Калли Харт

Ртуть

Callie Hart

QUICKSILVER

Печатается с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Andrew Nurnberg

Карта Ольги Лялиной

© Callie Hart, 2024

© Julia Ju, перевод, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

НИКОГДА НЕ ЗАБЫВАЙ...

ЧУДОВИЩА ЛУЧШЕ ВСЕГО ЧУВСТВУЮТ СЕБЯ В ТЕМНОТЕ.

ЗАПОМНИ ВСЕ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ПРОЧЕЛ.

ГОТОВЬСЯ К ВОЙНЕ!!

1. Восхождение

– Знаешь, на самом деле нет никакой необходимости во всем этом насилии.

Каждому жителю Зилварена было известно, что ложь гвардейцу карается смертью. В отличие от других, я узнала об этом на собственном горьком опыте. Ровно год назад я наблюдала, как один из людей королевы, облаченный в кованые золотые доспехи, выпотрошил моего соседа за то, что тот солгал о своем возрасте. Но гораздо худшим был день, когда я стояла и молча смотрела, как моей матери перерезали горло, и струи горячей плебейской крови заливали раскаленный песок.

Сейчас, когда рука привлекательного гвардейца сомкнулась на моей шее, а его латная крага^[1] с красивой гравировкой, словно золотое зеркало, отражала сияние солнц-близнецов, было просто чудом, что я не раскололась, как перезрелый фрукт, и не выдала свои секреты. Защищенные металлом пальцы еще глубже впились в мое горло.

– Имя. Возраст. Округ. Выкладывай. Плебеям вход в Обитель запрещен, – прорычал он.

Как и большинство городов, Зилварен, Великое и Сияющее Знамя Севера, был построен в форме колеса, в центре которого располагалась Обитель. От ее внешних границ расходились спицы – стены, которые на пятьдесят метров вздымались над трущобами и переполненными канализациями, чтобы удерживать людей в их районах.

Гвардеец нетерпеливо встряхнул меня.

– Отвечай быстро, девочка, или я отправлю тебя прямиком через пятые врата ада.

Я небрежно ощупала его золотую крагу, понимая, что у меня не хватит сил вырваться из его хватки, и ухмыльнулась, закатив глаза к небу, белому, как кости.

– Как я могу сказать тебе... что-нибудь, если я... не могу... блядь... дышать?

В темных глазах гвардейца вспыхнула ярость. Вопреки ожиданиям, он сжал мое горло еще сильнее.

– Ты хоть представляешь, как жарко внизу, в дворцовых камерах, во время Расплаты, воришка? Без воды? Без чистого воздуха? Вони гниющих трупов достаточно, чтобы вызвать рвоту у верховного палача. Ты умрешь в течение трех часов, помяни мое слово.

Мысль о тюремных камерах дворца отрезвляла. Однажды меня уже поймали на воровстве, и я провела там в общей сложности восемь минут. Этого было достаточно. Оказаться запертой под землей в гноящейся язве, которую выдают за тюрьму под дворцом Бессмертной королевы, во время Расплаты, когда солнца, Балея и Мин, подходят ближе всего друг к другу, а полуденный воздух дрожит от жары? Будет совсем не весело. Кроме того, я была крайне необходима на земле. Если я не успею вернуться в кузницу до наступления сумерек, сделка, на которую я потратила несколько часов прошлой ночью, сорвется. Отсутствие сделки означало отсутствие воды. Без воды пострадают люди, о которых я забочусь.

Как бы это меня ни раздражало, я подчинилась.

– Лисса Фоссик. Двадцать четыре. Не замужем. – Я подмигнула ему, и этот ублюдок сжал руку еще сильнее. Темные волосы и голубые глаза нечасто встречались в Серебряном городе, он должен меня запомнить. Возраст, который я назвала, был настоящим, как и мой трогательный романтический статус, но имя – нет. Мое настоящее имя? Я ни за что не раскрою его без боя. Этот ублюдок обделался бы, если бы понял, что в его руках оказалась Саэрис^[2] Фейн.

– Округ? – потребовал гвардеец.

Живые боги. Какой настойчивый. Сейчас он пожалеет, что вообще спросил.

– Третий.

– Тре... – Гвардеец швырнул меня на горячий песок, и раскаленные частицы обожгли горло, когда я случайно вдохнула их. Следующий вдох я сделала через рукав рубашки, но отфильтровать песок удалось лишь частично, пара песчинок все равно проникла сквозь ткань. Гвардеец отшатнулся. – Жители Третьего округа находятся на карантине. Наказание за выход за пределы – это... это...

Наказания за выход из Третьего округа не было, никто и никогда этого не делал. Те, кому не повезло прозябать в грязных подворотнях и на вонючих улочках моего округа, обычно умирали, даже не успев подумать о побеге.

Гнев гвардейца сменился чем-то напоминающим страх. Именно тогда я заметила небольшой чумной мешочек, висевший у него на поясе, и поняла, что он, как и тысячи других в Зилварене, был Верующим. В панике он поднял ногу и пнул меня сапогом в бок. Дыхание перехватило от боли, когда он занес ногу, чтобы ударить еще раз. Меня били далеко не первый раз. Я могла вытерпеть побои, как и любой другой пойманный мошенник, но сегодня днем я не хотела отвлекаться на фанатичных последователей Мадры. Нужно было попасть кое-куда, и времени оставалось в обрез.

Я быстро повернулась и, сделав выпад, схватила гвардейца чуть ниже колена – это было одно из немногих мест, которое не защищала тяжелая золотая броня. Слезы хлынули быстро и горячо. Правдоподобно. Мое представление было убедительным, но, опять же, я много практиковалась.

– Пожалуйста, брат! Не отправляй меня обратно. Я умру, если ты это сделаешь. Вся моя семья болеет чахоткой. – Я кашлянула для пущего эффекта – сухой кашель, совсем не похожий на влажный, захлебывающийся хрип умирающего от этой болезни человека. Но гвардеец, вероятно, никогда не видел таких больных раньше. Он уставился вниз, на то место, где моя рука сомкнулась вокруг ткани его штанов, и в ужасе разинул рот.

Секундой позже острие его меча проткнуло мою рубашку прямо между грудей. Чуть-чуть надави он на рукоять, и я была бы просто еще одной мертвой воровкой, истекающей кровью на улицах Зилварена. Я подумала, что он так и сделает, но потом поняла, что гвардеец обдумывает ситуацию, по всей видимости решая, что ему предпринять после того, как он меня убьет. Мертвых оставляли гнить на улицах других округов, но на обсаженных зелеными деревьями дорожках Обители все было иначе. Возможно, зажиточная элита Зилварена не могла избежать песков, разносимых горячими западными ветрами, но они не потерпели бы, чтобы на одной из их улиц разлагалась больная чумная крыса. Если бы гвардеец убил меня, ему пришлось бы сразу же избавиться от тела. И, судя по выражению его лица, заниматься этим рискованным делом он не хотел. Видите ли, если я из Третьего округа, значит, гораздо страшнее любого обычного, заурядного карманника. Я заразна.

Гвардеец сорвал с руки латную крагу и кольчужную перчатку – с той самой, которой он почти задушил меня, – и бросил на песок. Отполированный металл издал протяжный гул, ударившись о землю. Он эхом отразился в ушах, и вот так просто все мои планы пошли прахом. Меня поймали за кражей крошечного обломка искореженного железа с рыночного прилавка. Я взвесила шансы и решила, что риск того стоит, потому что маленький кусочек принесет мне кругленькую сумму. Но это? Столько драгоценного металла, брошенного на землю, словно хлам? Перед таким искушением я устоять не могла.

Я двигалась со скоростью, которой гвардеец от меня не ожидал. Гибким, стремительным броском я рванула вперед и схватила крагу, нацелившись на больший из двух кусков металла. Перчатка была потрясающей, искусно сделанной настоящим мастером. Крошечные золотые кольца, соединенные вместе, образовывали кольчугу, которую, как известно, нельзя было пробить ни клинком, ни магией. Но вес латной краги, огромное количество золота, из которого она состояла, – невозможно было представить, что я когда-нибудь снова буду держать в руках так много драгоценного металла.

– Стой! – Гвардеец бросился ко мне, но слишком поздно. Я уже схватила крагу. Я уже натянула ее на руку и защелкнула на запястье. Я уже мчалась к стене Обители так быстро, как только могли нести меня ноги.

– Остановите эту девчонку! – Рев гвардейца разнесся по мощеному двору, его приказ отозвался громким эхом, но никто не подчинился. Толпа, собравшаяся поглазеть на зрелище, разбежалась, словно испуганные дети, как только он схватил меня и я произнесла слово «Третий».

Прежде чем попасть в гвардию королевы Мадры, новобранцы проходили серьезную подготовку. Тех, кого отбирали на изнурительную восемнадцатимесячную программу, топили в воде до полусмерти и выбивали из них дух с помощью всех систем боевых искусств, описанных в пыльных книгах городских библиотек. К моменту выпуска гвардейцы могли терпеть невообразимую боль и были непобедимы в бою. Они становились идеальными орудиями. В казарме, на тренировочной площадке, я не продержалась бы и четырех секунд против полностью обученного гвардейца. Гордость королевы Мадры требовала, чтобы ее войско было лучшим из лучших. Но гордость Мадры была весьма ненасытной. Ее люди должны были не только быть лучшими. Они должны были выглядеть лучше всех, а доспехи гвардейца – вещь не из легких. Да, на тренировочной площадке тот засранец, что поймал меня на краже железа, быстро бы меня одолел. Но мы были не на тренировочной площадке. Мы были в Обители, наступал час Расплаты, а этот ублюдок едва двигался в своих тяжелых церемониальных доспехах.

Он не мог бежать, обвешанный всем этим металлом.

Даже трусцой.

И уж точно не мог, черт возьми, карабкаться.

Я бросилась к восточной стене, двигая руками и ногами так быстро, как только позволяло мое избитое тело. Взмыв в воздух, я сильно ударилась о крошащийся песчаник, и от столкновения кислород вырвался из моих легких.

– Ой-ой-ой. – Ощущение было такое, будто Элрой достал молот и с размаху ударил меня им прямо в солнечное сплетение. Я боялась даже подумать о синяках, с которыми проснусь утром – если, конечно, проснусь. Времени не было. Я просунула пальцы в узкую щель между тяжелыми блоками песчаника, оскалила зубы и подтянулась. Ноги метались в поисках опоры. Нашли ее. Но моя правая рука...

Проклятая богами крага.

Такая ужасная конструкция.

Золото звякнуло, металл срезонировал песней сирены, когда я ударила им о стену, пытаясь зацепиться за что-нибудь, чтобы подняться. Моих пальцев – созданных для того, чтобы вскрывать замки, открывать окна, ерошить густые волосы Хейдена, – было недостаточно, если я не могла согнуть запястье. А я не могла.

Черт.

Если я хотела жить, то больше ничего не оставалось. Придется бросить крагу. Но это была абсурдная мысль. Крага весила не меньше четырех фунтов. Четыре фунта металла. Я не могла просто отказаться от нее. Это был не только кусок украденных доспехов. Это было образование моего брата. Еда на три года вперед. Билеты из Зилварена на юг, туда, где ветры Расплаты, овевающие сухие холмы, на двадцать градусов холоднее, чем здесь, в Серебряном городе. У нас останется достаточно денег, чтобы купить небольшой дом, если мы захотим. Ничего особенного. Просто что-то, защищающее от непогоды. Что-то, что я смогу оставить Хейдену, когда – а не если – гвардейцы наконец поймают меня.

Нет, отказ от краги стоил бы мне чего-то гораздо более ценного, чем моя жизнь, он стоил бы мне надежды, а я не была готова от нее отказаться. Сначала я бы сама оторвала себе руку.

Поэтому я продолжила подъем.

– Не смеши меня, девочка! – кричал гвардеец. – Ты упадешь, не доберешься и до середины!

Если гвардеец вернется в казарму без краги, это повлечет за собой последствия. Я понятия не имела, что именно произойдет, но приятно ему точно не будет. Они могут отрубить засранцу руки и закопать его по шею в песок, чтобы он сгорел в пекле Расплаты, но меня это не волновало. Мне нужно было домой.

Боль пронзила кончики пальцев, поднялась вверх по руке, словно по фитилю, и запылала в плече, когда я подтянулась, отталкиваясь ногами, и прыгнула. Я нацелилась на участок стены, который выглядел старым, но прочным. Или настолько прочным, насколько я могла надеяться. За достаточное время ветер сожрет все в этом городе, а он точил зубы о Зилварен уже тысячи лет. Городские постройки и стены из песчаника выглядели прочными, но впечатление было обманчивым. Случалось, один сильный удар мог обрушить целое здание. Не то чтобы я была слишком тяжелой, но это не имело значения. Я рисковала жизнью и конечностями, врезаясь в каменную кладку.

У меня внутри все оборвалось, пока я летела по воздуху... а затем сжалось, когда ударилась о стену. Адреналин хлынул в кровь, и одновременно произошли три чуда.

Первое – стена выдержала.

Второе – я ухватилась левой рукой за выступ.

Третье – мое плечо не вылетело из сустава.

Опора. Ноги. Ноги...

ЧЕРТ!

Сердце подскочило к горлу, когда подошва моего левого ботинка скользнула по стене, заставив все тело покачнуться.

Тишину внизу разорвал женский вздох. Похоже, у меня все-таки были зрители.

Я не стала смотреть вниз.

Потребовалось мгновение, чтобы успокоиться, и несколько сдавленных ругательств, прежде чем я почувствовала себя достаточно уверенно, чтобы снова вздохнуть.

– Девочка! Ты разобьешься! – крикнул гвардеец.

– Возможно. Но что, если нет? – крикнула я в ответ.

– Тогда ты все равно зря потратишь время! Во всем городе не найдется ни одного скупщика, который был бы настолько глуп, чтобы купить украденную часть доспехов.

– Да ладно. Думаю, я знаю парочку!

Я не знала. Как бы туго ни обстояли дела, сколько бы семей ни голодало и ни умирало, ни один житель Зилварена не осмелился бы торговать чем-то настолько опасным, как крага, которую я надела на руку. Но это не имело значения. Я не собиралась продавать ее.

– Я не буду преследовать тебя. Даю слово. Брось крагу, и разойдемся!

Я фыркнула от смеха. А еще говорят, что у гвардейцев нет чувства юмора. Этот парень был гребаным шутом.

Еще один прыжок. Еще один ошеломляющий взрыв боли. Я рассчитывала траекторию насколько возможно, каждый раз стараясь попасть в наименее поврежденный участок стены. Наконец, оказавшись достаточно высоко над улицами Обители, я позволила себе роскошь на мгновение собраться с мыслями. Если я переодену крагу на другую руку, не уроню ли я ее? И, что еще важнее, смогу ли удержаться на более слабой руке, пока буду делать это? Слишком много переменных, которые нужно было учесть, и слишком мало времени.

– Как, по-твоему, ты спустишься с другой стороны, малышка?

Малышка? Ха! Наглый ублюдок. Его крики стали тише. Я поднялась уже на пятьдесят футов^[3] и была достаточно высоко, чтобы видеть верхний край стены. И достаточно далеко от улицы, чтобы на шее выступили капельки холодного пота, когда я посмотрела вниз.

В словах гвардейца была доля истины. Спуск со стены станет не менее опасным, чем подъем. Но мальчик для битья Бессмертной королевы родился в хорошем доме. Вырос в Обители. Его родители и дверь на ночь не запирали. Этот парень даже не помышлял о том, чтобы попытаться взобраться на стены, защищавшие его от неблагодарного, заразного сброда с другой стороны. А я провела полжизни, карабкаясь по ним, проскальзывая из одного округа в другой, находя пути туда, где мне не следовало быть.

Я отлично это умела.

Более того, это было весело.

Я преодолела оставшуюся часть подъема менее чем за две минуты. Крага врезалась в крошечную дюну, присыпавшую верхнюю часть стены. Когда я перебралась через выступ, частицы кварца в песке начали дрожать, зависая в воздухе в миллиметре над каменной кладкой, и золото ожило.

Я замерла, застигнутая врасплох необычным зрелищем, дыхание перехватило.

Нет. Не здесь. Не сейчас...

Крага шептала, быстро вибрируя, когда я подтянулась, чтобы усесться на стену. Частицы кварца поднимались все выше, выше, выше.

– Она видит нас.

– Она чувствует нас.

– Она видит нас.

– Она чувствует нас.

– Она...

Я хлопнула рукой по краге, и украденный кусок доспехов затих. Сверкающие частицы кварца упали обратно в песок.

– Я найду тебя, девочка! Клянусь! Бросай крагу, или наживешь себе врага на всю жизнь!

Наконец-то в голосе гвардейца послышались нотки паники. Тяжесть ситуации дошла до него. Я не собиралась разбиваться насмерть. Не собиралась и случайно ронять доспех, который он с отвращением бросил на землю, как только понял, что прикоснулся к чумной крысе.

Я проскользнула у него между пальцев, и он ничего не мог с этим поделать, кроме как выкрикивать угрозы призраку в небе. Потому что я уже исчезла. Идиот, оставшийся внизу, был не первым врагом, которого я нажила среди людей Мадры, но я больше не думала о нем. Меня гораздо сильней волновали те невероятные вещи, которые я собиралась выковать с помощью его впечатляющей краги.

Но сначала я собиралась переплавить эту славную вещь.

2. Стеклодув

– Нет. Ни в коем случае. Не здесь. Не в моей печи.

Элрой уставился на меня так, словно я была четырехглавым змеем и он не знал, какая из голов поразит его первой. Я расстраивала старика миллион раз миллионом разных способов, но этот осуждающий взгляд был для меня чем-то новым. На его лице отразились в равной степени разочарование и страх, и на мгновение я усомнилась в своем решении принести золото в мастерскую.

Хотя куда еще я могла его отнести? Чердак над таверной «Мираж», где мы с Хейденом спали последние шесть недель, кишел тараканами и вонял хуже, чем барсучья нора. Мы нашли способ проникнуть туда через дыру в треснувшей шиферной крыше. Мы тихо забрались на чердак, чтобы поспать среди сгнивших, давно забытых ящиков из-под вина и изъеденных молью стопок тяжелой сложенной парусины, и до сих пор нас никто не обнаружил. Но мы с братом не были дураками. Рано или поздно владельцы таверны найдут нас и выставят вон, угрожая клинком. Нам не дадут времени собрать вещи. Хотя у нас и не было никаких вещей, кроме одежды на плечах. Прятать крагу на чердаке было бы глупо. Мастерская Элроя являлась единственным местом, куда я могла ее отнести. Мне во что бы то ни стало нужно было воспользоваться печью. У меня не было выбора. Если я не переплавлю металл и не сделаю из него что-нибудь другое – очень быстро, проклятые боги, – крага станет жерновом на моей шее, из-за нее меня будут пытать и убьют.

– Час назад мне пришлось сказать Джаррису Уэйду, что тебя здесь нет, и это уже было плохо. Он пришел в ярость. Сказал, что ты нарушила какое-то торговое соглашение между вами. Но потом ты появляешься здесь с этой штукой. О чем, черт возьми, ты думала? – Отчаяние, звучавшее в голосе Элроя, заставило меня пожалеть о том, что я показала ему крагу. – Зачем ты вообще ее взяла? Теперь гадюки Мадры прочешут это место частым гребнем. Когда они найдут тебя, то сдерут кожу с костей на площади в назидание другим. И Хейдену тоже. А я? Я? Даже если они поверят, что я не имею к этому никакого отношения, они отрубят мне руки за то, что я позволил этой штуке оказаться под моей крышей. Как я, по-твоему, буду зарабатывать на жизнь, если у меня не будет рук, глупая, глупая девчонка?

Элрой занимался стеклом. Благодаря обилию песка под рукой он мог посвятить жизнь тому, чтобы стать лучшим стеклодувом и стекольщиком во всем Зилварене. Однако лишь жители Обители были достаточно богаты, чтобы позволить себе окна. А в Третьем округе жили люди, нуждавшиеся в других предметах, которые можно было отлить в печи. Когда-то Элрой делал нелегальное оружие для повстанческих банд, сражавшихся за свержение Мадры. Мечи с грубыми краями, выплавленные из обломков железа, но в основном ножи. Их лезвия были короче и требовали меньше стали. Даже если переплавленный металл оказывался плохого качества, его все равно можно было сделать достаточно острым, чтобы отправить человека к создателям. Но шли годы, и жизнь повстанцев становилась все более невыносимой.

Найти свежую пищу было невозможно. На улицах дети выцарапывали друг другу глаза за корку черствого хлеба. Единственным способом выжить в Третьем округе были обмен и торговля... или нашептывание секретов о своих соседях на ухо гвардейцу. Если ты не был мертв или при смерти, значит, ты был голоден, а голодающий мог сказать что угодно, чтобы унять боль в пустом животе. После того как Элрой стал слишком часто оказываться в опасной близости от разоблачения, он заявил, что больше не будет ковать свои похожие на иглы клинки, и запретил мне использовать его печь для этих целей. Мы должны были оставаться стеклодувами, и никем иным.

– Я потрясен. Потрясен. Я просто... даже не могу осознать... – Старик в недоумении покачал головой. – Я даже представить не могу, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?

Когда я была маленькой, Элрой казался мне настоящим гигантом. Он был легендой даже среди самых опасных преступников, управлявших Третьим округом. Он был высоким, широкоплечим, мышцы его спины натягивали пропитанную потом рубашку. Он казался силой природы. Столпом, высеченным из камня. Непоколебимым. Несокрушимым. Лишь недавно я начала понимать, что он был влюблен в мою мать. После ее убийства я наблюдала, как постепенно, мало-помалу, он угасал, становясь все меньше похожим на самого себя. Превращаясь в тень. Сейчас я едва узнавала стоящего передо мной мужчину.

Его мозолистая рука дрожала, когда он указал на отполированный металл, поблескивающий, как грех, на столе между нами.

– Ты отнесешь ее обратно – вот что ты сделаешь, Саэрис.

Из горла вырвался короткий смешок.

– Забытые боги и все четыре гребаных ветра знают, что я этого не сделаю. Не после того, через что мне пришлось пройти, чтобы заполучить ее. Я чуть не сломала свою чертову шею...

– Я сам тебе ее сломаю, если эта штука не исчезнет отсюда в ближайшие пятнадцать минут.

– Ты думаешь, я просто подойду к караульному посту и отдам ее...

– Не неси чушь. Боги, почему ты такая идиотка? Заберись снова на стену и брось ее обратно в Обитель, как только Близнецы зайдут. Кто-нибудь из этих ублюдков найдет ее и без раздумий вернет гвардейцам. Они даже не поймут, сколько стоит эта проклятая вещь.

Стиснув зубы, я скрестила руки на груди, стараясь не обращать внимания на то, как выпирают ребра под тканью рубашки. Кожа покрылась потом. Я теряла влагу, и это никуда не годилось. Свою дневную порцию воды я спрятала в стене на чердаке «Миража» – не могла рисковать, что кто-то нападет на меня из-за нее, пока я буду обчищать чужие карманы, – а в мастерской, как всегда, было адски жарко.

Невозможно сосчитать, сколько раз я теряла сознание у мехов. Я не представляла, как Элрой здесь выживает. Я решила проявить уважение и обдумать его требование. Но тут же принялась фантазировать, какими могут быть ощущения от прохладного южного бриза, мечтать о восхитительной тяжести полного желудка, о блаженной мягкости пуховой перины, о возможном будущем Хейдена, и моя привязанность к человеку, который когда-то любил мою мать, отошла на второй план.

– Я не могу сделать то, о чем ты меня просишь.

– Саэрис!

– Я не могу. Просто не могу. Ты знаешь, что мы не сумеем продолжать в том же духе...

– Я знаю, что бороться за выживание здесь лучше, чем истекать кровью на гребаном песке! Ты этого хочешь? Умереть на улице на глазах у Хейдена? Чтобы твое тело, как тело твоей матери, сгнило в сточной канаве и его склевали вороны?

– ДА! Да, конечно, именно этого я хочу! – Я грохнула кулаком по столу, и крага подпрыгнула, пуская по стенам каскад радужных бликов. – Да, я хочу умереть и разрушить жизнь Хейдена. Твою жизнь! Я хочу, чтобы из моей смерти устроили представление. Я хочу, чтобы все в округе знали меня как ученицу стеклодува, которая была достаточно глупа, чтобы украсть что-то у гвардейца Мадры и быть казненной за это. Именно этого я и хочу!

Я никогда раньше не разговаривала так с Элроем. Никогда. Но он переживал потерю за потерей от рук городских гвардейцев. Людей, которых он любил, вытаскивали из постелей и казнили без суда. Его родной брат умер незадолго до моего рождения, умер от голода в особенно тяжелый год, потому что Мадра не доставляла продовольствие из Обители в другие районы города. Богатейшие подданные королевы продолжали устраивать пышные вечеринки, угощались экзотическими блюдами, привезенными с плодородных земель далеко за пределами Хейланда, пили дорогие редкие вина и виски, а жители бедных округов в это время умирали на улицах от голода. Элрой был тому свидетелем. А сейчас он едва выживал от недели к неделе. Если гвардейцы не стучали в его дверь, проверяя, не изготавливает ли он оружие, то выбивали ее, охотясь за мифическими магами, которых даже не существовало. А он позволял. Просто сидел и ничего не делал.

Он сдался. И я не могла с этим смириться.

Густые, тронутые сединой брови Элроя нахмурились, глаза потемнели. Он уже собирался разразиться очередной тирадой о том, что нужно держаться подальше от гвардейцев, не привлекать к себе внимания, что обман смерти здесь – это ежедневное чудо, за которое он благодарит создателей каждую ночь, прежде чем отрубиться на своей дерьмовой кровати. Но он видел, что внутри меня кипит огонь, готовый вот-вот вырваться из-под контроля, и в кои-то веки это заставило его промолчать.

– Ты знаешь, я боролся. Правда, боролся так же, как ты хочешь бороться сейчас. Я отдал все, что имел, пожертвовал всем, что мне было дорого, но этот город – зверь, который питается страданиями, болью и смертью, и он никогда не насытится. Мы можем бросать жертвы ему в глотку, пока никого из нас не останется, но ничего не изменим, Саэрис. Люди будут страдать. Люди будут умирать. Мадра правит Зилвареном уже тысячу лет. Она будет жить так, как жила всегда, а зверь будет продолжать питаться и требовать большего. Этот цикл будет продолжаться вечно, пока песок не поглотит это проклятое место и от нас не останется ничего, кроме призраков и пыли. И что тогда?

– И тогда останутся люди, которые боролись за что-то лучшее, и люди, которые сдались и смирились, – выплюнула я. Схватив крагу, я бросилась вон из мастерской, но Элрой был еще достаточно быстр, чтобы поймать меня за руку и удержать – настолько, чтобы успеть заглянуть в глаза.

Он умоляюще произнес:

– Что, если они выследят тебя и поймут, на что ты способна? То, как ты можешь воздействовать на металл...

– Это просто трюк, Элрой. Не более того. Это ничего не значит. – Я понимала, что лгу. Это действительно что-то значило. Иногда предметы вокруг дрожали. Предметы, сделанные из железа, олова или золота. Однажды мне удалось сдвинуть один из кинжалов Элроя, не прикасаясь к нему, и нож начал вращаться на обеденном столе моей матери, балансируя на крестовине. Но что с того? Я встретила полный отчаяния взгляд стеклодува. – Если они меня выследят, то убьют по множеству других причин, кроме этой.

Он хмыкнул.

– Я прошу не ради тебя. И даже не ради себя. Я прошу ради Хейдена. Он еще не такой, как мы. Парень по-прежнему смеется. Я лишь хочу, чтобы он сохранил эту невинность подольше. Что с ним станет, если он увидит, как вешают его сестру?

Я вырвала руку и сжала челюсти. Тысяча холодных, грубых оскорблений теснились, соревнуясь, кто первый сорвется с губ. Но к тому времени, как я заговорила, гнев улетучился.

– Ему двадцать лет, Эл. Рано или поздно ему придется столкнуться с реальностью. И я делаю это ради него. Все, что я делаю, я делаю ради него.

Элрой больше не пытался остановить меня.

Чем-то мы с Хейденом были похожи. Например, ростом. Мы оба были высокими и долговязыми. Мы обладали одинаковым чувством юмора и одинаково долго таили обиды. Мы оба обожали кисловато-соленый вкус маринованных пескарей, которых время от времени привозили на лодках торговцы с побережья. Но кроме общих черт характера и того факта, что в переполненном помещении мы возвышались над большинством людей, у нас было мало общего. Я выросла темноволосой, а он – блондином. Его волосы представляли собой кудрявый хаос, и их было очень много. Его глаза были цвета темного янтаря, их наполняла мягкость, отсутствующая в моих голубых. Ямочка на подбородке досталась ему от нашего покойного отца, а гордый прямой нос – от нашей покойной матери. Она называла его своим летним ребенком. Мать никогда не видела снега, но именно им я была для нее – ледяной бурей. Отстраненной. Холодной. Резкой.

Поиски Хейдена не заняли много времени. Неприятности ходили за ним по пятам, а я мастерски умела их находить, поэтому не было ничего удивительного в том, что я чуть не споткнулась о него, распростертого на песке и истекающего кровью перед «Домом Калы». Заведение было одним из немногих мест в округе, где еду и питье обменивали на товары, а не на деньги. Авантюрист с пустыми карманами и голодным животом мог даже сыграть с кем-нибудь из сомнительных типов в таверне, если был достаточно смел или глуп. И поскольку у нас никогда не было ни денег, ни товаров на обмен, а Хейден был возмутительно искусным карточным шулером, уступая в Зилварене, пожалуй, только мне, то вполне логично, что он оказался здесь, пытаясь выиграть у кого-нибудь кувшин пива.

Обжигающе горячие порывы ветра обдували Хейдена, песчинки собирались маленькими лужицами в складках ткани его рубашки, на которой все еще оставались отпечатки ладоней того, кто схватил и вышвырнул его из «Дома Калы». Мимо прошла развязная компания гуляк с натянутыми на лица шарфами, защищающими от Близнецов и песка. Они перешагнули через него, не удостоив даже взглядом. Молодой человек с разбитой губой и наливающимся синяком под глазом, лежащий в сточной канаве, представлял собой обычное зрелище в этой части города.

Я стояла у ног брата, скрестив руки на груди, и старалась держать сумку с крагой прижатой к боку. Карманники и рвачи тоже не были здесь редкостью. Банда голодных уличных крыс не задумываясь совершила бы кражу, если бы заподозрила, что награда того стоит. Я пнула пыльный ботинок Хейдена.

– Опять Кэррион?

Он приоткрыл один глаз и застонал, увидев меня.

– Опять! Казалось бы... у этого ублюдка должны быть дела поважнее, чем выбивать из меня дерьмо. – Судя по тому, как он осторожно держался за ребра, несколько из них могли быть сломаны.

Я ткнула его носком ботинка, на этот раз значительно сильнее.

– Казалось бы, уже можно было сделать выводы и держаться от него подальше.

– Ах! Саэрис! Какого черта? Где твое сочувствие?

– В заднем кармане Кэрриона, рядом с деньгами, которые я дала тебе на воду. – Я подумывала о том, чтобы наставить ему синяков на другом боку, но он виновато улыбнулся, и мой гнев угас. Хайден был обаятельным. Чаще всего он вел себя глупо и беспечно, но долго злиться на него было невозможно. Протянув руку, я помогла ему подняться на ноги. После долгого ворчания и жалоб Хейден отряхнул рубашку и штаны и хищно оскалился, что должно было означать, что он забыл о боли в ребрах и чувствует себя заново рожденным.

– Знаешь, если у тебя есть читы, могу поспорить, что отыграю деньги на воду и красный шарф, который подарил мне Элрой.

– Ха! Продолжай мечтать, приятель. – Я обошла его и взбежала по ступенькам в таверну. Как всегда, «Дом Калы» был забит до отказа, в нем воняло застарелым потом и жареной козлятиной. Дюжина голов повернулась в мою сторону, и дюжина пар глаз расширилась при виде того, кто шел следом. Хейден был здесь постоянным посетителем, но я переступала порог таверны только тогда, когда у меня был плохой день. Я приходила сюда, чтобы выпустить пар. Потрахаться. Подраться. Дикое количество возмутительных вещей шептали здесь обо мне, прикрыв рты загорелыми ладонями. Дескать, если я сажусь за барную стойку, то в зависимости от моего настроения мужчина либо проведет со мной ночь, либо будет избит до потери сознания.

Но сегодня я не собиралась сидеть за барной стойкой. Вглядываясь в пьяную толпу, я вытянула шею, пытаясь разглядеть вспышку цвета среди грязно-белого, серого и коричневого. И вот она. Вернее, он – сидит за столом в дальнем конце таверны с тремя своими тупоголовыми друзьями, спиной к углу, чтобы не упускать ничего из вида. Кэррион Свифт – самый известный игрок, мошенник и контрабандист во всем городе. А еще он необычайно умелый любовник – единственный мужчина в Зилварене, который заставил меня выкрикивать его имя больше от удовольствия, чем от разочарования. Его огненно-рыжие волосы горели сигнальной ракетой в тускло освещенной таверне.

Я направилась прямо к нему, но мне быстро преградила путь измученная женщина лет сорока, размахивающая огромным деревянным половником.

– Нет, – сказала она.

– Извини, Бринн, но он поклялся, что оставит Хейдена в покое. Что мне, по-твоему, делать, просто спустить ему это с рук?

У Бринн была фамилия, но никто ее не знал. Когда ее спрашивали, она отвечала, что забыла ее в детстве и больше никогда не пыталась вспомнить. Она говорила, что по фамилии легче найти человека, и была права. Известна она была как владелица «Дома Калы», и многие пытались обращаться к ней именно так, полагая, что место названо в ее честь. Но она огрызалась и скалила зубы. Там, откуда она была родом, «Кала» означало «похороны», а Бринн не нравилось, когда ее связывали со смертью.

– Мне все равно, сойдет ему это с рук или нет. – Она бросила злобный взгляд на Хейдена, который с понурым видом вошел в таверну следом за мной. – Он знает, что Кэррион жульничает, и я не хочу, чтобы здесь разгорелась еще одна драка. Не сегодня. Мне уже придется чинить два стула благодаря этой свинье и твоему брату-идиоту...

– Я не идиот! – возразил Хейден.

– Идиот, – отрезала Бринн. – И я запрещаю тебе появляться в таверне следующие сутки. Возвращайся на улицу. Если сестра заплатит, я попрошу кого-нибудь принести тебе кружку эля на крыльцо.

– Я ни за что не буду платить.

У Хейдена хватило наглости выглядеть разочарованным.

– Ну, я не уйду без шарфа, – сказал он. – К тому времени, как я вернусь домой, легкие уже будут кровоточить.

– Тогда задержи дыхание. Давай. Убирайся отсюда. – Бринн угрожающе махнула половником в сторону Хейдена, и брат побледнел. Он смотрел на огромную ложку так, словно уже видел ее в действии и прекрасно знал, на что она способна. Я бы не удивилась, если бы это Бринн поставила ему синяк под глазом, а не Кэррион.

– Я принесу твой шарф. Иди и жди меня снаружи, – сказала я.

– Без применения силы, – предупредила Бринн. Она махнула половником в мою сторону, но это не произвело ожидаемого эффекта, и она это знала. Чтобы заставить меня моргнуть, оружие должно быть гораздо более блестящим и острым. Бринн опустила половник, решив действовать мягче. – Я серьезно, Саэрис. Пожалуйста. Сохраняй спокойствие, хотя бы ради меня. Я уже на пределе, а еще нет и восьми.

– Даю слово. Я не буду ломать мебель. Я получу то, за чем пришла, и исчезну раньше, чем ты успеешь оглянуться.

– Рассчитываю на тебя. – Очевидно, Бринн не надеялась, что я сдержу обещание, но все равно вздохнула и отошла в сторону. Хейден бросил на меня жалобный взгляд, умоляя замолвить за него словечко, – он всегда давил до последнего, – но я знала, что лучше не поддаваться на эти взгляды.

– На улицу. Сейчас же. Держи это. Не выпускай из виду. – Я пихнула свою сумку ему в грудь и слегка запаниковала, когда он ее взял. Но одно дело – бродить по округу с огромным куском золота, который просто лежит на дне сумки. Совсем другое дело – стоять перед Кэррионом Свифтом с таким ценным предметом при себе. Этот тип был способен на все. Его пальцы были легче утреннего бриза. Однажды он незаметно стянул у меня трусики – возможно, это была величайшая афера, когда-либо совершенная в Зилварене, – и люди говорили об этом месяцами. Не хотелось бы, чтобы он унюхал что-то интересное в моей сумке и попытался меня от этого избавить.

– Я буду через десять минут, – сказала я Хейдену. Он поморщился, выходя из таверны.

Завсегдатаи «Дома Калы» прекратили играть в кости, их шумные разговоры стихли, когда я направилась к Кэрриону. Все следили за мной краем глаза, исподтишка наблюдая, как я подхожу к столу мошенника. В искрящихся голубых глазах Кэрриона заплясали веселые искорки, когда он встретился со мной взглядом. Его волосы были цвета меди, золота и жженой умбры^[4] – каждая прядь словно тонкая нить из металлов, столь ценных для королевы Мадры. Он всегда был выше всех в комнате по крайней мере на фут, широк в плечах и держался уверенно. Настолько, что девушки по всему Зилварену падали к его ногам. Мне было неприятно это признавать, но именно эта уверенность привела меня в его постель. Я хотела разоблачить его, показать, что его самодовольство – не более чем видимость. В финале я планировала сокрушить его эго, но Кэррион совершил немыслимое и доказал, что его самоуверенность была заслуженной. Более чем заслуженной. У меня кровь закипала от одной мысли об этом. Этот человек был вором и лжецом, да еще и самовлюбленным до одури. Кто в здравом уме так наряжается в таверну, полную отморозков, которые перережут тебе горло и стащат грязные ботинки с твоих ног, едва взглянув на тебя? Безумец.

– Мудак, – сухо поприветствовала я.

Кэррион ухмыльнулся, и у меня в животе что-то затрепетало, заставив тихо выругаться.

– Сучка, – ответил он. – Рад тебя видеть. Я думал, что мы больше... не проводим время вместе. – Его друзья по-идиотски заржали, толкая друг друга локтями. Даже они понимали, что это была подколка. В последний раз, когда мы виделись, я выбиралась из его постели, сжимая в руках свою одежду и клянясь всеми забытыми богами и всеми четырьмя ветрами, что лучше умру, чем останусь с ним, чтобы повторить представление, которое он только что для меня устроил. Он знал, что победил. Этот самодовольный придурок не стеснялся этого. Он сказал, что я вернусь за добавкой, а я в весьма красочных выражениях заявила, что оторву его проклятый член, если он еще хоть раз попытается приблизиться ко мне. Или что-то в этом роде.

Я сразу перешла к делу, не обращая внимания на его друзей и двусмысленные колкости.

– Ты обещал, что больше не будешь играть с Хейденом в азартные игры.

Кэррион наклонил голову и поднял глаза вверх, делая вид, что размышляет.

– Разве? – недоверчиво спросил он. – Это совсем не похоже на меня.

– Кэррион.

Ублюдок резко втянул в себя воздух и снова встретился со мной взглядом.

– Она произнесла мое имя. – Он притворился, что падает в обморок. – Вы все это слышали. Она произнесла мое имя! – И снова это вызвало одобрительные смешки со стороны его недоразвитых собутыльников.

– Ты не только нарушил слово, но и выбил из моего брата все дерьмо, Кэррион.

– Да ладно тебе. Не будь такой скучной. – Он протянул руки ладонями вверх, растопырив пальцы. – Хейден умолял меня поиграть с ним. Кто я такой, чтобы отказывать? И если бы я выбил из него все дерьмо, то он бы сейчас не тусовался у таверны, верно? Он бы все еще валялся на улице, сплевывая кровь на песок. Я ударил его... – Он задумался. – Один раз. Может, два. Легкая дружеская взбучка, и только. Стоит ли поднимать шум из-за этого?

– Хейден не твой друг. Он мой брат. Доставать его – против правил.

Кэррион наклонился вперед, опираясь локтями о стол, и вскинул брови самым раздражающим образом.

– Я никогда не встречал правила, которое не хотел бы нарушить, солнышко.

– У нас был уговор. Я обещала, что не буду вмешиваться в твои поставки в Обитель и из нее, а ты сказал, что больше не будешь связываться с Хейденом.

Он нахмурился.

– Да, кажется, что-то припоминаю.

Наглость. Нахальство. Откровенная дерзость.

– Тогда почему ты решил сыграть с ним?

– Может, у меня что-то в последнее время с памятью, – размышлял Кэррион.

– Слишком часто получаешь по голове?

– А может, – сказал он, взбалтывая эль в бокале, – я знал, что если свяжусь с Хейденом, то смогу увидеться с тобой. И может, этот шанс был слишком хорош, чтобы его упускать.

– Ты сломал ребра моему брату только для того, чтобы увидеться со мной? – Наверное, я неправильно расслышала. Не может быть, чтобы он был настолько чокнутым, чтобы причинить боль Хейдену по такой нелепой причине.

Кэррион неожиданно резко парировал:

– Нет, Саэрис. Я сломал их, потому что он попытался пырнуть меня одним из твоих ножей, когда я отказался сыграть еще одну партию. Даже твоему брату не сойдет с рук такое.

От потрясения внутри у меня все похолодело и сжалось.

– Он бы не стал...

– Он это сделал. – Кэррион допил свой эль. А когда поставил на стол пустой бокал, то уже вновь очаровательно улыбался. – Раз ты здесь, можешь составить мне компанию и выпить. Никаких обид и все такое.

Удивительно, как быстро Кэррион мог переключаться. Также впечатляла его способность к самообману, если ему так было удобней.

– Я не буду с тобой пить. Нет никакой разницы, заслужил Хейден эту «легкую взбучку» или нет. Скорее всего, он набросился на тебя с ножом, потому что пытался вернуть свой шарф. Ему бы не пришлось этого делать, если бы ты не сел с ним играть!

– Ты ведь любишь виски? Тебе двойную порцию, да? – Он поднялся на ноги.

– Кэррион! Я не буду с тобой пить!

Этот привлекательный змей попытался обнять меня за талию, но я справлялась с хищниками и попроворнее. Отпрыгнув назад, я увеличила расстояние между нами на три фута, и руки сами потянулись к ножам – тем самым, которые не успел «одолжить» Хейден, – но я дала Бринн слово, что драки не будет. Взгляд Кэрриона прошелся по моему телу, улыбка стала шире, когда его глаза скользнули по бедрам. И воспоминание о том, как его язык двигался у меня между ног, нахлынуло ни с того ни с сего, заставив щеки вспыхнуть.

– Ты красивая, когда краснеешь, знаешь ли. – Проклятый богами вор ничего не упускал из виду. – Вот что я тебе скажу. Садись и выпей со мной, а я отдам тебе шарф Хейдена.

– Ну уж нет.

– Нет? – Он выглядел искренне удивленным.

– Выдержать пятнадцать минут за одним столом с тобой стоит больше, чем потрепанный шарф, ты, стервятник.

– Кто говорил о пятнадцати минутах? Ты же знаешь, я не люблю торопиться, когда получаю удовольствие.

Святые мученики. Я изо всех сил старалась отогнать остальные воспоминания, которые пытались пробиться на передний план моего сознания. Кэррион хотел, чтобы его придуманный на ходу комментарий напомнил мне о том, как долго он ласкал меня языком между бедер. Он хотел, чтобы я вспомнила, как долго он сдерживал собственное удовольствие, словно это была его проклятая богами работа, пока он доставлял наслаждение мне. Я не собиралась сдаваться так просто.

– Один бокал. Пятнадцать минут. И я хочу получить обратно читы, которые ты у него забрал. Плюс еще пять сверху за неудобства, связанные с необходимостью дышать одним воздухом с тобой.

Кэррион изогнул бровь, рассматривая меня. Я уже знала, что мне не понравятся его следующие слова.

– Саэрис, если бы я знал, что могу купить твое время, я бы разорился, а ты бы стала очень богатой женщиной. Ты бы провела последние три месяца на спине, умоляя меня трахнуть тебя посильнее, и...

– Еще одно слово, и ты останешься без своих гребаных яиц, вор, – рявкнула я.

Недостаток манер Кэррион Свифт восполнял здравым смыслом. Он знал, что вот-вот переступит черту, за которой придется пролить кровь. Его волосы вспыхнули рыжим, затем золотым, затем темно-каштановым, пока он поднимал руки и склонял голову в знак капитуляции.

– Хорошо-хорошо! Шарф, читы и пять дополнительных, потому что ты жадная. Садись. Пожалуйста. Я принесу тебе выпить. – Он жестом указал на свой столик, как будто хотел, чтобы я втиснулась между ним и его приятелями. Однако были вещи, на которые я готова была пойти ради брата и стакана чистой воды, и вещи, на которые не готова. Я выбрала пустой столик через три от его и села там.

Я собиралась убить Хейдена. Убить его на хрен. Что он натворил? Он пытался зарезать Кэрриона? Мальчишка был всего на три с половиной года младше меня, но вел себя так, словно все еще ждал, когда у него опустятся яйца. Когда-нибудь ему придется перестать вести себя так безрассудно и начать задумываться о последствиях своих поступков. Когда я подумала об этом, в моей голове эхом зазвучали слова Элроя, поразительно похожие на мои собственные.

Я даже представить не могу, о чем ты думала. Ты хоть понимаешь, какую беду навлекла на наши головы?

– Вот. – Кэррион поставил передо мной бокал с янтарной жидкостью, и проклятая штука была заполнена почти до краев.

– Это не одна порция.

– Но в одном бокале, – возразил он. – Поэтому одна.

Если бы я выпила все это, то вернулась бы в «Мираж» шатаясь. Я бы упала с крыши и сломала себе шею, пытаясь забраться на чердак. Тем не менее я подняла бокал и сделала большой глоток. Я бы не стала так поступать, не будь немного на взводе. Виски обожгло горло и устроило пожар в желудке, но я не подала вида. Меньше всего мне было нужно, чтобы Кэррион Свифт рассказывал всем, что я не умею пить.

– Ну? – потребовала я. – Чего ты хочешь?

– Что за вопрос? Твоего общества, конечно.

Я могла распознать лжеца с первого взгляда, и мужчина, сидевший напротив меня, был матерым профессионалом.

– Выкладывай, Кэррион. Ты бы не стал уговаривать меня остаться, если бы тебе не было что-то нужно.

– Разве я не могу быть просто очарован твоей красотой? Не могу просто сидеть и слушать твой ангельский голос?

– Я не красивая. Я грязная, усталая, и мой голос полон сарказма и раздражения, так что давай просто перейдем к делу, хорошо?

Кэррион тихо фыркнул от смеха. Он поднес к губам бокал с виски – значительно меньший – и сделал глоток.

– Знаешь, ты была куда веселее три месяца назад. Сейчас ты такая жестокая. Я не перестаю думать о тебе.

– Ой, да ладно. Со сколькими женщинами ты с тех пор переспал?

Он прищурился, глядя на меня с недоумением.

– Какое это имеет отношение к делу?

Разговор становился все более утомительным. Толкнув бокал в его сторону, я собралась встать.

– Хорошо! Мученики, такая деловая. – Он тяжело вздохнул. – Пожалуй, раз уж ты заговорила об этом, я хотел с тобой кое-что обсудить.

– Я потрясена.

Не обращая внимания на мой тон, Кэррион продолжил:

– Я слышал кое-что очень интересное. Говорят, темноволосая мятежница из Третьего округа напала на гвардейца и украла часть его доспехов. Крагу. Можешь в это поверить?

Ха. Этот мудак определенно любил играть в игры. Каждая черточка его лица и непринужденно расслабленный мускул его тела дали мне всю необходимую информацию. Конечно, он знал, что это я украла крагу. Но я не собиралась в этом признаваться. Я была не настолько глупа.

– О? Правда? Но... как? Житель Третьего округа не может его покинуть. – Я сделала еще глоток виски.

Какое-то время Кэррион просто смотрел на меня. Он читал меня. Естественно, он ни на секунду не поверил в мое притворное удивление, но и не собирался открыто бросаться обвинениями посреди «Дома Калы».

– Я знаю, – беззаботно сказал он. – С ума сойти! Еще волнительнее думать о бедной девушке, которая сейчас пытается найти место, где можно спрятать такой огромный кусок золота. Говорят, она принесла его сюда, в округ. – Он тихо рассмеялся. – Но, конечно... она бы этого не сделала. Это слишком опасно.

– Безусловно. Невероятно опасно, – согласилась я.

– Она бы позаботилась о том, чтобы оставить его в надежном месте. Там, где гвардейцы и не подумали бы искать.

– Несомненно.

– Думаешь, у девушки, настолько глупой, чтобы напасть на гвардейца, хватило бы ума как следует спрятать свою добычу?

Мной овладело непреодолимое желание испортить симпатичное лицо Кэрриона, и лишь огромным усилием воли я сдержалась.

– Я не думаю, что девушка глупа. Если уж на то пошло, я считаю ее храброй, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Думаю, скорее всего, гвардеец пытался арестовать ее и уронил в песок свою проклятую богами крагу. Я думаю...

– Но она спрятала ее в безопасном месте? – прошипел Кэррион. – Мы можем обсуждать действия этой девушки до бесконечности, но если в округе возникнут проблемы...

Я откинулась на спинку стула.

– Какое тебе дело до Третьего округа? Ты здесь больше не живешь, Кэррион. Все знают, что у тебя есть уютная квартирка под Второй спицей.

– У меня есть склад за пределами округа, – тихо сказал он. – Это самый безопасный способ переправлять товары. Я живу здесь, потому что забочусь о своей бабушке. Ты ее знаешь. Грация, помнишь? Ты с ней знакома. Седые волосы? Тяжелый характер?

– Да, я помню Грацию, Кэррион.

Он наклонился еще ближе, взгляд стал острым.

– Эти золотые ублюдки обрушат на округ весь свой адский огонь, если решат, что у нас есть что-то, принадлежащее им, Саэрис. Ты знаешь, что так и будет. К утру по улицам потекут реки крови, если эта девчонка принесла крагу сюда.

Он был прав. Гвардейцы обладали впечатляющей мощью. Они мало чего боялись, но были в ужасе от королевы. Ее правосудие будет быстрым и жестоким, если она узнает, что крага находится здесь. Крага, которую я принесла в округ. Беспокойство Элроя уже не казалось таким чрезмерным. Если даже Кэррион был так встревожен, то, возможно, мне стоило потратить некоторое время на переосмысление своего плана. Или даже разработку нового.

– Ты думаешь. Я вижу, что думаешь. Это хорошо, – сказал Кэррион. Он натянул высокомерную улыбку, но это была лишь видимость. Он хотел, чтобы другие посетители «Дома Калы» и его друзья, сидящие в углу, полагали, что бесстыдник снова пытается затащить меня в постель, но искра беспокойства, которую я видела в его глазах, была настоящей. – Мой склад, – сказал он. – Он недалеко от стены. Чтобы переместить предмет туда, потребуется всего полчаса.

Боги, он действительно был безумен.

– Думаешь, я отдам ее тебе? – Слишком поздно я поняла, что выдала себя. Но какое это имело значение? Эта игра, в которую мы играли, ходя на цыпочках вокруг правды, только заставляла терять время. – У тебя и близко нет таких денег, чтобы убедить меня отдать тебе крагу, Кэррион Свифт.

– Мне она не нужна, идиотка. Я просто хочу избавить от нее Третий округ, – пробормотал он так, словно нашептывал мне приятные пустяки, когда на самом деле это были слова, пропитанные ядом. – Сотня гвардейцев ворвется в округ, круша все и убивая любого, кто встанет у них на пути. Наши люди и без того достаточно страдают. Отнеси ее на склад. Куда угодно. Неважно куда, лишь бы подальше отсюда. Ты меня поняла?

Было что-то очень унизительное в том, чтобы выслушивать нотации от такого человека, как Кэррион. Он казался одним из самых эгоистичных и высокомерных людей на свете. И любил заставлять мир думать, что ему наплевать на всех и вся. Но, похоже, сейчас ему было не все равно, и я совершила нечто настолько эгоистичное, что он не смог спокойно на это смотреть? Боги.

Я сделала еще один большой глоток виски и поставила бокал.

– Мне нужно идти.

– Ты собираешься все исправить? – Светло-голубые глаза Кэрриона впились в меня, когда я отошла от столика.

– Я все исправлю! – прорычала я в ответ.

– Хорошо. О, и, Саэрис?..

Этот парень просто не знал, когда нужно остановиться. Я обернулась, хмуро глядя на него.

– Что?!

– Даже грязная и уставшая, ты все равно прекрасна.

– Боги и мученики, – прошептала я. Он не сдавался. Впрочем, льстивый язык Кэрриона Свифта недолго меня беспокоил. Скоро нашлись заботы поважнее. Когда я вышла в сияющий вечер, Хейдена нигде не было. И латной краги тоже.

3. Благие намерения

Он никогда не слушал. Конечно, он делал вид, что слушает. Повторял сказанные ему слова. Кивал. Но когда доходило до дела, Хейден отказывался выполнять мои просьбы, не обращал никакого внимания на сказанное, а просто шел и делал именно то, что я умоляла не делать.

Обычно, когда он так поступал, ставки были низкими, но сегодня все было иначе. Они были астрономическими. Они могли привести к катастрофе.

Я изо всех сил старалась спокойно идти в сторону «Миража» – был шанс, что Хейдену просто надоело меня ждать и он решил вернуться с сумкой в таверну. Но чем больше я прокручивала в голове различные сценарии и думала о том, какой из них наиболее вероятен, тем сильнее меня охватывала паника.

Если он заглянул в сумку...

Если он залез в нее, то только мученикам известно, где он сейчас и что, черт возьми, задумал. Близнецы нещадно палили макушку, от их жара у меня в голове мутилось. Когда я в последний раз пила воду? Сегодня утром? Нет, я приберегла свою порцию до возвращения из кузницы, но после размолвки с Элроем забыла забрать ее. Не стоило мне пить виски.

Отойдя на приличное расстояние от «Дома Калы», я сначала ускорила шаг, а потом побежала. Я старалась выглядеть непринужденно, но в Зилварене не было такого понятия, как непринужденная пробежка. Люди здесь берегли энергию как могли. Существовала только одна причина, по которой человек мог бежать: за ним гнались.

Меня провожали подозрительными взглядами, пока я мчалась по улицам мимо разрушающихся домов из песчаника и крытых рыночных прилавков, где торговали жилистым вяленым мясом, отрезами ткани и душистыми травами с севера. В переулках висели знакомые выцветшие плакаты, обещавшие солидное вознаграждение за любую информацию, позволяющую поймать подозреваемых в использовании магии. Я знала все переулки округа как свои пять пальцев. Если свернуть налево, то окажусь у дома Рожаны Брин – мама часто посылала меня туда, когда узнавала, что торговцы вернулись с фруктами. В отличие от остальных контрабандистов Третьего округа, Рожана продавала только еду и воду. За незаконную торговлю ей все равно отрубили бы руки, но оставили бы в живых.

А вот если свернуть в переулок направо, то можно было оказаться у совсем другого торговца. Ворат Шах был шарлатаном. Он торговал крошечными осколками металла, которые, по его словам, содержали следы тайной магии; чучелами вонючих лапок песчаных кроликов, которые, как утверждалось, защищали от болезней; стеклянными флаконами с мутной жидкостью, которая должна была наделить вас особыми способностями, если ее выпить. Способностями, которые уже давно были утрачены. Люди больше не могли читать мысли друг друга, заставлять кипеть кровь в венах врагов или даровать себе вечную удачу. Все знали, что мы лишились этой еретической магии сотни лет назад, но Шах по-прежнему неплохо зарабатывал на жизнь, продавая бесполезные безделушки тем, кто был полон надежд или отчаяния. У него находились невероятные объяснения вечного вопроса, который все зилваренцы задавали тихим шепотом за закрытыми дверями: как спустя тысячу лет королева все еще жива? Мадра была человеком, так почему же она не умирала? Шах утверждал, что имеет доступ к источнику ее вечной молодости, и продавал воду из него в бутылках.

Шах также был известен тем, что скупал артефакты. Если ты вдруг оказался обладателем какой-то особой вещицы, Шах мог связать тебя с заинтересованным покупателем. Но также был шанс, что он выпотрошит тебя и обчистит тело, а затем бросит его на съедение крабам-падальщикам. Пересекись с ним в неудачный день – и к следующему утру от тебя не останется ничего, кроме выбеленных солнцем костей.

– Скажи мне, что ты этого не делал, – бормотала я себе под нос, поворачивая направо. – Хейден Фейн, скажи мне, что ты не пытался отнести это золото Ш...

Пронзительный крик разорвал сухой воздух. Он был далеким. Приглушенным. Но донесся с востока и заставил меня заскрипеть зубами. «Мираж» находился на востоке. А в Третьем округе так кричали только тогда, когда гвардеец позволял себе вольности или проливал кровь. Инстинктивно я знала. Я чувствовала нутром – этот крик как-то связан с Хейденом. Моему брату грозила опасность.

Не задумываясь, я бросилась бежать. Улицы расплывались перед глазами. Сердце выпрыгивало из груди. Страх подступал к горлу, как кислота.

Позади меня откуда ни возьмись раздался звук лязгающего металла.

– Остановите ее! Остановите эту девчонку!

Крик раздался за спиной. Гвардейцы. Сколько их было? Пять? Десять? Я рискнула оглянуться через плечо, но увидела лишь стену ослепительного, сверкающего золота. Грохот их сапог, стучащих по земле, оглушил меня.

Боги, Саэрис, двигайся. Двигайся!

Я подгоняла себя, глубоко зарываясь ногами в песок. Я должна была бежать быстрее. Если они меня поймают, мне конец. И Хейдену тоже.

Еще один жуткий, полный муки крик на мгновение остановил мое сердце, но я заставила его забиться снова. Я нуждалась в нем, чтобы двигаться вперед. Эти ублюдки не прикончат меня на улице. Я, черт возьми, этого не допущу.

Жители Третьего округа ахали и уворачивались, когда я проносилась мимо. Гвардейцы продолжали выкрикивать приказы, призывая толпу остановить меня, но никто этого не делал. Меня здесь знали. Люди, мимо которых я пробегала, любили меня, потому что любили мою мать. Они также ненавидели меня, потому что я была нарушителем спокойствия и занозой в заднице. Но гвардейцев они ненавидели больше.

Мои легкие горели. Мышцы болели, моля о пощаде, но я бежала все быстрее, доводя себя до изнеможения. Близнецы пульсировали в небе, заливая улицы бледно-золотистым светом, более крупное из двух солнц окружала странная голубая корона, а я мчалась к «Миражу», чердаку и, надеюсь, не к своему брату.

Если бы у него была хоть капля здравого смысла, он бы увидел гвардейцев или услышал разговоры о том, что стража Мадры наводнила Третий округ. Мне хотелось на это надеяться. Но Хейден и в лучшие времена не отличался наблюдательностью, а Кэррион лишил его последних остатков внимательности, выбив всю дурь за попытку его прирезать. Вероятно, он все еще пребывал в своем маленьком мирке, горько сокрушаясь о потерянных деньгах и гребаном шарфе.

Пробегая мимо пельменной на углу Ларк-стрит, я стянула с лица собственный шарф и принялась жадно хватать ртом воздух. Легкие забил обжигающий песок.

– Стой! Остановись!

Ужас заставил меня повиноваться. Он сомкнулся вокруг, как железный кулак, сжимая мои ребра до предела, пока я смотрела на происходящее перед «Миражом». Я никогда не видела столько золота в одном месте. Множество сверкающих солнц отражались от наручей^[5], нагрудных пластин и краг, образуя блестящие бело-золотые шары, достаточно яркие, чтобы выжечь сетчатку. Пятна и вспышки мелькали перед глазами, пока я переводила взгляд с одного гвардейца на другого, пытаясь подсчитать их в уме. Но что толку считать? От одного гвардейца я могла сбежать. У меня был неплохой шанс ускользнуть от двоих. Но от троих? Никаких шансов. А гвардейцев Мадры, выстроившихся в фалангу возле «Миража», оказалось гораздо больше, чем трое. Их должно было быть не меньше тридцати, и они выглядели готовыми к бою. Мечи в их руках были обнажены, перед ними высилась непробиваемая стена из сверкающих золотых щитов. Руки и ноги каждого покрывала блестящая кольчуга. Их рты были прикрыты рыхлой белой тканью. Прищуренные глаза, видневшиеся над масками, со жгучей ненавистью смотрели на моего брата.

– Нет. Нет, нет, нет, нет... – Этого не должно было случиться. Я должна была переплавить золото и спрятать его где-нибудь в неприметном месте. Хейден даже не должен был узнать о существовании краги, не говоря уже о том, чтобы прикоснуться к ней, безмозглый паршивец.

Если бы он не играл с Кэррионом...

Если бы он послушался и дождался меня...

Если бы он не заглянул в эту чертову сумку...

Даже когда я придумывала оправдания и упрекала его в происходящем, чувство вины душило меня. Я украла крагу. Меня поймали на воровстве. Я решила, что похищение металла стоит риска, который с этим связан. Теперь целый отряд гвардейцев собирался убить Хейдена, и все это происходило по моей вине.

Хейден отступал от воинов и их заточенных клинков. Он бы пятился и дальше, но через три фута наткнулся спиной на стену. Вокруг его запястья свободно болталась латная крага, и это изобличало его с расстояния в милю. Ужас светился на его лице, как маяк.

– Стой на месте, крыса! – проревел гвардеец, возглавлявший фалангу. Солдаты двигались вперед, все, как один, дюйм за дюймом, их начищенные сапоги скользили по песку. Воины обвиняюще смотрели на Хейдена поверх масок, черпая ненависть из общего источника. Они презирали его за выгоревшую на солнце одежду, грязную кожу и темные круги под глазами. Но в основном они презирали его за то, что любой из них мог оказаться на его месте. Судьба определяла, где именно в этом городе ты родишься. По счастливой случайности их предкам досталось жилье в одном из округов высшего уровня, расположенном ближе к центру. Иначе у них никогда не было бы возможности стать гвардейцами. Нашей семье не повезло, поэтому мы оказались на карантине в чумном округе – грязной части города, где, как надеялась Мадра, мы все подохнем с голоду или позволим болезни косить нас, пока не останется ни одного выжившего.

Все здесь зависело от удачи. Повезет или нет. И удача могла повернуться к тебе спиной в любой момент.

– Золотая крага на твоей руке – собственность королевы! – крикнул капитан. – Брось ее, или мы прикончим тебя на месте!

Хейден, широко раскрыв глаза, уставился на крагу так, словно именно в этот миг осознал, что именно держит. Он повертел ее, и мышцы его горла напряглись, когда он попытался сглотнуть.

Если он отдаст крагу, его закуют в цепи и потащат во дворец. Его больше никто и никогда не увидит. Если он не отдаст часть золотого доспеха, гвардейцы бросятся на него. Весь этот заточенный металл найдет плоть, песок станет красным, и я снова буду стоять над умирающим телом того, кого люблю. Ни в том, ни в другом случае Хейден не избежит наказания... а этого я вынести не могла.

Капитан гвардейцев подошел ближе, его люди последовали за ним как единое целое, словно ослепительный золотой зверь, которого вели на поводке. Хейден прижался спиной к двери таверны. В грязных окнах то появлялись, то исчезали лица – это были наслаждавшиеся послеобеденной выпивкой завсегдатаи, которые быстро поняли, что сейчас будет происходить, когда в округ ворвались гвардейцы Мадры. Хейден мотнул головой, его широко раскрытые глаза искали несуществующий путь к спасению. Вместо этого его взгляд нашел меня, стоящую в двадцати футах, и на секунду на лице промелькнуло облегчение.

Я была рядом.

Я помогу ему.

Я вытащу его из этой передряги.

Я все исправлю, как всегда.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела, как его облегчение улетучивается. Это была не какая-то драка в подворотне или глупая стычка, в которую он ввязался с Кэррионом. Все было настолько серьезно, насколько вообще возможно. Он стоял лицом к лицу с целым отрядом гвардейцев, и я ничего не могла с этим поделать.

– Брось мне крагу! – приказал капитан громким голосом.

Из узкого переулка с другой стороны таверны на улицу выскочила разношерстная группа детей и бросилась бежать, вопя во всю мощь своих легких, но стена гвардейцев даже не дрогнула. Их внимание было приковано к Хейдену и украденному мной куску золота в его руке. Бледный, как выбеленная солнцем кость, брат посмотрел на меня долгим несчастным взглядом, и по его глазам я поняла, что он собирается делать дальше, – этот идиот собирался бежать.

– Не смей, мальчишка! – прорычал капитан. Очевидно, он тоже увидел взгляд Хейдена и понял, что тот задумал. Если Хейден попытается сбежать, гвардейцы немедленно прикончат его. Мадра не обрадуется, если ее люди вернутся во дворец с мертвым телом. Она наверняка велела им привести вора живым, чтобы она могла часами его пытать и допрашивать. Труп будет очень скучным развлечением.

– Саэрис! – простонал Хейден. Страх сдавил ему горло.

– Стой на месте! – Капитан был уже на расстоянии вытянутой руки. Его отряд ощетинился мечами, гвардейцы были наготове. Все закончится в считаные секунды.

Глаза Хейдена наполнились слезами.

– Саэрис! Прости меня!

– Подождите! – Это слово застряло в моем пересохшем горле.

– Вот и все, мальчик. Вот и все. – Гвардейцы подходили все ближе.

– Подождите! Остановитесь! – На этот раз мой крик эхом отразился от зданий по обе стороны улицы. Гвардейцы услышали, но только капитан соизволил взглянуть в мою сторону. Его внимание переключилось всего на долю секунды, глаза скользнули по мне, а затем он вновь уставился на Хейдена.

– Тебя это не касается, девочка, – холодно произнес он. – Ступай домой и дай нам сделать нашу работу.

– Касается. – Я подошла, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы успокоиться. Медный вкус крови наполнил рот, я подняла и широко раскинула руки. – Он не сделал ничего плохого. Я попросила его подержать мою сумку. Часть доспеха у него в руках принадлежит мне...

Острые глаза капитана снова метнулись ко мне.

– Она не твоя. Только член гвардии может владеть этими доспехами. Носить их – честь, которую нужно заслужить, и тебе это не грозит.

Его тряпичная маска раздувалась от силы его голоса, он выплевывал каждое слово, в его тоне ярко пылала ярость. Это был не тот гвардеец, у которого я украла крагу. Нет, этот выглядел жестче. Сдержанней. Злее. На лице не было морщин, но в темно-карих глазах таилась бездонная вечность, от которой у меня по спине пробежал холодок.

– Это я взяла крагу, – медленно произнесла я. – Это я перебралась через стену и сбежала с ней. Не он. – Я дернула подбородком в сторону Хейдена. – Он понятия не имел, что несет.

– Она лжет, – возразил Хейден дрожащим голосом. – Это был я! Я украл ее.

Из всех глупых, необдуманных идей, которые когда-либо приходили в голову моему брату, эта была самой идиотской. Он хотел защитить меня. Я знала это. Он был напуган – больше, чем я когда-либо видела, – но попытался собрать свое мужество, чтобы встретиться лицом к лицу с тем, что должно было произойти. Чтобы спасти меня.

Однако ответственность сейчас лежала на мне. Элрой был прав – взять крагу было самым безрассудным поступком в моей жизни. Я не должна была ее красть. Но я позволила своей жадности, своей надежде взять надо мной верх, и будь я проклята, если разрешу Хейдену расплатиться за мою глупость.

– Не слушайте его, – сказала я, сердито глядя на брата.

– Я взял ее, – настаивал он, хмурясь в ответ.

– Тогда спросите его, где он ее взял, – потребовала я, повернувшись лицом к капитану.

– Достаточно, – рявкнул капитан. – Схватите ее!

Повинуясь раздраженному движению его руки, трое гвардейцев отделились от фаланги. Они двинулись вперед, подняв плечи, с мечами наготове, и огонь, который тлел во мне с самого детства, наконец-то вырвался наружу.

Я не собиралась подчиняться. Я не собиралась позволять этим ублюдкам запугивать меня, укладывать на землю или приказывать замолчать. Больше нет.

То, что я сделала дальше, было чистым безумием. Я потянулась к ботинку и вытащила клинок, который хранила там. Это действие нельзя было отменить. Невозможно было вернуть назад. Я направила оружие на гвардейца Бессмертной королевы. Короче говоря, я была мертва. Просто мое тело еще не знало об этом.

– Так-так. У нас здесь вздорная штучка, парни! – прорычал гвардеец справа.

– Ну что ж, проучим ее, – усмехнулся тот, что шел посередине.

Я сосредоточилась на том, что был слева. Молчаливом. На том, кто двигался как хищник. В его глазах была смерть. Именно о нем я должна была беспокоиться в первую очередь.

Он позволил болтливому гвардейцу напасть первым. Я увернулась от удара, используя короткое лезвие своего кинжала, чтобы отбить меч, когда он широко замахнулся. Тот, что был посередине, выругался и бросился вперед, пытаясь вонзить меч мне в грудь, но я отступила в сторону, избежав и этой атаки. Таким образом, я оказалась прямо перед молчаливым гвардейцем, что, скорее всего, и было его планом с самого начала.

Он подмигнул мне поверх маски. А потом бросился на меня.

Повстанцы, которым до своей смерти помогала моя мать, не просто прятались на нашем чердаке. Они тренировали меня. Научили меня воровать. Выживать. Сражаться.

И теперь я сражалась так, словно во мне воплотилась ярость самого ада.

Гвардеец обрушивал на меня удары меча, рассчитанные и взвешенные. Каждое его движение было вопросом, на который я знала ответ. Я наблюдала, как нарастает его раздражение, когда в четвертый раз отразила его удар, используя только свой короткий кинжал.

Средний гвардеец, самый низкорослый из них, бросился на меня с яростным ревом. Я отпрыгнула назад, легко удержавшись на ногах, временно покинув пределы досягаемости опытного воина, чтобы успеть развернуться и стремительно обрушить кинжал на нападавшего. Угол удара был неудобным, но я отрабатывала его больше раз, чем могла сосчитать. Именно под таким углом нужно опустить клинок, чтобы отыскать узкую щель в гвардейских доспехах. Тонкий зазор между наплечником и шейной скобой, где острый металл может попасть в яремную вену. Мне никогда раньше не приходилось использовать этот прием в реальной жизни. Я сделала это не задумываясь. Я даже не остановилась, чтобы посмотреть на дугу ярко-красной артериальной крови, вырвавшейся из шеи гвардейца, когда он упал на колени, схватившись за горло.

Никакого чувства вины.

Никакого милосердия.

Никакого промедления.

Я выхватила меч у гвардейца и оставила его самого умирать на песке.

Молчаливый стражник прищурился, глядя на меня так, словно переосмыслял ситуацию. Другой оказался не так умен. Он зарычал от гнева и бросился вперед, срывая маску и оскалив зубы.

– Тупая сука! Ты заплатишь...

Я развернулась, отступила назад и подняла меч. Он был тяжелее, чем деревянные мечи, с которыми я тренировалась, но длина была такая же. Я точно знала, где заостренный кончик стали коснется его кожи – чуть ниже правого запястья. Я идеально рассчитала время. Одним движением меча я нанесла удар, и рука гвардейца, все еще сжимавшая меч, с глухим стуком упала на песок.

– Моя рука! Она отрубила мне руку!

– Следующей будет твоя гребаная башка, – прорычала я.

От ярости глаза заволокло красной пеленой.

Они убили мою мать.

Моих друзей.

Всю семью Элроя.

Они стали причиной смерти тысяч людей, а теперь угрожали Хейдену. Вся ярость, накопившаяся в моей груди, вырвалась наружу безудержным потоком. Я бросилась к гвардейцу с кинжалом в одной руке и мечом в другой, готовая покончить с его жалким существованием... но вместо этого столкнулась лицом к лицу с третьим из них.

И снова он ничего не сказал. Однако в его глазах мелькнула искра веселья. Он медленно покачал головой, и смысл этого был ясен как день. Если ты собираешься сражаться с кем-то из нас, то только со мной.

Воздух наполнился звоном стали. Стражник двигался словно вихрь, его движения были гибкими и грациозными. Каждый раз, когда его клинок приближался к моей голове, я ожидала, что мир погрузится во тьму. Но почему-то этого не происходило. Каким-то образом мне удавалось вовремя поднять меч. Каким-то образом я держалась.

И в тот миг, когда он начал чувствовать себя уверенно, когда этот хищник решил, что наконец-то выяснил мои способности как бойца... я перестала сдерживаться.

Его глаза расширились, когда он увидел это. Когда я опустилась в стойку и подняла клинок, прикрывая лицо. А когда оскалила зубы и бросилась на него, он наконец заговорил. И произнес всего одно слово.

– Дерьмо.

Он не отступил ни на дюйм. Он твердо стоял на ногах. Но он знал, что это будет не тот бой, на который он рассчитывал. Наши мечи встретились, клинок к клинку, и мы сошлись, каждый из нас знал, чего будет стоить поражение.

Он был хорош. Действительно хорош. Мои ноги взбивали песок, когда я постоянно поворачивалась, контролируя, чтобы он не прорвался сквозь мою защиту.

Он сделал выпад, пытаясь пронзить мою грудь, но я обрушила рукоять своего кинжала на его предплечье, ломая кость. Даже не вздрогнув, этот ублюдок перехватил свой меч другой рукой и нанес целую серию ударов, от которых я едва не упала на колени. Острая боль пронзила грудь, когда он полоснул меня по ключице.

В уголках его глаз мелькнула улыбка. Он решил, что справился со мной. Да, ему это почти удалось. Его меч рассек воздух – удар с разворота, который должен был застать меня врасплох, – но я была готова. Он был не единственным, кто умел быстро соображать. И определенно не единственным, кто умел быстро двигаться.

Я упала и перекатилась, одновременно нанося удар. Кинжал нашел свою цель, и все было кончено.

Сначала он не заметил. Гвардеец снова повернулся ко мне лицом, и, только когда он попытался сделать шаг вперед, а его ноги подкосились, он понял, что что-то не так.

Я подумала о том, чтобы оставить кинжал в его ноге. Это дало бы ему еще пару мгновений, чтобы осознать свою смерть. Но в конце концов глубокая рана на внутренней стороне бедра была милосерднее. Быстрее. Темная рубиново-красная кровь толчками хлынула из пореза, стекая по ноге. Он взглянул вниз и, увидев кровь, выдохнул от удивления. А затем замертво упал на песок.

Моя грудь тяжело вздымалась. Я с трудом дышала, пытаясь заглушить сводящий с ума шум в ушах. Я...

– Глупая девчонка, – произнес холодный голос. Это был капитан, приказавший своим людям задержать меня. Он отвернулся от Хейдена, полностью сосредоточив внимание на мне. – Признаюсь, я не думал, что ты способна украсть крагу гвардейца. Теперь я вижу, что ошибался.

Мир вокруг вновь обрел четкость. Фаланга гвардейцев хмуро смотрела на меня, подняв мечи. И Хейден. Мой младший брат. По его лицу текли слезы, он не отводил глаз, ошеломленный тем, что я только что сделала.

– Саэрис, беги! – прошептал он. – Уходи отсюда!

Но капитан рассмеялся.

– Все четыре ветра, вместе взятые, не смогли бы унести ее достаточно далеко от меня, мальчик. Она только что убила двух гвардейцев королевы и покалечила еще одного. Ее смертный приговор уже подписан.

– Нет! Остановитесь! Заберите меня! Это я украл... – Хейден бросился вперед, пытаясь преградить путь капитану, но тот грубо толкнул его на песок.

– Хорошо это или плохо, но она только что спасла тебе жизнь, идиот. Не трать ее впустую, поднимая руку на гвардейца.

Фаланга двинулась ко мне, и я поняла, что капитан прав. Теперь я не могла убежать. Они схватят меня. Они убьют меня за то, что я сделала. Но у моего брата еще был шанс.

– Все будет хорошо, Хейден, – крикнула я ему. – Иди к старику. Он разрешит тебе остаться с ним. Иди, иди! Я вернусь к ужину, обещаю. – Это была наглая ложь, но любая, даже ложная надежда, которую я могла ему подарить, была лучше, чем ничего. Мне нужно было, чтобы он поверил, что все еще может обойтись. Иначе он никогда не сделает того, что я ему говорю. Он будет следовать за нами до самых ворот, кричать и требовать, чтобы меня освободили. – Ты слышал меня? Найди старика, Хейден. Это важно. Иди к нему. Расскажи ему, что случилось. Он должен знать.

По лицу Хейдена текли слезы.

– Я тебя не оставлю.

– Хоть раз в жизни сделай то, что тебе говорят! Просто уходи, черт возьми! Мне не нужна твоя помощь. Я не хочу, чтобы ты бежал за мной по пятам, хныча, как малыш, которого все время нужно держать за руку. – Это было жестоко, но иногда жестокие слова служили самой доброй цели.

В глазах Хейдена вспыхнул гнев, как я и надеялась. Он стиснул зубы, его руки опустились, а моя сумка упала на песок.

– Я и не подозревал, что был такой обузой, – прошептал он.

– Ну, так и есть, Хейден. Всю свою гребаную жизнь ты был именно ею. А теперь оставь меня в покое. Не ходи за мной. Не ищи меня. Убирайся!

4. Цена

Когда я была ребенком, то мечтала побывать во дворце. Я фантазировала, что меня как-то выберут, остановят на улице и скажут, что королева Мадра заметила меня, обычную уличную крысу из Третьего округа, и решила, что я нужна ей в качестве камеристки. Мне бы выдали красивые платья, экзотические цветы для волос и сотни флаконов духов на выбор. Каждый день я бы обедала с королевой, и повара с севера устраивали для нас настоящий пир – наши тарелки ломились бы от аппетитных яств. Ни разу нам не пришлось бы есть одно и то же блюдо дважды. Я бы пила только самое изысканное вино из запасов Мадры, потому что была бы любимицей королевы, а она, естественно, желала бы для своей ненаглядной камеристки только самого лучшего.

По мере того как я становилась старше, мои мечты менялись. Меня по-прежнему выбирали на роль камеристки Мадры, но я уже не так беспокоилась о платьях и еде. Я хотела получить это положение, хотела стать любимицей Мадры, но не для того, чтобы меня вытащили из нищеты и содержали как диковинного питомца. К тому времени я уже слишком много пережила. Испытала слишком много несправедливости. Видела такие чудовищные акты насилия, что вся моя невинность исчезла. Я хотела быть выбранной королевой, чтобы подобраться достаточно близко и убить ее. Каждую ночь я закрывала глаза и представляла, как сделаю это. Когда мою мать убили на улице и оставили гнить, только эти фантазии помогли мне сохранить рассудок.

Я продумывала миллион разных способов добиться аудиенции у Вечной Девы, владычицы Зилварена, нашей высокочтимой королевы. От работы на кухне или обучения актерскому мастерству, чтобы присоединиться к уличному театру, который посещал город во время Эвенлайта, до того, чтобы перебраться через стены и проникнуть во дворец, – я спланировала все до мельчайших деталей и решила, что это возможно и будет сделано. Лично мной.

Я никогда не думала, что окажусь в стенах дворца при таких обстоятельствах, с крепко связанными за спиной руками, сломанными ребрами и фиолетовым синяком, распускающимся, как цветок смерти, под моим правым глазом. Я не должна была шесть часов подряд хватать ртом воздух в конуре без окон, обливаясь потом. План был совсем не таким.

Капитан Харрон – я выяснила, что так звали этого ублюдка, – в ожидании королевы бесцеремонно швырнул меня в крошечную камеру, и с тех пор я вышагивала взад-вперед по шестифутовому помещению, считая минуты, которые утекали и превращались в часы. Теперь я считала просто так, чтобы отгородиться от мрачных мыслей, которые преследовали меня с момента, как я оказалась во дворце. Не будет никакого толку, если я поддамся панике и позволю страху захлестнуть меня.

Городские колокола зазвонили, возвещая об окончании дня, когда капитан Харрон наконец вернулся. У меня было ощущение, что рот набит песком, и я почти бредила от жары, но, когда он вошел в камеру, моя спина была прямой, а подбородок высоко поднят. Его красивые сверкающие доспехи исчезли, их заменил промасленный кожаный нагрудник, но грозный меч с обмотанной тканью рукоятью по-прежнему висел у его бедра, а короткий меч был закреплен в ножнах на другом боку. Небрежно прислонившись к стене, он засунул большие пальцы рук за пояс, оглядел меня с ног до головы, и, похоже, увиденное не произвело на него особого впечатления.

– Где ты научилась так драться? – требовательно спросил он.

– Просто повесь меня, и покончим с этим, – огрызнулась я. – Если ты не поторопишься, то упустишь свой шанс.

Он приподнял бровь.

– Я бы не советовал пытаться сбежать.

Я закатила глаза.

– Я имела в виду, что умру здесь от скуки.

Капитан Харрон невесело усмехнулся.

– Прошу прощения за задержку. Не волнуйся. У королевы есть множество способов развлечь своих гостей. Ей просто нужно было уладить кое-какие дела, и она хотела быть уверенной, что сможет уделить тебе все свое внимание.

– О-о-о, как мне повезло. Я польщена.

Капитан нахмурился и кивнул.

– Так и должно быть. Ты знаешь, скольких людей королева Мадра удостаивала личным приемом в последнее время?

– Немногих? Не могу представить, чтобы у нее было много друзей.

Харрон провел подушечкой большого пальца по навершию меча.

– Оставь эту язвительность здесь, в камере. Она не сослужит тебе добрую службу там, куда я тебя поведу.

– Ты удивишься, капитан, но большинство людей считают меня довольно остроумной.

– Чувство юмора Мадры несколько мрачнее, чем твое, Саэрис Фейн. Не стоит вызывать у нее желание поиграть с тобой. Но в любом случае поступай как знаешь. Это твои последние часы в Серебряном городе. – Он пожал плечами. – Ты готова встретиться со своей королевой?

– Готова как никогда. – Я с облегчением услышала, что мой голос не дрожит. Однако, когда Харрон взял меня за руку и повел по нижним этажам дворца, внутри у меня все тряслось. Я медленно и равномерно дышала через нос, но привычная техника не помогала мне успокоиться.

Двадцать четыре года.

Вот и все время, отпущенное на мое проклятое существование.

Несмотря на то, каким тяжелым, несчастным, жарким и разочаровывающим оно оказалось, я, как ни странно, надеялась на большее.

Мы поднимались по бесконечным лестницам, Харрон подталкивал меня в спину, когда я спотыкалась или оступалась. Как только мы оказались на поверхности, перед нами предстал дворец со сводчатыми потолками, арочными нишами и тревожно реалистичными картинами, изображавшими суровые лица мужчин и женщин, которые, как я предположила, были предшественниками Мадры. Я никогда раньше не видела ничего столь грандиозного, но у меня кружилась голова, перед глазами плясали черные точки, и я не могла собраться с силами, чтобы оценить хоть что-то. А меня ведь вели на смерть. Забавно, как приближающаяся гибель лишает желания любоваться видом.

Казалось, что наше путешествие по дворцу длилось целую вечность, но на самом деле я шла так медленно, что Харрон трижды грозился перекинуть меня через плечо и понести. Когда я пошатнулась, а похожий на пещеру коридор закружился вокруг меня каруселью света и красок, Харрон грубо поставил меня на ноги, а затем, к моему удивлению, ткнул в живот флягу с водой.

Я взяла ее и отвинтила крышку так быстро, как только могли мои дрожащие пальцы.

– Я в шоке. Тратить воду на мертвых?

– Ты права. Отдай, – прорычал он.

Но я уже пила. Я испытывала такую жажду, была так отчаянно обезвожена, что стекающая по горлу вода казалась жидким огнем, но я не обращала внимания на жжение. Я глотала, глотала, глотала, пытаясь дышать носом, чтобы не захлебнуться.

– Ладно, ладно. Хватит. Тебе плохо станет, – предупредил Харрон. Когда я не вернула флягу, он попытался вырвать ее из моих рук, но я отступила на шаг, чтобы он не мог до нее дотянуться. – Ты выпьешь эту чертову штуку досуха, – проворчал он.

Это замечание заставило меня опустить флягу.

– О? Дай угадаю. Теперь тебе придется идти до ближайшего крана, чтобы наполнить ее, да, Харрон? У меня сердце кровью обливается. Скажи, ты когда-нибудь пытался прожить день на водном пайке, который выдает Мадра?

– Королева Мадра выделяет воду более чем щедро...

– Я говорю не об Обители или всех этих роскошных внутренних районах. Ты хоть знаешь, сколько она дает нам в день? В Третьем округе?

– Я уверен, что достаточно...

– Шесть унций^[6]. – Я пихнула флягу с водой ему в живот с такой силой, что из его тела со звуком вырвался воздух. – Шесть. Унций. И вода у нас не из крана. Она поступает из стоячего резервуара, который наполняется за счет ваших сточных вод. Ты понимаешь, что это значит?

– Там организован процесс фильтрации...

– Там есть решетка, – огрызнулась я. – Она задерживает твердые частицы.

Лицо Харрона оставалось бесстрастным, но мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на отвращение. Он передернул плечами, затем покачал головой, перекидывая ремешок фляги через грудь.

– Если советники королевы считают, что эта система работает для Третьего округа, то я уверен, что так оно и есть. И посмотри на себя. По-моему, ты выглядишь вполне здоровой.

Признание вертелось на кончике языка. Если я кажусь тебе здоровой, то только потому, что всю жизнь ворую воду из резервуаров Обители.

Я проглотила эти слова. Я и так уже была по уши в дерьме, не следовало добавлять к списку обвинений кражу воды. К тому же нужно было думать о Хейдене и Элрое. Им все равно придется откачивать воду, чтобы выжить, и они не смогут этого сделать, если гвардейцы хоть на секунду заподозрят, что такое вообще возможно.

Харрон снова подтолкнул меня вперед, но на этот раз, когда я шла, каменный пол под подошвами ботинок казался немного устойчивее.

– Вы ходите с этими чумными мешочками на поясах, – сказала я. – Вы говорите, что наш округ изолирован, потому что у нас карантин. Вы говорите, что мы поражены какой-то болезнью. Что мы заразны. Но это не так, капитан. Нас медленно и методично травят, потому что мы ничего не значим. Потому что мы задаем вопросы. Потому что мы говорим «нет». Потому что Мадра считает нас обузой для города. Она поит нас грязной, вонючей водой, мы сотнями умираем из-за этого. Тем временем вы с друзьями поворачиваете кран, и в ваши фляги течет свежая, чистая вода. Никто не стоит над вами, не заглядывает через плечо, не бьет вас и не говорит, что хватит. Ты когда-нибудь спрашивал себя, почему...

– Мне платят не за то, чтобы я задавался вопросами, – резко прервал меня Харрон.

– Нет, конечно, нет. Как я и сказала. Задашь вопрос – и тебя отправят в Третий округ. В моем районе заразны не болезни, капитан. А инакомыслие. Анархия и бунт опасны, как лесной пожар. А что вы делаете с пожаром? Вы блокируете его. Загоняете за стену. Не даете распространиться, пока он сам себя не выжжет и не умрет тихой смертью. Именно так Мадра поступает с моим народом. Вот только наш огонь не погас, как она надеялась. Да, от нас остались одни угли, но угли, которые лежат под пеплом моего округа, все еще достаточно горячи, чтобы вспыхнуть. Ты много знаешь о работе с металлом, капитан? Я знаю. Именно в самых тяжелых условиях выковывается самое острое, самое опасное оружие. А мы опасны, капитан. Она превратила нас всех в оружие. Вот почему она не хочет, чтобы мой народ остался в живых.

Харрон долго молчал. А затем сказал:

– Просто иди.

Воздух дрожал от жары, когда мы пересекали внутренний двор. Я вздохнула с облегчением, когда мы вошли в здание через зубчатую арку, радуясь, что снова оказалась в тени. Всю оставшуюся дорогу Харрон молчал. Мы миновали бесконечные ниши и коридоры, но он не переставал тыкать меня в спину рукоятью меча, пока мы не подошли к дверям из темного дерева, в три раза выше меня и по меньшей мере в восемь раз шире. Капитан достал из кармана тяжелый ржавый железный ключ и вставил его в замочную скважину.

Зачем комнате в собственной крепости Мадры понадобилась такая внушительная дверь и почему ее нужно держать запертой? Я хотела бы знать, но не стала спрашивать. Харрон вряд ли ответил бы мне, да я и так скоро все узнаю. Вероятно, меня собрались скормить стае адских кошек. Я почувствовала неприятное покалывание в кончиках ушей, когда Харрон втолкнул меня внутрь. Воздух в большом сводчатом помещении был не холоднее, чем в любом другом месте дворца, но в нем чувствовалась какая-то странность, как будто он был плотнее обычного и его не тревожили очень долгое время. Я словно ступала по зыбучему песку, пока шла сквозь тьму к одинокому горящему факелу, висевшему на стене.

Похожее на пещеру пространство заполняли ряды огромных колонн из песчаника, их было здесь не меньше тридцати. Колонны подпирали мощные своды высоко над головой. Наши шаги гулко разносились по залу, и Харрон теперь придерживал меня за плечо. Я подумала, что зал, должно быть, совершенно пуст, но, когда мы подошли ближе к факелу, мерцающее пламя которого отбрасывало тени на стену, я увидела ряд каменных ступеней, ведущих к покрытому пылью возвышению.

Из его центра торчало что-то длинное и узкое, издалека похожее на какой-то рычаг. Я не могла отвести от него глаз. Темный предмет, казалось, приковывал взгляд, и как бы я ни старалась, не могла от него оторваться. Чем ближе мы подходили, тем более сосредоточенной я становилась. Казалось, возвышение притягивало меня, манило к себе...

– На твоем месте я бы не стал. – Харрон потянул меня прочь, обратно к горящему факелу, а я даже не заметила, что пошла прямо к каменным ступеням. На мгновение я словно впала в транс, но звук тихого, низкого голоса капитана резко вернул меня в реальность.

Внезапно накатила тошнота. Вода, которую я выпила из фляги Харрона, перекатывалась в желудке, рот неприятно наполнился слюной, но я проглотила это ощущение, решив не доставлять засранцу удовольствия от осознания того, что он был прав, когда советовал не пить так быстро.

– Что это за место? – прошептала я.

– Раньше это был Зеркальный зал, – ответил капитан. – Очень давно. Стой спокойно. И не пытайся сбежать. Здесь полно гвардейцев. Ты и на пять футов не отойдешь от этой двери. – Он зашел мне за спину и грубо схватил запястья, крепко связывая их. – Вот так. Не двигайся. – Он взял факел со стены и сурово посмотрел на меня. Тьма поглотила половину его гордого лица.

Затем капитан прошел вдоль стены и принялся зажигать другие факелы. Вскоре их было уже не меньше десяти, и они отбрасывали круги золотистого света, освещавшие суровые лица давно забытых богов, высеченных на каменных стенах. Среди них я узнала только двух – Балею и Мин, физическое воплощение солнц Зилварена – сестер-близнецов, внешне неразличимых, прекрасных и жестоких. Сестры смотрели на меня с царственным безразличием, пока Харрон заканчивал свою работу. Зал был настолько огромен, что даже вновь зажженные факелы не спасали: тьма все равно лизала стены и заползала на каменную кладку, словно проверяя границы света, пытаясь его оттеснить.

Я изо всех сил старалась не смотреть ни на ступени, ни на возвышение, ни на рычаг. Я следила за темной, размытой фигурой возвращавшегося Харрона, но, несмотря на это, мой взгляд словно притягивало туда.

Тишина вибрировала в ушах – жуткое, тревожное ощущение, похожее на мгновения после крика, когда ужасный звук разрывает пространство надвое и на долю секунды память о нем повисает в воздухе. Я поймала себя на том, что напрягаюсь, прислушиваюсь изо всех сил, пытаясь уловить голос, которого не было.

Харрон остановился передо мной, его темно-каштановые волосы в свете факелов отливали медью. Он открыл рот, чтобы заговорить, и...

– До меня дошли слухи, – произнес холодный голос. Он был глубоким и низким, но, несомненно, женским. Я вздрогнула, оглядываясь в поисках его источника. Я не слышала ни звука открывшейся двери, ни эха шагов по камню, но теперь в зале был кто-то еще. Королева Мадра появилась из темноты, словно была создана из нее. Люди говорили, что она молода. Красива. Великолепна. Я видела ее издалека, но близко – никогда. Трудно было понять, как женщина, которая правит столько лет, может так молодо выглядеть.

Ее кожа была светлой и безупречной, на щеках горел розовый румянец. Густые волосы цвета чистого золота были заплетены в сложные косы. Яркие, живые, умные голубые глаза впились в меня, когда она приблизилась. Мадра, безусловно, была красива. Красивее всех женщин, которых я когда-либо встречала. Ее платье глубокого, насыщенного синего цвета было сшито из потрясающей шелковистой ткани – я никогда такой не видела. Она казалась изящной, грациозной, но, как и во всем этом зале, в ней тоже чувствовалось что-то странное.

Подойдя ближе, она мило улыбнулась мне, рассеянно покручивая золотой браслет на запястье. Харрон отвел глаза и склонил голову, когда королева посмотрела на него. Его почтительность, похоже, пришлась ей по душе. Она привычно положила руку ему на плечо, для чего ей пришлось потянуться вверх, а затем повернулась лицом ко мне.

– Слухи – скверная вещь, – сказала она. Мгновение назад ее голос, полный отзвуков, казался ниже, но теперь он изменился и стал высоким и звонким, чистым и приятным, как звон стеклянных колокольчиков Элроя. На лице Мадры не было гнева. Оно выражало любопытство, смешанное с легким весельем. Она мягко улыбалась, глаза сияли почти по-доброму. – Я не люблю слухи, Саэрис Фейн. Слухи – соседи сплетен, а сплетни всегда перемежаются с ложью. Так уж повелось.

Она обошла меня по кругу, ее живые голубые глаза словно вцепились в меня.

– Прошу прощения за путы, но я не слишком люблю низкородных крыс из Третьего округа. Никогда не знаешь, где побывали их руки. Как минимум они всегда грязные, а вывести пятна с атласа так сложно.

Низкородные крысы.

Ее улыбка казалась приветливой, взгляд мягким, но хотя бы слова были правдивы. Демонстрируя изящную шею, она запрокинула голову, чтобы получше меня рассмотреть. В ее ушах поблескивали бриллианты, а с колье, обвивавшего горло, свисали сверкающие драгоценные камни, названия которых я даже не знала. На ней не было короны, что выглядело странно, учитывая роскошь ее наряда.

– Харрон сказал мне, что сегодня ты обокрала меня. Он сказал, что ты убила двух моих гвардейцев?

Я ничего не ответила. Мне еще не позволили говорить, и я знала, как все устроено. Гвардейцы нанесли мне достаточно ударов, чтобы я уяснила, что не должна произносить ни слова, пока мне прямо не скажут открыть рот. Мадра фыркнула, сардонически изогнув бровь, и улыбнулась еще шире. У меня сложилось впечатление, что она была разочарована и хотела, чтобы я нарушила правила.

– Кража королевского имущества – серьезное обвинение, Саэрис, но мы еще вернемся к этой теме. Сначала ты объяснишь, как тебе удалось одолеть двух моих людей. Расскажешь, кто научил тебя владеть мечом. Я хочу знать детали. Имена. Места встреч. Все, что тебе известно. И если по окончании твоего рассказа я сочту, что ты была честна, то подумаю о смягчении твоего наказания. Говори, – приказала она.

Повернувшись ко мне спиной, она принялась расхаживать взад-вперед вдоль стены, рассматривая каменную кладку, факелы, потолок и ожидая, когда я заговорю.

– Начинай, – прошипел Харрон сквозь зубы. – Уверяю, промедление тебе не поможет.

– Все в порядке, Харрон. Пусть она придумает свою легенду. Это не имеет значения. Какую паутину лжи она бы ни сплела, я ее распутаю.

По моему виску скатилась капелька пота, но я чувствовала озноб, несмотря на удушающую жару. Мне отчаянно хотелось взглянуть на возвышение. Всеми фибрами души я жаждала посмотреть туда. Однако я сумела удержать взгляд на Мадре, хотя это и потребовало от меня огромных усилий.

– Я научилась сама, – сказала я. – Сделала деревянный учебный меч и тренировалась в одиночку.

Королева Мадра фыркнула.

Я подождала, не скажет ли она что-нибудь – у нее в голове явно крутилось много мыслей, – но она подняла брови в молчаливом приглашении продолжать.

– Это все, что я могу сказать. Меня никто не обучал.

– Лгунья, – промурлыкала королева. – Мои гвардейцы – опытные бойцы. Им нет равных в искусстве владения мечом. Тебя научили пользоваться оружием, и я хочу знать, кто именно.

– Я уже говорила...

Рука королевы взметнулась, быстрая, как молния. Она ударила меня по щеке, и звук эхом разнесся по пустому залу, когда ее ладонь встретилась с моей кожей. Боль взорвалась в челюсти и устремилась к виску. Черт, это было неприятно.

– Это феи, не так ли? – прошипела она. – Они нашли проход и наконец пришли за мной?

Она ударила меня сильно, но не настолько. У меня не должно было быть слуховых галлюцинаций. Хотя, похоже, именно это и произошло, потому что, кажется, она сказала «феи».

– Я не понимаю, о чем вы. – Я взглянула на Харрона, пытаясь по выражению его лица понять, не затеяла ли она со мной какую-то игру, но оно было пустым. Нечитаемым.

– Что тут непонятного? – От резких слов королевы веяло обжигающим холодом.

– Я слышала истории. Но... – Я сомневалась, что сказать. Она была сумасшедшей? Верила в единорогов? В затерянные земли, которые существовали тысячелетия назад и были поглощены пустыней? В призраков и забытых богов? Ничего этого не существовало.

Словно прочитав мои мысли, королева самодовольно усмехнулась.

– Феи развязали войну. Каннибалы. Чудовищные создания, лишенные всякой сдержанности, морали, какого-либо понятия о милосердии. Старейшие Бессмертные обрушили свой гнев на землю железным кулаком, оставив после себя лишь хаос и разрушения. Семь городов ликовали, когда я изгнала их. И теперь они послали тебя убить меня?

– Уверяю, никто не посылал меня делать ничего подобного.

Мадра отмахнулась со скучающим видом.

– Им нужна эта земля, полагаю. Скажи мне, что они сделают, если я не верну им эти засушливые, бесполезные, бесплодные песчаные дюны? – скептически спросила она.

– Я уже говорила...

– ПРЕКРАТИ... лгать – рявкнула королева. – Просто ответь. Феи хотят прийти и забрать у меня эти земли. Как думаешь, что им придется сделать, чтобы отнять у меня трон?

Это был наводящий вопрос. Я знала, лучше не отвечать. Но я должна была что-то сказать. Она была явно не в себе, и убеждать ее в том, что я не участвую в заговоре с феями, явно было бессмысленно.

– Убить тебя, – сказала я.

– И как они планируют это сделать? – Она казалась искренне заинтересованной в том, как я отвечу на этот вопрос.

– Я... я не знаю. Я не уверена.

– Хм... – Мадра кивнула, продолжая расхаживать по залу, похоже, погруженная в свои мысли. – Мне внезапно пришло в голову, что феи на самом деле не задумывались о том, как им уничтожить бессмертную, Саэрис. Похоже, они недальновидны и плохо подготовлены к тому, чтобы иметь дело с такими, как я. – Ее яркие юбки зашуршали, когда она приблизилась. – Должна признаться, переполох, который ты устроила сегодня, вызвал у меня легкое волнение. Я почувствовала мурашки от... – Она нахмурилась и посмотрела вверх на зубчатые арки. Казалось, королева подыскивает слово, которое ускользает от нее. Мадра пожала плечами и опустила взгляд. – Полагаю, мне просто скучно, – сказала она. – Я так долго у власти. Никакой реальной угрозы трону. Нечем заняться, кроме как пить вино и убивать обывателей ради забавы. На секунду ты заставила меня подумать...

Даже эта ледяная злобная улыбка не портила ее красоты. Может быть, если бы женщины Третьего округа пользовались теми же предметами роскоши, что и Мадра, они выглядели бы так же великолепно? Но пусть злобная и холодная, она все равно оставалась самым прекрасным созданием, которое я когда-либо видела.

Она внезапно повернулась и сухо рассмеялась, обведя рукой зал.

– Именно поэтому мы и встретились здесь. Мне нужно было убедиться, что все осталось нетронутым. Изгнанные феи не могут вернуться, пока здесь все по-прежнему. Я знала, что ничего не изменилось, но у меня есть неприятная привычка позволять паранойе брать верх над собой.

Она стала серьезной. Прелестное юное создание в шикарном платье, испорченное и избалованное, но во взгляде ярко-голубых глаз таилось что-то древнее и злобное.

– Мне следовало бы уже знать, что не стоит потакать сброду, Харрон. – Она обращалась к капитану, но ее глаза сверлили меня.

– Действительно сброду, ваше величество, – сухо ответил Харрон. – Однако долг королевы – защищать свой народ. Это правильно, что вы расследуете угрозы в адрес Зилварена.

Подлизывающийся, льстивый, подобострастный подхалим. Харрона, которого я встретила на улицах Третьего округа, нигде не было видно, как и того мужчины, который, толкая и покрикивая, тащил меня из подземелья. Эта версия капитана была кроткой и смиренной. Он боялся королеву по непонятным мне причинам.

На Мадру, похоже, его лесть тоже не произвела особого впечатления. Уголки ее губ дрогнули, чуть приподнявшись.

– Разберись с ней, Харрон. Когда закончишь, отправляйся туда, где нашел ее, и уничтожь остальных.

Остальных?

Она же не имела в виду...

Меня захлестнула волна паники.

– Нет. Мой брат... Я же говорила вам! Он не имеет никакого отношения к краге. Я клянусь...

Лицо королевы ничего не выражало, она протянула руку и провела указательным пальцем по моей щеке. Я была вся мокрая от пота. Воздух пропитался моим страхом, но женщина, стоявшая передо мной, оставалась невозмутимой. На ее коже, безупречной и очень бледной, не было ни капли пота.

– Ты крыса, – просто сказала она. – Крысы – вечное проклятие города, это правда. Можно убить одну, но будет уже слишком поздно. Прежде чем попасть к тебе, она создаст еще десять. Еще десять уродливых, жирных крыс, грызущих зерно, которое им не принадлежит, и ворующих воду, которую они не имеют права пить. Единственный способ справиться с крысиным гнездом – найти его и уничтожить всех обитателей. Даже если в Серебряном городе нет фей, кто-то же тебя обучил. Кто-то показал, как ранить и убивать моих людей. Неужели ты думаешь, что я позволю тлеющему бунту разгореться? О нет. – Она оскалила зубы и вцепилась пальцами в мою челюсть, ее ногти глубоко впились в кожу, став вдруг очень острыми и длинными.

– Ты взяла кое-что мое, девочка, а я не из тех, кто поощряет воровство. Поэтому я заберу у тебя все. Сначала отниму жизнь. Затем превращу в столб дыма тех, кто тебе дорог, а когда их не станет, сровняю с землей весь Третий округ. Следующие сто лет любой глупец, пожелавший обокрасть меня, вспомнит тот черный день, когда Саэрис Фейн оскорбила корону Зилварена и сто тысяч человек поплатились за это.

5. Ересь

Из-за меня на костер отправится целый округ. Сто тысяч человек превратятся в пепел и кости. Она не могла говорить серьезно. Элрой рассказывал мне, как они однажды забивали коров. Они вгоняли им в лоб острый болт, заставая врасплох. Вот так и чувство вины обрушилось на меня после обещания королевы – ни с того ни с сего. Прямо между глаз.

Королева Мадра резко повернулась – ее платье зашуршало, меняя цвет, словно радужные разводы на поверхности масла, – и направилась прочь по огромному залу. Ее шаги казались бесшумными.

– Заставь ее петь, Харрон. Я хочу услышать, как ее крики эхом разносятся от подземелий до башен. Слишком давно мы не слышали ничего приятного.

Больная. Сумасшедшая. Вот кем она была. Прекрасное лицо Мадры обманывало многих, но за маской, которую она носила, клокотала темная, уродливая бездна. Я видела ее. Чувствовала в словах. Бесчисленные ужасы, которые эта женщина приказывала совершить своим сладким, мелодичным голосом...

Глаза Харрона остекленели, когда он потянулся за мечом. Звук, с которым клинок заскрежетал по ножнам, наполнил воздух. Он не испытывал угрызений совести. Никакого сожаления. Какое бы сочувствие ни проснулось в нем, когда он вел меня сюда из камеры, оно исчезло, сменившись... ничем.

Когда гвардеец напал на меня, он сделал это быстро и тихо.

Значит, так все и закончится. Моя жизнь оборвется в мгновение ока, мой застрявший в горле крик не успеет вырваться наружу. Но Мадра хотела, чтобы мои вопли наполнили дворец. Она так сказала, и Харрон исполнит ее слова в точности. Я никак не могла помешать ему: запястья все еще были связаны, и у меня не было возможности сопротивляться. Я пнула его ногой в живот, вложив в удар всю силу, но он отразил его, увернувшись с выражением скучающего презрения.

– Для тебя это ничего не значит, да? Лишить жизни невинного человека.

Что-то промелькнуло на его лице. Не сочувствие. Скорее... усталость.

– Ты не невинная. Ты воровка, – бесстрастно ответил он. Его ладонь железной хваткой сжала мою руку выше локтя. Я пыталась упираться каблуками, чтобы замедлить его, пока он тащил меня через зал, но камни под ногами были слишком скользкими.

– В Третьем округе полно воров, – выплюнула я. – Это единственная возможность выжить. Мы берем больше, чем нам дают, или умираем. Это простое решение. Ты бы поступил так же, если бы выбор стоял между жизнью и смертью.

– Не думай, что знаешь, куда указывает мой моральный компас, девочка. – Он дернул меня вперед и зарычал, когда я попыталась вырваться. Плечо пульсировало, обещая вывих, если я еще немного напрягу сустав, но я готова была пойти на многое, чтобы выжить, и кража – наименьшее из всего. Если вывих плеча позволит мне бежать, то я вытерплю эту боль.

– Легко судить... когда у тебя все хорошо, – выдавила я. – Но когда твоя семья умирает...

– Смерть – это открытая дверь, через которую пройдет каждый. По ту сторону ждет покой. Считай, тебе повезло, что ты вообще отправилась в путь. – Толкнув вперед, он повалил меня на землю. Я тяжело приземлилась на бок, ударившись головой о камень, из глаз посыпались искры. Какое-то мгновение я могла только хватать ртом воздух от боли, расколовшей череп. Зрение прояснилось как раз вовремя, чтобы увидеть, как Харрон заносит меч.

– Если уж на то пошло, я сожалею, – сказал он. А затем с размаху обрушил клинок.

Молния пронзила меня насквозь до самого мозга. Раскаленное добела ощущение превосходило боль. Это было нечто большее. Настоящая агония, подобной которой я никогда не испытывала, разорвала разум, и мой ужас только нарастал. Я даже не знала, что такая боль существует. Волна влажного жара разлилась по животу. Я посмотрела вниз и тут же пожалела об этом. Меч Харрона вонзился мне в живот, металл вошел глубоко. Брови капитана сошлись на мгновение – крошечная вспышка того, чему он отказывался поддаваться, – а затем черты его лица разгладились.

– Готова, Саэрис? – Он обхватил рукоять меча обеими руками. – Это та часть, где ты кричишь. – И он повернул меч...

Волна крика и паники вырвалась из меня, страх и жгучая боль в животе затмили все чувства. Словно пойманный в капкан дикий зверь, я билась, отчаянно пытаясь освободиться, но веревки, связывающие руки за спиной, лишь туже впивались в плоть. А Харрон продолжал крутить свой сверкающий серебряный клинок. Он не вытащил его. Я была пришпилена к камню, и никакие усилия не могли этого изменить.

Я дала Мадре то, что она хотела. Я кричала до тех пор, пока не почувствовала вкус крови и не сорвала голос. Только когда я начала захлебываться, я поняла, что кашляю ею. Кровь хлынула у меня изо рта горячим непрекращающимся потоком.

– Я знаю, это больно, – пробормотал Харрон. – Осталось недолго. Скоро все закончится.

Когда он склонился надо мной, доставая из ножен на бедре красивый, украшенный гравировкой кинжал, я ухватилась за эти слова. Скоро все закончится. Я погружусь в небытие. Никогда не верила в загробную жизнь, но небытие меня устраивало. Я...

Под ключицей вспыхнул огонь. Я не могла дышать. На мгновение показалось, что он ударил меня кулаком, но нет. Из моего плеча торчал кинжал. По залу разнесся рваный вой, становившийся с каждым разом все громче и громче. Это был нечеловеческий звук, леденящий душу и полный горя.

– Спасайся.

– Спасайся.

– Спасайся.

Не было сил думать над этим словом.

Я не могла...

Я должна была...

Я...

– Спасайся!

– Тебе повезло. Это быстрее того, что ждет остальных, – тихо сказал Харрон. В его тоне звучал намек на сострадание. Капитан достал еще один кинжал и уставился на него, оценивая лезвие. – Они сгорят заживо или задохнутся. Раны в животе болезненны, да, но с тобой я сделал это быстро. А теперь... – Он покачал головой, перевернув клинок в руке. – Еще один последний, по-настоящему громкий крик для королевы, и мы отправим тебя в путь, хорошо?

Кинжал сверкнул, быстрый, как молния. Харрон занес руку, намереваясь вонзить его в мое второе плечо, но... что-то произошло. Металлическое острие застыло в дюйме от моей грязной, разорванной рубашки. Он... он передумал?

Я снова захлебнулась кровью, пытаясь проглотить ее и отдышаться. Когда я встретилась взглядом с Харроном, его глаза оказались широко раскрыты, в них плескалась тревога. Он уставился на меня, не веря. Дрожа от усилий, капитан обеими руками попытался вогнать кинжал в мое плечо.

– Как... ты это делаешь? – прохрипел он. – Это... невозможно.

Я не могла ответить ему. Я была горящим фитилем, пожираемым болью, но что-то внутри меня, что-то холодное, спокойное, сделанное из металла, заявило права на клинок Харрона, как на свой собственный.

Что-то безмолвное во мне возжелало клинок и завладело им. Словно у меня была третья, невидимая рука, я потянулась к кинжалу и схватила его своей волей. Оружие задрожало, его кончик затрепетал.

– Остановись, – прошептал Харрон. – Это ересь.

Я не могла. Я не контролировала происходящее. Мне отчаянно хотелось, чтобы кинжал оказался подальше от меня, и я мысленно отталкивала его, приказывая ему...

Харрон ахнул, когда кинжал раскалился добела. В ушах раздался визг металла – ужасный, отвратительный звук, пронзивший мою душу. Звук безумия. Стиснув зубы, я поддалась голосу внутри себя, приказывающему мне уничтожить клинок, как будто это вообще возможно. И это произошло. Не менее ошеломленная, чем Харрон, я наблюдала, как кинжал плавится в перчатке капитана и стекает по его пальцам струйками переливающегося серебра.

– Еретическая... магия! – задохнулся Харрон. Он резко отстранился, но потерял равновесие и упал на задницу, а его сапоги застучали по камню, когда он пытался отползти. – Где ты научилась... нет. Нет!

Ужас овладел капитаном. Его дикий взгляд метался по сторонам, он тяжело дышал, глядя, как тонкие струйки металлической жидкости, которые недавно были его оружием, двигаются, сливаясь и разделяясь, словно ищут его. Как будто металл был живым.

– Останови это, – прохрипел Харрон. – Даже если убьешь меня, ты не выберешься из дворца. Ты истечешь кровью. Ты уже мертва!

Странная, пульсирующая тяжесть появилась в моем животе. Я едва чувствовала ее из-за боли, но ощущала, как спокойное, неведомое нечто внутри вновь обращает свой взор на меня. Спрашивает. Хочу ли я остановить кинжал? Это было легко. Обуздать его. Потому что он был опасен. Мог многое совершить. Я не знала, что именно, но...

Я узнаю.

Харрон сказал правду. Я уже была мертва. Никто не выживет после тех ран, которые он мне нанес. Но Хейден был еще жив. И Элрой. Может быть, даже Ворат, хотя крик, донесшийся из его лавки, когда я бежала к «Миражу», говорил об обратном. Пока мои близкие живы, у меня есть все основания уничтожить Харрона. И если жидкий металл, созданный из кинжала, которым он планировал меня заколоть, может помешать капитану убить дорогих мне людей, я использую его без сомнений.

Я больше не могла говорить. Не могла двигаться. Голова кружилась так сильно, что огромный зал качался вверх-вниз, словно я была пьяна... но я еще не закончила. У меня хватит сил, чтобы довести дело до конца.

Мадре придется найти кого-то другого, чтобы уничтожить мой округ. У нее был неиссякаемый запас гвардейцев, готовых исполнить ее приказ, но этого человека среди них не будет. Харрон не прольет кровь Хейдена или Элроя, как он пролил мою. Я знала, что могу покончить с ним с помощью этого странного, ненасытного металла, если захочу. А почему бы и нет? Жизнь несправедлива. Я никогда не ожидала, что она будет иной, но верила, что в этом городе ты пожинаешь то, что посеял, а это означало, что у Харрона, капитана гвардии Мадры, был долг, который он должен был погасить до моей смерти.

– Саэрис? Саэрис! Останови его! Ты не... ты не понимаешь...

– О, я понимаю, – прохрипела я. – Ты ожидал, что я умру от твоей руки, но... – Я схватилась за живот и закашлялась, захлебываясь кровью. – Не хочешь пройти со мной через ту дверь, о которой ты говорил, а, капитан?

– Я не могу. Она мне не позволит! – У Харрона было достаточно места для бегства, но капитан застыл, окаменев. Он был слишком ошеломлен, чтобы сдвинуться хоть на дюйм. Только застонал, когда гудящие серебряные нити, разветвляясь, как притоки рек, о которых я с восторгом читала в библиотечных книгах, начали подниматься вверх по носку его кожаного сапога.

Что с ним будет?

На самом деле, это не имело значения. Он будет страдать так же, как заставил страдать меня. Я слабела с каждой секундой, из моих ран с поразительной скоростью вытекала кровь. Время шло. Скоро меня не станет, но... упрямая часть меня желала, чтобы он умер первым. И я хотела стоять на ногах, когда это произойдет. Так что я начала действовать.

Саэрис Фейн было двадцать четыре года, когда она умерла. Честно говоря, она должна была умереть гораздо раньше, но эта девушка не понимала, когда нужно сдаться.

Моя эпитафия будет короткой и милой. Элрой придумает, как почтить мою память, если, конечно, переживет все это. А пока я собиралась поднять свое истекающее кровью тело с этого твердого пола и посмотреть, что будет дальше.

Когда мне наконец удалось встать, я была вся в поту, ноги подкашивались и меня тошнило. Тяжело дыша через нос, я сделала один неуверенный шаг к капитану и поняла, как трудно будет оставаться в сознании. Я была еле живой дышащей подушкой для булавок. Меч Харрона и второй его кинжал все еще торчали из меня. Просто чудо, что клинок не выпал. Тяжесть оружия, режущего меня изнутри, была невыносимой, но я сдерживала крики и, спотыкаясь, на ледяных ногах плелась к Харрону.

Он лихорадочно хлопал себя по штанинам, отряхивая ткань размашистыми, но очень осторожными движениями, чтобы не задеть расплавленное серебро.

– Чудовище, – шипел он. – Этим ты погубишь мир! Не позволяй ему забрать меня. П-пожалуйста!

Чего он ожидал? Разве он прислушался ко мне, когда я умоляла пощадить меня? Пожалел ли он меня перед тем, как вогнать меч в мое нутро? Нет. Я не понимала, что делаю, но если это был дар, способный уничтожить весь мир, то хорошо. К черту этот город и к черту этот мир. Моя семья уже обречена, и какое мне дело до кого-то еще? Если Харрон говорил правду, то я сделаю одолжение всем остальным жителям Третьего округа.

Факелы, закрепленные на стенах, вспыхнули, их пламя ревело, плясало и металось, отбрасывая жуткое оранжевое сияние. Серебристые нити продолжали ползти по ногам Харрона, ощупывая их и неуклонно продвигаясь выше в поисках открытой кожи.

Я не сомневалась, что Мадра услышит крики Харрона, как только серебро достигнет своей цели. Не знаю, откуда мне это было известно.

– Пожалуйста, – прошептал Харрон.

– Нет. – Слово было твердым, как гранит. Я посмотрела на меч, торчащий из моего живота, и пожалела, что не могу вытащить его. Какая мрачная и прекрасная ирония – покончить с жизнью этого ублюдка его же собственным мечом, но стоит мне вынуть эту штуку, и я тут же умру. А мне хотелось продержаться достаточно долго, чтобы увидеть...

Нужно было что-то еще. Возможно, факел? Если бы мне хватило сил пройти через весь зал и дотянуться до одного из них, я могла бы сжечь капитана, как он планировал сжечь Третий округ. Я успела сделать три мучительных шага, прежде чем увидела слева от себя другой меч. Я заметила его, когда Харрон притащил меня сюда, но тогда не смогла разглядеть, что это. Приняла непонятный предмет в центре возвышения за какой-то рычаг. Однако с близкого расстояния стало ясно, что на самом деле это меч, по рукоять вогнанный в ровную каменную площадку.

Только боги знают, хватит ли у меня сил вытащить его, но я собиралась попробовать.

К возвышению, где находилось богато украшенное оружие, вели ступени. Когда я поднялась на первую из них, громко застонав от боли, Харрон взял себя в руки. Он поднялся на ноги, его голос звучал громко и настойчиво.

– Саэрис, нет! Не прикасайся к мечу. Не... поворачивай ключ! – задыхался он. – Не открывай врата! Ты... ты даже не представляешь, какой ад здесь устроишь!

Он думал, меня это остановит?

Перед глазами полыхнуло красным, вся моя жизнь, полная гнева и несправедливости, наконец-то потребовала возмездия. Ад уже обрушился на это место много веков назад. Что значит еще немного страданий?

Второй шаг к платформе дался немного легче, но только потому, что это был еще один шаг к смерти. Чувство холода и оцепенения охватило меня, притупляя чувства и затуманивая мысли. На том месте, где я лежала, осталась лужа крови; когда я встала и, прихрамывая, потащилась сюда, за мной потянулся широкой кровавый след. И теперь мое сердце билось с трудом – ему почти нечего было качать.

Я в изнеможении добралась до верхней ступеньки, голова кружилась. Я тут же рухнула на колени, и меня скрутили рвотные спазмы. Меня так сильно мутило, но стошнить не могло. То ли тело не помнило, как это, то ли желудок не мог нормально сократиться от пронзившего его лезвия, так что я просто выплюнула на гладкий пол сгустки свернувшейся крови.

Меч был старым. Я чувствовала его возраст – от него исходила энергия, говорящая о тайных, древних местах.

– Не прикасайся к этому мечу! – повторил Харрон. Он в панике бросился ко мне, чуть не растянувшись на ступеньках. Гвардеец уже перестал отмахиваться от серебряных нитей, ползущих по его груди и медленно поднимающихся к горлу.

Если он доберется до верхней ступеньки, мне конец. Не обращая внимания на боль и темноту в глазах, я опустилась на корточки и повернулась спиной к клинку, упираясь запястьями в острие древнего оружия. Я ожидала, что оно окажется тупым – почему-то знала, что к нему уже много веков не прикасалось ни одно живое существо, – но зашипела от удивления, когда он перерезал веревки на моих запястьях, как горячий нож масло.

– Саэрис, нет!

Харрон почти настиг меня. Я нагнулась, издав жуткий вопль, когда его меч выскользнул из моего живота и с грохотом упал на землю. Я почувствовала это – ослабление в самом центре, как будто что-то фундаментальное разрушилось. Теперь меня уже было не собрать. «Давай покончим с этим», – прошептал тихий голос в глубине моего затихающего сознания. Я схватила старый меч за рукоять, и, когда вытащила его из камня и направила на Харрона, по обеим рукам пронеслась волна энергии.

Я прохрипела семь слов, зная, что они будут последними, и наслаждаясь их глупостью.

– Это та часть, где... ты кричишь... капитан. – Я замахнулась изо всех сил.

Меч вонзился в плечо Харрона, рассек нагрудник из дубленой кожи, словно его там и не было, и оставил после себя ярко-красную полосу крови. Крик боли эхом разнесся под сводчатым потолком. Рана выглядела не такой серьезной, чтобы убить гвардейца, но я точно причинила ему боль. Он бросился на меня, прижимая руку к груди, чтобы остановить кровь. Я предполагала, что он снова схватит меня, но на этот раз Харрон потянулся к мечу в моих руках.

– Верни его на место! Ты должна вернуть его на место!

Но было уже слишком поздно. Песня была спета. Меч был освобожден, и я точно знала, что он не вернется в...

В...

Я тонула.

Площадка под моими ногами, которую я считала каменной, оказалась совсем не такой. Клинок Харрона расплавился, превратившись в приличное количество жидкого металла, но поверхность у моих ног... лужа у моих ног... в ней было больше серебра, чем я когда-либо видела в своей жизни, и оно шипело и плевалось, как сердитая кошка. Еще мгновение назад все выглядело по-другому. Пол был твердым. Теперь же он становился мягче с каждой секундой. Его бурлящая масса уже достигла моих лодыжек.

Я не могла освободить ботинки. Поверхность серебряной лужи блестела в тусклом мерцании факелов, излучая свой собственный свет. Я была не в силах сдвинуться с места, и Харрон мог бы покончить со мной раз и навсегда, но тонкие нити серебра, в которые превратился его кинжал, уже перебрались через нагрудник и жадно поднимались по горлу.

Его кожа стала серой, как пепел.

– Боги, – выдохнул он. – Это так... – Но он не закончил фразу. Его глаза закатились, и он начал дрожать.

Лужа серебра, в которой я стояла, росла с пугающей скоростью. Или она становилась глубже? Я не могла уловить разницу. Мои мысли были обрывочными, ни одна из них не имела смысла. Это из-за потери крови. Должно быть. Я скоро умру, и тогда все будет кончено.

Хейден. Хейден будет...

Королева забудет.

Они будут в безопасности.

Все они будут...

Мои веки стали такими тяжелыми. В десяти футах от меня, у подножия лестницы, ругался Харрон, сражаясь с невидимым врагом. Я оставлю его наедине с его личной войной. Мне пора спать. Я...

Жидкий металл взорвался подо мной, и серебро перелилось через края того, что теперь выглядело как большая круглая чаша. Освободившись от его хватки и не имея больше никакой опоры, способной удержать меня на ногах, я повалилась боком на каменные ступени и услышала, как что-то хрустнуло, но, к счастью, не почувствовала боли.

Зрение наконец угасло. Темнота подкрадывалась, клубясь перед глазами, как полуночный туман. Только это был не туман. Это было что-то другое. Это была...

Смерть.

Ублюдок пришел забрать меня лично.

Огромная фигура поднялась из серебра, словно из самых глубин ада. Широкие плечи. Мокрые черные волосы длиной до плеч. Высокий. Выше любого другого мужчины, которого я когда-либо видела. Его глаза сияли переливчатым, мерцающим зеленым цветом, зрачок правого был окаймлен тем же блестящим серебристым металлом, который ручейками сбегал с черных кожаных доспехов, закрывавших грудь и руки.

Он возвышался надо мной, его губы растянулись в оскале, обнажая сверкающие белые зубы и острые клыки. В руке он держал чудовищный меч, выкованный из черного металла, который вибрировал от бушующей энергии, отзывавшейся песней в моих костях. Он занес меч, собираясь опустить его и разрубить меня надвое, но тут его взгляд упал на древнее оружие, которое я все еще сжимала в руке, и он застыл с поднятым клинком.

– Безжалостные боги, – прошипел он. – Что это? Гребаная шутка?

– Умри! – проревел Харрон. – Я не согласен! Проглоти свою ложь и свой змеиный язык. Подавись ими! Умри!

Смерть повернул голову к Харрону, забыв о том, что пришел положить конец моим страданиям. Его волосы влажными волнами падали на лицо, но серебро, из которого он поднялся, не покрывало ни его шевелюру, ни одежду, ни кожу, как это было с Харроном. Металлическая жидкость стекала с его ботинок и, не подчиняясь законам природы, забиралась по ступенькам вверх, чтобы вернуться обратно в лужу.

У меня не было сил поднять голову и посмотреть, как Смерть спускается к Харрону. Перед глазами теперь вспыхивали и мерцали пятна света. Но уши все еще работали.

– Обсидиан. О-о-обсидиан! – воскликнул Харрон. – Осколки. Повсюду, повсюду, повсюду. Под землей. В проходах. В стенах. Они движутся. В земле. Я не могу... оно не умрет! Оно должно умереть! – кричал он.

– Печально. – Я верила, что голос Смерти – это завывание горячего ветра в выжженной пустыне. Влажный, надсадный кашель в ночи. Истошный плач умирающего от голода ребенка. Но я ни на секунду не допускала мысли, что его голос может быть еще и прикосновением бархата в надвигающейся вечной темноте. – Где Мадра? – спросил он.

Харрон не ответил. До меня, лежащей на ступеньках, доносилось лишь какое-то шуршание и царапанье.

– Я не могу достать это из тебя, – устало произнес Смерть. – Твоя судьба предрешена, капитан. Ты заслуживаешь гораздо худшего.

– Земля. Проходы. Они д-двигаются. В земле. Обсидиан. Об... обсид... обсидиан...

Возня. Скрежет. Глухой, тяжелый удар. Харрон издал панический вопль, но его крик быстро оборвался.

Когда Смерть снова поднялся по ступеням, единственное, что я могла разглядеть, это его ботинки. Он присел рядом, и я увидела его лицо. Сердце захотело выскочить из груди, но смогло лишь слабо сжаться от страха.

Конечно, Смерть был прекрасен. Иначе кто бы согласился пойти с ним, не сопротивляясь? Несмотря на то что он хмуро смотрел на меня и его темные брови сошлись в мрачную, недовольную линию, он все равно был самым красивым мужчиной из всех, кого я когда-либо видела.

– Жалкая, – пробормотал он. – Абсолютно... – Казалось, он не мог подобрать слов. Покачав головой, Смерть потянулся к нагрудной пластине и нащупал там что-то. Мгновение спустя он вытащил руку – с указательного пальца свисала длинная серебряная цепочка. Он расстегнул ее.

– Если умрешь прежде, чем сможешь это вернуть, я буду недоволен, – проворчал он. Он надел теплую цепочку мне на шею. С того момента, как я упала на ступеньки, мое тело пребывало в блаженном оцепенении, но, когда незнакомец в черном грубо подхватил меня на руки, я поняла, что облегчение было временным.

На этот раз боль разбила меня вдребезги, не оставив ничего после себя.

Беззвучный крик замер на моих губах, когда Смерть вступил в лужу.

Тьма сомкнулась надо мной раньше, чем серебро.

6. Эверлейн

Однажды, когда мне было восемь лет, в Серебряном городе пошел дождь. Небеса разверзлись, и сверху целый день лилась вода. Улицы затопило, а здания, простоявшие несколько поколений, смыло потоками. Никто и никогда до этого не видел такого плотного одеяла туч, скрывшего солнца. И в первый и единственный раз в жизни я узнала, что такое холод.

Сейчас мне не было холодно. Это было нечто другое, совершенно невыносимое. Мои кости казались сделанными изо льда. Они обещали рассыпаться, если я осмелюсь пошевелиться, но, как бы я ни старалась, я не могла унять дрожь. Запертая в темноте, я ничего не видела. Однако в этой ледяной тюрьме раздавались звуки. Голоса. Иногда их было много. Иногда только один. Со временем я начала узнавать их. Чаще всего я слышала женский голос. Незнакомка разговаривала со мной, тихо беседовала, делилась секретами. Она пела мне. Ее голос был нежным и мелодичным и заставлял скучать по матери так, что внутри болело. Я не могла понять, о чем она поет. Ее слова оставались загадкой, а язык, на котором она говорила, – незнакомым и странным.

Я лежала в темноте и дрожала, мечтая, чтобы она отвалила. Я не хотела, чтобы меня преследовали призраки. Я предпочла бы соскользнуть в небытие, чтобы холод сковал меня окончательно, тишина лишила слуха, я стала ничем и забыла, что когда-то жила.

Вместо этого ко мне вернулась чувствительность кончиков пальцев рук. Затем пальцев ног. Затем последовали руки и ноги целиком. Постепенно, с течением времени, которое могло быть часом, а могло и неделей, мое тело понемногу возвращалось к жизни. Боль заставляла меня жалеть о том, что я не была лучшим человеком. Это, видимо, наказание. Ребра грозили треснуть при каждом вдохе, но я как-то дышала. Ощущение было такое, будто внутренности вырвали из тела, изорвали в клочья, а затем засунули обратно. Болело все, каждую секунду каждой минуты каждого часа...

Я молилась о забвении, которое никак не наступало. А потом ни с того ни с сего я открыла глаза, и темнота исчезла.

Кровать, в которой я лежала, не была моей. Единственная пуховая перина, на которой я спала один раз за всю свою жизнь, принадлежала Кэрриону Свифту, но сейчас это была не его постель. Для начала эта казалась гораздо больше и от нее не пахло ондатрой. Мое тело укрывали безупречно белые простыни, поверх которых лежало толстое шерстяное одеяло. Потолок высоко над головой не был бледно-золотистого цвета песчаника. В основном он был белым, но... нет. На самом деле не белым. Он оказался светло-голубого цвета с мазками и разводами голубовато-серого, образующими облака. Работа мастера. Стены комнаты были более темного оттенка синего, граничащего с фиолетовым.

Едва я разглядела цвет, а также не одну, а целых пять разных картин в массивных позолоченных рамах, развешанных на стенах, плюшевую кушетку в углу комнаты и полку напротив кровати, ломившуюся от такого количества книг, которого я никогда раньше не видела, леденящий ужас впился в меня когтями.

Я все еще была во дворце. Конечно, а где же еще? Никто в Третьем округе не смог бы собрать столько денег, сколько требовалось для создания фиолетовой краски. Не говоря уже о том, что единственными произведениями искусства, которые я когда-либо видела, были выцветшие рисунки в книгах, а эти казались настоящими картинами. Холсты, написанные масляными красками, в настоящих деревянных рамах.

Я в панике выдохнула, и моя тревога усилилась, когда я увидела облако тумана, образовавшееся от моего дыхания. Где я была и что, черт возьми, происходило? Почему я могла видеть свое дыхание?

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Ни малейшего движения. Словно меня парализовало. Если бы я могла спустить ноги... ах, черт, нет. Нет, нет. Нет. Не получается. Я...

Я замерла, когда дверь в эту роскошную комнату заскрипела. Мои глаза уже были открыты. Бессмысленно закрывать их сейчас, когда меня застали врасплох. Я была слишком встревожена, чтобы смотреть на того, кто вошел в комнату, поэтому затаила дыхание и оставалась совершенно неподвижной, глядя на нарисованные на потолке облака.

– Мастер Эскин сказал, что ты очнешься сегодня, – произнес женский голос. Тот самый голос, который пел мне. Который тянулся ко мне в темноте. – А я, глупая, сомневалась. Стоило довериться ему. – Девушка, кем бы она ни была, тихонько рассмеялась.

Была ли она одной из камеристок Мадры? Собиралась ли выпотрошить меня, как только я перестану притворяться мертвой и посмотрю на нее? Здравый смысл отвергал обе эти возможности. Камеристка не стала бы так много болтать. И зачем прилагать столько усилий, чтобы сохранить мне жизнь, если меня планировали убить?

Я медленно повернула голову, чтобы рассмотреть вошедшую.

Она прислонилась к стене у двери, держа в руках стопку пыльных книг. У нее были невероятно светлые белокурые волосы. Заплетенные в две замысловатые косы, каждая толщиной с мое запястье, они спускались ниже талии. Сколько ей было? Двадцать четыре? Двадцать пять? Примерно столько же, сколько и мне. Кожа у нее тоже была светлой, а глаза – ярко-зелеными.

Девушка была одета в платье насыщенного зеленого цвета. Парчовый лиф был расшит золотыми нитями, которые переливались на свету, а пышная юбка украшена вышитыми листьями – настоящее произведение искусства. Незнакомка улыбнулась мне, все еще сжимая в руках свои книги.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

Внезапно мне захотелось откашляться. Я изо всех сил старалась ответить на ее вопрос, но ничего не могла с собой поделать. Я начала хрипеть, тело затряслось, заставив паутину боли расползтись по бокам.

– О, нет. Погоди. Давай я помогу, – сказала девушка. Она бросилась через комнату, положила стопку книг на маленький столик у окна, затем взяла чашку и поднесла ее к кровати. Сияя улыбкой, она протянула ее мне. – Вот. Возьми. Эскин сказал, что ты захочешь пить, когда придешь в себя.

Я отшатнулась, прижав руки к телу и настороженно глядя на нее.

– Что там?

– Ничего. Просто вода, клянусь.

Ничего? Я взяла чашку, заглянула в нее и почувствовала головокружение. Она не лгала. Вода была налита до краев. Ее хватило бы на четыре дня. За такое количество воды в Третьем округе мне пришлось бы расплачиваться месяц. А она просто... протягивала мне чашку?

– Давай. – Девушка улыбнулась уже чуть менее уверенно. – Пей. Я налью еще, когда ты закончишь.

Она разыгрывала меня. Что ж, тем хуже для нее. Я поднесла чашку к губам и начала пить, глотая так быстро, как только могла. Вода оказалась холодной, и у меня заболело горло. Сложно пить так быстро, но я не дала незнакомке ни секунды, чтобы передумать. К тому времени, когда она поймет, что мне не положена такая большая порция, вода закончится, но она уже не сможет ее вернуть.

Боги, вода была чистой. Кристально чистой. Почти сладкой на вкус.

– Ого, полегче, – сказала девушка. – Не торопись. Тебе может стать нехорошо, если не будешь... осторожна.

Но я уже допила. Я отдала ей осушенную до дна чашку, ожидая, что теперь незнакомка потребует плату. Но она лишь улыбнулась и вернулась к столику у окна, где опять наполнила чашку из высокого медного кувшина. Когда она подошла и снова вручила мне воду, я недоверчиво посмотрела на девушку, задаваясь вопросом, не сошла ли она с ума.

– Я Эверлейн. Я тебя навещала, – сказала она.

– Я знаю.

Она посмотрела на чашку и кивнула.

– Все в порядке. Можешь выпить еще, если хочешь.

На этот раз я отпила воды, наблюдая за девушкой и ожидая, когда она вытащит кинжал из своих пышных юбок и набросится на меня.

– Раз уж я представилась, может, тоже назовешь свое имя? – Она наклонила голову. – Боги, ты не возражаешь, если я возьму стул? Я весь день бегала по лестницам, а утром забыла поесть.

– Конечно.

Она – Эверлейн – усмехнулась, взяла простой деревянный стул и подтащила его к кровати. Как только стул был размещен нужным образом, она тяжело опустилась на него, заправив за уши выбившиеся пряди волос.

– Хорошо. Вот так, теперь я готова. Кто же ты? Марика? Анжелика? – Ее глаза, яркие, как нефрит, сверкнули, когда она заговорила. – Я не очень терпеливая, – откровенно призналась она. – Последние десять дней я называла тебя Лиссой. Это имя казалось мне не хуже любого другого, но... – Она замолчала, свет в ее глазах потускнел, когда она увидела выражение моего лица. – В чем дело? Что случилось?

– Твои уши, – прошептала я. Я смотрела на них с того мига, как она убрала свои непослушные пряди. Они были...

Я тяжело сглотнула.

Сделала глубокий вдох.

Они были заостренными.

Эверлейн прикоснулась пальцами к кончикам ушей, слегка нахмурившись. Когда она поняла, о чем я говорю, выражение ее лица стало непроницаемым.

– А-а-а. Точно. Они не такие, как твои, это правда.

Феи развязали войну. Каннибалы. Чудовищные создания, лишенные всякой сдержанности, морали, какого-либо понятия о милосердии. Старейшие Бессмертные обрушили свой гнев на землю железным кулаком, оставив после себя лишь хаос и разрушения. Семь городов ликовали, когда...

– Моя внешность тебя расстроила, – тихо произнесла Эверлейн. Она сложила руки на коленях, вся ее жизнерадостность угасла. – Ты слышала о моем народе? – спросила она.

– Да. – Все это происходило на самом деле или это была чья-то больная шутка? Хейден дразнил меня? Мстил за то, что я была так жестока с ним в нашу последнюю встречу? Это был бы отличный способ отомстить – заставить усомниться в своем здравомыслии, но...

Я оставила брата на улице возле «Миража». Я ушла с капитаном Харроном. Я встретилась с королевой, и она приказала казнить меня, а также моих друзей, семью и всех остальных жителей Третьего округа...

Смерть, с волнистыми черными волосами и порочными зелеными глазами, пришла за мной. Вернее, пришел.

Он забрал меня оттуда.

Он принес меня сюда.

Волна жара прокатилась по телу, заставив покрыться испариной. Я не обратила на это особого внимания, потому что умирала, но у взявшего меня на руки темноволосого незнакомца кончики ушей тоже были странной формы. И его клыки...

– Покажи зубы! – Требование вырвалось прежде, чем я успела сдержаться.

Девушка в зеленом платье прикрыла рот рукой, ее глаза расширились.

– Что? Нет! – воскликнула она. – Ни в коем случае! Это... это так грубо!

– Извини. Но ты... фея?

Это утверждение прозвучало как финал неудачной шутки, но Эверлейн не рассмеялась.

– Да, – ответила она, все еще прикрывая рот.

– Но... ты не настоящая.

– Не могу с этим согласиться, – возразила она.

– Мифы. Сказки. Феи – это фольклор. Фей не существует.

– Разве я не кажусь тебе реальной?

– Наверное, кажешься. Но... у фей были крылья.

Эверлейн фыркнула.

– У нас их нет уже больше тысячи лет. – Она опустила руку и, тихо вздохнув, указала на чашку с водой, которую я все еще держала в руках. – Послушай. У тебя сотрясение мозга. Допей, и, возможно, тебе станет получше. Какое-то время все может казаться немного странным.

Мое неверие не имело ничего общего с шишкой на затылке. Нельзя просто забыть целую расу существ, потому что сильно ударился головой. Фей не существовало. Я поморщилась, пытаясь устроиться поудобней и внимательно изучая уши Эверлейн.

– Мама рассказывала мне истории о феях, когда я была маленькой, – сказала я. – Феи посещали наши земли, приносили с собой войны, болезни и смерть...

Миловидное лицо Эверлейн исказило негодование.

– Прости, но феи не болеют. Никакие болезни не поражают нас уже тысячелетие. Люди же, напротив, подвержены всевозможным недугам. Заболевают и умирают от одного взгляда.

Я обидела ее. Снова. Уже дважды за минуту. Что ж, произвести хорошее впечатление при знакомстве мне явно не удалось. Глубоко вздохнув, я попыталась сформулировать следующий вопрос помягче, но Эверлейн фыркнула и заговорила первой.

– Ты хочешь сказать, что в Зилварене феи стали сказкой на ночь, которой пугают детей?

– Да!

– А что еще о нас говорят?

– Я... я не знаю. Не могу вспомнить прямо сейчас. – Я помнила многое, но ничего лестного. У меня не было ни малейшего желания снова обижать ее, рассказывая, как матери Серебряного города пугают детей, что ночью придет злая фея и съест их, если они не будут себя хорошо вести.

Эверлейн нахмурилась, внимательно разглядывая мою голову.

– Хм. Как дела с твоей кратковременной памятью? Что последнее ты можешь вспомнить?

– О. Я была во дворце. Капитан Мадры пытался меня убить. Я... каким-то образом остановила его кинжал и схватилась за меч. Потом пол превратился в расплавленное серебро. Огромную лужу. И... из нее что-то вышло.

– Что-то? Или кто-то?

– Человек, – прошептала я.

Но Эверлейн покачала головой.

– Скорее, мужчина. Он пришел, потому что меч призвал его... – Она замолчала и всплеснула руками. – Боги, я до сих пор не знаю твоего имени. Может, у тебя его просто нет?

– Конечно, есть, – сказала я. – Меня зовут Саэрис. – Я могла по пальцам одной руки пересчитать людей, которым я называла свое настоящее имя, когда меня спрашивали. Но по какой-то причине лгать ей казалось неправильным. Я понятия не имела, как долго пробыла без сознания, но Эверлейн навещала меня. Говорила со мной. Заботилась обо мне, пела и составляла компанию. Не похоже, что она собиралась причинить мне вред.

Эверлейн понимающе приподняла бровь.

– А-а. Саэрис. Красивое имя. Имя феи. Как ты себя чувствуешь? Уверена, у тебя все болит, но тебе должно быть гораздо лучше, чем когда ты только прибыла.

– Я чувствую... – Как я себя чувствую? Помнится, в животе у меня была чудовищная дыра, из плеча торчал кинжал, не говоря уже о том, что я потеряла почти всю кровь. Негнущимися руками я медленно приподняла одеяло и осмотрела себя. Смотреть было особо не на что. На мне была какая-то туника – бледно-зеленая, из мягкой, маслянистой ткани. Я похлопала себя по животу, пытаясь нащупать сквозь ткань зияющую рану, но ее там не было. Мой живот казался гладким. Даже боли не было.

– Наши целители чрезвычайно талантливы. Правда, они уже давно не лечили человека с такими серьезными ранами, – призналась она. – Они решили держать тебя под успокоительными, пока внутренние органы восстанавливаются. Я требовала разбудить тебя, как только ты поправишься, но Эскин сказал, тебе нужно еще пару дней, чтобы разум успокоился после пережитой травмы.

– Подожди. Значит, я не умру?

Эверлейн улыбнулась и покачала головой.

– Нет. Эскин гордится своими успехами последнее время. Он не терял пациентов уже почти два столетия.

Два столетия? В песнях, которые наша мама пела нам с Хейденом, когда мы были маленькими, всегда говорилось о неестественной продолжительности жизни фей. Но я все еще не могла смириться с тем фактом, что Эверлейн – фея. Верила ли я в это? Был ли мой разум вообще способен принять эту правду? Это казалось просто невозможным.

– Я так понимаю... мы не в Серебряном городе, – медленно произнесла я.

Она улыбнулась.

– Нет.

У меня свело живот.

– Тогда где же мы?

– В Ивелии. – Она засияла так, как будто ее односложный ответ должен был объяснить мне всю ситуацию.

– И... где это?

– В Ивелии! Точнее, в Зимнем дворце. Разве в сказках на ночь твоя мама не рассказывала тебе ничего...

Дверь с грохотом распахнулась.

Из коридора хлынул холодный свет, и в комнату ворвалось чудовище в кожаных доспехах, заставившее Эверлейн ахнуть. Его глаза были темно-карими, а светлая кожа покрыта чем-то похожим на грязь. Русые волосы спускались ниже плеч, а верхняя их часть была отделена и заплетена в боевую косу. Он был пугающе высоким, его обнаженные мускулистые предплечья покрывали замысловатые переплетающиеся татуировки, которые расплывались, когда я пыталась разглядеть их. Убийственное выражение его лица несколько смягчилось, когда он увидел Эверлейн.

Девушка, однако, побагровела.

– Ренфис! Какого черта! Ты чуть не довел меня до сердечного приступа.

В замешательстве он опустил голову. А вот и они, еще одна пара заостренных ушей. На этот раз – покрасневших от смущения.

– Лейн, – произнес мужчина. Несмотря на низкий тембр, его голос звучал до странности мелодично. – Прости. Я не знал, что ты здесь.

– Очевидно. Ты чуть не сорвал эту чертову дверь с петель. Нужно стучать, прежде чем врываться в комнату.

Мужчина – Ренфис – бросил короткий взгляд в мою сторону, его глаза скользнули по мне, лежащей в кровати, и вернулись к Эверлейн.

– Точно. Простите. С манерами у меня всегда было туго, а Иррин уничтожил оставшиеся крохи этикета.

Губы Эверлейн дрогнули. Она пыталась сдержать улыбку?

– Зачем ты вообще сюда ворвался? – спросила она.

– Я пришел к человеку. – Глаза Ренфиса снова метнулись ко мне. – Ему нужна цепочка.

– Цепочка? О! – Мы с Эверлейн одновременно нахмурились, но ее брови разгладились через мгновение. Очевидно, она догадалась, что имел в виду Ренфис, пока я все еще пребывала в неведении. Повернувшись ко мне, она посмотрела на мою яремную ямку и слегка надула губы. – Возможно, она ей еще понадобится.

Я подняла руку к горлу. В тот миг, когда кончики пальцев коснулись прохладного металла, я вспомнила. Смерть, одетый в черное, снимающий цепочку со своей шеи и надевающий на меня. Смерть, подхватывающий меня на руки. Разочарование в его глазах. Смерть...

– Поверь мне. Сейчас она нужна ему больше, чем ей, – мрачно сказал Ренфис.

Внезапно я почувствовала, что цепочка затягивается у меня на шее, как петля. Что это было, черт возьми? И почему тот мужчина, который унес меня из дворца Мадры, надел ее на меня?

Эверлейн поднялась на ноги.

– Прошло всего десять дней. С ним все должно быть в порядке, верно?

– Он борется, – грубовато ответил воин. – Он не должен был ее снимать. С каждым разом становится все хуже. Если твой отец узнает, что он вообще здесь...

– Я знаю, знаю. Боги. Я хочу его увидеть, Рен. Это становится нелепым.

Ренфис уставился на свои ботинки.

– Он был и остается не в лучшем состоянии. Лучшее, что ты можешь сделать для него сейчас, – это помочь мне вернуть кулон.

Плечи Эверлейн напряглись. Они с Ренфисом обменялись напряженными взглядами, затем девушка опустила голову и вздохнула. Повернувшись ко мне, она сказала:

– Хорошо. Ладно. Саэрис, мне неприятно тебя просить об этом, но цепочка, которая у тебя на шее...

Я уже возилась с застежкой, пытаясь снять эту чертову штуку. Если дикарь, которому она принадлежит, хочет ее вернуть, я не дам ему повода прийти и забрать свою вещь самому. Меня пробрала холодная дрожь, когда я наконец расстегнула цепочку и протянула ее Эверлейн.

Я не замечала раньше, но на цепочке что-то висело – маленький серебряный диск. Возможно, фамильный герб? На нем были выгравированы крошечные знаки, но будь я проклята, если начну рассматривать его. Теперь, когда она больше не висела у меня на шее, цепочка словно гудела. По руке пробежала странная энергия, не болезненная, но, безусловно, неприятная. И она была холодной. Очень холодной. К тому времени, как Ренфис пересек комнату и остановился у кровати, протянув небольшой мешочек из черного бархата, цепочка казалась мне сделанной изо льда.

– Опусти сюда, – сказал Ренфис. Он старался, чтобы цепочка не коснулась его кожи, пока я делала то, что он велел. Как только она оказалась внутри, воин затянул веревки и завязал их. Не сказав больше ни слова, он развернулся и направился к двери.

– Я хочу хотя бы увидеть его перед отъездом! – крикнула ему вслед Эверлейн. – Мне нужно кое о чем его спросить.

Ренфис остановился, его массивная фигура заполнила дверной проем.

– Он должен уехать, Лейн. Нам повезло, что я смог так долго скрывать его. Стражники начинают что-то подозревать. Если они узнают, что он здесь...

Девушка опустила глаза.

– Да, ты прав.

– Он все равно должен вернуться в Калиш. Если тебе что-то нужно, напиши ему. Навести через месяц или два. Но задерживаться здесь дольше, чем нужно, было бы... – он тщательно подбирал последние слова, – ...опрометчиво.

Эверлейн побледнела, но не стала спорить.

– Хорошо, я напишу. Передай, что ему лучше бы ответить, иначе у него будут неприятности.

Ренфис кивнул.

– Был рад тебя увидеть, – пробормотал он. И тут же исчез.

С его уходом пропало напряжение, возникшее в комнате, когда я сняла цепочку, за что я была бесконечно благодарна. Однако Эверлейн облегчения не испытывала. Когда она повернулась спиной к двери и заговорила нарочито бодрым голосом, в ее глазах блестели непролитые слезы.

– Ну что ж, хорошо. Полагаю, ты хочешь принять ванну.

– Ванну?

– Да. Ты не мылась по меньшей мере десять дней. Давай. Я принесу горячей воды. Клянусь, ты почувствуешь себя в миллион раз лучше.

Горячей воды? Целая ванна, полная воды. Чтобы я помылась. В любой другой день трата такого количества воды лишила бы меня дара речи, но сегодня произошли куда более странные события, о которых стоило беспокоиться. К тому же я была слишком сосредоточена на том, что обсуждали Ренфис и Эверлейн.

Десять дней. Именно столько я пробыла без сознания, лежа в этой кровати и спокойно восстанавливаясь, в то время как мой брат оставался в Зилварене и, вероятно, боролся за свою жизнь.

– Мне не нужна ванна, – сказала я. – Мне нужно домой. Я нужна своему младшему брату.

Что бы Эверлейн ни собиралась сказать, слова замерли у нее на губах. Постепенно ее улыбка угасла.

– Мне жаль, Саэрис, но это невозможно.

– Что ты имеешь в виду? Я должна вернуться. У меня нет выбора. Мадра планирует уничтожить весь мой округ. У меня там семья. Друзья. – Я проигнорировала тихий голос в голове, который шептал, что, вероятно, уже слишком поздно. Мадра наверняка была в ярости, когда узнала, что произошло в том зале. Хотя забудьте – ярость даже близко не описала бы ее реакцию. Я не только не умерла, но и каким-то образом расплавила кинжал Харрона, и он напал на него, и я... я, черт возьми, даже не знаю, что сделала с тем мечом. Я вытащила его откуда-то, откуда не следовало, и вызвала самого дьявола. Харрон, скорее всего, мертв. Мадра не отличалась милосердием. Ее месть наверняка была быстрой и ужасной. Третий округ, вероятней всего, уже превратился в кратер в песке, но я все равно должна была вернуться туда. Если существовал хоть малейший шанс, что она на время отложила расправу, я должна была попытаться остановить ее. Это было меньшее, что я могла сделать.

Эверлейн медленно направилась к двери. Ее лицо в равной степени выражало сочувствие и смирение.

– Я не собираюсь лгать. Некоторые из сказок, которые рассказывала тебе мать, были правдой. Мой народ порой бывает безжалостным и жестоким. Среди нас есть те, кто стремится вести себя по-другому, но... иногда просто нет другого выхода. Мы очень долго ждали возможности вернуть тот меч, который ты освободила. Но то, что вместе с ним мы нашли тебя... – Девушка покачала головой. – Ты даже не представляешь, насколько важна, Саэрис. Боюсь, мой отец не намерен в ближайшее время отпускать тебя. И он хочет видеть тебя через час, так что, к сожалению, вопрос с ванной не обсуждается.

– Вы не можете держать меня здесь взаперти. Это похищение. Это бесчеловечно!

Эверлейн, по крайней мере, хватило приличия изобразить сожаление.

– Бесчеловечно. Но мы не люди, Саэрис. Мы феи. Мы не ведем себя как вы. Не думаем как вы. Мы не руководствуемся теми же моральными принципами. Чем быстрее ты это поймешь, тем легче тебе будет, – произнесла она чуть мягче. – А теперь, пожалуйста, искупайся, пока вода не остыла. Когда будешь говорить с моим отцом, спроси его о возвращении в свой Серебряный город.

– И кто, черт возьми, такой твой отец, чтобы решать, могу ли я вернуться домой? – Мой гнев громким эхом прокатился по коридору. Оба стражника, застывшие в суровом молчании, вздрогнули. Они выглядели крайне неловко.

– Беликон де Барра, – спокойно ответила Эверлейн. – Король ивелийских фей.

* * *

Я плакала, отмокая в медной ванне. В моем распоряжении было немыслимое богатство, и я никак не могла поделиться им с теми, кого любила. Если Хейден и Элрой были живы, то у них кружилась голова от жажды, как и каждый день их жизни. Тем временем я нежилась в таком количестве воды, что могла в ней утонуть. Она почернела от смытой с меня грязи, и на ее поверхности образовалась пленка, пока я оттирала кожу до розового цвета – наверное, такой чистой я еще никогда не была. Я никогда раньше не мыла волосы как следует, и шампуня у меня не было, поэтому я использовала его слишком много, не ожидая, что количество, которое я набрала в ладонь, даст столько пены. Потребовалась целая вечность, чтобы сначала промыть мои спутанные волосы, а потом еще целая вечность, чтобы избавиться от шампуня. К тому времени, когда я сообщила, что закончила, Эверлейн уже металась взад-вперед за дверью, как адская кошка в клетке.

Она выглядела озабоченной, когда ворвалась в комнату.

– У нас нет времени на раздумья, что тебе сейчас надеть. Придется зашнуровать первое, что подойдет, а о стиле подумаем в другой раз.

– Зашнуровать? О чем ты говоришь?

– О платье, конечно! – Эверлейн направилась к большому платяному шкафу из темного дерева и распахнула дверцы. – У тебя такие темные волосы и прекрасные голубые глаза, что, думаю, нам стоит остановиться на королевском синем или, может быть... – Верхняя половина ее тела исчезла в шкафу. Когда она вынырнула оттуда, в ее руках оказалось ошеломляющее количество ткани цвета кобальта. Я тут же попятилась.

– Нет. Нет, я не... я не ношу платья, Эверлейн.

– Что ты имеешь в виду? – Она выглядела искренне озадаченной.

– Я ношу штаны. Рубашки. Вещи, в которых я могу легко двигаться. Чтобы я могла бегать, карабкаться и... – Убивать людей.

– Ты не наденешь рубашку и штаны на встречу с королем, Саэрис. Он воспримет это как оскорбление. Если ты будешь плохо одета, он бросит тебя в тюрьму.

Ха. Новый день, новый правитель, отправляющий мою задницу за решетку. Честно говоря, в тюремной камере мне было самое место. После того как я украла крагу и втянула в такие неприятности весь свой округ, я не заслуживала того, чтобы снова увидеть дневной свет. Я оцепенела и позволила Эверлейн впихнуть себя в платье. Правда, более подходящим названием для него было бы королевский наряд.

– Ты выглядишь как мечта, – объявила девушка, когда закончила дергать и трясти меня, затянув ленты корсета так туго, что я боялась потерять сознание.

– А чувствую себя как в кошмарном сне, – сухо добавила я.

Она недовольно фыркнула.

– Повернись и сядь на стул. Мне еще нужно разобраться с твоими волосами.

– Что не так с моими волосами?

– Ну, хм. Как бы это поделикатнее выразиться? Они выглядят так, будто в них пару лет жило семейство полевых мышей. И готова поспорить, они давно не видели расчески. Так что...

– Их не нужно расчесывать, если заплести в косу. – Меня не задела ее критика. Серьезно, совсем не задела.

Эверлейн тихо рассмеялась – она думала, я не слышу, как она хихикает? Я плюхнулась на стул, на который она велела мне сесть, тихо закипая, пока Эверлейн боролась с моими колтунами. Ей это нравилось, не так ли? Маленькая пленница. Кукла, с которой можно играть в переодевания. Но я не была игрушкой или домашним питомцем. Если она станет так со мной обращаться, то вскоре сама в этом убедится.

– У тебя красивые волосы, – сказала она, проводя расческой с широкими зубьями. Я вздрогнула, когда пряди легли мне на плечи. – Здесь они будут хорошо расти. Длинные волосы – знак высокого происхождения. Тебе будут завидовать: темные волосы – признак королевской крови среди ивелийских фей.

Мне было плевать на моду и тренды фей. Мне было все равно, будут ли они мне завидовать или посчитают отвратительным монстром. Еще четыре часа назад я даже не подозревала об их существовании. Я сидела неподвижно, пока Эверлейн проворными пальцами заплетала мне волосы, прикусив кончик языка. Закончив, она подвела меня к висевшему на стене зеркалу в полный рост в позолоченной раме и с гордостью показала мне свою работу.

В мастерской Элроя я сделала множество зеркал, но сама ими особо не пользовалась. Я и так прекрасно знала, как выгляжу. Да, у меня было красивое лицо, но в Третьем округе красота использовалась как платежное средство, когда у девушки заканчивались монеты или вода, и это было скорее проклятием, чем благословением. Маски и шарфы были моими друзьями. Никто не знал, как ты выглядишь за куском мешковины, а значит, не имел причин пытаться потребовать от тебя больше.

Здесь не было ни маски, ни шарфа, за которыми получилось бы спрятаться.

Хотя, конечно, я уступала в красоте Эверлейн – девушка сияла.

Платье было подобрано идеально, его цвет шел мне, как она и говорила. Он подчеркивал глаза и делал их ярче. А волшебство, которое она сотворила с моими волосами? Сложная корона из заплетенных кос смотрелась потрясающе. Мои волосы никогда не выглядели такими здоровыми.

– Тебе не нужно краситься, – сказало отражение Эверлейн в зеркале. – Ты и так достаточно румяная. Хотя... вот. – Она на секунду отлучилась, а затем вернулась с небольшой баночкой в руках. Она сняла крышку и протянула мне. – Когда ты только прибыла, у тебя были такие потрескавшиеся губы. Я наносила это средство каждые несколько часов, но теперь можешь делать это сама. Вот так. – Она провела кончиком пальца по густой, похожей на воск, субстанции внутри и размазала ее по губам.

Я сунула палец в баночку и сделала то же самое просто для того, чтобы она отстала.

Она выглядела чрезвычайно довольной результатом.

– Замечательно. Ну что ж, ладно. Кажется, мы готовы. Соберись. Пришло время встретиться с королем.

7. Пес

Спальня отличалась роскошью, с которой я раньше не сталкивалась, но она даже отдаленно не давала представления о мире за ее дверью. С разинутым ртом я шла за Эверлейн по залам Зимнего дворца, по сравнению с которыми королевская резиденция Мадры в Зилварене выглядела захудалой лачугой.

Стены и полы были выложены переливающимся белым мрамором с мерцающими вкраплениями голубого и зеленого цвета. У нас в Зилварене такого камня не было, но Эверлейн объяснила, что это редкий вид светлого лабрадорита. Высокие аркады тянулись вдоль коридоров, открывая вид на лестницы и другие коридоры на других уровнях. На стенах висели роскошные гобелены и картины в рамах, и повсюду, куда бы я ни посмотрела, стояли вазы, наполненные гигантскими букетами живых цветов. Сквозь огромные окна лился солнечный свет, но он был лишен всякого тепла – совсем не похож на ослепительное сияние Близнецов. Эверлейн быстро провела меня мимо этих окон, мир за которыми казался размытым серо-белым пятном.

Когда мы проходили мимо ряда статуй, она почтительно склонила голову и прижала кончики указательного и среднего пальцев ко лбу. Когда мы шли по другому коридору, она повторила эти действия возле следующего ряда таких же фигур, высеченных из камня и установленных в альковах.

– Кто это? – спросила я, разглядывая высоких, грозно выглядящих и увенчанных коронами особ мужского и женского пола, пока она касалась пальцами лба.

– Боги, конечно. – Эверлейн выглядела немного удивленной. – Разве в Серебряном городе вы больше не поклоняетесь Коркорану?

Я покачала головой, глядя в холодное красивое лицо одного из мужских божеств.

– Мама рассказывала, что раньше люди в Зилварене молились богам, но их имена и храмы давным-давно поглотила пустыня. Мы упоминаем богов в случае невезения или чтобы подчеркнуть эмоции. В остальном Мадра – самое близкое к божеству существо в Серебряном городе. По крайней мере, она сама считает себя таковой. Бессмертный Герольд Знамени Севера. Верующие носят пряди ее волос в кожаных мешочках на своих поясах. Они собирают пепел с погребальных костров жертвоприношений в ее честь и кладут его туда же – предполагается, что это защищает от чумы. А еще, по их мнению, достойные получат в награду бесконечную жизнь.

Эверлейн насмешливо фыркнула.

– Суеверие и святотатство. Ваша королева – человек. И даже если песок и ветер унесли имена богов, уверяю тебя, Мадра их знает. То, что она позволила им исчезнуть из истории своего народа, говорит о ее испорченности. – Эверлейн указала на мужчину, на которого я все еще смотрела. – Стикс, бог теней. – Она двинулась вдоль ряда, склоняя голову и касаясь лба у каждого из своих богов, прежде чем назвать их. – Курин, бог тайн. Нициннай, богиня масок. Малеус, бог рассвета и новых начинаний. Этих двоих часто считают одной богиней, – сказала Эверлейн, жестом указывая на двух прекрасных женщин, стоявших рука об руку на одном мраморном постаменте. – Балмитин. Сестры-близнецы. Богини неба. Легенда гласит, что когда-то они были единым целым, но налетела сильная буря, и Балмитин отказалась укрыться, пока непогода бушевала над землей. Могущественный дух бури пришел в ярость оттого, что Балмитин не дрогнула перед ним, и стал метать в нее молнии. Снова и снова молнии поражали Балмитин, но она не умирала. Вместо этого она раскололась надвое, став Бал и Митин. Бал – богиня Солнца, но в более широком смысле – богиня дня. Митин – богиня Луны, но, опять же, она управляет всей ночью.

Бал. Митин.

Балея. Мин.

Близнецы.

Присмотревшись к их лицам, я поняла, что эти две женщины действительно были поразительно похожи на изображения, которые я видела вырезанными на стенах в Зеркальном зале. Очевидно, что между этим местом и моим домом существовала неоспоримая связь. От осознания этого я почувствовала себя странно.

Я могла бы рассказать Эверлейн о сходстве имен этих богинь с названиями солнц, вечно пылающих над Зилвареном, но по какой-то причине слова застряли в горле. У меня было слишком много вопросов, главный из которых заключался в том, что здешние феи знают о Мадре. Эверлейн говорила так, словно была знакома с королевой Серебряного города. Она с неоспоримой уверенностью заявила, что Мадра – человек. Я также понятия не имела, что такое Луна, но все эти вопросы пока отложила.

Последняя статуя пряталась глубоко в алькове. В отличие от других богов, ее установили лицом к стене. Я кивнула в сторону широкоплечего бога и спросила:

– А он? Бог чего?

Эверлейн настороженно посмотрела на статую, а затем грустно улыбнулась.

– Это Зарет, бог хаоса и перемен. – Она подошла к нему и поклонилась, приложив пальцы ко лбу, как делала со всеми остальными, но затем протянула руку и опустила ладонь на его ногу. Я увидела, что камень на правом сапоге Зарета покрыт патиной, как будто к нему прикасались тысячи рук.

– Мы, феи, тоже бываем немного суеверны, – признала Эверлейн. – Взглянуть в лицо Зарета – значит привлечь его внимание. И очень немногим нравится, когда внимание этого бога сосредоточено на них. Мы уважаем и почитаем его, но все мы предпочли бы, чтобы он смотрел на то, что делают другие, а не мы сами. Мы прикасаемся к его ноге, чтобы отвести его взгляд от нас. – Она похлопала по сапогу и отступила назад. – Мы молимся каждому богу Коркорана, чтобы они когда-нибудь вернулись в Ивелию. Но втайне многие из нас надеются, что Зарет потеряется по дороге домой.

Когда Эверлейн отправилась дальше, я задержалась у статуи высокого бога, рассматривая его. Не знаю, почему я так поступила. Но мне показалось, что это будет правильно. Потянувшись, я приложила руку к сапогу статуи, а затем поспешила прочь.

Мы шли, минуя слишком много открытых дверей, чтобы их можно было сосчитать. Спальни и кабинеты. Комнаты, полные карт. Комнаты, полные книг. Комнаты со скамьями и стеклянными флаконами с пузырящимися жидкостями, подвешенными над огнем. Мне следовало испугаться того, что я видела, но любопытство пересиливало страх.

Существа, мимо которых мы проходили, тоже были интересными. Множество фей, одежда и облик которых выглядели настолько необычно, что мне приходилось напоминать себе не пялиться. У всех были заостренные уши, но на этом сходство заканчивалось. Волосы у них оказались самых разных цветов, глаза – всех естественных и неестественных оттенков. Некоторые были стройными и высокими, другие – низкими и приземистыми. Но все без исключения обитатели дворца смотрели на меня с нескрываемой враждебностью, пока я изо всех сил старалась не отставать от изящной, стремительно идущей Эверлейн.

Холод пронизывал до костей. Девушка странно посмотрела на меня, когда я попросила какую-нибудь накидку, но все равно дала мне шелковую шаль. Не то чтобы это сильно помогло. Ледяной воздух проникал в мое тело и оставался там, словно замораживая суставы. Мои зубы громко стучали, пока мы спешили к месту назначения.

– Ты драматизируешь, – сказала Эверлейн, лукаво взглянув на меня. – В каждом камине горит огонь. И даже если бы это было не так, во дворце постоянно поддерживается комфортная температура.

– Как? – Не то чтобы я ей не верила. Но... не верила. Я видела, как мое дыхание клубится в воздухе.

– С помощью магии, конечно, – ответила Эверлейн. – На всю Ивелию наложены чары, чтобы держать холод под контролем.

Мой мозг замкнуло. С помощью магии. Она сказала это так легко, как будто существование магии было очевидно, а не совершенно невозможно. Но, похоже, мое определение невозможного нуждалось в пересмотре. Если Эверлейн существовала, значит, могла существовать и магия, а я была почти уверена, что Эверлейн реальна. Оставался шанс, что у меня галлюцинации, но вероятность этого уменьшалась с каждым шагом по ивелийскому дворцу. Галлюцинации проходили. А этот кошмар никак не заканчивался.

Наконец мы повернули налево. Перед нами простиралась длинная прямая галерея, в конце которой возвышались массивные деревянные двери высотой в двадцать футов, громоздкие и вычурные. По обе стороны от них стояли вооруженные стражники, облаченные в боевые доспехи. Пока мы спешили по коридору, крошечные птички с ярким, красочным оперением порхали и щебетали над нами, занимаясь воздушной акробатикой. От них захватывало дух. При любых других обстоятельствах я бы остановилась, чтобы понаблюдать за их впечатляющей игрой в пятнашки, но мое сердце бешено колотилось, а ладони вспотели, и все внимание было приковано к этим зловещим дверям и тому, что ждало за ними.

Вблизи стражники оказались куда более грозными, чем те, что стояли у входа в мою комнату. Но Эверлейн не обратила на них никакого внимания. Не замедлив шага, она уверенно подошла к дверям. Стражники молча выпрямились, схватились за резные ручки и распахнули перед нами тяжелые створки.

– Леди Эверлейн де Барра, – раздался торжественный голос, когда мы вошли в зал. Меня не представили. Словно собака, бегущая следом за хозяином, я поспешила за леди Эверлейн, чувствуя себя полной идиоткой, раз меня приняли за прислугу.

Если Зеркальный зал в Зилварене показался мне огромным, то Большой зал ивелийского дворца был грандиозным. На строительство этого гигантского помещения, должно быть, ушли годы. Слева и справа тянулись сиденья в пятьдесят рядов. Сотни фей сидели там и с молчаливым осуждением на лицах наблюдали за нашим появлением.

Карнизный потолок в сорока футах над нами украшала лепнина, отделка включала фигуры и элементы, слишком мелкие, чтобы я могла их разглядеть. Роскошные гобелены и вышитые знамена висели на стенах. Впереди, у подножия возвышения из лабрадорита, горел огонь в костровой чаше и... О, черт возьми! Над возвышением нависал череп гигантского зверя, кости которого призрачно белели. Глазницы были шириной в шесть футов. Рогатая лобная кость выступала из тени, как мачта песчаного ялика. И его зубы. Святые и мученики, его зубы! Они были покрыты пятнами и выглядели ужасно, каждый был острым как бритва и длиной не менее двенадцати футов.

– Что это? – выдохнула я.

Эверлейн быстро ответила приглушенным шепотом.

– Дракон. Последний дракон, – многозначительно произнесла она. – Его звали Омнамшакри. Мой народ считает его легендой.

– Должно быть, он был высотой в сотню футов! – Я запрокинула голову, когда мы приблизились, но все равно не могла представить размеров чудовища. – Как он умер?

– Позже, – прошипела Эверлейн.

Я была так заворожена жутким видом черепа, что едва заметила шесть величественных кресел, стоящих под ним, пока мы не оказались перед потрескивающим огнем.

– Дочь, – раздался холодный, грубый голос.

Король оказался внушительным мужчиной. Его волосы были черными, как гагат^[7], слегка посеребренными на висках. Глаза – глубокими, темно-карими, проницательными и недружелюбными. Он явно не был склонен к излишествам, хотя и худым его назвать было сложно. Он торжественно восседал перед нами, облаченный в тяжелую зеленую бархатную мантию, с каждого плеча скалилась отлитая из золота голова какого-то чешуйчатого зверя. Одна рука покоилась на подлокотнике его богато украшенного трона. Другая, затянутая в кожаную перчатку, сжимала рукоять меча, острие которого упиралось в камень у его ног. Это был тот самый меч. Тот, что я извлекла из возвышения в Зеркальном зале. Металл поблескивал, отражая огонь, пока король рассеянно вращал оружие.

Эверлейн склонилась в низком реверансе перед владыкой фей. Своим отцом.

– Ваше величество.

Хмурый взгляд Беликона обрушился на меня с силой кувалды. Я изо всех сил старалась не отводить глаз, но его пристальное внимание было настолько давящим, что выдержать его оказалось непросто. Мужчина, сидевший слева от него, хрипло заговорил.

– Разве ты не склонишься перед королем, существо?

Он выглядел болезненным и изможденным. Кожа казалась бледной и тонкой, как пергамент. Сеть голубых вен змеилась по его щекам, словно ветви молнии. Глаза цвета тусклого олова оценивали меня, кипя отвращением. В отличие от Беликона, мужчина был одет в простое черное одеяние, скрывавшее его худую фигуру.

– Он не мой король, – резко ответила я.

Эверлейн вздрогнула, но тут же взяла себя в руки.

– Простите ее, ваше величество. Ваша гостья устала и еще не привыкла к новой обстановке.

Чертовски верно, я не привыкла к новой обстановке. Потребовалось бы чудо от каждого из богов, с которыми меня только что познакомила Эверлейн, чтобы я привыкла ко всему этому, а судя по тому, как она о них говорила, этих богов даже не было поблизости.

– Невежество не оправдывает неуважения, – выплюнул мужчина.

– Тише, Ориус, – пророкотал Беликон. – Давно я не сталкивался с таким открытым пренебрежением. Это бодрит. Я потерплю, пока мне не наскучит. Подойди, девочка.

Из шести мест на возвышении заняты были только три. Старая женщина в белом с густыми седыми волосами и узловатыми руками смотрела на меня глазами, похожими на две ямы. Я вызывающе подняла подбородок и сделала то, что велел мне король.

– Ты стоишь передо мной в качестве гостьи этого двора, девочка, а значит, имеешь право на определенное снисхождение, – произнес Беликон. – Когда ты покинешь этот зал, то перестанешь быть гостьей. Ты станешь моей подданной и, следовательно, больше не сможешь на него рассчитывать.

Я открыла рот, готовая возразить, но быстрый удар Эверлейн по лодыжке заставил меня придержать язык.

– В этом королевстве есть правила. Правила, которым нужно подчиняться. Тебе предстоит провести много времени в библиотеке, знакомясь с нашими порядками. Любое умышленное нарушение законов будет караться без промедления. Итак. Тебя доставили сюда для выполнения конкретного задания. Ты справишься с ним быстро и эффективно...

Я больше не могла держать язык за зубами.

– Простите, но... что вы имеете в виду, говоря о задании?

Среди фей, сидящих на галерее, поднялся шум. Мне не нужно было объяснять, что перебивать короля нельзя и что за это положено суровое наказание, но вопрос сорвался с языка прежде, чем я успела его остановить. Да и в любом случае если он хочет казнить меня, то пусть сделает это. Харрон уже и так почти вытряс из меня душу. Я была на волосок от смерти, и да, умирать мне не понравилось. Это было отвратительно. Но зато смерти я больше не боялась. Я была зла и хотела получить ответы.

Король наклонил голову на дюйм влево, глядя на меня с безжалостным интересом охотника, изучающего добычу.

– Что я имею в виду? – повторил он.

Рядом со мной Эверлейн что-то шептала себе под нос. Неужели молилась? Я снова вздернула подбородок и твердым, уверенным голосом произнесла:

– Никто ничего не говорил мне о задании. Меня доставили сюда против воли...

– Если бы тебя оставили там, где нашли, ты бы лишилась жизни. – Громкий голос Беликона разнесся по залу так, что, казалось, задрожали сами стены. – Ты бы предпочла, чтобы тебя бросили умирать?

– Мне нужно вернуться в Зилварен. Мой брат...

– ...уже мертв. – От безапелляционности этих слов у меня закружилась голова. – Королева-сука положила конец вашему округу и всем его жителям.

– Вы не можете знать этого наверняка.

Губы короля скривились.

– Она заявила, что сделает это. По крайней мере, так мне сказали. Мы знаем вашу королеву. Жаждущая власти деспотичная женщина с черным мертвым сердцем. Насилие – ее кредо. Если она поклялась убить их, значит, все, кого ты когда-то знала, давно мертвы, как и тысячи других людей. Ты же, напротив, все еще жива и, насколько я понимаю, в долгу перед феями Ивелии. Твоя задача – вернуть этот долг. Я только что узнал подробности того, как ты оказалась здесь. Тот, кто привел тебя ко двору... – Беликон провел языком по зубам, словно пытаясь избавиться от неприятного привкуса, – сказал моим стражникам, что именно ты вновь открыла портал. Кажется крайне маловероятным, что ртуть разбудил человек. – Король недовольно хмыкнул. – Но после тысячи лет ожидания мы не можем отмахнуться от этого заявления как от ереси, даже не попытавшись его проверить. Не сомневайся, все мы молимся о том, чтобы столь святая должность не досталась столь нечестивой крови. – Он резко вдохнул. – Но пути судьбы неисповедимы. Так или иначе, я добьюсь восстановления порталов.

– Я...

Король поднял меч и резко опустил его. Острие ударилось о возвышение, и в воздух взметнулся сноп ярко-голубых искр.

– Ты не посмеешь перебить меня во второй раз! – проревел он. За одно мгновение выражение его лица изменилось от равнодушия до яростного возмущения. – Тебе поручено пробудить ртуть и вновь открыть пути между этим миром и другими. От твоей готовности сотрудничать будет зависеть, как ты проведешь время в Ивелии. Вздумаешь противиться своему предназначению – и жизнь в стенах этого дворца станет для тебя бесконечно менее приятной. На этом все.

Я ждала, когда он даст мне возможность высказаться, на кончике языка вертелся длинный перечень возражений и отборных ругательств, но Беликон не оказал мне такой любезности. Скучающим взмахом руки он отослал меня прочь, словно я больше не представляла для него интереса. Гнев прожигал дыру у меня в желудке. Отказываясь быть отвергнутой так грубо, я не двигалась с места. Я уперлась ногами в пол, но Эверлейн схватила меня за запястье и потянула вправо. Очевидно, моя аудиенция у короля подошла к концу.

– Иди. – Эверлейн потянула сильнее, заставляя двигаться. Я безропотно подчинилась, позволив ей увести меня от возвышения к незанятой скамье в передней части галереи слева от нас. Как только я села, девушка прошипела: – Неужели жизнь действительно так мало для тебя значит?

– Если Хейден действительно мертв... то да, – прошептала я. – Она не значит ничего.

Эверлейн задумчиво смотрела на меня, но я не обращала на нее внимания. Мой взгляд был прикован к ублюдку на возвышении. Король, казалось, уже забыл обо мне. Его жестокое лицо снова стало бесстрастным.

– У меня есть другие дела, – сказал он. – Приведите пса, и покончим с этим.

Пса?

Среди собравшихся фей пронесся шепот. По другую сторону возвышения высокий мужчина с развевающимися рыжими волосами опустил на пол тяжелый позолоченный посох, и раздавшийся грохот заставил толпу замолчать. Двери в конце тронного зала громко заскрипели, и начался хаос, когда группа воинов в боевых доспехах вошла внутрь. Их было, наверное, шесть или семь. Они тащили к возвышению мужчину, вырывающегося с силой бешеного зверя.

Мужчина брыкался и неистовствовал. Стражники делали все возможное, чтобы удержать его, но, несмотря на все их усилия, он сбил с ног двоих. В конце концов стражникам удалось дотащить сопротивляющуюся фигуру до возвышения с тронами, где они заставили его опуститься на колени.

Темные волны волос упали на лицо мужчины.

Одетый во все черное, он вжал голову в плечи. Его грудь вздымалась и опускалась в такт дыханию. Татуировки извивались и клубились, словно дым, на каждом видимом участке кожи, заползали на затылок и закручивались вихрями на тыльной стороне рук.

Это был Смерть.

В таком диком состоянии он мало напоминал величественного воина, который поднял меня с пола в Зеркальном зале. Только когда пленник запрокинул голову, оскалившись, я позволила себе поверить, что это он.

Эверлейн рядом со мной резко вздохнула, подавшись к краю кресла.

– Черт.

Когда остальная толпа получила возможность разглядеть лицо мужчины, они тоже начали ругаться.

– Живое проклятие!

– Проклятие Гиллетри!

– Черный рыцарь!

– Кингфишер!^[8]

– Кингфишер!

– Кингфишер!

Это имя эхом разносилось по залу, произносимое со смесью благоговения и страха.

– Он жив!

– Он вернулся!

Рядом со мной Эверлейн пристально смотрела на Кингфишера, который скрежетал зубами и рычал, вырываясь из рук стражников.

– Ему хуже, – прошептала она. – Намного хуже!

– Что с ним не так? – тихо спросила я.

Эверлейн ничего не ответила. Она прижимала дрожащие пальцы к губам и неотрывно глядела на мужчину, стоящего на коленях перед Беликоном.

– Смотрите! – Беликон встал. Шагнув к Кингфишеру, он вместо того, чтобы вложить меч в ножны, потащил его за собой, и от острия во все стороны полетели искры. Ужасный, многоголосый вопль раздался в моей голове, когда металл заскрежетал по камню. Звук был оглушительным. У меня скрутило желудок, желчь подступила к горлу. Я зажала уши ладонями, пытаясь заглушить вопль, но тошнотворный гул усиливался по мере того, как Беликон приближался.

– Это... цена безрассудства! – прорычал Беликон. – Безумие. Безумие и смерть!

Кингфишер рванулся, пробуя освободиться, отчаянно пытаясь добраться до короля, но стражники скрутили его и повалили на пол. Один из них придавил его шею коленом, но Кингфишер продолжал вырываться. Король Беликон цокнул, презрительно покачав головой.

Театрально раскинув руки, он закричал:

– Проклятие Гиллетри! Чудовище, которое преследует ваших детей в ночных кошмарах. Тот, кто сжег город по своей прихоти. Тот, кто перережет вам горло, едва взглянув на вас. Посмотрите, как он сейчас жалок! Неужели он все еще вас пугает?

По залу прокатился гул, но каково истинное мнение толпы, определить было невозможно. Те, кто считал Кингфишера ужасающим монстром, расталкивали соседей, чтобы вместе со своими семьями оказаться как можно дальше от него. Другие феи сидели с каменными, суровыми лицами, смотрели друг на друга, сжав челюсти и раздувая ноздри. Они явно не получали от происходящего ни малейшего удовольствия.

– Его изгнание не закончилось, но он посмел вернуться! С гибели Гиллетри прошло чуть больше столетия. Наша боль от потери притупилась. Пылает не так ярко. Но значит ли это, что мы должны простить его?

Вокруг нас поднялся рев, стена звука ударила по моим барабанным перепонкам так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут.

– Пощади!

– Убей его!

– Изгони его!

– Защити Ивелию!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

– Отправь его в могилу!

Эверлейн с тревогой смотрела через плечо на подданных своего отца. Дрожа, она сжимала и разжимала пальцы, заламывая их.

– Он убьет его, – шептала она. – Доведет их до исступления, и они потребуют его смерти. – Она, казалось, задумалась на мгновение, а потом резко повернулась, чтобы снова взглянуть на возвышение – не на Беликона, который стоял над Кингфишером, а на сидевшую там старую женщину с узловатыми руками и молочно-белыми глазами.

– Малвей! – чуть громче шепота позвала она, но старуха медленно отвернулась от Беликона, который театрально жестикулировал над Кингфишером, и посмотрела на прекрасную девушку рядом со мной.

– Сделай что-нибудь. Пожалуйста! – взмолилась та.

Малвей застыла. Сев чуть прямее, она окинула Эверлейн взглядом, который, казалось, говорил: «Чего ты ждешь от меня?» Девушка всхлипнула, а затем вскрикнула от ужаса, когда король Беликон поднял меч и занес его над темноволосым мужчиной.

– Что скажете, феи Ивелии? Может, стоит поступить с этим ублюдком так же, как он поступил с нами, и ударить его в спину?

– Пощади! Пожалуйста! Пощади!

– Прикончи его!

– Защити Ивелию!

Судя по всему, этот Кингфишер убил множество людей. Король вел себя так, будто он сделал это по прихоти, назло кому-то. Если это и правда так, то воин в черном заслуживает казни. Но происходящее выглядело странно. Поведение Беликона было слишком показным и развязным, и реакция Эверлейн тоже произвела на меня впечатление. Я едва знала ее, но она казалась... хорошей. Разве она была бы так обеспокоена, если бы ее отец собирался покарать хладнокровного убийцу? Разве не требовала бы правосудия вместе с остальной толпой?

Волнение охватило и меня.

– Он же не собирается действительно его убить?

Вопрос остался без ответа. Эверлейн сосредоточилась на седовласой женщине, свирепо сверкая глазами.

– Малвей, сейчас же! Если ты хоть немного любила мою мать, сделай что-нибудь, чтобы спасти его, – прошипела она.

На морщинистом лице Малвей появилось выражение покорности судьбе. Она застонала, нехотя поднимаясь на ноги. Крики толпы стали неистовыми. Король Беликон краем глаза заметил приближение сгорбленной старухи.

– Что это? Решила поддержать предателя? – Беликон холодно рассмеялся. – Сядь, Малвей. Дай отдохнуть своим старым костям. Мы скоро закончим, и ты сможешь вернуться к гаданию.

– Хотела бы, ваше величество, но увы, – проскрипела Малвей. – Меч зовет меня. Я чувствую его. Последние остатки силы клинка отдаются пророчеством. Я почти оглохла от этого проклятого звона в ушах.

– Пророчество?

– В мече все еще была какая-то сила?

Вокруг нас раздавались вопросы. Их было слишком много. Фей, сидевших на скамьях, взволновало заявление старухи.

– Чтобы понять пророчество, я должна подержать меч в руках, ваше величество, – сказала Малвей. Она выжидающе протянула руку.

– Оракул видит! – воскликнула молодая женщина, сидевшая позади нас. – Благословение! Это благословение!

Беликон оглядел толпу, его мрачные глаза прищурились. Повернувшись к Малвей, он сказал:

– Думаю, мы обсудим это наедине. Пророчества оракула должен слышать только король. Но не волнуйся, ты сможешь взять меч в руки, когда я покончу с предателем.

Рука Малвей метнулась вперед и сомкнулась на запястье Беликона. В тот же миг ее затуманенные глаза вспыхнули ослепительно-белым светом, разлившимся вокруг.

– Богам нужно повиноваться! – Еще мгновение назад ее голос звучал хрипло, но теперь в нем слышались гнев и раскаты грома. Ее слова гремели над огромным залом. – Нужно повиноваться богам, иначе двор де Барра падет!

У Беликона отвисла челюсть, но прежде, чем он успел что-либо сказать, Малвей выхватила меч и сжала его лезвие своей костлявой рукой. По стали потек ручей ярко-голубой крови.

Над толпой повисла ошеломленная тишина. Ее нарушал лишь Кингфишер, воин в черном. Он рычал, боролся, все еще пытаясь освободиться.

– Кингфишер умрет не от твоей руки. И не сегодня! – изрекла Малвей. – Кингфишер погибнет не от твоей руки!

– Что, черт возьми, происходит? – прошептала я.

– Подожди. – Эверлейн вцепилась в мою руку. – Просто... подожди.

– Что же тогда должен делать король, который любит свой народ? – прорычал Беликон. – Позволить безумным преступникам расхаживать среди фей?

Свет, льющийся из глаз Малвей, померк, а затем вспыхнул с новой силой.

– Верни ему то, что ты у него отнял, – произнесла она.

– Меч принадлежит мне...

– Кулон, – прервала Малвей. – Его нужно вернуть.

– Этот кулон содержит могущественную магию. Он не должен висеть на шее вероломного пса. Он мой. Я скорее сам лягу в землю, чем верну этому... этому...

– Нужно повиноваться богам, иначе двор де Барра падет! – воскликнула Малвей. – Нужно повиноваться богам, иначе Зимний дворец падет!

Король с трудом справлялся с охватившей его яростью.

– И кто я такой, чтобы спорить с богами? – Он ухмыльнулся Малвей, сверкнув ослепительно белыми зубами, острыми, как кинжалы, а затем с сожалением обернулся к толпе. Феи на галерее повскакивали со своих мест, споря о судьбе Кингфишера. – Спокойно! Спокойно, друзья мои. Малвей напомнила мне, что подобные вопросы должны решаться правильно. На какое-то время убийца сохранит рассудок.

– Запри его! – закричала женщина, в ее голосе звучала истерика.

– Отправь в подземелье!

– Освободи его!

– Отправь его обратно на войну! – прогремел низкий голос. – Заставь его сражаться! Заставь его закончить начатое! – Эти слова прокатились от стены к стене, от пола до высоченного потолка, заставив все прочие крики смолкнуть.

Прежде я неотрывно смотрела на все еще прижатого к полу мужчину, наблюдая за его судорожными попытками вырваться. Теперь же оторвала от него взгляд и оглянулась через плечо, пытаясь найти обладателя громового голоса. Эверлейн сделала то же самое, и я видела, как бешено трепещет пульс во впадинке ее горла.

Беликон тонко улыбнулся, выискивая говорившего среди своих подданных.

– Было бы неразумно подвергать опасности военный лагерь. Выйди вперед и защити свои слова. Объяснись.

По залу прокатилась волна напряжения. Малвей и Эверлейн обменялись настороженными взглядами, но обе придержали языки. Феи расступились, и показался огромный мужчина, который ранее заходил в мою комнату.

Семи футов роста и с впечатляющим количеством татуировок, Ренфис вышел из толпы. Его русые волосы спускались ниже плеч. С тех пор как я видела его в последний раз, он успел заработать синяк под глазом и разбитую губу. У него также развилась небольшая хромота, и я решила, что последние несколько часов были для него не самыми приятными. Шепотки следовали за ним по пятам, пока он шел к Беликону и плененному Кингфишеру.

– Генерал Ренфис? – Беликон огляделся по сторонам, нахмурившись, словно в замешательстве. – Ты должен быть на фронте. Разве я не поручил тебе выиграть для меня войну? И вот ты здесь, в моем дворце? Да еще и вооруженный до зубов? Должен сказать, это сбивает с толку.

Боги, этот ублюдок жил для того, чтобы устраивать шоу.

– Да, ваше величество, – ответил Ренфис. – Я был на фронте, но, когда услышал, что он вернулся, сразу же прибыл сюда.

Он.

Кингфишер.

Даже генерал не желал произносить его имя.

– Значит, ты вернулся вопреки моему приказу? – Во вновь появившейся улыбке Беликона таилась угроза.

– Я выполнял ваш непосредственный приказ, ваше величество.

– О? Не припомню, чтобы я велел тебе покинуть твой пост.

В то время как остальные отшатывались от гнева Беликона, генерал сохранял стоическое спокойствие, опустив руки по швам.

– Ситуация в Калише тяжелая. Наши люди каждый день гибнут сотнями. Чудовища, нарушающие границу, проникают все дальше, нападая на наших часовых и аванпосты. Пути снабжения перекрыты. Мы выживаем за счет того, что можем поймать на охоте или собрать. Через полгода война закончится, и Ивелия не победит в ней. Так что да, ваше величество. Я делаю то, что вы мне приказали. Вы велели мне выиграть войну любыми средствами, и я пришел за единственным, что вернет нам преимущество. Я пришел за ним.

Беликон разразился оглушительным хохотом. Он указал вниз на вырывающегося Кингфишера.

– За ним? Ты пришел сюда за ним? Ты хочешь сказать, что этот вероломный, лживый хищный пес – единственное, что стоит между нами и полным уничтожением? Ты так же безумен, как и он, генерал.

В толпе послышались разрозненные нервные смешки. И снова генерал Ренфис сохранил самообладание.

– Как сказала Малвей, ваше величество, если вернуть ему кулон, все будет в порядке. В любом случае я бы предпочел, чтобы даже в таком состоянии, немного неуравновешенный и непредсказуемый, он сражался за нас.

– Если дела обстоят так плохо, как ты говоришь, его убьют в считаные дни, – пренебрежительно заметил Беликон.

– Скорее всего, так и будет, ваше величество. Но при всем уважении, разве это не избавит вас от необходимости судить его за то, что произошло в Гиллетри?

Король сомневался, собираясь что-то сказать, но потом передумал. Несмотря на всю помпезность и показуху, актер из него был так себе.

– Если подумать, то да. Возможно, ты прав, Ренфис. Возможно, возвращение на фронт будет справедливым наказанием. Почему бы ему не поспособствовать нашим военным усилиям?

Еще несколько мгновений назад Беликон был готов наказать Ренфиса за появление в Зимнем дворце, а сейчас благостно улыбался, словно прощая.

– Тогда через неделю, – объявил Беликон, приняв решение. – Через неделю ты сможешь забрать его с собой. Поскольку он так много знает о ртути, он останется здесь и поможет Русариусу разобраться с девушкой. Как только она сможет самостоятельно пробудить ртуть, Кингфишер снова будет изгнан.

Ренфис склонился в глубоком поклоне. Его облегчение было очевидным.

Король запустил руку в свои расшитые одежды и достал тот самый кулон, который Кингфишер надел мне на шею еще в Зилварене. Он бросил его к ногам Ренфиса, даже не взглянув в его сторону.

– Убери его с глаз моих, генерал. Пока великодушие не покинуло меня.

Ренфис наклонился, чтобы поднять кулон с пола, блестящая серебряная цепочка выглядела хрупкой в его огромных руках. Морщась, он быстро поднес ее к Кингфишеру и злобно зыркнул на стражников, которые все еще пытались удерживать его. Люди Беликона, казалось, с облегчением отпустили пленника. Кингфишер оскалил зубы на Ренфиса, и из его горла вырвался звериный рык. Казалось, он вот-вот нападет, но за безумием, таившимся в его блестящих зеленых глазах, мелькнула едва заметная вспышка узнавания.

– Пожалуйста. Пожалуйста. Боги, просто... – прошептала Эверлейн. Она прикусила нижнюю губу, не сводя глаз с двух мужчин у возвышения. Я понятия не имела, о чем она умоляет, но Эверлейн сжалась, как пружина. В любой момент она готова была вскочить на ноги. У нее вырвался вздох облегчения, когда Кингфишер застыл на месте, опустив голову, и волна черных волос закрыла его лицо.

Ренфис быстро надел цепочку на шею Кингфишера, в мгновение ока застегнул ее и отступил назад, ожидая. Это заняло какое-то время, но... да. Вот. Стоя на четвереньках, Кингфишер начал дрожать. Сначала он лишь слегка подрагивал, но вскоре затряслось все его тело. Ренфис успел подхватить его, как раз когда руки подогнулись.

– У тебя пять секунд, – предупредил Беликон.

– Иди, иди, иди! – торопливо шептала Эверлейн.

Ренфис схватил Кингфишера и поднял его на ноги. Он перекинул безвольную руку воина через свое плечо и повел прочь. Голова Кингфишера слегка поникла, но он не сопротивлялся. С помощью Ренфиса ему удалось добраться до дверей в конце зала.

Эверлейн широко раскрытыми глазами наблюдала за тем, как мужчины замедлили шаг. Она прикрыла рот руками, тревога съедала ее заживо.

– Иди! – шипела она в ладони.

Ренфис что-то сказал Кингфишеру на ухо, и впервые тот, казалось, понял, где находится. Он покачал головой, а затем медленно повернулся и оглядел через плечо собравшихся фей.

Никто не двигался.

Все молчали.

Мое сердце забилось где-то в горле, когда я увидела лицо Кингфишера.

Боги, он выглядел таким молодым. Гораздо моложе, чем в Зеркальном зале. Там он казался сотканным из тени и дыма.

Его затравленный взгляд обещал боль, кровь и смерть.

И смотрел он прямо на короля. А может быть, его ненависть вызвал череп мертвого дракона. Я не могла сказать точно.

– Пойдем. Надо убираться отсюда. – Эверлейн схватила меня за запястье и потянула со скамьи. Через секунду мы уже стояли перед возвышением, и она заставила меня низко склониться перед ним. – Мы просим позволения уйти, ваше величество! – громко произнесла Эверлейн. – Саэрис не терпится приступить к работе.

Единственное, что мне не терпелось сделать, – это сбежать, но я промолчала. Чем скорее мы покинем этот зал, тем лучше.

– Можете идти, – сказал Беликон. Когда мы были на полпути к дверям, король снова обратился к ней: – Не спускай с нее глаз, Эверлейн. Теперь ты отвечаешь за нее.

Эверлейн не сбавила шага. Она поспешно вышла из тронного зала, увлекая меня за собой. Мы нашли Ренфиса в коридоре за дверями, его лицо было серым, как пепел. В шести футах от него, упершись руками в стену, стоял Кингфишер, наклонившись вперед и сплевывая на пол. У его ног образовалась лужа рвоты.

Эверлейн встретилась взглядом с Ренфисом.

– Ты совершенно безумен!

– А что мне оставалось делать? Он собирался его прикончить, черт возьми.

– Ты должен был вернуть ему кулон и увезти отсюда несколько часов назад!

Синяк под правым глазом Ренфиса темнел прямо на глазах. Рассеченная губа начала кровоточить. Он демонстративно указал на свои травмы.

– Восемь ублюдков набросились на меня прямо перед тем, как я вошел в его комнату. Должно быть, они следили за мной. Они вырубили меня, Лейн. К тому времени, как я пришел в себя...

– Да, ладно. Ладно. Все кончено. Уже ничего не исправить. Нам просто придется иметь дело с последствиями...

– Хватит ругаться.

От этих двух слов по моей спине пронеслась волна энергии. Голос Кингфишера был хриплым и полным боли, но также в нем чувствовалось напряжение. Каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Ренфис и Эверлейн повернулись к нему, первый опустил голову, вторая была на грани слез.

– Ты прошел через портал? Из всех безрассудных, идиотских, глупых поступков, которые ты мог совершить... – голос Эверлейн надломился.

Кингфишер провел рукой по лицу и откинул волосы с глаз. В Зеркальном зале было темно, к тому же я истекала кровью. В Тронном зале он так метался, что я не смогла разглядеть его как следует. Сейчас я впервые смотрела на него по-настоящему, и волна потрясения прокатилась по мне, достигнув самых глубин души.

У него была четко очерченная челюсть, покрытая темной щетиной, высокие скулы, прямой и гордый нос. Под правым глазом виднелась темная родинка. И... эти глаза. Боги. Они были удивительного цвета. Я никогда раньше не видела такого оттенка зеленого – нефрита, настолько яркого и живого, что он казался ненастоящим. Еще в Зеркальном зале Мадры я заметила серебряные нити, пронизывающие его правую радужку, но решила, что они мне привиделись, ведь я была близка к смерти и все такое. Однако серебро блестело там, определенно по-настоящему, образуя сияющую металлическую корону вокруг черного колодца зрачка. Это зрелище почему-то выбило меня из колеи.

Кингфишер бросил на меня мимолетный взгляд, а затем обратился к девушке:

– Привет, Лейн.

Эверлейн сдавленно всхлипнула, слезы потекли по ее щекам, но она нахмурилась, глядя на воина в черном.

– Не говори мне «привет, Лейн» спустя сто десять лет! Ответь на вопрос. Какого черта ты полез в тот портал?

Он устало вздохнул.

– У меня было две секунды, чтобы принять решение. Проход уже закрывался. Что мне оставалось делать?

– Ты должен был просто позволить ему закрыться! – Ее голос был тверд как камень.

Кингфишер застонал, затем наклонил голову вперед и снова сплюнул.

– Отчитай меня завтра, пожалуйста. Сейчас мне нужны две вещи: виски и постель.

Эверлейн, похоже, не была склонна к сочувствию. Она фыркнула, скрестив руки на груди. Ренфис встал между ними, качая головой.

– Давайте все немного отдохнем? Разберемся с этим утром.

– Вы можете спать в моей комнате. Оба, – приказала Эверлейн. – Там вы будете в безопасности. Уходите, пока он не распустил двор. Я скоро приду.

Я была невидимкой. Не имела никакого значения. Ни Ренфис, ни Кингфишер не сказали мне ни слова, просто повернулись и ушли. Кингфишер немного спотыкался на ходу, но оттолкнул руку Ренфиса, когда тот попытался помочь.

– Пойдем. Тебя тоже нужно отвести в твою комнату. – Эверлейн снова попыталась схватить меня за запястье, но я отдернула руку прежде, чем она успела сделать это.

– Если хочешь, чтобы я куда-то пошла, просто попроси, – огрызнулась я. – Мне до смерти надоело, что меня таскают за собой, как животное на поводке.

– Ты здесь не в безопасности, Саэрис.

– Ты права. Не похоже, что я в безопасности. Тебе не кажется, надо было сказать мне, что твой народ находится в состоянии войны?

Она нахмурилась.

– Я не упоминала об этом?

– Нет!

– Ну что ж. Мы воюем с Санасротом дольше, чем я живу на свете. Должно быть, это вылетело у меня из головы, – нетерпеливо произнесла она. – Не могла бы ты, пожалуйста, вернуться со мной в свои комнаты, Саэрис? Я отвечу на все вопросы в подходящее время, но не здесь и не сейчас.

Элрой всегда говорил, что я упряма как осел. Я хотела упереться и не двигаться с места ни на дюйм, но чувствовала, что пожалею об этом. А обещание ответов было заманчивым. У меня накопилось слишком много вопросов, столько, что голова готова была расколоться, и никто другой, похоже, не собирался объяснять, в какую передрягу я попала.

Я нахмурилась и пошла за ней.

Эверлейн благодарно улыбнулась.

– Однако кое-чем я могу поделиться с тобой прямо сейчас, – сказала она, шагая впереди и указывая дорогу. – Даже в мирное время феи всегда находятся в состоянии войны. Среди нас есть те, кто может притвориться твоим другом, но зачастую за улыбками они скрывают кинжалы и готовы вонзить их тебе в спину при первой возможности. Помни об этом.

Стараясь не отставать от девушки, я задумалась, относит ли она к числу таких фей себя.

8. Алхимик

Утро принесло с собой ряд открытий. Когда Эверлейн пришла за мной, было еще темно, но это меня не удивило: даже в самом бедном доме Зилварена окна плотно занавешивали, когда наступало время сна. Однако когда Эверлейн уговаривала меня надеть еще одно вычурное платье, я поняла, что на окнах моей комнаты нет занавесок. Мир за окном был черным.

– Значит, ваши солнца всегда на небе? И их два? – спросила Эверлейн, затягивая корсет так туго, что из меня с шумом вырвался воздух.

– Да.

– Ну, здесь все немного по-другому.

Потребовались огромные усилия, чтобы понять насколько. В Ивелии было только одно солнце. И оно заходило ночью, исчезая за краем горизонта. Такая перспектива снова заставила думать, что у меня галлюцинации, и беспокойство усилилось, когда по дороге в библиотеку за окнами дворца стало светать, и я увидела окружающий пейзаж.

– В каком смысле «что это»? Снег, конечно! – смеясь, сказала Эверлейн.

Я стояла перед огромным окном в коридоре, лишившись дара речи. Вид за стеклом казался нереальным. Этого просто не могло быть. Вдалеке виднелись горы, огромные чудовища с зубчатыми пиками, от одного взгляда на которые у меня подкашивались ноги. И деревья. Так много! Раньше я видела только чахлые деревца с желтушными листьями, которые росли вдоль дорожек Обители. Эти же были высокими и зелеными и тесно смыкались, образовывая полог, простиравшийся насколько хватало глаз. Прямо под окном раскинулся город со зданиями из темного камня, спускавшийся к мерцающей серо-голубой ленте, в которой я распознала реку, только увидев подернутую рябью поверхность.

Все было покрыто толстым слоем белого. Все, кроме реки. Так много воды, стремительной, текущей и бурлящей. Я смотрела на нее, не в силах понять, как такой поток вообще может существовать.

– Это Зимний дворец, – напомнила Эверлейн, пытаясь оттащить меня от окна. – Здесь круглый год идет снег. По крайней мере, раз в день. Пойдем, мы опаздываем.

Я двигалась по коридорам, словно во сне. Цвета были ослепительно яркими, а виды и звуки – слишком нереальными, чтобы их можно было описать словами.

Ивелия.

Это все еще не укладывалось в голове. Куда бы я ни посмотрела, прекрасные женщины-феи глядели на меня с холодным презрением. Мужчины провожали ненавидящими взглядами и усмешками. Мне здесь не рады – это было очевидно, – и все же я была им зачем-то нужна. Я должна была повторить то, что сделала в Зеркальном зале с тем серебряным прудом. Пока я разбиралась, как это сделать, я оставалась под защитой короля. Но защита не обещала доброго отношения и уж точно не означала уважения.

Библиотека располагалась в дальнем конце дворца, и, чтобы попасть в нее, нужно было подняться по казавшейся бесконечной лестнице. К тому моменту, как мы добрались куда нужно, я уже запыхалась и вспотела, хотя температура, казалось, падала по мере того, как мы поднимались все выше. За огромными черными резными дверьми открывалось бесконечное пространство с соборными потолками и витражными окнами высотой в двадцать футов, вид которых заставил бы Элроя плакать.

Перед смертью моя мама некоторое время работала в библиотеке в Третьем округе. Подземное царство туннелей и выдолбленных пещер напоминало гробницу и воняло хуже смерти. То небольшое количество книг, которым могла похвастаться библиотека, было наполовину изъедено плесенью, но, по крайней мере, там было не так жарко. В хороший день – на пятнадцать – двадцать градусов прохладнее, чем на улице. Жители Третьего округа должны были подавать прошение, чтобы посетить хранилище, а для этого им требовался пропуск и рекомендация от работодателя. Мамина должность служащей означала, что она могла приходить и уходить когда ей заблагорассудится, и эта привилегия распространялась и на меня. Поначалу я не оценила свободный доступ в библиотеку. Но когда Элрой принял меня в ученицы, я начала штудировать материалы не по стеклодувному делу, как он, должно быть, предполагал, а по работе с металлом. Пропахшая дымом печи, вся в смазке, я до поздней ночи корпела над трудами старых мастеров Зилварена, предаваясь мечтам о том, каково это – иметь доступ к такому количеству металла.

Библиотека Ивелии по сравнению с нашей была просто ошеломляющей. Столько книг в одном месте! Стеллажи за стеллажами, стеллажи за стеллажами. Я так привыкла сгорбившись разглядывать рассыпающиеся, покрытые плесенью свитки при свете свечей, что оказалась не готова к тому, как вид такого количества книг в твердых переплетах подействует на меня. Это было сокровище, превосходящее все золотые запасы Мадры. Драгоценнее рубинов и бриллиантов. Информация, хранящаяся в этом месте, была слишком обширной, чтобы ее постичь. А свет!

В тридцати футах над нашими головами стеклянный купол потолка открывал кристально-чистое, яркое голубое небо. Перья розоватых облаков тянулись от одного края к другому, словно нарисованные кистью художника. Ранний утренний свет придавал резкости, подкрашивал стены библиотеки в синие, зеленые и белые тона, а не в теплые желтые, оранжевые и золотые, к которым я привыкла.

Это было прекрасно.

Просто прекрасно.

– У тебя закружится голова, если будешь так таращиться на небо, – произнес приветливый голос. Из-за одного из дальних стеллажей появился грузный мужчина-фея в синей мантии, с жесткими седыми волосами и смуглой кожей. Ореховые глаза, в которых плясали веселые искорки, встретились с моими, пока мужчина неспешно шел к нам по главному этажу библиотеки, слегка прихрамывая и прижимая к груди потрепанный фолиант. Незнакомец казался старым, хотя точный возраст определить было сложно. Его волосы поредели на макушке и выглядели так, будто их не расчесывали как минимум месяц.

– Русариус. – Улыбка засияла в глазах Эверлейн, и я поняла, насколько неискренне она общалась с другими членами двора. Она широко улыбнулась пожилому мужчине, а потом взвизгнула, когда он схватил ее одной рукой и закружил, оторвав от пола.

– Опусти меня, глупый! Ты опять надорвешь спину! – закричала она.

– Ерунда. – Русариус все же опустил ее. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, разглядывая с нескрываемой нежностью. – Долго, слишком долго. Не могу передать, как я был удивлен, когда проснулся ночью оттого, что эти грубые ублюдки вытаскивают меня из постели. Я решил, что они пришли прикончить меня. Я успел пырнуть одного ножом в ягодицу, прежде чем они сказали, что меня снова вызывают ко двору.

Эверлейн рассмеялась.

– В ягодицу? Вряд ли рана смертельная. Хорошо, что ты вернулся к своим книгам. Судя по всему, тебе нужно освежить знания анатомии.

Русариус погрозил ей пальцем.

– Если бы я хотел, чтобы ублюдок был мертв, он бы уже лежал в земле. Я лишь преподал ему урок. В будущем он сначала постучит и только потом примется выбивать дверь чьей-нибудь спальни. А теперь... – Он замолчал, его взгляд вновь обратился на меня. – Это крайне увлекательный поворот событий. Да, весьма увлекательный. Человек, впервые за целую вечность прогуливающийся по священным залам Зимнего дворца. Никогда не думал, что доживу до этого дня. Я – Русариус, библиотекарь, недавно вновь ставший хозяином этих владений. Кто ты и как тебя зовут? Мне почти ничего не объяснили, только приказали вернуться к работе.

С тех пор как я вчера проснулась, на меня пялились, шептались, угрожали и обращались как с дрессированной обезьяной. Всеобщее внимание начало меня немного раздражать. Однако в любопытстве Русариуса не было никакого злого умысла, оно казалось почти детским. Мужчина обошел стол и встал по другую его сторону, окинув меня взглядом, полным чисто академического интереса.

Решив, что его вопросы мне по душе, я низко поклонилась и с иронией произнесла:

– Я Саэрис Фейн, ученица мастера-стеклодува Бессмертной королевы. Я родом из Третьей спицы благословенного Колеса священного Серебряного города.

Уголки рта Русариуса опустились, и он кивнул.

– Серебряный город? Значит, Зилварен. Все так?

– Именно так, – тихо сказала Эверлейн.

Свет в мерцающих глазах Русариуса погас.

– Но... ртуть пробудилась? Это не... – Казалось, на него снизошло озарение, и он резко повернул голову ко мне. – О! Значит... значит, она алхимик?

– Тс-с! – Эверлейн вздрогнула. – Мы пока не знаем, кто она. Кингфишер почувствовал, что Солейс^[9] зовет его, и ответил. Он нашел его в руках Саэрис.

Рот старика приоткрылся от удивления.

– Она держала Солейс?

– Да.

– Простите, что прерываю, но кто такой алхимик? И что такое Солейс? – Я не привыкла просто слушать важные разговоры со стороны. Это было совсем не весело. Однако никто не потрудился мне ответить.

– Тогда, я думаю, можно с уверенностью предположить, что она алхимик, не так ли? – сказал Русариус, поднимая брови и глядя на Эверлейн.

– Ну... нет! Не думаю, что все так просто. Все алхимики были феями...

– В ней должна быть хоть капля фейской крови, – пробормотал низкий голос. – Достаточно, чтобы Солейс не сжег ей руки. Но недостаточно, чтобы иметь значение. – Обладатель этого голоса скрывался где-то в глубине стеллажей. Вчера я слышала его лишь мельком, но это был именно он. Кингфишер. Эверлейн закатила глаза и всплеснула руками.

– Ты должен был подождать, пока Рен закончит мыться. Ты пришел сюда один?

Сквозь стеклянный купол над головой небо по-прежнему выглядело ярко-голубым, но в библиотеке стало как будто темнее, когда из-за стеллажей показалась высокая фигура Кингфишера. Вчера на нем были простая черная рубашка и черные штаны. Никаких доспехов. Никакого оружия. Сегодня он был одет так же, как в Зеркальном зале. Кожаный нагрудник, закрывающий только половину груди и одно плечо, пристегивался ремнем, идущим под правой рукой и вокруг ребер. Черные кожаные щитки на бедрах. Наручи на предплечьях. На шее отступника поблескивала отполированная до блеска серебряная пектораль^[10]. Его волосы были мокрыми, с кончиков чернильно-черных прядей капли воды падали на страницы открытой книги, которую он просматривал.

Русариус в ужасе вскочил на ноги и выхватил книгу из рук Кингфишера.

– Отдай! Что с тобой такое? Это же первое издание!

Кингфишер перевел на библиотекаря пустой взгляд. Он возвышался над стариком, но тому, похоже, было все равно. Как и Кингфишеру, потому что воин склонил голову и опустил пугающий взгляд в пол.

– Мои извинения, Русариус. В будущем я буду осторожнее.

– Где Рен? – требовательно спросила Эверлейн.

Выражение лица Кингфишера стало суровым.

– Полагаю, все еще намывает свои яйца, – сухо сказал он.

– Если ты пытаешься шокировать меня упоминанием определенных частей мужской анатомии, то тебе не повезло, – огрызнулась девушка. – Я видела яйца Рена. Я также видела твои. Я видела все, – сказала она, многозначительно глядя на промежность Кингфишера, – так что я точно знаю, куда направить колено, если ты продолжишь испытывать мое терпение. Похоже, ты не понимаешь, какой опасности сейчас подвергаешься, Фишер.

Огромный мужчина окинул себя взглядом, а затем снова посмотрел на Эверлейн из-под темных, насупленных бровей.

– Судя по тому, сколько доспехов я нацепил сегодня утром, это не так, – сказал он глубоким и мягким, как шелк, голосом.

– Убийцы Беликона могут быть где угодно...

– Похоже, опасаться стоит тебя, дорогая Лейн. Именно ты только что угрожала ударить меня коленом в пах. – Намек на улыбку дрогнул в уголке его рта, но она так и не появилась. Смертельно серьезным тоном он добавил: – Ни один из людей Беликона не будет настолько глуп, чтобы попытаться напасть на меня в стенах этого дворца. Особенно теперь, когда у меня за спиной пристегнут меч и с рассудком все в порядке.

Боги, у него действительно был меч за спиной. Я не сразу это заметила. Из-за плеча Кингфишера виднелась только гладкая черная рукоять. Ни с того ни с сего глаза воина метнулись ко мне – впервые он вообще заметил мое присутствие, – и в библиотеке стало еще темнее. Неужели это его рук дело?

– Невежливо пялиться на мужское оружие, – жестко сказал он.

Как он назвал меня в Зеркальном зале? Жалкой? Гребаной шуткой? Я чувствовала себя и тем, и другим под холодной тяжестью его взгляда. Но я не собиралась отводить глаза. Такие, как он, меня не сломят. Именно из-за него я оказалась в Ивелии и застряла здесь против своей воли. Если бы он оставил меня там, где нашел...

Если бы он оставил тебя там, где нашел, ты была бы мертва.

Боже, даже тихий голос в глубине сознания был настроен против меня. Я не собиралась благодарить Кингфишера, не когда он был так откровенно враждебен.

– Не волнуйся. Я не собираюсь его красть. Не очень-то он и впечатляет. По-моему, больше напоминает зубочистку.

Эверлейн подавила взрыв смеха тыльной стороной ладони.

– О-хо-хо! Не в бровь, а в глаз! – Ренфис стоял в дверях библиотеки, встряхивая волосами, как собака. Его рубашка насквозь промокла. Судя по всему, мужчина даже не удосужился вытереться, прежде чем одеться. В одной руке он нес кучу кожаных доспехов, в другой – меч в ножнах, завернутый в кусок черной ткани. Несмотря на ехидную ухмылку – появившуюся, видимо, благодаря моему острому языку, – генерал был изрядно зол. Раздражение пылало в его глазах, когда он с грохотом опустил свою ношу на длинный стол.

Кингфишер не обратил на него ни малейшего внимания. Он все еще смотрел на меня.

– Этим мечом были убиты тысячи, – прорычал он.

– Вряд ли этим стоит гордиться, – ответила я. – Тебе, наверное, не помешает узнать независимое мнение.

– Ха! – Ренфис заткнул себе рот кулаком и впился зубами в костяшки пальцев, пытаясь подавить смех. Русариус посмотрел на каждого из нас, его теплые карие глаза перемещались с меня на Кингфишера, на Рена, а затем на покрасневшую Эверлейн, которая делала вид, что просматривает стопку книг на столе.

– Я не понимаю, – вздохнул библиотекарь. – Нимерель^[11] – грозный меч. Творение алхимиков. Прославленное легендарное оружие древних. Большая честь даже взглянуть на нее...

– Давайте уже начнем, а? – прервала его Эверлейн. – Мы теряем время, а нам предстоит обсудить очень многое. Фишер, сядь и перестань хмуриться. Тебе это не идет. Рен, иди в тот конец и следи, чтобы он оставался на своем месте. Саэрис, садись сюда. – Она указала на стул в другом конце длинного стола – как можно дальше от того места, куда она велела сесть Кингфишеру.

Русариус хмурился, все еще пребывая в замешательстве, но тут Эверлейн сунула ему в руки книгу, и его лицо просияло.

– Ах да, чудесно! «Зарождение Ивелии»! Одна из моих любимых.

Я опустилась на свое место, хотя бы для того, чтобы прекратить битву взглядов, затеянную Кингфишером, но, услышав название, чуть не подскочила от возмущения.

– Это книга по истории?

– Одна из лучших, – сияя, ответил Русариус. – Но здесь не только история. Еще есть несколько глав об этикете и политике фей, которые, как мне кажется, будут очень полезны в данной ситуации.

– Меня не интересует история Ивелии. И на этикет мне тоже плевать.

– Очевидно, – пробормотал библиотекарь.

– Ваша политика и ваши дворы – это ваше дело, – продолжила я. – Я хочу выяснить, как снова открыть эти ртутные порталы, а потом сделать это и убраться отсюда к черту. Вы все продолжаете настаивать на том, что мой брат и мои друзья мертвы? – Даже произнести эти слова вслух было тяжело. У меня сжалось горло, но я заставила себя продолжить. – Если они мертвы, то я хочу увидеть их тела своими глазами. Я хочу похоронить то, что от них осталось. Они не заслуживают, чтобы их оставили под палящими солнцами на растерзание крысам и стервятникам.

В библиотеке воцарилась тишина. Рен еще даже не присел. Он быстро принялся надевать доспехи, которые принес с собой, словно они могли понадобиться ему в любой момент.

– Саэрис, прошло больше недели. Уверена, уже слишком поздно, – мягко сказала Эверлейн. – Как бы ни было тяжело, будет лучше, если ты просто смиришься с тем, что...

– У тебя есть брат, Эверлейн? – выплюнула я.

– Я... – Она быстро заморгала, растерявшись. Ее глаза почему-то метнулись к Кингфишеру, который не отрывал невозмутимого взгляда от какой-то точки в другом конце библиотеки. – Да, есть, – сказала она.

– И ты любишь его?

– Конечно.

– Если бы вы расстались, ты бы хотела так или иначе узнать наверняка, жив он или мертв?

Девушка сидела совершенно неподвижно, выпрямив спину, но казалось, что внутри у нее что-то надломилось. Она опустила взгляд на свои сложенные на коленях руки и тихо сказала:

– Прости, Саэрис, но все гораздо сложнее.

– Правда? – резко спросил Кингфишер. Он больше не смотрел в пространство. Его глаза сверлили Эверлейн, и я возблагодарила богов за то, что он так смотрит не на меня. – Люди, как правило, слабые, непостоянные существа, но, признаюсь, я восхищен ее преданностью. Она ценит свою семью превыше всего. В этом что-то есть.

– Фишер, – произнес Рен.

Я вздрогнула, когда Фишер отвернулся от Эверлейн и посмотрел на меня.

– Они не скажут тебе этого, потому что хотят, чтобы ты вела себя покладисто. Но есть шанс, что твои близкие еще живы. Вполне неплохой шанс.

В моей груди вспыхнула искра раскаленной до бела надежды.

– Как? Что ты знаешь?!

– Фишер! – воскликнула Эверлейн.

– Милостивые боги! – Рен повернулся и отошел от стола, в отчаянии проведя руками по мокрым прядям волос.

Только Русариус оставался спокойным.

– Мадра очень давно использовала Солейс, чтобы запечатать пути между мирами, но раз меч вернулся к нам, у нас появился алхимик, значит, она знает, что со дня на день война окажется у нее на пороге...

– Она не знает, что у нас есть алхимик, – перебила Эверлейн.

– Портал иначе не открыть, – возразил Кингфишер. И тут же повернулся ко мне: – Какое войско сейчас у Мадры?

– Не знаю. Одна, может быть, две тысячи.

– Две тысячи? – Кингфишер фыркнул. – Не имея в распоряжении мощной армии, она знает, что тридцатитысячное войско фей сметет ее, как только Беликон откроет дверь в ее мир. Она солгала ему. Обманула его. Перекрыла наши торговые пути с другими мирами. Кроме того, до сих пор ходят слухи, будто наследник Дайантуса находится где-то в Зилварене. Король захочет войны, и кровавой. Он воспользуется ей как предлогом, чтобы убедиться, что в Серебряном городе не останется никого, кто мог бы бросить ему вызов в борьбе за трон. Мадра не станет сжигать десять процентов своих людей, чтобы отомстить одной глупой девчонке. Она призовет их в армию.

Призовет в армию?

Кингфишер подумал, что Мадра скорее вложит меч в руку Хейдена, чем убьет его? Может ли это оказаться правдой? В Зилварене уже несколько столетий не было никаких войн. Пустыня брала большую дань у пытавшихся пересечь ее воинов. К тому моменту, когда вражеская армия достигала Зилварена, она становилась вдвое меньше, чем в начале пути, и была сильно обезвожена. Не имея доступа к источнику воды, захватчики не могли победить, поэтому в конце концов перестали нападать. Мадра больше не держала такую армию, как много веков назад. Да она в ней и не нуждалась. Но если Кингфишер прав и королева опасалась, что из ртути поднимется полчище фей, то могла призвать людей в свое войско. Хотя мне не нравилась перспектива войны между этим королевством и моим собственным, такая возможность давала надежду на отсрочку. Я хваталась за соломинку, но это было хоть что-то.

– Значит, только алхимик может открыть путь между Ивелией и Зилвареном, верно? – спросила я.

Эверлейн побледнела.

– Это опасный процесс, Саэрис. И мы даже не уверены, что это именно ты активировала ртуть в прошлый раз.

– Солейс держала в руках она, – категорично заявил Кингфишер. – И в том зале больше никого не было. Харрон не сумел бы пробудить ртуть, а я точно этого не делал. Если бы мог, я давным-давно сровнял бы этот адский город с землей.

Он произнес это абсолютно бесстрастно. Он уничтожил бы миллион жизней в мгновение ока, вот так просто, и это был очевидный факт. Я верила ему. Он бы вообще ничего не почувствовал.

– Тебе не следовало отдавать ей кулон, когда ты перемещался, – прошептала Эверлейн.

Кингфишер поднял левую руку, сжатую в кулак.

– У меня было кольцо. – Простое серебряное кольцо сверкнуло на его среднем пальце, поймав свет.

Эверлейн покачала головой, в ее глазах блестели непролитые слезы.

– Этого оказалось недостаточно. В тебя проникло больше ртути, не так ли?

Кингфишер отвернулся и поднял глаза к небу, уставившись на гряду густых облаков, которые собирались над головой.

– Какая вообще разница? Я вернул меч и даже доставил тебе нового питомца, способного выполнять причудливые магические трюки, которые сделают нашу жизнь лучше. Так что давай просто продолжим, ладно?

Я не отрывала взгляда от серебряной пекторали, которую он носил на шее. Она была украшена красивой гравировкой с замысловатыми линиями, но мое внимание привлекла голова рычащего волка в центре. Свирепая звериная морда притягивала взгляд. Предусмотрительно было надеть латный воротник в библиотеку сегодня утром, ведь Эверлейн, похоже, намеревалась перерезать ему горло.

– Мы все исправим, – пробормотала она себе под нос.

Серебро в глазе Кингфишера, казалось, вспыхнуло в ответ на ее обещание.

– Нечего исправлять, – сказал он. – Только обучить человека и похоронить королеву. Как только с этим будет покончено, мы все продолжим жить дальше. Девушка сможет вернуться в свой город к тому, что осталось от ее народа, а Беликон проложит себе путь в другие королевства, мне все равно. Моя работа будет сделана.

– Не говори так. Пожалуйста.

– Ты забываешь, что мы уже ведем войну. – Рен оперся на спинку одного из деревянных стульев, и костяшки его пальцев побелели. – Настоящая война с Санасротом убивает членов нашего – твоего – двора каждый божий день.

– В последний раз, когда я сражался в этой войне, город сгорел дотла. Думаю, я пролил достаточно крови за Ивелию, брат.

– Тогда пролей ее за своих друзей! Оставь в стороне все эти дела с Мадрой. Позволь Беликону разобраться с ней и помоги мне!

Казалось, что в центре души Кингфишера была какая-то нить, и я видела, как она тянет его назад, все дальше от этих людей, которые так явно заботились о нем. Казалось, он был вне их досягаемости. Ничто не могло заставить его вернуться к ним. Он моргнул, оставив мольбу Рена без ответа.

– У меня к тебе два вопроса, человек.

Я была единственным человеком в комнате. Очевидно, он обращался ко мне.

– Хорошо, – сказала я.

– Ты когда-нибудь раньше управляла энергией металла?

Я прищурилась, глядя на него, и внутри у меня все сжалось.

– Что ты имеешь в виду?

– Если бы ты делала это раньше, тебе не пришлось бы спрашивать. Ты бы и так знала, – уверенно ответил он.

Я думала об этом. Все те случаи, когда я заставляла инструменты Элроя гудеть. Когда кинжал вращался на обеденном столе моей покойной матери. Когда я ударила золотой крагой о стену, и от ее вибрации в воздух взмыли кварцевые песчинки. Когда я превратила кинжал Харрона в реку расплавленного серебра и стали.

– Ну ладно. – Я, не моргнув, выдержала стальной взгляд Кингфишера. – Да.

– Хорошо. И второй вопрос. Приходилось ли тебе работать в кузнице?

Я не сдержала усмешки.

– В кузнице? Да. Можно сказать, приходилось.

9. Праведная цель

– Они не позволят тебе войти. Ни за что. Ублюдки охраняют эту дверь с незапамятных времен. – Ренфис спешил за Кингфишером, но ему мешала хромота.

– У них нет выбора, – ответил Кингфишер. Он не собирался сбавлять шага. Ни ради раненого друга. Ни ради дочери короля. И уж точно не ради меня, единственного человека в группе, чьи ноги были значительно короче, чем у всех остальных. Я была готова перейти на бег, лишь бы не потерять этих троих из виду.

Сейчас наступило идеальное время для побега. Я уже давно ждала подходящего момента, но Кингфишер произнес волшебное слово. Кузница. И я ничего не могла с собой поделать. Как выглядит кузница фей? Она устроена так же, как человеческая? Мастера пользовались магией? Боги, я надеялась, что да. В любом случае попытка сбежать от Эверлейн и двух воинов прямо сейчас выглядела безрассудством.

Да и некуда мне было бежать. Я была без сознания, когда Кингфишер перенес меня сюда через портал. Я понятия не имела, где он находится и во дворце ли он вообще. Вероятность того, что я найду его самостоятельно, была невелика, а если и найду, то что тогда? В прошлый раз я вытащила меч из застывшей ртути в зале Мадры. Теперь этот меч был у Беликона. Нужен ли он мне, чтобы активировать портал? Смогу ли я сделать это снова? И как? Я понятия не имела, как пробудила ртуть в прошлый раз, и, судя по всему, феи тоже не знали, как это сделать. К тому же они все время говорили – «порталы, проходы». Во множественном числе. Как, черт возьми, я смогу вернуться в Зилварен, если проходов больше одного?

Тревога за Хейдена захлестывала меня. Несмотря ни на что, я собиралась вернуться к брату, но торопиться было нельзя. Спешка в таком опасном деле, в котором я ничего не смыслю, несомненно, означала смерть или по меньшей мере серьезные неприятности.

Так что на данный момент я решила остаться. И, приняв решение, наконец-то перешла на бег и догнала группу. Троица как раз проходила мимо одного из многочисленных альковов, заполненных статуями богов. Торопясь мимо, Эверлейн поклонилась и коснулась лба. Рен что-то проворчал, слегка кивнув им. Кингфишер поднял руку и показал средний палец всем семерым.

Эверлейн вскрикнула от ужаса, но Кингфишер лишь закатил глаза, продолжая беседу.

– Тогда поговори с Беликоном. Ты его слышал. Это он велел мне помочь Русариусу с человеком.

– Это не помощь. Ты просто очертя голову бросаешься куда-то, не задумываясь о последствиях! – Недовольство Эверлейн не проходило с тех пор, как Ренфис надел кулон на шею Кингфишеру. – Сначала мы должны разобраться с теорией.

Кингфишер насмешливо фыркнул.

– Какой теорией?

– По крайней мере, в этом он прав, – подхватил Рен. – Письменных описаний работы алхимиков не существует. Если бы они были, старейшины, возможно, смогли бы понять их способности. Как мы можем начать с самого начала, если начала нет?

Распущенные волосы Эверлейн взметнулись за ее спиной золотым знаменем, когда она бросилась вперед и ткнула Кингфишера в спину. Сильно.

– Тогда начнем с малого. С важных вещей, которые ей нужно знать об Ивелии. Она не выживет здесь без...

Кингфишер застыл на месте. Эверлейн врезалась прямо в него, но темноволосый воин даже не вздрогнул. Он обошел ее и направился ко мне, словно адская кошка, подкрадывающаяся к своему обеду. Я была опытным бойцом. Я знала, как уложить гвардейца на лопатки за три секунды. Я могла взбираться на стены высотой в сорок футов и бегать по проваливающимся крышам, но при виде крадущегося ко мне Кингфишера внутренности скрутило в тугой узел.

Отступая назад, я чуть не запуталась в собственных ногах. Я попыталась сохранить между нами хоть какое-то расстояние, но ублюдок продолжал приближаться.

– Хорошо, Ошеллит. Лейн не отстанет до тех пор, пока ты не получишь краткую справку, так что слушай внимательно. Я собираюсь снабдить тебя единственной информацией, которую тебе действительно нужно знать. Ты имеешь сомнительное удовольствие быть единственным живым человеком во всей Ивелии. Здесь ты не в безопасности. – Он оскалил зубы, сверкнув острыми клыками, которые удлинялись прямо на глазах. – Было время, когда это место кишело такими, как ты...

– Фишер, остановись. – Рен попытался схватить его за плечо, но воин сбросил его руку и продолжил наступать.

– Тысячелетия назад наши предки были прокляты. В результате мы получили вот это, – сказал он, указывая жестом на свои клыки. – Мы использовали их, чтобы выпить весь ваш род досуха. Мы осушали вас миллионами до того момента, пока проклятие крови не было снято. Конечно, это было задолго до нас, но род фей все еще несет бремя своего прошлого. Возможно, нам больше не нужна кровь для поддержания бессмертия, но, клянусь богами, у нас все еще есть для этого клыки. Наш маленький грязный секрет. Наш ужасный, жуткий позор...

– Фишер! – Эверлейн была на грани срыва. Слезы текли по ее лицу, оставляя мокрые дорожки на щеках. Она встала перед Кингфишером и уперлась ладонями ему в грудь. – Почему ты так себя ведешь?

Кингфишер пожал плечами.

– Я просто говорю ей правду.

– Ты ведешь себя как мудак!

Это вызвало презрительный взрыв смеха со стороны воина в черном.

– Ты уже должна была привыкнуть к этому, Лейн. Или ты за последние сто лет забыла, какое я дерьмо? Я Проклятие Гиллетри, помнишь? Черный рыцарь?

– Ты мой брат, – прошипела Эверлейн. – Хотя иногда мне хочется, чтобы это было не так!

Кингфишер отшатнулся, словно она его ударила. Даже Ренфис сделал шаг назад, у него слегка отвисла челюсть, но генерал быстро взял себя в руки и оглядел коридор. У меня возникло ощущение, что он проверяет, не стал ли кто-нибудь свидетелем небольшой вспышки Эверлейн. Длинный коридор тянулся в обоих направлениях, но кроме нашей группы в нем никого не было.

– Осторожнее, сестренка, – прошептал Кингфишер. – Мы же не хотим выдать все наши секреты одним махом.

Рыдания Эверлейн наполнили коридор.

– Да пошел ты, Фишер! – Она бросилась назад, в ту сторону, откуда мы пришли, так быстро, как только могли нести ее ноги.

Что ж. Похоже, даже у бессмертных фей случаются семейные драмы. Я оглянулась через плечо, наблюдая за бегством расстроенной девушки.

– Я должна догнать ее и убедиться, что с ней все в порядке...

– Я тоже пойду, – прорычал Ренфис, бросив на Кингфишера взгляд, полный нескрываемого отвращения. – Ты не можешь бродить по двору без присмотра одного из нас. А ты? Эверлейн права. Ты ведешь себя как мудак. Тот Кингфишер, которого мы знали раньше, заботился о своей семье и друзьях.

Даже с жестокой усмешкой на губах Кингфишер был дико красив.

– Что я могу сказать? – промурлыкал он. – Если ты полностью оторван от цивилизации и забыт, то через некоторое время это тебя меняет.

Ренфис уже удалялся.

– Мы не забыли о тебе. Ты даже не представляешь, через что мы прошли, чтобы вернуть тебя.

– О да. Уверен, мои страдания меркнут по сравнению с вашими.

На лице Рена мелькнуло выражение обиды, но он больше ничего не сказал стоявшему у меня за спиной мужчине.

– Пойдем, Саэрис. Мы найдем Лейн и вернемся в библиотеку.

– О, да ладно. Она не пойдет с тобой, – растягивая слова, произнес Кингфишер. – Она пойдет со мной, не так ли, Ошеллит? Она хочет знать секреты, а я единственный, кто готов поделиться ими.

– Почему ты меня так называешь? Ошеллит? – огрызнулась я. – Что это значит?

Он развернулся. Направился прочь. Я слушала, как его ботинки стучат по холодному камню под ногами, и каждый шаг отдавался в ушах.

– Ошеллит – это вид бабочек, – ответил он на ходу. – Сокращенно – Оша. Они вылупляются, живут и умирают за один день. Холод убивает их очень быстро. Не так ли, Ренфис?

Рен хмуро посмотрел на спину Кингфишера, но ничего не ответил.

– Не обращай на него внимания. Ты идешь, Саэрис?

Я стояла между ними, и от меня требовали принять решение, к которому я не была готова. Эверлейн проявила ко мне доброту. Заботилась обо мне. Делала все, чтобы мне здесь было комфортно. Ренфис был весельчаком и казался надежным и добрым. Кингфишер был жалким, ворчливым ублюдком, не находившим ни для кого доброго слова. От того, как он называл меня Ошеллит – словно это было ругательство, – хотелось врезать кулаком прямо по его прекрасному лицу. Но он предлагал мне правду, пусть и пугающую. Самым быстрым выходом из этого кошмара был Кингфишер.

Я поморщилась, глядя на Рена.

– Прости. Может, займемся библиотекой позже? Я... я просто...

– Я же говорил! – нараспев произнес Кингфишер.

Ренфис только кивнул, недовольно поджав губы.

– Конечно. Я понимаю. Я зайду за тобой через пару часов.

* * *

В отличие от всех остальных дверей во дворце, эта была нормальной высоты. Простая. Незамысловатая. Никакой витиеватой резьбы или украшений. Обычная деревянная дверь. И она была заперта.

Я рискнула краем глаза взглянуть на Кингфишера.

– Может, постучим?

Надменная улыбка расцвела на его губах.

– Конечно, – сказал он, как будто это было милое предложение, сделанное безмозглой идиоткой. Секунду спустя он ударил ботинком по дереву, и дверь разлетелась на куски. – Тук-тук. – Он отошел в сторону и вытянул руку, с преувеличенной учтивостью приглашая меня войти первой. – Кажется, никого нет дома.

– Я не пойду первой. Что, если она защищена... не знаю... магией или чем-то еще?

Кингфишер помахал пальцами, его глаза расширились.

– О нет, только не магия!

– Мудак.

– Трусиха, – парировал он. – Я знал, что на ней нет заклятия.

– Как?

– Потому что магия – это я.

– Что в тебе магического?

– Все, – сказал он, входя в комнату. – Моя внешность. Мое умение владеть мечом. Мой характер...

– У тебя отвратительный характер. – Колкость вырвалась у меня прежде, чем я успела прикусить язык. С самого детства я становилась болтливой, когда нервничала, а сейчас я действительно нервничала. Буквально все в этом мужчине кричало – дай мне повод, и увидишь, что будет. Я сжала челюсти, проклиная себя за собственную глупость, пока шла за Кингфишером, сосредоточенно глядя в пол.

Кингфишер ничего не ответил.

Я подняла голову и...

Святые угодники.

Может, когда-то здесь и была кузница, но сейчас об этом ничто не напоминало. Грубые каменные стены были скользкими от инея. Верстаки оплетали лозы такого темно-зеленого цвета, что казались почти черными. Стебли усеивали светло-голубые, фиолетовые и розовые цветы, похожие на крошечные, загнутые вверх кинжалы, – их форма казалась странной и необычной. Множество других цветов и ползучих растений взбирались по стене в дальнем конце напоминающего пещеру помещения, обвивали большое окно и тянулись к свету.

Самые толстые лозы выбрались наружу – стекло было выбито. Часть неровного каменного пола усыпали осколки. Когда-то здесь стояли пробирки, мензурки, колбы и склянки. По всему помещению валялось разбитое оборудование, словно кто-то в ярости разгромил это место.

Ржавчина уже успела разъесть все щипцы, зажимы и молотки. Очевидно, она не удовлетворила свой ненасытный аппетит, потому что наковальня рядом с треснувшей эмалированной водяной баней была настолько изъедена, что железо осыпалось большими оранжевыми хлопьями. И сам горн. Боги, горн! Открытая печь все еще была вместительной и красивой. Судя по всему, она оказалась достаточно большой, чтобы целая семья пушистых зверьков устроила в ней логово, хотя его обитатели либо ушли по своим делам, либо сбежали, когда Кингфишер вышиб дверь. Вентиляция здесь тоже была благодаря зияющей дыре в крыше прямо над горном.

Кингфишер поворошил носком ботинка кучу гниющей древесины и мрачно нахмурился.

– Теперь я понимаю, почему Клеменц так яростно охранял это место.

– Кто такой Клеменц?

– Королевский архивариус. Ему было поручено выяснить, как алхимики активировали ртуть. Последние двести лет или около того он состоит на содержании короля. Если мне не изменяет память, неплохом содержании. Хотя, на мой взгляд, он просто пустил его на ветер, потому что это место – настоящая гребаная катастрофа.

Он был прав. Это место не могло быть рабочей кузницей. Печь не разжигали уже очень давно. Здесь пахло пылью, старостью и мускусом животных.

– Я ему все зубы выбью, – объявил Кингфишер.

– Может, ты поможешь мне, вместо того чтобы угрожать? – возразила я.

Его губы скривились от отвращения, когда я наклонилась и начала складывать обломки дерева у зияющего дверного проема.

– Ты собираешься убрать все это вручную?

– Если только ты не произнесешь какое-нибудь заклинание и не расчистишь все с помощью магии?

– Я не произношу заклинаний. Я не ведьма. Магия фей – это не какой-то дешевый фокус, человек. Наши способности – это священный дар, который следует использовать с умом и в праведных целях.

При этих словах мои щеки вспыхнули. Конечно, он не собирался просто щелкнуть пальцами и разобраться со всем этим. Зато у него был настоящий талант заставлять меня чувствовать себя глупо. В этом не было никакой необходимости. Нет, он делал это, потому что хотел.

Высокомерный ублюдок.

Он явно считал, что я стою меньше, чем грязь под его ногами. Он не любил людей. Не сомневаюсь, что при других обстоятельствах он бы и пальцем не пошевелил, даже вспыхни я огнем. Но сейчас я была ему нужна, а значит, могла задать парочку вопросов. Верно?

Я схватила за край старое ржавое ведро и принялась копаться в мусоре на полу в поисках инструментов, которые еще можно было спасти.

– Если есть Зимний дворец, значит, есть и другие королевские резиденции, верно? Осенний дворец? Весенний? Летний?

Кингфишер выхватил меч.

– Стоп! Стоп, стоп, стоп! Прости. Живые боги... Я не... я не...

Его ноздри трепетали, пока он расстегивал кожаный ремешок на груди и снимал со спины ножны. Затем он вложил в них меч и прислонил к стене. Проведя рукой по волосам, он бросил косой взгляд в мою сторону, его пальцы ловко двигались по кожаным ремешкам и пряжкам, пока он снимал с себя части доспехов.

– Нервничаешь? – спросил он непринужденно.

– Нет! Я просто... ну, я подумала...

– Ты можешь узнать о других дворах на своих занятиях в библиотеке с Лейн и Русариусом. Я уже сказал тебе правду. Не упускай возможность задать более интересные вопросы. – Он потянулся одной рукой к шее и отстегнул серебряную пектораль с выгравированной на ней головой рычащего волка, позволив ей соскользнуть с горла. Бросив ее на груду доспехов – нагрудник, наплечники, наручи, – он расстегнул верхние пуговицы рубашки. Когда-то, совсем недавно, я бы схватила эту металлическую пластину и бросилась бежать. Но теперь мне больше не нужно было серебро. Еды и воды здесь хватит на десять жизней, и меня никто не просил за них платить. По крайней мере, пока.

Поэтому я проигнорировала кусок металла и указала на цепочку, висевшую у него на шее.

– Хорошо. Что это? Как это работает? И почему без нее ты совершенно не в себе?

Кингфишер холодно улыбнулся и провел кончиком языка по одному из своих острых клыков.

– Прямо в яремную вену, малышка Оша. Безжалостно. Мне нравится.

– Ты сказал задать интересный вопрос. Я хочу узнать о кулоне.

Кингфишер беззвучно рассмеялся. Он наклонился, выгребая из очага охапку листьев и гниющих дров. Боги, он действительно собирался помочь? Так вот почему он снял доспехи. Я решила, что он снимает их, чтобы устроиться поудобнее и наблюдать за тем, как я работаю.

– Чтобы я мог объяснить, что это за кулон, ты должна знать кое-что еще. О чем Лейн, вероятно, тебе не рассказывала.

– Она мне еще вообще ничего не рассказывала.

– Что ж, тогда начнем с самого начала. Ртутные порталы – это врата, соединяющие разные миры. Уверен, ты и сама догадалась.

– Да.

– Ртуть изменчива. Некоторые из наших старейшин считают, что она обладает низким уровнем разумности. Правда это или нет, на самом деле не имеет значения. Вещество опасно. Если ртуть попадет на обнаженную кожу... – Кингфишер замолчал.

– Она была в кинжале Харрона, не так ли? – спросила я.

Кингфишер кивнул.

– Это был древний клинок. Алхимики ковали из ртути оружие для воинов фей. Харрон не имел права прикасаться к кинжалу, а тем более присваивать его.

– Думаю, он что-то увидел. Когда ртуть коснулась его кожи, он начал кричать. – Звуки ужасающих воплей капитана все еще преследовали меня, когда я закрывала глаза. Его крики леденили душу – было жутко слышать, как такой могучий, сильный воин умоляет о пощаде.

– О, он определенно видел страшные вещи. Ртуть может свести с ума любое живое существо.

Это сделала с ним я. Я запаниковала и невольно воззвала к ртути, а клинок Харрона ответил и приступил к выполнению своей миссии по его уничтожению. Но сначала Харрон пронзил меня мечом. Он пытался убить меня по приказу Мадры. И ему бы это удалось, если бы Кингфишер не перенес меня сюда. Я не собиралась испытывать вину за то, что защищала свою жизнь.

Если бы только этого решения было достаточно...

Я сменила тему.

– Итак, алхимики. Они наследуют свои способности? Дело в крови?

– Всегда все дело в крови, человек. Так ты хочешь узнать о кулоне или будешь изводить меня, постоянно перебивая?

Я демонстративно захлопнула рот.

– Мать подарила мне этот кулон, эту реликвию, – уточнил он, – когда мне было одиннадцать. В ночь перед нашим отъездом в Зимний дворец. Она знала, что он мне понадобится. Позже, когда я достиг совершеннолетия и вступил в армию Беликона, меня призвали перемещаться между Ивелией и другими мирами, потому что мой кулон был одним из самых могущественных. Сокращу очень длинную и очень скучную историю и скажу, что однажды меня заставили отправиться по проходу без него. Ртуть захватила меня так же, как она делает это со всеми. Целительнице удалось вытянуть из меня большую ее часть, как только я вернулся в Зимний дворец, но у меня осталось несколько... вечных напоминаний. Большинство фей носили реликвии только во время путешествий из одного мира в другой. Но я должен носить свой кулон постоянно, потому что только он успокаивает шум в моей голове. Без него грань между тем, что реально, и тем, что нет, размывается очень быстро.

Его глаз. Он был его вечным напоминанием? Должно быть. Нити, которыми была отмечена его нефритовая радужка, на самом деле являлись остатками ртути. Боги. Она была внутри него, всегда рядом, всегда шептала ему на ухо, подталкивая к безумию. Реликвия действительно была единственным, что сохраняло его рассудок.

Тошнота подкатила к тому месту, где раньше находился желудок. Я изо всех сил старалась проглотить ее, пока поднимала очередные изъеденные ржавчиной щипцы и опускала их в ведро. Железо громко звякнуло, подняв в воздух облако ржавчины.

– Тогда... зачем ты отдал реликвию мне? Еще в Зилварене?

Он поднял руку. На пальце сверкнул перстень.

– А, точно. Да. У тебя еще есть кольцо, – сказала я.

– Если бы я не отдал тебе реликвию, ты бы умерла.

– А почему ты мне не позволил? Просто не дал умереть? Ты мог оставить меня там.

Кингфишер с бесстрастным выражением лица бросил на верстак охапку выцветших, потрепанных бумаг.

– Ты была невнимательна. Ивелия находится в состоянии войны, а война – все равно что голодный зверь. Ее нужно постоянно кормить. Еда. Одежда. Золото. Строительные материалы. Оружие. До того как Мадра опустила меч в свой портал, заблокировав все порталы во всех королевствах, Беликон использовал проходы для снабжения. Это был единственный способ торговать многими магическими предметами. Когда проходы закрылись, были перекрыты и каналы поставок. Ты не должна была прикасаться к этому мечу, не говоря уже о том, чтобы вытаскивать его. Но ртуть ответила тебе. Ты пробудила ее. Ты сделала то, что может сделать только алхимик. Так что нет. Человек ты или нет, но я не мог оставить тебя там умирать.

– Отлично. Значит, ты вернул меня, чтобы спасти свой народ и выиграть войну.

Кингфишер снова провел рукой по чернильно-черным волосам, его глаза были холодны, как осколки льда.

– Ты слишком высокого мнения обо мне, человек. В каком-то смысле я полагаю, что твои слова верны. Но не принимай меня за святого. Мне плевать на Ивелию и на войну Беликона. Ты – разменная монета. Я увидел свой единственный путь к свободе и воспользовался им. Спроси меня, что бы я сделал, если бы нашел тебя в таком состоянии при любых других обстоятельствах.

Я уставилась на него. При виде недружелюбно сжатых челюстей, напряженных плеч и сурово поджатых губ по всему телу пробежала дрожь, оставляя после себя панику.

– Не думаю, что хочу это знать, – прошептала я.

Улыбка Кингфишера обрела крылья и улетела.

– Умная девочка.

Потребовалось несколько часов, чтобы расчистить кузницу. Мы работали в тишине. Я больше не задавала вопросов, слишком боясь услышать ответы, а Кингфишер держал свои мысли при себе.

Время от времени я ловила себя на том, что наблюдаю за ним. С закатанными до локтей рукавами и испачканными сажей щеками он выглядел таким обычным. Но потом он начинал ворчать себе под нос или встречался со мной глазами с прожилками ртути в одном из них, и я вспоминала, что этот мужчина не был человеком. Небезопасно и неразумно пялиться на него. Самое мудрое, что я могла сделать, – это выяснить, как я случайно открыла тот портал, и как можно скорее вернуться в Зилварен.

Небо за окном темнело – такое причудливое зрелище, – когда Ренфис пришел за мной. Он выглядел усталым, хотя синяк под глазом и рассеченная губа за последние несколько часов чудесным образом зажили. Стоя в дверном проеме, он оглядел почти расчищенный пол и ведро с ржавыми инструментами, которые я собрала, а затем бросил растерянный взгляд в сторону Кингфишера.

– В чем дело? Вы даже не приступили к работе.

– Да ты бы видел, что тут творилось! – воскликнула я. Легко ему было критиковать. Он не знал, какой кузница была в самом начале. Сейчас она выглядела намного лучше.

Кингфишер вздохнул. В воздухе повеяло ледяным холодом – по стенам запрыгали тени, возникшие из ниоткуда. Они растекались по полу, как краска, ползли вверх по ножкам верстака, распускались в воздухе, пока все не залило мраком. Все. Кузница превратилась в чернильную яму. Когда я вздохнула, мне показалось, что тени скользнули в горло и попали в легкие. Это была настоящая тьма. Даже в глубоких подземных туннелях, которые образовывали сеть под Серебряным городом, темнота не была такой абсолютной.

– О боги. Что происходит?

– Фишер, – выругался Ренфис. – Хватит уже.

Тьма внезапно отступила. Остатки дневного света хлынули в кузницу, и оказалось, что она выглядит безупречно. Окно было заделано, в раме поблескивало новое стекло. Осколки склянок и мензурок, которые мы сметали в кучи по всему помещению, исчезли. Очаг был вычищен, кирпичи стали ярко-красными и совершенно новыми. Полки оказались заставлены всевозможным фантастическим оборудованием, которого я никогда раньше не видела. Растения, завладевшие кузницей, все еще были здесь, но прирученные – стояли в горшках и висели в небольшом кашпо под окном. И было тепло. Весь день я мерзла, стуча зубами, пока убиралась и ковырялась в мусоре онемевшими пальцами, а теперь стало тепло?

Я повернулась в поисках того, чем бы швырнуть в Кингфишера. Первым, что попалось под руку, были блестящие красивые щипцы. Я схватила их и замахнулась на темноволосого воина.

– Ты! Мы надрывались, как проклятые, убирая это место! Что с тобой не так? Что случилось с заявлением «наши способности – священные дары, которые следует использовать в праведных целях», или что ты там говорил?

– Он? Праведные цели? – Ренфис подавил кашель, который звучал очень похоже смех. – Тот, кто стоит перед тобой, не стесняется использовать свой дар для выполнения повседневных задач.

Я сердито посмотрела на Кингфишера.

– Ты чудовище.

На лице воина не было ни капли раскаяния. Он подхватил свои доспехи и меч, а затем остановился рядом со мной на пути к новенькой двери, которая теперь висела в дверном проеме.

– Я просто хотел выяснить, знаешь ли ты, что такое тяжелая работа. И я же говорил – я и есть магия, – прошептал он.

А потом исчез.

10. Крошки

На следующее утро Эверлейн принесла в мою комнату завтрак из свежих фруктов и йогурта – незнакомых деликатесов, которых я никогда раньше не пробовала. Она сидела рядом и ела, подавленная и молчаливая. Мне хотелось спросить ее о том, что она сказала вчера в коридоре. Она назвала Кингфишера братом, но не так, как называли друг друга братьями Кингфишер и Ренфис. Они были воинами, сражавшимися бок о бок. Эверлейн сказала это в более буквальном смысле, как будто у них с этим злобным ублюдком была общая кровь.

Но я не стала поднимать эту тему. Я сделала выбор, когда решила пойти с Кингфишером в кузницу, а не побежала следом, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и, судя по тому, как Эверлейн возмущенно фыркала, отправляя в рот очередную ложку с йогуртом, я задела ее чувства.

Она снова заставила меня надеть платье с пышной юбкой – на этот раз мерцающего фиолетового цвета – и заплела мои волосы в две толстые косы так, чтобы они спускались по центру спины.

Когда пришло время покинуть комнату, она начала разглаживать руками свое прекрасное платье цвета слоновой кости, затем стала возиться с кружевными манжетами на запястьях, отказываясь смотреть на меня.

– Если хочешь, пойдем со мной в библиотеку, мы с Русариусом вчера собрали всю имеющуюся у нас информацию об алхимиках и их работе. Там не так много, но я считаю, что это стоит прочитать...

– Я точно хочу пойти с тобой, – сказала я. – Мне жаль, что я не сделала этого вчера. Я знаю, как сильно ты стараешься помочь мне, и я правда хочу все узнать. – Как выбраться отсюда, к чертям собачьим. Как найти дорогу домой. Когда я предложила ей руку, она приняла ее с натянутой улыбкой. Похоже, именно столько времени понадобилось Эверлейн де Барра, чтобы простить обиду.

В библиотеке Русариус бился в припадке.

– Ренфис, пожалуйста! Это не столовая! Здесь хранятся ценные произведения искусства, и... да вы только посмотрите! Посмотрите на весь этот жир!

Я учуяла проблему Русариуса раньше, чем увидела ее. В воздухе витал запах чего-то мясного и дымного, аромат был настолько аппетитным, что желудок громко заурчал. Пахло божественно.

– Боги, Фишер, – пробормотала Эверлейн, увидев, чем он занят.

Мужчина сидел во главе длинного стола, перед ним на полированном дереве стояла тарелка. Он наколол на вилку кусок неизвестного мяса и отправил его в рот.

Ренфис прислонился к стене у дальнего окна, сложив руки на груди, и наблюдал за происходящим с видом покорности судьбе.

– Прости, Русариус. Не знаю, как, по-твоему, я могу на это повлиять. В тот день, когда мне удастся заставить Кингфишера сделать хоть что-нибудь, Коркоран вернется.

– Не нужно богохульствовать! – воскликнул старый библиотекарь.

– А куда, собственно, делись ваши боги? – прошептала я Эверлейн. Раньше я была слишком ошеломлена, чтобы спрашивать.

– Они отправились в паломничество тысячи... Ох! В другой раз. Мне надо отобрать у него еду, пока у Русариуса не взорвалась голова.

Кингфишер не отрывался от завтрака. Он не проронил ни слова, когда Эверлейн подошла и встала рядом с ним. Он просто зарычал.

– И ты еще удивляешься, почему Беликон называет тебя псом, – сказала девушка.

Это привлекло внимание Кингфишера. Он медленно поднял голову и бросил на Эверлейн злобный взгляд. В его правом глазу ярко вспыхнуло серебро.

– Я не удивляюсь. Я знаю, почему он меня так называет.

– Это из-за его глубокой преданности короне, – сказал Ренфис, сдерживая улыбку.

Глаза Кингфишера вспыхнули, ртуть заклубилась среди зелени. Он щелкнул зубами, глядя на сестру.

– Потому, что я кусаюсь. – Суровое выражение его лица могло заставить взрослых мужчин поджать хвост и в страхе убежать прочь, но Эверлейн вскинула бровь и просто ждала.

Этим утром Кингфишер снова был в черном и полностью облачен в доспехи. На его нагрудной пластине из черной кожи, украшенной гравировкой, был изображен герб, состоящий из скрещенных и обвитых лозами мечей на фоне силуэта вставшего на дыбы жеребца. На шее у него была та же самая пектораль – блестящее полированное серебро с выгравированной на металле головой волка. Его густые темные волосы спускались волнами и почти вились, едва касаясь широких плеч. Когда я осознала, что пристально изучаю кончики его заостренных ушей, торчащие из-под волос, то быстро подняла глаза к стеклянному потолку, прочистила горло и сделала вид, что рассматриваю небо.

– Дай мне тарелку. – Тон Эверлейн не допускал возражений.

– Конечно. – Кингфишер отложил вилку, поднял тарелку и протянул сестре. Та взяла ее. – Пожалуйста, – сказал он. – Поставь мою еду на гребаную землю, снаружи, у конюшен. Я пойду поем с другими собаками.

Плечи Эверлейн поникли.

– Фишер.

– Забудь. – Ножки его стула громко заскрипели по полу, когда он встал. Вырвав у нее тарелку, он зашагал прочь, направляясь к двери... и прямо ко мне. – Я избавлю тебя от лишних хлопот и отнесу ее сам, – сказал он. Его глаза сверкнули, когда он проходил мимо меня. – Наслаждайся своими пыльными книгами, человек. Я буду ждать тебя в кузнице после полудня. Не заставляй искать тебя.

– Фишер, ты ведешь себя нелепо. Вернись! – крикнула ему вслед Эверлейн.

Расправив плечи, он проигнорировал ее слова и направился к выходу из библиотеки. Пристегнутый за его спиной полуночный меч оставлял за собой шлейф тонких теней.

– Я не хотел, чтобы он снова уходил, – проворчал Русариус. – Но я говорил это тысячу раз и повторю снова. Никакой жареной еды в библиотеке. Я сам ем только сухие крекеры, пока работаю. А иногда я сижу тут целыми днями. И я высовываюсь из окна, чтобы нигде не накрошить!

– Все в порядке, Русариус, – мягко сказала Эверлейн. – Сейчас он сам не свой. Возможно, потребуется какое-то время, чтобы он перестал вести себя как избалованный ребенок.

– Я пойду потренируюсь с ним. Пусть выпустит пар, – произнес Ренфис, отталкиваясь от стены. Остановившись у стула, на котором минуту назад сидел Кингфишер, он положил руку на его резную деревянную спинку и нахмурился. – Но он действительно заслуживает немного снисхождения. У него здесь нет комнат. Негде поесть. Негде поспать. Никаких условий. И сто десять лет, Лейн. Представляешь, каково ему было сто десять лет в том месте? В одиночестве? – Печаль сквозила в каждом слове Ренфиса. Принцесса и солдат обменялись долгими взглядами. В конце концов напряжение на лице Эверлейн ослабло.

– Вообще-то, могу. Первые три десятилетия я каждый день представляла себе это в мельчайших подробностях. Потом старалась не думать об этом – о нем – вообще. Сердце не справлялось. А теперь он вернулся, и мне не нужно гадать, через какой ад он проходит. Теперь я могу наблюдать.

Ее голос был полон эмоций, но она не плакала. Она взяла со стола книгу и положила ее на стопку, а затем принялась перебирать пачку разрозненных листов.

Тяжело было смотреть на ее боль. А ей было больно. Нужно быть слепым, чтобы не заметить, что она страдает. Я стояла поодаль от их группки, что позволяло мне увидеть детали их взаимоотношений. Они разделяли так много боли. Так много времени, истории и секретов. Стороннему наблюдателю невозможно было распутать связывающие их нити.

Ренфис вздохнул.

– Я верю, что есть способ ему помочь. Мы просто еще не нашли его. Но я не собираюсь отказываться от Фишера. А ты?

Повисла долгая пауза. Русариус неловко кашлянул, схватил набор писчих перьев, сжал в кулаке и исчез, одним богам известно куда. У меня не было перьев, чтобы их куда-то унести, и это была не моя библиотека, чтобы копаться в ней, так что мне ничего не оставалось, кроме как замереть в конце стола и уставиться себе под ноги. Или на то место, где должны были находиться мои ноги. Под юбками проклятого платья их не было видно.

– Значит, это все? Ты отказалась от него? – потребовал ответа Ренфис.

– Нет! Нет, не отказалась. Просто... я чувствую безнадежность.

– Если моей надежды достаточно для него, значит, хватит и для тебя. – Ренфис тяжело вздохнул, постукивая кончиками пальцев по столу. – Увидимся позже. Удачи! И тебе удачи, Саэрис. – Он тепло улыбнулся, проходя мимо, и мне почти перестало казаться, что я подслушиваю личный разговор.

Как только он ушел, Эверлейн засуетилась вокруг стола, перебирая куски пергамента, раскладывая их снова и снова.

– Хорошо. – Она шмыгнула носом. – С чего бы нам начать? Хм... Думаю, может, ты расскажешь нам, что тебе известно об алхимических практиках и о том, как их можно использовать...

– Я даже не знаю, что такое «алхимический». – Я не хотела перебивать ее, но решила, что лучше прояснить это до того, как она продолжит.

– О! Точно! – Девушка широко улыбнулась, но мне показалось, что улыбка вышла немного нервной. – Хорошо. Ничего страшного. Полагаю, это даже к лучшему. Никаких плохих ассоциаций. Мы начнем с самого начала, как только Русариус... – Она замолчала, оглянувшись через плечо. – Русариус? Куда он подевался, черт возьми?

– Эверлейн? Ты в порядке? Выглядишь немного...

– Нет, я в порядке. В порядке. Правда в порядке. – Она прижала пальцы ко лбу и на мгновение закрыла глаза, выглядя при этом ровно наоборот. – Я... – Она опустила руку, отбросив всякое притворство. – Он – лучшее, что было в моей жизни, – сказала она. – И единственное. А теперь его больше нет. Я знала, что так может произойти, но это трудно... видеть, и... принимать, и...

– Кстати о крекерах: я знал, что у меня где-то есть немного! Я нашел целый поднос с ними на полке в отделе земельных архивов Седьмой эры. Должно быть, оставил их там на днях.

Русариус снова появился из-за стеллажей, неся в руках небольшое серебряное блюдо с чем-то, что действительно напоминало очень сухие крекеры. Не обращая внимания на то, что Эверлейн смахивает слезы тыльной стороной ладони, он с размаху поставил блюдо на стол.

– Угощайтесь, мои дорогие. Но... пожалуйста! Крошите поменьше.

* * *

Алхимия, как выяснилось, была одной из форм магии. Забытая, давно умершая, древняя магия, которая была таким же мифом для фей Ивелии, как они сами – для жителей Зилварена. Когда-то существовало три ветви алхимиков – феи, которые стремились открыть путь к бессмертию, феи, которые стремились создавать и изобретать, преобразуя различные металлы и руды, и, наконец, феи, которые стремились лечить болезни и недуги.

Эверлейн и Русариус считали, что я чем-то похожа на второй тип алхимиков – тех, кто трансмутирует металлы. В начале нашего первого занятия в библиотеке я знать не знала, что означает слово «трансмутировать», а к концу все еще не была уверена, что поняла.

Тысячи лет назад алхимики использовали магические способности, чтобы изменять состояние веществ и превращать их в драгоценные металлы. Не сохранилось никаких записей о том, какие вещества использовались и что с ними делали, но алхимики добились успеха. Они нашли способ превращать элементы в огромное количество золота и серебра, которое, по слухам, использовалось для пополнения королевской казны. В какой-то момент была обнаружена ртуть и открыты другие миры, в которые можно было попасть через ее порталы, а после этого наступил полный хаос.

– Однако здесь не написано, какие действия настоящих алхимиков мне нужно воспроизвести, – сказала я, закрывая книгу, которую изучала. – Как именно они управляли ртутью?

Эверлейн пожала плечами.

– Предполагается, что они активировали и деактивировали ее – или открывали и закрывали проходы – с помощью магии.

– Вопрос о том, контролировали ли они ее вообще, вызывает жаркие споры, – сказал Русариус. – Согласно большинству документов того времени, второй орден алхимиков просуществовал очень недолго. Они часто сходили с ума и кончали жизнь самоубийством.

– О, ну это просто замечательно. – Что бы ни делали древние алхимики, чтобы заслужить такую судьбу, я хотела это знать, чтобы поступить с точностью до наоборот. Но... черт возьми. Если я зарою голову в песок, это не поможет мне снова активировать ртуть. Я должна была придумать, как это сделать, если хотела узнать, что случилось с Хейденом. Мысль о том, что его могли призвать в армию, была предпочтительнее мысли о его смерти, но мне необходимо было знать наверняка. Если Хейдена больше нет, его нужно было похоронить и отстоять положенное семидесятидвухчасовое бдение над его могилой. Если же он попал в ловушку, став новобранцем в армии Мадры, то нужно было спасти его, вытащить оттуда.

В любом случае я должна была разобраться с этим, чего бы мне это ни стоило.

Я потерла виски, пытаясь унять головную боль от напряжения. Из-за того, что я занималась воровством и торговлей на черном рынке, чтобы выжить, в Серебряном городе у меня оставалось мало времени для чтения. Мои глаза не привыкли к этому. Я уставилась на книгу, которую только что...

Хм.

Подождите.

Я подняла книгу и наклонила голову, с прищуром глядя на Русариуса.

– Как так вышло, что я могу это прочитать?

– В каком смысле? – спросил он.

– Ну, я из другого мира. Из совершенно другого королевства. Каковы шансы, что мы с вами вообще говорим на одном языке? Что у нас общая письменность? Это просто... невозможно. – Странно, что это не пришло мне в голову раньше.

– Хм, нет. В этом нет ничего странного. Или невероятного, – ответил Русариус. – Ты объясни, милая, – обратился он к Эверлейн. – Есть еще одна книга, которую я хочу найти до твоего ухода.

Эверлейн, казалось, была рада этому поручению.

– Что ж, – сказала она, перегнувшись через стол, чтобы взять книгу из моих рук. – Сейчас ты говоришь на общем языке фей. Эта книга тоже была написана на нем. В Ивелии есть и другие языки. Другие диалекты. Но на общем языке говорят все дворы. Когда первые феи прибыли в ваше королевство, люди там говорили на другом языке. С годами наш язык и письменность стали перениматься людьми. Несмотря на то что мы были отрезаны от других миров, кажется, он широко используется до сих пор. По крайней мере, в Зилварене. Там правит Мадра, а ваша королева всегда говорила на общем языке фей. Видимо, поэтому он не забылся. Возможно, в других мирах языки и алфавиты изменились.

Мадра.

Древняя, как каменные залы в центре Вселенной.

Я должна была спросить. Должна была узнать.

– Похоже, ты знаешь о ней довольно много, – сказала я.

– О Мадре? – Эверлейн поджала губы. – Полагаю, столько же, сколько и все присутствующие. Она была молода, когда взошла на трон Зилварена. Кровожадная и жаждущая власти.

– Но как она может быть такой старой, если она человек? Как ей удается править больше тысячи лет? И как она могла закрыть все проходы тем мечом, если не была алхимиком?

– Мы не знаем, как она это сделала, но да, Мадра должна была умереть много столетий назад. Должно быть, это какая-то форма магии, но мы понятия не имеем, кто и зачем ее применил. Мы также не знаем, как она обнаружила, что ртуть можно усмирить с помощью меча, созданного алхимиками. Эта информация тщательно охранялась нашим родом на протяжении многих поколений. Но для того, чтобы закрыть двери между мирами, не нужно быть феей или обладать каким-то особым даром. Меч сделает это за тебя. Насколько нам известно, когда активируется один ртутный портал, активируются и все остальные. Их соединяет что-то вроде... – Она нахмурилась, подыскивая способ объяснить. – Энергетической связи, я полагаю. Если взять могущественный меч вроде Солейса и вонзить его в ртуть, он прервет поток энергии и парализует металл. Пока Солейс не извлекли, все порталы были заблокированы. Некоторые члены нашего двора отправились в разведывательные экспедиции, исследовали новые миры, которые открылись незадолго до того, как Мадра блокировала сообщение. Друзья. Члены семей. Они все оказались в ловушке. С тех пор их никто не видел.

– Есть... то есть есть ли шанс, что кто-то из них еще жив? Я очень мало знаю о продолжительности жизни фей. Сколько вообще живет ваш род? Сколько тебе лет?

Эверлейн подавилась смехом и прикрыла рот рукой. Мне показалось, или она действительно немного смутилась?

– Об этом... вообще-то не принято говорить. Ты должна это знать, но мы еще не изучали придворный этикет.

– Прости. Боги, мне не следовало лезть не в свое дело. Я...

– Нет-нет-нет, все в порядке. – Она покачала головой. – Я знаю, что мы знакомы всего несколько дней, но я провела много времени у твоей постели, пока ты выздоравливала. Мне бы хотелось думать, что мы друзья.

– Мне тоже. – Это была правда. Я начинала воспринимать ее как подругу и была рада, что она думает обо мне так же. Иметь друга во дворце, полном врагов, никогда не помешает.

– Верно. Ну, раз уж мы это выяснили, – сказала она, улыбаясь. – Позволь для начала спросить, сколько, по-твоему, мне лет?

– Если бы ты была человеком, я бы сказала, что ты немного старше меня. Двадцать семь? Может быть, двадцать восемь?

– Боги. – Ее глаза расширились. – Значит, для тебя это будет некоторым шоком. – Она глубоко вздохнула. – Я родилась в самом начале десятого века. Я живу уже тысячу четыреста восемьдесят шесть лет.

– Тысячу?.. – Я едва не проглотила язык. Эверлейн было почти полторы тысячи лет. Разум не мог этого осмыслить. Она выглядела так молодо. Осмелюсь ли я задать свой следующий вопрос? Тот, что горел на кончике моего языка? Мне не следовало даже хотеть знать, но я ничего не могла с собой поделать. – А Кингфишер? Сколько ему лет?

Эверлейн посмотрела на меня, и на ее губах заиграла легкая улыбка. Она долго не отвечала, и я внутренне ругала себя за то, что поддалась своему адскому любопытству, но потом произнесла:

– Я бы сказала, что тебе нужно спросить у него. Не мне делиться подобной информацией. Часто мы даже не знаем, сколько лет другим членам нашего двора. Но я знаю, сколько лет Кингфишеру, и говорить тебе, что ты должна спросить его напрямую, просто жестоко. Он никогда не скажет, да еще и будет насмехаться над тем, что ты спрашиваешь. Кингфишер родился в конце девятого века^[12]. Это поможет тебе определить его возраст?

– Я не знаю. Я не уверена. На вид ему около тридцати. Так что, возможно, я бы сказала, что ему... – Боги, просто невозможно было произнести это число. Это было чистое безумие.

– Продолжай, – попросила Эверлейн.

– Ну, не знаю, восемнадцать сотен лет?

– Неплохо. Ему тысяча семьсот тридцать лет.

– Тысяча семьсот тридцать три, – раздался глубокий голос. Адреналин взорвался в венах, так сильно встряхнув меня, что я чуть не свалилась со стула. Я обернулась – Кингфишер стоял в углубленной нише для чтения, погруженный в тень. Половина его тела была скрыта темнотой, совершенно неуместной в хорошо освещенной библиотеке. Он изучал свои ногти, металлическая пектораль с волчьим оскалом поблескивала на шее. – Что такое три года для членов семьи? – сказал он, отталкиваясь от стены и выходя на свет. – Уверен, трудно следить за временем, когда тебя так отвлекает суета придворной жизни. – Он натянуто улыбнулся Эверлейн. – Рад видеть, что ты наконец-то делишься некоторыми секретами со своим новым питомцем, Лейн. Правда, я немного возмущен тем, что они касаются меня.

– Ты бы ничего не узнал, если бы не подслушивал.

– Прости. Мне было скучно. Я все-таки решил зайти за человеком, а вы двое, похоже, так мило болтали.

Эверлейн закатила глаза. Она положила руку мне на предплечье.

– Не обращай на него внимания. Отвечая на твой вопрос, скажу, что технически феи, оказавшиеся в ловушке, когда ртуть застыла, могут быть еще живы, да. Но королевства, в которых они находились, были нестабильными и опасными. Маловероятно, что старость убила кого-то из них. А вот местные кланы вполне могли.

* * *

– В следующий раз, когда захочешь узнать что-то обо мне, не стесняйся спросить напрямую, – сказал Кингфишер, прикладывая руку к новенькой двери кузницы. Он впервые заговорил с тех пор, как мы покинули библиотеку, предпочитая идти по Зимнему дворцу в гробовом молчании.

Дверь распахнулась, и он вошел внутрь.

Я топталась на пороге, пытаясь решить, войти ли мне следом или бежать в противоположном направлении, обратно в свою комнату, где он не сможет меня расстроить. Дворец представлял собой кошмарное переплетение коридоров, лестниц и переходов, но мне казалось, я смогу найти дорогу, если очень постараюсь.

Я еле заставила себя шагнуть за ним в кузницу.

– Если бы спросила, ты бы мне не ответил. А если бы и ответил, то неправду.

– Неверно. Если бы ты спросила меня о чем-то, достойном ответа, я бы ответил. И если бы я ответил, то правду. – Как и вчера, он принялся снимать с себя доспехи, снова начав с меча. На этот раз я была готова и не вздрогнула, когда он обнажил оружие.

– Да. Конечно. – Люди и феи во многом отличались друг от друга, но сарказм был универсален.

Его руки ловко справились с ремнем, и он отстегнул нагрудную пластину.

– Испытай меня, человек.

– Хорошо. Ладно. – Благодаря тому, что Кингфишер вчера вечером навел порядок, сегодня кузница выглядела безупречно. Верстак был свободен от мусора, пол чист. Все инструменты блестели как новенькие и висели на крюках на стене напротив печи. Я обогнула верстак, оставив между нами самую большую и тяжелую преграду, какую только могла, пока он продолжал снимать доспехи, – на случай, если ему не понравятся вопросы и он набросится на меня. Потому что я планировала разозлить его. Вывести из себя. Раздразнить его так же, как он поступал со мной, постоянно обзывая Ошей и открыто насмехаясь.

К черту его.

Кингфишер бросил свой нагрудник на пол.

Я прислонилась к верстаку и сказала:

– Элрой клянется, что, если женщина спросит, любой мужчина соврет о размере своего члена.

Кингфишер замер.

– Ты спрашиваешь меня, какого размера мой член, Оша?

– Мне не важно, насколько он велик. Мне важно, что ты ответишь.

Медленная, пугающая ухмылка расползлась по его лицу.

– Он достаточно большой, чтобы заставить тебя кричать. И еще немного больше.

– Вот видишь. – Я ткнула в него пальцем. – Ты не собираешься быть честным.

Он оглядел кузницу, выглядя растерянным.

– Прости, но я не уверен, что понимаю, что ты имеешь в виду.

– Спроси мужчину, какой у него член, и он покажет тебе, что полон дерьма. Любой человек здесь соврет.

– Может быть. Но я не человек. Я принадлежу к роду фей. – Он сделал паузу. – И может быть, я просто хорошо оснащен.

– А может, ты просто тратишь мое время, и лучше бы нам перейти к тому, чему ты собираешься меня здесь учить, – огрызнулась я.

Руки Кингфишера переместились на шею. Ему потребовалось всего четыре секунды, чтобы снять серебряную пектораль.

– Может быть, дело в том, что ты задала мне вопрос о члене, как голодная маленькая сучка во время течки, а не о чем-то важном?

Боги, он продолжал удивлять меня. Каждый раз, когда я думала, что достигла предела ненависти к другому живому существу, он доказывал, что я способна на большее.

– Хорошо. Отлично. Я спрошу тебя о чем-то важном. Тебя изгнали из ивелийского двора, потому что ты сделал что-то плохое. Беликон сказал, ты сровнял с землей целый город.

Он выгнул темную бровь, глядя на меня.

– Это был вопрос?

– Так ты это сделал?

– Зачем тебе это знать?

– Затем, что сейчас я делю с тобой очень маленькое пространство. Затем, что мы одни. Затем, что я хочу знать, дышу ли я одним воздухом с виновником гибели стольких фей. И не надо увиливать от вопроса, задавая мне встречный. Ты это сделал?

Он пристально смотрел на меня. Даже на расстоянии я видела, как среди моря яркой зелени клубится пойманная в ловушку ртуть.

– Да. – Это слово прозвучало резко. С вызовом. – Да.

– Почему?

– Потому что у меня не было выбора.

Я ударила ладонями по верстаку, чувствуя, как гнев железным кулаком сжимает мою грудь.

– Почему?!

– Ты не готова к этой информации. И никогда не будешь готова.

– Почему?

– Потому что ты человек, а люди слабы, – прорычал он. – Потому что это не твое дело. Потому что неважно, почему я это сделал. И неважно, какую причину я тебе назову, она не будет достаточно веской. А теперь спроси о чем-нибудь другом.

Мой голос дрожал, когда я заговорила.

– Ренфис сказал, ты страдал последние сто лет, потому что тебя изгнали после того, как ты уничтожил город. Куда они тебя отправили?

Кингфишер подошел к верстаку. Доспехов на нем уже не было. Он снова был одет в простую свободную черную рубашку и черные штаны. На его шее висела серебряная цепочка – та самая, которую он одолжил мне, когда я умирала, – она поблескивала, привлекая внимание. Я изо всех сил старалась не отшатнуться, но он был огромен. Он возвышался надо мной, занимая так много места, вторгаясь в мое личное пространство, заслоняя проклятый свет. Я видела только его. Чувствовала только его. Он был холодным утренним воздухом, и дымом, и свежей землей, и тысячей других сложных запахов, которым я даже не знала названия.

Оскалив клыки, он наклонился так близко, что кончики наших носов разделял едва ли дюйм. И прорычал:

– В ад.

Я не могла дышать. Не могла думать. Он был так близко. Такой злой. Казалось, он был на грани срыва и его удерживала лишь тонкая нить.

И вдруг его самообладание вернулось, а клыки исчезли.

– Молись, чтобы тебе никогда не пришлось испытать это на собственном опыте, человек, – прошептал он. – Протяни ладонь.

– Протянуть?..

– Да, протяни ладонь.

Находясь так близко, он мог сам взять мою руку, если бы захотел. Он мог разорвать меня на части, и я ничего не сумела бы с этим поделать. Онемевшая и дрожащая, я протянула руку, от всего сердца молясь, чтобы он не начал ломать мне пальцы за то, что я его расстроила. Что-то прохладное и гладкое коснулось кожи. Кингфишер сжал мой кулак, а затем крепко обхватил его своими покрытыми татуировками ладонями. Сначала я ничего не почувствовала. Я слишком остро ощущала его близость и дикую гамму исходящих от него запахов, которые обрушивались на меня.

Древесина, кожа, специи, какая-то зелень, слабый мускус и...

– Ой.

Кингфишер прищурился.

– Что?

– Ой! Больно! – Я попыталась высвободить руку, но хватка только усилилась. Он не отпускал меня, сжимая руку все крепче и крепче, и ощущение жжения в центре моей ладони стало по-настоящему болезненным. – Кингфишер, – сказала я предупреждающим тоном.

Он не отпустил меня, просто стоял, глядя сверху вниз, наблюдая за мной, металлические нити ртути дико вращались в его правом глазу.

– Фишер, что ты делаешь?!

– Скажи, что чувствуешь, – потребовал он.

– Боль, вот что я чувствую! – воскликнула я, теперь уже по-настоящему вырываясь. Я тянула и дергала руку, вкладывая в это движение все свои силы, отчаянно пытаясь освободиться, но Кингфишер держал крепко.

– Горячее? Холодное? Острое? Мягкое?

– Холодное! Оно холодное! Обжигает, настолько холодное! – Это не имело смысла, но я говорила правду. Лед проникал внутрь меня, просачиваясь до костей. – Больно! Отпусти, Фишер! Пожалуйста! Останови это!

– Ты останови, – приказал он.

– Я не могу! Не могу!

В его глазах мелькнула решимость.

– Можешь.

– Отпусти!

– Хочешь доказать, что я прав, да? Ты слабая? Ты человек, значит, ты слабая, бесполезная и жалкая? И это все?

– Фишер!

Он развернул нас так, что я оказалась спиной к верстаку. Я почувствовала, как деревянный край впился мне в поясницу, но это давление было ничем по сравнению с тем ужасным клубком боли, который он зажал в наших ладонях.

– Прислушайся, – приказал он.

– Что? – В его словах не было никакого смысла.

Кингфишер убрал одну руку, но это ничего не изменило – ему хватало одной, чтобы удерживать обе мои. Свободной ладонью он крепко взял меня за подбородок, заставляя замереть. Смотреть на него.

– Прислушайся, – повторил он. – Что оно говорит?

– Оно говорит, что ты – злой кусок дерьма, – выдавила я.

Он никак не отреагировал.

– Чем скорее сделаешь то, что я говорю, тем скорее все это закончится, человек.

Я изо всех сил сжала зубы.

– Иди ты на хрен...

– Ну вот, опять ты за свое. Голодная, нуждающаяся маленькая сучка в течке, умоляющая, чтобы ее трахнули... – поддразнил он.

– Отпусти. Меня!

– Слушай! – От рева Кингфишера я перестала дышать. Свет тоже исчез. Вся кузница в одно мгновение стала черной как смоль, а боль поднималась по руке вверх, как по фитилю. – Есть ты, есть боль. Больше ничего, – прошептал он. – Иди за ней. Пройди сквозь нее. Позволь ей проникнуть в тебя.

Это было жестоко. Это была пытка. Я горела заживо. Он собирался убить меня.

– Я не могу, – всхлипнула я.

– Можешь. Покажи мне, что я ошибаюсь. Покажи мне, что ты сильнее, чем я думаю.

Из всех его слов именно эти задели меня. Я судорожно вдохнула и попыталась успокоить разум. Гудящая, пульсирующая, паникующая, отчаявшаяся часть меня на крошечное мгновение замерла. Бесконечно малая часть. Это заставило боль утихнуть на секунду – недостаточно, чтобы принести реальное облегчение, но достаточно, чтобы услышать.

Голос.

Миллион голосов.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Звук был оглушительным. Я закричала, тряся головой, пытаясь избавиться от него, но он проникал во все уголки моего сознания, поглощая меня, уничтожая каждое воспоминание, каждую мысль, каждое чувство...

– Аннорат... мор! – закричала я.

Боль утихла.

Свет вернулся.

Голоса смолкли, и тишина, которая воцарилась после них, была оглушительной.

Кингфишер застыл на месте, все еще находясь слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно, но его рука, сжимающая мою, разжалась. В кои-то веки от его холодного высокомерия не осталось и следа. Широко раскрыв глаза, он смотрел на наши соединенные руки. Кажется, у него перехватило дыхание.

Я напряглась, увидев крошечный шарик серебристой жидкости, перекатывающийся в моей ладони. Ртуть. Не очень много. Чуть больше ногтя мизинца. Но все равно ртуть. И она была в жидком состоянии.

Я запаниковала, пытаясь стряхнуть ее, но Фишер схватил меня за запястье и покачал головой.

– Пока я прикасаюсь к тебе, ты в безопасности. На мне кулон. Она не причинит нам вреда.

– О чем ты говоришь? Она точно нам навредит! Она только что чуть не заморозила меня изнутри!

– Это была ерунда. Испытание. Теперь все позади. Ты справилась.

Я недоверчиво уставилась на него.

– А что было бы, если бы я не справилась?

– Это бессмысленный вопрос. Ты это сделала.

– Убери это от меня, Фишер!

– Успокой ее, – велел он.

– Как, блядь? Я не знаю как!

– Закрой глаза. Почувствуй ее в своем сознании. Потянись к ней...

Я послушалась. Закрыла глаза, пытаясь вспомнить, как дышать, осознавая, что этого крошечного кусочка ртути в моей руке достаточно, чтобы уничтожить мой разум. Я видела, что она сделала с Харроном. Я уже собиралась снова проклясть Кингфишера, сказать ему, что не чувствую проклятой ртути, но тут... я почувствовала.

Это был тяжелый сгусток, покоящийся прямо в центре моего сознания. Он был... никаким. Ни горячим. Ни холодным. Ни острым. Ни мягким. Просто был. И он ждал.

– Я чувствую ее, – прошептала я.

– Хорошо. Теперь скажи, чего ты хочешь. Скажи ей, чтобы она уснула.

Я сказала именно это. Мысленно я приказала ей успокоиться и заснуть. Маленькая твердая масса, казалось, беспрестанно перекатывалась.

– Нет, не спать. Не сейчас. Слишком долго спала, – шипела ртуть бесчисленным множеством голосов, сливающихся друг с другом.

– Спи, – приказала я тверже.

На этот раз она повиновалась.

Тяжесть внутри меня исчезла, и я почувствовала себя почти нормально. Почти, потому что Фишер все еще держал меня за руку. Когда я открыла глаза, он смотрел на твердый шарик матового, неподвижного металла в моей руке, и его раздражающе красивое лицо выражало насмешливое удивление.

– Должен признать, я ожидал иного исхода, – задумчиво произнес он.

А потом я ударила его прямо в челюсть.

11. Глотай

– Слишком туго! Слишком туго! Я не могу дышать!

Сказать, что Эверлейн была в ярости, – значит приуменьшить. Она дергала за ленты корсета на спине моего платья с такой силой, наличие которой я в ней и не подозревала.

– Если продолжишь так тянуть, то сломаешь мне ребра, – проворчала я.

– Хорошо! Может, тогда ты... перестанешь... жаловаться!

– Сломанные ребра не помешают мне жаловаться, – угрюмо пробормотала я, дергая косточки корсета. Они впивались мне в кожу, сдавливая в тех местах, где раньше одежда меня никогда не беспокоила. Отстой.

– Прекрати! – Эверлейн цыкнула и оттолкнула мою руку. Она возилась с юбками, суетясь вокруг меня и стряхивая воображаемые пылинки, которые были видны только ей. Как и другие подаренные мне платья, этот роскошный наряд был абсолютно изумительным. Переливающееся красное платье из шелка-сырца. Такое платье поставило бы большинство мужчин на колени. Я чертовски его ненавидела.

– О чем ты вообще думала? – рычала Эверлейн, в очередной раз расправляя складки юбки, чтобы они лежали как надо. – Он воин, Саэрис. Ты не можешь бить воинов фей.

– Можно я, пожалуйста, надену штаны? – угрюмо поинтересовалась я, разглядывая себя в зеркале в полный рост. – И не вздумай говорить, что штаны полагаются только мужчинам. Я видела множество женщин, разгуливающих по дворцу в штанах.

– Мы это уже обсуждали. Ты слишком красива, чтобы носить штаны. Ты меня слушаешь? Насчет Кингфишера?

Я сурово посмотрела на нее.

– Нет.

– Могла бы хотя бы сказать, что он сделал, чтобы ты его ударила.

– Он это заслужил, просто поверь.

– Ну, в этом я не сомневаюсь.

За последний час она семь раз просила меня объяснить, что произошло, но ее мольбы меня не сломили. Было бесполезно рассказывать ей об испытании, которое устроил Кингфишер с ртутью. Я не хотела накалять обстановку между ними еще больше. Если Эверлейн узнает, что он подверг меня смертельной опасности, ситуация не просто ухудшится – последствия будут катастрофическими. А дочь короля фей стала моей подругой. Я не хотела, чтобы она страдала еще больше, чем сейчас. Я была уверена, что родство с Кингфишером – уже достаточное бремя.

– Тебе повезло, что он не отреагировал еще хуже, – сказала она.

– О? – Я фыркнула. – Мне показалось, его реакция и так была чересчур бурной.

Вчера, когда я вернулась в свою комнату, Эверлейн уже ждала меня. Она не ожидала, что Кингфишер выбьет дверь спальни и войдет, неся меня через плечо, как мешок с картошкой, который вопит громче, чем банши. Также она оказалась не готова к его ярости, разбитой нижней губе и тонкой струйке крови, стекающей по подбородку. Она взвизгнула, когда он бесцеремонно швырнул меня на кровать и прорычал: «Плохой человек».

– Все могло быть гораздо хуже, – заверила она меня. – Такие воины, как Фишер, плохо реагируют на насилие.

– Хочешь сказать, он настолько дикий, что одного маленького хука справа достаточно, чтобы привести его в неистовство и вызвать желание убить?

Она задумалась, складывая одеяло. На размышления ушло какое-то время.

– Да, – решила она.

– Тогда твой брат не воин, Эверлейн. Он безмозглый дикарь с отвратительным характером. Но, думаю, это я уже говорила.

– Пожалуйста, зови меня просто Лейн. И не произноси это вслух!

– Вряд ли это секрет. Думаю, все знают, что Фишер – дикарь...

– Не это. Про брата, – произнесла она громким шепотом.

– Это не общеизвестно?

– Ну, да. И нет. Об этом просто не говорят. И это очень, очень сложно.

– Позволь мне угадать. У твоей матери был роман, потому что король – мерзкое чудовище, и в итоге она забеременела от другого?

Эверлейн – Лейн – вздохнула.

– Нет. Моя мать была замужем за южным лордом до того, как вышла за моего отца. От первого мужа она родила Фишера. Когда Фишеру было десять лет, король отправил его отца с миссией в Зилварен. Он так и не вернулся, потому что именно тогда застыли порталы. Король сказал, что Финран, отец Фишера, виновен в том, что ртуть застыла, и объявил его предателем народа фей...

– Подожди. Кингфишер сказал, что в этом виновата Мадра.

Выражение лица Эверлейн стало озабоченным.

– Может, и так. Фишер, конечно, никогда не верил, что в этом виноват его отец. Но, так как не было никаких доказательств обратного, Беликон обвинил во всем Финрана. Менее чем через год Беликон объявил о своей помолвке с моей матерью. По общему мнению, она была удивлена, учитывая, что никогда не встречалась с королем, но Беликон дал понять, что брак с ним – единственный способ доказать, что она не является предательницей короны. К тому же Финран был очень богат, а Беликону нужны были деньги, чтобы оплачивать войну с Санасротом. Беликон известил мою мать через королевского герольда, что ей надлежит явиться в Зимний дворец и взять с собой все имущество и деньги. Русариус до сих пор рассказывает о том, в какой ярости был король, когда она прибыла во дворец с Кингфишером.

– Он не считал сына от предыдущего брака ценным приобретением?

Лейн натянуто рассмеялась.

– Ни капельки. Он хотел собственного сына, и как можно скорее. Он не желал, чтобы Кингфишер стал его наследником, но прошло много времени, прежде чем моя мать забеременела снова. У фей дети – редкий дар. Большинству пар везет, если у них рождается хотя бы один ребенок. Беликон считал, что возможности моей матери были исчерпаны рождением Фишера. Он даже сказал это однажды. Он до сих пор настаивает, что это Фишер виноват в том, что нашей матери не хватило сил произвести на свет еще одного наследника мужского пола. Как и в том, что у нее не хватило сил пережить роды. Ее вторая беременность была тяжелой. Никто из лекарей не удивился, когда она скончалась вскоре после моего появления на свет, но Беликон... – Эверлейн печально покачала головой. – По его мнению, во всем всегда виноват Фишер. Но наша мать умерла не по его вине. Это случилось из-за меня.

– Никто из вас не виноват, – сказала я. – Женщины умирали при родах с незапамятных времен. Люди или феи, разницы нет. Нельзя перекладывать ответственность за это на ребенка.

Лейн, вероятно, уже слышала все это раньше. Она только кивнула, поглаживая руками одеяло, которое положила на спинку моего кресла для чтения.

– Как ты поняла, что Фишер не внебрачный сын Беликона? – спросила она. – У него было достаточно романов за эти годы.

Это легко.

– Потому что, незаконнорожденного или нет, ни один отец не будет ненавидеть свою плоть и кровь так, как Беликон ненавидит Фишера.

– Ну, да... – губы Лейн задрожали, и она невидящим взглядом уставилась на одеяло. – В этом ты права. Ну, как бы то ни было. – Она вздохнула, выпрямилась, беря себя в руки и отбрасывая неприятную тему, словно сбрасывая с плеч тяжелый плащ. – Пойду принесу нам что-нибудь поесть. А после завтрака отправимся в библиотеку.

Она ушла, а я села на край кровати, испытывая облегчение оттого, что наконец-то осталась одна.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Кингфишер велел мне слушать ртуть, и я сделала это. Но теперь я не могла перестать ее слышать. Голоса в голове исчезли, как только ртуть застыла, но эта фраза... Я повторяла ее про себя снова и снова, словно это был ответ на вопрос, который я не знала, как задать.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Аннорат мор.

Кингфишер отреагировал, когда я произнесла это вслух. Он вытаращил глаза от изумления. Даже был шокирован. Но не объяснил, что это значит, и неведение сводило меня с ума.

Я впилась ногтями в ладони, вслушиваясь в ритм слов, крутившихся у меня в голове. Казалось, они заменили собой биение сердца. Мой транс закончился только тогда, когда тишину нарушил громкий стук в дверь.

В какой-то момент Лейн смирилась с тем, что я мало ем, и перестала накладывать в мою тарелку огромное количество еды. Вместо этого она приносила мне яблоко или что-то похожее. То есть даже если одна ее рука была занята тарелкой с завтраком, у нее оставалась еще одна, свободная, чтобы открыть дверь. Я ворчала себе под нос, пока пересекала комнату и, повернув ручку, распахивала дверь. Затем я вернулась к кровати и опустилась на колени в поисках туфель, которые сбросила прошлой ночью.

– Признаться, мне нравится, когда женщина встает передо мной на колени, но в данном конкретном случае...

Я потянулась, зацепила пальцами каблук туфли под кроватью, но, как только услышала этот голос, застыла. Кровь прилила к щекам, я отпрянула назад и уселась на пятки, сердито глядя на Кингфишера.

– Тебе здесь не рады, – сообщила я.

Его губа выглядела еще более опухшей и красной, чем вчера днем. В руках он держал большую деревянную доску, на которой были разложены всевозможные виды вяленого мяса, сыров, фруктов и по меньшей мере три сорта хлеба. На нем было чрезмерное количество доспехов – в два раза больше, чем обычно. Его голени закрывали черные поножи, украшенные золотыми восходящими солнцами, лучи которых поднимались к коленям. На запястьях красовались такие же наручи. Он окинул меня долгим взглядом, и его губы изогнулись в холодной улыбке, когда он заметил, что я разглядываю его обновленную броню.

– Нравится? – вкрадчиво спросил он. – Сегодня утром я решил, что дополнительная защита не помешает, раз уж теперь ты бросаешься на меня, как бешеная кошка.

– Кошки царапаются, – спокойно сказала я. – А я почти надрала тебе задницу.

– В твоих гребаных мечтах, человек. – Он пинком закрыл дверь, прошел в спальню, опустил доску с едой на маленький столик, а затем подошел к каждому из трех высоких окон в комнате и задернул занавески.

Я шла за ним, снова раздвигая шторы.

– Что ты делаешь?

– У меня похмелье, – объявил он. – Солнце пытается раскроить мне череп, отчего я становлюсь весьма недружелюбным. Но пожалуйста. Не стесняйся, открывай.

Как вообще можно убить воина фей? Нужно ли для этого особое оружие? Можно ли его отравить? Я мысленно сделала пометку, что надо спросить у Русариуса – старый библиотекарь наверняка знает. Нахмурившись, я вернулась к окнам и снова задернула шторы.

– Я имела в виду, что ты здесь делаешь? В моей комнате?

– Очевидно, мне не разрешают есть в библиотеке. И, в отличие от Лейн, у меня нет своего крыла во дворце. Я заметил вчера, что у тебя тоже вполне приличные комнаты, поэтому решил позавтракать здесь. Не волнуйся. Я принес тебе немного сыра. – Он поднял одну из маленьких тарелок, стоявших на его переполненной доске, и положил на нее огромный кусок твердого сыра. Честно говоря, тот выглядел хорошо, но то, как он пихнул тарелку мне через стол, заставило мою кровь закипеть.

А затем этот придурок принялся есть так, словно от этого зависела его жизнь.

– Русариус сказал, что в библиотеке под запретом жареная еда. А у тебя все просто нарезано. Забирай и иди доставай его.

Кингфишер не обратил на мои слова никакого внимания.

– Фишер!

Он поморщился, вжавшись в стул.

– Сегодня есть правила, человек. – Он начал перечислять, загибая пальцы. – Не кричать. Не бросаться в драку. Не заставляй меня заниматься физической активностью. Не...

– У тебя губа снова кровоточит, – сказала я ему.

Он высунул язык, слизнув им каплю крови, и передо мной блеснула пара порочно острых клыков. Их вид вызвал у меня трепет смятения, окрашенного паникой. По телу прокатилась волна жара, кровь прилила к щекам.

Кингфишер встретился со мной взглядом.

– Осторожнее, человек. У нас, фей, отличное обоняние. Ты поразишься тому, что мы можем учуять.

– Я... я ничего такого не делала. Я не... – О боги. Я собиралась умереть от смущения. Момент был мимолетным. Я даже не собиралась думать об этом. Я презирала Кингфишера. Он меня не привлекал. Я не думала о его языке или клыках...

Он отложил кусок хлеба с мясом, который держал в руках, и очень медленно откинулся на стуле. Выражение его лица внезапно стало серьезным, глаза настороженными, а голос низким и мягким, как бархат.

– Ты делаешь только хуже.

Подавив желание закричать, я села за стол и заставила себя выдержать его невыносимо самодовольный взгляд. Смени тему. Смени тему. Смени тему.

– Почему ты до сих пор не позаботился о своей губе? Ее могут вылечить. Такая маленькая ранка? Даже следа не останется...

Глаза Кингфишера прищурились, продолжая буравить меня.

– Я собирался показаться целителю после завтрака, но теперь решил не делать этого.

– Ну конечно. – Я отщипнула небольшой кусочек сыра, который он положил мне на тарелку, и запихнула в рот.

– Да. Только что, вообще-то. Я собираюсь оставить его на память.

– Напоминание о том, как слабая человеческая девушка пустила тебе кровь? Хочешь, чтобы твои друзья знали об этом? – Черт, этот сыр по консистенции напоминал клей. Я продолжала жевать, но во рту у меня было так сухо, что сыр превращался в густую пасту.

– Мне нравится, когда меня удивляют, – сказал Фишер, вертя в руках вилку. – А еще я поклонник агрессивной прелюдии. Забавное будет напоминание.

Я резко вдохнула, и сыр попал в горло. Задыхаясь и отплевываясь, я отчаянно пыталась избавиться от него, но совершенно безуспешно.

Кингфишер наклонился вперед, снова проведя языком по зубам. Он многозначительно улыбнулся и сказал:

– Глотай.

– Что, черт возьми, здесь происходит? Ты пытаешься убить бедную девушку?

Лейн появилась из ниоткуда, окутанная облаком сладких духов и шелка цвета шафрана. Она поставила принесенные с кухни тарелки и начала успокаивающе поглаживать меня по спине.

– Что ты с ней сделал? – Она сердито уставилась на Фишера.

– Ради любви всех богов, которые когда-либо были или будут, не могла бы ты говорить тише? – простонал он.

– Она задыхается, Фишер. Ты отравил ее? Дыши, Саэрис! Вот так. Медленно вдыхай. Медленно выдыхай. – Она продемонстрировала, как дышит через нос. – И почему здесь воняет, как в борделе? Если ты провел ночь, распутничая и напиваясь, то, по крайней мере, мог смыть с себя запах секса, прежде чем явиться на завтрак.

Кингфишер, похоже, был готов взорваться от смеха. Этот гребаный ублюдок наслаждался происходящим. Я приготовилась к жестокой подколке – еще секунда, и он скажет сестре, что запах принадлежит мне, а не ему. Но его следующие слова застали меня врасплох.

– Ты права. Прости, Лейн. Я не подумал об этом. Я заберу свой завтрак и оставлю вас обеих в покое. Если Рен появится, передай ему, что я в бане, смываю свои грехи. Увидимся после обеда, Оша. Будь готова попрактиковаться в том, чему мы научились вчера.

Подождите...

Я смотрела, как он уходит.

Он взял мою вину на себя.

Зачем он это сделал?

Когда она ушел, поняла ли Лейн, что именно от меня исходил запах возбуждения, витавший в воздухе? Я надеялась, что нет. Потому что я больше не думала о том, как язык Фишера скользит по моей шее. Я думала о том, что он снова заставит меня держать ртуть в ладони и как это будет больно.

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Аннорат мор!

Воспоминания об этих голосах отдавались в моей голове, словно боевой клич.

Фишер избавил меня от унижения, но это мало что значило, когда меня ожидало полдня работы с ртутью. Он и вправду был сумасшедшим, если думал, что я добровольно подвергну себя этому снова.

* * *

Температура в библиотеке была невыносимой. Стало еще холоднее, чем обычно, конденсат стекал по внутренней стороне окон, и клубящиеся облака пара формировались в воздухе каждый раз, когда кто-то говорил.

– Сегодня вечером пойдет снег, – объявил Русариус, хмуро глядя на угрюмую пелену туч, заполнивших куполообразный стеклянный потолок.

Снег.

Перспектива собственными глазами увидеть, как он падает с неба, казалась захватывающей, но сейчас были дела поважнее. Я приняла решение и намеревалась его воплотить.

– Сегодня я хочу побольше узнать о ртути, – сказала я. – Я знаю, вы собирались рассказать о Санасроте и дворах, но король дал нам всего неделю до отъезда Кингфишера. Прошло уже три дня, а я так ничего и не узнала о проходах.

– Знания о дворах будут жизненно необходимы, когда ты отправишься за пределы Ивелии. Я думаю, их стоит изучить, – сказала Лейн, опустив руку на пугающую стопку книг, которую она приготовила для сегодняшнего занятия.

– Не знаю. Возможно, Саэрис права. – Белые волосы Русариуса, как никогда похожие на облака, торчали во все стороны. – Если мы не сможем продемонстрировать, что Саэрис способна активировать ртуть, у Кингфишера будут проблемы. Это он перенес ее сюда. Король дал ему неделю, чтобы он научил нашу новую подругу управляться с ртутью. Если у нее не получится...

– Он накажет Фишера, – сказала Лейн.

– И Саэрис, возможно, тоже? – предположил Русариус.

Лейн неохотно отодвинула в сторону свою стопку книг.

– Хорошо. Ртуть. Может, если мы пройдемся по некоторым элементарным основам, Фишер познакомит тебя с остальными, менее значительными алхимическими соединениями в кузнице сегодня днем.

О, Фишер не тратил на это время. Он бросил меня в пекло, не сказав ни слова. Просто сунул в руку кусочек ртути. И снова я решила умолчать об этом.

– Я хотела узнать, есть ли какие-нибудь упоминания о том, как алхимики использовали проходы для перемещения из одного места в другое. То есть как они попадали туда, куда хотели, – уточнила я. – Была ли там какая-то панель управления, или заклинание, или... – Я пожала плечами, изо всех сил стараясь изобразить полное безразличие. – Они произносили название места вслух или что-то в этом роде?

Русариус вытер нос рукавом мантии, затем подул на горячий чай, который приготовил себе где-то в глубине библиотеки.

– О нет, сомневаюсь, что сохранились книги или пергаменты, в которых об этом говорится, – сказал он.

– Ох. – Разочарование терзало меня изнутри.

– Но с этой частью все понятно. Общеизвестно, как они добирались из одной точки в другую. – Русариус отхлебнул чай и вскрикнул, обмахивая рот рукой. – Боги, терпение никогда не было моей сильной стороной. Думал, я уже научился ждать...

– И как они это делали? Если это общеизвестно?

– Ах да. Ну, они просто концентрировались на месте назначения. Очень сильно сосредоточивались, видимо. Если хотели исследовать что-то новое, то думали о том, куда хотели попасть. Например, если хотели обнаружить место, богатое железной рудой, думали о ней и позволяли ртути направить их туда, где она присутствовала в изобилии. Это была очень простая система. С изъянами, конечно. В ряде случаев алхимики, подумав о том, куда хотели попасть, опускались в портал и больше не возвращались. Однажды группа отправилась на поиски водорода. Этот назойливый архивариус Клеменц предположил, что ртуть доставит их прямо в центр звезды. Полная чушь, если хотите знать мое мнение...

Я перестала слушать. Я не собиралась в какое-то новое место. Я хотела вернуться домой. И все, что мне нужно было сделать, – это подумать о Зилварене, прежде чем шагнуть в портал? Слишком просто, разве нет? Но Русариус, похоже, был в этом уверен.

– А в Зимнем дворце есть такой портал? У Беликона он должен быть, верно? – спросила я, прервав старика, который все еще вспоминал разных алхимиков, пропавших без вести во время исследования неизвестных мест.

– О, конечно! Наш портал – самый большой из когда-либо описанных! – заявил библиотекарь, сияя так, будто это было его личной заслугой. – Беликон создал его так, что в случае необходимости через него можно перемещать целые армии. Он находится под нами, очень глубоко, в недрах дворца. Почти каждый туннель, который ты встретишь, приведет туда. Хотя однажды я потратил пять дней, пытаясь разобраться...

Я старательно изображала интерес, пока Русариус продолжал болтать. План, стремительно формировавшийся в голове, требовал всего моего внимания, но я кивала и смеялась над рассказами библиотекаря, увлекаясь ровно настолько, чтобы убедить Лейн, что я его слушаю.

Следующие три часа тянулись невыносимо медленно, и я изо всех сил старалась не ерзать.

Я делала заметки о порталах в других дворах. Гиларийцы, феи, живущие в горах на востоке, держали свой в зале, расположенном на самой высокой вершине их владений. Портал, принадлежащий лиссианцам – морским феям, жившим на южном острове, – находился в глубине морской пещеры и был почти таким же большим, как и ивелийский, хотя это никогда и никем не было подтверждено – лиссианцы считали его своим самым священным местом поклонения.

Я впитывала информацию, мой разум кипел.

Все, что мне следовало сделать, – это направить мысли на Серебряный город. Мне нужно было протянуть руку к ртути, убедить ее пробудиться, и тогда я окажусь дома. Вот так просто.

Но сначала необходимо было сделать кое-что еще.

12. Лис

На Кингфишере не было большей части доспехов, и я понимала почему. Когда я вошла в кузницу, печь уже пылала, раскаленный добела огонь лизал кирпичную кладку. Впервые за прошедшую неделю блаженное тепло разлилось по моему телу, и это было прекрасно, просто восхитительно.

Черноволосый брат Лейн дьявольски ухмыльнулся, когда заметил, что я вошла в невыносимо жаркую мастерскую, но не прервал своего занятия. Пот стекал по его лицу, когда он сунул раскаленные щипцы в пламя. Затем он наклонился, прищурился, сосредоточившись на мгновение, и снова вытащил длинные щипцы – на этот раз в них была зажата небольшая железная емкость.

Я едва заметила форму – тигель, – которую Кингфишер поставил на наковальню у верстака. Мой взгляд был прикован к бисеринке пота, свисавшей у него с подбородка. Больше я ничего не видела. Она секунду поблескивала, а затем упала, с шипением ударившись о железный тигель и превратившись в пар.

Обычно свободная черная рубашка Фишера прилипла к груди. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и...

Я вздрогнула, когда он щелкнул пальцами у меня перед носом.

– Ты могла бы хотя бы поздороваться, прежде чем начинать трахать меня глазами.

– Я не трахала тебя глазами. Я просто пыталась разглядеть что-то сквозь этот... пар. – Я помахала рукой для убедительности, но воздух был чист, никакого пара не было, и Кингфишер не выглядел впечатленным.

– Меня всегда это поражало. Люди не ограничены теми же законами, что и связанные клятвой феи. Вы можете лгать, когда захотите. Вы делаете это постоянно. И при этом у вас чертовски плохо получается. – Его щеки покраснели от жары и блестели от пота. Ни один волос на его голове не был сухим: от корней до кончиков они были мокрыми, некоторые пряди прилипли к вискам. Словно внезапно осознав это, он тряхнул головой, как пес, разбрызгивая повсюду пот.

Я прикрыла лицо рукой, заслоняясь от брызг.

– Отвратительно.

Фишер тихо рассмеялся, заглядывая в тигель, и оттянул рубашку на груди, словно осматривая то, что было внутри.

– Ну вот, ты опять пытаешься соврать. Тебе нравится мой пот, не так ли, человек?

С момента нашей встречи этот придурок только и делал, что пытался вывести меня из себя. Я не реагировала, когда он называл меня «человеком» или «Ошей», поэтому понятия не имела, откуда он знал, что меня это так сильно задевает. И я была сыта этим по горло.

– У меня есть имя. Используй его. – Я протиснулась мимо и направилась к верстаку. Бросила принесенную с собой сумку на стол, а затем схватила один из толстых кожаных фартуков, висевших на стене у окна.

Я повернулась, готовая прочитать ему лекцию о хороших манерах и о том, что вежливо называть человека по имени, а не каким-то дерьмовым прозвищем, которое он сам придумал, но...

– Святые боги и мученики! – сердце подскочило к горлу.

Кингфишер улыбался, стоя менее чем в дюйме от меня. Как, черт возьми, он оказался так близко? В его глазах плясали веселые искорки. Это было преступлением – наделить такими удивительными глазами такого ублюдка. Я никогда раньше не видела ничего подобного. Яркие, самого уникального и поразительного оттенка зеленого. И хотя ртуть, запертая в его правой радужке, пугала меня до чертиков, нельзя было отрицать, что она придавала ему уникальность.

– Ты временная, – сказал он, нависая надо мной, его огромная фигура заслоняла собой... все.

– А ты грубый, – ответила я.

Он пожал плечами и отвернулся. Как только он оказался ко мне спиной, я судорожно вздохнула, пытаясь вернуть самообладание, пока он не видит.

– Запоминать имена людей непрактично, – сказал Кингфишер. – Вы так быстро приходите и уходите. Я запоминаю имена только тех существ, которые живут дольше удара сердца.

Мои руки дрожали, когда я обвила завязками фартука свою талию, а затем завязала их на животе.

– Саэрис. Мое имя. Зови меня так или никак.

Забавляясь, он посмотрел на меня через плечо, его губы слегка приоткрылись, между ними быстро мелькнули зубы.

– Никак? Мне нравится, как это звучит. Подойди сюда и посмотри на это, Никак.

Полагаю, я сама напросилась. Вздохнув, я подошла посмотреть, на что он указывает внутри тигля.

– Есть еще и другие слова. «Пожалуйста», «спасибо». Я еще не слышала, чтобы ты использовал их, но уверена, они входят в твой словарный запас...

– Нет, не входят, – радостно ответил он.

На дне тигля я увидела крошечное количество темно-серого порошка, мелкого, как пепел.

– На что я смотрю?

– На кость, – сказал Фишер.

– Человеческую?

Он покачал головой.

– У меня их нет. Хотя, если хочешь внести свой вклад...

– Прекрати.

Фишер выпрямился и прищурил один глаз, изучая меня.

– Людям положено спать после обеда? Ты какая-то ворчливая. Это у меня похмелье, знаешь ли.

– Чем ты вообще занимался прошлой ночью?

– Так я тебе и сказал.

– Вообще-то, забудь. Я передумала. Мне неинтересно.

– Мы с Реном ходили в «Слепую свинью». Просадили половину его сбережений и опустошили бар. Приглашу тебя в следующий раз.

Я поморщилась.

– Не надо, спасибо.

Кингфишер схватил меня за запястье. Я уже собиралась потрогать кончиком пальца порошок в тигле, но...

– Там, откуда ты родом, кузнецы суют палец в тигель сразу после того, как его вынули из пылающей печи, Оша? – спросил Фишер.

Я сжала челюсти, чувствуя себя абсолютно, полностью, сокрушительно глупой. Если бы я сделала это в мастерской Элроя, он бы орал на меня до хрипоты, а потом выгнал из кузницы на целую неделю. Мне бы даже не позволили приблизиться к тиглю без пары термостойких перчаток. Здесь я плохо соображала. Я была рассеянна. И причина моей рассеянности только что спасла меня от возможной потери руки. Мои щеки пылали жарче, чем огонь в горне.

– Нет. Они этого не делают.

Кингфишер отпустил меня. Больше он ничего не сказал по этому поводу, но суровый, раздраженный взгляд, который он бросил в мою сторону, говорил красноречивее всяких слов. Будь осторожнее, Оша.

– Кость принадлежала фее, – сказал он через мгновение. – Веками наш род пытался понять, как были созданы реликвии, позволяющие нам путешествовать сквозь ртуть. За эти годы было выдвинуто множество теорий, но они так и остались теориями. Пока ртуть спала, мы не могли проводить эксперименты и проверять эти теории на практике. Но теперь, когда ты здесь...

– Ты хочешь, чтобы я разбудила ртуть, и ты попробовал соединить с ней что-то, чтобы создать реликвию.

– Именно. – Он усмехнулся. Это была первая настоящая, искренняя улыбка, которую я увидела на его лице, и это было ужасно. Не потому, что она придавала ему зловещий вид. Отнюдь. Так он выглядел намного моложе, чем когда хмурился. Он выглядел счастливым, и это по-настоящему бесило. Было легко ненавидеть Кингфишера, когда он вел себя как ублюдок, но в этот момент он казался совсем другим, и это... сбивало с толку.

У меня не было ни времени, ни желания разбираться в этом смятении прямо сейчас. Это не имело значения. У меня были дела поважнее.

– Ты используешь кость, чтобы проверить, сможет ли сплав ртути с биологическим материалом обмануть портал, чтобы он принял живое существо, проходящее через него, за ртуть? – спросила я.

Кингфишер откинулся назад, его брови поползли вверх.

– Вообще-то да. Именно это я и хочу сделать.

– Ну что ж, тогда ладно. Давай попробуем.

– Правда? После вчерашнего я ожидал, что ты не захочешь снова активировать ртуть.

– Я не в восторге, но если это означает, что мы сможем... О! Святые боги!

Мы были не одни.

Моя рука сомкнулась на щипцах. Я сжала их как кинжал и прыгнула вперед, принимая оборонительную стойку. Кровь стучала в висках, пульсировала в кончиках пальцев – казалось, все мое тело превратилось в биение сердца. В одно мгновение я была готова к бою, но Кингфишер двигался быстрее меня. Он превратился в клуб черного дыма. Порыв ледяного ветра поднял мои волосы, а потом он исчез и материализовался на другом конце мастерской. В его глазах светилась жажда убийства, обеими руками он сжимал смертоносный черный меч, вокруг которого вился дым.

– Что это? – Я ткнула пальцем в отвратительную тварь, скрючившуюся возле печи. Она зашипела на меня, оскалив зубы и сверкнув белками глаз.

Кингфишер, взглянув на тварь, расслабился и выругался на непонятном мне языке.

– Да что с тобой такое? Это же лис! Боги, я думал, тебе сейчас оторвут голову.

– Лис? Что такое лис?

Кингфишер, что-то мрачно бормоча себе под нос, подошел и остановился над странным животным. У него была густая пушистая шкура, белая, как снег за окном, и блестящие черные глаза цвета гагата. Животное съежилось, припав всем телом к каменному полу и прижав маленькие ушки с черными кончиками к крошечному черепу, и наблюдало, как Кингфишер занес меч над его головой.

– Чтоб ты знала, – прорычал воин, – хуже всего передвигаться подобным образом, когда у тебя болит голова. – Он с размаху опустил клинок.

– Нет! Остановись! Что ты делаешь?

В последний момент Фишер успел отвести оружие в сторону.

– Милостивые боги, человек! Прекрати, блядь, орать!

– Я не хочу, чтобы ты его убивал! Он просто застал меня врасплох, вот и все!

– Это лис! Вредитель! Скорее всего, он жил в печи, пока мы не навели здесь порядок. Они воруют еду с кухни.

Существо оказалось не таким уж отвратительным, как я подумала сначала. Я бросилась вперед и, низко пригнувшись, прикрыла маленькую тварь своим телом, охваченная внезапным раскаянием.

– Тогда ты точно не можешь его убить. Мы уже и так разрушили его дом.

– Он тебя укусит, – сказал Кингфишер.

– Нет, не укусит. Он...

Укусил меня.

Зубы были острыми, как иглы. Сжав челюсти вокруг моего предплечья, лисенок стрекотал и визжал, издавая всевозможные странные звуки. Казалось, он хотел убежать и спрятаться, но никак не мог понять, как перестать меня кусать.

Кингфишер уперся острием меча в камень у ног и, небрежно опершись на рукоять, наблюдал за происходящим, не испытывая никаких явных чувств по этому поводу.

– Они переносчики всевозможных болезней. Гниение легких, – сказал он. – Шелушение кожи. Какая-нибудь грибковая инфекция наверняка.

– Ой! Почти до кости, Фишер. Помоги мне!

Кингфишер оттолкнулся от меча и выпрямился. Прищурившись, он посмотрел на стропила над головой.

– Ну... я думаю, это полезный опыт. У наших действий всегда есть последствия. Твой новый пушистый браслет – следствие человеческой слабости. Носи его с гордостью.

Маленький лисенок чихнул, его черные глаза уставились на меня. Если бы он мог демонстрировать эмоции, то сейчас на его мордочке была бы паника. Он хотел, чтобы я помогла ему, подумала я, но как это сделать, если он все сильнее сжимает зубами мою руку?

– Отпусти, отпусти, пусти, пусти, пусти, – умоляла я. – Пожалуйста, отпусти! Я не хочу причинять тебе боль. Мне жаль, что мы разрушили твой дом. Я обещаю, мы построим тебе еще лучше.

– Не надо давать обещаний от моего имени, – вмешался Кингфишер. – Я думаю, из него получится отличная шапка.

Я зарычала на Кингфишера.

Лисенок тоже.

Мы как будто бы нашли общий язык, поэтому лис медленно ослабил хватку на моем предплечье. Его челюсти дрожали, словно он шел против своей природы, отпуская меня. Я встала, прижимая вторую руку к проколам на коже и пытаясь остановить кровь. Лисенок бросил на Кингфишера настороженный взгляд и юркнул под мои юбки, скрывшись в складках колышущейся ткани.

– О, смотри, – заметил Кингфишер. – Наконец-то. Наконец-то нашлось применение всему этому нелепому материалу. Такая милая маленькая куколка в своем милом маленьком платьице, не так ли?

– Эй! Я не хотела его надевать, – огрызнулась я, дергая платье. – Что было на мне, когда ты меня нашел?

– Много крови. – Фишер задумался. Нахмурился. – Подожди. Кажется, я припоминаю, что частью твоего наряда могли быть кишки.

– Штаны и рубашка, – сухо заметила я. – И пара ботинок на очень хорошей подошве. Ты хоть представляешь, чего мне стоили эти ботинки?

– Дай угадаю. Твоей девственности.

– Пошел ты на хер, Фишер.

– Лучше ты. – Он ухмыльнулся. – Но, боюсь, у меня нет новых ботинок, чтобы обменять их на твое время.

Я бросилась на него, готовая прикончить, и ахнула, когда почувствовала прикосновение шерсти к своим икрам и вспомнила о маленьком лисенке, которого приютила. Когти царапнули меня по ноге. Я постаралась не реагировать, но Фишер заметил, как я вздрогнула.

– Боги, – простонал он. – Дай мне убить его, и покончим с этим.

– Нет! Ни в коем случае!

– Хорошо. Ладно. Пусть будет по-твоему. – Он повернулся обратно к тиглю, махнув рукой. В тот же миг под мою юбку проник порыв прохладного воздуха, сопровождаемый испуганным тявканьем, и на дальнем конце верстака появилась большая плетеная клетка. Внутри клетки оказались: миска, наполненная водой, небольшая кучка костей, похожих на куриные, и, конечно же, лис.

– Тебе придется выпустить эту проклятую тварь за пределами дворца. Здесь он не продержится и пяти секунд. Даже в качестве твоей игрушки. А пока он может сидеть внутри и не высовываться, – сказал Фишер, многозначительно посмотрев на клетку. – А ты... – Он снова взмахнул запястьем, и облегающее красное платье, в которое Лейн нарядила меня утром, растворилось в воздухе. Впервые за шесть часов я вдохнула полной грудью и чуть не заплакала от потока воздуха, хлынувшего в мои легкие.

На мне была обычная одежда. Моя оде... нет, подождите. Это была не моя одежда. Да, она была похожа, но между одеждой, в которой меня нашел Кингфишер, и этой были заметные различия. Штаны казались плотнее. Черные, а не грязно-белые. Материал выглядел чуть толще, но податливым. Облегающим. Что ж, думаю, не стоило жаловаться после мучений с предыдущим нарядом. Рубашка была больше похожа на тунику. Черная. Немного длиннее, чем я привыкла. Больше соответствовала моде фей. В ней обнаружилось так много карманов. На талии был кожаный пояс с многочисленными петлями для инструментов и... оружия? К бедру оказался пристегнут настоящий нож. Я уставилась на рукоять из черного оникса, пытаясь осмыслить увиденное.

– Тебе нужно объяснить, как этим пользоваться?

Я вскинула голову. Кингфишер стоял ко мне спиной. О, черт возьми, он стягивал рубашку через свою проклятую богами голову! Когда он повернулся, обнажив грудь, покрытую морем клубящихся черных татуировок, выражение его лица превратилось в непроницаемую маску. В самом центре груди была набита еще одна волчья голова – рычащая и свирепая. Множество татуировок поменьше вились вокруг нее, но я не могла разобрать, что на них изображено, не осмотрев внимательнее, а я ни за что на свете не стала бы этого делать. Я ждала от Кингфишера какой-то колкости, пока боролась с желанием не пялиться, но предложение, похоже, было искренним. Он дернул подбородком в сторону ножа, волшебным образом появившегося у меня на бедре.

– В умелых руках такой клинок может причинить много вреда. Ренфис – хороший учитель. Он может показать тебе, как им пользоваться, если нужно.

В клетке на краю верстака лисенок принялся жадно лакать воду из миски.

– Я умею обращаться с ножами, – сказала я, глядя в пол.

– Недавно ты сказала, что разбираешься в кузнечном деле. А потом чуть не сунула палец в раскаленный тигель.

– Я действительно умею работать в кузнице. Просто... я не подумала.

Он вытер руки о свою рубашку и бросил ее на верстак.

– Таким ножом можно перерезать себе горло, если не думать, Оша.

– Просто дай мне уже эту чертову ртуть. Давай посмотрим, сможем ли мы связать с ней кость и создать что-нибудь полезное.

Мы не смогли.

Мне потребовалось три часа, чтобы понять, как снова пробудить ртуть. К тому моменту, как я успешно трансмутировала матовый твердый металл в его жидкое состояние, я окончательно вымоталась, каждая клеточка тела отзывалась болью.

Частицы кости вспыхнули, как только Кингфишер бросил порошок в чан с ртутью, и испарились, не успев коснуться поверхности пульсирующего жидкого металла, а ртуть даже не была горячей. Она бурчала и ругалась на меня с, казалось бы, насмешливой интонацией, и я изо всех сил старалась не закричать от разочарования.

Я вспотела от жара печи, устала и с каждой секундой злилась все сильнее. Кингфишер ничего не замечал, а может, и замечал, но делал вид, что его это не беспокоит. Он склонился над верстаком, пот ручьем стекал по ложбинке на его спине, мощные мышцы напрягались по обе стороны позвоночника, пока он делал пометки в книге, появившейся неизвестно откуда.

Слишком много обнаженной кожи. Слишком много татуировок. Они переплетались на его спине – смелые, размашистые линии, которые, казалось, образовывали пути и рассказывали истории. Я не собиралась лгать себе, я хотела знать о каждой из них – что они означают и когда он их сделал. Однако я не собиралась доставлять ему удовольствие расспросами. У меня были дела, о которых нужно было позаботиться.

Внутри поднялась волна нетерпения, придав смелости. Я глубоко вздохнула и собралась с духом.

– Слушай... можно я взгляну на кулон? Подержу в руках? Если при его отливке с ртутью был соединен какой-то другой элемент, вдруг я сумею почувствовать, какой именно?

Это была опасная игра. Если все получится, я смогу вернуться домой. Если нет, столкнусь с яростью Кингфишера и, скорее всего, останусь запертой в своих комнатах, пока не умру от старости. Фишер оглянулся, его прищуренные глаза оценивали меня. Боги, на него можно было смотреть бесконечно. Каждая линия его тела была произведением искусства. Полные губы, легкая тень щетины на челюсти, завораживающие глаза и полуночно-черные волосы – на него трудно было глядеть и не умирать от желания. Я выросла в яме страданий, где люди гибли чаще, чем выживали. За свою короткую жизнь я видела не так уж много красивого. Но Фишер превосходил все.

Было неправильно сравнивать его с мужчинами, которых я встречала в Зилварене. Некоторые из них казались привлекательными. Некоторые – настолько горячими, что от их вида поджимались пальцы на ногах. Но Фишер был воплощением силы, мужественности и властности. Он был чем-то гораздо большим. Он был прекрасен. Я смотрела на него и чувствовала, что у меня перехватывает дыхание.

– Если хочешь, подойди и потрогай, – прорычал он.

Святые. Гребаные. Боги.

Кровь прилила к моим щекам, окрасив их в цвет багрянца, и желания, и стыда. Зрачки Кингфишера стали не больше булавочных головок. На этот раз у него не нашлось ни единого колкого слова в мой адрес. Его губы приоткрылись, а глаза впились в меня, он наблюдал, выжидая, что я буду делать.

– Может, ты просто его снимешь? – предложила я, нервно рассмеявшись. – Ты же позволил мне носить кулон целых десять дней, пока я выздоравливала, не так ли? Что значит пара минут?

– Все это время Рен держал меня в комнате со стенами толщиной в три фута и запертой железной дверью, – просто ответил он.

– Ох.

– Да. Ох. Без него со мной не очень весело. Даже пару минут.

Я и не подозревала, что он так страдал, пока кулон был на мне. Я знала, что к тому моменту, когда он получил его обратно, Фишер уже очень нуждался в нем, но думала, что вторая реликвия – кольцо, которое он носил, – хотя бы отчасти заменяла цепочку.

Я кивнула, сделав нерешительный шаг вперед.

– Ну что ж, хорошо. – Я старалась говорить уверенно, но, конечно, не чувствовала себя так. – Потрогаю кулон, пока он на тебе.

Выражение лица Кингфишера ни о чем не говорило. Когда я подошла, он выпрямился. На мгновение мне показалось, что он отодвигается от меня, но нет. Он достал табурет из-под верстака и сел на него, расположившись так, чтобы быть лицом ко мне.

Между нами осталось так мало места.

Он раздвинул ноги, и напряженный, заинтересованный огонь в его глазах провоцировал меня шагнуть между них, чтобы сократить расстояние. Мое сердце заколотилось, когда я сделала этот шаг, принимая его молчаливый вызов. Он был таким чертовски большим. Его тело излучало энергию, и чем ближе я подходила, тем сильнее чувствовала ее. Как жар. Как дым. Как саму силу. Фишер положил свои татуированные руки на бедра, его ярко-зеленые глаза следили за каждым моим движением, когда я потянулась и дотронулась до тонкой серебряной цепочки.

Он сидел неестественно неподвижно. Не дышал. Даже не моргал. Жар его кожи обжег кончики моих пальцев, посылая через меня волну напряжения, когда я подцепила пальцами длинную цепочку и провела вниз по его груди, по татуировке в виде головы рычащего волка, пока не почувствовала вес кулона.

Он был круглой формы, около дюйма в диаметре и легче, чем я помнила. Когда Кингфишер впервые надел его на меня в Зеркальном зале, он ощущался на шее как наковальня. Герб на лицевой стороне почти стерся, но я все еще могла различить рисунок – два скрещенных меча, обвитых тонкими виноградными лозами. Я повертела кулон в руке, прикусив нижнюю губу и стараясь не думать о том, что блестящий металл был мокрым не от воды, а от пота Кингфишера.

Я чувствовала его запах.

Легкий мускусный запах пота не был отталкивающим. На самом деле он был сладким и дурманящим и разжигал непонятный огонь в глубине моего живота. Мне хотелось прильнуть к нему и глубоко вдохнуть. Потребность в этом была настолько непреодолимой, что я почти сделала это. Боги, я...

– Есть что-нибудь? – Голос Кингфишера был хриплым, как дым.

Я чуть не подпрыгнула от неожиданности.

– Ой! Хм, нет. Пока нет. Я... э-э-э... дай мне подумать.

– Что ты знаешь об анатомии фей, Оша? – прошептал он.

Я так сосредоточилась на кулоне, что у меня все поплыло перед глазами. Но я не смела моргнуть. Я определенно не была достаточно храброй, чтобы поднять голову и встретиться взглядом с Фишером. Конечно, я знала, что он смотрит на меня. Я могла бы почувствовать этот свирепый взгляд даже сквозь стену из песчаника.

– Немного, – сказала я, прожигая глазами дыру в кулоне. – Ваш вид очень похож на людей. Полагаю, многое устроено так же.

Я ждала насмешливой колкости. Резкой, презрительной реплики. Реакция Кингфишера на сравнение с человеком не сулила ничего хорошего. На удивление, она оказалась не такой высокомерной, как ожидалось.

– На поверхностном уровне – да, – мягко сказал он. – У нас схожие внутренние органы, хотя у фей есть несколько дополнительных, их нет у людей.

Дополнительные внутренние органы? Интересно.

– Мы больше. И выше, конечно, – продолжил он.

Я выгнула бровь, услышав это «конечно».

– Наши сердца больше.

Я ничего не могла с собой поделать. Я подняла глаза.

– Правда?

Он кивнул.

– Угу.

– Ух ты. Странно.

– Наше зрение намного лучше вашего. И наше... обоняние. – Его глаза скользнули вниз по моему телу.

В центре груди вспыхнуло тепло. В том, как он смотрел на меня... не было ничего дружеского. Мы с Кингфишером не были друзьями. В лучшем случае мы были партнерами поневоле, которые до чертиков раздражали друг друга. Так почему же сейчас он смотрел на меня как на партнершу, которую хотел бы трахнуть?

Его глаза снова встретились с моими.

– Наши органы чувств превосходят ваши. Осязание у нас более развито. Слух. Мы можем услышать самый незначительный звук на большом расстоянии. – Ртуть в его правом глазу дернулась, его дыхание обдало мою щеку. – Мы можем слышать сердцебиение друг друга.

Ни с того ни с сего он схватил меня за запястье.

Я напряглась, дернулась, но он не причинил мне боли. Фишер взял кулон, поднял его и зажал в зубах, чтобы тот не мешал, после чего поднес мою руку к центру своей груди.

– Чувствуешь? – спросил он. Кончики его клыков впивались в набухшую нижнюю губу. Я не могла оторвать от них взгляд.

– Тук, тук, тук.

Кингфишер постукивал по тыльной стороне моей ладони в такт биению своего сердца. Пауза между ударами была такой долгой, что я думала, что закричу от нарастающего между нами напряжения.

– Медленно. Размеренно, – пробормотал он. – Сердца фей редко предают нас. Мы спокойные существа. Но ты, Оша? Ты – клубок хаоса. Твое сердце предает тебя каждую секунду. – Он быстро положил руку мне на грудь, прямо между грудей. Я не успела среагировать на прикосновение, а он уже начал отбивать ритм моего сердца у грудины. – Тук, тук, тук, тук, тук. Так быстро. Неровно, как у колибри. Я слышу, как оно трепещет, когда ты смотришь на меня. Ты знала об этом?

– Нет. Не знала. – Я сглотнула, чувствуя, как от приступа тошноты у меня во рту собирается слюна, и отстранилась. Вернее, попыталась отстраниться. Он все еще держал меня за запястье. Он не отпускал меня. Фишер позволил кулону упасть на грудь, уголок его рта дернулся, когда он притянул меня ближе к себе. Другая его рука оторвалась от моей груди, скользнула вниз, мимо талии и остановилась на пояснице. Его бедра сомкнулись, зажав меня между ними.

Паника.

Паника, паника, паника!

Внешне я сохраняла спокойствие, но внутри кричала.

– Отпусти меня, Фишер.

Он тут же освободил меня. Широко развел ноги, позволяя уйти. Он отпустил и мое запястье. Но его рука, лежащая у меня на пояснице, никуда не делась. Он не удерживал меня. Это была просто точка соприкосновения, которое жгло меня через рубашку.

Сдвинувшись на табурете на дюйм вперед, Фишер наклонил голову так, что его рот оказался неоправданно близко к моему.

– Я трахнул множество людей, – прошептал он. – Тебя это удивляет?

– Да. Учитывая, как сильно ты... кажется, ненавидишь нас... – Его губы. Боги, его чертовы губы. Мне нужно было отвернуться. Необходимо.

– Я не испытываю ненависти к твоему роду. Я просто разочарован тем, насколько ты хрупкая. Если бы я прижал тебя к себе и трахнул так, как сейчас представляю, сомневаюсь, что ты бы это пережила.

Я сгорала заживо. Я была живым пылающим факелом.

– Я бы не стала трахаться с тобой, даже если бы ты был последним живым...

– Не стоит. – Слова прозвучали резко. – Лгать бессмысленно, когда твое сердце так громко тебя предает.

– Оно бьется быстро, потому что я боюсь, – огрызнулась я.

– Меня? – Кингфишер фыркнул от смеха. – Нет, не боишься. Должна бы, но не боишься. Это одна из черт, которые мне нравятся в тебе больше всего.

– Ты удерживаешь меня против воли.

– Правда? – Он посмотрел вниз на наши тела. Его ноги все еще были по обе стороны от меня, но не касались. Вторая рука снова лежала на бедре. Мои руки сжались в кулаки. – Ты можешь отстраниться в любой момент. По-моему, выглядит так, что это ты решила остаться. А еще похоже, что тебе приходится сдерживаться, чтобы не прикоснуться ко мне. Ты ведь хочешь прикоснуться ко мне так же, как я к тебе, не так ли? Почувствовать мой вес под своими ладонями. Мое тепло... – Он слегка наклонил голову, в его глазах заплясало что-то порочное. – Просто чтобы узнать, что будет.

– Ты ошибаешься.

Он покачал головой.

– Я не ошибаюсь.

– Нет, ошибаешься!

Он бросил на меня укоризненный взгляд.

– Собираешься заставить меня сказать?

– Что сказать?

Он наклонился еще ближе. У меня перехватило дыхание, горло сжалось, но я не могла пошевелиться. Он провел носом по линии моей челюсти – прикосновение было таким легким – и поднялся к моему уху.

– Что твое тело предает тебя и другими способами. Что я чувствую твой запах, малышка Оша, и подумываю о том, чтобы выпить сладкий нектар, который ты готовишь для меня, прямо из гребаной чаши.

Я дернулась прежде, чем успела осознать, что делаю. Кингфишер, однако, усвоил урок и поймал мой кулак, схватив за запястье, а затем и за другое, когда я попыталась ударить его левой рукой. Он издал низкий смех, превративший меня в угли и пепел.

– Разве тебе не любопытно? Разве ты не хочешь узнать, каков я на вкус?

– Отпусти меня, черт возьми!

Он отпустил меня и во второй раз.

– Если ты еще раз попытаешься ударить меня, я свяжу твои руки за твоей гребаной спиной, – пообещал он. Он все еще ухмылялся, но это было всерьез. Я видела по его глазам. – Ты все еще стоишь здесь, – произнес он с издевкой.

Черт. Я все еще стояла между его ног. Что со мной не так? Я попыталась отстраниться, но Кингфишер положил руки мне на бедра. Легко, так же как до этого держал ладонь на моей пояснице.

– Давай. Отойди. Я не буду тебя останавливать, – сказал он. – Или ты можешь поцеловать меня. Я просто буду сидеть на месте. Не пошевелюсь.

– Зачем мне это делать?

– Потому что ты заинтригована. Потому что тебе скучно. Потому что ты сейчас чертовски возбуждена и хочешь воплотить в жизнь маленькие фантазии, которые рождаются в твоей голове.

– Да. Точно. Я... собираюсь поцеловать тебя. А ты будешь просто сидеть. Ты не пошевелишься. Ты даже не поцелуешь меня в ответ? – Боже мой, произнесенные вслух, эти слова прозвучали еще более нелепо.

Кингфишер просто уставился на меня.

– Ну давай, выясни.

Было ли это временным помешательством? Полной потерей здравого смысла? Так или иначе, оно завладело моим телом и душой. Я ринулась к нему, прижалась, прильнула грудью к его груди, запустила пальцы в волосы. Только что я стояла, отчаянно желая увеличить расстояние между нами, а в следующее мгновение уже приподнималась на носочках, все еще вынужденная тянуться к нему, хотя он сидел, и прижималась губами к его губам...

Кузница исчезла.

Все исчезло.

Все, кроме него.

Его губы встретились с моими, и мою голову заполнила волна звука. Это был мой собственный голос, призывающий, умоляющий, просящий не торопиться, все обдумать, но я не хотела его слушать.

Ощущение губ Кингфишера было невероятным. Они приоткрылись навстречу, и я почувствовала, как он улыбнулся, когда его язык встретился с моим. Он поцеловал меня в ответ. Его руки оставались точно там, где он обещал их держать, но хватка становилась все крепче, пальцы впивались в мои бедра, его язык исследовал мой рот, пробуя на вкус каждым движением.

Его запах захлестнул мои чувства, овладевая мной, уничтожая меня. Мята. Дым. Зимний утренний воздух, к которому я привыкала, проводя все больше времени в этом странном месте.

Его дыхание обдавало меня короткими, резкими порывами, он становился все настойчивее, его жесткая щетина грубо царапала мои щеки. Теперь он держал меня так крепко, что определенно оставлял синяки. Я хотела их. Я хотела запомнить. Спустя много лет, вспоминая этот момент, я буду рада, что решилась и прыгнула. Это был поцелуй, затмивший все прочие. Требовательный, настойчивый и страстный.

Я ненавидела этого мужчину. Ненавидела всеми фибрами своей души. Но, будь я проклята, хотела я его так же сильно. Схватив его за волосы, я намотала их на пальцы, сжимая руку в кулак. Кингфишер откинул голову назад, из его горла вырвался низкий, рокочущий стон. Я прикусила и потянула его нижнюю губу, выдохнув ему в рот, и огромный мужчина замер подо мной.

– Осторожно, – предупредил он. – Я поклялся, что буду неподвижен, пока ты меня целуешь. Но я не обещал проявлять сдержанность, если ты заберешься ко мне на колени и начнешь тереться о мой член.

Я не... я не...

Черт. Да. Я это делала. Даже не осознавая, я оседлала его. Мои ноги обвились вокруг его талии. Его член, зажатый между нашими телами, был твердым, как камень. Я чувствовала, как он упирался в меня, создавая восхитительное давление при каждом моем движении.

Ни.

За.

Что.

Мгновением позже я была на другом конце кузницы, запустив руки в свои волосы, а не в его. О чем, черт возьми, я вообще думала?!

Фишер тихо рассмеялся, поднялся с табурета и взял со скамьи свою рубашку. Встряхнул ее, надел на руки, но не стал натягивать через голову. Пока нет. Он стоял, сверля меня взглядом, и на его лице расплывалась бесшабашная, чарующая улыбка.

– Я не сказал, что против. Но на будущее – здесь проходит черта. Если захочешь пересечь ее, я с радостью присоединюсь к тебе. Только не говори, что я тебя не предупреждал.

Я изо всех сил старалась подавить чувство стыда, горячей волной поднимавшееся по шее.

– Следующего раза не будет.

Фишер улыбнулся так широко, что на его щеке появилась маленькая ямочка. Проклятая богами ямочка. Как я раньше ее не замечала? Наконец он натянул рубашку, прикрыв испещренную татуировками грудь.

– Как скажешь, малышка Оша.

– О боги, может, ты уже уйдешь? Я не хочу находиться рядом с тобой, если ты собираешься быть таким невыносимым.

– Я должен проводить тебя обратно в твои комнаты.

– Я не хочу, чтобы ты это делал, – огрызнулась я.

– Хреново. Лейн подвесит меня за яйца, если я позволю тебе пойти куда-нибудь одной.

– Тогда отправь Рена проводить меня.

Кингфишер пересек мастерскую и встал передо мной, в его глазах пылал голод. Таким я его еще не видела. Это и пугало, и волновало одновременно.

– Если я пришлю Рена, ты дождешься его здесь?

– Да.

– Тогда хорошо. Пусть будет по-твоему. Я уйду.

– Спасибо!

У меня закружилась голова, когда он наклонился и снова прижался губами к моему уху.

– Да ладно. Неужели все было так плохо?

– Да!

Он снова засмеялся, холодно и безжалостно, положил руку на центр моей груди и начал постукивать.

– Тук, тук, тук, тук, тук. Так быстро. Как у колибри. Покажи укус лисы целителю, малышка Оша. Ты же не хочешь, чтобы у тебя отвалилась рука.

Прямо на моих глазах Фишер исчез, превратившись в черное облако песка и дыма.

13. Принуждение

Полжизни в Зилварене я провела в бегах. Убегала от гвардейцев. От торговцев, которых обманула. От людей, которым обчистила карманы. Я была не только быстрой, как молния, но и выносливой, что сейчас оказалось чертовски кстати, потому что я понятия не имела, как далеко придется бежать. Все, что я знала, – это то, что нужно добраться до места как можно скорее. Пройдет совсем немного времени, пока Кингфишер заметит, что меня нет, и бросится на поиски.

Сумка, которую я собрала заранее, подпрыгивала у меня на спине. Она стала примерно на десять фунтов тяжелее, чем была, когда я несла ее в кузницу. Изначально я взяла только несколько предметов одежды и немного еды. Большую часть веса составляла емкость с водой, которую я запихнула в нее, – мягкий кожаный бурдюк был наполнен до краев. Теперь в сумке сидел еще и лисенок, и, судя по звукам, маленький пушистый засранец был не в восторге от тряски.

Он тявкал, пока я мчалась по коридорам, спускаясь все ниже и ниже. Мужчины и женщины феи раздраженно кричали, шарахаясь в стороны, когда я проносилась мимо, не давая им времени узнать меня. Любой из них мог прервать мой побег, а я не собиралась заходить так далеко только для того, чтобы быть схваченной кем-то, кто решил узнать, почему драгоценная игрушка Беликона не сидит в библиотеке и не изучает порталы, чтобы феи могли выиграть свою гребаную войну.

Лисенок завыл, когда я завернула за угол и помчалась вниз по лестнице, едва касаясь ногами блестящего мраморного пола.

– Заткнись, – прошипела я. – Ты что, хотел, чтобы я оставила тебя в кузнице? Ты же слышал его. Он хотел сделать из тебя шапку.

Вой оборвался, сменившись недовольным – хотя и гораздо более тихим – ворчанием. Этажом ниже я промчалась через читальные залы и крытые оранжереи с экзотическими растениями и цветами. Я пробежала через что-то вроде игровой площадки, где группа из восьми длинноногих фей грациозно перебрасывали друг другу мяч через сетку. Тренировочные залы, художественные студии, всевозможные мастерские и парадные залы мелькали мимо как размытые пятна.

Если мне попадалась лестница, я спускалась по ней. После нескольких энергичных движений лисенок сумел высунуть голову из сумки и принялся озабоченно вылизывать мой затылок.

– Все в порядке. Я не позволю ему обидеть тебя. Ш-ш-ш, все хорошо.

Мне следовало попросить Русариуса или Лейн отвести меня к ртутному порталу, чтобы я знала, где он находится. Но они наверняка захотели бы отложить это до завтра, а у меня не было в запасе лишнего дня. Я и так ждала слишком долго.

Шесть этажей.

Семь этажей.

Восемь.

Двенадцать.

Пятнадцать.

Дальше я сбилась со счета. Бедра горели огнем, когда я наконец добралась до уровня, где не было окон. Комнаты стали меньше, потолки ниже. Насколько я могла судить, это было признаком того, что я добралась до подземных этажей. Вскоре навстречу мне стали попадаться только стражники Беликона.

Черт. Конечно, здесь должны были быть стражники. Ртуть, возможно, и спала тысячу лет, но она была одним из ценнейших активов Ивелии. И мне удалось разбудить ее. Теперь Беликон знал, что это может произойти снова, и вряд ли оставил портал без охраны, если был шанс, что он откроется и из него появится какая-то угроза.

Проклятье. Я теряла драгоценные минуты. Я чувствовала, как ртуть тянет меня к себе. Проспав так долго, она жаждала пробудиться. Она хотела, чтобы я нашла ее. Теперь я знала, в каком направлении нужно двигаться. Прямо передо мной в каменной стене зиял грубо высеченный проход, похожий на один из туннелей Русариуса. Я знала, что если пойду по этому туннелю, то точно найду портал. Единственной проблемой были три стражника, стоявшие у входа в туннель и смотревшие вперед, их руки, затянутые в перчатки, лежали на рукоятях мечей. У меня из оружия были только маленький кинжал, который дал мне Кингфишер, и злобный лисенок. На самом деле, это не являлось проблемой. Я могла убить их, но ввязываться в драку прямо сейчас стало бы пустой тратой времени, которого у меня и так не было.

– И что теперь делать? – пробормотала я себе под нос. – Как мне выпутаться?

– Другой путь. Другой путь. Иди. Иди!

Слышать шепот ртути внутри моего разума было, мягко говоря, обескураживающе. Казалось, она хотела сообщить, что есть другой путь, и была готова показать мне его. Но у меня был выбор – я еще могла передумать. Я могла развернуться, пойти в свою комнату и притвориться, будто моего безумного бегства по дворцу никогда не было. Я могла бы проводить дни в библиотеке с Лейн и Русариусом, читая пыльные книги об обычаях фей и алхимиках, живших тысячи лет назад. Кингфишеру разрешили остаться в стенах дворца только на неделю. Через пару дней его здесь не будет. Кто-то другой займет его место в кузнице, экспериментируя со мной. Может, все станет не так плохо, если мне не придется сталкиваться с ним каждый день...

Поразительно, что меня не радовал отъезд Фишера. Он раздражал до чертиков, но его я уже знала. Мысль о том, что придется делить кузницу с кем-то еще, заставляла грудную клетку сжиматься. Да и кем они его заменят? Боги, да какое это вообще имеет значение?

Я не собиралась здесь оставаться.

Я было двинулась вперед, но тут из-за угла вышла большая группа стражников, и мне пришлось нырнуть в нишу и прижаться к стене, изо всех сил стараясь раствориться в тени. Лисенок уставился на меня, его уши с черными кончиками поворачивались, улавливая звуки вокруг.

Его тело, гораздо более тощее, чем можно было бы предположить по пушистому меху, дрожало как лист внутри сумки.

Как только воины Беликона покинули коридор, я выскользнула из своего укрытия и крадучись двинулась вдоль стены, молясь, чтобы солдаты, все еще стоявшие у входа в туннель, меня не заметили. К счастью, они отвлеклись: один из них отвернулся, чтобы поговорить с остальными. Я метнулась за угол так быстро, как только могла, стараясь ступать бесшумно.

– Вперед, вперед...

Мне больше не нужны были подсказки, чтобы знать, куда идти. Меня вели инстинкты. Однако это не мешало ртути продолжать шептать.

– Вперед. Да, вперед. Иди!

Лисенок заскулил и принялся ворочаться в сумке, но из-за затянутой веревки он не мог выбраться.

– Прекрати! Это для твоего же блага! Клянусь, я найду способ вытащить тебя отсюда и выпустить в безопасном месте, но, пожалуйста, перестань вертеться.

Он не перестал. Он был животным и понятия не имел, о чем, черт возьми, я его прошу, но, по крайней мере, не укусил меня снова.

– Сюда. Сюда.

Достигнув развилки, я уже знала, что нужно повернуть налево.

– Вперед. Да. Иди. Иди...

Дверь в конце коридора выглядела вполне безобидно. Я не стала тратить время на размышления о том, что может быть по ту сторону. Я повернула ручку, распахнула дверь и вошла внутрь. Меня встретил холодный голый камень. Туннель, гораздо у́же того, который охраняли стражники, и с таким низким потолком, что мне пришлось пригнуться, вел в темноту.

Факела у меня не было, но я привыкла передвигаться по туннелям без света. У меня был богатый опыт в Зилварене, когда я регулярно пробиралась в подземные хранилища Мадры, чтобы набрать воды. Русариус говорил, что все туннели ведут прямо к ртути, так что я знала, что рано или поздно найду ее.

– Да, иди. Иди. Сюда...

Несколько минут. Это все, что потребовалось.

Последний поворот – и я оказалась в огромном зале с высоким потолком. Здесь на стенах, с которых сочилась влага, к счастью, горели факелы, освещая все вокруг. Статуи древних фей и других странных существ высотой в двадцать футов стояли вокруг огромного портала в самом центре зала. Воздух казался тяжелым, слишком густым, чтобы втянуть его в легкие, и я замедлила шаг, переводя дыхание. Кроме того, здесь был какой-то звук – постоянный звон, настолько высокий, что я его практически не слышала. Я будто чувствовала, как он бьется о мои барабанные перепонки. Маленький лисенок заскулил, пытаясь спрятать голову обратно в сумку, – видимо, он тоже слышал этот звон и ему это совсем не нравилось.

– Ш-ш-ш. Все хорошо. Все будет хорошо, не волнуйся.

– Иди сюда, – манил портал. – Будь с нами. Мы не причиним тебе вреда.

Холодный пот выступил у меня на лбу, когда я осмотрела портал. Он был не просто большим, он был огромным – сорок футов в ширину и пятнадцать футов в поперечнике. По сравнению с этой ярко сияющей серебром гладью портал Мадры казался просто лужицей. Отражающая поверхность выглядела ровной, как зеркало. Но единственным предназначением зеркала было говорить правду. Оно не отличало хорошее от плохого. Зеркало не стремилось успокоить тревоги или обмануть. Оно было стеклом, и ничем больше. А этот портал из сверкающей ртути бодрствовал и был полон лжи.

Ноги сами понесли меня вперед. Я успела пройти половину пути по гладкому каменному полу подземелья, прежде чем осознала, что происходит.

– Боги... – Я видела пар от своего дыхания здесь, внизу. Огромные колонны, поддерживающие потолок из черного камня высотой не менее шестидесяти футов, были покрыты льдом. Но холод, пробирающий меня до костей, был вызван не этим. Это было нечто большее – острое, давящее присутствие, которое испытывало меня, пытаясь проникнуть внутрь.

– Сюда. Да, иди сюда. Иди к нам...

Я застыла, восстанавливая контроль над ногами. Если я собиралась подойти к огромной серебристой глади, то на своих условиях, черт возьми. Лисенок в сумке скулил, тяжело и тревожно дыша. Проклятое животное не переставало дергаться. К тому времени, как я добралась до портала, он уже бился, отчаянно пытаясь вырваться на свободу.

– Все хорошо! Все хорошо! Боги! – Я опустила сумку на широкий каменный выступ, окружавший портал, и развязала веревку, удерживающую его внутри. Как только я освободила его, лисенок выпрыгнул наружу и бросился бежать, белой молнией скрывшись в тени. – Ну, будь здоров! – крикнула я ему вслед.

По крайней мере, здесь у него был неплохой шанс выбраться из дворца, не напоровшись на меч Кингфишера. Ночное зрение у него было лучше, чем у меня, а свежий воздух он чуял за милю. Он в мгновение ока окажется в снегу, там, где ему и место. Он не был создан для Зилварена. Жары. Песка. Я даже не задумывалась, как буду кормить его или находить воду. Ивелия была его домом. Ему лучше остаться здесь. Но сердце все равно сдавила грусть, пока я смотрела ему вслед.

– Иди. Иди. Иди...

Голоса звучали настойчиво. Притяжение ртути усилилось, как будто чьи-то руки толкали меня, тянули, торопя шагнуть в портал. И я хотела этого. Я была готова дать ей то, чего она желала. Но сначала мне нужно было кое-что сделать...

Вчера, когда Кингфишер заставил меня активировать ртуть, он сказал, что это испытание. И я его прошла. Я понятия не имела, кто устроил мне эту проверку – он или сама ртуть, но, когда она изменила состояние, боли не было. Это ощущалось как... поворот ключа где-то в моем сознании. Щелчок открываемого замка. Поток освобожденной энергии.

Будет ли так же с этой ртутью? Или мне придется пройти еще одно испытание с этим порталом? Боль, захлестнувшая меня, пока я сжимала в ладони крошечный кусочек, была просто невыносимой. Боль, которую причинит это количество ртути, меня сломает.

Был только один способ выяснить.

Ртуть в кузнице ощущалась как небольшое уплотнение в центре моего сознания. Легкое давление. Когда я закрыла глаза и потянулась к ней, ртуть оказалась морем, бездонным и огромным, а я – чем-то незначительным, плавающим на его поверхности. Но я не тонула в нем. Я чувствовала себя в безопасности. Я могла погрузиться в него, если бы захотела. Позволить поглотить меня и укрыть от всего мира.

Я глубоко вдохнула и протянула руку, коснувшись кончиками пальцев холодной твердой глади.

– Проснись.

Все произошло мгновенно. Только что портал был твердым. В следующую секунду он превратился в сверкающую жидкую гладь, переливающуюся в свете факелов. Громкий гул звучал в ушах, неестественный и диссонирующий. Неприятный звук, но он завораживал меня, и я унеслась мыслями куда-то вдаль...

– Иди. Присоединяйся к нам, Саэрис. Иди...

Да. Я пойду. Я войду в портал, и все будет в порядке. Я вернусь... вернусь... Куда я хотела попасть?

Нога замерла над поверхностью портала. Всего дюйм. Это все, что нужно, и я уйду...

По залу пронесся порыв страшного ветра. Носок моей мягкой туфли коснулся ртути, но, прежде чем я успела шагнуть вперед, в меня врезалась стена клубящегося сверкающего черного песка, отбросив назад.

Я неудачно упала, приземлившись на бок, и бедро взорвалось болью. Воздух ворвался в легкие, ледяной, настолько холодный, что я издала громкий шокированный вздох. Я была... я...

О боги.

Кингфишер.

Он появился из облака черного дыма, словно ночной кошмар, шагнувший через темные врата ада. На нем была та же рубашка, что и в кузнице. И те же штаны. А еще на нем были серебряная пектораль и нагрудник, а в руке он держал Нимерель, и черный меч потрескивал от невидимой силы, которая окутывала ее тьмой, словно саваном.

Кингфишер уверенно стоял на краю портала. Он замер, преграждая мне путь к брату. Его глаза полыхали.

– Я смертельно ранен. Уходишь, не попрощавшись?

Я приподнялась на локте, затем смогла сесть, поморщившись от резкой боли, пронзившей бок.

– Я не обязана с тобой прощаться. Я ничего тебе не должна!

– Ты обязана мне жизнью! – Его ярость эхом разнеслась по подземному залу, заставив ртуть взволноваться. Отойдя от края портала, он двинулся вперед, как хищник, готовый наброситься на добычу, и впервые в жизни я испытала настоящий страх.

Фишер был смертью во плоти, и он шел прямо на меня.

Какой бы боли я ни ждала от пробуждения целого озера ртути, она меркла по сравнению с ужасами, которые сулило холодное выражение лица Кингфишера. Он схватил меня за лодыжку и грубо дернул к себе, волоча по полу. Меньше чем через мгновение я оказалась прижата его массивным телом, а Нимерель коснулась моего горла.

– Правило номер три. Не заставляй меня заниматься какой-либо физической активностью, – прорычал он. – Какую часть фразы «у меня похмелье» ты, черт возьми, не поняла?!

Мои глаза горели, предвещая слезы.

– Я отправляюсь домой, Фишер! Ты не можешь меня остановить.

Он ткнул в меня мечом, уколов острым концом.

– Очевидно, могу.

– Какой же ты ублюдок, – прошипела я.

Он оскалил зубы.

– А ты – лживая маленькая воровка.

– Это не так!

Его глаза были еще зеленее, чем обычно. Ртуть дрожала в одном из них, дико вибрируя. Фишер мрачно уставился на мою руку. В частности, на большой палец и простое серебряное кольцо с печаткой, которое на нем было.

– Правда? Потому что, мне кажется, это мое кольцо, и я, черт возьми, не помню, чтобы дарил его тебе.

– Ладно, да, я взяла твое дурацкое кольцо, но я тебе не лгала! – Я попыталась оттолкнуть Нимерель, но, как только коснулась почерневшего лезвия, меня пронзила невыносимая боль. Я закричала, отдернув руку, но плоть в том месте, где моя ладонь соприкоснулась с металлом, обуглилась до хрустящей корочки.

– К наполненному магией мечу, созданному алхимиками, может прикасаться только тот, кто с ним связан. Я бы предупредил тебя не делать этого, но ты никогда не слушаешь меня, не так ли, человек? Так что я решил не тратить свое дыхание, – выплюнул он.

Слезы полились быстро и горячо, вызванные не столько болью, сколько гневом. Я тихонько икнула.

– Ублюдок.

– Тебе нравится называть меня ублюдком, не так ли? Ну, развлекайся. Ты солгала. Ты лгала своим телом. Своими губами. Ты забралась ко мне на колени, целовала меня, терлась о меня и использовала эту возможность, чтобы украсть у меня кое-что.

Во мне бушевали эмоции, борясь за превосходство. Они вырвались наружу все разом.

– Кольцо было мне нужно, чтобы вернуться домой! Я не сожалею. Ты поступил бы так же, будь ты на моем месте!

– Я бы вообще не стал затевать такую глупость.

– Я должна была. Мне нужно пройти через ртуть...

– Ты бы умерла, если бы ступила в этот портал.

Я вызывающе посмотрела на него.

– Только не с кольцом.

– Это кольцо – не реликвия. Безделушка, и ничего больше. Оно бы тебя не защитило.

– Оно защитило тебя, когда ты пронес меня через портал!

– Нет. Не защитило, – ледяным тоном сказал он. – Точно, черт возьми, не защитило.

– Ты сказал Лейн...

– Я сказал Лейн, что ношу его. Больше ничего. Какие выводы она из этого сделала, меня не касается.

Холодная дрожь пронеслась по моему телу, пробрав до костей.

– Значит, ты перемещался без кулона? Чтобы спасти меня?

– Ха! – Он отстранился, его грудь тяжело вздымалась, Нимерель опустилась. Кингфишер с усмешкой посмотрел на меня, его красивое лицо исказила гримаса жалости. – Чтобы спасти моих друзей. Чтобы положить конец изгнанию. Чтобы жить, черт возьми, или наконец умереть, так или иначе. К тебе это не имело никакого отношения.

– Тогда... я бы справилась и без кольца. Если ты можешь перемещаться без защиты...

– Я сильнее тебя, идиотка. Я потратил сотни лет на возведение таких барьеров вокруг своего сознания, которые ты не в силах даже представить. Мой разум – непроницаемое хранилище, и я все равно заплатил высокую цену за свой поступок. Твой разум хрупок, как гребаная чайная чашка. Он разлетелся бы на тысячу осколков, если бы ты ступила в этот портал.

– Я... – Я не знала, что сказать. Мне нечего было возразить. Я закрыла глаза, и вся надежда, за которую я цеплялась, покинула меня с глубоким вздохом. Теперь слезы текли от усталости. И от осознания поражения. – Я не перестану пытаться. Это не в моей природе – сдаваться, – прошептала я.

– Ты должна.

– Я не могу. Они моя семья. – Он понимал. Он тоже пошел на большой риск, потому что думал, что это поможет дорогим ему людям. Так почему же он так себя вел? Почему просто не отпустил меня?

Словно прочитав мои мысли, Кингфишер присел передо мной на корточки, балансируя на носочках, все его тело так и пылало гневом. Он ткнул в меня пальцем.

– Ты останешься здесь и придумаешь, как создать для нас реликвии. Ты поймешь, как управлять ртутью, даже если это будет последнее, что ты сделаешь.

Я так устала. У меня болело абсолютно все. Меня буквально ломало от горя. Я заставила себя сесть и зашипела, когда перенесла вес тела на только что обожженную руку. Опустив локти на колени, я повесила голову и вздохнула.

– Я клянусь, что не стану этого делать. Можешь пытать меня, но я не стану помогать феям, пока не узнаю, что произошло в Зилварене. Я не смогу.

Кингфишер протянул руку и осторожно приподнял мой подбородок своим согнутым пальцем так, что наши глаза встретились.

– Это не я причиню тебе боль, – мягко сказал он. – Это будет Беликон. И даже я не смогу противостоять ему.

– Видимо, придется умереть.

– Глупая девчонка. – Он медленно покачал головой. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

– Посмотри мне в глаза. Нет, подожди. Почему бы тебе не послушать биение моего сердца, Кингфишер, и не сказать, лгу я или нет?

Мы смотрели друг на друга, и я позволила ему увидеть мою правду. Я не стала отводить взгляд. Его волосы падали на глаза, темные волны обрамляли лицо, мышцы на челюсти пульсировали, пока он искал во мне признаки того, что я могу сломаться. Тишина поглотила нас.

Кингфишер вскочил на ноги и бросился прочь, громко ругаясь. Не дойдя до портала, он развернулся и зашагал обратно, подняв палец в воздух.

– Все в порядке. Ладно. Ты получишь одного.

– Что значит «я получу одного»?

– Я пойду. – Он раздраженно фыркнул через нос. – Я пойду и попытаюсь найти одного из людей, которые так чертовски тебе дороги. Я попытаюсь доставить его сюда и положить конец этому безумию. Взамен ты согласишься делать все, что я попрошу, чтобы помочь мне выковать новые реликвии и любые другие инструменты, которые я сочту нужными.

– Правда? Ты пойдешь?!

Казалось, он сейчас закричит.

– Без всякого желания. Ты меня вынуждаешь.

Ради этой сделки он готов был вернуться в Зилварен. Ему настолько нужна была моя помощь. И это также означало...

– Я хочу двоих.

Он запрокинул голову и разразился хохотом.

– Что?

– Моего брата Хейдена и Элроя.

Он широко и несколько театрально раскинул руки, вокруг Нимерель заклубился черный дым.

– Кто такой Элрой?

– Он мой друг. Он важен для меня. И, – быстро добавила я, мысль пришла мне в голову неожиданно, – мастер кузнечного дела. Возможно, он поможет мне изготовить реликвии для тебя. Он будет полезен.

Фишер прищурился.

– Он может направлять энергию металла так же, как ты?

– Не знаю. Вряд ли, – призналась я.

– Тогда он бесполезен. Ты получишь одного. Выбирай.

– Я не могу этого сделать! Как я могу выбрать, кто из них будет жить, а кто умрет?

– Ты связана кровью с одним из них. Ответ очевиден.

Как для него все просто. Он легко принял бы это решение и ушел, не испытывая ни малейшего чувства вины. Таким был Кингфишер.

– Я не могу...

– Позволь мне объяснить иначе. У меня есть одна реликвия. Я могу вернуть одного человека за раз. Я не буду – не смогу – перемещаться дважды за один гребаный день. Ничто не сможет уберечь мой разум. Это уничтожит меня раз и навсегда. Поэтому ты скажешь, чтобы я отправился за Хейденом, и мы покончим с этим фарсом.

Какая-то часть меня хотела поспорить с ним, но я знала, что он говорит правду. Он действительно потеряет себя, если дважды отправится в путешествие без кулона. Меня затошнило, но я быстро кивнула.

– Ладно. Хорошо. – Я глубоко вздохнула. – Хейден.

Кингфишер взял Нимерель, стиснул зубы, обхватил рукой черный металл и провел ладонью по лезвию. Кровь заструилась между пальцами и закапала на камень. Он направил Нимерель на меня.

– Кровь, малышка Оша. Это единственный способ скрепить наш договор.

Я отпрянула, отступая от меча.

– Я больше не прикоснусь к этой штуке. Разве ты не можешь просто поверить мне на слово?

Он невесело фыркнул.

– Мило, но нет. Если хочешь, используй кинжал, который я тебе дал, но мы скрепим наш договор кровью. Много не нужно.

Я настороженно смотрела на него, доставая кинжал, который он дал мне раньше, из набедренных ножен. Шипя, я провела лезвием по ладони. Появился крошечный порез. Самый маленький, на который я была способна, но он кровоточил. Кингфишер протянул руку и поднял меня на ноги, издав насмешливый звук, когда увидел порез, который я сама себе нанесла.

– Какой малыш.

Я состроила ему рожу.

– Просто делай, что нужно.

– Я пытаюсь найти твоего брата. Ты помогаешь мне во всем, о чем я тебя прошу, и делаешь все, что я тебе говорю. Ты согласна на этот договор?

Я кивнула.

– Да.

– Ты понимаешь, что это клятва на крови? И ты будешь связана этой клятвой до самой смерти?

– Да! Боги, я понимаю! Я согласна. Давай уже...

Кингфишер хлопнул своей ладонью по моей и крепко сжал.

Лед пробежал по моим венам. Черный дым затянул мне глаза, лишая зрения, забираясь в нос и горло. Он почти сразу рассеялся, и... ничего не изменилось. Моя ладонь все еще кровоточила. Все еще адски болела. Но, что бы он ни сделал, Кингфишер, похоже, был удовлетворен.

– Дай мне что-нибудь из его вещей, – потребовал он.

– Что?

– Мне нужна вещь Хейдена. Ты что, думаешь, я могу просто появиться в твоем богом забытом городе и моментально найти кого-то, кого я никогда не встречал? Мне нужна вещь твоего брата, чтобы я смог его найти.

– О. Точно. – Звучало логично. Но... черт. – У меня с собой ничего нет.

Кингфишер закатил глаза.

– Ну конечно. Он твой родной брат? У вас одни родители?

– Да.

– Тогда твоей крови должно хватить. – Он поднял руку. – А она у меня уже есть. Жди здесь. Не двигайся с этого места.

– Ты уходишь прямо сейчас?

Он удивленно поднял брови.

– Ты хочешь подождать? После всего этого?

– Нет! Нет, определенно нет. Ты должен идти.

– Закрой этот портал, как только я пройду. Подожди час, а потом активируй его снова.

Я покачала головой.

– Я должна оставить его открытым. Что, если...

– Что, если через пять минут после моего ухода сюда ворвется орда вампиров? Ты забываешь, что если открыт этот портал, то открыты все порталы. Везде.

– Кто такие вампиры?

Кингфишер вздохнул. Он закинул Нимерель за плечо, и ножны меча материализовались из воздуха, а ремень и портупея появились на груди Фишера как раз вовремя, чтобы он закрепил оружие за спиной. За ним последовали поножи и наручи, а на плечах из дыма возникли наплечники. За пару мгновений Кингфишер был облачен в доспехи и готов к бою.

– Поверь, ты не хочешь знать. Один час, Оша. Убедись, что эта дверь готова открыться, когда я постучу. Если решишь оставить меня там, я уничтожу все, что осталось от твоего сияющего Серебряного города.

Он повернулся и без раздумий шагнул в портал. Я дрожала, глядя, как Кингфишер погружается в ртуть, в груди завязался тугой узел, а руки сжались в кулаки. Сердце дрогнуло, когда его темные волосы исчезли под колышущейся поверхностью.

Я приказала ртути успокоиться, но она не хотела подчиняться. Ее было так много, и у нее был свой разум. Она не хотела спать, и потребовалось четыре попытки, чтобы заставить ее.

Когда гигантский портал снова превратился в твердую плоскость, я села, прислонившись спиной к ближайшей колонне и дрожа от пронизывающего холода... отдалась своим невеселым мыслям.

Ничто не мешало Кингфишеру найти Хейдена и убить его. И Элроя тоже. Намного проще просто прикончить тех, кто был мне дорог в Зилварене. Ему не пришлось бы возвращаться через врата без кулона. Ему не пришлось бы иметь дело с еще одним человеком, бегающим по дворцу. Может, он вообще отправился не в Зилварен? Он мог ускользнуть совсем в другой мир. Необитаемый. Он мог сидеть сейчас на скале, глядя в чужое небо, и ждать, пока пройдет положенное время, а затем вернуться и сказать, что мои родные и друзья мертвы, он ничего не смог с этим поделать и мне пора выполнять свою часть сделки. Откуда мне знать, что он скажет правду?

Здесь, внизу, я не могла определить время. У меня не было ни часов, ни окон, чтобы следить за движением по небу единственного солнца Ивелии. Приходилось полагаться на собственные ощущения, что было проблемой, потому что...

Клац.

Я вскинула голову и повернула ее влево, к источнику звука.

Клац, клац, клац.

Клац.

Я не двигалась. Что это было? Я наклонилась вперед, вглядываясь в темноту, чувствуя, как пульсирует кровь, как бешено колотится сердце, страшась того, что может появиться из мрачных теней. Что обитает в лишенных света подземельях этого дворца? Безрассудно было бы полагать, что эти туннели патрулируют только стражники Беликона и никто больше. По подземелью разнеслось гулкое эхо, и каждый волосок на моем теле встал дыбом.

Кинжал, который дал мне Кингфишер, был острым, но против нескольких врагов он окажется бесполезен, особенно если они атакуют с расстояния. Я начала подниматься на ноги, но...

В темноте мелькнула яркая вспышка и понеслась прямо ко мне.

Белый мех, пушистый хвост и уши с черными кончиками, прижатые к голове.

Лисенок.

Мой лисенок!

Он вернулся за мной.

Когти маленького существа клацали, клацали, клацали по полу, пока он бежал. Он попытался остановиться, когда приблизился, но камень был слишком гладким, и его лапам не за что было зацепиться, поэтому последние четыре фута он проскользил. Он с визгом запрыгнул ко мне на колени и начал тыкаться мордочкой под мышку, пытаясь зарыться туда носом и спрятаться.

Его грудная клетка бешено вздымалась и опускалась. Зверек прильнул ко мне, дыша так, будто только что пробежал пять миль.

– Значит, ты передумал? – прошептала я, с болью осознавая, насколько громким казался мой голос теперь, когда я осталась здесь одна и ртуть больше ничего не шептала. Маленький лисенок тявкнул в ответ, уткнувшись мне под мышку.

– Хорошо. Хорошо. Не волнуйся. Мы все имеем право передумать, – сказала я ему. – Полагаю, ты не умеешь следить за временем, верно?

Лисенок чихнул.

– Да, я тоже.

Никогда в жизни я не была так благодарна за компанию. Я гладила лисенка, испытывая облегчение оттого, что еще одно живое, дышащее существо согласилось нести со мной это бдение. Он был напуган. Очень напуган, но больше не покидал меня.

– Как мне тебя назвать? Если ты собираешься вертеться поблизости, у тебя должно быть имя.

Он поднял на меня взгляд, его маленькие ониксовые глаза почти закрылись, веки медленно моргали, и я могла разглядеть каждую крошечную белую ресничку.

– Как тебе Оникс? – спросила я.

Он закрыл глаза и долго не открывал их, что я приняла за одобрение. Вскоре он уснул. Я принялась отсчитывать секунды и минуты на пальцах, пока не поняла, что час, должно быть, уже прошел.

Оникс был недоволен, когда я переложила его на сумку. Он с опаской наблюдал, как я встала на край портала и осторожно протянула руку, приказывая ртутной глади проснуться.

Поверхность лишь наполовину трансформировалась, все еще оставаясь твердой по краям, когда из центра портала вырвался столб черного дыма. Кингфишер уже был там, пробиваясь сквозь ртуть, его лицо исказилось, как маска. С Нимерель в его правой руке капало что-то красное. С человека, которого он тащил в левой руке, держа за шиворот, стекала ртуть. Он перекинул безжизненное тело через край портала и бросил его на пол, а затем, задыхаясь, рухнул рядом.

– Быстрее. Прежде чем... – Он замолчал, запрокинул голову и издал крик, полный ужаса и боли. – Быстрее. Кулон, – выдавил он. – Сейчас же!

Ртуть забурлила, множество разрозненных голосов закричали одновременно. Звук был тошнотворным, но я отмахнулась от него и помчалась к телу, которое Кингфишер кинул на пол. Мои руки действовали быстро и уверенно. Я схватила кулон, сняла его и бросилась обратно к Кингфишеру. Он бился и стонал, стиснув зубы, сухожилия на его шее напряглись и грозили лопнуть, пока я накидывала ему цепочку на шею и пыталась просунуть кулон под нагрудник.

– Фишер? Фишер!

Он не отвечал. Он рычал, его спина выгнулась, каблуки кожаных ботинок оставляли черные полосы на камне.

– Фишер! Боги. Какого черта? Что... что мне сделать? – Я уже начала паниковать, когда воин крепко зажмурился, затем его глаза распахнулись, и он тяжело и хрипло вздохнул.

– Черт, – прохрипел он. – Это было... плохо.

– Ты в порядке? – Я потянулась к его нагруднику, не зная, где и что проверить, но потом передумала.

– Закрой... портал! – выдавил он.

Черт, черт, черт. Портал! На этот раз я не дала ртути возможности сопротивляться. Я мысленно хлопнула в ладоши, плотно закрывая дверь, и портал мгновенно ответил на мое требование, затвердев так быстро, что разнес вдребезги каменный край, опоясывающий озеро ртути.

– Надеюсь, ты счастлива, человек. Потому что я никогда... никогда... – Кингфишер перекатился на бок, схватившись за живот, – больше этого не сделаю.

Все закончилось. Он сумел.

Он...

О боги! Хейден! Фишер действительно сделал это. Он перенес сюда Хейдена! Я оставила пытающегося сесть Кингфишера. Мои колени заныли от боли, когда я рухнула рядом с бесчувственным телом, но то, что мой брат был без сознания, не имело значения. Мне было все равно. Хейден жив. Он здесь. Он...

О.

О нет!

Я опустилась на пятки, хмуро глядя на человека, лежащего на земле. Надежда, охватившая меня, разбилась вдребезги. Это что, какая-то шутка? Нет. У Фишера нет чувства юмора, и это... это было не смешно.

– Ему потребуется некоторое время, чтобы... очнуться. Люди такие... – Кингфишер застонал. – Вы все такие чертовски хрупкие.

Я повернулась к воину, глухой рев в моих ушах становился все громче, громче, громче...

– Это не мой брат, Фишер. Это Кэррион, мать его, Свифт!

14. Мелкий шрифт

Волосы цвета меди.

Раздражающе идеальные губы.

Родинка в форме сердца на подбородке.

Это точно был Кэррион.

Кингфишер взглянул на него и пожал плечами.

– Я по запаху искал твою кровь. Она привела меня прямо к нему. Я спросил его, кто он такой. Он сказал, что он Хейден Фейн. Следовательно, я привел к тебе Хейдена Фейна.

– Ты прижал его к стене и приставил меч к его горлу, когда спрашивал? – поинтересовалась я.

– Нет. Я держал его шею в захвате. Я даже не доставал меч. Во всяком случае, на тот момент.

– Неудивительно, что он соврал тебе! Наверное, принял тебя за сборщика долгов или одного из людей Мадры!

– Сборщика долгов? – вспылил Фишер. – Слушай. Позволь мне спросить тебя кое о чем. Ты помнишь, где в Зилварене находится портал?

– Во дворце Мадры.

– Верно. И как ты думаешь, что ждало меня там, когда я вышел из него?

– Не знаю.

– Пятьдесят обученных гвардейцев и отряд лучников, вооруженных стрелами с железными наконечниками. Мне пришлось с боем выбираться оттуда, пересекать эту выжженную, кишащую болезнями дыру, в которую ты так отчаянно стремишься вернуться, найти твоего брата, затем протащить его через весь город, вернуться во дворец Мадры, в тот проклятый зал, и снова погрузиться в ртуть меньше чем через час. У меня не было времени допрашивать этого придурка! Так этот подойдет или нет?

– Нет! Не подойдет! Наша сделка...

– Наша сделка остается в силе, – отрезал Кингфишер, наклоняясь, чтобы поднять Кэрриона. Он перекинул безжизненного контрабандиста через плечо, словно тот ничего не весил. Фишер уставился на меня с интенсивностью тысячи солнц. – Я ненавижу это гребаное место, но я пошел туда ради тебя. Меня семь раз ударили ножом в разные части тела. Ради тебя. Этот урод сказал, что он Хейден. Его кровь сказала, что он Хейден. Я сделал то, что обещал. Теперь шевелись. Мы убираемся отсюда к чертям собачьим.

– Я не собираюсь возвращаться в свои комнаты...

– Мы не вернемся в твои комнаты. Сначала я найду целителя. Потом я найду Рена, и тогда мы уберемся отсюда куда подальше.

* * *

Большую часть своей юности Фишер провел в Зимнем дворце. Он знал это место как свои пять пальцев. Он открывал потайные двери и шагал по скрытым проходам, преодолевая невероятное количество лестниц и игнорируя мои мольбы сбавить темп. Я хотела упереться пятками и отказаться двигаться, но тело не слушалось. Он сказал мне идти за ним, и я пошла, хотя сердце стучало, как поршень, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание. У меня не было выбора. Оникс безутешно верещал, все это время выделывая сальто в сумке.

Наконец Фишер остановился, преодолев, по моим прикидкам, двадцать три лестничных пролета, и швырнул Кэрриона на холодный камень у моих ног.

– Оставайся здесь. Жди, пока я не вернусь. Не издавай ни звука.

Я обрушила на него поток отборных ругательств, но они не слетели с моих губ. Как он и приказал, я не издала ни звука. Что, черт возьми, он со мной сделал? Почему мое тело больше мне не принадлежало?

Ожидая его, я кипела от злости. Мысленно я кричала Кэрриону, чтобы он очнулся и что-нибудь предпринял, но оказалось, что контрабандист был так же несносен в бессознательном состоянии, как и в бодрствующем. Идиот ни разу не шевельнулся.

Прошел час, Ониксу стало скучно, и он уснул. Когда Фишер снова появился в потайном проходе, прорехи на его рубашке исчезли, как и вся кровь, которой он был покрыт. Он привел себя в порядок, под мышкой у него было что-то длинное и тонкое, завернутое в нечто, похожее на занавеску.

– Я не смог найти Рена. Оставил ему записку, – сообщил он мне, подхватывая Кэрриона. Без дальнейших пояснений он отправился вниз по лестнице.

Я ничего не сказала.

Я не пошевелилась.

Он понял, что я не иду за ним, только когда завернул за угол и скрылся из виду.

– Давай, малышка Оша! – позвал он. – Не отставай. Ты можешь снова говорить, но не жалуйся.

Я шла по лестнице, кипя от злости и хмуро глядя в затылок Фишера.

Мы спускались целую вечность. У меня кружилась голова и ныли бедра, когда он вывел меня из дворца, пересек крытый двор и вошел в темное, продуваемое сквозняками здание с широкими распахнутыми дверями с обеих сторон. Слева и справа тянулись стойла. Над дверями некоторых стойл огромные лошади вскидывали головы и ржали, испуганные нашим внезапным появлением.

– Ни за что, – сказала я.

Кингфишер бросил Кэрриона на мокрый пол конюшни и, перешагнув через его тело, направился к открытой двери справа от нас, которая вела не в стойло, а в подсобное помещение с фуражом и сбруей.

– Дай угадаю. Ты не любишь лошадей? – сказал он.

– Нет, я не люблю лошадей. Лошади не любят меня. Наша нелюбовь взаимна.

Фишер сдернул седло с вешалки на стене и прошел мимо.

– Придется тебе смириться с этим.

Кингфишер зашел в одно из стойл, и я последовала за ним, перешагнув через Кэрриона.

– Так не пойдет! Я не могу просто взять и смириться!

– Конечно, можешь. Держи задницу в седле. Рот – на замке. Все просто.

– Фишер!

Воин осторожно водрузил седло на спину чудовищного черного коня и быстро затянул подпругу.

– Это не переговоры. Ты дала клятву на крови, человек. Ты связана ею, а значит, отправишься со мной.

– Я поклялась, что помогу феям Ивелии выяснить, как использовать ртуть...

Он погрозил мне пальцем.

– Вспомни как следует. Что я сказал тебе, когда спросил, согласна ли ты с договором?

– Ты сказал, что доставишь сюда моего брата, а взамен я помогу создать реликвии для Ивелии!

Кингфишер протиснулся мимо меня, вышел из стойла и направился обратно в подсобку.

– Дословно я сказал следующее: «Я пытаюсь найти твоего брата. Ты помогаешь мне во всем, о чем я тебя прошу, и делаешь все, что я тебе говорю. Ты согласна на этот договор?» На что ты ответила: «Да! Боги, я понимаю! Я согласна. Давай уже!»

– Но мы оба знаем, что я имела в виду! Я не собиралась отправляться с тобой неизвестно куда посреди ночи!

– Жаль, что ты не очень внимательна, малышка Оша, но для фей то, на что ты намереваешься согласиться, и то, на что ты соглашаешься на самом деле, – две разные вещи. Ты согласилась помогать мне в любом деле, о котором я тебя попрошу, и делать все, что я тебе скажу. Ты скрепила эту сделку кровью. А теперь я велю тебе найти лошадь и оседлать ее как можно скорее, пока мой психованный отчим не пронюхал, что мы затеваем, и не убил нас на месте.

– Ты, черт возьми, обманул меня!

– Нет, – отрезал он. – Я преподал тебе ценный урок, который сослужит хорошую службу до конца твоей очень короткой человеческой жизни в этом королевстве. Всегда обращай внимание на мелкий шрифт. Дьявол кроется в деталях. А теперь иди.

* * *

С тех пор как я очнулась в Ивелии, я видела мир снаружи только через окна. Подсознательно я подозревала, что город за стенами дворца и лес, простирающийся до самых гор, – иллюзия.

Но это было не так.

У меня в голове словно что-то сломалось, когда Кингфишер приказал мне выйти из конюшни. Поначалу, ведя за собой лошадь, которую он оседлал для меня, я в основном была обеспокоена большими квадратными зубами животного, но затем я запрокинула голову, вглядываясь в бесконечную темноту, и впервые ощутила поцелуй снега на своих щеках. По-настоящему. Смотреть на него изнутри дворца было одно, но оказаться снаружи...

Вся моя жизнь определялась потребностью в воде. Я видела, как люди сражались за глоток. Умирали от нехватки воды. Рвали друг друга на части, лгали, предавали и воровали ради нее. Вечная жажда преследовала Зилварен. Она была пульсом города. Неважно, кем ты был и куда направлялся, ты чувствовал ритм этого сердцебиения, как удары молота по наковальне. Жажда текла по твоим венам вместе с кровью. Светила палили так обжигающе, что земля под ногами превращалась в жидкое стекло, а тело слабело с каждым вдохом. С момента пробуждения и до момента отхода ко сну твоя жизнь утекала, как песчинки в часах.

Вода.

Вода.

Вода.

Вода.

Нужно было быть готовым умереть ради нее, чтобы выжить.

А в Ивелии она просто лилась с неба.

Мне хотелось кричать.

Ненадолго толстый слой облаков над головой разошелся, и я увидела полуночное небо – несколько ярких белых огней мерцали в черноте. Мне не хотелось задавать вопросы, но от этого зрелища захватывало дух. Мне нужно было знать.

– Что это? – прошептала я.

Фишер обошел своего коня и тоже посмотрел на небо.

– Звезды, – сухо ответил он. – Их миллиарды. Больше, чем способен постичь любой разум. Светила, подобные тем двум, что висят в небе Зилварена.

– Но они так далеко. – В моем голосе звучало благоговение.

– Ртуть сокращает расстояние. С ее помощью мы можем путешествовать по планетам, которые вращаются вокруг этих звезд. – Он сказал это так просто. Как будто не открыл мне только что истину, что Зилварен не скрыт за какой-то мистической дверью. Мой дом был там, наверху. Среди звезд. Я смотрела на мерцающие огоньки, гадая, нет ли среди них моих солнц. Тучи снова сомкнулись, заслонив небо, и в груди у меня заныло от тоски.

– Садись, – скомандовал Кингфишер, кивнув на лошадь. Он казался темноволосым призраком, сотканным из теней, и я могла разглядеть только его светлые руки и лицо, когда он прикреплял две большие сумки к седлу своего коня.

– Мы не можем уехать. Мы должны дождаться Рена. – Мои слова потерялись в облаке пара. Кингфишер обошел коня, и зверь подобрался, готовясь лягнуть его. Он был исполинского размера, черный, как грех, в глазах светилось безумие, которое могло посоперничать с безумием Кингфишера. Когда Фишер раздраженно рыкнул, конь фыркнул и выдохнул, встряхнув головой, – видимо, передумал лягаться.

– Он догонит нас по дороге. У нас есть условленное место встречи для таких ситуаций. Так ты сама сядешь на лошадь или мне придется тебя подсадить?

– Идет снег. Я замерзну до смерти.

Я не заметила, когда в его руках, затянутых в перчатки, появился толстый сверток материи. Глаза Кингфишера ярко вспыхнули, когда он сердито протянул его мне.

– Он тяжелый. Легче надевать, когда сидишь верхом, но раз уж ты такая капризная и отказываешься подчиняться приказам...

– Солдаты подчиняются приказам. Я не солдат.

– Поверь, мне это прекрасно известно. Вот. Позволь помочь.

Я не хотела его помощи, но мои руки уже онемели от холода, а у огромного куска материи, который он мне вручил, казалось, не было ни начала, ни конца. Фишер разобрался с ним в считанные мгновения и набросил мне на плечи. Это оказался плащ, жесткий и вощеный снаружи, подбитый шелковистым мехом. Внутри он был теплым и таким мягким, что мне захотелось плакать. Острые укусы ледяного воздуха мгновенно прекратились, оставив страдать от холода только ладони и лицо.

Я вскрикнула, когда руки Кингфишера нашли мою талию и подняли в седло. Моя лошадь была меньше, гнедой масти, и, пока я усаживалась, попыталась укусить меня.

– Вытяни ногу вперед, – приказал Фишер.

Спорить с ним было бесполезно. Он твердо решил, что мы покидаем дворец сегодня ночью, и с этим ничего нельзя было поделать. Мне хотелось ослушаться его приказа, просто чтобы позлить, но все мое тело жаждало подчиниться. Я хотела вытянуть ногу вперед. Я не могла удержаться.

Фишер приподнял крыло седла и затянул подпругу. Затем привязал к крылу длинный и узкий сверток, с которым вернулся от лекарей, и подергал его туда-сюда, чтобы убедиться, что тот никуда не денется.

– Не трогай. Слышишь меня?

– Да.

– Хорошо. Ногу назад, – приказал он.

Я повиновалась.

Снег медленно падал на густые волны его волос, оседал на ресницах и покрывал белой пылью верхнюю часть плеч.

– Удобно? – спросил он.

– Нет.

– Отлично. Не дергай за поводья. Аида – хорошая девочка. Она пойдет куда надо без твоего участия, так что просто оставь ее в покое.

Аида, вероятно, не была хорошей девочкой. Скорее всего, она была той еще сучкой, которая собиралась сбросить меня при первой же возможности, но я свободно держала поводья, беспрекословно повинуясь Фишеру.

– Подожди! Где моя сумка? – Я повернулась в седле, пытаясь ее найти.

– У меня достаточно еды и воды для нас обоих. Она тебе не понадобится.

– Мне плевать на еду и воду. Меня волнует Оникс!

– Что за Оникс?

– Просто дай мне сумку, Фишер. – Если бы он начал спорить со мной по этому поводу, боги, я бы устроила настоящий ад. К счастью, этот ублюдок только вздохнул и пошел обратно в конюшню.

– Как только этот грызун станет проблемой, я сдеру с него шкуру, – сказал Фишер, вернувшись через мгновение и протягивая мне сумку.

– Он не грызун. Если уж на то пошло, он – собака. – Я приоткрыла сумку, чтобы убедиться, что Кингфишер не подменил Оникса камнем или большой буханкой хлеба, но оттуда высунулась голова лисенка. Он навострил уши и высунул розовый язычок, осматривая окрестности.

– Оно должно бежать рядом с нами, – проворчал Фишер, забираясь на коня. – Его не нужно везти.

– Он – это он, а не оно. И нет, он не может бежать рядом с нами. Он замерзнет.

– Он, – с презрением повторил Кингфишер, – дикое животное, и это его естественная среда обитания. Как ты думаешь, почему у него такой густой белый мех?

Это звучало правдоподобно. Оникс был созданием Ивелии и, очевидно, приспособлен к такой погоде. Но когда я посмотрела на лиса, он забился обратно в сумку так, что разглядеть можно было только его маленький мокрый нос, и у меня сложилось четкое впечатление, что он совершенно счастлив на своем месте.

– Как насчет того, чтобы сосредоточиться на своем грузе, а не на моем, – огрызнулась я. – Твой пассажир создаст тебе кучу проблем, когда очнется.

Кэррион, все еще без сознания, был привязан к крупу лошади за седлом Фишера. Его руки безвольно свисали, а огненно-рыжие волосы уже густо покрывал снег. Его положение точно не было удобным. Когда он очнется, у него будет чертовски болеть все тело, а я не понаслышке знала, каким злобным становился Кэррион Свифт, когда ему не удавалось нормально выспаться.

Кингфишер бросил на него равнодушный взгляд.

– Ты уверена, что он не твой брат?

– Думаю, я знаю, как выглядит мой родной брат, ты так не считаешь?

Взгляд, брошенный Фишером в мою сторону, демонстрировал, что он не совсем уверен, как реагировать на мой вопрос.

– Тогда, рискую повторить в тысячный раз, мы должны оставить его здесь. Если он не твой брат, тогда...

– Мы не оставим его здесь. Беликон убьет его, как только поймет, что ты меня похитил.

– Это не похищение, если ты пошла со мной добровольно, – хладнокровно возразил Кингфишер.

– Я ничего из этого не делаю добровольно! Я хочу домой!

Он пожал плечами и вскочил в седло.

– И все же ты отправляешься помочь мне закончить войну, не так ли? Что может быть благороднее? Поздравляю с обретением гребаной святости.

15. Сарруш

Мы не стали проезжать через город у подножия Зимнего дворца. Я надеялась, мы направимся этим путем – так было больше шансов, что люди Беликона заметят и остановят нас прежде, чем мы успеем уйти далеко, но Кингфишер оказался умнее. Он был злобным, высокомерным, полубезумным, возмутительно красивым куском дерьма и в то же время – расчетливым тактиком. Как выяснилось, эти качества не являются взаимоисключающими. Я проклинала день, когда решила, что мне сойдет с рук ограбление гвардейца, пока Фишер вел нас по окраине города, по каменистым, крутым, неровным тропинкам, погребенным под толстым слоем снега. Было просто чудом, что он знал, куда ехать. Еще более удивительным казалось то, что лошади не спотыкались и не ломали ноги на коварном пути, который он выбрал. Один неверный шаг – и мы попали бы в чертовски большую беду, но лошади шли уверенно, не испытывая сложностей с нашим опасным вечерним приключением.

Я смотрела, как голова Кэрриона бьется о бок вороного коня, и все это время злилась на так и не пришедшего в себя ублюдка. Было что-то справедливое в том, как его голову трепали низкие ветви деревьев, когда мы въехали в темный лес. Этот идиот заслужил каждую рану за то, что сделал. Он солгал Фишеру. Какого черта он назвался Хейденом?

Может, Кингфишер сказал: «Как тебя зовут, вонючее человеческое отродье?» Или же: «Я здесь, чтобы переправить Хейдена Фейна в царство фей, где у него будет столько еды и воды, сколько влезет, и удобная кровать для сна»? Если произошло второе, я вполне могла представить, как Кэррион лжет.

Свет, льющийся из окон Зимнего дворца, вскоре исчез, звуки стихли. Кингфишер, казалось, не обращал внимания на кромешную тьму, как, впрочем, и лошади. Они упрямо брели вперед, шумно фыркая, как будто здесь не было холодно и жутко. По лесу эхом разносились призрачные вопли, настолько похожие на человеческие, что по коже бежали мурашки. В сумке, которую я держала перед собой, наполовину завернув в плащ, сжавшись в комок, скулил Оникс, издавая при этом столько шума, что исходящее от Кингфишера раздражение можно было почувствовать с расстояния в десять футов. Он ничего не говорил про паникующего лиса. Он кипел молча, что было бесконечно хуже.

Вой, эхом разносившийся по лесу, то приближался, то отдалялся, заставляя меня дышать быстро и неглубоко. В конце концов звук раздался так близко, что мне показалось, будто голодное чудовище подстерегало нас прямо под ногами Аиды. Я вскрикнула, подпрыгнув в седле и поджав ноги, сердце заколотилось в груди.

Кингфишер остановил коня и устало оглянулся на меня.

– Что на этот раз?

– Там... там... черт, мы умрем здесь, придурок! Ты что, не слышишь крики?

Он посмотрел на меня так, словно я была самым утомительным существом, с которым он когда-либо сталкивался.

– Это тени, человек.

– Что значит – тени?

– Ну, знаешь. Души. То, что остается от существа после его мучительной смерти.

Моя паника возросла до максимума.

– Призраки?

Кингфишер выглядел задумчивым.

– Я не знаком с этим названием. Эти существа нетелесны. У них нет физической формы. Они не могут причинить тебе вред. Они даже не знают, что ты здесь.

Боги, я не могла сглотнуть.

– Тогда почему они кричат?

– Они заново переживают свои последние мгновения. Ты бы тоже кричала, если бы испытала ту же смерть, что и они.

– Они умерли здесь? В этом лесу? – Не делай этого. Не спрашивай его. Не спрашивай, мать твою! Но я должна была знать. – Как они умерли?

Кингфишер окинул темноту вокруг нас пристальным взглядом.

– Посмотри и сама увидишь.

– Здесь кромешная тьма! Я ничего не вижу. Я даже собственную руку не могу разглядеть! – В этот момент еще один пронзительный крик расколол тишину так близко, что Оникс взвизгнул и попытался проделать дыру в дне джутовой сумки в попытке спрятаться.

– Я все время забываю, насколько трагически несовершенно человеческое зрение, – заметил Кингфишер.

– О, я полагаю, ты можешь разглядеть здесь каждую мелочь? – Я ткнула пальцем в сторону леса, вкладывая в вопрос весь имеющийся у меня сарказм, поскольку нас окружала стена черноты, но Кингфишер пожал плечами и надулся.

– Конечно, не все видно кристально ясно. При дневном свете я мог бы разглядеть гораздо больше. Но да. Я прекрасно вижу. Поравняйся со мной, и я одарю тебя временным зрением.

– Нет.

– Нет?

– Нет!

– Что значит – нет?

– Хотелось бы в будущем спать по ночам. У меня нет желания видеть, как мучающиеся души переживают свою смерть, большое спасибо.

Кингфишер хмыкнул.

– Как хочешь. Но когда услышишь их крики, не жалей их, человек. Это место – тюрьма. В Плетеный лес отправляют только тех, кто виновен в самых чудовищных преступлениях. В деревьях заточены злобные монстры.

Минуты превратились в час, который превратился в три. Или больше. Было трудно определить, сколько времени прошло, сидя на спине этого твердого, неудобного животного. Грудная клетка Аиды была слишком широкой, и каждый раз, когда я наклонялась вперед, упираясь в переднюю луку седла, мои бедра горько жаловались. То же самое касалось и моей задницы, а также куда более чувствительных частей тела, которые, казалось, были содраны до крови – и совсем не в приятном смысле.

Крики перешли в исступленный визг. Аида держалась ближе к коню Кингфишера, периодически беспокойно вскидывая голову. Раз или два она, щелкая зубами, бросалась на Кэрриона, недовольная тем, что странное существо подобралось слишком близко. То, что мне до сих пор удавалось держать ее подальше от лица Кэрриона, было чистой удачей. Если мы доберемся до места назначения, где бы оно ни находилось, и у контрабандиста не окажется ни одной рваной раны на лице, он будет у меня в большом долгу.

Я держала язык за зубами, сколько могла, но в конце концов темнота, кричащие тени и бесконечный холод взяли свое.

– Сколько нам еще осталось? – Я планировала выкрикнуть эти слова так, чтобы Кингфишер услышал меня сквозь ветер, шумящий в ветвях деревьев, и ровный металлический скрежет удил, которые нервно жевали лошади, но волнение пересилило, и вопрос прозвучал надтреснутым шепотом. От необходимости повторять меня спас его острый слух.

Голова Фишера повернулась на дюйм вправо – единственный признак того, что он меня услышал. Но затем он сказал:

– Мы почти на месте. Осталось всего полчаса. Если пойдем рысью, то доберемся еще раньше.

Рысью? Я язвительно рассмеялась.

– Ничто из того, что ты можешь сказать или сделать, не заставит меня биться задницей об это седло сильнее или быстрее, чем сейчас.

– Немного некомфортно, человек?

– Это мягко сказано, – проворчала я.

– Я с радостью избавлю тебя от боли и страданий, как только мы достигнем пункта назначения. Мне говорили, что мои губы обладают целебными свойствами. Особенно если их использовать между бедер. – В голосе Кингфишера звучало обещание, сотканное из темного шелка. Соблазнительное. Немного волнующее, если быть честной. Но я была не расположена к честности. Я была раздражена, и мне уже надоело вздрагивать каждый раз, когда какая-нибудь веточка касалась моей руки. Я хотела, чтобы эта милая полуночная прогулка поскорее закончилась.

– Я удивлена, – фыркнула я.

– Чем же?

– Тем, что ты предложил провести какое-то время между моих ног. Особенно после того, как я стащила у тебя нечто столь ценное в прошлый раз, когда обманом заставила подпустить ближе.

Я заметила, как плечи Фишера затряслись, словно он смеялся.

– Ты действительно думаешь, что я не заметил, как ты взяла кольцо?

– Я уверена, что не заметил.

– О, да ладно. Я понял, что ты задумала, как только ты забралась ко мне на колени.

Кажется, я бы предпочла густую тишину, пронизанную предсмертными криками, самодовольному тону Кингфишера.

– Боги, тебя ведь это бесит, да? Чувствовать себя одураченным. Почему бы просто не признать, что я тебя провела?

– В Санасроте зима наступит прежде, чем ты меня проведешь. – Он сказал это так уверенно, словно какой-то очевидный факт. – Стоило тебе войти в кузницу, как я понял, что ты что-то задумала. Признаюсь, мне было интересно, что ты затеваешь.

– Ух ты! Ты продолжаешь врать и рыть себе яму еще глубже вместо того, чтобы признать правду. Твое самомнение впечатляет, Фишер.

– Я не лгу.

– Серьезно?

– Серьезно.

– Ладно. Отлично. Скажи мне тогда, как же я выдала себя, если все было так очевидно?

– Ты принесла с собой сумку. Сумку, набитую едой и одеждой. Иначе говоря, припасами.

– Откуда ты знал, что в ней были еда и одежда?

– Потому что я посмотрел, когда ты отвернулась.

Мой рот приоткрылся от возмущения.

– Засранец! Ты не имел права рыться в чужой сумке!

– Это говорит воровка, которая украла ценное украшение прямо с моего пальца. И при этом терлась о меня всем телом, чтобы отвлечь.

Он был прав. В прошлом я совершала множество неблаговидных поступков, чтобы получить то, что мне было нужно. Но целовать кого-то так, как Кингфишера, мне никогда не приходилось. Я не собиралась целовать его так. Это произошло случайно. В данный момент у меня не было желания заниматься более глубоким самоанализом.

– Значит, хочешь сказать, я все-таки тебя отвлекла, – возразила я.

Он только рассмеялся.

– А я-то злился, что мне придется таскать за собой беспомощного, бесполезного человека, который будет обузой. Но, оказывается, с тобой не скучно! По крайней мере, я могу рассчитывать, что ты меня немного развлечешь.

Честно, какой же говнюк. Почему он решил представить все именно так? Я была там, в кузнице. Я чувствовала его руки на своем теле. В волосах. Как настойчиво он исследовал языком мой рот. Он отвлекся, точно.

– Врешь ты все. Я почувствовала, каким твердым был... – Я захлопнула рот. Мои щеки вспыхнули, и я была близка к тому, чтобы испытать смущение.

Кингфишер остановил коня, вынудив Аиду тоже остановиться. Кэррион покачнулся на крупе, едва не свалившись, но Кингфишер, казалось, не заметил этого или ему было все равно. Он повернулся в седле, и в уголках его рта заиграла порочная ухмылка.

– Так что было твердым, человек?

– Ничего! – Я ответила слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. – Все, что я хотела сказать, это то, что... что ты отвлекся, ясно? Твои руки...

– Мои руки могут действовать независимо от разума. А он, в свою очередь, был прикован к тому, что делали твои. И позволь мне сказать, человек: ты далеко не такая ловкая, какой, кажется, себя считаешь. Чуть не вывихнула мне палец, дергая за это проклятое кольцо...

– Как ты смеешь?! – Аида поравнялась с конем Фишера и пошла боком, стремясь продолжить путь, в результате чего я оказалась слишком близко к воину. Воспользовавшись этим, я ударила его ногой, но он подстегнул своего жеребца и ушел от удара.

– Полегче, человек. Попадешь в Билла, и он понесет. Ты хочешь оказаться одна в этом лесу? В темноте?

Я не собиралась доставлять ему удовольствие, отвечая на вопрос. Вместо этого я состроила рожицу, возвращая ногу обратно в стремя.

– Билл? Кто называет коня Биллом?

– Я называю. Не хочешь поехать первой? – Он жестом указал на тропинку, которая, как я предполагала, была там, но я ее не видела.

– Нет.

– Я так и думал.

* * *

Вскоре мы выбрались на дорогу. Насколько я могла судить, она была пустынна, но ее явно часто использовали, потому что снега на нее не намело. В раскисшей грязи виднелись глубокие колеи, а в них – отпечатки копыт, лап и таких огромных ног, что я содрогнулась при мысли о том, кто мог их оставить. Копыта наших лошадей чавкали по зловонной черной земле.

Нашим пунктом назначения оказалось обшарпанное двухэтажное каменное здание, расположенное прямо на берегу широкой замерзшей реки. Его крыша была покрыта слоем соломы в два фута толщиной, поверх которого лежала лишь легкая снежная пыль. Из маленьких окон лился свет. Когда дверь в передней части здания открылась, в ночь выплеснулись смех, болтовня и половина строфы нестройной песни вместе с высокой широкоплечей фигурой, которая сделала пять неуверенных шагов и рухнула лицом в сугроб.

Кингфишер придержал коня, когда в поле зрения появилось здание. Какое-то время он сидел и смотрел на него, слегка приоткрыв рот, с незнакомым, задумчивым выражением на лице. Я нахмурилась, пытаясь понять, что именно он видит. Можно было подумать, что он рассматривает одно из архитектурных чудес Ивелии, но с того места, где сидела моя ноющая задница, оно чертовски напоминало таверну.

– Мы тут заночуем? – спросила я, кивнув в сторону заведения. Мужчина, вывалившийся из таверны, стоял на четвереньках и блевал на снег.

– Может быть. А может, и нет. – Кингфишер пришпорил коня и жестом велел мне следовать за ним. – Посмотрим, сколько времени понадобится Рену, чтобы догнать нас.

Когда мы спешились, неказистый конюх взял лошадей. Я старалась не пялиться на изогнутые оленьи рога, торчащие из дыр в его шерстяной шапке, но у меня это плохо получалось. Я не переставала задаваться вопросом, как они соединяются с его черепом. Конюху, похоже, было все равно. Он улыбался во весь рот, пока я не открыла сумку и не вытряхнула сонного Оникса на снег у своих ног.

– О-о-о, какой хороший! Редкий. Таких черных кончиков на ушах и хвосте больше не встретишь. Я дам тебе за него две кроны.

– Что?

Оникс метнулся мне за спину, шерсть встала дыбом, как будто он понял, о чем говорит конюх, и готов был отхватить ему палец, если незнакомец попытается сделать что-нибудь глупое.

Конюх оценивающе посмотрел на меня.

– Хорошо. Четыре кроны. Это все, что я могу предложить. Жена убьет меня, если...

Моя рука потянулась к рукояти кинжала на бедре.

– Он не продается.

– Она вбила себе в голову, что эта блохастая тварь – ее питомец, – сказал Фишер, снимая с седла одну из сумок. Быстрым движением он извлек длинный завернутый предмет, который засунул мне под седло.

Оникс прыгнул мне на руки, устроился в сгибе локтя и спрятал мордочку.

– У него нет блох.

– Или ты так думаешь, – сказал Кингфишер.

– А как насчет этого? Он продается? – Конюх ткнул пальцем в сторону Кэрриона.

– Сколько ты можешь предложить? – спросил Фишер.

– Нет!

Кингфишер имел наглость изобразить скуку, когда я шлепнула его по руке.

– Нет, человек тоже не продается, – сказал он раздраженным тоном. – Положи его в стойло с сеном и накрой одеялом. Если я узнаю, что ему причинили какой-либо вред... – Рука Кингфишера многозначительно легла на эфес Нимерель, привлекая внимание конюха к грозному черному мечу. Фавн побледнел под рыжеватой бородой. Он понял, что этот жест означает обещание боли, и повел себя соответствующим образом.

– Конечно, сэр. Не беспокойтесь. Под моим присмотром с ним ничего не случится. Он будет спать как младенец, вот увидите.

Волна тепла и шума обрушилась на меня, когда мы вошли в таверну. А еще я начала нервничать. Это был не «Дом Калы». Там меня знали. Там я была в безопасности. Ну, настолько, насколько вообще может быть безопасно в заведении с дурной репутацией, где в темных углах заключаются сомнительные сделки. Эта место было для меня совершенно новым. Я никого здесь не знала. Я понятия не имела, чего ожидать. Но оказалось, что это таверна во многом похожа на другие, в которых я бывала прежде.

Каждый шаткий стул здесь был занят, каждый стол загроможден множеством разномастных бокалов со сколами, которые в большинстве своем были пусты. Феи обоих полов сидели группами и тихо беседовали. Я видела множество других существ еще в Зимнем дворце, но здешнее разнообразие едва не сбило меня с ног.

Высокие, стройные, как тростник, существа с кожей, похожей на кору, и тонкими струящимися белыми волосами.

Маленькие безволосые существа с угольно-черной кожей, янтарными глазами и острыми, как иглы, зубами.

У стойки сидели два мужчины с мохнатыми, покрытыми шерстью ногами и раздвоенными копытами, длинные ребристые рога торчали у них изо лбов и спускались на спины.

Существа с широкими носами и зеленой кожей, а также существа с рыжими волосами, которые развевались вокруг их голов, подхваченные невидимым ветерком.

Куда бы я ни посмотрела, повсюду были такие дикие, удивительные, странные и пугающие создания, что у меня дух захватывало.

Кингфишер натянул капюшон плаща и опустил голову, пряча лицо в тени, когда мы подошли к бару. Стайка крошечных фейри с тонкими, как паутинка, крылышками порхала вокруг наших голов, выхватывая выбившиеся из моей косы пряди и резко, злобно за них дергая.

– Ой! – Я попыталась отмахнуться от нападавших, но Кингфишер поймал меня за запястье.

– Я бы не стал. Они пьяны. Когда они пьяны, они становятся злыми.

– Я в тысячу раз больше их. Я могу раздавить... Черт! – зашипела я, отдергивая руку от облака порхающих неприятностей. Прямо на тыльной стороне моей ладони возник идеальный овальный рубец. Из крошечной ранки выступила капелька крови, сверкавшая, как маленький рубин. – Укус? Это след от укуса? – Я протянула руку Фишеру, чтобы он посмотрел, но он даже не взглянул.

– Они не только злятся, когда ты пытаешься отмахнуться от них, но и понимают общий язык фей, поэтому обижаются, когда ты намекаешь, что собираешься раздавить их. Пиво, пожалуйста. Два. И налей еще своего самого крепкого спиртного.

Барменом оказался невысокий приземистый мужчина с всклокоченными седыми волосами, крючковатым носом и самыми густыми бровями, которые я когда-либо видела. Он что-то проворчал в ответ на просьбу Фишера и, не обратив внимания ни на одного из нас, пошел за напитками.

Вернувшись, он шмякнул перед нами две кружки, выплеснув на барную стойку изрядное количество нашего пива, а затем протянул Кингфишеру маленькую стопку с отвратительно выглядящей зеленой жидкостью. Кингфишер молча расплатился, забрал наши кружки и стопку, а затем нырнул в толпу в поисках места, где бы нам присесть.

Нам повезло. Две женщины-феи в темно-синих платьях и теплых дорожных плащах поднялись из-за стола в углу рядом с камином как раз в тот момент, когда мы проходили мимо. Кингфишер опустил голову и уставился на свои ботинки, ожидая, пока они уйдут, затем дернул подбородком, показывая, что я должна сесть первой. Оникс, который с момента нашего появления в таверне не отходил от меня ни на шаг, метнулся под стол.

Я зашипела, когда мой зад коснулся деревянного сиденья. Боги, это было больно. Я больше никогда не смогу сесть без резкого вдоха. Из-под темного капюшона была видна только раздражающая улыбка Фишера.

– Я рада, что тебе весело, – проворчала я, принимая протянутое пиво.

– Уморительно, – возразил он. – С нашей первой встречи ты занозой засела в моей заднице. А теперь Вселенная воздала должное твоей. По-моему, это справедливо.

– По-моему, это жутко бесит. Подожди, что ты делаешь?

Он протянул руку через стол и схватил мое запястье. Я попыталась выдернуть руку, но его хватка была как тиски. Шипя сквозь зубы, Фишер не слишком нежно потянул меня к себе.

– Послушай. За последние двенадцать часов тебя укусил этот паршивый лис, обжег меч, к которому ты не имела права прикасаться, а теперь еще и укусила фейри. Ты не местная. Вероятно, в воздухе витает бесчисленное множество микробов и болезней, которые могут отправить тебя на тот свет. Твое тело и так слабое и медленно восстанавливается. Мне нужно промыть все эти порезы и царапины, пока у тебя не началась лихорадка и ты не умерла.

Я неохотно перестала вырываться.

– Осторожнее, Кингфишер. Я начну думать, что ты действительно обо мне заботишься, если ты продолжишь... ах! А-а-а, а-а-а, а-а-а! Ой, как же больно!

Он без предупреждения вылил ярко-зеленую жидкость из рюмки мне на руку и еще крепче сжал запястье. Пальцы свело судорогой. Оникс нервно заскулил под столом, царапая мои ноги.

– Дыши, – приказал Фишер. – Через секунду пройдет.

Боль действительно начала утихать через мгновение, но мой гнев... это была уже другая история.

– Ты чокнутый, – прошипела я. – Тебе это понравилось. Кому вообще нравится причинять боль?

Когда он отпустил меня, его лицо превратилось в непроницаемую маску.

– Это не так. Мне совсем не нравится причинять боль. Но это не значит, что в этом нет необходимости. Чтобы избежать гораздо более серьезной боли, иногда нужно потерпеть небольшое жжение. Иногда некоторым из нас приходится причинять ее. Ты иронизируешь, но я действительно забочусь о твоем благополучии. Ты важна. Без тебя я не смогу положить конец этой войне или защитить свой народ. Я должен обеспечить твою безопасность, чтобы достичь своих целей. Так что да, я причиню тебе боль, если того требует сохранение твой жизни. И заставлю тебя следовать за мной даже на край света, потому что это единственный способ быть уверенным, что ты останешься в живых. А теперь пей пиво.

Все это звучало разумно. Он поступал правильно и справедливо, действовал ради общего блага... все так. Но почему Фишер не использовал другие способы? Более мягкие, более добрые. Он явно ничего об этом не знал. Мир был жесток к нему, поэтому он отвечал тем же. Я не нуждалась в опеке. Я привыкла иметь дело с суровой реальностью. Я уже потеряла счет тому, сколько раз меня избивали или вышибали из меня дух, но это не означало, что Фишер должен был вести себя как мудак.

Я отхлебнула пива, уже зная, что одного бокала будет недостаточно, чтобы поднять мне настроение. Я ожидала, что это будет какое-то пойло, но пиво оказалось насыщенным, с ореховым вкусом и на самом деле довольно приятным. Очень приятным.

– Не торопись, – предупредил Фишер, когда я сделала еще один большой глоток. – Оно крепкое.

Этот идиот действительно считал меня слабой. Он ничего не знал о пьяных спорах, которые я выигрывала в Зилварене. А там пили виски, а не пиво, черт возьми. И все же я не была настолько глупой, чтобы опустошить кружку только для того, чтобы доказать свою правоту. Это были неизведанные земли, а у меня не было карты, как в прямом, так и в переносном смысле.

Я прищурилась, глядя на Кингфишера.

– Когда Кэррион очнется?

– Откуда мне знать? – Фишер отпил пива, зеленые глаза сверкнули поверх кружки. Из-под темного капюшона они, казалось, светились самым удивительным образом.

– Я была без сознания десять дней. Ты собираешься все это время возить его на спине лошади?

– Нет, – просто ответил он.

– Что значит – нет?

– Я имею в виду – нет, я не планирую этого делать. Ты была на грани смерти, поэтому так долго не приходила в себя. И нам не придется больше ехать верхом, чтобы добраться туда, куда мы направляемся, так что карьера твоего друга в качестве вьючного мешка подошла к концу.

– Куда ты меня везешь?

– Домой.

– И где твой дом? – Я продолжала спрашивать, чувствуя, как растет мое раздражение.

Он сделал большой глоток пива, мышцы шеи под татуированной кожей напряглись.

– Там, где я родился.

– Уф! Обязательно все так усложнять?

В его глазах заплясали искорки смеха.

– Необязательно, но я получаю от этого удовольствие.

– Кингфишер!

– Я везу тебя в пограничные земли, Оша. В небольшое владение на самом краю ивелийской земли. Место под названием Калиш.

Калиш? Я уже не раз слышала это слово. Эверлейн хотела, чтобы Рен отвез туда Фишера, пока его не обнаружили в Зимнем дворце. Беликон сказал, что Фишер может остаться во дворце на неделю, прежде чем ему придется туда вернуться.

– Разве это разумно? Король ведь собирался отправить тебя туда. Не будет ли он искать нас там в первую очередь?

Фишер покачал головой.

– Мой отец долго враждовал с Беликоном. Он понял, что тот замышляет, задолго до того, как Беликон убил королевскую семью и присвоил себе корону. Он принял меры предосторожности и наложил чары на свои земли, чтобы ни Беликон, ни его сторонники не смогли проникнуть туда. Он был могущественен, и его заслоны до сих пор крепки. Они так же надежны, как и прежде. Беликон может добраться до границ Калиша, но не сможет попасть внутрь. Пока я жив и продолжаю род моего отца, он никогда не сможет этого сделать.

Что ж, это звучало как отличная новость. Но были и другие поводы для беспокойства.

– Прости, если я ошибаюсь, но у меня сложилось впечатление, что Калиш стоит на линии фронта, – сказала я.

– Так и есть.

– Нет. Подожди. В смысле, это настоящая зона боевых действий?

Фишер выловил из своего пива крошку плавающего мусора.

– Именно так.

– То есть ты произносишь длинную речь о моей безопасности, потому что я необходима, чтобы спасти твоих друзей, – медленно произнесла я, – а потом говоришь, что тащишь меня прямо в центр действующего конфликта?

– Весело, да?

– Как, черт возьми, я смогу остаться в живых посреди войны, Фишер?

На этот раз его смех прозвучал глухо.

– Держись поближе ко мне, Оша. Как можно ближе.

* * *

Я выпила три кружки пива и скормила сидящему под столом Ониксу большую часть еды, которую Фишер заказал для нас. От рагу из копченого мяса у меня потекли слюнки, но я едва могла проглотить хотя бы кусочек. Кэррион Свифт лежал без сознания в сарае снаружи. Кэррион, мать его, Свифт, когда мне нужен был Хейден. Я оказалась связана клятвой на крови и взамен не получила ничего из того, на что рассчитывала. В лучшем случае мой брат все еще оставался в Зилварене, голодный, умирающий от жажды и ежесекундно оглядывающийся через плечо в поисках гвардейцев Мадры. В худшем – он был уже мертв по моей вине, и я ничего не могла сделать, чтобы исправить ситуацию. Так что да. Аппетита у меня не было.

Рен появился спустя два часа после того, как забрали наши тарелки. Я увидела, как он вошел в таверну, его высокая фигура заполнила дверной проем, длинные русые волосы были мокрыми от снега. Волна облегчения накрыла меня. Наконец-то у нас зазвучит голос разума.

Генерал Беликона сначала увидел меня – я все еще сидела, забившись в угол у огня, – и напряженная складка на его лбу разгладилась. Когда он увидел спину Кингфишера, лицо которого по-прежнему скрывал капюшон, то расплылся в улыбке, полной такого облегчения, что у меня защемило в груди. Должно быть, когда я на несколько мгновений подумала, что Фишер вернулся с Хейденом, у меня было такое же выражение. Те несколько блаженных мгновений, когда я думала, что мой брат жив и в безопасности...

Боги.

Кингфишер повернулся навстречу другу как раз в тот момент, когда тот подошел к нашему столику, и на его лице появилась широкая искренняя улыбка. Он встал, и Рен крепко обнял его, похлопав по спине. А потом генерал отпустил его, держа на расстоянии вытянутой руки, резко фыркнул и потрепал Фишера по щеке:

– Ты, друг мой, официально в заднице.

* * *

– Эверлейн в бешенстве. Она больше никогда с тобой не заговорит. О чем ты только думал? – Рен взял себе пиво, а значит, передо мной стояла уже четвертая кружка. Я и близко не чувствовала себя пьяной. Я была уставшей, измученной и раздраженной до предела, мне хотелось вернуться в свою постель в Серебряном городе. Однако мечты – удел глупцов, а Рен привез новости, так что я взяла себя в руки и придвинулась поближе, чтобы послушать приглушенный спор, разгоревшийся между двумя мужчинами.

– У нас был план, – шипел Рен.

– Не смотри на меня так. Наша маленькая подружка вынудила меня пойти на крайние меры. Она пыталась покончить с собой.

– Лжец! Ничего я не пыталась!

– Я нашел ее, когда она была в двух секундах от того, чтобы войти в портал без реликвии, – сказал Фишер.

– У меня было твое кольцо, умник. Я думала, у меня есть реликвия.

Кингфишер посмотрел на меня поверх своей кружки, ртуть вокруг его радужки замерцала, когда он ухмыльнулся, оскалив зубы.

– О? У тебя было мое кольцо, говоришь? Не хочешь поведать историю о том, как оно у тебя оказалось, человек?

– Это к делу не относится. – Я с ненавистью посмотрела на него.

– Меня не волнует, что сделала Саэрис, – отрезал Рен. – Ты забрал алхимика Беликона. И не только ее – меч тоже.

Кингфишер с такой силой сжал ручку кружки, что пальцы побелели.

– В последний раз он взял в руки легендарный меч, чтобы убить истинного короля и весь гребаный род Дайантусов. Если бы Рюрик Дайантус...

– Как ты только что отметил, Рюрик Дайантус мертв. Нет смысла играть в игру «Что, если», когда речь идет о нем. Беликон – король. И нравится тебе это или нет, но, как король, он может претендовать на все, что, черт возьми, пожелает. Мечи богов мертвы. Лишились магии. От них не больше пользы, чем от обычных. Надо было просто позволить ему добавить его в свою коллекцию. Какой вред это могло причинить?

– Вред? – рявкнул Фишер. – Ты шутишь, да? Вред. Ха! – Он покачал головой. – Этот меч – гребаная священная, мать его, реликвия, Ренфис. Этот ублюдок недостоин даже смотреть на него, не говоря уже о том, чтобы владеть. Я скорее умру, чем позволю Беликону носить его на бедре. И ты ошибаешься. Не все мечи спят. Нимерель...

– Значит, это никак не связано с тем, что Солейс принадлежал твоему отцу? Нет. Нет, забудь, что я вообще спросил. Я знаю, что это так. Что касается твоего меча, то Нимерель давно потеряла свою силу! – прорычал Рен.

Кингфишер хлопнул ладонями по столу, и капюшон соскользнул с его головы.

– Лишь Нимерель стояла между Ивелией и вечной тьмой последние четыреста гребаных лет! – Он говорил слишком громко. Слишком гневно. Его ярость вырвалась наружу, и за столиками вокруг нас воцарилась тишина. Разговоры смолкли, кружки были отставлены в сторону, и множество глаз устремились к нам.

Фишера трясло, пока он смотрел на Рена. Он не заметил, как по залу поползли шепотки: «Ренфис Оритианский... Ренфис, Поклявшийся На Крови... Ренфис с Серебряного Озера...» Не заметил он и того, как внимание посетителей переключились на него. Пока не стало слишком поздно.

– Кингфишер!

– Нет. Этого не может быть...

– Это правда!

– Он вернулся!

– Он здесь!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

– Кингфишер!

Ярость Фишера растаяла, как дым. Он опустил голову и побледнел, несмотря на жар от пылающего камина. Приглушенное: «Черт» было лишь движением губ. Он не издал ни звука.

– Пора уходить, – сквозь зубы процедил Рен.

– Что? В чем проблема? – Я огляделась вокруг, пытаясь оценить эмоции на лицах, которые нас окружали, но увидела лишь удивление. Без особого желания Фишер потратил некоторое время на то, чтобы объяснить мне, что это за существа. Откуда все они родом. И теперь феи – и высшие, и низшие: парящие в воздухе крошечные фейри, сатиры у бара, гоблины, шелки и все остальные – лишились дара речи. Куда бы я ни посмотрела, меня встречали широко распахнутые глаза и разинутые рты. Даже бармен, который удостоил нас лишь мимолетного взгляда, когда мы заказывали выпивку, замер, прекратив натирать толстую стеклянную круж...

Неважно.

Она выпала из его рук и с громким звоном разбилась.

Ренфис поднялся со стула, склонив голову. Он протянул мне руку и помог встать. Кингфишер медленно последовал за ним. Его плечи были напряжены, в ярких зеленых глазах ничего нельзя было прочесть, он не отрывал взгляда от пола.

Мы втроем направились к выходу, Кингфишер шел впереди. Я следовала за ним, крепко прижимая к себе Оникса, Ренфис шел последним. Мы были уже на полпути к двери, когда огромный воин с длинными, заплетенными в косу и выбритыми по бокам головы светлыми волосами встал перед Кингфишером, преграждая ему путь. Он был гигантом, не уступающим в росте двум воинам. Черты его лица были прекрасны, но лишены мягкости. Суровый взгляд серых глаз обещал кровопролитие. Я ахнула, когда он опустился на одно колено перед Кингфишером.

– Для меня большая честь преклонить колено перед Повергнувшим Дракона. Благослови, командир! Только... только если сочтешь меня достойным, конечно, – запнулся он.

– Мне жаль. – Кингфишер опустил руку на плечо воина. – Ты принял меня за другого.

Светловолосый сдержанно улыбнулся.

– Мой двоюродный брат сражался с тобой и твоими Волками при Аджун-Скай. То, как он тебя описывал... – Он с сожалением покачал головой. – Ты – Кингфишер Спаситель Аджуна. И не можешь быть никем другим.

У Фишера перехватило дыхание. Я видела, как он борется с собой, пытаясь подобрать правильные слова.

– Возможно, я подхожу под описание твоего кузена... внешне. Для меня большая честь, что я напоминаю его. Но... я не тот воин, с которым он сражался при Аджун-Скай. Прости, брат. Я...

– Ты спас знамя, что реет над гордым западным Аннахрейхом, – перебил светловолосый воин. – На рассвете пятого дня ты воззвал к восходящему солнцу и пробудил сердца наших людей, так что даже те, кто был готов пройти через черную дверь, отвернулись от смерти и обрели силы встать на ноги. Смогли взять свои луки. И мечи. И помочь друзьям. Ты возглавил атаку на кроваво-красной горе... – Голос воина дрогнул.

К нему подошла высокая женщина-фея, одетая в кожаные доспехи, и встала рядом. На ее лице виднелся неровный шрам, рассекавший нижнюю губу.

– В Долине Синдера ты остановил орду, которая грозила сжечь все, что построил мой народ. Пятьдесят тысяч человек. Пятьдесят тысяч жизней! Храмы. Библиотеки. Школы. Дома. Город и все они уцелели и существуют по сей день. Благодаря тебе.

Кингфишер сжал зубы. Он не мог поднять на женщину взгляд.

У стойки бара один из сатиров с внушительными рогами и мохнатыми ногами, напоминающими козлиные, вышел вперед. Его глаза ярко блестели, отражая пламя, ревущее в камине, когда он повернулся к Кингфишеру и поднял свой бокал.

– Инништар, – провозгласил он глубоким, хриплым голосом, – не был таким величественным, как другие. Это просто маленький городок. Мы не проявили должного гостеприимства, когда вы пришли. Тогда феи и мой народ еще не были союзниками, как сейчас. Но в ту ночь вас было пятеро против тьмы. Вы выстояли и спасли четыреста жителей. Ты тоже был там, Ренфис Оритианский.

Рен склонил голову, в его темных глазах плескалась печаль.

– Я помню, – тихо сказал он.

Сатир поднял свой бокал чуть выше и качнул сначала в сторону Рена, а затем – Кингфишера.

– Вечная благодарность за то, что вы сделали. Хотя этого никогда не будет достаточно. Сарруш! – Он поднес бокал к губам и опрокинул в себя янтарную жидкость.

– Сарруш!

– Сарруш!

Каждый посетитель таверны поднял в руке стакан или бокал. Все выкрикивали это слово. Все пили.

– Вы спасли мост в Лотброке!

– Вы удерживали перевал Туррордан, пока не пошел снег!

– Вы сражались с Малкольмом на берегах Дарна, пока река не почернела от крови его воинов!

Снова и снова посетители таверны поднимались и говорили. Казалось, у каждого из них была своя история. Фишер стоял молча, его горло судорожно сжималось. В конце концов он больше не смог хранить молчание.

– Я не... я просто... – Его взгляд казался отстраненным. – Это было очень давно. Того Кингфишера больше не существует. – Он пронесся мимо воина, все еще стоявшего на коленях, распахнул дверь таверны и исчез в ночи.

Я смотрела ему вслед, не в силах осознать того, что только что увидела и услышала. О Кингфишере. Кингфишере и Рене. Столько историй о доблестных сражениях и невероятных подвигах. Судя по тому, как мои спутники отреагировали, когда их узнали, я решила, что на нас вот-вот нападут. Но я не могла ошибиться сильнее.

Для меня Кингфишер был угрюмым, сквернословящим ублюдком, на которого я бы не помочилась, если бы он горел.

Для всех остальных в этой таверне он был гребаным живым богом.

16. Темные врата

На поляне снаружи нас ждали врата в ад.

Клубящаяся пасть из теней и дыма казалась небольшой. Но, возможно, достаточной, чтобы проглотить лошадь. Это было бы очень кстати, ведь перед ней стоял Кингфишер с Биллом, Аидой и гнедой лошадью Рена. Безжизненное тело Кэрриона свисало со спины Билла. Где-то между сараем и поляной контрабандист потерял ботинок, и Фишер, очевидно, не счел эту потерю достаточно важной, чтобы что-то предпринять. Меня тоже мало волновал пропавший ботинок Свифта – я была слишком занята разглядыванием кружащегося черного вихря за спиной воина, чтобы обращать внимание на что-либо еще.

То, как вихрь поглощал свет, втягивая оранжевое сияние из окон таверны, скручивая его в тонкие нити, которые всасывались во вращающуюся воронку в центре, заставило меня очень, очень медленно отступать. Перед выходом я запихнула Оникса обратно в сумку, но сейчас чувствовала, как он дрожит, прижимаясь к моей спине, словно ощущает эту странную силу через ткань, и ему это совсем не нравится.

Порывы ветра трепали темные волосы Кингфишера, бросая их ему в лицо. Серебряная пектораль снова закрывала горло. Сверкающая гравировка в виде волчьей головы выглядела как никогда грозно. После того, как он вел себя в таверне, я ожидала, что Фишер будет в ярости, но его лицо ничего не выражало, а плечи казались расслабленными. Он передал мне поводья Аиды и повернулся лицом к стене клубящегося дыма.

– Давай сделаем это, – тихо сказал он. – Ты пойдешь за Реном. Я буду прямо за тобой.

Волосы на моих руках встали дыбом.

– Я... я не пойду туда. Что это?

– Это темные врата. Наше средство перемещения. Ты можешь воспользоваться ими или провести следующие два месяца верхом на лошади, ночуя в снежных канавах и добывая себе пропитание. Что выберешь?

– Второе. – Мне даже не нужно было думать. Моя задница со временем привыкнет к седлу, а плащ, который дал Кингфишер, отлично защитит от холода. Полжизни я провела, охотясь на собственный ужин среди песчаных дюн Зилварена. И, кроме того, у меня не было никакого желания отправляться в зону боевых действий. Отсрочка прибытия в Калиш выглядела прекрасным вариантом.

Фишер сжал губы.

– Позволь мне перефразировать. Ты пройдешь через врата, человек.

Я сделала шаг назад, бросив поводья Аиды.

– Нет.

Кингфишер рассматривал меня, заинтересованно изогнув бровь.

– Ты думаешь о побеге? Боги, надеюсь, что это так. Если хочешь, я дам тебе фору. Я уже целую вечность ни на кого не охотился.

– Да ладно, Фишер, – устало сказал Рен, натягивая пару кожаных перчаток. – Она напугана. Дай ей время свыкнуться с этой мыслью.

– Я не боюсь, – солгала я. – Просто не собираюсь проходить через это. Скорее всего, я никогда не выйду с другой стороны.

Кингфишер открыл рот, собираясь сказать что-то язвительное, но тут дверь таверны распахнулась, и из нее показались темные фигуры. Взгляд Фишера стал жестким, и все, что он собирался сказать, замерло у него на губах.

– У нас нет на это времени. Рен пройдет через врата. Ты последуешь за ним. Клятва не оставляет тебе выбора.

Рен застыл на месте. Его глаза впились в Кингфишера. Воин, должно быть, почувствовал жгучую силу этого взгляда, но даже не посмотрел в сторону друга.

– Скажи, что я ослышался, – тихо произнес Ренфис. – Скажи, что ты не привязал эту девушку к себе клятвой.

– Пройди через врата, Рен, – огрызнулся Фишер.

– Ты заставил ее поклясться на крови? – прошептал генерал.

– Она получила кое-что взамен, – процедил Фишер. – А теперь, пожалуйста, пройди через врата. Мы можем обсудить это на другой стороне.

Рен покачал головой, на его лице отразились растерянность и разочарование. Казалось, он не знал, что сказать. Подобрав поводья Аиды, генерал передал их мне и попытался подбодрить:

– Не волнуйся. На самом деле в этом нет ничего страшного. На мгновение ты потеряешь ориентацию, но просто продолжай идти. Обещаю, через несколько мгновений все закончится.

Очень мило, что он поддержал меня. Без него страх сожрал бы меня заживо, когда Ренфис шагнул вперед и повел свою лошадь в чернильную тьму.

Я не собиралась следовать за ним.

Я не могла.

Элрой не зря говорил, что я упряма как осел. Я верила, что моя воля тверже, чем клятва, которую я дала Фишеру. Так и должно было быть. Я стиснула зубы и приготовилась насладиться выражением досады на лице воина, когда я останусь на месте. Но Кингфишер лишь натянуто улыбнулся – и мое тело двинулось само собой, следуя его приказу без моего согласия.

Пульс участился, когда я приблизилась к вращающимся вратам, а дыхание перехватило. Как он мог так поступить?! Используя клятву против меня, заставляя подчиниться его воле, он лишил меня собственной. Даже в Зеркальном зале Мадры, когда я сражалась за свою жизнь, а Харрон превзошел меня, я не чувствовала себя настолько беспомощной.

Сознание помутилось, когда носок ботинка скрылся в клубящихся вратах. Я была готова умолять Фишера сжалиться, но каменное выражение его лица говорило о том, что это пустая трата дыхания.

– Я буду вечно ненавидеть тебя за это, – прошипела я ему.

А потом шагнула во врата.

* * *

Завывающий черный ветер вывернул меня наизнанку.

Я стала им.

Он стал мной.

Мой разум разлетелся в тысячу разных направлений, покинув меня в одно мгновение.

Я была ничем.

Я была слепа. Я была глуха. Я была бездушным шепотом, дрожащим в темноте.

А потом я стала болью.

Она наполнила меня, взорвавшись в коленях, запястьях и ладонях. Она расцвела за глазами, вспыхивая ярким светом, обжигая сетчатку. Красный. Оранжевый. Белый. Зеленый.

Я открыла глаза с судорожным вздохом и успела только втянуть воздух, прежде чем мой желудок вывернуло на грубый каменный пол теми несколькими кусочками тушеного мяса, которое я все-таки съела в таверне.

– Милорд, – произнес ошеломленный голос. – Боги! Мне очень жаль, но я ничего не приготовил. Мы понятия не имели!

– Все в порядке, Оррис. – Когда Рен заговорил, его голос доносился откуда-то издалека. – Спасибо. Возьми лошадей и позаботься о том, чтобы их накрыли попонами сегодня ночью. Перед рассветом станет намного холоднее.

– Но...

– Да, я знаю. Фишер вернулся. Он поговорит с нами завтра, я уверен. А пока, думаю, будет лучше, если мы дадим ему немного времени прийти в себя. Если бы ты мог сохранить это в тайне до утра...

– Конечно, сэр! Конечно.

Мир накренился. Мой висок был холодным. Холодным как лед. Я не сразу поняла, что лежу на земле, а моя голова покоится на твердом камне. Я смотрела, как Кингфишер уходит по длинному коридору – один, молча, с опущенной головой, – и поклялась всем, что у меня было, что заставлю этого ублюдка заплатить.

Я попыталась встать, но, когда приподнялась на локте, сводчатый потолок превратился в пол, поднялся вверх, опустился вниз, и к горлу подкатила новая волна тошноты. Меня вырвало во второй раз, и я захрипела, пытаясь отдышаться.

– Ох, Саэрис. Мне жаль! Вот, дай руку.

Оставь меня в покое. Отвали от меня. Не прикасайся ко мне. Я хотела крикнуть все это Ренфису, но в его голосе звучало искреннее сочувствие. Он был не виноват. Не он лишил меня свободы воли. Не он привел меня сюда, в это ужасное место, и не он обманом заставил меня заключить договор на крови, который фактически превратил меня в проклятую марионетку. Я приняла предложенную им руку и всхлипнула, когда мои ноги подкосились.

– К счастью, больше ты с этим не столкнешься. По какой-то причине врата так действуют только в первый раз. Большинство испытывает просто легкое головокружение. Может быть, головную боль. Для человека, похоже, все намного хуже. Мы не встречались с вами очень долгое время. Мы многое забыли. Прости меня.

– Тебе не нужно извиняться передо мной. Не за него, – прохрипела я.

Рен тяжело вздохнул.

– Он не... такой, каким ты его считаешь.

– Не ублюдок? Он определенно ублюдок.

Генерал слегка поморщился, когда я попыталась выпрямиться.

– Ты можешь идти? О. Нет. Черт. Ты даже стоять не можешь. Ну... ладно. Все в порядке. Я тебя держу. – Нет ничего более недостойного, чем упасть в объятия мужчины, которого ты едва знаешь. Впрочем, я мало что могла с этим поделать. Голова не переставала кружиться, и меня определенно тошнило снова. Я не смогла бы вырваться из кольца его рук, даже если бы попыталась. Я не издала ни звука, когда он меня поднял.

Казалось, моя голова сейчас расколется.

– Подожди. Оникс. Где... Оникс?

– Не волнуйся. Он у меня. Он будет рядом, когда ты проснешься.

– Спасибо. – Я закрыла глаза, пытаясь дышать, пока Рен нес меня.

– Раньше он был добрее, – прошептал Ренфис. – Но у него внутри ртуть... Из-за этого ему трудно мыслить здраво. Она изматывает его. Его изнуряет постоянная борьба с голосами. Поэтому он так ожесточился. – В его голосе было столько печали. Мне захотелось открыть глаза и посмотреть, какое у него выражение лица, но я не смогла этого сделать.

– Ты не должен... оправдывать... его.

– Это не оправдания, Саэрис. Мы знакомы всю жизнь. У нас разные родители, но мы братья во всех остальных смыслах, которые имеют значение. Я знаю его лучше, чем самого себя. Когда Беликон впервые заставил его путешествовать без реликвии, в него проникло столько ртути, что я думал, мы навсегда его потеряли. Его разум был разрушен. Скажем так, ему потребовалось много времени, чтобы восстановиться. Целители сделали все возможное, но часть, оставшаяся в его глазу, мучает его день и ночь. Реликвия его матери, похоже, уже не так эффективна. И в последнее время он дважды подвергался воздействию ртути, и снова без реликвии. Я... я просто не знаю, чего от него ожидать.

– Где... – Я сделала глубокий вдох, – он был?

– М-м? – мычание Рен отдалось вибрацией в моем ухе.

– Ты сказал... что не видел его... сто... десять лет. Где он был?

Наступила напряженная тишина. Долгое время ее нарушал лишь звук шагов Рена, отражавшийся от стен. Но потом он глубоко вздохнул, словно решившись на что-то, и ответил:

– Я не могу тебе этого сказать. Это будет нечестно по отношению к нему. Возможно, в какой-то момент он сам расскажет. Но до тех пор...

Я не стала развивать эту тему. Мне было слишком плохо, чтобы говорить. Да и какая разница, где был Кингфишер? Он мог провести весь прошлый век в одном из тех деревьев в Плетеном лесу, это не имело значения. Тому, как он со мной обращался, не было оправдания. Для меня – никакого.

Я не знала, куда Ренфис Оритианский отнес меня. По пути я потеряла сознание.

* * *

– Мне не хочется щипать тебя, но становится скучно, а это бешеное животное продолжает на меня скалиться.

Я застонала.

Перевернулась.

Я лежала на облаке. Это был рай. Самое удобное облако, которое я когда-либо...

Я приподнялась и схватилась за бок.

– Черт! – Кожа чуть выше бедра болезненно пульсировала. – Что за... – Я замолчала, когда заметила рыжеволосого бандита, стоящего у изножья моей кровати. Нет, не моей кровати. Просто кровати. Теплой. Удобной. Широкой. Но не моей. Оникс сидел на ней, оскалив зубы на очень растрепанного Кэрриона Свифта, который держал руки поднятыми в знак капитуляции.

– Смотри! Смотри! Тс-с, все в порядке. Она проснулась. Я не убил ее. Перестань так остро реагировать.

– Если тронешь лисенка, я сдеру с тебя шкуру, – прорычала я в ответ.

Светло-голубые глаза Кэрриона, полные притворной обиды, которая была мне отлично знакома, встретились с моими.

– И тебе доброе утро! Что это за приветствие? Да еще и после того, как нас жестоко разлучили на несколько недель.

Я откинула одеяло и вскочила с кровати. В мгновение ока я прижала Кэрриона спиной к стене и гневно ткнула пальцем ему в лицо.

– Тебе повезло, что я не выбила твои гребаные зубы, – огрызнулась я. – Какого черта ты назвался Хейденом?

Руки вора все еще были подняты. Он посмотрел на указательный палец, которым я тыкала ему в лицо, и ухмыльнулся, словно задаваясь вопросом, что я собираюсь с ним сделать. И сразу ответил:

– Ты должна благодарить меня. Мне показалось, этот психованный монстр собирался убить твоего брата. Я оказал ему услугу. Если бы не я...

– Просто заткнись и скажи мне: он жив, Кэррион? Мне нужно... я должна знать. – Сердце застряло где-то в горле. Все мое существование зависело от того, что ответит контрабандист. Я ждала, что выражение его лица помрачнеет или станет хоть немного серьезнее, но с него не сходила раздражающая ухмылка.

– Конечно, жив. Что с ним может случиться?

– Мадра поклялась, что найдет его и убьет. Она сказала, что уничтожит весь округ.

Он нахмурился.

– И зачем ей это делать?

– Ты знаешь зачем! Потому что я украла ту проклятую крагу!

– Ах да, точно. – Он оттолкнулся от стены, в голубых глазах плясали веселые искорки. – Ту самую крагу. Ту, которую я посоветовал тебе унести из Третьего округа, пока наши люди не начали страдать? Эту крагу?

Я собиралась причинить ему боль. Сильную.

– Хватит, Кэррион. Я знаю, что облажалась. Я и так чувствую себя ужасно. Просто расскажи мне, что произошло. Хейден действительно еще жив?

– Да, да, он все еще жив. Боги, ты никогда не отличалась терпением. – Рыжий вор закатил глаза. – Хейден в Седьмом округе. Я достал ему документы и перевез еще в ту первую ночь, когда тебя забрали во дворец. Сейчас он продавец в магазине и неплохо зарабатывает. Не самая шикарная работа, но лучше, чем никакой. У него тройная порция воды и комната над магазином. Я не заходил к нему пару дней. Не хотел привлекать слишком много внимания, он ведь новичок и все такое, но ему комфортно. Не могу сказать, что он счастлив. Он придумывает всевозможные способы вытащить тебя из дворца, но...

– Остановись! Просто... подожди. – Я закрыла лицо руками.

– Черт. Ты плачешь? Я думал, ты будешь счастлива.

Хейден был жив.

Хейден был жив.

Он был в безопасности.

Он был в Седьмом округе. У него была работа, крыша над головой, а еще еда и вода? Все мое тело задрожало от облегчения. Я опустила руки, собралась и попыталась мыслить рационально.

– Мадра просто еще не нашла его. – Я шмыгнула носом и прочистила горло.

– Мадра его не ищет.

– Но гвардейцы...

– Все готовятся к Эвенлайту. Он состоится через месяц. Город гудит от разговоров о том, какой дар она преподнесет нам в этом году. Королева велела гвардейцам построить сцену в центре рыночной площади.

– Ты уверен, что это не новая виселица? – с подозрением спросила я.

– Определенно не виселица. Там повсюду цветы.

– Цветы?

– Да, цветы.

– Расскажи обо всем, что случилось после того, как гвардейцы отвели меня во дворец, – потребовала я. Должно было что-то произойти. Какой-то ужасный акт насилия, который потряс наш округ. Мадра была какой угодно, но только не милосердной. Кэррион в ответ лишь сухо рассмеялся.

– Все в порядке. Элрой, конечно, стал настоящей занозой в заднице. Он каждый день ходит к воротам и требует встречи с тобой, но ему все время отказывают. Он возвращается в кузницу и принимается за работу, ворча, какой беспорядок ты ему оставила. Хейден пытается справиться с угрызениями совести как может. Он винит себя в том, что тебя забрали. В остальном Третий округ продолжает жить как прежде, без тебя. Представь себе. Мир оказался достаточно дерзок, чтобы жить дальше без Саэрис Фейн.

– Я серьезно, Кэррион. Ты просто ее не слышал. Она поклялась, что все в Третьем округе умрут.

– Ну, до сих пор никто не умер, – сказал он, пожимая плечами. – Думаю, я проявил достаточно терпения, пока мы обсуждали все это дерьмо с крагой. Настала твоя очередь объяснить мне некоторые вещи. В частности, где мы, черт возьми, находимся, почему мы здесь, люди, которые приходили сюда полчаса назад и трогали тебя, действительно были феями, или у меня галлюцинации, и, наконец... – Он указал на свою ногу. – Где, черт возьми, мой второй ботинок?

– Кто-то заходил сюда и трогал меня?

Кэррион со стоном запрокинул голову.

– Я задаю тебе тысячу вопросов, а в ответ получаю встречный. Боги. Да, они приходили и прикасались к твоим рукам. Сказали, что исцеляют тебя.

И правда, когда я посмотрела на свои руки, укус Оникса исчез, как и маленькая ранка, оставленная фейри. А вот след от ожога мечом Кингфишера все еще был на месте, но едва виден. Кожа на ладони казалась нежной на ощупь, она снова стала розовой и уже не выглядела так, будто вот-вот лопнет и начнет сочиться гноем.

Кингфишер. Он прислал лекарей. Он очень серьезно следил за тем, чтобы у меня не началась лихорадка. Но ведь так и должно быть, не так ли? Я была для него всего лишь инструментом, который после смерти окажется невозможно использовать.

Впервые после пробуждения я оценила ситуацию. Хейден жив, и с ним все в порядке. С Элроем тоже. По крайней мере, на данный момент. Но теперь я застряла в пограничных землях Ивелии, в самом центре войны между враждующими группировками бессмертных, и Кэррион Свифт требовал от меня объяснений почему.

Я рассказала все, что знала, расхаживая по комнате и осматривая ее. Здесь не было окон, и это стало первым разочарованием. Никакой возможности оценить окружающий пейзаж, как и возможности выбраться на свободу. Спальня – потому что это была спальня – оказалась вдвое больше моей комнаты в Зимнем дворце. Здесь стояли четыре большие двуспальные кровати, по две с каждой стороны, застеленные толстыми красивыми покрывалами ярких голубых и зеленых цветов и заваленные большими и маленькими подушками. Большую часть каменного пола покрывал плюшевый ковер. На стенах висели тканые гобелены. В дальнем конце комнаты пылал большой камин, рядом с которым на широком столе стояли миски с фруктами, хлебом, копченостями и сырами, а также четыре медных кувшина с водой и два отдельных таза для умывания.

Ни к чему из этого не прикасались.

Судя по помятым простыням и подушкам, Кэррион, должно быть, спал на ближайшей к столу кровати, а значит, еду он должен был увидеть в первую очередь, когда проснулся, но он даже не налил себе стакан воды.

Контрабандист стоял, сложив руки на груди, нахмурив брови и наклонив голову, и слушал меня, вникая в подробности всего, что со мной произошло, но ничем не показывая, что верит моим словам. Когда я закончила, он надул щеки и, тяжело опустившись в одно из кресел у камина, провел руками по волосам.

– Значит, ты поцеловала того парня. Того, с жутким мечом и плохим характером?

Я уставилась на него, не понимая вопроса. Наконец я спросила:

– А при чем тут это?

Кэррион покачал головой.

– Ты права. Не обращай внимания. Итак, у тебя есть способность пробуждать эту ртуть. Портал, в который затащил меня твой новый парень...

– Он не мой парень.

– ...и никто не мог этого сделать уже тысячу лет. А теперь ты дала какое-то нерушимое обещание злобному легендарному воину фей, который, возможно, совершенно безумен. Ты не знаешь, что ему от тебя нужно...

– Ему нужно, чтобы я изготовила для него реликвии. Чтобы больше фей могли путешествовать, не теряя рассудка.

– Но как ты собираешься это сделать?

– Она скоро выяснит это.

Инстинктивно я потянулась к кинжалу, который должен был оставаться на бедре, но ладонь сомкнулась вокруг пустоты. Кингфишер стоял в дверях, небрежно положив руку на рукоять Нимерель. Его брови сошлись на переносице, образовав жесткую линию над сверкающими зелеными глазами. Казалось, за ним всегда следует тяжелая туча, но сегодня в Кингфишере было что-то особенно мрачное и грозное. Он не надел доспехов – лишь черную рубашку и штаны, – но серебряная пектораль, как всегда, прикрывала горло.

Кэррион вздрогнул, когда Фишер вошел в комнату, и встал между мной и темноволосым воином, что вызвало у того ироничную улыбку, пока он оглядывался по сторонам.

– Чтобы ты уж точно был в курсе всех фактов, – спокойно сказал он, – я безумен лишь наполовину. И да, твоя подруга связана со мной. Она сказала, что только благодаря ей ты еще жив? – Фишер взял яблоко из вазы на столе и повертел его в руке. – Я хотел оставить тебя в Зимнем дворце, но она настояла, чтобы ты поехал с нами.

Кэррион приторно улыбнулся мне.

– А я-то думал, что ты меня разлюбила. Должен сказать, я бы предпочел остаться в Зилварене. Я собирался заключить выгодную сделку, которая сделала бы меня очень богатым человеком.

Кингфишер замер, пальцы плотнее сжали рукоять Нимерель. Его глаза метнулись от Кэрриона ко мне и обратно, затем он посмотрел в другой конец комнаты, казалось, в никуда. Медленно он опустил яблоко обратно в вазу.

– Мне нужно, чтобы ты пошла со мной, человек, – сказал он.

– Замечательно. Еще один день побуду твоей марионеткой. Как мне повезло.

Он серьезно посмотрел на меня.

– Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать.

– О? – Я не смогла сдержать иронии в голосе. – Значит, если я решу остаться здесь и пошлю тебя куда подальше, ты не сойдешь с ума и не прикажешь мне пойти с тобой?

– Я буду немного раздражен тем, что ты пошлешь меня куда подальше, – произнес он. – Но теперь, когда мы здесь, список неотложных дел, которыми я должен заняться, просто огромен. Просьба исследовать твои способности и применить их для спасения бесчисленного количества жизней, чтобы ты могла, в свою очередь, вернуться домой в свой пыльный город, стоит в этом списке ниже, чем ты могла бы подумать.

Кэррион поднял руку.

– Когда он так это преподносит, я голосую за то, чтобы ты пошла и помогла ему разобраться с реликвиями.

Я схватила контрабандиста за запястье и дернула его руку вниз.

– Ты не имеешь права голоса. А ты, – сказала я, надвигаясь на Фишера, – уже один раз обманул меня, чтобы добиться своего! Я не собираюсь потакать твоим желаниям только потому, что ты туманно намекнул, что позволишь нам вернуться в Зилварен, как только я закончу делать для тебя реликвии.

Фишер широко улыбнулся. Ртуть в его глазу сверкнула, как лезвие меча.

– Мне не придется обманывать, чтобы ты что-то для меня сделала. Как ты уже знаешь, я могу просто заставить тебя.

– Тогда почему ты этого не делаешь?

– Потому что брат сердится на меня, – признался он. – И потому, что все пройдет гораздо проще, если ты добровольно согласишься помочь моему народу.

Значит, он возвращал мне самостоятельность, чтобы успокоить Рена. Неудивительно. Не стало неожиданностью и то, что Фишер не оценил моего ворчания. Что ж, его ждал неприятный сюрприз. Ему предстояло узнать, что я могу добровольно помогать ему и в то же время доставлять массу неприятностей.

– Тогда я пойду с тобой. При одном условии.

Маска безразличия воина дрогнула, позволив проблеску раздражения мелькнуть на его лице.

– Каком?

– Если ты дашь мне четкое обещание. Дословно. Слово в слово. «Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты изготовишь достаточно реликвий для моего народа».

Губы Кингфишера едва заметно дрогнули.

– Как пожелаешь. Слово в слово. Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты изготовишь достаточно реликвий для моего народа. Ты довольна?

– А ты связан этим обещанием? – спросила я.

Фишер склонил голову в шутливом поклоне.

– Да.

– Хорошо. Тогда я счастлива. Пойдем.

– Оставь лисенка. Он будет только путаться под ногами.

Я начала было протестовать, но Оникс уснул среди подушек на одной из свободных кроватей и выглядел слишком умиротворенным, чтобы его будить.

– А я? – потребовал ответа Кэррион. – Ты собираешься держать меня взаперти вечно?

Фишер фыркнул.

– Ты вовсе не был заперт.

Я посмотрела на него через плечо.

– Ты не проверил дверь?

– Я просто предположил...

– Боги!

Кингфишер развернулся и стремительно вышел из комнаты.

– Ты волен приходить и уходить, когда пожелаешь, парень. Делай все что хочешь. Хотя я сомневаюсь, что ты далеко уйдешь в одном ботинке.

17. Калиш

– Что это за место?

Я представляла Калиш военным лагерем. Морем палаток, раскинувшихся среди снегов. Кострами, посылающими столбы дыма в небо так далеко, насколько хватает глаз. Однако все оказалось не так. Это место было родовым поместьем. Прекрасным. Спальня, в которой мы с Кэррионом проснулись, располагалась в огромном доме, полном высоких арочных окон, светлых, просторных коридоров и бесконечного количества красивых комнат. На стенах висели портреты темноволосых мужчин и женщин, многие их которых выглядели поразительно похожими на Фишера. Мебель была милой, кресла и диваны с мягкой обивкой, комфортно просевшие за годы использования, наводили на мысль о том, что в этом месте действительно жили. Здесь любили. За окнами пели птицы. Солнце сияло так ярко, отражаясь от толстого снежного покрова, покрывавшего все поместье, что казалось, будто территория усыпана миллионом бриллиантов.

– Мой прапрадед построил его давным-давно, – отрывисто ответил Фишер. Его ботинки гулко стучали, когда он шагал по коридору. – Это был мой дом до того, как Беликон приказал матери отправиться в Зимний дворец, чтобы выйти за него замуж.

Когда Эверлейн рассказала мне, как ее мать оказалась в Зимнем дворце, я не стала долго размышлять о том, какой была ее жизнь до этого. Не задумывалась я и о том, каково пришлось Фишеру. Сколько ему было лет, когда он отправился в оплот власти Беликона? Всего десять? Одиннадцать? Я не могла вспомнить. Разница между Калишем и Зимним дворцом была разительной. Должно быть, ему было ненавистно покидать это место.

В воздухе висела умиротворяющая тишина. Здесь было безопасно. Спокойно. Все комнаты и коридоры выглядели пустующими. Только когда мы спустились по изогнутой лестнице, каменные ступени которой были отполированы и истерты посередине множеством ног, мы встретили еще одно живое существо: маленькое создание, всего три фута ростом, с круглым, выступающим животом, стеклянными янтарными глазами и странной кожей. Она будто была создана из последних тлеющих углей костра – грубая, с крошечными трещинками, края которых светились, вспыхивали и угасали, словно в любой момент там могло разгореться пламя.

Существо несло серебряный поднос с дымящимся чайником и двумя чашками. Увидев Фишера, оно вскрикнуло и уронило поднос, с грохотом разбив чайник и чашки.

– О! О нет. О нет, о нет, о нет! – Голос существа был высоким, но явно мужским. На нем не было никакой одежды, но это не имело значения – прикрывать ему было нечего. Широко раскрыв глаза, странное создание, пошатываясь, отступило от учиненного им беспорядка – похоже, панику вызвали не осколки фарфора у его маленьких дымящихся ног.

Я лишилась дара речи, когда Кингфишер опустился на колени и начал собирать осколки разбитых чашек.

– Все в порядке, Арчер. Тише, все в порядке!

Рот Арчера открылся от изумления. Его взгляд встретился с моим, и я с удивлением обнаружила, что его угольно-черные зрачки окружены крошечным кольцом мерцающего огня. Он указал на Фишера.

– Ты видишь его? – пискнул он.

Я посмотрела на Фишера.

– К сожалению, да.

– Он... – Арчер вздохнул. – Он действительно здесь?

Кингфишер перестал собирать осколки, опустив голову, и на секунду я застыла, пораженная тем, что увидела. Пектораль защищала только горло. Задняя часть шеи была обнажена, а волосы оказались недостаточно длинными, чтобы прикрыть ее. Его кожа была бледной, если не считать одной-единственной совершенно черной руны, видневшейся между основанием черепа и воротником рубашки. Знак был сложным, состоял из переплетающихся тонких линий, петель и завитков. Большинство рун, которые я видела у фей, выглядели уродливо, но эта...

Кингфишер посмотрел на Арчера. Руна исчезла.

– Перестань волноваться, Арч. У тебя нет галлюцинаций. Я вернулся домой вчера поздно вечером.

Арчер запрокинул маленькую головку и завыл. Он наступил прямо на разбитый чайный сервиз, чтобы добраться до Фишера. Обвив его шею своими тонкими огненными ручками, он истерично зарыдал.

– Ты здесь! Ты здесь!

– Ого! Спокойно! – Я ждала, что Фишер оттолкнет существо, но вместо этого он обнял его и прижал к себе. – А то все подумают, что на нас напали.

Арчер откинулся назад и прижал маленькие ладошки к лицу Фишера, похлопывая его повсюду, словно желал убедиться, что он действительно настоящий. На щеках и лбу того остались черные разводы.

– Я скучал по тебе. Очень, очень сильно. Я ждал, я надеялся, я... – Арчер икнул. – Я ждал и надеялся! Каждый день.

– Я знаю. Я тоже скучал по тебе, мой друг.

– О нет, о нет! – Арчер отскочил назад, отчаянно хлопая Фишера по груди. – Твоя рубашка, милорд. Я прожег твою рубашку!

Кингфишер тихо рассмеялся. В смехе не было и намека на злобу. Никакой язвительности или резкости. Он просто... рассмеялся.

– Это легко исправить. Перестань волноваться. Вот. – Внезапно рубашка Фишера перестала быть тканью. Она превратилась в дым. На мгновение он обвился вокруг торса воина, а затем снова стал рубашкой, совершенно целой и безупречной. Еще больше дыма заклубилось у ботинок Фишера, растекаясь по полу, скрывая разбитый чайник и чашки. Когда дым рассеялся, они снова оказались целыми и стояли на серебряном подносе. – Видишь. Как новенькие, – сказал Фишер.

– Ты слишком добр, милорд. Слишком добр. Но тебе не стоит исправлять мои ошибки. Я должен быть осторожнее. И...

– Арчер, пожалуйста. Все в порядке. А теперь иди скорее. Я зайду к тебе перед ужином. Хочу услышать все, что произошло здесь, пока меня не было.

В глазах Арчера стояли слезы. Казалось невероятным, чтобы кто-то плакал от счастья при виде Кингфишера. Если бы я сама не была свидетелем, то никогда бы не поверила, что это происходило на самом деле. Каждый раз, когда слеза падала на щеку Арчера, она шипела и превращалась в облачко пара.

– Да, милорд! Конечно. С удовольствием.

Я недоуменно смотрела, как Арчер уходит. Кингфишер направился дальше, ничего не говоря. Я побежала за ним.

– Что это был за фейри?

– Не фейри. Это огненный эльф.

– Хорошо. И почему ты ему так дорог?

Фишер даже не удостоил это ответом.

– Здесь много огненных эльфов. Водяных. Воздушных. Не так много земляных. Возможно, тебе стоит потратить некоторое время на изучение низших фей. В конце концов ты обидишь не то существо, если будешь всех подряд называть фейри. – Пока он говорил, мы прошли мимо алькова в стене, где на постаментах стояли семь мраморных бюстов, один из которых был обращен лицом к стене. Кингфишер показал богам средний палец, когда проходил мимо, даже не замедлив шага.

Я раздраженно вздохнула.

– Послушай, я не собираюсь задерживаться здесь настолько, чтобы выучить названия всех видов существ в Ивелии. Ты знаешь, что я крайне заинтересована как можно скорее сделать эти реликвии и убраться отсюда к чертовой матери.

– М-м, конечно. Тебе так не терпится вернуться в тот ужасный город. – Кингфишер повернул за угол и резко остановился, открыв дверь слева от себя. – Обратно ко всему этому угнетению и голоду. Что может быть лучше.

– Уж ты точно должен понимать, почему я хочу вернуться. Ты отчаянно пытаешься сделать все возможное, чтобы помочь своим друзьям здесь. У меня тоже есть друзья и семья, которым нужна помощь. Они слишком устали, чтобы бороться с Мадрой в одиночку. Они сдались. Если я не вернусь домой, кто им поможет?

Меня обдало волной его запаха, рассветным холодом утра и обещанием снега, и у меня перехватило дыхание. Я проигнорировала эту реакцию, заставив себя думать обо всех, кто страдает в Третьем округе. Трудно было сосредоточиться, когда Фишер стоял так близко. Кончики его ушей виднелись между прядями волос, острые клыки мелькали за приоткрытыми губами. Его кривая, насмешливая улыбка заставляла меня забыть о доме. Она заставляла меня вспомнить, как я забралась к нему на колени, как его сильные руки нашли мою талию и...

Нет.

Я не собиралась терять из-за него голову. Не после того, что он сделал со мной прошлой ночью, заставив подчиниться его воле.

– Я не выбирал свою судьбу. Я бы не оказался здесь, если бы не долг. Эта ответственность лежит на мне с момента рождения. Она стала моей, когда я сделал первый вдох. Ты – всего лишь одна из сотен тысяч людей, живущих в твоем городе. Зачем брать на себя ответственность за их спасение, если они отказываются спасать себя сами?

Он уже знал ответ на свой вопрос. Он не был глупым. Но я все равно произнесла его вслух, потому что ему явно нужно было это услышать.

– Потому что так будет правильно, Фишер.

Он ничего не ответил. Просто посмотрел на меня так, что я почувствовала себя маленькой и глупой.

– После тебя, малышка Оша.

* * *

Эта кузница оказалась совсем не похожа на ту, что мы использовали в Зимнем дворце. Она была огромной и наполнена таким количеством оборудования, что я даже не знала, куда смотреть в первую очередь. Печь выглядела гигантской. Я могла встать в ней во весь рост, если бы захотела, – плохая идея, учитывая жаркий огонь, который уже бушевал внутри. Вдоль одной из стен тянулись ряды тиглей всех форм и размеров. На полках стояли мензурки, стеклянные палочки для перемешивания и колбы. Ступки и пестики, а также большие стеклянные флаконы с порошками, сушеными травами, цветами и всевозможными жидкостями.

С одной стороны кузница выходила в небольшой, засыпанный снегом сад, обнесенный стеной, в центре которого стояла скамейка и высокое дерево без листьев. За высокой кирпичной стеной я разглядела верхушки деревьев – на этот раз вечнозеленых сосен – и скалистые склоны величественной горной цепи, видневшейся неподалеку.

– Они прекрасны, – сказала я, не сдержавшись. – Горы! Я видела их на картинках в книгах, но никогда не думала, что они могут быть такими... величественными.

Фишер уставился на горы вдалеке, на его лице отражалась сложная гамма чувств.

– Омнамеррин. Так называется самый высокий пик. Тот, что с острой вершиной. На языке древних фей означает «Спящий гигант».

– Люди пытались покорить его?

– Только если хотели умереть, – ответил Фишер.

Странно. Я оглянулась через плечо, пытаясь осмыслить то, что видела.

– Почему ты так хмуришься? – спросил Фишер.

– Потому что... – Я оглянулась на дверь позади меня и теплый, уютный коридор за ней. – Как-то это неправильно. Мы только что были на третьем этаже. А другие комнаты, которые мы проходили, были гораздо меньше. Эта кузница находится на первом этаже, а крыша слишком высокая, и...

– Магия. – Кингфишер пожал плечами. Он подошел к скамье и уже привычными движениями начал отстегивать меч. – На дверной проем наложены чары. Он привязан ко входу в кузницу, которая находится за пределами дома. Это гораздо безопаснее, чем держать взрывоопасные соединения и химикаты прямо там, где живешь. Когда мы проходим через дверной проем в доме, он переносит нас сюда. Все просто.

Просто? Так значит, построить такой переход – просто? Мне хотелось кричать. Я собиралась его задушить.

– Если ты можешь это сделать, то почему, черт возьми, просто не связал несколько дверных проемов в тавернах, вместо того чтобы заставлять меня проходить через темные врата?

– Потому что я не могу этого сделать, – ответил Фишер, опуская Нимерель на скамью. – Это работа Рена. Я не обладаю таким даром.

– Тогда Рен мог бы...

– Это действует только на коротких расстояниях, человек, так что переведи дух. Я не мог. Рен не мог. Нам нужно было преодолеть восемьсот лиг^[13], и темные врата были единственным способом сделать это.

– Прекрасно, – проворчала я. – Но, если ты знал, что мы попадем сюда именно таким образом, почему было просто не открыть врата внутри Зимнего дворца? Зачем заставлять меня всю ночь скакать на лошади через этот ужасный лес?

Он с насмешкой покосился на меня.

– Я думал, ты не испугалась?

– Не испугалась! Просто... ответь на вопрос.

Кингфишер облокотился на верстак и наклонился ко мне, его волосы закрыли половину лица.

– Потому что, маленькая Оша, создание темных врат требует большого количества магии. Мы, феи, такое чувствуем. Если бы Беликон понял, что я использую магию в подземельях под его дворцом, он бы перенесся туда раньше, чем мы успели моргнуть, не то что переместиться сюда. Таверна находится в пятидесяти лигах от Зимнего дворца, что, по странному совпадению, является точным расстоянием, необходимым для того, чтобы применить мощную магию без привлечения нежелательного внимания. Итак. Еще какие-нибудь раздражающие вопросы есть?

– Вообще-то есть. Почему ты не можешь использовать темные врата для перемещения в другие миры? Для них не нужны реликвии. Очевидно, они не сводят тебя с ума. Так зачем вообще возиться с этой ртутью?

– Мученики, помилуйте, – пробормотал Фишер. Он говорил так, словно объяснял пятилетнему ребенку самые элементарные истины. – Темные врата принадлежат этому миру. Их можно использовать только здесь. Ртуть не принадлежит этому миру. Поэтому ее можно использовать не только здесь, но и в других мирах. И больше никаких гребаных вопросов. Нам нужно работать.

На этом все и закончилось. Он пересек кузницу, подошел к огромному деревянному сундуку, стоявшему рядом с одним из самых больших тиглей, схватил его за ручку и подтащил к верстаку. Он даже не вспотел, хотя эта проклятая штука, похоже, весила больше, чем Билл и Аида, вместе взятые. У меня чуть глаза на лоб не вылезли, когда он откинул крышку.

Внутри лежала гора серебряных колец разных форм и размеров. Некоторые были украшены эгидами^[14] или фамильными гербами. Другие – инкрустированы бриллиантами, рубинами или сапфирами. Какие-то выглядели изящными и элегантными, какие-то – громоздкими из-за массивных ободков и гравировок. Я никогда не видела столько драгоценного металла в одном месте и в одно время.

– Что ж. Хорошо, что Кэрриона здесь нет. Он бы уже стащил полдюжины, а мы бы и не заметили.

– Думаю, мы уже выяснили, что я замечаю, когда кто-то пытается украсть мои вещи.

Святые, мать их, боги, он никогда не забудет об этом. Я бросила на него злобный взгляд, наклонилась и подняла одно из колец. Оно было очень женственным, с выгравированными розами по обе стороны прекрасного аквамарина.

– Их, должно быть, тысяча, – выдохнула я.

– Семнадцать сотен, – сказал Кингфишер. – И это только в этом сундуке. На той стороне верстака стоит еще восемь.

Я посмотрела в указанном направлении и увидела еще два деревянных сундука, придвинутых к стене. Остальные, должно быть, были спрятаны подальше.

Я швырнула кольцо обратно в сундук.

– Мы будем ковать из них мечи? – В Зилварене серебро было слишком податливым, чтобы ковать из него оружие, но, возможно, местные кузнецы придумали способ закалить его, чтобы сделать тверже. Возможно, они использовали магию. Возможно...

Мои мысли замерли, логическая цепочка погибла жалкой смертью, когда я увидела, что Кингфишер снова ухмыляется. Это не предвещало ничего хорошего.

– В крайнем случае мы можем использовать любую реликвию, но они обладают наибольшей силой, когда сделаны из предмета, важного для их владельца. Это фамильные кольца воинов, которые сражаются в моей армии. Каждое из них имеет большое значение для мужчины или женщины, которым принадлежит. Ты возьмешь каждое из этих колец и превратишь в реликвию.

– Фишер, нет! Здесь почти... – Я умела считать, но была слишком ошеломлена, чтобы даже думать, не говоря уже о том, чтобы умножать. Но, в конце концов, у меня получилось. – Здесь пятнадцать тысяч колец! Ты хоть представляешь, сколько времени уйдет на то, чтобы просто переплавить каждое и отлить заново?

– Годы, я уверен. Но не волнуйся. Нам не нужны красивые украшения. Ты переплавишь кольцо, трансмутируешь его свойства так, чтобы оно защищало владельца от ртути, а затем отольешь из него что-нибудь простое, вроде этого. Он подцепил пальцем цепочку и достал кулон, который носил на шее. – Если на кольце есть камень или какая-то гравировка, ты найдешь способ перенести их на медальон. В остальном все может выглядеть незамысловато.

– Незамысловато? – У меня перед глазами все поплыло. Он не мог говорить серьезно. – Я сказала, что помогу тебе сделать... достаточно реликвий... – Я запнулась, гнетущее чувство страха сдавило мою грудь. Я снова это сделала. Я не обратила внимания на детали, не так ли? И в этот раз все было еще хуже, потому что я думала, что заключила хорошую сделку.

– Клянусь, я освобожу тебя и позволю тебе и Кэрриону вернуться в Зилварен, как только ты изготовишь достаточно реликвий для моего народа. Разве не это обещание ты заставила меня дать?

– Да, но...

– У меня пятнадцать тысяч воинов, малышка Оша. Чтобы иметь достаточно реликвий для моего народа, мне нужно пятнадцать тысяч колец. Когда ты закончишь, я освобожу тебя от клятвы и отведу к ближайшему порталу, чтобы ты могла отправиться домой. А пока... – Он посмотрел на сундук, полный колец.

– Но я еще даже не знаю, как превратить их в реликвии! На это могут уйти недели. Месяцы!

В мерцающих серебром глазах Фишера не было ни капли сочувствия.

– Тогда тебе лучше приступить к работе.

18. Тигель

У Кингфишера хранились книги, написанные алхимиками до того, как все они вымерли. Стопки и стопки книг. Им было много веков, и пергамент истлел. Многие из них оказались на древнем языке фей. Я едва понимала текст, а значит, книги были практически бесполезны. Когда я спросила его, как смогу почерпнуть из них информацию, если никому из его сородичей это не удалось, он пробормотал что-то о том, что я должна проявить изобретательность, и исчез из кузницы в облаке черного дыма.

В полдень на верстаке откуда ни возьмись появилась тарелка с едой. Мясной пирог с восхитительной начинкой, несколько кусков сыра и яблоко, нарезанное дольками. Я заметила, что Оникс появился одновременно с тарелкой, только когда услышала, как он скулит под верстаком. Его черные глаза с надеждой смотрели на еду, ожидая, когда хоть крошечный кусочек упадет вниз. Я не знала, насколько полезна для него человеческая пища, или, скорее, пища фей, но тесто было таким маслянистым и рассыпчатым, а начинка такой ароматной и вкусной, что я не удержалась и поделилась с ним половиной пирога. После того как мы поели, он счастливо носился по снегу, гоняясь за птицами, рискнувшими приземлиться. Я смеялась добрых пятнадцать минут, наблюдая, как он приседал на задние лапы, вилял пушистой задницей, а затем взмывал в воздух и, нападая, обрушивал на снег передние лапы. Я перестала смеяться, когда поняла, что он охотился и чаще всего после прыжка выныривал из рыхлого снега с маленьким грызуном в пасти. Но, по крайней мере, его это развлекало.

После того как я потратила еще час на изучение книг и ничего не добилась, я решила плюнуть на это и сосредоточиться на более практичных вещах. Первой мыслью было расплавить какое-нибудь кольцо и начать экспериментировать, но потом мне пришло в голову, что если ничего не получится – а это было вероятнее всего, – то я испорчу одно из колец воинов Фишера, и выйдет совсем нехорошо. В ведре у верстака я нашла немного металлолома и решила использовать для экспериментов его.

Первая проблема, с которой я столкнулась, заключалась в том, что я буквально не знала, с чего начать. Взяв в руки скрученный кусок лома и сосредоточившись, я смогла определить, что это за металл, по вибрации, которую он издавал. Когда я впервые заметила эти вибрации еще в Зилварене, они так напугали меня, что я приучила себя игнорировать их. Теперь я использовала эти необычные ощущения, чтобы различать металлы с покрытием, серебро и множество различных вариантов железа, которых у нас дома не встречалось. У каждого из них была своя частота вибрации.

Потребовалось не так много времени, чтобы определить частоту ивелийского серебра. Я просто взяла несколько колец в руки и закрыла глаза, запоминая ощущение энергии, которая поднималась по рукам. Затем я порылась в ведре и отложила все куски, обладающие той же частотой. Уже через полчаса у меня было приличное количество блестящего металла, готового к переплавке.

Для начала я расплавила примерно столько серебра, сколько нужно для одного кольца, и перелила его в тигель. Затем добавила к нему множество различных ингредиентов из стеклянных банок, стоящих на полках, безо всякого ощущения, что у меня хоть что-то получается. Большая часть просто сгорала, как только попадала на обжигающе горячую поверхность металла. А вот соль, похоже, хорошо соединялась с серебром. Я дала раскаленному металлу чуть остыть и выковала молотком пластинку, а затем отправилась на поиски ртути, чтобы как-то проверить созданный мной грубый медальон.

Но ртути не было. Я не смогла найти ее ни в одной из баночек или тиглей. Как, черт возьми, Фишер рассчитывал, что я решу проблему, если не собирался доверять мне ртуть? Ради всего святого, неужели он думал, что я попытаюсь сбежать с ней? Я усвоила прошлый урок. У меня еще не было собственной реликвии...

– Здесь.

– Здесь.

– Я здесь...

Всего один голосок. Такой тихий.

Во дворце ртуть звала целым хором шепотков. Но этот голос был едва различимым. Мне пришлось закрыть глаза и не двигаться, чтобы просто услышать его. Он точно раздавался изнутри кузницы. И совсем близко. Я сосредоточилась и через некоторое время почувствовала легкое притяжение, настолько слабое, что оно едва ощущалось, и направилась к нему.

Деревянная шкатулка стояла на полке над небольшим умывальником, приткнувшимся в углу. Лиственное растение в горшке скрывало ее от посторонних глаз. Я отнесла шкатулку обратно к верстаку и открыла крышку, рассмеявшись, когда увидела, как мало в ней ртути. Естественно, она была твердой, но в жидком состоянии ее хватило бы в лучшем случае на пару столовых ложек. И это все, что он оставил мне для работы? Я фыркнула, вынула металл из шкатулки парой щипцов и положила его в самый маленький тигель, который смогла найти.

Переводить ртуть из твердого состояния в жидкое становилось все легче. Рука, тянущаяся в темноту. Щелчок пальцев. На этот раз ртути было так мало, что мне почти не приходилось ее заставлять. В один миг это был кусочек потертого металла, а в следующий – блестящая лужица, катающаяся по дну железной чаши. Я опустила медальон в тигель и поморщилась, когда поняла, что ртути едва хватило, чтобы закрыть его.

И ничего не произошло.

Я подождала.

По-прежнему ничего.

– Здесь. Здесь. Я здесь, – шептала ртуть. – Одна. Одна. Приди ко мне. Найди меня. Будь со мной.

Медальон ничего не изменил.

Я попробовала еще раз, добавив в расплавленное серебро что-то похожее на песок и немного соленой воды. И снова ничего. В третий раз я попыталась добавить в серебро темно-красный порошок, но он загорелся еще до того, как достиг покрытой рябью поверхности, создав облако ядовитого алого дыма, от которого у меня закололо и онемело лицо. После этого Оникс больше не возвращался в кузницу, поэтому я сидела с ним на скамейке в холодном послеполуденном свете, поглаживая его мех и дрожа от снежинок, падающих мне на ноги.

Моя четвертая и последняя попытка за день – добавить щепотку древесного угля и веточку травы с надписью «Вдовий бич» – снова не принесла результатов, и к этому моменту я уже официально была сыта по горло. Я свистом подозвала Оникса – тот нехотя подчинился, – и выскочила из кузницы, оставив после себя беспорядок – результат моих неудачных попыток.

Мы вернулись в коридоры Калиша, и лис оживленно тявкал, вертелся у моих ног и подпрыгивал от возбуждения, вывалив розовый язык. Судя по всему, он был очень рад оказаться подальше от кузницы. Утром, когда Фишер вел меня туда, я не запоминала дорогу, но обычно я довольно хорошо ориентировалась в новых местах. Возможно, это займет какое-то время, но в конце концов я вернусь обратно в комнату, в которой проснулась.

Однако до этого дело не дошло. Я успела сделать всего пару шагов от двери, когда из-за угла появился Рен, одетый в темно-красную рубашку и потертые коричневые кожаные штаны. Он был весь в грязи, а щеку рассекала длинная рана, из которой сочилась кровь. Волосы были мокрыми от пота, а темные круги под глазами придавали ему изможденный вид. Однако, заметив меня, он выдавил улыбку и, приблизившись, вытер грязные руки о принесенное с собой полотенце.

– Решил зайти проведать тебя, – с улыбкой сказал Ренфис. – Слышал, тебе поручили очень сложное задание.

– Невыполнимое задание. – Я мрачно нахмурилась. – Всего четыре попытки, но я уже выдохлась. Что случилось с тобой?

– Ну, знаешь, пара стычек на перевале. Когда с неба валит снег, а дни такие темные, как сейчас, можно быть уверенным, что на нас нападут. Мы были в меньшинстве, но никого не потеряли. Уложили около тридцати врагов.

– Поздравляю? – Было странно поздравлять с убийством, даже если противники были врагами ивелийских фей.

Рен заметил неуверенность в моем голосе и тихо рассмеялся.

– Спасибо! Поверь, убийство тридцати из них уже спасло пару сотен невинных жизней. Если бы они прорвались через перевал, то устроили бы хаос с нашей стороны границы. Было бы совсем не хорошо.

– Придется поверить тебе на слово, – ответила я.

Рен вытирал полотенцем грязные пальцы, не сводя с меня пристального взгляда.

– Правда? Поверишь, если я тебе что-то скажу?

Оникс прыгал у ног Рена, описывая круги. Генерал наклонился, чтобы рассеянно почесать его голову – все его внимание было сосредоточено на мне.

– Не знаю, – сказала я. – Полагаю, зависит от того, что ты скажешь.

Он вздохнул.

– Справедливо. Что ж, я собираюсь сказать тебе, что сегодня днем я устроил Фишеру выволочку за ту клятву, которую он заставил тебя дать. И сказал, что единственный способ загладить вину – это начать узнавать тебя получше.

Я поборола инстинктивное желание сделать шаг назад.

– Зачем тебе это нужно?

– Фишер иногда бывает просто одержим. Серого для него не существует – только черное и белое. Боюсь, за время отсутствия эта часть его характера стала еще хуже. В его голове все должно быть разложено по полочкам, иначе границы размываются. Сейчас ты – инструмент, с помощью которого он собирается сделать жизнь лучше для всех нас. Меня беспокоит, что инструмент, доведенный до предела, скорее всего, сломается. И если говорить прямо, ты, Саэрис, – инструмент, который мы не можем позволить ему сломать. Фишер должен увидеть в тебе личность. Он должен понять, что ты – нечто большее, чем выход из трудного положения. И единственный способ добиться этого – заставить его узнать тебя получше.

Почему мне не понравилось, как это прозвучало?

– Допустим.

– Я сказал ему, что он должен поужинать с тобой сегодня вечером.

– Ох.

– И я думаю, он согласился.

– Ты думаешь, он согласился?

Он смущенно улыбнулся.

– Ты с ним знакома. Иногда трудно сказать, согласился ли он.

– Он самый скользкий ублюдок на свете, – проворчала я.

– Верно. Но... пожалуйста. Просто приди. Поужинай с ним. Расскажи ему о себе. Это не займет много времени, клянусь.

Если нужно было сказать «это не займет много времени, клянусь», чтобы убедить меня посетить какое-то мероприятие, то я точно не хотела идти на него. Я не могла представить себе ничего менее веселого, чем ужин с Фишером. Но Рен так умоляюще смотрел. Он искренне хотел, чтобы я согласилась. И что еще мне оставалось делать? Тусоваться с Кэррионом в нашей общей комнате? Если подумать, может, ужин с Фишером будет менее невыносимым.

– Хорошо. Я приду. Но только потому, что ты попросил. И только если ты поклянешься, что там будет алкоголь.

* * *

Обеденный стол оказался длиной в лигу.

Ну ладно, ладно, может, всего в тридцать футов, но все равно слишком большим для двух человек, чтобы сидеть за ним и делить трапезу. Вдвоем. Фишер сидел на одном конце, я – на другом. Пространство между нами было заставлено блюдами, принесенными армией огненных эльфов под предводительством Арчера. В центре стола возвышалась массивная цветочная композиция из лиловых и розовых цветов, и она была прекрасна, по-настоящему прекрасна, но за ней я даже не видела Фишера.

Может, в этом и был смысл.

Когда я вернулась в комнату, Кэрриона, к счастью, там уже не было, поскольку я хотела принять ванну и смыть пот и грязь кузницы. Я даже не потрудилась взглянуть на платье, которое волшебным образом появилось в изножье моей кровати, пока я была в ванной. Все, что я заметила, – это его черный цвет. В одном из ящиков я нашла чистые штаны и свежую рубашку моего размера – очевидно, предназначенные для меня, – и надела их вместо платья.

В штанах было удобно, но по косым взглядам Арчера у меня сложилось впечатление, что для ужина с его хозяином я выглядела недостаточно нарядно. Наколов вилкой кусок рыбы, я взяла пустой бокал из-под вина, стоявший справа от моей тарелки, и подняла его.

– Я бы не возражала, чтобы мне сюда что-нибудь налили, – обратилась я к столу.

Я мельком увидела волнистые волосы Фишера за цветами, и больше ничего. Когда он заговорил, его голос прозвучал так близко, как будто он стоял прямо за мной, а не сидел на другом конце стола.

– Расскажи, чего ты достигла сегодня, и я подумаю.

Близость его голоса и манера говорить казались мне... интимными. Как будто его губы находились так близко к моему уху, что его дыхание должно было ощущаться на моей коже.

– Как ты это делаешь? – прошептала я.

– Магия течет в этом месте так же, как кровь течет по твоим венам. Она витает в воздухе. Того, что ты уже видела здесь, наверняка достаточно, чтобы отбросить неверие... и все же тебя шокирует такая мелочь, как мой голос у тебя над ухом? – В каждом его слове ощущалась насмешка, но мне нечего было возразить. Я действительно видела столько поразительных вещей. По сравнению с ними это было не так уж и впечатляюще. Именно то, что я почувствовала от близости его голоса, заставило меня растеряться.

Я прочистила горло.

– Как и следовало ожидать, я мало чего достигла. Я предприняла четыре попытки, и все они закончились неудачей. Я потратила впустую почти весь лом, что нашла. Мне понадобится еще, если я хочу поэкспериментировать завтра.

– Его можно очистить? Серебро, которое ты использовала сегодня?

– Да, но это займет еще больше времени. Я потеряю день... – Я с раздражением отложила вилку. – Но позволь угадать! Тебя ведь не волнует, что я потрачу день на очистку между опытами?

– Не волнует, – подтвердил он.

– Знаешь... – Я уронила вилку, и та со звоном упала на тарелку. – Ты просто обожаешь противоречить сам себе. Ты похищаешь меня, потому что нужно срочно изготовить реликвии. А затем создаешь препятствия и делаешь все возможное, чтобы процесс стал как можно более сложным и трудоемким. Тебе пора бы определиться, что важнее – реликвии для твоего народа или то нездоровое удовольствие, которое ты, похоже, получаешь от того, что удерживаешь меня рядом с собой?

С другого конца стола послышался скрежет ножа по тарелке. Очевидно, Фишер не позволил моему раздражению испортить его аппетит. Придурок.

– Уверяю тебя, наша потребность в этих реликвиях намного превосходит твою способность меня развлечь. Но я отказываю тебе в серебре не для того, чтобы поиздеваться. Ресурсы в Калише ограничены. Обычного серебра не хватает.

– О чем ты говоришь? Это место просто утопает в роскоши. Здесь столько золота... – Я огляделась вокруг, указывая на настенные бра, в которых горели свечи, освещавшие наш ужин, и сервировочные тарелки на столе, и рамы для картин. Даже столовые приборы. – Золото буквально повсюду. Половина безделушек в этом месте покрыта им, и ты говоришь, что ресурсы ограничены?

– Если бы для твоих экспериментов требовалось золото, нам бы нечего было обсуждать. – Я увидела, как за проклятыми цветами мелькнуло основание бокала с вином, и потеряла самообладание. Наклонившись в сторону, я выглянула из-за них и нахмурилась, глядя, как он отпивает из бокала.

– Если у тебя есть вино, то и у меня должно быть, – прорычала я.

– О, ты так думаешь?

Моя кожа покрылась мурашками, а волоски на затылке встали дыбом. На этот раз его голос прозвучал еще ближе. Его слова словно ласкали кожу на моей шее. Я сделала все возможное, чтобы избавиться от дрожи, пробежавшей по спине.

– Рен обещал мне...

– Ренфису лучше не давать обещаний от моего имени. Но... если тебе так хочется выпить, не стесняйся, иди и налей себе.

А он сам это сделал? Я в этом сильно сомневалась. Скорее всего, ему помог Арчер. Но, в отличие от него, я не была заносчивой высокородной засранкой, и мне ничего не стоило самой налить себе вина. Я встала, взяла свой бокал и уже собиралась отправиться на другой конец стола, но на мгновение остановилась и захватила тарелку с вилкой. Что бы это ни была за игра – усадить меня так далеко, закрыв нам обзор друг на друга, а потом использовать магию, чтобы нежно шептать мне на ухо, – я не собиралась в нее играть.

Уголки рта Фишера дрогнули, когда я швырнула приборы на стол справа от него. Пусть бы попробовал сказать хоть слово, когда я села с ним рядом. Он провел кончиками пальцев по ободку своего бокала с вином и повернулся ко мне, наблюдая, как я наливаю себе неприлично много из графина, стоявшего перед нами.

Вино было темным, как чернила. Я демонстративно сделала глоток, встретившись с ним взглядом поверх бокала.

Кингфишер небрежно указал на графин, когда я поставила вино на стол.

– Нравится? – Он говорил со мной обычным голосом. На этот раз никакой магии.

– Да. Интересное.

Он скривил губы, кивнув сам себе. Что-то подсказывало мне, что он отчаянно пытался не улыбаться.

– Пожалуйста. Угощайся. У меня не запланировано никаких встреч еще пару часов. Есть время распить с тобой бутылку.

Я присмотрелась к нему как следует. По-настоящему внимательно. В нем было что-то необычное. Что-то, что я не могла определить. Не сразу. Но потом я поняла, что дело в его одежде. Фишер всегда носил черное, но сегодня надел рубашку зеленого цвета. Очень темную, но все же зеленую. Она была простой, при этом из тонкого материала и отлично сшитой. Она идеально сидела и соблазнительно облегала широкие плечи и мощные руки. Темно-зеленый цвет оттенял его густые волосы цвета воронова крыла. Подчеркивал бледность его кожи и...

Боги, возьми себя в руки, Саэрис Фейн. Сосредоточься!

Я заставила себя опустить взгляд на недоеденную рыбу.

– Почему серебро здесь в таком дефиците, если у вас столько золота?

– Потому что серебро здесь служит очень специфической цели. Мы используем все, что можем достать.

– Тогда почему бы не продать золото и не купить немного? Золото стоит дороже.

Фишер медленно покачал головой, улыбаясь своим мыслям. Боги, почему иногда на него было так тяжело смотреть? Раньше у меня не возникало этой проблемы.

– Может быть, там, откуда ты родом, – сказал он. Он наблюдал за мной, поигрывая стоящим на столе бокалом, лениво вращая его за ножку. Губы были приоткрыты, и я могла разглядеть кончики его клыков. Пялиться казалось невежливо, но я ничего не могла с собой поделать. Мое сердце замирало всякий раз, когда они мелькали передо мной. Словно прекрасно зная, что привлекло мое внимание, Фишер приоткрыл рот чуть шире, его верхняя губа немного приподнялась. Разница была неуловимой. Возможно, этих острых белых клыков стало видно больше всего на миллиметр, но внезапно у меня между ног полыхнул жар... Боги, мне нужно было выпить еще.

Я уткнулась лицом в бокал с вином. Фишер провел языком по нижней губе, тоже отводя взгляд. Сухожилия на его шее напряглись, челюсти слегка сжались, когда он, нахмурившись, уставился на что-то за окном.

– Мы не можем купить больше серебра. Все королевство обобрано подчистую. Беликон еще и наложил запрет на торговлю этим металлом. Любое серебро, найденное в границах Ивелии, должно быть передано короне. Вот одна из причин, по которой нам так отчаянно необходимо научиться снова использовать ртуть. В других мирах серебра в избытке. Если бы могли перемещаться между мирами, у нас было бы его больше, чем нужно.

– Если Беликону принадлежит все серебро Ивелии, то почему он не отдаст его вам? Если оно так необходимо для победы в войне?

Кингфишер фыркнул.

– Логично, не так ли? Но нет. Беликон не дает нам серебро. Не оказывает помощи. Не поставляет ни продовольствия, ни одежды, ни оружия. Ему плевать на эту войну.

– Но это просто... это бессмысленно. – Я сделала еще один большой глоток вина. Неповторимый вкус – мягкий, насыщенный и сложный – расцвел во рту цветочными нотками. Поначалу вино показалось необычным, но постепенно стало мне нравиться.

Кингфишер пристально наблюдал за мной. Ртуть в его правой радужке пульсировала в свете свечей, перемещаясь и мерцая среди зелени. Казалось, сегодня она была особенно активна. Словно подтверждая это, рука Кингфишера крепче сжала бокал с вином. Его плечи напряглись, ноздри на мгновение дрогнули, но затем он сделал глубокий вдох и снова расслабился. Все произошло очень быстро. Я могла бы и вовсе не заметить этого, если бы на секунду отвела глаза.

Кингфишер впился в меня взглядом. Он знал, что я заметила, как он вздрогнул, и, судя по тому, как он смотрел на меня, вопросительно приподняв бровь, ждал, что я спрошу об этом. Мне хотелось, но я уже знала, что в итоге буду разочарована и рассержена. Он как-нибудь использует мой интерес против меня. Найдет способ проявить жестокость – это было в его характере, – поэтому я обошла эту тему стороной. Я уже собиралась спросить его, что он сам пробовал делать, чтобы создать реликвию, но тут в зал ворвалась команда огненных эльфов. Они приблизились к столу, их похожие на уголь тела выбрасывали искры и клубы дыма. Двое эльфов впереди несли большие, полные еды блюда. Судя по всему, это были два разных вида десерта. Они едва не уронили все это, увидев, что я сижу во главе стола рядом с Фишером.

– Господин! – Одна из них – женщина – пронзительно взвизгнула. – Милорд! – Она закружилась вокруг себя, разинув рот. Через секунду остальные огненные эльфы заметили, что я осмелилась сесть рядом с их драгоценным хозяином, и тоже начали сходить с ума.

– Это...

– Она...

– Человек!

– Лорд Кингфишер!

Арчер вошел в обеденный зал последним. Едва увидев меня, он рухнул на задницу там, где стоял, – прямо на плюшевый ковер – и начал тяжело и часто дышать.

– Прости... те... меня... Господин. Я... не... ожидал...

– Все в порядке, Арчер. Все успокойтесь. – Фишер не изменил своей позы. Он все так же расслабленно сидел на стуле, но прикрыл рот ладонью, пряча улыбку. Он опустил глаза и кашлянул, пытаясь взять себя в руки. – Можете пока оставить тарелки. И десерт. Просто поставьте на стол, и можете идти. Спасибо.

Все огненные эльфы испускали черный дым. Трещины и щели на их маленьких телах вспыхивали и тлели, как потревоженные угли. Когда один из друзей попытался помочь Арчеру подняться, у того на руке вспыхнуло небольшое пламя. Он издал сдавленный крик, и все эльфы принялись хлопать по нему, пытаясь потушить.

– Простите, господин! Простите! Я сгораю от стыда! – причитал Арчер.

Кингфишер наконец встал и подошел к группе паникующих эльфов. Со смехом он выпроводил их из зала, на ходу успокаивая Арчера. Все еще улыбаясь, он вернулся на свое место.

– Мученики, ну неужели они решили, что я попытаюсь проткнуть тебя вилкой для рыбы?

Фишер потер затылок, его улыбка угасла.

– Просто огненные эльфы эмоциональны. Они любят слишком бурно реагировать, вот и все. – Когда он закончил говорить, бесстрастная маска снова вернулась на его лицо. – К завтрашнему дню они обо всем забудут.

– Завтра я буду ужинать в кузнице, – сказала я. – Им не придется иметь дело с грязным, невоспитанным человеком, нарушающим этикет Калиша.

– Ты будешь есть здесь, – поправил меня Фишер.

– У меня нет права голоса в этом вопросе?

– Ты отравишься, если будешь есть в кузнице.

– Тогда в комнате.

– Ты будешь ужинать здесь, – повторил он и продолжил, прежде чем я успела предложить миллион других мест, где бы я предпочла поесть: – Что касается огненных эльфов, то они любят людей. Гораздо больше, чем фей.

– Ну да. Они относятся к тебе так, будто ты повесил на небо луну.

– Со мной все иначе, – сказал он, как будто это не было очевидно. – Арчер помог моим родителям вырастить меня. Он был первым из низших фей, кто взял меня на руки. Полагаю, он питает ко мне слабость.

Слабость? Это было нечто большее. Огненный эльф любил Фишера. А вот меня?

– Он смотрит на меня так, будто я недостойна дышать одним воздухом с тобой.

Голова Фишера качнулась из стороны в сторону.

– Это не так. Ты его заинтересовала. Он переживает, останешься ли ты.

Я схватила пальцами жареную морковку со своей тарелки и откусила кусочек.

– Он будет рад услышать, что нет.

С губ Фишера не сорвалось ни слова. Он сидел неподвижно и смотрел, как я ем морковку, его нефритовые глаза изучали черты моего лица. Сначала глаза, потом переносицу. Затем скулы, губы. Его взгляд задержался там дольше, чем следовало. Когда он не отвел глаза, я сказала первое, что пришло мне в голову, чтобы нарушить молчание.

– Ты должен отправить Кэрриона домой, даже если пока отказываешься отпустить меня.

Он удивленно поднял бровь.

– Почему?

– У него семья в Зилварене. Его бабушка. Она будет о нем беспокоиться. И он может передать Хейдену и Элрою, что со мной все в порядке, если вернется. Это, возможно, на время удержит их от необдуманных поступков.

– М-м. Посмотрим, что скажет сам мальчишка.

– Ему двадцать шесть лет. Он не мальчишка, – пробормотала я.

– Насколько я понимаю, он просто сопляк с острым языком. Но... ты его защищаешь, – произнес Фишер. – Полагаю, этого следовало ожидать. Честно говоря, я удивлен, что ты хочешь отослать его. – Он сделал глоток вина.

– Защищаю?

От Фишера исходило непривычное напряжение. Казалось, он изо всех сил старался сохранить невозмутимость.

– М-м. Я бы не подумал, что он в твоем вкусе, но это многое объясняет.

В моем вкусе? Ощущение невесомости, падения заставило меня откинуться на спинку стула. Мне вдруг стало дурно.

– О чем ты говоришь?

– В комнате он упомянул, что ты была в него влюблена.

– Ну, он солгал! – прошипела я. – Кэррион – та еще заноза в заднице. Он известен тем, что сочиняет истории на ходу.

– Когда я отправился в Зилварен...

– Когда ты отправился в Зилварен, ты должен был найти Хейдена. – Волнение сменилось гневом. Я отставила бокал с вином. – Кстати говоря, получается, что ты не выполнил свою часть нашей сделки. Не должным образом. Как так вышло, что я все еще должна выполнять свою часть сделки, а ты волен отказаться от нее?

Ему было так легко отмахнуться от меня. Одно движение запястья, закатывание глаз, и все, что я говорила, становилось несущественным. Это приводило в бешенство.

– Я ни от чего не отказываюсь. Я поклялся, что постараюсь вернуть твоего брата. И я это сделал, – сказал он. – Клятва выполнена.

– Не очень-то ты и старался.

– Я не говорил, что буду очень стараться, не так ли? И в любом случае ты должна понимать, что я сделал все, что мог, учитывая обстоятельства.

– Ты сказал, что сможешь найти его, потому что у нас одни и те же родители. И что это будет легко, поскольку ты весь в моей крови.

Фишер медлил. Я провела достаточно времени рядом с ним, чтобы понять, когда он собирается сказать то, что мне не понравится. Дьявольский блеск в его глазах обещал, что я возненавижу все, что он скажет дальше.

– Верно. Но я ведь был покрыт не только твоей кровью, не так ли? На мне был еще один из твоих... ароматов.

Аромат. Он смаковал это слово. Наслаждался им. То, как мрачно и вызывающе он это произнес, не оставляло никаких сомнений. Он был безжалостен, поэтому не было смысла умолять, но я должна была попытаться.

– Не надо! Не делай этого, Фишер. Пожалуйста. Просто...

– В кузнице ты довольно эффективно пометила меня, когда елозила на моих коленях, – промурлыкал он.

В горле вспыхнул огонь, и голос сорвался.

– Ненавижу тебя!

– Ты продолжаешь это повторять, но я все еще не убежден, что это правда. В любом случае твоего брата не было там, где ты сказала. И когда я добрался до вашего округа, я почувствовал твой запах за три мили...

– Просто замолчи, Фишер.

– ...на теле этого мальчишки. – Он безжалостно улыбался. – Феромоны – это сигнальные ракеты для наших носов, малышка Оша. Я торопился, поэтому в тот момент не делал различий между кровью и этим запахом. Но когда я вошел в спальню и Кэррион упомянул о твоей маленькой одержимости им...

– Заткнись к чертовой матери!

– Стало совершенно ясно, что произошло. Он и сейчас пахнет тобой.

– Я переспала с ним несколько месяцев назад. Месяцев. Это было один раз, и я была пьяна, и с тех пор он мне прохода не дает. Не может быть, чтобы ты до сих пор чувствовал на нем мой запах.

– Но это так, – прорычал Фишер, его глаза потемнели. – Я бы узнал твой запах где угодно. На ком угодно. Я отыщу тебя вслепую и в темноте. Найду за чертовым морем. Я смогу учуять тебя...

БАХ!

Окна вдоль восточной стены обеденного зала взорвались.

Это произошло быстро и с ошеломляющей силой.

Только что я с ужасом смотрела на Кингфишера, все больше сжимаясь от каждого произнесенного им слова. В следующее мгновение на нас обрушился град сверкающего стекла. Осколки размером с мою ладонь рассекали воздух, как кинжалы, вонзались в стол, уничтожали цветы, резали кожу. Я инстинктивно подняла руки, защищая лицо и голову.

– Черт!

Кингфишер стал Смертью.

Его лицо затопила ярость, он оскалился, обнажая удлинившиеся клыки. Фишер превратился в тень и оказался у другого конца стола с Нимерель в руках еще до того, как темные фигуры закончили падать из окон.

Их было четверо – высокие монстры с редкими свалявшимися волосами и белой восковой кожей. Впалые щеки покрывала паутина черных вен. Скрюченные пальцы заканчивались когтями. Глаза были красными – не только радужка, но и белки, как будто каждый капилляр лопнул и из него вытекла кровь. Чудовища скалились, демонстрируя удлиненные пожелтевшие клыки, с которых свисали нити вязкой слюны. На них была одежда, но изодранная в клочья и едва державшаяся на истощенных телах.

Самый крупный из четверых, мужчина с огромной черной рунической татуировкой на лбу, яростно зарычал и бросился на Фишера. Тот двигался как вода. Нимерель мелькала вокруг него, матовый черный клинок рассекал воздух, оставляя за собой клубы дыма. Меч был продолжением воина. Какое-то мгновение я могла только сидеть и смотреть на него, с благоговением наблюдая, как он обрушивается на монстра. Кингфишер был сильным и быстрым, его тело без труда уклонялось, когда монстр пытался вцепиться в него когтями. Рука, замахнувшаяся на Фишера, с глухим стуком упала на пол и закатилась под стол. Из оставленного Нимерель обрубка хлынул черный, дымящийся ихор^[15], и зал наполнил резкий запах серы.

Фишер бросил на меня взгляд через плечо и крикнул:

– Шевелись!

Окружающее пространство резко обрело четкость. Я пришла в себя и вскочила на ноги, кровь стучала в висках. Две тошнотворные твари крались ко мне, щелкая своими ужасными клыками.

Я потянулась за кинжалом, пристегнутым к бедру, и крепко сжала его, переводя взгляд с одного монстра на другого. Та, что справа, женщина с серебристыми волосами и разорванными губами, вскочила на стол, приземлившись на четвереньки. Она двигалась рывками, ее голова моталась из стороны в сторону, когда она вытягивала шею, принюхиваясь, как животное. Тот, что слева, был меньше. Что-то среднее между взрослым и ребенком. Он зарычал, издавая горлом жуткие щелкающие звуки, а затем бросился ко мне, опрокинув стул Фишера, который с грохотом упал на пол. Его глаза казались пустыми. И ее – тоже. В них не было разума. Никаких мыслей. Только желание рвать на части и убивать. Отравляя воздух, от монстров волнами исходила ненависть, такая густая, что можно было задохнуться.

Женщина напала первой. У нее не было оружия, но оно ей и не требовалось – когти выглядели впечатляюще. Она замахнулась рукой, целясь мне в грудь. Я отпрыгнула назад, едва избежав почерневших, отвратительных кончиков когтей, но она уже приближалась снова, пытаясь нанести еще один удар. Я отразила его кинжалом, одновременно оставляя глубокую рану на ее тощем предплечье. Зловонная кровь, густая, как масло, брызнула мне на рубашку.

С другого конца столовой донесся ужасный крик. От этого воя у меня свело зубы. Затем последовала серия грохочущих, лязгающих звуков, но я не могла позволить себе посмотреть. В тот момент, когда я отвлекусь, я умру.

Женщина взревела, тряся рукой, словно не понимая, почему ей больно. Я замахнулась кинжалом и снова ранила ее, на этот раз в плечо. Рубашка, которая была на ней, разошлась, и тонкая кожа с черными прожилками лопнула, как гнилой фрукт. Из раны посыпались крошечные белые крупинки. Они упали на ковер и начали извиваться.

Личинки.

Подросток слева от меня рванулся вперед, скрежеща зубами. Я направила на него клинок, целясь в горло и одновременно уклоняясь, чтобы избежать его когтей, но сделала это недостаточно быстро. Он двигался стремительно. С неестественной скоростью. Воздух с шумом вырвался из меня, когда мы столкнулись. Зал накренился. Я тяжело рухнула, ребра взорвались болью от удара о пол. В панике я закричала, когда и женщина, и парень бросились на меня.

Боги и мученики, сейчас я умру.

Они собирались меня сожрать.

В этом я не сомневалась. Их зубы были созданы для одной-единственной цели – разрывать плоть. Я задохнулась, боль пронзила ногу ударом молнии. Их когти драли мою одежду. Они впивались в мою кожу. Я ничего не видела. Не могла дышать. Женщина отпрянула назад, ее слюна капала мне на грудь. Она открыла рот, и ее челюсти распахнулись гораздо шире, чем должны бы, обнажив почерневший, изуродованный, пульсирующий обрубок на месте языка. Она фыркнула, а затем бросилась на меня.

Я напряглась, с ужасом ожидая, когда зубы вонзятся в мою плоть, но этого так и не произошло. Полоса черного дыма окутала ее горло. Дым превратился в металл, а затем голова отделилась от шеи и исчезла. Дергающееся тело чудовища отлетело от меня, глухо ударившись о пол, кости трещали, пока оно катилось по ковру.

Кингфишер стоял надо мной, словно сам бог смерти.

Его грудь вздымалась, в глазах сверкали зелень, ртуть и ярость.

– Ты в порядке? – прохрипел он.

Я все еще сжимала кинжал, его короткое лезвие было покрыто липкой черной кровью. Я сглотнула и кивнула, хотя была уверена, что со мной не все в порядке. Совсем не в порядке.

– Мальчик... – выдавила я.

Лицо Кингфишера потемнело. Он повернулся, и мы оба одновременно увидели подростка. В восьми футах от нас, стоя на четвереньках, он стонал, вылизывая пятно крови на ковре. Как и у женщины, его язык был похож на обрубок мяса. Кингфишер без колебаний обрушил Нимерель на шею твари, обезглавив и его. Тело подростка мгновенно обмякло, скрюченные руки расслабились, а когти разжались, когда он упал на уничтоженный ковер.

Я перевернулась, и меня вырвало.

Кингфишер, наверное, будет насмехаться надо мной за слабость, но мне было все равно. Меня трясло так сильно, что я даже не могла встать на колени.

Что...

...черт возьми...

...только что произошло?

Сильные руки обхватили меня. Я ахнула, и острая боль снова пронзила мою ногу. Фишер прижал меня к себе и, подняв на руки, недовольно пробормотал:

– Тебя поцарапали когтями. Рану нужно обработать, – сказал он.

– Обработать?

– Их яд смертелен. Они укусили тебя?

– Н-нет. Я не... – Голова закружилась, и накатила новая волна тошноты. В глазах вспыхнули белые точки, и мне показалось, что волосы Фишера усыпаны звездами. Они проносились по потолку: сначала одна падающая звезда, потом другая, потом миллион, пролетающих перед моим взором. Это было... по-настоящему красиво. Кингфишер тоже. Его горло было перепачкано черным ихором, а волосы растрепаны. В его глазах светилось безумие, от которого захватывало дух. Я слышала, как его сердце бьется, словно барабан, рядом со моим. Тук, тук, тук, тук, тук.

Я не чувствовала пальцев.

Почему... я не могла... их почувствовать?

Почему Кингфишер бежал?

– Что... это были за... твари? – прохрипела я.

Над головой Кингфишера проносились звезды. Он сжимал челюсти, мышцы его шеи были напряжены, когда он пинком распахнул дверь и внес меня внутрь.

– Санасротские пехотинцы, – глухо ответил он. – Вампиры. Именно из-за них нам так нужно серебро. Это единственное, что может их убить. Поможет нам кто-нибудь, черт возьми, или нет?!

19. До костей

Э то был сон о смерти и жидком огне.

Нет.

Кошмар.

Я оказалась заперта в нем без возможности выбраться. Темные коридоры тянулись в бесконечность, со всех сторон были двери. Всякий раз, когда я с бешено колотящимся в груди сердцем открывала одну из них, меня встречало отвратительное зловоние гнили и острые пожелтевшие щелкающие клыки. Их были толпы. Вампиры. Так их называл Кингфишер. Он также называл их пехотинцами, но на солдат они не походили. Солдат должен уметь подчиняться приказам. Выполнять чужую волю. Твари за этими дверями были чудовищами, способными повиноваться лишь жажде крови. Женщины, дети, старики – все они были безумны и голодны. Они рвали меня своими когтями. Они вонзали гниющие зубы в мою плоть. Я кричала и билась, вырываясь из их хватки и едва спасая свою жизнь лишь для того, чтобы открыть новую дверь и выпустить новую волну чудовищ.

От них нельзя было убежать. Невозможно победить. Они преследовали меня, бросая вызов гравитации, вонзали когти в кирпичную кладку и карабкались по стенам, на четвереньках неслись по потолку. Падшие, злобные демоны, полные решимости выпить меня досуха и опустошить душу.

Я мчалась изо всех сил, но все было напрасно. Их оказалось слишком много. Легкие горели, рана в боку пылала. Кровь стекала по ногам, покрывая босые ступни, и я поскальзывалась, падала...

Я не переставала падать.

Я падала, сгорая и сгорая, пока моя кровь не превратилась в алый пар, а плоть не отслоилась от хрупких костей.

И все равно я падала дальше.

Падала и падала целую вечность.

Я...

Я резко проснулась, громко втянула воздух и села в постели.

Где...

Где я?

Во рту ощущался привкус желчи и пепла. Все чертовски болело. Казалось, мои конечности привязали к четырем лошадям, и эти мерзкие твари рванули в четырех разных направлениях. Было больно дышать. Глотать. Моргать, черт возьми. Целую минуту я упиралась руками в матрас, пытаясь прийти в себя и ожидая, когда боль пройдет.

Это заняло много времени, но в конце концов я смогла справиться с ней настолько, чтобы осмотреться. Свет лился слева, через окна высотой не меньше двенадцати футов. На них висели тяжелые бархатные шторы, наполовину задернутые. Стены украшали картины в позолоченных рамах, хотя сами полотна оказались изорваны в клочья. Потолок был выкрашен в черный цвет, по которому без видимого рисунка или порядка были разбросаны белые вкрапления. У стены рядом с дверью стоял комод из благородного темного дерева. В углу расположился гардероб из того же дерева, его дверцы были распахнуты, демонстрируя изобилие темной одежды внутри.

Я лежала в кровати с балдахином, на столбиках которой были вырезаны птицы, волки и драконы. Простыни были черными. Подушки тоже. Добавить к этому черную одежду и...

Ужас похлопал меня по плечу. Как только я вдохнула поглубже и почувствовала в воздухе запах мороза и мяты, то поняла, что вляпалась по уши.

– О, смотри-ка. Живая, – раздался тихий голос.

Я не заметила кресло с широким подголовником, прячущееся в тени, созданной задернутой шторой. Не заметила я и мужчину, который сидел в нем, скрестив вытянутые ноги и сложив руки на животе. Теперь, когда я знала, что он там, не увидеть его было невозможно. Волосы Фишера были в беспорядке, волны и локоны торчали во все стороны. Его лицо выглядело абсолютно белым на фоне темной одежды; как всегда, он был воплощением контрастов. Даже с расстояния пятнадцати футов я могла разглядеть пятна ихора на его щеках. Воин выглядел расслабленным. Казалось, ему даже скучно, но исходящая от него энергия ударила меня словно пощечина. Глазами, горящими зеленым огнем, он смотрел на меня так пристально, что я едва не сдалась и не отшатнулась под тяжестью его взгляда.

Я стиснула зубы, готовясь к буре, которую чувствовала на горизонте.

– Я не виновата, – сказала я.

Кингфишер моргнул.

– Я этого и не утверждал.

– А смотришь на меня, словно это так, – возразила я, прижимая к груди простыни, словно могла использовать их как щит.

– Как по мне, это ты борешься с муками совести, – прорычал он.

– У меня нет мук совести. У меня дыра в боку и ноге, потому что ты решил притащить меня в место, где бешеные уроды бросаются в окна и нападают на людей.

– Ты уже не ранена, – спокойно сказал он.

– Что?

– У нас здесь прекрасные целители. Даже лучше, чем в Зимнем дворце. Это преимущество жизни на окраине, в зоне боевых действий. Тебе не нужно заменять воинов, если можешь вовремя вырвать их из лап смерти.

Я бросила на него мрачный взгляд.

– Держись ближе, говорил ты. Ну, я была так близко, как только могла, не усевшись тебе на колени, и посмотри, что случилось. На нас напали в твоем гребаном доме.

– Пф-ф... – Он пренебрежительно фыркнул, теребя пуговицу на рубашке. – Ничего особенного. Четверо разведчиков ввязались в обреченное дело. Этого больше не повторится.

– Ты не можешь это гарантировать.

– Могу. С тех пор как мы приехали, дом не охранялся. Рен хотел выделить отряд для патрулирования территории, чтобы избежать незваных гостей, но я отказался. Я и не думал, что вампиры стали такими...

– Дерзкими?

– Голодными. – Он прижал кончик языка к острому клыку, изучая меня. – Ты задела одного из них, – сказал он.

– Дважды. – Если он собирался похвалить меня, то пусть делает это правильно.

– Впечатляет. – По идее, это должно было звучать как комплимент, но тон сделал его двусмысленным.

– Для девушки? – с горечью спросила я.

Он выгнул темную бровь.

– Для человека.

– Да пошел ты, недопринц. Что ты вообще имеешь против людей? – огрызнулась я. – Ты так стараешься нас ненавидеть, но у нас больше общего, чем ты думаешь.

Он хмыкнул, затем поднялся с кресла и подошел к кровати. Встав рядом со мной, он протянул руку и накрутил прядь моих волос на указательный палец, задумчиво глядя на нее.

– Мы совсем не похожи, – тихо сказал он. – Ты чуть не умерла от царапины, которая у меня вызвала бы легкое раздражение. Ты мягкая. Ты хрупкая. Ты уязвимая. Ты – новорожденный олененок, бредущий в темноте, окруженный хищниками с очень острыми зубами. Я – тот, кто живет по ту сторону тьмы. Я – тот, кто вселяет страх в готовых сожрать тебя монстров.

Почему он так на меня смотрел? Его взгляд был пристальным и тяжелым, а выражение лица оставалось бесстрастным. Я не могла его разобрать. Не могла его понять. Пальцы Фишера подрагивали, они были так близко к моей щеке. Я все еще ощущала действие яда. Наверняка так и было, потому что мне показалось, что он хочет провести рукой по моей щеке и заставляет себя не делать этого.

– Это твоя комната, – прошептала я.

Фишер молниеносно отдернул руку. Он стоял, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, словно не мог понять, как так оказалось, что он трогает мои волосы. Я видела, как каменеет выражение его лица, и у меня в животе образовалась пустота. Почему он был таким? Что с ним не так? Я прямо спросила его, что он имеет против людей, но не могла отделаться от ощущения, что дело серьезнее. Что он имеет что-то против меня лично.

– Да, – сказал он. – Это ближайшее место, где можно было тебя разместить.

– Почему все картины разорваны?

Напряжение, возникшее между нами, лопнуло, как слишком туго натянутая тетива.

– Потому что я их уничтожил, – равнодушно пояснил он.

– Почему?

Он выдохнул и развернулся, чтобы уйти. Широкими, решительными шагами направился к двери. И точно так же, как за ужином, прежде чем начался весь этот ад, он прошептал мне прямо на ухо. От его резкого тона, прозвучавшего так близко, я вздрогнула.

– Потому что иногда кулон не может уберечь от накрывающей меня тьмы.

Стиснув зубы, я крикнула ему вслед:

– Серьезно? И это все? Ты уходишь? В таком случае я вернусь в свою комнату прямо сейчас!

Фишер остановился, опершись рукой о дверной косяк.

– Если только тебе не понадобится облегчиться, ты не встанешь с этой кровати, Оша. Но даже в этом случае ты пойдешь в ванную и сразу же вернешься обратно. В твоих венах еще течет яд. Тебе нужно отдыхать, пока не исцелишься полностью.

– Я могу делать это в собственной кровати. – Но едва я это произнесла, в голове возник вопрос. А есть ли у меня здесь кровать? Место, которое я могу назвать своим? Комната, в которой я очнулась, была роскошнее, чем все, на что я могла рассчитывать в Серебряном городе, но перспектива делить спальню с Кэррионом не казалась мне привлекательной, особенно когда я так дерьмово себя чувствовала.

– Оставайся в этой кровати, малышка Оша. – Приказ прозвучал мягко, почти по-доброму, но в нем чувствовалась категоричность, не оставляющая места для споров.

Я крепче сжала шелковистые черные простыни.

– Тогда где ты собираешься спать? – Если он хоть на секунду вообразил, что я буду делить с ним гребаную постель, то жестоко ошибся.

Должно быть, он понял, о чем я думаю, потому что ответил с ухмылкой.

– Я отправляюсь в Иррин на неделю. Там есть проблемы, требующие моего внимания.

– Иррин?

– Военный лагерь за горной грядой. – Он кивнул в сторону окна. – Горы служат барьером между этим местом и кровавой бойней.

– О. – Значит, я была права. Лагерь, который я представляла, когда впервые услышала о Калише, действительно существовал. Четыре тысячи футов высоких зубчатых гор отделяли его от этого дома, но он был где-то там.

– К твоему сведению, я бы никогда не использовал болезнь как предлог, чтобы забраться к кому-то в постель, – сказал Фишер. Теперь его голос слышался еще ближе. Я почти чувствовала прикосновение его губ к моему уху. – У меня никогда не возникало сложностей с получением приглашений.

Он был так уверен в себе. Его высокомерие зашкаливало.

– Что ж, не рассчитывай на приглашение от меня, – огрызнулась я, подтягивая простыни еще выше к подбородку.

Вот черт. Эта улыбка. Слегка приоткрытые губы, мелькнувшие острые клыки. Мне следовало быть очень, очень осторожной с этой улыбкой. Она погубит меня, если я позволю.

– М-м. Ты права. Я не думаю, что ты пригласишь. Когда придет время, я думаю, ты будешь меня умолять...

Я яростно зарычала. Схватив ближайший предмет, который попался мне под руку, я швырнула его в голову Фишера. Слишком тяжелая подушка с глухим звуком шлепнулась на пол, не долетев до цели.

Смех Фишера разнесся по коридору, и он исчез, захлопнув за собой дверь спальни. Я отбросила простыни, намереваясь швырнуть вслед ему нечто более существенное, но, когда попыталась спустить ноги с кровати... ничего не произошло. Мышцы не сдвинулись ни на дюйм. Даже не пошевелились.

О боги, я была парализована. Что-то пошло не так. Целители... они... я не могла двигаться... о боги. О, нет, нет, нет...

Как только я прекратила попытки встать и попробовала согнуть ноги, тело повиновалось. Облегчение накатило на меня с такой силой, что я всхлипнула, прижав тыльную сторону ладони ко рту. Я могла шевелить ногами. Я просто не могла встать.

Я...

Стоп.

Нет.

Он этого не сделал!

Если только тебе не понадобится облегчиться, ты не встанешь с этой кровати, Оша. Но даже в этом случае ты пойдешь в ванную и сразу же вернешься обратно.

Осознание тяжким грузом легло на сердце. Вот почему голос Фишера звучал так твердо, когда он велел мне оставаться в постели и отдыхать, – потому что это был приказ, данный через связывающую нас клятву.

Я должна была остаться в его постели.

У меня не было выбора.

* * *

Пять дней.

Пять долгих долбаных дней. Я ела в постели Фишера. Спала в постели Фишера. Когда мне нужно было облегчиться, как изящно выразился Фишер, тело позволяло мне встать, ноги сами несли меня к неприметной двери возле шкафа и позволяли войти в красивую ванную комнату из белого мрамора. Я могла сделать то, что мне было нужно, вымыть руки, но как только я заканчивала, ноги тут же несли меня обратно в уютную тюрьму его кровати.

Я понятия не имела, что за магия сохраняла его простыни такими идеально прохладными и чистыми, но мне не потребовалось много времени, чтобы решить, что это что-то коварное и зловещее. Запах Фишера никогда не исчезал с черного шелка. Я чувствовала его – сложный аромат холодного зимнего леса – каждую секунду каждого часа каждого дня, пока он не стал буквально всем, о чем я могла думать.

Мне хотелось его убить.

И мне было так скучно, что я думала, что сойду с ума. Лишь присутствие Оникса спасало. Лисенок появился вскоре после ухода Кингфишера и с тех пор почти все время оставался со мной. Он сворачивался калачиком рядом и спал. Издавал причудливые звуки, похожие на смех, когда я гладила его или почесывала шею. Три-четыре раза в день он спрыгивал с кровати и выскальзывал из комнаты, приоткрывая дверь носом, предположительно направляясь на улицу, чтобы сделать свои дела или поохотиться. Однако всегда возвращался.

Всякий раз, когда огненные эльфы приносили мне еду, я умоляла их позвать Фишера, но они лишь смущенно пожимали плечами и говорили, что он еще не вернулся. После обеда ко мне обязательно приходила Те Лена, целительница-фея с красивой бронзовой кожей и невероятными, завораживающими янтарными глазами. Она клала руки мне на живот и «читала мою кровь». Я понятия не имела, что это значит, но она действительно что-то делала. По моим венам пробегала дрожь, не вызывая неприятных ощущений, и тело слегка гудело. Целительница виновато улыбалась и говорила:

– Еще нет. – А затем давала мне новую книгу для чтения. На четвертый день ее улыбка стала ярче. Более оптимистичной. – Еще один день, – сказала она.

– Но я чувствую себя прекрасно! – С тех пор как Фишер отправился в лагерь, я чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы пробежать половину Зилварена, даже не вспотев, но ни с кем из моих посетителей, и в первую очередь с Те Леной, мне не удалось договориться.

– Я бы не смогла освободить тебя от его приказа, даже если захотела. Клятва знает, что ты еще не полностью восстановилась, поэтому не позволит тебе выйти из этой комнаты. – Целительница ободряюще сжала мое плечо. – Но осталось недолго. В твоем организме так мало яда, что я едва могу его обнаружить. Всего двадцать четыре часа.

В последний день моего заключения вместо одного из огненных эльфов завтрак принес Кэррион. Он приходил и раньше, но так вывел меня из себя своим хождением взад-вперед и вопросами, что я накричала на него и прогнала. После этого он больше не появлялся. До сих пор. С озорным блеском в глазах контрабандист ухмыльнулся поверх подноса, который опустил мне на колени.

– Похоже, ты в бешенстве, – заметил он.

Это не было преуменьшением века. Это было недосказанностью целой эпохи.

– Точно подмечено.

Кэррион плюхнулся на кровать и растянулся рядом со мной. Это пробудило Оникса от дремоты, он зарычал, прижав уши к голове и оскалив зубы на самого разыскиваемого человека в Зилварене, но Кэррион просто проигнорировал его. Он фыркнул, взбивая подушки Фишера и устраиваясь поудобнее.

– Знаешь, что его действительно взбесит?

Я сразу поняла, что он говорит не об Ониксе.

– Замолчи, Кэррион.

– Если ты в отместку трахнешься с кем-нибудь в его постели.

Я отправила в рот кусочек яблока.

– О да, конечно. Звучит как отличная идея. Идиот. Как ты думаешь, что он сделает с тобой, если ты трахнешь кого-нибудь в его постели?

Кэррион вздернул брови.

– Думаю, он никогда не узнает.

Я чуть не подавилась яблоком.

– О, он узнает. – Язвительный комментарий Фишера, сделанный в столовой, всплыл в памяти, словно он сам был здесь и смеялся, повторяя его лично. Я почувствовал твой запах за три мили на теле этого мальчишки. Феромоны – это сигнальные ракеты для наших носов, малышка Оша.

– Я бы рискнул вызвать его гнев, – вздохнул Кэррион. – Каким бы ни было наказание, оно того стоит.

Ха. Кэррион не видел, как Фишер обезглавил вампира одним безжалостным взмахом меча. Если бы видел, то, возможно, пересмотрел бы свое заявление. Я бросила на него выразительный взгляд.

– Нет.

Кэррион стащил тост с моего подноса. И откусил кусочек, создав дождь из крошек, которые волшебным образом исчезли, не успев упасть на простыни.

– Просто чтобы я знал, – сказал он, пережевывая тост, – это отказ трахаться в постели твоего похитителя? Или вообще трахаться?

– А ты как думаешь?

Он указал на меня пальцем.

– Ты можешь уничтожить мужчину таким выражением лица. Одна из вещей, которые мне в тебе нравятся больше всего.

Я выхватила тост из его руки и бросила на свою тарелку.

– Мне в тебе не нравится ничего.

– Врешь. Тебе во мне многое нравится. – Он лукаво подмигнул, пытаясь снова украсть тост, но я шлепнула его по тыльной стороне ладони.

– Приготовь себе свой собственный завтрак, черт возьми. Этот – мой.

– Мои волосы. Мои глаза. Мое остроумие. Мое обаяние... – Он загибал пальцы, перечисляя свои достоинства.

– В тебе нет ни капли обаяния.

– Я намного обаятельнее Кингфишера, – возразил Свифт.

– Вы одинаково невыносимы. А теперь не мог бы ты убрать свои грязные ботинки с кровати?

– Какая разница? Грязь все равно исчезает. – Он продемонстрировал это, вытерев грязные подошвы ботинок о скомканные простыни, и выглядел очень довольным собой, когда устроенный им беспорядок быстро исчез. – Вот видишь.

– Что, черт возьми, ты делал? – Требовательно спросила я. – Почему ты такой грязный? И... подожди, где ты вообще взял эти ботинки? В последний раз, когда я тебя видела, ты ходил босиком. – Я презрительно рассмеялась. – И выглядел глупо.

– Ну, мне было бы тяжело разгуливать в одном ботинке, верно? Пока ты торчала здесь и пялилась в потолок, я тренировался с новобранцами. У них интересная боевая система. – Это была легкая издевка. Расплата за то, что я назвала его глупым. Кэррион Свифт терпеть не мог, когда над ним смеются. – Что касается ботинок, то их дал мне твой друг Фишер.

Я отложила вилку.

– Да ладно?

Кэррион кивнул.

– В тот вечер, перед тем как вы с ним ужинали. Ты уже ушла в столовую. Он появился с ними в руках и сказал, что отдаст их мне при одном условии.

– И каком же?

Кэррион взял с подноса виноградину и отправил ее в рот.

– Если я приму ванну.

– Ванну?

– Да, ванну.

– Странная просьба.

– Я знаю. Даже после того, как меня похитили, перенесли в другой мир и тащили как тюк много миль на спине лошади, я все еще прекрасно пах. Но он так завелся насчет того, что ему не нравится мой запах, что я решил – ладно. Неважно. Ванна в обмен на новую пару ботинок – вполне приемлемый обмен. И мне было приятно понежиться в такой горячей воде. Странно, правда, – столько воды? У меня до сих пор не укладывается в голове, что ее так много...

Он продолжал болтать, но кусочек тоста, который я только что откусила, стал липким, как клей.

– Он сказал, что ему не нравится твой запах?

– Да, и заявил мне об этом крайне грубо. Пригнал кучу эльфов, и они оттирали меня этими жесткими щетками, пока я не стал розовым, как младенец. Клянусь, они чуть не содрали с меня кожу. Затем обмазали меня толстым слоем белой глины и оставили лежать так долго, что она затвердела, и им пришлось раскалывать ее, чтобы снять.

– Боги.

– А потом, – сказал он, схватив еще одну виноградину. – Они натерли меня особым видом мха, и вот тут-то все и стало интересно. Они уделили особое внимание моему... – Его взгляд опускался, пока не уперся в промежность.

Я удивленно подняла брови.

– Ты позволил огненному эльфу подрочить тебе горстью волшебного мха фей?

– Это был не огненный эльф, – сказал он, защищаясь. – Это были водяные эльфы... вернее, эльфийки. Их было трое. Они меньше женщин-фей и выглядят очень мило. Я ничуть не возражал против их внимания.

– Ты в Ивелии всего пять секунд, а у тебя уже была групповушка с магическими существами? – Не знаю, почему я удивилась. Это было абсолютно в духе Кэрриона.

– Ревнуешь? – спросил он, снова подмигнув.

– Нет! Мне... мне противно! А вдруг ты подхватишь какую-нибудь болезнь фей? – Я выразительно посмотрела на его промежность.

Еще одна виноградина отправилась в его рот.

– Ну, я не беспокоюсь об этом. Они очень тщательно обработали меня мхом.

– Какая мерзость!

– Да ладно. Давай ешь живее. Эта великолепная целительница просила передать, что ты сможешь уйти, как только доешь все, что было на подносе.

От возмущения у меня приоткрылся рот.

– Кэррион Свифт, какой же ты засранец! Ты должен был сказать это сразу, как только пришел.

Никогда в жизни я не приканчивала тарелку с едой так быстро. Даже когда голодала в Третьем округе.

* * *

Серебро в тигле сердито булькало. Соединение железных опилок и желтого порошка, которое я сначала смешала с солевым раствором, а потом добавила в расплавленное серебро, ничем хорошим не закончилось. Не увенчался успехом и эксперимент, в ходе которого я попыталась добавить в металл небольшую крупинку золота и несколько человеческих волос. Моих. Оба раза, когда я опускала получившийся медальон в ртуть, она сердито вскипала, а внутренний голос яростно шипел на незнакомом языке. В этот раз я сожгла немного дерева, растерла пепел и высыпала в серебро. Они никак не хотели соединяться, но я все равно вылила содержимое тигля в форму и опустила в закалочную ванну, морщась, пока вода охлаждала металл, образуя облако едкого дыма.

Как только я опустила новый медальон в тигель с ртутью, то поняла, что и эта попытка провалилась. Ртуть рассмеялась.

Вот и все. Я могла проводить только три эксперимента в день. С таким малым количеством серебра для работы мне придется потратить остаток дня на его очистку, чтобы завтра оно было готово к новым опытам. Сердито ругаясь, я собрала созданный мною лом и высыпала его в чашу для переплавки, мое раздражение росло вместе с температурой в горне. Несмотря на то что мастерская с одной стороны была открыта настежь, к тому времени, когда я закончила работу, в ней было так же жарко, как в подземельях дворца Мадры.

Когда Оникс не гонялся за птицами или не охотился на мышей, он обычно лежал под огромным дубом, наблюдая за мной издалека и охлаждая живот в снегу.

Прошло восемь дней с тех пор, как я сбежала из комнаты Фишера, что означало двадцать четыре неудачные попытки создать реликвию. Полный сундук стоял у верстака и служил ежедневным напоминанием о том, что, пока я не превращу каждое кольцо в нем в щит, позволяющий воинам Фишера проходить сквозь ртуть невредимыми, я, по сути, в полной заднице. А потом я замечала другие сундуки, и мне приходилось бороться с желанием закричать.

Я не хотела думать о том, что произойдет, если я не добьюсь успеха в ближайшее время. Каждый раз, когда я очищала лом, я теряла часть серебра. С каждым днем его становилось все меньше и меньше, а вместе с ним уменьшались мои шансы когда-нибудь снова увидеть Хейдена и Элроя.

Пока я работала, Оникс завыл, взволнованный чем-то по ту сторону садовой стены. Он часто так делал. По территории Калиша бродили животные, стену теперь патрулировали стражники. Я видела их нечасто, но время от времени слышала. Не обращая внимания на вой лиса, я осторожно опустила лом серебра в чан с кислотой. Наблюдая, как три маленьких медальона медленно растворяются, я до последнего не замечала незваного гостя, перелезающего через стену.

Я вскинула голову, когда Оникс затявкал. А вот и он. Темная фигура, направляющаяся ко мне через сад.

Вампир.

Сердце заколотилось, рука потянулась к кинжалу, в горле зародился крик паники...

...но это был не вампир.

Это был Рен.

Он тепло улыбнулся, входя в кузницу.

– Добрый день, Саэрис.

– Серьезно? Лучше перелезть через стену и напугать меня до смерти, чем войти через дверь?

– Так было быстрее, – сказал он. – Прости. Я не хотел тебя пугать.

Я должна была испугаться, но, несмотря на то что он застал врасплох, этого не произошло. От Ренфиса исходило тепло, которое заставляло меня чувствовать себя спокойно, каким бы устрашающим он ни был. Верхняя часть его длинных русых волос была заплетена в две боевые косы. Они собирались в хвост у основания черепа и дальше спускались по спине, почти такие же длинные, как мои. Его глаза – темно-карие – выглядели немного настороженными, когда он посмотрел мимо меня в кузницу.

– С тобой все в порядке? – спросила я. – Это... кровь? – Его руки и штаны покрывали черные пятна. Золотая нагрудная пластина, на которой была выгравирована голова рычащего волка, очень похожая на ту, что была на пекторали Фишера, тоже оказалась забрызгана черной жидкостью. Это могла быть очень темная грязь, но... нет. Он уже достаточно приблизился, чтобы я могла почувствовать запах, и, черт возьми, от генерала исходила та же вонь, которая наполнила воздух, когда на нас напали вампиры. Это определенно была кровь. Он оглядел себя, и его брови поползли вверх, как будто Рен только сейчас заметил, какой грязный.

– А. Черт. Да... у нас в лагере нет бани. Есть река, но она замерзла. Мне нужно помыться. Извини, Саэрис. Я так торопился поздороваться, что... – Он безуспешно пытался вытереть руки о штаны. – Да, забыл об этом. Пойду, приведу себя в порядок. В общем, мне было поручено сообщить тебе, что Фишер просит тебя присутствовать на сегодняшнем ужине.

– О, так он вернулся? – Я сложила руки на груди. – И просит меня присутствовать? Ты уверен, что не хочешь сказать «требует»?

Ренфис поморщился, и я поняла, что попала в точку. Рен был в миллион раз любезнее Кингфишера и перефразировал послание, которое ему поручили передать.

– Он не хотел быть грубым, – вздохнул генерал. – Но он так долго сражался в этой войне, что забыл, как это – общаться вежливо.

Я вернулась в кузницу и бросила на верстак свои термостойкие перчатки.

– Тебе стоит перестать оправдывать его. От этого никому не лучше. Он просто мудак.

Рен слабо улыбнулся.

– А еще мой лучший друг. Я должен верить, что он все еще где-то там. Тот человек, которого я когда-то знал. А не эта его холодная, закрытая версия. – Печаль тяготила Рена, я видела это. – Как бы то ни было. Я не буду тебя задерживать. Тебе нужно подготовиться к ужину и...

– А ты придешь?

Рен посмотрел на свои грязные ногти, на его губах появилась легкая улыбка.

– Нет. Обычно я ужинаю с Фишером, но сегодня меня не пригласили.

Я прищурилась.

– И почему же, как ты думаешь?

– Не хочу гадать.

Трус. Мы оба знали, что Фишер пригласил меня только потому, что хотел помучить ради собственного удовольствия и без лишних глаз. Но на этот раз у него ничего не выйдет.

– Ты идешь на ужин, – сообщила я Рену.

– Нет, я так не думаю, – медленно ответил он.

– Да. Я приглашаю тебя.

– Для меня это большая честь, спасибо, но...

– Слушай, ты хочешь, чтобы Фишер пошел искать меня, потому что я отказалась прийти? Ты хочешь, чтобы он притащил меня туда? Думаешь, он так не поступит?

– Нет, конечно, нет! Он не станет.

Я ждала.

– Ладно, наверное, он так и сделает, – согласился он.

– Хорошо. Значит, ты идешь.

– Саэрис.

– Потому что ты не хочешь, чтобы он снова приказал мне сделать то, чего я не хочу. Потому что ты благородный воин, в отличие от Фишера, который является воплощением дьявола.

Рен никак не мог решиться, но наконец сдался.

– Хорошо. Да, хорошо. Я приду. Но он вряд ли будет этому рад.

– Когда Фишер бывает чему-то рад? – Я нахмурилась. – Где он вообще? Почему сам не пришел помучить меня новостями об ужине?

Рен посмотрел в сторону двери и прислушался. У меня возникло ощущение, что его превосходный слух уловил движение в главном доме, но если и уловил, то генерал не подал виду.

– Он с Те Леной, – рассеянно ответил он.

– О, точно. Он ранен или что-то в этом роде?

– Хм? О нет, он в порядке. Не о чем беспокоиться. В восточном лесу за лагерем произошла стычка, но она быстро закончилась. Он не пострадал. – Он кивнул, словно пытаясь убедить себя в том, что это правда. – Увидимся за ужином, Саэрис.

– Подожди. Последнее, прежде чем ты уйдешь. Я много думала, пока торчала здесь, пытаясь создать эти реликвии, и... Меч Фишера, Нимерель, все еще обладает магией, не так ли? Поэтому от клинка исходят дым и темная энергия.

Теперь Рен выглядел немного настороженным.

– Да.

– Как это может быть?

Он потер челюсть, на секунду задумавшись.

– Я не уверен, – произнес Ренфис. – Никто из нас не уверен. Все, что мы знаем, это то, что, когда мечи богов замолчали и покинули остальных фей, которые их носили, Нимерель осталась. И это далось ей дорогой ценой. Раньше клинок сверкал серебром. С течением веков он почернел и потускнел. Но Нимерель по-прежнему здесь. Дух этого меча или заключенная в нем магия, во что бы ты ни верила, остались. Что бы это ни было, оно еще там.

* * *

– Не понимаю, зачем мне туда идти. – Кэррион потянул за воротник рубашки и с ворчанием поспешил за мной по коридору. – У меня был в разгаре отличный спарринг. Я весь грязный. Я бы переоделся, если бы знал, что мне придется сидеть за одним столом с моим похитителем. Кстати, тебе тоже стоило бы переодеться после того, как ты вышла из кузницы.

– Я так и сделала, – любезно ответила я.

Кэррион поморщился.

– В самом деле? Я помню, что, когда вернулся в комнату, на твоей кровати лежало черное платье с очень глубоким вырезом. И не могу не отметить, что на тебе выцветшая, застиранная рубашка и очень потрепанные штаны.

– Ну и что? Они чистые.

– Это единственное, что в них хорошего. – Кэррион сморщил нос от отвращения. – Я бы хотел увидеть тебя в том платье.

– Почему? – Я толкнула дверь в обеденный зал.

– У тебя феноменальные сиськи, вот почему. Они бы отлично смотрелись в этом платье. И твоя задница. Материал был чертовски прозрачным – даже фантазировать не надо. Не то чтобы мне нужно воображение, когда речь заходит о твоем теле, но...

Зловещее рычание эхом пронеслось по залу.

У Кэрриона хватило здравого смысла замолчать.

После нападения окна были заделаны. На этот раз в центре не было огромной цветочной композиции. Во главе стола сидел Фишер, одетый в полуночный черный. Рубашка идеального кроя облегала его грудь и плечи самым отвлекающим образом. Волосы были влажными, кончики завивались, как будто он не так давно принял ванну. Он сжал губы в тонкую линию, наводящую на мысль о том, что ему хочется свернуть Кэрриону шею. Рен привел себя в порядок и сидел слева от Фишера, потягивая виски, вид у воина был страдальческий.

– Ты опоздала, – ледяным тоном сказал Фишер. – И будь добра, просвети меня. Почему ты пригласила половину живущих здесь на встречу, которая планировалась только для нас двоих?

– Встреча? Я думала, это ужин. И разве справедливо, если я буду наслаждаться твоим обществом, а эти двое нет?

Кэррион поднял руку.

– Вообще-то, я бы предпочел здесь не появляться.

– Сядь, блядь, уже, – прошипела я.

– Ладно. Боги.

Для меня снова приготовили место в дальнем конце стола, хотя, похоже, на этот раз была сделана уступка, потому что стол и близко не был таким длинным, как раньше. Всего десять футов? И все же я не была каким-то существом второго сорта, чтобы меня сажали за дальний конец гребаного стола. Я прошла мимо, захватив на ходу только бокал с вином, а затем снова отодвинула стул справа от Фишера и плюхнулась на него.

Ренфис как раз отпивал из своего бокала, но как только он понял, что я села напротив, то закашлялся так, что алкоголь едва не попал на меня. К счастью, еду еще не подавали.

– Святые угодники. – Он ударил себя в грудь, хрипло дыша. – Какого черта?

– О да. У нее нет чувства времени, зато есть особые предпочтения в рассадке, не так ли, человек?

– Я могу сесть там вместо нее? – предложил Кэррион.

– Ни в коем случае, – рявкнул Кингфишер. – Попробуй – и умрешь.

– Вау. Ладно. Я просто пытался сохранить мир. Если вам, ребята, нужен буфер...

– Не нужен, – огрызнулся Фишер. – А даже если бы был нужен, я бы попросил кого-нибудь посимпатичнее. Нет! – Он поднял палец и ткнул им в Кэрриона. – Не говори мне снова, как ты нравился всем в Зилварене. Я не хочу этого слышать.

Кэррион слабо улыбнулся, усаживаясь на соседний стул.

– Иди сюда. Сядь с этой стороны, – сказал Рен, забирая свой бокал и отодвигая стул. – Я не против поменяться.

– А в чем разница между этой и той стороной? – спросила я. – В любом случае мне придется смотреть на его самодовольную рожу.

– Она права, – сказал Фишер. – Она приняла решение. Пусть сидит где хочет.

Рен бросил на него странный взгляд.

– Правда?

– Да.

Я не слишком хорошо знала генерала, но достаточно, чтобы понять, что заявление Фишера привело его в замешательство. Он откинулся на спинку стула, его глаза блуждали по лицу друга, а я взяла бутылку вина, стоявшую перед Фишером, и налила себе большой бокал. Я бы поставила бутылку на место, но Кэррион выхватил ее прежде, чем я успела это сделать. Фишер сердито пыхтел, наблюдая, как контрабандист наклоняется ко мне.

– Ты тренировался со стражниками, – сказал Кингфишер.

Кэррион кивнул.

– Феи просто потрясающе двигаются. Так плавно и собранно. Как будто смотришь балет.

– В Ивелии танцоров не разрывают на куски во время балета, – сухо заметил Фишер.

– Правда? Я бы не удивился. Вы все почти такие же кровожадные, как бойцы, которые дрались в ямах за паек воды в Третьем округе.

– Мы эволюционировали. Мы не стали бы драться из-за такой мелочи, как паек воды.

Кэррион рассмеялся.

– Ты бы стал, если бы умирал от жажды. Поверь мне. Я такое видел.

Я услышала то, чего он не сказал вслух. Я сам это делал. Он не произнес этих слов. Да и не нужно было. Когда-то ему приходилось бороться за выживание в Серебряном городе. Я знала, потому что всем приходилось. Это было неизбежно. Для каждого жителя нашего округа наступало время, когда он оказывался в безвыходной ситуации и должен был принять решение. Либо ты борешься за воду, либо крадешь ее. Кэррион, вероятно, делал и то, и другое больше раз, чем мог сосчитать.

Фишер переводил взгляд с Кэрриона на меня, как будто хотел узнать, оказывалась ли я когда-нибудь на дне ямы с кинжалом в руке, сражаясь за порцию воды.

Мне стало интересно, как бы он отреагировал, узнав, что это так.

Рен дипломатично прочистил горло, направляя разговор в другое русло.

– Ты можешь приходить и тренироваться с гарнизоном, раз уж мы вернулись. Завтра утром у нас будут учения.

Он говорил с Кэррионом, но я ответила первой.

– Во сколько? Я бы с удовольствием потренировалась.

– Я удивлен, – произнес Фишер, сделав глоток виски, которое он держал перед собой. – Я думал, ты торопишься домой.

– Да. Ты же знаешь.

Он не смотрел на меня.

– Но ты предпочитаешь тратить время на то, чтобы валяться в снегу с мечом в руке, вместо того чтобы работать над задачей, которая сделает тебя свободной?

Арчер и его команда огненных эльфов вошли в зал. Они сновали взад-вперед вдоль стола, расставляя подносы с горячей, дымящейся едой и не встречаясь с нами глазами. Все, кроме Арчера, который уставился на меня, когда положил суповую ложку рядом с моей тарелкой. Я улыбнулась ему, и он пискнул, опустив взгляд в пол. Его грубоватое лицо было неспособно покраснеть, но у меня возникло ощущение, что он смутился из-за того, что его застукали за разглядыванием.

– У меня ничего не получается с реликвиями, – сказала я Фишеру. – То, как ты заставляешь меня работать сейчас, бессмысленно. Я могу проводить эти опыты до скончания времен и все равно не разберусь с процессом трансмутации. И должна сказать, что тебе, похоже, на это наплевать. Такое впечатление, будто тебя не беспокоит, что мне придется остаться здесь навсегда.

Арчер нервно хихикнул, икнул и скрылся за дверью.

Кингфишер, казалось, не обратил внимания на странное поведение маленького эльфа.

– Конечно, я хочу, чтобы ты осталась. Ты единственный алхимик, который у нас есть, – откликнулся он. – Будь моя воля, я бы оставил тебя здесь и заставил работать в кузнице, пока ты не умрешь от старости. Но сделка есть сделка. – То, что я не набросилась на него, наблюдая, как он отпивает из своего бокала, стало свидетельством моей силы воли, позволившей справиться с яростью. – Просто поразительно, как мало ты веришь в себя. Ты разберешься с этим. Пожалуйста, угощайтесь, – сказал он, жестом указывая на блюда, которое принесли эльфы.

Кэррион не стал дожидаться приглашения и уже накладывал себе на тарелку маленькие пирожки, жареные овощи и пять разных видов булочек. Рен тоже взял кусок хлеба, хотя и не уделил ему особого внимания. Он ковырялся в нем, отрывал кусочек и клал в рот, медленно пережевывая, а его взгляд незаметно перемещался между мной и Кингфишером.

– Я не голодна, – сказала я.

– Ты голодна, – ответил Фишер. – Мы все слышим, как урчит твой живот. Положи в него что-нибудь, чтобы нам не пришлось выслушивать его жалобы в течение следующего часа.

Суп в ближайшей ко мне супнице пах невероятно. Он был густым и сливочным. Может быть, с курицей? А еще с грибами и сладкой кукурузой. Если бы я не была так раздражена тем, что меня заставили прийти сюда, я бы наполнила свою тарелку до краев. Но поскольку я была зла, я проигнорировала еду и свой урчащий желудок и наградила Фишера лучшим убийственным взглядом. Тем самым, который, по словам Кэрриона, способен выпотрошить мужчину.

– Ты сказал, что едешь в лагерь на неделю. А тебя не было две.

– Ты скучала?

– Знаешь, мне было неприятно торчать в твоей постели пять дней.

– Правда? – Он взял кусок сыра. – Большинству женщин нравится проводить время в моей постели.

– Как долго ты пробудешь здесь, прежде чем отправишься обратно в лагерь? – спросил Кэррион у Рена, набив рот едой.

Рен вскинул бровь, с трудом оторвав от меня взгляд, чтобы посмотреть на Кэрриона.

– Может, неделю.

– Я даже думать не хочу о том, какое развратное дерьмо ты творил в этой комнате, – прошипела я.

Смех Фишера наполнил обеденный зал.

– Ты права. Не хочешь.

– Тьфу!

– Тогда я буду выходить во двор каждое утро до рассвета, – сказал Кэррион.

– Конечно. Завтра мы отрабатываем разоружение... – Рен оторвал еще один кусочек хлеба и положил в рот, бросив на меня косой взгляд. – Тебе бы не помешало немного потренироваться в этом, Саэрис.

– Отлично! Я буду там. Спасибо. – Я попыталась придать своему голосу немного мягкости, но не смогла. Рен тихо рассмеялся, глядя в свою тарелку. Видимо, он считал, что битва, которую я вела с Фишером, была восхитительной, и не обиделся на резкость моего тона. Я злилась не на него. Он не заслуживал моего гнева. – Прости, – сказала я, глубоко вздохнув. – Я не хотела срываться. Во всяком случае, на тебя.

Генерал покачал головой, скрывая улыбку. Он потянулся за пирогом и положил его на свою тарелку.

– Не за что. Меня он тоже сводит с ума.

Кингфишер ни разу не отвел от меня взгляда во время этого обмена репликами.

– Проследи, чтобы она использовала тренировочный меч, – сказал он категорично. – С очень тупым острием.

– Мне не нужен тренировочный меч!

– О? Значит, у тебя есть опыт владения клинком? Настоящим, полноценным мечом, а не какой-нибудь плохо выкованной в подворотне заточкой?

Я собиралась воткнуть ему в шею свой очень тупой нож для масла. Тогда он бы понял, как хорошо я владею клинком. Я могла это сделать. Сегодня на нем не было пекторали. Обнаженное горло так и просило, чтобы его вскрыли, и я была в настроении вонзить сталь в его плоть. Я поняла, что пялюсь на его горло, только когда Фишер слегка приподнял подбородок, наклонив голову так, что сухожилия на его шее натянулись. Снова эта чертова улыбка. Мне так хотелось стереть ее с его самодовольного лица.

– Да, – заявила я. Он понятия не имел о том, как я тренировалась, когда была жива моя мать. Он вообще не представлял, на что я способна. – У меня большой опыт обращения с полноразмерными мечами. Они похожи на кинжалы, только больше. Ты используешь острие...

– Ты на грани того, чтобы поставить себя в неловкое положение, – пробормотал Фишер. – Лучше замолчи, пока ты не свела Ренфиса в могилу раньше времени.

– Да пошел ты, Фишер.

Он прикусил нижнюю губу, глаза ожили, замерцав яркими зелеными и серебряными бликами. Теперь я знала, как он выглядит, когда веселится, и мне это совсем не нравилось.

– Давай. Скажи ей, Рен, – сказал он.

– В любом случае я не собираюсь попадать под перекрестный огонь, – сказал Рен, жестом указывая на нас двоих. – Я буду рад продемонстрировать разницу между боем с кинжалом и фехтованием на мечах утром, Саэрис. А пока планирую насладиться ужином. Кэррион, какую боевую систему используют гвардейцы в Серебряном городе?

Кэррион словно ждал этого вопроса, он пустился в подробную, оживленную дискуссию с генералом, рассказывая Рену о боевых приемах и построениях, которые практиковали гвардейцы Мадры. Я была уверена, что половину из этого он выдумал. Я не вносила никакого вклада в разговор, мы с Фишером вели молчаливую войну на нашей стороне стола, и я не собиралась проигрывать.

Фишер кивнул в сторону моей тарелки.

– Ешь, маленькая Оша. – Его губы шевелились, но он говорил тихо, снова используя магию.

– Боги, может, хватит? – прошипела я.

– Почему? Я видел, как по твоей коже бегут мурашки, когда я так с тобой разговариваю.

– Мне от этого не по себе. – Я тоже стала говорить тише, хотя не следовало. Невежливо было шептаться за обеденным столом, но Рен и Кэррион были заняты беседой, а мне, как оказалось, было что сказать Фишеру. – Ты снова принудил меня, используя клятву, – сказала я сквозь стиснутые зубы.

– Да, – согласился он.

– Не стоило.

– Почему?

– Не могу поверить, что мне приходится говорить это вслух, – прошипела я. – Ты не должен этого делать, потому что это неправильно. Нельзя заставлять людей делать то, чего они не хотят.

Наконец Фишер съел сыр, который держал в руке.

– Можно, если они связаны клятвой крови, которая отдала их на твою милость.

Выражение лица Рена при этом потемнело, но он продолжал разговор с Кэррионом.

– У тебя что, совсем нет совести? Ты просто злой? И все?

Уголок рта Фишера дернулся вверх. Наклонившись вперед, он взял мою тарелку и принялся наполнять ее едой с подносов и блюд, которые принесли эльфы. Он навис над обуглившимся мясом, пытаясь решить, стоит ли ему положить мне что-нибудь из этого, но потом, похоже, передумал. Удовлетворившись тем, что уже добавил туда, он поставил еду передо мной и откинулся на стуле. Татуировки на его горле дрогнули, когда он сглотнул. Замысловатые узоры на тыльной стороне его ладоней, охватывающие запястья и исчезающие в рукавах, вились, как дым.

– Съешь что-нибудь с этой тарелки, и я отвечу на твой вопрос, – прошелестел его голос мне на ухо.

Кислая улыбка появилась на моем лице.

– Подкуп?

Он широко развел руки.

– Все, что сработает.

Я нахмурилась.

– Хочешь, чтобы я тебя накормил? – Он выглядел готовым это сделать.

– Хорошо. Ладно. – Я взяла вилку, набрала на нее картофельное пюре и запихнула в рот. Чудесный вкус сливочного масла, жирных сливок и зеленого лука взорвался у меня на языке, и я проглотила еду, стараясь не застонать от наслаждения. – Ну вот. Теперь доволен?

Фишер подался вперед, опираясь локтями на стол, его глаза сверкали.

– Я не злой, нет.

– Мог бы меня обмануть.

– Если бы я был злым, я бы уже использовал твою клятву в своих интересах.

– Ты использовал, – прошипела я.

– Правда? – Он выглядел искренне заинтересованным.

– Да!

– Я принуждал тебя три раза. И все три раза – думаю, ты согласишься – это было для твоего же блага.

– Это ужасное оправдание! Ты...

– Если бы я был злым и использовал твою клятву в своих интересах, я бы приказал тебе встать передо мной на колени, – перебил он меня. – Я бы приказал тебе раздвинуть для меня ноги. Я бы приказал тебе сосать и трахаться со мной, пока ты не потеряешь сознание от изнеможения. Ты этого хочешь, малышка Оша?

В груди вспыхнул пожар. Пламя бушевало, пожирая весь кислород в легких. Моя рука задрожала, щеки стали пунцовыми, когда я краем вилки нарезала маленький мясной пирог, который он положил мне на тарелку.

– Конечно, нет. Зачем мне это? – прохрипела я.

Он кивнул на кусочек пирога на моей вилке.

– Ешь.

Во мне кипел гнев, но я поднесла вилку ко рту.

– Если бы я заставил тебя, ты бы не чувствовала себя виноватой. Ты бы сделала это не добровольно. Тебе не пришлось бы признавать тот факт, что ты хочешь меня.

– Просто остановись, Фишер.

– И я бы продемонстрировал, каким мерзким чудовищем являюсь, не так ли? Как удобно. Получить именно то, чего жаждет твое тело, и при этом доказать свою правоту.

– Ты сошел с ума, – прошептала я.

– Все так говорят. Но я не уверен. Если не считать непрекращающейся болтовни в моей голове, лично я думаю, что у меня все в порядке.

– Я не хочу тебя, Фишер.

– Ты сейчас думаешь о моих руках, скользящих по внутренней стороне твоих бедер, – сказал он. – О моих пальцах, раздвигающих твои влажные складочки. О том, как я буду ласкать твой набухший клитор, тереть его, пока ты не начнешь задыхаться и стонать, умоляя меня вонзить в тебя член...

Во второй раз с тех пор, как мы сели ужинать, Ренфис чуть не подавился вином. Он крутанулся на своем месте, бросив на Фишера возмущенный взгляд, который говорил: «Серьезно? Ничего, блядь, что я сижу прямо здесь?» – но Фишер не обратил на него внимания.

С другой стороны, я чуть не упала и не умерла. Потому что если Рен, обладающий развитыми чувствами фей, мог слышать то, что шептал мне Фишер, то он также мог почувствовать, как слова его друга повлияли на меня, и... боги, я никогда не переживу такого позора.

Я бы не призналась в этом даже себе, не позволила бы этой мысли оформиться, но мое тело лгало не так умело, как разум. Я действительно хотела Фишера. И ненавидела себя за это. Ненавидела за то, что он об этом знал. И теперь Рен тоже знает. Это было унизительно.

– Заткнись. Пожалуйста. Просто... заткнись, черт возьми.

В глазах, мерцающих серебром, расцвел голод, когда Кингфишер откинулся на спинку стула.

– Ешь свой ужин, Оша. Тебе понадобятся силы. В конце концов, мы не останемся здесь на неделю. Утром мы вернемся в военный лагерь... и на этот раз ты отправишься с нами.

20. Аммонтрайет

Военный лагерь располагался в предгорьях по другую сторону Омнамерринской гряды. Он раскинулся между Калишем и границей Санасрота – двадцать тысяч палаток, приютившихся среди валунов и низких кустарников, покрытых снегом. Выйдя из темных врат с очередным приступом тошноты, я увидела море палаток тусклого грязно-серого цвета, простирающихся вдаль, и у меня перехватило дыхание.

Это был настоящий военный лагерь.

Очевидно, он существовал так долго, что здесь появились и постоянные постройки – двухэтажные здания из дерева. На мой взгляд, то, что находилось ближе всего к грязной площади, куда нас выбросили темные врата Фишера, выглядело как чертова таверна.

Повсюду по своим делам спешили воины-феи, как мужчины, так и женщины, хорошо вооруженные и одетые в самые разные виды доспехов. Вдалеке широкая лента замерзшей воды прорезала землю, отделяя лагерь от... от...

Безжалостные боги.

Земля по ту сторону реки представляла собой почерневшую, обугленную пустошь. Снега там не было. Столбы дыма поднимались навстречу мрачному, зловещему небу, одетому в мантию серо-стальных облаков. Не было там и деревьев. Никакой зелени. Только черная грязь и дым, а вдалеке виднелись неровные очертания черной и страшной крепости, возвышавшейся на скале.

– Что за чертовщина произошла там? – Кэррион бросил сумку к ногам, с открытым ртом осматривая открывшуюся перед нами картину. Его шок был очевидным. Я испытывала то же самое. Я оглянулась в поисках Оникса, чтобы подхватить его и прижать к груди, но лиса, конечно же, не было. Меня немного утешало то, что он остался в безопасном Калише. Фишер не позволил взять его с собой. Он утверждал, что лисенок не продержится в лагере больше пяти минут, что его собственные воины поймают зверька в ловушку раньше, чем кто-либо из нас успеет моргнуть, и что, если я хочу продолжать фантазировать, будто из него получился хороший питомец, я должна оставить его на попечение Арчера.

Что-то тревожно зашевелилось за ребрами, когда я прищурилась, пытаясь получше разглядеть крепость на скале.

– Что это за место?

– Это Аммонтрайет, – ответил Рен, появляясь из темных врат вместе со своей лошадью. – Логово врага.

– Аммонтрайет? – выдавила я. Даже звучало извращенно.

– Зубы ада.

Голос раздался сзади, холодный и жесткий. Кингфишер вышел из темных врат, держа в руке, затянутой в перчатку, поводья Билла. Мощный черный жеребец фыркал и отдувался. Его бока были мокрыми от пота, несмотря на то что от конюшен до лагеря он прошел короткой дорогой, через врата. Ему явно не больше, чем мне, нравилось находиться здесь. Как только задние ноги коня оказались за колышущейся стеной черного дыма, врата закрутились и распались на клочья теней, которые понеслись по земле во всех направлениях.

– Отвесные стены сделаны из обсидиана, они гладкие, как стекло, – сказал Кингфишер. – Крепость создана из костей демонов. Пики и шпили ее остры, как лезвие бритвы.

Действительно, зубы ада. Я опустила подбородок в воротник плаща для верховой езды, который Фишер дал мне перед отъездом из Зимнего дворца, изо всех сил стараясь не показывать, как мне неуютно. Даже на расстоянии нескольких миль это место давило на нас.

Я вздрогнула, когда из-за таверны показалось высокое жилистое существо с лианами, обвивающими его тощие руки и ноги, и целеустремленно направилось к нам. Его кожа была шероховатой и бугристой, как кора дерева. Глаза – насыщенного карего цвета, темные, как суглинок. Вместо волос с макушки его угловатой головы спускались вниз по спине буйные заросли лоз и листьев. Я была вполне уверена, что это мужчина, поскольку на нем были штаны и рубашка, хотя это не являлось надежным основанием для каких-либо предположений, учитывая, что на мне была очень похожая одежда.

– Доброе утро, милорд, – сказало существо. Его голос, определенно мужской, напоминал скрежет сухих бревен. – Рад, что вы прибыли так скоро. Жилье, о котором вы просили, уже подготовлено. Небольшой завтрак ждет вас в палатке. Из разведывательных миссий вернулись еще воины. Вас видели всего несколько всадников, и пока слухам о вашем возвращении верят немногие. Сейчас они собрались в штабном шатре и спорят...

– Все в порядке, Холгот. Ренфис поговорит с ними, – сказал Фишер, передавая ему поводья.

Холгот бросил на Рена неуверенный взгляд, затем снова повернулся к Фишеру.

– Сир, будет лучше, если воины увидят вас. Прошло столько времени с тех пор, как...

– Рен поговорит с ними, – повторил Фишер, мягко улыбаясь. – Он прекрасно справлялся с этой войной в мое отсутствие. Я не вижу причин для смены руководства. Это его воины, а не мои.

Рен опустил взгляд на свои ботинки. Он был недоволен. Как и Холгот, который, похоже, не знал, куда себя деть. Он мялся, перекладывая поводья Билла из одной узловатой руки в другую, потом вздохнул и потянулся за поводьями лошади Рена.

– Как вам будет угодно, сир...

– Фишер. Просто Фишер – звучит отлично.

Холгот печально покачал головой.

– Нет, сир. Я прошу прощения, но... нет.

Кингфишер попрощался и, накинув капюшон, скрылся в военном лагере. Холгот забрал лошадей и настоял на том, чтобы освободить нас от сумок, заверив, что позаботится о них и позже мы найдем наши вещи в палатках. После того как он ушел, Рен прорычал что-то на непонятном мне языке и быстрым шагом направился в восточном направлении.

– Вы двое идете? – крикнул он через плечо.

– Куда ты? – крикнул в ответ Кэррион.

– Куда, по-твоему? В проклятую богами оружейную!

* * *

Река Дарн брала свое начало в Пологих горах, где правили гиларийские феи и Осенний двор. Эверлейн упоминала о них в библиотеке, когда они с Русариусом пытались просветить меня насчет порталов других дворов. Я, конечно, не слушала. Мои мысли были заняты исключительно тем, как я собираюсь украсть реликвию Фишера, так что я запомнила очень мало из того, о чем они рассказали.

Но теперь, когда Рен говорил о реке, я слушала немного внимательнее.

– Она вытекает из небольшого озера. По мере того как река спускается по горам, она обретает силу и собирает в себя все больше вод. В нескольких сотнях миль отсюда есть равнины, где ширина Дарна превышает лигу. – Генерал поднял меч над головой и бросился в атаку, оскалив клыки. Просто чудо, что Кэррион не обделался прямо на месте. Я никогда не видела ничего более ужасающего, чем ивелийский воин, атакующий на полной скорости, и готова была поспорить, что Кэррион тоже. К его чести, он успел поднять меч как раз вовремя, чтобы блокировать нисходящий удар Рена, но на этом все и закончилось. Рен выбил меч из рук Кэрриона и повалил его на снег, не успел тот и глазом моргнуть. Я подавила смешок, когда мужчина протянул руку, помогая контрабандисту подняться на ноги.

– Теперь я буду смеяться над тобой. – Кэррион одной рукой смахнул снег со штанов, а другой показал мне средний палец. – Твоя очередь. Моя задница больше не выдержит.

– Держу пари, ты впервые произносишь эти слова, – подзадорила я.

Он высунул язык, как капризный ребенок.

– Вообще-то я больше люблю давать, чем получать.

Рен подцепил конец меча Кэрриона своим.

– Сосредоточься. Ты опускаешь меч в тот момент, когда с ним что-то соприкасается. Сделай это в настоящем бою – и будешь мертв через три секунды.

Кэррион сплюнул, тяжело дыша. Было очень холодно. Свежие хлопья снега кружились в воздухе, но Кэррион сбросил плащ полчаса назад, и его рубашка была мокрой от пота. Когда-то у меня внутри все перевернулось бы от вида его мускулистой груди, обтянутой влажной тканью. Но это было раньше.

До Фишера.

– Думаю, можно с уверенностью сказать, что я не продержусь дольше трех секунд, независимо от того, где будет мой меч, – пропыхтел он. – Ты просто демон с этим клинком. К тому же ты в два раза больше меня!

– О, не глупи. Он в три раза больше тебя, – сказала я.

Мне снова показали средний палец.

– Размер может стать твоим главным преимуществом, – посоветовал Рен. – Ты меньше меня, поэтому можешь двигаться быстрее...

– Ха! Вот только врать не надо. У тебя скорость фей. Я довольно быстр, но ты... – Кэррион покачал головой, сдаваясь.

Он действительно был быстрым. Несмотря на мои сомнения, контрабандист хорошо владел мечом и знал, как обращаться с оружием, но по сравнению с Реном выглядел как младенец, впервые пытающийся встать на ноги. Между ними не могло быть честного поединка.

Рен проигнорировал жалобы Кэрриона.

– Я сражался рядом с людьми, которые рычали в лицо неминуемой смерти, не сдавались и выходили из боя победителями. Они заставили мой народ гордиться ими. Неужели ты так легко сдашься? – Он снова, поддразнивая, ударил концом клинка по мечу Кэрриона. Звон металла разнесся по берегу замерзшей реки. – И при этом опозоришь их память? Хм?

– Ну, черт возьми! Когда ты так говоришь...

Кэррион атаковал. Атакой это можно было назвать только потому, что он действовал первым. Рен небрежно отступал, позволяя противнику продвигаться вперед, при этом легко отражал его удары, угадывая каждое движение еще до того, как он его совершал, и вообще заставлял Кэрриона выглядеть идиотом, даже не прилагая усилий.

– В Лоянбале, в центре равнин, температура падает, и Дарн превращается в полосу чистого серебра. Именно там вода начинает замерзать. – Рен отразил удар Кэрриона, словно отгоняя назойливую муху. – Уже в начале зимы толщина льда превышает восемь дюймов. Он крепкий. Безопасный. Достаточно прочный, чтобы выдержать всадника и лошадь и позволить им переправиться.

Я внимательно наблюдала за Реном. За его расслабленными плечами. За тем, как он поворачивал бедра, а не плечи. Настоящая работа происходила ближе к земле. Меня впечатлило, как он двигался, перенося свой вес, грациозно и по-кошачьи, никогда не скрещивая ноги. Он идеально владел своим телом. Сражаться ему было так же легко, как дышать.

Клац!

Клац!

– Уф! – Когда Рен сделал последний выпад, ноги Кэрриона запутались – он явно не следил за техникой, – контрабандист попытался отступить и упал. При этом так сильно ударился о землю, что я услышала, как его зубы клацнули друг о друга, с расстояния в десять футов. – Зимой Дарн становится единственным путем сообщения между горами и морем, – сказал Рен, обходя свою жертву. – Перевалы заваливает снегом, и они оказываются заблокированными. Торговцы, пилигримы и пираты – все они идут по замерзшему Дарну, чтобы заработать на жизнь.

Кэррион вскинул руки.

– Я сдаюсь! Ты победил. – Он с трудом сглотнул. – Теперь мучай ее. Мне нужно... перевести дух.

Рен перевел взгляд на меня, и я слегка напряглась. Не от страха, конечно. Скорее... от предвкушения. Я знала не только основы. Я держала в руках множество мечей. Я ковала их втайне от Элроя, пока работала в его мастерской. Я знала, какой у них вес. Как они меняют центр тяжести в руке при взмахе. Я знала, как ощущается давление холодной стальной рукояти на верхнюю часть сомкнутой ладони. Но мечи фей были другими. Сами клинки были у́же. Длиннее. Гарда отсутствовала, словно их воин никогда не совершит этой глупой ошибки – не позволит руке соскользнуть с рукояти на лезвие.

Однако Рен именно так и поступил. Он взял оружие, с которым упражнялся Кэррион, за лезвие и пересек берег реки, протянув мне меч рукоятью вперед.

– Что скажешь, Саэрис? Не хочешь попробовать себя?

Нет. Я собиралась сказать «нет». Определенно. На сто процентов. Я все еще была уверена, что откажусь, даже когда моя рука сомкнулась вокруг обтянутой кожей рукояти. Черт. Я никогда не могла устоять перед вызовом...

Рен широко ухмыльнулся.

– Вот и умница. – Он повернулся и направился обратно к площадке, где «сражался» с Кэррионом, положив лезвие собственного меча на плечо. – На западе, в Вориэле, у портового города Западный Дау, Дарн впадает в м...

Он повернулся и отразил удар. Все произошло так быстро. Секунду назад он шагал ко мне спиной. В следующий миг он уже низко пригнулся, его плечо оказалось на уровне моей груди, а меч был поднят над головой, клинок к клинку с моим.

На самом деле я не собиралась наносить ему удар. Я повернула клинок так, чтобы меч плашмя ударил его по плечу. Мне показалось, что это самый удачный способ начать наш урок. Элрой доставал меня поучениями – никогда не ослабляй защиту, никогда не поворачивайся спиной к врагу – больше раз, чем я могла сосчитать. Однако, в отличие от меня, Ренфис не терял бдительности. Или у генерала были глаза на затылке. Он даже не моргнул.

– В ясный день со скал Западного Дау можно увидеть остров Тарран Росс.

Он бросился на меня.

Я увидела вспышку серебра, когда его меч пришел в движение.

А потом я увидела снежное небо.

А потом землю.

Потом звезды.

Все закончилось в мгновение ока.

Громкое улюлюканье Кэрриона эхом прокатилось по берегу.

– Это было забавно! Теперь я понимаю, почему ты так смеялась.

Я бы обругала его, что он такой придурок, но он был прав. Я вдоволь посмеялась над ним. Это было справедливо. К тому же я все равно не могла дышать.

В небе над головой появился Рен. Он хмуро посмотрел на меня.

– Ты в порядке?

– Уф. Ух... Вроде бы.

Он рассмеялся.

– Хочешь попробовать еще раз?

– Да. – Я решила, что если тебя однажды уже сбили с ног, то что такое еще десять или одиннадцать столкновений с утрамбованным снегом? Но когда я позволила генералу помочь мне подняться на ноги, тут же приняла решение, что больше не упаду.

Я наблюдала за Ренфисом. Я изучила его манеру двигаться, затем адаптировала свою собственную боевую стойку. Я быстро училась. Когда он снова напал, я была готова. Он обрушил на меня град ударов, сталь в его руках сверкала молнией, но я отвечала на каждый его выпад соответствующим блоком. Когда он сменил тактику и стал орудовать мечом, как дубиной, я снова перестроилась и продолжила отбивать каждый удар.

Поначалу я только защищалась. Прошел час, тучи становились все темнее, и в оценивающем взгляде Рена появился вызов.

– В чем дело, Саэрис? Ты никогда не выиграешь бой, если будешь бояться обагрить свой меч кровью. Давай. Сразись со мной!

О, он хотел сразиться?

Я была готова.

Это было здорово – так двигаться. Держать в руках такое оружие. С тех пор как Харрон связал мне руки за спиной и проткнул насквозь, я чувствовала себя уязвимой. Слабой. Неспособной. Но сейчас... я снова была самой собой. Девушкой, которая сразила трех гвардейцев Мадры возле «Миража». Девушкой, которую многие зилваренские головорезы по своей глупости недооценивали. Вся ярость и страх, душившие меня с момента появления в Зеркальном зале, поднялись внутри и подступили к горлу.

Я ринулась на Ренфиса с поднятым мечом и закричала.

Генерал сражался с врагами и посильнее. Я и представить не могла, с какими ужасами ему пришлось столкнуться во время этой войны. Но он немного нахмурился, когда парировал первую серию моих ударов. Ему пришлось сосредоточиться. Я не была дурой. Он мог бы покончить со мной в одно мгновение, если бы захотел. Но меня переполнила гордость, когда мне удалось заставить Рена отступить на шаг. Настоящее отступление, заработанное, а не подаренное. Кэрриону это не удалось. Я...

– Ты бросаешься на острие меча так, словно хочешь умереть.

Я готовилась к очередному крученому удару, но голос, раздавшийся над ухом, застал меня врасплох. Конец меча Рена обвел мой, выбив оружие из руки, и клинок взмыл в воздух. Он описал красивую дугу и приземлился острием в снег у ног Кингфишера.

Ублюдок захлопал в ладоши.

– Вижу, ты в совершенстве овладела искусством лишаться оружия. – На нем по-прежнему был толстый черный плащ, хотя капюшон он снял. Мы находились достаточно далеко от границ лагеря, чтобы его никто не увидел. На пекторали сверкнул серебром волчий оскал.

– Я знаю, что это практически невозможно, но не мог бы ты хотя бы попытаться быть любезным? – спросил Рен, глядя на Фишера сквозь крупные снежинки, внезапно повалившие с неба.

Фишер обдумал его просьбу. Пожал плечами.

– Могу попробовать.

Конечно, он появился как раз в тот момент, когда я собиралась взломать защиту Рена. Конечно, он разрушил мою концентрацию. Мне просто не повезло. Но я не доставлю ему удовольствия увидеть мое раздражение. Не в этот раз.

– Дай угадаю. Ты пришел, чтобы лично продемонстрировать, насколько плохо я владею мечом? Ну, вперед. – Я протянула ладонь, жестом приглашая его подойти. – Сразимся! – Может, я и не смогу долго противостоять такому, как он, но я постараюсь нанести хотя бы один удар, прежде чем он меня растерзает.

Кингфишер зловеще ухмыльнулся.

– Ты не готова к поединку со мной, человек. У меня нет тренировочного режима.

– Капитаны в сборе? – спросил Рен, подходя к Фишеру. – Не пора ли поговорить с ними?

Фишер кивнул.

– Ждем парочку опаздывающих.

– Тогда мне нужно вернуться в палатку и переодеться. Встретимся там.

Фишер поймал руку Рена, когда тот проходил мимо.

– Не думаю, что я понадоблюсь.

Впервые с момента знакомства я увидела, как Ренфис побагровел от злости.

– Ты не просто понадобишься. Ты там необходим. Мы уже говорили об этом, брат. Если у тебя есть ко мне хоть капля любви или уважения, ты придешь на эту встречу.

Сначала лицо Фишера выражало решительный отказ, но потом он встретился взглядом с Реном, раздраженно хмыкнул и отпустил его.

– Хорошо. Прекрасно. Я приду. Но пока возьми мальчишку с собой, ладно? Мне нужно поговорить с алхимиком.

* * *

«Алхимик» – это повышение по сравнению с «Ошей»? Не похоже. Тем более когда это сказано с той же здоровой дозой презрения. Я поспешила за Фишером, который с потрясающей скоростью двигался по лагерю, пригнув голову, чтобы избежать любопытных взглядов воинов, которые с интересом наблюдали, как он проносится мимо их костров. Спустя некоторое время я поняла, что на самом деле их интересует не Фишер. Они смотрели на меня.

– Человек?

– Человек.

– Это человек...

Я все время забывала, что была здесь диковинкой. После того как мой род так долго отсутствовал в землях фей, слухи о том, что в Ивелии появился человек, быстро разлетелись по Зимнему дворцу. Там интерес угас довольно быстро. Членам королевского двора не потребовалось много времени, чтобы забыть обо мне. Здесь же я была редкостью, которую не видели веками. Некоторые из воинов явно никогда в жизни не встречали человеческую женщину. От их взглядов хотелось спрятаться в какую-нибудь темную дыру, но такой возможности у меня не было, поэтому я бежала за Фишером.

– Куда, черт возьми, ты меня ведешь?

– К себе, – ответил он отрывисто.

К себе? Я устрою настоящий ад, если он снова попытается оставить меня там, как в своей спальне в Калише...

– Боги, может, ты, блядь, притормозишь? Мои ноги намного короче твоих.

Фишер что-то проворчал, но все же немного сбавил скорость. Я ожидала, что он приведет меня в одно из деревянных строений в центре лагеря. Мы миновали торговую лавку и то, что выглядело как продовольственный склад, а также ряд других загадочных зданий, а затем не осталось ни одного прочного строения. Только море палаток.

Значит, большая палатка? Наверняка. В конце концов, Фишеру нужно соответствующее пространство, чтобы разместить его гребаное эго. Но я не видела здесь ни одной палатки с высоченными стенами или входом, украшенным переливающимися тканями. Все они были схожего размера, примерно одинаково грязные и выцветшие от непогоды.

В конце концов Кингфишер прекратил шагать по раскисшей грязи – благодаря сотням топчущих ее ботинок снег здесь не задерживался, – схватился за полог палатки и, придерживая его для меня, отступил в сторону.

– Заходи. Пожалуйста. – На последнем слове он поморщился – очевидно, хорошие манеры причиняли Фишеру боль.

Однако я охотно вошла в палатку именно из-за одного этого слова. Внутри в камине горел огонь. Какой-либо вентиляции видно не было, но и дыма – тоже. Мне потребуется немало времени, чтобы привыкнуть к повседневному использованию магии. Все это было весьма впечатляюще, как и размеры шатра Фишера. В каком-то смысле я была права: он обеспечил себе комфортное и просторное жилище, просто снаружи это было незаметно. Внутри палатка представляла собой огромное пространство, по крайней мере в десять раз большее, чем должно было быть, учитывая ее внешние размеры. В задней части стояла большая кровать, не такая грандиозная, как в Калише, но все же гораздо более впечатляющая, чем небольшая походная койка, которая, как я предполагала, ждала меня где-то в моей грязной дыре. Рядом с камином возвышался книжный шкаф, беспорядочно заваленный стопками книг. Вообще, книги были повсюду: на ковре – да, на ковре – у изножья кровати, на полу рядом с мягким диваном. Одна книга, открытая на какой-то странице, даже лежала на умывальнике у входа в палатку.

– Проводишь какие-то исследования? – Я не могла представить, что он может увлечься чтением художественной литературы.

Фишер осмотрел коллекцию томов, покрывавших все доступные поверхности, и хмыкнул.

– Можно и так сказать.

– Что-то важное?

– Очень важное для меня, – отрезал он. Судя по жесткому тону, он не собирался продолжать разговор.

Я оставила эту тему.

В самом центре палатки стоял деревянный стол, достаточно большой для четырех человек, на котором обнаружились корзина с булочками и две тарелки с дымящимся горячим супом.

Я уставилась на стол – на суп и две тарелки – и спросила ровным тоном:

– Что это?

Фишер устало вздохнул, расстегивая плащ. Он бросил его на кровать, затем тяжело опустился на стул у стола, потирая виски.

– Просто еда, – сказал он. – Давай поедим и постараемся обойтись на этот раз без крови, хорошо? Пожалуйста.

Опять это слово.

Бороться с Фишером было моей основной линией поведения. Всем, что я знала. Но он выглядел таким усталым, его настроение казалось настолько мрачным, что у меня не хватило духу устроить сцену. Я присоединилась к нему и молча принялась за еду.

Фишер перестал тереть виски. Он наблюдал за мной, следя за каждым моим движением. Ртуть в его правом глазу вращалась вокруг зрачка, словно подхваченная ураганом. Когда я съела больше половины, он взял свою ложку и тоже принялся за суп.

– Я наблюдал за тобой некоторое время. Ты хорошо сражаешься, – произнес он.

Комплимент? От Фишера? Вместо того чтобы испытать гордость, я почувствовала раздражение.

– И, готова поспорить, ты потрясен. Человеческая женщина противостоит воину фей. Это, должно быть, привело тебя в ярость.

Он бросил на меня лукавый взгляд.

– Нет. Я не был потрясен. По тому, как человек двигается, можно определить, тренировался ли он. Как только я увидел твою стойку, у меня не осталось сомнений, что ты умеешь драться. Но не задирай нос, Оша. Рен сдерживался.

– Думаешь, я не смогла бы с ним справиться? – Даже я знала, что не смогла бы. Конечно, нет. Но все равно было забавно заставлять Фишера думать, что я говорю серьезно.

Но он не клюнул на эту удочку.

– Тогда Рен не был бы генералом этой армии. – Фишер кивнул в мою сторону, когда я проглотила полную ложку. – Значит, иногда ты бываешь послушной, – мягко сказал он.

Я замерла, ложка оказалась на полпути между ртом и тарелкой.

– Удивительно, не правда ли? Люди предпочитают соглашаться на просьбы, а не выполнять приказы. Кто бы мог подумать!

Кингфишер поднес ложку ко рту, взгляд был острым и проницательным, мышцы на шее напряглись, когда он проглотил суп. Теперь я могла хорошо разглядеть татуировки на тыльной стороне его ладоней. Там чернели руны фей. Замысловатые, переплетающиеся линии смещались и двигались по поверхности кожи, узор менялся и усложнялся прямо на глазах. Я отвела взгляд.

– Почему ты вообще хочешь, чтобы я была послушной? – спросила я. – Порабощать людей, иметь над ними власть... это тебе нужно, да? Как Беликону? Именно это тобой движет?

При упоминании отчима лицо Фишера окаменело. Он быстро взял себя в руки, но челюсть оставалась напряжена, когда он потянулся к корзине за булочкой.

– Я никогда не стремился к власти, малышка Оша, – тихо сказал он. – И я совсем не похож на короля.

– Я так и не думаю. Но тогда почему ты стремишься контролировать меня? Неужели люди здесь... просто рабы? Так получается?

Он невесело усмехнулся, покачав головой.

– Люди никогда не были здесь рабами. По крайней мере, у ивелийцев. Когда тысячи лет назад нас поразило проклятие крови, вы определенно стали едой. Но не рабами.

Проклятие крови. То самое, о котором он упоминал раньше, в залах Зимнего дворца. Он говорил, что острые клыки, которые до сих пор есть у фей, – последствия этого проклятия. У них рождались дети с такими клыками? Или Кингфишер жил уже в те времена? Он страдал от проклятия, а потом освободился от него? У всех фей, которых я видела, были удлиненные клыки, так что я сомневалась, что дело в этом. Более вероятно, что теперь они стали передаваться по наследству.

Фишер поднял на меня глаза.

– Я хочу, чтобы ты подчинялась мне, потому что я привел тебя сюда. Это делает меня ответственным за тебя. И ты нужна мне живой, чтобы создать реликвии. Без них ситуация с Санасротом навсегда останется патовой, ни одна из сторон не выиграет и не проиграет. Я никогда не смогу вернуть земли своей семьи. Так что да. Я буду заставлять тебя подчиняться мне, если понадобится. И я не буду испытывать при этом угрызений совести. Ставки слишком высоки.

– А ты не задумывался о том, что я, возможно, сама хочу остаться в живых? Что я сделаю все, что тебе нужно, если ты просто объяснишь, почему это важно для моего благополучия?

Он смотрел на меня, волны волос падали на бледное лицо, наполовину скрывая глаза. Внутри, прямо у меня за грудиной, вспыхнуло что-то горячее, и не могу сказать, что это было неприятно. Дело, казалось, не только в его взгляде. Происходило что-то еще. Что-то, что заставляло мое тело оживать. Его запах, и то, что я знала, когда Фишер входил в помещение, даже не видя его, и тоскливый трепет в глубине моей души, когда его не было в комнате, и...

Кингфишер оторвал от меня взгляд и уставился в свою тарелку.

– Мой способ гораздо быстрее, – прошептал он. – Тобой нельзя рисковать. Теми кольцами нельзя рисковать. Все и так висит на волоске.

Я швырнула ложку на стол.

– Ты неисправим!

– Я не понимаю, что это значит.

– Да нет, блядь, понимаешь!

– Хорошо. И чего же ты хочешь?

– Я хочу помочь тебе, Фишер! Я сделаю это с радостью. Я могу не понимать твой народ или даже не верить, что все в этом королевстве заслуживают спасения, но не мне судить об этом, не так ли? По какой-то причине у меня есть эта странная способность, которая может помочь защитить Ивелию от нашествия жутких кровожадных монстров. Я видела, на что они способны. Я знаю, насколько они опасны, и я никому не пожелала бы встретиться с ними! Неужели ты не можешь просто поверить, что я...

Из пальцев Фишера потекли черные тени. Дым поднялся по ножкам стола и поплыл по столешнице, как утренний туман, стелющийся по полю. Он поглотил наши тарелки, плетеную корзину – всё. Стол с грохотом перевернулся и упал набок, а затем Фишер вскочил на ноги, поднял меня со стула, оторвал от земли... и пересек палатку. Я ударилась спиной о что-то твердое и жесткое – книжный шкаф? Но не боль лишила мои легкие воздуха. Это были губы Фишера.

Они обрушились на мои. Сначала я не отреагировала. Я погрузилась в сон наяву. Это была фантазия. А не... не реальность.

Но в ту секунду, когда его язык скользнул мимо моих губ, мимо зубов, я почувствовала его вкус и дыхание на своем лице, ко мне пришло понимание, что это не так. Это по-настоящему. Удивительно... и я хотела этого больше, чем воздуха. Оправившись от шока, я обхватила ногами его талию, сцепив лодыжки за спиной. Я запустила пальцы в его волосы и ответила на поцелуй так, будто от этого зависела моя жизнь. Он удерживал меня на месте, прижимая к чему-то твердому за моей спиной, что освободило его руки и позволило им переместиться на мою талию. Они не задержались там надолго. Я издала резкий стон, когда ладони Фишера нашли мою грудь. Он сжал ее, ущипнул один из сосков через рубашку, и волна желания прокатилась между моих ног. Я остро чувствовала его. Все места, где соединялись наши тела. Я прикасалась к нему. Прикасалась к нему везде. Он целиком состоял из упругих мышц, его дыхание было горячим и тяжелым, наполненным ароматом свежего, прохладного горного ветра, и мяты, и ночного леса, и...

– Боги! Фишер!

Его рот был на моей шее. Все тело покрылось мурашками, когда он стал целовать и ласкать нежную кожу, влажный, обжигающий жар его языка, скользнувшего вверх по моему горлу, удивил меня так сильно, что я громко застонала.

– Черт! – Он прорычал гортанное ругательство в изгиб моей шеи, одновременно толкаясь бедрами вверх так, что я почувствовала... о боги. Его член был зажат между нашими телами, он был таким чертовски твердым. И находился в идеальном месте. Давление, которое он оказывал, когда Фишер толкался бедрами вверх, заставило мой разум разлететься на тысячу осколков.

О...

Блядь...

Мне нужно...

– Фишер! – Я выкрикнула его имя.

В ответ он издал звериный рык, от которого по спине пробежала дрожь предвкушения. Волны жара прокатились по телу, оседая в животе. Меня унесло этим горячим приливом. Я понятия не имела, когда начала тереться о его член. Только чувствовала, как он напрягался каждый раз, когда я это делала. Пальцы Кингфишера впивались в мою кожу, а губы все настойчивее ласкали шею.

– Черт! Фишер, я хочу... я хочу тебя... – выдохнула я.

И, словно я окатила его ведром холодной воды, Фишер оторвался от меня и отстранился. Через мгновение я снова стояла на твердой земле, а Фишер оказался на другом конце палатки, запустив руки в волосы. Его отсутствие ощущалось как удар под дых.

О, черт!

В мою голову разом хлынул миллион мыслей.

Это была ужасная идея.

Я не должна была позволять ему это делать.

Я не должна была целовать его в ответ.

Я не должна была тереться о его член.

Я не должна была стонать.

И я определенно не должна была говорить, что хочу его.

Во имя всех богов на небесах, зачем я это сказала?!

Меня сейчас вырвет.

Фишер со стоном прижал к глазам основания ладоней. А затем поднял голову, его взгляд встретился с моим, и внутри у меня все сжалось.

– Фишер...

Он так быстро пересек палатку. Обняв руками мое лицо, он снова поцеловал меня. Крепко. Быстро. Его губы вновь оказались на моих, но он не приоткрыл их. Это длилось всего секунду, но вызвало полный и абсолютный хаос в моей голове.

– Фишер...

Он решительно покачал головой, его глаза умоляли меня молчать. Быстро схватив мою руку, он положил ее себе на грудь, прямо в центр.

Тук, тук, тук, тук, тук, тук...

Его сердце бешено колотилось, промежутки между ударами были едва различимы. Ничего похожего на медленный, ровный ритм, который он демонстрировал мне в дворцовой кузнице. Я попыталась отдернуть руку, пораженная этим грохотом, но Фишер держал крепко.

Он не проронил ни слова. Он удерживал мой взгляд, не мигая, и на этот раз ртуть в его глазе застыла. Его лицо больше не излучало высокомерия. Не было ни бравады. Ни самодовольной усмешки. Взгляд был смертельно серьезен. Как будто происходящее что-то значило. Кингфишер сглотнул, его грудь вздымалась и опускалась слишком быстро, а затем кивнул.

– Я никому не могу доверять, – прошептал он, тяжело дыша.

И только тогда он отпустил меня. Когда мне уже нужно было, чтобы он этого не делал. Когда мне было просто необходимо, чтобы он остался и объяснил, что означают последние сто двадцать секунд.

Фишер схватил свой плащ, накинул его на плечи и вышел в сгущающиеся сумерки.

* * *

Кингфишер не просил меня оставаться в его палатке. Он также не использовал клятву, и я поступила так, как поступила бы любая здравомыслящая женщина, – ринулась прочь. Пока я бежала мимо палаток, быстро темнело. Куда бы я ни посмотрела, воины, облаченные в доспехи, направлялись к центру лагеря. Все они были вооружены. Лишь половина из них удосужилась взглянуть на меня. Воздух наполнился неистовой, возбужденной энергией. Запахи дыма и жарящегося мяса атаковали обоняние, но ничто не могло заставить меня забыть аромат мяты и полуночного леса.

Фишер поцеловал меня.

На самом деле он сделал гораздо больше. Я все еще чувствовала его руки на своей талии. Мой сосок все еще пульсировал от боли, которую он причинил. Мой пульс стучал лихорадочной дробью, пока я пробиралась сквозь толпу, пытаясь найти...

Боже, куда я вообще иду? Я понятия не имела. Мне просто нужно было убраться подальше от палатки Кингфишера. Невольно я позволила потоку воинов увлечь меня за собой. Снегопад в какой-то момент прекратился, и теперь небо напоминало багровый синяк, а тучи казались сердитыми и зловещими. В конце концов я была вынуждена остановиться. Впереди к небу вздымались горы, а на юге Дарн огибал лагерь, зажимая меня в своих границах. Мне пришлось последовать за воинами к большому шатру на поляне, где огромный костер ревел и взметался навстречу сумеркам.

Мне повезло найти Рена. Толпа воинов расступалась, пропуская его, когда он пробирался между ними, направляясь к шатру, и каким-то чудом я оказалась на пути генерала. В его темных глазах бушевала буря, но они смягчились, когда остановились на мне.

– Саэрис? Где Фишер? – спросил он, положив руку мне на плечо и увлекая за собой.

– Я точно не знаю. – Это была правда.

На его лице появилось напряженное, понимающее выражение, когда он оглядел меня, его ноздри раздулись, и он почувствовал запах... Вот дерьмо.

– Ты в порядке? – осторожно спросил он.

– Да! Да, конечно. Он не... – Мои щеки вспыхнули. – Он не сделал ничего плохого.

– Конечно, нет. Я знаю его. Фишер никогда бы... – Он проглотил слова, которые хотел сказать, и завел меня внутрь. – Я чувствую твой запах, как и его, Саэрис, – деликатно сказал он. – Я не волновался, что он причинил тебе вред. Я спрашивал, все ли с тобой в порядке. Есть разница.

Я подавила второй приступ смущения, отказываясь поддаваться ему. Это то, чего теперь следует ожидать? Все феи будут бросать на меня косые взгляды каждый раз, когда я хоть немного возбуждена? Тьфу!

– Я в порядке, – сказала я, на этот раз более уверенно. – Честно, я в полном порядке. Просто я не знала, где кто находится, вот и все.

Удушающая жара встретила нас внутри шатра. Или, правильнее сказать, военного штаба. Магия не просто увеличила пространство внутри. Она превратила шатер в настоящую комнату с каменными стенами, увешанными гобеленами и картинами сражений, с камином и каменным полом. Высота потолков достигала двадцати футов. Книжные шкафы, маленькие приставные столики и все остальные доступные поверхности были уставлены свечами, и их пламя отбрасывало пляшущие отблески на стены. По меньшей мере двадцать воинов собрались здесь в ожидании Рена. Все они повернулись и склонили головы в знак почтения, увидев, что он вошел.

Кэррион тоже был здесь – он развалился на стуле у огня. На его животе стояла небольшая тарелка, ублюдок ел огромный кусок пирога, не обращая внимания на повисшее в воздухе напряжение.

– Иди и сядь со Свифтом, – прошептал Рен, обращаясь ко мне. – Как можно ближе к огню. Тепло уничтожит... – Он поморщился. – Ну, ты поняла.

О, я все поняла. Жар уничтожит феромоны, которыми я оказалась покрыта, потому что была близка к тому, чтобы трахнуть Кингфишера. Живые боги.

Подойдя к камину, я пнула ботинки Кэрриона и зарычала на него, чтобы он подвинулся. Контрабандист двусмысленно ухмыльнулся, и я подумала, что он тоже учуял, чем я занималась, но это было невозможно. Наши человеческие носы не настолько чувствительны.

– Не могу поверить, что ты ешь пирог, – проворчала я, подтаскивая скамейку для ног опасно близко к огню.

– Это не пирог. Это киш, – сказал Кэррион с набитым ртом.

– Что такое киш?

– Не знаю. Он сделан из яиц и еще чего-то. Очень вкусно. Вот. – Он протянул кусок. – Хочешь?

Я не была голодна. Меня, на самом деле, тошнило, но нужно было чем-то занять руки. Я взяла киш и надкусила его, не почувствовав вкуса, а затем вернула обратно.

– Похоже, здесь вот-вот начнется что-то серьезное, – заметил Кэррион, откусывая еще кусочек.

Значит, он тоже почувствовал странную энергию.

– Неужели?

– Вот эта жаждет крови. – Он жестом указал на воительницу, стоящую у большого стола в центре комнаты и оживленно беседующую с тремя мужчинами. Светлые, почти белые волосы рассыпались по плечам, ярко-сиреневые глаза сверкали от гнева. Она была красива так, что на нее было больно смотреть. – Я не могу сказать, о чем они шепчутся, но один за другим все феи подходили поговорить с ней. Некоторые с ней спорили. А того парня она ударила, – сказал Кэррион, кивнув в сторону мужчины с длинными черными боевыми косами и символом в виде головы рычащего волка, выбитой на кожаном нагруднике. – Но у меня такое чувство, что все это из-за Фишера. Саэрис?

Мужчина с темными боевыми косами заметил, что я смотрю на него. Вместо того чтобы злобно зыркнуть в ответ, он кивнул и дружелюбно улыбнулся.

Кэррион щелкнул меня по уху.

– Ой! Какого черта? Что с тобой не так? Больно же! – Я прижала пальцы к уху.

– Почему у тебя на шее кровь? – четко произнес он, медленно выговаривая каждое слово.

– Что?

Потянувшись, Свифт провел рукой по моей коже. Я увернулась от его прикосновения, но было слишком поздно – он показал мне покрасневшие кончики пальцев.

– Просто царапина. – Кэррион пожал плечами. – Ты, наверное, зацепилась за что-то. Держи. – Он протянул мне киш.

Я взяла киш и откусила немного, разум выходил из-под контроля. Какого черта у меня течет кровь?

Словно призванный моими мечущимися мыслями, в палатку вошел мужчина в черном плаще, капюшон которого был надвинут так, чтобы скрыть лицо. Его появление заставило мое сердце заколотиться. Глаза Фишера мгновенно нашли меня. Он молча наблюдал, как я передаю киш обратно Кэрриону, и выражение его лица было нечитаемым. С другого конца военного штаба послышалась череда удивленных вздохов, когда все воины, один за другим, поняли, кто это.

– Значит, это правда, – объявила светловолосая воительница. – Ты жив.

– Конечно, он жив, Дания, – устало произнес Рен. – Мы никогда не думали, что он мертв. Ладно. Давайте начнем с самого начала. Фишер, сними уже этот плащ. Ты никого тут не обманешь.

Стягивая капюшон, Кингфишер наклонил голову. Его волосы были мокрыми. С них капала вода. Как и с его одежды. По щекам стекали струйки воды. У его ног начала образовываться небольшая лужица. Он прислонился спиной к стене, вздернул подбородок и скрестил руки на груди.

– Ну что, Фиш? Решил поплавать ранним вечером? – Вопрос Дании казался шутливым, но я была не единственной, кто почувствовал в нем яд. Кэррион поднял брови, как одна из старых сплетниц, которые любили проводить время после обеда, сидя у «Дома Калы». Он отломил кусок киша и протянул мне.

Кингфишер с другого конца комнаты наблюдал за ним, сжав зубы. Он снова опустил голову и фыркнул.

– Что-то в этом роде, – тихо сказал он.

– Ну тогда давай. – Дания широко развела руки. – Мы все здесь, Фишер! Мы тебя слушаем. Расскажи, почему ты бросил нас на произвол судьбы на целое столетие. И почему решил втайне прокрасться сюда сейчас, поджав хвост, а?!

– Я не крался. – Фишер казался скучающим.

– Чушь собачья, – прошипела Дания. – Ты был здесь, в лагере, всю прошлую неделю! И позапрошлую тоже!

– Дания...

– Нет! Нет, Фишер. Ты был здесь и ни единым гребаным словом не обмолвился об этом никому из нас. Сколько раз каждый в этой комнате сражался с тобой плечом к плечу и истекал кровью? Мы были семьей, а ты, блядь, просто бросил нас!

Фишер ничего не ответил. Рен вступился за него.

– Все было не так, и ты это знаешь.

– Ха! Ну конечно! Все, что я знаю, – это что я стояла на крепостной стене Гиллетри, наблюдая, как ивелийские семьи сгорают заживо, пока орда Малкольма грабит город. А Фишер внезапно растворился в воздухе!

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – На лице Рена застыла маска ярости. Я бы никогда не подумала, что он способен на такой гнев.

– Ты прав! Не имею! Кто-нибудь, просветите меня, прежде чем я воткну меч в горло этому вероломному ублюдку!

– Осторожно, Дания. – На этот раз ее перебил не Рен. Мужчина с черными боевыми косами, который улыбнулся мне ранее, обошел стол и встал рядом с Фишером. – Я могу позволить ударить меня ради забавы, но ты спятила, если думаешь, что я позволю тебе перерезать горло командиру.

– Все в порядке, Лоррет, – мягко произнес Фишер.

– Он не наш командир! – крикнула Дания, яростно указывая на Фишера. – Он лишился этого звания, когда бросил нас!

– Уймись, Дания, – оскалившись, прорычал Рен.

Живые боги, это закончится кровопролитием. Я отломила кусочек корочки и положила в рот. В любое другое время киш, наверное, растаял бы на языке, но сейчас он был на вкус как пепел.

Глаза Кингфишера метнулись ко мне. Он вздрогнул.

– Ради всего святого, расскажи им, что случилось, – сказал Рен, оборачиваясь к Фишеру. – Они поймут, как только...

– Нет. – Это слово разнеслось по всему штабу. Кингфишер оттолкнулся от стены и выпрямился во весь рост. Он печально оглядел лица стоявших перед ним товарищей. – Мне очень жаль, правда. Я не собирался оставлять никого из вас в Гиллетри. Хотел бы я объяснить, почему мне пришлось уйти, но я не могу. Все, что я могу сказать, – у меня не было выбора.

По щеке Дании скатилась слеза. Ее голос надломился, когда она сделала шаг вперед и спросила:

– Это был Беликон, да? Он заставил тебя уйти. Я понимаю, почему нам пришлось сжечь город, но...

– Я не могу тебе сказать, – повторил Фишер. Его маска разлетелась вдребезги. В глазах плескалась боль. – Я бы хотел, но не могу. Я вернулся, как только смог. Поверь мне.

Дания смотрела на него, ее прекрасные фиалковые глаза наполнились еще большим количеством непролитых слез. Она и правда хотела бы ему поверить, подумала я. Хотела бы, чтобы его слов оказалось достаточно. Но это было не так. Воительница выхватила меч из ножен на бедре и оскалилась.

– Предатель! – закричала она и бросилась в атаку. Дания двигалась в сияющем золотом ореоле, ее тело словно расплылось в воздухе.

Я видела, как все происходило, – боль на ее лице, острие меча, нацеленное в горло Фишера, и то, как поникли его плечи, словно он смирился с тем, что будет дальше. Был к этому готов. Я не собиралась вскакивать с места. Моя рука поднялась словно сама собой. И отчаянный крик вырвался изо рта без всякого моего участия:

– Стой!

Тело Дании качнулось в сторону. Она врезалась в стол, ударившись бедром о дерево. Но не это привлекло ко мне двадцать пар ошеломленных глаз. Это был ее меч, разлетевшийся на тысячу осколков. Дрожащие стальные иглы пронеслись по воздуху и ударились о стену над головой Рена с такой силой, что на дюйм вошли в изъеденную временем каменную кладку.

Кэррион завалился набок, на стенку камина, его рот безвольно открылся.

– Твою мать! – выдохнул он.

Все остальные были ошеломлены не меньше. Только Фишер оставался невозмутимым. Он смотрел на меня очень серьезно, слегка нахмурив темные брови.

Дания выпрямилась и медленно повернулась – впервые с тех пор, как я вошла сюда с Ренфисом, она обратила на меня внимание. Казалось, ее голова сейчас взорвется.

– У нас есть чертов алхимик?

– Она моя, – сказал Фишер.

Прежде чем кто-то успел отреагировать на это, оглушительный грохот сотряс пол под нашими ногами.

– Ледорубы! Ледорубы! Ледорубы! – Крик доносился снаружи.

– Что происходит? – прошептала я.

Ад вырвался на свободу. Штаб словно взорвался, и все воины, включая Рена, бросились к выходу, обнажив оружие. Фишер оставался неподвижным на долю секунды дольше остальных, его глаза все еще были прикованы ко мне, на лбу появилась странная морщинка. А затем он тоже сорвался с места и исчез в вихре блестящего черного песка и дыма.

Черноволосый мужчина по имени Лоррет вышел из шатра последним.

– Оставайтесь здесь, – бросил он нам с Кэррионом. – Не покидайте шатер. Я серьезно.

– Но что, черт возьми, происходит? – требовательно спросил Свифт.

– Санасрот. Враг на берегу реки. Нужно разбить лед, чтобы мертвецы не смогли переправиться.

21. Ледорубы

Пока мы были внутри, наступила ночь. Небо стало черным, как смоль, поднялся свирепый ветер и разметал во все стороны тлеющие угли походных костров. Одна из искр, подхваченных ветром, прожгла мой плащ, но это было наименьшей из моих забот. Каждый воин в лагере бежал к берегу Дарна, сжимая в руках чудовищных размеров кувалду или увесистый топор.

– Не надо нам путаться у них под ногами, – повторяла я в пятнадцатимиллионный раз. Кэррион не послушал меня в первый, не слушал и сейчас.

– Я не собираюсь прятаться в палатке, когда нам всем угрожает смертельная опасность, – сказал он.

– Ты забыл, сколько раз Рен сбил тебя с ног сегодня утром? Мы им не помощники.

Однако на лице Кэрриона застыла решимость.

– Может, я и не смогу сравниться с этими ублюдками в бою, но сломать лед точно смогу. И вообще, оказывается, моя бывшая умеет делать шрапнель из мечей, так что, думаю, у нас все будет в порядке.

– Я не твоя бывшая. И я не знала, что такое могу! И не думаю, что получится повторить это снова!

– Будем надеяться, что нам не придется это выяснять. – Кэррион сорвался с места и помчался с бешеной скоростью. На секунду я задумалась о том, чтобы вернуться в штаб, но он был прав. Я не могла просто спрятаться там, когда казалось, что наступает конец света. Мне потребовалось двадцать секунд, чтобы догнать Свифта. Еще минута ушла на то, чтобы спуститься к берегу реки.

Мы оба застыли там, ошеломленные, в полном молчании наблюдая за творящимся хаосом.

Огромные воины, вдвое выше и шире Фишера, стояли на краю реки. Под бой барабана, который раздавался ниже по течению, они поднимали над головами гигантские кувалды и с ужасающей силой опускали их на толстый лед.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

Замерзший лед трескался, издавая металлические, вибрирующие звуки, но ледяной панцирь еще держался. На другом берегу реки собралась и ревела кипящая темная масса существ.

– Что... это? – прошептал Кэррион.

Мимо нас, задыхаясь, промчался воин. Это был Холгот, земляной эльф, который приветствовал нас по прибытии в лагерь.

– Это... – выдохнул он. – Это элитные части орды Санасрота. Пятидесятитысячная армия. Мы их не ждали. Если они переправятся, то... сметут нас!

– Что это за орда такая? – крикнул ему вдогонку Кэррион, когда эльф уже бежал к реке.

Холгот прокричал в ответ одно слово:

– Вампиры!

БУМ! БУМ! БУМ!

Кувалды обрушивались на лед.

Я всматривалась в темноту в поисках хоть каких-нибудь признаков Фишера, но его нигде не было видно. Как и Рена. Повсюду незнакомые воины, взвинченные до предела, бежали к реке, чтобы внести свой вклад в борьбу со льдом. Голубая вспышка на мгновение озарила сцену, осветив другой берег, и от того, что я там увидела, у меня подкосились ноги.

Их были тысячи.

Корчащихся. Злобных. Рычащих. Щелкающих зубами.

Пятьдесят тысяч кровожадных вампиров, неистовствующих на берегу реки. Когда появился источник голубого света – раскаленная добела сфера, описавшая дугу в воздухе и упавшая на середину реки, – первые вампиры уже двигались по льду. Шар взорвался, пробив в толще льда небольшое отверстие. Вода взметнулась на пятьдесят футов в воздух, но вампиры, казалось, ничего не заметили. Толпой они приближались к нам.

– Черт возьми, – пробормотал Кэррион. – Гребаное дерьмо.

Я не могла выговорить ни слова. Но чувствовала то же самое.

Еще одна бело-голубая сфера рассекла воздух, отбрасывая дикие тени на приближающихся мертвецов и воинов на нашей стороне берега. Еще одна, и еще, и еще взмывали в воздух. Громкие звуки ломающегося льда разрывали ночь, когда они взрывались, проделывая все большие отверстия. Теперь, когда этот участок льда стал непрочным, кувалды, бьющие по поверхности у края реки, стали более эффективными. Постепенно лед начал покрываться паутиной трещин.

– Это сработает? – прошептал Кэррион.

– Не знаю. Пойдем. Мы должны помочь.

Было нелепо говорить это. Даже один из огромных воинов с кувалдами мог бы в одиночку снести половину зданий в Третьем округе, и все же лед был настолько толстым, что процесс шел медленно. Мы были такими слабыми по сравнению с ними. Просто людьми. Но все же мы оба взялись за тяжелые молоты, которые нашли на берегу, и со всей имеющейся силой обрушили их на Дарн.

Струи огня пронеслись над рекой, как только первая волна вампиров оказалась в пределах досягаемости. Мертвецы вспыхивали, как хворост, но пламя их не останавливало. Они приближались.

Руки ныли, спину сводило от мучительной боли, но я била по льду, обдирая кожу на ладонях с каждым ударом молота.

Лед содрогнулся, издал дьявольский стон и внезапно сломался.

Как только это произошло, реку заволокло облаком черного дыма. Вампиров, которые с трудом выбирались на лед после погружения в ледяную воду, черный дым безжалостно заталкивал обратно. Он закручивался вокруг них, сбивал с ног, обволакивал и утаскивал в могилу подо льдом.

– Что происходит? – Дикий взгляд Кэрриона метался по берегу.

– Фишер, – мрачно ответила я. – Это Фишер.

Вампиры перестали наступать. Огромные воины-ледорубы все еще колотили и разбивали лед слева и справа, но обезумевшая орда на санасротской стороне реки не утруждала себя новой попыткой. Они рычали и стонали, но оставались на своих местах.

– Добрый вечер, Кингфишер! – раздался голос из темноты. – Я так рад, что ты решил выйти поиграть! Не хочешь поздороваться?

Воительница с ярко-рыжими волосами, которая боролась со льдом на том же участке берега, что и мы, побледнела при звуке этого голоса. Как и несколько других воинов.

– Это Малкольм? – Она произнесла это имя так, словно не могла поверить собственным ушам. – Не может быть...

– Это точно он, – проговорил мужчина с неровным шрамом вдоль челюсти, мрачно вглядываясь в темноту. – Вышел из своей крепости, чтобы поиздеваться над командиром.

– Но...

– Ну же, Кингфишер! Разве ты не покажешься? Я сделаю это первым, если хочешь! – Толпа монстров на том берегу расступилась, и появился он. Высокий, худощавый, ничем не примечательный мужчина, одетый в черное. Его прямые как стрела и белые как снег волосы спускались ниже плеч. У него были тонкие черты лица. Почти красивые. Кроваво-красные глаза осматривали наш берег, как будто клубы черного дыма, все еще стелющиеся над поверхностью реки, совершенно ему не мешали. – Давай, Кингфишер, – нараспев протянул дьявол. – Я знаю, что ты там. Прошла всего пара недель с тех пор, как мы общались в последний раз, но что могу сказать? Я скучаю по тебе.

Среди воинов поднялся ропот. Малкольм скучал по Фишеру? И прошло всего пару недель с тех пор, как они разговаривали? Намек был очевиден. Этот Малкольм, король вампиров, хотел, чтобы все знали, что их драгоценный лидер, наконец-то вернувшийся к ним, так или иначе в сговоре с врагом. Диверсия в ее лучшем исполнении. Самый простой способ выиграть войну – посеять раздор в рядах противника, чтобы он тратил время и силы на борьбу внутри, а не с вами. Это был умный, но очевидный ход. Тем не менее, судя по лицам окружавших нас воинов, Фишеру придется объясниться.

– Отлично! Будь по-твоему, дорогой! – воскликнул Малкольм. Жестокая улыбка расплылась по его лицу, обнажив ряд острых зубов. – Прячься за спинами своих маленьких друзей. Мы очень скоро увидимся!

22. Зуд

Он нашел меня полчаса спустя.

Я сидела перед камином в штабе и пила горячий сидр, который дал мне Рен. Глаза Фишера казались дикими, а волосы выглядели еще хуже. Он направился прямо ко мне, на ходу прорычав генералу:

– Приглядишь за этим бесячим?

– Да, – устало ответил Рен.

– Надеюсь, это не обо мне, – сказал Кэррион, но Фишер не удостоил его ответом.

Он протянул мне ладонь и сказал:

– Идем, или я понесу тебя.

Я приняла его руку.

– Мы вернемся утром, – сказал он Рену. А затем шагнул назад, в клубящийся черный вихрь, возникший за его спиной, и втянул меня в темные врата.

Оникс зарычал, оскалившись, когда я вошла в спальню Фишера. Здесь все выглядело так же, как и во время моего вынужденного заточения после нападения вампиров. Мрачно. Комната была полна теней и темных углов. Иными словами, идеально подходила Фишеру. Я напряглась, вдыхая запах дикой мяты и хвои, но на этот раз дело было не в комнате. Дело было в мужчине, стоявшем так близко, что тепло его тела согревало мою спину. Татуированные руки Фишера обхватили меня и ловко справились с завязками плаща, тот соскользнул с моих плеч.

– Ты никогда не надевала платья, которые я для тебя выбирал, – пробормотал Кингфишер мне в волосы.

– Я не хочу говорить о платьях, – прошептала я.

– Справедливо. Тогда давай поговорим о еде.

– Еде?

Он кивнул.

– Больше не дели еду с этим придурком, малышка Оша.

– Что?

– Свифт. Раньше. В штабе. Вы целую вечность передавали туда-сюда этот пирог.

– Это был не пирог.

– Мне все равно, что это было. Просто перестань делить с ним еду. – В его голосе послышались опасные нотки. Те самые, которые вызывали у меня желание поспорить.

Если он до сих пор не понял, что я не из тех, кому можно указывать, что делать, то, наверное, надо напомнить.

– Почему нет?

– Потому что я, блядь, так сказал.

– Это какой-то странный обычай фей, о котором я не знаю?

– Нет, – непреклонно ответил он. – Это ничего не значит. С Лорретом или Реном ты можешь разделить столько тарелок рагу, сколько захочешь. Только не с этим уродом. Достаточно того, что ты настаиваешь на том, чтобы дышать с ним одним воздухом. Я бы предпочел, чтобы вы не ели из одной гребаной тарелки.

– Что ты имеешь против Кэрриона?

– Я не хочу говорить о Кэррионе! – прорычал он.

Я чуть не рассмеялась. Чуть.

– Хорошо. Прекрасно. – У меня покалывало шею. Что-то внутри таяло. Я чувствовала эти постепенные изменения и боялась их. Стена между нами – барьер, защищающий меня, – опускалась, рассыпаясь по кирпичику. Я могла остановить это. Если бы захотела, могла бы поднять свою стену снова. Но... я не могла дышать рядом с ним, и теперь я знала, как ощущаются его руки на моем теле. По-настоящему. Я жаждала большего, даже несмотря на то что он мог быть эгоистичным и жестоким, и даже понимая, что желание обладать им, скорее всего, приведет меня к гибели.

– Тогда я сама выберу, о чем нам говорить. Давай поговорим о том, что только что произошло...

– В палатке? – Он не использовал свой магический трюк с голосом. В этом не было нужды. Он стоял так близко, что его губы коснулись бы кончика моего уха, если бы я отклонилась назад хоть на дюйм.

– На берегу реки.

– Я привел тебя сюда, чтобы мы могли забыть об этом.

Забыть? Как он мог подумать, что я когда-нибудь о таком забуду?

– Если бы вампиры попали на нашу сторону реки...

– Я бы порубил их на куски и сложил кучу из их костей. – Он был так чертовски уверен в себе. Ни тени сомнения в своих возможностях.

– Кто-нибудь мог пострадать...

От резкого смеха Фишера у меня волосы встали дыбом.

– Мы на войне. На войне так бывает. Кто-нибудь получает ранения. Кто-нибудь гибнет. А потом иногда воскресает и ест живых. Замкнутый цикл.

Мое сердцебиение ощущалось повсюду. Отдавалось в ладонях, в висках, во впадинке горла. Я повернулась к нему лицом, мне нужно было видеть его глаза. Волевой подбородок, покрытый щетиной, был всего в нескольких дюймах от меня. На шее сверкала пектораль, а на груди, на уровне моих глаз, скалился вытатуированный волк. Грязная рубашка Фишера слегка расстегнулась – ровно настолько, чтобы виднелась полоска извивающихся черных татуировок. Он смотрел на меня без всякого выражения, ожидая, когда я заговорю.

– Это не шутка! Я... я... – Я знала, что собиралась сказать. Но не могла заставить себя сделать это. Здесь была точка невозврата, и я не была готова переступить черту.

– Ты беспокоилась обо мне, – хрипло произнес Фишер.

– Нет! Я...

– Я видел выражение твоего лица. В штабе, когда Дания хотела оторвать мне голову. Ты испугалась. За меня.

– Я испугалась, что ты умрешь, и я не смогу вернуться домой. Ты дал клятву отправить меня обратно, когда я закончу с кольцами. Другие могут не согласиться, и...

Ироничная улыбка Фишера не оставляла сомнений, что он мне совершенно не верит. Однако он не стал опровергать мои слова.

– Утром они разорвут тебя в клочья, – прошептала я.

– Со мной все будет в порядке, – возразил он.

– А тебя не беспокоит, что твои так называемые друзья подумают, что ты помогал этому парню, Малкольму, и...

Фишер прикусил нижнюю губу, я никогда не видела в его глазах столько нежности. Осторожно собрав выбившиеся из косы пряди, он аккуратно завел их мне за ухо.

– Дыши, малышка Оша.

– Ты не можешь просто приказать мне дышать, когда они почти перешли эту гребаную реку, ясно?

– Они не «почти перешли реку». Они прошли половину пути – это все, на что они способны. Малкольм время от времени посылает свою армию в атаку, просто чтобы напомнить нам, что он здесь. Мы ломаем лед. Он теряет часть пехотинцев. На какое-то время все возвращается на круги своя.

– Ты только что утопил сотни вампиров!

– Нельзя утопить тех, кто уже мертв.

Почему Кингфишера все это ничуть не беспокоило? Мне казалось, он вляпался в серьезное дерьмо и мало что делает, чтобы выбраться из него.

– Дания...

– Дания справится. Все справятся. К утру все забудется. Феи живут долго. Мы давно поняли, что обида – это отличный способ испортить десяток-другой лет. Мы быстро все уладим и забудем об этом.

Он заблуждался.

– Я была в штабе. Ты ничего не решил со своими капитанами, Фишер.

– Может, ты перестанешь беспокоиться о моих друзьях и начнешь о...

– Мне нужны ответы! – воскликнула я. – Почему Малкольм другой? Он не был похож на вампиров. Он казался...

– Нормальным?

– Да!

– Малкольм – вампир из высших фей. Самый первый. Тысячи лет назад нас прокляли, и феи превратились в нечто, очень похожее на него. Когда было найдено лекарство, мой прадед и большинство других ивелийских фей приняли его. Они были в ужасе от того, в каких чудовищ превратились, и хотели вернуться к прежней жизни. Но были и те, кому понравилась темная магия, которую подарило проклятие. Им понравилась сила и обещание бессмертия.

– Разве феи не бессмертны?

Фишер усмехнулся.

– Нет, малышка Оша. Мы не бессмертны. Продолжительность нашей жизни – предмет многочисленных исследований и предположений. Мы живем значительно дольше вашего рода. Но мы стареем. В конце концов умираем. Но были и такие, как Малкольм, кто не желал стареть. Им недостаточно было тех тысяч лет, которые нам уже были дарованы. Поэтому они приняли то, что должно было стать наказанием, с распростертыми объятиями. Малкольм – самый могущественный из них. Их король. Из всех фей, решивших остаться вампирами, он один достаточно силен, чтобы полностью обратить кого-то и сделать так, чтобы он остался самим собой. Сохранил личность и черты характера. Когда его принцы кусают и обращают кого-то, их жертвы умирают и возвращаются без души – бездумные, голодные оболочки. Они лишь подчиняются своим хозяевам и питаются.

Кошмарный рассказ Фишера поразил меня до глубины души. Я даже представить себе не могла, как ужасно быть полностью обескровленным принцем Малкольма и знать, что ты обречен вернуться одним из этих существ.

– С людьми такое тоже случается? – спросила я, боясь услышать ответ.

– Как думаешь, куда делось большинство представителей твоего вида? Основная часть орды Малкольма – бывшие люди. Феи, которые решили излечиться от проклятия, пытались защитить низших фей и людей, живущих в этом мире, но на тех было проще охотиться. Они были уязвимы. Они не владели магией, так что...

– Так что... – Меня едва не стошнило. Я хотела знать, но теперь, когда он рассказал, мне было невыносимо думать об этом. – Ты был у него, не так ли? Все те годы, что отсутствовал.

Лицо Фишера стало непроницаемым.

– Я не могу тебе это сказать, – ответил он.

Я не могу тебе это сказать.

Я наблюдала, как его лицо напряглось еще больше, и какая-то часть меня узнала эту реакцию. Как будто он сопротивлялся или пытался преодолеть что-то. Как будто он не контролировал себя...

И так оно и было.

Он не контролировал себя.

– Ты связан клятвой, не так ли? – потрясенно спросила я. – Ты физически не можешь сказать мне...

– Прекрати, – приказал он. Я ожидала, что он испытает облегчение. По крайней мере, некоторую радость, что наконец кто-то понял, почему он не хочет делиться тем, где был и что делал. Но реакция Фишера была похожа на беспокойство. Даже на раздражение. – А ты не думала, что, возможно, я не хочу рассказывать, потому что это не твое дело? – резко спросил он.

– Это мое дело, – твердо возразила я, упершись пятками в ковер.

– Нет, не твое.

– Все, что происходит с тобой, касается и меня. И я не идиотка. Последние пятнадцать минут ты казался не таким придурком, каким был с тех пор, как поднял меня с пола в Зеркальном зале и спас. Ты снова начал огрызаться, только когда захотел оттолкнуть меня. Холодные колкости и отвратительное дерьмо, вылетающее из твоего рта, – это способ держать людей на расстоянии, не так ли?

– Ты понятия не имеешь, кто я, – прорычал он.

Возможно, он прав. Но я начинала догадываться. Начинала понимать его. И сколько раз Рен говорил это? Я знаю его. Он не такой, каким кажется. Он сейчас не в себе. Все это было фасадом. Но теперь завеса медленно отодвигалась, и я начинала видеть то, что скрывалось за ней.

– Ты ненавидишь меня не так сильно, как притворяешься, – сказала я.

Он шагнул ко мне, словно лев, хищный, опасный.

– Разве нет?

– Нет.

– Интересная теория.

– Я не думаю, что ты вообще меня ненавидишь.

Он рассмеялся, но сделал еще один шаг вперед.

– Значит, ты очень высокого мнения о себе.

– Я знаю, что ты хочешь меня. – Я не отступила, хотя мое тело кричало, что нужно бежать.

– Я могу хотеть трахнуть тебя и при этом ненавидеть, малышка Оша.

Я покачала головой, стараясь не обращать внимания на жар в его глазах.

– Нет. Дело не в этом.

Еще один шаг, и он снова окажется лицом к лицу со мной.

– Тогда в чем же?

– Между нами что-то... есть. Ты знаешь, что есть.

– Ты уверена, что ничего не выдумываешь? Многие женщины становятся жертвами своих отчаянных фантазий, когда дело касается меня.

– Просто... прекрати, ладно? Хватит! Как только ты меня трахнешь, между нами все изменится.

– Конечно. Я удовлетворю свое маленькое порочное желание. Смогу жить дальше. – Его губы приоткрылись, и от вида острых клыков у меня между ног разлилось тепло.

– Ты хочешь укусить меня, – прошептала я.

– Ха! – Он запрокинул голову и расхохотался. – О, ты даже не представляешь, по какому тонкому льду сейчас ходишь, не так ли?

– Ты почти сделал это. Еще в палатке. Ты поцарапал меня зубами. Ты пустил мне чертову кровь!

Небольшое пространство между нами исчезло в одно мгновение. Рука Фишера сомкнулась на моем горле, ярость исказила черты его прекрасного лица.

– Осторожно, – прорычал он. – Опасно так легкомысленно говорить о вещах, которых не понимаешь.

– Тогда объясни. Покажи мне, – выдохнула я.

Его гнев исчез.

– Что?

– Покажи мне. Заставь меня понять. Докажи, что я ошибаюсь.

– Глупый, безмозглый человек...

Мне не следовало больше ничего говорить. Провоцировать такого, как Фишер, было опасно. Слишком легко все могло пойти наперекосяк. Но судя по ожидающему нас всех кошмару, который я увидела сегодня ночью на другом берегу реки, все в любом случае закончится плохо, а я не собиралась умирать, не проверив хотя бы эту теорию.

– Я говорю тебе трахнуть меня, Фишер. Я прошу тебя...

Его губы обрушились на мои. Он украл мои слова, завладев моим ртом с хриплым рычанием. Поцелуй был воспламеняющим. В тот момент, когда я почувствовала его вкус и ощутила, как его язык скользнул мимо моих зубов, я застонала и схватилась за его рубашку.

Больше никаких споров.

Больше никаких тонко завуалированных намеков.

Никаких угроз.

Это происходило потому, что я сама этого хотела.

Я разорвала рубашку Фишера, и мне пришлось поднять руки над головой, чтобы хоть наполовину снять с него эту проклятую вещь. Он прервал поцелуй на долю секунды, стянув дымчатую ткань через голову. В то же мгновение его рот впился в мой с такой силой, что я потеряла ориентацию в пространстве. Его движения не были судорожными, как у меня. Он уверенно и твердо схватил ворот моей рубашки и сорвал ее с моего тела. Оставшись без корсетов и платьев, которые Эверлейн заставляла меня носить в Зимнем дворце, я стала перевязывать грудь, как делала это дома. Фишер издал недовольный звук, увидев ткань. Я подняла руки, ожидая, что он быстро размотает ее, но нет. Он провел указательным пальцем по передней части материала, и ткань разошлась под его прикосновением.

Моя грудь вырвалась на свободу, соски запульсировали, и Фишер застонал, принимая ее тяжесть в свои ладони. Он мял мою плоть, шепча проклятия, его глаза не отрывались от моей груди. Думал ли он обо мне раньше, обнаженной и в его власти? Представлял, каково это – прикасаться ко мне, пробовать на вкус, добиться, чтобы я с готовностью исполняла его приказы?

Я давала волю своему воображению. И притворялась, что не его рук жажду, когда прикасалась к себе. Я обманывала себя, заставляя поверить, что не его понимающая ухмылка преследует меня во сне. Но это было так. И теперь он стоял передо мной, без рубашки, рельефные мышцы его груди блестели от пота, татуировки вились по его торсу, и я не могла поверить, что мы наконец-то делаем это.

Карты уже давно лежали на столе. Нам предстояло либо убить друг друга, либо переспать, и я была рада, что мы оба выбрали второй вариант.

Глаза Фишера вспыхнули, когда он схватил меня за пояс штанов и грубо притянул к себе.

– Ты сама попросила об этом. Когда тебе будет больно от того, как сильно ты кончила, и ты не сможешь выговорить собственное имя, вспомни об этом, малышка Оша.

Он не сводил с меня глаз, расстегивая мои штаны и стягивая их с бедер. Его взгляд был тяжелым, как лезвие меча, приставленное к горлу, и таким же острым – об него можно было порезаться. Он просунул правую руку между моих ног, а другой схватил за горло, повергнув в трепет.

Я бы ахнула, когда он отодвинул в сторону мое нижнее белье и погрузил пальцы в расплавленный влажный жар, но его рука сомкнулась вокруг моего горла, лишив меня возможности дышать. Словно темноволосый падший ангел, Кингфишер урчал, проникая в меня своими пальцами.

– Ну-ну. Уже так возбудилась? Ты чертовски мокрая. Какая ты на вкус, м-м? Станешь кричать, как хорошая девочка, когда будешь скакать на моем лице?

– Д-да... – Это было бесполезно. Я не могла говорить. Голова кружилась, как от недостатка воздуха, так и от вожделения, которое пронзало меня. Я хотела его. Но я также хотела разобраться в этом чувстве внутри себя. Фишер постоянно доказывал, что он невыносимый засранец. Я могла по пальцам одной руки пересчитать, сколько вежливых слов сказал мне этот ублюдок. Но было что-то еще, что связывало меня с ним. Тянуло к нему, словно в ловушку. Какая-то часть меня знала, что ловушкой был сам Фишер, и я действительно попалась...

Мир погрузился во тьму, и остались только я и он. Я и эти сверкающие серебристо-зеленые глаза. Фишер склонил голову, приблизившись ко мне, его губы были так близко к моим.

– Когда ты примешь меня целиком, не забывай дышать. – Он отпустил мое горло, и голова закружилась, когда я втянула в себя воздух.

Он не дал мне времени собраться с мыслями. Было бы разумнее избавиться от ботинок, а потом снять штаны, но я имела дело с самым нетерпеливым мужчиной во всей Ивелии. Сначала мне показалось, что дым идет от рук Фишера. Затем – что он клубится за его спиной. Кто знает, откуда, черт возьми, он появился. Я знала только, что он исходит от Фишера – тот самый дым, который затолкал орду вампиров под лед реки, теперь клубился над моим телом, как...

Он исчез как раз в тот миг, когда я начала напрягаться. А вместе с ним исчезла вся моя одежда. Фишер на секунду отступил, осматривая свою работу, его полные вожделения глаза трижды провели по моему телу вверх-вниз, как будто одного раза было недостаточно.

– Мне не терпится услышать, какие звуки ты будешь издавать, когда я впервые войду в тебя, – проурчал он. – Я заставлю тебя стонать, малышка Оша. А когда мы закончим, я буду закрывать глаза и прокручивать в голове звук твоих стонов каждый раз, когда стану доводить себя до оргазма.

Боги. Одна мысль о том, что он прикасается к себе...

Греховный образ, который начал формироваться в моем сознании, рассеялся, как только Фишер пошевелился. Он схватил меня, его руки нашли заднюю поверхность моих обнаженных бедер, и в тот же миг мои ноги оторвались от пола. От ощущения невесомости и падения, когда я полетела по воздуху, перехватило дыхание. Мягкий матрас поймал меня секундой позже, прохладные шелковые простыни скользнули по коже. Паника комком подкатила к горлу, когда я снова посмотрела на Фишера. Темноволосый воин, покрытый пеплом и сажей, стоял на краю кровати, медленно расстегивая штаны с голодным, плотоядным выражением лица, и инстинкт самосохранения подсказывал мне, что нужно спасаться бегством.

Не двигайся. Не двигайся, Саэрис. Ради всех богов...

В Зилварене хищники не могли спрятаться в темноте. Зато у них был защитный окрас и хитрость, чтобы подкрасться к добыче, что, в свою очередь, научило нас быстро реагировать, когда мы оказывались лицом к лицу с тем, кто на нас охотился. Мое тело хотело вскочить с кровати и броситься к двери, но я знала, что это было бы безумием. Фишер бросился бы в погоню, как адская кошка. Я вцепилась в простыни, заставив себя не двигаться и наблюдая за каждым его движением.

– Подними стопы на кровать. – Он не использовал клятву. Просто приказал. Хотя это могло быть и принуждением, учитывая, что я была беспомощна перед его приказами. Я согнула колени и сделала, как он сказал... и воздух вокруг мощных плеч Фишера, казалось, наполнился необузданной силой. Размеренными, дразнящими движениями он спустил свои заляпанные грязью штаны, и...

Милостивые боги и святые мученики. На нем не было нижнего белья. Это меня не удивило. Но от размера его эрегированного члена, выскочившего из штанов, у меня округлились глаза.

Неужели все мужчины-феи так оснащены? Это особенность ивелийцев? Или именно Фишера? Теперь, когда одежды на нем не было, Фишер замер, позволяя мне рассмотреть его, и самодовольная улыбка расцветала в уголках его рта. Он был просто невероятно красив – все эти твердые линии, выступающие мышцы и движущиеся чернила. Его член был идеален – жесткая сталь, обернутая в шелк и бархат. По нижней стороне тянулась толстая вена, гордо выступая из ствола. Мои ладони покалывало при одной мысли о том, чтобы прикоснуться к нему.

Фишер обхватил член рукой, словно знал, о чем я только что подумала, и медленно провел вверх-вниз.

– Разведи колени, – потребовал он.

– Я...

– Не спорь, Оша. Я чуть с ума не сошел, гадая, как ты выглядишь. Мне нужно, блядь, увидеть. Избавь меня от страданий.

Я никогда раньше не робела в постели. Но в этот раз я была смущена. Я боролась с волнением, когда заставила себя раздвинуть колени, и Фишер издал напряженный рык.

– Идеальная. Ты просто охренительно идеальная. Если завтра Дания оторвет мне голову, то, по крайней мере, я умру счастливым.

Восхищение на его лице было опасным. Девушка могла легко попасть в зависимость от такого выражения лица, и что тогда? Я бы потерялась навсегда. Была бы обречена. Я позволила себе наслаждаться его вниманием, понимая, что ступаю на опасную почву. Но, если Фишер и прав на этот счет, что с того? Это будет всего одна ночь. Один раз, а потом он оставит меня. Мне не грозит испытать эти ощущения снова, так что сейчас я буду просто наслаждаться...

– Такой красивый цветок, распустившийся специально для меня, – пробормотал он, забираясь на край кровати. Его руки сомкнулись вокруг моих лодыжек, и я перестала дышать. Он собирался...

Я вскрикнула, когда он рванул меня к себе. Еще один тихий возглас вырвался, когда он опустился между моих ног. Сначала его рот нашел складку на внутренней стороне моего бедра. Я задрожала, едва не лишившись чувств, когда посмотрела вниз и встретилась с ним взглядом. Он провел кончиком носа вверх, вверх, вверх, глубоко вдыхая. Когда он слегка приподнял голову, чтобы заговорить, его клыки были не просто видны. Они стали длиннее, чем я когда-либо видела. И острее. Левый клык проколол нижнюю губу, из нее пошла кровь.

– Ты пахнешь так чертовски вкусно, – хрипло произнес он. – Еще в кузнице во дворце я уловил намек на это. Тогда я понял, что должен попробовать тебя на вкус. Этот запах преследовал меня в гребаных снах. Я был не в состоянии трезво мыслить, вспоминая запах твоего желания.

– Мне бы не помешало принять ван...

– Не смей, блядь, заканчивать это предложение, – прорычал он. – Мне не нужен полный рот мыла и духов. Я хочу попробовать на вкус тебя. – С этими словами он приник ко мне ртом, словно вгрызаясь в сердцевину спелого, вкусного фрукта, и весь мой мир вспыхнул.

Его язык. О, черт возьми, его язык был невероятен. От того, как он лизал, ласкал и сосал мой клитор, у меня начались спазмы, жар его рта соединился с моим собственным жаром так, что обещал свести меня с ума.

– Фишер! О, черт возьми! Фишер! Боги! – Мне показалось, что он смеется, прижавшись ко мне, но я не была уверена. В ушах звенело. Все мое... тело... реагировало так... странно. Нёбо покалывало. Я не чувствовала ног. – Это... о боги... черт... я...

– Еще нет, – пробормотал он, прижимаясь ко мне. – Ты не кончишь, пока я не скажу.

– Пожалуйста! Я... о боже, я так близко!

На этот раз он определенно рассмеялся. Я потянулась к нему, отчаянно нуждаясь в разрядке, которая была на кончике его языка. Запустив пальцы в волосы, я потянула его голову ближе, требуя большего, большего, большего. Я почувствовала, как его рычание отдалось во мне, но он не отстранился. Фишер ускорил ласкающие, круговые движения языка, усиливая давление, а затем прикоснулся ко мне рукой, дразня вход лишь кончиками указательного и среднего пальцев, и моя спина оторвалась от кровати.

Больше!

Я хотела больше.

Не только его пальцы. Я хотела, чтобы он оказался во мне, сильнее, чем позволяла признать моя гордость.

– Фишер, пожалуйста, – задыхалась я. – Я хочу... я хочу...

– Не волнуйся. Я знаю, чего ты хочешь. – Он глубоко вогнал пальцы, и я покинула реальность. Когда я открыла глаза, все, что я увидела, – это сверкающий черный ветер. Свечи в комнате Фишера исчезли, весь свет погас, но ошеломляющая сила, исходившая от него, казалось, несла в себе собственное внутреннее сияние. Это было трудно понять – мы определенно все еще находились в комнате Фишера. Я чувствовала под собой его кровать. Но в то же время мы парили в черном облаке, плыли в пустоте небытия. Погружались, падали, поднимались и тонули одновременно.

Переливающиеся струйки дыма поднимались по моим рукам, обвивались вокруг запястий, касались кожи, такие мягкие и возбуждающие, что я трепетала от их прикосновений. Это был он. Кингфишер. Его продолжение, и оно было повсюду. Его рот ласкал меня, его пальцы подталкивали меня к крутому обрыву, падение с которого заберет мое тело и душу.

На этот раз он не собирался меня останавливать. Он решительно вел меня к кульминации, из его горла вырвался победный рык, когда он толкнул меня через край.

Это был не просто оргазм. Это было пробуждение. Оказавшись во власти Фишера, я почувствовала, как его руки сжались на моих бедрах, когда я выгибалась и дрожала, но я также чувствовала, как его тени крепко прижимаются ко мне. Они скользили по коже, скапливаясь во впадинке горла и разливаясь по животу, шепча над моей потяжелевшей грудью, – такого экстаза я еще никогда не испытывала. Я словно вдыхала его, вбирала в себя...

– Черт! – Мои глаза распахнулись. Фишер стоял на коленях между моих ног, головка его члена упиралась в мой вход. Его правая рука легла на мое бедро. И когда левая вновь коснулась моего горла, волна теней потекла вниз по его руке и вверх по моей шее теплой, пьянящей лаской.

Мои глаза снова начали закатываться. Но потом...

– О нет, малышка Оша. Ты будешь смотреть прямо на меня, – сказал Фишер. – Смотри. – Он подождал, пока я открою глаза, затем его рука поднялась к моей челюсти. Он обнял меня почти с нежностью: – Ты все еще хочешь этого? – Его грудь, руки, рельефный пресс, косые мышцы, образующие V-образную линию, ведущую вниз между ног, – все его тело было произведением искусства. От него захватывало дух. Чернила, покрывавшие его кожу, дрожали, пока он ждал ответа, не сомневаясь, что я его дам.

– Да. Я хочу этого. Я хочу тебя.

Его улыбка выражала чистое, мощное мужское удовлетворение.

– Тогда держись крепче. Надеюсь, ты не боишься темноты. – Он толкнулся вперед, врываясь в меня, и я закричала. Не от боли. Ее не было. Только растяжение, и наполненность, и потрясающая волна энергии, которая прокатилась по моему позвоночнику серией вспышек, похожих на маленькие взрывы. Этого было так много, всего и сразу, что мне пришлось закричать.

Словно испытывая нечто очень похожее, Фишер запрокинул голову, мышцы его шеи напряглись, челюсти крепко сжались, и он прорычал сквозь зубы:

– Черт!

Всего один толчок. Он вошел в меня один раз, и со мной было покончено.

Я превратилась в облако ощущений, гудящее энергией. В темноте Фишер медленно опустил голову, его губы приоткрылись, волосы растрепались, и выражение изумления на его лице вызвало во мне прилив адреналина.

Боги и мученики. Я никогда не забуду его таким. Если мне удастся вернуться домой, то образ его тела, соединенного с моим, его кожа, блестящая от пота, его вздымающаяся грудь останутся со мной до самой смерти.

Фишер.

Кингфишер.

Лорд Калиша.

Я ненавидела его, правда. Но нельзя ненавидеть кого-то, не испытывая совсем никаких чувств.

– Ведьма, – обвинил он. – Ты и впрямь владеешь магией. – Он был таким чертовски большим; его твердый член подрагивал во мне, и мое тело отвечало ему тем же, сжимаясь вокруг. Его пальцы впились в мою кожу, все глубже погружаясь в бедра. Окутанный облаком черного дыма, кружащегося вокруг него, подобно темному ветру, он начал двигаться. Сначала медленно. Вены на его шее вздулись от напряжения, когда он отстранился и вышел из меня всего на дюйм. Он снова ударил бедрами, вгоняя свой член чуть глубже с каждым новым толчком. Темп, который он задал, был мучительным. Я уже полностью растянулась, чтобы вместить его, и восхитительное трение между нами быстро превращалось в отчаянную потребность.

– Пожалуйста... – Я потянулась к нему, как будто имела на это право. Его грудь была теплой, твердой и совершенной. Под моими ладонями ожила татуировка волка, украшавшая его грудные мышцы. Чернила потекли по его коже, переходя от него к... к... – черт возьми! – к кончикам моих пальцев, они растекались по коже, струились, как его дым, по тыльной стороне моих ладоней. Изящная маленькая птица обрела форму на внутренней стороне моего правого предплечья. Она расправила крылья и взлетела, ее крошечное тело порхало над моим животом, а крылья бились тысячу раз в минуту.

– Черт, – выдохнул Фишер. Я отдернула руки, боясь, что на меня попадет еще больше чернил, но Фишер только покачал головой, взял мою ладонь и снова прижал к своей коже. Он больше ничего не сказал. Не предупредил меня, что его татуировки перетекут ко мне. Он просто врывался в меня все глубже и быстрее, с каждым толчком все больше теряя контроль над собой.

– Потрясающе, – прохрипел Фишер. Он застонал, сжимая ладонями мою грудь. Его зрачки расширились настолько, что черный цвет поглотил зеленый и серебристый. Я была заворожена, не в силах отвести взгляд, пока его руки исследовали мое тело.

Когда я впервые увидела его, приняла за Смерть. Теперь сходство стало еще более очевидным. Этот мужчина обладал силой, способной по его желанию уничтожить целые цивилизации. Я чувствовала это – спокойный, глубокий колодец внутри него, поверхность которого вибрировала все сильнее по мере того, как он становился тверже внутри меня. Я бы утонула в этом колодце. Погрузилась в его темные глубины, чтобы никогда больше не всплывать на поверхность. И была бы счастлива.

Я распалась на миллион осколков, лишенная воли и мыслей, когда кончала снова. Единственное, что удерживало меня в теплом коконе, который Фишер создал вокруг нас, – это его сильные руки на моей талии и грубый, напряженный голос.

– Боги и гребаные мученики. Святое гребаное дерьмо. Вот так. Кончи для меня. Покажи мне, какая ты красивая, когда взлетаешь!

Я зажмурила глаза и беззвучно закричала. Когда я достигла вершины своего второго оргазма, звезды, нарисованные на потолке спальни Фишера, вспыхнули так ярко, что их свет обжег мне глаза даже сквозь закрытые веки.

Фишер мощно кончил следом за мной. Он зарычал, освобождаясь, и мы вместе погрузились в блаженство.

Грохот заполнил мои уши.

Кровь билась прямо под поверхностью кожи.

Тук, тук, тук, тук, тук.

Фишер опустился мне на грудь, его вес странно успокаивал, даже несмотря на то, что он немного меня придавил. Он оставался внутри, все еще твердый, как закаленная сталь, его пальцы выводили маленькие круги на моей коже, и реальность того, что только что произошло, начала медленно поднимать голову.

Я только что занималась сексом с Фишером.

Я только что позволила ему оттрахать себя, а теперь мы лежали в кровати обнаженными, и наши тела переплелись. В конце концов тени вокруг нас рассеялись, вернулись огоньки свечей, а вместе с ними и остальная часть комнаты. Одна за другой гасли звезды, нарисованные на потолке.

Медленно, словно никуда не торопясь, Фишер приподнялся и вышел из меня. Его чернила снова застыли, зрачки сузились до точек. Он принялся молча одеваться.

Я накрылась простыней, внезапно остро осознав, что на мне ничего нет, но продолжала смотреть на него, отказываясь отводить взгляд. Не после произошедшего.

Полностью одевшись, Фишер зашнуровал ботинки и наконец встретился со мной взглядом.

– Я хочу, чтобы ты осталась здесь на ночь. – Без предисловий. Без упоминания о том, что только что произошло.

– Почему?

– Потому что в лагере все еще царит хаос. Мне нужно о многом позаботиться, и я хочу точно знать, где ты.

– А у меня есть право голоса? – спросила я.

Он опустил взгляд на свои ботинки. Когда он снова посмотрел на меня, его взгляд был отстраненным.

– Не совсем. Я вернусь за тобой утром. Ты проведешь день, работая над реликвиями в лагерной кузнице. А пока Арчер будет поблизости, если тебе что-нибудь понадобится. – Спальню наполнил громкий треск, несколько свечей потухли, когда позади Фишера возникли врата из клубящихся теней. – Постарайся немного поспать, – пробормотал он. Затем отступил назад в темноту и исчез.

Постараться поспать? Что, черт возьми, с ним было не так? Заснуть я сейчас не смогу точно. Голова гудела. Я откинулась на подушки, разочарование боролось с растерянностью, и... подождите минутку! Я открыла глаза.

Он не сделал этого.

Он бы не посмел.

Я вскочила на ноги и, прихватив с собой простыню, побежала к двери. Она открылась, когда я повернула ручку и попыталась выйти в коридор...

Мои босые ноги не встретили сопротивления и коснулись холодного камня. Никакого невидимого барьера, удерживающего меня в комнате Фишера, не было. Спасибо богам за это.

– Добрый вечер, миледи!

Я схватилась за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Боги, Арчер, ты меня до смерти напугал!

Маленький огненный эльф был один в тускло освещенном коридоре. Ну, один, если не считать Оникса, который лежал на спине, задрав лапы вверх. Судя по всему, Арчер как раз гладил его живот, когда я, завернувшись в простыню, выскочила из спальни как сумасшедшая.

– Прошу прощения, миледи. Я пришел, потому что услышал шум в комнатах мастера Фишера. У двери я обнаружил скулящего Оникса и решил подождать, пока... ну, пока вы не закончите, чтобы узнать, не нужно ли вам что-нибудь. Интимные отношения могут быть очень утомительными.

– О боги, Арчер, нет, все в порядке, мы не... – Я густо покраснела. Хуже было бы, только если бы меня застал Элрой. И как, черт возьми, Оникс оказался за дверью?

– О? – Арчер выглядел озадаченным. – В таком случае, может быть, вам нужно к целителю? Вы ранены? Это звучало как...

– Нет-нет, я в порядке. Честное слово, я в порядке. Я... мы... – Я оглянулась через плечо на спальню, а затем прикрыла дверь за спиной. – Мы просто передвигали кое-какую мебель, вот и все. Но потом Фишер решил, что ему больше нравится так, как было, так что... так что мы снова все переставили. – Я почесала затылок и поморщилась, нащупав огромный колтун, образовавшийся в волосах, пока мы «двигали мебель».

Арчер не выглядел убежденным. Однако он был достаточно любезен, чтобы не уличать меня во лжи.

– Понятно. В любом случае я принес кувшин яблочного сока и немного пирога, чтобы вы могли восстановить силы. Вот... – Он повернулся и поднял небольшой серебряный поднос, протягивая мне.

Я взяла его одной рукой, натянуто улыбаясь.

– Спасибо, Арчер! Это очень мило с твоей стороны. Спокойной ночи.

Оникс юркнул в спальню, едва я приоткрыла дверь. Маленький огненный эльф низко поклонился. Он так и стоял, согнувшись, пока я не вернулась в комнату и не закрыла дверь.

23. Обратный отсчет

Я уже встала, приняла ванну, оделась и была готова к разборкам, когда на следующее утро в спальне появились темные врата. Только Фишер не вышел из колышущихся теней. Я подождала минуту, потом еще одну, с раздражением осознав, что он не придет за мной и рассчитывает, что я сама совершу переход.

Ублюдок.

Вопреки всему, прошлой ночью мне удалось заснуть. Я проснулась в неуверенно приподнятом настроении, но все изменилось, как только я увидела в зеркале в полный рост у медной ванны свое обнаженное тело. Теперь Фишеру предстояло кое-что объяснить.

Меня совсем не тошнило, когда я прошла через врата и оказалась в морозном, ярком зимнем утре военного лагеря. Воины торопились по своим делам, некоторые стояли у входа в торговую лавку, другие деловито спешили через грязную площадь. Фишер стоял в десяти футах от темных врат, прислонившись к деревянному столбу, засунув руки в карманы и склонив голову. Как только я появилась, он оттолкнулся от столба и быстрым шагом направился прочь.

– Эй! – Я поспешила следом за ним. – Эй, придурок! Какого черта? Вернись.

Он не остановился. Даже шага не замедлил. Я побежала, мое дыхание заклубилось паром, когда я с ним поравнялась.

– Может, объяснишь, что это за хрень? – прорычала я, оттягивая воротник рубашки.

В глазах Фишера мелькнула досада, но он быстро отвел взгляд.

– Не волнуйся. Это исчезнет. Возможно, – сказал он ровным тоном.

О, так он знал, из-за чего я злюсь? Боги, да он был тот еще тип.

– Я не просила татуировку, Фишер, – прошипела я. – Я определенно не просила, чтобы птица появилась прямо над моей гребаной грудью. Ты должен забрать ее обратно.

Его взгляд был устремлен прямо перед собой.

– Я не могу.

– Чушь собачья, наверняка можешь. Она появилась из-за чернил на твоем теле. Ты прикоснулся ко мне. Они стекли с твоей кожи на мою. Так что, блядь, я не знаю, пожми мне руку или что-то в этом роде и забери ее обратно!

– Я не буду пожимать тебе руку, – отрезал он.

– Тогда что, черт возьми, я должна с этим делать?

Фишер выглядел так, словно с трудом сдерживался, чтобы не закатить глаза.

– Это татуировка, Оша. Она тебя не убьет. Просто забудь о ней.

– Я не хочу! У меня есть планы на собственные татуировки, знаешь ли. Когда я захочу, то добровольно пойду и сделаю их. А эта – прямо посередине моей гребаной груди!

– Даже не знаю, что тебе ответить, – прорычал он. – Не стесняйся, пусть кто-нибудь перекроет ее, если она тебя так сильно расстраивает.

Я остановилась, глядя, как он уходит.

– А это можно сделать?

– Я бы не стал утруждаться... – Он прочистил горло. – Конечно, можно. В лагере полно скучающих воинов с иглой и чернилами.

– Ладно. Тогда ладно. Я набью сверху что-то другое. Послушай, не мог бы ты остановиться на секунду, пожалуйста! Куда ты меня ведешь?

– К лагерному лекарю, – процедил он. – Тебе нужно кое-что принять.

– Что значит – мне нужно кое-что принять?

– Из-за прошлой ночи. Потому что дети между феями и людьми, может, и необычайно редки, но все равно случаются, и...

Я разразилась смехом.

Фишер замер на месте, его глаза расширились.

– Я не утверждаю, что всегда понимаю тебя, но почему тебя забавляет это? – поинтересовался он.

– Я не могу иметь детей, Фишер. Меня очистили, когда мне было четырнадцать.

Я ожидала увидеть на его лице облегчение. Но вместо этого он побледнел.

– Что, черт возьми, ты только что сказала?

Я перестала смеяться.

– Меня лишили возможности иметь детей. Когда мне было четырнадцать. Они делают это примерно с семьюдесятью процентами девочек в моем округе.

Он подошел и встал очень близко, голова склонилась над моей, ноздри подрагивали.

– Что значит... очистили?

– Я имею в виду... стерилизовали, – прошептала я. Я полагала, что он знал об этом прошлой ночью. В противном случае я бы ожидала, что он хотя бы упомянет о контрацепции. Но, судя по его шокированному виду, он не имел ни малейшего понятия. – Третий округ – самый бедный, – пояснила я. – Советники Мадры по здравоохранению решили, что нам не следует размножаться, потому что мы не сможем себя прокормить. Эта политика действует уже более ста лет. Семь из каждых десяти младенцев женского пола получают метку, когда их регистрируют в округе. – Я показала ему маленький черный крестик, вытатуированный за моим левым ухом. Метка означала, что мне запрещено иметь детей.

Фишер застыл с каменным лицом. Его глаза стали пустыми.

– Что? Я полагала, ты сочтешь это хорошей новостью.

Стиснув челюсти, он отвернулся, рассматривая горизонт в поисках бог знает чего. Может, он что-то услышал? Какую-то далекую опасность, которую не уловил мой слабый человеческий слух?

– Фишер. Эй! Что случилось?

Когда он снова повернулся ко мне, его глаза были почти полностью черными, зрачки неестественно расширились.

– Ничего. Совсем ничего. Найди кузницу и приступай к работе. Там уже все подготовлено. Расскажешь о результатах во время обеда.

Он умчался прочь, ни разу не оглянувшись.

* * *

Найди кузницу. Ха. Легче сказать, чем сделать. Мне потребовалось тридцать минут, чтобы обнаружить свое новое рабочее место, и к тому моменту я уже вспотела, запыхалась и была готова кого-нибудь поколотить. Фишер забыл упомянуть, что кузница находилась на полпути вверх по склону небольшой горы за военным лагерем, и тропинка, которая вела к ней, была настолько крутой, что местами мне пришлось карабкаться по камням, используя руки.

Когда я добралась, в печи, слава богам, уже потрескивал и шипел огонь, а все мои инструменты из Калиша были разложены на деревянном верстаке. Помещение представляло собой не более чем сарай, но я была благодарна и за это. Отсюда, с высоты, открывался отличный вид на весь лагерь. И здесь было тихо. Я была одна. Покой и уединение дадут мне время подумать. Я принялась за работу.

Кингфишер снова спрятал крошечное количество ртути, с которым мне предстояло работать. Я осмотрела всю кузницу, порылась в гниющих деревянных ящиках, полных медных монет, в шкафах и на полках, но ртути нигде не было. Проверив все дважды, я остановилась у верстака, пытаясь усмирить нарастающий гнев, и прислушалась. Голос ртути был едва слышным шепотом. Тихим и далеким. Я чуть было не приняла его за дуновение ветерка. Но нет. Наклонив голову и закрыв глаза, я наконец определила, откуда он доносится, – с востока. Ртуть находилась за пределами кузницы. Выше на горе.

– Вот черт, – пробормотала я, тяжело взбираясь по крутому склону. Чтобы сделать шаг вверх, мне приходилось трижды соскальзывать вниз. Подошвы ботинок почти стерлись, а за ночь выпало столько свежего снега, что земля стала предательски скользкой. Я дважды больно шлепнулась на колени и съехала вниз на заднице, прежде чем добралась до небольшого каменистого плато в сотне футов над кузницей.

А там меня ждал Кэррион. Он сидел у входа в пещеру, с удовольствием грелся у костра, подбрасывая в него сучья, и читал книгу.

– Знаешь ли ты, что ивелийский двор – самый молодой из всех? Младше остальных на целую тысячу лет. Между двумя братьями произошел раскол, и они разделились, чтобы создать свои собственные дворы.

Сложив руки на груди, я встала между ним и костром.

– Не отойдешь? Ты загораживаешь мне свет, – проворчал он.

– Как ты можешь так спокойно ко всему этому относиться? – возмутилась я. – С тех пор как мы здесь оказались, ты просто принял все как данность. Ты не знал о существовании фей! И вдруг повсюду появляются огромные воины с заостренными ушами и клыками, и ты просто такой – да, конечно-конечно, феи существуют. Конечно, есть другие миры. Конечно, есть магия, и вампиры, и всевозможные ужасающие, страшные существа, которые хотят меня убить. Все это вполне разумно!

Кэррион опустил книгу, раздраженно фыркнув.

– И кто сказал, что я не знал о феях?

– Что?!

– Я знал о феях, Саэрис. Бабушка рассказывала мне.

– Да ладно. Серьезно? То, что тебе в детстве рассказывали сказки, – это одно. Но никто из нас никогда не верил в эти истории.

– Я верил, – совершенно серьезно сказал Кэррион. Он снова опустил взгляд в книгу. – Ты же знакома с моей бабушкой. Разве она производит впечатление женщины, которая в свободное время стала бы пересказывать фантазии и выдумки?

Если подумать, в его словах был резон. Грация Свифт казалась мне одной из самых прямолинейных и серьезных женщин, с которыми я когда-либо общалась. Даже более прямолинейной, чем Элрой. Она была инженером и отвечала за то, чтобы новые здания в Третьем округе строились на прочном фундаменте. Если в детстве она и читала Кэрриону книги, я бы поставила на то, что это были математические труды, посвященные расчетам устойчивости склонов, а не фантастические истории о вымышленных существах.

– У нее есть такая книга, – сказал он, поднимая книгу, как будто это и была та самая. – В ней много картинок. Иллюстраций. Текст местами выцвел, но Грация знает эту чертову книгу от корки до корки, так что это не имело значения. Осмелюсь сказать, что я тоже выучил ее наизусть. «Волшебные создания Гиларийских гор» – так она называется. На первой странице есть напутствие. В нем говорится: «Никогда не забывай. Чудовища лучше всего чувствуют себя в темноте. Запомни все, что ты здесь прочел. Готовься к войне!!» – Кэррион поднял вверх указательный и средний пальцы. – Два восклицательных знака. Свифты всегда были очень серьезными людьми. Бабушка расценила избыточную пунктуацию как знак, что ситуация действительно будет очень тяжелой, если эти гиларийские создания когда-нибудь дадут о себе знать. Мне не разрешали есть десерт, пока я не перечислю хотя бы семь признаков грифона или не объясню в мельчайших подробностях, как убить опытного воина фей, облаченного в доспехи.

Что ж, это было неожиданно. Откуда, черт возьми, в Зилварене взялась книга о феях? Мадра давным-давно сожгла всю литературу, в которой упоминались феи или магия. Удивительно, но Кэрриона как будто растили в уверенности, что однажды с ним произойдет нечто подобное. Впрочем, сейчас у меня не было времени размышлять об этом.

– Фишер оставил тебя здесь дожидаться меня? – спросила я.

– Можно и так сказать, – ответил Кэррион. – Я крепко спал в своей палатке. И тут появился он, черная туча с дерьмовым настроением, и стал рычать, чтобы я вставал. Солнце еще даже не взошло, а он продолжал ворчать, что я лентяй. Он назвал меня пустой тратой кислорода. Что это вообще значит?

Я проигнорировала его, протягивая руку.

– Мне это нужно. То, что он тебе дал.

Кэррион скорчил кислую мину и полез в карман. Он вытащил ту самую маленькую деревянную шкатулку, в которую Кингфишер в прошлый раз спрятал ртуть, и бросил мне.

– Наш великодушный похититель настоятельно рекомендовал мне не открывать ее. Я бы поступил наоборот просто из принципа, как только он ушел, но у меня закололо руку, стоило взять шкатулку. Так что я решил, быть может, на этот раз стоит и послушаться.

Что бы случилось с Кэррионом, если бы он открыл шкатулку? Ртуть была в инертном состоянии, твердая и спящая, но оставался шанс, что он мог случайно активировать ее. Почему нет? Если я смогла это сделать, значит, не исключено, что и ему удалось бы. Я понятия не имела, почему родилась с даром управлять ртутью. Возможно, тот же дар пока еще не проявился у Кэрриона? Ведь его руку покалывало, когда он держал шкатулку. Возможно, это что-то значило.

– Чем ты занят прямо сейчас? – спросила я.

– Кроме того, что ворошу палкой огонь и читаю книгу? – спросил он, снова взяв ее в руки. – Ничем. Почему ты спрашиваешь?

– Хочешь поджечь что-нибудь гораздо более интересное?

Он с размаху захлопнул книгу.

– Конечно, да!

* * *

Еще три эксперимента, и еще три неудачи. Мало того что я никогда раньше даже не слышала о сурьме, не говоря уже о работе с ней, оказалось, что мелкий белый порошок – сильнейший раздражитель кожи. Он вспыхнул в ту же секунду, как коснулся ртути, а выделяемые им пары вызвали такую тошноту, что мы с Кэррионом выбежали из мастерской и нас вывернуло на снег.

К середине дня мы пришли в себя и набрались храбрости, чтобы рискнуть пообедать. Кэррион спустился в лагерь, пока я занималась очисткой, и вернулся как раз в тот момент, когда пошел снег, с кучей закусок и кувшином воды.

Мы сидели снаружи и ели. Холодную мясную нарезку. Кусочки сыра. Орехи из небольшой емкости. Хлеб и горсть крошечных соленых рыбок, которые оказались очень вкусными.

– Усердно трудитесь?

Я чуть не подавилась, когда Кингфишер вышел из кузницы, подкравшись к нам сзади. Как только я увидела его, в моей голове всплыли предательские образы прошлой ночи – ощущение его рук и губ на моем теле, миллион греховных вещей, которые он делал своим языком. Он взглянул на меня, потом прищурился и перевел взгляд на лагерь, словно тоже вспоминал меня в разных сомнительных позах. Потом я заметила его разбитую губу, намечающийся синяк на скуле и тот факт, что его рубашка забрызгана красной кровью, а не черной, и мои мысли понеслись в другом направлении.

– Что с тобой случилось? Почему у тебя кровь?

– Тренировка, – отрывисто бросил он. – Не меняй тему. Почему ты не работаешь?

Внезапно меня перестало волновать, что он ранен. На самом деле, мне даже самой захотелось причинить ему боль.

– Поскольку мы не рабы, мы сделали перерыв, чтобы поесть. Смотри, две тарелки и все такое, – сказала я, показывая ему, что на самом деле ем сама, а не делю еду с Кэррионом. Не думаю, что это улучшило его настроение. – И вообще, – сказала я. – Сегодня я уже сделала все, что могла.

– И что-нибудь получилось?

Я выгнула бровь.

– А ты как думаешь?

Он ничего не ответил.

– У меня есть вопрос, – сказала я. – Еще в Калише ты спрятал от меня ртуть в той маленькой шкатулке на полке. Сегодня ты отдал ее Кэрриону и заставил его ждать меня на середине проклятой богами горы. Почему ты продолжаешь прятать ее? Почему не можешь просто оставить на видном месте? Ну, знаешь, чтобы ее легко было найти? Может быть, если бы я не тратила столько времени на поиски, то успела бы провести больше опытов.

Под глазами Фишера залегли тени. Он выглядел усталым.

– Прости, что я сделал этот день немного интереснее. Тебе полезно совершенствоваться в поиске ртути. Никогда не знаешь, когда может понадобиться навык находить крошечное количество на больших расстояниях.

– Это раздражает.

– Ну, теперь ты ее нашла. Планируешь еще эксперименты во второй половине дня?

Я раздраженно ответила:

– Нет. Мне нужно очистить серебро.

Фишер с сомнением посмотрел на Кэрриона.

– Ты что-нибудь знаешь об очистке серебра?

– Ни черта, – ответил он. – Я больше по логистике.

– Что это значит?

– Я очень хорош в перемещении вещей из одного места в другое.

– Для этого у нас полно других ослов. Иди и найди себе какое-нибудь полезное занятие, – резко произнес Фишер.

– Он помогал мне! – Я встала, отряхивая руку о штаны и передавая небольшую миску с орехами Кэрриону, который взял ее и бросил орешек в рот, язвительно улыбнувшись Кингфишеру. Тот никак не отреагировал. Не лично, во всяком случае. Над костром, который мы развели, чтобы согреться во время еды, взметнулась волна черного дыма и ударила Кэрриона прямо в грудь. Несильно. Это был всего лишь резкий порыв ветра, но его хватило, чтобы миска с орехами выпала из рук Свифта, и ее содержимое рассыпалось по земле.

Что за детский сад.

– Найди Рена. Попроси у него работу, или я сам найду, чем тебя занять, – сказал Фишер. – Полагаю, чистка уборных тебя не привлекает, поскольку ты не владеешь магией и придется делать это вручную?

Улыбка Кэрриона погасла.

– Ты сегодня просто невыносим. Может, переспишь с кем-нибудь? Это поднимет настроение. Скажи ему, солнышко!

Я поперхнулась. Громко. Кэррион не смог бы дать более неудачный совет, даже если бы попытался. Я стучала по груди, пытаясь отдышаться, а Фишер все это время просто смотрел на меня. На его лице не было ни эмоций, ни какого-либо выражения. Лишь ртуть, кружащаяся в радужке, указывала на то, что внутри он не так спокоен, как снаружи. Его глаза, казалось, поглощали свет. В конце концов он бросил на Кэрриона презрительный взгляд.

– Не называй ее «солнышком», – приказал он.

– Почему нет?

Если в планы Кэрриона входило подразнить медведя, то он, черт возьми, точно знал, как это сделать. Но Кингфишер никак не отреагировал на его вызывающий тон. Он лишь слегка наклонил голову, раздувая ноздри, и тихо пророкотал:

– Потому что она – лунный свет. Туман, окутывающий горы. Напряжение в воздухе перед грозой. Дымка, которая стелется над полем боя перед началом сражения. Ты понятия не имеешь, кто она такая. Кем она может стать. Ты должен называть ее ваше величество.

Мое лицо вспыхнуло. Жар расцвел в центре груди, превратив мои внутренности в пепел. Я ожидала от него колкости по поводу предложения Кэрриона с кем-то переспать, а не... этого. Что это вообще было? Кэррион сник под тяжестью тихого гнева, кипевшего в глазах Кингфишера, и больше не ухмылялся.

Я и раньше попадала в неловкие ситуации, но эта была самой неловкой из всех. Я прочистила горло, напоминая им о своем присутствии.

– Тебе что-то нужно, Фишер? Или мы можем вернуться к работе? – спросила я.

Он бесстрастно взглянул на меня.

– На сегодня вы закончили. Я пошлю кого-нибудь другого очистить серебро. В лагере полно кузнецов, которые могут выполнить эту работу. К сожалению, мне еще кое-что нужно от тебя, Оша.

24. «Лупо проэлия»

Осколки меча все еще торчали из каменной стены. Острые, как иглы, они поблескивали в свете огня. Нахмурившись, я вгляделась в них повнимательнее.

– Их пятьсот шестьдесят три, – сказал Ренфис. – Один из наших кузнецов пытался вытащить их щипцами, но они такие тонкие, что он не смог их как следует ухватить. Два сломались. Концы все еще находятся внутри камня, что... в общем, не очень хорошо. – Над скулой Рена красовался синяк, наливавшийся ярким, болезненным оттенком фиолетового, пока он говорил.

– Что, черт возьми, произошло сегодня на тренировке? – спросила я вполголоса.

Рен не отрывал от меня взгляда и отказывался смотреть на Фишера, который стоял в другом конце штаба.

– Ничего. Почему ты спрашиваешь?

– Потому что вы оба еле волочите ноги и выглядите так, будто вам как следует надрали задницы!

– Фишер был в плохом настроении, вот что случилось на тренировке, – сказал Лоррет, темноволосый воин с боевыми косами. Он сидел на табурете у камина, его светло-голубые глаза медленно следили за перемещениями всех присутствующих в штабе. Он наблюдал и за Кингфишером, который был увлечен жарким спором с Данией, но, по всей видимости, его внимание было сосредоточено именно на нас с Реном.

– С Фишером все в порядке, – ровно сказал Рен. – С нами обоими. Позже мы встретимся с Те Леной. А пока давай сосредоточимся на текущей задаче. Есть предложения, как мы можем извлечь эти осколки из камня?

Он о чем-то умалчивал и явно не хотел вдаваться в подробности. Я позволила ему сохранить этот секрет.

– Почему бы просто не отколоть выступающие части осколков и не отшлифовать остальное заподлицо с камнем? – предложила я. – Дания может выковать себе новый меч.

Рен хрипло рассмеялся.

– Все не так просто. Меч Дании был особенным. В нем, как и в Нимерель, была заключена древняя могущественная магия. Это... – Он поморщился, глядя на ощетинившиеся иглы металла, торчащие из каменной стены. – Это была драгоценная реликвия фей. Принадлежащая Дании по праву рождения. Меч богов, выкованный древними мастерами-алхимиками. Такие мечи для фей – все равно что религиозные символы. Он олицетворял статус Дании и отмечал ее принадлежность к «Лупо проэлия». Как и большинство...

– Прости, «Лупо» что?

– «Лупо проэлия». Волки Кингфишера, – сказал Рен, вздохнув. – Обычно нас восемь. Хотя в последнее время наши ряды поредели. Мы сражаемся как стая волков, прикрывая друг друга. Они изображены на наших доспехах.

Ладно, я заметила. Этот символ был на пекторали, которую Фишер носил на шее. Он был выбит и на его нагруднике. И я не раз видела его татуировку. Например, прошлой ночью, когда глава «Лупо проэлия» вспахал меня, как проклятое поле.

– Как ты уже знаешь, в клинке Нимерель все еще сохранилась крупица магии. Все остальные мечи, созданные алхимиками, потеряли силу много веков назад, но клинок Дании по-прежнему очень важен для нее. И для всего нашего народа. Мы не можем просто забрать одну часть осколков и оставить в стене другую. Это было бы святотатством.

– Потрясающе. Ты хочешь сказать, что я не пробыла в штабе и пяти минут, как уже уничтожила древнее оружие, имеющее огромное культурное значение для всего народа фей, – резюмировала я.

– Видишь! Ей все равно! – воскликнула Дания, указывая на меня. – Она понимает всю тяжесть того, что натворила, и ей плевать!

– Ей не все равно. – Фишер тяжело вздохнул, пересекая штаб и приближаясь к тому, что осталось от меча. – Просто у нее ужасное чувство юмора.

Мне не понравился полный ненависти взгляд, который бросила на меня светловолосая воительница, и я не испытала особенно теплых чувств оттого, что она продолжила тыкать в меня пальцем.

– Прости, ты постоянно на грани нервного срыва или это просто я появилась в неподходящее время? – огрызнулась я.

У Дании отвисла челюсть.

– Невероятно. Ты серьезно позволишь ей так разговаривать с высокородной феей? – спросила она, глядя на Фишера.

– А что ты хочешь, чтобы я сделал? – ответил он. – У нее есть свой собственный разум и язык. Я не отвечаю ни за то, ни за другое. – Фишер потрогал один из тонких осколков, торчащих из камня, и нахмурился.

– Ты бы позволил кому-нибудь из воинов разговаривать с командиром с таким неуважением?

– Нет, не позволил бы, – признал он.

– Тогда почему ты не...

– Но она не солдат этой армии, а ты – не ее командир, – сказал Фишер. – Ты дашь ей разобраться, сможет ли она восстановить меч, которым ты пыталась меня убить? Или ты настроена метаться по штабу и орать?

Дания не знала, что на это ответить. Она посмотрела на Фишера, потом на Рена, потом на Лоррета, полностью игнорируя меня.

– Лоррет... – начала она. Сидевший у камина мужчина вскинул руки, качая головой.

– О нет. Ни за что. У меня до сих пор красуется синяк от удара, который ты отвесила мне прошлым вечером. Ты перешла все границы, когда набросилась на Фишера. Ты сама виновата, что теперь твой меч – куча осколков. В стене, – добавил он. – Меня человеческая девушка впечатлила. Ты это заслужила.

– Мудак, – выплюнула она. – Следовало ударить тебя сильнее.

– Ты бы не смогла, даже если бы попыталась, – ухмыляясь, парировал Лоррет.

Я не обращала внимания на их перепалку. Дания ошибалась: меня расстроило то, что я уничтожила нечто столь ценное. Я уставилась на стену, размышляя об осколках, пытаясь придумать, как извлечь их из камня, как вдруг ощутила слабую вибрацию на периферии чувств. Шепот, который я слышала в кузнице, был громким ревом по сравнению с этим, но... я готова была поклясться, что и здесь что-то есть.

Я повернулась и взглянула на Фишера.

– Этот меч не просто выкован из закаленной стали. В клинке есть ртуть.

Он кивнул, в нефритовых глазах мелькнуло едва заметное удовлетворение.

– Да. Совсем немного. Именно поэтому меч подчинился, когда ты приказала ему остановиться.

– Значит... там, в Зилварене? Ни железо, ни медь, ни золото не реагировали на меня? Это была...

Кингфишер кивнул.

– Ртуть. Всегда ртуть. Раньше, когда алхимиков было много, а пути между нашими мирами оставались открыты, ее соединяли со многими сплавами и металлами. Она делала оружие более мощным. Превращала его в проводник, способный направлять огромное количество магии.

У меня закружилась голова.

– Вот почему металл было так трудно найти. Мадра прятала его. Она хотела держать ртуть подальше от людей. Она знала, что в городе могут быть люди вроде меня, способные ею управлять.

Когда Кингфишер больше ничего не сказал, Рен вздохнул и продолжил вместо него:

– Наши исторические записи говорят о том, что большинство алхимиков были способны управлять предметами, только если те содержали не менее пяти процентов ртути. И даже в этом случае, как правило, алхимики могли лишь трансмутировать ртуть из твердого состояния в жидкое, чтобы ее можно было добавлять в сплавы и ковать. Нет никаких сведений о том, что они могли вот так раздробить предмет. – Он жестом указал на то, что осталось от меча Дании.

– Ясно. Значит, мои способности... это аномалия? – Я посмотрела на Кингфишера. Хотела услышать его мнение по этому поводу. Невзирая на игру в кошки-мышки, которую мы вели с чувствами друг друга, если у Фишера они вообще были, я все равно хотела знать, что он думает об откровениях Рена. Однако Кингфишер избегал встречаться со мной взглядом. Он прислонился к столу с картами, упираясь в его край, сжав челюсти и уставившись в землю.

– Твои способности делают тебя самым могущественным алхимиком из когда-либо известных, – произнес Лоррет. – Ты в силах изменить ход этой войны так, как мы даже представить себе не можем. Большинство из нас были младенцами, когда пути между мирами закрылись и алхимики вымерли. Некоторые из нас тогда даже не родились. Мы не представляем, как выглядели поля сражений, когда в каждом лагере был алхимик, умеющий ковать новое оружие, в котором течет магия...

– Стоп, стоп, стоп! Я тоже не знаю, как ковать такое оружие! Я даже не могу понять, как сделать реликвию! – Меня прошиб холодный пот. – У меня ничего не получилось. Ни в Зимнем дворце. Ни в Калише. Опыты, которые я проводила здесь сегодня утром, тоже стали пустой тратой времени. Если вы питаете иллюзии, что я каким-то образом помогу вам выиграть эту войну, то, пожалуйста, пересмотрите свою стратегию.

– Именно. Если она даже не может сообразить, как подтереть собственную...

– Дания, клянусь семью богами, если ты не заткнешься, я вышвырну тебя отсюда, – мрачно пробормотал Рен.

Дания отшатнулась, будто ей дали пощечину. Ее губы задрожали, глаза наполнились слезами.

– Ты это несерьезно, – прошептала она. – Ты? Ты собираешься просто слепо повиноваться? Мы те, кто остался. Мы сражались в грязи плечом к плечу и наблюдали, как умирают друзья. Когда она родилась, мы уже вели эту войну на протяжении веков!

– Ты права, – резко отозвался Рен. – Мы застряли здесь, у черта на куличках, в забытом уголке нашей земли, защищая границу, на которую высокородным мудакам на севере наплевать. Это длится веками. Если граница падет, падет все королевство. Мы не сможем вести эту войну еще сто лет.

– Сможем, если придется... – начала Дания.

– Нет, у нас не получится. С каждым днем наша численность уменьшается, а орда Малкольма становится все больше. Здесь не осталось дичи, на которую можно охотиться. Беликон больше не отправляет припасы на фронт. У нас нет дров для костров. Нет еды, чтобы накормить войска. Нет одежды, чтобы согреть их. Нет оружия. Так что да, я поддержу план, в котором волшебным образом появляется человек и помогает переломить ход событий, потому что без нее мы все очень скоро погибнем. И я не говорю о ста годах, или пятидесяти, или даже десяти. У нас есть один год, Дания. Двенадцать месяцев. Если мы не разберемся с этим, то в следующем году Малкольм победит.

– Опусти голову между колен. Должно стать легче. – Лоррет отрезал ломтик яблока и на острие кинжала отправил его в рот.

Небо за его спиной накренилось, покачиваясь, очертания военного лагеря расплылись. Я уперлась руками в бедра и согнулась пополам, пытаясь дышать. От ужаса у меня сдавило грудь.

Слова Рена звенели в ушах. Я хотела забыть о них, но они повторялись снова и снова, с каждым разом вызывая новую волну паники. Год. Всего один. Феи сделали все, что могли, чтобы склонить чашу весов в свою пользу, но ничего не вышло. Теперь оставалось только ждать. Время истечет, они не смогут удержать фронт, и сто тысяч хищных вампиров пронесутся по Ивелии кроваво-красной волной смерти.

Если только я не разберусь, как обрабатывать этот чертов металл.

Боги, грешники, мученики и призраки.

Мы все были в полной жопе.

– Знаешь, к этому привыкаешь, – как ни в чем ни бывало сказал Лоррет. – К этому всепоглощающему ощущению неминуемой гибели. Со временем оно становится фоновым шумом. Ты даже его не замечаешь.

– Где... Фишер? – выдохнула я. Я выскочила из штаба после того, как Рен ушел поговорить с вернувшимися разведчиками. Дания вышла и направилась к реке, рыча под нос. Лоррет появился десять минут спустя и уселся на пень в десяти футах от меня, такой же невозмутимый, как и прежде. Но Фишер из палатки не выходил.

– Он вернулся в Калиш. – Лоррет вонзил зубы в очередной ломтик яблока.

– Что?

– Сказал, что идет к Те Лене.

Те Лена? Эта милая целительница заботилась обо мне после нападения вампиров, но с тех пор я о ней почти не вспоминала. Только вот Фишер уже второй раз за последнее время пошел к ней, и оба раза он не был ранен.

Боги, что, черт возьми, со мной было не так? Этот мир замер на грани уничтожения, я была зла и очень боялась того, что это может означать для меня лично и для всех остальных в Ивелии... но я еще и ревновала. И это заставляло меня чувствовать себя жалкой. Я проглотила вопросы, которые хотела задать Лоррету: они вместе, Те Лена и Фишер? Она ему нравится? У них есть история? – о таком стыдно было даже думать. Вместо этого я задала куда более уместный вопрос.

– Где тут, черт возьми... можно... выпить?

* * *

Деревянное здание в центре лагеря оказалось таверной, в которой подавали самые лучшие напитки. К настоящему моменту я выпила уже пять порций очень крепкого виски, и контуры реальности начали потихоньку расплываться. Беспокойство давно прошло, и теперь я понимала всю нелепость происходящего.

– В конце концов, все просто, – сказала я.

Лоррет уставился в свой бокал, как будто на дне определенно должно было остаться немного виски, но он никак не мог его найти.

– То есть? – спросил он.

– Он чертов лжец. Он лгал мне все это время.

Лоррет нахмурился.

– Кто, Фишер?

– Да, Фишер. Кто еще?

Мужчина покачал головой.

– Невозможно. Он связан клятвой.

– И?

– Мы не можем лгать.

Прищурившись одним глазом, я с сомнением изучала его.

– Как по мне, так это какое-то удобно пахнущее дерьмо.

Лоррет развел руками и пожал плечами.

– Когда нам исполняется двадцать один год, мы преклоняем колени перед камнем Фиринн и принимаем решение. Каждый из нас. У нас есть выбор. Пролить кровь на камень и принести клятву. Всегда говорить правду. Всегда держать слово, чего бы это нам ни стоило.

– Или?

– Или мы выбираем путь беззакония. Выбравший этот путь может лгать. Может обманывать, красть. Полезные навыки во многих ситуациях, признаю. Но за них приходится платить цену, которую Кингфишер – да и все мы, могу сказать, – платить не готовы.

Я приподняла бровь.

– И что же это?

Он бесстрастно пожал плечами, как будто ответ был очевиден.

– Наша честь.

Я фыркнула.

– Видишь ли, как бы нам иногда ни хотелось, мы физически не способны нарушить свое слово или солгать.

– Хм. Ну ладно, – признала я. – Кингфишер говорил это еще в кузнице в Зимнем дворце. Но я не поверила.

– На каком основании?

– На том основании, что лжец, который не хочет быть пойманным на лжи, будет уверенно лгать о том, что не может лгать. – Боги, это... так запутанно.

– А о чем, по-твоему, он солгал?

Я сразу вспомнила. Мой тонко завуалированный вопрос: «Насколько большой у тебя член?» И высокомерную улыбку Фишера.

Достаточно большой, чтобы заставить тебя кричать. И еще немного больше.

Оказывается, он говорил правду, поняла я с раздражением. Черт.

– Это неважно, – сказала я. – Важно то, что он знал, что вам нужно, чтобы я делала для фей оружие, иначе вы проиграете Малкольму. Но поклялся мне, что я должна всего лишь превратить кольца в реликвии для каждого из его воинов, и тогда он отпустит меня домой.

Несмотря на то что Лоррет был пьян примерно на десять процентов сильнее меня, при этих словах он распахнул глаза.

– Он заключил с тобой такую сделку?

Я кивнула, затем осушила свой бокал.

– Если он дал такую клятву, то не стоит сомневаться. Даже если бы он не был вынужден сдержать слово из-за магии, Фишер сделал бы это из принципа. Такой уж он. – В голосе воина послышалось напряжение. Похоже, подробности моей сделки с Фишером застали его врасплох, хотя он это довольно хорошо скрывал.

В любом случае я хотела сменить тему.

– Скажи мне... – Я наклонилась вперед через стол, указывая на рот Лоррета. – Ваши зубы. Фишер сказал, что это остатки проклятия крови. Но... они все еще в деле, верно? Вы все еще можете с их помощью пить кровь?

Лоррет мгновенно протрезвел. Его зрачки сузились до черных точек. Повертев головой, он посмотрел на столы по обе стороны от нас, словно убеждаясь, что никто больше не слышал моих слов.

– Вообще-то такие вещи в тавернах не обсуждают, – тихо ответил он.

– Почему?

– Черт. Для этого разговора мне нужно выпить гораздо больше. Подожди. – Он жестом попросил бармена налить еще, и существо с каменным лицом, которое, как сообщил мне Лоррет, было горным троллем, подошло и налило нам обоим еще по бокалу. Когда оно ушло, Лоррет вздохнул и протянул свой бокал к моему.

– Сарруш.

Я чокнулась с ним.

– Сарруш.

Лоррет глубоко вздохнул.

– Хорошо. Ладно. Итак. Больше никто тебе ничего не рассказывал? О чем-нибудь... таком? – с надеждой спросил он.

– Нет.

– Ну... – Лоррет не терял самообладания ни во время конфликта в штабном шатре, когда Дания пыталась перерезать горло Фишеру, ни после того, как Рен сообщил ошеломляющую новость о том, что они вот-вот проиграют войну. Но сейчас он выглядел очень смущенным. – Да, наши клыки прекрасно работают. Так же, как и у вампиров. Но пить кровь – жесткое табу. Нет, даже хуже, чем табу. Это возмутительно.

– Но вы так иногда поступаете?

На его щеках появился румянец.

– Да.

– При этом вам не нужна кровь, чтобы выжить?

– Нет.

– Тогда зачем это делать?

– Потому что... – Лоррет еще раз настороженно огляделся по сторонам, неловко поерзав на стуле. – Это касается секса. Если мужчина укусит кого-то, его член станет тверже, чем когда-либо. Это вызывает эйфорию. У обоих. Пока вы трахаетесь.

– О-о...

– Да, «о-о». Но это скользкая дорожка. Есть риск потерять самообладание. Нужна невероятная сила воли, чтобы не продолжить пить. В... в приличном обществе о таком не говорят.

Мой разум был настолько затуманен виски, что я не знала, что сказать. Полагаю, это объясняло реакцию Фишера, когда я попросила его укусить меня. Но кроме этого... я не знала, что и думать.

– Если у тебя есть еще вопросы по этому поводу, то, возможно, их лучше обсудить в другой раз. Наедине. Желательно с тем, кто может захотеть... ну, укусить тебя, – пробормотал Лоррет, уткнувшись носом в свой бокал.

Я густо покраснела.

– Да, конечно.

Я никому ни слова не сказала о том, что произошло между мной и Фишером. Я тщательно вымылась, надеясь, что смогу избавиться от его запаха, но феи, видимо, могут распознать подобные вещи даже после ванны. Значит ли это, что Лоррет знал, что прошлой ночью у меня был секс? И именно с Фишером? На самом деле, это не имело значения. Беспокойство по этому поводу ничего не изменит. А о Лоррете я вообще ничего не знала, так что какая разница, что он думает? Он был незнакомцем. Но он мне нравился. Я хотела узнать его поближе.

– А как ты вообще здесь оказался? – спросила я.

– В Ивелии? Я здесь родился.

– Нет. В центре этой войны.

– О. – Он неопределенно махнул рукой. – Ну что ж, ладно. Веришь или нет, когда-то я был странствующим бардом.

У него был достаточно приятный голос, но я не могла представить этого огромного, пугающего, смертоносного воина в роли певца.

– Хорошим? – спросила я.

– Посредственным. Оказалось, что я больше подхожу для убийств, чем для выступлений. В общем, однажды ночью я встретил Фишера на дороге. Он с друзьями направлялся на помощь кому-то, а я лежал в канаве.

Я спрятала ухмылку.

– Пьяный?

– Нет. Вообще-то мертвый. Ну, почти. – Он подмигнул, хотя в приглушенном освещении таверны выглядел при этом немного бледным. – На меня напали два вампира. Они не были частью орды, но были голодны. Взглянули на меня – тощего мальчишку с лютней, пристегнутой к спине, – и решили, что из меня получится неплохой обед. Они чуть не выпили меня досуха.

– Черт. Звучит ужасно.

– Ну, было невесело, это точно. Но это случилось давно. С тех пор мне приходилось переживать вещи и похуже. В любом случае это произошло за много миль от мест, где мне могли помочь. Я бы долго не протянул. Если бы я умер и обратился, пока был с ними, то мог бы убить нескольких человек, а некоторые из его друзей не хотели рисковать. Они сказали Фишеру, что лучше убить меня и покончить с этим, но он отказался. Он заставил их разбить лагерь на ночь, а сам перенес меня в Калиш. Он нес меня на руках, черт возьми. Я тогда был намного меньше, – добавил Лоррет. – Он уложил меня в кровать, пришли целители, чтобы осмотреть меня. Фишер ждал их решения, но они были настроены далеко не оптимистично. У меня в венах осталось больше яда, чем крови, а в таких обстоятельствах даже самый опытный целитель не мог ничего сделать. Они посоветовали ему вернуться к Волкам и сказали, что, когда я умру, они похоронят меня под тисовым деревом на одном из полей, граничащих с поместьем. Но Фишер этого не сделал.

– А что... он сделал?

Лоррет запрокинул голову и рассмеялся.

– Я уверен, что с тех пор дал ему бесчисленное количество поводов пожалеть об этом. Он сделал меня своим братом. По крови. Он отдал мне часть своей души.

– Часть души?.. – Я, видимо, неверно расслышала. Из-за выпитого у меня начались проблемы со слухом. Если душа существует – а я не была полностью уверена в этом, – то нельзя просто так взять и отдать ее часть.

– Это древний обряд, – сказал Лоррет. – Сейчас очень немногие знают, как его проводить. Но отец Фишера однажды чуть не умер, и его друг спас его с помощью этого обряда. Поэтому он позаботился, чтобы Фишер тоже знал о нем и мог использовать в случае необходимости, чтобы спасти жизнь дорогого ему человека.

– Но он тебя совсем не знал...

Пронзительные голубые глаза Лоррета сверкнули, как бриллианты. Он отпил глоток виски и поставил бокал на стол, рассматривая его.

– Да. Не знал. И все равно это сделал. Он соединил маленькую частичку себя с тем клочком жизни, который еще теплился во мне, и все. Я еще был чертовски болен, но смерть ослабила хватку. Я знал, что выживу, и Кингфишер тоже. Он заявил, что идет на поиски других Волков и вернется через три месяца. Сказал, что если хочу, то могу уйти, как только мне станет лучше, но если решу остаться, то для меня найдется здесь место.

– И ты остался. И стал сражаться.

Лоррет медленно кивнул.

– У меня не было семьи. Никто меня не ждал. Так что я решил, что к черту все. Все равно я сохранил свою жизнь только благодаря ему. Я решил, что за оставшееся мне время должен сделать достаточно хорошего, чтобы стать достойным этого дара. Я остался в Калише. Как только снова встал на ноги, я начал тренироваться. До этого момента я даже не держал в руках меча, но старался изо всех сил. И я ел. Я ел так много, что повар вскрикивал, когда видел, что я захожу на кухню. Когда через три месяца Фишер вернулся, он не застал меня в Калише. Я ждал его в военном лагере, став на полфута выше и вдвое тяжелее, чем был, когда он уезжал. А главное, я был готов убивать вампиров.

– Погоди. Ты перешел Омнамеррин? Пешком? – недоверчиво спросила я. Фишер говорил, что только феи-самоубийцы пытаются пересечь горы, стоящие на страже между Иррином и Калишем.

– Ага. На это ушло девять дней, и меня чуть не похоронила лавина, но в конце концов я добрался.

– Тебе повезло, что ты не умер. Подожди, а что бы случилось? Если бы ты умер? Что бы случилось с частичкой души, которую отдал тебе Фишер?

– Хороший вопрос. Если я умру первым, частичка души Кингфишера вернется к нему. Он снова станет целым. Все счастливы. Конец. Но если сначала умрет он, то Кингфишер будет обречен ждать здесь моей смерти, прежде чем сможет двигаться дальше. Он будет заперт в бестелесном состоянии, не имея возможности прикоснуться ни к чему и ни к кому. Не имея возможности быть услышанным. Вот на какую жертву он пошел, когда решил подарить мне жизнь. Такое случалось и раньше. Мужчина или женщина из рода фей, отдавшие часть своей души, умирали первыми по естественным или неестественным причинам, а тот, кому эта часть была подарена, жил в добром здравии еще несколько тысяч лет. Возьмем, к примеру, Сиршу, королеву лиссианских фей. Ее мать, которая была королевой до нее, спасла дочери жизнь, когда та была ребенком. Сто восемьдесят лет спустя ее мать убивают неизвестные, и Сирша восходит на трон. Она молода и красива. Ей нравится быть королевой. Она окружает себя влюбленными мужчинами, которые готовы отдать жизнь за ее безопасность. Она объявляет, что планирует жить вечно. Принимает тоники и эликсиры и, по слухам, пьет кровь вампиров, чтобы продлить свое существование. С момента смерти ее матери прошло почти три тысячи лет, а Сирша выглядит не старше тридцати. Тем временем дух ее матери прикован к ней, вынужден наблюдать за миром живых, не в силах взаимодействовать с ним. И не в силах обрести вечный покой...

Казалось, Лоррета сейчас стошнит. Признаться, мне и самой было немного не по себе. Мысль о том, что кто-то может обречь собственную мать на такое одинокое и ужасное существование, а также на неизбежное безумие, которое обязательно наступит, была для меня непостижимой.

– Фишер говорит, что не беспокоится о том, что с ним будет, если он умрет первым, – сказал Лоррет. – И я тоже не беспокоюсь. По правде говоря, я все равно планирую умереть раньше. Но если судьба решит иначе, и наши лучшие ангелы заберут его первым, я перестану дышать сразу после того, как свой последний вздох сделает Кингфишер. Я лично позабочусь, чтобы частичка души, которую он одолжил мне, вернулась к нему. И если судьба сочтет это справедливым и я сделаю достаточно, чтобы заслужить место рядом с ним, я тихо и счастливо отправлюсь вместе с братом за пределы мироздания.

25. Баллард

Тем вечером по пути в поместье Кингфишер не проронил ни слова. Я слегка покачивалась, и у меня наверняка заплетался язык, когда я убеждала его, что хочу остаться в лагере, но он не желал слушать. Он нашел меня в таверне, где я пила с Лорретом, и лицо Фишера превратилось в бесстрастную маску. Оно оставалось бесстрастным, когда он убедился, что я благополучно доставлена в его спальню, и еще более бесстрастным, когда он коротко пожелал мне спокойной ночи и ушел.

На следующее утро я проснулась с жуткой головной болью от ощущения, что маленький лисенок лижет мне лицо. Солнце стояло высоко в небе, а Фишер так и не пришел за мной. В тот день он вообще не появился. После плотного завтрака мне стало намного лучше, и я провела вторую половину дня, исследуя Калиш, бродя по комнатам и чувствуя себя чужой и бесполезной. Мне здесь не было места. И хотя поместье выглядело красивым, уютным и чувствовалось, что когда-то его любили, я не могла понять, как Кингфишер вписывается сюда. Оно было построено для семьи. Предполагалось, что по коридорам носятся дети, в воздухе звучит смех, но в величественном доме царила тягостная тишина, наполняющая меня печалью.

Я представляла, как мать Кингфишера получает письмо от короля, в котором сообщается, что она должна явиться в Зимний дворец со всем своим имуществом и выйти за него замуж. Ей предстояло начать совершенно новую жизнь. Представляла, как она смотрит на своего темноволосого мальчика и гадает, какая судьба ждет его за стенами этого убежища, при дворе, полном гадюк.

Я поужинала в спальне Фишера, сидя за его письменным столом, а с наступлением темноты свернулась калачиком в его постели и обнималась с Ониксом, пока не забылась беспокойным сном.

Я начала нервничать, когда Фишер не пришел за мной и на следующее утро. Вчера я упустила возможность провести три эксперимента, и мне не хотелось пропускать еще три. К середине утра я металась по спальне взад-вперед и так разволновалась, что огненные эльфы перестали заглядывать ко мне, чтобы узнать, не нужно ли чего. Даже Оникс, поворчав, удрал на улицу гоняться по снегу за белками.

В три часа дня Кингфишер наконец появился. Однако обошлось без треска внезапно открывшихся темных врат. В дверь формально постучали. Но поскольку это была его спальня, он не стал дожидаться приглашения войти. Просто открыл дверь и стоял в проеме, глядя на меня.

– На тебе моя рубашка, – в конце концов сказал Фишер.

– Да, но мне больше нечего было надеть, – с жаром ответила я. – Вся одежда из комнаты, где я жила с Кэррионом, исчезла. Арчер показал мне другую комнату в конце коридора, но там одни платья, а мы оба знаем, как я к ним отношусь.

Фишер хмыкнул.

– Тебе она слишком велика.

– Я заметила.

Сегодня он был одет не в черное. Во всяком случае, не полностью. Его плащ был темно-зеленым, как и рубашка. Однако под глазами виднелись фиолетовые тени, и Фишер казался бледнее обычного. Он явно плохо спал. И на его щеке появился порез. Он казался свежим, но это произошло не только что. Наверное, вчера...

– Что случилось? – спросила я, поднимаясь с кровати.

– Ничего. Примерно в часе езды на север вдоль границы двигалась стая вампиров. Рен подумал, что нам стоит навестить их, пока они не преподнесли нам какой-нибудь сюрприз или не попытались переправиться выше по реке, но ничего страшного не произошло. У нас была короткая стычка. Вампиры развернулись и убежали.

Я не знала, как к этому относиться. Он сражался, а я слонялась по его дому, лакомясь пирожными и попивая чай. И он был ранен. Я не до конца понимала, какие эмоции это во мне вызывало, но мне это очень не нравилось.

– Я иду к Те Лене, – сказал он, и от этого заявления что-то глубоко внутри меня сжалось. Я была горящим, тонущим обломком и даже не представляла, что нужно сделать, чтобы спастись.

Я слабо улыбнулась.

– О. Передавай ей привет. – Те Лена жила где-то здесь, я это точно знала. Но я не искала встречи с ней с тех пор, как Фишер доставил меня сюда прошлой ночью. Мне не нужна была компания. Или, вернее, я не хотела именно ее общества, что было совершенно нелепо, и я это знала.

– Я пробуду у нее пару часов. Когда закончу, вернусь за тобой.

– Я буду ночевать в лагере?

Он покачал головой.

– Нет. Сегодня мы остановимся в другом месте. Я хочу тебе кое-что показать.

* * *

«Я хочу тебе кое-что показать» звучало чертовски зловеще. А обещание переночевать в другом месте? Тоже немного нервировало. Я протоптала дорожку на ковре у изножья кровати Фишера, а потом встала у окна с видом на темнеющие лужайки и стала грызть ногти. К его возвращению я была уже на пределе. Я испуганно вскрикнула, когда он бесшумно вошел в комнату.

Порез на щеке исчез. Фиолетовые синяки под глазами были уже не такими яркими, как в тот момент, когда Кингфишер только что появился. Он выглядел отдохнувшим. Его настроение тоже улучшилось, отчего мое стало только хуже. Любой здравомыслящий человек был бы рад, что лорд Калиша ворчит чуть меньше, чем обычно, но меня это почему-то бесконечно раздражало.

– Думаю, здесь ты найдешь все необходимое, – сказал он, протягивая мне небольшую холщовую сумку.

– Куда мы направляемся?

– Будет лучше, если я просто покажу тебе.

– А я вернусь назад? – Мой вопрос прозвучал как сдавленный писк, но Фишер вел себя так загадочно, а я понятия не имела, что происходит, и у меня было достаточно времени, чтобы довести себя до исступления.

– Да, конечно, вернешься. Возьми с собой лиса, если так тебе будет спокойнее.

С каких это пор Фишера волнует, что я чувствую? И он разрешил мне взять Оникса?

– Перестань так на меня смотреть, – бросил он.

– Почему? – с подозрением спросила я.

– Боги и гребаные грешники, не бери в голову. Пойдем уже.

Я вышла из темных врат на поляну, окруженную высокими деревьями. На ее дальнем конце под гигантским деревом, настолько огромным, что оно затмевало все остальные и делало их крошечными в сравнении с ним, были установлены небольшие шатры. Повсюду, куда бы я ни посмотрела, горели яркие огни, они вспыхивали и мерцали на деревьях и в высокой траве, расстилавшейся перед нами, как ковер. Вечерний воздух был наполнен легкой, жизнерадостной музыкой, запахом жареного мяса, сладостей и шумом множества голосов.

Оникс извивался в моих руках, возбужденно повизгивая и требуя, чтобы его опустили на землю. Я исполнила желание лисенка и ошеломленно смотрела, как он уносится прочь – белое пятнышко среди высокой травы – к шатрам. Здесь было достаточно прохладно, поэтому у прилавков горели костры. Оникс прыгал вокруг одного из них, выпрашивая у мужчины, который готовил там, немного еды.

– Он здесь в безопасности? – спросила я.

Фишер нахмурился.

– Вероятно. Зимние лисы хорошо чувствуют угрозу. Если бы он думал, что кто-то из этих людей желает ему зла, он бы уже спрятался где-нибудь.

Что ж, это обнадеживало. Но я все еще была сбита с толку тем, что видела.

– Что это за место? Что здесь происходит?

– Это, – Кингфишер потер затылок, – Баллард. Я приезжал сюда раз или два, когда был ребенком. Это просто маленькая деревня. Сегодня у них праздник. Они отмечают самую длинную ночь в году.

– И зачем мы здесь? – О боги. Неужели он пришел разрушить эту милую деревушку и привел меня с собой, чтобы я увидела, какие тяжелые испытания выпадают на его долю? Мне показалось, что Фишер прочитал все это на моем лице, потому что он несколько взволнованно покачал головой.

– У них есть кое-что, что нам нужно, вот и все. Как только получим это, оставим их в покое. Здесь никому не грозит опасность. По крайней мере, от меня. Ты планируешь напасть на кого-нибудь?

– Нет!

– Рад это слышать. Пойдем. Я чувствую запах домашнего печенья. Не ел его по крайней мере сто двадцать лет.

Жители Балларда представляли собой смесь высших и низших фей – это была картина жизни народа фей, с которой я еще не сталкивалась. Крошечные, стремительные пикси осыпали наши волосы лепестками цветов, проносясь на радужных крыльях между ветвями деревьев. Застенчивые длинноногие дриады с серебряными волосами до пояса в струящихся зеленых одеждах на несколько минут появлялись из тени леса, а потом снова исчезали. Брауни. Сатиры. Были даже три нимфы, которые хихикали и плескались в реке, протекавшей по южной стороне холма. Никто не удивился нашему появлению, хотя нас провожали любопытными взглядами, когда мы пробирались к центру празднования.

Здесь повсюду стояли лотки с едой, прилавки, ломящиеся от миллиона ярких цветов, и киоски с играми. Музыканты, собравшиеся на центральной площади вокруг ревущего костра, наигрывали веселую мелодию, а женщина-сатир пела непристойную песню о старом плотнике, у которого упало его полено.

Фишер попытался купить для нас выпивку у женщины, разносившей на подносе эль, но она с улыбкой тряхнула пышными светлыми кудрями и сказала, что сегодня денег не берет.

Домики, уютно расположившиеся среди деревьев, были простыми и незатейливыми, но обладали неоспоримым очарованием. Повсюду виднелись огороды, что, честно говоря, меня поразило. Я знала, как выращивают овощи. Я разговаривала с фермерами, которые приезжали торговать с нами в Зилварен до того, как Мадра поместила Третий округ в карантин. Я с восторгом слушала их рассказы о том, как они ухаживают за своими растениями и собирают урожай, но появившиеся из-под земли морковь, капуста, лук и фасоль завораживали.

Баллард был полон жизни. Она выплескивалась из земли, вилась по деревьям и висела в воздухе, как сладкая музыка. Дети бегали вокруг, смеялись и играли, их родители вместе ели и пили, а старики сидели у костра и сплетничали. Незнакомая боль пронзила мою грудь, когда Фишер подвел меня к небольшому, поросшему травой склону возле костра и жестом предложил сесть. Это место было домом. Жителей Балларда никто не угнетал. Никто не нависал над ними, угрожая смертью, если они не подчинятся. Еда и вода, необходимые для выживания, не нормировались до такой степени, что они не знали, доживут ли до следующего дня. И здесь не было войны. Не было вампиров. Ни Малкольма. Ни Беликона.

– Это то, чего я всегда хотела для Хейдена, когда он был маленьким. – Признание само вырвалось из меня. – Жить в безопасном месте, где он мог бы расти спокойно.

Фишер оперся локтями на согнутые колени, глядя в кружку и размышляя над моими словами.

– С ним должно быть все в порядке, – мягко сказал он. – Похоже, Свифт нашел ему хорошую работу и жилье.

– О, если бы только этого было достаточно, чтобы угомонить Хейдена, – с горечью сказала я. – Брат с самого детства был неуправляемым. Даже диким. Кроме того, он пристрастился к азартным играм, из-за чего у него уже было четыре перелома. Будет просто чудом, если я когда-нибудь вернусь домой и найду его живым.

Фишер, не глядя на меня, сказал:

– Так и будет. Я имею в виду, что ты вернешься домой. Я не могу гарантировать, что твой брат будет жив, но...

– Спасибо за заверения, но ты уж прости, если я не упаду в обморок от облегчения. Ты, наверное, помнишь, что мне еще предстоит разобраться с процессом трансмутации и превратить тысячи колец в реликвии. А это, – устало сказала я, – начинает звучать как дело всей жизни.

Фишер вздохнул, вдавив каблук ботинка в траву.

– Я собираюсь помочь тебе, – сказал он.

– Прости, ты только что сказал, что собираешься помочь мне? Я правильно расслышала?

Он поморщился.

– Если я буду помогать тебе в кузнице, у нас, возможно, появится шанс довести дело до конца. Это также означает, что мне не придется терпеть постоянные угрозы Дании.

– Ты же не думаешь, что она перестанет угрожать тебе в кузнице?

– Она не сможет угрожать мне, если не найдет.

Я не была добра к проигравшим. «Я же говорила» – одна из моих любимых фраз, но я воздержалась от того, чтобы слишком злорадствовать.

– Забавно. Получается, ты ошибался, когда говорил, что вся эта кутерьма с твоими друзьями рассосется к утру, – произнесла я вслух. – Не думаю, что Дания когда-нибудь простит, что ты их бросил.

Я ожидала язвительного ответа, но Фишер лишь грустно улыбнулся. Он отпил из кружки, из-за теплых оранжевых отблесков костра его лицо отливало бронзой, а полуночно-черные кудри превратились в темно-каштановые.

– Не понимаю, о чем ты. Дания скоро вновь станет такой же очаровательной и жизнерадостной, как прежде.

Он шутил. Почти наверняка. Хотя... Никто бы не стал держать ее рядом так долго, если бы Дания действительно была такой несносной.

Некоторое время мы молчали. Пили эль и наблюдали за игрой музыкантов, а вокруг нас веселился Баллард. Вскоре группа девочек-подростков из высших фей начала ходить кругами вокруг костра, хихикая и украдкой бросая на Фишера игривые взгляды. На вид им было двенадцать-тринадцать человеческих лет – тот неловкий возраст между детством и хаосом полового созревания, – хотя я понятия не имела, сколько им на самом деле.

Фишер пока не говорил мне никаких колкостей, поэтому я решила рискнуть и задать вопрос.

– Как вы здесь взрослеете? Ваши дети растут медленно? Вы живете так долго, что рождаетесь, а потом остаетесь детьми на протяжении ста лет, или?..

Он покачал головой.

– Ребенок уязвим и слаб. Слишком легкая добыча для хищников. Наше потомство взрослеет в два раза быстрее человеческих детей. Мы полностью формируемся к двадцати одному или двадцати двум годам. Именно тогда процесс старения практически останавливается.

– Хищники?

– Множество темных и голодных тварей скрывается в забытых уголках этого мира, малышка Оша. По меньшей мере четыре вида банши питаются душами самых маленьких. Энергия этих тварей слишком сильна, чтобы дети могли ей противостоять. Кроме того, тут обитают призраки, русалки с острыми зубами и множество тварей, живущих в норах, которые так и норовят выскочить из-под земли и проглотить целиком все, что поместится в их пасть. Здесь нужно следить за тем, куда ставишь ноги.

Живые боги. Я знала, что Ивелия полна опасностей, но не представляла насколько.

– А еще растения. Ядовитые шипы и плотоядные цветочные бутоны. Если они и не убьют тебя, то уж точно оставят след. Ну и главная опасность, конечно, – заметил Фишер, и его глаза потемнели. – Это Малкольм. – Он не сказал «вампиры». Он сказал «Малкольм», как будто бледная фигура с серебряными волосами, которую я видела на другом берегу реки, была единственным виновником смертей и разрушений, которые оставляла после себя орда. – Одна только его ненависть уничтожила бы мир, дай ей волю.

Подул прохладный ветер, пробираясь ледяными пальцами под мою рубашку и заставляя дрожать. Я подумала, что это был порыв ветра, но воздух внезапно стал странно неподвижным, как будто весь мир затаил дыхание.

Смени тему, Саэрис. Ради всех богов, смени тему.

– Ты вызываешь небывалый переполох, – сказала я, отпивая эль из своей кружки.

– Хм?

Я кивнула на стайку молодых девушек, которые завершали четвертый оборот вокруг костра, все еще бросая на Фишера полные надежды взгляды.

– Думаю, девочки задаются вопросом, не ищет ли лорд Калиша свою леди, – поддразнила я.

Я не думала, что Фишеру понравится мое замечание, но решила, что он, по крайней мере, поймет, что я шучу. Однако его рука крепче сжала кружку, а плечи напряглись.

– Тебе не следует так меня называть. Я не лорд Калиша, – произнес он.

– Но... это твой титул. Разве ты не единственный сын своего отца?

– Это не имеет значения. Я не... – Он запнулся. – Лорд обязан присматривать за своим народом. Защищать. Обеспечивать безопасность. Ты знаешь, где они сейчас? Феи, которые раньше жили на моих землях?

Он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнул яростный гнев. Я знала, мне не понравятся его следующие слова, но все равно ответила:

– Нет.

– На другом берегу Дарна, жаждут крови своих же гребаных детей, – с горечью сказал он. – Или бросили родные дома и уехали подальше, туда, где орда Санасрота не будет ломиться в их двери посреди ночи. Сто десять лет. Я оставил их на сто десять лет. Рен и другие сделали все, что могли, чтобы остановить орду. Это не их вина. Это я должен был быть здесь, чтобы защитить их. Я их подвел. Поэтому я не заслуживаю звания лорда Калиша. Я – лорд ничего.

Высокомерие, которое он носил как латные доспехи, исчезло. Все это притворство. Стены, возведенные между ним и внешним миром, рухнули. Ртуть в его глазу пульсировала, отражая свет костра, неумолимая, как всегда, не дающая ему покоя. Мне было больно видеть его таким, раздираемым горем. Теперь я понимала – вот что постоянно жило под поверхностью каменного фасада безразличия, который он демонстрировал миру.

У меня перехватило дыхание. Мне хотелось протянуть руку и прикоснуться к нему, но границы были так размыты. Примет ли Фишер мое утешение или рассмеется и плюнет в лицо? У меня имелись свои стены. Такие же высокие, как у него, и такие же прочные. Я не знала, переживу ли отказ, если он примется насмехаться надо мной за проявленное сочувствие.

«Смелее, – подумала я про себя. И еще: – Да пошел он!» Если он проявит жестокость в ответ на доброту, значит, он заслужил быть несчастным и одиноким. Я глубоко вздохнула и уже собиралась потянуться к нему, как вдруг...

– Почему ты ничего не сказала? – требовательно спросил Кингфишер, повернувшись ко мне.

– Я как раз собиралась! Я просто... обдумывала!

– Не об этом. – Он резко выдохнул через нос. – О той ночи. О том, что произошло. Между нами.

А-а-а. Дальнейшие разъяснения не требовались. Я вглядывалась в его лицо, мое сердце билось как сумасшедшее.

– Ты очень ясно дал понять, что это будет разовый секс, – медленно сказала я. – Ты ясно дал понять, что можешь ненавидеть меня и все равно хотеть трахнуть. А я не из тех, кто продолжает добиваться того, что причиняет боль. Так что зачем мне поднимать эту тему? Какой в этом смысл? Ты бы приготовил мне чашку чая, сидел и слушал, как я пытаюсь убедить тебя, что нам может быть хорошо вместе?

Он презрительно фыркнул.

– Именно.

– Я не... – Было дико наблюдать, как Фишер подбирает нужные слова. – Я не испытываю к тебе ненависти, – выпалил он. И выдохнул так, словно это признание дорого ему обошлось. – Но есть вещи, которых ты не понимаешь. Вещи, которые делают для меня невозможным...

– Слава звездам, я была права! – провозгласил хриплый голос.

Никто из нас не заметил фигуру, приближающуюся с другой стороны костра. Из полумрака возникла женщина, изборожденное морщинами лицо которой выдавало возраст. Трудно было разобрать, где заканчивается одна морщина и начинается другая. Она выглядела невысокой для феи и слишком высокой для человека, и я не могла определить, кто она. Сначала мне показалось, что она может быть человеком, но тут незнакомка широко улыбнулась, продемонстрировав пару потертых, но длинных клыков, и вопрос о ее происхождении отпал.

– Мне нравится наблюдать за небом, – проворчала она. – Зимородки в наших краях – редкость, но я знала, что однажды мне повезет, если я продолжу смотреть!

Фишер вполне убедительно изобразил улыбку, но она не коснулась его глаз. Почти. Он застонал, с трудом поднимаясь на ноги, как будто был не самым знаменитым воином Ивелии в расцвете сил, а стариком с больными костями. К моему удивлению, он обнял пожилую женщину и крепко прижал ее к себе.

– Добрый вечер, Венди, – сказал он.

Она обняла его в ответ, а затем театрально отпихнула.

– «Добрый вечер, Венди»?! Не надо мне этого. Я каждый год пеку для тебя это проклятое печенье, а ты ни разу не удосужился появиться и попробовать. Больше никто его не любит, ты, наглая задница. Какая пустая трата продуктов!

Фишер смотрел на нее очень серьезно, но искренняя улыбка, которой не хватало несколько секунд назад, наконец расцвела на его лице, и в глазах заплясали веселые искорки.

– Прости, Вен! Я был ужасно груб. Я должен перед тобой извиниться.

Она шлепнула его по руке – самой высокой точке его тела, до которой могла дотянуться.

– Ты должен мне деньги! – воскликнула она. – Знаешь, как дорого нынче стоит сахар?

Фишер рассмеялся. Действительно рассмеялся. Звук был насыщенным и глубоким, и что-то внутри меня затрепетало. Когда я впервые взяла в руки кувшин в Зимнем дворце и наполнила себе стакан, то подумала, что звук льющейся бесплатной воды будет моим любимым до самой смерти. Я ошиблась. Искренний смех Фишера был большей редкостью, чем вода в Зилварене. У меня чуть слезы не навернулись на глаза, когда я услышала его.

– Я посмотрю, что можно сделать, чтобы открыть некоторые из торговых проходов, – пообещал Фишер.

Венди что-то проворчала и скорчила такую недовольную гримасу, что я чуть не расхохоталась.

– Не беспокойся. В наши дни торговцы вместе с товарами приносят слишком много плохих новостей. Мы лучше обойдемся без них. – Она обхватила Фишера за талию, сжимая так, словно рассматривала фрукт на рынке. – Где бы ты ни был, тебя там плохо кормили. Пойдем! У меня есть два свободных места за столом и две большие миски тушеной говядины.

– Спасибо, Венди.

Она пригвоздила его свирепым взглядом.

– Я знаю, что ты не забудешь о хороших манерах и не заставишь меня самой представляться твоей прелестной маленькой спутнице, Кингфишер Спаситель Аджуна.

Фишер побледнел, его губы приоткрылись. Он выглядел ошеломленным. Но я уже поднималась на ноги и протягивала руку Венди.

– Я Саэрис Фейн. Я...

– А, зилваренская девушка! Живые боги! – Венди схватила меня за плечи и стала разглядывать с ног до головы. – Я почувствовала! Я знала уже в тот миг, когда врата снова открылись. Ощутила, как ты проходишь через них. В тот день в воздухе стоял гул.

– Очень приятно познакомиться, – ответила я.

Она почувствовала, как я прохожу через портал? Разве такое возможно? Ивелия была страной неожиданной магии и уникальных существ. Венди взглянула на меня и сразу поняла, что я из Зилварена. Это уже само по себе впечатляло. Старая женщина прикрыла глаза, глядя на меня сквозь щелочки опущенных век. Ее рот медленно приоткрылся, пока она вглядывалась в меня.

– Хм... – Она принюхалась. – Значит, больше, чем просто спутница? – Венди хмуро посмотрела на Фишера, скосив на него помутневшие глаза.

– Подруга, – сказал Фишер без малейшего намека на чувства в голосе. – И она у нас ненадолго. Скоро вернется в Зилварен, к своей жизни, и забудет обо всем, что здесь произошло.

Венди кивнула, ее рот все еще был приоткрыт. Не похоже, что она ему поверила.

– Неужели?

– Кажется, ты что-то говорила о тушеном мясе? – С Венди он был не так вспыльчив, как со мной, – что-то подсказывало, что ему это не сошло бы с рук, – но с каждым мгновением становился все напряженнее. Старушка сжалилась над ним и оставила эту тему.

– Да, тушеное мясо! И лепешки из отрубей, и картофель, и морковь в медовой глазури! Вы двое покинете Баллард, только когда начнете трещать по швам и не сможете проглотить больше ни кусочка. Идемте!

* * *

Венди не шутила. Она снова и снова наполняла наши тарелки, переходя от острых блюд к сладким и вдруг вспоминая, что еще есть копченое мясо или десерт, которыми она хотела нас угостить.

Я выпила больше, чем следовало, учитывая количество виски, которое я уничтожила с Лорретом двумя ночами ранее, но эль оказался совсем не крепким и вызывал лишь сладкое, теплое ощущение в груди. Фишер тоже не сопротивлялся, когда ему снова и снова подливали, что меня удивило. Он вопросительно выгнул бровь, заметив, что я наблюдаю, как он осушает шестую кружку.

– В чем дело? – спросил он.

– Да так. Я просто подумала, что ты остановишься после двух или около того. Я ждала, что ты скажешь что-то вроде... – Я прочистила горло, понизив голос. – Хороший воин никогда не притупляет свои чувства выпивкой. Я всегда должен быть готов к бою.

Фишер откинулся на спинку стула:

– По-твоему, я такой?

– Да, – ответила я.

– Чушь собачья. Я не говорю так напыщенно.

– Ты говоришь еще хуже. Эй! – Крошечная девочка-пикси с розовыми крылышками балансировала на краю моей тарелки, пытаясь стащить одно из печений почти такого же размера, как она сама. Печенье расплющило бы ее, если бы упало сверху. Пикси закричала пронзительно и сердито, когда я отобрала его.

– Ты же можешь пораниться, – пожурила я. – Как ты себе представляла, что будешь лететь и нести его одновременно?

Трудно было разобрать, что она ответила, но я была почти уверена, что расслышала слова «не твое» и «дело», а также еще несколько красочных выражений, добавленных для пущей убедительности. Я притворилась глубоко оскорбленной, но все же разломила печенье на маленькие кусочки и положила их на тарелку.

– Вот. Теперь тебе будет легче с ними управиться. Не за что.

Она сделала неприличный жест рукой, но схватила кусочек и взмыла в ночное небо. Когда я обернулась к Фишеру, он пристально наблюдал за мной, развалившись на стуле. Заметив, как дрогнули уголки его губ, я ухватилась за возможность подразнить его.

– Ты собираешься улыбнуться, Кингфишер Спаситель Аджуна?

– А что, если да? – ответил он очень ровным, спокойным тоном.

– Я могу сосчитать на пальцах одной руки, сколько раз видела твою улыбку. В лагере никто мне не поверит.

Он все-таки улыбнулся, медленно и печально, отвернувшись и поигрывая вилкой.

– Поверят, малышка Оша. Они все не раз видели, как я улыбаюсь.

– Только не в последнее время? – прошептала я.

– Нет. Не в последнее время. В последнее время улыбаться очень трудно. – Его кадык качнулся. – Хотя теперь уже чуть легче.

Он казался расслабленным, но в его плечах чувствовалось напряжение, которое я замечала, даже если никто другой не видел. Ртуть в его радужке сходила с ума. Я прикусила язык, чтобы не испортить момент неуместными вопросами, но я знала, что он страдает. Он всегда страдал.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Голоса раздались из ниоткуда, громкие и полные ужаса.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Громче. Быстрее. Громче. Еще быстрее.

Я вцепилась в край стола, не в силах вздохнуть от рева в голове...

– Саэрис? Дорогая, ты меня слышишь? С тобой все в порядке?

Баллард снова обрел резкость. Тарелка валялась у моих ног, печенье рассыпалось по траве. Кингфишер смотрел на меня широко раскрытыми испуганными глазами. Говорила Венди, и в ее голосе звучало беспокойство. Я сидела неподвижно, застыв, как деревянная, а она прижимала тыльную сторону ладони к моему лбу.

– Температуры нет, но с тобой что-то не так. Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. Я в порядке. Я... – Я тяжело сглотнула. – У меня просто немного закружилась голова, вот и все. – О нет. Произошедшее заметили не только Фишер и Венди. Группа у костра прекратила разговоры и наблюдала за нами. Пара женщин-фей, прислонившихся к стволу массивного дуба неподалеку, тоже тихо переговаривались, их глаза были полны беспокойства. Я подавила тревогу и улыбнулась как можно убедительнее. – Правда, со мной все в хорошо, даю слово.

Он знает. Он понял, что ты что-то услышала.

Тихий голос в моей голове был прав. Фишер побледнел как полотно и выглядел встревоженным, когда отодвинул стул, чтобы поднять мою тарелку.

– Это был долгий день, – сказал он, поставив ее обратно на стол. – Наверное, мы слишком много съели и выпили. Усталость берет свое.

Венди кивнула.

– Конечно. Конечно. Ну, ты же знаешь, куда идти, не так ли? Хотя, полагаю, прошло уже много времени. Ты помнишь дорогу?

Фишер добродушно усмехнулся и обнял старушку одной рукой.

– В остальном я, может, и не идеален, но память у меня отличная, – сказал он. – Спокойной ночи, Венди!

Я тоже обняла женщину, и у меня защипало в глазах от такого неожиданного проявления материнской теплоты. Она все еще махала нам вслед, желая спокойной ночи, а Оникс мчался впереди по тропинке, зажав в зубах печенье.

* * *

Я думала, мы возвращаемся в Калиш. Фишер ни за что не согласился бы остаться здесь после моего странного приступа. Но он не стал открывать темные врата и тащить меня через них, как я предполагала. Он молча вел меня под деревьями мимо причудливых домиков, выстроившихся вдоль дорожки. И несколько раз сжимал и разжимал кулаки, прежде чем засунуть руки в карманы – казалось, Кингфишер не знал, что с ними делать.

Тропинки в лесу выглядели достаточно широкими, чтобы по ним могла проехать небольшая телега. Но они были пустынны, поскольку все еще наслаждались праздником на поляне.

Фишер остановился посреди тропинки так неожиданно, что я чуть не врезалась в его спину.

– Те слова, которые ты произнесла там. Почему ты это сделала? – требовательно спросил он.

Я произнесла их вслух? Черт.

– Я не знаю. Правда, не знаю. Вырвалось само собой. Я сидела там, слушала, как ты говоришь что-то про улыбку, а потом – бац. Только их и слышала. «Аннорат мор. Аннорат мор. Аннорат м...»

– Прекрати! – Фишер поднял руку, словно защищаясь. – Не... повторяй этого. Пожалуйста, замолчи.

Я видела его всяким. Раздраженным, злым, взбешенным, возбужденным, но никогда прежде – испуганным.

– Ртуть повторяет эти слова в моем сознании после того, как ты заставил меня сжимать ее в руке в Зимнем дворце. Что они означают? – спросила я, шагнув к нему.

Кингфишер отступил, покачав головой.

– Лучше не спрашивай. Я все равно не могу тебе рассказать, так что просто... не надо.

– Фишер...

Он бросился ко мне и схватил за руку.

– Давай. Пошли.

Лесная деревня Баллард пронеслась мимо как в тумане, пока Фишер тащил меня за собой. Деревья были увешаны мерцающими огоньками. Вдоль дорожек тянулись красивые пруды и зеленые участки со скамейками. Музыка все еще была слышна, хотя и отдаленно, пока он вел меня все дальше через лес. В конце концов мы вышли на мощеную булыжником площадь с круглым фонтаном в центре. Статуя в фонтане – женщина со струящимися длинными волосами и нежно улыбающимся лицом в форме сердца – держала каменную вазу, из которой лился ровный поток воды. Ее журчание казалось бы успокаивающим, если бы Фишер не был так взволнован. Он пересек площадь, держась подальше от статуи, и направился к обычной на вид красной двери между двумя маленькими магазинчиками – пекарней и ателье портного, судя по всему.

– Фишер, помедленнее... – Я едва не споткнулась, проходя мимо фонтана, мой взгляд остановился на небольшой латунной табличке у ног женщины, и тут болезненное осознание настигло меня. Я поняла, почему статуя показалась мне такой знакомой. Она была очень похожа на Эверлейн. И у нее были высокие скулы Кингфишера. Вернее, у него были ее высокие скулы.

Эдина из Семи Башен. Леди Калиша.

Мать Кингфишера.

Он говорил, что она привозила его сюда в детстве. Она была важна для жителей Балларда. Фишер тоже. Я поняла это еще до того, как Венди пришла отчитать его за то, что он так долго не заходил в гости. Жители деревни вели себя очень деликатно, но все прекрасно знали о его присутствии. Он никогда не был здесь чужаком, а теперь еще и открывал дверь в здании на площади, потому что у него был гребаный ключ?

– Давай. – Он жестом указал на открытую дверь. – Зайдем внутрь. Становится холодно.

Так себе оправдание. В Калише было гораздо холоднее, чем в Балларде, а он, не моргнув глазом, ходил там в одной рубашке и штанах. Однако я понимала, почему он хочет попасть внутрь, и не собиралась его останавливать.

Дверь вела на узкую лестницу. Всего один пролет. Свечи в настенных светильниках вспыхнули, когда Кингфишер жестом пригласил меня идти вперед. Я начала подниматься. Вечно любопытный Оникс проскользнул между моих ног, желая быть первым. Его когти звонко стучали по деревянным половицам, когда лис подпрыгивал на каждой ступеньке. В воздухе пахло пылью и запустением. Когда я добралась до верха лестницы, то увидела вокруг призраков, но, прежде чем успела запаниковать, на фитилях свечей заплясало пламя. Оказалось, что жуткие белые фигуры вовсе не были призраками. Просто большие предметы мебели затянули простынями от пыли.

Даже картины, висевшие на стенах, были закрыты. Три больших окна выходили во внутренний двор и на фонтан, но Фишер уже пересек скромную гостиную и задернул плотные шторы из бордового бархата, закрывая вид на миловидную женщину, льющую внизу воду из вазы.

Это была не просто квартира, которую он снял на ночь. Это место принадлежало Фишеру. Когда-то, возможно, оно принадлежало его матери, а теперь перешло к нему.

Я прошлась по комнате, проводя рукой по простыням. Нос Оникса не отрывался от пола, пока он бегал вокруг, усиленно сопя. Лис громко чихнул, а потом снова принялся вдыхать пыль. Я уже собиралась сдернуть простыню с большой картины над камином, но рука Фишера поймала мое запястье.

– Не надо, – сказал он. Но затем, чуть мягче, добавил: – Не сегодня.

Почему мы вообще здесь оказались? Он привел меня в Баллард, хотя для него это было все равно что бередить открытую рану.

– Ванная комната вон там, – сказал он, указывая на дверной проем слева от нас. – Внизу две спальни. Я займу ту, что поменьше. Раньше она была моей.

Две спальни. Он будет спать в своей старой комнате. Я должна была спать в другой. Меня это не удивило. Может, Фишер и согласился трахнуть меня, но я не питала иллюзий, что он захочет спать со мной в одной постели.

– Спасибо. О, черт. – Я поморщилась. – Я оставила сумку на поляне. Не подумала. Придется вернуться и забрать ее.

Но Кингфишер протянул руку, и его ладонь превратилась в клуб черного дыма, который затем стал куском холста, превратившимся в забытую сумку.

– Держи, – тихо сказал он. – Спокойной ночи, малышка Оша.

26. Зола и пепел

Я проснулась от крика. Звук был полон чистого ужаса – так кричит человек перед тем, как его убивают. Я вскочила с кровати и налетела на какую-то мебель, сильно ударив большой палец на ноге.

– Черт! Черт, черт, черт! – Эта спальня была мне незнакома. Когда я вошла в нее, здесь царила кромешная тьма. Я смогла найти кровать только на ощупь, пошарив в темноте. Одни боги знали, какие препятствия находились между мной и дверью. Одни боги знали, где была сама дверь. Крик стал громче. В конце концов я нащупала дверную ручку и чуть не споткнулась о тяжело дышащего Оникса, который пулей выскочил в коридор. Я бросилась за ним.

– Хватит! Нет. Я сказал «нет»! Прекрати! – кричал Фишер.

Не раздумывая, я распахнула дверь второй спальни и ворвалась внутрь. Шторы здесь не были задернуты, и лунный свет лился в окна, окрашивая все вокруг сияющим серебром. Фишер лежал в центре кровати, которая была слишком мала для его тела, прямо поверх одеяла, на нем были только штаны, он дрожал, по его коже струился пот. Сначала я подумала, что ему снится кошмар, но потом увидела, что его глаза открыты и устремлены в потолок. Он моргнул, и из уголка глаза скатилась слеза, пробежав по виску и скрывшись в волосах.

– Фишер?

Он вздрогнул, услышав мой голос. Руки сжались в кулаки, скомкав простыни.

– Уходи, – сказал Фишер срывающимся голосом. Он наблюдал за мной краем глаза, его голова на подушке не двигалась.

– Что случилось? Ты...

– Уходи!

– Я не могу просто уйти. С тобой что-то не так.

– Со мной все будет в порядке. Я... – По его лицу пронеслась волна боли, глаза закатились. Он стиснул зубы и выкрикнул злобное проклятие на языке древних фей. – Черт! Прекрати! Прекрати, прекрати, прекрати, – повторял он как мантру. – Пожалуйста. Прекрати... – Приступ, судорога, что бы это ни было, причиняющее ему столько страданий, стало утихать. С сердцем, колотящимся в горле, я наблюдала, как его тело расслабилось и опустилось обратно на матрас. Как только его спина выровнялась на кровати, дрожь возобновилась.

Я приняла решение и сказала:

– Пойду найду кого-нибудь. Тебе плохо.

– Нет! Нет. – Фишер попытался сглотнуть, но это оказалось слишком болезненным, поэтому он просто прочистил горло. – Это скоро закончится, – выпалил он.

– Как скоро?

– Через... час. Может, два. Я... буду в порядке.

– Фишер, нет! Тебе нужна помощь. Я должна найти целителя.

– Просто... пожалуйста. Принеси мне воды. Это поможет. А потом... возвращайся обратно в постель. Поспи немного...

Да. Конечно. Поспи. Когда он в соседней комнате страдает от боли и кричит во всю мощь своих легких. Этому не бывать. Чертов упрямец.

– Сейчас вернусь, – сказала я. Все свечи давным-давно потухли, а я не обладала магией, которая могла бы просто вызвать пламя по моему желанию, поэтому отправилась на поиски в темноте. В гостиной я распахнула шторы и возблагодарила богов за то, что луна осветила мебель и все остальные препятствия на моем пути к кухне.

В одном из шкафов я нашла пыльный стакан, наполнила его из кувшина, стоявшего на буфете, и вернулась к Фишеру так быстро, как только могла. В мое отсутствие Оникс запрыгнул на кровать и прижался к боку мужчины, положив голову Фишеру на живот. Когда я вошла в комнату, он заскулил, переводя взгляд с меня на Фишера, словно пытался мне что-то сказать.

– Ты можешь поднять голову? – спросила я.

– Нет. Я вообще... не могу пошевелиться. – Фишер закрыл глаза и крепко зажмурился.

– Хорошо. Тогда я помогу.

– Просто... поставь его на тумбочку. Я... выпью позже. – Каждое слово давалось ему с трудом. Его тело было так напряжено, что казалось, сухожилия на шее и руках вот-вот лопнут.

– Я не оставлю тебя здесь в таком состоянии, идиот. – Я забралась на кровать и приподняла его голову. Мне потребовалось немало усилий, чтобы просунуть руки под его плечи и приподнять торс настолько, чтобы я могла пристроиться сзади, но я справилась. Прислонившись спиной к изголовью, я позволила ему прижаться ко мне так, что его голова оказалась у меня на животе, а мои ноги – по обе стороны от его тела. Он не протестовал, когда я поднесла стакан к его губам и осторожно влила в рот немного воды. Прошло довольно много времени, но, конечно, он осушил весь стакан.

– Теперь можешь идти. Думаю, это... проходит.

Он нес полную чушь. Если судить по его дрожи, то следующий приступ только начинался.

– Я никуда не уйду.

Его волосы липли к вискам мокрыми темными прядями. Глаза Фишера встретились с моими, и мое сердце пропустило два удара, когда я увидела ртуть в его правом глазу. Она пульсировала, закрывая почти всю радужку, оставляя лишь маленький полумесяц зеленого цвета.

– Я заставлю тебя уйти, если... если придется, – выдавил он из себя.

Заставит меня? О, он мог бы заставить, не так ли? Гребаный мудак. Я пыталась помочь ему, а он хотел оттолкнуть. Даже беспомощный, теряющий сознание от боли, он умудрялся бесить меня. Четко, чтобы он понял раз и навсегда, я произнесла:

– Если ты используешь клятву, которой добился обманом, чтобы заставить меня покинуть эту комнату прямо сейчас, я никогда тебя не прощу. Я найду способ сделать твою жизнь абсолютно невыносимой. И вообще, раз уж мы так мило беседуем, ты больше никогда не будешь принуждать меня что-либо делать против моей воли. Ты меня слышишь? Ты понимаешь?

– Мне не нужно...

– Я не шучу, Фишер. Если ты испытываешь ко мне какое-то уважение, если я тебе хоть немного, хоть чуточку, небезразлична, ты никогда, никогда больше не будешь принуждать меня. Ты понимаешь?

Он облизнул губы, прожигая меня взглядом. Несмотря на то что он видел меня перевернутой, ярость на моем лице ему, похоже, разглядеть удалось, потому что его веки сомкнулись, и он слабо кивнул.

– Я... понимаю.

– Отлично. А теперь перестань прогонять меня. Я остаюсь.

Снова кивок.

– Хорошо.

Следующие четыре часа – не один, не два, четыре – были тяжелыми. Оникс прятал нос в простынях, когда очередная волна боли и исступления накрывала Фишера. Я держала его изо всех сил, когда его тело сводило судорогой и он выгибался на кровати, но это, кажется, не помогало, и я позволяла ему напрягаться и дрожать. Цепочка на шее Фишера прилипла к коже, кулон со скрещенными и обвитыми лозами мечами покоился во впадине горла, мокрый от пота, а я смотрела на эту проклятую штуковину, недоумевая, какого черта она не работает как должна. Все дело было в ртути – в этом у меня не было никаких сомнений. Даже если бы я не заметила, как сильно она растеклась по радужке Фишера, то догадалась бы об этом по словам, которые постоянно звучали в глубине моего сознания.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор! —

гремело в моих ушах.

Как мрачное предзнаменование.

В самые темные часы ночи, когда луну, должно быть, закрыли тучи, а в комнате сгустились тени, Фишер ненадолго затих.

– Расскажи что-нибудь. Отвлеки меня. Иногда бывает легче, когда... я думаю о другом.

Я провела руками по его плечам, поглаживая большими пальцами его напряженные мышцы, как делала весь последний час. Я не удивилась, когда чернила на его коже подобрались ближе к тем местам, где наши тела соприкасались. Я смотрела, как они ползут по моим пальцам, образуют странные фигуры, превращаются в руны и тонкие узоры по мере того, как продвигаются вверх. Была большая вероятность, что утром они никуда не денутся, но сейчас мне было все равно.

– О чем тебе рассказать? – спросила я.

– О чем угодно. Расскажи о своей жизни... до всего этого.

Я немного посидела, размышляя над его просьбой. Я не знала, с чего начать. Было много того, чем я не хотела делиться. О многом не хотелось вспоминать. Опасные уголки моей памяти, в которые я опасалась заглядывать.

Голова Фишера сдвинулась на моем животе.

– Почему ты так хмуришься? – спросил он. Я опустила взгляд и обнаружила, что это он хмуро смотрит на меня. По его лбу больше не катился пот. Дрожь, казалось, тоже немного утихла. Ему стало легче.

– Я не знаю. У меня очень мало светлых и счастливых воспоминаний о Зилварене. – Последние несколько часов я много раз прикасалась к коже Фишера, поэтому, даже не задумываясь, провела пальцем по его лбу, по виску, убирая мокрые волосы с лица. Он закрыл глаза, его ресницы были тонкими и изящными, как мазки черной туши на бледной коже.

– Я не хочу светлое и счастливое, – хрипло прошептал он. – Я хочу настоящее.

Эти слова легли тяжелым грузом. Такие слова от мужчины, отказывающегося отвечать на мои вопросы о себе, вполне могли заставить закричать от ярости. Но мои подозрения, что Фишер связан каким-то словом или магией и действительно не может ответить, в какой-то момент укрепились и превратились в уверенность. И тем не менее. Он лежал в моих объятиях, беспомощный и уязвимый во всех смыслах этого слова. Обнаженный. Я тоже могла немного побыть уязвимой.

– Мой отец умер, когда мне было два года. Я его даже не помню. Моя мать была на четвертом месяце беременности Хейденом, когда это случилось. Песчаная дюна обрушилась на торговый форпост на Стеклянных равнинах. Его либо раздавило, либо он задохнулся насмерть, одно из двух. И когда мы потеряли источник дохода, мать стала проституткой, – прямо сказала я. В Зилварене это не было секретом. Все знали Айрис Фейн – либо потому, что пользовались ее услугами, либо потому, что другие женщины в нашем округе целыми днями громко жаловались, что среди них живет распутница. – Она продавала свое тело в основном за еду и воду, но и деньги тоже брала. Ее клиентами в основном были гвардейцы. Люди Мадры. Пять дней в неделю она работала в одном месте рядом с рынком. В «Доме Калы». Там имелась своя охрана, так что женщины по большей части были в безопасности. Один крик из спальни – и пять здоровенных громил выбивали дверь и вытряхивали все дерьмо из того, кто доставлял неприятности. Но иногда она работала и дома. Чтобы сводить концы с концами. Я наблюдала через щель в двери ее спальни, когда приходили гвардейцы, величественные и гордые, облаченные в золотые доспехи.

– Мужчина, у которого я когда-то училась. Элрой. Он любил ее. Она была красивой и полной... огня. Время от времени он приходил в дом и что-то чинил. Но никогда не домогался ее. Он был не таким. Сколько раз он ухаживал за ней, когда какой-нибудь гвардеец избивал ее в нашем доме... – Я покачала головой, рассеянно накручивая на палец прядь влажных волос Фишера.

– Она не хотела, чтобы я пошла по ее стопам, поэтому заставила его пообещать, что, как только я стану достаточно взрослой, он возьмет меня работать в кузницу. Мне было десять, когда я впервые вошла в его мастерскую. А моя мать? К тому времени она уже занималась контрабандой. Все началось с кусков металлолома. То, что можно было переплавить в оружие. Поначалу Элрой с удовольствием помогал ей. Делал кинжалы. Небольшие ножи. Мама раздавала их своим подругам в «Доме Калы», чтобы они могли защитить себя, когда работали дома. Но потом она стала приносить мечи и щиты. То, за что могли убить, если бы поймали.

Мне было тяжело вспоминать, как в нашу дверь стучали посреди ночи, когда мама работала в «Доме Калы». Мужчины в масках впихивали мне в руки тяжелые мешки, а потом растворялись в темноте. Но я заставила себя это сделать.

– Вскоре после этого она поручила мне относить эти предметы из нашего дома в кузницу. Гвардейцы не обращали особого внимания на тощего ребенка, спешащего на работу. Шли годы, и она начала знакомить меня с разными мужчинами...

У Фишера перехватило дыхание. Он постепенно расслаблялся, но теперь снова напрягся, его ноздри раздувались. Он не произнес ни слова, но я знала, о чем он подумал.

– Не для этого. Они никогда не прикасались ко мне. Они показывали входы в туннели. Те, что вели к подземным резервуарам, где Мадра хранила воду. Резервуаров было достаточно, чтобы обеспечить водой весь город, а то и несколько. Гости матери учили меня открывать баки и незаметно откачивать немного воды. Взламывать замки и карабкаться по стенам. Я научилась сражаться на кинжалах и метать их. Повстанец мог жить в доме, спрятавшись на чердаке, неделю или месяц. Иногда и два. Потом гость уходил и появлялся кто-то новый. Хейден ничего об этом не знал. Он был слишком мал, чтобы понимать большую часть происходящего, и не умел держать язык за зубами. Поэтому я научилась драться и воровать, а также стала приглядывать за братом, ведь матери никогда не было дома. И так продолжалось долгое время. Я проводила дни в кузнице. После заботилась о Хейдене. Готовила ему. Поддерживала чистоту в доме. А когда он ложился спать, я отправлялась воровать то, что нам было необходимо для жизни.

– Когда ты спала? – Фишер уже не боролся с болью. Казалось, теперь он старался не заснуть.

– На самом деле, я почти не спала. Я дремала, когда могла, и... не знаю. Просто продолжала двигаться.

– Звучит дерьмово.

– Так и было. И стало еще хуже. Моя мать начала злиться. Ей надоело, что мужчины, считавшие себя намного лучше ее, обращались с ней как с дерьмом и унижали ее достоинство. Она прекратила обслуживать гвардейцев. Это не понравилось некоторым из ее постоянных клиентов – тем, кто приходил домой. Однажды утром, шесть лет назад, она вышла из дома и направилась к «Дому Калы», но забыла свою порцию воды. Она оставила полную бутылку на кухонном столе, не выпив из нее ни глотка. Я поняла, что она останется без воды на целый день, поэтому схватила бутыль и побежала догонять. Я нашла мать на площади, уже стоящую на коленях. Гвардеец, которого она выгнала из дома накануне вечером, возвышался над ней, чертовски довольный собой, а другие обыскивали ее сумки. Они нашли у нее два ножа. Крошечные, бесполезные вещицы. Лезвия едва достигали трех дюймов в длину, но это не имело значения.

– Потому что наказание за ношение оружия в Третьем округе – смерть, – прошептал Фишер.

– Я видела, как они перерезали ей горло, – сказала я. – Никакого ареста. Никакого суда. Им нравилось выносить приговоры на месте. Экономия времени и сил, полагаю. Она умерла, уткнувшись лицом в песок, на палящей жаре, а пятеро мужчин мочились на ее волосы и спину. А потом они бросили ее там. Я подбежала к ней, как только они ушли. Перевернула. Потрясла. – Я пожала плечами. – Но она уже ушла. Я не могла нести ее сама, поэтому мне пришлось бежать за Элроем. Когда мы вернулись на площадь, наши соседи были там, стояли над ней и плевали ей в лицо. Элрой вырубил одного мужчину, который пытался сорвать с нее одежду.

В чем проблема? Она была грязной, зараженной болезнями шлюхой. Ей было плевать на то, что весь мир видит ее сиськи. Может, я, блядь, заплачу ей? Он бросил потертый пенни на живот моей матери, а затем пнул ее ногой по ребрам. Тогда Элрой разбил ему лицо. Но я не стала рассказывать об этом Фишеру. Некоторые воспоминания можно выразить словами, даже если это больно. А некоторые – нельзя. Я бы никогда не повторила слова, сказанные тем человеком о моей матери.

– Мы сожгли ее тело на следующее утро в дюнах, в миле от Стеклянных равнин. Воздух был таким горячим, что обжигал ноздри. Хейден потерял сознание, и Элрою пришлось нести его домой, а я осталась и смотрела на погребальный костер моей матери, пока она не превратилась в пепел, унесенный ветром. Когда я наконец вернулась, то обнаружила, что наш дом заколочен, дверь и окна забиты досками. На каменной стене был нарисован большой черный крест. Наш дом первым закрыли на карантин. За ним последовали другие. Через неделю Мадра приказала изолировать весь округ. Стало нельзя ни войти, ни выйти. Было сказано, что у нас началась эпидемия.

Те дни превратились в далекий, туманный кошмар, который преследовал меня и во сне, и наяву. Горе Хейдена очень быстро переросло в гнев. Он винил нашу мать в потере дома. Друзья наконец просветили его, что в «Доме Калы» мать была не официанткой. Некоторые рассказали, что их собственные отцы трахали Айрис Фейн за кувшин дешевого пива. Хейден бунтовал практически всеми способами, которые только мог придумать, а когда закончил, занялся азартными играми.

– Ты осталась с Элроем? – спросил Фишер. Он потер лоб, массируя место между бровями, и я поняла, что он уже может двигаться. Но он не поменял положения, продолжая полулежать на мне. Когда он опустил руку, она устроилась на моем бедре. Удобно. Привычно.

– Нет. Если бы он взял нас к себе, гвардейцы могли догадаться, что это он выковал те кинжалы, которые нашли у моей матери. Я не хотела подвергать его опасности, поэтому мы с Хейденом скитались. Мы находили чердаки для ночлега. В основном над тавернами, где небольшой шум ночью был незаметен. Я тайком пробиралась в кузницу, чтобы никто не знал, что я там работаю. Навыки, которые я приобрела благодаря повстанцам, друзьям матери, в итоге помогли нам выжить. Мы справились.

Я о многом умолчала. О мучительных ночах, наполненных спорами. Ночах, проведенных на жестком полу в изнуряющей жаре, когда ничто не могло спасти нас от сияния Близнецов за окнами. О постоянном голоде и жажде, которую никогда не удавалось утолить. Выживание – так можно было назвать нашу жизнь после того, как тот ублюдок перерезал горло матери.

Наконец Фишер перевернулся и лег головой на подушку.

– Иди сюда, – сказал он.

– Что?

– Не заставляй тащить тебя. – В его голосе слышались усталые, но в то же время игривые нотки.

Он хотел, чтобы я легла рядом с ним. Черт. Честно говоря, я решила разобраться с этим утром, потому что на меня навалилась невыносимая усталость. Я опустилась на кровать и впервые за несколько часов попыталась распрямить онемевшие ноги. Я постаралась устроиться так, чтобы ни одна часть моего тела не касалась Фишера, но он издал недовольный звук и обнял меня. Положив руку на живот, он притянул меня к себе так, что моя спина оказалась прижата к его груди. От его тела исходило божественное тепло. Я чувствовала, как бьется его сердце у меня за спиной – медленно и ровно, в такт его дыханию. Где-то в изножье маленькой кровати Оникс тихонько вздохнул и глубже зарылся в одеяла.

Это было... ново.

Иначе.

Фишер просунул пальцы под край рубашки и прижал ладонь к моей коже. Это движение не было сексуальным. Просто контакт между двумя существами. Успокаивающий. Доверительный. Связывающий.

– Мою мать тоже убили, – хрипло прошептал он. – У нас общая боль, малышка Оша.

Я хотела спросить, что он имеет в виду, но он уже заснул.

27. Помеченная

Когда я проснулась, было еще темно. Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, где я нахожусь и кто так крепко обнимает меня. Потом я лежала, не двигаясь и затаив дыхание, остро осознавая, что твердый член упирается мне в задницу и Кингфишер почти наверняка не спит. Я делила постель с достаточным количеством людей, чтобы по дыханию понять, в сознании он или нет, и дыхание Фишера не было поверхностным и ровным, как у человека, все еще погруженного в сон. Оно было глубоким и слишком размеренным, и я почувствовала напряжение за моей спиной.

Он встанет и выйдет из спальни.

Он повернется спиной и скажет, что не хочет видеть тебя здесь.

Он скажет какую-нибудь гадость, чтобы ты ушла.

Я придумывала один ужасный вариант развития событий за другим, волнение брало надо мной верх... но ничего из этого не произошло. Рука Фишера все еще была под моей рубашкой, но теперь едва касалась меня, расслабившись во сне. Материал, которым я перевязывала грудь, за ночь распустился и задрался, и костяшки пальцев Кингфишера задевали нижнюю часть моей левой груди. Очень медленно, но с очевидным намерением Фишер снова прижал ладонь к моему телу. Я прикусила губу, внезапно запаниковав, сердце бешено забилось, когда он провел кончиками пальцев по нижней части моей груди, едва касаясь ее...

Он спрашивал моего согласия.

Ты этого хочешь?

Я могла выбрать, как ответить. Если бы я сжалась и отстранилась, без сомнений, он бы убрал руку и отодвинулся. Мы бы встали, занялись своими делами, и на этом все бы закончилось. Дверь между нами закрылась бы.

Или...

Или.

К черту.

Я не хотела, чтобы дверь закрывалась.

Прерывисто вздохнув, я выгнула спину и прижалась задницей к члену Фишера. Боги и грешники, он был чертовски твердым. Кингфишер издал хриплый стон, его дыхание опалило мою шею, заставив кожу покрыться мурашками. Его пальцы впились в мои ребра, и я позволила глазам закрыться, наслаждаясь предвкушением того, что должно произойти.

Казалось, между нами существовал некий негласный договор не нарушать молчания. Кингфишер двигался медленно, словно давая мне время передумать. Подавшись бедрами вперед, он позволил мне почувствовать, насколько тверд его член и что он собирается с ним делать.

Я уже знала, каково это – чувствовать его внутри себя, но казалось, что сейчас все будет иначе. Напряжение, нарастающее между нами, было наполнено другой энергией, обещанием большего. Я чувствовала, как она ползет по моей коже, одновременно везде и повсюду, обжигая жаром там, где его руки скользили по моему животу.

Я выгнула спину, прильнув к нему, и волна желания ударила прямо между ног, когда Фишер прижался лбом к моему затылку и застонал.

Я хотела его. Больше, чем вернуться домой. Боги и мученики, какой сестрой я стала из-за него? Хейден нуждался во мне. Элрой тоже. Но в данный момент, когда его запах лишил меня всякого здравого смысла и заменил собой весь гребаный мир, я не могла испытывать угрызения совести. Позже у меня будет много времени для самобичевания, но сейчас...

Нос Фишера коснулся моего уха, и у меня вырвался вздох. Как описать свои ощущения, когда такой мужчина, как Кингфишер, тяжело дышит тебе в ухо? Сделать это нелегко. Сначала появилась дрожь. От шеи она распространилась по всему телу, пробежала мурашками по затылку и проложила огненную дорожку вниз по спине, отскакивая от каждого позвонка, словно плоский камень, прыгающий по воде. Достигнув крестца, она превратилась в нечто иное. Во что-то тяжелое. В сгусток томления, формирующийся в животе. Он нарастал, опускался ниже, пульсируя между бедер так, что мне приходилось сжимать ноги, чтобы облегчить это ощущение.

Дрожь.

Томление.

А потом – желание.

Оно бушевало так жарко, что создавало вихрь энергии, вожделения и потребности, который вращался внутри меня так быстро, что, казалось, вот-вот заставит вскочить с кровати и закричать или, черт возьми, разбить что-нибудь.

Сейчас, сейчас, сейчас...

Желание пульсировало в моей крови. Словно услышав его зов, Фишер сильно сжал мою грудь, наконец начав двигаться быстрее и перестав делать вид, что еще может остановиться. Выкрутив мой сосок, он толкнулся бедрами с такой силой, что я почувствовала набухшую головку его члена у себя на пояснице. Острая вспышка боли пронзила обе мои груди, ударила между ног, и мне показалось, что он дразнит мой клитор одновременно с чувствительным соском.

– Ах! – Я была готова умолять его войти в меня, но говорить не хотелось. Если бы мы нарушили наше молчание сейчас, пришлось бы произнести и другие слова, которые нужно было сказать в первую очередь. То, что произошло прошлой ночью, было ужасно и для него, и для меня. Это безвозвратно изменило наши отношения, и я не думаю, что кто-то из нас был к этому готов. Поэтому я крепко сжала губы и прильнула к нему, когда он просунул вторую руку под меня и заключил в объятия. Сжимая одной рукой мою грудь, он грубо дернул пуговицу на моем поясе и запустил другую в мои штаны.

Когда он раздвинул мне ноги и погрузил пальцы в скользкие складки, то обнаружил, насколько я мокрая, и глухо зарычал. Звук был таким мужественным и хищным, что я едва не лишилась рассудка.

– Трахни меня. Пожалуйста, трахни меня.

– Возьми меня.

– Сделай своей.

Зубы Кингфишера впились в мочку моего уха, когда он начал теребить набухший чувствительный узелок у меня между ног, и мой разум мгновенно отключился. Его губы. Его руки. Его член. Это было единственное, что имело значение. Он знал, как прикасаться ко мне. Как довести меня до исступления. То, как он ласкал мой клитор, находя идеальный баланс давления и скорости, говорило о многих часах, проведенных за изучением женского тела. На мой взгляд, время было потрачено не зря. Сейчас я пожинала плоды этого опыта.

Я бесстыдно прижималась к нему, получая от его прикосновений все, что мне было нужно, двигаясь навстречу его руке, ласкавшей меня.

– Заставь меня кончить своими пальцами.

– Придуши меня.

– Прижми меня к себе и трахай, пока я не закричу!

Фишер издал звериный, отчаянный стон в изгиб моей шеи, как будто он мог читать мои мысли и знал все те грязные вещи, которые я хотела, чтобы он со мной сделал. Как будто он сам хотел того же. Он с рычанием вырвал свою руку из-под моей рубашки и сжал ладонь на моем горле.

– Я заставлю тебя умолять, малышка Оша.

– Я заполню каждую из этих прелестных маленьких дырочек.

– Я трахну тебя так сильно, что ты больше никогда не захочешь другого мужчину.

Я придумала эти слова. Они возникли словно из воздуха, и я каким-то образом произнесла их в своей голове его голосом. Однако тело Фишера обещало мне все это, и я не хотела больше ждать.

Он притянул меня еще ближе, сжал горло сильнее, вдавив большой палец в челюсть, и я позволила своей голове откинуться назад. Он со стоном зарылся лицом в изгиб моей шеи, и у меня возникла непрошеная мысль. Опасная.

– Укуси меня.

Фишер вогнал в меня пальцы, сдавленно и напряженно выдохнув. Он сжал руку на моем горле и слегка встряхнул, что показалось порицанием. Ощущение его пальцев, резко проникающих в меня, исследующих мое влажное тепло, было настолько ошеломляющим, что какое-то ослепляющее мгновение я не могла думать ни о чем, кроме вспышки наслаждения.

Боги, мы все еще были одеты. Я целиком, Фишер оставался в штанах. Внезапно мне захотелось, чтобы мы были голыми. Я хотела чувствовать его тело кожа к коже. Хотела ощущать его повсюду. Я схватилась за рубашку, собираясь снять ее, чтобы Кингфишеру не пришлось останавливаться, но затем почувствовала поток энергии по всему телу, и в тот же миг моя одежда разлетелась в клочья, спадая с торса, рук, ног. Штаны Фишера просто исчезли.

Я получила то, чего так отчаянно желала. Наши тела соединились. Наши ноги сплелись, на коже выступил пот. Фишер возобновил свои ласки – он трахал меня пальцами, одновременно потирая клитор основанием ладони и доводя меня до исступления.

Я едва могла дышать. Голова кружилась, когда он снова зарылся лицом в мои волосы, издав еще один напряженный стон.

– Трахни меня.

– Пожалуйста! Боги, пожалуйста, просто трахни меня.

– Я хочу...

– Мне нужно...

Возбужденный возглас Фишера громко разнесся по маленькой спальне. Он тут же вытащил из меня пальцы, чтобы освободить место для своего твердого члена. В отличие от прошлого раза, когда мы были вместе, он не стал врываться в меня. В этот раз я почувствовала, как его головка прижалась ко мне, а затем наступил ошеломляющий, сокрушительный момент, когда он скользнул внутрь и начал двигаться.

О.

Мои.

Гребаные.

Боги.

Он...

Боги, он был так чертовски глубоко. Я...

– Каждый воин в Иррине почувствует на тебе мой запах, – пророкотал в моей голове голос Фишера. – Я заставлю тебя охрипнуть, выкрикивая мое гребаное имя. Я помечу тебя всеми возможными способами, чтобы все знали, что ты, блядь, моя.

Вот дерьмо!

Он...

Это было...

Я не могла...

Он задал безжалостный темп, вколачиваясь в меня до упора. Его рука все еще была между моих ног, пальцы ласкали клитор, пока Кингфишер трахал меня. Он овладел мной целиком, полностью, по-настоящему. Я была заключена в его объятия, крепко прижата к нему, вздрагивала каждый раз, когда он насаживал меня на свой член... но оставалось еще кое-что...

– Укуси меня, Фишер.

Мысль заставила забыть о дыхании.

– Я не могу...

– Укуси меня. Сделай это. Я этого хочу!

– Я не могу!

– Укуси меня!

Яркое, острое прикосновение его клыков, вонзившихся в мою кожу, заставило меня громко зашипеть. Мои глаза распахнулись, сердцебиение на мгновение сбилось, но затем...

Ни с чем не сравнимое блаженство захлестнуло мои чувства – словно молния пронеслась по венам. Фишер замер, застыв, как статуя, его дыхание стало тяжелым и быстрым. Он впился в ямочку на моей шее, прямо над ключицей, но еще не попробовал мою кровь. Он ждал, хотя я не знала чего.

Больше не перекрывая мне доступ воздуха, он переместил свободную руку обратно к моей груди и начал медленно водить пальцами по соскам, слегка, осторожно обводя ареолы. Мои нервные окончания трепетали, эйфория охватила все тело, я испытывала чертовски сильный кайф. И только когда у меня в голове все начало путаться, он медленно отвел бедра назад, а затем вогнал свой член в меня до упора. В то же мгновение я почувствовала легкое покалывание на шее – его первый небольшой глоток моей крови.

– Блядь! – я громко закричала, закатив глаза. Крещендо наслаждения лавиной обрушилось на меня. Оно меня раздавило. Оно ломало меня и заставляло душу петь. Это было лучшее, что я когда-либо испытывала.

– Легче. Тише. Не... черт, не двигайся!

Слова были отрывистыми. Отчаянными. Они звучали у меня в голове, и... у меня не было ни единого шанса исполнить его просьбу. В тот миг, когда Фишер снова вошел в меня, проникая чуть глубже, я потеряла последние остатки гордости и потянулась назад, обхватила его голову и прижала к своей шее так сильно, как только могла.

– Уничтожь меня.

Этого оказалось достаточно. Руки Фишера сжались вокруг моего тела, как тиски, и он трахал меня с силой всех тех кувалд, что обрушивались на замерзшую поверхность Дарна. Я сломалась гораздо быстрее, чем река. Я превратилась в обломки самой себя, и только Фишер удерживал меня вместе. С каждым пьянящим движением его губ я чувствовала, как наполняюсь светом, пока не засияла ослепительно, как солнце.

– Не останавливайся. Не останавливайся...

Я чувствовала кипящее в нем желание. Он тоже тонул. Он трахал меня все сильнее, впивался глубже, его руки сжимали меня, как стальные оковы.

А потом мир перестал существовать.

Все сущее растворилось в пустоте.

Звезды посыпались с небес, и ад поднялся им навстречу.

Все и ничто, здесь и нигде.

Я вновь пережила каждый восторженный момент, который когда-либо испытывала, сконцентрированный и увеличенный в миллион раз. Мое тело превратилось в пылающий факел, и рядом со мной горел Кингфишер.

Он бездумно вонзался в меня, хрипел, а потом оторвал свой рот от моей кожи и взревел, словно умирая.

Нет. Не умирая.

Возрождаясь.

Мир вокруг понемногу возвращался, вновь становясь реальным. С потолка, казалось, падали снежинки. Потребовалось немало времени, чтобы мое тело перестало дрожать. Как и в прошлый раз, когда я пришла в себя, Фишер лежал за моей спиной абсолютно неподвижно, как мертвый, почти не дыша. Только на этот раз он держал меня изо всех сил. И не собирался отпускать.

* * *

Пахло свежим, горячим хлебом. С маслом. Очень вкусно.

В животе заурчало, веки дрогнули и открылись. Я обнаружила, что прижимаюсь к храпящему лису. Оникс лениво приоткрыл глаза, и, клянусь богами, мне показалось, что он улыбнулся.

– Ты воняешь, – сказала я, погладив его по голове. – Тебе нужна ванна. Больше не пущу в постель.

Он оскалил зубы, прижал уши и спрыгнул с кровати, исчезнув в открытом дверном проеме. Похоже, ему не понравилось мое предложение.

Вздохнув и ощутив приятную боль, я откинулась на смятые простыни и уставилась в потолок, наблюдая, как пылинки кружатся в золотистом утреннем воздухе. Где, черт возьми, Фишер? Я задала этот вопрос с изрядной долей смирения. Если я правильно его понимаю, он уже вернулся в Иррин, взбешенный и злой. А я останусь здесь на три дня из-за его неспособности управлять своими гребаными чувствами. Я повернула голову, и мое сердце замерло при виде крошечной капельки засохшей крови на простыне рядом со мной.

Моей крови.

Фишер укусил меня.

В голове стало пусто. Я позволила этой мысли просто существовать в сознании. Я не пыталась ее обдумать. Я достигла предела своих возможностей, пытаясь проанализировать все, что произошло после Зеркального зала. Это был лишь еще один пункт очень длинного и запутанного списка, с которым мне когда-нибудь придется разобраться. Пока же все, что я знала, – это что я сама этого хотела. Я сама его об этом попросила, и, к слову, мы с Фишером теперь могли говорить друг с другом мысленно.

Я снова почувствовала запах свежей выпечки и сливочного масла, но на этот раз к нему добавился тончайший привкус сахара. И кофе. Именно мысль о кофе в итоге заставила меня подняться с постели. Пошатываясь и испытывая легкое головокружение, я завернулась в простыню и отправилась на поиски источника запаха.

Свет заливал гостиную. С мебели и картин были сняты пыльные простыни, открывая уютное пространство, полное мелких сокровищ, книг и безделушек, придававших этому месту ощущение домашнего уюта. На полке над камином стояло множество стеклянных банок, наполненных кусочками древесного угля и кистей.

Фишер сидел за круглым столом у окна, вытянув перед собой длинные ноги. Солнечный свет играл в его волосах, меняя их цвет на темно-коричневый, золотил одну сторону его лица, смягчая резкие очертания челюсти и гордую линию носа. Он смотрел в окно, наблюдая, как ветви дерева по другую сторону стекла мягко покачиваются на ветру. Он казался погруженным в свои мысли. Даже умиротворенным. Какая-то часть меня не хотела сообщать о своем присутствии. После всего напряжения, испытанного за последнее время, мне хотелось, чтобы он насладился этим моментом покоя. И я повела себя как гребаная трусиха. Нам нужно было многое обсудить, а я боялась этого разговора. Он мог закончиться только плохо, и...

Фишер закрыл глаза, позволяя солнечным бликам играть на его лице.

– Я не знал, какой кофе ты пьешь, – мягко сказал он.

Черт.

– Как давно ты знаешь, что я здесь?

Он грустно улыбнулся.

– Я всегда знаю, где ты, малышка Оша. – Открыв глаза, он повернулся и посмотрел на меня. Улыбка приобрела опасный оттенок, когда он окинул меня взглядом.

– Я бы оделась, – объяснила я, – но в той сумке, что ты собрал для меня, одежды не оказалось. Я ценю твою заботу о моей безопасности, но четыре разных метательных ножа, набор для перевязки ран и бутылка виски – это, пожалуй, перебор. Не помешали бы чистая пара белья и зубная щетка.

Кингфишер рассмеялся.

– Справедливое замечание. Я учту. В следующий раз будет только два ножа и походная фляга. Плюс белье и зубная щетка.

Я тихо рассмеялась.

– Я была готова надеть вчерашнюю одежду, но потом нашла ее в кровати, изорванную в клочья, и эта идея тоже отпала.

– Не волнуйся. Я с радостью исправлю свое упущение. – Взмахнув рукой, Фишер создал волну мерцающего дыма. Устремившись ко мне по ковру, он обвил лодыжки, потерся о них, словно дружелюбный кот, ищущий ласки. Дым поднялся вверх по моим ногам, заставляя кожу покалывать от тепла и оставляя за собой роскошный черный шелк. Штаны были свободными. Топ – красивым, достаточно длинным, чтобы прикрыть живот, но и только. Тонкое кружево украшало линию глубокого выреза. Магия Фишера, судя по всему, посчитала нижнее белье лишним – мои затвердевшие соски были хорошо видны сквозь прозрачную ткань.

Я вскинула бровь, а затем опустила глаза на свою грудь.

– Ты представляешь меня в таком виде? Думаешь, я часто ношу такое?

– Когда я представляю тебя, малышка Оша, на тебе очень редко бывает одежда.

О, ничего себе. Ладно. Кровь прилила к моим щекам, приятное тепло согрело лицо. Я опустила голову и уставилась на свои босые ноги, давая себе время привыкнуть к мысли, что этим утром Фишер не собирается быть невыносимым мудаком. Его присутствие само по себе стало неожиданностью, но это заявление шокировало. К такому я пока была не готова.

– Проходи и садись. Поешь, – сказал он.

Я определенно могла это сделать. Я была ужасно голодна. Я села справа от него, чтобы смотреть в окно и наблюдать, как просыпается Баллард, пока я ем. Фишер слегка ухмыльнулся, когда я наклонилась через стол и набросилась на маленькие пирожные, миниатюрные тортики с заварным кремом и нарезанные фрукты.

– Что?

– Ничего. Совсем ничего, – сказал Кингфишер со смешком.

– Может, мне пойти и... О боги! Фишер! Что за?.. – Я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Что, черт возьми, было на моих руках? Я выронила маленькое пирожное, которое держала, и Оникс поймал его в воздухе прежде, чем оно успело коснуться пола. Я потрясенно вытянула руки. Татуировки, на которые я не стала обращать особого внимания прошлой ночью, все еще были на моих пальцах и тыльной стороне ладоней. Только теперь их стало больше. Гораздо больше. По каждому пальцу тянулись цепочки маленьких рун. Изящная вязь обвивала запястья и поднималась выше по предплечьям. Я понятия не имела, что за хрень там написана. А тыльная сторона ладоней? У меня начала кружиться голова. Рисунок на левой был простым. Ну, относительно. Тонкие линии красиво переплетались, образуя нечто, отдаленно напоминающее цветок, если всматриваться достаточно долго. А вот на правой...

Знак был больше и занимал всю ладонь. Линии были смелее. Они сплетались, образуя множество узлов и узоров, которые я с трудом могла различить. Это была не просто одна руна. Их было много, они сливались, накладываясь одна на другую. Одна была даже не черной, а темного, переливающегося сине-зеленого цвета и вспыхивала металлическим блеском, когда на нее попадал солнечный свет.

Даже Фишер тяжело сглотнул, когда увидел все эти новые татуировки, появившиеся у меня за ночь. Я обвиняюще протянула к нему руки.

– Моя мама бы этого не одобрила!

К его чести, он не стал смеяться надо мной. Кингфишер поднял свой кофе, сохраняя невозмутимое выражение лица, и сделал глоток. Поставив чашку на стол, он протянул руку и взял мою левую ладонь в свою. Он бесстрастно изучал руны на моих пальцах. Его брови дрогнули, пока он поворачивал руку то в одну, то в другую сторону, читая надпись, огибающую запястье. Когда он провел пальцем по руне, похожей на цветок, выражение его лица стало совершенно нечитаемым.

Он гораздо дольше рассматривал знаки на правой руке. Я нетерпеливо ждала, мысли скакали во все стороны, не в силах успокоиться.

– Скажи что-нибудь. Не сиди просто так, нахмурившись. Говори!

Фишер тихо фыркнул.

– Я думаю, – отозвался он. – Дай мне минутку.

– О, черт! Значит, это было на самом деле? Ты можешь читать мои мысли? – В моем голосе прозвучали истерические нотки.

– Нет, я не могу читать твои мысли, – сказал он, на секунду встретившись со мной взглядом. – Но я могу слышать, когда ты обращаешься ко мне напрямую. Это все.

– Это все? Это все?!

– Дыши, малышка Оша, – укорил Кингфишер. – У тебя сердце колотится.

– Все нормально, – солгала я.

Лицо Фишера выглядело обеспокоенным. Казалось, он чем-то озадачен. Повернув мою руку к себе, он даже наклонил голову, чтобы взглянуть на многослойную, сложную руну.

– Что... что все это значит? – нервно спросила я.

Фишер резко вздохнул, оторвав взгляд от моей руки.

– На самом деле, ничего особенного. – Он взял одно из пирожных с заварным кремом, перевернул мою руку, положил в ладонь и отпустил. – Вот. Ешь. У тебя низкий уровень сахара в крови.

– У меня низкий уровень сахара в крови? Фишер, что означают эти татуировки?

Он снова вздохнул, откинувшись на спинку стула. Теплый солнечный свет, проникающий через окно, окутал его золотом. От него захватывало дух.

– Та, что слева, означает «благословенная», – сказал он беззаботным тоном. – На пальцах... – Он пожал плечами, слишком непринужденно глядя в потолок. – Множество всего.

– А поконкретнее можно?

– Я имею в виду, вероятно...

– Фишер!

– Ладно. Хорошо. Многие из рун связаны. Свет. Тьма. Серебро. Сталь. Земля. Воздух. Огонь. Вода. И все такое. Алхимические штучки.

Алхимические штучки? По тому, как он это сказал, казалось, что такого объяснения должно оказаться достаточно и я должна быть удовлетворена, но у меня оставалось еще много вопросов. И один из них был более насущным, чем все остальные. Я подняла правую руку и указала на мать всех рун, мерцающую на моей коже.

– Что, черт возьми, означает эта?!

Фишер встретил мой взгляд.

– Эта сложная. Я не могу дать тебе точный ответ. Пока не могу.

– В ней есть магия, не так ли?

– Во всех рунах есть магия, – невозмутимо ответил он, откусывая хороший кусок от своего пирога. – Если не хочешь их оставлять...

– Как я могу знать, хочу ли я их оставить, если не понимаю, что они означают?

– Прости. Ты права. Давай. – Он жестом попросил меня протянуть ему руки, что я и сделала. Мгновение спустя по моей коже пробежал холодок. Одна за другой руны исчезали с кожи, пока не растворилась даже самая сложная, многослойная.

Я ошеломленно уставилась на него.

– Но...

– Они исчезли не навсегда, – напряженно сказал Кингфишер. – Я... ты сможешь передумать насчет них позже, если захочешь. У тебя есть месяц или около того. Если в течение следующих нескольких недель ты решишь, что хочешь вернуть их, я помогу.

– Но что, если я решу, что хочу крутые татуировки на руках, когда месяц уже пройдет? Я смогу выбирать разные рисунки каждый раз, когда мы будем спать вместе, или что-то в этом роде?

Фишер сухо рассмеялся и покачал головой.

– Нет. Это знаки выбирают тебя. И через месяц их не будет. Если ты решишь не оставлять их, они исчезнут навсегда.

Я решила отложить этот вопрос на некоторое время, понимая, что Кингфишер чего-то не договаривает. Много чего. Но у меня не хватило духу настаивать дальше. Я жевала, разглядывая его татуировки, которые оставались на своих местах. Через некоторое время я спросила:

– А что означают твои?

– Мои?

– Твои татуировки. Они никуда не делись.

– О. – Он опустил взгляд. – Наши руны сложны. Но да, у них есть значения. Вот эта, – сказал он, подняв левую руку, – означает «месть». – Он поднял другую руку. – А эта означает «справедливость».

– А что насчет этой? – спросила я, указывая на большой, закрученный участок чернил на его предплечье.

– «Жертвенность», – сказал он, его голос дрогнул.

– Почему она намного больше остальных?

Фишер посмотрел на руну, затем медленно опустил рукав рубашки, скрывая ее.

– Думаю, ты догадываешься почему, – тихо сказал он.

Да. Я пожалела об этом вопросе, как только задала его. Самая большая татуировка на руке Фишера означала жертву, потому что ему пришлось – или еще придется – пожертвовать очень многим...

Руны были своего рода пророчеством, рассказывали его историю. И не всегда ему было приятно об этом говорить. Возможно, со временем. Но сейчас...

Я показала на маленькую татуировку в виде птицы под ключицей, меняя тему разговора.

– Ты сказал, что не сможешь забрать это назад.

Веселье сошло с его лица. Внезапно солнечный свет померк, комната погрузилась в темноту, и по стенам со всех четырех сторон поползли тени. Я сразу поняла, что что-то изменилось. Наше приятное времяпрепровождение за завтраком подошло к концу. Фишер встал из-за стола, аккуратно поставив свой стул на место.

– Да, это я исправить не могу, – сухо сказал он. – Я сожалею.

– Тебе не за что извиняться. Я уже привязалась к ней. Просто подумала, что раз уж ты убрал все остальные... – Боги, я несла чепуху.

– Не убрал. Только спрятал. Пока, во всяком случае. – Он натянуто улыбнулся. – Нам пора. Ты найдешь чистую одежду на своей кровати. Там же для тебя приготовлена ванна. Я пойду попрощаюсь с Венди. Когда вернусь, мы покинем это место.

Я отпустила Фишера, понимая, что никакие слова не вернут прежнюю, безмятежную атмосферу. В спальне – той самой, в которой я должна была спать, – я опустила свое измученное тело в ванну и позволила себе перебрать в памяти все сказанное. Только когда я стояла обнаженной перед богато украшенным зеркалом в полный рост, капая водой на ковер, я поняла, что послужило причиной смены настроения Фишера. Прямо там, всего на пару дюймов выше татуировки птицы, виднелись два маленьких красных рубца. Они уже почти затянулись. Они даже не болели.

Да, это я исправить не могу. Я сожалею.

Он говорил не о татуировке.

Он говорил о следах укуса на моем горле.

28. Просто попроси

Когда в тот же день чуть позже Кэррион ворвался в кузницу, я стояла на заднем дворе у закалочных ванн и швыряла стеклянные мензурки в склон горы. Я скорчила очень злобное лицо, пытаясь выразить недовольство его присутствием не словами, а гримасой. Насколько я знала Кэрриона, он прекрасно понял, что я имею в виду, но ему было совершенно наплевать, что я не рада его видеть. Он достал жестянку из кармана очень теплого на вид плаща и закурил сигариллу. Предложил и мне, но я покачала головой и запустила в гору еще одну мензурку.

Травяной насыщенный аромат пропитал холодный воздух.

– Что мы делаем? – спросил контрабандист.

– А на что это похоже? – На этот раз мензурка, которую я бросила, полетела не так высоко, но все равно взорвалась впечатляющим дождем битого стекла.

– Можно мне присоединиться?

Я закатила глаза.

– Отлично. – Зажав сигариллу в зубах, Кэррион выбрал склянку с круглым дном из ящика, который я сюда притащила. Он со всей силы швырнул ее, и склянка, пролетев по дуге, взорвалась, ударившись о камни. Последовавший за этим фейерверк осколков был одним из лучших. – Ну что ж, неплохое ощущение, – сказал он, выпуская густое облако дыма. – Не хочешь рассказать, зачем мы это делаем?

– Разрушение, – ответила я.

Кэррион кивнул, а затем покачал головой из стороны в сторону.

– Причина не хуже любой другой. Мне нравится.

Я взяла две маленькие стеклянные колбы от старого перегонного куба и ткнула одной в грудь Кэрриона.

– Заткнись и бросай.

Он рассмеялся, но повиновался, отправив колбу в полет. Я бросила свою одновременно с ним, и они с грохотом разбились о камни.

– Кажется, сегодня твои опыты снова не увенчались успехом?

Боги, неужели он не понимает намеков? Я была не в настроении обсуждать свои неудачи. К тому же я обожгла руку, что улучшению настроения не способствовало.

– Очевидно, нет. А эта чертова ртуть...

– У тебя не получается превращать ее в жидкость?

– Нет. Теперь я прекрасно могу изменять ее состояние. Мне даже думать об этом не нужно. Я просто говорю ей стать жидкостью, и она слушается. Проблема в том, что она, черт возьми, издевается надо мной.

Кэррион фыркнул.

– Издевается?

– Да! Она смеется каждый раз, когда я пытаюсь соединить ее с чем-то. Для этого нужно чистое серебро, но стоит мне добавить туда что-нибудь еще, как все сгорает, даже не успев коснуться металлов. И она, черт возьми, смеется!

– Она не может быть разумной, – скептически сказал Свифт.

– О-хо-хо, но это так. Ты бы не сомневался, если бы мог слышать то, что слышу я.

Кэррион кивнул, затягиваясь сигариллой, на конце которой вспыхнул яркий огонек.

– Ты не рассматривала вариант, что можешь быть сумасшедшей?

– Да, вообще-то, рассматривала, – язвительно ответила я. – Но в книгах Фишера в Калише говорилось, что алхимики часто упоминали, что слышат ртуть.

– Тогда, может быть, все алхимики сумасшедшие. Может быть, отсутствие определенного винтика – необходимое условие для работы с этим веществом.

Я схватила из коробки еще одну склянку и швырнула ее, зарычав себе под нос.

– Слушай, если не собираешься помогать, то я вроде как занята.

– О, конечно-конечно. Я вижу.

Я быстро повернулась, держа над головой следующую склянку, готовая швырнуть в него, но он поднял руки в знак капитуляции.

– Ладно, ладно. Извини. Признаюсь, я пришел сюда не с целью помочь, но... ты говоришь, что у тебя больше нет проблем с трансмутацией ртути из одного состояния в другое? Потому что ты просишь ее измениться. Верно?

– Верно.

– Тогда, может, просто попросить ее соединиться с серебром?

– Пф-ф! Глупости какие. Это не сработает!

– Почему нет?

– Это было бы слишком просто, Кэррион. Я не могу просто попросить ее стать реликвией.

– По-моему, если ты можешь попросить ее изменить состояние, то можешь попросить стать чем угодно, – сказал он, поправляя ворот плаща.

Я уставилась на него, мое раздражение стремительно нарастало. Только не Кэррион Свифт! Он не станет причиной того, что я решу эту головоломку. Он же не позволит забыть об этом до конца моих дней. Но еще больше бесило, что я сама до этого не додумалась.

– Не хочешь попробовать? – спросил он, выпрямляясь. – Можно мне посмотреть?

Боги, это будет ужасно.

– Я не могу снова попытаться сделать реликвию. Я еще не очистила серебро. Я просто решила немного отвлечься. – Чтобы выпустить пар. – Но... есть способ проверить твою теорию, – продолжила я. – И да, ты можешь посмотреть. Но только если пообещаешь держать язык за зубами и не путаться под ногами.

* * *

«Держать язык за зубами и не путаться под ногами» для Кэрриона было физически невозможно. Я знала это, когда позволила ему проводить меня до штабного шатра, поэтому была не слишком удивлена, что он проболтал всю дорогу, пока мы спускались с горы и пересекали лагерь. Когда мы добрались до нужной палатки, он рассказывал о каком-то контрабандисте из Зилварена по имени Дэйви, который задолжал ему семнадцать читов.

К счастью, там было пусто. Мне пришло в голову, что я могу наткнуться здесь на Данию, поскольку это было единственное место, где я до сих пор встречала ее, но, видимо, судьба сегодня была ко мне благосклонна, потому что даже Рена нигде не было видно. Мне не нужны были зрители. Кэрриона можно было не брать в расчет, он и так знал, что я собираюсь делать, ведь именно ему принадлежала эта идея. Я буду выглядеть довольно глупо, если попытаюсь и потерплю неудачу, и я предпочла бы, чтобы никто из фей не стал свидетелем моего провала.

– Темно, как в жопе, – проворчал Кэррион. В камине горел огонь, но все факелы на стенах были потушены. Он схватил первый попавшийся и сунул его в пламя, а затем обошел пустое помещение, зажигая остальные факелы. Я почти не замечала эту суету. Мое внимание было приковано к торчащим из каменной стены металлическим осколкам.

Это не сработает. С чего бы? Наверняка кто-то уже пытался...

Сомнение за сомнением одолевали меня, но я от них отмахнулась. Мне нечего было терять. Почему бы не попробовать? Если не выйдет или ртуть просто посмеется надо мной, то ничего страшного. Я вернусь в кузницу и очищу серебро, а завтра утром снова приступлю к экспериментам. Но если получится...

– Она идет.

– Она идет.

– Она приближается.

В последний раз, когда я была здесь, ртуть не разговаривала. Не то что сейчас. Я долго стояла рядом с осколками, сосредоточив на них все свое внимание, прежде чем различила слабый шепот, исходящий от металла. Голоса были торопливыми, тихими, да, но я смогла их расслышать, когда приблизилась к стене.

– Она идет.

– Она видит.

– Она слышит.

Вытянув руку, я прижал кончик указательного пальца к одному из осколков меча.

– Да, я пришла. Я вижу тебя. Я слышу, – подумала я.

Голоса взорвались в моей голове. Их было множество, они говорили, просили, умоляли, смеялись, кричали. Я ахнула и отдернула руку.

– Выглядело болезненно, – непринужденно заметил Кэррион. Он стоял рядом со мной и держал факел, его рыжие волосы в отблесках пламени стали медно-золотыми.

– Ты не мог бы отойти немного назад? – попросила я. – Станет проще, если ты не будешь дышать мне в затылок.

– Мне казалось, тебе нравилось, когда я дышал тебе в ше...

– Если ты посмеешь закончить это предложение, то можешь идти и ждать снаружи, – огрызнулась я.

– Справедливо. – Кэррион отступил на шаг и грациозно поклонился. – Однако если мне покажется, что твой разум покидает тело или ты испытываешь мучительную боль и не можешь оторвать руки от смертоносных игл меча-убийцы, я могу повалить тебя на пол?

План казался разумным.

– Да.

– Отлично.

Я приготовилась к гулу голосов и снова осторожно коснулась одного из осколков, но на этот раз меня встретила тишина. Неужели мне почудились крики и мольбы? Маловероятно. На всякий случай я вернулась к тому осколку, к которому прикасалась раньше, приготовившись к натиску голосов, но и там была лишь гулкая тишина.

– Эй? – Подумала я. – Ты здесь?

Ответ был мгновенным.

– Где это здесь...

– Здесь...

– Здесь...

– Здесь...

– Здесь...

Голоса доносились слева и справа, сзади и спереди.

– Мы можем быть везде, – мурлыкали они в унисон.

Они ответили на мой вопрос. Это действительно происходит? Я не могла понять, принадлежат ли голоса внутри ртути одному существу или многим, но я пришла не для того, чтобы выяснять это.

– Ты можешь покинуть камень? – спросила я.

– Покинуть?

– Покинуть?

– Покинуть?

– Почему?

Голоса жужжали, как назойливые мухи.

– Потому что воительница, которая владела мечом, злится на меня. И я хочу собрать вас воедино.

Это было странно. Я никогда раньше не вела диалог с ртутью. Я даже и пытаться не думала, что было, пожалуй, глупо, ведь она часто просто не замолкала.

– Владела?

– Владела?

– Мы никому не принадлежим.

Было ясно как день, что ртуть рассердилась. Мне следовало догадаться, что собственнические выражения могут ей не понравиться, но я уже произнесла эти слова. Теперь стоило попытаться сократить возможный ущерб.

– У тебя странное лицо, – громко прошептал Кэррион. – Ты с ней разговариваешь?

– Да, разговариваю. А что, по-твоему, я делаю?

– Не знаю. Выглядишь так, словно у тебя запор.

– Ш-ш-ш! – Я закрыла глаза, чтобы отгородиться от него.

– Воительница, которая носила меч, не владела вами, – подумала я. – Но она хочет носить его снова. Если мне не удастся собрать вас обратно, она не сможет этого сделать.

– Желания фей и людей не интересуют нас...

– Нас...

– Нас...

Проклятье. Честно говоря, идея того, чтобы Дания повсюду таскала меня с собой, мне бы тоже не очень понравилась, но я не думала, что сейчас придется торговаться. Если ртуть была разумной, она должна чего-то хотеть. Все, что способно чувствовать и думать, всегда чего-то хочет.

– А что вас интересует? – спросила я.

Ртуть ответила не сразу. Казалось, оно обдумывает вопрос. После долгой паузы она произнесла:

– Музыка. Сыграй нам, и мы послушаем тебя.

Музыка? Боги и грешники, на кой черт ей понадобилась музыка?

– Позвольте мне перековать меч, и я попрошу кого-нибудь спеть вам песню. Договорились?

Это не могло сработать. Ни единого шанса.

– Спеть песню? От начала и до конца? Только для нас? Мы сможем забрать ее себе?

– Забрать и сохранить?

– Сохранить?

Если и был способ «забрать и сохранить» песню, то я его не знала, но в данный момент была готова согласиться почти на все.

– Да, я обещаю. Целая песня только для вас.

– И ты выкуешь из нас могучий клинок, не похожий ни на какой другой?

– Да. Если вы позволите.

– Мы позволим...

– Позволим...

– Позволим...

Я не хотела испытывать судьбу, но мне нужно было узнать еще кое-что.

– И ты наделишь клинок, который я выкую, магией, которой сможет управлять его владелец?

– Соглашение отменяется! – воскликнула ртуть. – Ты просишь о том, что мы не можем дать...

– Саэрис...

– Тихо, Кэррион, – прошипела я. – Я расскажу тебе, что происходит, когда закончу. – Надо было оставить его в кузнице. Стараясь не обращать на Свифта внимания, я попробовала зайти с другой стороны.

– Разве это не в вашей власти?

– Все в нашей власти. – Голоса прозвучали оскорбленно из-за намека на то, что ртути что-то неподвластно. – Но она не заслуживает магии. Мы давно это решили.

– Откуда вы знаете? Как вы можете определить, достоин ли воин вашего дара? Вы оцениваете каждого, кто желает владеть мечом?

Я шла по очень тонкой грани. Если я не буду осторожна, ртуть перестанет разговаривать и откажется покидать камень. Даже сейчас я чувствовала, что ее раздражает моя назойливость. Но я также чувствовала, что она заинтригована.

– Все воины одинаковы, – заключила она после долгих раздумий. – Они хотят только убивать.

– Это неправда. Большинство воинов сражаются, потому что вынуждены. Чтобы защищать и обороняться.

– Мы сомневаемся.

– Как я могу доказать обратное?

Последовало самое долгое молчание. Прошло тридцать секунд, затем минута. Прошло еще три, прежде чем ртуть наконец заговорила снова.

– Мы попробуем кровь.

– Что... это значит?

– Ты выкуешь меч заново. Когда ты выполнишь свою часть сделки, мы попробуем кровь того, кто будет носить нас. Если она окажется благородной, мы подумаем о том, чтобы позволить древней магии снова течь через нас.

– Спасибо! Спасибо!

– Не благодари слишком рано, Саэрис Фейн. Жребий еще не брошен. Сначала ты должна выковать меч и спеть нам песню, достойную славы.

– О, не беспокойтесь, я сделаю и то, и другое.

Я вздрогнула, когда осколок металла, к которому я прикасалась, задрожал под кончиком моего пальца. Открыв глаза, я с изумлением наблюдала, как тонкая острая полоска металла медленно освобождается из камня. Она повисела в воздухе, подрагивая, а затем опустилась в центр моей ладони.

– Святое дерьмо, – выдохнула я.

Один за другим остальные осколки меча Дании начали вибрировать, покидая стену. Наконец я взглянула на Кэрриона, который, прислонившись к столу с картой, подбрасывал в воздух небольшой черный камень и ловил его.

– Ты видишь это, Свифт? – спросила я.

– Хм? О, ты справилась. Круто. Поговорила с ней по душам? – Он оттолкнулся от стола и принялся наблюдать, как более пятисот частей раздробленного меча падают на пол.

– Нет, я пообещала ей то, что она хотела.

– А, подкуп! Следовало догадаться.

Он присел, чтобы помочь мне с осколками. Мы собрали немного, когда позади нас раздался голос, и я чуть не грохнулась на задницу от испуга.

– Если позволите, думаю, я смогу ускорить процесс.

– Живые боги! – Я резко обернулась, чувствуя, как сильно бьется сердце, и обнаружила воина, сидящего в кресле у камина. – Мог бы предупредить, что мы больше не одни, – прошипела я Кэрриону.

– Не надо злиться. Я пытался тебе сказать, но ты велела замолчать. Очень грубо.

– Я не хотел тебя напугать, – улыбнулся Лоррет, поднимаясь на ноги. – Прости. Осторожно!

Мы с Кэррионом отодвинулись в стороны, когда сотни сверкающих осколков снова поднялись в воздух, на этот раз благодаря Лоррету, который с помощью своей магии собрал их вместе, а затем жестом велел им опуститься в керамический горшок, стоящий на каминной полке. Воин взял его и протянул мне с самодовольной ухмылкой.

– Вот и все! Легче легкого.

Многие вещи становятся проще, когда обладаешь магией. Я прижала горшочек к груди, чувствуя, как волнение разливается по венам. Если я смогла убедить ртуть заключить такую сделку, то с кольцами все должно быть проще. И я должна отлить меч. Не какой-нибудь крошечный кинжал, едва способный порезать бумагу. А настоящий, мать его, меч...

Я по-волчьи ухмыльнулась темноволосому воину.

– Лоррет. Какое совпадение! Я как раз собиралась тебя искать.

29. Баллада о Вратах Аджуна

В кузнице было жарче, чем в пятом круге ада. Пот стекал по моей спине, пропитывая рубашку. Штаны прилипли к ногам, но мокрая одежда была небольшой платой за прогресс, а у меня, кажется, впервые что-то получалось.

Меч Дании был переплавлен идеально. Ртуть не смеялась надо мной, пока я работала. Она не отделялась от стали и не отказывалась соединяться вновь. В кои-то веки она молчала и охотно сотрудничала. Однако несмотря на покладистость, было ощущение, что она выглядывает у меня из-за плеча. Ей было любопытно. Она хотела увидеть, какой меч я выкую и смогу ли выполнить свою часть сделки.

Я много лет мечтала создать нечто подобное. Еще в Зилварене у меня было столько эскизов, набросков, которые я так и не смогла воплотить в жизнь из-за нехватки материалов. Если ртуть хотела снова стать приковывающим взгляды оружием, то я ее не разочарую. Однако кое с чем мне могла понадобиться помощь. В некоторых вещах у меня было мало опыта.

Солнце уже садилось, когда я вышла из кузницы в поисках Лоррета. Он сидел на камне у костра и метал кинжал в ствол мертвого дерева, уже изрубленного в щепки. Кэррион что-то готовил в котелке на огне, плотно сжав губы в недовольную ровную линию. Увидев меня, контрабандист нахмурился и указал на Лоррета:

– Все эти ублюдки – жулики.

Лоррет от души рассмеялся и протянул руку. Кинжал, который он только что всадил в дерево, освободился и вернулся назад, рукоятью прямо в его ладонь.

– А ты не умеешь проигрывать, – отозвался воин.

– Он только что обобрал меня на одиннадцать читов! Это половина моих денег.

– Все равно их нельзя здесь потратить, Кэррион, – напомнила я.

– Дело не в этом. Дело в том, что он жульничает. У нас было джентльменское пари. Мы должны были попытаться попасть в цель столько раз подряд, сколько сможем. Побеждал тот, у кого будет самая длинная серия.

– И? Как он тебя обманул? – Я старалась не улыбаться.

– Я поступил благородно, пропустив его вперед.

– И?

– И он ни разу не промахнулся! Я спросил, играл ли он в эту игру раньше, и он ответил, что нет, – обвиняющим тоном прорычал Кэррион.

– Я не играл раньше. – Лоррет взмахнул запястьем, и кинжал вылетел из его ладони, рассекая воздух со страшной скоростью. Рукоятка задрожала, когда лезвие вонзилось в ствол дерева. – Когда я бросаю эту штуку, это не игра. Обычно я целюсь в голову вампира. В таких условиях лучше не промахиваться.

От раздражения щеки Кэрриона покрылись красными пятнами.

– И как, блядь, я могу его победить, если он просто машина для убийств?

Я фыркнула.

– Сколько раз он попал в дерево? – спрашивать об этом было жестоко, но я так редко видела Кэрриона униженным, что, черт возьми, собиралась извлечь из этого максимум.

– Не знаю, – огрызнулся он. – Больше пятидесяти.

– Двести семнадцать, – сказал Лоррет. Нож выскочил из ствола, вернулся в руку воина, и он снова метнул его – все это одним плавным движением. – Двести восемнадцать. – Он снова повторил процесс, на этот раз даже не глядя на дерево. – Двести девятнадцать...

– Ладно, ладно, можешь остановиться. Все равно я уже готовлю эту проклятую богами еду.

– И ты поспорил на это? – спросила я Лоррета. – Что он будет готовить?

Воин пожал плечами. Когда он ухмыльнулся, в сгущающихся сумерках стали видны кончики его клыков.

– Я был голоден.

– Жулик, – снова пробормотал Кэррион, помешивая содержимое кипевшего на огне котелка.

– Он тебя не обманывал, – заметила я. – Просто отплатил твоей же монетой. Сколько таких несправедливых, заведомо проигрышных сделок ты позволил заключить Хейдену?

– Я не виноват, что твой брат слишком самоуверен, когда дело касается карточных игр, Саэрис.

– А как бы ты оценил уровень своей самоуверенности: перед тобой стоит семифутовый воин с многолетним опытом убийств всяких тварей за плечами, а ты решил, что превзойдешь его в метании ножа?

– Да пошли вы оба, – проворчал Кэррион, скривившись. – Если бы я начал первым, мы бы сейчас не разговаривали. Я бы до сих пор метал нож в это гребаное дерево.

На этот раз, когда рукоять кинжала оказалась в руке Лоррета, он перевернул оружие и взял его за лезвие, протягивая Кэрриону с насмешливым блеском в глазах.

– Конечно, человек! Давай.

Кэррион покраснел еще сильнее.

– Ну, теперь уже слишком поздно. Я ведь проиграл, не так ли? Нет смысла.

Лоррет покачал головой.

– Ты не умеешь проигрывать.

– Совсем не умеет, – согласилась я.

– Тьфу! Может, мы просто съедим то, что я приготовил, и вы оба закроете рты?

– У меня нет времени на еду. Я пришла сюда только для того, чтобы спросить кое о чем Лоррета.

Воин повернулся на своем камне и внимательно посмотрел на меня.

– Спрашивай.

– У тебя есть опыт в резьбе по дереву? Ну, можешь кое-что вырезать?

– Так уж получилось, что есть.

– Будь точнее в своих вопросах, солнышко. Он, вероятно, занимается резьбой по дереву каждую свободную минуту своей жизни. Возможно, он выигрывает соревнования по вырезанию.

Я закатила глаза.

– Я не пытаюсь выиграть у него, Кэррион. Мне нужно, чтобы он был хорош в этом деле.

В наступающей ночи раздался раскатистый смех Лоррета:

– В таком случае да. Я не просто хорош. Я чертовски хорош.

* * *

Часы пролетали незаметно. Обработав кусок металла, только что отлитый из осколков меча Дании, я раскалила его, затем охладила и расплющила. Когда новый меч начал обретать нужную форму, я взяла молоток и принялась ковать. И снова нагрела. А как только металл раскалился добела, охладила его. Била по нему молотом. Придавала форму. Снова и снова. Не один раз. Тысячу. Еще и еще.

Вечер сменился ночью. Облака рассеялись, появились звезды, а я продолжала работать. Мои руки стали тяжелыми, как свинец, мышцы спины ныли всякий раз, когда я поднимала молот, но я каким-то образом знала, что меч еще не готов. Именно тогда, когда я подумала, что закончила и металл достаточно закалился, что-то глубоко внутри меня прошептало:

– Еще раз, Саэрис Фейн!

Около часа ночи Лоррет принес волчью голову, которую вырезал из тиса. Это была впечатляющая работа, очень детальная, с идеальными пропорциями. Как я и надеялась, рычащий зверь получился поразительно похож на татуировку Фишера, а также волка, выбитого на доспехах членов «Лупо проэлия».

Я рассказала воину о том, как сделать форму для отливки, и он безропотно выполнил все указания, хотя для этого ему пришлось рыть яму в мерзлой земле, пока он не нашел глину, а затем голыми руками смешивать ее с кучей лошадиного дерьма. Он с удовольствием вдавливал в глину вырезанную им голову волка и терпеливо сидел у печи для обжига, пока небольшой огонь, который он развел внутри, медленно высушивал форму, чтобы она не треснула.

Около четырех, когда я уже начинала бредить от жары и усталости, Кэррион объявил, что идет спать. Вместо того чтобы спуститься в лагерь и найти свою палатку, он растянулся на полу на другой стороне кузницы, у двери, где было немного прохладнее, свернул плащ, сунул его под голову и быстро отключился.

– Пора и тебе отдохнуть, Оша.

Этот голос. Живые боги! Я вздрогнула, услышав его в своей голове, хотя и ждала его.

– Не раньше, чем закончу, – ответила я. – Уже почти готово.

Фишер был близко. Я необъяснимым образом ощущала его присутствие. Бросив быстрый взгляд на вход в кузницу, я, кажется, смогла различить его силуэт, сливающийся с тенями, которые плясали и прыгали вокруг огня.

– Как давно ты здесь? – спросила я.

– Всего несколько часов, – ответил он.

– Почему не зашел?

Наступила долгая пауза. А потом он сказал:

– Не знал, хочешь ли ты этого.

– Заходи внутрь, Кингфишер, на улице холодно.

– Я приду. Скоро. Посижу здесь еще немного.

Я не отреагировала, когда позже он проскользнул внутрь. Фишер сел на стул у окна, лунный свет струился по его волосам, тени играли на руках и лице, пока он наблюдал за моей работой. Они с Лорретом тихо разговаривали, а я стучала молотом. Они оба были рядом, помогая мне отливать сталь для рукояти в виде головы волка. Фишер присвистнул, когда мы раскололи форму и он увидел, что вырезал Лоррет. Мы обменялись лишь несколькими словами. Когда я прикрепила широкое скошенное лезвие к рукояти и гарде, а затем обмотала рукоять блестящим черно-золотым шнуром, в воздухе повисло молчаливое напряжение.

Наконец все было готово.

Я чуть не рухнула на месте.

Меч был прекрасен. Несомненно. Помимо впечатляющего навершия в виде волчьей головы, его украшали лозы, обвивавшие рукоять и гарду, которые мне удалось выковать самостоятельно, без помощи Лоррета. По лезвию пробегала волна ряби, образовавшаяся благодаря тому, что металл охлаждали и нагревали бесчисленное количество раз. Последний час я потратила на то, чтобы выгравировать слова в самом центре клинка. Слова, которые, как я надеялась, послужат хорошим напутствием как для оружия, так и для воина, который будет его носить, и плохим – для тех, кто окажется на его острие.

Праведными руками – избавление от неправедных мертвецов.

– Невероятно, – выдохнул Фишер. Его глаза встретились с моими, в них отражалось изумление.

– Можно мне подержать его? – с надеждой спросил Лоррет.

– Давай.

Он поднял меч, в его глазах светилось благоговение. Необъяснимо, но у меня перехватило горло при виде того, как он держит оружие. Он потрогал острие, едва коснувшись кончиками пальцев, и с шипением отдернул руку.

– Боги, стоит только взглянуть на эту чертову штуку, и она режет. – Он сунул указательный палец в рот.

Впервые с тех пор, как мы покинули штаб, ртуть заговорила, и ее голос больше не дрожал. Это был один голос, сильный и четкий.

– Пришло время. Спой нашу песню.

Снаружи небо озарилось вспышками зеленого и розового света.

При виде невероятных переливов у меня перехватило дыхание.

– Что это?

– Полярное сияние, – тихо ответил Фишер. – Благословение.

– Святые угодники. – Лоррет опустился на колени в снег и уставился в небо, широко раскрыв рот. – Это... прекрасно. Полярное сияние не видели... уже...

– Более тысячи лет, – сказал Фишер. – Оно длится всю ночь. Я собирался сказать вам обоим, чтобы вы посмотрели, но у меня было предчувствие, что оно никуда не денется, пока вы не закончите.

Глаза Лоррета ярко сияли, когда он наблюдал, как зеленые отблески сменяются красными и розовыми, расходясь широкими волнами по горизонту. Воин еле сдерживал слезы, и, признаться, я и сама была близка к тому, чтобы заплакать. Я была истощена. Вымотана. Но у меня все еще хватало сил стоять и смотреть на небо, потому что я знала, что стала свидетелем чего-то редкого и удивительного.

Меч лежал на коленях Лоррета. Он положил руку на рукоять и, все еще пребывая в благоговении перед красотой, озаряющей небеса, начал петь.

Фишер, стоявший рядом со мной, вздрогнул. Мышцы на его челюсти напряглись. Он опустил голову, больше не обращая внимания на полярное сияние. Его глаза пристально изучали заснеженную землю под ногами, пока мощный голос Лоррета переходил от строфы к строфе.

Еще в таверне Лоррет говорил, что когда-то был посредственным бардом. Но сейчас никто не назвал бы его голос посредственным. Он был полон дыма и боли. Казалось, сам воздух плакал, когда темноволосый воин пел. Баллада то затихала, то взмывала ввысь, рассказывая трагическую историю о невероятных трудностях и героическом самопожертвовании, почти в каждой строке воздавая дань уважения Кингфишеру. Мужчина рядом со мной не пошевелил ни единым мускулом, но его это раздражало. Его ноздри раздувались, руки подрагивали, но песня продолжалась.

Когда песня достигла своей мучительной, горько-сладкой развязки, Лоррет тяжело дышал и в его глазах отражались звезды. Он наблюдал за танцем огней в небе.

– Это чертовски возмутительно, что он еще и петь умеет. – Кэррион проснулся и стоял справа от меня, сложив руки на груди и злобно глядя на Лоррета. – Это было мило. Мрачновато, но мило.

Фишер переступил с ноги на ногу, немного выпрямившись и подняв голову.

– Как думаешь, этого будет достаточно?

– Не знаю. Полагаю, нам нужно позвать Данию. – Я знала, что в какой-то момент ее придется привести в кузницу. После всего, что мы сделали, и всего, чего добились, я не была в восторге от перспективы, что она придет сюда и испортит этот особенный момент, но...

– Мы приняли решение.

Фишер выпрямился. Лоррет тоже. Неужели они оба только что услышали голос ртути? Фишер, должно быть, сумел сделать это благодаря ртути в своем теле, но Лоррет... не должен был слышать.

– Почему вы выглядите так, словно все разом обделались? – потребовал ответа Кэррион.

– Мы принимаем песню как подношение. Сделка состоялась. Согласие достигнуто.

– Но... ты сказала, что проверишь кровь того, кто будет владеть тобой! – Мое сердце замерло в груди. – Дания...

– Мы уже проверили, – нараспев произнесла ртуть, – первую каплю крови, пролитую на наш клинок.

– Но...

Лоррет вскочил на ноги. Он держал меч так, словно это была змея, собиравшаяся напасть на него.

– Черт. Я идиот! Прости меня! – закричал он. – Вот! Возьми! – Он протянул меч Фишеру, в глазах которого мелькнула искра восхищения.

– Ну уж нет, я к этой штуке не прикоснусь. На нем написано твое имя.

– Может, кто-нибудь объяснит мне, что, черт возьми, происходит? – Предельно вежливый тон Кэрриона сулил скорую расправу тем, кто ему немедленно не ответит.

– «Стоит только взглянуть на эту чертову штуку, и она режет», – прошептала я. Эти слова произнес Лоррет сразу после того, как провел пальцами по мечу и порезался о него. Он был первым, кто пролил кровь на только что выкованное оружие. И меч ее принял.

Лицо Лоррета стало пепельным.

– Я не хотел, – сказал он. – Клянусь, мне и кинжалов хватает. Я не хотел присваивать меч Дании!

– Мы не меч Дании, – прошипела ртуть. – Мы перекованы. Заново рождены в этом мире. Ты не владеешь нами, Лоррет Разрушитель Шпилей. Мы владеем тобой.

– Это будет весело, – сказал Фишер. Но ему было не до смеха.

Не смеялся и Лоррет.

– Дания сойдет с ума.

– Ей придется смириться. У нее нет выбора. Ты был членом «Лупо проэлия» без меча бога четыреста лет. Теперь настала ее очередь.

Сомнение сквозило в каждой черте Лоррета, но его ладонь все равно властно сомкнулась на рукояти меча. В его руке он выглядел правильно. Насколько я могла судить, это был его меч.

– Ты заслужил его, Лоррет. Ты вырезал волка для рукояти. Ты помогал отливать его. И именно твоя песня скрепила сделку с ртутью.

На лице Лоррета мелькнуло замешательство. Кингфишера и Кэрриона мои слова удивили не меньше.

– Моя песня? – спросил Лоррет. – Что значит – моя песня?

– Песня, которую ты только что спел. О Вратах Аджуна. О драконе, Омнамшакри. О том, как Фишер вонзил меч в горло дракона. Ничего... не напоминает?

Фишер, Лоррет и Кэррион смотрели на меня как на сумасшедшую.

– Я всегда хотел написать песню о Вратах Аджуна, но так и не собрался, – сказал Лоррет.

– Не смей! – прорычал Фишер. – Это в прошлом. Оставь его там, где ему место.

– Теперь она наша, – прошептала ртуть. – Наша песня. Наша песня.

На этот раз ее услышала только я.

– Так вот что ты имела в виду? Что ты заберешь ее, и она исчезнет? Что никто не вспомнит о ней?

– Теперь она наша, – повторила ртуть.

– Наша.

– Наша.

– Наша.

Было жаль, что мир лишился песни Лоррета, а память о ней исчезла. В какой-то мере она тронула меня. Она многое объясняла.

– А почему я до сих пор ее помню? – спросила я.

– Мы помним, поэтому алхимик помнит.

Хм... Я не знала, как к этому относиться. Быть единственным живым человеком, который помнит балладу, написанную Лорретом о Фишере, казалось мне святотатством. Сколько еще вещей я сохраню в памяти, чтобы создать все эти реликвии? Я знала, что на горизонте маячат новые сделки. Тысячи. Мелкие сделки, которые нужно будет заключить. Как, черт возьми, я пройду через это и не вляпаюсь в какое-то дерьмо? От одной мысли меня прошиб холодный пот. Я отбросила опасения, решив подумать о них позже.

– Итак? Ты позволишь этому мечу направлять магию? – спросила я.

Я ждала ответа от ртути. Технически не имело значения, что меч не способен направлять магию. Я сделала эту чертову штуку, что впечатлило даже меня, и шансы на то, что мне удастся уговорить ртуть соединиться с кольцами и стать реликвиями, были достаточно высокими. Если бы мне это удалось, я бы выполнила условия сделки с Фишером. Но оставался еще вопрос гордости. Я хотела знать, чего я способна достичь здесь, работая с таким увлекательным, неподатливым материалом. Я бы не смогла жить дальше, не зная этого...

– Возьми меня обеими руками и дай мне имя, Лоррет Разрушитель Шпилей, – сказала ртуть.

Лоррет выглядел несколько озадаченным.

– Я? – произнес он вслух.

– Это твоя привилегия.

Воин в замешательстве посмотрел на меня. Очевидно, кузнец, выковавший клинок, имел право дать ему имя как в Зилварене, так и в Ивелии. Лоррет выглядел виноватым. Я же не испытывала никаких сомнений. Без Лоррета меч не был бы цельным и завершенным.

– Давай, – сказала я. – Ты слышал ее. Дай ему имя.

На лице воина отразилась решимость. Он все еще колебался, но, сжав обе ладони на рукояти, поднял клинок над головой и произнес ясным, громким голосом:

– Я нарекаю тебя Авизиет. Неспетая песня. Заря искупления. – В тот миг, когда он закончил говорить, по лезвию меча пробежало голубое пламя, высекая на металле руны рядом с напутствием, которое я выгравировала. А затем из Авизиета вырвался яркий белый свет. Ослепительный и мощный, он взметнулся прямо в небо – столб энергии, превративший ночь в день. Даже земля под нашими ногами задрожала.

Фишер издал удивленный возглас, его лицо озарилось радостью, когда он пораженно смотрел на луч света, устремившийся в небо.

– «Дыхание ангела», брат! – прокричал он. – Гребаное «дыхание ангела»!

30. Поклянись

Когда Фишер вел меня в свою палатку, в лагере царил хаос. Почти все видели луч «дыхания ангела», озаривший предрассветное небо. Те, кто не видел, засыпали вопросами тех, кто видел, и все были охвачены волнением. Фишер посоветовал Лоррету пойти и поспать, пока он не придет за ним ближе к вечеру. Ошеломленный воин направился в сторону своей палатки, держа Авизиет в руках бережно, как ребенка. Кэррион решил, что ему не стоит утруждать себя спуском с горы, и заявил, что останется спать в кузнице.

Тем временем я понятия не имела, что такое «дыхание ангела» и как оно может пригодиться на поле боя. Я так устала, что не могла ясно мыслить и, честно говоря, с трудом могла вспомнить собственное имя. Я рухнула на стул, как только мы оказались в палатке, но Кингфишер покачал головой и, взяв за руки, заставил меня снова подняться.

– Я так не думаю, малышка Оша. Ну давай же! Пойдем. Ты будешь спать в кровати.

– С тобой? – прямо спросила я. Это был вызов, но сил ходить вокруг да около у меня не осталось.

Фишер на секунду нахмурился. На его лице мелькнуло сомнение, а потом он кивнул.

– Сперва мне нужно поговорить с Реном. Но да. Я буду спать здесь. С тобой.

– Хорошо.

– Но сначала, – он поморщился, – тебе нужно помыться.

Что ж, это было заслуженно.

Я пятнадцать часов проработала в раскаленной кузнице, истекая потом, и под ногтями у меня собралась половина грязи Иррина в качестве доказательства. Мои волосы были жесткими – пальцы застревали, когда я пыталась провести по ним рукой. Больше всего на свете мне хотелось помыться, но, когда я попыталась уговорить себя пересечь палатку и направиться к красивой медной ванне на ножках, которую Фишер наколдовал своим дымом, ноги не послушались. Не было сил даже говорить.

Фишер взглянул на меня и поднял на руки. Возможно, раньше он бы отпустил какое-нибудь язвительное замечание. Видишь, малышка Оша. Прямо как бабочка, в честь которой я тебя назвал. Такая слабая. Такая уязвимая. Но он молчал, пока нес меня к ванне и осторожно опускал рядом. Его горящий взгляд скользил по моей коже, пока он помогал мне освободиться от одежды. Я зашипела, тщетно пытаясь поднять руки над головой, и он использовал другой вариант – крошечные частицы полуночного песка пронеслись по моему телу и с легкостью избавили от вещей.

Даже после долгого рабочего дня в кузнице Элроя я не чувствовала себя хуже. Но Кингфишер смотрел на меня так, словно в жизни не видел ничего прекраснее. Как будто он не замечал грязи и усталости, прилипших ко мне, как вторая кожа. Полуночные волосы. Нефритово-зеленые глаза. Волевой подбородок. Полные губы, смягчающие мужественные черты лица... Руны на его горле пульсировали в такт сердцебиению, когда он снова поднял меня и бережно опустил в ванну.

Я вздохнула от мгновенно наступившего облегчения. Вода была идеальной температуры, тепло проникало в мое тело, снимая напряжение в суставах и согревая мышцы. Просто блаженство.

Фишер стоял на коленях на полу, опираясь предплечьями на борт медной ванны. Он наблюдал за мной, его взгляд был таким обжигающим, что обнажал меня еще сильнее.

Это потребовало невероятных усилий, но я вытащила руку из воды ровно настолько, чтобы коснуться его ладони. Он не отстранился. Приподняв пальцы на дюйм, он изменил положение, подстраиваясь. Это были почти незаметные движения. Легкие, но с важным результатом – кончики его пальцев теперь лежали поверх моих.

Мы целовались, облизывали и трахали друг друга до изнеможения. Он с рыком кончал в меня, но это робкое, едва ощутимое соединение наших пальцев было самым интимным, что когда-либо происходило между нами. Я с восхищением смотрела на наши руки, и целая гамма эмоций разрывала меня на части.

Фишер опустил подбородок на предплечье и вздохнул.

– Что? – прошептала я.

Он на мгновение задумался, похоже, решая, стоит ли отвечать на вопрос. Потом сказал:

– Знаешь, я был неправ. Ты хорошая воровка.

– Что же я украла?

В ответ его губ коснулась легкая грустная улыбка, и он медленно покачал головой.

– Отдохни немного. Вода не остынет. Я вернусь, как только поговорю с Реном.

* * *

Я проснулась оттого, что руки, созданные для насилия, нежно намыливали мои волосы. Никто никогда раньше не мыл мне голову. Это было ощущение, которое хотелось испытывать снова и снова. Но только с ним. Только с Фишером.

Я проснулась во второй раз, когда он вынимал меня из ванны. Его магия окутала мое обнаженное тело, оставив сухой в его объятиях. Мне не нужна была одежда. Я хотела лежать рядом с ним обнаженной, но светло-голубые шорты и топ, которые Кингфишер создал из воздуха, были мягкими, как масло, и очень красивыми, оставляя меня почти нагой. Звуки военного лагеря снаружи стихли, и в палатке воцарилась блаженная тишина. Фишер положил меня на кровать и лег следом.

Когда я проснулась в третий раз, было уже темно, и мой желудок урчал так громко, что мог разбудить мертвого. Рука Фишера покоилась у меня на боку, наши ноги переплелись. Вес и тепло его тела, обхватившего меня, наполняли глубоким покоем. Я старалась не шевелиться и даже не дышать, наслаждаясь тишиной и мягким дыханием Кингфишера. Прошло полчаса. Скоро мне нужно будет встать и сходить в туалет, но пока я хотела насладиться моментом и сохранить его в памяти.

Война стояла на пороге. Неизвестно, что принесет нам завтрашний день. Черт, даже сегодняшний день был полон неопределенности, но эта ночь была настоящей. Все происходило прямо сейчас, черт побери, и я не хотела упускать ни секунды. Я попыталась расслабиться и насладиться моментом, но тут в голову закралась одна мысль. Мысль, которую нельзя было игнорировать.

Я создала магический меч с помощью алхимии. Я. Карманница из Зилварена. Я научилась говорить с ртутью и заключила с ней сделку, и теперь у Лоррета есть оружие, способное извергать огромное количество энергии. Еще несколько месяцев назад я и подумать не могла, что такое возможно. Но теперь я на многое смотрела иначе.

Стоило попробовать, не так ли?

Я осторожно потянулась разумом, пытаясь уловить жужжащий гул ртути. Я легко нашла его, и, боги, он был громким. Таким громким, что заглушал остальные мысли. Неужели Фишер имел дело именно с этим? Каждый час бодрствования?

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Я глубоко вздохнула и вознесла безмолвную молитву богам.

– Привет?

Скандирование прекратилось.

Кингфишер зашевелился во сне, тревожно вздохнув, но не проснулся. Я прикусила нижнюю губу, собираясь с духом. Если я потороплюсь, все может закончиться в считаные мгновения. Осторожно я потянулась снова, расширяя границы своего разума, пока не почувствовала беспокойную тяжесть ртути. Мне следовало подготовиться. Подумать, что я хочу сказать. Я не планировала этот разговор, и смогу ли повторить попытку когда-нибудь в будущем, если сейчас ничего не выйдет?

– Я Саэрис. Я алхимик. Я...

– Мы знаем, кто она, – прошипела ртуть. – Она – рассвет. Она – луна. Она – небо. Она – кислород в наших легких.

– Я... – Я не знала, что ответить. С чего бы это? Я была рассветом? Небом? Кислородом? Я покачала головой – некогда было разгадывать загадки. – Я хочу, чтобы ты оставила Кингфишера, – выпалила я.

– Оставила его? – недоуменно спросила ртуть.

– Да. Оставь его. Его тело. Я хочу, чтобы ты покинула его. Я заключу с тобой сделку...

– Мы не можем покинуть его. Мы и есть он. – Множество голосов накладывались друг на друга, как эхо, донося до меня то, чего я не хотела слышать.

– Он принадлежит народу фей. Ты... ты... – Я понятия не имела, что она такое. На самом деле не знала. И что, черт возьми, должна ей сказать, не знала тоже. Но я решила говорить проще. – Ты – ртуть. Ты не должна соединяться с живыми существами.

– Мы соединяемся со всеми видами оружия.

– Кингфишер не оружие! Он... Он живой, он дышит...

– Оружие, – повторила ртуть. – Самое лучшее. Мы – это он. Он – это мы. Мы не можем уйти. Мы умрем.

– Вы умрете? Или Кингфишер?

– Все мы, – подчеркнула ртуть. – Мы – одно целое. Одно оружие.

Она или упрямилась, или говорила глупости, одно из двух. Но я была не в настроении выяснять.

– Я могу извлечь тебя. Я чувствую тебя внутри него. Могу соединить с другой ртутью в Калише. Или выковать из тебя самый впечатляющий клинок, который когда-либо существовал...

– Мы были соединены сотни лет назад. Нас невозможно выковать заново.

– Ты причиняешь ему боль. – Даже в голове мой голос, казалось, дрогнул от эмоций. – Он страдает из-за тебя.

Ртуть замолчала. Я почувствовала, что она задумалась над этим. Но ненадолго.

– Мы – это он. Он – это мы. Мы все страдаем, алхимик. Ничего не поделаешь.

– Значит, ты будешь давить на него, пока он не сломается? Пока он не умрет? А если ты убьешь его, что тогда?

– Тогда мы поступим так, как поступают все мертвые существа. Мы станем землей, морем и небом. Мы уснем. Мы эволюционируем. Мы изменимся. Мы станем сильнее.

– Ты крадешь у него жизнь, – выплюнула я. – Ты не имеешь права...

– Мы подарили ему жизнь. Мальчику. Обычному мальчику. Он был совсем юным, когда вошел в портал. Он не должен был выжить. Но он был сильным, и великие залы Вселенной согласились с его предназначением. Мы позволили ему жить, чтобы он мог выполнить его. Мы связали себя с ним, чтобы он выжил.

– И... нет другого пути? Чтобы он жил без...

– Жребий был брошен много веков назад. Мы приняли свою судьбу, алхимик. Все мы.

Я услышала подтекст в словах ртути. Она хотела, чтобы я поняла, что Кингфишер каким-то образом согласился на это. Что он позволил ртути связать себя с ним и знал, чем это обернется. Но я не могла с этим смириться. Зачем ему заключать сделку, которая в итоге будет стоить ему рассудка?

На глаза навернулись слезы. Я не могла принять это. Не могла. Должен быть способ убедить ртуть добровольно покинуть тело Фишера. Если я смогла уговорить ртуть в мече Дании переплавиться и вернуть магию, то наверняка смогу придумать какую-нибудь сделку, чтобы выманить ее из мужчины, спящего рядом со мной.

Я вздрогнула, когда что-то коснулось моей щеки. Я открыла глаза и... охнула. Как выяснилось, Фишер не спал. Отлично. Как раз то, что мне было нужно. Если я и собиралась пытаться договориться с его ртутью, то не хотела, чтобы он знал об этом. Я чувствовала его глубокую печаль, когда он смахнул слезинку, скатившуюся по моей переносице.

– Полагаю, все прошло не так, как ты планировала, – прошептал он.

Я шмыгнула носом.

– Ты все слышал?

Он слегка покачал головой.

– Только то, что говорила она. Но по ее ответам было довольно легко понять, о чем ты просишь.

Проклятье. Мне следовало держать свои мысли при себе. Теперь он знает, что я сую нос не в свое дело. Это было не самое приятное чувство. Мне не следовало вмешиваться.

Словно зная, о чем я думаю, он сказал:

– Я ждал, когда ты попытаешься извлечь ее из меня.

– Ты не сердишься?

Его губы сложились в грустную улыбку. Закрыв глаза, он вздохнул.

– Конечно, нет. Как я могу сердиться? Ты хотела помочь. Но теперь ты знаешь. Она не просто внутри меня. Она часть меня. Без нее я умру. Так что...

В палатку ворвался Ренфис, полностью одетый в доспехи. Выражение его лица было диким, а сам генерал перепачкан грязью. Я схватила простынь и прижала к груди, настороженная и готовая к бою. Разговор был забыт. Ртуть забыта. И то, что под простынею на мне почти ничего не было, тоже вылетело из головы. Рен выругался сквозь зубы на языке древних фей и отвел глаза, увидев меня.

– Боги. Прошу прощения! Я думал, ты в Калише, Саэрис. Мне очень жаль, правда, но мне нужен Кингфишер.

Через мгновение Фишер вскочил с кровати и тенью пронесся по палатке. Когда он остановился у книжного шкафа, он был облачен в свои черные кожаные доспехи, на его шее красовалась пектораль, а в глазах светилась жажда убийства.

– В чем дело? – спросил он.

– Орда. Они снова на берегу, – резко ответил Рен. – Там творится настоящий ад.

– Черт.

Внезапно стена тишины, которая опустилась на палатку, когда Фишер укладывал меня спать, рухнула, и на нас обрушился хаос. Крики и вопли. Грохот сотен ботинок, бегущих по скользкой грязи. Команды летели из одного конца лагеря в другой. И фоном для этого служил ровный ритм ударов молотов по толстому льду.

БУМ!

БУМ!

БУМ!

– Черт! – повторил Фишер. В его руке появилась длинная черная тень, превратившаяся в Нимерель. – Мне жаль...

– Не надо. В извинениях нет необходимости. Никто не пострадал. Это просто демонстрация. Их едва ли тысяча. И все же тебе стоит пойти, – поспешно сказал Рен. – Увидимся у реки. Саэрис, будет лучше, если ты останешься здесь...

– Нет. Я иду с вами.

Все. Хватит. Меня тошнило оттого, что мне приказывали ждать, говорили остаться, советовали спрятаться в безопасном месте. Я не собиралась отсиживаться, меряя шагами палатку, пока Фишер, мои друзья и весь этот гребаный военный лагерь противостоят чудовищам Малкольма. Этого просто не произойдет. Я встала с кровати, не обращая внимания на то, что на мне по-прежнему были только шорты и топ. Но Фишер позаботился об этом. К тому моменту, как мои босые ноги коснулись ковра, на мне уже были черные боевые доспехи и рубашка с длинными рукавами того же цвета.

Рен ждал ответа от друга.

– Фишер?

Кингфишер пристально посмотрел на меня. Невыносимое высокомерие, наполнявшее его до краев неделю или две назад, исчезло. В его взгляде читалась искренняя забота.

– Я останусь в этой палатке, только если ты меня принудишь, – сказала я дрожащим голосом.

Вот он. Момент, когда он завоюет или потеряет меня навсегда. Если Фишер прикажет мне остаться, воспользовавшись клятвой и лишив воли, то уже не будет иметь значения, как сильно все между нами изменилось. Не будет иметь значения и то, как сильно я в нем нуждаюсь. Я больше никогда не заговорю с ним. Никогда больше не посмотрю на него. Все закончится, даже не успев начаться. Это будет больно, но не так, как от его предательства. Я ждала, молясь богам, чьи имена узнала лишь недавно, чтобы он принял правильное решение.

Фишер тяжело сглотнул.

– Ты не отправишься в Калиш? – тихо спросил он.

– Нет.

Сбежать в Калиш было еще хуже. Так далеко, что между мной и сражением будет целая горная цепь? Я бы никогда не простила его. Даже если бы попыталась.

Не делай этого, Фишер. Пожалуйста. Не прогоняй меня.

Он сжал челюсти. Решение было принято. Я напряглась, ожидая, что вот-вот откроются темные врата, но...

– Ты будешь все время держаться рядом со мной? – спросил он.

У меня подкосились колени. Я ответила быстро, пока он не успел передумать.

– Да. Совершенно точно – да.

– А если я скажу тебе остаться где-нибудь, пока опасность не минует?

– Я останусь.

– А если я скажу тебе бежать?

– Я побегу.

Он прищурился.

– Поклянись.

– Клятва не свяжет меня так, как связывает тебя.

– Я знаю. Но люди все равно дают друг другу обещания, даже если их можно нарушить, не так ли? Потому что верят – другой сдержит свое слово.

– Да.

– Тогда поклянись, малышка Оша, и я поверю тебе.

Волна горячих эмоций ударила меня в грудь. Именно с таким мужчиной я хотела быть рядом.

– Клянусь!

Кингфишер кивнул, принимая мое обещание.

– Тогда хорошо. Так тому и быть.

Он быстро подошел к сундуку в изножье кровати, открыл его и достал длинный предмет, завернутый в кусок ткани. Я сразу узнала его. Это был тот самый сверток, который Фишер прикрепил к седлу Аиды, когда мы бежали из Зимнего дворца. Когда Фишер положил его на кровать и развернул ткань, глаза Рена расширились. Там оказался меч.

Не просто меч. Это был меч, с которого все началось. Тот самый, который я вытащила из портала с застывшей ртутью во дворце Мадры. Эфес Солейса сверкнул в свете огня – теперь он был ярко-серебристым, патина возраста, покрывавшая клинок, исчезла без следа. Это было потрясающее оружие. О таком слагают песни. Его навершие украшал полумесяц, рога которого располагались так близко, что почти смыкались в полный круг. Вокруг рукояти, по перекрестию гарды и по краю клинка струились письмена на языке древних фей.

Фишер повернулся и протянул мне меч.

– Кости моего отца покоятся где-то в Зилварене. Его меч провел там последнее тысячелетие, поэтому... – Он помолчал, рассматривая клинок. – Поэтому, думаю, сейчас он больше зилваренский, чем ивелийский.

Воздух пылал, казался слишком горячим, чтобы дышать. Фишер снял со стены палатки кожаные ножны и вложил в них Солейс. Не говоря ни слова, я подняла руки, пока он надевал их на меня. Его пальцы ловко работали, подгоняя ремень под мою гораздо более узкую талию, и мне оставалось только держать себя в руках, чтобы не разрыдаться.

Меч его отца?

Рен стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим. Наши взгляды встретились, и меня охватило беспокойство. Увижу ли я на его лице осуждение? Гнев из-за того, что ценная реликвия фей попала в руки человека? Конечно, нет. Лицо Рена выражало глубокое удовлетворение. Казалось, оно говорило: «Хорошо. Наконец-то. Все так, как и должно было быть, Саэрис Фейн».

Фишер выпрямился и посмотрел на меня.

– Все. Ты готова?

– Да. – Мое сердце бешено колотилось о ребра, и все же я чувствовала себя уверенно благодаря мечу на моем бедре.

– Будь неумолимой и безжалостной перед лицом нечестивых мертвецов, – сказал Фишер.

Рен положил руку мне на плечо.

– А если твоя душа отделится от плоти, закажи для нас выпивку в первой же таверне, которая попадется тебе в загробном мире. Мы оплатим счет, как только прибудем.

31. Дарн

Молнии царапали когтями ночное небо. Ледяной проливной дождь хлестал нас, пока мы бежали вдоль западной границы военного лагеря. Рен и Фишер, словно темные призраки, летели сквозь весь этот хаос, проносясь прямо через лагерные костры, которые уже были затоптаны, мимо групп воинов, пытавшихся скатить огромные валуны к замерзшему берегу реки. Фишер притормозил, дожидаясь меня, но я бежала прямо за ними, не отставая.

На другом берегу Дарна вдоль кромки льда выстроилась вереница хищных, лязгающих зубами и рычащих вампиров. Даже сквозь завесу дождя я видела их обломанные клыки и сгнившие языки. Сегодняшняя ночь была чуть теплее тех, что стояли с моего прибытия в Иррин, и от запаха, плывущего по реке, – гниющей плоти и отвратительного металлического привкуса крови – меня чуть не вывернуло. Я стала дышать ртом, с трудом сдерживая рвотные позывы.

Фишер и Рен резко остановились у излучины реки, где заснеженные берега сходились ближе всего и образовывали узкое горлышко. Всего пятьдесят футов разделяли здесь Иррин и Санасрот. Вампирам не потребовалось бы много времени, чтобы переправиться.

Паника билась в моих венах, нарастая с каждой секундой, но я сжала волю в железный кулак, отказываясь поддаваться страху.

– Почему их так мало? – задыхаясь, спросила я. Да, на противоположном берегу были вампиры, но существенно меньше, чем ниже по течению, где река становилась шире.

– Подо льдом вода движется. Течение здесь сильнее, поскольку проходит через узкое место. Это значит, лед здесь тоньше, – отозвался Фишер. – Переходить опаснее.

– И они это понимают? – недоверчиво спросила я.

– Не как разумные существа, – ответил Рен. – Вампиры не могут пересечь бегущую воду. Они чувствуют здесь течение и боятся. Но рано или поздно один из них решится ступить на лед. Тогда остальные последуют за ним.

– Когда они это сделают, мы будем ждать здесь, чтобы убедиться, что им не удастся переправиться. – Фишер мрачно посмотрел на толпу вампиров, толкающих и теснящих друг друга на противоположном берегу. Его взгляд был отрешенным, а выражение лица – озабоченным. – На этот раз он не пришел, – пробормотал он.

Не было нужды спрашивать, о ком он. Мы с Реном и так знали, что он имел в виду Малкольма. Сереброволосого короля вампиров нигде не было видно. Сегодня вечером он отправил своих слуг делать грязную работу и не соизволил явиться сам. Я не сожалела об этом. Вид Малкольма, стоящего на другом берегу реки, пробудил во мне такой страх, который до сих пор пробирал до костей. Среди фей король вампиров точно не был самым высоким. По правде говоря, он показался мне мельче большинства воинов в лагере. Но ощущение силы, исходившее от него, ошеломляло, я чувствовала, как она испытывает меня, ищет слабые места, словно хочет заставить преклонить колени. Если бы я прожила еще тысячу лет и никогда больше не увидела этого мужчину с мертвым лицом, этого все равно было бы недостаточно.

БУМ! БУМ!

БУМ! БУМ!

Звук молотов, обрушивающихся на толстый лед, отдавался в ушах, как двойное биение сердца.

– Приготовься, – сказал Фишер. Из его рук повалил дым, образуя у ног темную лужу. Он подобрался к краю реки и замер там, не двигаясь дальше.

С востока донеслись крики – яростный рев боевых кличей. Я смотрела на вибрирующую массу тел по обеим сторонам Дарна. Ужас и облегчение, взявшись за руки, наполнили мою грудь, когда я увидела, что первая волна вампиров выбежала на лед, но ледорубам удалось разбить поверхность замерзшей реки.

– Они пробили лед, – заметил Рен. – Теперь все кончено. Еще несколько сильных ударов...

Вампиры, стоящие к нам ближе всех, как будто поняли, что это их последний шанс. Оборванный старик с болтающейся челюстью решительно ступил на лед. Его рубашка висела лохмотьями, облеплявшими изможденное тело. Штаны, изношенные и грязные, свисали с костлявых бедер. Его челюсть хаотично двигалась из стороны в сторону, из широко раскрытого рта сочился черный ихор.

Мертвый старик ковылял через реку на разлагающихся ногах. В сотне футов от него, в направлении лагеря, поверхность Дарна раскололась на части, лед застонал, уступая молотам и топорам. Вампиры проваливались в расширяющиеся трещины, погружаясь в стремнину под ними.

Мертвые не плавали. Не держались на воде. Несколько обезумевших от жажды крови вампиров хватались за куски льда, но это было бесполезно. Самые упрямые держались секунд десять, прежде чем их безжизненные руки теряли силу, и они погружались под бурлящую поверхность воды.

Кости древнего старика, направлявшегося к нам, должно быть, были полыми, как у птицы. Лед не ломался под его ногами, что придало смелости его спутникам. За ним шла женщина с изуродованным лицом. Глаза у нее отсутствовали, щеки были изодраны в клочья. Раны выглядели свежими, местами еще розовыми. День или два назад она была жива. На ней был коричневый фартук со следами запекшейся крови. Похожие фартуки носили повара в Зимнем дворце. Может быть, она работала в каком-то прекрасном поместье? Может быть, она вышла на минутку, чтобы передохнуть от жары на кухне и взглянуть на звезды на ночном небе? А из тьмы появилось порождение ночного кошмара и, терзая ее, изорвало в клочья лицо?

Следом шел мальчик, голый и тощий.

Женщина с почерневшими руками и темными кудрями, тащившая за собой безжизненную куклу. Меня затошнило, когда я поняла, что это была не кукла. Это был ребенок, пронзенный сотнями зубов, словно подушечка для булавок.

– Боги и грешники, – прошептала я. – Что это?

– Ходячий ад, – мрачно ответил Ренфис. – Им нет конца.

Вскоре на льду было по меньшей мере двадцать вампиров. Остальные топтались на берегу, не желая выходить вперед, – либо слишком напуганные угрозой воды, либо сдерживаемые каким-то молчаливым приказом. Но и двадцать вампиров на льду были достаточным поводом для беспокойства.

– Они почти на середине, – пробормотал Рен.

– Как только они перейдут ее, я оторву им гребаные головы, – прорычал Фишер.

Дождь хлынул сильнее, заливая палатки и гася оставленные без присмотра костры в лагере. Он хлестал по коже, пропитывая одежду и приклеивая волосы к головам. Я наблюдала за медленным, но решительным приближением вампиров и не могла не спросить:

– Зачем ждать? Почему не сделать это сейчас?

– Мы связаны правилами войны, – сказал Фишер. – Мы не можем использовать магию, пока они не нарушат нашу границу. И вообще, наша магия не работает на земле Санасрота. Магия фей нуждается в свете и жизни. А на их стороне реки нет ничего, кроме смерти, тьмы и разложения. Наши земли разделены прямо по средней линии Дарна. Но как только эти ублюдки пересекут ее...

Это произошло одновременно с его словами. Старик со сломанной челюстью достиг середины реки. Рен и Фишер отреагировали одновременно, призывая свою магию. Воздух затрещал от энергии, и мои зубы загудели от нее. Оба воина двигались с убийственной точностью. Рен отвел руку назад и запустил шар бело-голубого света в стальное небо. В то же мгновение из вытянутых рук Фишера вырвался мощный порыв чернильно-черного ветра. Ветер ударил мужчину-вампира в грудь, завывая вокруг, прожигая остатки одежды, сползающую кожу, обнаженные пожелтевшие кости грудной клетки. Вампир взвизгнул, взбешенный нападением, но продолжил наступать.

Еще один шаг.

Второй.

Ветер оторвал то, что осталось от его челюсти...

...и тут на реку обрушилась сверкающая сфера Рена. Она взорвалась, превратившись в шар света и тепла, который расколол хрупкий лед от одного берега до другого. Остальные вампиры, все еще стоявшие на стороне Санасрота, с визгом и воем рухнули в быстрое течение и исчезли из виду.

По всей реке, вверх и вниз по течению, лед треснул, и переправа стала невозможной. Другими словами, мы были в безопасности.

Среди ивелийских фей раздались ликующие крики, непристойные и полные презрения. Сколько раз они стояли на этом берегу и отправляли тварей Малкольма обратно в Аммонтрайет с поджатыми гниющими хвостами?

Иррин был уроборосом – змеей, пожирающей собственный хвост. Он никогда не выполнит свое предназначение. Всегда будет новая ночь, и лед всегда будет сковывать реку, и всегда нужно будет держать здесь армию воинов, чтобы остановить орду и быть готовыми на случай, если однажды вампирам удастся переправиться. Одна мысль об этом заставляла чувствовать безнадежность. Некоторые воины находились здесь десятилетиями, выполняя одну и ту же задачу каждую проклятую богами ночь. Так долго, что они дали название этому месту. Они построили здесь дома. Обзавелись семьями, черт возьми. Потому что без близких и хоть какого-то ощущения мнимой нормальности – что это за жизнь? Без помощи Беликона...

– Берег! Смотрите на берег! – Крик был полон ужаса. Он заставил меня прервать размышления. Кингфишер развернулся к лагерю, его лицо было бледным, как снег, ртуть в его глазу переливалась, пока он вглядывался в берег реки в поисках причины тревоги.

Он заметил ее раньше меня. Ренфис тоже. Они застыли, и с губ Рена сорвался сдавленный вздох.

– Что? Этого... этого не может быть. Этого... не может быть.

Но теперь я тоже видела. Среди ледяных глыб и взрытой грязи что-то выползало из реки. И зубы у него были острые, как лезвия бритвы.

– Прорыв! Прорыв! Прорыв! – Предупреждение распространялось со скоростью лесного пожара.

– Иди. Я останусь с ней, – сказал Рен Фишеру.

– Сейчас ты сдержишь свое обещание и будешь ждать меня здесь, Оша, – сказал Фишер. В мгновение ока он превратился в нечто дикое. Его кожа излучала жуткое бледное сияние, темные волны волос развевались на невидимом ветру. Он никогда не казался мне похожим на человека, но сейчас, балансируя на грани опасности, он был абсолютным воином фей.

– Я буду здесь. Обещаю. – Оглушительный раскат грома заглушил мои слова, но Фишер кивнул, на полсекунды задержал на мне взгляд, а потом исчез.

– Их больше! Еще прорыв! – крикнула воительница.

Вампиры, оставшиеся на берегу, теперь соскальзывали по грязному снегу и падали в реку. Я наблюдала, как их уносит течением по двое и по трое и они слепо цепляются друг за друга, пытаясь добраться до другого берега. Но были и те, кто исчезал под поверхностью воды и больше не появлялся. Я с ужасом наблюдала, как все больше и больше мертвецов выползают из воды.

– Приготовься, – жестко сказал Рен. – Давайте встретим этих ублюдков сталью.

– И мы... – прошептали у меня в голове взволнованные голоса. – Мы тоже! И мы!

Солейс. Клинок с полумесяцем на рукояти, в конце концов, был мечом богов. Конечно, в нем была ртуть. И она пробудилась. Ртуть жила, слушала, говорила. Общалась со мной.

Удивляться времени не было. На берег выбрались три вампира, их ничуть не замедлила переправа в ледяной воде. Первый встряхнулся, как собака, оскалил зубы и бросился на нас. Неестественными, резкими движениями голый мальчик на четвереньках поскакал по берегу, его острые когти взрывали снег. Рен прервал его атаку молниеносным движением – описав мечом дугу, он снес твари голову.

Старик подоспел следующим, хотя двигался и не так быстро. После атаки Фишера он был в тяжелом состоянии и бежал с трудом. Рен развернулся, махнул мечом снизу вверх и отрубил когтистую руку, которой старик пытался его ударить. Пока тот падал, Рен со свистом рассек клинком воздух и снес ему голову.

Из Дарна поднималось все больше мертвецов. Гораздо больше, чем те двадцать, что упали в реку, когда лед проломился. Это не имело смысла. Рен рубил их так же быстро, как они появлялись из воды, но вскоре их стало слишком много, чтобы он мог справиться в одиночку. Он запускал в воздух сферы, которые обрушивались с пугающей силой и взрывались в момент соприкосновения с мертвой плотью. Вампиры вспыхивали бледно-голубым пламенем, натыкались друг на друга, кричали, но все равно наступали.

– Саэрис! Найди Лоррета! Возвращайся в кузницу! – прорычал Ренфис.

– Нет!

Я выхватила Солейс, и по руке пронеслась волна тепла. Ощущение застало меня врасплох. Через пару мгновений я стояла плечом к плечу с Реном перед шестьюдесятью рычащими вампирами.

Рен смотрел на меня как на олицетворение безумия.

– Ты обещала ему! – крикнул он.

Кивнув, я подняла меч.

– Я обещала, что останусь здесь. Если я побегу одна в темноту, то точно умру. Он знал, что с тобой у меня будет больше шансов.

Генерал ничего не мог сделать. Стиснув зубы, Рен развернулся и вонзил меч в череп вампира, настолько изуродованного, что я даже не смогла определить, кто это – мужчина или женщина.

– Упрямая девчонка! – прорычал он. – Не смей умирать рядом со мной, Саэрис Фейн! Фишер никогда не простит мне, если его единственную причину жить разорвут на куски в ее первое, черт подери, сражение!

Минуточку. Что... О, черт! Я подняла Солейс как раз вовремя. Вампир, который собирался вцепиться мне в горло, поймал ртом острие меча. Я надавила, вонзив клинок до конца, и снесла верхнюю часть головы проклятой твари.

Он рухнул на землю, но с ним еще не было покончено. От головы осталась лишь кучка изуродованного мяса и фрагмент нижней челюсти, но этого, видимо, было достаточно. Он вцепился мне в ноги, царапая когтями доспехи, его босые ступни били по снегу. Густой, как деготь, черный ихор хлынул на мои ботинки.

– Всю! Нужно отсечь голову полностью! – крикнул Рен.

Всю. Хорошо. Я могу это сделать. Я глубоко вздохнула и успокоилась. Моя подготовка взяла верх. Все бесконечные часы, проведенные на чердаке с повстанцами, друзьями матери, когда я училась эффективно использовать что-нибудь острое. Училась двигаться. Применять силу и инерцию противника против него самого. Тренировалась атаковать и отступать, атаковать и отступать, атаковать и отступать. Отключаться и сосредотачиваться на выполнении поставленной задачи.

Нижняя челюсть вампира и то, что осталось от его мозга, полетели в грязь. Монстр безвольно рухнул на землю, на этот раз навсегда. А я принялась за гребаную работу.

На долю секунды вампиры замедлялись, вынырнув из воды. Рен валил их толпами, когда они оказывались на берегу, а я встала у кромки воды и начала кромсать их прежде, чем они успевали сориентироваться.

Солейс гудел в моих руках, посылая волны энергии вверх по плечам с каждым ударом. Я присела, перенеся вес на подушечки стоп и бедра, и погрузилась в поток убийств.

– Назад, Саэрис! Вернись! – Рен был прав. Сейчас слишком много вампиров выходило на берег одновременно. Я легко отскочила назад и заняла позицию рядом с ним. – Я их встречаю. Ты добиваешь, – прорычал он.

Реку заволокло черным дымом, отбросив многих вампиров, пытавшихся выбраться на берег. Черный дым говорил о том, что Фишер жив и находится где-то рядом. Облегчение, словно молния, пронеслось по моей крови. Я вонзила клинок в щеку вампира, пригвоздив его к земле, затем вырвала меч и отрубила мерзкой твари голову – как раз вовремя, чтобы повторить процедуру, когда Рен швырнул в мою сторону еще одного исходящего слюной монстра.

Время словно застыло, и произошла странная вещь. Сердцебиение замедлилось. Меня охватило чувство покоя. Принятия и понимания. Вампир слева обошел Рена и направился прямо ко мне. Он двигался быстро, я знала это, и все же казалось, что он бежит по рыхлому песку. Он бросился на меня и попытался повалить на землю, я видела, как от бездумного, звериного способа нападения у него подгибаются колени и горбятся плечи. Когти на концах его пальцев, острые, как битое стекло, изогнулись, потянулись ко мне в поисках плоти.

Ответ был прост. Я упала на колени, взмахнула клинком над головой, направив лезвие под углом вверх... и все.

Голова вампира покатилась вниз по берегу и, ударившись о груду тел, которая начала там образовываться, с плеском упала в реку. Рен замер, посмотрев на меня, его глаза округлились.

– Что это было? – вздохнул он.

– Я не знаю. Я просто... – Договорить я не смогла, шлейф черного дыма оторвал меня от земли, и я внезапно оказалась в объятиях Кингфишера.

Его лицо было перепачкано ихором, а глаза полны паники.

– Ты в порядке? Что случилось? Ты ранена?

– Я цела. Все в порядке, клянусь.

Сомнение на его лице говорило о том, что он мне не поверил, но оно исчезло, когда Рен окликнул его.

– Она надрала им задницы, брат. Она владеет Солейсом почти так же хорошо, как твой отец.

Ну, возможно, это было небольшим преувеличением. Но все же лучше, чем если бы генерал сказал ему, что я обуза, так что я точно была не против такой оценки. Фишер посмотрел на меня с чувством, очень похожим на гордость.

– Правда?

– Обсудим позже! – крикнул Рен. – Мы сейчас вроде как заняты!

Фишер снова собрался. Он отпустил меня и подошел к Рену, магия выплескивалась из него волнами тьмы. Как только он достал Нимерель, я поняла, что бой окончен. Рен двигался плавно, с легкостью сдерживая оставшихся вампиров, но Кингфишер в бою вел себя иначе. Он не размахивал мечом. Не управлял им. Потускневший черный клинок и воин были единым целым. Он струился. Там, где Нимерель рассекала воздух, оставляя за собой клубы дыма, вампиры падали, как стебли скошенной пшеницы вслед за серпом.

Смотреть на это было одновременно и красиво, и страшно. Кингфишер превращал убийство в искусство.

Я все еще восхищалась его движениями, когда ниже по течению ослепительный белый свет хлестнул сумрак, словно кнут. На долю секунды ночь превратилась в день. Настоящие, насыщенные лучи магии пронеслись по берегу Дарна, направляясь сразу в несколько мест, и отовсюду раздались удивленные возгласы, когда вампиры вспыхнули, словно факелы.

Это был Лоррет – Лоррет и «дыхание ангела», дарованное ему Авизиетом, – и при виде этого моя душа вспыхнула огнем, черт возьми.

Фишер в последний раз взмахнул Нимерель, перерубив шею своей жертвы так быстро, что голова твари не сразу слетела с плеч. Наконец наш участок реки был чист от вампиров. На лице Кингфишера появилась дьявольская усмешка, глаза загорелись, отражая вспышки белого света, когда он повернулся, чтобы посмотреть, как среди боя мечется паутина силы, испепеляя все, к чему прикасается, и превращая армию Малкольма в столбы пепла.

Фишер запрокинул голову и завыл. К нему присоединился Рен, и постепенно по всему лагерю, залитому дождем, зазвучали торжествующие голоса. Волки пели о своей победе.

Вой и крики все еще не стихали, когда Фишер воткнул Нимерель острием в грязный снег, прижал ладони рупором ко рту и заревел так громко, что, казалось, от его крика содрогнулись небеса.

– Лоррет Разрушитель Шпилей! Лоррет Дарнский!

– Лоррет!

– Лоррет!

– Лоррет Дарнский!

Крики повторялись снова и снова, имя Лоррета звучало так торжествующе и мощно, что у меня защемило в груди. Впервые за тысячу лет меч бога счел ивелийца достойным и даровал ему магию для защиты своего народа. Я не была ивелийкой, но даже меня потрясла искренность эмоций, наполнивших воздух. Не было никаких гребаных слов...

– Кингфишер! – Отчаянный крик прозвенел громче радостных возгласов и победного рева. Даже яростный раскат грома не смог его заглушить. Кричала женщина.

Мы трое завертели головами в поисках владелицы голоса. На то, чтобы найти ее, не потребовалось много времени. Там, на другом берегу реки, стояла женщина в рубиново-красном платье, ее яркие светлые волосы развевались за спиной, как золотое знамя на завывающем ветру.

Это была Эверлейн.

И ее окружало не менее сотни вампиров.

32. Таладей

Рен и Фишер выругались, увидев ее. Рот Эверлейн был открыт, на ее прекрасном лице застыл ужас. С этой точки, где Ивелия и Санасрот были ближе всего друг к другу, в самом узком месте реки, можно было легко разглядеть ее тонкие черты. Было очевидно – она в панике. За спиной Кингфишера распахнулись темные врата. Еще мгновение – и он исчез бы в них, но Рен успел схватить его за ремень доспехов.

– Не будь идиотом! Врата не откроются на той стороне реки. Одним богам известно, куда они тебя выплюнут!

– Ладно, хорошо. – Фишер смахнул его руку. – Я переплыву.

На этот раз Рен схватил его обеими руками и встряхнул.

– Этого они и добиваются. Как только ты окажешься на другом берегу этой реки, тебе конец. У тебя не будет магии, и что тогда?

– Тогда я вырву их поганые глотки и свалю в кучу их гниющие трупы! – прорычал Фишер.

– Она умрет раньше, чем ты расправишься с десятком из них. Ты сможешь жить с этим?

– Конечно, нет!

– Тогда подумай. Какого черта они притащили Лейн на берег? Почему она, черт возьми, еще жива?

Хороший вопрос. У меня внутри все перевернулось, когда один из вампиров, стоявших рядом с Эверлейн, провел изуродованным языком по ее обнаженному плечу, подвывая и пуская слюни. Он хотел укусить ее. Очень. Но сдерживался. Такая толпа вампиров могла разорвать ее на части за мгновение, но что-то им не позволяло. Еще один вампир прижался носом к руке Эверлейн, содрогаясь от борьбы со своей природой.

Рен вскрикнул, звук получился сдавленный, и казалось, что он вот-вот забудет о собственных словах и слепо бросится в реку. Его остановила протянутая ладонь Лейн.

– Не надо! Оставайтесь на месте! – воскликнула она.

– Ты ранена? – крикнул Фишер.

Его единоутробная сестра печально улыбнулась.

– Совсем чуть-чуть. Со мной все будет в порядке, Фишер! Не волнуйся. – Она выглядела так странно. Ее бледная кожа светилась изнутри, излучая неземное сияние. Волосы развевались вокруг нее, как будто она находилась под водой, но при этом девушка не была мокрой. Волосы, кожа, одежда – все выглядело сухим. Дождь лил сильнее, чем когда-либо, но ни одна капля не коснулась Эверлейн.

– Беги к реке! – крикнул Рен. – Плыви! Как только ты доберешься до середины, мы тебя подхватим!

В ответ она с сожалением покачала головой.

– Я никогда не доплыву, Ренфис. И потом... я не могу.

– Что значит не можешь?! – Вопрос был полон паники.

Милая Эверлейн. Она была так добра ко мне в Зимнем дворце. Я была слишком ошеломлена своим новым окружением, чтобы по-настоящему оценить это, но она стала мне другом. Заботилась обо мне. А теперь ей грозила смертельная опасность, и я ничем не могла ей помочь. Никто из нас не мог ничего сделать.

Фишер стиснул зубы, на его лице появилось выражение полного опустошения. Он знал, почему она не могла.

– Ее шея, – прошептал он. – Посмотри на ее шею.

У основания стройной шеи Лейн блестел тонкий золотой обруч. Он был изящным. Красивым. Похоже, его украшал какой-то узор, хотя я не могла разглядеть отсюда детали. К полоске металла была прикреплена тонкая золотая цепь. Как только я заметила, что она провисает, цепь натянулась, и Эверлейн покачнулась влево, едва не потеряв равновесие.

Кингфишер зашипел, когда толпа вампиров расступилась, и высокий красивый мужчина со светящейся кожей и короткими светлыми волосами вышел вперед и встал рядом с пленницей. Одетый в черные брюки и облегающую белую рубашку, он не выглядел как воин; его наряд наводил на мысль, что эта небольшая вылазка под дождем прервала какой-то званый ужин. Незнакомец был моложе Малкольма, но при этом чуть выше, чуть шире в плечах и не менее опасен. Я чувствовала его силу – пронизывающий холод, растекающийся вокруг него и проникающий в мои кости.

– Рад встрече, Кингфишер! – крикнул вампир через реку. – Вижу, тебе удалось восстановить один из своих драгоценных мечей. Поздравляю. Уверен, ты очень собой горд.

В воздухе мелькнуло «дыхание ангела», как будто Лоррет принял сарказм в его голосе на свой счет. Ярче молнии, рассекающей облака, оно обожгло глаза, врезавшись в невидимый барьер посреди реки, и мгновенно отклонилось, взлетев в небо и никому не причинив вреда.

Вампир даже глазом не моргнул. Судя по тому, как он улыбнулся, зрелище показалось ему весьма забавным.

– Не хочешь подойти и поздороваться со старым другом? Мы с твоей сестрой припасли бутылку красного, которое ты любишь. Не хочешь выпить с нами по бокалу?

– Пошел ты, Таладей, – выплюнул Фишер. – Если ты причинил ей боль...

– Ох, да ладно. Ты же меня знаешь. У меня не хватит духу причинить боль тем, кто тебе дорог. Но вот мой отец... – Вампир замолчал, задумчиво глядя на цепочку в своей руке. – Ему нравится пополнять коллекцию. А поскольку он недавно потерял свою самую ценную игрушку, то вполне логично, что он захотел ее заменить. Да ладно, ты наверняка ожидал от него чего-то подобного...

В глазах Фишера кипела ненависть, смешанная с болью. На этот раз он говорил тихо, обращаясь к Эверлейн. Я слышала его, но едва-едва.

– Малкольм укусил тебя? – спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал спокойно.

Я видела, как шевельнулись губы Эверлейн, но не обладала даром Фишера. Я не умела общаться на расстоянии, и мой человеческий слух был не таким острым, как у него. Лейн произнесла четыре или пять слов, и крошечный огонек надежды в глазах Фишера погас. Увидев его реакцию, Рен тяжело рухнул на колени – ноги больше не держали его.

– Значит, он ее укусил. Но она не умерла! – Я подошла ближе к Фишеру и положила руку ему на плечо. – С ней все будет в порядке? Если в ее венах есть яд, Те Лена может исцелить ее, как исцелила меня.

Рен покачал головой. Он смотрел на Лейн, а она смотрела прямо на него. Ее плечи тряслись, грудь неровно вздымалась и опускалась. Я сочла благословением то, что не слышу ее плача за грохотом дождя.

– Она не сможет вернуться домой, – прошептал Рен прерывающимся голосом. – Она принадлежит ему.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, и мое сердце колотилось и металось в груди. Что значит – она принадлежит ему?

– Это значит, она порабощена, – сказал Фишер.

У меня предательски защипало в глазах.

– Порабощена? Что... что это вообще значит?

– Позже, малышка Оша. Я объясню тебе все позже. – Фишер с трудом выговаривал слова, задыхаясь от горя.

Рен заставил себя подняться на ноги. Он крикнул через реку, его руки дрожали.

– Что тебе нужно, Таладей? Зачем ты привел ее сюда?

Светловолосый вампир с усмешкой посмотрел на генерала.

– Осторожнее, Ренфис. Для тебя я – Лорд Полуночи. Я не потерплю такого фамильярного обращения от столь низ...

– Он в миллион раз выше, чем ты, ублюдок, когда-либо будешь, – прошипел Фишер. – А теперь ответь на гребаный вопрос и скажи нам, почему она здесь!

– А ты как думаешь, почему? – резко ответил Таладей. – Он велел привести ее. Она – приманка. Он хочет подчинить тебя своей воле, поэтому взял нечто дорогое тебе и сломал. Ты потрясен? – Вампир не стал дожидаться ответа Фишера. – Теперь ты либо придешь и попытаешься спасти ее, даже если это будет тщетно, либо попытаешься отомстить. В любом случае он уверен: ты явишься. Причина его не заботит. Только результат: ты придешь.

Месть? Мне не понравилось, как это прозвучало. Каким образом Эверлейн вообще оказалась в руках Малкольма? У меня было еще много вопросов, но сейчас не время их задавать. Я ждала, как Фишер отреагирует на эти слова, но его подбородок опустился, ртуть закрутилась так быстро, что образовала сплошное сияющее кольцо вокруг радужки, и он ничего не ответил. Казалось, он ждал. Мгновение спустя я поняла чего. Задыхаясь, Лоррет скатился вниз по склону и присоединился к нам. Как и все мы, он был покрыт ихором и грязью. На его лице застыла ярость, способная положить конец мирам. Когда он увидел Таладея, стоящего на другом берегу реки и держащего Эверлейн на цепи, словно она была каким-то животным, его лицо потемнело.

– Ублюдок!

– Добрый вечер, Лоррет. – Лорд вампиров угрожающе ухмыльнулся, глядя на воина.

– Черт. Это... – Лоррет побледнел. – Это Эверлейн?

Фишер застыл, глядя через реку на свою сестру. Ответил Рен.

– Да. Это она. Малкольм уже укусил ее.

– Но... – Он дико огляделся по сторонам. – Но это... это...

– Где он?! – наконец прорычал Кингфишер. Его слова прозвучали тихо и были обращены к Таладею. Вампир в ответ рассмеялся и ответил громко, чтобы все слышали.

– Он ждет тебя, друг мой!

– Где?

– Там, где вы заключили последнюю сделку. Честно говоря, я думаю, он надеется на повторение.

– Больше никаких сделок не будет, – огрызнулся Фишер.

– Полагаю, это мы еще увидим, не так ли? – Таладей рассматривал свои ногти. – Твою дорогую Эверлейн укусили двенадцать часов назад. Можешь посчитать сам. Пока мы разговариваем, отец движется на север с большей частью своей орды. Если ты его не встретишь, когда он достигнет пункта назначения, он позаботится о том, чтобы она пережила обращение, а затем провела остаток вечности на спине, пока ее будут жестоко трахать самые извращенные обитатели Аммонтрайета... один за другим. Или ты дашь ему то, что он хочет. Все просто.

– И чего же, черт возьми, он хочет? – потребовал ответа Лоррет.

Фишер вздрогнул, как будто вопрос был ему неприятен.

– Он хочет меня, – прошептал он.

Смех Таладея прозвучал резко, как треск раскалывающегося льда.

– Да, это правда, ты есть в списке его желаний. И всегда будешь, друг мой. Но на этот раз ему нужен не только ты. Возможно, раньше ты был самым ценным призом в этой игре, но в последнее время многое изменилось. На доске появились куда более интересные фигуры.

– Больше он никого не получит.

– Ты, как никто другой, знаешь, что Малкольм всегда получает то, что хочет, – пожурил его Таладей. – Он возьмет свой приз, и ты это знаешь.

– Он ее не получит! – Слова Кингфишера прогремели над Дарном – вероятно, их услышали даже в подземельях Аммонтрайета. Ужас, исходивший от него, ударил меня, как пощечина. Страх пронзил до костей. И... я почувствовала кое-что еще. Таладей. Внимание лорда вампиров переключилось на меня, хотя темные глаза, наполненные весельем, по-прежнему были устремлены на Фишера.

– Можешь возмущаться и кричать сколько угодно, – произнес он. – Но ему нужен алхимик, Фишер. Если ему придется сжечь всю Ивелию, чтобы заполучить ее, ты прекрасно знаешь – он это сделает.

33. Кровь в благодарность

– Не могу поверить, что мы просто позволили увести ее. – Лоррет расхаживал взад-вперед перед столом с картами, сжимая кулаки. Каждый раз, когда он поворачивался, то задевал что-то ножнами Авизиета. Воин явно не привык носить такое оружие. – Мы должны были, черт возьми, что-то предпринять!

– Например? – Я никогда раньше не видела Рена таким подавленным. Он сидел во главе стола и грыз ноготь большого пальца. С тех пор как мы вернулись сюда, окоченевшие и промокшие до нитки, генерал разработал несколько планов, проговаривая их вслух самому себе, но каждый раз спотыкался на чем-то и начинал все сначала. Теперь же казалось, что он окончательно сдался.

Фишер не произнес ни слова с тех пор, как вошел внутрь и уселся на стул напротив. Он просто смотрел на меня, море зелени и серебра плескалось в его глазах, прикованных к моему лицу, мышцы на шее пульсировали. Быть объектом столь пристального внимания поначалу смущало, но за прошедший час я привыкла к этому и стала смотреть на него в ответ, мысленно подталкивая.

– Ну же. Поговори со мной. Скажи что-нибудь. Что угодно, – просила я. – Ты не можешь просто закрыться. – Но по-прежнему ни слова. Очевидно, он считал, что погрузиться в состояние транса – идеальный способ справиться с ситуацией.

– Должен же быть какой-то выход. – Лоррет со злостью пнул кучу дров, сложенных у камина. Одно из поленьев раскололось на части. Не обращая внимания на устроенный беспорядок, он развернулся и, ударив Авизиетом по голени Рена, помчался к выходу. Прямо перед тем как выскочить из палатки, он снова развернулся и бросился обратно. – Фишер, в библиотеке Калиша тысячи текстов. В одном из них должно быть что-то об этом. Твой отец десятилетиями изучал проклятие крови. Наверняка он что-то выяснил. Как очистить кровь порабощенного. Как уничтожить связывающие его с хозяином чары до того, как начнется обращение.

Кингфишер нахмурил брови. Теперь он смотрел на меня еще пристальнее.

– Фишер? – проворчал Лоррет.

– Он тебя не слышит, – устало сказал Рен. Он сжал переносицу и откинулся на стуле. – Дай ему немного времени. Он думает.

– В Калише может быть информация о проклятии крови? – спросила я.

Но Фишер, казалось, не слышал и меня. Вот дерьмо. Если он не собирался отвечать мне, то остальным придется ввести меня в курс дела, потому что мой разум был готов взорваться.

– Почему укус Малкольма так отличается от укусов других вампиров? – Я требовательно смотрела на Рена, словно провоцируя отмахнуться от вопроса. К счастью, он ответил.

– Малкольм был первым, на кого подействовало проклятие крови. Самым первым. Когда Рюрик Дайантус, последний ивелийский король, нашел лекарство, Малкольм был одним из немногих, кто решил остаться вампиром. На протяжении веков остальные принявшие проклятие планомерно уничтожались, пока не остался только он. Ходили слухи, что Малкольм каким-то образом поглощал их силу. Ему тысячи лет, он бессмертен и не стареет. С каждым годом он становится все сильнее и сильнее. Его яд обладает невообразимой силой. Когда один из его лордов кусает жертву, он может питаться, не убивая. Если они кусают одного и того же человека несколько раз, в конце концов он становится порабощенным...

– Вот. Это слово. Что оно значит?

– Жертва привязывается к вампиру, который ее укусил, – сказал Лоррет, присоединяясь к разговору. – Ее главной целью становится удовлетворение его потребностей. Она будет служить ему пищей и исполнять все желания своего хозяина, не думая о себе. Неизбежно хозяевам становится скучно, они осушают порабощенных, и тогда рабы умирают. Через три дня они обращаются и становятся теми, кого ты видела на реке.

– Но Эверлейн... – Я больше ничего не смогла выдавить. От одной мысли о том, как этот ублюдок впивается зубами в ее шею, мне хотелось блевать.

– Малкольму достаточно укусить один раз, чтобы создать раба. Эверлейн теперь полностью в его власти. Даже если бы мы ворвались в Аммонтрайет и сумели освободить ее, она бы не ушла. Она бы сражалась с нами, чтобы угодить своему хозяину. А чуть меньше чем через пятьдесят шесть часов она умрет.

– Не говори так! Мы не можем знать этого наверняка. Он может решить не осушать ее. Может, он просто использует ее как разменную монету для...

– Яд Малкольма смертелен, Саэрис. Достаточно одной капли. Теперь ему не нужно осушать ее, чтобы убить. Дело сделано. Перед Эверлейн только два пути. Если Малкольм позволит ей выпить его крови и она действительно это сделает, то обратится и станет кем-то вроде лорда вампиров. Если же она не согласится пить кровь Малкольма или он откажет ей в этом, то она умрет и вернется безмозглым хищным мертвецом.

Эти слова каким-то образом привлекли внимание Фишера. Задели что-то глубоко внутри и разрушили стену, за которой он пытался спрятаться. Он встал из-за стола, резко вздохнул и провел руками по волосам.

– С возвращением, – прошептал Рен.

Кингфишер собирался что-то сказать, но тут полы палатки разлетелись в стороны, и ворвалась Дания, все еще в боевых доспехах. Ее глаза пылали гневом. Она зарычала, оскалив зубы, и бросилась через весь шатер прямо на Лоррета.

– Дания... – попытался остановить ее Рен. Но было уже поздно. Воительница занесла кулак и ударила Лоррета в лицо. Он видел, что она приближается. Он выпрямился и сложил руки на груди, но не сделал ничего, чтобы помешать ей. От ее удара у него из носа хлынула кровь.

– Ублюдок! Отдай его мне. Отдай мой гребаный меч!

– Это больше не твой меч, Дания, – произнес Кингфишер.

– Черта с два. Я владела этим оружием триста тринадцать лет! Я заслуживаю его!

– Твой отец передал его тебе, – сухо поправил Фишер. – Меч, который ты когда-то носила, был разрушен и отлит заново. Этот клинок – новый. И он выбрал Лоррета.

– Он мой! – прорычала Дания.

Мы все видели, как она бросилась к Авизиету. Я не могла удержать ее от столь опрометчивого поступка, но Фишер, Рен и Лоррет могли. Никто из них этого не сделал. Некоторые уроки приходится усваивать на собственном горьком опыте. Меч, который она считала своим, уже безмолвствовал, когда был отдан ей. В нем не осталось даже отголоска магии. Возможно, она слышала рассказы о том, что случится с человеком, если он прикоснется к мечу бога, который ему не принадлежит, но ее самоуверенность была такой безграничной, что она действительно верила, будто оружие у бедра Лоррета – ее собственность. И воин позволил ей взять его. Как только ее ладонь сомкнулась вокруг рукояти, Дания издала леденящий душу крик, и ее рука взорвалась облаком красного. Ударная волна ослепительно-белого света вырвалась из навершия Авизиета, и воительницу швырнуло через весь штаб. Она рухнула на стул, разбив его в щепки.

– Святые гребаные боги, – произнес Рен. – Она осталась без руки.

– Может, теперь она перестанет бить людей по лицу. – В голосе Фишера не было ни капли сочувствия. Он подошел и встал над распростертой на полу Данией, его сверкающие глаза были холодны как лед. Тем временем та очнулась от чего-то вроде обморока и поняла, что случилось с ее рукой. С ее боевой рукой. Я приготовилась к новому крику, но вместо этого воительница захлебнулась рыданиями.

– О, боги! Нет. Нет, нет, нет!

– Есть шанс, что это можно исправить. Если я отправлю тебя в Калиш и тебя осмотрит целитель, ты перестанешь нести всякую чушь и наконец успокоишься? – сердито спросил Фишер.

Дания не заслуживала того, чтобы ей возвращали руку. Ее выходки достигли такого уровня, что ей пора было испытать последствия своего дерьмового поведения. Это не было милосердной мыслью, но меня достали ее вспышки раздражения. Она вела себя как стерва с тех пор, как Кингфишер появился в лагере. У нас были дела поважнее, чем взбалмошная воительница, которая закатывала истерику каждый раз, когда появлялась в этой гребаной палатке. К счастью для нее, Фишер был более снисходителен, чем я.

– Да, – простонала Дания. Она сжимала кровоточащий обрубок за запястье, по щекам текли слезы. – Я... клянусь!

– Так это все? Ты возвращаешься в Калиш? – спросил Рен.

– Мы все. Трое из нас должны увидеться с Те Леной. А потом мы разнесем библиотеку на части, но найдем способ помочь Эверлейн. У нас есть время. Не так много, но есть. Мы должны использовать его с умом.

Ренфис стал белым как полотно. Если я не ошиблась, его руки теперь тряслись от облегчения, а не от беспокойства. Кингфишер взял ситуацию под контроль, а это означало, что не он отвечает за поиск выхода из этой ужасающей ситуации. Генерал открыл было рот, чтобы заговорить, но Фишер его опередил.

– Прежде чем мы покинем эту палатку, нам нужно кое-что сделать. – Он решительно посмотрел на меня. – Сегодня алхимик встретилась с врагом лицом к лицу и храбро сражалась. Среди нас появилась новая воительница.

О нет.

Боги.

Нет.

Я не хотела, чтобы кто-то из них так на меня смотрел. Тихая гордость Фишера. Теплое одобрение Рена. Волчья ухмылка Лоррета. При обычных обстоятельствах мне была бы приятна их реакция и признание моих заслуг в битве с вампирами, но, учитывая столь мрачную перспективу для Эверлейн, я не могла этого вынести.

– Я не хочу никакого шума, – сказала я.

– Ты не хочешь шума? – Лоррет рассмеялся. – Дело не в тебе, Саэрис. Речь идет о том, что мы должны признать одну из своих и оказать должное уважение. Ты не имеешь права голоса в этом вопросе.

Я бросила взгляд на Рена в поисках поддержки, но он лишь виновато пожал плечами.

– Извини. Он прав.

– Слушайте, что бы это ни было, оно может подождать. Мы в самом разгаре кризиса. Позже будет время для... Я даже не знаю, что вы собираетесь делать, но это может подождать!

Мои доводы не убедили Кингфишера. Совершенно. Он прислонился к столу, сложив руки на груди.

– Такие вещи нельзя откладывать. Идет война. Нет никакой гарантии, что кто-то из нас проснется завтра. Мы празднуем победы наших воинов тогда, когда они их одерживают. Ведь мы, черт побери, должны быть уверены, что наши воины знают себе цену.

Лоррет первым шагнул вперед. Он достал Авизиет и опустился на колени, проведя ладонью по лезвию. По клинку потекла струйка алой крови. Воин прижал руку к моей груди. В этом жесте не было ничего сексуального, но Кингфишер все равно недовольно фыркнул.

– Моя кровь в благодарность тебе, сестра, – мягко сказал Лоррет.

Он встал, продолжая улыбаться, как идиот, и отошел в сторону, чтобы Ренфис мог занять его место. Генерал опустился на колени, затем кивнул, рассекая кинжалом руку, и приложил ее к кровавому отпечатку, оставленному Лорретом.

– Для меня было честью сражаться рядом с тобой, – сказал он. – Моя кровь в знак благодарности, сестра.

Мои щеки пылали, их температура была не меньше тысячи градусов и продолжала расти, когда Фишер тихо подошел и опустился передо мной на колени. Его темные волосы рассыпались по плечам, а кожа казалась бледной в мерцающем свете факелов. Однако его взгляд был уверенным. Он пронзил меня насквозь, когда Фишер вытащил Нимерель и сомкнул кулак вокруг ее лезвия. Положив руку мне на грудь, он несколько раз постучал указательным и средним пальцами по грудине в такт моему бешено колотящемуся сердцу. С очень усталой, очень печальной улыбкой он сказал:

– Я отдаю тебе свою кровь в знак благодарности, Саэрис Фейн.

34. Тайна

Сначала он звал меня «человек». Затем – «Ошеллит» или «Оша», произнося это с большой долей презрения. Еще позже – «малышка Оша», сначала насмешливо, а потом ласково.

Сейчас Фишер впервые назвал меня по имени. Наконец-то. И это было... странно.

Лоррет нахмурился, потирая грудь костяшками пальцев. Рен тихо рассмеялся, опустив голову. Дания сказала что-то на древнем языке фей и сплюнула на землю, все еще прижимая к себе дымящийся обрубок правой руки. Но к черту Данию. Она была хуже всех. А я? Я просто стояла как дура, не зная, что сделать или сказать, пока шок пробирал меня до костей.

Фишер сразу же перешел к делу и открыл темные врата. Я прошла через них первой и оказалась в обеденном зале, где когда-то столкнулась с вампирами. И села за стол, нетерпеливо постукивая ногтями по дереву в ожидании остальных. Следующей оказалась Дания. Она нахмурилась, когда увидела меня. Ее густая светлая боевая коса была забрызгана кровью.

– Вы только посмотрите на нее! Маленькая выскочка-алхимик устроилась на почетном месте за семейным столом фей. Тебе лучше пересесть, пока не появились остальные, иначе окажешься в очень неудобном положении.

Я сидела там же, где обычно, – справа от стула Фишера. Но ехидная ухмылка и презрительный взгляд Дании наводили на мысль, что с точки зрения этикета я совершила какой-то серьезный промах. И это был не первый раз, когда кто-то реагировал на мой выбор места за столом. Сначала огненные эльфы. Арчер буквально вспыхнул, увидев меня здесь. Потом Рен, подавившийся едой... Я подняла глаза к потолку, откинувшись на спинку стула.

– А что такого? Это самый обычный стул. – Как можно более легкомысленно отозвалась я. Если бы она поняла, что это для меня важно, то, конечно, не стала бы ничего объяснять.

Дания пнула ножки стула напротив меня, отодвигая его, чтобы сесть.

– Это место предназначено для хозяйки дома, идиотка! Согласно этикету тут имеет право сидеть только жена Кингфишера. Это почетное место, предназначенное для женщины-феи, родившейся в одном из старых домов, а ты тут расселась, словно это чертов стул тебе принадлежит. Достаточно оскорбительно уже то, что Кингфишер вообще позволяет человеку сидеть с ним за одним столом. Но это... – Она махнула на меня здоровой рукой. – Это слишком! Как я и сказала, тебе стоит пересесть.

Пока она говорила, Рен шагнул через врата, сжимая под мышкой стопку книг, кожаные сумки и шесть или семь длинных свернутых свитков. Дания ухмыльнулась, как будто я уже вывалялась в дерьме и ей не терпелось посмотреть, как я получу по заслугам. Но Рен оценил обстановку, подмигнул мне и сказал:

– Не волнуйся, Саэрис. Ты идеально там смотришься.

Дания была поражена.

– Какого хрена? Вы все относитесь к ней как к какому-то важному иностранному послу. Она всего лишь человек. Какие еще правила ей позволено нарушать?

Я не слышала, как Кингфишер прошел сквозь врата. Но я почувствовала его присутствие – приятное тепло в глубине сознания. Аромат зимнего леса окутал меня, когда сильные руки с чернильно-черными татуировками легли на мои плечи.

– Никакие правила не были нарушены, Дания. А даже если и были, тебя это не касается.

Воительница ошарашенно уставилась на Фишера.

– Ты не можешь говорить такое всерьез! Мы все знаем, ты с ней трахаешься. Весь лагерь чувствует запах от вас двоих. Но она же человек...

– И что? – Рен с рычанием бросил все, что нес, на пол. – Она благородна и отважна, не говоря уже о том, что является самым могущественным алхимиком из всех, о ком нам известно. Она обезоружила тебя за полсекунды, если помнишь. Кто ты, блядь, такая, чтобы говорить, что они с Фишером не могут быть вместе?

Ого. Вместе? Я почувствовала, как Кингфишер напрягся за моей спиной. Сейчас он отпустит какое-нибудь язвительное замечание, чтобы они перестали нести гребаную чушь. Я сделаю вид, что смеюсь над его словами, и мы все вернемся к действительно важному делу – Эверлейн.

Но Фишер очень спокойно сказал:

– Моя личная жизнь не тема для разговоров.

– Святое дерьмо. Почему здесь так холодно? – Кэррион нес под мышкой меч и комнатное растение в горшке, все еще одетый в свой теплый плащ с меховым воротником.

– Я нашел его в кузнице, – сказал Лоррет, входя через врата следом за контрабандистом. – Он все еще спал.

– Эй, не говори так! – Свифт бросил на него обиженный взгляд. – У нас была очень длинная ночь, знаешь ли.

– Ты проспал битву.

– Просто я очень крепко сплю!

– А растение тебе зачем? – спросил Рен.

Кэррион пожал плечами.

– Не знаю, мне понравилось, как оно выглядит. Это был единственный зеленый кустик среди всей этой белизны. Я решил, он заслуживает заботы, раз сумел пробиться из сугроба. К тому же в моей палатке совершенно пусто. Нужно как-то украсить интерьер.

– Ради всего святого. Это просто нелепо. – Дания поднялась со стула. – Я не могу больше ни минуты провести здесь с этими безмозглыми людьми. Только потому, что они... симпатичные... – Она пошатнулась, ее глаза остекленели. Вздернув подбородок, воительница потянулась к краю стола, но ее пальцы не нашли ничего, кроме воздуха.

– Лоррет? – тихо сказал Фишер.

– Черт, обязательно я?

– Пожалуйста?

Лоррет с ворчанием пересек зал в четыре длинных шага и поймал Данию в тот самый миг, когда она потеряла сознание. Не похоже, чтобы он был доволен тем, что держит девушку на руках, и я не могла сказать, что виню его за это.

– Она потеряла много крови, – вздохнул Фишер. – Пойдем. Нужно отнести ее к целителю.

– А как же мы? – спросила я. – Нельзя просто сидеть здесь. Нужно что-то делать.

Фишер потянулся ко мне. Я подняла руку ровно настолько, чтобы он мог на секунду коснуться моего указательного пальца.

– Иди в кузницу. Приступай к работе над реликвиями. Сделай их как можно больше, Саэрис. У меня есть предчувствие, что они нам понадобятся.

Рен ушел с остальными, сказав, что ему нужно проверить территорию и сообщить стражникам о нашем появлении. Как только мы остались одни, Кэррион сбросил плащ и решительно указал на дверь, за которую только что вышли воины.

– Ты это слышала? – сказал он.

– Что?

– Та дымящаяся горячая блондинка сказала, что я симпатичный.

– Живые боги, Кэррион! Только не говори, что ты запал на Данию. Она же стерва!

– Эх. – Он нахально ухмыльнулся. – Мне нравятся девушки с острым языком и скверным характером. У меня на них встает.

* * *

Дождь, слава богам, прекратился.

Оникс забежал в кузницу, уткнувшись носом в землю, а когда увидел меня, взвизгнул и завилял всем телом от радостного возбуждения. Я потратила полчаса на то, чтобы приласкать и накормить его едой, которую принес нам робкий огненный эльф. Потом лис, довольный и сытый, отправился во двор посидеть в темноте, подняв свою маленькую пушистую голову к звездам. Было уже далеко за полночь. Если бы это был обычный день, нам следовало бы подумать о сне, но мы проспали от рассвета до заката, когда Рен ворвался к нам, чтобы сообщить, что у реки стоит орда. И после сражения и уничтожения стольких вампиров, а затем ужасного известия о пленении Эверлейн спать я не могла.

Хорошо, что у меня была целая гора работы.

Крошечный шарик ртути медленно перекатывался по дну тигля против часовой стрелки. Переговоры сейчас оказались сложнее, чем когда я ковала Авизиет. Эта ртуть настаивала, что ей ничего не нужно, что она не заинтересована в том, чтобы быть реликвией. Ей надоело, что я тыкаю и тыкаю в нее, она больше не хотела, чтобы ее беспокоили.

– Мы теряем время. И я в замешательстве. У тебя есть возможность приказать этой штуке сделать то, что тебе нужно. Почему ты просто не заставишь ее подчиниться? – спросил Кэррион.

– Я не собираюсь ни к чему ее принуждать. Она разумна, Кэррион. У нее есть свои желания. Она думает. Она говорит, – хотя я бы предпочла, чтобы она почаще молчала, – и я не собираюсь заставлять ее делать то, чего она не хочет.

Кэррион знал о сделке, которую Фишер обманом заставил меня заключить. Он знал, как я реагирую, когда меня лишают свободы воли. Удивительно, что он вообще это предложил. Свифт достал из деревянного сундука у печи одно из колец фей и подбросил его к потолку кузницы. Серебро сверкало, пока вращалось в воздухе. Он рассеянно сказал:

– Я так понимаю, ты простила нашего великодушного похитителя за его злодеяния? Похоже, вы с ним очень близки.

– Я не буду обсуждать Фишера с тобой. – Я отложила тигель, чтобы разжечь угли в печи.

– Почему нет? Как ты мне недавно убедительно напомнила, мы не бывшие. Мы переспали всего один раз. Уверяю, ты не ранишь мои чувства. – Свифт прислонился к верстаку, ожидая ответа.

– Я не хочу говорить с тобой о нем, потому что в будущем ты используешь все, что я скажу, против меня. Станешь насмехаться. Иди сюда и качай мехи.

Кэррион выглядел оскорбленным.

– Что, теперь я твой раб?

– Если ты настаиваешь на том, чтобы оставаться здесь и злить меня, то должен хотя бы приносить пользу. Таковы правила.

Контрабандист скорчил гримасу, но все же подошел, взялся за ручки мехов и начал качать.

– Давай, Саэрис! Мы застряли здесь на несколько часов. Можешь поделиться со мной. Я не буду подкалывать тебя, обещаю.

Я фыркнула. Обещания Кэрриона чита ломаного не стоили. Он был известен тем, что клялся направо и налево, а потом и не думал держать слово. Было бы глупо с моей стороны ожидать, что он выполнит обещание... Но я обнаружила, что уже начала говорить.

– Я простила его, полагаю. Да. Кингфишер не заставлял меня делать ничего такого, что причинило бы боль мне или кому-то еще. Он принуждал меня, потому что считал: так я буду в безопасности. И он знает, что произойдет, если когда-нибудь он сделает это снова.

Это, конечно, заслуживало ехидного замечания со стороны Кэрриона. Но нет. Все пять адов, должно быть, замерзли, потому что он просто кивнул.

– Знаешь, мне показалось странным, когда он предложил мне ботинки в награду за купание. Я тогда спросил одну из эльфиек, которые пришли помочь мне вымыться. Ну, знаешь, одну из водяных с огромной... – Он изобразил руками две внушительных груди. – Я спросил ее, зачем они пытаются содрать с меня три слоя кожи этим странным мхом, и они сказали, что он особенный. Мол, феи, которые скачут из постели в постель, любят его, потому что мох уничтожает запахи их партнеров. Я не мог понять, почему Фишера волнует, что я пахну как те тройняшки, которые только что начали работать у Калы...

– Боги, ты неисправим.

Он пошевелил бровями.

– Но потом я понял: дело в тебе. Он не хотел, чтобы от меня пахло тобой.

Я воздержалась от комментариев. Я подозревала, что именно поэтому Фишер заставил Кэрриона принять ту ванну, но никогда не говорила об этом вслух. Даже чтобы поддеть его. Я не понимала, что чувствую по этому поводу. И была слишком труслива, чтобы признаться себе самой в том, что чувствую сейчас.

Я взяла тигель щипцами. По пути к печи Кэррион снова подбросил в воздух кольцо, которое вертел в руках. Я схватила серебряную вещицу раньше, чем он успел ее поймать, и опустила в тигель с ртутью.

– Что? Тебе нечего сказать по этому поводу? – спросил Свифт.

– Вообще-то нет. Кто знает, зачем он это сделал. Может, он просто подумал, что ты воняешь.

– Эй!

– Слушай, у Фишера есть свои тайны. Я не сую свой нос туда, куда...

– Тайна...

Я замолчала, наклонив голову. Я ведь услышала это, верно? Ртуть только что заговорила?!

– Что? – спросила я вслух.

– Я сказал, – начал Кэррион, но я прижала палец к губам, свирепо глядя на него, а затем указала на тигель. Контрабандист сразу все понял и заткнулся.

– Тайна, – прошептала ртуть. – Мы любим тайны! Мы изменимся ради тебя, если ты расскажешь нам одну.

Хм. Так вот чего хотела эта ртуть. Одну тайну? С этим я справлюсь. Но я усвоила урок после того, как отдала песню ртути Авизиета, и баллада о Вратах Аджуна исчезла из памяти всех, кроме меня. На этот раз я буду умнее.

– Если я расскажу тебе тайну, буду ли я помнить о ней потом? – спросила я вслух.

– Конечно, – ответил голос.

– А останется ли это тайной?

– Ты будешь знать, и мы тоже. Но больше мы никому не скажем, клянемся.

Хорошо. Значит, ртуть ничего не сотрет из моей памяти и не станет ни с кем делиться секретом. «Что ж, беспокоиться не о чем», – подумала я. И на этот раз не стала говорить вслух. Я рассказала тайну только ртути.

– Я больше не хочу возвращаться в Зилварен. Во всяком случае, навсегда. Я хочу вернуться домой, чтобы забрать Хейдена и Элроя сюда, в Ивелию.

Это не было самой яркой и сокрушительной сплетней, какую только можно себе представить. Но признаться в этом было... непросто. Оказавшись здесь, я проводила каждую минуту, борясь за возвращение домой, чтобы спасти брата и друга. Но потом я узнала, что они не нуждаются в спасении. Не так сильно, как я думала. И я нашла тут друзей. Друзей, которые были мне дороги, которым я могла помочь выиграть войну, завладевшую их жизнями на сотни лет.

И еще здесь был Фишер.

На этом фронте все казалось таким неопределенным. Возможно, я обманывала себя, и он бросит меня после того, как повеселится. Но в любом случае... я не хотела его покидать.

Ртуть переливалась в тигле, образуя на его поверхности геометрические узоры. Это было красиво, но странно – раньше я не видела, чтобы ртуть вела себя подобным образом.

– Да, хорошая тайна! Очень хорошая. Ты хочешь остаться. Ты хочешь спасти его. Ты должна. Ты должна.

Я нахмурилась, внимательно наблюдая за тем, как ртуть вибрирует рядом с кольцом в чаше тигля.

– Спасти его? – подумала я. – Хейдена? Да, я хочу забрать его сюда.

– Не брата. Кингф-ф-ф-фишер-р-р-ра, – гудела ртуть. – Спаси его. Спаси врата. Спаси Ивелию!

– Обожаю, когда ты погружаешься в напряженные беседы с жутким портальным металлом, – проворчал Свифт, запрыгивая на верстак. – Захватывающе наблюдать, как ты делаешь всю эту гимнастику для лица.

– Минутку, Кэррион, – прошептала я. Затем, обращаясь к ртути, спросила: – Что значит «спасти Кингфишера»? Он здесь. С ним все в порядке.

Я наблюдала, как ртуть обволакивает поверхность кольца, покрывая его, и проникает внутрь. Она ответила:

– Мы – символ. Мы ключ. Реликвия. Щит. – Слова накладывались друг на друга, как слои ткани, но я все равно прекрасно слышала каждое из них.

– Запечатай нас кровью, алхимик! – потребовала реликвия.

Кровью. В конце концов все всегда сводилось к крови. Вздохнув, я достала кинжал, который Фишер дал мне еще в Зимнем дворце, и уколола им указательный палец. На нем выступила крошечная бусинка блестящей красной крови.

– Уф, кажется, меня сейчас стошнит, – простонал Кэррион, подняв глаза к потолку. – Я плохо переношу вид крови.

Я закатила глаза, сжала палец и поднесла его к тиглю. Крошечная капля, покачиваясь, превратилась в слезинку, задрожала, а затем упала, ударившись о кольцо. Дикость. Моя кровь не скатилась с серебра. Она впиталась в него, как ртуть.

– Завершено. Мы завершены.

Я взяла кольцо, поднесла его к свету и почувствовала, что оно действительно готово. И ключ, и замок. Целое. Я не могла объяснить, откуда я знаю, что все получилось, но была в этом уверена. Серебряное кольцо вышло красивым, на нем сохранилась первоначальная гравировка. Кому бы оно ни принадлежало, владелец будет доволен, что на нем остался герб его семьи.

– Но что ты имела в виду, когда говорила о спасении Кингфишера? – спросила я. – Он в безопасности. Почему его нужно спасать?

Кольцо ничего не ответило.

Вообще ничего.

Мной овладело разочарование, и я не понимала, зачем это делаю, но меня словно что-то подтолкнуло. Я бессознательно надела только что изготовленную реликвию на средний палец.

Кузница погрузилась в темноту.

Ледяной порыв ветра пронзил меня насквозь, терзая душу. И звук. Боги, этот звук. Миллион разных голосов, скандирующих с оглушительной мощью:

– АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР! АННОРАТ МОР!

– Саэрис?

Гул голосов смолк. Свечи в кузнице загорелись ярче, пламя взметнулось вверх по задней стенке печи, облизывая почерневшую кирпичную кладку. А затем, как и несколько мгновений назад, все снова стало нормальным.

Задыхаясь, я сорвала кольцо с пальца. Сердце колотилось, внутри застыло ужасное чувство безнадежности. Больше я не буду так делать.

Те Лена стояла у открытой двери, фактически находясь в Калише. Магия Рена все еще защищала проход, связывающий одну из гостевых спален поместья и вход в кузницу, расположенную рядом с конюшней, гарантируя, что дом будет в безопасности, если я случайно здесь все взорву. Целительница сложила руки, с подозрением глядя на дверной проем. Как всегда, ее иссиня-черные волосы были заплетены в длинные косы, спускавшиеся до поясницы. Между ними торчали кончики заостренных ушей. На ней было платье из переливающегося голубого материала, подчеркивающее безупречную бронзовую кожу и струившееся вокруг стройной фигуры при каждом движении.

– Я просто зашла проведать тебя. Слышала, ты участвовала в сражении, – сказала Те Лена. – У тебя есть какие-нибудь порезы или раны, требующие внимания?

Я не успела ответить. Кэррион, этот пес, влез раньше, чем я успела вымолвить хоть слово. Он спрыгнул с верстака, пересек кузницу и прислонился к стене у дверного проема в своей отработанной небрежной манере.

– Ты потрясающе выглядишь сегодня вечером! Мне хочется возвращаться в это место только ради тебя.

Она рассмеялась.

– Не считая теплой воды, ты имеешь в виду? И мягких пуховых перин? И бесконечного запаса вкусной горячей еды?

– Нет. Я ненавижу все, что ты перечислила, – театрально произнес контрабандист. – Ты остаешься единственной яркой звездой в этом море тьмы! Скажи, что ты передумала и поужинаешь со мной.

Она бросила на него осуждающий взгляд, подняла обе руки и показала ему их тыльную сторону.

– С сожалением вынуждена сообщить, что я все еще счастлива в браке, Кэррион Свифт. И мой муж не из тех, кто любит делиться.

– Он привлекательный? – Кэррион многозначительно приподнял бровь. – Пара меня тоже устроит. Может, он позволит мне присоединиться к вам, если...

У меня в ушах зазвенело. Звук заглушил откровенные попытки соблазнения Кэрриона и очень вежливый отказ Те Лены. Фея-целительница снова опустила руки, но я смотрела на них, не отрывая глаз. Они были помечены рунами. На некоторых пальцах темнели одна-две. На других не было ни одной. По тыльной стороне правой ладони вился изящный узор, но на второй было пусто. Звон в ушах усилился. Я даже не осознавала, что пересекаю кузницу, пока не оказалась перед Те Леной и не указала на ее руки.

– Ты... прости, я... я никогда раньше не видела таких красивых татуировок. Не могла бы ты показать мне их?

– У тебя странный голос, – заметил Кэррион. – И я пытаюсь помочь ей забыть о татуировках, а не делать из них что-то значимое. Боги, ты точно знаешь, как обломать мне шанс!

Те Лена снова рассмеялась.

– Кэррион, позволь мне объяснить как можно проще. До тех пор, пока солнце встает утром и заходит вечером, я не пересплю с тобой. – А затем целительница перевела взгляд на меня. – Конечно. Спасибо, Саэрис! Я тоже думаю, что они красивые. Мы с мужем вместе их придумывали.

У нее были потрясающие руки. Изящные и тонкие, с длинными пальцами. На трех из пяти пальцев левой руки темнели руны. Две на указательном, две на среднем пальце и только одна на мизинце. На правой руке одна руна была на указательном пальце, другая – на безымянном, и все.

Те Лена провела пальцами по татуировкам на тыльной стороне правой руки и, сияя, протянула ее мне, чтобы я могла как следует рассмотреть.

– Это обычай фей – отмечать свою кожу на пятую годовщину свадьбы. Мы набиваем на руках благословения, о которых молимся, в надежде, что они воплотятся в жизнь. Мы с Мейниром выбрали знак гармонии, знак долголетия и два знака рождения детей. Я знаю, что это слишком – желать двух малышей. Одного было бы достаточно, но... – Она пожала плечами. – Нет смысла сдерживаться, когда речь идет о таких вещах, верно?

– Прости, я... – Черт, почему мне было так трудно дышать? – Я не уверена, что понимаю. Значит, вы сами придумали эти татуировки? А кто-то нанес их на твою кожу?

Те Лена кивнула.

– Да. Мы ждем пятой годовщины, потому что некоторые браки распадаются в первые годы. Такое бывает. Молодым парам советуют быть осторожными и проявить терпение, мы должны увериться друг в друге, прежде чем наносить эти знаки. Мы с Мейниром хотели сделать татуировки уже через два года, но старейшины сказали, что следует подождать.

Мои мысли неслись со скоростью миллион миль в минуту.

– Значит, они не появляются сами по себе? Знаки? Ну... ни с того ни с сего? За одну ночь? Или... во время... ну, знаешь... секса?

Те Лена весело рассмеялась.

– Конечно, нет! Не говори глупостей. – Паника, поднимавшаяся во мне, немного улеглась. Но тут целительница заговорила снова: – Когда-то давно так и было. В те далекие времена, когда существовали настоящие брачные узы. Союзы между истинными парами богини судьбы благословляли своими знаками. Отсюда и пошла традиция наносить на руки татуировки. Но больше нет такого понятия, как истинные пары. Когда боги покинули Ивелию, некоторые аспекты нашей магии умерли, другие – постепенно исчезли. Например, мечи богов. Они потеряли связь с источником магии, которую направляли. Наша способность создавать брачные узы также угасала на протяжении тысячелетий, пока не исчезла совсем.

– Верно... – О боги, мне нужно было сесть. – То есть теперь это просто традиция. Вы покрываете свои руки рунами... на удачу?

– Я бы не сказала, что мы покрываем себя ими, – ответила Те Лена. – Я знала одну пару, которая хотела нанести семь рун. Семь – благоприятное число, в конце концов. Но многие считают, это был перебор. – Судя по ее тону, Те Лена и сама относилась к их числу.

Семь?

Семь рун.

Я пыталась вспомнить, сколько рун появлялось на моих пальцах. Сколько рун сплелось на тыльной стороне моей правой руки? Я понятия не имела, но их было очень много. Очень, очень много.

– А что насчет надписей? Ну, знаешь... Целых предложений? – Я могла вымолвить лишь несколько слов за раз. – Вы... такое делаете? Словно текст обхватывает... запястья?

– О нет. Определенно нет. Такое можно встретить только в сказках, – усмехнулась Те Лена. – Там это называется «божественными узами». Говорят, что это благословение от самих богов. На самом деле такие узы, конечно, никогда не существовали. Рассказывают, они были у самых важных пар в истории Ивелии, но все это романтическая чепуха. Просто рассказчики приукрашивали свои истории, чтобы придать им больше трагизма. К тому же в иллюстрированных книгах узоры божественных уз смотрелись очень красиво.

Я встретилась с ней взглядом, но смотрела сквозь нее.

– Больше трагизма?

– Влюбленные в этих историях всегда ужасно страдали. И один из них всегда погибал. Это были прекрасные легенды, но все они заканчивались слезами.

– Звучит... ужасно. – Я попыталась рассмеяться, но не смогла как следует вдохнуть.

На лице Те Лены промелькнуло беспокойство.

– С тобой все в порядке? Ты какая-то бледная.

– Да. Да, я в порядке. Я... ты случайно не знаешь, где Фишер?

– Он просил передать, что будет ждать тебя в своей комнате.

– О, отлично. Спасибо! Вообще-то, я думаю, что пойду и найду его. Мне надо с ним поговорить.

35. Оракул

Оникс вышел за мной из кузницы и бежал рядом, пока я спешила по коридорам Калиша. Как только я распахнула дверь, лис юркнул в спальню и запрыгнул на кровать, где обнаженный по пояс Фишер сидел, откинувшись на подушки, и листал книгу.

Он улыбнулся, когда маленький лисенок запрыгнул к нему на колени и принялся вылизывать подбородок. По-настоящему улыбнулся. Улыбка померкла, когда Кингфишер перевел взгляд на меня и увидел, в каком я состоянии.

– Черт возьми, малышка Оша! На тебя напали по дороге сюда? Ты вся вспотела.

Я захлопнула за собой дверь.

– Почему ты не называл мое имя? Раньше? – выпалила я.

– Что?

– Я здесь уже многие недели, и до сегодняшнего дня ты отказывался произносить мое имя. Почему?

Он положил книгу на кровать и осторожно снял Оникса со своих колен.

– Я... я просто...

– У меня только что состоялся очень интересный разговор с Те Леной. Я была слишком больна, чтобы заметить раньше, когда она приходила и лечила меня после той стычки с вампиром, но у нее на руках есть эти безумные татуировки. – Я подняла для пущего эффекта свою руку. – Она рассказала мне о том, откуда они взялись и почему. А потом! Потом! Ха-ха! Представь мое удивление, когда она рассказала мне о божественных узах!

– Черт, – прошептал Фишер.

– О, забавно. Я подумала именно это!

– Послушай...

– Скажи мне, почему ты не произносил мое имя?! – прорычала я. Сердце стучало в груди, как поршень. Если в ближайшее время я не сяду на что-нибудь, то рухну, но я хотела сначала услышать, как он это скажет. Мне нужно было его гребаное признание. – Я знаю, ты не можешь лгать, так что давай. Скажи мне почему!

Кингфишер замер, его обнаженная, покрытая татуировками грудь почти не двигалась, черные волосы падали на лицо, такое совершенное, такое красивое, что гребаная тварь в глубине моей души сжалась от боли и сказала: «Мой».

– Ты знаешь почему, – ответил он у меня в голове.

– Нет, Фишер. Вслух.

– Ладно, хорошо. Пусть будет по-твоему. Сначала я не говорил этого, потому что чертовски ненавидел тебя, – сказал он. – Ненавидел то, что ты собой олицетворяешь.

Моя кровь застыла в венах, как лед, но я должна была это услышать.

– И что же это?

– Слабость. Уязвимость.

– Я не слабая, Фишер! Я не такая, как эти жалкие бабочки, которые вылупляются и умирают на холоде...

– Не ты слабая! Я! – Он ударил себя в грудь, внезапно придя в ярость. – Ты олицетворяешь мою слабость! Мою уязвимость! Я веками знал, что ты придешь. Что однажды ты появишься и все изменишь. Ты – брешь в моей броне, Саэрис. Уязвимое место, куда вонзится нож. Ты – та, с помощью кого Малкольм причинит мне боль, и я не мог... не мог, черт возьми, этого вынести!

Я так сильно прикусила кончик языка, что почувствовала вкус крови.

– И да. Я как-то рассказывал тебе об ошеллит. Да, я говорил, что эти бабочки вылупляются и умирают за один день. Но я был жесток с тобой, Саэрис. Я не рассказал о них самого главного.

В спальне ничего не изменилось. Ничто не двигалось, но воздух, казалось, застыл. Фигуры на картинах с изрезанными лицами словно затаили дыхание.

– Что ты имеешь в виду? – прошептала я.

– Ошеллит вылупляется один раз в жизни большинства фей. На севере, в пустошах, далеко за Аджун-Скай, где раньше жили драконы. Воздух там такой холодный, что может заморозить легкие, если вдыхать его без маски. Долгое время там нет никакой жизни. Но раз в тысячу лет завывающие ветра стихают, возвещая о приходе ошеллит. Весть об этом быстро распространяется. Именно тогда самые храбрые из нас отправляются в путь. Они идут пешком туда, куда не доберется ни одна лошадь. Когда они достигают долины, где вылупляются ошеллит, они находят коконы бабочек и согревают их своими телами. Они дают им столько тепла, сколько могут, и так долго, сколько хватает сил. Бабочкам может потребоваться до двенадцати часов, чтобы выбраться из коконов. Но когда это происходит... – Кингфишер сглотнул и покачал головой. – Это самое прекрасное, что можно увидеть в этой жизни. Ошеллит светятся голубым, розовым и серебряным неземным светом. Их появление сопровождает музыка, хотя никто не знает, откуда она берется. Сладкая, нежная песня, способная исцелять. Бабочки спариваются и откладывают яйца, а потом поднимаются в воздух и танцуют. Защитить их, пока они живы, считается ритуалом, священным долгом, и многие погибают ради того, чтобы его выполнить. Вот что означает «Ошеллит» на древнем языке фей, Саэрис. Самая священная.

Он на мгновение прикрыл глаза, выражение его лица исказилось от боли. Дыхание стало прерывистым.

– В нашем мире все имена обладают силой. Каждое имя что-то значит. У нас есть истинные имена, которыми мы ни с кем не делимся. Ни с друзьями. Ни с родными. Часто наши матери – единственные, кто их знает. И даже мать может использовать имя ребенка в своих интересах в погоне за властью. Это место в полном дерьме. И ты появляешься тут, и у тебя всего одно гребаное имя, и все его знают. Я не мог его произнести, потому что боялся. Того, что оно сделает со мной, когда я его скажу. Это было бы все равно что признать, что ты появилась здесь после стольких лет моего ожидания. Поэтому я назвал тебя Ошей. Но это было больше, чем просто прозвище, Саэрис. Для меня это всегда значило больше.

Он говорил не всерьез. Поверить в такое было невозможно.

– Все это время... – прошептала я. – Но... ты называл меня так с самого начала!

Кингфишер медленно кивнул, его глаза ярко сияли.

– Самая священная, – повторил он шепотом.

Я закрыла лицо ладонями и сдалась. Я разрыдалась. Имя, которое он дал мне, имя, которое я ненавидела, было признанием того, что я значила для него уже тогда. Долгое-долгое время я могла только плакать, переживая это грандиозное откровение. В конце концов внутри меня воцарилось некое спокойствие.

– Как ты узнал, что я приду? Ты сказал, что ждал меня.

Фишер стиснул зубы.

– Мне предсказали твое появление. Давным-давно. Моя мать. Она была оракулом. Я ей не поверил, но потом, когда меня забрали в... – Он тяжело сглотнул, его глаза наполнились слезами. Он быстро подвинулся к краю кровати, упираясь босыми ногами в пол. Он не мог дышать.

Он не мог дышать!

Я шагнула вперед, но он вытянул руку, жестом показывая, чтобы я оставалась на месте. Зажмурившись, он наклонился вперед, ухватившись за край кровати так, что его покрытые татуировками костяшки пальцев побелели. После долгого молчания он наконец сделал поверхностный вдох.

С ним все было в порядке. Он снова дышал.

Я отшатнулась, всхлипнув, ударилась о комод позади меня и медленно осела на пол.

– Я... должен быть осторожен, – выдохнул Кингфишер. – Я не могу... – Замолчав, он бросил на меня косой взгляд, умоляя понять, что хочет сказать. Что есть вещи, которые он не может произнести, чтобы не пострадать от ужасных последствий. И что я должна сама заполнить пробелы. – Она писала о тебе, – прошептал он. – Моя мать. Страницы за страницами. Она знала, что скоро умрет, и поэтому написала для меня книгу. «Мать всегда будет рядом со своим сыном, – сказала она. – Неважно, что он растет и мужает. Даже у самого сильного воина может разбиться сердце. Его душа может страдать. Я не смогу утешить тебя, когда испытания покажутся слишком жестокими, но возьми эту книгу. Храни ее и используй как руководство к действию. Знай, настанут времена, когда мир захочет уничтожить тебя, Кингфишер. Но ты сильнее, чем можешь себе представить. Ты не дрогнешь. И ты будешь не один».

Я очень злилась на него, но перед лицом этого откровения дрогнула. Я не знала, что чувствовать. Это было невыносимо.

Кингфишер опустил голову, на его губах появилась горькая улыбка.

– Она сказала, что, когда я буду нуждаться в тебе больше всего, ты ворвешься в мою жизнь, как метеорит, на волне хаоса, который перевернет весь мой мир с ног на голову. Что ты будешь сиять так ярко, что осветишь сам ад и выведешь меня из тьмы. Она понятия не имела, как тебя будут звать. Знала лишь, что у тебя будут темные волосы и потрясающая улыбка. И что я буду любить тебя с неистовой силой, забыв о себе.

Сердце сжалось, в горле клокотали эмоции. Столетия назад мать заглянула в будущее сына, ища утешения, чтобы убедиться, что он проживет хорошую жизнь. Она увидела боль и страдания, уготованные судьбой для ее мальчика, а потом увидела меня и поняла, что с ним все будет хорошо. Тяжесть этого...

Черт, я не могла дышать.

– Ей казалось, будто она знает тебя давным-давно. Что вы с ней подруги, хотя между вами тысяча лет. Она... она нарисовала тебя. – Голос Фишера становился все тверже по мере того, как он подбирал слова. Он готов был заплакать, но вместо этого заставил себя рассмеяться. – И она запечатлела тебя почти идеально.

Я не была такой сильной, как Фишер. Я позволила слезам пролиться.

– Почти? – прошептала я.

Фишер сглотнул, глядя на свои руки. Он выглядел разбитым, когда снова встретил мой взгляд.

– Иногда она ошибалась. В мелочах. В небольших деталях, но с серьезными последствиями. – Он указал на свое ухо. – На всех ее рисунках твои уши были похожи на мои. Ты была феей. И когда я увидел... – Он глубоко вдохнул. И сел чуть прямее. – Когда я почувствовал, что Солейс зовет меня, и шагнул в тот портал, я увидел, что ты человек, и в тот же миг понял, как легко это место тебя уничтожит. Поэтому я принял решение оставить тебя там. Но я не мог так поступить, верно? – продолжил он. – Твоя рана в животе... Ты умирала. У меня не было другого выбора, кроме как забрать тебя в Ивелию. Поэтому я решил вести себя с тобой как можно более отвратительно, чтобы ты, черт возьми, возненавидела меня и не захотела иметь со мной ничего общего.

– Блестящий план, – прошептала я. – А главное, он сработал.

Его кривая улыбка чуть не разбила мне сердце.

– Не лги. Думаю, немного все же сработал.

Я с сожалением покачала головой.

– А эти татуировки появились бы на моих руках, если бы у тебя получилось?

– Нет, – признал он. – Не думаю, что появились бы.

– Что они означают, Фишер? Для нас?

– Разве Те Лена не сказала тебе? – спросил он.

– Я хочу услышать от тебя.

В комнате повисла напряженная тишина. Кингфишер уставился на ковер, ковыряя ноготь большого пальца.

– Моя мать никогда не говорила о брачных узах. Их так долго не существовало. Эта мысль даже не приходила мне в голову. Но когда я нашел тебя лежащей в луже крови, я почувствовал, как будто защелкнулся замок. Я почувствовал твой запах. И я... я был так чертовски зол. – Он сжал челюсти. – Злился на то, что судьба соединила нас таким образом, когда на памяти живущих этого ни с кем не случалось. Злился, что это произошло еще до того, как мы успели узнать друг друга. Я и представить не мог, что символы появятся так внезапно. Без всякого гребаного предупреждения. Без того, чтобы мы поженились или даже... даже... решили для себя, что хотим быть вместе.

– Я смотрел, как они появлялись, пока ты спала той ночью. Наблюдал, как они темнеют, один за другим, больше знаков, чем я когда-либо видел, и это напугало меня до смерти, Саэрис. – Он печально кивнул сам себе. – Во все времена за такие знаки приходилось платить. Люди любят сочинять об этом легенды. Но ни одна из них не заканчивается хорошо.

Значит, это было правдой. Те Лена была права. Она сказала, что такие истории любви всегда трагичны. Это слово эхом прокатилось по пустым коридорам моего сознания, становясь все громче с каждым повторением.

– Со мной все не очень хорошо, – прошептал Фишер. – Я уже не могу спать. Меня преследуют галлюцинации. Я постоянно что-то вижу. Что-то слышу. И мне становится все хуже. – Он подцепил кулон пальцем и сжал его. – Этого надолго не хватит...

– Я могу сделать тебе другую реликвию! Я только что сделала одну...

– Это не просто реликвия, Саэрис. На нее наложены чары. Моя мать перед смертью обратилась к ведьмам и сделала для меня этот кулон, а также ряд других предметов. Она знала, что они мне понадобятся. Но ртуть внутри меня становится все сильнее. И нет ни одного заклинания, которое было бы достаточно могущественным, чтобы сдерживать ее вечно. Скоро кулон вообще перестанет помогать, и я буду потерян. Но тебе не стоит беспокоиться. Я отказываюсь привязывать тебя к себе, когда на горизонте маячит такая перспектива. Я на это не пойду. Не хочу, чтобы ты была прикована ко мне, когда все станет совсем плохо.

– Ты... отверг наши узы? – У меня запершило в горле, когда я произнесла эти слова. Они резали, словно лезвия. Я шла по эмоциональному канату, разрываясь на части от того, что узнавала.

Фишер вздохнул.

– Я не знаю, как именно образуются узы. Я перерыл всю библиотеку в Калише. Две недели читал все, что только мог найти. Я хотел отыскать способ предотвратить появление брачных уз, хотя понимал, что для этого уже слишком поздно. – Он пожал плечами. – Я вычитал, что в случае появления знаков можно начать период ожидания. В это время любая из сторон может решить принять или отвергнуть связь. Я инициировал период ожидания для нас еще в Балларде.

Теперь кусочки мозаики начали вставать на свои места.

– Так вот для чего были нужны все эти книги? В твоей палатке в Иррине? – От одной мысли об этом мне захотелось свернуться калачиком и перестать дышать. – Так вот чем ты занимался все то время, пока отсутствовал? После того как меня укусил вампир? Ты искал способ освободиться.

Глаза Фишера были пустыми. Он медленно покачал головой.

– Я искал способ спасти тебя.

– Ну да, и поэтому начал период ожидания! Ради меня. Для моего блага. Потому что это было правильно, – огрызнулась я.

Фишер рассмеялся, но в голосе прозвучала горечь:

– Отказаться от этой связи вообще было бы правильным решением.

– Тогда почему ты этого не сделал?

– Я часто задавал себе этот вопрос. Я решил, что так и поступлю, когда увидел, как знаки проступают на твоей коже. Особенно когда заметил, что появились божественные узы. Но потом, когда дошло до дела, я не смог. Не знаю почему. Я просто не смог. Но не волнуйся. Пройдет месяц, и все закончится. Сначала мы вернем Эверлейн. Затем ты изготовишь реликвии. Как только это произойдет, ты вернешься в Зилварен к своему брату.

Я тонула, все глубже погружаясь в пучину страданий и боли, все дальше от надежды и счастья.

– Отлично. Значит, ты все решил. Поздравляю. Я так за тебя рада!

Фишер выглядел обиженным. Хорошо. Так ему, черт возьми, и надо.

– Саэрис...

– Нет. Нет, правда! Я в восторге от того, что у тебя было столько времени, чтобы все это обдумать. Ты сотни лет назад знал, что я появлюсь в твоей жизни. Ты знал, что означают эти татуировки, и решил, что отвергнешь меня ради моего же блага и отправишь обратно в Зилварен. Я в восторге оттого, что ты принял все эти ужасные, трудные решения за себя и за меня, Кингфишер!

– Да ладно! Посмотри правде в глаза! – Фишер встал, запустив руки в волосы. Он возвышался надо мной, словно стена мускулов, чернил и отчаяния. – Разве это что-то меняет? Теперь, когда ты все знаешь? У нас вдруг появилось больше вариантов? Которые не кажутся отстойными?

– Я не знаю, меняет ли это что-нибудь! Это у тебя есть ответы на все вопросы. Что, согласно книге твоей матери, произойдет дальше?

Фишер сжал челюсти.

– Там ничего не сказано. Ты появляешься в самом конце. Она написала только, что я найду тебя, а дальше богини Судьбы укажут нам путь.

Ну разве не чудесно? Я откинула голову на комод и закрыла глаза.

– К черту богов! Они ни черта не решают за меня. Я сама определяю, каким будет мое будущее.

– Ты должна отправиться домой, Саэрис. Ты можешь вернуться и бороться за то, чтобы освободить свой народ. Ты все еще можешь быть счастлива. Я умру, и...

Мои глаза распахнулись.

– Что значит умрешь? Ты не умираешь. Ты просто... ты...

Он испустил самый тяжелый вздох, который я когда-либо слышала. Затем подошел и опустился передо мной на корточки. Когда он потянулся к моей руке, я отдернула ее, ударившись при этом локтем о комод. Фишер цыкнул и потянулся к моей руке второй раз. На этот раз я позволила ему взять ее. Он переплел свои пальцы с моими и очень долго смотрел на наши соединенные руки.

– Ты права, – сказал он наконец, подняв на меня глаза. – Боль и галлюцинации не убьют меня, нет. Но это не жизнь. По крайней мере, не та, которой я хотел бы жить. И я буду опасен. В конечном итоге я причиню вред тем, кто мне дорог. Как минимум я буду обузой, а я не хочу взваливать на тебя или кого-то еще бремя заботы обо мне. Этого просто не произойдет.

– Так ты, черт возьми, просто собираешься покончить с собой?

Он напрягся, как тетива, готовая вот-вот лопнуть.

– Ренфис поможет...

Я толкнула его изо всех сил, отпихивая от себя. Он опрокинулся назад, приземлившись на задницу, мое движение застало его врасплох. Я вскочила и перешагнула через него, увеличивая расстояние между нами.

– Не смей заканчивать это предложение, – прорычала я. – Ты такой гребаный эгоист!

Ртуть в его правом глазу заполнила радужку. Кингфишер сел, обхватив руками колени. И, боги, выражение его лица. Он был раздавлен.

– Я знаю, – выдавил он. – Я не хочу этого. Я хочу... – Но что бы он ни собирался сказать после этих слов, это было бы слишком больно. Он подтянул ноги, прерывисто вздохнув.

Внезапно меня осенило.

– Ты не можешь просто сдаться. Если ты умрешь, умрет и Лоррет!

– Что?

– Ты спас его. Ты отдал ему часть своей души. Если ты умрешь, то окажешься в ловушке, ожидая, пока твоя душа снова станет целой, прежде чем сможешь двигаться дальше.

Фишер недовольно вскинул бровь.

– Это личное. Полагаю, теперь он будет рассказывать об этом всем подряд. Слушай, я примирился с тем, что будет со мной дальше. Если я застряну в эфире на тысячу лет, то пусть так и будет. Это бесконечно лучше, чем альтернатива.

– Лоррет сказал, что покончит с собой, но не позволит этому случиться. Неужели ты собираешься оборвать и его жизнь?

– Лоррет даже не узнает, что я покинул этот мир, – прорычал Кингфишер.

– Конечно, узнает! Ты серьезно думаешь, что он просто не заметит твоего отсутствия? Ты собираешься сказать ему, что переезжаешь в другое королевство, чтобы жить лучшей жизнью, или что-то в этом роде?

– Что-то вроде, – пробормотал он.

– Ты такой гребаный идиот, Фишер. Они же твои друзья. И они тебя любят. Ты действительно собираешься попросить Рена тебя убить? А потом держать это в секрете от всех, кому ты дорог? Ты правда взвалишь на него это бремя? И Лоррет умен. Он не смирится с тем, что ты бросаешь Ивелию и не собираешься возвращаться.

– Ему придется, не так ли?

– Черта с два! – Я направилась к двери.

– Куда ты идешь, Саэрис? – окликнул меня Фишер.

– Спать. А утром я пойду в библиотеку и буду искать, как спасти и Эверлейн, и тебя. Потому что я не опускаю руки, когда становится трудно. Я никогда не смиряюсь с поражением. Честно говоря, я потрясена, узнав, что ты смирился.

36. Ишабаль

Я попыталась уснуть в комнате, где мы ночевали, когда только прибыли в Калиш, но храп Кэрриона был таким громким, что я унесла одеяло в гостиную и отключилась на одном из мягких диванов.

Очнувшись от беспокойного сна вскоре после рассвета, я обнаружила рядом Кингфишера. Он сидел в кресле с высокой спинкой и смотрел на зазубренный пик Омнамеррина за окном. От чарующего аромата дикой мяты мне захотелось разрыдаться, но я сумела сохранить спокойствие, пока складывала одеяло и расправляла вмятину, оставшуюся от моего тела на диванных подушках. Я бы просто ушла, не обращая на Фишера внимания, даже не взглянув на него, но он поймал мою руку, когда я проходила мимо, и у меня не было ни сил, ни желания отстраниться. Он закрыл глаза и прижался лбом к моей ладони, и та крохотная часть, что еще оставалась от моих защитных стен, треснула и рухнула окончательно. Я нежно провела второй рукой по его волосам, крича внутри и так чертовски злясь на него, на себя, на богов и на всю гребаную Вселенную за то, что они так с нами поступают.

Это было несправедливо. Все это.

Фишер не стал сопротивляться, когда я высвободила руку и пошла прочь. Я остановилась в дверях, оглянулась на него через плечо и тут же пожалела об этом. Он снова уставился в окно, но прикрыл рот одной рукой, впившись пальцами в щеку. Темные круги под глазами говорили о бесчисленных бессонных ночах. Даже по поникшим плечам было видно, как он измучен. Я не могла уйти от него, когда он так выглядел. Просто, черт возьми, не могла.

Я бросила одеяло прямо в дверном проеме. Фишер закрыл глаза, когда понял, что я возвращаюсь. Все волнение и тревога, которые я раньше испытывала, боясь прикоснуться к нему, исчезли. Он прильнул ко мне, прижался головой к моему животу, обхватил мои ноги, положил ладони на заднюю поверхность бедер, и я обняла его. Проходили секунды. Долгие минуты. Я круговыми движениями гладила ему спину между лопаток, и моя собственная боль, тоска и желание отзывались в каждом прикосновении.

В конце концов он отстранился и откинулся на стуле, его щеки покраснели. Он отказывался смотреть на меня, но кивнул, словно говоря, что он в порядке. И тогда я ушла.

* * *

– Последние ведьмы покинули Ивелию сто лет назад, – сказал Лоррет. – А членов клана Балкидер никто не видел в два раза дольше. Мы даже не знаем, куда они делись! У нас осталось меньше тридцати шести часов до встречи в Гиллетри, и мы не можем тратить их на то, чтобы заглядывать под камни и кричать в дыры в земле, разыскивая кучку страдающих метеоризмом старух, которые не хотят, чтобы их нашли.

Дания фыркнула.

Больше никто в библиотеке не засмеялся.

Даже Кэррион. Но это, наверное, потому что он не понял, что «страдающих метеоризмом» означало «пердящих».

Из-за огромной горы книг, сваленных на столе передо мной, я наблюдала, как Рен массирует виски. Его лицо выглядело осунувшимся.

– Без ведьмы ничего не выйдет, – сказал генерал. – Только они владеют достаточно могущественной магией крови, чтобы разрушить чары. Они также единственные, кто обладает достаточной силой, чтобы сдерживать действие яда Малкольма, пока Те Лена будет выводить его из организма Лейн.

– Потребуются недели, чтобы вывести из нее яд, и это если нам повезет, – сказала стоявшая у окна целительница. Повернувшись лицом к нам, она обхватила себя руками. – Более вероятно, что на это уйдут месяцы. Я могу обратиться за помощью к другим лекарям, но яд Малкольма подобен кислоте. Он разъедает все, к чему прикасается. К тому времени, как мы доберемся до Эверлейн, повреждения станут катастрофическими. Это должна быть действительно могущественная ведьма, которая сможет удерживать тело в стазисе^[17] достаточно долго, чтобы мы смогли исцелить Эверлейн от таких повреждений.

– Потрясающе. Значит, нам нужна не просто ведьма. Нам нужна самая могущественная ведьма всех времен, – отстраненно произнес Рен. Он был совсем не похож на себя с тех пор, как увидел Эверлейн на другом берегу реки. Всегда готовый искать выход из любой, даже самой тяжелой ситуации, сейчас генерал был выбит из колеи. За последний час я четыре раза заставала его уставившимся в стол немигающим взглядом, словно погрузившимся в транс.

Фишер появился вскоре после того, как нам подали завтрак. Он принялся за еду, но в какой-то момент вскочил и, как безумец, начал вытаскивать книги с полок. В перепачканной чернилами руке он крутил перо, которым яростно делал пометки, затем отложил его и постучал по тому месту на столе, куда смотрел Рен, чтобы привлечь внимание друга.

– В Фолтонском ущелье еще остались ведьмы-полукровки. Это примерно то расстояние, которое я могу преодолеть с помощью темных врат, чтобы Беликон не почувствовал магию и не явился с визитом. Мы с тобой отправимся туда сегодня днем и выясним, есть ли там кто-то достаточно сильный и готовый помочь нам.

Услышав это, Рен немного оживился. Я увидела, как в его глазах вспыхнула надежда, и мне пришлось отвести взгляд.

– Отличный план, – сказал он. – Я пойду соберусь.

– Полагаю, ты не позволишь мне пойти с вами? – спросил Кэррион. – Я всегда хотел увидеть настоящую ведьму!

– Нет, – бесстрастно ответил Фишер. – Не позволю. Ты непременно попытаешься трахнуть одну из них, а мы хотим обратиться за помощью, а не развязывать войну из-за того, что ты не можешь удержать свой член в штанах.

Лоррет сделал вид, что его тошнит.

– Тьфу. Он бы не стал пытаться трахнуть ведьму.

– Нет, он прав, – вздохнул Кэррион. – Я бы попробовал. Ну, знаешь, просто чтобы потом рассказывать об этом...

– Я пойду с вами, – заявила Дания. Она почти ничего не говорила с тех пор, как появилась в библиотеке. В основном сидела и разминала свою новую руку, внимательно осматривая ее, словно выискивая недостатки. Целительница проделала замечательную работу, применив довольно сильную – более, чем Дания заслуживала, – магию, чтобы восстановить ее руку, и все же я не слышала, чтобы воительница хоть раз поблагодарила Те Лену. – Я не собираюсь сидеть здесь и листать скучные книги с этими идиотами, когда могу сделать что-то полезное.

Листать книги в поисках способов помочь Лейн было полезно. Здесь могло обнаружиться то, что решило бы наши проблемы в мгновение ока, но Данию это не волновало. Она считала, что проблемы можно решать только силой, и не желала, чтобы ей доказывали, что она ошибается.

– Мы за то, чтобы она отправилась с вами, – сказал Кэррион, подняв руку. – Не хотим, чтобы над библиотекой висела мрачная туча, пока мы пытаемся работать.

Дания оскалила зубы, ее клыки удлинились, что вызвало заинтригованную ухмылку Кэрриона, но Фишер вмешался прежде, чем Дания успела сказать что-то по-настоящему мерзкое.

– Хорошо, ты можешь пойти с нами. Остальные продолжат просматривать тексты на случай, если что-то всплывет, хорошо?

Лоррет, Кэррион, Те Лена и я кивнули. Целительница коснулась руки Фишера, когда тот начал закрывать книги, которые просматривал.

– Не забудь навестить меня перед отъездом. И когда вернешься.

Мне не хотелось признаваться, но еще недавно я ревновала к Те Лене. Была уверена, что между ней и Фишером что-то происходит, но теперь я знала, что это не так. Когда я услышала, как прекрасная целительница говорит о своем муже, увидела, как она счастлива, показывая свои знаки, у меня не осталось сомнений, что Фишер ее не интересует. Значит, возможен только один вариант: она каким-то образом помогает ему со ртутью в его голове. И если Фишеру нужно навестить ее и перед отъездом, и после возвращения, значит, дело действительно плохо.

* * *

Несколько часов спустя мир за окнами библиотеки приобрел необычный серо-голубой оттенок и пошел сильный снег. В Калише было, как всегда, тепло, но зимний пейзаж снаружи заставлял меня неконтролируемо дрожать. Мы все еще не нашли ничего, что могло бы помочь Лейн или Кингфишеру, и я начинала терять надежду. Как могло случиться, что в мире, полном магических и сверхъестественных угроз, не было книг о том, как справиться с ними, когда проблемы неизбежно возникали? Это не имело смысла. Мне были известны все книги Фишера о ртути, и я уже знала, что в них нет никакой информации о том, что делать, если она попала внутрь организма.

Мы не достигли абсолютно никакого прогресса, когда дверь библиотеки распахнулась и в нее ворвался Рен, отрывисто ругаясь себе под нос. Его русые волосы были растрепаны, кожаные доспехи исчезли. Он был весь в грязи и выглядел так, словно собирался проломить что-нибудь кулаком.

– Что, черт возьми, с тобой случилось? – спросил Лоррет.

– Случилась гребаная Дания, – выплюнул генерал. – Мы нашли их. Мы объяснили, что произошло с Эверлейн и зачем мы пришли. Ведьмам это не понравилось, но они собирались помочь. А потом Дания отпустила какой-то дерьмовый комментарий о том, что это меньшее, что они могут сделать, раз уж оставили фей разгребать их проблемы, и что ведьмы отвернулись от Ивелии. И все. Начался настоящий ад.

– Да она совсем свихнулась, – прорычал Лоррет. – В следующий раз, когда она попытается меня ударить, я перекину ее через колено и надаю по заднице. И ей не будет приятно. Фишер ведь не притащит ее сюда, правда?

– Нет. – Рен плюхнулся в кресло, но тут же снова поднялся, кусая губу. – Он доставит ее в Иррин, а потом сам вернется в Фолтонское ущелье, чтобы попытаться уладить дела с ведьмами.

– Там был кто-то достаточно сильный, чтобы помочь Эверлейн? – спросила я.

– Одна, да. – Рен разочарованно выдохнул. – И возможно, эта ведьма – самое раздражающее, несносное существо, которое я когда-либо встречал. Она едва ли достаточно взрослая, чтобы ругаться, но у нее нашлась пара отборных выражений для нас. Сказала, что мы еретики, разжигающие вражду. А потом использовала какое-то энергетическое заклятие, чтобы повалить меня, и в итоге я барахтался в грязной яме, как свинья.

Лоррет был на грани того, чтобы ухмыльнуться. Широко раскрыв глаза, я отчаянно замотала головой, и он сдержался. Затем, прочистив горло, спросил:

– И Фишер думает, что сможет ее убедить?

– Да. Но это будет настоящим чудом, учитывая настроение в их стане, когда мы уходили.

Кингфишер вернулся через три часа. Девушка, которая была с ним, выглядела примерно моей ровесницей, но в Ивелии это ничего не значило. Ей вполне могло быть лет девятьсот. Огненно-рыжий цвет кудрей подчеркивал живые, ярко-голубые глаза, веснушки покрывали все лицо, включая лоб. Ее одежда была практичной – свободная бежевая рубашка с широкими рукавами, бархатный жилет темно-зеленого цвета с золотыми пуговицами и облегающие черные брюки.

– Знакомьтесь, это Ишабаль. – Фишер произнес его как «Иш-а-баль», и ее имя так легко слетело с его языка, словно он произносил его постоянно. – Она внучка Малины, Верховной ведьмы клана Балкидер. Ишабаль любезно согласилась помочь нам снять чары с Лейн, когда мы доставим ее сюда завтра вечером.

Наследница Балкидеров окинула взглядом всех, кто сидел за столом, склонившись над книгами, и сморщила свой слегка вздернутый носик.

– И это все? – спросила она с певучим акцентом. – Ты планируешь выступить против Малкольма и похитить его новую рабыню всего с тремя феями и двумя людьми?

Фишер обошел ее и встал у камина, протянув руки, чтобы согреть их у огня.

– Нет, конечно. Люди останутся здесь, – произнес он.

Неужели он специально повернулся ко мне спиной, чтобы не видеть моей реакции? Я была уверена, что да. Наверное, он думал, что я не стану спорить с ним при всех, если он не будет смотреть мне в глаза, но он ошибался.

– Конечно, мы тоже пойдем, – сказала я. – Эверлейн – наша подруга.

– Вообще-то я никогда не встречал Эверлейн, – вклинился Кэррион. – Но и я все равно пойду! Солидарность и все такое.

Фишер повернулся спиной к огню, и на его лице появилось выражение покорности.

– Ты уверена, что готова?

– Я достойно сражалась у реки, разве не так?

– Да. Но это были вампиры. Безмозглые и глупые. В Гиллетри, Саэрис, мы встретимся не с ними. Мы столкнемся с Малкольмом и его лордами. Они чудовища, все до единого. Никто из них не знает, что такое милосердие. Они накачают тебя ядом развлечения ради и будут смотреть, как ты кричишь в предсмертных муках. Если ты собираешься идти с нами, готова ли ты к такому исходу?

Он пытался напугать меня. Дрожь пробежала по спине, но Кингфишер должен был знать меня достаточно хорошо, чтобы понимать – я не позволю страху помешать мне спасти подругу.

– Да, я готова, – ответила я.

По лицу Фишера ничего нельзя было прочесть.

– А ты? – обратился он к Кэрриону. – Ты готов к этому?

– Конечно. Почему нет. Я слишком красив, чтобы умереть от старости.

Кингфишер опустил голову и сложил руки на груди, его рубашка натянулась, подчеркивая каждую мышцу. Когда он снова поднял взгляд, то пожал плечами и сказал:

– Хорошо. Ладно. Кто я такой, чтобы вас останавливать?

37. Гораздо острее

Глаза закрывались от усталости, когда я снова устроилась на ночь на диване. Голые ветви деревьев за окном стучали и скреблись в стекло, снег валил сильнее, чем когда-либо. Казалось, он хочет погрести Калиш под своим покровом, заточив нас в стенах дома, чтобы ничто не могло причинить нам вреда. К несчастью, мы больше не могли задерживаться в этом теплом и уютном убежище, защищенном от ужасных тварей, таящихся в темноте. Завтра ночью нам предстояло выйти в мир и встретиться с ними лицом к лицу.

Я все еще пыталась заснуть, когда за мной пришел Кингфишер. Он вошел в гостиную босиком и без рубашки, чернила струились по его коже, пока он пересекал комнату.

– Ты правда думаешь, что я позволю тебе снова спать здесь?

– Я не знала, захочешь ли ты видеть меня в своей постели.

– Если бы это зависело от меня, мы бы больше не провели ни одной ночи друг без друга. – Он осторожно взял конец моей косы и потянул к себе над моим плечом. Он медленно расплетал ее, расправляя пряди пальцами. Его взгляд был настороженным, когда он нашел мои глаза. – Тебя это пугает? – прошептал он.

– Нет. Я... – Боги. Прикосновение его рук было восхитительным. Это было так интимно – ощущать, как он пальцами перебирает мои волосы. – Меня это не пугает, – прошептала я. – Я тоже этого хочу.

Было так легко спустить на него всех собак. Во мне роилось столько злых, обидных, сердитых слов, которые я могла швырнуть в него! Но я уже достаточно наговорила прошлой ночью, и мне совсем не хотелось делать это снова.

Словно читая мысли, Фишер обнял мое лицо ладонями и тихо сказал:

– Давай проведем эту ночь вместе. Ты и я. Завтра вечером мы вернем Эверлейн домой. А когда Ишабаль и Те Лена помогут ей и она поправится, тогда будем беспокоиться обо мне. Хорошо?

Я испытала огромное облегчение. Он больше не говорил о том, что бесполезно пытаться найти выход. Он предлагал разобраться с проблемами сегодняшнего дня, а потом решать остальные. Это был куда более позитивный подход, чем та непримиримая позиция, которую он занял вчера вечером.

Я подняла на него глаза, в груди все сжалось.

– Да. Пожалуйста, давай так и сделаем.

Он усмехнулся, и выражение его лица стало порочным, когда за спиной открылись темные врата. Он чертовски быстро подхватил меня на руки и шагнул в клубящийся дым, прежде чем я успела назвать его лентяем за то, что он не захотел сделать несколько шагов до своей спальни.

Но когда мы вышли из врат, то оказались не в его комнате. Мы вернулись в его покои в Балларде и стояли, окруженные свечами, в гостиной над пекарней. Свечи горели на камине и книжных полках. Покрывали маленький обеденный стол, за которым мы завтракали, и подоконники огромных эркерных окон, наполняя комнату мерцающими огоньками. Куда бы я ни посмотрела, везде были свечи. Фишер улыбнулся, на щеке появилась ямочка, пока он наблюдал, как я осматриваюсь.

Я повернулась, прикрыв рот ладонями.

– Это прекрасно, – выдохнула я.

Он встал прямо за моей спиной, заключив в объятия.

– Это еще не все. – Его дыхание всколыхнуло мои волосы и что-то еще глубоко внутри меня. Я почувствовала, как его сила растеклась по моему животу, а из его рук повалил черный дым, заполняя комнату. Вскоре он был повсюду, скрывая из виду все, кроме пламени свечей. Они освещали темноту – тысяча горящих точек света, сияющих ярко, словно звезды. Казалось, будто мы парим среди них, зависли в пустоте, где ничто не может нас коснуться, никто не может причинить нам боль, и у нас есть все время мира.

– Ты сделал это для меня? – Говорить вслух казалось кощунством. Я не хотела, чтобы мой голос разрушил иллюзию, которую он создал для нас, поэтому спросила мысленно.

– Да, – просто ответил Фишер. – И для себя тоже. Я эгоист, Саэрис. Я хотел чего-то тихого, уютного и особенного для нас обоих. Что-то, что мы могли бы сохранить. – Он уткнулся в изгиб моей шеи и поцеловал. Жар его губ опалил кожу, и я не смогла сдержать дрожь. Закрыв глаза, я откинулась на него, позволяя телу найти в нем опору, чувствуя себя одновременно защищенной и отчаянно, душераздирающе печальной. Но сегодня ночью мое разбитое сердце могло подождать. Фишер был прав. Глупо проводить ночь перед тем, как мы все шагнем в свои худшие кошмары, в ссорах и слезах. Я проглотила ком в горле и, развернувшись, обвила руками его шею.

– Заставь меня забыть, что я когда-либо страдала, – приказала я. – Заставь забыть, что я снова буду страдать.

Он обрушился на меня, как приливная волна. Его губы нашли мои в темноте, и поцелуй затмил весь мир. Горячие и требовательные, они скользили по моим, заставляя их раскрыться, и вот он уже пробовал меня на вкус, исследовал мой рот, его язык клеймил меня. Я застонала, когда кончики его клыков впились в мою нижнюю губу. Яркий медный привкус крови наполнил мой рот, и Фишер тоже тяжело застонал. Он поцеловал меня еще глубже, его руки зарылись в мои волосы, дыхание участилось. Его член уже был твердым как камень, я чувствовала, как он упирается в мое бедро. У меня внутри все оборвалось.

Боги, я хотела его.

Я хотела его целиком.

Моя душа пылала, и я была готова позволить ей гореть вечно. Пока я сгорала от страсти вместе с ним, пусть будет так.

Клыки снова зацепили мою губу. И кончик языка. Вкус крови во рту усилился, но я не отстранилась. Руки Фишера скользнули вниз по моему телу, обхватив меня сзади, пальцы впились в мои ягодицы. Его дыхание участилось, каждый выдох сопровождался рваным стоном. Притянув меня ближе, он стал целовать меня еще яростнее, вжимаясь членом в мой живот так, что я каждой клеточкой своего тела чувствовала его отчаянную потребность.

– Когда я вытащу тебя из этой одежды, тебе достанется! – прорычал он у меня в голове. – Оттрахаю так сильно, что ты неделю сидеть не сможешь.

– Фишер! – Я прижалась к нему, задыхаясь, уже предвкушая всплеск жара, который почувствую в тот миг, когда он ворвется в меня. Я хотела этого. Жаждала так сильно, что готова была закричать.

Божественные узы.

Мы были связаны божественными узами.

Мы были парой.

Теперь я чувствовала это – яркую нить энергии, соединяющую нас, когда он обнимал меня. Если бы я захотела, все, что мне нужно было сделать, – протянуть руку и принять нашу связь.

Фишер зарычал, когда очередная волна крови хлынула в наши рты, и потерял всякое терпение. Резким движением он разорвал мои штаны и опустил руку, прокладывая пальцами путь между моими складками.

– Черт возьми. Такая. Чертовски. Мокрая. – Его довольное, голодное рычание послало волну мурашек, которая переросла во всепоглощающую дрожь, когда он, не теряя времени, вогнал в меня свои пальцы. Я замерла в его объятиях, издав сдавленный крик, от которого пламя свечей затрепетало и взметнулось в ответ.

– О боги. О... боги!

Воздух дрожал от энергии. Тени Фишера струились по моей коже, словно вода. Я вдыхала их, впитывала в себя, чувствуя, как они становятся частью меня. Он сам был частью меня. Я знала это всем своим существом. Если бы я захотела, он стал бы осью, вокруг которой я вращалась. Кингфишер сделался бы центром моего мира, а я – его. Мы были как две половинки, каждая из которых уже являлась целой. Самодостаточные сами по себе, но вместе – сильнее, чем мы могли бы быть порознь. Таким был мой выбор. Тыльные стороны ладоней покалывало, когда я проводила руками по его гладкой, сильной груди. И вдруг я поняла, что знаки вернулись. Каждым пальцем я ощущала силу проявившихся рун. Тыльная сторона левой руки гудела от тепла, а правая пульсировала энергией, пока руна за руной появлялись на моей коже. Божественные узы вернулись последними. Тонкие огненные нити обвились вокруг запястий, поднимаясь вверх по рукам. А потом потекли дальше. Они скользили по моему животу и ласкали бедра. Поднимались по спине, изгибаясь вдоль позвоночника. Я чувствовала их повсюду.

Это было причиной, по которой Кингфишер погрузил нас во тьму? Может, он скрывал доказательства нашей связи, чтобы я не испугалась ее силы, проявившейся на моем теле? Скорее всего, ответ на этот вопрос был утвердительным. Он не хотел разбираться с нашей связью, пока Эверлейн не окажется в безопасности и не вернется в Калиш, и я это понимала. Я позволила знакам скользить по мне, сосредоточившись на тепле рук и губ Фишера. У нас еще было время.

– Твой запах сводит меня с ума! – прорычал Фишер. – Ты заводишь меня до безумия.

Я точно знала, что он имеет в виду. Со мной это происходило еще в Зимнем дворце. Всякий раз, когда я ощущала в воздухе его запах, мое сердце пускалось вскачь. В Калише мне страшно было входить в пустые комнаты. Когда я оказывалась в гостиной или в кузнице, шла по коридору, то казалось, его тень идет рядом со мной. От запаха зимнего соснового леса и холодного горного воздуха сердце начинало биться быстрее.

Его пальцы двигались внутри меня, а давление ладони на клитор разжигало пламя безумия. Он станет моим концом, этот мужчина. Ему будут принадлежать мои лучшие дни, он будет моей опорой в худшие. Он покажет мне, что такое экстаз, и будет топить меня в нем, пока я не захлебнусь.

– Пожалуйста, Фишер. Боги, я хочу тебя!

Его низкий, рокочущий смешок, скользнувший по поверхности моего разума, был чистым грехом.

– Я твой, малышка Оша. А ты моя.

Его пальцы вышли из меня и вернулись к моему клитору. Сосредоточив все внимание на набухшем чувствительном узелке, он начал описывать кончиками пальцев круги, призванные быстро подвести меня к оргазму.

Я вздохнула, когда его губы покинули мои и двинулись вдоль челюсти, задержавшись у мочки уха. Мурашки побежали вниз по моим рукам и ногам, волосы на затылке встали дыбом, когда его горячее дыхание коснулось моей шеи.

– Никто и никогда не трахнет тебя так, как это сделаю я, Саэрис Фейн. Я собираюсь познакомить тебя со всеми семью богами. Когда встретишься с ними, не забудь сказать, что я – тот, кому ты поклоняешься на коленях.

Охренительно.

Громко.

Было чертовски горячо, когда Кингфишер мысленно говорил мне о том, что собирается со мной сделать. Но слышать его голос, хриплый и полный желания? Я ничего не могла поделать. Я потеряла рассудок. Сначала я сорвала с себя рубашку. Я даже не дала Фишеру возможности снять ее с помощью магии. Затем ткань, стягивающую мою грудь. Ботинки. Штаны. Фишер помог стянуть их с моих ног, издавая нетерпеливое рычание. Я с остервенением схватилась за пояс его штанов, пытаясь расстегнуть, но он взял инициативу в свои руки и ускорил процесс, сбросив их сам.

– Ты хочешь, чтобы я поклонялась тебе? Я сделаю это, – подумала я. Может, у Фишера и были на меня большие планы, но у меня были свои. Опустившись на колени, я обхватила рукой его твердый член. Последние пару раз, когда мы занимались сексом, он не давал мне возможности сделать это. Он был сосредоточен на моем удовольствии. Фишер проводил неимоверное количество времени между моими бедрами, доводя меня до оргазма своим ртом, но теперь настала моя очередь.

Волнение сменились всплеском адреналина, когда я высунула язык и медленно, дразняще лизнула набухшую головку члена Фишера. О, святое дерьмо. На ней была бисеринка спермы, ее слегка солоноватый вкус вспыхнул на моем языке, когда я провела им по его твердой плоти.

Энергия хлынула сквозь меня, и тени Кингфишера отступили. Темнота отступила. Комната по-прежнему освещалась тускло, но теперь я могла его видеть: мощные мышцы бедер, великолепную линию живота, спускающуюся к линии паха, впечатляющий рельефный пресс и твердую грудь, покрытую чернилами. И его лицо. Его лицо, от которого захватывало дух. Губы были приоткрыты, глаза широко распахнуты и полны желания. Мой пульс участился вдвое, когда я увидела тонкую струйку крови, стекающую по его подбородку.

Моей крови.

Теперь, когда я могла видеть Фишера, я разглядела и свои руки. Как я и предполагала, на них снова появились знаки, более яркие и четкие, чем раньше, они покрывали пальцы, тыльную сторону ладоней и предплечья. Я приподняла бровь, глядя на Фишера, и очень медленно провела кончиком языка по напряженной головке его члена.

– Я думала, ты скрываешь их от меня, – сказала я.

– Может, и так. Но будь я проклят, если не смогу смотреть, как ты будешь ласкать меня своими сладкими губами. – Он вглядывался в чернильные узоры на моей коже, впитывая это зрелище. Когда его глаза снова встретились с моими, они были полны огня. – И вообще. Я не боюсь знаков, малышка Оша. А ты?

Вот оно. Вопрос, который я задавала себе снова и снова. Я все еще не понимала сути этих знаков. Меня очень беспокоило, что они будут означать для нашего с Фишером будущего, если мы примем их. Но они были прекрасны. Они воплощали то, что Кингфишер стал значить для меня. Я втянула головку его члена в рот, испытывая глубокое удовлетворение, когда Фишер задрожал в ответ. Мой рот издал влажный чмокающий звук, когда я выпустила его.

– Я еще не решила, – осторожно сказала я. – Сегодня я их не боюсь. И это все, что сейчас имеет значение. – Я снова втянула член в рот, закончив дразнить, и глаза Фишера закатились.

– Святое... гребаное... дерьмо... – простонал он.

Когда мы вновь встретились взглядами, от легкой паники у меня сдавило горло. Кингфишер хотел сожрать меня заживо. И я не собиралась ему мешать. Это не остановило нервную дрожь, пронесшуюся по позвоночнику, когда я представила, что за этим последует. Я скользила вверх-вниз по его члену, обводя языком головку, наслаждаясь бархатисто-гладкой текстурой его кожи, когда мои губы скользили по ней. Он дернулся, напрягся, и я приняла его еще глубже.

– Живые боги, ты прекрасна, когда твои губы обхватывают меня! – Фишер провел по линии моей челюсти, скуле, затем спустился подушечкой большого пальца к моим губам, растянутым вокруг него. Он прикусил нижнюю губу и собственнически прорычал: – Это мои губы для поцелуев! Мой рот, чтобы трахать! – Клыки пронзили губу, на ней выступили блестящие бусинки его собственной крови, и, словно отбросив всякую осторожность, он подался вперед, проникая глубже в мой рот.

Я застонала, головка его члена уперлась в заднюю стенку моего горла, и Фишер тут же отпрянул назад, выдернув член из моего рта с диким шипением.

– Черт!

Он обрушился на меня волной черных теней и дыма. Времени добраться до кровати не было. Диван был ближе, но он взял меня там, где мы оказались, прямо на полу. Я вскрикнула, когда он вошел в меня. Это было все, что я могла сделать, чтобы не кончить мгновенно. Он так восхитительно заполнил меня, его вес на мне доставлял такое совершенное удовлетворение.

Он замер. Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга.

– Скажи, чтобы я трахнул тебя, Саэрис! – прорычал он. – Скажи, что ты этого хочешь.

Я впилась ногтями в его спину, отчаянно желая, чтобы он двигался, заполнял меня снова, снова и снова.

– Пожалуйста! Пожалуйста, трахни меня. Я хочу тебя. Я хочу...

– Это все, что мне нужно было услышать.

Фишер с силой вошел в меня, крепко сжав челюсти. Энергия вспыхивала между нами, как тонкие нити молний, танцуя по коже, соединяя нас, пока он вгонял в меня член.

Я судорожно хватала ртом воздух, пытаясь сохранить спокойствие, пока в моей груди зарождалась буря. Она уничтожит меня, когда разразится, а я не была готова. Она овладевала и Фишером. Он держал меня так чертовски крепко, пока трахал, как будто боялся, что я исчезну, если он ослабит хватку.

Я кончила первой, оргазм лишил меня способности мыслить. Словно одна из лавин, сходивших с Омнамеррина, подхватила меня и унесла прочь. Спина выгнулась дугой, тело задрожало, когда чистое, восхитительное наслаждение пронзило меня насквозь.

Фишер последовал за мной. Когда он кончил, от его задыхающегося, яростного крика задрожали стекла в оконных рамах. Я смотрела, не в силах оторвать взгляд, как на его коже, словно черные цветы, расцветали новые татуировки. Они поднимались вверх по его шее. Свежие руны покрывали его ключицы, переплетаясь и соединяясь. Узор на его шее в первый момент напоминал перья, и – да, это были перья. По обеим сторонам его шеи распростерлись крылья величественной птицы, переливающиеся голубым и зеленым металлическим блеском, уникальные и ошеломляющие.

Он зарычал, в последний раз глубоко входя в меня, и опустился сверху, накрывая своим телом.

Какое-то время мы не могли пошевелиться.

– Боги. Это... – Я с трудом сглотнула, пытаясь отдышаться. – Это было...

Фишер приподнялся на локте, и мое сердце дрогнуло. Его растрепанные волосы почти превратились в кудри. Щеки раскраснелись, тени под глазами исчезли. В кои-то веки он выглядел спокойным. Довольным. И... игривым? По его лицу медленно расплылась хищная улыбка.

– Это было только начало, Саэрис. – Он коснулся моего носа кончиком своего. – Ты же не думаешь, что на этом мы остановимся, правда?

В течение следующих трех часов Фишер продолжал трахать меня на всех доступных поверхностях. Когда мне показалось, что он наконец достиг своего предела, он вновь был тверд и рычал мне в шею, готовый к третьему раунду. А потом к четвертому. И к пятому... Он приготовил еду, когда мы оба наконец выдохлись, и мы сидели на полу посреди гостиной, закутавшись в пыльные простыни, и ели.

Фишер провел пальцами по шее и шутливо нахмурился, когда мы покончили с едой.

– Мне показалось или я действительно почувствовал, как здесь появилось что-то новое? – спросил он.

Я отправила в рот виноградину, приподняв брови.

– Так и есть.

Его улыбка стала немного грустной. Он убрал руку от шеи и спросил:

– Что это?

– Крылья. Очень красивые крылья. У них такой же металлический блеск, как у моего знака, – сказала я, показывая многослойную, сложную руну на правой руке.

Фишер медленно кивнул и наклонил голову так, что под новой татуировкой на его шее показались сухожилия. Он завораживал, словно произведение искусства, – волосы падали на лицо, сильные умелые руки лежали на коленях. Я сожалела, что не могла его нарисовать, чтобы навсегда сохранить в памяти. Но, в отличие от его матери, я не была художницей. Иногда именно так и должно быть. Некоторые мгновения – это дар, предназначенный для того, чтобы лелеять их ровно столько, сколько ты способен их помнить.

К счастью, у меня была отличная память.

– Что это значит? – тихо спросила я, указывая на его шею. – Почему на этот раз татуировки появились у тебя? – Между третьим и четвертым раундами мы провели много времени, тщательно исследуя мое тело, и убедились, что у меня нет никаких новых знаков.

Фишер уклончиво пожал плечами и опустился на ковер. Он протянул ко мне руку, жестом приглашая лечь рядом. Я отставила тарелки и сделала, как он просил, прижавшись к нему и опустив голову ему на грудь. Но я не дала ему так легко сорваться с крючка.

– Ты не можешь просто отмахнуться от вопроса, на который не хочешь отвечать, – сказала я, легонько ткнув его в ребра. – Скажи мне, почему они появились сегодня, а не в прошлые ночи?

Я повернула голову и, прищурив один глаз, посмотрела на него. Прямо передо мной оказалась его шея, половина татуировки в форме крыла – это все, что я могла видеть.

– В детстве, – тихо сказал он, – родители учат маленьких фей искусству отвлекать внимание, чтобы мы могли скрывать то, в чем не хотим признаваться. Ты забудешь, что задала этот вопрос, если я сумею заставить тебя снова выкрикнуть мое имя?

– Ни за что! – В наказание я легонько прикусила зубами его сосок, и Фишер вскрикнул, ругаясь на древнем языке фей.

– Осторожнее, Оша, – укорил он. – Мои зубы намного острее твоих.

Сегодня он совсем меня не кусал. От меня не ускользнуло, что во время секса он держал клыки подальше от меня, не считая небольших проколов на губах и кончике языка, когда мы так грубо целовались. Но это не имело значения. Ночь была невероятной. Более чем невероятной. Даже если бы могла, я бы ничего не стала менять.

– Я уже знаю, какие у тебя острые зубы. А вот чего я не знаю, так это почему у тебя новая татуировка, – продолжала настаивать я.

Притянув меня ближе, он положил подбородок мне на макушку и тяжело вздохнул.

– Ладно, хорошо. Я расскажу тебе. В прошлом один из партнеров всегда получал брачные знаки первым. Когда второй партнер принимал связь, знаки появлялись и на его теле. Это случалось не всегда. Но иногда... – Его голос затих.

Я отстранилась от него и слишком резко села. Голова закружилась, но я проигнорировала качающуюся комнату и прищурила глаза.

– Ты сделал... что?

– Я принял узы. Сегодня ночью. Когда был внутри тебя. Когда моя душа соединилась с твоей. – Он был так спокоен. Ни намека на сомнения или волнение.

Между тем я чувствовала, что вот-вот потеряю сознание.

– Ты принял их, – сказала я.

– Принял.

– Как?

– Это просто. Ты принимаешь решение. Ты заявляешь права на узы. Узы заявляют права на тебя.

– Я не об этом! Как ты мог принять их? Я... – Я тряхнула головой, пытаясь привести мысли в порядок. – Я человек. Не считая того, что нам предстоит уладить, когда Эверлейн будет в безопасности, ты почти бессмертен, а моя жизнь длится...

– Удручающе мало, – продолжил Фишер. – Ты права. Это отстойная часть. Но... – Он нахмурился, обхватил меня за талию и притянул к себе, чтобы я снова легла ему на грудь. Как только я там устроилась, он медленно провел пальцами по моим волосам и заговорил снова: – Я буду благодарен за каждую секунду, когда смогу сказать, что принадлежу тебе, Саэрис Фейн. Восемьдесят лет или восемнадцать часов. Для меня это не имеет значения. Это все равно будет величайшей честью в моей жизни. Но не... у тебя что, сердечный приступ? Твой пульс зашкаливает. – Этот ублюдок рассмеялся, а я чуть не разрыдалась. – Не сходи с ума. Вот. Смотри!

Он взял мою руку и поднял ее, показывая мне. Я наблюдала, как руны постепенно исчезают, пока мои руки и предплечья снова не стали чистыми.

– То, что я принял узы, не означает, что ты должна сделать то же самое. У тебя еще есть несколько недель, чтобы решить. А если ты отвергнешь их, ничего страшного не случится. Мои новые крылья исчезнут, и на этом все закончится.

Он принял меня как свою пару.

Несмотря на все преграды на нашем пути и все веские причины, по которым нам не стоило быть вместе... он сделал это.

– Я люблю тебя, Саэрис Фейн, – тихо прошептал он мне в волосы. – И вообще, я уже наполовину спятил. Подумаешь, добавим еще немного сложностей.

– Я...

– Пожалуйста, ради богов, не говори ничего. Просто позволь мне насладиться моей фантазией. Хотя бы эту ночь.

У меня будет сердечный приступ. Или мое сердце разорвется надвое. В любом случае оно в беде, и спасти его уже невозможно. Рука Фишера скользила вверх-вниз по моему боку, и постепенно комната погружалась в темноту, пока снова не возникло ощущение, что мы плывем в море звезд.

Он не хотел, чтобы я отвечала на его признание. Я понимала почему и могла подарить ему покой до утра. Однако скоро взойдет солнце, и нам не удастся избежать разговора. А пока сон овладевал мной. Завтра мы должны спасти Эверлейн.

Когда изнеможение грозило унести мое сознание, мне в голову неожиданно пришла мысль.

– Когда мы были здесь в прошлый раз, ты сказал, что у жителей Балларда есть что-то, в чем ты нуждаешься. Но ты ведь этого так и не получил, – прошептала я.

Фишер нежно поцеловал меня в лоб, и свечи, мерцающие вокруг, начали гаснуть.

– Получил, – сказал он. Я едва расслышала следующие слова, потому что уже погружалась в сон. – Я приходил за надеждой.

38. Жертвы ради друзей

Я проснулась на мягком матрасе от запаха сахара и теплого, как мед, солнечного света, льющегося в окно спальни. Снаружи крошечные птички порхали с ветки на ветку. Я с улыбкой потянулась, наслаждаясь тем, как ноет тело после прошлой ночи. А потом моя улыбка медленно угасла...

В какой-то момент Фишер отнес меня в постель. Но не в ту маленькую комнату, где он спал в детстве. Он уложил меня в кровать своей матери. Но он не лежал рядом со мной под пуховым одеялом. Дверь спальни была открыта, и сквозь нее виднелись зловещие черные завихрения темных врат.

– Нет. Нет, нет, нет, нет, нет! – Я спрыгнула с кровати, шикнув от боли, когда наступила на ботинки. Сердце упало при виде свежей одежды, приготовленной для меня на стуле у окна. Проигнорировав ее, я голой побежала в гостиную, осматривая по пути комнату за комнатой и пытаясь подавить нарастающую панику.

– Фишер? Фишер!

На кухне его не было. Не было и в другой спальне. Везде было пусто. Восковые потеки от свечей покрывали мебель и полки. Остатки нашего ужина все еще лежали на стойке у раковины. А в центре гостиной, где мы провели большую часть ночи, сплетаясь друг с другом, клубились проклятые богами темные врата. Я уставилась на них, и глаза наполнились слезами. Теперь врата расплывались, но так и висели в дюйме над ковром, издавая низкий гул. Я прижала ладони ко рту, но это не помогло сдержать громкий всхлип, который разнесся по гостиной.

Что ты наделал, Фишер? Что ты наделал?!

Я нашла записку на стуле под одеждой, которую он для меня оставил.

Я рухнула на колени и разрыдалась. В последний раз я так плакала, когда мою мать унесло ветром Расплаты. Я поклялась, что никогда не буду привязываться к кому-то настолько, чтобы снова испытать такую боль. Но посмотрите на меня: я снова разбилась вдребезги.

И окончательно я сломалась, когда увидела то, что лежало на каминной полке.

Нимерель.

Потускневший меч темнел среди лужиц расплавленного воска и баночек с кистями, и солнечный свет освещал пылинки на черном лезвии. Кингфишер не взял ее с собой.

Я знала почему. Если Малкольм убьет Фишера и завладеет мечом бога, есть вероятность, что повелитель вампиров найдет способ заставить меч служить ему. Если это произойдет, то разрушениям, которые он может причинить, не будет числа. И Малкольм сможет управлять ртутью. Ни мне, ни кому-либо из друзей Фишера не удастся спастись.

Поэтому Кингфишер отправился в Гиллетри, чтобы спасти Эверлейн и всех, кто ему дорог.

И он отправился туда один и без оружия.

* * *

Кэррион пронзительно вскрикнул и чуть не выронил книгу. Он был близок к тому, чтобы упасть со стула, когда я ворвалась через темные врата в спальню Кингфишера.

– Гребаные боги! – Контрабандист выругался, схватившись за грудь. – Можно было предупредить?

– Где все? – рявкнула я.

– Я не знаю. В библиотеке? Ломают мозги, пытаясь найти способ, как избавить Лейн от этого порабощения. Почему у тебя меч Фишера?

Я швырнула Нимерель на кровать вместе со старой рубашкой, которой обмотала рукоять, чтобы взять меч в руки.

– Забудь про меч. Почему ты не с остальными? – огрызнулась я.

Кэррион бесстыдно пожал плечами.

– Я искал Оникса. Нигде не мог его найти, поэтому предположил, что он спит здесь. Спальня сумасшедшего. Видела это? – Он указал на уничтоженные картины, которые все еще висели на стенах, на разорванные в клочья полотна. И продолжил, не давая мне возможности ответить: – Я собирался уйти, но потом подумал, что, возможно, Фишер ведет дневник. И знаешь что? Нет. Но я нашел кое-что получше.

Я пересекла комнату.

– Который час?

– Подожди. Разве ты не хочешь узнать, что именно я нашел?

– Дай угадаю. Это книга пророчеств, и в ней куча рисунков, изображающих меня с заостренными ушами.

Разочарование заставило улыбку Кэрриона угаснуть.

– Откуда ты знаешь?!

– Кэррион, мне некогда. Который час?

– Около двух, я полагаю. Мы недавно обедали. Я не ожидал, что кто-то пройдет через эту штуку так рано. Рен сказал, что Фишер оставил записку, в которой говорилось, что ты вернешься до наступления сумерек.

– О да. – Я кипела от злости. – Фишер просто обожает оставлять записки!

Возле кровати темные врата, которые Фишер оставил для меня, захлопнулись, каким-то образом осознав, что они выполнили свою задачу. Я смотрела, как они исчезают, а внутри у меня полыхала раскаленная добела ярость.

– Я чувствую некоторую напряженность в воздухе, – съязвил Кэррион. – Вы уже успели поссориться?

– Если под словом «поссориться» ты подразумеваешь, что я собираюсь его убить, то ответ – да.

Лоррета, Рена, Те Лену и Ишабаль я нашла в библиотеке. Из всех четверых только ведьма не была погружена в книгу. Она стояла у окна и со скучающим видом наблюдала за падающим снегом. Удивление промелькнуло на лице Рена, когда он увидел меня.

– Саэрис. Все в по... – Он прервался на полуслове. – Что случилось? Что-то произошло?

Я была готова закричать. Швырнув на стол перед генералом письмо Фишера, я ухватилась за спинку стула, на котором этот ублюдок сидел вчера, слушал наши планы и втайне строил собственные, и принялась ждать, пока Ренфис прочтет наклонный почерк друга.

Рот Рена приоткрылся, и он выронил письмо. Лоррет даже не спросил, может ли он прочитать, просто потянулся через стол и взял бумагу. Выражение его лица становилось все мрачнее по мере того, как глаза пробегали по тексту.

– Упрямый ублюдок, – прошипел он. Посмотрев на меня, воин недоверчиво спросил: – Какого хрена, по его мнению, он делает?

Как будто у меня был ответ на этот вопрос! На кончике языка вертелась тысяча проклятий, но я сжала зубы. Только один вопрос имел сейчас значение, и от ответа на него зависело все.

– В Гиллетри есть портал?

Рен не произнес ни слова. Видно было, что он все еще в шоке от содержания письма. Он моргнул, когда понял, что все смотрят на него.

– Нет. Насколько я знаю, нет, – произнес он дрогнувшим голосом. – Давным-давно был, но Беликон забрал его, когда пришел к власти. Он объединил его с порталом в Зимнем дворце, чтобы тот стал достаточно большим для транспортировки армии.

Вот и все.

Я получила ответ.

Никакого портала в Гиллетри не было.

Надежда, за которую я цеплялась, развеялась как дым.

У нас мог быть шанс. Ничтожный, но все же шанс. Фишер упоминал, что здесь, в Калише, есть ртуть. Скорее всего, портал. Он сказал, что я смогу получить к нему доступ, как только разберусь, как создавать реликвии, а это означало, что он наверняка где-то поблизости. Если бы я нашла его, то смогла бы сделать больше реликвий, а потом мы могли бы пойти через него и надрать Фишеру задницу за то, что он такой чертовски тупой. Но без портала в Гиллетри...

Надежды не осталось.

Мы были в полной заднице.

Я опустила голову, оцепенение распространялось по мне, как лед.

– Ублюдок.

Я почти ожидала, что Фишер ответит мне, но в голове царила тишина.

Как он мог так поступить? Со своими друзьями? Со мной? Он не был одинок в этой борьбе, но решил взвалить всю ответственность на себя. Это был не героизм или храбрость, а чертова глупость.

Лоррет провел рукой по лицу, губам, по грубой щетине.

– Кажется, меня сейчас вырвет, – сказал он совершенно искренне.

Рен отодвинул свой стул от стола, но так и остался сидеть, положив руки на колени. Я не думала, что у него хватит сил встать.

– Нас обоих, брат. Обоих, – пробормотал он.

Тишину нарушил Кэррион.

– Саэрис? – Я подняла глаза и увидела, что теперь письмо Фишера у него. Свифт держал лист бумаги с вопросительным выражением на лице. – Как долго сегодня были открыты темные врата? Те, в спальне Фишера?

– Не знаю. Возможно, несколько часов. Я понятия не имею, когда он их открыл. Они были там, когда я проснулась.

– Нет-нет. – Кэррион нетерпеливо покачал головой. – Как долго они оставались открытыми после того, как ты прошла через них? Я не обратил внимания, но мы успели перекинуться парой фраз до того, как они закрылись, верно?

– Да. Полагаю... это заняло секунд десять? Двенадцать?

– И всегда они закрываются так долго?

– Э-э-э... – Я не обращала на это особого внимания, когда мы с Фишером проходили через врата. Голова всегда была занята чем-то другим.

Лоррет помог мне с ответом.

– Да. Не знаю, всегда ли так долго, но задержка точно есть. Фишер упоминал об этом.

– Отлично. Он пишет, что хочет, чтобы ты была готова к встрече с Эверлейн, когда он отправит ее в Калиш через врата. Что она попытается воспользоваться ими, чтобы вернуться к Малкольму... Это значит, врата не односторонние. После того как Эверлейн пройдет через них, чтобы попасть сюда...

– Мы пройдем через них для того, чтобы попасть туда! – Я чуть не рухнула на пол от облегчения. Черт, я никогда не испытывала ничего подобного. Мое тело начало дрожать.

Рен поднялся на ноги, протяжно выдохнув.

– Я готов расцеловать тебя, Кэррион Свифт.

Кэрриона, казалось, ошеломило это заявление. Подумав секунду, он сказал:

– Я не возражаю. Но, возможно, позже. Сначала Саэрис нужно поработать, и я планирую ей помочь.

– Поработать? – Было чудом, что я смогла задать этот вопрос. Меня так трясло от адреналина, что библиотека кружилась перед глазами. Казалось, меня сейчас стошнит.

Кэррион ухмыльнулся, озорно сверкнув зубами.

– Я пойду с тобой через врата и помогу спасти твоего парня-засранца. Но сначала мне нужен один из этих модных мечей.

* * *

– Ты слышал о пожаре в театре? – Я сделала паузу для драматического эффекта. – Сцена была потрясающая. Понимаешь? Сцена!

Кэррион поморщился.

– Это ужасно.

– Заткнись. Она просила пошутить, но не требовала, что шутка должна быть хорошей. Я работала в кузнице и воровала в Зилварене, а не выступала в цирке.

– Я был контрабандистом и все равно знаю шутки получше, чем эта.

– Тогда расскажи ей шутку сам! – Я протянула ему тигель с ртутью, и Кэррион хмыкнул, глядя на бурлящий жидкий металл.

– Ладно. Ладно! Как-то раз говорит муж жене: «Давай поспорим, ты не сможешь сказать мне что-то, что меня одновременно огорчит и обрадует». Жене даже думать не пришлось. Поворачивается она к мужу и говорит: «Твой член намного больше, чем у твоего брата».

Ртуть, которая до этого никак не отреагировала на мою шутку, начала хихикать.

– Что она делает? – спросил Кэррион. – Она смеется, да?

Я закатила глаза и провела ртутью по краю раскаленного клинка, который зафиксировала над огнем в кузнечном горне. Времени на изготовление нового меча не было, но Рен нашел в скромной оружейной Калиша весьма симпатичный двуручник^[18], который Кэрриона вполне устроил. Ртуть, которую Рен тоже принес из оружейной – видимо, она все это время находилась там, – тоже сочла клинок достаточно подходящим и согласилась соединиться с ним, если я расскажу ей шутку.

Однако моя ей не понравилась, а вот шутка Кэрриона оказалась вполне достойной, потому что ртуть соединилась с клинком, как только соприкоснулась с ним, придав лезвию радужный блеск.

Небо потемнело, пока я точила клинок, а Кэррион продолжал рассказывать шутки, которые становились все более непристойными.

– Боги и мученики, прекрати, пожалуйста, – взмолилась я.

– Я просто пытаюсь разрядить обстановку. Ты выглядишь так, будто кто-то нассал в твою порцию воды.

– Больше шуток! Дай нам больше шуток...

Я сердито уставилась на меч, не в силах постичь его дурной вкус. Если и существовало оружие, идеально подходящее своему владельцу, то это было именно оно. Кэррион с удовольствием рассказывал ему самые мерзкие анекдоты, какие только можно вообразить. И когда я закончила и Свифт прижал кончик пальца к острию, давая мечу попробовать свою кровь, клинок немедленно отреагировал.

– Да, да. Наш друг. Наш! Он должен назвать нас.

Глаза Кэрриона чуть не вылезли из орбит.

– Я услышал это!

– Хорошо. – Я перевернула меч и протянула ему. – Тогда дай ему имя, и пойдем. – Вечер уже наступил, все ждали нас.

Кэррион держал меч, поворачивая его то так, то эдак. После долгих раздумий он сказал:

– Похож на Саймона.

– Саймона?

– Да. Саймона. Не вини меня. Он так выглядит... – Кэррион замолчал и прислушался. – Видишь? Ему нравится имя. Он хочет быть Саймоном.

– Справедливо. – Меч, видимо, перестал разговаривать со мной, поэтому я спросила: – Ртуть уже решила, хочет ли наделить меч магией, несмотря на то что в тебе течет слабая человеческая кровь?

Кэррион ухмыльнулся.

– Она говорит, что я знаю, а ты можешь только догадываться.

– Надеюсь, это значит «да», – проворчала я.

Когда мы вернулись в библиотеку, Рен нервно расхаживал из угла в угол, пожевывая внутреннюю сторону щеки. Лоррет смотрел в огонь.

– Где Те Лена и Ишабаль? – спросила я.

– Они готовят место для лечения Лейн, – сказал Рен. – Ишабаль захватила с собой все, что, по ее мнению, может понадобиться, чтобы ее успокоительное заклинание подействовало. Те Лена уверена, что сможет подавить действие яда в крови Лейн на достаточное время, чтобы начать исцелять ее тело, но...

– Но?

– Такого никто не делал. Насколько нам известно, во всяком случае. Лекарство от проклятия крови было утеряно более тысячи лет назад, и оно помогало только тем феям, которые были прокляты, а не обращены. Обращенным вампирам нужно умереть, чтобы перейти в другую форму, а магия ведьм не действует на мертвых. Есть вероятность, что яд Малкольма убьет Лейн раньше, чем она сможет исцелиться, даже если магия Ишабаль поместит ее в стазис.

Лоррет заерзал на стуле.

– Я ей не доверяю. Ведьме, – пояснил он, прежде чем я успела спросить, кого он имеет в виду. – Они любили драконов. Из-за них в первую очередь мы оказались в такой ситуации. Если бы не ведьмы, вампиров бы не существовало.

– Да ладно. Только не говори, что ты в это веришь, – раздался мягкий, мелодичный голос из дверного проема. Конечно же, это была Ишабаль. Ее густые рыжие волосы струились по спине, часть прядей была заколота сзади. Острый взгляд аквамариновых глаз впился в Лоррета. – Мой народ всю жизнь подвергался гонениям из-за этих злобных слухов. Много веков назад мы доказали, что не имеем никакого отношения к проклятию, поразившему ваш род. Клан Балкидер был одной из пяти семей, которым ваш покойный король Дайантус поручил найти лекарство от проклятия крови. Мы сыграли ключевую роль в избавлении от него. Я приехала сюда по собственной воле, чтобы помочь вам исцелить дочь тирана, который назначил награды за головы моих сородичей. Ты должен быть мне благодарен, воин. – Она прищурилась. – Как там тебя зовут?

– Ты прекрасно знаешь, как меня зовут, – прорычал Лоррет. – Мы уже встречались, ведьма.

– О? – Ишабаль одарила Лоррета кошачьей ухмылкой. – Правда? Должно быть, я забыла.

Рен ударил кулаком по столу, заставив всех нас вздрогнуть.

– Хватит. Мы и так на взводе, не нужно ссориться между собой. Лоррет, Ишабаль права. Она пришла сюда, чтобы помочь, хотя не обязана была это делать.

Глаза Лоррета вспыхнули неожиданной ненавистью, но он нашел в себе силы поступить правильно. Воин опустил голову, и его извинения прозвучали лишь слегка неискренне:

– Мне очень жаль. Мы все очень благодарны тебе за то, что ты согласилась помочь.

Похоже, рыжей доставляло огромное удовольствие наблюдать за его мучениями. Растущее напряжение в комнате можно было резать ножом. У меня не было сил повторять те ужасные шутки, которые Кэррион рассказывал в кузнице, так что пришлось разрядить обстановку другим способом. Я шагнула к столу, оглянувшись на Кэрриона через плечо.

– Давай. Расскажи всем, как ты назвал свой новый меч...

И тут под потолком разверзлась дыра, черная и зловещая.

Вспышка темно-синего мелькнула и рухнула на стол.

Книги разлетелись во все стороны.

Деревянный стол раскололся.

– Черт! – Это был Рен. Он быстрее всех в библиотеке бросился на помощь Эверлейн. Она упала с гребаного потолка. Темные врата на этот раз были не вертикальными, а горизонтальными и вращались на высоте десяти футов в воздухе... а Эверлейн только что разбила своим телом единственную возможность добраться до них.

– Черт! – воскликнул Кэррион.

– Быстрее! – Лоррет обежал вокруг сломанного стола и грубо схватил меня за руку. На любезности не было времени. На его лице было написано, что он собирается сделать, и я была не против. Но...

– Стой! Мой меч! – Идиотка. Какая же я идиотка! Солейс не был пристегнут к моей талии. На улице было еще светло. Таладей сказал, что Малкольм встретится с Фишером на закате, но на улице было еще очень светло. Я не была готова! – Сначала Кэррион! – крикнула я.

Меч лежал на подставке для чтения у дальнего окна. Я бросилась к нему. Схватила. Развернулась.

Лоррет и Рен поднимали Кэрриона во врата. Его туловище уже скрылось внутри. Контрабандист как будто внезапно подтянулся, его ноги взметнулись вверх, и он исчез.

– Саэрис! – прохрипела Эверлейн. Она была жива. Даже когда я летела через всю библиотеку к протянутой руке Лоррета, мне хватило времени, чтобы поблагодарить богов за то, что она, черт возьми, жива. Но я не могла остановиться, чтобы утешить ее.

– Я скоро вернусь, Лейн!

Руки Лоррета сомкнулись вокруг моей талии. Ренфис схватил меня за ноги.

Отчаянный крик Эверлейн ударил в спину, когда воины подкинули меня в темные врата.

– Саэрис! Осторожно! Вода!

Но паниковать было слишком поздно. Не было времени спрашивать, что она имеет в виду. Врата затянули меня, ледяной ветер рвал одежду, выворачивая наизнанку. Я вслепую потянулась к той опоре, которую использовал Кэррион, чтобы подтянуться, но ее не было. Произошло стремительное, дезориентирующее изменение гравитации, и внезапно я оказалась вниз головой.

Неожиданно я стала

п

а

д

а

т

ь

.

.

.

39. Аннорат мор!

От ветра слезы навернулись на глаза. Я попыталась их открыть, но тут же пожалела об этом. Подо мной простиралось восемьдесят футов открытого пространства. А внизу мерцало необъятное полотно черного шелка.

Нет.

Не шелка.

Воды.

Это было озеро.

Я открыла рот, чтобы закричать...

...и ударилась о поверхность, как метеорит о землю.

Боль.

Повсюду.

Я не могла...

БОЛЬ.

О боги!

Я не могла дышать.

Мои ребра кричали. Боль прокатилась вверх и вниз по позвоночнику. Голова раскалывалась.

Ледяная вода заполнила уши и обожгла глаза. Она была настолько черной, что я не понимала, где верх, а где низ.

Тело отреагировало инстинктивно, ноги забились, и абсолютная паника мгновенно накрыла меня.

Я судорожно двигала руками, отчаянно пытаясь найти что-нибудь, за что можно было ухватиться, но ничего не получалось. Меня окружала одна вода. Чертова вода повсюду.

Легкие горели, отчаянно нуждаясь в кислороде. Мне нужно было дышать. Нужно. Нужно было выбраться на поверхность. Мне нужно было дышать. Нужно...

Тело дернулось от какого-то движения. Меня отбросило в сторону. Внезапно меня схватили чьи-то руки. Кто-то нашел меня в темноте. Я все еще ничего не видела, но я дергалась, брыкалась, пыталась выбраться, пальцы немели от холода. Я вцепилась во что-то – какую-то ткань – и крепко держалась. Сердце грохотало в ушах, пока меня тащили вверх.

Голова вынырнула на поверхность, и я судорожно втянула воздух – шок прокатился по нервной системе. Мне все еще грозила опасность. Под ногами не было дна. Я была на волосок от смерти.

– Тихо, Саэрис! Все в порядке. Все в порядке. Просто дыши. Через пару мгновений мы будем на берегу.

Лоррет. Лоррет держал меня. Прижавшись к нему спиной, я яростно дрожала в его объятиях, зубы стучали, пока он двигал ногами так, будто за ним по пятам гнались адские кошки. Потребовалось больше пары мгновений, чтобы достичь твердой земли, но ненамного.

Я всхлипывала, пытаясь сесть в мягких волнах, набегавших на берег; мое тело было как будто сломано. Пара ребер уж точно. Когда я попыталась вдохнуть полной грудью, мне показалось, что в бок вонзили кинжал.

– Где... Кэррион? – прохрипела я.

К счастью, Лоррет, похоже, совсем не пострадал. Промокший до нитки, с прилипшими к спине волосами, воин стоял у кромки воды, вглядываясь в темноту. Я вообще ничего не видела, но это, наверное, потому, что голова раскалывалась на части.

– Вон. Я вижу его, – выдохнул Лоррет. – Подожди здесь. Я его вытащу.

Ха! Куда, черт возьми, он думал, я денусь? Я упала спиной на берег, мелкие острые камешки впились в кожу. Небо было затянуто такими плотными облаками, что они погрузили мир во тьму. Сначала я почти ничего не различала. Но потом, когда боль в груди немного утихла, а глаза привыкли к темноте, я разглядела нависающую над берегом скалу, уходящую в небо позади меня.

Скала была из черного обсидиана, гладкой, как стекло, и высотой не менее ста футов.

– Черт, – выдохнула я. – Черт, черт, черт!

За последние три минуты многое произошло. Я стояла в библиотеке, и тут моя подруга рухнула с потолка и проломила стол. Затем меня закинули в темные врата, я упала с высоты восьмидесяти футов в ледяную воду и чуть не утонула. Все это было невесело.

Я медленно села, когда из озера появился Лоррет, таща за собой Кэрриона. Свифт не стоял на ногах – нехороший знак. Мое беспокойство усилилось, когда Лоррет бросил его на камни, и я поняла, что его глаза закрыты, а губы посинели.

Забыв о боли, я встала на колени.

– Почему он не приходит в себя?

– Он наглотался воды, – сдавленно проговорил Лоррет. Воин опустился на колени рядом с Кэррионом. Я вздрогнула, когда он ударил Кэрриона в центр груди. Удар вышиб бы дух даже из самого крупного бойца, но у контрабандиста он не вызвал никакой реакции.

– Давай, – пробормотал Лоррет. Он ударил его еще раз.

Снова ничего.

Я боялась даже моргнуть.

– Кэррион Свифт, если ты сейчас же не очнешься, я расскажу всем твоим дружкам-засранцам в Третьем округе, что ты был дерьмовым любовником!

Лоррет нанес ему еще один удар в солнечное сплетение.

– Я серьезно! – воскликнула я.

Кэррион вздрогнул, словно его ударило молнией. Он перекатился к Лоррету, и его вырвало озерной водой, контрабандист хрипел и отплевывался. Слава богам! Я упала назад, тяжело приземлившись на задницу, и обменялась с Лорретом взглядами, полными облегчения. Избавившись от воды в легких, Кэррион перевернулся на спину и уставился на меня, прищурив глаза.

– Ты бы... черт возьми... не посмела.

* * *

Мы остались втроем.

Ренфис не успел.

Генерал поднял Лоррета в темные врата и крикнул ему, чтобы он уходил.

– Я почувствовал, как они втягивали меня, когда закрывались, – сказал воин, пока мы приходили в себя. – Если бы я прыгнул на секунду позже, думаю, эта проклятая штука разрубила бы меня пополам.

Зато у него было чуть больше времени, чем у меня, чтобы понять предупреждение Лейн о воде. Когда он начал падать, то быстро осознал, что происходит, и сгруппировался, готовясь к удару. А Кэррион вообще не успел подготовиться. Контрабандист сказал, что, скорее всего, ударился о воду грудью, как и я. Это объясняло, почему ни один из нас не мог дышать без шипения.

Лоррет порылся в своих промокших карманах и вытащил небольшой кожаный мешочек, стянутый шнурком. Пока мы с Кэррионом с трудом поднимались на ноги, он покопался в нем, достал пучок листьев, отряхнул их от воды, как смог, и протянул нам по два листочка.

– Пожуйте их немного, а потом положите под язык, – посоветовал он. – Что бы вы ни делали, не глотайте их, мать вашу. Иначе обделаетесь в течение пяти минут.

– Что это? – спросил Кэррион.

– Вдовий бич. Он заглушит боль на пару часов. Полностью заглушит, заметьте. Мы всегда носим его с собой на случай, если понадобится в бою.

– Почему такое веселое название? – Я поморщилась, когда начала жевать листья. Они были чертовски горькими.

– Потому что вызывает привыкание и дает ощущение, что ты можешь справиться с целой армией вампиров. Многие воины пробуют его, чтобы притупить боль от ранения. Но потом продолжают жевать. А затем умирают.

– Приятно слышать. – Я очень старалась не проглотить листья, пока жевала. Поместив кашицу под язык, я практически сразу почувствовала обезболивающее действие растения.

Мой разум начал понемногу проясняться. А потом включился полностью.

Где, черт возьми, мы были?

Я огляделась по сторонам, и увиденное мне не понравилось. Мы находились на своеобразном пляже, в небольшой бухте. За нашими спинами, словно ряд острых зубов, вздымались скалы. Они окружали пляж так, что обойти их не было никакой возможности. С пляжа можно было выбраться двумя путями. Первый – войти в озеро и проплыть вокруг скал – был невозможен, поскольку ни Кэррион, ни я не умели плавать. Оставался только один вариант – забраться на скалы. Мы втроем уставились на обсидиановую стену, и каждый из нас побледнел.

Упасть в воду из темных врат уже было достаточно плохо. Но упасть со скалы на кучу острых камней? Это звучало как отличный способ купить билет в один конец в загробную жизнь, а я пока не была готова туда отправиться.

К счастью, у нас с Кэррионом было кое-что общее – мы оба отлично лазали. Большую часть своей жизни мы провели, карабкаясь по стенам Третьего округа. В это трудно поверить, но стены там были еще выше, чем этот утес, и к тому же гораздо опаснее. А вдовий бич придавал нам самонадеянной храбрости.

– Ну что, вперед? – спросил Кэррион, вытягивая шею, чтобы разглядеть вершину скалы.

Фишер был там.

Я знала, что он там.

Чувствовала его.

Я тоже подняла глаза на скалы и остолбенела, когда увидела, что пошел снег. Множество крупных снежинок, лениво кружась, спускались с неба. Одна из них приземлилась мне на щеку. И только когда я смахнула ее, а на кончиках пальцев осталась тонкая серая пудра, я поняла, что это вовсе не снег.

В небе над Гиллетри кружился пепел.

Едва я нашла первую точку опоры на скале, в ночи раздался оглушительный вопль. Он был таким громким, так много безумных голосов, стонущих и кричащих одновременно, слилось в оглушительный хор, что галька под нашими ногами задрожала.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

– Лезь, – крикнула я. – Лезь!

* * *

Мы забрались наверх за считаные минуты.

Каким-то чудом, по милости богов, целыми и невредимыми.

Наши руки были покрыты глубокими порезами и блестели от крови, но это не имело значения. Когда мы преодолели край обрыва, открывшаяся картина показалась похожей на кошмар.

Вокруг нас возвышался огромный амфитеатр, обращенный к озеру. Ярусы и ярусы сидений тянулись в бесконечность, сооружение было настолько огромным, что мой разум не мог осознать его размеры. Здание, если его вообще можно было так назвать, представляло собой некую мегаструктуру. Сотни тысяч людей сидели на трибунах и ревели во всю мощь своих легких.

– Аннорат мор! Аннорат мор! Аннорат мор!

Страшное скандирование пробрало меня до костей. Это были первые слова, которые ртуть прошипела мне в кузнице Зимнего дворца. Эти слова подействовали на Фишера неожиданным образом. Он выглядел испуганным. И теперь я знала почему. Это был не просто амфитеатр. Это было место бойни. И мы стояли на арене, где произошли убийства.

– Что они кричат? – выдохнул Кэррион.

В голосе Лоррета сквозил неподдельный ужас:

– «Освободи нас».

– Освободи нас! Освободи нас! Освободи нас!

Теперь я понимала эти слова, как будто они были переведены в моем сознании. Сотни тысяч людей, умоляющих об освобождении. Мне было невыносимо смотреть на них.

Вместо этого я сосредоточилась на глубокой яме, которая была вырыта в земле перед нами. На раскинувшемся внутри нее лабиринте. На другой стороне лабиринта я смогла разглядеть возвышение, но с трудом. На нем кто-то сидел. А у его основания, на вершине каменных ступеней, ведущих вниз, в лабиринт, стоял Фишер. Он был лишь черной точкой, крошечным пятнышком по сравнению с колоссальным сооружением, окружавшим нас, но я знала, что это он. О да, это определенно был он.

– Это что, черт возьми, все пять кругов ада разом? – прошептал Лоррет.

От голоса, раздавшегося у нас за спиной, у меня кровь застыла в венах. В последний раз я слышала его, когда он молил о пощаде в Зеркальном зале дворца Мадры. Теперь же он произнес:

– Вообще-то это только первый круг ада, Лоррет Разрушитель Шпилей. Но я с радостью познакомлю тебя со всеми пятью.

Капитан гвардейцев Мадры, Харрон, стоял в нескольких дюймах за спиной Лоррета. Его глазами были сферы из матового металла, из чистой ртути, поблескивающие в глазницах изможденного черепа. Губы стали тонкими и шелушащимися, кожа – морщинистой и полупрозрачной. Капитан широко ухмыльнулся, показав остатки выбитых зубов, когда я заметила кинжал, который он прижимал к горлу воина.

– Я бы перерезал тебе глотку прямо здесь и сейчас, а потом добрался бы до девчонки, – прохрипел он на ухо Лоррету, уродливые глазные яблоки вращались в глазницах. Я поняла, что он смотрит на меня, только потому, что его лицо было повернуто ко мне. Улыбка монстра приобрела зловещее выражение. – В последнее время ты доставляешь много неприятностей, Саэрис. Стоило удавить тебя раньше, как слепого котенка. Но ничего, ничего. Возможно, так даже лучше...

Харрон.

Как это мог быть Харрон? Здесь, в Ивелии? Его присутствие просто... не имело смысла.

Лоррет мог бы легко справиться с ним. Он был чистокровным воином фей, а капитан – человеком. Судя по всему, очень нездоровым человеком, но все же. Лоррету ничего не стоило развернуться и обезоружить его. Я была уверена, что именно так он и поступил бы... если бы не сотни вампиров, выползающих на край обрыва позади него.

Они приближались к нам на четвереньках, из оскаленных ртов свисали густые нити ядовитой слюны. Вампиры выглядели недавно обращенными, что делало их еще страшнее. Их одежда была немного испачкана, но в основном цела. На коже сохранился цвет жизни. Скоро он угаснет, но пока они все еще выглядели как феи. И они хотели нас сожрать. Они надвигались на нас, но взмах руки Харрона остановил их. Какую власть капитан из Зилварена мог иметь над этими чудовищами?

Харрон вытянул свободную руку; она задрожала от напряжения, когда воздух рядом с Кэррионом сначала затвердел, а затем раскололся, как стекло. Трещины превратились в разломы, а затем обрушились внутрь, создавая вращающуюся воронку. Из нее раздалось многоголосье мучительных криков.

– Прогулка займет слишком много времени, – сказал Харрон. – А мы ведь не хотим пропустить начало игры, не так ли? – Он дернул головой в сторону вихря. – Давай. Сейчас! Если поторопишься, возможно, у тебя еще будет время попрощаться с приятелем.

Это выглядело совсем не похоже на темные врата Фишера. Вихрь Харрона был неправильным. Интуиция твердо и недвусмысленно подсказывала, что я не должна входить в это извращение законов природы. Но какой у меня был выбор? На краю обрыва столпилось не менее трех сотен вампиров. Их глаза были пустыми, во взглядах ничего не осталось от фей, которыми они когда-то были. Только голод. Только смерть. Я бы скорее прыгнула обратно в середину озера, чем вошла в мерцающее искажение в воздухе... Но я поймала взгляд Лоррета, и мой друг кивнул.

– Все в порядке, Саэрис. Иди. Мы будем прямо за тобой.

Я помолилась богам, чтобы это не было ужасной ошибкой. Я оглянулась через плечо на возвышение и маленькое черное пятнышко на вершине лестницы, и мой желудок свело от волнения.

– Мы здесь, Фишер. Чего бы это ни стоило, мы идем!

Я не ожидала ответа, но, войдя во врата, услышала его.

– Саэрис? – В голосе Фишера звучала паника. – Саэрис, не надо!

Но было уже слишком поздно. Вихрь Харрона разорвал меня на части.

40. Знакомство

Он был первым, кого я увидела.

Так происходило всегда.

Мои сердце и душа точно знали, где он.

На коленях, весь в крови, Кингфишер стоял у подножия небольшой лестницы, ведущей к возвышению. Он был весь в ссадинах и царапинах, его волосы казались мокрыми от пота. Пектораль с волчьей головой все еще блестела на его шее, но она была забрызгана кровью, красной и черной, а кожаные доспехи уничтожены. Следы ударов рассекали нагрудник. Наручи были покрыты запекшейся кровью. Фишер выглядел изможденным, дышал ртом рвано, прерывисто. Он не повернул головы, но посмотрел на меня краем глаза, и я увидела в его взгляде страх и опустошение.

– Тебя не должно быть здесь, малышка Оша, – мысленно произнес он. В его голосе звучало отчаяние. Плечи поникли, глаза закрылись, когда из врат следом за мной вышли Лоррет и Кэррион, а потом Харрон. – Я хотел уберечь тебя от этого. Я не хотел, чтобы ты страдала вместе со мной.

Словно разряд энергии внезапно пронзил его насквозь, Фишер запрокинул голову, оскалив зубы, мышцы на его шее напряглись.

– Нет! – Я рванулась к нему, но ноги не двигались. Меня что-то удерживало на месте.

– Приветствую вас, друзья. Добро пожаловать! Мы не были официально представлены друг другу. – Ледяной голос прорезал воздух, словно коса.

– Живые боги, – прошипел Лоррет.

Мне не хотелось отводить взгляд от Фишера, но я должна была это сделать. Мне нужно было знать, кто...

Святой...

Гребаный...

Ад...

От вдовьего бича у меня начались галлюцинации.

Другого объяснения тому, что я видела, не было.

В центре возвышения сидел Малкольм. Тонкие черты лица и длинные серебристые волосы позволяли мгновенно узнать его. Именно повелитель вампиров произнес эти слова. Это мог быть только он, потому что двое других, сидевших по бокам, были мне знакомы. А они прекрасно знали меня.

Справа от Малкольма сидел Беликон.

Слева... Мадра.

Оба были облачены в королевские одеяния: ивелийский король – в темно-зеленый бархат, а королева Зилварена – в сверкающее золотое платье с высоким воротом.

Я попыталась сморгнуть их, но они так и остались сидеть рядом с королем-вампиром.

Кэррион побледнел, его обычное высокомерие исчезло. Он рассматривал три фигуры на возвышении с неприкрытой ненавистью в глазах.

– Полагаю, – произнес Малкольм, – хоть никто и не пожелал представить нас, ты – Саэрис. А судя по росту и волку, изображенному на груди, ты – один из «Лупо проэлия» Кингфишера. Но не тот генерал, который доставил мне столько хлопот. Нет, я встречался с Ренфисом. Значит, ты – Лоррет. Лоррет, который разрушил башни в Бариллиете и убил тысячи моих детей. – Его холодные серые глаза вспыхнули яростью. Но гнев утих, когда его взгляд остановился на Кэррионе. – Тебя я не знаю.

Кэррион склонился в низком поклоне, но в нем не было почтения. Поклон вышел глумливым.

– Кэррион Св...

Малкольм кивнул Харрону, и стражник обрушил рукоять кинжала на затылок контрабандиста. Удар заставил того рухнуть на колени.

Фишер рычал, все еще сражаясь с болью, которая, очевидно, терзала его. Мы с Лорретом потянулись за мечами, но Беликон громко расхохотался и поднял руку.

– Я предостерегаю всех вас от глупостей. Мечи не принесут здесь никакой пользы. Разве вы не чувствуете этого в воздухе? – Он усмехнулся, указывая на небо и хлопья пепла, которые все еще кружились над нами. – Это место – кладбище. Все здесь пропитано смертью. Земля под нами – это кости и пепел. Магия не откликнется на ваш зов.

Мадра, чьи светлые волосы были заплетены в красивую косу под сверкающей короной, недовольно фыркнула.

– Ты должен был позволить им хотя бы попытаться, брат. Мне не терпелось увидеть выражение их лиц, когда они поймут, в какую беду попали!

Брат?

Но... как Беликон мог быть ее братом?

Перед нами сидели представители трех видов – людей, фей и вампиров. На лицах всех трех появилось одинаковое выражение удовлетворения, когда они наблюдали за нашим замешательством.

Я не смогла удержать язык за зубами.

– Действительно думаешь, что она твой союзник? Ты ошибаешься. Это она усыпила ртуть и закрыла порталы между всеми королевствами.

Беликон фыркнул.

– Конечно, это сделала она. Мы всегда знали, что это была Мадра. И да, поначалу мы злились. Но удивительно, насколько незначительными кажутся эти мелкие размолвки спустя столетия.

– И правда, – согласилась Мадра. – В конце концов, я закрыла порталы только потому, что ты послал это чудовище, чтобы убить меня. Так что мне тоже было что прощать.

Беликон склонил голову, соглашаясь с этим мягким обвинением.

– О да. Ты совершенно права, сестра. Ошибки были допущены с обеих сторон. К счастью, у нас есть возможность исправить прошлые упущения. И теперь, когда наш Триумвират воссоединился, мы стали могущественнее, чем когда-либо в прошлом.

Беликон знал? Все эти годы он знал, что именно Мадра закрыла порталы, и винил в этом отца Фишера?! Он отправил Финрана в Зилварен, на смерть, а потом обвинил в закрытии порталов. Он назвал его предателем и предал опале дом Калиш. Эдина заплатила за это. Фишер платил, снова, снова и снова.

Безграничная ярость бурлила во мне, когда я смотрела на короля.

Похоже, Лоррет разделял мои чувства.

– Ты – гребаный позор фей, – прорычал он. – Как ты можешь сидеть рядом с ним? Наш народ воюет с Малкольмом уже...

– Воюет? – Беликон усмехнулся. – Мы не воевали, глупец. Я просто кормил армию своего брата.

Опять прозвучало это слово. Брат. Я все еще не до конца понимала, но некоторые кусочки головоломки начинали вставать на свои места. Беликон отказался посылать в Иррин припасы и продовольствие. Он наложил запрет на торговлю серебром – единственным, что могло навсегда уничтожить род Малкольма, – и отказался отправлять серебро на юг. Зачем ему тратить припасы на воинов, которые послужат кому-то едой? Зачем вооружать их смертоносным оружием, если он не хочет, чтобы враг был повержен?

– Может, лучше дать твоей игрушке отдохнуть, Малкольм? – промурлыкала Мадра. Она смотрела на Фишера с живым интересом. – Будет жаль, если он умрет, так и не успев сыграть в твою маленькую игру. Я бы с удовольствием посмотрела, сможет ли он обыграть тебя снова. Первый раз я пропустила.

Малкольм ответил, усмехнувшись:

– О! Конечно! Я же обещал тебе развлечения, не так ли? Прими мои извинения, сестра. – Он не сделал ни единого жеста, чтобы освободить Фишера. Тот просто рухнул вперед на четвереньки, жадно втягивая воздух, приходя в себя после невидимой пытки и внезапного освобождения. Малкольм поднес к губам хрустальный кубок, и густая, вязкая жидкость окрасила его бледные губы в красный цвет. Его кровавая улыбка была полна ликования, когда он сказал: – Знаешь, мне доставляет такую радость наше воссоединение! Ты многое пропустила, Мадра. Мы прекрасно проводили время. Особенно в последнее время. Падение Гиллетри было захватывающим зрелищем, не так ли, брат?

– Однозначно, – согласился Беликон. – Ты ведь был там, правда, Пес? Ты видел все от начала и до конца. У тебя было место в первом ряду!

– Пошел... ты... – прохрипел Фишер. – Я собираюсь... уничтожить тебя на хрен.

Сердце заколотилось в моей груди, кровь забурлила. Отец Эверлейн поднялся на ноги. Его лицо исказилось от ненависти, когда он спускался по ступенькам к Фишеру.

– Прямо как Финран. Сквернословящий и высокомерный. Такой надменный. Такой самоуверенный. Но ты значишь меньше, чем грязь под моими ногами, Кингфишер. – Он выплюнул его имя, словно это было проклятие. – Почему бы тебе не рассказать своим драгоценным друзьям, что ты сделал, а? – Он схватил Фишера за волосы и запрокинул его голову назад. – В чем дело, парень? Язык проглотил? О, подожди. Точно. Ты же не можешь рассказать, не так ли?

Беликон двигался быстрее, чем это казалось возможным. Его колено метнулось вверх и ударило Фишера в челюсть. Удар оказался очень сильным, и Фишер упал на спину. Толпа на трибунах одобрительно загудела.

– Нет! – Я шагнула вперед, но чьи-то руки легли на мои плечи. Стражники. Из Зимнего дворца. Здесь были обычные феи? У меня помутилось в голове. Я встретилась взглядом с мужчиной, который крепко держал меня за правую руку, и увидела его стыд. Он знал, что это неправильно, и все равно повиновался приказу психопата. – Отпусти меня!

Беликон широко раскинул руки и закружился, как настоящий шоумен. Король фей смеялся, его голос гремел над возвышением.

– Что скажешь, Малкольм? Мне рассказать им, что он сделал? Или освободить от клятвы и заставить поведать об этом его самого?

Малкольм сделал еще один глоток крови из своего кубка и пожал плечом, рассматривая тысячи мертвых фей, сидящих на трибунах амфитеатра.

– Думаю, мы должны спросить у них, – сказал он небрежно. – В конце концов, это их он убил.

– Лжец! – Лоррет выглядел так, словно собирался вскочить на возвышение и снести голову Малкольма с плеч. – Это была не его вина!

Их он убил? О чем говорит Малкольм? Я подняла взгляд на трибуны, наконец-то заставив себя рассмотреть тех, кто на них сидит. Ряды за рядами были заполнены феями, их одежда была черной, кожа...

Подождите.

Их кожа... была обожжена. Их одежда была не просто черной. Они тлели. Их рты были искажены криками ужаса. И их глаза. Боги, их глаза. Они либо отсутствовали, либо превратились в слизь и вытекали из глазниц. Женщины. Дети. Мужчины. Все были мертвы. Все сожжены заживо, но каким-то образом еще живы, пойманы в ловушку своих страданий.

Кэррион рванулся в руках державших его стражников, вглядываясь в окружавший нас кошмар.

– Черт возьми, – прошептал он.

Беликон хлопнул в ладоши, наслаждаясь нашим ужасом.

– Ты прав. Мы должны спросить у них, – сказал он. Когда король выкрикнул свой вопрос, его неестественно громкий голос донесся до каждого уголка амфитеатра. – Что скажете вы, феи Гиллетри? Мне позволить Псу говорить? Должен ли он наконец признаться в своих преступлениях?

За этим вопросом последовал яростный шквал криков. Я не могла разобрать, были ли они за или против того, чтобы Беликон освободил Фишера от клятвы, которая так долго не позволяла ему говорить об этом. Это был просто шум. Но Беликон, казалось, пришел в восторг от ответа.

– Замечательно. Замечательно. Феи Гиллетри высказались. – Он снова повернулся к Фишеру. Положив руки ему на плечи, король грубо встряхнул его. – Я освобождаю тебя от клятвы, которую ты дал нам, Кингфишер Проклятие Гиллетри. А теперь давай! Расскажи друзьям о сделке, которую ты заключил с нами много лет назад.

41. Гиллетри

Кингфишер вытер кровь с губ и с трудом поднялся на ноги. Казалось, он сделал это из последних сил, но, пусть медленно, ему все же удалось встать. У меня чуть сердце не разбилось, когда он, пошатываясь, подошел к нам, и я оценила истинный масштаб его ранений.

– Ты едва держишься на ногах.

В его глазах было столько боли. Она была не физической. Причина заключалась в этом месте.

– Со мной все будет в порядке, Оша, – шепнул он в моей голове.

Лоррет потянулся к Фишеру, чтобы поддержать, но Харрон с рычанием оттолкнул его.

– Что они с тобой сделали? – спросил воин.

Фишер улыбнулся, его зубы были в крови.

– Кажется, ты назвал это... расплатой? Верно, Харрон?

– Это меньше, чем ты заслуживаешь за то, что сделал со мной, – проворчал капитан. – Я бы сам убил тебя, если бы...

– Закрой рот, человек! – рявкнул Беликон. – Кингфишер хочет поделиться историей. Расскажи им, как ты собирался обмануть меня, Пес.

И Кингфишер устало заговорил:

– Орда собралась у ворот Гиллетри. Десятки тысяч вампиров. Наши армии на юге были втянуты в битву с гораздо меньшими силами, но это был отвлекающий маневр. Мы слишком поздно обнаружили, что большая часть вампиров Малкольма двинулась на Гиллетри. Я не мог провести много воинов через свои темные врата, поэтому взял Рена и еще парочку Волков, чтобы попытаться спасти как можно больше людей.

– Какая самонадеянность, – прошипел Беликон. – Семь воинов против двадцати тысяч. Он действительно думал, что сможет их сдержать!

Фишер продолжал, не обращая внимания на короля.

– Мы не успели вовремя. Когда мы прибыли, орда уже была в городе. Все феи вышли на улицы, празднуя Фестиваль Первой Песни, что только облегчило вампирам задачу. Они пронеслись по городу, как саранча, кусая всех, кто попадался на пути, либо осушая своих жертв, либо обрекая их на мучительную смерть.

Лоррет опустил голову и кивнул, словно знал все это и рассказ причинял ему боль. Но его глаза вспыхнули, когда Фишер сказал:

– Я оставил Рена и остальных и отправился на поиски Малкольма. Я решил, что попытаюсь убить его один на один. Но нашел я не Малкольма. По крайней мере, не сразу. Это был ублюдок, который убил мою мать.

Беликон провел языком по зубам.

– Ты думаешь, мне станет стыдно, если ты расскажешь о моих грехах? Подумай еще раз. Твоя сука-мать должна была стать величайшим оракулом нашего времени, но она оказалась бесполезной. – Он хихикнул. – Я признаю это. Как только она закончила выдавливать из себя отродье, которое я зачал в ней, я перерезал суке горло. Меня тошнило от ее гребаной лжи.

– Она никогда не лгала тебе, – уверенно произнес Фишер. – Она могла говорить только правду, от этого зависела ее жизнь.

Беликон отмахнулся от его слов.

– Просто продолжай. Расскажи им о сделке, которую мы заключили.

– Малкольм прибыл во главе своего войска, и именно тогда я узнал, что он и Беликон вовсе не были врагами. Они были союзниками и действовали сообща еще до проклятия крови. До сегодняшнего дня я не знал, что Мадра тоже в сговоре с ними. Я хотел спасти тех немногих жителей Гиллетри, которые еще остались в живых, и Беликон предложил сделку. Он нашел монету. Такую, которая использовалась только в Гиллетри. Самую мелкую их тех, что есть у фей. Беликон сказал, что если монета приземлится листочком вверх, то Малкольм отзовет свою орду и покинет город, не причинив вреда ни одному живому существу. Но если вверху окажется сторона с рыбой, он захватит город и уничтожит его, а мне придется оставить тех, кто еще жив, на верную смерть и встретиться с ним на поле боя.

– Ты упускаешь самое интересное, – вмешался Беликон. – Кингфишеру не разрешалось прикасаться к монете или влиять на то, как она упадет. Пока мы будем подбрасывать монету, ему не разрешалось причинять вред ни мне, ни моему брату. Ни один волосок не должен был упасть с наших прелестных головок. И пока результат броска не определится, ему не разрешалось говорить о сделке или о том, что мы с Малкольмом братья. И Кингфишер согласился! Он так отчаянно хотел спасти горстку жителей, что принес мне клятву на крови.

Малкольм вмешался в рассказ, воскликнув с возвышения:

– Внимание! Дальше моя любимая часть!

Король фей остановился перед Фишером. Он стоял вплотную к нему, видимо, пытаясь запугать, но Кингфишер смотрел только на меня. Он не обращал внимания на злобный кусок дерьма.

– Я подбросил монету... – сказал Беликон.

– А я поймал ее! – Малкольм поднял бокал, чествуя себя.

– Монета так и не упала на землю, – прошептала я.

– Монета так и не упала на землю! – с издевкой повторил Беликон.

В прекрасных глазах Фишера отразилась неизбывная печаль. Ртуть тонкой, как кружево, нитью оплетала его правую радужку, совершенно неподвижная.

– Дети Малкольма попировали, не так ли, Пес? – Беликон оскалился, приблизив свое лицо к лицу Фишера так, что его лоб уперся тому в висок. И все же он не добился никакой реакции. Поразительно, насколько Фишер владел собой. Мои глаза застилали непролитые слезы, и я попробовала сфокусировать взгляд на крыльях, виднеющихся из-под серебряной пластины на его горле.

– Тогда я поджег Гиллетри, – сказал Кингфишер. Он не стал приукрашивать правду. Не пытался как-то ее сгладить. – Я забаррикадировал ворота и запер горожан внутри. Орда Малкольма уже либо покусала, либо убила всех жителей. Они обращались прямо на наших глазах. В Гиллетри проживало около двухсот тысяч высших и низших фей. Если бы я позволил им присоединиться к орде Малкольма, они бы поглотили все королевство. Поэтому я отдал такой приказ. Я сделал то, что должен был сделать.

– Сильный ход, – заметил Малкольм, игриво надув губы. Он спустился с возвышения и помог Мадре сойти по каменным ступеням. Волоски на моих руках встали дыбом, когда они приблизились. – Я люблю менять правила в свою пользу. Но не очень люблю, когда такой фокус используют против меня. Поэтому я решил еще немного помучить бедного маленького Кингфишера. Должен признать, это было немного жестоко, но...

– У тебя всегда был талант превращать жестокость в искусство, брат, – промурлыкала Мадра. Она отпустила руку Малкольма и медленно обошла Фишера, ее глаза заинтересованно вспыхнули. – Он невыносимо красив, не так ли? Я понимаю, почему ты хотел оставить его в качестве питомца. Мне не терпится узнать, что было дальше.

– Что ж, дорогая сестра, я создал самый дьявольски смертоносный лабиринт, который только смог придумать, – сказал Малкольм таким тоном, словно это было очевидно. – В его центре я спрятал монету Беликона, а затем воздвиг вокруг лабиринта этот колизей и заполнил трибуны вечно горящими телами существ, которых наш великодушный страдалец так отчаянно хотел спасти. Все, что ему нужно было сделать, чтобы положить конец их страданиям, – это найти монету и заставить ее упасть на землю. Конечно, спасать фей от смерти было уже поздно, но, по крайней мере, они перестали бы мучиться. И тогда, – добавил король вампиров с драматическим вздохом, – он смог бы отомстить, встретив меня на поле боя.

Мадра провела пальцами по щеке Фишера и облизала нижнюю губу.

– Убери от него свои руки, черт возьми! – Я вырывалась, пытаясь освободиться от стражников, но их хватка только усилилась. Королева ухмыльнулась и придвинулась к Кингфишеру еще ближе, так что ее острые соски, проступающие сквозь тонкую ткань платья, скользнули по его руке, когда она кружила вокруг него.

Фишер зарычал, низко и угрожающе. Он обратил полный ненависти взгляд на королеву Зилварена.

– Отойди от меня, или тебе не понравится то, что произойдет дальше.

– Да ладно, – отмахнулась от угрозы Мадра. – Жаль тебе сообщать, но это я могу сделать с тобой все, что захочу. Малкольм всегда позволяет мне развлекаться с его игрушками.

– Я тоже люблю поиграть, – прошипел Фишер. – Может, не сегодня, но я приду и за тобой, Мадра. Бойся теней, сука! Я создан из них. Однажды ночью я приду за тобой и перережу твою поганую глотку.

– Как же мне повезло. – Мадра притворилась беспечной, но угроза Фишера немного напугала ее – я отчетливо видела это даже отсюда. – И чем же, скажи на милость, я заслужила такое особое внимание с твоей стороны?

– Ты стерилизовала мою пару, когда она еще была гребаным ребенком, – прорычал он. – Только за это я превращу твое существование в нескончаемую агонию. Вечность страданий, подобных которым не сможет придумать даже твой злобный разум. Из-за меня ты не будешь знать покоя. Я уничтожу твое королевство и сотру твое имя из анналов истории. Когда я покончу с твоим наследием, Бессмертная королева Зилварена перестанет существовать. А ты будешь жить по моей воле, страдая вечность. И никто не узнает об этом. Никому не будет до тебя дела.

Его слова меня потрясли. В них звучала чистая, абсолютная ненависть. Я... я даже не представляла, что это так сильно на него повлияло. Когда я рассказала Фишеру о том, что со мной сделали, он отреагировал странно, да, но... чтобы разозлиться настолько?

Кингфишер Спаситель Аджуна стоял на коленях в грязи. Он был ранен и истекал кровью, но его обещание возмездия все равно было достаточно страшным, чтобы заставить дрогнуть даже королеву. Мадра пошатнулась, улыбка сползла с ее лица.

– Теперь я понимаю, что ты имел в виду, брат, – потрясенно сказала она, глядя на Беликона. – У него довольно скверный характер, не так ли?

– Нельзя ли не отвлекаться? Ты портишь мою историю, – раздраженно ответил Малкольм.

Мадра попыталась взять себя в руки, но теперь она не могла спокойно смотреть на Фишера.

– Ты прав, дорогой! Прошу прощения. И что же тогда сделал наш упорный герой?

– Он вошел в мой лабиринт и развлекал нас всех очень долгое время. – Малкольм похлопал Фишера по спине. – Иногда я посылал других своих друзей поиграть с ним. Время от времени навещал его сам. У нас всегда были такие увлекательные беседы! И вот однажды он добрался до центра лабиринта. Должен сказать, я был потрясен. Думал, это займет у него гораздо больше времени. Сколько тебе понадобилось, Фишер? Пятьдесят лет?

– Пятьдесят пять. – Глаза Кингфишера снова обратились ко мне, словно я была якорем во время шторма, единственным, что могло его удержать.

– Верно. Пятьдесят пять. А следующие годы после того, как достиг центра, он провел, пытаясь найти монету. Не так ли, любовь моя?

Впервые с тех пор, как три правителя начали издеваться над ним, Фишер вздрогнул.

Я тоже.

Любовь моя. Из всех слов, которыми Малкольм мог бы назвать его...

– Фишер...

Он едва заметно покачал головой.

– Не надо. Ничего не говори. От этого будет только хуже.

Малкольм усмехнулся.

– Однажды Таладей зашел проведать нашего Кингфишера и сказал, что земля задрожала так сильно, что камень треснул у него под ногами, и образовалась щель. И вот, пожалуйста, наш секрет вышел наружу.

– Позволь мне угадать, – сказала Мадра. – Под твоим прекрасным лабиринтом оказался портал. И он пробудился.

– Точно! Очень проницательно.

Беликон обвиняюще прищурил слезящиеся глаза.

– Те же самые вибрации сотрясали и мой дворец!

Малкольм цокнул языком.

– Такой беспорядок. Такой хаос! Наш Кингфишер только взглянул на ртуть и, по словам Таладея, без раздумий прыгнул в портал. Исчез и не вернулся. Я был удивлен, Фишер! Я столько раз давал тебе возможность покинуть мой лабиринт, но ты никогда не соглашался. А тут просто взял и ушел ни с того ни с сего? Когда все эти бедные создания ждут, что ты положишь конец их страданиям? Это было так на тебя не похоже. Расскажи же мне, – продолжил Малкольм, повернувшись. – Я умираю от желания узнать! После ста десяти лет, проведенных в этом лабиринте, что заставило тебя наконец уйти?

– Ты до слез ему надоел, и он больше не мог этого выносить, – съязвил Кэррион. До сих пор контрабандист держал язык за зубами, но то, что он молчал так долго, было просто чудом. Кэррион был не из тех, кто упускает возможность оскорбить кого-то, какой бы ужасной ни была ситуация. Малкольм шагнул вперед и сжал руку на горле Свифта. Король вампиров обнажил клыки, наклонившись ближе.

– Ты мне не нравишься, человек! От тебя пахнет... странно.

– Это, наверное, мох... которым эти водяные эльфийки натерли... все мое тело. – Кэррион скривился. – Запах у него был странный!

Живые боги, он не знал, когда остановиться.

– Острый язык, – усмехнулся Малкольм. – Я с удовольствием осушу тебя, когда все это закончится.

– Хочешь знать, почему я вошел в ртуть? – спросил Фишер. Он сделал это, чтобы отвлечь внимание от Кэрриона. Если мы выберемся отсюда живыми, я сверну контрабандисту шею за его глупость, и, уверена, Фишер тоже мечтает это сделать. Однако уловка сработала. Малкольм отпустил Свифта, и на лице короля вампиров отразилось отвращение, когда он снова повернулся к Фишеру.

– Ты ушел, потому что безумие наконец-то сломило тебя, – предположил Беликон. – Мы все знали, что рано или поздно это случится. Ты был поражен этим недугом задолго до того, как появился у ворот Гиллетри.

– Это правда, любовь моя? – спросил Малкольм. – Неужели ртуть в голове окончательно лишила тебя здравомыслия?

Кингфишер потер лоб.

– Бывало и лучше. Но нет. Я ушел не по этой причине. – Он немного развернул плечи, переместив вес тела вперед. Я следила за ним так пристально, что заметила, как это произошло. Я не раз видела, как он сражается, поэтому знала, что Фишер не будет смещать вес без причины.

Я напряглась, мои глаза расширились.

– Что ты делаешь, Фишер?

Его брови дрогнули. Едва заметно.

– Просто не двигайся.

Малкольму он сказал:

– Я вошел в портал, потому что почувствовал, как меч отца зовет меня. И я как знал, что он мне понадобится для этого...

Кингфишер превратился в дым. Он был ранен и измотан, но я никогда не видела, чтобы он перемещался так быстро. Он приблизился ко мне. Одна рука легла на мое бедро. Вторая потянулась к другому бедру – к мечу в ножнах. Он выхватил Солейс, и клинок вспыхнул ярким светом в наполненном пеплом воздухе, а затем Фишер развернулся. Он двигался как жидкость. Как молния. Как возмездие.

Низко пригнувшись, он направил оружие так, что кончик клинка смотрел вниз. Упав на одно колено, он сжал рукоять обеими руками и повел меч по дуге, назад и вверх...

...в живот Беликона.

Все произошло быстро. По-настоящему быстро. Я едва успела уследить за его движением.

Беликон этого точно не ожидал. Изо рта ивелийского короля вырвалось влажное бульканье, когда Кингфишер вырвал из его тела меч своего отца, снова повернулся – и вогнал острие прямо ему в горло. Фишер стиснул зубы, навалившись всем весом на оружие, и сверкающее лезвие пробило шею Беликона насквозь.

– Мне не нужна магия, чтобы убить тебя, урод, – прорычал он. – Это не только за меня. В основном за моих родителей.

Мадра, Бессмертная королева сияющего Серебряного города, Знамени Севера, испустила леденящий кровь вопль. И ад вырвался на свободу.

42. Тебе это дорого обойдется

Река крови хлынула по подбородку Беликона. Она текла и из зияющей дыры в его животе, густая и дымящаяся в холодном ночном воздухе. Зрачки Малкольма сузились до вертикальных щелей, по щекам поползли черные вены.

– Это было опрометчиво. – Вампир бросился на Фишера, но острый серебряный клинок рассек воздух, заставив его резко остановиться. Авизиет задел его шею – самый кончик меча Лоррета едва коснулся кожи вампира, но этого оказалось достаточно, чтобы ублюдок взвизгнул. Из крошечной ранки с шипением повалил черный дым.

– Бегите! – прорычал Фишер.

На арене амфитеатра воцарился хаос.

Харрон ринулся ко мне. Удерживающие меня стражники – какими же идиотами они были! – отпустили меня, когда монстр с серебряными глазами бросился в нашу сторону. Освободившимися руками я сжала кинжалы, пристегнутые к бедрам, и пошла навстречу.

Знакомство с ртутью определенно сказалось на Харроне. Капитан по-прежнему двигался со смертоносной решимостью, но уже не так быстро, как раньше. И на этот раз мои руки не были связаны за спиной. Перейдя в атаку, я бросилась на него и застала врасплох. Должно быть, он думал, что я буду защищаться, но кинжал, который я всадила ему в живот, не слишком вежливо уведомил его об обратном.

– Сука! – взревел Харрон. Отступая, он уставился на кинжал, торчащий из его тела, а затем вырвал его. Металл с лязгом упал на камень.

В пяти футах от него Кэррион орудовал Саймоном так, словно тренировался с этим оружием годами. Он расправился с тремя вампирами, быстро лишив их голов.

– Двигайтесь! – прокричал Фишер. – В лабиринт!

– Тебе так не терпится попасть обратно в клетку, питомец? – крикнул ему Малкольм. С опущенной головой и приподнятыми плечами он был похож на гадюку, готовящуюся к броску. Он отшвырнул в сторону гвардейцев Мадры в сверкающих золотых доспехах, направляясь не к Фишеру, а к Лоррету.

Воин пригнулся, снова поднял Авизиет, готовый сразиться с вампиром, но голос Фишера перекрыл шум схватки:

– Лоррет, нет! Не вступай в бой! Я серьезно! Уходите в лабиринт!

– Это тебе дорого обойдется, – процедил Харрон. И ударил меня рукоятью кинжала в нос. За секунду до этого я позволила себе отвлечься, и это мне дорого обошлось. Кровь хлынула из моего носа, забрызгав изможденное лицо Харрона, но... боли, которую я ждала, не было.

Вдовий бич. Какое счастье, что я приняла его.

Беликон стоял на коленях, покачиваясь, словно вот-вот рухнет, но он не был мертв. Я вспомнила звук, который издал Солейс, когда Фишер вытаскивал его из живота короля – скрежет металла по кости, – но я не стала повторять ошибку дважды. Я оторвала взгляд от Фишера и сосредоточила все внимание на Харроне.

– Ты влипла по уши, крыса, – прошипел капитан. – Фигуры на этой доске играют тысячелетиями. Ты даже представить себе не можешь...

Я двинулась вперед, сжимая в руке второй кинжал. Оказавшись достаточно близко, я полоснула Харрона по плечу и снова пустила кровь. Он ошибался. Да, участники этой игры делали ходы веками. Но это не меняло ее суть. «Убей или будешь убит», и я знала, что должна сделать, чтобы победить.

– Ради всего святого, прикончи ее! – приказала Мадра. Королева в бой не вступала. Она наблюдала за происходящим со стороны, обезумев от ярости, передняя часть ее прекрасного платья была забрызгана ихором.

– Сколько веков она заставляет тебя делать грязную работу, Харрон? – тяжело дыша, спросила я. Я отскочила назад, уходя от его кинжала, и оказалась вне пределов досягаемости капитана. – Разве ты не должен уже давно лежать в земле?

– Мадра даровала мне вечность...

– Чтобы ты служил ей. Чтобы был ее гребаным рабом. Срок заключения большинства преступников заканчивается. Их освобождают, или они, – я уклонилась от взмаха его кинжала, – проходят через ту черную дверь, о которой ты говорил. Но ты продолжаешь страдать, не так ли?

– Смерть забыла обо мне, сука! Моего имени нет в ее списке.

Я почувствовала, как на моем лице расплывается холодная улыбка. Меня преследовала мысль об этом моменте. Харрон одолел меня в прошлый раз, когда мы встречались лицом к лицу. Я должна была умереть от его руки, и это заставляло меня бояться встречи с ним. Но теперь, когда это произошло... я поняла, что лучше него.

Я замерла на мгновение, чтобы это выглядело как нерешительность, и капитан клюнул на приманку. Он бросился в атаку, целясь кинжалом мне в горло, но я упала на землю и сделала подсечку. Дальше все было делом техники. Я повернулась и бросилась на него. Обхватила ногами горло и сдавила.

– Вставай! Хватит с ней возиться!

Раздраженный крик Мадры донесся откуда-то издалека. В ушах стоял тяжелый хрип Харрона. Он попытался вонзить кинжал мне в бедро, но я отбила его руку и вывернула запястье под неестественным углом. Харрон выронил оружие.

Притворившись удивленной, я воскликнула:

– Погоди-ка! Кажется, Смерть только что вспомнила твое имя, Харрон. – И затем я свернула ему шею.

– Саэрис! Сейчас! – раздался крик Лоррета. Малкольм лежал на спине на вершине лестницы, ведущей в лабиринт. Я не видела, как он туда попал, но выглядел он так, словно приходит в себя и вот-вот встанет.

Слева от меня Фишер одной рукой толкал Кэрриона, а другой сдерживал шесть вампиров. Кэррион споткнулся и полетел вниз по ступенькам. Фишер пронзил живот одного из вампиров, а затем нанес настолько сильный удар по его шее, что скорее снес монстру голову, чем отрубил ее. Диким взглядом Кингфишер осматривал возвышение, пока не нашел меня.

– Вперед! Живо! – приказал он. – Я иду прямо за тобой.

– Харрон! – Мадра содрогнулась от горя. Она бросилась прямо ко мне. Но я не стала дожидаться, что она сделает, когда доберется до меня. Схватила кинжал, который Харрон вытащил из своего живота, и помчалась к лестнице. Мои ноги едва касались ступеней, когда я неслась вниз к Лоррету и Кэрриону. Оба держали мечи наготове.

Облегчение ударило меня в солнечное сплетение, когда я почувствовала руку Фишера на своей спине. Он не терял времени даром, догоняя меня.

– Вперед, вперед, вперед! – кричал он.

Мы побежали.

Перед нами виднелся вход в лабиринт, зловещий и темный. Когда я вбежала в его зияющую пасть, то поняла, что гладкие стены сделаны из обсидиана. И они были острыми как бритва.

– Бегите сколько угодно! – крикнул нам вслед Малкольм. – Лабиринт – это мои владения. Он сожрет вас заживо!

* * *

Кингфишер держал меня за руку, пока мы бежали. И не отпускал.

– Куда, черт возьми, мы направляемся? – задыхаясь, спросил Лоррет.

Фишер потянул меня влево, по коридору, который выглядел как тупик. Но это оказалось не так. Справа открылся узкий проход, в который едва можно было протиснуться, и Фишер повел нас через него.

– Первые десять ходов в лабиринте всегда одинаковы. Именно там мы столкнемся с первым препятствием. Затем маршрут к центру меняется.

– Что значит – маршрут меняется? – потребовал ответа Кэррион.

– Я имею в виду, что он, черт возьми, меняется. Стены двигаются. Вперед!

Кэррион побледнел, но побежал. Меня не так уж волновало, что стены двигаются. Больше беспокоила информация про «препятствие». И тот факт, что Фишер провел здесь более ста лет. Но он бы не сказал нам идти сюда, если бы не считал лабиринт самым безопасным вариантом.

Мы снова повернули вправо. Лоррет проскочил поворот, его занесло. Он врезался в стену впереди, но поднялся и побежал дальше. Потрясающе. Не только стены были из обсидиана, но и пол.

– Налево! Налево! – крикнул Фишер.

– Скажи, что у тебя есть план. – Гораздо проще общаться мысленно, когда бежишь наперегонки со смертью.

И Фишер ответил в моей голове:

– Да, у меня есть план.

– Отлично. И какой же?

Он ответил сразу же.

– Ты.

– Что значит – я?

Он наверняка шутил. И если так, то его чувство юмора было почти таким же плохим, как у Кэрриона.

– Объясню через минуту, – сказал он.

Я уже собиралась сказать: «Нет, сейчас», но тут мы вылетели из прохода, и у меня внутри все оборвалось. Впереди, в центре открытого пространства, стояло чудовище, которое, как я думала, может существовать только в кошмарах. В Зилварене было много пауков. Песчаные пауки-охотники размером с обеденную тарелку, которые, пока ты спал, с помощью слюны лишали чувствительности твои пальцы и съедали их. Но это... это было...

– Твою мать! – Кэррион поскользнулся и шлепнулся на задницу, едва не столкнувшись с этим чудовищем. Оно было в три раза выше взрослого мужчины и имело больше ног, чем я могла сосчитать. Задняя часть брюха представляла собой мясистую луковицу, испещренную красными и черными пятнами и покрытую грубыми длинными волосами. Но потом... у меня все внутри перевернулось, когда я рассмотрела остальное. Передняя часть выглядела как человек. Мужской торс со вздутым животом. Тонкие, худые руки. Пряди жирных черных волос прилипли к лысой голове. Ушей у существа не было. Глаза и нос тоже отсутствовали. Его лицо состояло только из массивного круглого рта с концентрическими рядами зазубренных зубов.

Оно издало пронзительный вой, мотнуло головой в сторону Кэрриона, и Фишер выругался сквозь зубы.

– Не двигайся, Свифт.

– О чем ты, черт возьми, говоришь! – отозвался Кэррион. – Я совершенно точно собираюсь двигаться.

– Оставайся на месте, – прорычал Фишер. – Он не видит и не слышит тебя. Он реагирует на движение.

– Но...

– Пошевелишься – умрешь, – рявкнул Фишер.

– Ладно.

Лоррет вжался в стену, прижимая к груди Авизиет.

– Я ненавижу пауков, – пробормотал воин.

– Это не паук. Это Мортил. Демон. Он парализует тебя жалом и сожрет живьем, если поймает. Медленно. В течение нескольких дней...

– Пожалуйста, перестань болтать и скажи, что нужно сделать, чтобы меня не сожрали, – проскулил Кэррион.

Фишер зацепил мизинцем мой палец и прерывисто выдохнул.

– У нас есть только один шанс, – сказал он. – В этой пещере три выхода. Два из них ведут в другие пещеры, и в них мы точно не хотим попасть. Поверьте мне.

Лоррет даже не моргал с тех пор, как увидел демона.

– Но ты сказал, что стены двигаются. Как, черт возьми, нам выбрать правильный путь?

Фишер медленно повернул голову и посмотрел на меня краем глаза.

– В центре этого лабиринта есть портал с ртутью, Саэрис. Ты должна найти его.

– Что?

Демон-паук мотнул головой в мою сторону и подался вперед. Он сделал шаг, его длинные тонкие ноги двигались синхронно, и Кэррион застонал. Передняя правая нога монстра зависла в воздухе прямо над ним. Если бы она опустилась, то приземлилась бы контрабандисту на голову.

– Не смею торопить тебя, Фейн, но, если ты сможешь быстро найти эту ртуть, я буду тебе очень признателен, – сказал он голосом на три октавы выше обычного.

Охватившее меня в первый момент удивление прошло. Теперь передо мной стояла задача. И я не сомневалась, что смогу ее выполнить.

– Большой? – спросила я.

Фишер сжал мою руку.

– Большой.

Я закрыла глаза и сосредоточилась.

Потребовалось совсем немного времени, чтобы почувствовать ртуть. Она была здесь, кричала вместе с измученными душами Гиллетри.

– Аннорат мор!

– Аннорат мор!

Я открыла глаза и посмотрела в том направлении, куда нужно было идти.

– Туда, – сказала я. – В ту сторону.

– В какую сторону? – нервно переспросил Кэррион.

– Проход в дальнем левом углу, – сказал Фишер.

– Прямо за спиной у гребаного демона?!

– Оставайся на месте и жди, пока я не скажу тебе двигаться, – приказал Фишер.

Лоррет поудобнее перехватил Авизиет, изучая помещение.

– Как мы это делаем?

– Есть. Хочу есть. – Оскаленный рот демона не шевелился. Хриплые слова как-то сами собой вырвались из его горла. Он вытянул передние лапы, ощупывая воздух в поисках добычи.

Лоррет скорчил гримасу ужаса.

– Ургх! Только не нас!

Если нам удастся выбраться из этого места, я буду травмирована на всю оставшуюся жизнь. Но ведь Фишер встречался с ним не единожды. Не зная, какой путь выбрать. Демон ловил его? Неужели...

Нет. Не думай об этом. Не сейчас.

Я выдохнула и взяла себя в руки.

– Брось камень и отвлеки его, или еще что-нибудь, – сказал Кэррион.

– Это не сработает. Он умнее, чем кажется. Он может определять размер движущихся объектов. Однако он не различает крупные объекты, расположенные близко друг к другу. Если мы прижмемся к стене и будем двигаться медленно, то сможем обойти пещеру по периметру, а потом убежать.

– А что делать мне? – спросил Кэррион.

– Ты будешь очень медленно ползти по полу, – сказал Фишер. – Старайся не поднимать руки и ноги слишком высоко. Давай.

Лоррет пошел первым, он скользил вдоль стены и сглатывал каждую секунду. Демон мотал головой, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону, чувствуя движение, но Фишер был прав – похоже, Мортил не мог отличить нас от стен лабиринта. Кэррион развел руки в стороны, уперся ладонями в землю, и ему удалось продвинуться вперед. Он перемещался слишком медленно, но это было лучше, чем ничего.

Лоррет первым добрался до выхода за спиной демона. Со своего места я наблюдала, как он сполз по стене дальнего прохода, его плечи расслабились от облегчения.

– Двигайтесь. – Он махнул рукой. – Давайте уберемся отсюда к чертовой матери!

Следующей до выхода добралась я.

Фишер был всего в двух футах от нас, когда стена, к которой мы с Лорретом прислонились, застонала, задрожала и начала двигаться.

– Черт. – Фишер встретился со мной взглядом, а затем посмотрел на Мортила. Демон-паук медленно повернул голову в нашу сторону, из его отвратительной пасти донесся жуткий щелкающий звук. Фишер прошептал: – Беги!

Демон пришел в движение. Его ноги разъехались, заскользили по обсидиану, когда он бросился на нас. Фишер бросился вперед, схватил Кэрриона за запястье и потащил к выходу. Лоррет мгновенно оказался рядом. Он схватил контрабандиста за рубашку и поднял на ноги. Но Мортил уже настиг нас.

Фишер встретил его ударом Солейса и отрубил одну из ног демона. Конечность отлетела в сторону. Мортил завизжал – боль и ярость слились воедино в оглушительном вое.

Кэррион поднял Саймона и вонзил его в раздувшееся брюхо демона, что только еще больше разъярило его. Он попятился назад и вскарабкался на стену рядом с нами, яростно тыча своим изогнутым жалом в поисках плоти. Но натыкался лишь на полированный обсидиан. Жало с силой врезалось в стену, пробивая в камне огромные дыры.

– Вперед! – крикнул Фишер. – Вперед!

Мы побежали.

Все четверо выбрались из пещеры, но Мортил последовал за нами, карабкаясь по стенам, и вскоре догнал.

– Он не должен покидать пещеру! – крикнул Фишер. Демон взобрался наверх, используя стены по обе стороны от нас, и прыгнул вперед так, что его тело оказалось прямо над нами.

– Еда! – прорычал он. Его брюхо опустилось и перекрыло проход, а жало вонзилось в пол. Я среагировала инстинктивно – сначала отпрянула к стене, а затем вонзила кинжал в брюхо демона. Я целилась в жало, но удар все равно получился достойным. Воспользовавшись шоком демона, Фишер отсек ему еще одну ногу.

Потеряв опору на правой стене, Мортил рухнул в узкий проход и с глухим стуком ударился об обсидиан, едва не раздавив под собой Лоррета. Воин отскочил назад, поднял Авизиет и вогнал меч в гротескную пасть чудовища. Он зарычал, навалившись всем весом на рукоять оружия, и острие клинка пронзило череп демона насквозь.

– Да! – воскликнул Кэррион. – Он мертв?

– Временно. Скоро воскреснет. Он станет меньше, но быстрее, – сказал Кингфишер.

– Тогда давайте убираться отсюда, пока этого не произошло.

Рука Фишера в моей успокаивала, но теперь не он вел нас. Я указывала дорогу. Ртуть была все ближе, но у нас обнаружилась проблема.

– Почему мы остановились? – воскликнул Кэррион.

– Стены продолжают двигаться, – пробурчала я в ответ. – А значит, и путь меняется. Мне нужно убедиться, что мы идем в правильном направлении, но если ты готов вести нас, то давай!

Вор поднял руки.

– Ты права. Я прошу прощения. Просто я сейчас немного на взводе.

Я выкинула его из головы, пытаясь принять решение. Выбор был прост: налево, направо или прямо. Проходы, казалось, тянулись вдаль бесконечно, и мое волнение взяло верх.

– Что будет, если мы наткнемся на еще одну пещеру? – мысленно спросила я Фишера.

– Ничего хорошего, – ответил он. – Но не думай об этом слишком много, Саэрис. Ты справишься. Просто сосредоточься на том, чтобы доставить нас в центр лабиринта. Если по дороге возникнут проблемы, мы с ними разберемся.

«Ничего хорошего» – не тот ответ, который мне хотелось услышать, но я сделала глубокий вдох и пошла вперед.

– Сюда. – Мы пошли направо. Через четыре секунды стены пришли в движение, обсидиан заскрежетал, перекрывая проход перед нами.

– Проклятье! – Я повернула налево, следуя указаниям тянущего чувства в животе, и не успели мы сделать и пары шагов, как стены снова начали двигаться, на этот раз быстрее, скользя по проходу перед нами, словно закрывающаяся дверь.

– Раньше такого не было, – произнес Фишер. – Малкольм пытается помешать нам, значит, мы на правильном пути. Продолжай, Саэрис.

По мере того как мы набирали скорость, двигались и стены. Они начали захлопываться перед нами, преграждая путь, но я словно чувствовала нить, соединяющую меня с ртутью, тянущую меня к ней, и каждый раз, когда эта нить обрывалась, появлялась новая, указывающая другую дорогу. Мое сердце, как молот, билось о ребра. Оно замерло, когда Кингфишер схватил меня за воротник рубашки и оттащил назад как раз вовремя, чтобы меня не раздавила огромная плита обсидиана, но останавливаться и давать выход адреналину времени не было.

– Мы уже близко, – сказал Фишер, переводя дыхание. – Я могу сказать это по обрушившейся... трибуне вон там. – Он указал на стены амфитеатра, которые все еще виднелись над лабиринтом. Там действительно была обвалившаяся секция трибун. – Осталось немного.

Ртуть в моей голове тоже стала звучать громче. Каждый раз, когда мы огибали угол и бежали к следующему, я чувствовала, как крепнет нить, связывающая меня с ней. Теперь осталось совсем немного. Еще пара поворотов.

– Налево! Нет, направо!

Мы побежали быстрее. Голос ртути уже не сливался с воплями мертвецов. Она шептала, заинтересованная:

– Она идет. Она идет. Сюда, алхимик. Найди нас!

– Направо!

Блестящий черный обсидиан преградил путь.

– Еще раз направо!

Мы свернули за очередной угол, мои ноги заскользили по полу, а затем...

– Уф! – Я сильно ударилась о землю. Земля была уже не из черного стекла, это оказалось что-то серебристое и холодное. Я вскрикнула во второй раз, когда на меня обрушилось тяжелое тело, и тут же рядом приземлился Кэррион.

– Прости, – простонал он.

Мои ребра уже были сломаны, я чувствовала это. Я так сильно ударилась о воду, что просто чудо, что от падения мои внутренности не разорвало. Я должна была кричать от боли, но вдовий бич, слава богам, все еще действовал.

Руна справедливости на тыльной стороне ладони Фишера появилась перед глазами. Я взяла предложенную руку и позволила помочь мне подняться. И не сразу заметила мрачное выражение его лица – была слишком потрясена горой монет, которая возвышалась перед нами. Ведь именно на них мы и приземлились. На монеты.

Они были крошечными, размером с ноготь моего большого пальца. Серебристые, они блестели, как рыбья чешуя. Крутые холмы из монет, похожие на песчаные дюны, заполняли центр лабиринта. Должно быть, их здесь были миллионы.

Это был тот самый ад, с которым столкнулся Кингфишер, добравшись наконец до центра лабиринта. Восемь лет он оставался здесь, пытаясь отыскать ту самую монету, которую подбросил Беликон во время их пари. Неудивительно, что он ее так и не нашел. Темные волосы Фишера развевались на холодном ветру, когда он осматривал это место, и выражение его лица было сложным.

– Столько лет в ловушке, брат. Где ты спал? – прошептал Лоррет. – Что ты ел? Как ты выжил?

Фишер опустил голову. Теперь, когда он мог рассказать об этом месте и обо всем, что здесь произошло, он, похоже, не знал, как это сделать. Он открыл рот и сделал глубокий вдох.

– Я...

– Он не делал этого, не так ли, любовь моя? – Голос отражался от стен, исходя отовсюду сразу. Часть одной из ближайших дюн начала осыпаться, монеты со звоном падали на землю. Сначала над ними показалась голова Малкольма, потом плечи, а затем и вся остальная часть его тела. Король вампиров благожелательно улыбался нам, как отец, гордящийся успехами детей.

– Может, сейчас я и вампир, но когда-то принадлежал роду фей. Магия, с которой я родился, до сих пор звучит в моих венах. С ее помощью я создал это место специально для нашего Кингфишера, чтобы он не мучился от таких утомительных потребностей, как еда и отдых. Пока он оставался в пределах моей игровой площадки, ему не требовалось ни того, ни другого. Я поступил весьма любезно, не так ли?

– Больше века торчать в этой дыре, не имея возможности выспаться, чтобы передохнуть? Да, очень любезно, – огрызнулся Лоррет.

Малкольм сухо усмехнулся.

– О, но я мог сделать все гораздо хуже. Ты не представляешь, Лоррет Разрушитель Шпилей. Даже ваше путешествие сюда я мог бы сделать бесконечно более ужасным. Я даже на секунду подумал, что Мортил сожрет вашу маленькую компанию. Но я рад, что вы добрались. Нам становилось немного скучно.

– Ублюдок, – прошипел Кэррион себе под нос.

Позади Малкольма показались золотистые волосы, а затем появилась Мадра, одетая в женскую версию позолоченных доспехов, которые носила гвардия Зилварена. Фишер напрягся, его рука крепко сжала Солейс. За Мадрой показался Беликон. У ивелийского короля больше не было дыры в животе. Он выглядел бодрым и жизнерадостным, одетый в зеленую тунику и черные штаны. Губы короля презрительно изогнулась. Яростно ткнув пальцем в Фишера, он прорычал:

– Неужели ты думаешь, что можешь убить меня мечом, лишенным магии? Ты никого из нас не сможешь убить обычным клинком! Мы – Триумвират, Пес. Три правителя, объединенные одним источником. Чтобы убить одного из нас, ты должен убить всех, а это нелегкая задача.

– Я готов попробовать, – парировал Фишер.

– Ты никогда не мог признать свое поражение, мальчик. Вот в чем твоя проблема.

– Я не сдамся, пока не умру.

– Не могу дождаться, когда это произойдет. Я ведь хотел похоронить тебя с того момента, как мать произвела тебя на свет. Но ты скоро сдохнешь, а меч твоего отца будет висеть у меня на стене рядом с твоим черепом. А еще у меня будет алхимик, который изготовит все необходимые мне реликвии... Втроем мы поставим старых богов на колени и завладеем всеми мирами, какими только пожелаем. А теперь скажи, ты умрешь на коленях или лицом в грязи? Выбор за тобой!

Я понятия не имела, что Кингфишер планировал делать дальше, но Беликон, Мадра и Малкольм преграждали нам путь к порталу. Я не видела, но чувствовала, как пульсирует ртуть с другой стороны горы монет, на которой они стояли. Наша магия здесь не действовала. У врага было преимущество – их мертвая магия и более выгодное положение. Мы не могли вернуться – мы бы снова столкнулись с чудовищами, обитавшими в лабиринте, а другого выхода тут не было. За стенами амфитеатра не было ртути, которая могла бы позвать меня. Единственный путь к спасению лежал через этот портал, а значит, нужно было пройти через Триумвират, как назвал их троицу Беликон.

Удивительно, но первым вперед вышел Кэррион, держа в руке Саймона.

– Мы можем считать Кингфишера высокомерным ослом, но мы не позволим тебе просто так убить его. – Тон контрабандиста был уверенным и беззаботным, но я видела, как дрожала его рука, когда он направил острие меча в голову Беликона. – И тем более не позволим убить его ублюдку, который отдал собственную дочь в рабство гребаному вампиру.

– Что он делает? – мысленно воскликнул Фишер. – Собирается покончить с собой?

– Не имею ни малейшего понятия. Но ему определенно стоит остановиться.

Беликон стиснул зубы, его глаза были полны пренебрежения.

– Каждой ловушке нужна приманка, – ответил он. – В любом случае Эверлейн была рождена, чтобы служить моей короне. Если я сочту нужным, чтобы она умерла ради моего дела, то она умрет, черт возьми.

– Нет, не умрет. Пока мы говорим, ее кровь очищается от яда Малкольма. Скоро вампирская зараза исчезнет, и он больше не сможет ее контролировать.

– Кэррион, остановись! – зашипела я. Удар, который Харрон нанес ему по затылку, должно быть, оказался нешуточным. С моей точки зрения, казалось вероятным, что он сошел с ума.

– Да, Кэррион. Остановись, – сказал Малкольм. – Ты не понимаешь, кого оскорбляешь. – Игривый огонек в его взгляде погас. Он спустился с горы монет, как будто подхваченный невидимым ветром. Я никогда не видела ничего подобного. Мы были в полном дерьме.

– Саэрис? Послушай меня. Эти монеты – фальшивые, – сказал Фишер. – Должны быть. Настоящая монета, которую Беликон использовал для заключения сделки, была серебряной. Она обожгла руку Малкольма, когда он ее поймал. Он не смог бы стоять на таком количестве серебра, ничего не чувствуя.

Я смотрела, как ботинки короля вампиров соприкасаются с ковром из монет. Он шел к Кэрриону с самодовольной ухмылкой на лице, определенно не испытывая никакой боли. На самом деле, он слегка вздрогнул, лишь когда приблизился к мечу Кэрриона.

– Хорошо. И что это значит?

– В той монете также должна быть капля ртути. Жители города верили, что ртуть приносит удачу. Они думали, что она обеспечит им благословение богов. В их монетах содержится ртуть.

Я напряглась, осознание медленно приходило ко мне. Я начала понимать, что он хочет сказать.

– Нет. В них нет ртути, – мысленно сказала я. – Я даже не думаю, что они сделаны из металла. Возможно, это... иллюзия? Магия?

– Хорошо. Тогда ты понимаешь, что тебе нужно сделать?

Малкольм зашипел как змея, отталкивая меч Кэрриона. Он наклонился к вору, обнажив клыки.

– Что ты собираешься сделать, чтобы остановить нас? Мы бессмертны. Мы – боги. А ты всего лишь человек с трясущимися руками. Что помешает мне перегрызть тебе глотку прямо на месте?

– Саэрис! – Голос Фишера прозвучал настойчиво.

– Да, – ответила я. – Я знаю, что нужно сделать.

Глаза Кэрриона на секунду встретились с моими. В них было столько невысказанных слов. Затем он опустил Саймона и полностью сосредоточился на Малкольме:

– Наверное, ничего. Давай, пиявка! Укуси меня, и посмотрим, к чему это приведет.

– Кэррион, нет! – Шок, который я испытала от его слов, отразился на лице, словно след от пощечины.

Малкольм пронесся вокруг Кэрриона, его лицо исказилось от голода. Губы раздвинулись, обнажая узкие, длинные клыки. И не только клыки. Все его зубы были острыми. Кэррион даже не поднял руку, чтобы остановить его. Откинув голову назад, он вызывающе смотрел на вампира, когда Малкольм резко подался вперед и вонзил зубы ему в горло.

– Боги! Мы должны... должны что-то сделать! – закричала я.

Руки Фишера сомкнулись вокруг меня. Лоррета тоже. Мужчины крепко держали меня, их лица были суровы. И все это время король вампиров пил кровь.

Этого не могло происходить на самом деле. Кэрриона осушали прямо на наших глазах, а мы ничего не делали. Ничего!

– Мы ничего не можем сделать. – Голос Фишера был тихим по сравнению со звоном в моей голове. – Мы все умрем, если попытаемся спасти его.

– Отпусти меня! Я должна попытаться!

Малкольм зарычал, еще глубже вонзая зубы в шею Кэрриона. Он терял контроль, отдаваясь жажде крови. Его горло судорожно сжималось, когда он большими глотками пил кровь. На мгновение вампир выдернул клыки – он собирался сменить позу или найти вену получше? – но тут на его лице появилось удивление. Малкольм покачнулся, его губы стали красными, подбородок странно сморщился, когда он нахмурился, глядя на Кэрриона.

– Ты... – произнес он.

Кэррион был смертельно бледен, но улыбался Малкольму, как сумасшедший.

– Тебе следовало дать мне возможность представиться раньше. Невежливо перебивать гостей.

Малкольм отпустил его, отпихнув от себя. Каким-то чудом Кэрриону удалось устоять на ногах.

– Меня зовут Кэррион Свифт. Но было время, когда я был известен как Кэррион Дайантус. Первенец Рюрика и Амелии Дайантусов.

Малкольма начало трясти. Его били конвульсии, а изо рта хлынула струя крови. Она залила монеты у его ног.

– Ты обманул меня? – Он задохнулся, захлебнувшись еще одной волной крови. – Ты обманом заставил меня выпить кровь Дайантуса?

– Святые... гребаные... боги. – Фишер и Лоррет одновременно пробормотали проклятие.

– Что, черт возьми, происходит? – Дайантус? Я слышала это имя, но не могла вспомнить когда.

Словно почувствовав безотлагательность момента, Фишер повернулся и схватил меня за плечи.

– Ты чувствуешь ее? – требовательно спросил он. – Ты чувствуешь, где она?!

– Я не знаю! Я... – Но да. Он был там. Шепот. Слабый. Едва слышный. Но он был. – Я слышу.

Изо рта Малкольма повалил грязно-серый дым. Его идеальная фарфоровая кожа внезапно покрылась пульсирующими черными венами.

– Что ты наделал? – взревел Беликон. И он, и Мадра полетели вниз по склону, подняв руки...

Фишер встряхнул меня.

– Саэрис. Она здесь?

– Нет, не здесь.

– Но внутри лабиринта?

Я кивнула.

Фишер вложил Солейс мне в ладонь и сжал мои пальцы вокруг рукояти.

– Тогда иди. Найди ее. Покончи с этим.

* * *

Действие вдовьего бича ослабевало. Ребра пульсировали болью, пока я неслась по лабиринту. Я размахивала руками, Солейс рассекал воздух. Стены больше не двигались. Очевидно, ими руководил Малкольм, а вампир был слишком занят тем, что задыхался – умирал? – чтобы дергать за ниточки.

Обсидиановые проходы были достаточно пугающими, когда я бежала по ним с друзьями, но сейчас мною овладел настоящий ужас.

Было слишком тихо.