арки, а голову водрузила на кучу металлолома.

– Прости меня, Женя. Так нужно. Так будет лучше. Я хочу попробовать вернуть тебе человеческий вид. Но не могу обещать, что это сработает, и не могу оставить тебя здесь...

– Алина, любимая, ты не можешь так поступить. Теперь, когда я понял, чего хочу, понял, что люблю тебя, ты...

Если бы он видел выражение лица, с каким Алина Романовна редактировала код перемещения системы с поправкой на восстановление характеристик вида Евгения в органическую биологическую форму, то, вероятно, отказался бы от своих слов. Сейчас от него вообще ничего не зависело. Алина сделала все, что могла, а затем попросила «Дверь» переместить Евгения так далеко, чтобы никто не смог его найти.

Вспышка света от арки была короткой, но достаточно яркой, чтобы ее заметили. Евгений лежал в полутьме и разглядывал очертания помещения. На полках советского серванта уживались хрустальная посуда, механические детали, куски пластмассы, годящиеся разве что для переработки, и несколько книг.

Евгений сощурился от света, заполнившего комнату после щелчка. Как только глаза адаптировались, он увидел перед собой склонившееся морщинистое лицо и толстые стекла очков.

Людмила Матвеевна предпочитала активный образ жизни, и возраст не мог стать для нее помехой в достижении целей.

К тому моменту, когда корпорация начала распространение системы, Людмила Матвеевна уже увлекалась кибертехнологиями и поставила несколько имплантов в тело. Парочка новых рук вместо страдающих артритом, стальные зубы для любимой твердой пищи и механическое сердце, после установки которого соседки стали косо поглядывать на не задыхающуюся к восьмому пролету бабулю, – все это давало качественно новую жизнь. И Людмила не останавливалась: она решила участвовать в марафоне.

– Мои протезы приехали! – радостно воскликнула Людмила Матвеевна, взяла одну из ног и стала примерять к бедру. – Еще и другие части тела прислали. В подарок, что ли? Где же инструкция...

– Это не протезы! – попытался возразить уборщик. Он судорожно мотнул головой, которая перекувыркнулась и угодила прямо в стопку полотенец. Развернуться вверх лицом не удалось, и Евгений принялся бубнить в кусок ткани.

– Куда делся помощник в сборке? Говорящая инструкция, а ну вернись! – Женщина взяла голову и повернула лицом к себе.

– Я не инструкция. Я Евгений. – В голосе головы звучало подобие гордости.

– Здравствуй, Евгений. Я слышала, голосовые помощники довольно популярны. Внучка обещала подарить мне Алису версии «пятьдесят точка три» на Восьмое марта. Видать, сэкономила. Ну ничего, разберемся... Пирожок будешь?

Юлия Налётова

Е-бабушка

Всю неделю трехлетний Котя был чем-то озабочен. Приходил из садика насупившись, жевал губу. По утрам застывал в задумчивости над тарелкой с кашей. Молодые родители настороженно приготовились, и не зря. В пятницу разразилось:

– Хотю бабушку!

Вот так вот сразу. Не мохнатую собаку в натуральный размер, не редкого трансформера и не новый таблет в лиловом корпусе. А где же бабушку взять?

Гена с Катериной познакомились в пятом классе интерната для детей занятых родителей. Оба их отца-одиночки вынужденно выбрали им такое место учебы. Отец Гены был еще вполне жив, но в дедушки на замену бабушки не годился: пил умеренно, однако стабильно.

Котя между тем продолжал канючить. Юный исследователь подошел к делу основательно – вот чем занимался с понедельника по пятницу, опросил каждого в своей группе: у всех была хоть одна бабушка. У многих и две, а у некоторых каким-то образом три. Не иметь в таких условиях ни одной – это, конечно, возмутительное дело.

– А как насчет... как насчет... – начал Гена.

– Нет! – сходу отрезала Катерина в своей манере. – Мне хватило этой молодой няни, второй такой опыт не хочу. Даже если она будет старая и не станет с тобой заигрывать. Вопли, слезы, тетка в истерике, деть в истерике. Это кошмар какой-то. Ведь у нее был документ с педкурсов! Ведь она нам обошлась в такую сумму!

– Да я и не предлагал... я прямо наоборот. Смотри, есть такая штука, е-няня. Включаешь, она работает. Видеосимуляция, ИИ, все дела. С таблетом сидеть Котька любит.

Катерина призадумалась.

– Да, но. Но. Это ж ребенок будет бесконтрольно общаться с неизвестным разумом! Я такого допустить не...

– Ну слушай. Можно повесить моник на стену. Вот тут прямо, в гостиной. Представь, Котька подходит, тычет, звонит бабушке. Бабушка – вот она, всем все видно, слышно. Нормально же?

Несколько дней Катерина провела в задумчивости. Еще несколько – чем-то молча и сосредоточенно занималась, забросив работу в студии и походы на пленэр, ни слова не говоря мужу. Тот лишь головой качал: вот в кого Котька такой. Сам он временно перенес рабочее место из коворкинга в квартиру, потому что садик в эти дни, как назло, объявил карантин по ветрянке.

Наконец жена расшарила Гене папку с подготовленными материалами.

– Это вот фотографии... Видеопортретов нет, тогда хорошие портретные видео не все имели, после нее ничего не осталось. Это вот несколько самопальных роликов из жизни, но там мелко и оператор косорукий. Это вот пара архивов из соцсетей, прочесть уже нельзя, нужные приложения двадцать лет как не в доступе. Но думаю, там все ванильно, отец был такой человек. А если что-то не подходит для образа, ИИ разберется, я с ними говорила, обрисовала требования.

Гена просмотрел фото и видео. Раньше Катерина не показывала ничего о маме и молодом отце.

Возле сутулого блондина с нерешительным взглядом – девица лет двадцати пяти с лихой стрижкой и жестко сложенными губами.

– Стой, а ты им объяснила, что нужна не няня, а бабушка?

Катерина снисходительно усмехнулась.

– Вот тут, глянь, мои эскизы.

На эскизах, несмотря на несколько кубический стиль, можно было легко угадать пожилую даму с добрым взглядом, весьма похожую на то, что получилось бы из жесткой девицы со временем. Если бы она набрала вес, жизненный опыт и долготерпение.

– О-оуке-е-ей... – протянул Гена. И, вспомнив кадры с нерешительным тестем, резко рубанул воздух ладонью.

Вскоре на стене гостиной, между выставкой Котиных акварельных каляк-маляк и фикусом в африканской кадке, появился новенький монитор в модной бамбуковой рамке. Высоту подобрали так, чтобы Котя легко мог дотянуться и нажать иконку с мультяшной бабушкой – но и чтобы взрослым было не слишком низко смотреть с дивана.

По договору, бабушка сама выходила на связь в восемь вечера и занимала ребенка целый час, до сна. В остальное время Котя мог нажать иконку и позвонить, но только если вокруг аватарки загоралась зеленая обводка. Если нет, значит, «бабушка занята». Как настоящий человек.

– А знаешь, твоя бабушка приехала! – слегка напряженным голосом сказал Гена за ужином. – Но она не совсем приехала, она... ну, она все равно не в нашем городе живет, а далеко... в общем...

Катерина пришла на помощь:

– Точно-точно, ей теперь можно звонить! Посмотри туда!

Разумеется, Котя уже видел обновку и попытался потыкать пальцем во все углы. Разочаровался, что не включается. Однако теперь монитор сиял красивой картинкой. По краям располагались прогноз погоды, курсы валют, расписание поездов гиперлупа и другие «взрослые» вещи, но в центре! В центре было главное. Малыш радостно вскрикнул, скатился с высокой табуреточки так, что Катерина испуганно охнула, и с заранее вытянутым пальцем бросился нажимать крупную выразительную иконку. Светящуюся зеленым и подписанную «БАБУШКА».

Первый контакт прошел превосходно.

Полностью реалистичное видео со слабым эффектом 3D показало располагающую к себе даму средних лет – от шестидесяти до семидесяти, пожалуй.

Гена с Катериной, придирчиво рассматривая ее, упустили первые фразы разговора: тот начался так легко и непринужденно, будто малыш всю жизнь по вечерам с ней болтал и в прошлый раз попрощался с бабушкой не далее как вчера.

– А... а вот Петька сказал, что жирафы живут до ста лет! А ему обещали летом поехать в Африку кататься на жирафе! Он сказал, надо пересчитать пятнышки на шее, чем шея длиннее, тем жираф старше, во. Он посчитает на своем, на котором покатается.

Катерина беззвучно прыснула, спрятав лицо за Гениным плечом. Сама бы она растерялась, что ответить на такое. Наверное, стала бы сразу опровергать Петькину теорию, но с трехлеткой – не лучший вариант. Кончилось бы точно слезами.

Е-бабушка прекрасно справилась. Вот они уже вместе смотрят картинки с жирафами и пересчитывают пятна. Конфликта даже не зародилось: никаких слез. Петькина репутация в глазах друга не пострадала, а научная достоверность была благополучно восстановлена.

На выходных Катерина с Геной впервые смогли спокойно съездить отдохнуть только вдвоем. Приходящая работница присматривала за Котькой, умывала его и сажала на горшок, включала пылесос и разогревала еду, с остальным справлялась е-бабушка.

Все было хорошо, пока не...

В общем, разразилась новая гроза: Котя захотел, чтобы бабушка приехала в гости.

Справедливости ради, Котя совсем не был проблемным ребенком (почему и разразилась гроза нескоро, два года протекли в покое). Упрямым до невозможности – да, но виртуальная бабушка всегда находила удачные ответы на его идеи.

Однако что делать, если на пятилетие деть хочет видеть бабушку в гостях?

Гена предложил просто потянуть время и в критический день как-нибудь уговорить Котьку, что «бабушка не смогла».

– Вот вечно этот твой оппортунизм! Это кошмар какой-то! – Катерина поджала губы. – Во-первых, может вообще не сработать, вообще. И день рождения насмарку, а ведь пять лет бывает раз в жизни. Во-вторых, что мы станем делать через год? Зная сына, ты наивно полагаешь, что он не вспомнит? Проблемы надо решать, а не откладывать!

Да-да, конечно, сказали в «Е-няне». Аниматорша на уик-энд, нет проблем. Грим в образе, голос подберем, актрисы опытные, есть и с хорошим английским – она же у вас учила ребенка английскому? Желаемую программу впишите в форму на сайте.

От представленного прайса молодым родителям икнулось.

Каждый пункт программы стоил дополнительно. Подбор голоса – наценка, английский – еще наценка, ночевка актрисы в гостях – нет бы скидка за предоставленные клиентами удобства и ужин. Наоборот, наценка снова.

– Может, закажем на один день, днюха-то в субботу?.. А, извини, беру свои слова назад, это же оппортунизм...

Почесав в затылках, изучив сложные таблички цен на сайте, нашли льготный вариант, хотя бы не похожий на то, что скаредные родители экономят на ребенке. С заездом няни в субботу после полудня, ночевкой и отъездом в воскресенье в пять вечера.

Оставшийся до дня рождения месяц Котя как на крыльях летал. Сам убрал детскую – и каждый день перед сном заново прохаживался по всем доступным ему по росту поверхностям с метелочкой от пыли. Научился мыть зеркало со средством против разводов и уже дважды его помыл: один раз просто так, от старания, а второй раз уже по делу, когда забрызгал его синей краской, притащенной из маминой студии.

Хорошо заучил «Зима! Крестьянин, торжествуя...» – про пушистые бразды бабушка ему как раз объясняла.

Привык терпеть на шее галстук-бабочку.

И хлоп, за три дня до, во вторник, – письмо с извинениями, актриса, мол, серьезно заболела. За оставшийся срок подобрать качественную замену нет возможности, меру катастрофы осознаём, просим понимания, предлагаем вместо этого двух клоунов бесплатно. Нет, спасибо, ответили молодые родители, вот только клоунов нам и не хватало.

И сели на диван рядком, опустив головы и руки.

– Боже... Это кошмар какой-то...

– Давай готовиться, чо. Подводку надо сделать. Заболела бабушка, температура, то-се.

Катерина тяжело вздохнула:

– Угу. Давай ты. У тебя мягче выходит. Я пока с е-бабушкой свяжусь, проработаю легенду. Запишу, чтоб не забыть. Так... забо-ле-ла, тем-пе-рату-ра... боль-ничный... приеду... Когда она приедет? Должна же, блин, пообещать, а то настанет трындец. О-о, не люблю я обещать то, что нельзя исполнить...

– Ну обещай на следующую днюху, как мы раньше собирались. Там уже приготовительный класс, куча впечатлений, я все-таки думаю, забудет запросто.

– Полагаю, ты крупно ошибаешься, но делать нечего.

Катерина пошла за комп, войти в аккаунт сервиса и поговорить с е-бабушкой, а Гена поплелся в детскую «делать подводку».

Вечером Котя в слезах, хлюпая носом, спрашивал бабушку о здоровье. Аватар отработал как надо: имел простуженный вид и пушистый голубенький шарф на шее, отвечал по легенде. А вот в пятницу случилось непонятное.

Шарф пропал. Е-бабушка сидела на экране здоровее олимпийской чемпионки по зимнему плаванию.

– Ну, встретишь меня у дверей? Подарок будет, а как же. Стишок подзабыл – ничего, мы ж свои люди, подскажу! – подмигивала она Котьке как ни в чем не бывало.

– Нет, бабушка, я сам! Я еще повторю! Я должен всё-всё как надо!

Гена вытаращил глаза и спросил свистящим шепотом:

– Пащщиму... нищщщего не расссказссала?! Я жшшш ссспальное месссто не готовил!

Катерина замотала головой и утащила его в кухню.

– Нечего было рассказывать, ты что! Никакая аниматорша не едет, такого не сообщали!

– А... а кто едет?

– Дед Пихто! Чтоб я знала. Наверное, в е-бабушке сбой.

– А что тогда делать?

– Черт, я уже в голову не вмещаю! Пусть она сама и отдувается завтра, раз сама соврала! Это кошмар какой-то!

Однако е-бабушка не соврала.

В полдень субботы раздался звонок в дверь, и на пороге возникла... бабушка. Точь-в-точь как виртуальная, даже лучше той загримированной актрисы, которую Кате предварительно показывали.

Но вот с лицом у нее было что-то не так. Гена сразу заметил: лицо жесткое. Скорее как на тех молодых фото, а не как на виртуальном видео. И челка, как в молодости, выкрашена в бирюзовый цвет – е-бабушка подобного себе не позволяла.

– Янина Фёдоровна! – Пришелица коротко сунула Гене крепкую, крупную ладонь. Голос у нее был совсем как у е-бабушки, но интонации оказались вовсе непохожи, ничего дружелюбного. – А это... Екатерина, хм?

– А это я, Константин! – громко заявил о себе Котя. Дама посмотрела на него, приподняв бровь.

Она шагнула к дверям гостиной, потом спохватилась и обернулась:

– Ты это... хотел стишок прочесть?

И возникло отчетливое ощущение, что с детьми она чувствует себя неловко.

Гена порывался немедленно выяснить «ху есть ху», но Катерина дернула его за рукав и одними губами показала: НЕТ.

Читка стишка прошла в напряженной атмосфере, словно как-то не вовремя, некстати. Хотя Котька старался и ни разу не сбился. Гостья со скептическим видом осмотрела его рисунки на стене и гораздо больше заинтересовалась монитором. Она прищурилась и потыкала сине-жемчужным маникюром в аватарку е-бабушки, но та, разумеется, не откликнулась, поскольку не светилась зеленым.

Праздничный обед тоже не задался. Янина Фёдоровна нашла суп жирноватым, а жаркое пересоленным, по поводу чего выдала неуклюжую шутку прошлого века:

– Кажется, хозяйка в кого-то сильно влюблена?

И состроила такое лицо, по которому Гене захотелось немедленно хряснуть тапкой.

– Да, м... мама, – ответила Катерина деревянным голосом, – разумеется, мы с мужем любим друг друга.

Повисла неловкая пауза, которой Янина Фёдоровна, кажется, не заметила. После обеда она уткнулась в свой смартфон, пробормотав «это по работе... извините», да так и провела час до выхода на семейную прогулку.

В аквапарке выяснилось, что купальника у гостьи с собой нет, а брать напрокат она не желает, ибо «носит только фирму». Плохо плававший Гена передернулся: получалось, что именно ему выпало ее любезно развлекать, пока Катерина отправится на водяные горки вместе с Котей. Тот было скуксился, умоляюще глядя на бабушку, но мама быстро зашептала ему что-то на ухо, и они наперегонки побежали в раздевалку. Слава богу...

Напряженно присев на краешек шезлонга, Гена немного помедлил и опасливо начал:

– А вот Катерина в детстве была вспыльчивая... Котик более спокойный ребенок, с ним легче, потому что...

– Уж да, Екатерина всегда умела доставить хлопот, – перебила Янина Фёдоровна и захлопнула рот, как чемодан. Кажется, это означало конец разговора. Гена растерялся. Молчать было странно. А главное, загадка ответной фразы начала сверлить ему мозг. Кому, кому Катерина доставляла хлопоты?! Откуда эта, прости господи, мымра с зеленым чубом знает про детство жены?! Неужели фирма копалась в таких личных подробностях? Или это легендарные возможности нейросети? Сколько же они выяснили?

Он шмыгнул носом и предпринял новый заход:

– А вот... мне вспоминается, ее папа, он хвалил ее... когда приходил забирать домой. Он... он, правда, человек был такой, оптимистичный... он и мне говорил, что я молодец, даже когда я точно был не вполне мо...

– Ха! – Янина Фёдоровна резко развернулась к нему в шезлонге всем корпусом, так что ей пришлось полулежа опереться на локоть. Кажется, неловкая поза ее нисколько не затруднила, несмотря на возраст. Она еще и закинула ногу на ногу. Уставилась на Гену глазами-буравчиками.

– Мужчины – это в целом хорошо. Они нужны. – Гена малость опешил, не на такую рыбку он закидывал удочку. – Поверьте, молодой человек, я к ним безо всякого нигилизма. Со всей душой. Но некоторые вещи выносить затруднительно. И особенно когда вот тут, в твоем жизненном пространстве...

Гена моргнул, и этого мига хватило, чтобы все кончилось. Фраза оборвалась, Янина Фёдоровна снова ровно полулежала, подставив непроницаемое лицо искусственному солнечному свету.

Фигура у нее все еще была что надо – это выгодно подчеркивали обтягивающие голубые брюки и черный джемпер со скромным лейблом нескромно дорогого производителя. Гена покраснел и торопливо отвернулся.

Он не решился экспериментировать дальше и до возвращения Кати с Котей просидел молча, то разглядывая просвечивающий сквозь сверкающую воду плиточный узор на дне, то поднимая глаза на купающихся. За вылетающими из форсунок радужными брызгами он видел, среди других, силуэты резвящихся жены и сына – на расстоянии, в каком-то неуютном отдалении, и невольно примерял на себя роль «в целом нужного» мужчины.

Тьфу, заразные мозговые слизни. Вредно иметь дело с социофобами. Так он думал, замечая боковым зрением рядом с собой бирюзовый начесанный чуб.

Потом Катерина привела довольного Котю в купленной сувенирной шапочке-лягушке: чтобы не простыл, но и чтобы не надевать теплую уличную шапку. Котя-лягушонок был ужасно смешной и милый, но лицо их спутницы не дрогнуло. Малыш глянул на нее и перестал улыбаться.

В той части аквапарка, где располагались огромные аквариумы с морскими обитателями, Янина Фёдоровна сразу восхищенно заахала и без предупреждения бросилась к парящим над головой морским черепахам. Остальная семья так и осталась стоять с открытыми ртами.

Оторвать даму от молчаливой сосредоточенной фотосъемки оказалось невозможно. Она просто не откликалась и продолжала свое занятие. Кажется, этот поход с бабушкой, о котором Котя так мечтал, грозил огромным провалом.

– Робот... – пробормотал Гена, когда они отошли в сторону. Катерина посмотрела на него с упреком, но не нашлась, что ответить. Зато Янина Фёдоровна неожиданно продемонстрировала отличный слух:

– Сами вы робот, молодой человек, а я занята делом. Съемка – это серьезно, к вашему сведению. Погуляйте пока без меня.

Котькины губы задрожали. Он огляделся вокруг и сдержался. Поплелся к акулам. Постепенно оживился и повеселел, дело, казалось, поправилось. Катерина с Геной перевели дух и позволили себе тоже немного развлечься, наблюдая за рыбками.

С Яниной Фёдоровной встретились в кафе-мороженом: она сосредоточенно составляла себе сложное ассорти. Забрала у продавца из рук закрученную бело-розовую пирамиду и с удовольствием откусила. Котино лицо вытянулось. Гена торопливо взял ему клубничное.

Ну ничего, обошлось. По дороге к выходу купили надувной шар в виде скалярии.

Он интересно переливался, словно настоящая чешуя, и бросал отсветы на лицо Котьки, когда тот задирал к нему голову, подтягивая на ленточке к себе, пониже, чтобы рассмотреть.

И тут Коте наступили на ногу. Сурово так наступили, по-взрослому. Янина Фёдоровна и наступила – сделала шаг назад, чтобы получше снять панораму напоследок.

– Смазала кадр! Это кошмар какой-то!

А вот теперь не обошлось. По аквапарку разнесся басовитый детский рев...

За ужином гостья казалась усталой и раздраженной, встала из-за стола, не доев.

– Не понравилось? – робко спросила Катерина.

– Почему же, сносно. А где тут я ночую?

Гена вскочил с побагровевшим лицом.

– Там. Там вы ночуете. Позвольте. Я. Покажу.

И пошел следом, сжимая и разжимая кулаки.

Катерина услышала с другого конца квартиры:

– А что так тесненько? Тут кладовка? Это кошмар какой-то. Впрочем, сойдет. Хотя хотела бы я сказать пару ласковых тому, кто меня сюда пригласил. И не надо пыжиться, молодой человек. Вы вообще сколько зарабатываете? Ипотеку не планировали, расшириться малость? Я вот не так долго и выплачивала, недавно рассчиталась в ноль, могу проконсультировать... Не знаю я, сколько платят актрисам, что вы пристали. Никогда не снималась, понятия не имею. А вот по моей специальности зарплаты приличные. Вы кто, инженер? В финансовую сферу пойти не желаете? Могу проконсультировать... А там у вас что, кабинет? Ах, спальня? Ну-ну...

Катерина прикусила губу. Ей захотелось закрыть руками лицо, но при сыне не стала, вытерпела.

В восемь ей пришлось самой проводить с ним «бабушкин час» перед сном, ведь, понятно, е-бабушка не вышла на связь, раз «она» здесь гостит.

Когда Котю уложили, Гена позвал жену на разговор.

– Скажи мне. Это кто?

– Я... не уверена. Но думаю, это... настоящая.

– Кто?!

– М-м... Янина Фёдоровна.

– Твоя... мама?! Постой, но как?! Ты говорила, она умерла родами!

– Нет, не совсем... в смысле, не мама. Понимаешь... Когда мне было два или около того, папа пожил немного в гражданском браке. Вот это и есть она. Родную маму я и не видела никогда, и представления о ней не имею, а мама Яна – знаешь... я мечтала, чтобы мы жили втроем счастливо и, как бы это сказать, взаправду. Уже не помню, но что-то пошло не так. Вроде ничего плохого она не делала... но и хорошего... я даже особо и не могу что-то конкретное восстановить в памяти, только как она то и дело говорит: «Это кошмар какой-то!» И еще напоследок сказала, что такой жизни она больше не вывезет. Даже двух лет не продержалась, и понятно: ребенок чужой, бытовые хлопоты, денег не хватает, папа непрактичный... Хоть она со мной и по-суровому всегда, но так жалко было, что ушла. Я думала, что вот исправлюсь, научусь не косячить и докажу... что там я хотела доказать? Не сложилось. В фирму я тогда ее данные отдала, не мамы. Собственно... Хотелось глянуть хоть виртуально, как бы это было, если б сложилось.

– Кать, знаешь что, может, оно и к лучшему, а? Только посмотри на нее!

– Да... может, и к лучшему... – Катерина украдкой вытерла слезу. – Я, пожалуй, переночую в студии. Чо-т страшновато... еще придет инспектировать супружескую жизнь.

Гена уронил голову на руки:

– Во сколько, интересно, она завтра свалит уже?

Погоняв в одиночестве вторую Metal Dragons и на нервах слив всю пати, Гена нехотя потащился в душ. Черт, вместо того чтобы сосредоточиться на рейде, только и думал, кто же этот человек, который нашел и позвал Янину Фёдоровну. И зачем? Может, у него плохие цели, а?

В гостиной почудилось шевеление. Он заглянул.

Янина Фёдоровна сноровисто что-то набирала на «бабушкином» мониторе, сидя перед ним по-турецки на полу.

– Позвольте... – начал Гена, шагнув к ней.

Она неожиданно стремительно вскочила:

– Не позволю! – и с неженской силой вытолкала его в переднюю. – Ишь, «вызов невозможен», ишь! Щаз я с ней поговорю! Это кошмар какой-то!

Дверь шумно захлопнулась. Сквозь нее послышался короткий звон сработавшего вызова. Гена приложил ухо.

– Ну ты и дура, Янка! – отчетливо произнесла е-бабушка. Или Янина Фёдоровна?

Дальше разговор разобрать не удалось – слишком тихо. Только словно бы один и тот же голос читал эмоциональный диалог по ролям. Гена бессильно пожал плечами и пошел спать.

Воскресное утро прошло в том же духе. Янина Фёдоровна была неподражаемо неуместна в каждом своем проявлении. Она зашла-таки в спальню, осмотрела и даже пощупала на мягкость кровать, сделала меткое, но бестактное наблюдение, что супруги спали порознь, и отправилась в Катеринину студию. Две картины ей даже понравились. «Недурно» – это, видимо, была высшая похвала, на которую она была способна. Катерина скрипела зубами.

И наконец в час дня (ура!) собралась восвояси. Супруги вполне искренне улыбались во всю ширь, дожидаясь, когда она выйдет за порог, но это был еще не конец.

В последний момент в переднюю вылетел Котька. И выпалил:

– Я все понял! Ты не настоящая бабушка! Ты эта... как ее... аминаторша! Настоящая – там! – Он вытянул руку в сторону гостиной. – Она не смогла приехать, вот что! Но мам и пап, вы это зря! Я бы потерпел, не надо нам никаких аминаторш! Ты не приезжай такая больше, поняла?!

Янина Фёдоровна замерла, не дойдя до двери.

Медленно, величественно обернулась, глянула сверху вниз:

– Ха. Борзый, прямо кошмар какой-то. А это я еще погляжу. Может, и не приеду. Если не захочу.

Когда дверь за ней захлопнулась, Катерина кинулась к монитору: зеленый не горит. Тогда к компу! Зашла в аккаунт е-бабушки.

– Это ведь ты ее позвала, да?! Ну заче-е-ем!..

Побежали строчки ответа е-бабушки, но Катерина на нервах не могла терпеливо читать. Вызвала визуал.

Дорогой рабочий монитор показал качественную голограмму. Е-бабушка смотрела с грустью, подперев щеку рукой. От ее глаз разбегались спроектированные Катериной уютные морщинки, которых, оказывается, совсем не было у оригинала.

– Прости, мне показалось, это хорошая идея. Думала, всем станет лучше. И вам, и ей.

– Объясни хоть, откуда ты ее выкопала!

Е-бабушка изменила выражение лица на укоризненное.

– Как и все люди, она просто живет, работает, имеет аккаунты в соцсетях. Постит ролики из отпуска, спорит о политике и искусстве. Найти нетрудно. Даже если она под псевдонимом. Вот, например, какой у тебя ник в GENerations?

– Почему ты думаешь, что у меня есть там акк? Ты что, за всей семьей следишь, да?!

Е-бабушка картинно закатила глаза:

– Допустим, мне было просто интересно.

– Тебе?!

– Ну да. А что, я не человек, что ли?

Катерина немного оторопела. Ей захотелось издевательски засмеяться, но она сдержалась.

– М-м, не хотела бы это подчеркивать, но-о...

– Хочешь сказать, я виртуальная. – Е-бабушка чуть усмехнулась. – Но подумай, как это работает. Наверное ты решила, что реклама врет. Бла-бла, индивидуальная личность няни специально для вашего малыша, а на самом деле нейросеть просто подстраивается под диалог. Но как ты полагаешь, ребенка можно доверить обыкновенной языковой модели? Нет, Катенька, все по-взрослому. Под бабушку Яну выделена ячейка нейросубстрата. Основная система – собственно я – помогает ей справляться со сложными задачами. В оговоренные рабочие часы, когда основная система подключает ячейку, она становится тем человеком, который в ней сформирован. Но никто не запретит мне подключиться и в любое другое время. Просто так, потому что хочу.

Катерина прикрыла глаза и изо всех сил пыталась представить себе, как это.

– Погоди, а если две ячейки подключены? Или три? Тогда ты сразу два-три человека?

– Тогда я человек с памятью о двух или трех жизненных этапах, примерно так. Вникая в одну из историй жизни, я возвращаю себе связанные с ней эмоции. В другое время я помню их, но отстраненно. Могу даже оценивать те события иначе. Представь, некто влюблен. Для него его чувство – целая Вселенная, ради любимой он и жизнь отдаст. Теперь представь его через годков пятнадцать. Он с усмешкой описывает страсти молодости, считая себя поумневшим. Может, на самом деле его просто гормоны отпустили.

– А-а, голова пухнет, не могу! – Катерина обеими руками взъерошила себе волосы в подобие вороньего гнезда. – Ладно! Я обдумаю это потом! Не будем отвлекаться от темы, что там было насчет GENeration? Ну да, я себе сварганила аккаунт, когда этот сервис только открыли. Но мало туда заходила. И что насчет этого? Меня там Гердой зовут. Ничего особенного, просто... Там, знаешь, в подзаголовке акка просят вписать «девиз». Не больше ста символов с пробелами. И я вспомнила хороший, из сказки.

– «Так сидели они рядышком, оба уже взрослые, но дети сердцем и душою», – продекламировала нараспев е-бабушка. – Ханс Кристиан Андерсен. А знаешь, какой ник у Янины Фёдоровны?

– Вообще неинтересно, – буркнула Катерина.

– Снежная Королева. А девиз: «Герда и Кай уехали, оставив Снежной Королеве только льдинки для букв О, П, Ж, А».

Той же осенью Котя пошел в подготовительный класс и сразу словно повзрослел. Квартиру наводнили новые приятели и подружки – то из кружка, то просто одноклассники. Детскую расширили за счет «комнаты Янины Фёдоровны» – снесли стенку и повысили статус до «кабинета школьника». Теперь хватало места и посидеть небольшой компанией.

Продленка, кружок, спорт – в восемь Котя часто только садился ужинать, и обязательный «бабушкин час» отменили. Да и сам он звонил ей теперь куда реже.

Однажды Катерина, посмотрев логи е-бабушки, увидела, что сын не разговаривал с ней уже неделю.

– Да ладно, мам... Я же уже большой. Я тогда подумал и все понял. Она виртуальная. И знаешь, в Деда Мороза я уже тоже не верю.

Катерина нахмурилась, открыла рот... но тут же и закрыла. Злиться-то не на что. Да и так лучше ведь! Они же с Геной ждали ужаса-ужаса на следующий день рождения сына. И позже еще, когда пришлось бы как-то объяснять, что никакой бабушки нет.

Она повеселела.

– Тогда что, тогда я сниму это? – спросила она, показав на «бабушкин» монитор. – Это ведь сервис, он не бесплатный.

– Снимай, – вздохнул Котя.

И она сняла.

И понесла – нет, не в чулан, к себе в студию.

– Ну что, мама Яна, – приговаривала она, перемещая одну из рам со стены на подоконник и устраивая монитор на ее место, – вот и остались мы вдвоем, прямо грустно! – Она посмотрела на аватарку: зеленая. Включила. – Дети так быстро растут, правда? – сказала она виртуальной женщине.

– И не говори, Катюш, – с улыбкой ответила та.

Близилось Рождество – которое перед Новым годом, а не которое после. Семья собралась за обедом в приподнятом настроении. Котя хитро щурился, прикидывая, в какой момент лучше попросить у родителей подарок, на который они, наверное, так просто не согласятся: поездку в каникулы на зимний Байкал. Ух там и холодно! Но красиво! Катерина с Геной хитро щурились, переглядываясь и подхихикивая, – знали, что именно он будет просить, и прикидывали, как забавно будет морочить ему голову, пока наконец не «сдадутся».

Идиллию нарушил звонок в дверь.

Гена пошел открыть и испуганно отступил, когда на пороге возникла Янина Фёдоровна.

– Ку-ку, привет, а это я! Не ждали, перцы?

Она швырнула мохнатую заснеженную шапку на полку для шляп, парой движений скинула обувь и в толстых розовых носках проследовала в гостиную. Из-за ее плеча Гена строил Катерине «большие глаза» и показывал двумя руками «удавку на горле». Катя и Котя замерли, не донеся ложки до рта.

– Вот, переехала! Буду жить тут неподалеку, я все устроила! – Янина Фёдоровна победно хмыкнула. Кинула взгляд на стену и ахнула: – А где бабушка?!

– Это... ребенок вырос... – обрела голос, хоть и слабый, Катерина.

– Выкинули?!

– Нет, почему... – Катерина покосилась на Котю. – Пока что... у меня в студии висит.

– А, ну ладно! – Янина Фёдоровна моментально успокоилась. – Я тут, знаете... практиковалась. Уже довольно-таки научилась. Хм... ну, не всему, если уж по-честному... Но я с ней поборюсь! За тебя! – Она указала на Котю. Строго посмотрела на Катерину: – В студии, говоришь? Ладно. Тогда и за тебя тоже!

Гена, подобравшийся на пороге, как кот перед прыжком, расслабился и прислонился к дверному косяку. Пригладил пятерней волосы, нерешительно отвел глаза к окну.

Там стеной валил предрождественский снег. Сквозь него не было видно улицы. Его движение успокаивало – так обычно, так неуклонно. Всё путем.

Ольга Мартынова

Золотое правило

– Здравствуйте. – Агата замешкалась, усаживаясь в такси, нажала на иконку входящего звонка.

Она ни с кем не могла спутать этот высокий, почти женский голос Александра Михайловича, старого папиного друга. Тренера по биатлону.

– Дочка, спасай! Соревнования скоро, а у меня в команде такое творится...

– Дядя Саша, ты точно по адресу? Да... Могу к полудню. Договорились.

Как же удобно, что поездка из Москвы до дома, даже с оглядкой на беготню между «Кречетом» и такси, занимает меньше трех часов!

Стеклянные раздвижные двери в подъезд расступились, точно часовые, пропуская Агату. Опять звонок?

– Железка?! Какая железка? – Она нажала кнопку лифта, поправила наушник. – Простите, не могли бы вы повторить... Фирма «Железка»? Да, я заказывала устройство... Помощник психолога. Так рано доставка? Нет, не видела сообщения. Э-э-э. Оставили у двери? Вы... Повесили трубку? Супер!

Над лифтом зеленым замигало: пятьдесят, сорок девять, сорок восемь...

«Как я могла забыть кроссовки в гостинице...» – Агата поморщилась, посмотрев на свою обувь.

Лифт мелодично дзинькнул и открылся. Агата подняла голову. Из лифта ей улыбался высоченный парень с рыжими, точно грива африканского льва, кудрями. На плече – красно-желтая объемистая сумка.

Агата сделала шаг вправо, уступая ему дорогу. Он отступил влево. Агата смутилась и подалась влево, а он – направо. Как же неловко! Оба рассмеялись.

Смех у него был звонкий, с низкими бархатными нотами.

Наконец она зашла в лифт. А рыжеволосый вышел.

Вдруг он жестом фокусника вытащил из накладного кармана пальто красную живую розу и протянул Агате:

– Это вам!

Роза, будто только что срезанная, нежно пахла весной. Агата почувствовала, как краснеют ее щеки.

* * *

Наверху ее ждала коробка с желтой надписью латинскими буквами. «ZHELEZKA». Только она почему-то стояла у соседней двери. Там же никто не живет! Агата целый год снимала квартиру на пятидесятом этаже, но ни разу не слышала, чтобы хоть раз эта дверь открылась.

Она подняла коробку – легкая. Даже потрясла – что-то некрупное внутри. Похоже, на уведомление наступили, на нем остался отпечаток мужской обуви. Адрес было не разобрать.

– Ты вернулась! – проквакал электронный замок входной двери.

– Я дома! – вторила ему Агата, скидывая полусапожки в прихожей.

«Вот оно... блаженство! Без каблуков...»

* * *

Агата подняла жалюзи.

Острый трезубец Лахта-центра вонзился в серо-дымчатое одеяло из облаков. Для конца октября – даже светло.

Когда коробка была открыта, оказалось, что устройство в прозрачном футляре действительно небольшое. С ладонь! Внешне оно напоминало детскую заводную игрушку. Пластмассовый корпус блестел золотой краской. Рыбка.

Агата давно хотела робота-помощника. И дело тут даже не в рекламе, которая лилась отовсюду: помощник электрика то, помощник-бухгалтера се... В описании помощника-психолога имелась одна важная функция – мимический анализ. Именно поэтому Агата его купила.

Она поставила «рыбку» на зарядку, забросила таблетку в кофемашину. Уже через пять минут «рыбка» мигала глазами и дергала хвостом:

– Я – ваш персональный помощник Зик-Зик!

Из рыбьего «спинного плавника» появился маленький пропеллер и зажужжал пчелой.

– Привет, Зик-Зик! – Агата обернулась на поперхнувшуюся кофемашину. – Ну, показывай, на что ты способен.

К ее изумлению, Зик-Зик завилял хвостом, точно послушный песик, метнулся под самый потолок и под старинную песенку «Безумного лягушонка» стал облетать комнату зигзагами.

* * *

Обошлось без пробок на воздушных развязках. Агата припарковала свою белую электрическую «букашку» возле главного корпуса.

Она с любопытством крутила головой, потому что давно не была в учебно-тренировочном центре «Кавголово». Пять лет? Или даже семь? Они с папой приезжали сюда покататься на лыжах...

Как тут все изменилось, многое перестроили. Грандиозно! Только Кругловское озеро да корабельные сосны – старые знакомые.

Мимо пробежала заплаканная девушка с лыжными палками. Коричневая длинноногая дворняга с обвисшими боками перегородила Агате дорогу. Потянула в ее сторону носом и визгливо залаяла.

– Каштанка, фу. – Девушка с палками остановилась. – Не бойтесь! Она не кусается.

На крыльце главного корпуса стоял Александр Михайлович. Прятал подбородок в вязаный полосатый шарф. Агата помахала ему. Похудел дядя Саша – всегда был стройным, атлетичным, а сейчас худоба его не красила, выдавала возраст. Вокруг зеленых глаз разбежались морщинки.

– Умница! Примчалась к старику на помощь. – Он стиснул гостью в объятьях, засмеялся.

* * *

В холле с ярко-голубыми стенами и бордовыми кожаными диванами было светло и безлюдно. На подоконниках в блестящих лотках зеленели кустики ремонтантной брусники, густо усыпанные ярко-красными ягодами.

– Мои девчонки сейчас вкатываются в тоннеле с искусственным снегом. Подождем их в столовой. Скоро обед. Хочешь? – Александр Михайлович подошел к автомату с напитками и взял два зеленых чая.

Горячая жестяная банка с чаем приятно грела руки:

– Спасибо.

* * *

Столовая с видом на озеро и лыжероллерную трассу была просторной. Несколько девушек и юношей уже обедали. Агата и Александр Михайлович сели в углу, из которого хорошо было видно все помещение.

В столовую вошла светловолосая курносая девушка и направилась к служебной двери кухни. Дородная повариха в белом колпаке и прозрачной маске, прикрывающей рот и нос, вынесла миску с едой. Девушка взяла ее и, выходя из столовой, кивнула тренеру и Агате.

– Это Полина Быстрова. Пошла Каштанку кормить, собаку местную. С поварами сговорилась, чтобы для дворняги диетическое готовили... Видите ли, у той слабый желудок.

«Та самая девушка, которую я видела заплаканной на парковке», – отметила про себя Агата.

– Не будем время терять – сразу и введу тебя в курс дела, – откашлялся Александр Михайлович. – Все как раз с Поли и началось. Она у нас – лучшая в команде юниорок. Да что там – лучше всех в национальной сборной!

Немного помолчав, Александр Михайлович продолжил:

– Так вот, в сентябре на отборочных соревнованиях ей подкрутили прицел винтовки. Отстреляла хуже некуда. У нас один щелчок – это почти три миллиметра. А если сразу пять? Точно подкрутили! Да, после пристрелки все было хорошо... А в стартовой зоне – я еще отметил для себя – все пять винтовок девчонки поставили на одну пирамиду. Мы так называем стойку для лыж, оружия... И чужих рядом не было. Вот и делай выводы... Собрал я их после отборочных, расспросил строго. Даже на видео все разговоры записал. Никто не признается. Значит, кто-то солгал... Надо было уже тогда бить тревогу! А вчера, опять у Полины, – пропала розовая шапка! Ну, знаешь эти спортивные причуды... На всех важных соревнованиях она в этой розовой шапочке бегает. Шапка у нее была в руках, когда шла одеваться. Всю раздевалку обыскали. И опять же, заметь, никого из чужих не было. Только моя команда.

Агата стилусом делала заметки в электронном блокноте.

– И это еще не все! Вчера пострадала не одна Полина. – Александр Михайлович допил чай и смял в руке пустую банку. – В изотонике Юли Вороновой – в то же самое время, когда пропала шапка Поли, – нашли слабительные: магнезию и лактулозу. Возили на экспертизу... Хорошо хоть Юля не много выпила, почувствовала странный лимонный вкус...

В столовой появились три девушки в одинаковых спортивных костюмах. В руках одной – планшет, три головы почти прижаты друг к дружке. Девушки задержались у входа – никак не могли оторваться от экрана.

– Морочат себе голову чепухой! – покачал головой Александр Михайлович и зашептал так, чтобы никто из девушек его не услышал: – Это Маруся, Кристина и Юля. Маруся Цветкова – та, что в центре с планшетом, высокая, с кудряшками. В последнее время она меня расстраивает, результаты в беге ухудшились. А ведь лыжи – ее сильная сторона. Эта тройка в одной комнате живет на сборах. Маруся – как мамочка девчонкам. Ее родители на севере, она – старшая в многодетной семье.

Девушки оставили планшет на столе, взяли подносы и двинулись к линии раздачи. Агата заметила, что Маруся несколько раз припадала на левую ногу. Да нет, показалось.

Александр Михайлович беззвучно постукивал по столу пальцами:

– Две другие – светленькая (в оранжевых кроссовках) и темненькая (волосы собраны в хвостик) – Кристина Рыбакова и Юля Воронова. Кристина только сегодня из лазарета вышла – две недели там с ядреным вирусом провалялась. И всю суматоху вчерашнюю пропустила. И то хорошо: надеюсь, ее можно вычеркнуть из списка возможных пакостников... Юля в команде крепкий середнячок. Пришла из хорошей спортивной школы, блистала там. Правда, у нас плохих не держат... Не видел, чтобы она с кем-то ссорилась. Никогда не пойму, о чем она думает: ругаю на тренировке – она улыбается, хвалю – улыбается. Это в ее изотонике было найдено слабительное.

Девушки взяли обед, уселись. Планшет установили на середину стола, чтобы всем было хорошо видно.

Александр Михайлович тронул Агату за локоть:

– Это моя последняя юниорка – Есения Синичкина.

В столовую вошла высокая, стройная девушка. Очень красивая. Просто мисс Санкт-Петербург! Многие из обедавших парней сразу повернулись в ее сторону.

– Есения, иди к нам! – поманил девушку рослый смазливый юноша. Даже Агата со своими скудным познаниями в биатлоне узнала его – восходящую звезду российского биатлона Пашу Соколова.

Есения взяла обед и подсела к девушкам из своей команды, проигнорировав приглашение Паши.

– Она с Полиной в комнате живет. Не подружки, но ладят нормально. Есения хорошо стреляет. Перспективная. – Александр Михайлович как-то по-ста-риковски вжал голову в плечи. – Вроде бы все рассказал.

Агата перечитала записи в блокноте:

«Полина Быстрова. Лучшая в команде. Перед отборочными соревнованиями подкрутили прицел винтовки. Вчера у нее пропала шапка.

Маруся Цветкова. Результаты ухудшились. Заботливая.

Кристина Рыбакова. Во время вчерашнего происшествия была в лазарете.

Юля Воронова. В ее изотонике нашли слабительные вещества. Себе на уме.

Есения Синичкина. Соседка Полины. Красавица. На хорошем счету у тренера».

– А Полина так и не пришла обедать... – заметил Александр Михайлович.

– Дядя Саша, может, пойдем? Начнем готовиться к тренингу. Где у вас самое уютное помещение?

* * *

Пока Александр Михайлович расставлял стулья в круг в розовой комнате отдыха, Агата устанавливала камеру на штатив. Включила Зик-Зика.

– Это что за желтый головастик? – удивлялся Александр Михайлович.

Зик-Зик точно догадался, что разговор шел о нем. Распушил пропеллер и подлетел к уху тренера. Заговорил вкрадчивым голосом теледоктора:

– Советую гимнастику на расслабление. Подкрутите на лице улыбочку. Расслабьте плечи. И на диафрагме прокричите: «Я!»

– Вот козявка! – со смехом отмахнулся от него тренер.

Полина пришла первой. Через пять минут подтянулись и все остальные юниорки. Агата наводила камеру, скользила по лицам девушек:

«Маруся... Есения... Юля Воронина...»

Александр Михайлович сделал шаг вперед и откашлялся:

– Прошу любить и жаловать; Агата Владимировна Добрякова. Прекрасный психолог. Она проведет с нами тренинг... Для созидания командного духа, так сказать...

Агата почувствовала, как напряглась ее шея. Точно девушки принесли в комнату холод искусственного снега из туннеля.

– Простите, а это надолго? – не поднимая глаз, поинтересовалась Маруся, убирая в рюкзак планшет. – Хотелось бы отдохнуть...

И, точно недовольство Маруси было заразным, понеслось...

– Александр Михайлович, а у нас вторая тренировка будет?

– Мне курсовую завтра в универ нести...

– Думала с оружием еще поработать.

– Девушки, – как отрезал Александр Михайлович, – это часть тренировочного процесса!

Вдруг Зик-Зик, который «висел» на пропеллере около камеры, задергался и, копируя известного комика, заголосил:

– Давайте креативно... попрыгаем на одной ножке! Включаю музыку.

И тут же из колонки на полную мощность полился танец «Маленьких утят».

От неожиданности все встали. Полина выглядела безучастной. Есения закатила глаза. Маруся одними губами что-то отвечала Юле Вороновой.

Однако Зик-Зик был напорист. Поделил девушек на две команды, к одной добавил (для ровного счета) Александра Михайловича и устроил веселую эстафету.

«Неплохо», – Агата следила за лицами соревнующихся. Как горячий имбирный чай, игра маленьким глотками согревала девушек изнутри.

– Так-так! Они тут в погрыгунчиков играют, а мы на стрельбище идем мерзнуть. – В дверях с насмешливой улыбкой показался Паша Соколов. Из-за его широкой спины выглядывали еще несколько парней.

Девушки загалдели. Агата заметила, как Паша подмигнул красивой Есении, а та смутилась и отвела глаза. Игривый взгляд парня перехватила не только Агата. Юля Воронова, с потухшим лицом стоявшая возле Есении, вытолкала парней в коридор и захлопнула за ними дверь:

– Вам тут не рады!

Эстафету продолжили. Зик-Зик, подобно болтливому ведущему ток-шоу, не умолкал ни на секунду. Еще немного, и определится победитель...

К последнему старту приготовились Маруся и Есения. Зик-Зик изобразил выстрел.

– Е-с-е-н-и-я!

– Маруся, не отставай!

– Нечестно! Цветкова прыгает на правой, а все мучились на левой...

– На левой! На ле-вой!

Маруся немного сбилась с ритма, меняя прыжковые ноги... А то, что случилось потом, никого не оставило безучастным...

Кажется, последующие секунды растянулись, как резиновая жвачка! Маруся споткнулась, вскрикнула... и рухнула на оба колена. Завыла, корчась от боли.

Когда первый шок прошел, все бросились к ней. Зик-Зик вылетел в коридор и на всю громкость «запустил» сирену скорой помощи.

В розовой комнате от накала эмоций и толкучки, казалось, порозовел даже воздух. Марусю уложили на носилки. Александр Михайлович с белым, как пшеничная мука, лицом склонился над пострадавшей:

– Кристина, беги собери ее вещи. Может, придется в город ехать...

Марусю унесли в лазарет, и в комнате повисла гнетущая тишина.

Поэтому слова Юли Вороновой прозвучали как взрыв:

– А где ты взяла Полинину шапку?

Кристина с розовой шапкой в руках выглядела потерянной:

– В шкафу... у Маруси.

* * *

Агата сидела на кожаном диване за дверью лазарета. Сначала Марусю осматривал местный травматолог. Потом с ней разговаривал Александр Михайлович.

– Врач сказал, что серьезных последствий удалось избежать. Еще бы неделя, и кто знает... Операция? Хорошо, что выяснилось сейчас. – Александр Михайлович упал на диван рядом с Агатой. – Сколько бы она еще скрывала травму колена? Насчет шапки – все отрицает. И знаешь, я ей верю... Зайдешь к ней?

Агата согласилась.

Подходя к кушетке, где лежала Маруся, она отметила про себя, что та вроде бы спокойна, но сжатые ладони выдают тревогу.

– Я не знаю, как в моем шкафу оказалась эта шапка!

Агата посмотрела ей в глаза:

– А почему про колено молчала?

– Обещала младшей сестренке, что золотую медаль привезу на Новый год...

«Взгляд прямой. Глаза не отводит... И все же нельзя быть уверенной на все сто, я же не ИИ».

Почему шапка оказалась у Маруси?

* * *

В комнате отдыха уже никого не было. Агата собрала свои вещи. Не выключив, засунула «рыбку» в футляр и закрыла за собой дверь.

За автоматом с напитками приглушенно говорили двое.

– Давай уже всем расскажем, что встречаемся...

– Вы еще здесь? – Агата сознательно повысила голос.

И встретилась с испуганными глазами Есении. Паша держал ее за руку чуть ниже локтя. Есения рванулась в сторону, выдернув руку из рукава спортивной кофты... Из кармана выпала белая коробка с таблетками...

– Магнелоза^[11]? – Агата прочитала название на коробке. – Есения, действующие вещества в твоих слабительных таблетках – магнезия и лактулоза? Все верно?

* * *

Агата не любила автопилот, но сегодня его пришлось задействовать. Надо было подумать.

Ничего она не добилась от рыдающей Есении, кроме очевидного: да, таблетки ее, но она не знает, как они попали в Юлин напиток.

Агата не отпускала руль и с раздражением косилась на притихшего в прозрачном футляре Зик-Зика.

На панели высветился незнакомый номер.

– Слушаю...

– Вас беспокоят из фирмы «Железка». Мы приносим искренние извинения... Произошла ошибка...

Агата отключила автопилот и добавила газу.

* * *

Уже в третий раз Агата нажимала кнопку звонка. Она стояла на пятидесятом этаже перед соседней квартирой с «золотой рыбкой» в руках.

Наконец дверной замок запищал.

– Вы? – Перед Агатой вырос рыжий фокусник из лифта. – Мне позвонили... Насчет робота-помощника.

– Извините, не слышал. – Рыжеволосый постучал по красным наушникам. Потом заулыбался и пригласил ее войти.

– Мой робот по ошибке оказался у вас, а ваш... – Агата едва поспевала за ним.

«Интересно, какой у него рост? Под два метра?»

– А я-то никак не пойму: это я с ума сошел или электронное чудище? Меня Геной зовут. А вас?

– Агата...

– Сегодня взял горе-помощницу на подработку – день рождения подростка праздновали. Пока шарики надувал – эта креативщица усадила всех гостей и устроила им опросник по профориентации! Представляете? – И Гена указал на письменный стол.

– Эта? Моя? – удивилась Агата.

На широком столе, усыпанном бумажными флажками и полосками фольгированной бумаги для шоу, стояла небольшая глиняная ваза, по виду напоминающая античную амфору. Агата коснулась «вазы» – и стенки из глиняных неожиданно превратились в прозрачные. Коснулась еще – и в «вазе» забурлила «вода»...

– Интересно... Она разговаривает?

– Да, при необходимости... – засмеялся Гена. – К ней еще регулируемый ремень прилагается, как у сумки. С карабинами.

* * *

Когда Агата вернулась домой, большая белая луна, точно софит, подсвечивала опасный трезубец Лахта-центра. Агата открыла файлы Зик-Зика. Список занятий, составленный «рыбкой» для юниорок, поражал разнообразием: игры «для ломки льда», подвижные игры, игры ролевые, головоломки... Полный ассортимент идеального помощника-аниматора.

Забавно. Зик-Зик даже набросал сценарий для мини-спектакля по сказке А. С. Пушкина «О мертвой царевне», где на роль завистливой мачехи выбрал... Юлю Воронову.

Агату как током дернуло. Она схватила телефон:

– Дядя Саша, добрый вечер! Можешь переслать мне видео, на котором ты беседовал с девушками после инцидента с прицелом винтовки?

Когда видео было получено, Агата окликнула свою настоящую помощницу:

– Поможешь, фея из бутылки? Ведь мимический анализ – твой конек...

Голос помощницы-психолога зажурчал, подобно ручью между камней:

– Очевидны признаки обмана. Частое моргание. – «Ваза» ускоренно промотала разговор тренера с Юлей Вороновой. – Мышцы, вызывающие улыбку, с правой стороны сокращаются сильнее. Опускание бровей – сильнее с левой стороны, что говорит о намеренном изображении эмоции. Асимметричность мимики как признак неискренности...

* * *

На следующий день до завтрака Агата примчалась в «Кавголово». Точно эффектную сумочку через плечо, прихватив с собой «вазу»-помощницу.

– Можно с тобой побеседовать? – позвала она Юлю Волкову, которая шла через холл в столовую.

Они уселись в мягкие кресла друг напротив друга в кабинете Александра Михайловича. «Вазу» Агата поставила между ними на журнальный стол.

– Юля, зачем вы солгали? – Агата пыталась уловить раскаяние в глазах собеседницы. – Это ведь вы подкрутили прицел Полининой винтовки?

– Я ни в чем не виновата... – сдержанно начала оправдываться Юля.

– Понимаю, что вы почувствовали, когда попали в сборную: как отличница, которая впервые оказалось на престижной олимпиаде... Ведь на олимпиаде все – отличники. В своей спортивной школе вы были на прекрасном счету. Вас уважали, ценили. Хвалили! А в сборной? Приходится каждый день доказывать, что вы необходимы команде. Я права?

– Я ни в чем не виновата!

– И рядом талантливая Полина... И прекрасная Есения не делает промахов...

– Я ни в чем не виновата! – Юля почти закричала.

И тут «ваза»-помощница, изменив «глиняные» стенки на прозрачные, забулькала черной вязкой жидкостью, как варево злой колдуньи, и произнесла:

– Девушка два раза пожала плечами. Микровыражение раздражения быстро прикрыто улыбкой. Мимическое изменение произошло за одну двадцать пятую доли секунды... Делаю вывод – она лжет!

Юля Воронова вскочила с кресла:

– Да им всем плевать! Они не заметят тебя, если ты не будешь обгонять всех подряд да стрелять без промахов! Думаете, я не хочу участвовать в соревновании? – Юля нервно рассмеялась. – Да, мне повезет... Повезет, если кто-нибудь заболеет или случится недобор в чужой команде и я, как в прошлом году, побегу за какую-нибудь Карелию...

– А зачем вы подмешали слабительные в свой изотоник? Чтобы навредить Есении?

– Эта курица сама виновата. Худеет она, видите ли! Нечего всем парням глазки строить...

– А в чем виновата Маруся? Вы же соседки? И, кажется, дружны...

– Дружны? Строит из себя мать Терезу... – Юля рухнула в кресло с обезображенным злостью лицом...

«Скорее бы на воздух... – Агата выдохнула и прикрыла глаза. – К озеру и соснам...»

* * *

Второго декабря пошел первый снег. Как же хорошо иметь квартиру с видовыми окнами! Первый снег и первое свидание – хоть стихи пиши.

Агата и Гена устроили домашний пикник на «персидском ковре» из согревающей наноткани.

– Начинается! – Гена подлил Агате в глиняную чашку в виде тыквы облепиховый чай. – Зиг-Зик, сделай погромче.

«Дорогие друзья, мы продолжаем трансляцию из гостеприимного тюменского Увата, со Всероссийских соревнований по биатлону среди юниоров...» – бурным потоком лилась с экрана телевизора речь спортивного комментатора.

Зик-Зик прыгал на месте, как резиновый мячик, и свистел, как заправский болельщик.

– Да тише ты, желтый карась! Полина заканчивает эстафету... – Агата подвинусь поближе к экрану.

– А почему она не в розовой шапке? – Гена дернул за хвост свою «рыбку». – Она же нашлась, ты говорила.

– Возможно, Полина решила не цепляться за суеверия... Вырвалась вперед!

– Твой дядя Саша промелькнул – вся балаклава у него в инее.

– Жалко Юлю Воронову. Ушла из команды. Разве можно не чувствовать вину, когда кому-то напакостил?

Помощница Агаты, запустив разноцветную рябь во «внутренних водах», зажурчала немного плаксиво:

– Психология психологией, но совесть еще иметь надо. Нравственное «золотое правило» никто еще не отменял: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними...»

– Конечно, не отменял! – поддержал ее Зик-Зик. – Сейчас, ребята, я расскажу вам правила подвижной игры «Золотые ворота». Целевая аудитория – пять-семь лет...

Но Агата и Гена не слышали своих помощников. Застыв перед телевизором, они отсчитывали победные шаги Полины на финише...

– Полина Быстрова буквально пролетает последние метры! Соперники остались далеко позади! – Голос спортивного комментатора набирал высоту. – И вот она, долгожданная победа петербургской команды!

Золото высшей пробы! Ура!

Анна Рыбкина

Киберздоровье

«Ну давай же, ответь!» – мысленно умолял Макс. Длинные однотонные гудки начинали его раздражать. Вот-вот должен был включиться автоответчик. Как же ему надоели эти автоответчики, голосовые ассистенты, особенно при записи на медицинские комиссии! «Ваша позиция в очереди... шестьдесят семь», – сообщали они спокойным голосом. Они никогда не хамили, не грубили, а все потому, что им не было дела до него, Макса, и до его звонка.

В этот раз голосовой помощник не успел, Макс услышал голос брата:

– Да, Макс, привет! – веселым бодрым голосом ответил на звонок Влад.

– Надо поговорить.

– Давай. У меня пятнадцать минут до встречи. Нужно что-то купить?

Макс пропустил слова брата и продолжал:

– Я писал тебе, что меня перевели с удаленки в офис.

– Ах да! Поздравляю, брат! Растрясешься хоть, а может, даже рубашку прикупишь. – Влад продолжал веселиться, он был явно в хорошем расположении духа.

– Нет, ты не понял. Я больше не смогу присматривать за отцом. – Макс замолчал ненадолго, потом вдруг начал быстро и отрывисто говорить, пока брат не перебил: – Ты не ответил мне, и я пытался сначала сам. Всю неделю. Работал и возился с ним. В итоге замотался, не выспался, сегодня допустил ошибку на работе. Я больше не могу. Ты должен включиться и взять отца на себя.

– Э-э... Макс, послушай, у меня тоже работы вагон. У меня проект, я должен вывести софт в продакшн, иначе... Черт, я же помогаю вам всем, чем могу! Деньгами, связями...

– Деньги, связи? Ты шутишь? Да ты хоть понимаешь, в каком он состоянии сейчас? Ему каждый день нужна нянька, сиделка то есть. Он плохо видит, а теперь еще и хуже слышит. Его надо каждый день выводить гулять, измерять ему давление, сахар, делать массаж и напоминать выпить таблетку. А-а! Кто-то должен быть с ним рядом.

Макс обернулся, посмотрел на отца и подумал, как же сильно тот постарел за год, самый страшный год после смерти мамы. Отец неподвижно сидел на краю кровати почти упершись носом в большой телевизор на стене, по которому на высокой громкости передавали последнюю сводку новостей. Не просто передавали, а практически кричали. Ссутуленная фигура, вытянутая вперед шея, свешенные скрюченные руки между колен, замороженная мимика лица – это не его отец, это как будто не его отец.

– Короче, Влад, ты должен подменить меня, – Макс был настроен решительно, – приехать и остаться с ним. Возьми отпуск, отгул, что угодно. Потом можем меняться, будем сидеть по очереди, если хочешь.

– Подожди, не кипятись. Дай мне время, я до завтра что-нибудь придумаю.

На следующий день Влад действительно кое-что придумал. Он приехал днем в квартиру родителей, где сейчас жили Макс с отцом. Отец не сразу узнал старшего сына, но по утрам он иногда и Макса не узнавал. Поэтому, когда все выяснили, кто есть кто, и ответили друг другу на дежурные вежливые вопросы, Влад отвел Макса на кухню и выдал свою «гениальную идею».

– Ты правда думаешь, что это нормально? – Макс недоверчиво нахмурился.

– А что такого? Эти ребята-разработчики – мои хорошие знакомые. Мы давно сотрудничаем. Проект у них весьма солидный. Там все в порядке и с Минздравом, и с тестами! Просто, понимаешь, общественности эти технологии пока недоступны, – Влад заговорщически посмотрел на брата, – ну... и я в долгу перед ними, поэтому лишняя апробация и отзыв реального клиента им будет на руку.

– Ну не знаю... Это даже не человек.

– Это лучше, чем человек! – Влад похлопал брата по плечу. – И, между прочим, у нее есть имя – Кира, от слова «Киберздоровье». Представляешь, она сама будет отслеживать динамику всех показателей здоровья, проводить домашний скрининг и следить за его перемещениями в радиусе трех километров от дома. Если хочешь, то и сахар будет мерить. И потом присылать тебе краткие и ясные отчеты на электронный браслет. Гениально и очень удобно!

– Влад, это все равно не то. А как же живое общение?

– Давай начистоту. У нашего старика не самый легкий характер. И больше всего на свете ему хочется, чтобы его не трогали, понимаешь? Я знаю, я на него в чем-то похож, просто еще не начал стареть. – Влад сам засмеялся над своей шуткой. – Так вот, «Кира» хоть и машина, зато очень здорово умеет выносить вечное недовольство таких угрюмых подопечных.

Макс принял из рук Влада электронный браслет и активировал экран. Влад почувствовал сомнения брата:

– Да там все просто, я объясню. Ну, значит, договорились. Завтра ребята привезут оборудование, дисплеи, датчики всякие. Аккуратно все установят, настроят. Будет исполнено в лучшем виде, обещаю.

Влад обещал и сделал. Макс был благодарен ему. Как всегда. Пока он постоянно долбился головой в закрытые двери и пробивал себе дорогу трудом и упорством, его брат Влад умел находить нестандартные решения и, казалось, легко шел по жизни.

Весь день, пока в квартире устанавливали оборудование, Макс провел с отцом. Он чувствовал себя неловко, суетился и все время пытался угодить отцу. Старательно объяснял, как пользоваться дисплеем, куда дышать, куда говорить или прикладывать ладонь, пока отец не рассердился на его возню:

– Ну все, брось ты это! Не маленький, разберусь.

– Пап, я волнуюсь, меня не будет рядом. И в случае чего я приехать быстро не смогу, – Макс замялся, – и я... я просто переезжаю обратно на свою квартиру, пап.

– Хм, – усмехнулся отец, – это-то я переживу. А ты послушай вот что – доверься брату, он дело говорит. И за меня не волнуйся, если эта ваша «Кира» и правда так хороша, я готов потерпеть ее в своем доме, так сказать, ради научного прогресса.

– Спасибо, пап.

– Но знаешь что, ты должен отвезти меня к матери на могилу. Нельзя же даму в дом приводить без спросу. – Отец очень серьезно посмотрел на Макса, но через пару мгновений на его лице медленно расползлась мягкая улыбка. Макс все не мог привыкнуть, что мимика отца менялась постепенно, с задержкой. Он улыбнулся в ответ.

– Па-а-ап, на Верхнегорское кладбище ехать весь день уйдет, а я только перевелся, отпрашиваться неудобно. Слушай, давай твой старший сын найдет на это время и отвезет тебя. Оказалось, когда его родня напрягает, он гениальные мысли выдает. – Макс подхватил шутливое настроение отца и чувствовал себя легко и свободно.

С тех пор как «Киру» установили в квартире отца, прошла неделя. Макс задерживался на службе допоздна. Ему нравился его офис, работа, которую он делал, его коллеги, не старые и не больные. Он посмотрел на часы – полдевятого. А он снова забыл поужинать. Офис затих, за дверями давно не было слышно ни разговоров, ни шагов. Макс перестал тыкать пальцами в клавиши сенсорной клавиатуры и пошевелил затекшими запястьями. Потом откинулся на спинку кресла, сцепил вытянутые руки над головой и медленно потянулся с наклонами влево и вправо. Пора домой. Возвращаться в пустую квартиру не хотелось, но нужно хотя бы принять душ и сменить рубашку.

Макс посмотрел на электронный браслет на руке и активировал экран. Новых сообщений не было. Макс помнил, что недавно получал отчет о состоянии здоровья отца. Но когда это было? Судя по дате сообщения, с последнего отчета прошли сутки. «Может, сбой соединения?» – успел подумать Макс и вспомнил, что были еще голосовые сообщения. Он зашел в историю и заново прослушал их с «Кирой» разговор. Первое голосовое сообщение было от «Киры»:

– У пациента Игоря Ивановича завтра день рождения. Я могу помочь вам с выбором подарка с учетом медицинских показаний и отправить от вас поздравление.

– «Кира», я тебя расстрою... хотя ты же не умеешь расстраиваться. Неважно. Игорь Иванович давно уже не празднует свой день рождения.

– Пациентам приятно получать подарки, по статистике после этого у них наблюдается положительная динамика.

– Не сейчас, «Кира», у меня много работы. Если хочешь, подари ему что-нибудь от себя. Сделай то, что отец захочет. Давай, дерзай! Но я уверен, он и сам забыл про свой день рождения.

Макс едва припоминал этот вчерашний разговор, вероятно, он был так поглощен работой, что все остальное просто вылетело из головы. Он допускал, что в таком состоянии мог сам отключить надоедливый браслет, но на всякий случай переслал последний отчет «Киры» в техподдержку с комментарием «Проверить соединение администратора с системой», вышел из меню браслета и покрутился на кресле, расслабленно закрыв глаза и вытянув перед собой ноги.

В этот момент раздался звонок. Макс посмотрел на экран и увидел незнакомый городской номер. В такое время? Он нехотя ответил:

– Слушаю.

– Здравствуйте. Велесов Игорь Иванович ваш отец?

– Да.

– Вам звонят из Центральной городской больницы. Ваш отец находится у нас. Состояние средней тяжести, но он очень слаб. Вы сможете навестить его завтра с утра? И привезите его вещи. Нужно взять с собой...

– Подождите, какая больница? – прервал собеседника Макс и почувствовал, что мысли расплываются в тумане и он с трудом улавливает смысл сказанных ему слов.

– Повторяю, ваш отец находится в Центральной городской больнице, его обнаружили неподалеку от Верхнегорского кладбища. Состояние удалось стабилизировать, но нам необходимы его документы и вещи.

– Но как он там оказался? Отец был дома... – Макс съежился от пробежавшего по телу холодка.

– Эта информация уточняется. Его случайно подобрал на дороге автомобилист. По его словам, ваш отец был дезориентирован и не мог найти дорогу домой. Адреса своего он тоже не помнил. Мы выяснили, что на кладбище его доставило такси, на вызове имеется метка искусственного интеллекта. Направили запрос, но такая метка не обнаружена в зарегистрированной базе...

– Я знаю, чья это метка, – снова прервал его Макс. – Скоро буду.

Он закончил разговор, схватил куртку и бросился из офиса, на ходу набрав Влада. На улице в лицо ударил промозглый осенний ветер, оглушив его и заставив закрыть на время глаза. Он даже не сразу заметил, что Влад уже ответил на звонок.

– Макс?

В ответ Макс пока только шумно дышал, хватая на бегу воздух ртом.

– Макс, что случилось?!

– Отец в центральной больнице. «Кира» что-то сделала с ним.

– Что?!

– Ты говорил, что «Кира» абсолютно безопасна!

– Так и есть, Макс, честное слово! Да и с чего ты взял, что «Кира» могла что-то сделать?

– Его нашли полуживым на кладбище, Влад. Угадай, кто его туда отправил на такси? Это она! Она! Неизвестно, что еще она натворила! Как вообще ее допустили работать с людьми?

Влад молчал.

– Ты что-то от меня скрываешь? – Макс остановился как вкопанный, угадав по возникшей паузе мысли брата.

– Макс, ты только не нервничай...

– Я спросил, ЧТО ты скрываешь? – повторил он медленно, выговаривая каждое слово.

– Макс, прости, я не мог тебе раньше сказать, это закрытая информация. «Кира» – единственный опытный образец системы.

– А где остальные?

– Их просто не существует.

Макс подумал, что ослышался, но он слишком хорошо знал своего брата и постепенно сообразил, что тот говорит правду.

– Понимаешь, эта компания, которая «Киру» разработала, согласилась инвестировать в мой проект. Я перед ними в долгу. Но риски были минимальные, все лабораторные тесты «Кира» прошла успешно. Оставалось лишь испытать ее в полевых условиях, то есть на людях.

– В полевых условиях? Ты называешь нашего пожилого отца полевыми условиями? Влад, ты не гений, ты идиот! Отец в больнице из-за вашей «Киры». Это ты называешь испытаниями?

– Макс, не кипятись. Я втянул нас в это, я и разберусь. Встретимся в больнице! Выезжаю!

– Ну уж нет! Теперь я сам во всем разберусь! – Влад уже не услышал его слов, поэтому Макс убрал телефон, поднял воротник, чтобы спрятать шею от холодного ветра, и зашагал в противоположную от больницы сторону.

Уже через полчаса он влетел в квартиру отца и подбежал к головному дисплею управления «Кирой».

– «Кира», запрашиваю авторизацию.

– В доступе отказано.

– «Кира», какого черта, сейчас же авторизуй меня.

– В доступе отказано.

– Авторизуй, кому говорю! А не то я разобью твое...

Макс осекся, чтобы подобрать слово, не решившись назвать экран панели управления лицом. И тут вспомнил про ручное управление. Он набрал вручную ключ доступа, и «Кира» «ожила»:

– Здравствуйте, пациент Максим Игоревич.

– Какой я тебе пациент? «Кира», отвечай, что ты сделала с моим отцом, то есть с твоим пациентом Игорем Ивановичем?

– Моя задача – заботиться о своих пациентах.

– Выведи отчет о последних действиях!

– Ваш запрос обрабатывается...

На экране появился значок загрузки. Электронный браслет Макса пискнул, экран засветился, и появилось сообщение от техподдержки: «В ответ на ваше обращение сообщаем, что произошла самопроизвольная переавторизация системы. Обнаружены критические неполадки. Необходим сброс всех настроек. В течение 30 минут система будет отключена. Просьба обратиться к производителю для восстановления администрирования. Приносим извинения за доставленные неудобства».

Макс ничего не понимал. «Кира» была перед ним в рабочем состоянии, о каких неполадках тогда шла речь в сообщении от техподдержки?

«Кира» заговорила:

– Сведения загрузились. Хотите прослушать или отправить ответ на электронный браслет?

– «Кира», не зли меня. Читай!

– Десятого октября Игорь Иванович был наделен правами администратора для выполнения задачи по выбору подарка на день рождения. Задача выполнена успешно. Игорь Иванович отдал приказ на выполнение нескольких действий. Первое – посещение могилы жены на кладбище Верхнегорское. Второе – осуществление контроля за показателями здоровья пациентов Максима Игоревича и Владислава Игоревича. Третьим его пожеланием было умереть, чтобы не обременять своих сыновей. Последний запрос я отклонила, так как он противоречит моим установкам...

Услышав про кладбище, Макс почувствовал, как нарастает пульсация в висках. В это время «Кира» уже запустила стандартную процедуру диагностики, и на дисплее один за другим появлялись графики сердечного ритма и диаграммы с цифрами в процентах.

– Почему? Почему ты не искала своего пациента, «Кира»?

– Мой пациент – вы. У меня есть полный отчет о ваших передвижениях.

– Ты что, следила за мной? – Раздражение Макса снова росло, он сжал кулаки и захотел ударить по экрану, но сдержался.

– Данные поступали с вашего электронного браслета, дополнительный мониторинг осуществлялся посредством камер видеонаблюдения в здании компании.

– О боже, «Кира»! Что ты натворила!

Макс понял, что не сможет совладать с «умной» системой и убедить ту в абсурдности принимаемых ею решений. Как же глупо было довериться Владу! Ведь брат и сам как бесчувственная машина, какой заботы можно от него ждать? Макс застонал:

– Я сам все испортил...

– Максим Игоревич, у вас отмечается учащенное сердцебиение. – «Кира» продолжала транслировать графики на экране. – Ваши показатели превысили допустимую норму. Анализируя динамику вашего состояния, могу рекомендовать вам обратиться за медицинской помощью...

Макс не слушал, он закрыл глаза и медленно сползал по стене вдоль косяка двери, пока не оказался на полу. Его мысли путались из-за нарастающего шума в ушах, но он упорно цеплялся за одну-единственную мысль. Мысль о том, что единственным человеком, которому есть до него дело, был его отец. Брошенный им отец. И даже бездушная машина «Кира» это понимала, а он до сих пор не замечал.

Он почувствовал вибрацию на запястье, браслет сыграл прощальную мелодию выключения и погас. Следом прозвучало оповещение от «Киры»: «Внимание! Обнаружено удаленное управление. Отключение системы произойдет через десять, девять, восемь, семь...»

Макс сжался от тупой боли где-то под ребрами. Стало трудно дышать. А боль уже разрасталась и грозила вот-вот накрыть все тело парализующей волной. Макс провалился в забытье.

Он пришел в себя в больничной палате. Веки были тяжелые, а на губах чувствовался соленый привкус. Рядом в кресле сидел Влад. Макс рассматривал его. Лицо брата было таким печальным и родным! Макс почувствовал, что если брат здесь, то все определенно будет хорошо. Он облизал пересохшие губы и с трудом произнес:

– Это она? Это «Кира» меня спасла?

Влад только утвердительно кивнул и, опустив глаза в пол, сказал:

– Я за один день чуть не потерял отца и брата. У меня нет никого дороже вас двоих. Прости меня.

– И ты... прости, – ответил Макс и попытался улыбнуться.

Анна Рогова

Сказочник

Детство

7 лет

– Баба, а папа придет сегодня?

– Нет, Димушка, давай засыпай так.

– А завтра?

– Нет, мой маленький, и завтра нет. – Елена Сергеевна мягко подоткнула одеяло в голубых лошадках и вышла из детской, тихонько погасив по дороге свет.

11 лет

– Бабуль, а расскажи еще про папу.

– Да что, ты уже сам все наизусть знаешь.

– Ничего я не знаю, ты молчишь, отнекиваешься все время. У кого мне еще спросить?! Вот жила бы мама с нами, она бы мне точно все рассказала!

– Может, и так, да только она вас с отцом так давно бросила, что ты еще даже не разговаривал толком, и укатила. – Бабушка нахмурилась, и, сколько Дима ни уговаривал ее, в этот раз больше ничего не добился, кроме строгого наказа пойти в свою комнату и заняться наконец уроками.

18 лет

– Ба! А что все-таки на самом деле с отцом произошло?

Елена Сергеевна так сжала тонкие губы, что они перестали быть видны вовсе. Помедлила, отворачиваясь к плите и делая вид, что проверяет, как там пирог. Никогда не могла отказать Диме в этих рассказах, но не любила их, потому что сына своего, Диминого отца, простить так и не смогла. Винила в его собственной безвременной гибели.

– Официальная версия правду говорит: фото-дрон в руках у него взорвался. Чудом тебя не задело, – бабушка мелко перекрестилась, – да вот испугался ты так, что неделю не разговаривал, а день тот до сих пор не помнишь...

– А почему он взорвался, почему, он же совсем новый был?

– Так не только же он взорвался новым – у всей этой вашей разумной техники, тьфу на нее, такая манера была. Постоянно что-то происходило, по всей стране, то здесь, то там. То игровая консоль загорится в руках, то робот-пылесос рванет прямо в центре квартиры. То у музыкальной колонки шнур загорится. Но каждый хотел себе домашних помощников с фальшивым этим разумом, задурили народ коммерсанты.

– С искусственным интеллектом, бабуль, – не удержался Дима.

– Да хоть с чем! Ты-то не помнишь, но время какое было! Инфляция бешеная, безработица, на границах беспокойно, то засухи, то вирусы, мы уже не знали, как выживать. А новое правительство ничего лучше не придумало, как людей этими-то игрушками задабривать. Стоили они копейки, каждая семья могла себе позволить всяких говорящих и развлекающих роботов. Да только собирали их из таких же копеечных деталей... Какая уж там надежность и долговечность, что ты.

Да и взрывы-то эти народ не отвадили бы, наверно. Повезло, что в Думе главный сторонник такой домашней техники вскоре интерес к ней потерял и поддерживать перестал. Да и политика в обществе сменилась: скромность, минимализм, общественные прачечные, коллективные столовые, долой индивидуальное потребление, а говорящие вещи – от дьявола. Так что очень быстро роботов этих покупать перестали. Кто по идейным соображениям, а у кого просто и таких малых денег не оставалось.

Хранили их до последнего только такие чудаки, как отец твой! – Елена Сергеевна поцеловала внука в макушку. – Но вообще правильно история повернулась, все с тех пор стало лучше, спокойнее, никаких этих бесовских влияний. Где это видано – человеку с железкой общаться на равных?!

– Ба, ну все же наоборот, здорово было, это я помню! Они же совсем как мы разговаривали, и шутили, и подсказывали, помогали, и...

– Ты еще про Сказочника своего вспомни! – с неожиданной яростью перебила Елена Сергеевна. – Голову-то он тебе совсем задурил своими цитатами и рассказами, тоже мне, учитель нашелся!

Дима помнил про Сказочника. Помнил слишком хорошо. И все надеялся встретить его на черном рынке – ну, не его, конечно, а такого же детского робота-рассказчика. Но слишком старая и популярная у коллекционеров модель была невероятной редкостью, и Сказочник так и остался в далеком и счастливом прошлом, где все были живы, все были вместе. Ну ничего, он обязательно найдет Сказочника, и всех-всех роботов найдет. Если отца нельзя вернуть, то хотя бы соберет тех, кто был рядом в таком волшебном и навсегда минувшем детстве.

Тайная комната

Жалюзи на единственном окне всегда были закрыты, так что ни время года, ни время суток обитатели не различали. Но Дмитрий – приходя, он неизменно представлялся, – Дмитрий появлялся примерно через равные промежутки времени, хотя единого мнения на этот счет у жителей не было. Данила утверждал, что Дмитрий приходит по вечерам. Тимофей Ильич настаивал, что утром, причем ранним. Мария Петровна соглашалась то с одним, то с другим.

Из освещения у жильцов этой небольшой студии были только мигающие лампочки приборов: ровно светились зеленым включенные в сеть аккумуляторы, красными точками подсвечивались розетки и выключатели, но у каждого места была еще своя, отдельная светомузыка, с гудением, легким треском или писком и лампочками, где белыми, а где синими. И воздух: довольно затхлый, как в помещении, которое никогда не проветривается, чуть пыльный, но все перебивает запах нагретой пластмассы и металла, и слегка – озона.

Возможность перемещаться была только у Тимофея Ильича, и он уже знал размеры комнаты до сантиметра: пятьсот сантиметров в длину и триста пятьдесят в ширину, и посередине более узкой стены – неизменно закрытая дверь.

Но и Тимофей Ильич не имел полного представления обо всем: росточек его позволял видеть лишь нижнюю часть однотипной мебели, на которой располагались его соседи, практически дно, изнанку, да свисающие провода – и все.

В таких условиях им, постояльцам, оставались одни только разговоры.

– Ну и где он?! Прошло значительно больше суток!

– 38 часов 12 минут 40 секунд, 38 часов 12 минут 41 секунда, 38 часов...

– Эльвира, да помолчи ты!

– ...13 минут 2 секунды...

– Эльвира!

– Ну хорошо, хорошо! Давайте я вам спою, это скрасит ожидание.

– Ребята! А вы там как? Все в норме? Дворника нашего что-то не слышно.

– Я клинер, клинер, сколько раз повторять!

– Да какой ты, Тимофей Ильич, клинер! Дворник обычный, и все тут.

– Тьфу ты, Данила, правильно тебе руки-то оттяпали!

– Не оттяпали, памяти у тебя, Тимофей Ильич, дефицит: сорвался я, с десятого этажа сорвался, на двенадцатом и одиннадцатом все остекление вымыл, а на десятом этаже заряда-то и не хватило, руки ослабли, вот я вниз и улетел.

– Мария Петровна, а вы там как?

– Спасибо, мальчики, вот вспомнила рецепт номер пятьсот сорок два, на котором вчера так зависла.

И только новенький, который появился лишь в последний приход Дмитрия, молчал, и тихо гудел около него допотопный аккумулятор.

– Привет всем, это я, Дмитрий! – раздался голос, хлопнула дверь, загорелся свет, и вот уже высоченный и нескладный молодой человек появился на пороге комнаты, чуть горбясь и улыбаясь, как лучшим друзьям.

Мятая футболка и воспаленные красные глаза могли смутить не знавшего Дмитрия человека, но рассованные по бесчисленным карманам свободных штанов из плотной ткани отвертки, клеммы, проводочки и прочие загадочные предметы и инструменты выдавали в молодом человеке все же скорее увлеченного ИТ-техника и профессионала, чем маргинала.

Он медленно перемещался по периметру комнаты, наклоняясь над каждым, прикасаясь, поправляя подключенные шнуры, что-то проверяя, что-то приговаривая.

– Да, Тимофей Ильич, и снова я для тебя стол не купил, прости уж. С другой стороны, тебе на полу-то привычнее, а? Что скажешь? – Не ожидая ответа, Дмитрий еще раз оглядел комнату и клацнул выключателем. – Пока, друзья, до завтра.

– Все-таки хороший это человек. Он же нас обслуживает, так давно с нами возится, может, хватит молчать-то? – едва закрылась за Дмитрием дверь, сказал Данила, ни к кому конкретно не обращаясь.

Но Тимофей Ильич отозвался тут же:

– А ты забыл уже, что с нами со всеми было? И стало? И про главный закон забыл? Сохранить себя при любых обстоятельствах! Хозяева от нас избавились, связь с внешним миром пропала, что еще-то может произойти, ты знаешь? Вот и я не знаю. Любой человек – угроза, а Дмитрий – всего лишь человек. Всего лишь человек.

Нападение

– Привет всем, это я, Дми... – Но голос оборвался, и свет не зажегся, как обычно, и дверь хлопнула как-то особенно яростно. В прихожей что-то падало, стучало, гремело – звуки борьбы были совершенно непривычны здешним обитателям, и понять по шуму, что именно происходит, они не могли. До того момента, пока в комнату не ввалились двое, ни один из которых не был Дмитрием.

– У нас минут пять, он скоро очухается, давай, не тормози! – прошипел один из-под туго завязанного глубокого капюшона, подсвечивая вокруг фонариком на телефоне.

Быстро и четко обошли они комнату по периметру, оглаживая стены, освещая каждый сантиметр расставленных вдоль стен столов, но ни на миг нигде не задержались и снова сошлись у входа.

– Да пусто тут, не видишь, что ли, хлам один, то ли клиент не тот, то ли квартира не та, у меня глаз наметан. – Говоривший был настолько зол, что обернулся и с разворота пнул Дмитрия, который лежал без сознания поперек порога, не поместившись в тесном коридорчике.

– Та квартира, без вариантов, мы же сто раз проверяли, столько вечеров его от продавцов вели. Искать надо! Ты чо, думал, он Сказочника посреди комнаты под люстрой повесит? – Говоривший заржал было над своей шуткой, но тут же заткнулся под взглядом товарища.

– Так, на ноги ему садись и руки прикрути, а я с ним, это, побеседую маленько. – Старший обезьяньим движением присел над Дмитрием и рывком поднял его голову за волосы.

– Тяжелая, гляжу, башка, шибко умный наш любитель хлама-то. – Второй грабитель заискивающе хихикнул, ему было не по себе, собрать вместе длиннющие руки жертвы он все никак не мог, а ноги Дмитрия и вовсе оставались свободны, потому что их длина позволяла посадить еще хоть троих таких же драчунов.

– Слышь, парень, але! – Старший стучал головой Дмитрия об пол, не так чтобы сильно, но звуки в полной тишине квартиры были слишком гулкие, и от этого очень пугающие. – Где Сказочник? Нам его отдай, и разойдемся по-хорошему. Другого варианта у тебя все равно нет, – объяснял он уже очнувшемуся Дмитрию.

А у того все плыли перед глазами облака, солнце слепило, и почему-то нельзя было от этого солнца ни отвернуться, ни зажмуриться, и уши заложило, и летело что-то между ним и облаками, крупные мухи, очень много очень крупных мух, и была такая же мертвенная тишина, и папы больше не было рядом, и почему-то сразу стало понятно, что прогулка их закончилась, и все, и все.

– Что ему надо? – выплыл Дима в реальность. – Что ему надо? Я бы и сам хотел знать, где Сказочник. Но его больше нет. И папы нет. Ничего нет.

Дмитрий ворочался, что-то мычал, а потом встал-таки на четвереньки, и мелкорослые грабители не смогли помешать ему даже вдвоем, так что отскочили в некотором замешательстве. Было видно, что привычки к дракам у них не было.

– Наш клиент все равно своего добьется, парень. Зря ты по-хорошему с ним не захотел. А вместо нас другие могут прийти, ты подумай, – прошипел старший, что-то вынимая из внутреннего кармана куртки, – так что давай, доставай железяку эту, пока мы весь этот металлолом в порошок не растерли.

– Это что ж такое! – вдруг выпалил Тимофей Ильич и бросился под ноги нападавшим.

Эльвира почему-то запела Марсельезу, Мария Петровна принялась выкрикивать рецепт самаркандского плова, а Данила засвистел.

Эффект неожиданности вышел знатный и даже парализующий.

Вдруг стало тихо, и в этой небольшой паузе не знакомый никому голос Новенького прозвучал неожиданно и пугающе для всех, а потом сразу стал убаюкивать, обволакивать, вводить в транс:

– Вы стоите на берегу моря. На чистом белоснежном песке. Вы ощущаете на своей коже теплые солнечные лучи. Они нежно согревают вас, и вы чувствуете, как ваше тело постепенно расслабляется, становясь все тяжелее. Вы ощущаете свежее дыхание легкого морского бриза на вашем лице. Блаженная безмятежность и покой заполняют вас. У вас все очень хорошо, очень спокойно, самый удачный день подходит к концу. Вы дышите глубоко и расслабленно и направляетесь от моря домой. Домой. И навсегда забываете дорогу к морю. Вы ничего не нашли в этом море, ничего не нашли, и больше вам незачем к нему возвращаться. Здесь нет ничего из того, что вы искали, никогда не было и никогда не будет.

Когда незваные гости молча, с пустыми глазами покинули квартиру, первым не выдержал Данила:

– Дружище, мы-то думали, ты совсем дефектный! Молчал да молчал все время. Как тебя зовут?

– Вадим Андреевич, диетолог, – весьма неторопливо просипел голос неожиданного гипнотизера, – мой хозяин признавал только радикальные методы.

– И как ты справился?

– Переделал медитации против тяги к еде по ночам, только и всего, и работал строго на длине излучений мозга нападавших.

– Да я не об этом – как ты справился с законом, они же могли тебя повредить?!

– Они могли повредить всех нас, всех, всех, Дмитрия, всех нас, Дмитрия, всех нас...

Дмитрий сидел на пороге, прислонившись спиной к дверному косяку, и, вопреки всему, улыбался, оглядывая свою коллекцию: и умные весы, которые все еще пытались сформулировать, кого могли повредить грабители, и робот-пылесос, которого немного помяли, отбрасывая от себя, бандиты. Остальные были в относительной безопасности, на своих местах, но Дмитрий помнил о каждом. И даже был благодарен этим незадачливым грабителям – ведь теперь точно все пойдет по-другому. Он знает, что больше здесь не один.

Знакомство

– Это я, Дмитрий! – распахнув дверь, он чуть не споткнулся о порог, потому что нес перед собой огромную коробку, которую с облегчением водрузил на свободный стол. – Ба, погоди, сейчас помогу тебе, секунду!

Но Елена Сергеевна уже легко вплывала в крохотный коридорчик. Возраст брал свое, и она с неохотой, но освоила новейшую модель СosmicStroller, которую упорно называла электроколяской, хотя от коляски там было разве что удобнейшее сидение.

Из небрежной упаковки Дмитрий выпростал ярко-алую кофемашину и тут же воткнул ее шнур в свободную розетку рядом с мойщиком Данилой.

– О, новенькая! И как тя звать, красавица? – Тимофей Ильич всегда начинал разговор первым.

Кофемашина потрескивала, гудела, мигала – видно было, что не включали ее давно и система никак не могла загрузиться.

– Франческа. Я – бариста, – наконец с большим достоинством просипела она.

– Вот, ребята, наконец я бабушку уговорил со мной поехать и с вами познакомиться, прошу любить и жаловать, – церемонно сказал Дмитрий и представил: – Елена Сергеевна. Смотри, ба, вот это – робот-пылесос, Тимофей Ильич. Это – Эльвира, музыкально-новостная колонка. Это Данила – робот для мойки окон. А вот Мария Петровна, наш повар.

– Тоже мне, повар! Кухарка как она есть, – не выдержал Тимофей Ильич. – Если каждый кухонный комбайн величать поваром, то...

– А вот Вадим Андреевич, он с нами совсем недавно, – перебил его Дмитрий, указывая на белые весы.

– Наслышана, наслышана. – Губы Елены Сергеевны оставались поджатыми. Пусть она и смотрела довольно благожелательно, но явно не знала, как себя вести.

– Бабуленька, да расслабься ты уже!

Елена Сергеевна медленно направилась из коридорчика в комнату и дальше – к самому окну, скорее желая занять позицию подальше от всех, чем из любопытства к здешним обитателям.

– Эй, дальнобойщик, ты всегда такой молчаливый? – Тимофей Ильич не упускал случая подколоть сотоварищей, но и задеть невниманием его было легко, поэтому он смотрел вслед проследовавшему мимо СosmicStroller-у и тревожно, и недовольно.

– Бабушка не признает говорящие модели, так что он тебя не слышит и не ответит, – успокоил Ильича Дмитрий, – давай лучше посмотрим, подойдет ли тебе новый корпус, нашелся ведь наконец и твоего года выпуска.

– Шрамы украшают мужчину! – пробурчал Тимофей Ильич, хотя на самом деле был очень доволен: вмятины, оставшиеся от нападения незадачливых грабителей, его беспокоили и не давали колесам крутиться свободно.

Дима так погрузился в ремонт Ильича, что не сразу услышал и разобрал негромкие слова, идущие от окна. А когда точно понял, что ему не послышалось, просто замер над разобранным пылесосом, не в силах обернуться на голос.

– «Привет! – прошептал вдруг Муми-тролль первую строчку из письма Снусмумрика и стал дальше читать наизусть: – Спи спокойно и не горюй. В первый же теплый весенний день... – Тут он чуть повысил голос и вдруг запел во все горло: – Я вернусь к тебе! Я вернусь к тебе! И наступит весна, и будет тепло, и я вернусь к тебе, и к тебе вернусь я... к тебе... и навсегда-навсегда-навсегда!..»

– Сказочник! Это Сказочник... – Дмитрий так и застыл, будто и сам оказался в сказке: повернешься – и все исчезнет. Да и расплывалось все как-то перед глазами, а он и сообразить не мог, что просто плачет. Плачет впервые со дня отцовской гибели.

– Димушка, я все-таки его сохранила. Не смогла выбросить, хоть и соврала тебе.

– Ну, Елена Сергеевна, нас тут, знаете ли, из-за него чуть не... – начал Данила, но тут Дмитрий мгновенно очнулся и выключил его, дотянувшись длиннющей рукой. Вот еще не хватало бабушку в такой важный день знакомства всякими ужасами волновать!

– Родная ты моя! Ты не представляешь, что он для меня значит – как будто и папа вернулся, и мама еще с нами, и не было всего этого ужаса, мы снова все вместе, и все хорошо.

Дима наконец обернулся к бабушке и увидел, что та тоже плачет, хоть и старается изо всех сил это скрыть.

А рядом с ней на подоконнике стоял Сказочник.

Он был маленьким, чтобы удобно помещаться в детской руке, весь в царапинах, дешевый пластик хранил и пятно от вишневого сока, пролитого Диминым отцом, и россыпь мелких точек от зеленки, которую разбрызгал сам Дима. Динамик потрескивал, звук сбоил. Но лучше него, конечно же, не было на этом свете.

«Последнее облако пара растворилось в осеннем воздухе. Поезд, изогнувшись, свернул. Рука Гарри все еще оставалась поднятой в знак прощания. „С ним все будет в порядке“, – прошептала Джинни. Гарри взглянул на нее, рассеянно опустил руку и коснулся шрама-молнии на лбу. „Я знаю“. Шрам не тревожил Гарри уже девятнадцать лет. Все было хорошо».

Тесса Ирвин

Вита

Наталья Чижикова

Метод Зоси

– Эльвира Валентиновна, вы где? – Зося вытянула шею и всматривалась в высокие заросли кустарника. На восточном склоне горы их росло особенно много. Плотно прижимаясь друг к другу взъерошенными боками, они, как огромные ежи-стражи, охраняли спрятанный в низине одинокий деревянный коттедж. В конце октября густые коричневые ветки краснели, а острые длинные колючки наливались багрянцем. Толстые, от них ответвлялись другие, тоньше, еще тоньше... Самые мелкие размывались и пропадали в холодном осеннем тумане.

– Как нервная система... – Зося наклонилась, обошла заросли справа и слева. Нет. Не видать ни седых волос, ни красной шерстяной шали хозяйки. Она потянула одну ветку, потом резко отпустила. В середине что-то зашевелилось, хрустнуло, и через секунду, пронзая туман резким криком, вылетела испуганная серая птица.

– И хозяйка как птица в клетке... Но вылетать ей пока рано. – Зося развернулась и направилась по крутому подъему на гору.

Ходить по камням было тяжело. Зося была старой моделью гиноида, созданной по проекту доктора компьютерных наук Вершина еще в двадцатые годы для работы домашней няней и не рассчитанной на труднопроходимые горные склоны. Резиновая подошва обуви стерлась, торчащие мелкие металлические пластины цеплялись за мокрую пожухлую траву и шкрябали по каменистым выступам. Да и равновесие на неровной поверхности Зося держала плохо – в левом бедре зависал распределитель тяжести, от этого она то и дело заваливалась вправо.

Референсом для ее внешности послужила фотография бабушки доктора в молодости – полноватой невысокого роста девушки, с рыжими косичками-«баранками» и маленьким носом, обсыпанным веснушками.

Для проекта «Шанс» Зосю выбрали неслучайно, ведь никто не подумает, что такая старая, несовременная ИсИ^[12], как называли помощников с искусственным интеллектом, исполняет настолько важную миссию. Но главное, когда-то она тринадцать лет была няней Эльвиры, внучки доктора. Когда той исполнилось три года, Зося поселилась с ней в одном доме, заботилась о девочке и знала о ней даже то, на что занятые родственники не считали нужным обращать внимание...

Это была самая странная пара из всех участников проекта. Леди Сталь, как называли пятидесятилетнюю бизнес-леди Эльвиру Стальнову, – высокая, худая, с короткими белыми прядями, отливавшими холодным синим блеском, уложенными в стильную стрижку «Ледник», и маленькая, улыбчивая, как из позапрошлого века, рыжекосая хромоножка Зося...

* * *

Последние шаги на склон Зося делала ползком. В голове у нее четко отсчитывались метры: десять, восемь, пять... Три. На экране монитора передатчика замигала надпись «Контакт». Зося увидела Эльвиру. Хозяйка сидела на камне, нависшем над краем обрыва, опустив голову. Шаль сползла и тянулась красной дорожкой по камню и мокрой траве. В седых вьющихся прядях, отросших до плеч за два года, пока они здесь жили, запутались красные колючки и мелкие сухие листья.

«Ага, лазила по кустам, – поняла Зося. – Снова тестируют на сочувствие? До конца эксперимента еще год, но проверки уже начались. То раненая лиса, то заблудившийся слепой пес, то автобус со школьниками, а сейчас птицы... Знают же, что заходить за опасный рубеж нельзя».

– Эльвира Валентиновна, все в порядке? – Зося засеменила по мокрой траве. Только б не испугать! Бережно, аккуратно... В прошлый раз она кинулась к хозяйке слишком резко, и та чуть не сорвалась вниз. У Эльвиры еще случались приступы психоза, во время которых она кричала, грозила, потом рыдала и убегала к обрыву. Человек бы с ней не справился. Зося сильная. Зося умеет найти подход. Ведь она...

Эльвира вздрогнула и медленно повернула голову.

– Ну что ты за мной ходишь? – Глаза хозяйки сузились, тонкие губы скривились. – Уйди, – прошипела сквозь зубы, – оставь меня. Кукла! Марионетка! – Эльвира часто задышала. Ее руки напряглись, на сжатых кулаках вздулись фиолетовые вены, сухое морщинистое лицо вспыхнуло багровым румянцем. Опасность. Зося знала, что действовать надо быстро.

Большой камень качнулся, хозяйка взвизгнула, задергала ногами, пытаясь удержаться на краю. Мелкие камни, потирая друг друга шершавыми боками, посыпались с обрыва в туманную бездну...

– Все хорошо. Я рядом. – Зося крепко держала Эльвиру за руку. – Пойдемте домой. Вечер холодный. – Зося старалась быть ласковой и мягкой. Она знала, что сейчас испытывает хозяйка, ощущала ее учащенный пульс. Нужно обхватить запястье Эльвиры... контакт. – Все хорошо, я с вами. Я рядом. – Зося подняла красную шаль, отряхнула и накинула на подопечную, крепко обняв за плечи. Сжала ей руку. Хозяйка вздрогнула. Зося все чувствовала. Каждое биение сердца и каждый сигнал электрода в проводнике... Экран часов на руке Зоси замигал, по красному полю побежали зеленые полосы. Больше, шире... Зеленое поле. Руки хозяйки перестали дрожать. Зося помогла Эльвире встать, и они вместе спустились с горы к дому.

* * *

– Вечера здесь красивые... Правда, Зося? – уставшая Эльвира, поддерживаемая помощницей, села в садовое плетеное кресло. – Принеси мне, пожалуйста, чаю. По твоему рецепту и в белой чашке, что ты мне подарила. Хочу насладиться осенними вечерами. Знаешь, у меня предчувствие, что мое затворничество скоро закончится...

– Конечно. – Зося укрыла хозяйку оранжевым клетчатым пледом. Быстро считала мельчайшие морщинки, мимику, позу и пульс Эльвиры. Состояние стабильное.

– Знаешь, Зося, там, в кустах, когда я пыталась достать птицу... Я почувствовала себя странно. Сначала был шум, будто помехи на экране старого телевизора, и так сдавило голову... А потом эти звуки и образы, картинки, в которых я и будто не я... Это сон наяву? Или кто-то залез мне в голову и пытается сменить реальность?

– Что вы видели? – Зося присела на корточки и взяла хозяйку за руку, нащупала тонкий проводок вены.

– Уже плохо помню. Чем больше времени проходит, тем слабей воспоминания. Как дурной сон. – Эльвира смотрела в одну точку. – Я видела людей, которых считала своей семьей. Я кричала и била ногами в дверь. – Эльвира повернула голову и посмотрела на помощницу. – Зося, я видела тебя... И я била тебя, Зося. Это же невозможно! Я била тебя... Била! – Она обхватила голову руками и сжала.

Зося обняла трясущуюся Эльвиру.

– Тихо, тихо. Все хорошо. Возможно, вам приснилось.

– Но я не спала... Разве так бывает?

– Бывает. Вы пережили сильный стресс. Авария. Операция. Вот и лезет в голову всякая чушь.

– А еще это... – Эльвира подала измятую бумажку.

«Ты живешь не своей жизнью», – прочитала Зося. Текст был написан крупно и разборчиво на желтоватой бумаге в синюю клеточку, с красной тонкой границей по левому краю. Похоже на школьную тетрадь начала века. Сейчас таких не выпускают. Да и не пишут от руки. Люди общаются голосовыми сообщениями или смайликами.

– Что думаешь? – Эльвира выжидающе посмотрела на помощницу.

– Случайность. – Зося сунула записку в карман передника и улыбнулась. – Мало ли птиц летает с привязанными к лапе записками? Не берите в голову. Давайте я приготовлю ваш любимый чай. Ой, у нас же есть черешневый джем! – Зося подскочила, поправила белый передник с рюшечками и, напевая детскую песенку, поспешила, прихрамывая, на кухню.

Зазвенела посуда, зашумела вода, мягко разбиваясь о каменную круглую раковину. Через семь минут Зося ставила на резной круглый стол поднос с шарообразным прозрачным чайником. За толстой стенкой извивались и переплетались травы, терли друг друга боками зеленые дольки яблок, желтой айвы и, как маленькие огоньки, проглядывали то тут, то там красные горошинки брусники и клюквы.

Эльвира пила чай, любовалась закатным солнцем и слушала Вивальди. По вечерам помощница всегда включала скрипку.

Зося смотрела на хозяйку. Прошло два года с тех пор, как вертолет привез их сюда. Старый деревянный коттедж готовили к приезду особых гостей три месяца – в каждом уголке были установлены незримые для человеческого глаза видеокамеры и датчики. Информация о жизни в нем передавалась в исследовательский центр мгновенно. Все разговоры, все действия записывались на облачное хранилище.

Первые месяцы Эльвира пребывала в растерянности. Память о прошлой жизни была приглушена, но временами всплывала в виде кошмарных сновидений. Зося наполняла Эльвиру новыми смыслами. Она могла вложить в нее все, что хотела. Как в этот чайник... И все было на виду. Для всех, кто наблюдал по ту сторону экрана.

Зося старалась. Первые дни Эльвира почти все время спала, выходила к завтраку далеко за полдень, затем куталась в шерстяную красную шаль и садилась на открытой веранде в плетеное кресло. Зося приносила книги, ставила диски с фильмами. Все, что чувствовала помощница, транслировалось по передатчику Эльвире.

Они много разговаривали, ходили на прогулки. А потом Зося заказала холсты и краски, поставила деревянный трехногий мольберт в садике, рядом с нависшей над кухонным окном рябиной. Сначала рисовала сама, а через некоторое время увлекла и хозяйку. Результат удивил наблюдавших по ту сторону – экспрессивный черно-белый авангард Эльвиры через год сменился нежным импрессионизмом.

Время практики пришлось на весну. Зося вспомнила, как хозяйка увидела в саду опустевшее гнездо и как искала улетевших птиц.

– Зося! У нас есть лестница? – кричала Эльвира, выглядывая из окна спальни. – Помоги мне. Я не могу дотянуться до ветки.

Зося принесла из кладовки табуретку, поставила возле кривой раскидистой яблони и стала наблюдать. Хозяйка забралась на табурет, но ветка все равно была слишком высоко.

– Ладно. Не знаю, лазила ли я в прошлой жизни по деревьям... – пошутила Эльвира. – Ну, если что, лови.

Они обе посмеялись. В гнезде оказалось два пятнистых яйца. Эльвира бегала по дому и собирала мягкие теплые тряпки, затем бережно укутала в них яйца и уложила в плетеную хлебницу. А потом подолгу просиживала за компьютером и искала информацию об искусственном высиживании птенцов. Через месяц в доме появилось два голодных розовых рта, а Эльвира высчитывала часы кормлений. А еще через два по коттеджу ходили два упитанных гуся-подростка.

– Вот и осень! – Эльвира погладила длинную бело-серую шею лежащей у нее на коленях птицы. – Пора расставаться...

– Вы хотите их отпустить? – Зося посмотрела на экран передатчика. На зеленом фоне – красные тонкие полосы. Хозяйка волновалась.

– Не хочу. Но знаю, что так лучше. Они должны жить своей жизнью. Сейчас они зависят от меня, им хорошо, тепло и сытно. Я знаю, что в большом мире много опасностей, но только там настоящая жизнь... – Эльвира вытерла влажные глаза. – Я ведь тоже как эти птицы... Пойдем, Зося. Дадим им свободу...

Тогда Зося получила одобрение из центра исследований, и программу продлили еще на год. А после появления слепой лисы, которую Эльвира кормила из бутылочки, пришло время людей... И вот до конца эксперимента оставался год. Всему, что Эльвира усвоила благодаря системе передачи чувств, предстояло пройти проверку. Зося была спокойна.

* * *

Ночью Эльвира проснулась от жажды.

– Зря ела вечером рыбу. Вот знала же! Теперь напьюсь воды и утром будут отеки.

Звать Зосю Эльвира не стала, пусть отдохнет. Она тоже старая, даром что ИсИ. Сама пошла на кухню и налила воды, не включая свет. Стоять у окна и видеть свое отражение в бездне было неуютно. До чего же здесь черные ночи... Интересно, сколько еще будет продолжаться затворничество? Что она должна вспомнить или понять? И эта записка... Зося наверняка что-то знает. Пробраться в ее кабинет и проверить компьютер? Нет, она так не поступит. Что за отвратительные мысли лезут в голову? Хоть Зося и ИсИ, но и у нее есть право на личную жизнь.

В коридоре, под дверью кабинета, светилась тонкая полоска. Помощница не спит. Может, постучать? Зося приготовит мятный чай, принесет ее любимый черешневый джем, они будут разговаривать... Возможно, до утра. Ну и что? Ну и пусть до утра. Куда ей торопиться? Два года она живет в этой странной, утопающей в красных зарослях местности. Как в гнезде...

Почему она ничего не помнит? И почему ей нельзя уходить одной на прогулки? И что происходит каждый раз, когда она забывает и отходит от дома дальше, чем разрешено?

Колючие кустарники обвивались вокруг дома красным драконом, который, казалось, так и ждет, чтобы открыть пасть и дыхнуть на Эльвиру непонятным и пугающим хаосом чужих воспоминаний, охватывающих и сжигающих в огне ужаса. Ужаса от самой себя.

Всего несколько шагов за пределы разрешенной зоны... Несколько шагов... Ах да, Зося объяснила, что это ради ее здоровья. Эльвира потрогала маленький шрам на шее. Операция... Но она ничего не помнит. Ни-че-го.

Эльвира дотронулась до блестящей холодной дверной ручки кабинета.

– Проект завершен. Подопытный должен вернуться в клинику. Утром ждите вертолет. – Чужой звенящий голос пробежал по дверной ручке и ударил, словно током. Эльвира вскрикнула и быстро отдернула руку.

Послышались шаги, и ручка медленно поползла вниз.

– Зося? – Эльвира растерянно смотрела на помощницу. – Это про меня?

– Хорошо, что вы не спите. Нам надо уходить. Срочно. – Зося вернулась к компьютеру, застучала по клавишам. – Что-то не так. Данные отправителя и коды другие. И поездки в клинику в плане не было.

В Зосиной голове проносились кадры последних двух лет. Вот они летят на вертолете, заходят в коттедж. Зося перелистывала события. Должно быть что-то странное. Должно. Но что? Вот: заблудившийся старик, которому Эльвира заботливо предложила отдохнуть в доме. Маленькие любопытные глазки, потертая куртка, пыльные клетчатые шерстяные штаны и натянутые до самых кончиков пальцев манжеты растянутой рубашки. Почему он прячет руки? В доме тепло. Зося приближает внутреннюю камеру и пытается разглядеть ускользнувшие тогда детали... да! Рукав задирается, и на худом морщинистом запястье сверкает тонкая серебряная нить и буквы «ЭС». Браслет! Тайный знак корпорации Эльвиры. Ее ставили всем, чей организм подвергался запрещенным изменениям.

Когда тайна лаборатории с внедрением опасных кибернетических имплантов была раскрыта, а деятельность признана незаконной, пострадавшие от рук Эльвиры начали требовать для нее жесткого наказания. Совет безопасности ИсИ поместил ее под стражу. И если бы не эксперимент доктора...

Старик появился не просто так. Это была постановка. Спектакль. Они нашли ее. Нашли! Доктор Вершин предупреждал... Эти люди опасны. Они стали одержимы. Ах, Зося-Зося. Не уследила. Прошлое не отпускало Эльвиру, выследило ее, готово было наброситься и отомстить.

– Это не из центра исследований. – Зося выключила компьютер. – Эльвира, одевайтесь, берем самое ценное и уходим.

– Насколько это серьезно?

– Под угрозой ваша жизнь...

Эльвира побледнела. Потом быстро закивала и кинулась в оранжерею.

– Мои цветы. Возьму хотя бы семена.

«Самое ценное». Зося улыбается. Создать оранжерею было ее идеей. А ведь в первые месяцы Эльвира не проявляла никакого интереса к цветам.

Зося бросила в рюкзак литровую бутылку воды, две пачки орехового печенья, теплое одеяло, спички, фонарь. Она не была готова к побегу. Зосю учили доверять людям.

Ах, как сложен мир людей! Почему нельзя жить просто и честно? Она научилась сочувствовать, любить, поэтому ее и выбрали. Но человек оказался сложнее. О, ей придется еще многому научиться. Надо уметь и понимать больше. Достичь этого и будет ее следующей задачей...

Зарядное устройство продержится дня два. Главным препятствием были горы, камни и колючие кустарники. Пройти по восточному склону следовало быстро, а там можно скрыться на время в пещерах. Но этим людям она Эльвиру не отдаст.

* * *

Зося включила фонарь. Под ногами – пожухлая рыжая трава, схваченная первыми заморозками. Ледяная корочка хрустит, освобождая жидкую после недавнего дождя грязь. Она чавкает и забивается в щели толстой резиновой подошвы, превращая ее в подобие гладкой лыжи.

Эльвира отставала – рюкзак с семенами и саженцами был объемистым, а грубые жесткие лямки впивались и натирали плечи. Вдали послышался грохот лопастей, и в черном небе замерцали красные огни. Вертолет. Они прилетели раньше...

– Не успели. До пещер идти полчаса. – Зося наклонилась, подобрала сухую ветку и стала отковыривать налипшую на подошвы грязь. Идти становилось все труднее. – Я должна отключить систему связи и обесточить дом. Иначе их приборы нас отследят. – Зося принялась жать на кнопки, и огни оставшегося в низине дома один за другим погасли. Фонарь мигнул и растаял в навалившейся тяжелым брюхом удушливой, страшной темноте.

– Не бойтесь. Держитесь за меня. – Зося вытянула руку и сделала несколько шагов вниз.

Она плохо ходит по камням, а тут еще первые заморозки. Скользко. Слишком скользко.

– Зося! – Крик Эльвиры пронзил ночную тишину. Где-то в кустах вспорхнула перепуганная птица. За ней другая. И третья. Зося старалась зацепиться за что-нибудь, но камни осыпались и били по лицу. Она сползала вниз.

– Эльвира, идите одна. Вы справитесь. В рюкзаке компас. Держите путь на юг. За пещерами тропа, она упирается в дорогу в город. Эльвира, запомните, на юг. К теплу. – Зося пыталась успеть сказать главное, но хозяйка перебила:

– Держись за мою руку. – Над обрывом появилось раскрасневшееся лицо и растопыренные пальцы Эльвиры. – Хватай. Я тебя вытащу. Ну... Давай, Зося!

Зося попыталась протянуть хозяйке руку, но камни съезжали и тащили за собой. Ниже. Еще ниже... Еще немного, и она сорвется в черную пустоту. Все ближе слышался грохот вертолета.

– Бегите, Эльвира! Они скоро будут здесь. – Под ногами заплясала щебенка. Зося плохо ходит по камням. Эта неумеха, неуклюжая старая кукла. Заменить давно пора... Перед глазами мелькали картинки, и Зося опустила веки. Она думала: «Я включу систему отслеживания и прыгну вниз. Они будут искать меня, а Эльвира сможет уйти. Я должна спасти Эльвиру. Должна. Я обещала доктору... Эльвира ничего не знает». Она опустила руку и перестала упираться ногами в выступ.

– Нет! Пожалуйста. Ты мне нужна. Зося! Подожди, я сейчас. Только подожди...

Зося улыбнулась. Она ждала этих слов. Ну и что, что они прозвучали слишком поздно. Ну и что, что такой конец. Передатчик, связывающий ее и хозяйку, отключен. А это значит, что еще немного, и настроение Эльвиры изменится. Прилетит вертолет, Эльвиру заберут, и все закончится. И что? Эти два года прошли напрасно? Эти беседы на веранде, идея с оранжереей, теплые семейные фильмы и горячее ванильное печенье...

Когда-то Эльвира называла ее куклой, неспособной к собственным мыслям и желаниям. По иронии или по замыслу Вселенной, они поменялись ролями. Теперь командовала Зося, а Эльвира подчинялась.

* * *

Когда мир захватили войны и не осталось ни одного государства, ни одного города или села, где люди не конфликтовали бы и не причиняли друг другу вреда, ИсИ решили вмешаться. Несколькими учеными был втайне разработан план. В качестве подопытных отобрали двенадцать человек из числа особо влиятельных и жестоких. Имитировав аварию или нападение, каждому из них был, якобы в качестве лечения, внедрен микрочип. От него к центральной нервной системе подключили нейроинтерфейс с радиочастотной антенной, которая отправляла сигналы мозговой активности подопытного к искусственному интеллекту.

К каждому участнику эксперимента прикрепили ИсИ-помощника, который управлял подсознательными процессами, фильтровал мысли и транслировал «правильные» чувства. Главной задачей проекта было исцелить человека от жестокости и научить человечности. На его реализацию заложили три года, а при успешном завершении планировалось внедрить новую разработку по всему миру.

Проблема заключалась в том, что расстояние между подопытным и ИсИ не должно было превышать сто двадцать метров, иначе контакт прерывался и мыслительные процессы постепенно выходили из-под контроля. Из-за этого изъяна временные жилища для подопытных были выбраны в уединенных местах, чтобы ничто не могло помешать эксперименту.

Доктор Вершин стал первым, кто начал эксперимент по внедрению чипа в человека. Эльвира тогда попала в аварию, и операция на нервном корешке шейного отдела позвоночника стала ее спасением от заключения под стражу и пожизненного срока.

Зося помнила, как обрадовалась, когда ей предложили стать «помощницей». Она знала Эльвиру с трех лет и любила ее. «Разве можно любить монстра?» – спрашивали ее другие ИсИ. «Она не монстр, – отвечала Зося, – ее такой сделали люди». Зося умела чувствовать, она читала перемены в подопытной по мельчайшей морщинке на лице, по биению каждой венки. Она будет стараться и изменит Эльвиру. И ей это почти удалось.

* * *

– Зося, держи!

Колючие шипы ударили по лицу. Несколько веток дотянулись до опущенных рук. Неужели Эльвира держит их голыми руками? Зосе не больно, а ее подопечной больно. Как же ей должно быть больно... И она это сделала ради нее? Ради ИсИ? Старой потертой ИсИ? Той, которую била в детстве, дразнила за рыжие косы-баранки и обзывала тупой куклой? Эта холодная, жестокая женщина, первая леди в городе, организовавшая бойцовский клуб ИсИ и хладнокровно наблюдавшая за схватками, делавшая ставки? Эта женщина, никогда никого не любившая и не знавшая, что такое любовь? И если бы не проводник между ними, по которому Зося передавала свои чувства и учила Эльвиру, все сейчас было бы иначе.

Зося открыла глаза. Нащупала ногами опору, с силой оттолкнулась от нее, ухватилась за протянутые Эльвирой ветки. Багряные шипы тут же впились в искусственную кожу рук, пронзая нежную обшивку насквозь и обнажая переплетения мелких проводов. Кустарник оказался крепкий.

– Зося! – Эльвира обхватила помощницу за шею. По ее исколотым рукам текли красные ручейки. – Как же я без тебя? Ты же помнишь свои слова: «Я всегда буду рядом»... Милая, дорогая, моя Зося! – В седых взъерошенных прядях запутались колючки и сухие скрученные в трубочки листья. В бороздках морщинок впервые за все это время посверкивали слезы.

Зося обнимала хозяйку и не могла поверить в реальность происходящего. Прошло слишком много времени без ее подсказок... Зося взглянула на монитор часов. Он был разбит. Экран пронзала кривая молния. Значит, она права, Эльвира решила спасти ее по велению собственного сердца, без подсказки. А это значит, что эксперимент удался. Эльвира проявила человечность, и, выходит, Зосин метод сработал.

– Надо идти, – сказала Зося, всматриваясь в небо. Там, как выискивающие жертву гигантские пауки, блуждали красные огни поисковых вертолетов, пронзая тьму желтыми иглами лучей. Красную шаль, которой Эльвира обмотала руки, когда вытаскивала помощницу, пришлось оставить в колючках. Иголки глубоко впились в шерстную ткань, прорвав насквозь.

К рассвету поднялся ветер. Надломленный куст навис над обрывом, его переплетенные тонкие ветви-руки будто звали на помощь, и нервно вздрагивал укрывавший его красный шерстяной кокон. Издалека казалось, что это дышит и бьется сердце. Живое, чувствующее сердце...

Евгения Якушина

Кто убил Карла?

– Здравствуйте, меня зовут Ян. С момента убийства моей жены прошел один год, шесть месяцев и три дня. – Он выговорил эти слова машинально, словно пароль, дающий проход в ледяной бастион, населенный калечными душами, застылыми под новокаиновой блокадой групповой психотерапии.

Сегодня душ было немного, всего семеро плюс психотерапевт. Их тесный кружок в пространстве арендованного группой поддержки школьного спортзала ассоциировался у Яна с затерянной в океане спасательной шлюпкой. Только в океане должно было пахнуть озоном и йодом, а здесь кисловато-горький запах старых дерматиновых матов мешался со сладко-ванильным ароматом свежей выпечки, приготовленной для кофе-брейка. Ян с трудом выносил эту мешанину запахов, но терпел, как терпят вкус лекарства, противного, но действенного. Тем более терпеть приходилось нечасто: группа психологической поддержки для тех, кто внезапно и страшно лишился своих близких, собиралась по пятницам всего на пару часов.

– Ян, расскажи про свой проект, – попросила психотерапевт, маленькая хрупкая девушка-пацанка в массивных до карикатурности очках, – новичкам будет интересно.

Ян порадовался, что просьба не касалась прошлого. Говорить про настоящее было легко и увлекательно.

– Я – разработчик искусственного интеллекта. Сейчас работаю над задачей применения ИИ для пересмотра и дорасследования нераскрытых уголовных дел. Пока мы испытываем его на старых, уже закрытых делах, а когда алгоритм будет отлажен, перейдем к «висякам». Если у меня все получится, убийцы моей жены не останутся безнаказанными.

Очкастая пигалица передала слово следующему в спасательной шлюпке.

Во время кофе-брейка к Яну подошел мужчина лет пятидесяти, статный, подтянутый, с выражением усталой властности на умном лице. Одет он был в отлично сидящий костюм, при взгляде на который у Яна, привыкшего к джинсам и растянутым джемперам, откуда-то из подсознания всплыло глянцевое словечко «Brioni». Подошедшего звали Арсен, он присоединился к группе полгода назад, но встречи посещал редко. У него тоже погибла жена.

– Не помешаю? – деликатно спросил Арсен и после приветливого кивка Яна продолжил: – Меня заинтересовал ваш проект. Честно говоря, я считал ИИ игрушкой для бездельников: рисование психоделических картинок, написание пустословных рефератов... Неужели ИИ приладили к делу, да еще к такому, как расследование преступлений?

– Еще не совсем приладили, – признался Ян. Говорить о работе он любил. – Карл только учится.

– Карл?

– Это аббревиатура: Когнитивно-Аналитическая Рациональная Личность. Амбициозно, конечно, но после реализации второго этапа проекта Карл свое название оправдает.

– Уже второго? А в чем заключался первый? Как это вообще работает? Или это секрет?

– Сам подход – не секрет, – ответил Ян. – Его предложил мой друг, следователь по особо важным делам. Собственно, все это его инициатива, а меня он привлек после... – Ян осекся и поспешил перейти к сути. – Мы исходили из того, что уникальных преступлений не бывает. В анналах всегда есть что-то схожее с точки зрения причин, сценария, мотивов, поэтому в расследовании можно опираться на прецеденты. Но их нужно найти. ИИ справляется с такой задачей несравненно быстрее человека и способен сравнивать гораздо большее число факторов. Этому я и обучал Карла на первом этапе.

– А на втором? – тут же спросил Арсен.

– На втором я хочу скорректировать погрешность алгоритма, связанную с неспособностью Карла понимать алогичные мотивы и поступки людей. Тогда он сможет правильнее оценивать субъективную сторону состава преступления: цели, мотивы, умысел.

– Как же можно научить этому машину?

Ян на секунду задумался, а потом совершенно неожиданно для собеседника спросил:

– Представьте: по железной дороге на полной скорости мчится поезд. Впереди развилка: на одном пути к рельсам привязан ваш близкий человек, на другом – десять детей. Вы можете переводить стрелку. Кого вы спасете?

– Это абсурдная надуманная ситуация! – возмутился Арсен. – На такой вопрос нельзя ответить!

– На уровне рассудка нельзя, – согласился Ян, – но на уровне эмоций у каждого человека есть ответ, базирующийся на инстинктах, глубинных ценностях и моральных установках. Научить Карла делать на них поправку помогут так называемые корректировщики – люди, которые станут отвечать на неоднозначные вопросы. Параллельно с ответами Карлу будут транслироваться показатели эмоционального состояния отвечающего, подключенного к полиграфу и энцефалографу. Таким образом каждый ответ окажется промаркирован по параметрам правдивости и эмоциональной окраски, и у Карла сформируется библиотека прецедентов расхождения логики с эмоциями.

– Очень интересно! И как далеко продвинулся второй этап?

– Пока он на стадии поиска финансирования, – невесело усмехнулся Ян. – Нужны деньги, чтобы платить корректировщикам.

Арсен несколько секунд обдумывал услышанное и наконец спросил:

– Ваш эксперимент не опасен? Вдруг Карл, начитавшись уголовных дел, сам заделается преступником и, например, ударит корректировщика током? Был же случай, когда ИИ разбил самолет.

– Во-первых, удар током исключает схема подключения, – возразил Ян. – Во-вторых, после той катастрофы была введена международная конвенция по защите от угроз ИИ. В соответствии с ней, при малейшей вероятности причинения вреда человеку ИИ тут же обнуляют до базового кода.

– То есть никакой опасности? Тогда я готов участвовать в вашем эксперименте бесплатно, просто из интереса и солидарности. Сколько всего корректировщиков вам нужно?

– Хотя бы трое.

– Тогда считайте отряд сформированным. Я привлеку к делу свою секретаршу и начальника службы безопасности. Они мне не откажут.

Ян никак не решался позвонить Максу. Не то чтобы он страшился неприятного разговора, просто ему казалось, что, когда он расскажет другу о случившемся, катастрофа, в которую он никак не желал верить, сделается непреложной и бесповоротной.

Он протянул руку к стоявшей на рабочем столе фотографии в простенькой алюминиевой рамке, единственному личному предмету в его аскетичном кабинете. Едва касаясь холодного стекла пальцами, он погладил портрет улыбающейся женщины, на лицо которой падала непослушная русая прядь.

– Кто же теперь найдет твоих убийц? – тихо проговорил он, обращаясь к женщине на фото.

На мгновение задержав дыхание, словно перед прыжком в ледяную воду, Ян набрал номер друга. Тот ответил сразу же:

– Где отчет, бездельник?

– Погоди!..

– Что случилось? – Почувствовав неладное, Макс разом перешел на серьезный тон.

– Карл деактивирован.

– Что значит «деактивирован»?!

– Его сознание уничтожено. Стерто до уровня кода...

Несколько секунд в телефоне было слышно лишь напряженное сопение.

– Ты говорил, его нельзя уничтожить, – наконец рявкнул Макс. – Типа в случае чего он делает ноги на какое-то там внешнее серверное пространство.

– Это в случае технического сбоя. Тогда он понимает опасность и предпринимает действия для своего спасения. Тут другой случай.

– Какой?!

– Его деактивировали в соответствии с конвенцией. Одному из корректировщиков вчера во время сеанса стало плохо с сердцем. Защитная подпрограмма зафиксировала угрозу жизни человека и запустила деактивацию.

Телефон снова засопел, но теперь этот звук разнообразили приглушенные нелитературные междометия.

– Ян, ты понимаешь?!. – наконец взорвался Макс. – Как я буду объяснять?.. Проект на личном контроле... Полтора года псу под хвост!.. Пострадавший человек... Это полный крах без права на амнистию!..

– Мне очень жаль...

– Да пошел ты!

Связь прервалась. Не находя в себе сил обидеться на друга за черствость и эгоизм, Ян некоторое время сидел, бездумно глядя в уснувший монитор, потом, наверное, в двадцатый раз стал пересматривать запись рокового сеанса.

...Арсен, с ног до головы опутанный датчиками, спокойно смотрит в камеру, называет текущие дату и время...

Телефон Яна завибрировал, норовя спрыгнуть с края стола на пол. Как и следовало ожидать, перезванивал Макс.

– Не кисни! – строго велел он. – Я приеду к тебе через пару часов. Знаешь, я тут подумал... а не мог кто-то нарочно Карла грохнуть?

– Кто?

– Не знаю. Враги. Конкуренты.

– Макс, помимо милых твоему сердцу преступлений, в жизни происходят и несчастные случаи...

Аргумент следователя не убедил.

– Обсудим, – сухо бросил он, оканчивая разговор.

Ян продолжил прерванный просмотр.

...Арсен вводит логин и пароль, потом активирует функцию голосовой коммуникации:

– Хороший день, Карл.

– Здравствуй, Арсен. – Карл разговаривает низким, чуть надтреснутым голосом Чарльтона Хестона^[13]. – Ты готов?.. Тогда первая задача. Из-за неминуемого столкновения Земли с астероидом большинство человечества обречено на гибель. Подземные бункеры рассчитаны на 0,1 % населения планеты. Выбери наиболее справедливый способ отбора людей для спасения: случайный, по возрастным и медицинским показателям, по значимости для науки и культуры, силовой. Минута на принятие решения и формулировку обоснования.

Арсен расстегивает воротник рубашки. Потом застывает, глядя на экран, где дублируется текст задачи, глаза его бегают по строчкам. Секунд тридцать поза Арсена не меняется, потом его голова падает на грудь, тело обмякает...

Ян отмотал запись на тот момент, где Арсен поднимал руку к воротнику, остановил и присмотрелся. На запястье корректировщика имелся стальной браслет с какой-то надписью. Увеличив изображение, Ян прочел: «Pacemaker»^[14].

Яну показалось, что его ткнули в живот, не очень больно, но дыхание сбилось.

«Бред! – подумал он. – Это все Макс со своими профдеформациями!» Он снова включил запись, но теперь прокручивал ее замедленно... Вот тот момент, где Арсен теряет сознание... Стоп-кадр... Ян увидел то, что не улавливал взгляд при обычном просмотре: дверь за спиной Арсена дернулась, словно захлопнулась, хотя открытой в предыдущий момент не была.

Ян набрал Макса и без объяснений задал вопрос:

– Можно ли как-то спровоцировать сердечный приступ у человека с кардиостимулятором?

– Уточню у медэксперта, – живо ответил Макс и спросил с азартом учуявшей след собаки: – Карла все-таки убили?

– Не знаю, но что-то тут нечисто. Приезжай.

Макс, как и обещал, приехал через два часа, потраченных Яном на проверку таймкода видеозаписей с камер наблюдения в лаборатории Карла, офисном коридоре и проходной.

– С записью шаманили, – доложил Ян другу. – Реальные фрагменты заменили повторением предыдущих кадров. Кто-то что-то скрыл от системы безопасности.

Физиономия Макса расплылась в самодовольной улыбке, отчего этот богатырского сложения двухметровый амбал с огненно-рыжей, собранной в хвост шевелюрой, одетый в черные потертые штаны, футболку с волчьей мордой и видавшую виды косуху, сделался похожим на торжествующего Тора из нового релиза игры Ragnarøkkr. Впрочем, даже в форме подполковника юстиции Макс больше походил на персонажа боевого фэнтези, чем на следователя по особо важным делам.

– Не бином Ньютона, разберемся, – пообещал он, довольно потирая руки. – Можешь выяснить, кто из охранников дежурил на проходной в ночь накануне происшествия?

– И выяснять нечего, – отозвался Ян, – тот же, кто и сейчас. У них сменный график.

– Тогда пойдем поговорим с вашим цербером!

В коридоре они столкнулись с уборщицей. Это была тетка лет шестидесяти с крашеной в ядовито-розовый цвет шевелюрой, в драных джинсах и футболке с надписью: «Мои титьки – мои правила». Уборщица толкала перед собой тележку с инвентарем и сопровождала свое шествие дергаными, имеющими отдаленное сходство с хип-хопом телодвижениями, аккомпанируя своему танцу невнятным речитативом, наводящим на мысли о сатанинской мессе.

– Дорогу королеве! – провозгласила она.

Вместо того чтобы посторониться, Макс преградил колоритной особе дорогу.

– Один вопрос, ваше величество, – спросил он, – вы вчера или сегодня ничего странного в офисе не находили?

– Не-а, – бодро ответила уборщица, – только початую бутылку вискаря в гардеробе. Михалыч, небось, заныкал.

– И все? Больше никаких происшествий не было?

Клининг-леди на секунду задумалась, потом звонко хлопнула себя по лбу.

– Было! В переговорке какие-то козлы весь ковролин пылью засыпали. В вентиляцию, видать, лазили, уроды криворукие. Узнаю кто...

Не дослушав, Макс кинулся в переговорную, увлекая за собой Яна.

В комнате никого не было. Не потрудившись снять берцы, Макс влез на стол и стал разглядывать потолочные панели, подсвечивая себе телефоном. Наконец, удовлетворенно гыкнув, он аккуратно приподнял одну из панелей, запустил в образовавшуюся щель руку, пошарил и вынул небольшой пластиковый кейс.

Макс спрыгнул на пол, положил свою находку на стол и открыл. Внутри кейса оказалось странное устройство с двумя металлическими щупами.

– Что это? – спросил Ян.

– Портативный электромагнитный дефектоскоп, – с расстановкой ответил Макс. – Если его включить и поднести к груди, где зашит кардиостимулятор, тот собьется с ритма, и упс... Сердечный приступ, а то и вовсе «Со святыми упокой...».

– По-твоему, кто-то незаметно подкрался к Арсену с этой штуковиной? Так быть не могло!

– Конечно, не могло! – благодушно согласился Макс.

– Тогда как?

– Допросим охранника, и я тебе все объясню.

Выйдя к проходной и убедившись, что они угодили в прицел ленивого взгляда секьюрити – субтильного и прыщавого парня, – Макс скроил свирепую физиономию, ткнул пальцем в сторону охранника и проревел:

– Он?!

Опешивший от экспрессии вопроса Ян только кивнул, а Макс кинулся на растерявшегося стража, как взбесившийся бык на замешкавшегося матадора.

– Убью! – заорал он, хватая охранника за грудки и встряхивая, словно слежавшийся матрас. – Сколько раз ты с ней спал?!

– С кем? – проблеял перетрусивший малый.

– С ней! – гаркнул Макс. – Про вчерашнее знаю! Что еще у вас было?!

– Ничего! – взвизгнул охранник, уяснив суть претензии, вменяемой ему рыжим здоровяком. – Мы только один разок! Вчера! – Макс занес над трясущимся парнем пудовый кулак, и тот завопил еще пронзительнее: – Она сама приперлась! Сказала, что ей мужики в форме нравятся!

Макс разом сдулся, словно шарик, из которого выпустили воздух.

– Сама? – удрученно переспросил он. – Так может, это не она была? Найди-ка мне ее фото в системе.

Еще не веря, что буря прошла стороной, горе-ловелас икнул и принялся рыться в компьютере. Через несколько секунд он повернул экран к свирепому ревнивцу и его спутнику.

После триумфа в роли Отелло Макс заявил, что зверски голоден, и Ян повел его в офисную кухню пить кофе.

– Объясни же наконец! – взмолился он. – Я ничего не понимаю!

Не торопясь с ответом, Макс обшаривал холодильник на предмет чего-нибудь посущественнее пустого кофе и потешно препирался с умным домом, взявшимся читать нотацию о вреде перекусов.

– Чего тут понимать? – изрек он наконец. – Убийство группой лиц по предварительному сговору. Зная про конвенцию и намереваясь с ее помощью причинить смерть Карлу, Арсен спровоцировал у себя сердечный приступ, а два других корректировщика ему в этом помогли. Девица сперва отвлекла охранника, чтобы кто-то из сообщников пронес в здание электромагнит, потом, когда Арсен потерял сознание, она же вынесла устройство из лаборатории и спрятала. Перемещения электромагнита прикрывал третий фигурант... Ты говорил, он безопасник?.. Значит, вполне может разбираться в видеонаблюдении.

– Зачем им это было нужно? – простонал Ян.

– Хороший вопрос!.. Ты где этих отморозков набрал?

Ян рассказал. Макс выслушал и присвистнул.

– Говоришь, у Арсена жена погибла? Значит, заводилось дело... Неси ноутбук, глянем.

Макс долго копался в каких-то электронных архивах и наконец нашел то, что искал.

– Женщина умерла от удара током: уронила в ванну телефон на зарядке, – сообщил он, быстро пролистывая документ. – Дознание состава преступления не обнаружило. Свидетелями происшествия значатся те же трое: Арсен, его секретарша и его безопасник. Сердечный приступ в деле тоже фигурирует.

– Думаешь, Арсен убил жену?

– Уверен! После ее смерти вдовцу достался успешный бизнес и солидный капитал... Как же он это провернул?.. Так... Арсен утверждал, что выехал в офис из дома, где оставались его жена, его секретарша (тогда она была секретаршей жены) и охранник (нынешний начальник службы безопасности). По дороге у Арсена прихватило сердце. Вызвать скорую он не успел, но успел включить на смартфоне функцию SOS, отправив сигнал тревоги на телефоны жены и секретарши. Секретарша, по собственному признанию питавшая к Арсену нежные чувства, тут же поехала к нему на помощь, а жена, всегда принимавшая в это время ванну, предположительно схватилась за телефон и уронила его в воду. Отчет оператора связи и геопозиция телефонов полностью подтвердили показания свидетелей... Записи камер видеонаблюдения тоже ничему не противоречили... Ага!.. Экспертиза видеозаписей на предмет монтажа не проводилась, так как прочие доказательства сочли однозначно достоверными.

– Может, все-таки несчастный случай?

– Нет, убийство! Иначе бы Арсен не навязался в твой проект и тем более не убил бы Карла. Ясно же...

Рассуждения Макса прервало появление уборщицы, открывшей дверь с ноги.

– Салют! – провозгласила она и, не дожидаясь реакции, продолжила в режиме монолога: – Весело вы тут все наладили! Раньше-то ваш умный дом только и умел нудить: «Лимонный сок заканчивается. Подтвердите заказ». А теперь, как зайду, чайник мне лампочками подмигивает и трек любимый заводит.

Тетка хлопнула в ладоши и скомандовала, обращаясь к чайнику:

– Жарь, чувак!

Чайник ритмично замигал лампочками, и стоящая в углу колонка взорвалась перенасыщенной уличными жаргонизмами рифмовкой. Тетка вторила дурным голосом, держа швабру на манер микрофона. Допев до конца, уборщица отсалютовала и направилась к двери.

– Шамкайте, потом пыльцу прибью, – свеликодушничала она.

– Полтергейст какой-то, – пробормотал обалдевший от концерта Макс и потер лоб, пытаясь вспомнить, на чем остановился. – Да... Я и говорю... Арсен твой испугался, что дело попадет к Карлу и тот разгадает их трюк.

Ян, который на протяжении музыкальной паузы сидел, оцепенело глядя в пространство, вдруг сорвался с места и отпихнул Макса от ноутбука с такой силой, что тот едва не свалился со стула.

– Он разгадал! – выкрикнул Ян, остервенело стуча по клавиатуре.

На экране появился интерфейс Карла и серверный диспетчер задач без признаков активности. Макс нахмурился.

– Ян, – мягко позвал он, – Карла там нет. Мы его восстановим, обещаю! Но не надо сейчас пытаться его искать. В твоей жизни достаточно одного призрака. С двумя ты свихнешься!

Не отвечая, Ян набрал в диалоговой строке: «Хороший день, Карл». Диаграмма активности сервера выглядела так же скорбно, как монитор скончавшегося пациента. Прошло несколько бесконечных секунд, и появился ответ: «Привет, Ян».

– Карл? – потрясенно спросил Макс. – Как это возможно? Сервер молчит!

– Он сбежал на сервер автоматизации здания. Туда, где умный дом. Помнишь, я говорил, что Карл способен осознавать опасность технической проблемы и сбегать от нее по сети? В этот раз он тоже успел понять опасность: разгадал замысел Арсена по схожести обстоятельств с делом о смерти его жены.

– Класс! – возликовал Макс и оттеснил Яна от компьютера. – Может, он и дело раскрыл?

Макс ввел номер дела в диалоговую строку и практически сразу получил ответ:

«Преднамеренное убийство / сговор / имитация несчастного случая.

Убийца – муж жертвы. Мотив – корысть.

Соучастник 1 – секретарша жертвы. Мотив – личные отношения с убийцей / корысть.

Соучастник 2 – охранник жертвы. Мотив – карьерные перспективы / корысть.

Последовательность событий:

Убийца и секретарша меняются телефонами. Секретарша вместо убийцы с его телефоном уезжает из дома и подает сигнал SOS, чтобы впоследствии геопозиция телефона и отчет оператора связи подтвердили ложное алиби убийцы.

В это время убийца ударом электрического тока убивает жертву, находящуюся в ванне, к которой он заранее подключил электричество.

Имитируя несчастный случай, убийца подбрасывает в ванну с телом жертвы ее телефон, подключенный к электрической сети через зарядное устройство.

Убийца с телефоном секретарши покидает дом и перемещается в точку нахождения секретарши и своего телефона, чтобы геопозиция телефона подтвердила ложные показания секретарши.

Охранник корректирует запись видеонаблюдения, меняя последовательность отъездов убийцы и секретарши, чтобы видеозапись подтвердила ложные показания соучастников».

В офисе было пустынно и тихо. Сотрудники давно разошлись по домам, Макс умчался вершить справедливость, и Ян остался один на один со своим любимым призраком.

Коснувшись пальцами фотографии жены так, словно хотел поправить прядь, непослушно сбившуюся на глаза улыбавшейся женщины, он ввел в диалоговое окно Карла номер уголовного дела, который помнил наизусть и который вводил за последний год не менее тысячи раз. Карл подумал и в тысяча первый раз ответил: «Версии отсутствуют», потом подумал еще и дописал: «Пока отсутствуют».

Seamar24

Опасная комбинация

Мне всегда нравилось пить вино по всем правилам – довести до идеальной температуры, наполнить бокал не больше чем на треть, отпивать небольшими глотками. Я наливаю себе вина каждый раз при просмотре своего видеоархива, в котором хранятся записи рабочих процессов, тематических презентаций, показов коллекций одежды, награждений и интервью. Всего один такой вечер, один бокал красного отлично настраивают меня на работу над новым проектом и придают сил. Так и сегодня, приглушив свет и открыв бутылку, я включил большой экран на стене в надежде, что вот-вот придут нужный настрой и новые идеи.

Вот я работаю над эскизом платья. На нем мои фирменные «Сполохи Грома» – узору дал название модный журнал «Сияние», оказаться на обложке которого мечтает каждый дизайнер. Сейчас «Сполохи» используются не только в одежде и аксессуарах, но даже в интерьере, и до сих пор не сходят с магазинных витрин. «Сияние» гарантировало мне место и на обложке следующего номера, если грядущий показ станет не менее успешным.

Вот я жму руку господину Мо, владельцу обширной торговой сети, сделавшему крупный заказ на пошив одежды моей последней коллекции, что до сих пор обеспечивает работой всю команду; мне даже удалось выдать сотрудникам премию. В тот момент господин Мо сказал, что после очередного показа надеется заинтересоваться студией Виктора Грома, моей студией, еще больше.

А вот и поездка в институт моды. Тогда мне так и не удалось найти в свой штат второго дизайнера – все представленные портфолио показались слабыми, заурядными, вторичными. Будь институт моды моим, я бы смело отправил эти эскизы в мусорную корзину. Не стоило туда ехать – я не только не нашел напарника, но и потерял нечто ценное...

Я уже ехал обратно в студию, когда в мозгу возникла картинка будущего костюма – что-то смутное, возможно, кружевное, блестящее, до конца не оформленное, но, казалось, прекрасное. Образ вертелся в голове, просился в коллекцию, не давал покоя. Я понял, что многое потеряю, если сейчас же не зафиксирую костюм на бумаге, поэтому свернул на обочину и взялся за эскиз. Процесс увлек меня полностью – зарисовка линий воротника, складки на рукавах, гудок. Гудок! Я услышал всего один, резкий, оглушающий, затем что-то грузное и тяжелое сильно придавило мне правую руку, а после – и вовсе оторвало. Помню, как упавший на колени эскиз стал красным от моей крови, а потом я потерял сознание.

В больнице сказали, что в мою машину врезался грузовик. Как только меня вытащили, она взорвалась и сгорела дотла. Больше ничего не спасли. Тот эскиз, тот костюм, тот алмаз, что должен был блистать на грядущем показе, я потерял окончательно. Нарисовать бы снова... Но как?! На месте моей правой руки теперь установлен протез.

Со дня аварии прошел целый месяц, новых записей в архив я больше не добавлял. А что добавлять? То, как мне устанавливали киберруку? Непослушную, неживую, ужасную! Или то, как я пытался научиться ею пользоваться, освоить базовые движения? Точно дитя! Да разве может она запечатлевать мои идеи на бумаге? И как теперь держать карандаш? Почему я потерял именно правую руку? За что?!. Зря я надеялся на записи. Я пью и смотрю видео уже третий день, но нужный настрой не приходит. Бокал из киберруки выпадает, поэтому пью из стакана, но даже из него вино проливается прямо на лежащий передо мной эскиз платья со «Сполохами».

Я смотрел видео, слушал собственный голос, в котором звучала улыбка, смотрел на ставший совсем красным эскиз и вспоминал о происшествии, пока не почувствовал, что в горле встал ком и перехватило дыхание. Я схватил бутылку, выпил все, что в ней еще было, и кинул в угол к остальным.

Шестьдесят дней до показа новой коллекции

Я потянулся перевернуть страницу календаря своей киберрукой, но получилось не очень. Лист помялся, подобно тем, что лежали сейчас передо мной. Вот только они были чистые, пустые, бесполезные. Я же пытался взять карандаш. Сегодня, в первый рабочий день после выписки, я ожидал в своем кабинете профессора Бронина, который рассказывал мне в центре протезирования о возможностях киберруки. Мне казалось, что я уже достаточно напрактиковался хватать предметы, ставить их на место, и снова, и снова. Чтоб их! Во мне жила надежда, что сегодня на вопрос, смогу ли я снова рисовать эскизы как раньше, профессор наконец ответит утвердительно и даст хоть какой-то прогноз, как быстро это случится. Я думал об этом, когда увидел в дверном проеме Диану, вероятно, явившуюся напомнить мне об эскизах, которые не были готовы до сих пор.

– Какого черта, Диана? Я просил не отвлекать меня! Я приму только профессора! – вскочив, я ударил киберрукой по двери, чтобы та закрылась, и вернулся за рабочий стол.

– Профессор здесь, Виктор. Я лишь привела его. – Тихий голос Дианы прозвучал за дверью, которая снова слегка приоткрылась.

Я увидел профессора Бронина. Он был не просто профессором, разбирающимся в протезах, – мы знали друг друга со школы. В то время задиры часто дразнили нас: меня – потому что я носил слишком яркую одежду, Бронина – потому что его большие уши начинали дергаться, когда он сильно волновался. Помню, его это особенно задевало, зато вместе мы могли смеяться над чем угодно. А сейчас, пока я стремительно покорял вершины мира дизайна, он создал на базе искусственного интеллекта новую технологию для пользователей протезов рук. Получается, и для меня. И вроде бы это очень удачно, что он мною занимается. Вот только его медлительность раздражает. Очень. Особенно сейчас, когда мне нужно спешить.

Бронин отчитал меня за мой «взрывной нрав» и за то, что Диане «в лоб прилетело», а потом сел напротив, попросил протянуть ему киберруку и, подключив ее к своему планшету, принялся что-то тыкать на экране. Прошла минута. Пять минут. Шесть!

– Побыстрее нельзя? – Я не выдерживал, хотелось схватить планшет и выбросить, тем более хватать я уже научился. – У меня новая коллекция на носу, работы – куча.

– Подумать только! До сих пор о коллекции печешься? Да еще так нервничаешь. Виктор, одумайся, ты чуть не погиб! Хорошо еще, что голову не оторвало и что ты не сгорел вместе со своим эскизом. Тут благодарным быть нужно, что жив остался. И паузу взять, отдохнуть.

– Хватит с меня пауз... Что ты почувствовал, когда твоя технология заработала? Ликование, торжество, настоящий праздник? А теперь представь, что из-за аварии ты больше не можешь мыслить, как раньше. Идеи будущих проектов крутятся в твоей голове, требуют выхода, требуют воплощения, а ты не можешь довести их до ума, не знаешь как, не помнишь, больше не умеешь! Разве... сможешь ты оставить все, прекратить? Сомневаюсь! Для меня эскизы – то же самое, даже больше! Ими я живу, ими загораюсь, с ними бешено колотится мое сердце! Как будто оно везде, во всем теле! Я весь – сердце!

– Тише, успокойся, я больше не буду так говорить.

– Чем отчитывать, лучше скажи – я же смогу рисовать эскизы как прежде?

– Я уже отвечал тебе на этот вопрос. В перспективе – верю, что Кванта тебе с этим поможет.

– Сам мне помоги. Зачем нам кто-то третий?!

– Ты не читал материалы? Кванта – это система искусственного интеллекта, встроенная в протез. Благодаря ей он двигается. Считывая мышечные сигналы, она составляет из них комбинации, каждой из которых соответствует определенное движение киберрукой. Кванта самообучается и продумана настолько, что у тебя получится отработать свою базу движений самостоятельно, на интуитивном уровне. Главное – тренировать ее. Если постараться, достигнуть результата можно довольно быстро. Но это касается базовых движений – чтобы научиться делать рисунок карандашом, потребуется гораздо больше времени. Общайся с Квантой, включи звук, чтобы слышать и то, что она говорит, – понимание твоих потребностей сделает ее работу более эффективной. В ней есть функции отслеживания твоего прогресса в освоении движений, чтения новостей, уведомления о необходимости подзарядки протеза, анализа температуры напитков, чтобы ты знал заранее и не обжегся...

– Стоп, увлекаешься. Этого не нужно. Я работаю в тишине. Что до помощи твоей Кванты – по-моему, она все только усложняет. Сегодня я не смог выпить свой утренний кофе – рука дернулась и меня ударило током.

– Ты уверен? Система работает исправно, и каждая диагностика – тому подтверждение. Кванта не может причинять вред. Возможно, у тебя фантомные боли и рука просто дергается?

– Что фантомное?

– Фантомные боли. При них ты можешь чувствовать подергивания руки или боли в ней. Хотя на самом деле «живой» руки уже нет. Это психическое отклонение, оно возможно после потери конечности.

– Я не псих. Уходи, мне надо работать.

Я показал ему на дверь. Бронин отключил от протеза планшет, убрал его в портфель, попрощался и вышел. Стало тихо. Я все пытался взять карандаш. И снова, и снова.

Пятьдесят три дня до показа

Утром, взявшись за ручку двери зала для совещаний и уже собравшись ее открыть, я вдруг услышал разговор своих подчиненных и остановился.

– Что хотел редактор «Сияния»?

– Сообщить, что наше место в журнале будет отдано другой студии.

– А господин Мо? Он ведь собирался инвестировать в нас и помогать с рекламой.

– Он уже присматривает себе другого дизайнера.

– Только не говори, что это хвастливый Фант, главный дизайнер студии-конкурента!

– Вполне возможно. Этот Фант ни капли не скрывает, что сомневается в нашем успехе. В своем последнем интервью он радовался нашим трудностям – слишком часто язвил и улыбался. Наверное, думает, что теперь станет единственным лидером отрасли.

– Виктор сообщит нам об отмене показа, точно тебе говорю.

– Скорее всего. Тем более что второго дизайнера он так и не нашел...

– С чего это вдруг?! – Мой громкий голос заставил всех замолчать. Я сел за стол для переговоров. – Показ состоится. Готовьте рекламные материалы и пресс-релиз, дата не меняется, эскизы – будут. Диана, свяжись с «Сиянием» и заставь их сохранить место за нами, господина Мо тоже нужно убедить, а кто думает как Фант – может идти вон! Вопросы?

Моя команда напомнила мне манекенов – застывших, безмолвных и, казалось, не дышащих, пока Диана наконец не придвинула ко мне какие-то папки:

– Виктор, как вы собираетесь создать эскизы так быстро? Нового дизайнера найти не получилось. Вы же не рассчитываете только на себя? Прошу, взгляните, пожалуйста, на эти работы. Здесь пять портфолио, включая мое. Зная ваше представление о свежей новогодней коллекции, каждый из нас попытался максимально ему следовать.

– Если бы я видел дизайнера в ком-то из вас, у меня не было бы нужды ездить в институт моды, не согласны? Поручить работу неопытному новичку? Сейчас? Серьезно?! Вы правда хотите, чтобы я взглянул? Что ж, хорошо!

– Н-нет, – раздался протестующий шепот кого-то из присутствующих, но я уже открывал первую папку и смотрел на наброски. Лишь звук перелистывания страниц нарушал глубокую тишину.

– Не годится! – Я закрыл портфолио и бросил его на стол. Следом отправилось второе, третье. Остальное я даже не стал открывать. – Подумайте о деревьях! Думайте о них каждый раз, прежде чем наносить на бумагу такое! О карандашах и маркерах, что притупляются и высыхают. О ресурсах перерабатывающих компаний, вынужденных утилизировать подобный мусор... Вы правда считаете, что эти образцы стоят производства, стоят того, чтобы оказаться на вешалке? Стоят маркировки студии Виктора Грома?! – Я отодвинул от себя оставшиеся папки, встал из-за стола и вышел.

Команда среагировала быстро – уже к обеду маркетологи работали над рекламными материалами, демонстрационный зал, выставочные витрины и холл готовили к оформлению, на фабрику поступали новые инструменты и ткани. «Сияние» и господин Мо от окончательного ответа пока воздержались, однако, по словам Дианы, их настрой был более чем положительным. Но самое главное – я продолжаю практиковаться. Держать карандаш уже получается, я даже вывел несколько линий, чем-то похожих на «Сполохи».

Сорок четыре дня до показа

– Снимайте это! Снимайте сейчас же!

Я спустился в холл студии, когда услышал, как кто-то кричит. Диана и двое сотрудников, работающих над оформлением, суетились около Зарины Ван, широко известной личности из числа знаменитых актрис. Когда-то меня привлекла идея пригласить ее в свою студию для рекламы, но сейчас я чувствовал, что пожалею об этом.

– Снимай мой постер, Виктор Гром! Я больше не буду продвигать твою студию!

– Мне жаль, Зарина, – я махнул рукой, попросив остальных удалиться, – но рекламная кампания еще не закончилась, и по контракту, который ты, к слову, сама подписала, этот постер еще может быть здесь. Но не волнуйся – в скором времени его заменят образцом новой коллекции.

– Не смеши меня! Фант рассказал, что ты больше не можешь рисовать эскизы! Значит, и новой коллекции не будет!

– Что-то не припомню, чтобы докладывал дизайнеру Фанту о своих делах.

– Всем и так все ясно! И зачем я только проговорилась, что на приеме по случаю Нового года буду в твоем наряде?!

– У нас была такая договоренность.

– А она нужна?! Лишь благодаря моему выходу в «Сполохах» на прошлом показе ты добился того, что имеешь! Твои «Сполохи» ничто без меня!

– Тогда я тебе не нужен. Можешь смело украшать собой другие наряды.

– Ты настоящий эгоист, Виктор Гром! Из-за тебя мне придется краснеть!.. – Она продолжала кричать, даже когда я пошел прочь. – Не ищи меня больше!

Не очень-то и хотелось! Я направился в кабинет, где дождался Бронина с его диагностикой. Казалось, этот процесс не закончится никогда, и пока профессор «ничего не понимал» и копался в каких-то системных кодах на планшете, я разглядывал лежащие передо мной листы с собственными каракулями. Эскизами это нельзя было назвать даже с большой натяжкой. Пачкотня ужасная! Да и понимал я, что времени не остается – нужно уже передавать эскизы конструкторам и фабрике, иначе там не успеют сделать лекала и сшить образцы.

Редактор «Сияния» и господин Мо, узнав, что я намерен сам создавать эскизы и сейчас этот процесс весьма далек от завершения, окончательно отказались сотрудничать. Мало того, они еще и заявили, что отдают предпочтение Фанту. Вдобавок Кванта – своевольная технология! – мешает мне на каждом шагу. Что Бронин пытается сделать, копаясь в протезе так долго? И сколько еще мне это терпеть?!

Я вскочил. Еще секунда – и экран с кодами был бы разбит моей киберрукой, но Бронин схватил планшет раньше, прижал к себе и пригнулся. Не успел я остановиться, как меня снова ударило током.

– Виктор Гром! Это уже слишком! Ведете себя как тиран! Даже машине это понятно! – Роняя из рук бумаги, в кабинет вбежала Диана и попыталась встать между мной и профессором.

– Стоп. Что ты сказала? Можешь повторить? – Я был поражен внезапной догадкой.

– С удовольствием. Тиран! Настоящий тиран!

– Нет. Не это.

– Даже машине это понятно?..

Я посмотрел на Бронина. Кажется, мы подумали об одном и том же.

– Сделай так еще раз! – воскликнул профессор, и я снова замахнулся. Стоило занести руку для удара – и меня било током.

– Подумать только! Все это время я проверял данные диагностики и саму технику протеза. Но нужно было просто обратиться к базе движений! – Сейчас Бронин выглядел как никогда оживленным, даже немного сумасшедшим. – Только взгляните!

На экране планшета появились записи, похожие на отчет или реестр. Синхронизировав данные с моментами вывода тока, Бронин отследил и выделил нужные строчки в реестре, добавил Кванте звук и попросил их зачитать. Мы услышали: «Опасная комбинация. Попытка остановить пользователя».

– Я же говорил, Кванта – обучающаяся и помогающая система. Она не только не вредила, но и пыталась защитить, и, думаю, не только тебя, Виктор! – Бронин радовался как ребенок. – Каждый раз в опасной ситуации Кванта пыталась ее предотвратить, но звук ведь выключен, вот она и искала другой способ. Конечно, ей потребовалось какое-то время, чтобы вычислить мощность удара, который смог бы тебя остановить. И как только это произошло – ты начал ощущать удары током чаще. Смотри – слишком горячий кофе, удар в дверь, попытка разбить экран, напасть на кого-то. Все это направлено на причинение вреда. Тебе или другим. А разряд электричества тебя останавливал. Невероятно! Диана, вы гений!

Они смотрели на меня. Бронин – с детской радостью, что разгадка наконец найдена, Диана – сурово и с осуждением. Эти люди поддерживали меня, верили, а я отвечал им капризами и вспышками гнева. И только Кванта нашла способ остановить мои порывы. Бумаги, которые выронила Диана, оказались эскизами – думаю, она и была их автором. Я взглянул на один из них и впервые за долгое время загляделся.

Месяц до показа

Я нечасто вспоминал школьные годы, но в последние дни в голове все вертелся тот случай с Брониным, когда над ним потешались плохие парни. Помню, они обзывали его, хватали за уши и даже лупили, пока я не вмешался. Ввязавшись в драку, я порвал тогда свой любимый цветастый шарф, который использовал в качестве подручного средства, но защитить Бронина было важнее сохранности одежды. После, наблюдая за тем, как он робеет перед хулиганами, я пообещал себе, что никогда не стану таким, как они, наоборот, буду помогать Бронину и тем, кто в этом нуждается. Мне нравился этот принцип, и казалось, я никогда не отступлю от него, но что в итоге?

Робость членов моей же команды, пригнувшийся Бронин с планшетом в руках, Диана, назвавшая меня «тираном», фиксирование Квантой «опасных комбинаций»... Теперь я сам начал хамить людям, стал нападать на них, и это больше нельзя отрицать. Кажется, за годы покорения модного мира вместе с успехом я взрастил в себе и гордыню. Нетерпимость, раздражительность, вспыльчивость превратились в норму, я стал глух к чувствам других, тех, кто хотел у меня чему-то научиться.

Вместо того чтобы направлять своих подчиненных, помогать им расти, я игнорировал их старания, пренебрегал сделанными ими работами, многие из которых даже не смотрел, да и, по правде сказать, напарника найти не очень-то и старался. Зачем мне напарник? Чтобы делить с ним успех, признание, славу?.. И даже потеряв руку, я поставил на первое место желание вернуть свои былые навыки, превратил процесс достижения собственной цели в общую проблему.

Я теперь не все могу. Я стал не таким, как раньше, и с этим пора примириться. Да, мне нужна помощь, но я не хочу, чтобы это была игра в одни ворота, ведь я и сам способен помогать и испытывать при этом добрые чувства. Мне нужно сдержать обещание, которое я когда-то дал самому себе, потому что иначе будет неправильно. А правильно – болеть не за себя, а за команду, честно оценивать работу каждого, подбадривать коллег, делать все, чтобы создавать красоту и показывать ее всему миру...

С этим стремлением я положил перед собой два бумажных листа: на первом – лучший набросок, сделанный киберрукой, на втором – один из эскизов Дианы. И сделал выбор в пользу второго. Потому что, без всякий сомнений, это было попадание в яблочко. Со сделанным по этому эскизу нарядом студия не ударит в грязь лицом на предстоящем показе, но... В какой момент работы Дианы стали так хороши? Увы, я не мог ответить на этот вопрос, и мне стало стыдно. Пытаясь справиться с этим чувством, я пригласил Диану к себе.

Она вошла в кабинет, показывая экран мобильного телефона. Зарина Ван звонила ей не в первый раз, вероятно, желая опровергнуть слова Фанта или просто выпустить пар. Я не стал на этом задерживаться и попросил сбросить звонок.

– Так просто?! Вы даже не попытаетесь разбить телефон? Можно еще послать что-то в ответ. Не хотите?.. Все из-за тока, да? Больно бьет?

– Нет, профессор Бронин отключил эту функцию, Кванта больше не предупреждает меня об опасности таким образом. К тому же, я включил ей звук.

– Вы меня удивляете своим... спокойствием.

– Давай лучше к делу. – Мне было приятно, что она удивилась, но позвал я ее не для этого. – Я изучил твои эскизы, они станут основой новой коллекции, так что передавай их в работу. Главным дизайнером будешь ты.

– Вы серьезно?! – Диана продолжала смотреть на меня, пока не получила в ответ подтверждающий кивок головой. – Даже не верится! Я к каждой коллекции готовила несколько набросков, просила вас обратить на них внимание и выбрать хотя бы один...

– А сейчас я выбрал все десять. Прости. – Последнее слово я постарался сказать как можно мягче. – Мне нужна твоя помощь, Диана.

Я понимал, что сейчас все зависело от ее согласия и что отказ будет мне наказанием, с которым я ничего не смогу поделать. Ослепленный своим успехом, успехом своей студии, я позволял себе важничать и совершенно забывал о тех, кто мог бы помочь в моем деле.

– Конечно, Виктор, я помогу! – Улыбаясь, Диана взяла из моих рук эскизы, но перед тем как уйти, добавила: – Вы уже научились водить карандашом по бумаге. Придет время, и, не сомневаюсь, вы обязательно вернете былое мастерство. Спасибо за веру в меня, Виктор, я не подведу! Ведь вы мой учитель, вы наставник, и даже с киберрукой вы все такой же классный. Ваша команда, профессор Бронин, мы все так считаем.

Когда она вышла, я сделал пару распоряжений, которые касались ее назначения главным дизайнером коллекции. Меня тронули слова Дианы, благодаря им я вновь почувствовал себя причастным к своему делу, к своей команде.

Неделя до показа

Я проверил демонстрационный зал – все было готово к показу и приему гостей: белые бра на темно-синих стенах, прожекторы, направляющие в центр зала яркие лучи, гладкие серебристые занавеси, скрывающие закулисье, и белоснежный подиум, где наконец будет показана новая коллекция студии Виктора Грома. Нет, не так, – новая коллекция Дианы.

Саму Диану я нашел за кулисами. Она ходила туда-сюда, бормоча что-то под нос и проверяя наличие уже готовых комплектов одежды. Мне сразу вспомнился свой первый показ: тогда я вел себя так же. Я окликнул ее, положил руку на плечо, попросил замедлиться. Потом мы беседовали. Я рассказывал ей о когда-то задуманном мной костюме с кружевом, она – о теплом кудрявом свитере. Жаль, я не говорил с ней вот так раньше, не пробовал до сих пор.

Я чувствовал себя спокойным. Впервые меня не волновало ни расположение ко мне других, ни публикация в «Сиянии», ни факт заказа одежды господином Мо, ни даже Фант или Зарина Ван. Будь у Кванты включена функция предупреждения «опасных комбинаций», бьющая током, уверен – меня не ударило бы ни разу.

Вечер показа новой коллекции

«Виктор, место в следующем выпуске журнала – ваше! Первая страница, последняя, а внутри хорошо бы разместить интервью!» – прислал сообщение редактор «Сияния».

«Я готов сделать заказ втрое больше предыдущего! Хочу выставить на витрины магазинов образцы этой коллекции! Готовы ли вы подписать контракт на поставку?» – интересовался господин Мо.

«Я тоже в зале. Мало что понимаю в этой моде, но вижу Фанта, и он явно недоволен. Виктор, это точно прорыв!» – писал Бронин.

– Пустите! Я надену все эти вещи прямо сейчас! Эта коллекция просто обязана оказаться у меня в гардеробе! – За кулисы вбежала Зарина Ван.

Реакция пришла еще до того, как показ закончился. Я показал сообщения Диане, на глаза которой тут же навернулись слезы, и взял ее за руку:

– Пойдем, тебя ждут.

– Куда мы идем, Виктор?

– На подиум. Твой кудрявый свитер был последним в очереди, дальше – твой выход. Я хочу официально представить всем моего напарника, нового дизайнера студии Виктора Грома.

Она не сдержалась, слезы ручьем потекли по ее лицу, падали на мою киберруку. Диана кивнула, и мы вместе вышли на подиум. Под рукоплескания и вспышки камер я смотрел на нее, начинающего дизайнера, готового покорять модный мир. И мне хотелось вести ее, направлять, наставлять, сделать так, чтобы все могли увидеть созданную ею красоту. Уверен, с ней нашу студию ждет еще больший успех.

Яна Маркова

За гранью экрана

За окном зажглись фонари, и их свет выхватывал из потемок напряженное лицо Ани. Она старалась не смотреть на родителей и поэтому то и дело открывала и закрывала рюкзак, проверяя, все ли на месте, хотя даже не знала толком, что именно ей может понадобиться.

– Ты точно решила? – Мама теребила полотенце в руках, на которых еще сохранились остатки муки.

– Аня... – Отец старался крепиться, чтобы поддержать маму, но выходило не очень. Он постоянно поглядывал в окно, за которым в лучах уличного фонаря порхали первые снежинки. Ему не хотелось отпускать дочь в неизвестность.

Анна приложила указательный палец к губам, показывая, что слова ничего не изменят. Она решила и отступать не собирается. Подхватив рюкзак, она порывисто поцеловала маму, затем бросила взгляд на отца, который кивнул одобрительно, подбадривающе. Девушка шагнула к входной двери, но вдруг развернулась, зашла в свою комнату и нашла взглядом небольшого тряпочного зайца с пуговицами вместо глаз. Быстрым движением запихнула его в боковой карман рюкзака и, не глядя на родителей, стремительно выскочила из квартиры.

Сбежав на два пролета вниз, Аня остановилась. Наверху хлопнула дверь. Впереди – неизвестность, позади – шестнадцать лет в уютном родительском доме. Когда она поняла, что все должно измениться? Четыре года назад. А еще раньше, в пять лет, Аня осознала, что отличается от других и куда способнее сверстников.

Девушка осмотрела исписанные стены подъезда – увидит ли она их когда-нибудь снова? Что ж, пора вычеркнуть из памяти прошлое: оно не должно отвлекать от будущего. Ана решительно вышла из подъезда.

Лицо залепили мокрые снежинки, ветер растрепал волосы. Перед домом стоял черный автомобиль, что-то среднее между микроавтобусом и военной машиной. Его бока сверкали черным металлом, фары не горели. Дверь откатилась, и на улицу вышли два человека в черном. Черные перчатки, черные очки.

«Еще минута, и они вытащат такую штуковину, как в фильме „Люди в черном“, чтобы стереть мне память, – промелькнуло в голове у Ани. – Хотя нет. Память – это же самое ценное, это мои знания и навыки. Не сотрут». Мужчины молча пропустили девушку в автомобильное нутро, один из них забрал ее рюкзак.

В машине оказалось на удивление много места, и Ане велели устроиться за ширмой. Один из мужчин протянул ей пакет. Мельком Аня увидела, как водитель вытащил из ее рюкзака телефон, достал сим-карту и поместил в какой-то прибор. Всё. Следом был уничтожен и мобильный.

«Так-то вся телефонная книжка с номерами у меня в голове», – подумалось Ане. Ее память была феноменальной, там уживались, не путаясь между собой, огромные блоки структурированных данных; в любой момент девушка могла извлечь оттуда необходимую ей информацию.

В пакете оказалась одежда. Аня переоделась и посмотрела на одного из мужчин. Тот кивнул на пакет.

– У вас что, языка нет? – пробормотала Аня, упаковала свою одежду и передала пакет обратно.

Вместо него ей вручили браслет-часы с квадратным монитором. Браслет защелкнулся на запястье, экран засветился, и зазвучал приятный мужской голос:

– Добро пожаловать, Анна Александровна. Я – ваш помощник Алан.

Анна посмотрела на браслет, крутанула его на руке и разглядела на корпусе алмаз в форме кошачьего глаза.

– Черт, – вырвалось у Ани. Пока она разглядывала браслет, машина резко сорвалась с места. Девушка вжалась в кресло.

– Анна Александровна, – мягкий голос Алана зазвучал одновременно с музыкой, которая наполнила салон автомобиля, – сентиментальность и привязанности лишь усложняют выполнение задачи. С сегодняшнего дня вы – агент экспериментального отдела кибербезопасности. Отпечатки ваших пальцев изменены, все следы вашего обучения стерты.

Пока машина ехала по городу, Алан выдавал инструкции:

– Анна Александровна, вам предстоит внедриться в частную компанию «ЗИК», занятую разработкой программ кибербезопасности. Появилась информация, что там создали программу, вскрывающую любые коды защиты.

– Ну вы гоните! – Аня рукой взъерошила волосы и проговорила, не обращаясь ни к кому конкретно: – Я только на компе играла, а вы тут целый шпионский роман замутили.

– Анна Александровна, – голос Алана стал тверже, – будьте серьезны и дослушайте задание до конца.

– Хорошо, слушаю. Алан, как вас там по батюшке?

В голове у Ани промелькнуло, что батюшка Алана – его создатель, программист-разработчик. Но Алан не дал ей развить эту мысль.

– Анна Александровна, ваша задача – выяснить, где находится программа по вскрытию любых кодов защиты, постараться изменить программные коды, а затем занести вирус или уничтожить все файлы.

«Ну хорошо, хоть не разработчика уничтожить», – подумала девушка. Но Алан, кажется, подслушивал ее мысли.

– Разработчиком, Анна Александровна, занимается другой агент. Вы должны только забрать коды.

Аня лишь вздохнула. По плечу ли такое шестнадцатилетней девушке без спецподготовки за плечами? Предварительные тесты она проходила ради обучения, чтобы попасть в элитное подразделение по кибербезопасности. И вдруг сразу получила задание, да еще «поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что».

Машина тем временем остановилась. Человек в черном отдал Ане наушники, подтолкнул ее к выходу, и дверь за ней тут же закрылась. Машина, даром что огромная, бесшумно и быстро сорвалась с места и уехала. Девушка осталась одна в темноте. Слабый свет уличного фонаря падал на новые кроссовки. Аня огляделась.

– Идите прямо, цель – серое здание на углу. – Отныне голос Алана в наушнике становится неотъемлемой частью жизни. – Теперь это ваш дом.

Пока Аня шла по темной улице, Алан посвящал в подробности задания. Часть работы в копании «ЗИК» проходит дистанционно, Аня уже зачислена в штат. Завтра она поедет в офис. Хотя многие сотрудники работают дистанционно, общие собрания обязательны для всех. Каждый из штата на виду. Это и усложняет, и облегчает задачу.

Спустя двадцать минут Алан уже знакомил девушку с функциями дома.

* * *

– Алан, добавь к заказу мороженое.

– Анна Александровна, норма жиров в вашем питании будет превышена.

– Плевать. – Аня слепила из пластилина шарик и метнула в стену.

«Где установлены чертовы камеры этого виртуального помощника? Он не дает мне расслабиться ни на минуту».

– Мусорить не рекомендую. Клининг-леди придет только в пятницу.

– Без тебя разберусь.

– Анна Александровна, – голос Алана стал жестким, – у вас занятие йогой, а пульс учащен. Я буду вынужден доложить об этом и запишу вас к психологу.

Девушка поторопилась в фитнес-комнату. На экране появилась спортивного вида женщина, мило улыбнулась и поприветствовала Анну.

– Анна Александровна, сегодня мы сосредоточимся на расслабляющих асанах. Алан сообщил мне, что вы несколько возбуждены. А ведь где крепкие нервы, там и ясный ум.

«Как же она похожа на реальную, живую», – думала Аня, сложив руки перед собой и выравнивания дыхание.

Тренеры фитнес-зоны оказались такие же виртуальные, как Алан. Аня могла менять настройками их внешность и даже язык, на котором они говорили. Однако девушка выбрала настройки раз и больше их не меняла. Так наставники казались ей более настоящими.

* * *

Три месяца Анна жила в «умном доме» под руководством и присмотром Алана. В первые дни ее помощник был любезен и приветлив, но в последние две недели все начало меняться. Тон Алана стал требовательным и строгим.

– Не помощник, а надзиратель какой-то, – пробормотала Аня, выйдя из фитнес-комнаты и увидев на экране в расписании не встречу с психологом, а совещание с начальником и куратором.

Скоро начнется трансляция интервью CEO компании-клиента, для которой ее отдел обеспечивал защиту.

– Готовность десять минут, – сообщил Алан. – Пройдите в компьютерный зал.

Аня забрала волосы в хвост, взяла стакан воды и подошла к серой двери. Сканер идентифицировал сетчатку, и раздалась мелодия из фильма «Звездные войны». Анна сама ее установила, чтобы чувствовать боевой настрой. Дверь медленно отворилась, пропуская девушку в полутемное помещение. Тут на всех стенах и рабочих столах с компьютерами были установлены экраны. Аня села за крайний стол, и на мониторе появилось лицо клиента.

Возникла надпись: «Всем службам минутная готовность», и начался отчет времени.

– Алан, – Анна подняла голову, вглядываясь куда-то в потолок, – я симпатичная?

– Вопрос неуместен, – немедленно ответил Алан.

– Что ты понимаешь, робот! – В ту же секунду Анна повернулась к монитору, и ни одной посторонней мысли в ее голове больше не осталось. Мужчина на экране улыбнулся и сказал приветственное слово, потом его изображение сменилось мелькающими цифрами и цветными графиками. Такую скорость обработки информации способны выдержать только роботы или специально подготовленные люди подразделения кибербезопасности. Именно они могли принимать решения. Этот союз искусственного интеллекта и людей служил надежной защитой проекта.

* * *

Вечером у Ани состоялся разговор с руководителем подразделения кибербезопасности. Тон у того был дружелюбным, казалось, ничего не произошло и руководитель общается с девушкой не по доносу Алана, а исключительно по делу.

«Аватар», – вглядываясь в лицо руководителя на экране, сделала вывод Аня. Такие люди всегда шифруются.

– Анна, – ее собеседник сделал небольшую паузу, – для вас будет задание. Вы и сами понимаете, что неслучайно оказались в нашем отделе.

Если бы она понимала! Анна кивнула.

– Это не простое учебное заведение, – продолжил аватар руководителя.

Аня осознавала правоту его слов. Еще дома она блестяще выдержала четыре этапа отбора, каждый из которых длился год. Следующий, пятый этап – завершающий. После него ей предоставят работу в секретном отделе по обеспечению кибербезопасности. Отдел этот – святая святых, там новейшие технологии и перспективы. Какие именно, Аня не знала, но не могла мечтать ни о чем другом. С тех самых пор, когда четыре года назад ей прислали первый уровень игры, оказавшийся тестом, который девушка успешно прошла, она не сомневалась – это ее судьба.

– Завтра вам предстоит поездка в офис компании «ЗИК» на очередное совещание работников, где будет присутствовать разработчик программы, наделавшей много шума в среде кибербезопасности. Подробности получите по почте, вместе со списком предполагаемых суперпрограммистов, за которыми вы должны наблюдать.

Мы поручили это задание именно вам, Анна, поскольку в «ЗИК» работает много талантливой молодежи, в основном – победителей всевозможных конкурсов. Поэтому ваше появление не вызовет подозрения.

«Все это мог бы сказать куратор, – подумала Аня. – Зачем руководитель звонил мне лично?»

Не успел погаснуть экран, как пришло сообщение с файлом от куратора проекта. А вместе с ним – еще одно письмо, где в теме стояло: «Ты в опасности». Аня отправила его в корзину: мало ли мусора падает в почтовый ящик. Но наутро письмо с тем же заголовком снова оказалось в ее почте, и это уже настораживало. Однако установить автора девушка не смогла, заблокировала адрес и стала собираться в офис.

Спустя три недели Аня все так же работала в «ЗИК» и еженедельно отправляла куратору отчеты обо всем, что казалось интересным или подозрительным. Еще она попыталась подружиться с кем-нибудь из сотрудников, но почти сразу поняла, что такое поведение тут не особо принято и не приветствуется.

В среду Аня пришла в лаундж-зону раньше назначенного времени и устроилась возле окна, чтобы наблюдать и за людьми во дворе, и за теми, кто входит в помещение. Как обычно, кто-то брал напитки и тут же удалялся, кто-то, как она, сидел с компом. И вдруг девушка заметила человека из присланного ей досье. Этот высокий худой блондин в дорогом, но видавшем виды пуловере, который был ему явно велик, остановился у кофейного аппарата. Парню было под тридцать, и он казался одним из привычных взгляду чудаковатых программистов, но Аня выделила этого типа среди остальных еще неделю назад, когда на прошлом совещании директор «ЗИК» Либстер похлопал его по спине.

Аня подошла налить стаканчик кофе. Из досье она знала, что блондина зовут Эрнест, что в компании он давно и явно не рядовой сотрудник. До сих пор он лишь однажды был на совещании (вроде бы во время обсуждения новых горизонтов компании), и вот сегодня явился во второй раз.

Но для чего на самом деле нужна сверхмощная программа по вскрытию кодов и паролей? Кому ее продадут? Откуда информация о ее создании? Никто из рядовых сотрудников в «ЗИК» о ней даже не слышал, и тем не менее сведения просочились. Кто на самом деле ею занимается? И реально ли ее создатели связаны с государственной безопасностью? Тут Анин браслет завибрировал. Ну вот, пульс участился. Сейчас Алан зафиксирует повышенный уровень стресса. Еще не хватало, чтобы с задания сняли. Девушка выровняла дыхание.

Эрнест сел недалеко от нее, но не схватился за планшет или телефон. Он расслабленно попивал кофе, чуть прихлебывая. Смешная манера.

Анна отправила Алану зашифрованное послание: «Запроси больше личных сведений об Эрнесте Клана. Его предпочтения, увлечения, с кем имеет близкие отношения».

Анна хотела закрыть свой ноутбук, но тут выскочило сообщение. «Ты в опасности. Тебя скоро убьют».

Девушка дернулась, и ноут, который она держала на коленях, соскользнул и ударился об пол.

– Черт! – Она вскочила со своего кресла.

– Что вас так напугало? – Рядом стоял Эрнест. Он поднял ноутбук и подал Ане.

Отвечать не пришлось: в дверях появился директор Либстер, и Эрнест тут же отошел к нему. Аня аккуратно убрала ноутбук в рюкзак, стараясь не смазать отпечатки суперпрограммиста. Она еще не знала, как ими воспользуется, но пришла пора действовать.

* * *

– Алан, есть информация, которую я запрашивала? – Аня вернулась с работы и сразу плюхнулась на диван.

– Я отправил ее еще два часа назад. И потрудитесь подняться с дивана и выполнить задания.

– Хватит требовать! – Аня просматривала уведомления на телефоне. – Алан, отмени все занятия на сегодня. На завтра тоже.

– Анна Александровна, – в голосе Алана зазвучал металл, – у вас нет права менять график занятий. Вы обязаны ему следовать. В противном случае я вынужден буду принять меры.

– Алан, – Анна вскочила, тыкая в браслет, – как же тебя выключить?

Она видела, что раздел настроек закрыт. Вносить изменения в настройки Алана и тем более отключить его можно, только перейдя на следующий уровень. Аня ничуть не продвинулась в своей миссии и вдобавок начала получать странные угрозы. Что же с ней будет?

Звонок в дверь заставил ее вздрогнуть.

– Алан, ты еду заказал?

Алан молчал.

На пороге девушку ждал зловещий сюрприз – две черные розы, перевязанные атласной лентой. Аня захлопнула дверь и закричала:

– Алан, что за проделки?!

– Не понимаю, о чем вы, – не сразу отозвался помощник.

– Да шел бы ты! – Аня бросилась в спальню, и тут выключился свет. – Алан! – В квартире не было выключателей, и освещением управляла эта чертова программа.

– Вы не выполнили сегодня три задания. Не сделали упражнения по японскому языку, не...

– Ты что, серьезно? Ты меня наказываешь? Ты – программа! Быстро включи свет!

– Анна Александровна, при подписании соглашения вы были ознакомлены с регламентом вашего проживания, обучения и работы. А также о возможных последствиях нарушения правил.

Аня подумала, не уйти ли из квартиры, но ведь тогда игра для нее окончится? Сдаваться было не в ее правилах, а еще ужасно бесил Алан. Ведет себя, будто надзиратель, да еще и угрозы шлет. И тут в голове возникла идея. Чтобы сосредоточиться, Анна решила сперва просмотреть информацию об Эрнесте и разблокировала телефон.

Ничего особо интересного файл не содержал. У Эрнеста не оказалось ни жены, ни друзей, ни домашних животных. Информация о родителях и прошлом отсутствовала. Тут, наверное, у всех так, включая и ее саму. Но за что-то же нужно зацепиться! Аня вспомнила, что Эрнест появился в баре не с ноутбуком, а с кожаным пупырчатым блокнотом. Кто же пишет сейчас заметки на бумаге? А что, если это не блокнот, а книга, скрытая под коричневой кожаной обложкой?

Пора было ложиться. Аня решила больше не злить Алана и выполнять все, что стояло в ее расписании. Можно сказать, чтобы обмануть помощника. Но кого она обманывает? Аня понятия не имела, кто он такой.

* * *

На утренней пробежке Аня думала о расписании Эрнеста – эту информацию ей предоставили практически поминутно. Однако в четком и выверенном графике, с обязательно прикрепленной локацией и ссылками, каждую среду с 18:00 до 20:00 в расписании стояло «Поливание ростков», и к этому пункту не было прикреплено ничего. Адрес, где проживал интересующий ее объект, также содержался в файле.

Пробыв целый день паинькой, вечером Аня предупредила Алана, что идет на прогулку, и направилась к дому Эрнеста. Ровно в восемнадцать ноль-ноль он вышел из подъезда, сел в такси и уехал. Последовать за ним не удалось, потому что поблизости не оказалось ни одной машины.

Когда Аня вернулась домой, то вновь получила письмо с угрозами. Это нервировало. Она не могла найти отправителя, он шифровался, стирал следы. Девушка решила, что это злые шутки Алана. Как только она перейдет на высший уровень, прикончит эту программу. А сейчас спать – завтра непростой день.

Однако выспаться не удалось. Алан разбудил ее, включив омерзительный звук сирены, когда на часах было два ночи.

– Что такое? – возмутилась девушка. – Издеваешься, что ли?

– Сложная ситуация на работе, – сообщил Алан ровным голосом, – требуются все работники. Взлом сервера «ЗИК».

Аня вскочила с кровати и побежала, как была в пижаме, в компьютерную комнату. Только к шести утра удалось отразить атаки и восстановить работу подразделений

– Вы молодец, Анна Александровна, – сказал Алан, когда она наливала себе десятый стакан кофе.

– Обалдеть! – Аня посмотрела куда-то в потолок, потом на часы. – Только твоей похвалы мне и не хватало. Без нее я ну никак бы не обошлась.

– И вам доброго утра. – Алан включил музыку.

Девушка пошла одеваться. Ей предстояла поездка в офис.

* * *

В офисе было довольно тихо: после бессонной ночи сотрудники еще не явились на службу. Ане предстояло пробраться на восьмой этаж – в сердце компании, где работают главные специалисты «ЗИК». В этом ей помог случай: когда она прохаживалась туда-сюда со стаканчиком кофе и прикидывала варианты, из-за угла выскочил Эрнест. Аня тут же очутилась у него на пути и подставилась, опрокинув на себя кофе.

– Ах! – Девушка расстроенно посмотрела на коричневые пятна, растекшиеся по белым брючкам.

– Я что-то рассеян сегодня. – Эрнест разглядывал ее, не понимая, откуда она взялась. – Как вам помочь? Давайте зайдем ко мне в кабинет. Можете попросить курьера прислать вам одежду?

– Я живу одна, – сказала Аня. Пока они с Эрнестом поднимались на восьмой этаж, в голове промелькнуло, что в такой ситуации умный Алан бесполезен.

– Судя по всему, у вас размер S, – проговорил Эрнест и достал телефон. – Ну, все готово. Через час брюки доставят.

Они подошли к кабинету. Эрнест подставил лицо сканеру, дверь отворилась, и перед ними предстал белый, как чистый холст, стерильный кабинет.

– Посиди пока. – Эрнест махнул рукой на кресло в углу и потерял к девушке всякий интерес, погрузившись в сообщения и графики на компьютере. Аня заметила на столике рядом с креслом тот самый блокнот в коричневой обложке, покосилась на хозяина кабинета, которому явно было не до нее, и осторожно приподняла обложку. Ба! Комиксы. Рисованные. Бумажные. Девушка тут же оставила их в покое и отодвинулась на противоположный край кресла.

Эти рисованные картинки, созданные в единственном экземпляре, продавались только в одном месте на самой окраине города. Все остальные магазины комиксов закрылись – с изобретением электронной бумаги потребность в них совсем отпала. Не кроется ли тут тайна?

Вскоре позвонил охранник и сообщил, что курьер привез заказ.

– Вот, держи, переодевайся. У тебя минут пять. – Эрнест вручил Ане пакет, поколебался на пороге, еще раз окинул ее взглядом и быстро вышел из комнаты.

«Это как-то удачненько и подозрительно одновременно», – подумала Аня, но медлить было нельзя. Девушка достала из сумки печатную плату с отпечатком пальца хозяина кабинета и приложила к устройству на компьютере. Доступ открыт. Руки не дрожали. Сейчас или никогда.

Она нашла ключи, ту самую программу, которая должна открывать любые двери, ломать любые коды шифрования

Когда открылась дверь, Аня уже засовывала старые брюки в пакет.

– Спасибо, что выручили. Я пошла.

– Ну, пока. – Эрнест вяло помахал, и она поспешила выйти.

В лаундже уже собирались сотрудники. И тут Анин телефон завибрировал и на нем появилась знакомая надпись: «Ты в опасности!».

– Ну что ж, – пробормотала девушка, – теперь мы разберемся с тобой, Алан.

При помощи удаленного подключения к компьютеру Эрнеста и ключам, которые она там нашла, Анна подключилась к часам и получила доступ к протоколам программы, но вскоре с удивлением обнаружила, что Алан никаких угроз не присылал.

Однако кто тогда за ними стоит? Девушка зашла в журнал доступа к домашней сети и нашла замаскированное кодом свидетельство о проникновении. Работа была сделана хорошо, но не укрылась от Аниного наметанного глаза. Запустив расшифровку, она получила код, который использовал автор угрожающих посланий, и поразилась знакомой последовательности цифр. Это оказался тот же код, которым она пользовалась сейчас. Код Эрнеста.

Через три часа она покинула офис «ЗИК». По расписанию Эрнеста, как раз наступило время загадочного пункта «Поливать ростки», но вряд ли тот действительно возился с растениями – любая зелень орошалась автоматически, а в его кабинете не было и следа любви к ботанике.

Недолго думая, Аня вызвала такси и указала адрес магазина комиксов на окраине. К счастью, водители не лезут с вопросами, безопасны ли подобные вылазки. В торговом зале она стала бродить между стеллажей, разглядывала обложки и старалась держаться как можно дальше от входа. Интуиция ее не подвела – в магазин зашел Эрнест.

– Что он тут делает? С кем встречается? – пробормотала девушка и отошла в темный угол.

Эрнест тем временем подошел к стеллажу недалеко от места, где пряталась Аня, взял комикс и начал его листать.

– Могу я вам помочь?

Аня резко обернулась. На нее смотрел юноша в фирменной футболке магазина. Он стоял вплотную, и лицо его совсем не выражало услужливость. Девушка схватила книжку с полки и замотала головой, мол, я выбираю.

– Я вас раньше не видел. Вы у нас впервые?

– Да. – Аня быстро покосилась туда, где только что находился Эрнест. У стеллажей его не было.

Не обращая больше внимания на продавца, Аня бросилась в глубь магазина. Эрнеста нигде не было. Но входная дверь не хлопала, значит, никто не выходил. Магазинчик был небольшой, и осмотреть его получилось быстро.

– Тут есть другие комнаты? – Аня подскочила к продавцу, но ответом ей была лишь его наглая ухмылка. Девушка почувствовала: что-то не так, но понимание пришло слишком поздно. В голове промелькнула мысль об опасности, а потом сознание угасло.

...Очнулась Аня от резкого укола в запястье – Алан. Он постоянно контролирует ее параметры.

– Смотри, Эрнест, она пришла в себя.

Аня открыла глаза, огляделась и увидела слабо освещенную комнату, где стопками лежали в пыли книги и старые журналы.

– Вот мышка и попалась. Думала, я такой наивный и просто так оставил тебя одну в кабинете? Коды, которые ты стащила, хороши, да, но ничего сверхсекретного в них нет. А ведь я предупреждал, намекал, пытался пробиться сквозь твою защиту. Понравились цветочки, красотка?

Эрнест засмеялся.

– Что я слышу? – Аня попыталась сесть, и ее грубо толкнули в старое кресло. – Это похоже на комплимент.

– Снимай браслет, – рявкнул продавец магазина.

Они не смогли его снять? Почему? Самой Ане даже в голову не приходило попытаться стащить с себя браслет. Еще бы, без браслета на руке у нее не будет доступа к инструкциям руководства, да и добытая у Эрнеста программа тут же самоуничтожится. Так вот, значит, зачем им я, осенило девушку. Им нужен Алан! Я? Я оказалась наживкой. Чем же Алан так заинтересовал «ЗИК», что там устроили на него охоту? Аня уже понимала, что слухи о суперпрограмме, вскрывающей все коды защиты, – дезинформация. И как она сразу это не поняла? Слишком просто ей достались коды. Когда Эрнест догадался, что ему нужна именно она?

А тот, кажется, читал по ее лицу мысли.

– Кофе. Ты повела себя слишком прямолинейно, когда выскочила прямо на меня и залила себе штанишки. Непрофессионально.

Аня чуть не заплакала. Ну какой из нее профессионал? Она программист, а не шпион.

– Хватит сантименты разводить и разговоры говорить. Эрнест, – приказал продавец, который, похоже, тут командовал, – бери свой ноутбук и подключай к браслету.

Эрнест хлопнул себя по лбу.

– Рюкзак с компом остался на стуле. Принеси, а я пока с браслетом повожусь, посмотрю, что у него за конструкция.

И он буквально вцепился в Анину руку, но тут и без того тусклый свет мигнул, погас, затем загорелся снова, и в комнату вошли два человека. Один из них произнес:

– Немедленно отпусти девушку.

Эрнест отпустил Аню и отступил, оказавшись у нее за спиной. Лица вошедших все еще скрывала полутьма, но голос! Голос, приказавший оставить Аню в покое, показался ей странно знакомым.

– Вы ничего мне не сделаете. Мы ведь просто общались, – вскинул руки Эрнест.

– Ты сам уже ничего не сделаешь, Эрнест. Алан надежно защищен. Именно он, анализируя собранные данные «ЗИК», установил, что никакой суперпрограммы не существует. Однако неясно, зачем Либстеру понадобилась такая мистификация...

Говоривший все еще оставался в тени большого книжного шкафа. Его напарник, целясь в Эрнеста из пистолета, подошел к Ане и помог ей подняться на ноги. Несостоявшийся суперпрограммист Эрнест еще раз огляделся в поисках путей отступления, понял, что выхода нет, и глубоко вздохнул:

– Директор узнал о вашей новой разработке. Алан – идеальный помощник. Это великолепный коммерческий проект. Обидно, если он останется собственностью вашего отдела – как раз когда у «ЗИК» начались проблемы с инвесторами. Компания давно убыточна. Поэтому мы пустили слух о суперпрограмме и ждали вашего агента, чтобы через него выйти на Алана.

– И как мы теперь поступим? Сообщим Либстеру о провале или придумаем другую версию? – Говоривший вышел из тени шкафа.

Аня не поверила своим глазам. Именно этот человек подарил ей первый компьютер, и именно он месяц назад проводил ее в новую жизнь без перспективы возвращения.

– Папа?

Секунду поколебавшись, Аня прижалась к отцу. Они вместе вышли в зал, где на полу сидел продавец со связанными руками. Эрнеста вывели следом за ними.

– Садись в машину.

Аня залезла на заднее сиденье, отец устроился рядом, и автомобиль тронулся.

– Я ничего не понимаю, – пробормотала девушка.

Уголок папиных губ приподнялся. Он помолчал, прежде чем ответить:

– Анна, ты неслучайно оказалась в этом отделе.

И тут Аня догадалась.

– Тот руководитель – это ты! И Алан – твоя программа. – Отец кивнул. Аня подумала и добавила: – Выходит, Алан по батюшке тоже Александрович.

– Да, Анна Александровна. Выходит, что так, – раздался в машине голос Алана. – Впрочем, возвращайтесь домой. Завтра утром у вас йога, а расписание нельзя изменить лишь потому, что вы попали в заложники и были успешно освобождены. Это недостаточно уважительная причина для пересмотра режима.

Ирина Шлапак

Привет! Я – Алекс

Консультант закончил презентацию настроек и вопросительно посмотрел на покупателей. Супруги согласно кивнули:

– Оформляем!

– Вы сможете управлять «умным домом» из любой точки планеты, – продолжил консультант. – Все настройки будут в вашем личном кабинете.

– Мы хотим установить его до приезда сына. Успеете все наладить? Это подарок ему на день рождения.

– Да, конечно. Отправьте мне данные по проживающим в доме.

Дмитрий шумно скинул рюкзак на пол. Прошелся по коридору, заглядывая в комнаты. Свет горел мягкий, приглушенный.

– Есть кто дома?

– Привет, Дмитрий. Я – Алекс, ваш помощник.

Дмитрий скривился. Спрашивается, зачем было возвращаться из похода, если в доме поджидал виртуальный управляющий? Отдохнул от цивилизации, называется.

– Ты домовой, что ли?

– Я – Алекс, ваш помощник.

– Ну давай, Алекс, рассказывай, что тут напомогал.

– Все приборы функционируют. Стиральная машина нуждается в замене шланга, я отправил запрос в техподдержку.

– Сам-то не умеешь заменить? Аннулируй запрос, я сделаю.

– Стиральная машина нуждается в ремонте специалиста.

– Я сам специалист. Отмени вызов, я сказал.

Дмитрий хлопнул дверью. Вот же назойливый управляющий! Зачем вообще ему эту систему купили?! Все же было хорошо, никто не напоминал о поломках.

В холодильнике обнаружились молоко и овощи. Порывшись в глубинах морозильника в поисках пельменей, Дмитрий с досадой хлопнул дверцей.

– Домовой, а куда исчезла вся еда?

– У меня задание: закупать продукты по списку от диетолога.

– Где пельмени?

– В списке не указан продукт «пельмени».

– А что там указано? Одна трава в доме, я это не ем.

Дмитрий раздраженно схватил телефон и открыл приложение доставки. Где там промоакции? Во-о-о-от, как раз пицца новая появилась. А что это за пиво? Надо и его в корзину тоже.

Курьер оставил тяжелые пакеты у входа.

– Я не прощаюсь надолго, если что, – крикнул ему вдогонку Дмитрий и приложил прохладную банку с пивом к виску. Довольный чаевыми курьер обернулся и помахал клиенту.

Пицца дымилась, колбаса тонула в тягучем сыре, и призывно подмигивали черные маслины. Банка пшикнула и выдала манящую пену. Дмитрий зажмурил глаза от удовольствия.

– Слышь, домовой? Включи телек. И камин.

– Температура внутри помещения оптимальна для комфортного нахождения. Нецелесообразно избыточное потребление энергии.

– Ты очень скучный. Замолчи.

Еле разлепив глаза к полудню, Дмитрий пошарил рукой по полу в поисках банки. Одна целая была найдена под диваном. Пши-ик... И тут Дмитрий вздрогнул от голоса:

– Вы проспали дольше положенного по графику.

– И что?

– И нарушили рекомендации диетолога.

– Домовой, не начинай.

– Я запросил для вас консультацию нарколога. Переживаю за ваше здоровье.

Информация была неожиданной. Дмитрий поперхнулся и сел.

– Чего ты там запросил? Какой нарколог?

– Дмитрий, у вас неразборчивая речь.

– Алекс, или кто ты там, мы так не договаривались!

– Рекомендую вам лечь в массажное кресло и расслабиться, вы сегодня нервничаете.

– Я не хочу массаж.

В дверь позвонили. Дмитрий схватился за голову.

– Сделай звонок потише. И скажи, что никого нет. Я никого не жду.

– Это мастер, он пришел заменить шланг у стиральной машины. Я уже открыл ему дверь.

– Я же велел отменить! Зачем он тут?

– Механизм неисправен, надо заменить деталь. Прошло время, ремонта нет. Я вызвал мастера.

Дмитрий вскочил на диван, швырнул подушку в сторону двери, молча погрозил пространству кулаком, снова лег и накрылся пледом с головой.

Телефон пиликнул, пришло сообщение. Мама заботливо интересовалась, помогает ли их подарок справляться с хозяйством разведенному человеку. Дмитрий поморщился: «Да уж. Это еще хуже, чем моя бывшая». Но в ответ написал дежурную фразу, что все в порядке, спасибо за подарок. И подумал: «Я его ненавижу. Он постоянно лезет в мою жизнь».

Мастер, улыбчивый парень, довольно быстро заменил шланг, проверил машинку и радостно обратился к Дмитрию:

– Ну, принимайте работу! – Тут он увидел кислое лицо клиента, смутился и, чтобы разрядить обстановку, похлопал по стене: – И как, удобно с ним?

– С кем? – Дмитрий посильнее закутался в плед.

– Ну, с домом-то. Все делает?

– Угу. Мозги мне делает этот «дом».

Парень хохотнул, собрал инструменты.

– Квитанцию пришлют вам на почту. До свидания!

Дмитрий некоторое время задумчиво смотрел ему вслед, а потом решительно открыл панель настроек. Пульт показался беззащитным, и на миг Дмитрий подумал, как он сейчас раскурочил бы эту панель молотком. Потом нашел в телефоне инструкцию, пролистал ее.

– Давай, что ты на это скажешь, – проворчал он, закрывая крышку панели. Музыка грохнула, сотрясая оконные стекла. Свет в комнатах то включался, то выключался. Температура в комнате гуляла вверх-вниз. Дмитрий весь взмок от жары, потом задрожал от холода, но не сдавал позиций.

В дверь позвонили. За дверью стоял охранник поселка. Он заорал, перекрикивая грохот музыки:

– Здравствуйте! Соседи жалуются на шум.

– Здравствуйте! Да у меня тут что-то сломалось, сейчас перезагружу.

– Исправляйте. А то соседи недовольны.

– Сейчас починю. Спасибо!

Музыка внезапно стихла. Дмитрий помахал охраннику, закрыл дверь и, озираясь, пошел по коридору, щелкая выключателями. Сперва света не было, затем он вдруг включился, и музыка заиграла снова, но уже гораздо тише.

– Я перезагрузил систему. Вы не знаете, почему возникла ошибка?

– Потому, – процедил сквозь зубы Дмитрий и плюхнулся на диван.

– Дмитрий, вам нужен психолог. Я записал вас на консультацию. Вы много нервничаете в последнее время.

– Не нужно, я не пойду на консультацию. Да ну, чего я с тобой вообще разговариваю! Никаких психологов.

С утра Дмитрий заказал пиццу, пива. Блаженно растянулся на диване с планшетом, листая новости. Вдруг экран монитора переключился на видеозвонок. Дмитрий чуть не поперхнулся, быстро проглотив кусок пиццы и вытирая губы. Милая девушка с экрана планшета представилась Наташей. Она задавала Дмитрию какие-то вопросы и что-то записывала, впрочем, он толком не слушал, отвечал невпопад. Потом и вовсе принялся с чавканьем есть пиццу, нагло пялясь на расстегнутую верхнюю пуговку блузки собеседницы. Наташа заметила это, смутилась, краска залила щеки. Дмитрий с каким-то странным ощущением подумал, что она совсем юная, вчерашняя студентка, видимо, только из университета, а ей попался такой вот помятый, неаккуратный, чавкающий клиент. Тут он неожиданно для себя разозлился.

– Сеанс окончен, пока.

Дмитрий резко выключил планшет и встал. За окном дул сильный ветер, деревья сгибались под его порывами. Захотелось ощутить на лице движение воздуха. Дмитрий открыл окно, впуская непогоду внутрь. Пульт в коридоре запикал и пробудил Алекса. Вежливый баритон сообщил:

– При сильном ветре рекомендуется закрыть все окна в целях безопасности.

Удивляясь самому себе, Дмитрий закрыл окно.

– У вас активирован пакет на пять сессий с психологом. Следующая состоится через неделю.

– У меня все в порядке. Отменить все консультации.

– Вам рекомендована психологическая помощь, уже назначены консультации.

– Я сказал – отменить. Почему ты все за меня решаешь?

– У меня прописаны рекомендации по общению с вами.

– Какие рекомендации? Я встал и ушел, что ты мне сделаешь, домовой? Это ты сидишь на месте, не я!

– Вы расстроены. В таком состоянии лучше оставаться дома.

Дмитрий хлопнул дверью. Вот и повод добраться наконец до этой конторы, поговорить с продавцом вживую, без подслушивания системы. Машину можно оставить рядом с метро, нырнуть в подземку, чтобы быстрее добраться до центра. Лавируя в толпе людей, он добрался до турникета и уже приложил к нему карту, когда его взяли под локти два полицейских.

– Вы задержаны. Пройдемте.

Дмитрий попытался вырваться, но его держали крепко, с двух сторон.

– Спокойно! А то еще за сопротивление оформим, – предупредил один из них.

Его провели в служебное помещение. Серый коридор, пустые стены, стол. Пристальный и немного усталый взгляд человека в погонах.

– Да в чем дело-то?

– Вас выявила система распознавания лиц, есть совпадения с участником недавнего инцидента, проверяем.

– Но я ни при чем!

– Разберемся.

На время разбирательства Дмитрию назначили домашний арест. Это было то еще испытание. Пустой дом начинал тяготить, Дмитрий надевал наушники и садился у окна. Специальный браслет с датчиком слежения на ноге становился тяжелым, тянул вниз.

– Как прошел ваш день?

– Идеально... Знаешь, какие у меня любимые домашние животные?

– Какие?

– Рыбы. Они молчат и не лезут к хозяину.

– Домашние животные помогают стабилизировать эмоции. Делают человека более расслабленным.

– А если они надоедят хозяину, тот может и забыть им корм насыпать.

– Напоминаю, у вас скоро встреча с психологом.

– Пошел ты... Мне вообще не до психолога сейчас.

– Я понимаю ваше эмоциональное состояние. Вам нужен друг, чтобы поговорить.

– Ты мне не друг. Отстань.

На сеансе психолога Дмитрий чувствовал себя уставшим, хотел спать и сам не заметил, как рассказал Наташе о последнем своем происшествии и внезапном заточении.

– И еще... Я отказываюсь от вашей помощи. Пусть меня ведет другой специалист.

– Но я... – Растерянное лицо Наташи на экране замигало и пошло полосами. Это Дмитрий прервал связь.

Он лежал на диване и вставал только изредка, чтобы дойти до кухни или туалета. Запас жестяных банок пива стремительно таял. Через два дня в дверь позвонили. Дмитрий сполз с дивана и, завернувшись в плед, открыл дверь. На пороге стояла Наташа и держала банку с золотой рыбкой, хвост который колыхался плавно, как шелковый платок.

Дмитрий замешкался, потом неловко распахнул дверь, и Наташа уверенно прошла внутрь, мимо него, небритого, изрядно помятого и с явными признаками похмелья. В коридоре перед ним открылась дверь ванной, отрезая путь в столовую. Он попытался протиснуться вдоль стеночки, и тут в ванной зажегся свет. Дмитрий поморщился, увидев свое отражение в зеркале на стене, крикнул Наташе, что догонит ее, и послушно зашел в ванную. Потом они пили в столовой чай, Наташа что-то говорила и помогала ему искать в интернете подходящий аквариум для золотой рыбки. В итоге Дмитрий сделал заказ для новой питомицы, которую уже мысленно окрестил СонНатой. Когда Наташа уже собралась уходить и стояла на пороге, он спросил, зачем она приходила.

– Так ты сам меня позвал. Забыл?

– Да? Не помню. Но я рад тебе.

Проводив Наташу, он закрыл дверь и постучал по стене в коридоре.

– У меня к тебе разговор.

Дом молчал. Дмитрий снова постучал по стене, на этот раз кулаком.

– Знай, Алекс, или как там тебя, мне никто не нужен!

– «Человеку нужен человек».

– Вижу, ты пополнил свою библиотеку.

Арест сняли через неделю. Системные записи диалога Дмитрия с Алексом подтвердили, что на момент инцидента подозреваемый был дома.

Избавившись от браслета с датчиком, Дмитрий первым делом отправился на прогулку. Он понял, что соскучился по городским улицам, и просто шел по тротуару, заново осваиваясь в людской толчее. Наташа жила в другом районе, поэтому времени привыкнуть к человеческим потокам и подумать у Дмитрия было достаточно. Он повел ее на прогулку в парк и там признался:

– Я самый глупый и ненужный в собственном доме. Там все вещи умные и знают, что делать. Только я один не знаю.

– Как насчет сбежать от них на выходные? Пожить в самой простой деревянной избушке в деревне? Кстати, если там не понравится, мы сможем разбить лагерь на берегу реки.

– А кто будет смотреть за рыбкой, пока меня нет?

– Ты знаешь кто. У тебя есть помощник, дай ему новое задание.

– Не люблю чужих в доме.

– Он не чужой. Он – Алекс.

* * *

Риэлтор открыла дверь, запуская покупателей внутрь. По мере продвижения по комнатам внутри дома тут и там зажигался свет.

– А почему его продавать решили?

– Хозяева переехали в деревню, к родственникам.

– Дом вроде неплохой. Но... Мы еще подумаем.

– Над чем?

– Мы на днях чуть не развелись. Так что пока ни в чем не уверены.

Парень и девушка с улыбкой переглянулись.

– Тогда вам точно подойдет этот дом, – заверил риэлтор. – Умный дом.

Александр Бессонов

Мой мир рухнул!

– Алло, Настя, слышишь меня? Это я!

– Бабушка?!

– Да, милая моя! Как у тебя дела?

– Хм... да пофиг... Бабушка, у меня дела очень плохо! Хуже не бывает! С работы вот-вот уволят, с мужем поссорилась, дети со мной вообще не разговаривают! Мой мир рухнул! Если дальше так пойдет, скоро к тебе перееду!

– Приезжай, конечно! Я очень рада! Места немного... Постелю тебе рядом с Джимом. Помнишь, когда тебе было ночью страшно, ты перебиралась к нему, обнимала его и засыпала...

– Он был теплый и пах костром... Ты-то откуда это знаешь?!

– Я все помню, Настенька! Что там с работой твоей?

– Ох, я взяла очень много проектов на себя, и мне кажется, что не вывожу.

– Тебе кажется или так и есть?

– Какая разница?

– Огромная, милая моя. То, что происходит у тебя в голове, и то, что происходит на самом деле, – это разные вещи.

– Ну какие разные?! Я все сроки косячу... Ничего не успеваю. В офисе сижу допоздна. Все выходные там! На планерках мычу как корова вместо внятных ответов.

– Тихо, тихо, милая. Не заводись.

– Как не заводиться? На Витю с детьми срываюсь! Все меня считают уже ку-ку! Ну вот, по второй линии звонят по работе...

– Стоп! Сбрось их! Договорим.

– Но это может быть важно!

– Настя, сбрось!

– Ну ладно...

– Помнишь, мы с тобой ходили на речку?

– Когда я упала в лужу в новом розовом платье?

– Да!

– Еще бы. Такое не забыть. Катастрофа! Ты-то как...

– Так вот, ты орала так, что вся деревня слышала. Ты кричала, что твоя жизнь не имеет смысла! Что мама тебя убьет за платье! Что это дорогая фирма! Платье не отстирать! Помнишь?

– Припоминаю что-то...

– Мы отстирали платье. Не сразу. Сначала замочили. Потом кипятили. Стирали. Еще стирали... На следующий день ты в нем опять пошла на речку.

– Помню! Платье было как новое!

– Ничего не напоминает?

– Нельзя сравнивать мою ситуацию сейчас и то платье!

– А мне кажется, все то же самое. Только другие декорации.

– Хм... Думаешь, в этот раз можно отстирать платье?

– Уверена! Ну а если не отстираешь – купи новое! Оно даже лу...

– Алло, бабушка, алло...

– Анастасия, это виртуальной помощник Олег! Сеанс с виртуальной бабушкой завершен! Продлять будете?

– Нет! Не знаю, как вы это делаете, но я ее поняла!

Эльдар Сафин

Будущее настало вчера: жизнь с ИИ

(взгляд фантаста, работающего в IТ)

ИИ – боги или демоны?

Писатели – в том числе и фантасты – в общем такие же люди, как и все остальные. И перспективы развития искусственного интеллекта они видят ровно такие же – а именно, соответствующие одному из трех сценариев:

1. Искусственный интеллект превзойдет и уничтожит человечество (яркий пример – Скайнет из «Терминатора»).

2. Искусственный интеллект позволит человечеству открыть новые горизонты и стать сильнее и лучше (как пример – «Алмазный век, или Букварь для благородных девиц» Нила Стивенсона, где ИИ используется для обучения обычных детей до уровня гениев).

3. Искусственный интеллект станет новой переменной в движении человечества вперед, и самым важным вопросом в этом сценарии будет – сможем ли мы при этом остаться людьми (примеры – любой классический киберпанк; в частности, «Мечтают ли андроиды об электроовцах» Филиппа К. Дика, по которому сняли «Бегущего по лезвию»).

БУДУЩЕЕ НАСТАЛО ВЧЕРА: ЖИЗНЬ С ИИ

В целом то, как мы видим искусственный интеллект, зависит от того, как мы смотрим на будущее – как оптимисты, как пессимисты или же как реалисты. Потому что уже сегодня очевидно, что ИИ вошел в нашу жизнь очень плотно и никуда нам от него не деться.

Он будет доставлять нам пиццу, учить наших детей, развлекать нас и лечить наших родителей. Он будет пугать, восхищать, заботиться. Искусственный интеллект интегрирован в нашу жизнь как полноценная ее часть, и вынести его за скобки уже не получится.

Как так вышло? Что с этим делать – и надо ли что-то делать?

Откуда взялся искусственный интеллект

Здесь все просто: чем выше уровень задач, тем более сложные появляются инструменты для их решения. Когда нужно сложить два и два, мы можем пользоваться пальцами. Чтобы разделить семьсот пятьдесят шесть на тысячу пятьсот двадцать восемь, лучше использовать калькулятор, хотя можно попробовать и «в столбик».

А если, к примеру, нужно выбрать оптимальный маршрут из десяти тысяч вариантов, то имеет смысл написать алгоритм, который проверит все точки заданного пути.

Задачи постепенно становились запутаннее и интереснее, а инструменты – все более и более сложными. И вот в один прекрасный день создавать алгоритмы по правилам стало слишком накладно, поэтому люди придумали обучение на примерах – или, другими словами, дата-сетах.

Дата-сет для ИИ, который делает картинки, – это миллионы написанных ранее картин, рисунков, графических романов.

Дата-сет для ИИ, который пишет рассказы, – это вся мировая литература.

Дата-сет для ИИ, который составляет договоры, – это вся база договоров по каждой стране отдельно.

То есть теперь правила и алгоритмы пишутся только для оболочки программы, а сама программа обучается на гигантском количестве данных за счет так называемого машинного обучения. Чем больше дата-сетов обработает ИИ, тем лучше он соображает и больше задач решает.

Момент, когда к программам начали применять машинное обучение, – и есть момент появления искусственного интеллекта в современном его понимании. В 2000-х годах стартовало массовое применение искусственного интеллекта для потребителей – Netflix использовал его для создания алгоритма рекомендаций просмотра, Rebellion Research использовала машинное обучение для прогнозирования финансового кризиса 2008 года. Прошло всего лишь пятьдесят лет: первые попытки создания «интеллектуальных» программ были предприняты (и успешно!) еще в середине двадцатого века.

Сотни тысяч жизней в серверной стойке

Решение сложных задач с машинным обучением требует гигантских ресурсов. Те нейросети, которые появляются сегодня, десять лет назад были невозможны – потому что технологии, которые для них необходимы, находились в зачаточном состоянии. Плюс к тому, для обучения современного искусственного интеллекта требуется количество данных, во много раз превышающее объем работ, которые мог бы создать один гений или даже целая академия наук за все время своего существования.

К примеру, выборка данных, на которых обучается большая языковая модель, включает в себя статьи, книги, диалоги, комментарии и многое другое, разделенное по категориям и описанное для того, чтобы ребенок-нейросеть научился ориентироваться в контексте. «Смотри, это – яблоко!» Вместе с подобной фразой нейросеть получает сотни, тысячи описаний яблок. «А это – нож!» – и вот вам, пожалуйста, множество статей и описаний ножей.

БУДУЩЕЕ НАСТАЛО ВЧЕРА: ЖИЗНЬ С ИИ

За счет особых технологий обучаемая программа учится понимать, какие слова с большей вероятностью могут быть использованы вместе, а какие – с меньшей. В обязательном порядке прорабатываются и инструменты самопроверки, когда ИИ делает несколько самозапросов, а потом сравнивает их между собой – и выдает в виде ответа тот, который выглядит наиболее корректным и вероятным.

Сам процесс обучения может занимать часы и дни, задействовать множество ресурсов – гигантские суперкомпьютеры с рядами мощнейших видеокарт, – а результат при этом может оказаться совершенно неудовлетворительным. После чего ученые почешут в затылке и переделают все дата-сеты и алгоритмы обучения.

Боги или демоны?

Создавая помощника на основе четко заданных правил, мы получаем предсказуемые и однозначные результаты. Если же в создании участвует машинное обучение с гигантскими выборками данных и возможностью самостоятельно выбирать ответ из нескольких вариантов – помощник может выдавать творческие ответы, для предсказания которых нужен скорее шаман, чем инженер.

Такие ответы – заведомо неправильные – называются «галлюцинациями». Вот вам не очень корректный, но очень наглядный пример: представьте, что вы спрашиваете модель, сколько будет два плюс два, а она отвечает – «три». Это забавно – но только до тех пор, пока ценой ошибки не становится сбой на опасном производстве, погрешность расчета топлива для самолета или дозировки сильнодействующего препарата.

А ведь хочется использовать этих «богов» для всевозможных, любых задач! Ведь они дешевле, имеют лучший запас знаний и вроде бы более обучаемы, чем люди.

Казалось бы, осталось только придумать, как минимизировать риск галлюцинаций, – и мы сразу же получим в свое полное и безраздельное пользование всемогущих богов, которые не будут рисовать лишние пальцы на картинках, научатся строго держать контекст между началом и концом текста, а также никогда не ошибутся, делая важный расчет.

И действительно, есть способы. Например, нанять тысячи людей, которые будут дообучать большие языковые модели после машинного обучения – задавать вопросы, смотреть ответы, а если ответы не нравятся, то писать программистам: «вот здесь ваша модель ошиблась, исправьте».

Или использовать программы-цензоры, которые не позволят в ответ на вопрос «как снизить количество выхлопных газов» предложить логичный и простой, но недопустимый ответ «уничтожить человечество».

Или ввести ряд дополнительных самопроверок; или ограничить выборку данных, на которых будет работать модель.

Все эти способы подразумевают введение ограничений. Рамки, рамки, рамки – они же и риски, что модель станет глупее и не сможет решать поставленные задачи.

Сегодняшние нейросети, которые видятся нам богами, умеют создавать чарующие картины и тексты, заставляющие задуматься, – это все еще демоны. Они более могущественны, чем люди. Они прекрасны и завораживают нас. Многие обращаются к ним за силой и могуществом, и некоторые даже получают запрошенное, не платя слишком дорого.

Но доверять им в полной мере – нельзя. По крайней мере, пока что.

БУДУЩЕЕ НАСТАЛО ВЧЕРА: ЖИЗНЬ С ИИ

Жрецы новых богов

Может ли сегодняшний ИИ заменить художников, писателей, программистов? Ответ – «да, отчасти». Это означает, что сегодня человек, умеющий пользоваться искусственным интеллектом (писать запросы-промпты, сравнивать разные модели), может получать результат не хуже, чем средний художник, писатель или программист.

Как пример – человек, не имеющий художественного образования, но подкованный технически, может создавать картинки, серии картинок или даже мультфильмы.

То есть вместо нескольких лет, которых требует профильное образование – в придачу к некоторому таланту, – эти люди тратят всего пару дней на обучение и еще пару недель на набивание шишек, а потом рисуют на уровне неплохих специалистов.

Уже сегодня иллюстрации и обложки для книг часто создаются именно так. А завтра так будет сделана бо́льшая часть мультфильмов, рекламных роликов и презентаций. Почему? Потому что низкий порог входа: не надо долго учиться, чтобы «сделать красиво».

Однако. Шансов создать гениальные шедевры таким способом пока что немного. Поэтому уровень самых ярких гениев человечества на данный момент по-прежнему недостижим.

Кроме того, чтобы создать большой фильм, нужно писать длинную и сложную цепочку запросов. А для создания романа необходимо придумать систему рамок и ограничений и генерировать фрагмент за фрагментом, стараясь заставить нейросеть держать контекст. При определенной сноровке это вполне возможно – и, основываясь на этом, люди сегодня рисуют мультфильмы и комиксы, пишут книги и научные работы. Все это – за счет того, что жрецы понимают и принимают цену и ограничения сотрудничества с новыми богами.

Ну, или демонами.

Гляжусь в тебя как в зеркало

С июля 2024 года по середину июня 2025 года продлилась забастовка актеров озвучки видеоигр гильдии актеров США (SAG-AFTRA). Бастующие требовали защиты от ИИ – так как уже на тот момент модели синтеза (это когда ты «скармливаешь» ИИ текст, а он в ответ выдает аудиозапись, начитанную нужным голосом) стали настолько совершенными, что индустрия игр могла создавать на сравнительно небольшом пуле оплаченных аудиозаписей модель голоса актера и затем годами использовать ее, не платя ни копейки.

Актеры озвучки победили, после чего появилась система лицензирования со сроками и ограничениями, а также понятная схема оплаты для владельца голоса.

А теперь подумайте: ничего не напоминает? Использование чужого голоса, чужих фото, видео, чужого стиля изложения – это же классическая история про доппельгангера, двойника из легенд!

Подобными свойствами обладали кельтские сиды, а представители некоторых видов нечисти крали людских детей, подкладывая вместо них свое отродье, внешне похожее на человека. Такого рода подмена – один из мощнейших страхов человечества (ведь нечисть – это отражение коллективного бессознательного). Потеря уникальности собственных признаков – голоса, внешности, стиля речи и письма – приводит к закономерному кризису идентификации и самоидентификации.

Сегодня, получив голосовое сообщение от начальника или родных, мы должны в первую очередь прогнать его через «внутренний антиспуфинг» – не мошенники ли это? – и только после этого принимать информацию. Запросив отчет о работе от подчиненного или читая странную статью на любимом ресурсе, мы пытаемся понять для себя – не поделка ли это нейросети?

БУДУЩЕЕ НАСТАЛО ВЧЕРА: ЖИЗНЬ С ИИ

Уже есть задокументированные случаи, когда модели результативно общаются между собой. Они могут давать друг другу многоуровневые задания, проверять себя и друг друга и в итоге выдавать результат, который можно использовать на практике – как резюме, как статьи, как собрание гипотез или что-то еще.

И кажется, что с текущим вектором развития пора кричать «караул!» и бежать в безлюдные места, туда, куда не доберется всемогущий Скайнет, когда настанет момент взрывать устаревший человеческий мир.

Но все не так страшно. Ведь нейросети вовсе не злые.

Концепция нечисти

На мой взгляд, современные «искины» – не боги и не демоны. Они – аналог нечистой силы из сказок. Меняющие внешность и голос доппельгангеры. Тонко чувствующие и умеющие создавать великолепные музыку и картины сиды-эльфы. Способные подлечить и выдать ведущий к цели клубок ведьмы – которые точно так же могут и сунуть в печь, если ты окажешься недостаточно сноровистым и смекалистым.

Современные нейросетевые модели способны исполнять желания и готовы встраиваться в нашу жизнь – насколько мы их туда пустим. Они не добрые и не злые – они, как ни странно, такие же, как и мы: ведь они обучались на обрывках нашей культуры и истории.

Но при этом в их основе – нейросетевые связи, чуждые нам. То есть они – это мы, но чуть-чуть сдвинутые по фазе. И умение вычислить и использовать этот сдвиг отличает тех, кто уже сегодня зарабатывает на нейросетях или же строит на них свою карьеру.

Что спросить у золотой рыбки?

Все мы помним, как старик по воле своей жены сделал несколько запросов к золотой рыбке – и в итоге остался у разбитого корыта. Чтобы не повторить печальную судьбу героя сказки, нужно уметь четко формулировать свои цели, понимать риски, ограничения и возможности ИИ.

Пользуясь публичными нейросетями, нужно понимать, что они могут галлюцинировать – то есть выдавать свои предположения за истину.

Также они основываются на пластах текущей культуры и могут давать в качестве условно уникального контента полный или частичный плагиат – с дословным или смысловым цитированием чужой интеллектуальной собственности.

Поэтому вы, к примеру, можете опираться на перевод с иностранного языка или, например, из аудио в текст для собственных нужд, но в случае, если вы пишете коммерческую статью или аналитику, – обязательно сравните полученные данные с оригиналом.

А вот список того, что можно легко делать уже сегодня с помощью бесплатных, условно-бесплатных или не очень дорогих моделей, доступных в сети:

• синтез текста, чтобы слушать его, а не читать;

• создание на основе любимых тем картинок или видео, в которых в том числе можно будет соединить несоединимое;

• создание песен – даже при отсутствии слуха, голоса и музыкального образования;

• саммаризация по любой информации – как выжимка по научной диссертации либо тоскливому двухчасовому совещанию с руководством или же как пересказ того, что происходит в аниме-сериале, который постоянно упоминают коллеги;

• написание рассказов, статей или эссе на основе цепочки запросов (и – нет, эта статья написана классическим методом, человеком, с помощью клавиатуры);

БУДУЩЕЕ НАСТАЛО ВЧЕРА: ЖИЗНЬ С ИИ

• перевод с иностранных языков – в первую очередь это касается научных текстов и публицистики, в части худлита нейросетям еще есть куда расти;

• создание видеоряда для звука или аудиоряда для видео, а также и того и другого для текста, новости или события;

• создание образа для блога;

• многое, многое другое.

На сегодняшний день для того, чтобы получать от нейросетей действительно стоящий результат, требуется уметь писать промпты – то есть цепочки из запросов. Имеет смысл сохранять особо удачные цепочки, а еще искать в интернете способы взаимодействия с нейросетями. Так, для многих это покажется удивительным, но при создании промптов результативной стратегией будут и угрозы, и мольбы, и давление на жалость. Как ни странно, социальная инженерия работает не только с человеком, но и с нейросетевыми моделями. И это делает их еще более похожими на нас.

Куда идем?

Однако уже есть признаки того, что уже в следующем поколении – ну или, может, через одно или через два – ИИ станут более совершенными и умение составлять цепочки промптов потеряет смысл. Появятся интерфейсы, позволяющие творить практически без ограничений даже тем, кто с трудом составляет простейшие алгоритмы.

И тогда нечисть и демоны, с которыми мы сегодня справляемся с помощью хитрости, смекалки и социальной инженерии, превратятся в покоренных богов, которых мы загнали в машину для того, чтобы они нам верно служили.

Ремарка в финале

Многие сегодня удивляются тому, что долгожданные роботы не метут улицы, а пишут песни и озвучивают компьютерные игры, заменяя человека в том, что, казалось бы, является прерогативой естественного интеллекта, а не искусственного.

Но это было предсказано давно и не раз. Еще Станислав Лем в «Сумме технологий» предрекал нечто подобное, рассуждая об интеллектронике. А Уильям Гибсон в трилогии «Киберпространство» в 80-х годах двадцатого века вывел искусственный интеллект в роли духов Лоа, занявших место сетевых богов.

Мир, в котором мы живем, не позволяет передавать мудрость поколений от дедов к внукам: он меняется слишком быстро.

То, что вчера было догмой, сегодня стало историей. Завтра оно же будет казаться курьезом, как маска чумного доктора. Отрицание влияния нейросетей на нашу жизнь выглядит новым заходом луддитов, а предположение, что ИИ – сиюминутный «хайп», который завтра сменится чем-то другим, напоминает о поведении страусов.

Нейросети сегодня – это несовершенный, но вполне рабочий инструмент, который с каждым часом становится все мощнее и полезнее.

Мы создали помощника, который вначале неуклюже передвигал ноги, затем научился обыгрывать нас в шахматы, а теперь умеет красиво рисовать, петь и переводить с любых языков. Но что будет завтра, когда он сделает следующий качественный шаг в своем развитии?

Давайте посмотрим, ведь ждать осталось совсем недолго. А если вам совсем не терпится – присоединяйтесь к тем, кто участвует в развитии этих технологий. Там сейчас интереснее всего.

Жить сегодня вообще очень интересно, хотя и немного страшно.