Name: Создатель злодейки. Том 2
Author: Sol Leesu
ISBN: 978-5-00250-747-4

Sol Leesu
Создатель злодейки. Том 2

Финальный том новеллы. Тайна происхождения Айлы, разгадка временной петли и история любви.

Айла Мертензия больше не прячется в тени. Она сражается с монстрами, ведет за собой рыцарей и пытается устроить судьбы главных героев романа. Но чем сильнее она меняет сюжет, тем яростнее реальность сопротивляется. В игру вступает новый, безжалостный враг. А ставки становятся такими, что на кону оказывается не только ее жизнь, но и существование всей империи.

Чтобы разорвать петлю, Айле придется узнать шокирующую правду о себе. Эта правда перевернет все, что она знала о мире, в который попала, и о собственной роли в нем. Времени на сомнения не останется – только путь, полный потерь, откровений и решений, которые изменят судьбу не одного человека.

В финале истории Шарлотта снимет маску «ангела», Вернер получит по заслугам, а угрюмый брат Айлы раскроет свой секрет. Вы наконец узнаете, кто скрывается под псевдонимом «Линте» и как все нити сюжета сплетаются в единый узел.

Для кого эта книга

Для тех, кто прочитал первый том и хочет знать, чем закончится история.

Для ценителей исекаев про попадание в книжные миры.

Для любителей злодеек с характером и волей к выживанию.

Для поклонников тропа «вынужденный союз между героями с разными целями».

Книга не пропагандирует употребление алкоголя и табака. Употребление алкоголя и табака вредит вашему здоровью.

Original Title: The Villainess's Maker

First published in Korea in 2019 by D&C MEDIA Co., Ltd.

This edition published by arrangement with D&C MEDIA Co., Ltd.

Глава VI. Часть 2

Айла расправилась со всеми гнилыми деревьями поблизости и протянула руку к лежащему на земле Брауму. Несмотря на постоянное махание тяжелым мечом, ни утомленной, ни вымотанной она не выглядела. Поразительная выносливость для обычного человека!

Браум, который, как и Вишиль, ошеломленно наблюдал за Айлой, уставился на протянутую к нему руку, а затем поднял на женщину слегка удивленный взгляд.

– Не можешь шевельнуться?

– Н-нет, могу. Я все еще в состоянии двигаться.

Без раздумий Браум ухватился за ее руку, но тут же едва не выпустил. Рука оказалась неожиданно маленькой и мягкой. Поскольку общаться с женщинами он совершенно не привык, уши у него покраснели, и он оцепенел.

Айла с недоумением посмотрела на него, а когда поняла, что он даже не пытается подняться, просто потянула его изо всех сил вверх.

Браум был здоровяком с телосложением медведя, сплошной мускул. И все же она подняла его гораздо легче, чем можно было ожидать, – это удивило и Браума, и Вишиля... да и саму Айлу.

Она с выражением «Эй, я что, всегда была такой сильной?» глянула на свою ладонь, а потом заметила Вишиля, потерявшего дар речи, и улыбнулась.

Улыбалась она так искренне, что у Вишиля больше язык не повернулся бы назвать ее ведьмой. Как бы он ни ломал голову, что это было и ради чего она все сделала, факт оставался фактом: Айла спасла жизнь его товарищу.

– Хорошо, что ты цел, – внезапно обратилась Айла ко все еще суетящемуся рядом Брауму.

– Б-большое спасибо, миледи! Я уже думал, на этот раз мне точно конец, но благодаря вам остался жив!

– Как твое имя?

– Браум! – бодро и громко ответил он.

– Понятно. Сэр Браум, – кивнула Айла и, поймав взгляд Вишиля, добавила: – Советую не расслабляться. Если проявите слабость, вас ведь могут исключить из отряда, не беря в расчет сопутствующие обстоятельства.

Она спокойно и холодно взглянула на Вишиля, будто и не улыбалась пару мгновений назад.

– И неважно, что мир не черно-белый.

Айла скривила губы в насмешливой ухмылке, а затем быстро развернулась и исчезла.

Двое рыцарей молча проводили ее взглядом.

Высоко собранный хвост роскошных волос цвета розы при каждом шаге качался за спиной, словно лошадиный. С виду эта женщина казалась маленькой и хрупкой, но удары по монстрам наносила без малейшего колебания, пусть и несколько неуклюже.

Рыцари, проведшие десятки лет в постоянных стычках с чудовищами, выходя на отлов, не имели права терять бдительность. Даже слабые монстры нередко убивали тех, кто позволял себе расслабиться. Именно это чуть не случилось с Браумом.

Сохранять завидные уверенность и спокойствие можно было лишь в одном случае: если у тебя имелся туз в рукаве. Возможно, некое оружие. Как же Вишиль сразу не понял?

«Не то чтобы не понял... Даже не подумал об этом».

Вишиль вынужден был признать, что до сих пор смотрел на леди Мертензию исключительно свысока.

Женщина. Злая ведьма. Досадная помеха. Обуза.

Он судил о ней через прореху предубеждения, даже не пытаясь разглядеть что-то действительно важное.

Если бы в первый раз, когда она заявила, что пойдет с ними, он спросил: «А вы можете сражаться с чудовищами?» – возможно, недоразумений бы не возникло. Наверное, она сразу вызвалась бы им помогать.

«Похоже, она действительно недавно взялась за меч... и все равно нисколечко не боится. У таких людей умения набирают силу особенно быстро».

В любом деле тот, кто смел и раз за разом идет напролом, неизбежно растет гораздо быстрее остальных. А в искусстве владения мечом особенно.

Проблема в том, что многие, едва окрепнув, теряют голову, забывают о собственных ограничениях и лезут на рожон. На тренировке с партнером это еще куда ни шло, но если кинуться на монстра, то погибнешь почти со стопроцентной вероятностью.

«Но если учесть способности леди Мертензии...»

Это могло стать огромным подспорьем.

Если бы она была чуть сильнее... нет, если бы осталась здесь, как следует потренировалась и научилась владеть мечом по-настоящему, то стала бы их козырем. Способность оставаться невредимой под любыми атаками чудовищ выглядела поистине феноменальной. К тому же у нее от природы были и сила, и выносливость. Великолепный материал. Ей не нужно жалеть себя: можно сразу бросаться в самое пекло, в реальный бой.

«Хотя... это всего лишь мечты».

С чего бы ей оставаться здесь и оттачивать мастерство ради них? Чем они вообще заслужили, чтобы такая особа сражалась за их благополучие?

Если бы ее происхождение было чуть проще, он, возможно, хоть как-то попытался бы ее уговорить. Но речь шла о великой аристократке. Причем не о ком-нибудь, а о младшей дочери дома Мертензия – рода, чье влияние уступает только императору.

«Да и нет никакой гарантии, что она невосприимчива ко всем атакам чудовищ. Может, ей просто повезло именно с гнилыми деревьями. Они ведь относительно спокойные и слабые. От их паралича тело всего лишь каменеет на время, а через пару минут все проходит».

Вишиль как раз собирался снова спрятаться за привычной мыслью о том, что Айла Мертензия – неприступная крепость. Но Браум внезапно ткнул его локтем в бок, хотя этот «тык» больше напоминал удар ножом.

– Ну же, идите и извинитесь, командир!

– Что?

Он с ума сошел? С чего вдруг? Вишиль уставился на него, а тот продолжил:

– Леди явно на вас обиделась! Если она рассердится и просто уедет, что мы будем делать?

– Пару дней назад ты вместе с нами называл ее ведьмой и пытался разгадать злой умысел...

– Это-то да, но вы ведь сами видели: пока она в замке, разве устроила хоть один скандал или причинила кому-нибудь вред?

И правда.

Айла ни разу не вела себя как та ужасная ведьма из слухов. Никаких выходок, никакого садизма – держалась довольно спокойно. Если уж кто и вел себя скверно, так это ее дворецкий, который однажды накричал на поваров из-за того, что они осмелились подать его госпоже блюдо из «такого дешевого сырья».

– Когда я проходил мимо и приветствовал ее, она охотно отвечала. Даже ее нынешняя горничная сказала, что миледи не совсем добрая, но не такая ужасная, как о ней говорят.

– Это все может быть игрой. Новая забава леди.

– Сейчас это имеет значение? Пусть игра, пусть она и правда странная ведьма с сомнительными вкусами – какая разница?

Разве у них есть выбор? В том ли они положении, чтобы выяснять, кто она такая на самом деле? Главное – монстры Айле нипочем, а значит, стоит держаться к ней поближе. И неважно, кто она – хоть ведьма, хоть король демонов.

Не выдержав, Браум стукнул себя в грудь:

– Вы что, не видели, как она безжалостно уничтожала гнилые деревья?!

– Да она полный профан в обращении с мечом! Махала как попало, пошатывалась от силы собственных ударов. Сколько ей удастся продержаться в таком темпе?

– А я, между прочим, только что от этого «полного профана» получил помощь. И как вы удачно заметили, миледи при всем своем хрупком телосложении одним рывком подняла с земли такого здоровяка, как я. Она настоящий неограненный алмаз!

Очевидно, Браум испытывал сейчас не меньшее восхищение, чем Вишиль. Он говорил о том, какой безграничный потенциал скрыт в Айле, потому что она превращает монстров в беспомощные пугала. Стоит ей немного помочь, и они, возможно, наконец справятся даже с очень сильными чудовищами, которые до сих пор создают столько трудностей; смогут без проблем доставлять припасы, а возможно, эта особа вообще сумеет изгнать монстров из этих мест...

– Она может стать нашим спасителем, – почти шепотом произнес Браум, глядя в ту сторону, куда ушла Айла. В его глазах светилась надежда.

Вишиль ощутил внезапную тревогу. На мгновение он впечатлился словами Браума, думая, что это может быть правдой. Однако, как бы он ни желал в душе, признать свою ошибку перед другими оказалось трудно.

Поэтому он резко ответил:

– Какой еще спаситель... Ты влюбился, что ли?

На что восемнадцатилетний юный рыцарь, пребывающий в самом разгаре щепетильных возрастных переживаний, ответил ледяным тоном:

– Из-за таких стариковских шуток, командир, вы до сих пор не женаты. Хватит вести себя как ребенок. Идите и извинитесь уже.

– Какая разница, что я не женился?! – задыхаясь от эмоций, крикнул в ответ Вишиль, но Браум упрямо толкнул его в спину. Среди рыцарей он был самым молодым, и такое неповиновение выглядело неслыханно.

Самый молодой в отряде нагло взбунтовался против начальства. Хуже и не придумаешь! Еще недавно он ходил за Вишилем хвостиком и пищал: «Командир, вы самый лучший!» – а теперь вот что. Правду говорят, что воспитывать сорванцов – пустая трата времени.

Поворчав про себя, Вишиль отправился добивать оставшихся монстров. Догонять Айлу теперь было неловко, поэтому он решил, что извинится позже, по возвращении в замок.

С гнилыми деревьями быстро покончили, ведь они брали числом, а не силой.

– Где миледи? – поинтересовался он после уничтожения монстров. Рыцари сказали, что она вернулась в замок вместе с дворецким.

– ...

Вишиль застыл как столб и молча уставился в ту сторону, куда она удалилась. Браум вздохнул и неодобрительно цокнул языком.

И сразу кое о чем вспомнил.

Одна из множества причин, по которой их командир всякий раз оказывался брошенным женщинами, заключалась в том, что он всегда умудрялся упускать подходящий момент.

* * *

«Странно».

Умывшись и собравшись лечь спать, я растянулась на кровати и уставилась на свою гладкую, без единой царапины ладонь.

Честно говоря, даже перед Киллианом мне было стыдно такое говорить, поэтому я специально промолчала, но когда убирала меч в ножны, то поднесла ладонь слишком близко к острию и порезалась.

Ну а что? Я выпендривалась перед Вишилем, красиво позировала, монстров резала, рыцаря от смерти спасала. Но не успел пафос улечься, как я совершила такую оплошность. Хорошо, что никто не видел.

Как же кстати, что я не стала убирать меч при Вишиле и Брауме! Сколько сил вложено, чтобы не дрогнуть, не передернуться, держать лицо и сохранять пафосный вид. И все можно было загубить в один момент!

Рана оказалась неглубокой, поэтому после охоты я благополучно о ней забыла, пока горничная не принесла воду для ванны. Уже в ванной я внезапно обнаружила, что ладонь у меня абсолютно целая, без шрама.

Даже будучи неглубокой, это была рана от меча. Какой бы поверхностной они ни выглядела, все равно не могла затянуться за пару часов. Я ведь не выдумала ее! И ясно видела, как выступили капли крови.

«Что за чертовщина?»

Выходит, теперь на меня вообще ничего не действует, да? Отныне и меч не в состоянии причинить мне вред? Я получила регенерацию?

«Месяц назад такого не было...»

Месяц назад я порезала палец бумагой, и шрам оставался довольно долго. Помню, как Киллиан обмолвился, что, раз уж ни зелья, ни исцеляющая магия на меня не действуют, лучше вообще не травмироваться. Поэтому во время тренировок с мечом он старался лишний раз меня не подставлять, да и сама я очень осторожничала, поэтому за все то время ни разу не пострадала.

И вот впервые я поранилась, но рана исчезла так, словно ее и не было. Боль тоже не ощущалась, поэтому я и думать о ней забыла.

«Надо бы у Киллиана спросить».

Я машинально погладила ладонь... и вдруг... «А?» – поднесла ее ближе к глазам.

Тут-то меня и окатило ощущением странности происходящего.

Совсем недавно ладонь покрывали мозоли и трещины от меча, а сейчас кожа снова стала мягкой и гладкой, хотя я точно помнила, как буквально вчера наносила мазь. Что же творится?..

«Это что, охота на монстров меня исцелила?»

Нет, ну бред же.

Отогнав нелепые мысли, я резко вскочила с кровати и распахнула дверь. Захотелось пойти в комнату Киллиана и спросить прямо.

Но стоило выйти в коридор, как снизу, со стороны столовой, до меня донесся слабый гомон.

И хотя я собиралась идти в другом направлении, любопытство взяло верх, и я ступила на лестницу, ведущую на первый этаж. Был поздний ночной час, все в замке, по идее, должны были спать. Что там происходит? Я пообещала себе, что просто выгляну и вернусь.

Чем ближе я подходила к столовой, тем громче становился шум, вскоре превратившийся в откровенный гвалт, лупящий по ушам. Я осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

– И вот я такой, весь парализованный, тело ни туда ни сюда, будто меня кошмарный сон сковал. Да еще нога о камень, и я уже прям так – бац – лечу!..

О, один еле языком ворочает, двое, трое, четверо...

Чудненько. Значит, у них тут пир на весь мир по случаю удачного рейда? Стало быть, вы ноете о задержке жалованья, а на веселье деньги есть, да? В прошлый раз я видела, как вы по очереди бегаете подрабатывать за пределы владений. Видимо, это были как раз такие посиделки.

На секунду перед глазами промелькнули прошлая жизнь и ужасные корпоративы, и я невольно начала пятиться. Я никогда не любила подобных мероприятий, поэтому считайте, что меня тут не было.

– ...И вот в этот момент, когда я уже думал, что все, конец!.. Будто сама спасительница явилась... О, миледи!

Своим соколиным взглядом Браум тотчас заметил меня и вскочил, ткнув пальцем в мою сторону.

Я застыла в позе медленного отступления и через силу растянула губы в улыбке.

Быть пойманной за подслушиванием... что может быть ужаснее? Не знаю, зачем он раздувал мою историю до героического эпоса, но мне стало стыдно. Можете, пожалуйста, перестать?

Черт, еще пару часов назад я занималась самолюбованием: «Сегодня я была восхитительно крута, прям ослепительна!» А теперь от воспоминаний о той самодовольной версии себя сделалось неловко.

– В тот момент я понял... что миледи снизошла, чтобы усмирить монстров.

Я же сказала, остановись.

– Отовсюду летят эти проклятые ветви, меня ими везде шлепает, а миледи уклоняется от них, полагаясь только на чувства!

Когда это я так делала?

– И тут она говорит: «Куда вы смотрите? Там, где я была, меня уже нет».

– Я такого не говорила!

Потрясенная до глубины души, я непроизвольно взвизгнула. Гомон в зале резко стих. Все с затуманенными лицами уставились на меня, пытаясь понять, что правда, а что нет.

– Ах, верно, – промямлил Браум, моргая полуприкрытыми глазами. – Только сейчас вспомнил... Это я так, для красного словца. Чтобы придать пафос своей истории...

Не знаю, откуда у него такие странные мечты, но, похоже, он начал путать собственные фантазии с реальностью.

– А, вот оно как... – пробормотал он, пару раз громко икнув, а затем внезапно произнес уже более серьезным тоном: – Тогда, выходит, вы настолько... недостижимая... непостижимая, что эти жалкие монстры даже приблизиться к вам не смеют, не то что атаковать?

– ...

– Впрочем, как иначе? Даже такие ничтожные твари должны понимать: стоит миледи единожды взмахнуть мечом, тучи сгущаются, гремит гром и сверкает молния. А стоит взмахнуть второй раз, земля сотрясается и трескается...

Кто-нибудь, вырубите его!

У меня начинало складываться впечатление, что они просто откровенно издеваются надо мной, но тут вся компашка вдруг дружно завопила, захлопала, засвистела, подхватив этот бред.

Проклятая десятилетней давности я! Проклятая десятилетней давности книга! Похоже, раз я временно заняла место еще не появившегося Леннокса, на меня автоматически наложились все те восторженные легенды, которые в оригинале посвящались ему.

Я даже не подумала, что такое может случиться. Значит, такова ваша благодарность за спасенную жизнь? Превратить меня в ходячую байку? Плохой Браум, плохой. Даже плакать захотелось, и я уже собиралась развернуться и уйти.

Однако Вишиль резко поднялся со стула, с грохотом стукнул по столу деревянной кружкой и, пошатываясь, направился ко мне.

Эм. Он что, драться идет?

Его тяжелая поступь и глаза, пылающие гневом, выглядели так, будто он собирается меня ударить. Неужели он так мстит за то, что я его немного поддела? Если он пустит в ход кулаки, то я отвечу тем же. И заодно в полную силу воспользуюсь статусом герцогской дочери, чтобы он вкусил всю горечь грязной власти.

С этими мыслями я стиснула кулаки.

Кажется, вечер был долгий: у Вишиля все время прикрывались глаза, и он специально таращил их так сильно, что выглядел почти жутко. С каждым шагом до меня доносился густой и неприятный запах застоявшегося напитка.

– Леди Мертензия!..

Ай, мои уши.

Я потеряла бдительность. Не ожидала, что меня так зверски атакуют по барабанным перепонкам, и, морщась от звона в ушах, потерла их.

– Что-то случилось?

– Я хотел кое-что сказать.

Хм. По крайней мере, бить он меня не собирается.

«Но почему выглядит так мрачно?»

Не расслабляясь, я недоверчиво подняла голову.

Вишиль был нелепо высоким, наверное, под два метра ростом. Приходилось буквально задирать голову, чтобы смотреть ему в лицо.

– ...

Чего он тянет?

«Шея уже затекла, давай говори быстрее».

Судя по прошлому опыту, ничего хорошего ждать не приходилось, поэтому я хмуро смотрела на него и ворчала про себя.

Однако, даже будучи не в себе и долго подбирая слова, он неожиданно произнес:

– Я хотел извиниться за то, что слепо верил слухам и несправедливо судил вас, миледи.

– Э?..

Он намекает, что хочет извиниться? Тот самый Вишиль, который, казалось, был готов умереть, крича, что я ведьма, даже если бы наступил конец света?

Нет, меня не мог настолько одурманить запах, стоящий в воздухе. Я так удивилась, что даже не смогла сохранить беспечный вид. Хотя, конечно, Вишиль в своем состоянии вряд ли что заметил.

– Не знаю, что в слухах правда, а что ложь... Но увиденное собственными глазами дало мне понять, что вы не такая. Я верил не тому, что видел, а тому, что хотел видеть.

– ...

– Простите меня за мои поспешные суждения.

Начав уверенным тоном, Вишиль постепенно едва не перешел на шепот. И куда только делась вся его храбрость, с которой он размахивал мечом?

Хм...

Неожиданная ситуация настолько выбила меня из колеи, что я лишь стояла и переводила глаза с его дрожащего кадыка на сжатые кулаки.

«Непохоже, что он говорит это без души... Значит, и правда искренен. После своих посиделок стал смелее?»

За все время, что я жила в теле Айлы, меня множество раз называли злодейкой, но никто столь сердечно передо мной не извинялся.

Слуги умоляли пощадить их, жалуясь на тяжелую судьбу, а дворяне делали вид, что никогда меня не оскорбляли, и лишь льстиво улыбались.

Если Вишиль и принес бы извинения, как я думала, то это случилось бы спустя много времени, под чьим-то давлением. Что-то вроде: «Ну... э... извиняюсь, значит».

А вот по собственной инициативе... столь быстро... да еще так искренне? Сделай он это в трезвом уме и ясной памяти, ему бы цены не было! Хотя и так прогресс огромный.

Я собиралась рассмеяться и сказать: «Видишь? Поделом тебе», – но в этой ситуации, пожалуй, не оставалось другого выбора, кроме как простить его. На этот раз.

Я посмотрела на него, будто собиралась вызвать на поединок, и нехотя бросила:

– В следующий раз такого не будет.

И поскольку шея у меня уже нещадно затекла оттого, что приходилось все время задирать голову, говоря эти слова, я начала массировать затылок.

– Шея жутко болит...

«На этот раз прощаю».

– ...

– Ах!

Опять перепутала то, что подумала и что произнесла вслух.

Я спешно опустила руку и хотела было что-то добавить...

Но Вишиль, напряженно дожидавшийся моего ответа, вдруг рухнул на колени быстрее, чем я успела открыть рот.

Хрусть!..

Я в шоке уставилась на него, когда он в мгновение ока исчез из вида. На секунду я подумала, что его уже ноги не держат и он попросту упал.

Эй, дяденька, этот хруст был слишком подозрительным. У него ведь там ничего не сломалось? Стоило мне обеспокоиться, надо ли помочь ему подняться, как Вишиль пробормотал, словно скорбя о собственной оплошности:

– Я забыл опуститься до уровня глаз миледи...

А, ну да... Я тоже забыла, но все в порядке.

В этот момент сзади, все еще разглагольствуя о моих «подвигах», патологический фантазер Браум откликнулся:

– Преклонить колени! Это наш уровень!

Стоило ему это сказать, как развеселившиеся рыцари радостно завопили «О-о-о-о!», будто услышали священное откровение. А потом... начали опускаться на колени один за другим. Со всех сторон раздавались глухие звуки ударов о пол и шуршание меха.

Кроме меня, которая из последних сил зажимала рот, чтобы не закричать, все стояли на коленях на уровне моих глаз.

Я с мукой наблюдала, как Браум снял красный плащ и постелил его на пол, назвав это «ковром для миледи».

Временная петля, Шарлотта, Леннокс... Как же от этого тошнит. Я готова прямо сейчас уехать в столицу и навечно запереться в своей комнате.

Об искреннем извинении Вишиля я уже благополучно забыла. Он просто подложил мне свинью.

Будто у меня без него мало проблем.

«Какая я дура, раз принимала все всерьез».

Я без раздумий развернулась спиной к рыцарям, уже уподобившимся животным, и пошла в свою комнату, где легла на кровать и мгновенно заснула. Видимо, охота на тварей все же оказалась утомительной.

Совсем вылетело из головы, что я выходила для того, чтобы спросить о чем-то Киллиана.

* * *

После того инцидента отношения между мной и рыцарями... хотелось бы сказать, стали чем-то вроде боевого товарищества, основанного на доверии и взаимной поддержке. Но на самом деле первое время все выглядело еще более неловко.

Рыцари, помнившие о том, что преклонили передо мной колени, едва завидев меня, бросались врассыпную. Особенно Браум, который хлебнул позора на десять лет вперед, и поэтому вне вылазок его невозможно было отыскать.

Вишиль хоть и не сбегал при виде меня, но каждый раз, когда я начинала разговор, дергался и отводил взгляд. И знаете что? Эти рыцари начали мне понемногу нравиться.

В этой книге был крайний недостаток героев, способных на стыд. Как же утешительно знать, что я не единственная, кто корчится в агонии от смущения. Кажется, чем второстепеннее персонажи, тем больше шанс, что они вменяемы. Не на сто процентов, конечно, но... все же. А вот Вернер, будучи главным героем... Это совсем безнадежный случай. Даже думать о нем лишний раз не хочется.

Как бы то ни было, отношение ко мне рыцарей полностью изменилось, хотя при виде меня они и делали унылое, будто обреченное лицо. Конечно, они не поверили идиотской болтовне Браума о том, будто я вызываю гром и землетрясение одним взмахом меча. Но усвоили, что у меня имеются некие способности.

И похоже, решили, что я не обуза, а ценнейшая боевая единица.

Доказательством стало то, что уже на следующий день я была приглашена на стратегическое совещание перед вылазкой. Какой резкий контраст с первоначальным отношением, когда меня держали в безопасном месте, не позволяя даже самостоятельно перемещаться!

После очередной охоты на монстров сомнения исчезли окончательно.

– Так все это правда?

– Видел? Монстры рядом с ней будто ломаются. Даже тот чертов голем, который нас обычно достает, рядом с миледи топтался на месте и бил воздух! Как такое возможно?

– Когда Браум впервые сказал это, я ржал, думая, что он бредит...

Оказывается, это было реальностью.

– Он не просто бил воздух. Он как-то все-таки задел миледи!

– А она на него так посмотрела, будто ее пыльной тряпочкой хлопнули. Эх... будь у меня деньги, записал бы зрелище на магический камень...

Отныне рыцари смотрели на меня с чистым благоговением. А что с них взять, если монстры, от которых они столько лет мучились, мне ничего не могут сделать?

– Раз уж мы знаем, что монстры не оказывают на миледи никакого влияния, можно спокойнее относится к любому препятствию на дороге.

Предположение, что мне не грозит никакая опасность, заставило меня усмехнуться:

– Вот именно. Если окажетесь в беде, просто орите. Я прибегу как можно скорее.

– Ха-ха, хорошо!

С тех пор мы периодически перешучивались на эту тему. Но вскоре шутки обернулись суровой реальностью. Стоило кому-то всерьез испугаться, как он начинал вопить. И поскольку никто не лишился жизни, я поняла, что делаю большое дело. Кроме того, это позволяло мне упражняться с мечом, поэтому я с удовольствием спешила на помощь.

Так прошло еще несколько вылазок. Рыцари стали полностью полагаться на меня и даже передоверили часть своих обязанностей, таская в походы чуть ли не через день.

Не знаю, была ли тому виной ежедневная тренировка с самого приезда в Казен... но я удивительно хорошо выдерживала такой темп. Раньше бы я уже лежала пластом, не в состоянии пошевелить и пальцем.

Практика многое меняет. Обучение в непосредственном участии в боях означало, что мое мастерство владения мечом, сила и выносливость улучшаются с каждым днем. Даже Вишиль был впечатлен этой переменой во мне.

– Сначала вы только размахивали им как попало, а теперь за каких-то полмесяца используете короткую траекторию. Вы даже научились точно использовать центр тяжести меча!

Вспоминая об этом, теперь я понимаю, что он выказывал скорее удивление, чем восхищение. А в этот момент я как раз тренировала вертикальный рез, по указанию Киллиана держа рукоять на уровне глаз.

– В начале, когда все навалилось, я просто не знала, что делать. Но когда стала пробовать самостоятельно... у меня получилось.

– Монстры вообще-то не тренировочный инвентарь.

Но для меня они стали отличным подспорьем для тренировок с мечом. Пока я болтала с Вишилем, Киллиан аккуратно вытирал мне лоб носовым платком.

Сзади донеслось перешептывание рыцарей:

– Всего пара дней прошло, а стойка теперь прямо идеальная...

– Она будущий мастер меча?

– Нет, она прямо-таки чудовище...

Я повернула голову, и троица мгновенно сделала вид, что меня не замечает.

Киллиан протянул мне флягу с водой:

– Моя госпожа всегда быстро учится. Ее обучают одной вещи, а она усваивает десять.

Как он может говорить такие смущающие вещи абсолютно спокойно, при всех! И пускай формально он не ошибся... мне все равно было неловко. Я сделала вид, что ничего не слышала, и залпом осушила флягу.

– Это вообще объяснимо? Миледи не выглядит ни уставшей, ни запыхавшейся. Дыхание ровное...

– Странные слова, – пожал плечами Киллиан. – Почему миледи должна устать через каких-то три-четыре часа тренировки?

– ...

Если подумать, Киллиан тоже был не совсем обычным человеком. Гении, как правило, не очень хорошо понимают обычных людей. И зачастую не обладают талантом к преподаванию. Они просто не могут взять в толк, зачем нужно что-то объяснять, когда интуитивно понимаешь концепцию.

К счастью, Киллиан оказался прекрасным учителем, но, поскольку я была его единственной ученицей, представления о «норме» он тоже имел нестандартные.

«Если бы он сказал такое мне прежней – той, что переживала клиническую смерть, поднимаясь на третий этаж, – я бы просто расплакалась».

Слегка потерянный Вишиль не нашелся с ответом.

– Что-то еще хотели сказать?

– Да, но...

– Ах, вы, видимо, устали. Жалко выглядите. Может, отойдете передохнуть для душевного равновесия?

– Я не настолько вымотался!

– Уточню: ваш вид вреден для ментального здоровья госпожи. Убедительно прошу удалиться, сэр Вишиль.

– ...

Интонация была вежливой, зато содержание нет. Но драки не случилось: полностью обезоруженный Вишиль молча ушел, волоча ноги. Я глянула ему вслед и задумалась.

Вообще-то, они правы. Судя по тому, что я наблюдала в последние несколько дней, Айла была не просто талантливой, а чудовищно одаренной. Выносливость, сила, мастерство владения мечом... ничто из этого обычно не совершенствуется так быстро.

Я опустила взгляд на свою ладонь.

Сколько бы я ни размахивала мечом – ни мозолей, ни шершавости. Кожа гладкая, будто нетронутый водой нефритовый камень.

«И почему мозоли не появляются снова?.. Что за...»

Я наклонила голову, осматривая место, где порезалась о траву, когда пробиралась сквозь заросли во время последней охоты на монстров.

Ничего. Ни шрама, ни отметины. Заклинания и магия, возможно, не действуют на меня, потому что моя душа не принадлежит этому миру. Чего не скажешь о моем теле – может быть, в этом причина?

– Почему вы разглядываете свое предплечье?

Киллиан подошел неожиданно близко.

Ах! Ну нельзя так бесшумно подкрадываться...

Я вздрогнула и тут же опустила поднятую ткань.

– Кожа почти не загорает.

Без понятия, почему я соврала. Наверное, не успела придумать нормальное объяснение.

Прежде чем я успела осознать сказанное, Киллиан ответил без тени подозрения:

– Хм. Есть такое. У меня тоже почти не загорает.

Я до сих пор не рассказала ему, что мои раны теперь заживают сами. После того первого похода, когда случилась сцена на рыцарском пиру, как-то все не представлялся нужный момент.

Киллиан при каждом удобном случае обнимал меня, словно плюшевого медвежонка, хотя руку мою почти никогда не держал, поэтому, судя по всему, о наличии или отсутствии мозолей пока не догадывался.

«Как-то само вышло, что я это скрываю...»

Сказать ему сейчас? Я немного подумала, но в этот раз почему-то не смогла решиться. Ведь обычно подобное исцеление...

«Связано с божественной силой, разве нет?»

В фэнтезийных мирах лечением, как правило, занимаются жрецы. Конечно, в этом мире есть и магия исцеления, и зелья, да и колдовство, кажется, тоже как-то связано с лечением, поэтому наверняка не скажешь. Но если это действительно божественная сила, то объяснение одно: из-за временной петли на меня повлияла богиня.

«Ерунда какая... Он и так, возможно, уже все знает. И нет причины это скрывать, но...»

Для Киллиана все, что касается Резерв, делится только на два вида: либо он презирает это, либо использует в своих интересах.

«Разумеется, я отношусь ко второму».

С каждым днем говорить с Киллианом о божественном становилось все труднее. Если он узнает об этом, то увидит во мне лишь еще один удобный инструмент. Изначально я для него была только средством для мести.

Стремиться узурпировать место, избранное богами, но не желать связываться с ними – как-то противоречиво. Именно поэтому я никогда не хотела копаться в этом вопросе.

– Госпожа?

Голос Киллиана вывел меня из задумчивости, и я обернулась. Его проницательный взгляд и прищуренные глаза изучали меня.

– Вы чем-то озабочены.

Это был не вопрос, а утверждение.

Если бы я сказала, что не волнуюсь, он бы все равно не поверил. Пока я пыталась подобрать слова, Киллиан негромко и устало вздохнул – какая редкость для него!

– Раньше мне стоило взглянуть на ваше лицо, и все ваши мысли были как на ладони. А теперь вы уже неплохо научились притворяться.

Итак, он догадался, что я лгу, но еще не понял, в чем именно.

Разоблаченная ложь вряд ли тянет на «неплохо научилась притворяться», но в случае с Киллианом утаить что-то было почти невозможно. Он пытливо всматривался в мои глаза, затем склонился чуть ближе и пробормотал так, чтобы рыцари не услышали:

– В такие моменты особенно раздражает, что моя сила на вас не действует.

Да он бы смотреть на меня не стал, если бы она действовала!

Нет, в таком случае он убил бы меня еще в нашу первую встречу. И если бы я каким-то чудом выжила, то одно прикосновение его кожи положило бы всему конец, ведь он колдун.

Так что он рядом, потому что я редкий и удобный ресурс.

Я медленно приоткрыла губы.

– Горизонтальный удар... я все еще отрабатываю на гнилых деревьях, и он мне дается тяжело. А еще, раз монстры не могут контратаковать меня, получается, они слабее именно в защите. Хотелось бы, чтобы ты помог с этим.

Как и ожидалось, мое признание прозвучало для Киллиана совершенно неубедительно. Но, видимо, возразить ему было нечего, и он, будто смирившись, продолжил помогать мне тренироваться.

* * *

Разумеется, истребляя монстров, я не забывала о главной цели.

Чтобы определить, когда появятся Шарлотта и Леннокс, нужно было чаще выходить в горы. Одновременно разведка и помощь рыцарям.

Прошло уже две недели и пять дней с момента, как я начала жить во владениях Казена. Мы с Киллианом шли по коридору на утреннюю тренировку, когда вдали показались рыцари, возбужденно махавшие мне руками:

– Миледи, пойдемте монстров резать!

При мне они никогда не употребляли слов «уничтожать» или «усмирять», а говорили исключительно «резать», «месить» и даже «крушить». И все потому, что в моем присутствии монстры становились абсолютно беспомощными, и картина действительно напоминала бойню.

Иногда они в шутку называли меня «серийным убийцей монстров».

Но это уже чересчур, правда?

– Куда идем?

– На этот раз собираемся зайти подальше, миледи. Возможно, придется день-другой ночевать в лесу.

– Не пойдет.

Эм?

Я не успела даже рта открыть, как Киллиан холодно, словно полоснув лезвием, отказал им. Я уставилась на него.

Он стоял, ослепительно улыбаясь. Я уже отлично научилась различать все виды его улыбок: «по-настоящему радуюсь», «вежливо притворяюсь» и «сейчас всем вам голову оторву».

На этот раз он демонстрировал последний вариант.

«Он реально злится...»

Даже когда Киллиан играючи загонял кого-то в угол своей демонической аурой, он выглядел менее опасным.

Я повернулась к рыцарям и повторила слова Киллиана:

– Не пойдет.

Тогда он одобрительно потрепал меня по голове, будто я сделала что-то очень правильное. Обычно он лишь подсказывал путь или метод, но никогда не вмешивался в мои решения. То, что он сделал сейчас, было плохим знаком. Лучше с ним не спорить.

«Действительно... всякий раз, когда я ходила на зачистку, он выглядел недовольным».

Киллиан молча поддерживал меня первые несколько раз, но по мере того как охота учащалась, он, казалось, становился все более недовольным и иногда бросал на рыцарей взгляд, который говорил, что он считает их совершенно ненадежными.

Наше поведение ввело рыцарей в ступор. Дворецкий, смело перебивающий госпожу, которой он служит? Да еще и небрежно треплющий ей волосы, как ребенку? Интересно, о чем они думали в этот момент.

– Разве вы не личный слуга миледи? – последовал подозрительный вопрос.

– Я ее личный дворецкий и наставник. И отвечаю за распорядок дня и за все занятия госпожи.

– П-понятно...

Ну, это все решило. Больше нечего сказать.

Однако рыцари, казалось, были убеждены, что исключить меня из экспедиционного отряда немыслимо.

Они замялись, переглядываясь, а затем один из них все-таки решился:

– Но ведь игнорировать волю миледи недопустимо! Какой бы вы ни были слуга, окончательное решение должна принимать она!

– И в каком месте вы увидели, что я не уважаю ее волю?

– Вы ответили за нее!

– Но вы, несомненно, уже услышали ответ из уст самой госпожи.

– И это вы называете уважением? Больше похоже на угрозу...

«Ого...»

Я внутренне восхитилась и посмотрела на произнесшего это Браума совсем другим взглядом. Осмелиться возражать Киллиану в лицо, да еще когда тот максимально раздражен. Надо же... не так он прост, этот мальчишка...

Но, знаешь ли, Браум...

«Ты ведь только что подписал себе смертный приговор».

Я увидела, как Киллиан молча подносит руку к губам, зубами прихватывает край перчатки и медленно стягивает ее.

Это выглядело настолько... опасно привлекательно, что у меня нос зачесался... но на деле означало лишь одно: Брауму конец.

– Думаете, вы меня напугаете? Я лишь сказал то, что хотел. У вас нет права навязывать свое мнение миледи.

Ох, Браум. Зачем ты это делаешь? Тебе жить надоело? Теперь стало ясно: это не смелость, а глупая удаль щенка, который не знает, на кого порыкивает.

Когда он расписывал мои подвиги на пиру, уже тогда можно было понять, что он чуть ли не почитает меня как спасительницу. С его точки зрения, Киллиан, должно быть, пытался распоряжаться мной как вздумается, вот Браум и бросился защищать меня, не подумав о последствиях.

Мне даже послышался щенячий лай.

– А что насчет вас? – Киллиан встретился с ним взглядом и мягко улыбнулся. – Ваше стремление использовать мою госпожу для меня недопустимо. Кто кого тут имеет право упрекать?

– И-исполь... зовать?!

– Я неправ? Стоило оставить госпожу ради тренировки – и что? Вместо помощи вы норовите сесть ей на шею, повиснуть, поныть, повизжать... Да от охотничьей собаки больше толку.

Стойте. Если вдуматься, выходит, он сам использует рыцарей для моей тренировки? Но Браум, ошарашенный его словами, не уловил подспудного смысла и фыркнул:

– Но ведь миледи сама изъявила желание участвовать в зачистках, поэтому-то вы и остались в Казене! Это не использование, а взаимная помощь!

– Но и не повод для вас отираться возле нее. Мое присутствие куда полезнее. Не заставляйте миледи тратить время на то, что ничему ее не учит. Ее время, в отличие от вашего, золото.

Ну, до такой степени заботиться о моем свободном времени вовсе не обязательно... Я ведь сама хотела тренироваться, пока не появится Шарлотта.

Браум явно хотел возразить, но не находил слов. Его лицо то багровело, то становилось бледным как полотно.

«Почему он вообще разозлился?»

Я уставилась на Киллиана.

Отчего он просто не использовал свои способности? Обычно, чтобы не тратить нервы, он подавлял людей еще до того, как начинался разговор, и простым движением пальцев обрушивал на них несчастья.

Да, рыцари действительно кое в чем полагались на меня, но я вовсе не чувствовала себя использованной. Они никогда не просили ничего лишнего, не давили и не требовали.

«Может, Киллиан решил, что раз пользы с них кот наплакал, то стоит их выкинуть? Или польза была, но, высосав все соки, он решил, что можно их выплюнуть?»

На самом деле Киллиан с первого дня советовал мне оценивать людей с точки зрения полезности. Для него это норма.

И я впервые увидела, что в будущем он поступит точно так же со мной: однажды посчитает бесполезной и избавится.

Внезапно мне сделалось тоскливо. Прикусив губу, я шагнула между ними и сказала:

– Я пойду. На зачистку.

Реакции двух мужчин разительно отличались. Лицо Браума расцвело, будто ему подарили весь мир, а Киллиан резко нахмурил брови и тяжело выдохнул, тихо пробормотав в мою сторону:

– Надо было ликвидировать ядро с самого начала.

Я не поняла, что он имеет в виду. Не будь ядра, монстры исчезли бы, Шарлотту никто бы не атаковал и ничего бы не случилось.

Но ясно одно: одна лишь мысль о том, что я отправлюсь с рыцарями на зачистку, привела его в бешенство.

* * *

– Миледи! Вам стоит подойти сюда!

Какой удачный день для похода.

Снаряженные всем необходимым, мы отправились на вылазку, когда я наконец услышала долгожданную новость: нашли людей, похожих на императорских рыцарей. Несомненно, тех самых, которые сопровождали Шарлотту и Леннокса. Говорили, что люди были одеты в золотые доспехи с имперским гербом, поэтому сомнений не оставалось.

Первым нашел их один из наших рыцарей и с очень тяжелым видом сообщил:

– Их состояние... ужасно.

А? Почему?

Мы с Киллианом двинулись следом за ним, удивленные его печальным тоном.

«Ох!»

Однако по прибытии перед нами предстала следующая картина: имперские рыцари лежали кто где, тяжело дыша и стеная.

Я в шоке заозиралась. Рыцари Казена уже оказывали им первую помощь. Несмотря на тяжелые ранения, похоже, никто, к счастью, не погиб.

«Странно. В романе рыцари остались невредимы, просто потеряли след Шарлотты и Леннокса...»

Может быть, монстров стало больше, чем в оригинальной версии, и это повлияло на исход событий?

Но даже если так, имперские рыцари не должны были потерпеть такое фиаско...

Значит, Шарлотта и Леннокс, возможно, попали в ситуацию, отличающуюся от сюжета книги.

«Не дай бог они уже окружены монстрами или... чем похуже».

Если бы что-то случилось, мир, зацикленный на Шарлотте, точно не остался бы прежним.

Мой ранее безмятежный ум начал работать в полную силу. Опасаясь неожиданностей, я поспешила к рыцарям и выбрала для разговора того, кто выглядел целее прочих:

– Вот уж не думала, что столкнусь здесь с императорским рыцарским отрядом. Что же с вами случилось?

Услышав мой голос, рыцарь поднял голову и покосился на меня с выражением: «Это еще кто?» – а затем, узнав, округлил глаза. Обычная реакция человека, который встретил в самой неподходящей глуши того, кого никак не ожидал увидеть.

– Неужели... леди Мертензия?..

Я кивнула.

– Похоже, вам сейчас не до объяснений, так что спрошу прямо. Зачем вы прибыли в Балкские горы?

– Ах. Позвольте для начала представиться. Я рыцарь Второго императорского отряда, Джейкоб Анжелос.

Второй отряд?

Я ожидала, что приедет Первый императорский отряд под командованием Леннокса, и на миг даже не нашлась с ответом, только моргнула.

– Итак, наш Второй императорский отряд сопровождал лорда-командующего Первым отрядом, сэра Леннокса, и леди Анджело. Во время пересечения горного хребта на нас внезапно напало целое полчище чудовищ...

Лицо Джейкоба побледнело, голос сделался до крайности смятенным, но я слушала вполуха, потому что и так все знала. Загвоздка была в том, что они были Вторым императорским отрядом.

«Вот оно что... Поэтому все пошло не так, как в книге, ведь Первый императорский отряд – элита империи».

Если не заглядывать в роман и включить здравый смысл, становилось очевидно: Первый императорский отряд, охраняющий дворец, не должен был сниматься с места ради охраны Шарлотты. Вдруг в это время в столице случится переворот – и что тогда?

Однако в романе наследный принц Вернер все же совершил этот безумный поступок, что должно было показать, насколько он без ума от Шарлотты.

Сейчас же, в отличие от романа, Вернер отправил с Шарлоттой Леннокса и Второй императорский отряд рыцарей. Да, это тоже не самое разумное решение, но все-таки не столь безрассудное, как в оригинальном сюжете.

«Что у него там творится в душе?..»

Я прищурилась, ненадолго задумавшись, но в итоге решила отложить этот вопрос на потом и поинтересовалась у Джейкоба:

– Где же леди Анджело и сэр Леннокс? Почему их двоих здесь нет?

На мой вопрос он на миг скорбно скривился, а потом опустил голову и ответил:

– Уверен, с ними обоими все в порядке. Когда я видел их в последний раз, сэр Леннокс все еще защищал леди Шарлотту.

Леннокс был сильнейшим в империи и самым молодым великим мастером меча. Джейкоб, похоже, всерьез верил, что такой человек не мог пасть от каких-то чудовищ.

Да, если бы Леннокс был в своей обычной форме, его бы так просто не одолели. Но после падения с обрыва, с переломанными костями и внутренними травмами... сможет ли он выдержать внезапный натиск множества монстров?

– Спасибо за информацию.

На секунду задумавшись, я не стала терять времени и резко поднялась на ноги. Потом хлопнула в ладоши, чтобы привлечь внимание рыцарей Казена.

– Похоже, дело срочное и не терпит отлагательств, так что сегодняшний план по зачистке стоит отменить. Возражения есть?

– Никак нет! – в унисон громогласно отозвались рыцари, едва я договорила.

Я никогда не учила их военной дисциплине, но, с тех пор как мы стали вместе ходить на зачистки, у них будто рефлекс выработался.

– Давайте разделимся на два отряда. Один сопроводит рыцарей Второго императорского отряда обратно в земли Казена, а второй займется поисками пропавших леди Анджело и сэра Леннокса.

Отдав распоряжение, я добавила:

– Сэр Вишиль! Вы возглавите первый отряд!

– Есть, понял!

Он машинально отрапортовал, а затем будто осекся. Глаза его округлились, мол: «Вы что, нормально произнесли мое имя?!»

Он серьезно думал, что я коверкаю его имя только потому, что не могу выговорить? Разумеется, это было нарочно! Сейчас я всего лишь разок сделала ему одолжение перед другими отрядами, чтоб не ранить его достоинство.

– Поисковой группой командовать буду я.

– Есть.

Когда я проигнорировала его обиженный взгляд, Вишиль снова побрел прочь, чтобы организовать свой отряд. Затем он выместил злость на рыцарях, приказывая им поспешить и двигаться быстрее.

Рыцари Второго императорского отряда смотрели то на меня, то на казенских воинов с видом людей, наблюдающих странную сцену. Со стороны могло показаться, что какая-то посторонняя девица руководит отрядом и к тому же отдает приказы их командиру.

В принципе, их можно было понять: для них я почти чужачка, и совершенно неясно, откуда я вообще здесь взялась. Отнесясь к их недоумению как к чему-то само собой разумеющемуся, я повернулась к Джейкобу и спросила:

– Можете подробно описать место, где вы в последний раз видели леди Анджело и сэра Леннокса?

На самом деле я и без него знала, где их искать, но со стороны выглядело бы странно, если бы я ни о чем не спрашивала. Объяснения Джейкоба я выслушала с самым серьезным видом, лишь притворяясь, что запоминаю.

Рыцари второго отряда, похоже, никак не могли взять в толк, почему эта ведьма с таким энтузиазмом рвется спасать Шарлотту, которая раньше была для нее занозой в пятой точке. Все до единого смотрели на меня с подозрением и явным недовольством.

– Мы вообще можем вам доверять? – обратился ко мне напрямую один из императорских рыцарей, пока остальные только перемигивались, но вслух ничего не говорили.

Я никак не ожидала настолько прямого вопроса.

– Мы получили приказ во что бы то ни стало доставить леди Анджело в целости и сохранности в ее владения. И нам нужно понять, стоит ли вам верить.

Обратившийся ко мне рыцарь сидел, привалившись к стволу дерева, и, казалось, только так мог держаться. Он тяжело дышал. Приглядевшись, я заметила у него рану на ноге, настолько глубокую, что, казалось, виднелась кость. Из раны не переставая текла кровь.

Если задуматься, все сказанное им звучало довольно забавно. Ведь в тот момент они уже потеряли Шарлотту из-за монстров, их миссия фактически провалилась, не так ли? Почему же он так волнуется из-за меня, если сам потерпел неудачу?

Пока я внутренне возмущалась, рыцари Казена, услышав его слова, просто побагровели. Хотя уж кому-кому, а им, преисполненным гораздо более серьезных заблуждений обо мне, стоило бы помолчать. Вы только взгляните на эту внезапную смену позиции!

– Если я просто попрошу довериться мне, вы это сделаете? – невозмутимо поинтересовалась я.

– ...

Императорский рыцарь не ответил.

– Или у вас хватит сил подняться и возглавить поисковую группу вместо меня?

– ...

– Я только что спасла вас от гибели, а вы хотите, чтобы я поклялась на крови в своей праведности? Не многовато ли?

– Прошу прощения, миледи.

Похоже, только сейчас до него дошло, какую наглость он себе позволил. Рыцарь опустил голову.

Я коротко усмехнулась, показывая, что извинения приняты, и небрежно махнула рукой.

– Если у вас есть всего одна соломинка, за которую вы можете ухватиться, остается лишь молиться, чтобы она не оказалась гнилой.

– А? Что это значит?..

Не уточняя, верну ли я Шарлотту живой или, наоборот, причиню ей вред, я прошагала мимо него. Он отчаянно выкрикнул мне в спину: «Леди Мертензия!» – но я проигнорировала его. Следом до меня донесся полный злости вопль, но я сделала вид, что ничего не заметила.

Так был наспех сформирован поисковый отряд.

Десять рыцарей, я, дочь герцога, и Киллиан, мой дворецкий. Довольно необычная компания.

Для начала я направилась прямо в указанное Джейкобом место. Там действительно всюду были заметны следы серьезного боя.

– Разойдемся и осмотримся. Подойдет любая мелочь. Если наткнетесь хоть на какой-то след, сразу сообщайте.

– Есть!

Я наблюдала, как рыцари быстро распределяют участки и слаженно расходятся, и задумалась. Как бы без лишних движений направить их к краю обрыва? Если удастся найти хоть какой-то след Шарлотты или Леннокса, можно будет подтолкнуть их в нужную сторону...

– Миледи! – послышалось сзади.

Обернувшись, я увидела вечно энергичного и рвущегося вперед Браума, который уже махал рукой и несся ко мне.

– Я буду вам помогать!

Ну и помогай. Мне, в сущности, все равно, кто из них будет рядом, – так или иначе мы доберемся до края обрыва.

Я кивнула и услышала поблизости тихий, короткий смешок.

Киллиан.

– Интересно, ты хоть понимаешь, что значит «помогать»?

– Вы же не думаете, что я использую слово, не зная его значения? Я буду полезным для миледи!

– Ты совсем не осознаешь, что будешь обузой?

– Кто это тут обуза?! Кто?! А вы, дворецкий, вообще...

На этом Браум умолк и не смог закончить фразу. Судорожно косясь на Киллиана, он явно пытался отыскать изъян, но у безупречного дворецкого просто не было... Ни во внешности, ни в силе, ни в умении, ни в словах.

– Упс, – произнес Киллиан тоном человека, которому жалко потраченного времени.

Браум снова схватился за грудь, видимо желая возразить, но не нашел ни одного аргумента, почему он был бы полезнее для меня, чем Киллиан.

«Зачем они снова ссорятся?»

Спор был абсолютно бессмысленным, ведь соперничать с Киллианом Браум не мог по определению. Даже странно, что Киллиан вообще удостаивает его ответа. Скучно ему, что ли?

Киллиан промурлыкал, проведя пальцем по губам, а затем оглядел Браума с ног до головы, как будто оценивая. Внезапно Браум, пылавший яростью, почувствовал необъяснимый озноб. Он покрылся холодным потом и напряг все тело.

Серебристые глаза Киллиана заблестели, и взгляд скользнул по детскому веснушчатому лицу Браума.

– Если бы хоть где-то...

Следом он скользнул по его массивному телу, похожему на медвежье.

– Был намек на полезность...

После чего остановился на мече, зажатом у его бока.

– То было бы уже неплохо.

– ...

– Как жаль.

Похоже, Киллиан сделал вывод, что от Браума нет толка.

С каждой его фразой мои пальцы рефлекторно сжимали брюки.

Я знала, что он обращается не ко мне, но слушать, как этот демон истязает изящными, но беспощадными словами кого-то другого, было неприятно. Казалось, пройдет время, и он обратится так ко мне.

«Опять эта чертова полезность...»

Если я не буду представлять ценности, то он меня бросит?

Невольно вспомнилось его отношение, которое полностью переменилось после того, как он увидел во мне ресурс. Тогда это казалось везением, и я подумала: «Главное, что я выжила. Да, он выглядит опасным, но помогает мне». Но теперь... теперь становилось яснее: как только цель будет достигнута, моя «ценность» для него закончится.

«Так и должно быть».

О чем я только думаю?

Надо успеть расстаться с ним до того, как он узнает, что я автор этого мира. Тогда мы спокойно, не раня друг друга, разойдемся навсегда.

Да, нужно как можно скорее отобрать у Шарлотты статус «любимицы богов». Как только это случится, Киллиан потеряет ко мне интерес, и я перестану каждый день паниковать, что он раскроет мою тайну.

«Это лучший вариант».

Самый безопасный для меня путь.

Думая об этом, я заметила, что Киллиан пристально всматривается в глаза Браума. Непохоже, что он пытается применить способность, – скорее, что-то выискивает.

«Или, может быть...»

Похоже, он нашел то, что искал.

Губы Киллиана медленно разомкнулись, и его серебристые глаза опасно сверкнули. Палец, который обводил его губы, теперь скользнул между ними.

– Ты явно не понимаешь, где твое место. Готов ли ты доказать, что имеешь право смотреть на меня таким дерзким взглядом? – прошептал Киллиан низким, зловещим голосом.

В этот момент его жемчужно-белые зубы медленно вонзились в кожу, отчего из пальца начала сочиться кровь.

Я дернула Киллиана за подол одежды. Он медленно повернулся в мою сторону.

– Пожалуй, хватит.

Я не собиралась вмешиваться, но он наверняка собирался произнести заклинание, поэтому у меня не оставалось выбора, кроме как остановить его. К тому же, даже если здесь нет никого, кроме нас троих, произносить заклинание в таком людном месте перебор.

«А если кто-то увидит, что тогда?»

Я бросила на него взгляд, говоривший: «Хочешь устроить себе костер инквизиции?»

Но встретившись с его глазами, поняла: я прервала его не потому, что он пытался использовать силу. Слова Киллиана о непонимании, где твое место, почему-то больно отозвались во мне. Слишком уж я в этот момент отождествила себя с Браумом, поэтому неосознанно поспешила его защитить.

– Я не считаю, что сэр Браум бесполезен. Разве бывают в мире такие люди?

Ведь именно этому Киллиан когда-то учил меня на уроках этикета: даже если человек кажется ничтожным, нужно приглядеться... Иногда даже собачьи экскременты сгодятся в качестве лекарства.

– Миледи...

Глаза Браума мерцали от искреннего восхищения. Его буквально захлестнуло благодарностью.

По правде говоря, защищая Браума, я просто отчаянно пыталась защитить себя. Чувствуя укол совести, я быстро отвела взгляд от рыцаря.

– Польза, говорите...

И вдруг Киллиан, будто секунду назад не источал убийственную ауру, мгновенно принял привычный расслабленный вид, почесал подбородок и совершенно серьезным голосом произнес:

– В качестве приманки он, безусловно, полезен.

– ...

– Не думал, что вы до сих пор помните мои уроки. Даже ничтожному микроорганизму найдется применение. Видимо, я упустил это в своих расчетах.

– П-п... приманка?

Браума, секунду назад грезившего о почетном месте помощника, будто обухом по голове ударили. Он шептал одно лишь слово «приманка», как заклинание.

– Это слишком жестоко! У меня тоже есть... ну... другое... применение...

– Применение?

– ...

Браум был самым молодым в отряде, поскольку имел меньше всех боевого опыта, чаще остальных допускал глупые ошибки и я чаще прочих его спасала.

Видимо, сам он понимал, что возразить ему нечего.

– Увы, ты, похоже, не осознавал своей истинной ценности. У тебя редчайший природный дар притягивать к себе монстров... как идеальная приманка.

Киллиан сказал это с видом человека, который только что сделал печальное открытие.

Притягивать к себе монстров? Ну и комплимент! Что за ядовитая, но вежливая издевка. Язык у Киллиана поистине змеиный, разящий в самое сердце.

«Бедняга Браум...»

Моя неловкая попытка защитить его сделала только хуже.

Киллиан, глядя на Браума, который уже повесил голову, будто рухнул весь мир, добавил необычайно мягким, почти сладким голосом:

– Разве ты не хотел помочь госпоже? Вот тебе шанс. Радуйся, что появилась возможность.

– Что это значит?

– Держись от госпожи в десяти метрах и просто слоняйся поблизости. Стань идеальной приманкой.

– ...

С этими словами Браум и ушел... точнее, поплелся, чтобы стать подсадной уткой. Его огромная спина странно просела, словно он уменьшился в два раза. Кажется, он тер глаза предплечьем... Надеюсь, он не плачет?

Несмотря на то что Браум носился со мной как с писаной торбой, что, честно говоря, утомляло, сейчас мне стало его жалко. Он еще молод, со временем натренируется, наловчится и станет отличным рыцарем. Сам факт, что он уже получил рыцарское звание, говорит о его таланте.

Я провожала его взглядом, чувствуя, как во мне просыпается жалость, но вдруг что-то закрыло мне обзор.

– Хм?

Рука Киллиана.

– Что такое?

Я посмотрела на его большую ладонь, стянутую белой перчаткой, и в недоумении подняла голову... чтобы увидеть выражение лица, которое совершенно не вязалось с тем, как он только что издевался над Браумом. Редкое обнажение сути, будто он забыл надеть привычную маску.

– Что?

Пришлось спросить дважды, поскольку он молчал, сверля меня взглядом.

Он склонил голову набок – жест абсолютно нехарактерный для него, до приторного милый... И все же – проклятие! – выглядевший так элегантно.

«Это выражение лица... я его где-то уже видела».

Я прищурилась, пробираясь по закоулкам памяти, и вдруг вспомнила. Так смотрели мои младшие братья в возрасте трех-четырех лет, когда бесконечно пытали меня вопросами: «Почему рыба называется рыбой? Почему небо синее? Почему луна то больше, то меньше?» Почему? Почему? Почему? Этот нескончаемый «почему-цикл». Лента Почемубиуса.

– Почему...

Лицо ребенка, которому любопытно все подряд. Но взгляд как у взрослого, запутавшегося в собственных мыслях.

– Рука.

– Рука?

– Дай мне свою руку.

Зачем это? Причины я не понимала, но и повода отказать тоже не было. Без всяких подозрений я уже собиралась протянуть ему ладонь.

«А!»

И вдруг вспомнила.

Мои руки обладали необъяснимой целебной силой, которая полностью вылечила все ранки и мозоли, и Киллиан сразу заметил бы это.

Конечно, скрывать не было смысла: живя со мной, он рано или поздно узнал бы об этом. Так что моя протянутая рука ничего не меняла. Но я рефлекторно вздрогнула и спрятала дрожащие пальцы за спиной.

Почему мое тело неспособно вести себя рационально и хладнокровно перед Киллианом? Разве есть смысл принимать какие-то решения, если мое тело жило отдельной жизнью?

– Айла?

Выражение «почему?» на лице Киллиана сменилось мягкой улыбкой, и он снова протянул мне ладонь.

Как будто призывая взять ее.

Совсем как в тот давний день, когда я поспешила к нему, едва заслышав, как он зовет меня по имени.

Я едва не поддалась, но стиснула ладонь в кулак, прижала к груди и начала медленно пятиться, отводя взгляд от его нестерпимо притягательной улыбки.

– Я, эм... кажется, только и делаю, что бездельничаю. Наверное, стоит пойти осмотреть окрестности. Я... я скоро вернусь!

Обещание скоро вернуться было явным сигналом не следовать за мной.

И Киллиан, уловив подтекст, мгновенно нахмурился.

Он был откровенно недоволен.

– Не нравится мне это...

Стоило мне повернуться спиной, как он бросил мне вслед эти едва слышные слова, будто пустил их по ветру.

В последнее время он часто был чем-то недоволен и его что-то постоянно раздражало.

Кажется, с Киллианом или со мной творится что-то странное.

* * *

Солнце уже начинало клониться к горизонту. Взглянув на небо, я увидела, как вместе с ним багровым светом окрашивается и лес.

Навыки в следопытстве у рыцарей были куда лучше, чем я ожидала. Мои попытки заманить их к обрыву оказались тщетными: они сами догадались, что Шарлотта и Леннокс сорвались вниз.

Проблема была в другом.

– О-они упали сюда?..

Заглянув в бездонную пропасть, рыцари застыли с выражением чистого отчаяния на лицах.

Да, внизу озеро. Но прежде чем долететь до него, вероятность разбиться о торчащие скалы пугающе высока.

«Вау. От одного вида кружится голова».

Если бы не опыт «ходьбы по воздуху» благодаря Киллиану, у меня сейчас закружилась бы голова.

Стоило мне чуть наклониться вперед, чтобы взглянуть вниз, как Киллиан обхватил меня за талию и мягко оттащил назад.

Я вздрогнула и растерянно уставилась на него. Но, кажется, он потянул меня инстинктивно, просто потому, что ситуация выглядела опасно. Киллиан тотчас убрал руки.

– Миледи... вы знали об этом? – внезапно обратился ко мне один из рыцарей Казена странно дрожащим, полным тоски голосом. Он смотрел на окрашенное закатом небо и медленно говорил: – Этот утес... считается самым высоким на всем континенте. Возможно, даже во всем мире.

– А...

Я даже не догадывалась, что у этой локации есть такая настройка. Но если от этого Леннокс выглядит еще круче, тогда да, все логично.

– По следам видно, что оба действительно упали. Хотя вряд ли сэр Леннокс мог защитить леди Шарлотту и при этом выжить. Как ни крути, каким бы великим человеком он ни был, если пытался укрыть ее собой, то есть небольшой шанс, что выжила только леди Анджело.

Рыцарь покачал головой. Он был уверен, что либо погибли оба, либо выжила только Шарлотта, то есть вариантов всего два.

Но кто как не Леннокс должен был бросить вызов ничтожной вероятности?

– Эх... сэр Леннокс был моим кумиром... Я так и не успел увидеть его вживую... Как же бесславно он пал... До сих пор не верится...

– Не думал, что непобедимый Леннокс, лучший в империи, может вот так сорваться с обрыва и погибнуть.

– Выходит, даже величайший мастер меча неспособен противостоять могущественной силе природы...

Нет, ребята. Ваш Леннокс способен победить все, включая природу. Даже этот обрыв здесь только затем, чтобы подчеркнуть его величие.

Я оглядела рыцарей, погруженных в скорбь, будто они присутствовали на похоронах Леннокса.

– Ладно. Нужно спуститься. Если есть хотя бы крошечный шанс, что кто-то жив, времени терять нельзя.

Однако рыцарь, только что уверенно рассуждавший о судьбе Шарлотты и Леннокса, почесывая затылок, возразил:

– Как бы нам ни хотелось... вы же видите, что утес тянется бесконечно.

Я молча осмотрела край.

И точно. Слева и справа – сплошная пропасть. Настолько длинная, что можно перепутать с горизонтом. Чтобы пройти весь путь до низа, уйдет целый день.

«А, так вот почему Шарлотта и Леннокс провели ночь в той пещере».

Тогда я просто, не особо думая о логике, писала сцену романтической ночевки, где они обнимаются и согревают друг друга! И поскольку у меня не стоял рейтинг 18+, ничего... пикантного... не происходило.

Ну да, иначе бы рыцари не тратили сутки на поиски. Значит, нам тоже придется ночевать или спускаться с жутким крюком.

Кажется, выбора нет.

Однако Киллиан, глядя вниз, тихо прошептал, чтобы слышала только я:

– Внизу стягиваются твари.

– Ой!

Я едва не вскрикнула и поспешно закрыла рот ладонью. Затем, проверив, что рыцари заняты обсуждением, склонилась ближе к его уху:

– Какие именно?

Если это гнилые деревья, то ничего страшного. Леннокс даже в полуразваленном состоянии справится с ними.

– Грибы Лимби.

Ответ Киллиана убил во мне всякую надежду.

– С-сколько их?

– Точно не скажу. Но судя по ауре... особей двадцать? Может, больше. Они все подходят и подходят.

О, ну все, приехали.

Киллиан в своих рисунках изображал Грибы Лимби как круг с восемью прикрепленными к нему палками.

Понимаю, вам сложно это представить, поэтому объясню: существо напоминало паука с телом в несколько раз больше человеческого. Настоящим организмом Гриба Лимби был не сам паук, а грибок, паразитирующий на его спине и использующий паука в качестве хозяина. Подобно кордицепсу, он рос внутри тела членистоногого и постепенно брал над ним контроль.

Движения этих монстров были невероятно быстры, из-за чего не сразу удавалось их убить. Они даже обладали ядом, вызывающим галлюцинации. Если они прилетали роями, то оставалось только распахнуть объятия и с достоинством принять смерть.

– В ослабленном состоянии сэру Ленноксу явно не справиться с Грибами Лимби...

В оригинальном сюжете в этот момент Леннокс был совершенно разбит. Я писала это специально, чтобы Шарлотта могла за ним поухаживать. Так что сейчас нападение вовсе не в его интересах, иначе все, что я делала, пойдет коту под хвост.

– Я могу спуститься и зачистить тварей. Но разве такой вариант вас устроит?

– Ты о чем?

– Если мы спустимся сейчас, то вы можете появиться как спасительница.

Вот оно!

«Идеальный сценарий!»

Разумеется, я могла бы просто обогнуть утес и спуститься вместе с рыцарями на следующий день. Но тогда пришлось бы разделить с ними славу.

Да и впечатления были бы уже не те. Мы всего лишь нашли бы их двоих, прячущихся в пещере. В таком случае Леннокс наверняка больше проникся бы заботой Шарлотты, чем тем, что я их нашла. А я хотела, чтобы Шарлотта и Леннокс были мне должны, причем так, чтобы не смогли отвертеться, чтобы в будущем не смели обращаться со мной неподобающим образом. Я хотела видеть их в числе своих союзников, несмотря на желание наследного принца меня убить!..

– И что, по-твоему, следует сделать? – прошептала я, наклонившись к Киллиану.

В последнее время он стал не самым приятным собеседником, но сейчас у меня просто не оставалось выбора, кроме как просить совета.

Киллиан в упор посмотрел на меня... и молча указал вниз, под обрыв.

– Прыгайте.

– Прошу прощения?

Что за безумство?!

Прежде я бы даже на банджи-джампинг не решилась, а он предлагает сигануть с самого высокого утеса в империи?.. Конечно, если нужно быстро спуститься, то других способов, по сути, нет, но... Хождение по воздуху в объятиях Киллиана и свободное падение со скалы – вещи абсолютно разного порядка.

Я побледнела и яростно затрясла головой.

Нет, это точно не вариант.

– Пока вы будете внизу, я закрою рыцарям глаза. Оставлю после себя чистый след, поэтому можете ни о чем не беспокоиться.

Да, если спускаться вместе с ним, то потом придется разделить славу, и «эффект спасителя» ослабнет. Лучше действительно отправиться в одиночку.

Но, понимаете...

– Проблема несколько не в этом.

Я ошеломленно уставилась вниз, понимая, что такой спуск больше будет напоминать прыжок без парашюта, нежели банджи-джампинг. То, что белеет внизу... это облака? Мы что, на облаках? Это не туман, а настоящая облачная завеса?!

Неожиданно я испытала чувство безграничного уважения к Ленноксу и Шарлотте. Даже если их окружили чудовища и не было выхода, как они решились прыгнуть отсюда?

– Что, страшно?

– Ты серьезно?

От ужаса, который уже давно перешел в ступор, я выпалила первое, что пришло на ум.

Киллиан тихо вздохнул с таким видом, будто искренне меня жалел.

– Могу безопасно спустить вас вниз.

– ...

– Руку.

Он протянул мне ладонь, словно приглашая на танец, и улыбнулся одними глазами, почти красными от закатных лучей.

– ...

Ха. Так вот чем все закончится.

Зачем я столько мучилась? Если бы знала изначально, то просто взяла бы его руку не задумываясь.

Я закрыла лицо ладонью и выдохнула так тяжко, будто проваливаюсь под землю. Но выбора не оставалось. Мне все равно пришлось задрать голову и вложить свою ладонь в его руку. Киллиан сразу же подтянул меня ближе и заключил в объятия.

Я испуганно оглянулась на рыцарей. Будто позабыв о нашем существовании, они продолжали обсуждать план спасения Шарлотты.

«Какой... пустой у них взгляд!»

Это означало лишь одно: Киллиан использовал чары.

Он применил эту свою способность еще до того, как мы заговорили...

Значит, он заранее знал, что я сделаю такой выбор, и все подготовил...

На этом мои мысли оборвались.

Земля исчезла из-под ног. Киллиан, крепко прижав меня к себе, прыгнул с обрыва.

* * *

– У-у... у-у-у...

Сквозь плотную пелену забытья до Шарлотты донеслись стоны... тяжелые и полные боли.

Кто это, пыталась сообразить Шарлотта. Кто так мучится?

Только время спустя она поняла, что стонет... сама. Когда распухшие, наливающиеся болью веки дрожали, картинка перед глазами гасла в темноте, после чего вновь вспыхивала ярким светом.

Лес?..

Только сейчас Шарлотта почувствовала, что что-то здесь не так. Она заставила свой ускользающий разум пробудиться и резко открыла глаза.

Тело ощущалось тяжелым, как свинец, и ей было трудно двигаться. К тому же она была мокрая с головы до пят, словно вылезшая из воды крыса.

Протянув руку, она ощупала под собой землю. Ее ладонь сомкнулась вокруг горсти зеленой травы, грунта и ползающего насекомого. Коротко вскрикнув и дернувшись, она стряхнула с пальцев ползучую мерзость.

Ч-что это такое?..

– Почему... я лежу на земле?..

Она попыталась резко подняться и тут же, скривившись от боли, снова согнулась пополам.

Сознание постепенно прояснялось, и вместе с ним в тело медленно возвращалась чувствительность – а с ней волны боли, настолько сильные, что перехватывало дыхание.

Воспоминания побежали вспять, как обрывки рваной кинопленки. Все случилось во время возвращения в родовое владение Анджело.

Они как раз пересекали Балкские горы. Большая часть пути осталась позади, поэтому даже утомительная дорога не могла нарушить предвкушения Шарлотты.

Ранее дорога вовсе не казалась ей тяжелой. Она даже наслаждалась ею. Это напоминало поездку... или маленькое путешествие, которое стало для нее глотком свежего воздуха после удушливой атмосферы императорского дворца.

Она заходила в деревни, осматривала достопримечательности, пробовала местную еду – и делала все, чего была лишена во время пребывания в императорском дворце.

– Эй, красавица, зачем тебе с такими типами шляться? Пойдем с нами!

– Ага. Мы знаем одно волшебное место. Развлечем тебя так, что закачаешься.

– П-пожалуйста, прекратите...

– Хе-хе, даже капризничает мило.

Разумеется, как всегда, за ней пытались приударить местные хулиганы. Но глупцы быстро получили по заслугам, ведь «типы», про которых они говорили, были рыцарями империи. И главным среди них был сам Леннокс, великий мастер меча.

Почему так получалось, Шарлотта сама не знала – но, куда бы она ни направилась, везде дорогу ей заступали компании хулиганов или откровенно опасных типов, которые пытались к ней пристать.

И втайне ей это даже нравилось.

Разумеется, и речи не было о том, что ей приятны грязные намерения или внимание людей, к которым у нее нет и тени серьезных чувств. Ей нравилось другое: каждый раз, стоило оказаться в опасной ситуации, Леннокс начинал еще внимательнее следить за обстановкой и тщательнее охранял ее.

Не только Леннокс, но и остальные рыцари относились к Шарлотте как к сокровищу: оберегали, окружали вниманием и не позволяли пошевелить пальцем. Ее тревога будто компенсировалась, возвращаясь с процентами.

Благодаря этому рухнувшая когда-то самооценка Шарлотты понемногу поднималась.

Так было до тех пор, пока не произошел один инцидент.

Внезапно кто-то снаружи крикнул отчаянным голосом:

– Миледи! Что бы ни случилось, ни в коем случае не выходите из кареты!

Снаружи все кипело. Даже не выглядывая наружу, можно было понять, что дело плохо: звенели клинки, раздавались звуки ударов о металл, крики рыцарей ясно говорили о предельной опасности.

Вскоре карета с грохотом перевернулась.

Совершенно беззащитная Шарлотта распласталась по салону, ушиблась и разбила лоб. Она рукавом вытерла кровь, стекающую по лбу, а на глазах навернулись слезы.

Когда ей удалось выбраться, снаружи творился настоящий ад. Из земли, роняя грязеподобную жижу, выползали мерзкие чудовища и нападали на рыцарей.

Что же это... такое...

Впервые в жизни Шарлотта увидела существо, не являющееся человеком, и просто... потеряла способность мыслить. Да, она и раньше попадала во всякие истории, но столкнуться врагом-чудовищем для нее было слишком сильным ударом.

Только сейчас она вспомнила слова Вернера о том, что в последнее время в Балкских горах резко участились случаи появления магических существ. Охваченная ужасом, она начала пятиться и, не успев ничего толком обдумать, с криком бросилась бежать.

– Шарлотта!.. – раздался где-то позади голос Леннокса, но она, ослепленная страхом, просто неслась вперед. Невиданные жуткие твари окончательно вогнали ее в состояние паники.

Слишком поздно она поняла, что ей ни за что не уйти от монстров на своих двоих. Гораздо безопаснее было держаться ближе к рыцарям и прятаться за их спинами. Когда Шарлотта опомнилась, ее уже оттеснили к самому краю отвесной скалы.

Впереди монстры, сзади обрыв.

Даже она, привыкшая встречать большинство несчастий с некоторым спокойствием, на этот раз растерялась. За спинами монстров Шарлотта разглядела бегущего к ней Леннокса с отчаянием на лице.

Ее почти погрузившееся во мрак сердце осветил лучик надежды: «Ну конечно...» А затем появилась уверенность: «Мир, который до сих пор был ко мне столь милостив, не допустит, чтобы я по-настоящему погибла».

Поэтому Шарлотта не ощутила ужаса, когда из-под земли в ее сторону выскочило чудовище и она оступилась и сорвалась с обрыва.

Леннокс ни секунды не колеблясь заключил ее в объятия, словно щитом закрывая от всего мира.

А дальше все поглотила тьма – видимо, из-за удара при падении...

Вспомнив только это, Шарлотта подняла голову и огляделась.

– Сэр Леннокс!

Заметив, в каком он состоянии, она пришла в ужас. По сравнению с ним, сама Шарлотта, отделавшаяся потерей сознания, выглядела практически невредимой. Однако Леннокс был... истерзан в клочья.

– С-сэр... пожалуйста, проснитесь...

Нет, он не мог умереть. Только не он. Не Леннокс.

Его грудь поднималась, и это означало, что он все еще дышит, но Шарлотту обуял страх. Она схватила его и осторожно встряхнула, а затем, когда он не выказал никаких признаков пробуждения, начала трясти сильнее.

– О-очнитесь, сэр Леннокс, прошу вас, очнитесь!

Если вспомнить высоту, с которой они сорвались, даже то, что они упали в озеро, мало что меняло. Неудивительно, если все кости у него переломаны. Когда они рухнули в воду, Леннокс из последних сил боролся, чтобы не потерять сознание, и, управляя разбитым телом, успел вытолкнуть Шарлотту на берег.

И только после этого отключился.

Шарлотта легко могла бы додуматься до этого, если бы хоть немного трезво поразмышляла. Но в незнакомом глухом лесу, где в любой момент могли снова появиться чудовища, ее разум заполонил страх. Ничто другое просто не попадало в поле зрения.

– Хнык... хнык...

Плечи ее затряслись, и Шарлотта расплакалась.

Все шло наперекосяк.

Даже если им чудом удалось выжить, какой в этом толк, если они не смогут быстро уйти в безопасное место?

Леннокс был без сознания, а она застряла посреди леса. Если ей каким-то образом и удастся продержаться, с наступлением ночи монстры наверняка начнут нападать, и тогда их обоих ждет смерть.

Шарлотта была человеком, который без посторонней помощи не умел делать буквально ничего. Она не могла сражаться с чудовищами, не умела добывать пищу в лесу, не знала, как разжигать костер. Да, ей доводилось ухаживать за больными родственниками, но настолько тяжело раненного человека, как Леннокс, ей еще никогда не приходилось выхаживать.

Впрочем, для воспитанной в обычной дворянской семье девушки это было бы, в общем-то, естественно.

Но в случае Шарлотты все оказалось... куда хуже. Родившись единственной, горячо любимой дочерью в дружной семье, она с младенчества купалась в безмерной любви и в итоге из-за чрезмерной опеки превратилась в человека, который в одиночку ни на что не способен.

Вместо того чтобы бороться с трудностями, Шарлотта бежала от них; вместо того чтобы принимать вызовы, она их избегала; вместо того чтобы стремиться к освобождению, довольствовалась тем, что имеет. Все, что она могла делать сейчас, – проливать слезы печали.

– У-у...

Но вдруг что-то произошло.

Пока охваченная безысходностью Шарлотта рыдала, Леннокс тихо застонал и дрогнул ресницами. Она заметила это с опозданием и, испугавшись, спешно наклонилась к нему.

– Сэр Леннокс! Вы в сознании?!

– Леди Шарлотта...

С трудом разлепив глаза, Леннокс хрипло произнес ее имя. Услышав его ослабевший голос, Шарлотта, роняя крупные слезы, ответила:

– Д-да. Я... я здесь, сэр Леннокс!

– Вы... не ранены?

Даже в таком состоянии, при затуманенном сознании, трудно было не понять, кто из них двоих пострадал сильнее. Так почему он о ней беспокоился?

Губы Шарлотты дрогнули.

– Да. Со мной все в порядке. Благодаря вам.

– Хорошо... Рад, что вы целы. Со мной все... нормально, так что... не плачьте.

Леннокс протянул руку и большим пальцем вытер ее слезы. Похоже, он искренне думал, что она рыдает, потому что переживает из-за него.

И... наполовину он был прав, а наполовину – нет.

Шарлотта действительно плакала, потому что сэр Леннокс был ранен и потерял сознание, но она беспокоилась исключительно о собственной безопасности.

«Ах...»

Поняв это, она застыла, словно ее ударило током. Шарлотта медленно подняла руку и прикрыла от ужаса рот.

«Боже... Я же сижу... перед человеком, который спас мою жизнь... И мне было все равно, выживет он или нет? Меня волновало только то, что я могу оказаться в опасности?»

Хотелось бы считать, что это ошибка, но, как ни крути, оказавшись в экстремальной ситуации, она внезапно увидела свое настоящее «я», которое годами скрывалось под всеобщей безусловной любовью.

«Нет. Ангелы не могут быть такими».

Все вокруг говорили, что Шарлотта ангел, которому нет равных в этом мире. Говорили, что она реинкарнация святой. Если это было так, то ангел должен был бы беспокоиться о сэре Ленноксе, своем спасителе. Она должна была бы быть счастлива, что рыцарь очнулся.

– Сэр Леннокс, я так боялась, что вы больше никогда... не придете в себя...

Шарлотта поспешила спрятать свое уродливое, эгоистичное начало. Она выжала из себя побольше слез и стиснула руку Леннокса, которая касалась ее лица.

Видя ее состояние, Леннокс спросил:

– Вы нигде не поранилась? Я пытался прикрыть вас как мог, но, возможно, вы получили небольшие ушибы.

Ушибы?

Шарлотта, уверенная лишь в том, что ничего не сломано, даже не подумала о мелких ранах. Но стоило ему сказать об этом, как ее правая нога вдруг резко заныла, отчего лицо исказилось. Сначала она хотела сказать, что все в порядке, но рефлекторно приподняла юбку и взглянула на ногу.

– Ах...

Рана оказалась глубже, чем ей хотелось бы.

Кожа была содрана, по поверхности текла кровь. Конечно, по сравнению с травмами Леннокса, это была всего лишь царапина, но Шарлотте она казалась самой глубокой раной, которую она когда-либо получала.

Леннокс тоже заметил ее. Он отвел взгляд и с чувством вины пробормотал:

– Простите. Возможно, у вас останется шрам.

У знатных девушек тело должно было быть идеальным, без единого следа – белое и чистое. Шрам считался изъяном, и потому малейшие повреждения лечили магией, зельями или святой водой.

Хотя Шарлотту потрясло упоминание о возможном шраме, она заставила себя держаться невозмутимо, тщательно контролируя выражение лица.

– Сейчас важно не мое тело. Вы едва держитесь. Это я о вас должна переживать.

Чтобы скрыть настоящие мысли, она прикусила губу, вытерла слезы и мужественно продолжила:

– Вы можете двигаться? Если нет, то просто оставайтесь здесь. Я сейчас пойду и...

Она хотела сказать «приведу людей» или «найду укрытие». Губы уже раскрылись, но говорить не хотелось.

Прежде Шарлотта могла противостоять бандитам только потому, что с ними, по крайней мере, можно было договориться. И она верила, что никто не посмеет ее тронуть.

«Но монстры – другое дело. В такой ситуации бояться нормально. Я беспомощна, у меня нет никакой силы. Оставив сэра Леннокса одного, я подвергну его большей опасности...»

Шарлотта бормотала себе под нос эти невысказанные оправдания...

В этот момент Леннокс стиснул зубы и медленно поднялся. Она ничего не сказала, но внутренне обрадовалась, что он все еще может двигаться.

– Ы-агх!..

Леннокс сжался и застонал. Судя по тому, где лежала его рука, похоже, у него были повреждены ребра. Это означало, что есть и внутренние повреждения.

– Н-не напрягайтесь! Вам очень плохо. Если будете продолжать в том же духе, случится беда...

Но если он не сможет двигаться, то произойдет что-то еще более ужасное. Шарлотта оказалась в затруднительном положении, пытаясь остановить Леннокса, но не в силах это сделать. Противоречивые побуждения, желание выжить и стремление остаться ангелом продолжали терзать ее.

– Все... в порядке.

– Ложь.

– Внутреннее кровотечение можно остановить при помощи внутренней энергии ки. Кости, кажется, лишь слегка треснули.

– Слегка треснули, но вы испытываете такие муки?

– Мне неведомо чувство муки...

На самом деле он должен был лежать без сознания еще несколько дней. Но чтобы убедиться, что Шарлотта в порядке, и успокоить ее, он поднялся одним лишь усилием воли.

– Я могу двигаться. Давайте лучше осмотрим местность.

Шарлотта не знала, что значит «остановить внутреннее кровотечение при помощи внутренней энергии ки», но было ясно, что это не лечение – лишь временная мера, и состояние может ухудшиться.

«Тем не менее он делает ради меня все. Да, конечно, он должен. Я сама ничего не могу. Если он не заставит себя действовать, мы оба умрем. Это не эгоизм, а факт».

Лицо ее чуть просияло, и она поспешила отвернуться, чтобы Леннокс не заметил.

Она несколько раз прочистила горло, как будто оно пересохло, прежде чем поднять голову. Рыцарь смотрел на нее виноватым взглядом.

– Эти горы входят во владения Казена. Если выберемся отсюда, то сможем укрыться у местного лорда.

– Успеем до темноты?

– Сомневаюсь.

Тот, кому она могла доверять, наконец встал и начал действовать, поэтому тревога в ее душе сменилась прежней уверенностью.

Шарлотта наблюдала, как Леннокс опирается на меч и с трудом поднимается.

– Тогда до наступления темноты я поищу укрытие, – сказала она.

– Но у вас рана на ноге. Это опасно...

Он волновался за нее, и Шарлотта улыбнулась, стараясь его успокоить.

«Сэр Леннокс прыгнул со скалы, чтобы защитить меня, – подумала она. – Когда появятся монстры, он снова встанет на мою защиту, даже если это будет стоить ему жизни. Я доверяю ему».

– Только осмотрюсь.

После этих слов она действительно нашла поблизости пещеру. До озера было всего несколько минут пути.

Пещера была неглубокая, но для однократной ночевки вполне годилась. Шарлотта с облегчением подумала, что удача не покинула ее, и вместе с Ленноксом направилась внутрь. К счастью, следов тварей внутри не было.

Теперь, когда все шло так гладко, заблудиться в лесу казалось не такой уж трагедией, как она вообразила.

– Покажите мне свою рану.

Леннокс молчал какое-то время, видимо серьезно размышляя над чем-то. Как бы тяжело Шарлотта ни была ранена, смотреть без позволения на ногу молодой леди считалось крайне непристойным.

Однако Шарлотта со спокойным видом показала ему голень, где была рана. Если оставить все как есть, наверняка останется шрам.

Кровь уже почти остановилась, но Леннокс разорвал свой мокрый плащ, отжал его как мог и перевязал рану. Шарлотта, ожидавшая, что у него есть какое-то специальное лекарство, выглядела разочарованной.

«В такой ситуации нам нужен маг... Если бы только здесь был Септимус. Он хотя бы умел лечить легкие раны магией. Но мне в пару достался сэр Леннокс...»

Однако, стоило Шарлотте увидеть, как Леннокс откуда-то принес хворост и разжигает костер, она тут же изменила мнение. Вряд ли даже Вернер, выросший наследным принцем, сумел бы так ловко с этим справиться.

Она тихо сидела рядом и просто наблюдала, как он все делает. Стоило ему пару раз ударить кремнем, тут же вспыхнула искра, что ей показалось почти волшебным.

Промокшая до нитки Шарлотта, дрожа, протянула руки к огню. Пока одежда ощущалась просто влажной и неприятной, но стоит наступить ночи, как холод проберет ее до костей. Нужно хотя бы немного подсушиться.

«Хотелось бы переодеться. Хотя бы сменить белье...»

Если бы они сумели добраться до перевернутой кареты, то нашли бы запасную одежду. Но будь у них такая возможность, они бы не сидели в этой пещере.

Шарлотта беспомощно теребила мокрый подол и украдкой посматривала на мундир и плащ Леннокса. В подобных ситуациях мужчина снял бы с себя одежду и накрыл ею дрожащую леди... Но с него самого вода стекала ручьями, поэтому, казалось, не было спасения от этой влаги.

С сожалением Шарлотта перевела взгляд на его лицо.

Казалось, оно покраснело даже больше, чем раньше. Если подумать, его дыхание тоже становилось все более неровным.

– Сэр Леннокс, у вас жар?

Она потянулась рукой, и Леннокс, слегка нахмурившись, отстранился. Он не уклонялся от ее прикосновения, просто не хотел, чтобы она заметила, насколько он ослаб. Рыцарь изо всех сил старался не подавать вида, но его карие глаза, обычно острые, как клинок, сейчас были мутными и затуманенными. Утаить это было невозможно.

– Все в порядке.

– Совсем непохоже. У вас жар, я права?

– Я же сказал, в порядке.

– Говорят, животные, когда ранены, отчаянно скрывают свою боль. Глядя на вас, я почему-то вспомнила эту фразу. Вы кроме «все в порядке» можете что-то другое говорить?

Когда Шарлотта строго, почти сердито укорила его, Леннокс тяжело вздохнул и ответил:

– Животные обычно прячутся, потому что в слабом состоянии могут стать добычей хищника.

– Тогда почему вы скрываете боль?

– Потому что должен защищать вас.

Эти слова прозвучали без малейшего колебания, и Шарлотта на мгновение лишилась дара речи. Она слышала их множество раз в своей жизни, но сейчас, в подобной ситуации, они прозвучали особенно трогательно. Щеки ее слегка порозовели, и она положила руку на грудь, где учащенно билось сердце.

– Так что не беспокойтесь. Даже если весь мир будет настроен против леди Шарлотты Анджело, я продолжу защищать вас.

При чем здесь «весь мир», она так и не поняла и совершенно не считала, что может когда-нибудь стать кому-то врагом... Но все равно эти слова показались ей потрясающе красивыми. В этот миг Шарлотту охватило странное, совершенно не соответствующее ситуации чувство. Это было неожиданное желание заполучить Леннокса и больше не повторять ошибки с Септимусом. Никого не терять. Леннокс – тот человек, который, однажды привязавшись, никогда не отпустит. Такой у него характер.

Преданный.

Ради Шарлотты он не колеблясь бросался в бездну, готовый пожертвовать жизнью.

Кто-то мог бы сказать, что он просто выполняет рыцарский долг, но Шарлотта была уверена, что он сражался так отчаянно именно потому, что это была она, а не кто-то другой.

Шарлотта вспомнила бесчисленных мужчин, которые обещали защищать ее, если она только посмотрит на них. Среди них были сам Леннокс, Вернер, герцог Трандиа и даже Септимус, который когда-то отирался возле нее. Все эти мужчины были разными по характеру и воспитанию, но каждый из них хоть раз спасал Шарлотту из какой-нибудь передряги.

До недавнего времени Шарлотта принимала это как данность. Ну а что? Все ее любят. Она человек, которого должны любить. Это просто один из законов мира.

Но теперь, когда она осознала правду, все встало на свои места. Ее хрупкость, нежность, невинность, ангельский облик...

«Все это я придумала специально, чтобы меня любили».

Шарлотта вспомнила, как часто использовала один и тот же метод, чтобы уйти от конфликта. Если она ошибалась или если ее несправедливо обвиняли, она в любом случае извинялась и плакала. Так она могла одолеть любого противника, не сопротивляясь.

«Слезы – мое оружие».

Люди говорили: «Не может такая добрая, ангелоподобная девушка сделать что-то дурное».

«На самом деле... меня просто любили. И я научилась вести себя так, чтобы это продолжалось. Я не ангел».

Стоило лишь немного отстраниться от всеобщего обожания, как на нее снизошло озарение. Она была не ангелом, а человеком, который инстинктивно знал, как им казаться. Как добиться того, чтобы все вокруг вставали на ее защиту.

Шарлотта невольно вспомнила, сколько раз, не осознавая, превращала тех, кто ей не нравился, в злодеев, а затем оправдывала себя мыслью: «Раз они плохие – значит, заслужили наказание».

«Но на самом деле... я делала это намеренно».

Она пришла к важному открытию и посмотрела на Леннокса, который взял на себя роль ее рыцаря.

Самый сильный человек империи.

Не так уж плохо. Шарлотта подумала, что ей бы хотелось, чтобы он оставался возле нее всю оставшуюся жизнь.

Родители всегда советовали ей выбирать того, с кем она хочет быть всю жизнь.

«Если так, то, может быть... я люблю этого мужчину».

Шарлотта, привыкшая получать любовь, но совершенно не умеющая ее отдавать, слегка склонила голову. Если это и вправду любовь... значит ли это, что она откажет другим ухажерам и выберет Леннокса?

«Жаль».

Особенно наследного принца Вернера.

Шарлотта почти не испытывала к Вернеру чувств как к мужчине и даже была немного разочарована тем, что он уже не одаривал ее бесконечным вниманием, как в начале. Но вся привлекательность Вернера заключалась вовсе не в нем самом, а в том, что однажды он станет правителем империи.

Кроме того, Шарлотта все еще не могла до конца отказаться от Септимуса, самого сильного мага в мире. Даже великий герцог Трандиа, хоть и заметно охладел в последнее время, все равно не мог отвести от нее взгляд. Ей дарили слишком много любви, чтобы она могла остановиться на одном человеке.

«И вообще... выйти за него я все равно не смогу».

С этой мыслью она посмотрела на Леннокса.

Она ведь даже почти получила предложение от Вернера и до сих пор не ответила. Если в таком положении Шарлотта свяжется с Ленноксом... Тот, несомненно, подаст в отставку. Он не вынесет вины перед наследным принцем, своим господином. Возможно, Леннокс даже откажется от рыцарского титула.

Порядочность Леннокса, его нетерпимость к несправедливости и преданность чести часто вызывали восхищение, словно он был рыцарем из сказки.

Но сейчас абсолютно не тот случай.

Что толку быть «самым сильным человеком империи», если ты больше не рыцарь?

Для Шарлотты положение человека было сродни доказательству его ценности. Чем больше человек признан в обществе, тем он ценнее.

«Значит, любить Леннокса я все равно никогда не смогу».

Любовь – странное чувство. Когда ее получают, она ощущается близкой, а когда нужно отдавать, становится пугающе далекой.

Шарлотта принимала любовь других так же естественно, как свое право, но иногда не могла понять, почему кто-то готов добровольно идти на жертвы и проявлять преданность, не получая ничего взамен. На что такие люди надеются, если не уверены, что им ответят взаимностью?

«Но все же жаль... Хочу, чтобы он был рядом. Может, когда мои чувства разовьются, попросить его стать моим рыцарем? Пусть будет со мной всю жизнь».

Шарлотта не хотела быть его женщиной, но и потерять не могла. Так что она решила хотя бы привязать его к себе.

– Сэр Леннокс, я...

Позабочусь о вас, собиралась она сказать.

Но мутный туман в глазах Леннокса внезапно сменился яростным блеском. Он вытащил меч и затушил костер.

Похоже, было уже слишком поздно. Хотя твари еще далеко, их уже заметили.

– Спрячьтесь за мной.

Шарлотта растерялась лишь на миг, а затем с побелевшим лицом спешно укрылась за его спиной.

Если бы они были в столице и врагом был человек, она могла бы для приличия сказать: «Но...» Однако сейчас другой случай. Тут действительно стоит вопрос жизни и смерти.

Сжавшись за его спиной, Шарлотта прошептала дрожащим голосом:

– Это... монстры?

– Да.

– Мы сможем победить?

– Должны.

Ответ Леннокса был каким-то неопределенным. Словно он сам убеждал себя в своей решимости.

Значит, противник настолько силен? Шарлотта в страхе вцепилась в край его одежды и тяжело задышала. Вновь представив жуткую, нечеловеческую склизкую тварь, она поддалась панике.

Леннокс только внешне выглядел уверенным. На самом деле, было бы неудивительно, если бы он упал в обморок, балансируя на грани жизни и смерти. Когда Шарлотта прижалась к его спине, стало понятно, что у рыцаря сильнейший жар.

Однако даже так он должен был защищать ее ценой собственной жизни.

Он обещал.

Обещал, что защитит несмотря ни на что.

И она верила ему. Несмотря на страх. Потому что это был Леннокс.

Рыцарь закрыл глаза, оценивая противника. Присутствие было тяжелым и многочисленным, непрерывным, но нерегулярным.

Монстр. Противник по крайней мере с шестью лапами, значительных размеров, но приближающийся с ужасающей скоростью.

И их очень много. Они, казалось, двигались стаей, вероятно, десять... нет, двадцать особей или больше.

Это означало, что Леннокс не сможет даже отвлечь их, дав Шарлотте убежать.

Ни один из них не должен уйти – со всеми нужно разобраться здесь. Леннокс думал об этом, ожидая, пока монстр покажется.

Но что-то шло не так. С приближением монстров воздух делался гуще и явственнее примешивался странный запах. От одного лишь вдоха у Леннокса задрожали пальцы.

Ах, проклятье!..

– Леди Шарлотта! Не вдыхайте!

Грибы Лимби.

Когда Леннокс понял, кто перед ним, то принял и свою судьбу.

«Похоже, теперь я действительно погибну».

К каждой битве Леннокс подходил готовый к смерти. Но за всю жизнь никогда не сталкивался с таким полным отчаянием. Никогда прежде не бывал так ослаблен. С тех пор как он стал мастером меча, его тело и сила превосходили обычные настолько, что он не болел, не ранился серьезно и ни разу не был на грани гибели.

И вот сейчас появились эти Грибы Лимби, одни из самых жестоких монстров.

Если Леннокс погибнет здесь, то должен прежде высвободить всю свою внутреннюю энергию ки и уничтожить всех тварей до последней.

Если ему не удастся защитить Шарлотту, то сама его гибель будет совершенно бессмысленной. Учитывая его физическое состояние и природу монстров, чем дольше будет длиться сражение, тем более невыгодным станет его положение.

Грибы Лимби с определенными интервалами распыляют в воздухе ядовитый газ, воздействующий на центральную нервную систему и вызывающий галлюцинации. Леннокс, который был устойчив почти ко всем ядам, в своем нынешнем состоянии мог им поддаться.

Ситуация была патовой. Из всех вероятных мест, где можно было повстречать Грибы Лимби, это случилось в пещере! Леннокс еще мог выдержать их напор, но Шарлотта наверняка окажется под воздействием ядовитого газа.

«Пути к отступлению нет...»

Не оставалось ничего другого, как покончить с этим как можно быстрее.

Леннокс посмотрел на паукообразного монстра и активировал внутреннюю энергию ки в своем теле. Сила, окутывавшая его треснувшие и сломанные кости, а также поврежденные органы, пришла в движение и начала концентрироваться в мече, который держал рыцарь.

– Кхыа!..

Как только внутренняя травма, до сих пор едва сдерживаемая энергией, проявилась, изо рта рыцаря хлынула кровь. Леннокс грубо вытер ее тыльной стороной ладони, прежде чем принял боевую стойку.

– Леди Анджело, отойдите подальше и постарайтесь не вдыхать яд, – пробормотал он, усиливая ослепительно-белую энергию меча. Когда Шарлотта, как послушный ребенок, отскочила за его спину, Леннокс бросился вперед.

Мастер меча проявляет энергию меча, а великий мастер меча воплощает сущность могущества меча. Если энергия меча просто острая и режущая, то могущество меча обладает огромной разрушительной силой.

Лезвие, устремившееся вперед, в одно мгновение разрубило первого напавшего монстра напополам, прежде чем тот успел что-либо понять. С молниеносной скоростью рыцарь ударил монстра рядом с ним. Прежде чем существо успело превратиться в черную пыль и исчезнуть, Леннокс спрыгнул с его тела, взлетел вверх и тут же обрушился на следующую тварь.

Когда в один миг несколько Грибов Лимби погибли и рассеялись, остальные монстры попятились, увеличивая дистанцию.

У магических существ был инстинкт: они нападали, оценивая противника. И пускай энергия Леннокса лучилась силой, из-за ее бурного и нестабильного состояния им казалось, что он значительно ослаб и с трудом ее контролирует. Значит, монстры будут тянуть время, пока рыцарь сам не свалится от полного изнеможения.

Чем выше ранг монстра, тем выше его интеллект. А Грибы Лимби относились к высшему рангу.

Леннокс цокнул языком и попытался снова сократить расстояние, но монстры лишь поднимали лапы, пытаясь раздавить его, и постоянно уклонялись.

Конечно, как бы они ни изгалялись, если хотя бы один из них попадал под удар меча, то неизбежно погибал, но их было слишком много, чтобы сражаться без затруднений.

Двадцать? Нет, кажется, сорок особей или даже больше. Откуда-то они продолжали вызывать новых сородичей и прибывали без конца – куда больше, чем в начале. Казалось, их стремление любой ценой прикончить Леннокса становилось почти осязаемым.

Рыцарь уничтожал их по мере приближения, не давая никому добраться до Шарлотты, но пределы его силы были очевидны. Последствия длительного вдыхания ядовитого газа постепенно проявлялись в его ослабленном теле.

«Черт...»

Зрение Леннокса начало мутнеть, а ноги подкашивались.

Ослепительно сиявшая белая аура меча тоже теряла свет, рассеивалась и дрожала. Это означало, что сила меча вернулась к своему первоначальному состоянию, как если бы твердость предмета с уровня «алмаз» скатилась на уровень «золото».

Лезвие, которое сначала разрубало тела Грибов Лимби напополам, теперь едва оставляло раны на их лапах, ведь панцири этих паукообразных монстров были чрезвычайно прочными.

«Теперь мы точно в тупике».

Ничего не поделаешь.

Если так продолжится, то Шарлотта и он сам в конце концов погибнут. Но у него оставался последний прием, способный разом уничтожить всех тварей, собравшихся в пещере.

Этот прием требовал не просто рискнуть жизнью, а расплатиться ею. Эту технику Леннокс мог использовать лишь один раз.

Грудь рыцаря едва заметно вздымалась. Он уже ничего не чувствовал. То ли боль притупилась, то ли это воздействие яда или и то, и другое, он не знал. Но в такой ситуации это стало почти облегчением. Иначе боль могла бы нарушить поток энергии, мешая применить технику.

Леннокс крепче сжал рукоять меча и направил его на монстров. Его губы едва заметно шевельнулись, когда он произнес низким, глухим голосом:

– Пламя чистилища, колышущееся в бездне! Огонь мрачной тьмы, искажающий...

– Кьяа-а-а-а-а!

Не успел Леннокс закончить вторую строку, как за его спиной раздался отчаянный, почти безумный крик.

Думая, что что-то случилось с Шарлоттой, он в панике обернулся, забыв, что окружен монстрами.

И увидел, что она, еще недавно сидевшая съежившись и дрожа, теперь корчится, катаясь по земле.

– Шарлотта!..

Пока Леннокс в отчаянии звал ее, одно из чудовищ яростно атаковало рыцаря. И хотя, застигнутый врасплох, он попытался уклониться, по его предплечью пробежала жгучая боль. Казалось, с руки сняли плоть.

«Яд уже распространился по телу...»

Он сжал зубы, отражая мечом удар мохнатой паучьей лапы, и мельком взглянул на Шарлотту. К счастью, она была не ранена, кажется, просто видела галлюцинации. До нее просто никто не смог бы добраться, ведь Леннокс все это время блокировал доступ.

Рыцарь чувствовал, что он уже на пределе.

Пещера и монстры вдруг стали окрашиваться во все цвета, будто вокруг вспыхивали фейерверки. А затем все превратилось в калейдоскоп. Мир, разлившийся яркими красками, начал кружиться. Состояние рыцаря было плачевным, поэтому у обоих слишком скоро появились признаки отравления.

Но пока еще можно было терпеть. Если находишься под воздействием не слишком долго, то через несколько минут можно вернуться в норму. Нужно лишь поскорее разобраться с чудовищами и выбраться наружу.

– Пламя...

– Ы-а-а-а-а-а-а! А-а-а-а-а!

Леннокс попытался снова произнести заклинание, но вынужден был прерваться.

Но на этот раз он успел произнести лишь одно слово, когда Шарлотта вдруг завизжала так пронзительно, будто ее разрывали на части. Какие бы видения ее ни мучили, Шарлотта цеплялась за ногу, на которой была всего лишь небольшая царапина, и корчилась так, словно ей отрубили ногу.

– Ххык... н-нога... моя нога...

С каждой круглой, прозрачной, как жемчужина, слезой, скатывающейся по ее невинному лицу, сердце Леннокса болезненно содрогалось. Он отчаянно хотел избавить ее от мучений.

– Ты... ведь обещал... что защитишь меня...

– Даже если придется сжечь собственную душу дотла, я защищу тебя, – едва слышно пробормотал Леннокс, вновь готовясь произнести первое слово заклинания.

– Леннокс!!!

Если бы Шарлотта не кричала от ужаса, он без колебаний произнес бы слова, пожирающие жизнь заклинателя, чтобы защитить ее и при этом умереть.

– Что ты копаешься?! Монстр уже здесь! Он пытается отгрызть мне ногу!

Обезумевшая от галлюцинаций Шарлотта высказала часть своих сокровенных мыслей без всяких обиняков. Ее светло-голубые глаза, прежде наполненные слезами, теперь сверкали злостью.

– Ты обязан спасти меня! Сдохни сам, но спаси меня!

Он действительно был готов это сделать. Ради нее он и правда мог пожертвовать собой.

Но услышав такие слова прямо из ее уст, Леннокс на мгновение оцепенел. Мысли оборвались, мир потускнел.

Неужели он настолько отравлен, что потерял связь с реальностью? Ведь подобное просто невозможно! Чистая, добрая, невинная Шарлотта... не могла сказать такое.

– Шарлотта?..

Но она продолжала вопить, не щадя его чувства:

– Говорят, ты лучший рыцарь империи, а справиться с такими тварями не способен?! Если ты не можешь защитить меня, то совершенно бесполезен! Еще одна малейшая царапина на моем теле – и я никогда тебя не прощу!

Будь эта реплика уловкой монстров, чтобы сломить его, они бы добились своего. У Леннокса в одно мгновение опустились руки, а шок был настолько сильным, что меч начал терять ауру.

– Шарло...

В этот миг десятки чудовищ, заметив открывшуюся брешь, ринулись на него. Но Леннокс этого не видел и продолжал звать Шарлотту.

Ощутив яростный, почти режущий холодом убийственный импульс, он запоздало оглянулся. Восемь глаз уставились на него почти вплотную, а пасть распахнулась в опасной близости от того, чтобы проглотить его целиком.

Леннокс рефлекторно развернул меч вниз, пытаясь ударить по челюсти.

Поздно. Даже если бы он успел на долю секунды раньше, слабая, рассеянная аура меча все равно не смогла бы пробить панцирь. Он бы не оставил даже царапины.

Это конец.

Он потерял контроль, поддался галлюцинациям... не защитил Шарлотту. Позор. Никогда еще Леннокс не испытывал такого всепоглощающего отчаяния. И вдруг произошло следующее.

Что-то небольшое, стремительное, словно тень, пересекло поле зрения. Сначала рыцарь подумал, что это очередная галлюцинация, но силуэт взлетел по спине монстра и, подняв меч, одним ударом пронзил чудовище.

Монстр начал бешено лягаться, издавая крики, похожие на предсмертное хрипение. Затем от кончиков лап он начал чернеть и в мгновение ока превратился в прах, с хрустом рухнув.

Фигура, стоявшая на спине чудища, взметнула высоко собранные алые волосы, мелькнувшие, будто красная лента, и бросилась на следующего монстра.

В одну секунду голова Леннокса прояснилась. Вина, отчаяние, стыд, унижение и смятение – все исчезло, словно унесло ветром.

Кто бы это ни был, это человек. А люди не сражаются на стороне монстров. Другими словами, прибыло подкрепление, они с Шарлоттой спасены.

Этот неизвестный союзник прекрасно знал слабости Грибов Лимби.

Панцирь монстра был настолько прочен, что его не пробьешь без усиления меча, доступного лишь великому мастеру вроде Леннокса. Но сам паразит был слабым звеном.

Прыгнув ему на спину и пронзив место, где рос сам Гриб, можно было мгновенно убить чудовище. Поэтому, когда к нему приближались, он извергал ядовитый газ и защищался лапами.

«Но как... как он взбирается на спины Грибов и при этом остается невредимым?»

Любой, кто наступал на монстра, тут же получал облако яда в лицо. Удержаться в сознании было почти невозможно. Даже Леннокс избегал такой тактики, ведь в его состоянии яд мог оказаться фатальным.

Но сейчас было не до размышлений. Единственное, что имело значение, – союзник невероятно ловкий и отлично понимает, как бороться с тварями.

У Леннокса вдруг открылось второе дыхание. Он развернулся в сторону, противоположную той, куда ринулся красноволосый воин, и снова поднял меч.

Когда в последний раз он сражался так яростно, забывая обо всем? Он бился, словно выжигая остатки сил. Тело едва держалось, но адреналин пульсировал так, что пробирал до дрожи. Это было глубоко ностальгическое ощущение, которое он не испытывал с тех пор, как достиг вершины своей силы.

– Ха-а... Ха-а...

Отступив на секунду и переводя дыхание, он медленно пятился, оставаясь настороже. И вдруг спиной наткнулся на что-то теплое.

Это был его неожиданный спаситель.

Леннокс почувствовал странное, непривычное волнение от мысли, что он теперь обязан незнакомцу собственной жизнью.

К тому же...

«Я... доверил кому-то свою спину».

Да, так сложились обстоятельства. Но довериться незнакомому человеку? На него непохоже.

Кроме того, дыхание и сердцебиение человека позади были удивительно ровными и спокойными, что заставляло Леннокса чувствовать себя бесспорно защищенным. И это несмотря на то, что человек был значительно меньше и худее его, судя по росту и ширине спины.

Хм? Минуточку...

«Женщина?..»

Леннокса трясло от лихорадки, вызванной внутренними травмами, а остатки яда заставляли блуждать между галлюцинациями и реальностью. Короче говоря, он был не в своей тарелке. Он даже не понял толком, кто сражается рядом с ним – мужчина или женщина. Но времени на раздумья не оставалось: очередная партия монстров снова бросилась в атаку, и рыцарь вынужден был вновь ринуться вперед.

За спиной слышались резкий свист разрезаемого мечом воздуха и предсмертные визги монстров, одного за другим. Дыхание незнакомого воина сделалось чуть тяжелее, но он не отступал, не стонал и не издавал ни единого звука боли.

Сквозь туман в голове Леннокс мысленно отметил, что союзник силен. Исключительно силен.

Быстрый, точный, аккуратный.

И, судя по ровному дыханию, до сих пор ни разу не раненный.

Он? Она?

«Какая, в сущности, разница».

На мгновение рыцарский кодекс напомнил ему, что он должен защищать даму, а затем Леннокс подумал, стоит ли охранять кого-то, кто так хорошо сражается? Отбросив в сторону понятие чести и прочего, он понял, что сейчас защищают именно его.

Это нужно признать.

Когда-нибудь потом он обязательно вернет долг. Но сейчас... сейчас можно только опереться на нее. Это ощущение было таким непривычным, что у Леннокса дух захватывало.

После того как он стал самым молодым великим мастером меча, на самой вершине он всегда стоял один. Рыцари, народ, даже дети – все смотрели на него с восхищением снизу вверх, как на легенду, чудо, ярчайшую звезду.

И с каждым днем он становился все легендарнее. Люди приписывали ему невозможное, видели в нем спасителя, почти божество, творящее чудеса.

И хотя он действительно никогда не проигрывал, порой это было слишком тяжело. Леннокс казался себе лебедем, грациозно плывущим по поверхности, но отчаянно гребущим ногами под водой.

Он был кумиром миллионов.

Рыцарь рассвета. Свет надежды, озаряющий мир, который погружен в темноту.

Леннокс был символом абсолютной победы, человеком, который никогда не должен показывать слабость. Он излучал негасимый блеск и великолепие. Даже когда бушевали бури, он должен был непоколебимо стоять в центре.

Если в его душу закрадывались сомнения, он не смел допускать ни малейшего проявления слабости. И никогда не задавался вопросом: «Смогу ли я?» Потому что обязан был сделать.

Когда его учитель, единственный духовный ориентир, умер, Леннокс впервые пришел к мысли, что так, вероятно, будет всегда. Одинокая жизнь. Одинокая смерть. Никто не увидит и не поймет уязвимости «величайшего рыцаря».

Такова его судьба.

И он принимал ее.

До сегодняшнего дня.

Сегодня он впервые после смерти учителя был спасен кем-то другим.

Но прежде чем гордость лучшего рыцаря была уязвлена тем, что он обязан жизнью постороннему человеку, любопытство побудило его подняться.

Любой, кто хоть немного разбирался в мечах, должен был узнать Леннокса. Его портреты украшали все торговые площади империи.

И все же эта женщина пришла на помощь без колебаний. Спасла его, не поведя бровью, когда он был в полном смятении, измученный и жалкий.

«Кто же она?»

Эта мысль едва успела оформиться в его голове, когда ноги подкосились и мир закружился перед глазами. Он попытался удержать равновесие, но жар обжигал изнутри, веки тяжелели. Леннокс уперся мечом в землю, из последних сил пытаясь устоять, но все было напрасно.

Его разум полностью затуманился.

Перед глазами замелькали галлюцинации из детства, за которыми последовали воспоминания о первом опыте, близком к смерти, о восторге оттого, что он впервые превзошел своего учителя, о переполняющих эмоциях, когда он присягнул Вернеру на верность, о смерти учителя и самобичевании, которому он предавался, когда питал к Шарлотте неясные чувства. Все это смешалось и закружилось бессвязно и хаотично.

«Если ты не можешь защитить меня, то совершенно бесполезен!»

Фраза Шарлотты снова пронзила его сердце, словно раскаленный шип.

– Если тяжело... поспите немного.

Чья-то рука мягко опустилась ему на веки.

Это было настолько легкое и теплое прикосновение, что трудно было поверить, что оно исходит от мечника. Нежное и в то же время надежное, словно рука бойца, прошедшего сотню битв.

– Откроете глаза, и все будет кончено.

Это был женский голос. Стоило Ленноксу услышать его, как тело полностью обмякло.

Разум шепнул: «Если не ты защитишь всех, то кто защитит?..»

Но в ее голосе было столько уверенности, он дарил такой покой, что Леннокс почувствовал: стоит положиться на нее. Ему показалось, что его наставник переродился в теле женщины.

Ей хотелось верить.

С того момента, как он бросился со скалы, все было совершенно незнакомым. Если кто-нибудь узнает, то, возможно, сочтет это позором.

Леннокс и сам чувствовал, что когда придет в себя, то стыда не оберется.

Он не смог защитить ту, которую любил. Поклялся отдать за нее жизнь, но потерял сознание. А когда затянувший его мрак рассеялся, первая мысль была не о Шарлотте, а о той, которая пришла на помощь.

– Проснулись? Можете поспать еще, если хотите.

Он резко распахнул глаза, чувствуя себя отдохнувшим, будто отключился на несколько дней.

Это был спокойный женский голос. Тело почти не болело, а сознание прояснилось.

«Поспать еще?..»

Леннокс повернул голову в ее сторону.

Женщина стояла у входа в пещеру, и за ее спиной, сквозь пробитый потолок, лился холодный, ослепительно-чистый свет рассвета.

Лицо ее было скрыто встречными лучами, но густые волосы сияли так, словно в них плясали живые языки пламени.

Почему-то от этого у него бешено заколотилось сердце.

– Вы спали всего четыре часа.

– ...

– Отдохните еще.

– Что?

Он даже не сразу понял смысл сказанного.

Ее предложение было настолько непривычным, что вызвало у него почти раздражение.

Поэтому, едва услышав «отдохните еще», Леннокс, словно упрямый мальчишка, резко сел. Он был уже полностью в сознании, тело восстановилось. Лежать без дела казалось нелепым.

– Но... – Леннокс торопливо открыл рот, однако голос дрогнул, и пришлось несколько раз кашлянуть, прежде чем он смог продолжить: – Что насчет монстров?

– Все мертвы. Скоро прибудет подкрепление, так что, сэр Леннокс, ваша часть дела уже сделана. Вам, наверное, было нелегко держаться одному.

Она назвала его по имени – сэр Леннокс. Значит, прекрасно знала, кто он.

Но советовать ему отдохнуть и сочувствовать, что пришлось сражаться в одиночку? Эти слова были настолько неожиданны, что он даже не знал, как реагировать.

– Я просто делал то, что должен был...

– Ну, это ведь ваша работа, способ заработка на жизнь, так что вас трудно винить. Произошедшее должно было вас порядком изнурить, поэтому отдыхайте, пока есть возможность, чтобы не пожалеть об этом в будущем.

– Работа?

Его будто ударили.

Для него это был долг. Честь. Смысл существования. Но Леннокс лишь сжал губы, не в силах произнести ни слова.

«Способ заработка на жизнь...»

Фраза продолжала биться в голове. Она и правда потрясла его настолько, что он оцепенел.

– Вы знаете, что такое выгорание? Хм... наверное, нет.

Она тихо пробормотала что-то непонятное.

– В общем, как человек, прошедший через это, советую: отдыхайте, когда есть возможность. Иначе просто умрете от перенапряжения.

Услышав эти слова, Леннокс мгновенно вспомнил отчаянный взгляд Шарлотты, когда очнулся внизу обрыва. Она интересовалась его самочувствием, но в глазах застыла отчаянная мольба: «Спаси меня, защити меня, прикрой, пожертвуй собой ради меня...»

Этот взгляд он видел всю жизнь. Он к нему привык.

Люди не смотрели на него как на человека. Даже обладая невероятной силой, он тоже мог быть ранен, истощен, сломлен, но никого это не волновало. А глаза этой женщины, глубокие, насыщенно-зеленые, говорили о другом: «Можешь, пожалуйста, хотя бы раз сделать, как тебе говорят?»

– Если до счета «три» не закроете глаза, я закрою их сама.

Она говорила так, будто прекрасно знала: Леннокс не просто устал, он выжат как лимон. И обращалась с ним... как с обычным человеком. Это было странно. Непривычно.

Словно он снова вернулся в детство, когда жил с наставником.

– ?

Леннокс вдруг понял, что знает это лицо.

Как он мог не узнать его раньше?

Перед ним стояла женщина, чья репутация гремела по всей столице, он видел ее десятки раз, охраняя наследного принца, и был живым свидетелем всех выходок леди Айлы Мертензии.

Мысль о том, что именно она была тем самым загадочным спасителем... казалась такой же абсурдной, как если бы в природе внезапно исчезли пищевые цепочки и мыши научились летать.

Однако, как бы он ни вглядывался в это лицо, оно было несомненно лицом молодой леди Мертензии.

Близнец? Или, может быть, у нее раздвоение личности? В голову приходили самые абсурдные мысли кроме той, что «та» Айла и «эта» Айла были одним и тем же человеком.

– Как... вы... леди Мертензия...

Смысл вопроса был не в том, почему она здесь. А в том, как она в одиночку уничтожила монстров.

Конечно, он слышал пересуды о том, что леди Мертензия будто изменилась в последнее время... Но не настолько же!

«Как так...»

Она была совсем другим человеком.

Леннокс не мог оторвать от нее взгляда.

Даже не придираясь к мелочам, невозможно было улучшить свое мастерство владения мечом до такой степени за столь короткое время и полагаясь только на удачу.

Это означало лишь одно.

Айла прежде скрывала свои острые когти.

«Прятала такую силу...»

Леннокс впервые задумался, что, возможно, она была совсем не такой, какой он ее считал. Возможно, даже ее фанатичная любовь к принцу была игрой, маской.

Он смотрел на нее с другим взглядом, не осознавая, что большая часть его восхищения была результатом собственных галлюцинаций, смешавших реальность с преувеличениями.

– Раз... два... три...

Считая вслух, Айла накрыла его глаза ладонью, как и обещала. Затем мягко, но настойчиво надавила ему на плечи и уложила обратно.

Настойчиво, но в ее прикосновении было столько мягкости, что сопротивляться не хотелось. Он мог легко отстраниться, ведь его силы вернулись. Но почему-то... не стал. Он был озадачен своим совершенно иррациональным решением.

– Где леди Анджело?

Он спохватился слишком поздно.

– Она в безопасности.

Ответ прозвучал спокойно, мягко, почти убаюкивающе.

Почему ты здесь? Как ты нас нашла? Какова твоя цель? И где гарантия, что Шарлотта действительно в безопасности? Разум бесконечно шептал ему, чтобы он очнулся.

– Спите.

Ее голос снова окутал его, словно теплое одеяло. Такой незнакомый, но такой... до боли желанный.

Леннокс, не в силах сопротивляться, послушно закрыл глаза.

* * *

«...»

Я только наблюдала, как побежденный Леннокс с грохотом рухнул на пол.

В тот момент, когда его жизнь висела на волоске, я продемонстрировала свои превосходные навыки прыжков в высоту, приземлившись прямиком на спину монстра. Затем бросила на него высокомерный взгляд и сразу же кинулась к следующей твари.

А дальше начались проблемы.

Пусть у меня и был талант к владению мечом и я буквально охотилась на этих монстров, сражаться, удерживая собственный вес, было выше моих сил. Чем больше я пыталась выглядеть эффектно, тем более нелепо все выходило.

Например, я попыталась запрыгнуть на спину пауку, но промахнулась, поскользнулась и едва не растянулась. А потом, унизительно повизгивая, вскарабкалась вверх по его волосатой туше...

К счастью, Леннокс был слишком занят собственной битвой и ни разу не посмотрел в мою сторону. Иначе увидел бы все это «великолепие»... и его взгляд моментально бы потускнел.

Хотя... по канону, начиная со звания мастера меча, такие люди способны чувствовать каждое движение по одному только присутствию.

«Пожалуйста, пусть он будет слишком невменяем, чтобы хоть что-то заметить!»

Я сложила руки в молитве.

Пусть он хотя бы не заметил, как я поскользнулась на Грибе... Это самое позорное, что только могло случиться. Однако если подумать, мой геройский «забег» по его спине выглядел не лучше...

Да плевать.

В конце концов, я спасла их. А это важнее, чем красивая картинка. Леннокс и Шарлотта теперь обязаны мне жизнью, а значит, цель достигнута.

Он же не скажет: «Спасибо, что спасла, но ты слишком глупо махала мечом, поэтому давай сделаем вид, что ничего не было».

Убедившись, что пора навести порядок, я устало вздохнула и потащила бесчувственного Леннокса за шкирку.

Монстры все это время кружили вокруг нас, только и ожидая возможности сожрать рыцаря, – но я не позволю им это сделать!

– Кыш! Прочь, мерзавцы!

Я отмахнулась от них, как от назойливых мух, и загнала подальше. Затем швырнула Леннокса в безопасный угол пещеры. Шарлотта по-прежнему просила, чтобы ей отдали ногу, ревя, как потерявшийся ребенок.

«И почему я выбрала знаменитую реплику из фильмов про призраков?..»

Какая жуть. Я медленно отступила от Шарлотты, которая, казалось, окончательно потеряла рассудок. Затем я снова занялась Грибами, которые при каждой возможности рвались в бреши.

На этот раз зрителей не было, поэтому я сражалась как придется. И внезапно вышло даже лучше, чем раньше. Поистине, в этом мире ничего не идет по плану!

Теперь оставалось дождаться рассвета и появления рыцарей. Я поколебалась, но все же подошла к Шарлотте, которая все еще всхлипывала и причитала так, будто ее преследовали духи.

«Неужели она и правда одержима?»

Моя книга, конечно, была мрачновата, но в ней не должно быть таких нелепых поворотов сюжета. Скорее всего, просто галлюцинации.

В таком случае лучше бы ее немного привести в чувство.

– Леди Анджело? – обратилась я к ней.

– Хнык... хнык...

Похоже, разговора не выйдет.

Хорошо, тогда придется вытаскивать их двоих наружу волоком. В конце концов, снаружи лучше, чем внутри, где остались следы ядовитого газа.

Я уже протянула руку, чтобы помочь Шарлотте встать, когда она что-то тихо пробормотала. Я поморщилась, ожидая очередную «призрачную» чушь, но все же наклонилась ближе.

– Больно... нога... так болит...

Нога?

Я невольно посмотрела вниз.

На ее голени действительно краснела рана, но не глубокая, хотя и не пустяковая.

«Ах да...»

Мне вспомнилось.

Роман «Леди Лилия» был написан мной десять лет назад, о чем я не устану повторять. В то время наивная версия меня отчаянно хотела услышать, как кто-то скажет, что возьмет на себя ответственность за нее и будет защищать всю жизнь.

Может, это оттого, что с детства мне приходилось защищаться в одиночку или с восемнадцати я работала и содержала себя без чьей-либо помощи?

В любом случае в книге Шарлотта действительно ранит ногу, падая со скалы вместе с Ленноксом. Рана потом превращается в неизлечимый шрам. И каждый раз, глядя на него, Леннокс ощущает вину.

Можно сказать, именно это событие окончательно затянуло рыцаря в ее сети.

И теперь вопрос.

Лечить? Не лечить?

«Пожалуй сперва надо было заняться Ленноксом».

Он лежал в углу и выглядел так, будто вот-вот отдаст душу Создателю, так что рана Шарлотты подождет.

Я нащупала изумрудное кольцо на среднем пальце правой руки и ткнула им Леннокса.

«Как там это включать...»

Кольцо было артефактом, внутри которого хранилось несколько зарядов лечения. Я захватила его из особняка Мертензия, зная, что нас сегодня ждет.

Магии у меня нет, но, если она запечатана в артефакте, – это другое дело.

Как сказал Киллиан, мое тело функционирует как проводник. Если говорить проще, то это похоже на громоотвод. Удары, которые я получаю, то есть всевозможные способности, просто проходят сквозь меня в землю. Таким образом, я могу активировать магию, даже если на меня саму она не подействует.

Я приложила ладонь к груди Леннокса и направила внутрь поток исцеления.

Даже будучи без сознания, он нахмурился, но затем выражение его лица заметно смягчилось. Получилось. Я довольно улыбнулась и убрала руку.

И в этот момент...

– Э?

Шарлотта, которая с самого начала приставала ко мне с просьбой отдать ее ногу, отчаянно схватила меня. Хватка Шарлотты была такой сильной, что я чуть было не пнула ее.

Почему она все время ведет себя как призрак? Ее бы уложить спать... или вырубить ненадолго?

Тут ее губы дрогнули.

– Сделай это...

А?

– Сначала вылечи мою ногу.

Голос Шарлотты прозвучал настолько мрачно, что трудно было поверить, что передо мной та самая милая главная героиня романа.

Она жадно уставилась на белое сияние, исходящее из моей руки, и на кольцо на моем пальце. Судя по ее состоянию, она все еще не осознавала, кто я такая.

И я тоже поначалу не осознала, что только что прозвучало из ее уст.

Я прочистила ухо.

Конечно, это выглядело так, будто что-то забилось в слуховое отверстие, из-за чего я не расслышала сказанного, но я сделала этот бессмысленный жест потому, что просто-напросто была в шоке.

– А что, если у меня останется шрам?

На этот раз я расслышала отчетливо.

Дрожащий голос Шарлотты был, несомненно, довольно жалобным, чтобы вызвать сочувствие, но, как ни странно, смысл слов ему противоречил. Как будто ее слова озвучивал кто-то другой.

Наша милый светлый ангелочек Шарлотта.

Вместо того чтобы беспокоиться о Ленноксе, который вообще-то валяется на грани между жизнью и смертью, она требует сначала залечить ее царапинку. Ведь может остаться шрам.

«Как вообще Шарлотта может такое говорить?»

А, поняла.

Передо мной не Шарлотта, а монстр, замаскированный под Шарлотту. Киллиан, конечно, ни разу не упоминал, что в этих горах водятся такие твари, но мир полон сюрпризов. Ухватившись за удобную версию, я вцепилась в нее зубами, лишь бы избежать когнитивного диссонанса.

Хотя, надо признать, странное предчувствие насчет Шарлотты было у меня и раньше. Особенно в момент, когда я не смогла принять или отклонить признание наследного принца.

«При таком уровне нерешительности трудно не подумать, что это уже не черта характера, а сознательная тактика».

До сих пор я называла всех мужчин вокруг нее «рыбками в ее пруду». Но всегда считала, что они заплывают туда по собственной воле, очарованные ее естественной прелестью, а не потому, что она намеренно расставляет сети. Потому что так это обычно и работает в романах: вокруг главной героини мужчины вьются сами по себе и влюбляются независимо от ее намерений.

Тем более я автор этой книги! Да, прошло десять лет, но я прекрасно помнила характер героини, которую создала. Шарлотта должна была быть беспомощно-доброй и немного неосознанной. Настолько мягкой, что никого не в силах отвергнуть...

И вдруг такое.

«В момент написания я ведь точно не закладывала в нее подобного... Но стоит вспомнить ее поведение после признания наследного принца, и тут же возникает мысль, что она на самом деле вышла на рыбалку, чтобы пополнить пруд „рыбками“».

Уже тогда я насторожилась, но постаралась об этом не думать. Слишком уж сильный диссонанс вызывала мысль, что характер моей героини изменился до неузнаваемости. Допустим, девушку, которая сознательно держит вокруг себя гарем, я еще могла «простить». Тогда Шарлотта была бы не ангелом, как в книге, а просто очень эгоцентричной, но все еще обычной девушкой.

Но то, что происходит сейчас... Когда человек, рискующий жизнью ради тебя, лежит при смерти, а ты больше переживаешь из-за возможного шрама на ноге... тут уже речь идет не об эгоизме, а о чем-то похуже. Не может же человек так сильно измениться из-за отравления?

Да и подростковый кризис она уже переросла. Тогда что с ней произошло за эти годы? Мне и правда стало любопытно.

Я колебалась, не в силах принять услышанное и не зная, как реагировать.

– Айла Мертензия?..

Похоже, только сейчас Шарлотта осознала, за кого цеплялась все это время.

Она с прищуром всмотрелась в меня полуприкрытыми глазами. Похоже, наконец поняла, кто перед ней, потому что отпустила мою ногу и осторожно отползла назад.

– Как ты сюда попала?

Выражение у нее было таким, будто она узрела личный кошмар. И без того белое лицо стало мертвенно-бледным.

Шарлотта прикусила губу, потом распахнула глаза и уставилась на меня в упор:

– Ты опять пришла, чтобы все у меня отнять, да? Каждый раз, когда ты появляешься, все повторяется. Ты пытаешься забрать все...

А она не перестает меня сегодня удивлять!

Это была совсем не та Шарлотта, которая пряталась за спиной герцога Трандиа и тихонько подвывала. Там она и носа не высовывала из-за его спины.

Что же, выходит, без «защитной ширмы» она смелее? Или это все-таки козни яда? Пока я об этом размышляла, смысл ее слов дошел до меня с опозданием.

– Отнять?..

Я переспросила, не скрывая недоумения.

– Конечно! Я, может, и выгляжу доброй, но это не значит, что я дура! Ты ведь специально подбиралась ко мне ближе, чтобы отнять то, что по праву принадлежит мне!

Я вообще ничего не поняла.

«Кажется, относиться к ней как к той самой Шарлотте из моего романа – ошибка».

Я в раздумье уставилась на нее, мысленно отметив: человек, который сам себя называет добрым, сейчас не производит соответствующего впечатления.

Я снова перевела взгляд на Леннокса, все еще лежащего без сознания, и на рану на голени Шарлотты. Как бы там ни было в оригинальном сюжете, после этой сцены считать ее «доброй» у меня уже не получится.

– Отнять, говорите... Даже не знаю, откуда у вас такая фантазия. Я вообще не очень понимаю, что именно вы считаете «своим».

Я немного подумала и решила состроить невинную мину.

Конечно, у меня есть планы насчет места главной героини. Но я ведь еще даже не начинала. Ни одной активной попытки не предприняла, а она уже закатывает истерику.

От моего спокойного ответа лицо Шарлотты перекосилось, а голос стал резче:

– Как можно не понимать? Ты забрала все! Интерес! Внимание! Взгляды всех дворян! Его высочество! Герцог! Сэр Леннокс! Это все принадлежало мне! Я не собираюсь ни с кем делиться!

Она кричала так, что голос срывался, а затем вдруг понизила тон и мрачно договорила:

– У тебя и так с рождения все есть... Неужели тебе мало?

Надо признать, умение оставить человека без слов у нее было выдающееся. Я вообще не припоминала момента, когда забирала себе Вернера, герцога Трандиа или Леннокса. Даже не успела начать.

«Это я ее в книге так разбаловала, что она совсем ощущение реальности утратила?»

Если подумать, я когда-то читала сказку на эту тему.

Однажды родители пожелали: «Пусть наш ребенок станет тем, кого все любят». И желание исполнилось. Вот только ребенок, получив слишком много любви, вырос избалованным до невозможности. И когда родителям дали второй шанс, они пожелали: «Пусть наш ребенок станет тем, кто умеет дарить любовь».

Конечно, не каждый, кого в детстве любят, вырастает эгоистом. Но судя по сегодняшнему поведению Шарлотты... мир для нее вращается исключительно вокруг нее самой.

Я впервые по-настоящему поняла тех родителей из сказки. Надо было дать ей пару хороших уроков, пару настоящих провалов до того, как она дошла до такой кондиции.

Сколько же любви, внимания и уступок она получила за всю жизнь, чтобы превратиться в такую особу? Она, наверное, и наказаний-то ни разу не видела, я сама ее от них ограждала.

«Ох... что же я наделала».

Хотя я написала этот роман десять лет назад, я всегда любила Шарлотту просто потому, что она была главной героиней.

Я никогда не давала ей особых бонусов, но и лишних проблем не добавляла. Даже шансы дополнительные подсовывала. Но сейчас... мне было трудно найти для нее добрые слова.

– Если у вас можно отнять что-то так просто, то действительно ли оно было ваше?

– Что ты сказала?

Шарлотта уставилась на меня так, будто услышала что-то кощунственное.

– И ладно внимание или интерес... Людей перечислять как вещи – это странно. Они вообще-то живые.

– Я просто говорила обобщенно. Ты чересчур чувствительная.

Она чуть пришла в себя и немного успокоилась.

– Я не придираюсь к выражениям, а говорю о том, что у людей есть своя воля. Если вам кажется, что они были «вашими» и ушли, то как это может быть моей виной?

Я слегка нахмурила брови, как будто была совершенно озадачена. Затем, указав пальцем на Шарлотту, сказала:

– Может, проблема... в вас?

– Проблема?

– Возможно, вы что-то сделали не так? Разочаровали? Прежде чем искать виноватых, попробуйте начать с себя.

Она моргнула, будто не понимая слов. Однако спустя пару долгих секунд осознала сказанное, и ее лицо перекосилось так, словно земля разверзлась под ее ногами. Похоже, правдой ее приложило сильнее, чем я ожидала.

– Я... проблема?..

Шарлотта пробормотала это, а я лишь молча смотрела на нее.

«Еще какая».

В конце концов, все, что происходило сейчас, было в большой степени следствием именно ее собственных действий. Если бы она давным-давно приняла предложение Вернера, не пришлось бы мне вмешиваться так активно. Она была бы наследной принцессой, избавилась бы от нищеты, жила счастливо. А я завершила бы роман и спокойно жила собственной жизнью...

Ну да. Пришлось бы расстаться с Киллианом, но это уже детали.

«В любом случае!»

Всю эту кашу заварила она, а виновата я?

Пока я злилась про себя, Шарлотта дрогнула... и внезапно замерла.

Затем она медленно подняла голову, глядя на меня неестественно пустым, безжизненным взглядом.

– Ах, вот как...

– ?..

Глаза у нее потемнели, дышала она странно, и вообще состояние ее становилось подозрительным. Я уже подумывала тихонько вырубить ее, чтобы не слушать весь этот бред... но она сама легла на землю.

«Серьезно? Именно сейчас?»

Похоже, Шарлотта действительно намеревалась заснуть. Озадаченная, я тем не менее почувствовала облегчение, что она наконец успокоилась.

Только она отвернулась и вдруг произнесла:

– Твои «предупреждения» для меня ничего не значат, леди Мертензия.

Предупреждения?

Да это был не «намек», а вопль отчаявшегося родителя, который понимает, что ребенка разбаловали до неузнаваемости!

– Что бы ты ни замышляла, мне все равно. В итоге все вернется ко мне. Всегда так было. Этот мир ни разу не пошел против моей воли. Ни единого раза.

Ну... в этом она действительно была права.

И тут я даже не стану отрицать свою вину. В очередной раз я почувствовала боль оттого, что плохо воспитала свое чадо.

– Думаю, ты понимаешь, что я ничего плохого сделать не могла. Это просто своего рода божественное испытание, побуждающее меня стремиться к большему и забрать то, что принадлежит мне.

Она кивала, убеждая себя в собственных словах, и сон стал понемногу затягивать ее. Шепот стал тягучим, сонным:

– Кажется, я ошиблась раньше... Не надо лечить мою ногу. Только попробуй это сделать...

Она вжалась в землю, стиснув руками свою голень, будто я собиралась насильно исцелить ее.

– Все верну. И все твое тоже заберу. Иначе и быть не может...

После этого она окончательно провалилась в сон.

Я молча продолжила лечить Леннокса, бросая на спящую Шарлотту тяжелый взгляд.

Теперь ты решила объявить мне войну?

Вернер подозревал, что я плету интриги против Шарлотты. Шарлотта считает, что я использую различные хитрости, чтобы забрать у нее то, что принадлежит ей.

Если подумать... они с поразительной точностью созданы друг для друга. Пожалуй, признание наследного принца следует пересмотреть с нового ракурса: эти двое идеальная пара, рожденная для того, чтобы сводить с ума всех вокруг. И кажется, навеки.

Получается, я столько лет писала фэнтези и главную героиню воспитала... в духе этого жанра. Не специально, конечно. Но если вдуматься, отчасти это моя вина. Я вздохнула и честно поругала себя ровно три секунды. Раз. Два. Три. Готово. Самобичевание завершено.

«Впрочем, даже если я поругаю себя, ситуация не изменится. После официального объявления войны я не могу просто сидеть сложа руки».

С такими тяжелыми мыслями я и сидела, когда Леннокс очнулся.

Мне стало искренне его жаль. Он, между прочим, спасал Шарлотту, рискуя собственной жизнью, и в итоге оказался никому не нужным «утопленником» на берегу. Похоже, Шарлотте действительно все равно, выживет ли он.

«Чем дальше, тем больше понимаю, что он тот еще простачок...»

Я вспомнила прежнюю жизнь, как мне постоянно навешивали обязанности, не платили, использовали как «универсального помощника». И в жизни, и на работе. «Ханыль, помоги... Ханыль, выручай...» Я была для них девочкой на побегушках. А я... я боялась разочаровать. Боялась потерять расположение. И потому отдавала все, не ожидая ничего взамен.

Потом, уже в этом мире, мне повезло встретить Киллиана и кое-как вылезти из роли вечной жертвы.

Но Леннокс... У него вокруг такие, как Шарлотта. Люди, которым его жертвы кажутся привычным делом. Когда добро слишком долго продолжается, его начинают принимать за должное.

И мне стало его жалко. Я хотела утешить его и сказать то, что сильно желала услышать в прошлой жизни.

Отдохни. Поспи.

Так мы и сидели. Он, едва вздремнув, сразу вскакивал: от шелеста листьев, от треска костра, от свиста ветра. И вздрагивал даже от тени собственной мысли.

Насколько же он привык жить без сна? Он не выдерживал и пары часов, снова приподнимался. И хотя выглядел уставшим, в глазах не было ни капли сонливости.

– Нас никто больше не преследует.

Леннокс сказал это, будто пытаясь успокоить. Он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд и хрипло произнес:

– Я никогда в жизни крепко не спал.

Я замерла. Да, он лучший рыцарь империи, вечный солдат, человек войны... Но услышать такое все равно больно.

«Никогда в жизни крепко не спал...»

Эти его слова задели меня за живое. Почему Леннокс был таким чувствительным? Среди «рыбок» Шарлотты он казался самым настоящим, и было невозможно не пожалеть его.

На самом деле, Леннокс претерпевал более суровые условия труда, чем я в своей прошлой жизни. Я только не спала всю ночь или дремала в кресле, когда наваливалась куча работы, но никогда не спать как следует... Для меня это сродни смертному приговору.

«Минуточку».

Я вдруг вспомнила фразу из романа. Там я писала, что Леннокс каждую ночь стоит на страже у покоев наследного принца. Стоит. Ночами. Каждый день. Причина заключалась в том, что мне казалось это крутым...

Ханыль, ты что, с дуба рухнула?! Рыцарь не вправе даже подремать сидя?!

Я побледнела.

– Знаете, я слышала, что есть такая форма пытки, когда людям не дают спать.

– Что?

Сэр Леннокс совершенно не понял моих слов.

– Вы подвергаетесь пыткам, сэр Леннокс. Немедленно создавай профсоюз рыцарей.

– Проф... союз?

Нет, постойте. Создание профсоюза против императорской семьи будет считаться мятежом, не так ли? Империя Лете – это абсолютное государство, которое верит в божественное право правительства. Сколько бы вы ни кричали о несправедливости, все закончится смертной казнью.

«Отличная, мать ее, сословная система».

Конечно, как дочь герцога Мертензия, в полной мере пользующаяся преимуществами этого грязного классового общества, я вряд ли вправе так говорить. Именно поэтому меня захлестнуло чувство вины.

Пока Леннокс растерянно смотрел на меня, я сидела и думала: «Куда делись права трудящихся?»

Леннокс, бедный Леннокс, спящий стоя... Я едва не прослезилась от сочувствия. Ляг! Спи нормально! Я разрешаю!

– Вы... не видели, как я сражалась? – спросила я, решив приободрить его и успокоить, чтобы он наконец заснул. – Я ведь любого монстра могу одолеть.

Если честно, в реальном бою с человеком меня бы уложили за три секунды. Но монстров я резала, как овощи в салат.

Леннокс тихо рассмеялся, будто в моей фразе отразилась вся нелепость мира. Я вообще-то серьезно, а он смеется.

– Вы и правда рискуете. Вас так и убить могут, – строго сказала я бедняге, который даже не осознавал, что был на грани смерти.

Видимо, смущенный моим уверенным тоном, Леннокс колебался, прежде чем заговорить:

– Как бы вы ни были сильны... я не могу просто сидеть. К тому же... я полностью восстановился. Не знаю как... но...

Он говорил, разглядывая свое тело, которое теперь было вновь невредимым и не имело никаких повреждений.

Затем, слегка повернув плечи, он пристально посмотрел на меня. В конце концов, единственным, кто мог вернуть ему полное здоровье, была я, столь внезапно появившаяся здесь.

Я закончила лечение артефактом всего несколько часов назад. Леннокс сейчас в отличной форме. Поэтому он не спит, думая, что достаточно здоров, чтобы выдержать.

– Мне не стоило вас исцелять?

– Что?

Он удивленно вскинул голову, но, судя по тому, как он мягко усмехнулся, наверняка понял, что я сказала это не со зла.

– Значит, вы правда меня исцелили.

Я недовольно фыркнула, но все же кивнула. Затем показала кольцо, чтобы он перестал мучиться догадками.

К сожалению, это сработало наоборот.

Леннокс казался еще более озадаченным. Он переводил взгляд с моей руки на кольцо, его губы дрожали, а затем он словно вспомнил о чем-то еще. Выражение его лица стало резко тревожным, когда он заговорил:

– Леди Шарлотта тоже была ранена.

Ну да.

– У нее может остаться шрам.

Ага, она об этом тоже говорила.

Для Шарлотты оказалось важнее избавиться от шрама на ноге, чем спасти полумертвого Леннокса. Она висела у меня на ноге, рыдала и цеплялась, будто мир рушится. Я, честно, думала, что в нее кто-то вселился.

Ладно, Шарлотта. Она сама по себе такая, считает свои страдания важнее чужой жизни. Не ангел – ну, переживем. Среди эгоистов и хуже встречаются.

Но ты... тебе так нельзя. Ты, который мог и не выжить без моей магии, волнуешься о ее шраме? Человек, который каждый день балансирует между жизнью и смертью, должен хотя бы осознавать ценность собственного тела.

Мне вдруг вспомнилась сказка «Щедрое дерево». Уже одно то, что он спит стоя, выводило его за пределы человеческих возможностей... Вероятно, Леннокс и есть реинкарнация того самого дерева.

Я устало посмотрела на это воплощенное самопожертвование и покачала головой:

– Я не могу ее исцелить.

В артефакте ограниченное число заклинаний. Даже если бы Шарлотта в слезах умоляла меня, я бы все равно ничего не смогла сделать. Состояние Леннокса оказалось гораздо тяжелее, чем в оригинальном сюжете. Чтобы вытащить его, одной ногой стоящего в реке Стикс, мне пришлось истратить все заряды до капли. Ничего не осталось.

– Понимаю...

Леннокс выглядел так, будто хотел спросить, почему я вылечила его раньше Шарлотты, но затем, возможно устыдившись, промолчал.

«Да, из всех „рыбок“ он самый адекватный...»

Как только я это подумала, он принялся нести полную чушь:

– Это моя вина.

Чего, простите?..

– Из-за моей неосторожности леди Шарлотта получила серьезную травму. Если ее не вылечить сразу, на ноге наверняка останется шрам.

Да, персонажа создала я, но даже для меня это за гранью понимания.

Мне стало тяжело дышать от уровня его самопожертвования. Ну серьезно, ему жизнь спасли, а он о шраме переживает.

Я уже мысленно кричала: да какая, к демонам, разница, будет там шрам или нет? И тут мне вспомнилась одна занятная книжонка из библиотеки.

Там говорилось: «Благородная леди должна...» – и дальше шли длинные монологи о том, как ей следует избегать чрезмерной активности, вышивать гладью, беречь белую кожу и ни в коем случае не портить тело ни единой отметиной. Я пролистала пару страниц и отправила эту «мудрость» в камин.

Видимо, благодаря этому шаблонному мышлению и появилась та самая сцена, где Леннокс решает нести ответственность за травму Шарлотты, потому что у нее останется шрам.

«Ну да, я была молода, глупа и не видела в этом проблемы...»

Я вспомнила книгу об этикете и сказала:

– Конечно, получить шрам неприятно. Мало кому нравится, когда на их теле остаются такие отметины.

Леннокс дернулся, погружаясь в свою вину еще сильнее.

– Но вы же понимаете, что без этого шрама леди Анджело сейчас просто не существовало бы?

Я посмотрела на него так, как смотрят на человека, который только что заявил, что земля плоская и стоит на трех обезьянах.

– Конечно, я рад, что леди Шарлотта жива, но если этот шрам повлияет на ее будущее...

– Каким образом?

– Мужчины... как правило, не любят шрамы. Это может помешать ее браку...

Слушая этот бред, я вспомнила и Вернера, и ту историю с признанием, которую он предпочел замять, и ясно осознала: старомодные, прогнившие представления о «чистоте» и «чести» женщин – это еще один гвоздь в крышку моего светлого будущего.

Аристократка могла чуть ли не попасть в рабство, но думала лишь об одном: «Как бы не запятнать свою репутацию». Виноватую утаскивают в тень, шепчутся, прячут, а система, породившая это, остается неприкосновенной. Именно эти взгляды и лишили меня возможности в корне снести казино и весь этот ночной гадюшник!

– Послушайте, сэр Леннокс, – я тяжело и раздраженно вздохнула, – разве не странно считать, что человек может отказаться от другого всего лишь из-за шрама?

– Что?

– Допустим, найдется мужчина, который, увидев шрам леди Анджело, передумает на ней жениться. Тогда с чего он вообще предлагал ей руку и сердце?

– ...

Когда я спросила об этом напрямую, Леннокс просто замолчал. Его растерянные большие глаза цвета карамели забегали по сторонам.

Вот он, нормальный человек, наконец-то! Я продолжила, не отводя взгляда:

– Если человек, который клянется провести с тобой всю жизнь, не может принять маленький шрам на твоем теле, чья здесь проблема, как думаете?

Ответ был настолько очевиден, что даже объяснять не требовалось. Если кто-то бросает из-за такого – это не любовь, а какая-то ерунда.

– Но... общественное мнение...

Леннокс замолчал, его ответ прозвучал довольно глупо, как будто произошло столкновение ценностей. Он, казалось, не мог подобрать слов, чтобы объяснить то, во что долго верил.

Причина очевидна. Мои слова, вероятно, звучали более правдоподобно, чем абсурдное представление о том, что шрам благородной дамы – это порок.

По тому, как рыцари Казена обращались со мной, я понимала, что они придерживаются наполовину собственных, наполовину навязанных им извне убеждений, которые сильнее, чем у обычных людей.

«Но лучше поздно понять суть, чем никогда».

В отличие от Вишиля, который совершенно сбил меня с толку и вывернул наизнанку, Леннокс, казалось, лучше понимал сказанное.

– Именно умение переступить через такие взгляды и принять человека целиком, со всеми следами его прошлого, и есть настоящая любовь. Вы так не считаете?

– ...

– Или... вы сами отвернулись бы от любимой женщины, если бы на ее теле был шрам?

– Никогда.

Вот и все. Поговорили.

Я удовлетворенно кивнула, глядя на него с неожиданной теплотой.

Сколько времени прошло с тех пор, как я встретила здравомыслящего человека, который действительно меня понимал? Забудьте теорию о том, что чем дальше вы уходите, тем больше шансов найти здравомыслящих людей. Даже среди главных персонажей сохранилось трезвое суждение.

Хотя, похоже, это единственный такой экземпляр.

– Если кто-то действительно любит леди Анджело, то, услышав об обстоятельствах появления шрама, он сначала выразит благодарность вам, сэр Леннокс. Он поблагодарит вас за то, что вы спасли ей жизнь, поблагодарит ее, что она выжила, и поблагодарит небеса, что они позволили им встретиться.

Если мой возлюбленный сорвался бы со скалы и чудом выжил, вот какая бы была нормальная реакция: сначала паникуешь, потом благодаришь небеса, потом снова паникуешь. Но, видимо, я слишком по-современному мыслю. Ну и пусть. Если «норма» здесь – это нечто обратное человеческой логике, тогда я лучше останусь ненормальной.

– Если кто-то считает шрам леди Шарлотты уродством, то сам этот человек и есть уродство. Лучше всего как можно скорее убрать его из ее жизни.

Я быстро изложила свою точку зрения, завершив выступление, прежде чем ошеломленный Леннокс смог возразить.

– Поэтому вам, спасшему ей жизнь, совершенно незачем испытывать вину. И пожалуйста, перестаньте быть таким простофилей. Леди Анджело должна сказать вам спасибо за спасенную жизнь, и вы должны это спасибо принять.

– Простофилей?

– Это значит, что нельзя позволять людям принимать вашу доброту как данность.

Он промолчал. Ну и ладно. До такого уровня восприятия ему, похоже, еще расти.

Я пожала плечами и посмотрела на него, а он все еще не сводил взгляда с Шарлотты, которая спокойно посапывала в углу пещеры.

– В общем... это все, что я хотела вам сказать. – Я решила перевести тему. Леннокс поднял голову, все еще слегка растерянный. – А что касается шрама леди Анджело, его можно будет сразу же вылечить, как только мы вернемся в поместье.

– Что?

Он смотрел так, будто я только что призналась в страшной тайне. Справедливо. Я ведь об этом до сих пор не упоминала.

«Упс, сорян».

Положа руку на сердце, все, что я говорила до этого, было просто советом, рожденным из сострадания к жизни Леннокса, в которой даже после спасения Шарлотты он будет плясать под ее дудку. Я совсем не думала о самой Шарлотте и ее несчастной ноге.

– Я сказала, что не могу исцелить ее сейчас, но не говорила, что это невозможно.

Артефакт, который я носила в данный момент, стал бесполезным, но Киллиан знал, как применять простую магию.

И если тяжелые травмы, подобные той, что получил Леннокс, было трудно вылечить, рана Шарлотты... исцелялась легко. Даже если Киллиан не может использовать магию исцеления, это наверняка удастся провернуть с помощью шаманской магии. Конечно, нельзя гарантировать отсутствие побочного эффекта, который мог возникнуть в результате этого лечения...

Леннокс нахмурился, а потом вдруг состроил такую мину, будто его только что мягко, но красиво обвели вокруг пальца.

Ого, у него такие живые эмоции? Выглядел он так, словно приготовился дать мне по шее, поэтому я мило улыбнулась. Улыбающегося человека бить нельзя.

Однако после минуты молчания Леннокс внезапно метнул в меня бомбу, которая ощущалась как плевок в лицо.

– Значит, это была священная сила?

– Что?

Каждое слово я слышала, но не понимала смысла. Почему вдруг священная сила? Откуда она здесь? У кого?!

Внезапно из ниоткуда явился новый термин, и на этот раз настала моя очередь задавать вопросы.

– Что вы имеете в виду?

Он кивнул, будто сам удивился, что мне приходится объяснять очевидное.

– Я был уверен, что у вас есть священная сила. Причем немалого уровня.

– И почему вы так решили?

– По тому, как вы владеете мечом. И... по тому, как ваше тело восстанавливается, хотя руки у вас явно не мечника.

Леннокс продолжил свое объяснение. Высшие жрецы, утверждал он, обладают настолько мощной священной энергией, что их тела самостоятельно залечивают раны. Они почти не устают: стоит лишь отдохнуть минуту – и силы полностью возвращаются.

«Что? Это же про меня!»

Я удивленно моргнула, а он продолжил:

– Я думаю, у вас... огромная скрытая священная сила, сопоставимая со жрецами высшего ранга. Иного объяснения я не вижу.

Его тон предполагал, что он твердо верит в отсутствие других вариантов.

Я слушала и чувствовала, как внутри все холодеет. Все те странные вещи, которые я пыталась списывать на «особенности сюжета», «удачу», «адреналин», внезапно сложились в цельную картину.

– Впервые слышу...

– Неудивительно. Обычный человек об этом не узнает. Если вы не фанатичная прихожанка, вряд ли кто-то рассказал бы вам такие вещи. Да и вы на службы в Великий храм не ходите, да? Хм...

Он нахмурился, словно только что сложил пазл.

– Кажется, я вообще ни разу не видел вас на службах.

В Империи Лете не существовало свободы вероисповедания. Все обязаны были поклоняться Резерв, единственной богине, без вариантов. Не ходишь в храм – на тебя смотрят как на преступника.

«Ну да, что, безбожницу никогда не видел?»

Впрочем, я верила в существование богов, поэтому назвать себя атеисткой не могла. Однако, как бы я ни верила в богиню, я ни капли ей не доверяла. Пожалуй, мое поведение было ближе скорее к богохульству, чем к атеизму.

В любом случае отправление еженедельных храмовых ритуалов в святилище, которое находилось далеко от особняка Мертензия, было мне неприятно и казалось пустой тратой времени. От нашей богини не дождешься пользы – скорее, она была помехой.

А еще рядом со мной постоянно ошивался Киллиан, а он ненавидел все божественное настолько, что от одного слова «бог» у него сводило зубы. Естественно, никакие службы мы не посещали.

«Разумеется, я не хотела во все это ввязываться из-за реакции Киллиана...»

Киллиан сказал, что Резерв ни разу не ответила на призыв человека. Это была одна из причин, по которой я даже не намеревалась посетить храм.

Все это правда связано со священной божественной силой? Энергия без предупреждения хлынула наружу, и, как бы я ни двигалась, я не уставала, а раны заживали сами собой?

Скрывая свое волнение, я небрежно спросила:

– А... других объяснений быть не может? Например, что у меня внезапно развился какой-то новый талант?

– Нет.

Чего такой категоричный?!

Я сникла и уставилась в пол, но потом все же вскинула подбородок.

С момента начала цикла Резерв постоянно подставляет мне палки в колеса. Резерв, мерзавка, что ты сделала с моим телом? Даже учитывая божественное влияние, я предполагала, что это будет умеренный уровень божественной силы... Больше нельзя сидеть сложа руки.

«Интересно, Киллиан в курсе?»

Было бы странно, если бы он, всегда такой проницательный, ничего не знал.

Однако он все еще не обнаружил, что мои раны заживают сами по себе. Хотя он держал меня за руку всего лишь мгновение, через перчатки.

Скорее всего, Киллиан знает, что моя выносливость и сила превосходят обычные, но по его меркам это довольно средний показатель.

«Пока что я в безопасности...»

Я вздохнула с облегчением, думая, что выиграла немного времени. Правда, понятия не имела, что все это означает.

Пока я была погружена в раздумья, Леннокс вдруг серьезно сказал:

– Обладать такой силой и ни разу не явиться в храм... странно. Вы могли бы даже встретиться с верховным жрецом.

Хм... может, действительно сходить? К примеру, чтобы понять, что со мной.

Воображение тут же услужливо нарисовало сцену: я говорю Киллиану «В выходные схожу в храм». И он, наверное, улыбнется, как на картинке...

«...»

Полагаю, Киллиану об этом знать необязательно. Проблема в том, как от него отделаться... хотя это не невозможно. Даже сейчас он не вмешивается в мои дела и просто держится на расстоянии.

Самая демоническая черта Киллиана состоит в том, что он никогда не нарушает условия сделки. Если хоть раз получил плату, дальше ни шагу за рамки.

Даже я оказалась здесь с Ленноксом только благодаря тому, что взяла Киллиана за руку, упала в его объятия и прыгнула с того утеса. Стало быть, пока я платила надлежащую цену, все шло гладко.

«Надлежащая цена...»

Тут-то и начиналась трагедия. Раньше он сам предлагал сделку... Сейчас мне предстоит самой выдвинуть условие.

И что я должна предложить? Что-то достаточное по его меркам? Что-то, ради чего он добровольно отвернется и позволит мне шляться по храмам? Кажется, в этот раз мне придется очень, очень тщательно подумать.

* * *

Я собиралась бодрствовать до рассвета, но в какой-то момент просто вырубилась.

Проснулась от шумных голосов и лениво потянулась, потерев ладонью шею, затекшую после ночи, проведенной на каменном полу.

– Миледи!

Толпа мужчин ринулась ко мне.

«Что такое?!»

– Леди, вы в порядке?!

– Как вы могли уйти без предупреждения! Мы так перепугались!

– Ну... я-то не переживал, хотя...

Кто это сказал? Выходи, подлый трус.

Это были рыцари Казена. Еще сонная, я потерла глаза. Прошло всего несколько секунд, но, когда я снова распахнула их, рыцари, толпившиеся вокруг меня, исчезли в мгновение ока, оставив только Киллиана.

Хм?

«Они как косяк рыб – исчезли так же быстро, как появились».

Мозг не успевал реагировать на происходящие. Киллиан сунул руки мне под подмышки и поставил на ноги. Затем осторожно поправил мою одежду, пройдясь внимательным взглядом от макушки до сапог.

Убедившись, что я в полном порядке, он наконец позволил себе мягко улыбнуться:

– Вы добились чего хотели?

Он наклонился ко мне так, чтобы слышала только я.

Я кивнула... и тут же, не успев удержаться, ткнулась лбом ему в грудь. Похоже, я задремала на ходу.

Ах, я так устала. Хочу чашечку утреннего чая, который Киллиан готовит, с большим количеством кофеина.

– Устали?

– Угу...

– Тогда отвезу вас в поместье. Ненадолго.

«Ненадолго»? То есть, не будь я такой уставшей, мы бы даже не возвращались?

Я моргнула в недоумении, но тут за спиной послышалось рыдание.

Это была Шарлотта.

Рыцари, оттесненные Киллианом, услышали всхлип и кинулись к ней.

– Леди, вы в порядке?

– Все хорошо...

Шарлотта, спрятавшая лицо в коленях и дрожащая, подняла голову и вытерла слезы, льющиеся по щекам. Глаза ее блестели небесным светом – как всегда эффектно, надо признать.

– Не стоит обо мне переживать... я просто... чуть-чуть испугалась...

Ничего страшного в его словах не было, но она плакала так, что у рыцарей началась паника. Казалось, они были совершенно растеряны, не зная, как с ней поступить, и толкали друг друга локтями, обмениваясь взглядами.

В конце концов самый молодой из них, Браум, решил выступить вперед. Он неловко подошел к Шарлотте, опустился на одно колено, чтобы встретиться с ней взглядом, и спросил:

– Леди... вам больно?

– Вас беспокоит рана на ноге?

Я обернулась. Это был Леннокс, который стоял у стены, едва приоткрыв глаза.

Мой взгляд невольно задержался на нем.

«А я все думала, куда он делся. Оказывается, спал, прислонившись к стене».

Я снова ощутила прилив жалости. Сейчас ему не нужно было охранять наследного принца, но даже в пещере он не мог позволить себе присесть.

«Это тоже моя вина?»

Не заставь я его лечь, он так и продолжал бы жить вертикально.

Леннокс подошел к Шарлотте с таким лицом, словно вообще не спал.

– Простите, что из-за меня ваше лечение пришлось отложить.

А затем этот самоотверженный идиот добавил:

– Вернемся в поместье, и я прослежу, чтобы вашу рану исцелили. А до тех пор буду сопровождать вас, чтобы вы были в безопасности.

Ну говорила же я ему не быть таким лохом... По крайней мере, прими слова благодарности.

Хотя если это его выбор, вмешиваться не стоит. Нет нужды лезть не в свое дело и вбивать клин между ним и Шарлоттой.

Как ближайшему человеку к наследному принцу, Ленноксу ничего не стоит относиться ко мне благосклонно. Если однажды Вернер решит, что я злодейка, и захочет казнить меня, а заодно истребить мой род, с Леннокса достаточно одного: «По-моему, это перебор, ваше высочество. Кажется, вы слегка утратили здравый смысл» – и легкого вмешательства. Все-таки я спасла ему жизнь. Неужели он даже на это неспособен?

Стало быть, мне больше незачем совать нос в их отношения.

Все, что я наговорила Ленноксу про шрам Шарлотты, ее характер и его чувство вины, было, по сути, бесполезной самодеятельностью. Выбор всегда остается за человеком. Можно сколько угодно говорить разумные вещи, но, если собеседник зажмурился, заткнул уши и слышит только то, что хочет, тут уже ничего не попишешь.

Я как раз размышляла об этом, когда Шарлотта ответила:

– Нет, нога не имеет значения. Просто... сэр Леннокс рисковал жизнью, защищая меня, а я ничего не могла сделать в ответ... Наверное, от обиды и беспомощности я и заплакала.

Она попыталась улыбнуться, ее губы дрожали, но уголки послушно поползли вверх.

Я даже немного опешила. Ведь была уверена, что сейчас она все свалит на меня: мол, не дала ее вылечить, теперь всю жизнь будет страдать, виноваты все, кроме нее. Но вместо этого ни слова о шраме. Лишь горячая, почти самоотверженная забота о Ленноксе.

Если подумать, именно так и должна вести себя Шарлотта, которую я когда-то придумала. Странным было скорее другое: то, что она вытворяла, будучи под действием яда.

И все же... Грибы Лимби – это не зелье правды. Их яд не переворачивает характер наизнанку. Следовательно, обе стороны одинаково настоящие: и ангельская, и эгоистичная.

Рыцари Казена, услышав ее слова, вытаращили глаза:

– Защищать хрупкую леди не щадя жизни – долг каждого рыцаря. А если речь идет о лучшем из лучших... он всего лишь делал то, что должен был.

– Но леди Мертензия – совсем другое дело. Она показала себя невероятной воительницей. Если бы не она, неизвестно, чем бы все закончилось для нас...

Шарлотта сокрушенно призналась, что, хоть и училась владению мечом, перед монстрами застыла и не смогла двинуться.

У Леннокса при этом изменилось лицо. На нем отразилась не вина, не печаль, не гнев, а какая-то сухая, кислая неловкость.

– Нет, леди Мертензия... ее нельзя ни с кем сравнивать.

Судя по интонации, это прозвучало как: где вы видели, чтобы человека сравнивали с ходячей природной катастрофой? Я это запомнила.

– Кстати, миледи...

Мы с Шарлоттой одновременно повернулись, откликнувшись на обращение одного из рыцарей, но он смотрел только на меня. И взгляд был полон возмущения.

– Я слышал от дворецкого, что вы взяли с собой артефакт с заклинанием полета. Но почему нам ничего не сказали?!

А, вот оно что. Значит, Киллиан объяснил полет тем, что у нас был артефакт. Что ж, вполне в стиле Киллиана, без капли душевного участия, но формально логично.

– Так это изумрудное кольцо было артефактом? А я все думал, что это за украшение, которое вы никогда не снимаете...

– Похоже, там еще и исцеляющая магия. Раз вы оба живы после падения с высоты... Но тогда почему вы не лечили нас, когда мы были ранены?

Этот тип посмотрел на меня так, будто ставил под сомнение мою человечность. Он наверняка знает, что магия, которую может содержать артефакт, имеет пределы, и все равно задает такой вопрос. Естественно, раз это не угрожало жизни, я не обратила внимания на то, были ли вы ранены.

Выбравшись из объятий Киллиана, я подошла к рыцарю и мило улыбнулась:

– Если будете ранены так, что окажетесь одной ногой в могиле, я обязательно подумаю о том, чтобы опробовать артефакт на вас.

– Нет, благодарю...

Рыцарь уклонился от моего взгляда и медленно отступил.

– И вообще, почему вы не пошли с нами? Было же опасно!

– Леди, за вас мы совсем не переживаем...

Ты. Я тебя запомнила.

Я молча указала двумя пальцами сначала на свои глаза, потом на него. Он дернулся.

Пока мы привычно ругались с рыцарями Казена, кто-то тихо прыснул от смеха. Я обернулась и увидела, что это был Леннокс.

– Похоже, вы пользуетесь большим доверием, леди.

Давно строившие планы на разговор с кумиром рыцари тут же встрепенулись:

– Разумеется! Леди Мертензия почти полностью очистила горы от монстров!

Судя по покрасневшим щекам воина и его чрезмерно возбужденному голосу, это была отчаянная попытка завязать разговор с уважаемым Ленноксом.

Однако того больше заинтересовало содержание разговора, чем попытка произвести на него впечатление.

– Почти полностью?

– Ну, монстры все равно появляются снова, смысла в этом нет. Однако вклад леди Мертензия огромен. Не зря ее прозвали серийной убийцей монстров.

– Серийной убийцей... монстров?

Взгляд Леннокса обратился на меня. Что такое? Ну да. Это я. Чем богаты...

Браум, который все это время угрюмо сидел в уголке, вдруг оживился и, сияя, как рыба, почуявшая воду, подхватил:

– Леди в одиночку способна справиться с десятками монстров. Даже самые свирепые твари избегают этих мест только потому, что боятся ее!

По крайней мере, сейчас он говорит более-менее разумно, в отличие от случаев, когда рассудок его подводил. Я опустила руку, которую подняла, чтобы остановить Браума, и вздохнула. Если бы он снова начал хвастать, то я всерьез подумала бы о том, чтобы его ударить.

Рыцари, с тоской смотревшие на своего кумира Леннокса, кивнули и начали один за другим вступать в разговор:

– Она скоро уедет, но мы хотели бы, чтобы она осталась здесь надолго. Пока леди здесь, у нас есть надежда.

– Да, она далеко не так сильна, как вы, сэр Леннокс, но рядом с ней почему-то чувствуешь себя спокойно. Как будто на нее можно положиться.

– Когда мы видим, как она хладнокровна в любой ситуации, иногда кажется, что она спасет наши земли.

Все это, по идее, должны были говорить Ленноксу.

Он рыцарь рассвета, символ победы, защитник, надежда и свет. Но рыцари почитали его как далекого кумира, почти святого, а ко мне относились так, словно на меня можно реально рассчитывать. Не идеально, не всесильно, но... по-человечески. Похоже, все, что вытворяла за последние дни, не прошло даром.

«Паршивцы...»

Я с трудом удержалась, чтобы не смахнуть воображаемую слезу рукавом и не потереть под носом.

– Так что, леди... Может, останетесь здесь еще на некоторое время? Ради нас?

Спокойно, я холодная столичная «злодейка». Иногда нужно держать марку и не поддаваться. Если слишком избаловать их, начнут обращаться со мной так же, как Шарлотта обращается с остальными: принимать добро за данность.

Я резко перестала улыбаться и задрала подбородок, будто не думала внутри себя самодовольно хихикать.

– Знаете... после таких речей мне еще быстрее захотелось сбежать отсюда.

– Это жестоко, миледи!

– Так ведите себя прилично. Глядишь, и останусь.

Леннокс снова фыркнул себе под нос. Что с ним сегодня? Будто кто-то открыл в нем клапан, и он при каждом удобном случае выпускает «пшш».

Когда внимание всех поневоле вновь обратилось ко мне, Шарлотта попыталась рывком подняться и тут же пошатнулась. Она бы шлепнулась об пол, если бы стоявший рядом Леннокс не подхватил ее в последнюю секунду.

– Ах!..

Шарлотта болезненно поморщилась. Даже рыцари, секунду назад занятые тем, чтобы любыми способами заманить меня в Казен, встревоженно заметались вокруг нее.

– Леди, вы в порядке?!

– Нельзя так резко вставать!

– Похоже, вы серьезно ранены... А нам предстоит как минимум целый день пути...

Шарлотта, кусая губы, будто сдерживая боль, прошептала:

– Простите... Я не хотела быть обузой. Просто решила... хоть немного помочь вам всем...

У нее на глазах снова выступили слезы, и рыцари тут же начали перешептываться, толкая друг друга локтями. Как и ожидалось от местных мужчин, выросших вдали от женского сообщества, женских слез они боялись как огня.

На передовую снова вытолкнули Браума, бедолагу, видимо отвечающего у них за общение с плачущими.

– Если нам нужно успеть к завтрашнему утру, то выдвинуться лучше сейчас... Хотя в таком состоянии вам будет тяжело.

– Не беспокойтесь об этом. Я понесу леди Анджело.

Леннокс усадил Шарлотту на пол, чтобы утешить ее. Однако в его голосе слышалось большее утомление, чем раньше.

– Я не могу принимать такую помощь... Это будет обузой.

– Вы не обуза... Это... мое обязательство. Вы должны были получить лечение, но...

Он оборвался себя на полуслове, бросив короткий взгляд в мою сторону.

Заметив это, Шарлотта посмотрела на меня, и ее голубые глаза вспыхнули.

Словно специально добавляя масла в огонь, один из рыцарей спросил:

– Но почему леди Анджело так и не исцелили?

Шарлотта прижала пальцы к губам и опустила взгляд.

– Разумеется, потому что сэр Леннокс нуждался в лечении больше меня. Леди Мертензия не могла поступить иначе.

– Но ведь легкую рану можно исцелить сразу. А если шрам останется?

Рыцари бросили на меня недовольный взгляд.

Слово «шрам» прожужжало в воздухе, как назойливая муха. А Шарлотта, склонив голову, едва заметно улыбнулась уголком губ.

– Хватит.

Я едва раскрыла рот, чтобы высказать все, что думаю, как вдруг вмешался Киллиан.

Его низкий голос заставил всех замолчать. Вернее, атмосфера давила так сильно, что никто не мог говорить.

– Моя госпожа устала. А вы галдите на весь лес, как стая ворон. Если дело в ране, я исцелю ее прямо сейчас.

– С-сейчас? – Шарлотта недоуменно заморгала.

Но Киллиан уже шагал к ней, не колеблясь ни мгновения.

Леннокс попытался перехватить его, но тот ловко обошел его и опустился перед Шарлоттой на одно колено.

– Где рана?

– П-простите?..

– Вы плохо ходите из-за боли. Я сказал, что вылечу. Покажите рану.

Леннокс, уже протягивавший руку, чтобы остановить его, замер. В глазах рыцаря мелькнуло понимание:

– Так вот что вы имели в виду, говоря, что леди Анджело можно исцелить по возвращении в поместье.

Несмотря на то что я, вероятно, обладала божественной силой, я не могла ее использовать для исцеления, поскольку сама ее не осознавала. Оставался только Киллиан, который утверждал, что может вылечить Шарлотту прямо сейчас. Леннокса, похоже, поразило, что человек, работающий дворецким в семье Мертензия, обладает такой способностью.

Шарлотта тоже заметно растерялась.

– Вы... действительно можете меня исцелить?

Она спрашивала об этом уже третий раз, и Киллиан дернул уголком губ, почти хищно ухмыльнувшись.

– Покажите рану, миледи, иначе я не смогу начать.

Его голос звучал вкрадчиво, почти обволакивающе, но в этой мягкости чувствовалось что-то опасное. Заметив, как пристально он смотрит на нее снизу вверх, Шарлотта нежно и трогательно покраснела, как умела только она одна. Бледные щеки порозовели, и лицо стало еще миловиднее.

Затем она слегка отстранилась и осторожно произнесла:

– Н-но... я бы с радостью... просто... при всех показывать рану мне... неловко...

– И?

– И... если вы один можете меня исцелить... то... я бы хотела показать ее только вам. Наедине...

Говоря проще, она хотела, чтобы все остальные ушли и оставили их двоих.

С точки зрения благовоспитанной благородной леди, ранка на внутренней стороне голени действительно выглядела интимно. Хотя в оригинальном романе Шарлотта не моргнула бы глазом и показала бы всю ногу. Даже Леннокс нахмурился. Видимо, его тоже слегка задело это противоречие.

Киллиан некоторое время молча смотрел на нее снизу вверх, а затем медленно наклонил голову, улыбнувшись так, будто услышал невероятную дерзость:

– Какая... самонадеянность.

– Ч-что?

– Похоже, вы не поняли ни с первого раза, ни со второго. Нужно объяснить подробнее? Вы не тот человек, которого я обязан считать объектом «особого внимания».

Шарлотта моргнула, не веря своим ушам. Она до последнего верила, что стоит ей попросить, и Киллиан будет скакать вокруг нее, исполняя любую прихоть.

Я тоже удивилась. Учитывая, с какой поспешностью Киллиан хотел «быстрее все исцелить и вернуться в поместье», казалось, он возьмется за лечение немедленно.

Его раздраженная улыбка говорила сама за себя. Конечно, это было очевидно только мне, внимательно наблюдавшей за ним. Остальные видели только идеальную, доброжелательную улыбку.

– Но... вы сами сказали, что вылечите меня...

– Я предложил оказать вам помощь только потому, что не желал задерживать наше путешествие. Вы выглядите уставшей, и я хотел, чтобы мы как можно скорее отправились в путь. Но почему я должен тратить на вас время?

– Это ведь недолго... Мне неловко просить, но если остальные на несколько минут выйдут...

– Не понимаю, на каком основании вы решили, что я стану делать ради вас хоть что-то сверх необходимого.

Я слушала их обмен репликами и вдруг испытала дежавю.

Точно, именно так он разговаривал с Браумом: может, и смел бы надоедливого оппонента одним словом, но почему-то продолжал вежливо, почти педантично отвечать, будто позволяя ему упасть лицом в собственную логическую яму.

Шарлотта была дочерью виконта, а Киллиан – дворянином по рождению и слугой по собственному выбору. Но слуга он был мой, и обязательства у него были только передо мной. Шарлотта могла хотеть чего угодно, но исполнять ее прихоти никто не обязан.

И все же... к чему такая резкость?

Если спокойно поразмыслить, Шарлотта была главной героиней этого мира, одаренной божественной милостью. Само ее существование для Киллиана как заноза в заднице.

«Одаренная божественной милостью...»

Меня вдруг осенило. Если я получила силу, сравнимую с силой высшего жреца... то почему Шарлотта в пролете? Разве не она должна быть одарена сверх меры? Любимица богов, избранная главная героиня этого мира...

«Хотя, судя по тому, что рана на ее ноге не заживает, похоже, не все так просто».

Списывать все на оригинальный сюжет романа уже не получалось, ведь я давно перевернула его вверх тормашками одним своим существованием.

Если Резерв непреднамеренно наделила меня, злодейку, способностями, разве не должна была она дать Шарлотте силу противостоять мне? Разумеется, если Резерв действительно любила Шарлотту и хотела сделать ее главной героиней этого мира.

Однако, как и в романе, Шарлотта получала только всеобщее внимание и любовь, куда бы ни шла, но я не чувствовала от нее божественной силы. Она просто жила согласно сюжету.

Она обижалась меня из-за того, что я отняла то, чем она обладала, но в некотором смысле так произошло потому, что я произвольно изменила содержание романа. Внезапно все стало зыбким. Примерно в это же время я начала сомневаться, были ли на самом деле вещи, в которые я прежде верила?

После резкого отказа Киллиана Шарлотта на мгновение замерла. А затем, притворившись ничего не понимающей, улыбнулась невинно и сказала:

– Помните наш разговор... тогда?

«Тогда»? Я машинально обернулась к Киллиану и тут же вспомнила: да, я слышала на балу, что они знакомы. Просто впопыхах не успела узнать подробности.

«Интересно, о чем речь?»

Я замерла.

Раньше мне было абсолютно все равно, что она делает. Но сейчас внутри что-то неприятно дернулось, словно меня только что ударили под дых.

– Я до сих пор помню ваши слова. Помимо лечения, есть вопрос, который мне хотелось бы обсудить в связи с предыдущим инцидентом.

Она что, теперь пытается задобрить Киллиана?

Выходит, это и есть война, которую она мне объявила, – недаром ведь заявляла, что намерена забрать все мое. Теперь Шарлотта в открытую играла нечестно.

Я посмотрела на нее с абсолютно искренним недоумением, даже не потрудившись скрыть эмоции. Шарлотта поймала мой взгляд с торжествующим выражением лица.

В тот момент, когда эмоции достигли апогея, я почувствовала, как нить, удерживающая мое здравомыслие, внезапно оборвалась.

Я встала и подошла к Киллиану, все еще стоящему на коленях перед ней, и негромко обратилась к нему:

– Себастиан.

– Да, госпожа.

Покусывая кончик своей белой перчатки губами, Киллиан повернулся, чтобы посмотреть на меня, и его глаза заблестели, как утренняя роса на лепестках. Прежде источаемый им холод исчез в одно мгновение. Он стал мягким, как весенний лед под солнцем. Тяжесть, давившая на меня, немного ослабла.

Однако я сказала то, что должна была:

– Даже если ты волновался за меня... это было дерзко. Ты мой дворецкий. Вмешиваться без разрешения непозволительно.

Он не ожидал таких слов, и его глаза на мгновение расширились. А потом медленно сузились, превратившись в ту ленивую, ласковую дугу, которую он демонстрировал только мне.

– Ах... прошу простить мою дерзость.

Он поднялся, подошел ближе и сделал изящный поклон.

Но я не могла понять, были ли его слова, завуалированные вежливостью, просьбой о прощении или похвалой за мое достойное поведение.

Почти коснувшись моей головы, он поднял руку и так же плавно опустил ее, будто не решился дотронуться из вежливости.

Если уж играешь роль дворецкого, то делай это как следует. Для стороннего наблюдателя все выглядело как высокомерие человека, который считает прощение само собой разумеющимся.

Я хмыкнула, и, уловив мою сиюминутную слабость, Киллиан сказал:

– Я принадлежу только вам, моя госпожа. Без вашего позволения я не сделаю ни шага.

Вот так-то, Шарлотта.

Создав тебя, я, пожалуй, могу считаться твоим родителем. Но я понимаю, что все это время не уделяла тебе достаточного внимания. Придумав тебя, я нечаянно оставила тебя на целое десятилетие без присмотра. Давай так: я буду воспитывать тебя с любовью и строгостью, компенсируя то, что ты воспитана в духе фэнтезийного романа.

– Леди Анджело права. Рыцари могут выйти... пока идет лечение.

Я шагнула вперед и остановилась перед Шарлоттой.

– Но нет никакой причины выгонять меня, не так ли?

Я была женщиной, как и Шарлотта, а также хозяйкой Киллиана, который вызвался излечить ее.

От моего вопросительного взгляда Шарлотта на миг растерялась, но почти сразу взяла себя в руки.

– Если вы все равно чувствуете себя неловко, покажите рану только мне. Так ведь будет лучше, не правда ли?

Несмотря на милую улыбку, Шарлотта, словно кошка, не сводила с меня настороженного взгляда.

– Разве не вы говорили, что больше не можете лечить меня?

Похоже, слова Леннокса и состояние моего артефакта сказали ей все необходимое. Глазастая, ничего не скажешь.

– Это верно. Артефакт исчерпан. Но у меня есть... одна специфическая способность. Иначе как я смогла бы справляться с монстрами?

– Специфическая способность?

Я ведь упоминала, что мое тело находится в состоянии, похожем на проводник. Если магия – это электричество, то она может проходить через меня. А значит, Киллиан для осмотра не понадобится, то есть Шарлотте не придется оголять ногу перед посторонним мужчиной, и, следовательно, исчезает последний удобный предлог отказаться.

– Поскольку миледи чувствует себя некомфортно, не могли бы вы все покинуть комнату?

Рыцари подчинились. Шарлотта, явно недовольная тем, как обернулась ситуация, заерзала и тихо протянула:

– Я, наверное, доставляю вам неудобства.

– Не лучше ли осмотреть вашу рану мне, а не моему дворецкому?

– Но мне нужно было поговорить с дворецким наедине...

– Вы можете сделать это позже. Здоровье важнее, не так ли?

Шарлотта прикусила язык и замолчала.

Если бы она продолжила спорить, мне пришлось бы сказать вслух: «Понимаю, что вы не хотите показывать ногу постороннему мужчине. Но почему, имея выбор между женщиной и мужчиной, вы упорно тянетесь к мужчине? Что-то тут... не так». Крыть бы ей было нечем.

– Себастиан, возьми меня за руку и отвернись, иначе леди Анджело будет неловко.

– Если такова ваша воля, я с радостью.

Киллиан усмехнулся, словно его развлекало происходящее, обхватил мою руку и отвернулся, подставив мне спину.

Стоило ему провести исцеляющую магию, вся она через меня перетекла бы к Шарлотте. С точки зрения механики это ничем не отличалось от использования артефакта.

«Правда, этот метод доступен лишь мне».

Если бы Шарлотта взяла Киллиана за руку, то сразу поддалась бы влиянию магии, стала несчастной или даже умерла. А если бы каким-то образом выжила, то сила не прошла бы напрямую через ее тело.

Я сжала губы и обратилась к молчащей Шарлотте:

– Покажите рану, леди.

– ...

Она смерила меня колючим взглядом, скривила губы, словно проглотила что-то крайне неприятное, а потом рывком приподняла юбку. Не откладывая дело в долгий ящик, я пропустила через себя целительную магию и буквально в один вдох вылечила ей ногу.

– Готово. Теперь можем выдвигаться.

Я быстро сделала последние движения, отряхнула руки и встала.

С точки зрения Шарлотты, все получилось идеально: в бреду она умоляла меня не лечить ее, но в здравом уме сама пришла за помощью. Формально претензий не будет.

Однако на этом ее маленькая постановка заканчиваться не собиралась.

Как только рыцари вернулись в пещеру и окружили нас, Шарлотта попыталась опереться о стену, подняться... и снова рухнула на землю.

– Простите... кажется, я все еще не могу нормально наступать на ногу...

Она широко раскрыла глаза и сделала скорбное лицо, обращаясь к мужчинам.

– Ох, боже мой...

Я посмотрела на нее с видом человека, которому и жалко, и смешно одновременно, затем повернулась к ней спиной, присела и вытянула руки назад.

– Что вы делаете?

– Залезайте ко мне на спину.

– Ч-что? – раздался сзади озадаченный голос Шарлотты.

Я слегка повернула голову, чтобы посмотреть на нее, и, как и ожидалось, она была совершенно ошеломлена.

– Если вы все еще не можете идти, то я понесу вас. Все просто.

– Но... здесь столько рыцарей... зачем вы... Вам тяжело будет. Я ведь... довольно тяжелая...

Похоже, не только Шарлотта пребывала в замешательстве, потому что Леннокс тоже подошел, пытаясь меня остановить.

– Я понесу леди Анджело.

– Что за ерунда! Даже если вы ее сопровождающий, молодая леди может почувствовать себя некомфортно.

Если уж она так боялась показать ногу постороннему мужчине, то и о прикосновениях с их стороны речи быть не могло.

Леннокс глянул на меня с беспокойством, но потом, казалось, вспомнил, что я обладаю божественной силой. Не просто божественной, а высокоуровневой, способной к самовосстановлению. Неожиданно он отступил. И только Шарлотта продолжала сопротивляться.

– Нет, леди! Вы быстро устанете! Я... ужасно тяжелая...

Я мысленно закатила глаза. Ну да, как же. Даже по внешнему виду можно сказать, что она легкая как перышко.

В этот момент словно отмерли рыцари Казена. Первым воспылал праведным гневом Браум, который утверждал, что является моим последователем.

– Леди Анджело, вы недооцениваете леди Мертензию! Она даже меня поднимала, как пушинку!

– Совершенно верно! У нее потрясающая выносливость! Когда мы вместе бегаем круги по тренировочной площадке, она единственная, кто продолжает бежать до конца!

– Она превосходит нас всех и по силе, и по выносливости!

– Иногда я с нетерпением жду будущего этой молодой леди и в то же время испытываю безграничный страх перед ним...

Спасибо, ребята. Я правильно понимаю, что вы сейчас меня защищали, но в то же время не упустили момента подколоть?

Я молча повернула к ним голову. Все как по команде вздрогнули и попытались спрятаться друг за друга. Это выглядело ужасно нелепо.

– Теперь вам спокойнее?

Шарлотта прикусила губу, посмотрела на рыцарей, Леннокса и, наконец, на Киллиана, но никто из них не возразил мне.

В конце концов, лишившись выбора, ей не оставалось ничего другого, как залезть мне на спину. Довольно жалкое положение, в которое она сама себя поставила.

«Прежде все вокруг спешили ей на помощь и бросались исполнять каждое ее желание. Интересно, далеко бы она ушла, если была бы вынуждена рассчитывать только на себя?»

Это самый настоящий ребенок.

Я почувствовала, как она тяжело дышит у меня над плечом от злости и унижения, отчего про себя усмехнулась, найдя это довольно забавным.

Так, неся главную героиню собственного романа на спине, я выбралась из пещеры и направилась туда, где рыцари оставили коней.

Киллиан, который, по идее, должен был спокойно идти рядом и подстраиваться под мои шаги, так и не смог приблизиться из-за того, что на моей спине сидела Шарлотта. Он держался поодаль, пытаясь безмятежно улыбаться, но на виске у него вздулась жила.

– Такого я не предвидел...

Ничего не попишешь. Нельзя же допустить, чтобы на Шарлотту перекинулось несчастье.

В отличие от Вишиля, которого не убьет никакая беда и который живет наперекор любому апокалипсису, Шарлотта – хрупкий типаж. Стоит исчезнуть защитнику, и все, конец титульной героине.

Даже Вернер, ходячий гибрид с двумя сердцами и постоянными приступами убийственных импульсов, пока не сумел разорвать меня пополам. Если уж такое чудовище я смогла удержать, неужели позволю умереть Шарлотте? Я ведь должна довести этих двоих до логического финала романа.

Ну... по крайней мере, таким было внешнее объяснение. На самом деле я просто хотела пресечь попытки Шарлотты подкатить к Киллиану.

«Неужели это... то самое чувство?»

Ну да, ревность.

Я сошла с ума. Окончательно.

Мысль о том, что Шарлотта прощупывает Киллиана, словно он фрукт на рынке, наблюдает за ним, как за рыбой в пруду, готовая в любой момент схватить его, заставила меня напрячься.

Пожалуй, можно понять, почему мое сердце трепещет каждый раз, когда я вижу лицо Киллиана.

Нет, честно говоря, это вполне естественно. Перед его красотой, которая превосходит этот мир, покраснеть – совершенно естественная физиологическая реакция любого человека, независимо от возраста и пола. Но помимо его скульптурной внешности, каждое его действие идеально соответствует моему идеалу, и он практически умирает от желания обнять меня. У кого на моем месте не разрывалось бы сердце?..

Я знала, что это опасно. Знала, что так нельзя. Верила, что еще не перешла границу.

И если я ревную...

Тут собственное сердце решило мне помочь и прошептало: «Да, ты его любишь».

«!..»

Мне показалось, что где-то вдалеке раздался торжественный звук гонга, такой же, как на похоронах моей спокойной жизни.

Я рефлекторно схватила сердце обеими руками, забыв на мгновение, что на спине несу Шарлотту. Когда я с опозданием вспомнила об этом, Шарлотта скатилась прямо на пол.

– Ой!

– Ах, извините...

Повернувшись, я увидела, как она, распластавшись, стонет сквозь зубы. Похоже, крепко приложилась копчиком, но из-за посторонних взглядов не могла как следует за него схватиться, вот и мучилась.

– Хнык!..

Что примечательно, даже корчась от боли, она мгновенно поняла, как извлечь выгоду из своего состояния. Губы у нее задрожали, глаза увлажнились, и, едва переведя дыхание, она выдала:

– Леди... Даже если я вам не нравлюсь... не нужно бросать меня...

– Что?

Она сразу переключилась на операцию подставы. Ее неустанная решимость, не дающая ей ни секунды отдыха, была почти достойной уважения.

Мне есть чему у нее поучиться. Впечатляет! Да, я должна отзеркалить ее драматизм.

Глубоко впечатленная, я опустилась на одно колено перед Шарлоттой, которая лежала на полу, и крепко схватила ее за руку. Казалось, она отшатнулась в ужасе, пытаясь вырвать руку, но ее хрупкая кисть не смогла преодолеть мою хватку, закаленную божественной силой и изнурительными тренировками.

– Как вы могли подумать, что не нравитесь мне? Напротив, я питаю к вам огромную... нежность. От ваших слов у меня сердце разрывается.

Разумеется, нежность была родительской. Пусть и слегка поувядшая за десять прошедших лет, но родители не перестают любить детей, даже если выясняется, что они персонажи книги.

Шарлотта была главной героиней романа, которую я когда-то очень любила. Когда я впервые увидела ее, то, без сомнения поверила, что она настоящий ангел. Однако, как только я поняла, что в глубине ее души таится тьма, мне стало трудно игнорировать эту любовь.

Надеюсь, Шарлотта скоро найдет подходящего человека и испытает настоящую любовь. Только тогда ее высокомерие, упорное стремление добиваться своего, не обращая внимания на страдания других, и совершенно эгоистичная натура начнут исправляться.

«Этим человеком станет наследный принц».

Хотя теперь у меня есть сомнения.

Справится ли Вернер с ее нравом? Ему еще не приходилось сталкиваться с ней настоящей лицом к лицу, поэтому я могла лишь догадываться о будущем исходя из сюжета.

«Если моя память мне не изменяет, Вернер был типичным мужским героем десятилетней давности, когда такой образ был в моде...»

Пахнуло, конечно, токсичностью. Но главное, что он обожает Шарлотту. Если бы они могли быть счастливы вместе, не причиняя вреда другим, это был бы идеальный хеппи-энд.

В конце концов, мы в мире романса: здесь даже тиран-психопат превращается в отчаянного романтика, стоит главной героине коснуться его. Любовь здесь призвана изменить двух главных героев.

«О, великая магия любви...»

Пусть они сгорят в своих пылающих чувствах и оставят мне финал.

– Хочу, чтобы вы были счастливы.

Именно после этих искренних в своей саркастичности слов лицо Шарлотты перекосило так, будто она проглотила литр лимонного концентрата.

Неважно. Я снова, несмотря на протесты, посадила ее на закорки и направилась к коням.

Белоснежный жеребец, которого я назвала Снежок... ну, из-за его белой шерсти, радостно фыркнул и потерся мордой о мое плечо. Мне его дали на время пребывания в Казене, и, судя по виду, в мои обязанности входило всего лишь время от времени гладить его по шее.

В два прыжка я вскочила в седло и почувствовала, как чей-то взгляд прожигает мне спину так, что я едва не задымилась.

– Это уже перебор...

Я почти слышала, как кто-то бормотал себе под нос, скрежеща зубами. Холодок пробежал по моей спине, когда я медленно повернула голову и едва не запищала.

– Госпожа.

– Д-да?

Тон, которым он мягко произнес мое имя, был почти таким же грозным, как у демона, стоящего в центре ритуального круга. Я сама не заметила, как начала дрожать.

– Эм... Д-да?

Пот по мне полился градом.

Все срочно переключились на то, чтобы не умереть от одного только присутствия Киллиана: рыцари Казена отошли от нас так далеко, будто обнаружили мину.

В последнее время я слишком часто наблюдаю, как у Киллиана сменяются эмоции. И сейчас, стоя на грани катастрофы, я внезапно вспомнила его низкий шепот, вещавший когда-то прежде:

«Но по мере того, как ложь накапливается, мое терпение достигает предела. Тебе придется ответить за последствия».

Ну почему, почему я вспоминаю об этом только сейчас, когда мое сердце указало мне, что я на самом деле испытываю чувства к этому демону?

Сердце колотилось так, будто оно было не органом, а огромным живым молотом, занимающим все тело. Я уже не понимала, бьется ли оно от страха или от того... и другого.

– Ч-что-то случилось?

– Вы устали?

Да, мне срочно нужен отдых от тебя!

– Н-нет...

– Хм.

Киллиан подвел ко мне гладкого, блестящего черного жеребца, на котором он ездил, и поставил рядом со мной. Да-да, того самого, которому я дала гениальное имя Черныш.

– Я больше суток терпеть не собираюсь.

Что именно ты не собираешься терпеть сутки?!

Это угроза? Признание? Предупреждение? Эффект раскачанного моста, когда страх внезапно кажется влюбленностью?!

Я прижала руку к груди, пытаясь хоть что-то уразуметь.

Шарлотта, стоящая рядом с Киллианом, вдруг захныкала: мол, вскарабкаться на такого высокого коня ей трудно, бедняжечке.

Каждый раз, когда она смотрела на Киллиана, что-то начинало бурлить внутри меня. Сам Киллиан, однако, казался совершенно равнодушным к Шарлотте, излучая зловещую ауру и улыбаясь так, будто встречает конец света.

«Ага. Кажется, я действительно его люблю».

Я обреченно вздохнула по своей погибшей репутации и рухнувшей жизни, скатилась с седла и подошла к Шарлотте... А потом просто подняла ее обеими руками за талию и усадила к себе на коня.

– Леди Мертензия!

Ее идеальная «ангельская» улыбка дала трещину, грозя разлететься в пыль.

А я лишь бездушно хохотнула:

– Держитесь крепко, миледи.

Шарлотта сидела передо мной – такая маленькая, легкая, вся порозовевшая от стыда... Странное дело, это даже успокаивало. После прогулки по минному полю под названием «Киллиан» любой другой раздражитель кажется милым.

Шарлотта какое-то время еще сопротивлялась, а потом сникла, хотя я знала, что она просто выбирает момент для следующей попытки.

– Доберемся до дворца, и ты пожалеешь обо всем. Я тебе гарантирую.

Да, да.

Я проигнорировала ее второе объявление войны, уверенно дернула поводья и рванула вперед.

Когда я без предупреждения тронулась с места, то услышала, как Леннокс и Киллиан погнались за мной. Я чувствовала на себе пронзительный взгляд, явно не предвещающий ничего хорошего.

* * *

Под напором пугающей ауры Киллиана я, конечно, сорвалась и ответила, но я и вправду устала.

– Нет, не может быть... Вы тот самый сэр Леннокс, молодой герой рассвета, прославившийся как самый юный великий мастер меча?! Вы соизволили посетить наше владение... О, да вы буквально перевернули весь хребет!

Стоило нам прибыть в поместье, как барон Казен, раскинув руки, с шаблонной репликой бросился встречать Леннокса, и я тут же свалила все на него.

Перекусив кое-как кусочком хлеба, я сразу же отправилась спать.

Я выспалась достаточно, чтобы избавиться от усталости, но веки все еще были тяжелыми, когда где-то на границе сна и бодрствования меня стала отвлекать какая-то суета.

Почему так шумно? Уткнувшись лицом в подушку, я попыталась сопротивляться реальности, тихонько застонав.

Но не прошло и минуты, как кто-то легко поддел меня из-под одеяла и вытащил наружу. Я ощутила на своем лбу легкую щекочущую нежность, словно от прикосновения пера.

– Ммм...

Я приоткрыла глаза: за окном стояла глубокая ночь, а комната была погружена в темноту.

В те дни, когда я была затворницей, если я просыпалась ночью, то спала днем. В последнее время благодаря Киллиану я вела более дисциплинированный образ жизни, поэтому, как только открыла глаза, разум вернулся к реальности.

Но возможно, я проснулась столь резко совсем по другой причине.

– Хорошо спится?

Рука, приглаживающая мои растрепанные волосы, была на удивление ласковой. А затем что-то мягкое коснулось моей щеки и тут же отстранилось.

– Хорошей тебе ночи.

На этот раз мои глаза широко распахнулись, поэтому я все ясно увидела. Киллиан, без колебаний поцеловавший меня в щеку, поднял голову, и его серебристые глаза встретились с моими.

Я застыла затаив дыхание. После того как я осознала, что влюбилась в него, подобные вещи действовали на меня слишком сильно. Мне нужно было хоть как-то отреагировать, но от близкого аромата, исходящего от него, все тело обмякло, словно намокшая вата.

Он пожелал мне доброй ночи? Как только я поняла это, звуки за окном внезапно стали куда громче. Большая часть их была приглушенным гулом, словно слышимым из-под воды, но одна фраза прозвучала особенно отчетливо:

– Монстры! Монстры атаковали деревню!

Что?..

В тихом горном поместье, где обычно раздавались лишь безымянные птичьи трели, вдруг развернулась какофония криков и воплей. Неписаное правило, утверждавшее, что монстры никогда не смогут выбраться за пределы горного хребта, было нарушено.

– Монстры... атаковали деревню?..

Я повторила фразу почти механически, пытаясь заставить мозг включиться, и все еще не могла осмыслить услышанное, поскольку это было беспрецедентно.

«Беспрецедентно»?

Нет. Скорее, вполне возможно, если рядом находится тот, кто способен встроить в реальность любую изощренную фантазию. Тот, кто, как джокер в колоде, обратит в явь любой кошмар.

– Черная ночь поглощает землю, слабый лунный свет безмолвно наблюдает, а жестокий ветер царапает окна...

Он почти касался моего носа своим, когда мягко пробормотал это, а затем медленно отстранился. Объемная, словно сжимавшая меня подавляющая аура стала слабее.

Одновременно, задыхаясь, я села в постели, с моих губ сорвались неглубокие вздохи, и я уставилась в окно. Киллиан тем временем сел на стул у окна, закинул ногу на ногу и продолжил:

– Ад, как оказывается, совсем не так уж далеко. Верно?

Что он... несет?

Не успела я мысленно фыркнуть, как увиденное за окном заставило меня побледнеть. По ту сторону стен ярко пылало огромное пламя – я могла разглядеть его слишком хорошо.

– Что происходит?!

Кто-нибудь, вызовите полицию и пожарных! Хотя там не поджигатели, а чудовища.

Я в суматохе повертелась и повернулась к человеку, который, несомненно, был виновником происходящего. Словно наблюдая фейерверк, Киллиан вполглаза смотрел на разрастающееся пламя.

– Жалкое зрелище. Монстры беснуются, пожар разрастается, а беззащитные жители скоро окажутся беспомощны перед лицом смерти.

В его голосе звучала не жалость, а почти облегчение. Будто он утолял какую-то внутреннюю жажду, наблюдая хаос. Его глаза светились сухим беспокойным огнем.

Он медленно провел языком по губам и, чуть приподняв подбородок, посмотрел на меня:

– Ты сама напросилась, Айла. Все время испытываешь мое терпение.

Его взгляд не отрывался от меня ни на секунду, Киллиан следил за каждым моим вдохом, движением, словно изучая, как подопытное животное. Он любил испытывать меня, но этот раз был слишком жестоким. За гранью всех рамок.

«Он с самого начала это планировал?»

Сказал, что даст мне еще один день, если я устала, и я втайне боялась того, что он может сделать. Вот в чем было дело? По правде говоря, я проснулась в тот же миг, как только поняла, что он натворил, поэтому его забота была довольно бессмысленной.

– Ты серьезно?

Даже если и так, зачем втягивать в это обычных людей, не сказав мне ни слова? Я поняла, что все дьявольские поступки Киллиана, которые я наблюдала до сих пор, на самом деле были довольно безобидными.

За что наказывать жителей деревни?

– Если уж тебе приспичило что-то сжечь, то мог бы остановиться на покоях лорда!

– Это приемлемо?..

Кажется, он что-то ответил, но это не имело значения. Ругаться я с ним буду потом, сейчас каждая секунда дорога.

Я схватила меч, стоявший у постели, и попыталась переодеться из ночнушки в штаны. Но в спешке запуталась ногой и растянулась на полу.

Полный шпагат! Не было времени краснеть от своей постыдной оплошности. Сейчас такие вещи не имеют значения. Я должна как можно быстрее выбраться за стены замка, чтобы оценить ситуацию.

– Ай-ай, осторожнее.

Киллиан привычным движением подхватил меня, не дав удариться. В этот момент его заботливость настолько контрастировала с происходящей катастрофой, что мне почти показалось, будто пожар и крики за стеной – это сон.

Любовь? Влечение? Все словно испарилось. Мозг, едва не сорвавшийся в панику, словно окатили ледяной водой. Мое тело двигалось само по себе.

Очнувшись, я стояла напротив Киллиана, стиснув его ворот так, будто хватала за горло. Безупречно выглаженная ткань смялась в моих руках.

– Что ты делаешь?!

– А почему ты злишься?

Он улыбнулся.

– Люди могут погибнуть, вот почему! Это тебя совсем не беспокоит?!

– Все эти роли созданы для тебя. Остается лишь выйти и стать спасительницей этого мира.

Эти слова были настолько возмутительны, что даже смеяться не получалось.

«Спасительницей»? Даже для инсценированного героизма есть предел.

– Хорошая девочка.

Киллиан взял прядь моих красных волос и поцеловал со словами:

– Ты ведь сама просила сделать тебя злодейкой. И если на каждую малейшую жертву будешь так реагировать... ничего у тебя не выйдет.

– Что?..

Если отбросить всю мораль и совесть, подход Киллиана был самым эффективным способом привлечь внимание людей. Каждая история нуждается в кульминации. Читатели быстро теряют интерес к сюжету, в которой нет волнения.

Уничтожение монстров, напавших на деревню... вот это история. Она могла бы распространиться как лесной пожар через баллады менестрелей, став героическим сказанием. При должном везении это могло бы даже избавить меня от всей позорной славы одним махом.

Но это неправильно.

– Немедленно отправь монстров обратно в горы!

– Монстры, околдованные моей силой, уже не вернутся.

– Киллиан!

– Твои метания довольно милы, однако...

– ...

Он изогнул свои алые губы в очаровательной улыбке. Все еще сжимая его воротник, я не могла пошевелиться. Его рука нежно обхватила мою щеку.

Киллиан прижался губами к моему уху и прошептал то, что я так упорно игнорировала:

– Вызванный мной хаос – ничто по сравнению с тем, что творится без меня. В каждом владении у подножия гор, где живут монстры, не обходится без трагедий.

– Но ведь они обитают только в лесу...

– Даже не заходя в лес, люди гибнут. Кто-то умирает от голода из-за отсутствия запасов. Какой-нибудь ребенок, решивший подняться в горы, становится их добычей... Кто знает, какие ужасы происходят прямо сейчас?

– ...

Киллиан буквально убеждал меня, что я должна изгнать его из Империи, если меня и правда волнуют жизни людей.

Мне нечего было на это ответить. Его упрек в моем эгоизме казался неопровержим.

Однако самобичевание заняло лишь миг. Вскоре я взяла себя в руки и подняла голову. Мне пришлось пройти слишком много путей, чтобы эти слова могли потрясти и сломить меня, и впереди меня ждало еще слишком много.

– Приоритеты.

Я встретила взгляд Киллиана. В его серебристо-серых глазах целиком отражалось лицо Айлы – такое же решительное, как и его собственное.

Я не сводила с него глаз и, стиснув зубы, сказала:

– Из всех вещей, которые я хочу делать, которыми хочу владеть, которыми должна заниматься, от которых могу получить выгоду, которые приносят мне удовольствие...

– ...

Гнев испепелял меня изнутри, и я изо всех сил пыталась говорить спокойно, но чем дальше тянулась фраза, тем сильнее здравый смысл оттягивал меня назад, и пальцы, державшие Киллиана за лацкан, постепенно слабели.

Хотелось выложить все подчистую, но я не могла. Губы лишь беззвучно шевелились, дыхание сбивалось, и наконец, не отводя взгляда, я выдохнула одну фразу:

– Как... я могла отпустить того, кто первым подошел ко мне?

Куда делась вся смелость, с которой я без колебаний схватила Киллиана за шиворот? Я слегка нахмурила брови, запнулась, а затем отвернулась от него. Перебирая в уме собственные слова и осознавая, что я на самом деле сказала, я захотела просто провалиться под землю.

«Жесть! Жесть!»

Серьезно, именно сейчас надо было такое выдать?..

И пускай слова прозвучали слишком неопределенно, чтобы назвать это признанием в чувствах, но при проницательности Киллиана он все поймет моментально. По крайней мере, какое место занимает в моей жизни.

Как он и сказал, это, возможно, противоречиво. Но если Киллиан и дальше будет так нагло продавливать методы, ни с чем не считаясь, мое мнение может и правда перемениться. В конце концов, он сам сделал меня такой. Именно Киллиан показал мне, как меняться, а теперь упрекает за то, чему научил. Я уже не понимала, чего он добивается.

Я махнула рукой на смену одежды, схватила меч и прямо в ночной рубашке устремилась выходу.

В этот момент Киллиан поймал меня за запястье и резко дернул назад:

– После таких слов куда это ты собралась?

Голос, низко пророкотавший у самого уха, напоминал рычание зверя.

С его лица полностью сошла привычная расслабленность. На нем читалось лишь открытое вожделение, а серебро глаз в темноте сверкнуло хищным, яростным блеском. Большая ладонь резко ухватила меня за затылок и потянула к себе.

– Я все думал, до каких пор смогу терпеть тебя...

– ...

– Но если и в таком состоянии ты кажешься мне до безумия милой, со мной все совсем плохо. Я намерен взыскать с тебя плату за то, что ты разрушила меня, начиная с этого момента. Даешь на это разрешение?

Как только он произнес эти слова, наши горячие взгляды встретились в воздухе. События развивались настолько стремительно, безо всякого предупреждения, что я могла только растерянно хлопать глазами, и в то же время мое сердце трепетало. Интуиция подсказывала: «плата», о которой он говорит, максимально близка к тому, чего я сама хочу сейчас.

«Это что, намек на поцелуй?..»

Почему так внезапно?

Раз он говорит, что я кажусь ему милой, стало быть, он тоже мне симпатизирует? Или это просто интерес к человеку, перед которым бессильны его способности?

А может, он просто разжег мой аппетит, постоянно тиская в объятиях и касаясь губами, и теперь хочет большего?..

В голове проносились десятки мыслей, но первой всплыла самая идиотская: я ведь только что проснулась...

– Сейчас совсем не время для этого!

Я сама себя испугалась, когда выкрикнула это. Честно говоря, я словно обращалась к себе.

Ситуация снаружи оставалась неясной, ее скрывали городские стены, но, скорее всего, там царил полный хаос. Так что не было времени отвлекаться на Киллиана!

– Чтобы разобраться со всеми этими монстрами, тебе надо знать, где находится ядро. Тебе интересна эта информация?

– Это шантаж?

– Ласковое предложение.

Я понимала, что должна отказаться, но не могла заставить себя говорить.

Мне казалось, что я мотаю головой, но предательская шея вместо этого кивнула. Киллиан, словно ничего не было, красиво улыбнулся и медленно наклонился ко мне:

– М-м-м...

Стоило нашим губам соприкоснуться, как он тут же полностью захватил мой рот.

Никакой мягкости, никакой осторожности, он грубо раздвинул мои губы, глубоко вторгся внутрь и жестко толкнул язык. Скользя по зубам, он двигался как ему угодно, совершенно безжалостно.

Я, задыхаясь, снова вцепилась в его одежду, так сильно, что ткань смялась в гармошку. Инстинктивно я прикусила его язык, металлический вкус крови тут же разлился по рту. Но Киллиана это не остановило: кровь смешалась со слюной, и он только плотнее переплелся со мной.

– Х-ха... хватит...

Каждый раз, когда наши плотно сжатые губы хоть немного размыкались, я пыталась выговорить хоть слово, но его рот снова настигал мой.

С каждым мгновением я отчетливее ощущала покалывания по всему телу, будто я проглотила парализующий яд. Шевелить пальцами становилось все труднее, а ноги вскоре и вовсе подкосились.

Киллиан подхватил мои дрожащие бедра и одним движением поднял их. Даже когда я пыталась отвернуть голову, наши губы не размыкались, и он проникал еще глубже.

Он впечатал меня в стену – затылок и спина ударились довольно болезненно, но мне было не до боли. Его ладони скользнули по моим бедрам выше, в самые опасные места, а язык словно пронзал, как жало.

Казалось, еще немного, и все зайдет слишком далеко.

Ощущая, что дело принимает дурной оборот, я, тяжело дыша, вцепилась в его волосы и буквально дернула голову назад, едва не вырвав пряди.

– Ха-а...

Он запрокинул голову и выдохнул, дыхание было сиплым и тяжелым.

Полуприкрытые глаза, в которых плавало нестерпимо дерзкое выражение, блеснули, и он лениво смахнул тонкую прядь слюны, прилипшую к губам.

– Ч... ч-что это вообще было...

Воздух вырывался из груди, как после спринта.

Я кое-как выдавила:

– Не мог бы ты... отстраниться ненадолго?

Помимо полного недоумения от этого внезапного поцелуя, я не могла понять, был ли это знак симпатии или какое-то животное обозначение собственности. Видеть, как он, всегда ловко взаимодействующий со мной в любой ситуации, полностью теряет самообладание, было даже страшно.

Но вместо того чтобы оставаться аккуратным и нежным, Киллиан был грубым и жестким. Поцелуй заставил меня схватить его за волосы и дернуть их, даже не осознавая этого. Это был мой первый поцелуй с ним!..

– Кто вообще так целуется?

Меня чуть не сожрали!

Я проглотила окончание фразы и сильнее стиснула его черные пряди.

Стоит отпустить их, и он снова набросится. Хотя он сейчас настолько притягателен, что не исключено, что я первая сорвусь и на него наброшусь...

– Тогда покажи, как надо.

– ...

– Я не знаю, как нужно.

– ...

– Научи меня делать это правильно.

Он сказал это, не моргнув и глазом, а в следующий миг медленно и влажно провел языком по губам.

– Для меня это впервые.

Впервые?..

Я правильно понимаю его слова?

«Это был его первый поцелуй?»

В принципе, учитывая ситуацию Киллиана, это вполне возможно. Его сила настолько велика, что обычные люди умирают или становятся несчастными даже от легкого касания. Кто захочет влюбиться в того, к кому нельзя приблизиться? Хотя, если не брать в расчет людей, я думала, что у него был опыт с колдуньями. Его странная отточенная манера держаться казалась совсем не тем, чего ожидаешь от человека, который впервые прикасается к чужому телу.

Кроме того, как тот, кто целуется впервые, может вести себя подобным образом? Даже я, имея за плечами несколько прошлых опытов, была совершенно озадачена. Он что, какой-то врожденный эротический гений?

Я прижала тыльную сторону ладони к своим губам и встретила его страстный, тяжелый взгляд. Сейчас он и правда походил на подростка, который только что открыл для себя физическое влечение и не умеет им управлять. Раньше он был таким спокойным и уравновешенным, поэтому разрыв шаблона казался очевидным.

«Нет, не совсем так».

Перед глазами всплыла его детская, почти наивная манера засыпать меня разными «почему?». И не только это. Если хорошенько подумать, были моменты, когда я ловила себя на мысли «что-то тут не так», но тут же отгоняла ее.

«То есть сигналы были...»

С какого момента все началось?

От осознания, что я пропустила столь очевидный факт, пальцы сами разжались. Шелк его волос скользнул между ними и плавно лег обратно на голову.

За моей спиной была стена, а его бедра плотно прижались к моим, и я не могла сдвинуться ни на сантиметр.

Киллиан снова коснулся моих губ, покусывая и мусоля их, а затем опустился ниже, к подбородку, и принялся мягко покусывать и его. Каждый раз, когда острый клык касался нежной кожи, тело дергалось. Тогда он ласково накрывал ранку языком.

– !..

Я подавила готовый вырваться стон и шумно выдохнула. Это было то самое состояние, когда хочется плюнуть на все и отдаться происходящему. Но, по крайней мере, в отличие от него, часть моей головы еще работала.

Я грубо оттолкнула его лицо, ладонью хлопнув по подбородку, и закрыла его рот. Он без колебаний провел языком по моей ладони.

Боже, да у него фетиш!

От этого демонстративного разврата я отдернула руку и, вытаращив глаза, решила сперва потушить самый большой пожар:

– Так что там с ядром?

– ...

Он с покрасневшими от возбуждения веками пристально посмотрел на меня.

Ну, я только что была полностью поглощена этой абсурдностью, поэтому сейчас не пошла у него на поводу. Такой взгляд не сулит ничего толкового.

Киллиан любезно рассказал мне о бесчисленных видах монстров, их внешнем виде и даже характеристиках, но не сказал мне, что такое ядро. Ядро, говорил он, меняется в зависимости от места и времени, не имеет конкретной формы, и до тех пор, пока не проявится, о нем ничего нельзя узнать.

Теперь стало ясно, что он соврал. Сейчас он просто использовал припрятанную заранее информацию как рычаг давления.

Если подумать, так оно и есть. В прошлый раз, когда я бегала с рыцарями по горам, он как бы невзначай намекнул, что нужно избавиться от ядра. То есть он с самого начала знал, что такое ядро. А я, как дура, купилась. Ну, сама виновата.

Пока я, скрипя зубами, об этом думала, Киллиан, сфокусировав мутный взгляд, спокойно заметил:

– Ты пытаешься поступать разумно, но игнорируешь свои истинные чувства.

Фу, когда он заговорил об этом, захотелось залезть в мышиную нору. Он ничего не сказал о собственных чувствах, зато в полной мере воспользовался моим несостоявшимся признанием.

Я закатила глаза и процедила:

– На первом месте у меня я сама.

– Тут не поспоришь. – Он усмехнулся и с готовностью открыл рот. – Ядро – это...

Я сглотнула и навострила уши. Без этой информации выбегать наружу бессмысленно. Сам факт, что монстры не причинят мне вреда, означает только то, что я буду в безопасности. Но будь я хоть танком, против целой орды мне не устоять.

– Марионетки-копирки.

Услышав продолжение фразы, я поняла, что эта информация мало чем поможет.

Марионетка-копирка? То есть бесформенный призрак. Он прячется в чужой тени и атакует из нее. К тому же, по слухам, уничтожение этих монстров требует колоссальной решимости, так что я не была уверена, справлюсь ли...

Когда он рассказывал мне о разных видах чудовищ, именно его я мысленно записала в «топ-1 монстров, с которыми меньше всего хочется сталкиваться». И он оказался ядром. Ну конечно. Почему дурные предчувствия никогда не обманывают?

– Придется рискнуть.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, укрепив свою решимость. Но даже взяв себя руки, не могла сдвинуться. Потому что Киллиан меня не отпускал.

Попробовав оттолкнуться ногами, вперед, назад, вверх, вниз, я схватила его щеки обеими руками и сказала:

– Мне правда надо идти.

Он будто не слышал. Только мягко улыбался и моргал своими неприлично красивыми глазами. Я на миг поразилась тому, что он умудряется выглядеть великолепно даже с таким помятым лицом.

– Главному герою положено появляться в самый драматичный момент. Пока рановато, – заговорил он спустя непродолжительное молчание.

– Кто-то не перестает нести чушь...

– Я контролирую расположение монстров так, чтобы они никому не навредили. Из-за стены ты, возможно, не видела, но ни один из них не прорвался в деревню. Они только бродят вокруг стены.

Что-о-о?

– А этот огонь?

– Вечно горящее пламя.

Такое незатейливое, но при этом совершенно непонятное название почти наверняка означало колдовство. Только я не могла понять, какого именно рода.

Я вытаращила глаза, немым взглядом требуя объяснений, и он продолжил:

– Это огонь, который не сжигает людей. Он лишь разрастается в зависимости от концентрации магической силы, плавающей в воздухе.

А, вот оно как? По интенсивности пламени ясно, что в округе скопилось немыслимо много магии. Ну еще бы. Здесь же сам Киллиан.

У меня болезненно заныл затылок, и, закрыв глаза, я заставила себя ровно дышать.

– То есть ты меня развел?

Я посмотрела на этого обманщика и нервно дернула веком.

То, что он созвал чудовищ, было понятно: как и планировалось, он хотел поскорее закончить дела с Шарлоттой и Ленноксом, чтобы покинуть эти земли, раз здесь ему больше нечего делать.

Но с какого черта ему изображать, будто жизни жителей поместья под угрозой? И вся эта словесная эквилибристика, полностью противоречащая тому, что он сам же твердил ранее...

«Все ради того, чтобы я сказала, что он у меня на первом месте?»

И стоило мне произнести это вслух, как он не мешкая сразу же поцеловал меня?

– Я же говорил, что очень сдерживаюсь. Но разве стал бы я делать то, за что ты меня возненавидишь?

– Уже сделал. Шантажировал и еще поцеловал без спросу...

Да, это был шантаж, но он все-таки спросил разрешения, а я... я кивнула не задумавшись.

– Так все-таки... тебе это было противно?

Если бы было противно, я бы не кивнула с самого начала. Я и правда чуть не умерла от чувства вины, решив, что жители в опасности, и при этом позволила себе поддаться собственному желанию. Речь шла не о том, что мне неприятен он, – меня злило, что он меня обманул.

Хотя, если честно, злость уже выветрилась. Больше обескураживало то, что я вывернула душу наизнанку, а он – нет. Это было обидно, тревожно, нервировало.

– Почему ты меня поцеловал?

Раз уж зашло так далеко, пусть и расскажет о своих чувствах. Я всегда боялась увидеть его настоящего, но одна мысль о том, что я буду вечно бегать и отмахиваться от него, пока не окажусь в гораздо более жалком положении, казалась еще страшнее.

Если выяснится, что он всего лишь искал человеческого тепла, потому что я одна не страдаю от его силы, мне придется заранее смириться, что однажды мы расстанемся. Придется стать такой, чтобы после его ухода я смогла выдержать это с поднятой головой.

Он смотрел на меня своими потемневшими серебристо-серыми глазами, а затем спросил:

– Уверена, что не сбежишь?

Я еще не понимала, какое отношение это имеет к его поцелую, но следующая фраза все расставила по местам:

– Уверена, что готова выложить свои тайны?

Киллиан прекрасно знал, что у меня есть настолько сокровенная тайна, что, когда он узнает всю правду, я, возможно, сама захочу бежать, не выдержав разоблачения.

Я писатель, создавший этот мир.

Смогу ли я признаться? Сейчас? Или когда-нибудь потом?

– Нет.

Я шевельнула губами, но в итоге отрицательно мотнула головой.

– Тогда давай пока что назовем это импульсом.

– Импульсом?

– Да, импульсом.

Импульс. Это слово подходит разве что к избалованному ребенку, который не умеет сдерживаться и позволяет себе поддаться минутному порыву. И в то же время это слово напоминало заклинание, которое успокаивает сердце, ухнувшее вниз от одного лишь упоминания о «тайнах».

Договорившись таким образом, он снова легко коснулся моих губ, словно подтверждая свое решение, и почти вежливо провел по ним языком. Как будто не он только что вторгся в мой рот без предупреждения, а теперь вдруг изображает благородного джентльмена... Нелепость какая.

Джентльмен и животное хаотично сменяли в нем друг друга, словно доктор Джекил и мистер Хайд менялись местами. Пока я ворчала про себя, он, не отрывая губ, прошептал:

– Не усложняй. Просто отдай свое тело, когда захочешь.

Похоже, именно эти слова и стали фитилем, воспламенившим мое и без того мятущееся сердце.

Я снова посмотрела на пылающие за стеной земли поместья, подумала о жителях, дрожащих от ужаса... А потом перевела взгляд на лицо Киллиана, заполнившее собой все поле зрения.

Были ли у меня вообще хоть секунды трезвости с того момента, как я его встретила? Он заставлял меня расти и одновременно превращал в неразумную дурочку, которая ничего не понимает...

– Иди сюда. Я тебя научу.

Вздохнув, я медленно обвила его шею руками. А затем, поддавшись капризу, добавила:

– Знаешь, ты и правда ужасно целуешься.

Он на миг отстранился, и в следующее мгновение теплый шепот коснулся моего уха:

– Тогда покажи, как нужно. Я сделаю все, что скажешь.

* * *

– Монстры! Монстры проникли в деревню!

От этих слов глаза у него распахнулись.

– Угх...

Леннокс тихо простонал и поморщился.

Ему было уже знакомо это неприятное чувство, когда проваливаешься в темноту, а потом резко приходишь в себя. Совсем недавно, два дня назад, он уже испытал его на собственной шкуре.

Леннокс потер слишком затекшую шею и, как только сознание окончательно прояснилось, в ужасе застыл.

«Минуточку, я опять отключился?!»

Лучший рыцарь империи умудрился вырубиться второй раз подряд. Какой абсурд! В прошлый раз виной было стечение обстоятельств – допустим, сплошные несчастья. Но теперь-то что произошло? Он попытался восстановить цепочку событий.

Сейчас ночь, и тогда тоже была ночь, значит, от силы прошло час-два.

Тогда он ощутил чье-то присутствие, попытался обернуться и в тот же миг получил такой удар в шею, будто ломают позвонки. Мгновение – и все погрузилось во мрак. Кто-то спокойно подошел вплотную и сознательно вырубил его.

Кто? Зачем? Как?

В этих землях нет никого, способного на такое. Что до леди Мертензии, приятно удивившей его и проявившей неожиданный талант... Объективно говоря, она не была ему ровней.

И дело не в его высокомерии. Звание лучшего рыцаря империи не дают просто так. Кто бы это ни был, как бы умело ни скрывался, если бы Леннокс был начеку, то непременно уловил бы движение и отреагировал.

Следовательно, кто бы ни напал, виноват сам Леннокс, так как позволил себе расслабиться.

– Хух...

Он выдохнул, провел рукой по лицу и торопливо взглянул за окно. Увидев, как за стеной бушует огонь, он резко вскочил с пола.

И тут же вспомнил услышанный ранее возглас. Монстры напали на деревню?.. Такое известие можно было бы счесть бредом, настолько оно нелепо.

Но сейчас было не до сомнений. Леннокс распахнул дверь и сразу же столкнулся с Вишилем, который, громыхая, бежал по лестнице на второй этаж.

– Сэр Леннокс! – увидев его, закричал Вишиль, когда тот высунулся в коридор.

Леннокс не стал ходить вокруг да около:

– Что это значит? Чудовища и правда спустились в деревню?

Вишиль, словно только и ждал этого вопроса, воскликнул с тревогой и возбуждением:

– Сам не верю, что все так вышло! Черт... молодой господин все предвидел! Какая прозорливость, какое предвидение! Наш господин велик!

– ...

Даже в такой критический момент он не забывал осыпать похвалами своего «молодого господина». Зрачки у него были слегка расширены, будто он был не в себе.

Леннокс посмотрел на разошедшегося почитателя холодным взглядом, а затем перевел глаза ниже, на холл первого этажа.

Там, суетясь и метаясь с последним сундуком в руках, копошился барон Казен со своими сыновьями. Похоже, старший сын, о котором говорил капитан, уже присоединился к рыцарям.

Если бы Леннокс не был так неожиданно вырублен, именно он сейчас возглавлял бы отряд и командовал. Стиснув зубы при мысли о неизвестном, который лишил его этой возможности, рыцарь отбросил раздражение и сосредоточился на том, как исправить ситуацию.

– Простите, что так поздно.

От этих слов Вишиль, оправившись от восторга, смутился:

– Что вы! Даже рыцарю рассвета, если он сорвался с такой высоты, нужно время, чтобы прийти в себя. Даже если его лечат с помощью магии... Это нам надо просить прощения за то, что всё так запустили.

И хотя он пытался успокоить Леннокса, лицо у него оставалось жалобным, на нем читалось отчаянная нужда в помощи рыцаря. Он смотрел на Леннокса с тем же благоговением, с каким верующий смотрит на своего бога: «Сэр Леннокс обязательно сотворит чудо и выведет нас из этой безнадежной схватки к победе».

Такая вера и ожидание были для рыцаря рассвета привычны, как дыхание. Но сейчас помутневший, наполовину остекленевший взгляд Вишиля казался ему поистине странным.

«Непохоже, чтобы он был не в себе или поддался действию какого-то зелья...»

Леннокс недовольно прищурился и вернулся к главному:

– Судя по ощущениям, чудищ там очень много. Какова ситуация снаружи?

– Хуже некуда. Похоже, все твари, что водятся в горах, спустились сюда разом. Их число все время растет.

– Пострадавшие есть?

– Пока нет. Монстры слоняются у входа в деревню и не подступают ближе. Судя по повадкам, они примеряются к нашим силам. Выжидают удобный момент.

– Тогда что это за огонь?

– Похоже на иллюзию или скопление магической энергии.

Услышав это, Леннокс снова посмотрел за окно.

Когда он, охваченный мыслью, что деревня полыхает, впервые увидел пламя, то не обратил внимания на детали. Теперь же стало яснее ясного: это не обычный огонь. Несмотря на то что он так ярко горит, не чувствуется никакого тепла, а цвет чрезмерно яркий. Это сильно напоминает пламя, предназначенное исключительно для угрозы и запугивания.

– Значит, это проделки чудищ?

– Скорее всего. Или, возможно, сам огонь является демоном. Пока что он не нанес поместью никакого ощутимого ущерба. Вероятно, его цель в демонстрации силы.

– Чудовище, способное создавать иллюзии... или чудовище, являющееся иллюзией.

В уме он легко дорисовал ситуацию снаружи.

Хаос. Даже если, по словам Вишиля, чудовища и огонь пока никого не тронули, жители перепуганы до смерти. Наверняка они уже носятся в панике и крушат всех и все на своем пути, пытаясь выжить.

Судя по обстоятельствам, именно этого и добивались монстры.

Оставалось лишь надеяться, что старший сын барона Казена сумел как-то призвать людей к порядку и взять все под свой контроль, вместо откровенно ненадежного барона.

– Среди рыцарей Второго императорского отряда остались те, кто еще может сражаться?

– Ранены почти все. Времени на восстановление не хватило, так что... не знаю, на что они способны.

– С опозданием, но, думаю, нам стоит попросить лечения у дворецкого дома Мертензия. Его зовут Себастиан, верно?

Леннокс вспомнил этого слугу, внешность которого не позволяла однозначно сказать, человек это или статуя.

Он не видел его в деле, но по той уверенности, с которой тот предложил вылечить рану Шарлотты, можно было предположить, что какая-то польза от него есть. Сейчас, когда они готовы схватиться за любую соломинку, этого достаточно.

– Не знаю.

Но Вишиль отреагировал крайне скептически:

– Этот человек не видит перед собой ничего и никого, кроме своей госпожи. Без ее приказа он вообще не пошевелится. Этот человек из тех, кого нельзя назвать ни милосердным, ни самоотверженным...

Вспомнилось, что даже рану Шарлотты он вызвался лечить лишь потому, что леди Мертензия была измотана, а вокруг царил хаос. Характер у него тоже был не чета хозяйскому, ведь миледи без колебаний бросалась в любую передрягу, даже не получая для себя никакой выгоды.

«Похоже, он печется только о своей госпоже».

Леннокс на мгновение задумался. Как только он увидел ее дворецкого, то инстинктивно ощутил, что это не обычный человек. Пребывание рядом с ним вызывало холодное, тревожное чувство.

К тому же в два коротких мгновения, когда они пересекались, – при разговоре о лечении Шарлотты и прямо перед тем, как Леннокс потерял сознание, – ему показалось, будто к горлу прижали лезвие.

– Сэр Леннокс!

Это была Шарлотта.

Ранее она нервно кусала ногти и металась по залу первого этажа. Заметив Леннокса, она не сдержала эмоций и бросилась к нему. Ее лицо просветлело, когда она вбежала по лестнице и бросилась ему в объятия. При этом шаги ее были такими неуверенными, словно она в любой момент могла упасть.

– Х-хнык... Я так испугалась...

Наверное, жителям снаружи гораздо страшнее. Леннокс машинально обнял ее, но тут же попытался мягко оттолкнуть: сейчас не время.

Однако чем осторожнее он пытался отстраниться, тем сильнее она дрожала и жалобнее становилась. В итоге он так и остался стоять, неловко похлопывая ее по спине, и с видимым затруднением огляделся.

Признав, что второй отряд сейчас почти бесполезен, Леннокс понял, что есть только один человек, на которого можно положиться.

– А где леди Мертензия?

При этих словах тело Шарлотты резко напряглось, а затем расслабилось.

Рыцарь с недоумением посмотрел на нее, ощутив одновременно неприятный осадок. С того момента, как леди Мертензия пришла их спасать... нет, еще раньше, в Шарлотте постоянно чувствовалось какое-то ярко выраженное, режущее глаз несоответствие.

Но сейчас у них чрезвычайная ситуация, поэтому он прежде всего поторопил Вишиля с ответом. Тот моргнул слегка помутневшими глазами и, на миг приняв откровенно туповатое выражение, лениво ответил:

– Леди Мертензия? Эм, она скоро придет.

– Что?

– В любом случае это сейчас не главное, правда? Мне надо сопроводить вас, сэр Леннокс, и вместе с рыцарями выйти наружу.

– Выйти из замка? Зачем?

– Потому что... так надо?

Похоже, с головой Вишиль сейчас не дружил. Ответ прозвучал настолько нелепо, что даже в столь критический момент Леннокс не удержался и переспросил, ошеломленно глядя на него:

– Разве вы сами не говорили, что леди Мертензия истребила почти всех чудовищ в горах? И что однажды она спасет поместье Казена?

– Конечно говорили. Леди – наша надежда. Но как вы знаете, она и так много для нас делает. А еще ощущаю, что ей нельзя мешать.

«Он явно не в себе».

Похоже, прежний вывод о том, что Вишиль не подпал под действие дурмана, стоило пересмотреть. Или чудовища уже успели их атаковать еще до выхода за стены?

Леннокс помахал рукой прямо перед глазами Вишиля, и тот с опозданием отреагировал, бросив на него взгляд в духе: «Что вы вообще делаете?»

Сознание у него вроде было, но реагировал он медленно и странно, как человек, которому промыли мозги. Нельзя было однозначно сказать, в уме он или нет, состояние выглядело как пограничное.

«Что за...»

В этот момент Шарлотта, все еще уткнувшаяся лицом в грудь Леннокса, резко подняла голову и посмотрела на него снизу вверх.

– Вы же слышали. Как бы ни была сильна леди Мертензия, даже она не сравнится с лучшим рыцарем империи. Разве не нужно сначала разобраться с чудовищами? Я так беспокоюсь, что хоть один житель поместья пострадает...

– ...

Прижавшись к нему и крепко сжимая его камзол своими маленькими пальцами, она выглядела такой трогательной, что ее хотелось навсегда спрятать у себя на груди... По крайней мере, так Леннокс чувствовал до того, как бросился со скалы, чтобы ее спасти.

Беспокойство. Она беспокоилась...

– Вы правда так считаете?..

Сделавшись на мгновение серьезным, Леннокс отстранил Шарлотту от себя.

– Эм, разумеется.

– Ваши «страхи» сильно отличаются от того, что я обычно называю этим словом.

Пока она, растерявшись, застыла как столб, он уже быстрым шагом направился к гостевой комнате, где остановилась Айла. Шарлотта, словно пригвожденная к полу, стояла не шевелясь, а затем спохватилась и засеменила следом.

Леннокс поймал себя на мысли, что ее присутствие начинает его понемногу раздражать.

Он постучал в дверь.

– Леди Мертензия.

Внутри было подозрительно тихо. Вообще не ощущалось ни малейшего присутствия человека. Неужели она успела покинуть замок и присоединиться к рыцарям? Если так, Вишиль, поднявшийся на стену и осматривавший окрестности, должен был это знать.

С недоуменным видом Леннокс, осознавая собственную невежливость, все же распахнул дверь. В экстренной ситуации леди наверняка поймет и не обидится.

Но за дверью... его ждала еще одна дверь.

– ?

Разве гостевые комнаты так устроены?

Пришлось подойти к внутренней двери и открыть ее. А там... снова оказалась дверь.

– ?..

Леннокс опять открыл ее.

И снова дверь... снова, и снова, и снова.

Только сумасшедший мог построить такую комнату для гостей. Открыв множество дверей, Леннокс понял, что пора прекратить это бессмысленное занятие.

Однако стоило ему обернуться и распахнуть дверь, которая прежде была закрыта за его спиной, как он снова увидел перед собой коридор второго этажа и Шарлотту, стоящую у двери с мокрыми глазами. При том количестве дверей, которые он успел открыть, это было физически невозможно.

«Магия?.. Нет, потока маны совсем не чувствуется».

Напротив, в комнате есть сила, противоположная мане. Но это неприятное, удушающее ощущение появилось здесь с самого момента прибытия в горы. И недаром, ведь вся территория гор кишела монстрами, а монстры состояли из магической силы.

«Это не колдовство».

Зачем приписывать все заклинанию? Более логично было бы свалить все на монстров.

Леннокс закрыл дверь, ощущая себя так, будто его забросили в какой-то чужой, странный мир. С момента прибытия сюда ему казалось, что он находится в дьявольской западне. Но сейчас было не время разгадывать эту загадку. Все жители Казена ждали от него одного: чтобы он поскорее покончил с чудовищами.

– Выходит, леди Мертензии здесь нет? – грызя ногти, спросила Шарлотта, и лицо ее просияло.

Леннокс кивнул и ответил:

– Она здесь. И ей лучше оставаться внутри. Снаружи слишком опасно.

– Можно мне пойти с вами?

– Зачем?

Вопрос он задал не в упрек, а от чистого, искреннего недоумения.

Шарлотта на мгновение опешила, явно этого не ожидая. Она верила, что он с неохотой возьмет ее с собой и будет умолять не идти, выражая беспокойство. Каждый человек накапливает опыт, делает попытки, набивает шишки и на ошибках учится судить о мире.

Шарлотта не была исключением.

– Что вы там будете делать?

Однако таких вопросов ей еще никто не задавал.

– ...

Ей попросту нечего было ответить.

– Я вас не понимаю.

Если задуматься, она всегда была такой. То, что с ней вечно случались неприятности, еще можно было списать на невезение. Но зачем самой лезть в пекло? Хочешь рискнуть, хотя бы возьми с собой охрану. Или, как сейчас, держись подальше от опасных ситуаций, где на кону жизнь и смерть. Она же игнорировала очевидные угрозы, которых вполне можно было бы избежать, и бросалась в омут с головой.

Леннокс никак не ожидал, что сейчас она захочет сунуться туда по собственной воле.

Все чудовища в горах спускаются в деревню. Неужели она не понимает, насколько это серьезно? Она уже дважды сталкивалась лицом к лицу с этими тварями. Разве Шарлотта забыла, как всего два дня назад была в шаге от смерти?

– Для вас это забавная игра?

– Я... я просто слишком за всех переживаю...

– Шарлотта, если волнуетесь за людей, оставайтесь здесь. Вы не стали бы говорить подобного, если бы помнили, как я мучился чувством вины оттого, что вы пострадали...

Черт, не стоило об этом упоминать.

Леннокс понимал, что сейчас сам теряет самообладание, и глубоко вдохнул.

Просто она еще не осознала, насколько все плохо, решил он. Придя к такому выводу, он заговорил спокойнее, хотя голос все равно оставался жестким:

– Если бы леди Мертензия тогда не пришла на помощь, мы бы погибли.

– ...

– И если уж говорить начистоту, вы погибли бы без меня...

– Я помню, что в долгу перед вами на всю оставшуюся жизнь.

– Дело не в благодарности, Шарлотта. Разве у вас не осталось никакого ощущения после всего пережитого?

– ...

Она молчала и просто смотрела на него снизу вверх жалобными глазами.

Шарлотта походила на ребенка, который не знает ответа на вопрос и только испуганно ищет подсказку во взрослом взгляде. Точнее, это был ребенок, которого впервые отчитывают.

В отчаянном выражении ее лица Леннокс вдруг заметил множество деталей, на которые раньше не обращал внимания. Его удивляло, как он мог быть так слеп. Да она была насквозь противоречива! Говорила, что ненавидит драки и не может смотреть, как кто-то страдает, но едва дело доходило до того, чтобы «убрать» хулиганов, как она и глазом не моргала. Да и смерти других людей она не раз видела и принимала это слишком спокойно. Она легко жалела людей, быстро проникалась состраданием, но при этом отчаянно держалась за все, что ей принадлежало. Если кто-то обладал тем, чего не было у нее, если у другого было что-то лучшее – ей хотелось, чтобы это стало ее.

Все люди эгоистичны. Жадность и желание – врожденные качества. Именно поэтому жрецы, рыцари и маги так усердно самосовершенствуются и проходят бесконечные практики.

А Шарлотта просто человек.

Леннокс впервые по-настоящему увидел в ней именно человека, и это не было ее виной. Он выдумал себе образ ангела, святой, одаренной добротой, и сам же окутал ее этой иллюзией. Возложив на нее все ожидания, он мог только разочароваться.

– Я уже не уверен, что вообще знаю ваше настоящее лицо.

– ...

– Не исключено, что я не выдержу правду, – тихо пробормотал Леннокс. – Простите. Это моя вина.

После этих коротких извинений он отдернул руку, на которой она в отчаянии повисла, и высвободился из ее хватки.

Быстрым шагом Леннокс направился к воротам замка, а Вишиль кинулся за ним следом. По дороге они обменялись несколькими отрывистыми фразами. Похоже, Вишиль докладывал ему о текущем положении дел в Казене.

Шарлотта смотрела на их удаляющиеся фигуры, бессильно опустив руки.

* * *

«Мое настоящее лицо?»

Шарлотта почувствовала себя так, будто ее ударили по затылку. Разум девушки затуманился и онемел. Она не могла понять, о чем Леннокс говорит.

Какая, к черту, разница? Они хотели видеть в ней ангелоподобного, святого и доброжелательного человека. Шарлотта всего лишь тонко уловила их желание и стала вести себя так, как они хотели.

Ее любили, а значит, она знала, как получать любовь. Поэтому она просто делала то, чего от нее ждали. Так в чем проблема? Зачем искать какое-то «настоящее лицо»? Что это вообще такое?

Слабая, плаксивая, хрупкая, добрая, чистая, наивная, требующая постоянной защиты – именно такой образ она демонстрировала им, как по учебнику.

И они называли это очаровательным.

«А теперь что? Айла Мертензия лучше меня?»

Да, она действительно впечатляет.

С первой встречи на балу Шарлотта поняла, насколько Айла обаятельна. Богатое и влиятельное семейство, прекрасная внешность... но гораздо важнее совсем другое. Ей было плевать, что говорят остальные, она не оглядывалась на чужое мнение и была гордой, цельной и сильной.

Само ее присутствие казалось опьяняющим, притягивающим людей и развращающим их, даже без ее намерения. Каждый был поглощен ею. Все, что Шарлотта считала своим и крепко сжимала в руках, будто смеялось над ней и легко ускользало сквозь пальцы, оставляя ее ни с чем.

«Нет. У меня все еще есть Вернер».

Не позволяй себя утянуть.

Его нельзя упустить ни при каких обстоятельствах.

Погруженная в эти мысли, Шарлотта долго сидела на полу, уткнувшись лицом в колени. Издалека доносились звуки ожесточенной битвы, и на их фоне она чувствовала себя единственной, кто остался отрезанным от всего мира внутри замка.

После того как два дня назад ее жестоко потрепали чудовища, Шарлотта искренне не хотела больше с ними сталкиваться. Но где-то внутри нее все сильнее поднималась упрямая, горькая волна.

– Господин рыцарь, пожалуйста, выпустите меня...

В конце концов она повисла на руке воина, оставленного охранять замок, и с мольбой посмотрела на него. Ее огромные голубые глаза блестели, налившись слезами, как дрожащая водная гладь.

– Никак нельзя.

– Пожалуйста, господин рыцарь...

– ...

Шарлотта опустила взгляд, умолкнув на полуслове. Ее дрожащие ресницы, унизанные крупными слезинками, выглядели до невозможности жалобно.

Рыцарю было не менее тяжело слышать ее просьбу. Будь его воля, ради столь очаровательной особы он бы, пожалуй, пошел на что угодно. Но его голос оставался холодным:

– Я не сдвинусь с места без прямого приказа молодого господина.

Шарлотта на секунду растерялась оттого, что рыцарь подчинился не барону Казену, а его сыну, однако быстро вернулась к разыгрываемому ее спектаклю:

– Как и ожидалось.

Она заметно сникла и стала нервно перебирать пальцами. Если бы у нее был хвост, он сейчас бы безвольно повис.

– Я хочу хотя бы понаблюдать издалека. За рыцарями, за жителями... я так за всех волнуюсь...

Она тяжело вздохнула и с грустью уставилась на бушующее пламя.

– Даже если случится страшное, даже если я больше никогда их не увижу, мне останется только терзаться здесь, сжигая душу... Даже не увидев их последнего мгновения...

Несмотря на то что жар битвы с чудовищами ощущался и здесь, ее полушепотом сказанные слова и красивый профиль почему-то не выходили у него из головы. По виску рыцаря все сильнее катился холодный пот.

Сначала он, конечно, собирался проигнорировать слова леди. Собирался...

Но почему он еще здесь?

На смотровой площадке, откуда как на ладони была видна обстановка в поместье, рыцарь стоял наедине с Шарлоттой. Он даже не понял, когда и как они тут оказались. Лишь мысль о том, что все кончено, давила на него каменной плитой.

Пока он внутренне корчился от отчаяния, Шарлотта пристально смотрела вниз, за стены. Похоже, жителей успели быстро эвакуировать: на границе между горами и деревней теперь были только чудовища и рыцари. А перед сотнями, а может, тысячами тварей в одиночестве стоял Леннокс.

Он был с ног до головы залит кровью, и даже с такого расстояния Шарлотта видела, что состояние у него крайне тяжелое. Казалось, ему еще сложнее держаться на ногах, чем в тот момент, когда он, прижав Шарлотту, спрыгнул с обрыва.

Неудивительно. Как и в пещере с Шарлоттой, он был единственным, кто сейчас мог защитить поместье.

«Вот почему он велел мне не ходить...»

Шарлотта была уверена, что если бы она стояла рядом, то была бы убита в мгновение ока.

Вдруг Леннокс, немного пошатнувшись, словно принял какое-то решение, шевельнул губами. С такого расстояния слова было не разобрать, но по движению губ казалось, что он произнес что-то вроде «Пламя чистилища...»

Почему-то по телу Шарлотты побежали мурашки, кожа покрылась холодной испариной.

– Ах, да это же леди Мертензия! – воскликнул рыцарь, стоявший рядом с ней и смотревший наружу, пока она, вздрагивая, проводила ладонью по своей руке, покрытой гусиной кожей. На лице рыцаря, прежде мрачном от тревоги, проступил румянец, а во взгляде вспыхнула надежда, отчего внутри Шарлотты все скрутило от злости.

Она перевела взгляд туда, куда смотрел рыцарь. Айла, восседая на ослепительно-белом коне, с развевающимися за спиной, словно плащ, ярко-алыми волосами, стремительно мчалась к Ленноксу.

Она без промедления заняла место прямо перед ним и одним ударом меча срубила стоявшее впереди чудовище. А затем, почему-то недовольно поморщившись, принялась отчитывать его.

– И что же ей там не понравилось?

Рыцарь рядом с Шарлоттой удовлетворенно улыбался, глядя вниз на Айлу и Леннокса. В его глазах пылала надежда, и Шарлотте вдруг захотелось проткнуть их чем-нибудь острым.

Сама она, ни на что не способная, могла только смотреть с невообразимой высоты, а сильная и доблестная леди Мертензия была героиней, возглавляющей войска и кромсающей чудовищ.

– Вот же она! А я уж было подумал, куда миледи подевалась. Слава богам, все в порядке. Теперь можно хоть немного выдохнуть.

– ...

Да, теперь понятно, почему леди Мертензия ей мешала.

Получать любовь и внимание всех и каждого. Комфортно жить под их защитой, ни в чем себе не отказывая. И ощутить, что все это в одночасье может исчезнуть... Отныне Шарлотта ясно осознавала, почему так отчаянно цеплялась за все это.

Без них, без этих людей, оставшись в одиночестве, она была никем.

* * *

Рубить. Еще рубить. И снова рубить.

Убивать. Снова убивать. И еще раз убивать.

Если повторять одно и то же бесчисленное количество раз, постепенно теряешь себя, погружаясь в состояние полного самозабвения.

Поле боя – настоящий ад при жизни. Там приходится сталкиваться лицом к лицу с остатками сожалений, обид и ужаса тех, кто умер с открытыми глазами, так и не успев их закрыть.

Земля, пропитанная кровью, разлагающиеся на ней трупы. Чтобы выжить, приходится шагать по телам, отпинывать их и делать это не задумываясь.

Не имело значения, были ли это монстры или люди, которые еще несколько минут назад смеялись и болтали. В пространстве, где одна секунда решает, жить тебе или умереть, лучше отказаться от человечности, чем, споткнувшись о чье-то тело, превратиться в такой же распластанный труп.

По сравнению с этим, битвы с чудовищами были почти щадящими до тех пор, пока все монстры, обитавшие в горах, не спустились в деревню.

Те чудовища, с которыми им уже доводилось сражаться или о которых они знали по слухам, теперь нескончаемым потоком стекали вниз по склону. Каждую секунду их становилось все больше, и у каждого рыцаря на лице читалось полное отчаяние.

– Это...

– Похоже...

– Конец, да?

В глубине души они уже решили, что для поместья Казена наступил Судный день.

И тут Дизил, рыцарь из другой провинции, ныне состоявший в отряде Казена, с мрачной решимостью поудобнее перехватил меч:

– Нет, нельзя терять надежду. Знаете, меня дома ждет невеста. Что бы ни случилось, я вернусь живым после всего этого и обязательно на ней женюсь.

– Верно, сэр Дизил прав. Я тоже всегда ношу с собой фотографию семьи. Вот, посмотрите, это моя дочь. Правда, прелесть? Ха-ха... Плохой я был отец, но все равно вернусь и буду рядом с любимыми.

– А я... давно хотел кое-что вам всем сказать. На самом деле... нет, ладно. После боя все расскажу.

– Сумасшедшие, из-за вас же мы точно все сдохнем!

Самый циничный из рыцарей, который обожал рубить правду-матку, по очереди отчитал каждого, кто начал бросать фразочки, какие обычно говорят перед тем как умереть. Потом повернулся к Ленноксу:

– Сэр Леннокс, я слышал, что, достигнув уровня мастера меча, можно многое понять по одной ауре. Есть ли у нас хоть малейший шанс?

При этом его взгляд был пустым, словно он принял мысль о собственной гибели. Еще не дождавшись ответа, все рыцари уже знали, что им скажут. Пока в мире есть магическая сила, чудовищ можно убивать бесконечно – им нет конца. Пока существует магическая сила, монстры рождаются бессчетно, даже если убивать их пачками. Смерть рыцарей предрешена. Это слишком очевидно, чтобы поднимать боевой дух рыцарей ложной надеждой.

Леннокс молча покачал головой.

– Наша главная задача – выиграть время, пока жители поместья не укроются где-нибудь.

Мысль о том, что вся их сила лишь немного оттянет время, слегка поколебала решимость рыцарей, но вскоре они снова выхватили мечи и провозгласили:

– Есть!

– И все же шанс не нулевой.

– Что?

Неужели остается надежда? Ободренные этими словами, рыцари ухватились за эту соломинку.

Но прежде чем Леннокс успел закончить фразу, монстры внезапно прорвали оборону и ворвались в деревню.

Бой начался. Если вообще можно было назвать боем эту бессмысленную работу, напоминающую рубку соломенных чучел.

Убить чудовище. Спасти человека.

У рыцарей остались только эти первобытные инстинкты. Никто уже не считал, в который раз вонзает меч в тело монстра.

Бесполезность собственных действий стала более очевидной, когда они увидели, как существа исчезают в черной пыли, не оставляя после себя ни крови, ни трупов. Их количество не уменьшалось, и казалось, будто рыцари бьются с воздухом.

Чудовища по своей природе сильнее людей. И понятно почему. Как можно сравнивать живую плоть, которая устает, получает раны, с существами, представляющими собой концентрированный сгусток магической силы? Если только речь не о маге или мастере меча, обычному человеку с ними не потягаться.

Таким образом, монстры успешно сломили боевой дух рыцарей. Хотя они продолжали сражаться, движимые исключительно решимостью защитить жителей. Если бы они заботились о своей жизни, то никогда не остались бы в этих владениях.

И все же по мере затягивания боя Леннокс и остальные воины пришли к одному выводу. Причина, по которой чудовища никогда не покидали пределы гор, заключалась в том, что вне этой территории они могли использовать лишь половину своей истинной силы.

«Даже если убивать их будет чуть легче, в этом мало смысла, пока магическая энергия бьет через край...»

Отбивая очередную атаку и рубя нового врага, Леннокс на миг задумался и решил, что придется позвать леди Мертензию, божьего офицера.

Без магической силы чудовища неспособны удерживать форму. Снаружи все это походило на обычную битву, но, по сути, они сражались не с телами, а с неосязаемым призраком под названием «магия».

Чтобы избавиться от магической силы, нужна сила священная, способная ее нейтрализовать. Не было другого способа разрешить эту ситуацию кроме того, что обычно называют «очищением». Однако прямо сейчас вызвать жреца не представлялось возможным, а значит, оставался только один человек.

«Священная сила леди Мертензии не меньше, чем у высокопоставленного жреца».

Казалось, она сама внутренне отвергала этот факт, и по ее взгляду он чувствовал, что она хочет сохранить все втайне, потому ничего никому не говорил. Да и вообще, Леннокс был крайне неразговорчивым человеком. Если кто-то не желал раскрывать свои секреты, он предпочитал делать вид, будто этого не замечает.

Но сейчас...

Сейчас ее божественный дар был им необходим. Судя по всему, Айла еще не осознала своей силы, но даже в таком случае ее энергия могла оказать хоть какое-то влияние на магию.

В связи с чем рассказы рыцарей о том, что леди творит невероятные вещи против чудовищ, находили свое объяснение. Скорее всего, неосознанно она вкладывала священную силу в каждый свой удар, очищая монстров вместе с их магией.

Если бы ей удалось хоть немного рассеять эту плотную, густую магическую пелену... Если бы она научилась сознательно управлять силой, тогда помощь была бы колоссальной.

«Но можно ли сейчас просто позвать ее?»

Продолжая рубить врагов, Леннокс на мгновение вспомнил о «бесконечной двери», и его лицо чуть скривилось.

– Черт... кхыа!

Внезапно Дизил выплюнул кровавый сгусток и рухнул на колени. Он ошеломленно уставился на кровь, хлещущую из живота, и тщетно попытался зажать рану ладонью.

Да, он был вымотан, но еще держался. Оставалась уверенность, что сможет одолеть хотя бы с десяток чудовищ. И меч, и его тело до сих пор слушались его, поэтому рыцарь продолжал действовать.

Но...

С ошарашенным видом он смотрел на рану, от края до края пронзившую его живот, словно по нему прошелся идеально заточенный клинок. Чудовище не успело его задеть – напротив, это Дизил попытался вонзить в него меч, но ранен почему-то оказался сам.

Как ни крути, это была рана от меча. Того самого удара, который он нанес по чудовищу.

– ...

– У-у...

Стиснув зубы от невыносимой боли, он зажмурился, а затем медленно поднял голову.

В поле зрения попало чудовище, колыхавшееся клубом черного дыма. Его аморфное тело то собиралось в подобие человеческого силуэта, то снова размывалось.

– Сэр Дизил!

С гримасой растерянности на лице Дизил наконец уловил, что происходит, и с ужасом прошептал:

– Не может быть...

Собирая остатки сил, он закричал Вишилю, который, выкрикнув его имя, уже бежал к нему с поднятым мечом:

– Нельзя! Не атакуйте!

– Что?

Задыхаясь от боли, он произнес:

– Марионетка-копирка...

Вишиль застыл с занесенным мечом, не доведя удар до конца, и уставился на черный туман широко раскрытыми глазами.

Туман еще секунду колыхался, после чего приобрел облик Вишиля, копировавший его до последней царапины, до раны, только что полученной в бою.

– Черт! Да это же настоящая марионетка, копирующая человека!

– Не думал, что это чудовище вообще существует! Проклятье!

Рыцари не знали, что им делать: броситься к раненому Дизилю или смотреть на это невиданное кошмарное зрелище, – поэтому все наперебой ругались.

Марионетка не имела собственной формы, обычно она скрывалась в тени, а потом, появляясь, с пугающей точностью воспроизводила вид, телосложение и силу противника.

Сражаться с этим монстром значило сражаться... с собой. Сам факт, что нужно было победить себя, уже выглядел как нелегкое испытание, но была и более серьезная проблема. Если нанести рану марионетке, то эта же рана появится у тебя.

Это было все, что мир знал об этом монстре.

Даже такое чудовище, ранее существовавшее лишь в легендах, спустилось в это деревню. Казалось, сама судьба требовала, чтобы все разом погибли и мир рухнул в пропасть.

Дизил, который теперь буквально «проткнул себя мечом», хрипло втягивал воздух, но все же сумел заговорить:

– Почему... почему мы так и не позвали леди Мертензию?

Его глаза были полуприкрыты, и взгляд затуманился, но в нем странным образом стало больше ясности, чем до того, как он был ранен. Услышав его вопрос, рыцари сперва растерянно переглянулись, а затем один за другим начали приходить в себя, словно их окатили ледяной водой. Они начали бормотать: «И правда... Странно...»

Однако времени на размышления не оставалось. Марионетка бросилась на Вишиля, а прочие чудовища неустанно множились.

Леннокс, прищурившись, следил за реакцией рыцарей и одновременно взмахом раскаленного добела меча срезал десятки чудовищ разом.

Изначально оказавшиеся в невыгодном положении рыцари все больше сдавали позиции. Плюс марионеток-копирок было не одна или две – прятавшиеся в темноте двойники один за другим показывали свои истинные формы, и рыцари окончательно перестали верить в то, что выживут в этом сражении.

И тогда Леннокс, внимательно наблюдавший за ходом боя с марионетками, приказал:

– Всем отойти! Я выхожу вперед.

Из-за того, что он был лучшим рыцарем империи, Леннокс и так взял на себя львиную долю чудовищ. И теперь, когда монстры множились без конца, он хотел в одиночку стоять в первом ряду? Чем это отличается от самоубийства?

– Сэр Леннокс, при нынешнем положении...

Машинально попытавшийся возразить рыцарь столкнулся с холодными глазами Леннокса и, отступив, тут же прикусил язык. Леннокс, заставивший его замолчать одним взглядом, продолжил:

– Есть лишь один способ победить этих монстров.

– И... и какой же?

– Убить меня.

– Что?! Сэр, о чем вы говорите?!

Сказав это, Леннокс не обратил ни малейшего внимания на всеобщий ужас и без колебаний полоснул лезвием по собственному запястью. По руке закапала кровь, густыми каплями падая вниз.

– Боже, да это же самоповреждение! О чем вы только думаете?!

Но в тот же момент рыцари не поверили своим глазам. На первый взгляд глубокая рана на запястье Леннокса начала медленно затягиваться, а с руки марионетки, копировавшей его облик, наоборот, потекла кровь. Словно рана переместилась. Если ранишь марионетку, эта рана возвращается к тебе. Если марионетка ударит тебя, естественно, рану получишь ты.

Но если ранить себя, рана перейдет на монстра?

В сущности, если вдуматься в природу этого существа, такая идея вполне могла прийти в голову любому, кто слегка напряг бы мозги и попробовал посмотреть глубже. Однако в таком хаосе и спешке мало кто рискнул бы экспериментировать на себе.

Рыцари смотрели на Леннокса с благоговейным ужасом, а потом, спохватившись, закричали:

– Тогда нам самим лучше сразу проткнуть себя насквозь!

– Нет, рана переходит к марионеткам довольно медленно. Если ударите по жизненно важному органу, вы умрете раньше, чем рана успеет перенестись.

Иными словами, чтобы убить монстра, приходилось наносить себе не смертельные, а мелкие ранения, уклоняясь от критических мест.

– Если сейчас мы потихоньку начнем калечить себя, поддерживая эту затею, то все равно в итоге умрем.

Однако ситуация полностью изменилась, когда речь зашла о самопожертвовании в обмен на их жизни.

– Я одним махом смету всех чудовищ, которые сюда явились. А вы в это время приведите леди Мертензию и вместе с ней отправляйтесь в горы.

Стоило чудовищам выйти за пределы гор, как они потеряли большую часть своей силы. На первый взгляд это звучало так, будто их нужно было выманить с хребта, чтобы ослабить. Но нет.

Это означало...

– Источник силы монстров находится где-то там.

Сколько бы они здесь ни продержались, смысла нет. Куда лучше, если он прорвет дорогу для отступления, а леди Мертензия тем временем очистит горы. Так или иначе, в обоих случаях это игра в рулетку.

«Если станет совсем опасно, тот странный дворецкий выведет леди в безопасное место».

Однако отчего-то казалось, что она прекрасно справится и без него.

Леннокс чувствовал себя виноватым за то, что смотрел на Айлу, как другие смотрели на рыцаря рассвета, но он не мог остановиться. Настолько отчаянной стала ситуация.

Закрывая собой рыцарей, он выступил перед чудовищами. Решив пожертвовать своей жизнью, он считал, что будет считать это поражением, если пострадает хотя бы еще один воин.

Члены рыцарского ордена Казена восхищались быстрой реакцией и жертвенностью Леннокса, но не могли смотреть на это и закрывали глаза. Некоторые сложили руки в молитве, перекрестились, чтобы почтить его благородный поступок и помолиться за его душу.

«Я вообще-то еще жив...»

Как бы там ни было, Леннокс поднял меч и направил его на надвигающихся чудищ, медленно поднимая голову. Он и подумать не мог, что снова воспользуется этой техникой всего через два дня.

Чеканя каждое слово, он выкрикнул:

– Пламя чистилища, колышущееся в бездне...

Но стоило ему произнести первую фразу, как голову марионетки, стоявшей перед ним, как ветром сдуло.

– Что за...

Он и сам не заметил, как выкрикнул это, и тут же, похолодев, схватился рукой за шею. К счастью, собственная голова была по-прежнему на месте.

«Я... жив?..»

Волосы развевались за спиной женщины, внезапно преградившей ему путь. Они были огненно-красными и такими же яркими, как флаг, символизирующий борьбу и сопротивление, свободу и победу, даже несмотря на то, что мрачность ситуации оставалась неизменной.

Леннокс наконец понял, что испытывают люди, глядя на него. Если бы он знал это прежде, то никогда бы не считал их ожидания бременем. Если бы он понимал, насколько это ошеломляющее чувство...

– Леди Мертензия...

Низким, охрипшим голосом Леннокс произнес имя Айлы. И она не менее низко откликнулась:

– Вы чего, дораму снимаете, что ли?

– Простите?

От ее мрачного, почти тыкающего в лоб тона Леннокс рефлекторно повторил:

– Дора... му?

Это был странный термин, который он никогда прежде не слышал. Леннокс сразу же отказался от попыток постичь значение этого слова и промолчал. Более того, аура Шарлотты заставляла его проявить осторожность.

– Значит, даже магия исцеления не помогает при синдроме восьмиклассника... Об остальных я уж промолчу...

Это был неподдельный убийственный настрой.

Леннокс пытался уверить себя, что ему показалось, что он неправильно считал ее эмоции, но тело, привыкшее к сражениям, не спрашивало, а уже ясно ощущало направленное на него намерение.

Айла искренне хотела смерти Леннокса.

Ее глубокие зеленые глаза медленно просканировали его, будто оценивая, отчего по спине пробежал холодок и волосы встали дыбом. Убить или не убить. Казалось, она мучилась с этим крайне сложным выбором.

– Считай, вам повезло, что я не пнула вас с размаху.

Скривившись до жуткой гримасы, Айла в следующую секунду, будто ничего и не было, легко погасила убийственный настрой и повернулась спиной к чудовищам.

«Я все еще жив?»

Леннокс облегченно выдохнул и провел рукой по груди, но все равно не мог понять, почему ему приходится испытывать такие чувства. Даже если у нее и правда огромная священная сила, она ведь неспособна причинить вред великому мастеру меча вроде него.

«С чего она так разозлилась?»

Он недоумевал, пока не осознал: в который раз он остался в живых благодаря Айле.

Если подумать, причина злиться у нее была. Она вытащила его, когда он сорвался со скалы, спасла от чудовищ и вылечила, а он собирался запросто пожертвовать жизнью, которой обязан ей. Разумеется, любой бы уже вскипел.

Леннокс испытал горькое разочарование, осознав, что ничем не отличается от Шарлотты, которую когда-то ненавидел по схожим причинам. Как люди могут быть такими двуличными и противоречивыми?

– Простите. Снова выбрал самый крайний путь...

Леннокс внутренне упрекнул себя, но его вдруг осенило. Он прорубался сквозь волну монстров, когда сказал, стоя спиной к Айле:

– Я, кажется, все это время ошибался. Возомнил о себе слишком много, раз уж меня зовут лучшим рыцарем империи.

Если бы Айла не явилась, не показала свою несгибаемую стойкость, если бы он не увидел в Шарлотте отражение себя, то, возможно, так и не разобрался бы до конца дней.

– Как бы я ни оттачивал навык владения мечом, рано или поздно наступает момент, когда кажешься себе совершенно беспомощным, как сейчас. И если каждый раз в подобные моменты так легко разбрасываться жизнью, то это будет не жертва, а только рана для тех, кто останется. Я не хочу обременять этим людей, которым должен давать надежду.

Он знал, что ему предстоит пройти через Балкские горы, чтобы попасть во владения Анджело, и слышал, что недавно там стало больше чудовищ. Но отнесся к этому легкомысленно. Если бы он не упрямился с «не стану полагаться на всякие штуковины» и запасся хотя бы святой водой, наполненной божественной силой, все могло сложиться иначе. По крайней мере, он бы так просто не решился пожертвовать собой.

– Так что я больше не буду зазнаваться, а продолжу тренироваться и стану сильнее.

Услышав это, Айла посмотрела на него так, будто он несет какую-то чушь. Ей очень хотелось спросить: «У тебя вообще все в порядке с головой, раз в такой обстановке ты умудряешься толкать такие длинные речи?» Однако оба они, каждый по-своему, были заняты тем, что неустанно рубили чудовищ.

Айла, слишком занятая сражением, чтобы ответить должным образом, просто пробормотала:

– Понятно.

Вслух это звучало как отговорка, но Леннокс почему-то услышал в ее односложном ответе искренность и был тронут до глубины души. Повторное спасение его жизни сделало линзы на его «розовых очках» еще толще, поэтому итог был закономерным.

Пока каждый из них жил в своем заблуждении – выждав, пока Айла покажет себя, вдалеке наконец показался Киллиан, который спокойно подъехал в ним на черном жеребце. Пока все здесь балансировали между жизнью и смертью, он выглядел так, будто неспешно прогуливается верхом.

Киллиан медленно погладил черную гриву коня, который вытянулся, напрягся и тут же, словно по волшебству, резко остановился. Киллиан одобрительно похлопал его по спине, а затем лениво склонил голову, глядя на рыцарей, валяющихся на земле.

– Вид у вас, мягко говоря, неважнецкий. Похоже, для помощи моей госпоже лучше привести тренированных охотничьих псов, чем вас.

– Скотина дворецкий!

Киллиан тут же определил, кому принадлежали эти слова, и вперил взгляд в Дизиля. Как только его лицо украсил идеально вежливый, книжно-правильный полукруг улыбки, Дизилю почудилось, будто покойный отец машет ему рукой с того света.

– Ублю... док... c ублюдскими принципами...

Даже задыхаясь, он из последних сил выдавил из себя эту фразу и тут же рухнул на бок.

– Ай-ай...

«Скотина дворецкий», казалось, пожалел этих жалко выглядевших рыцарей и решил проявить милосердие. Ловко спрыгнув с коня, он позаботился о раненых, собственными руками наложив на них лечебную магию.

– О-о-о!..

– Так вот какую силу он скрывал!

– Я так и знал! Настоящий дворе... дво... дворецкий другого уровня...

Пока все в один голос ахали, будто увидели луч света, пробившийся с небес, Айла с тревогой наблюдала за происходящим. Единственным небольшим утешением было то, что он носил перчатки. Она на мгновение замолчала, чтобы помолиться за рыцарей, которых исцелил Киллиан.

С появлением Айлы ситуация в корне изменилась. А то, что рядом оказался Киллиан с его исцеляющей магией, и вовсе направило все усилия в нужное русло. Но главное было в том, что Айла уничтожила марионеток-копирок, с которыми рыцари никак не могли совладать. Чудовища, прежде не желавшие исчезать, вдруг начали пятиться и таять.

Рыцари Казена загудели, восхваляя героиню и называя ее «серийной убийцей монстров».

– Она что, убила чудовищ одной силой духа?

Браум, как всегда, с серьезным видом нес полный вздор. Если его оставить в таком состоянии, он еще и роман по мотивам сочинит, поэтому Айла максимально холодно заметила:

– Хочешь байки травить – ступай домой.

Браум тут же сник.

– Значит, марионетки были у них кем-то вроде лидеров? – ухватившись за ниточку осознания, задал вопрос Леннокс.

Айла, только что цокавшая языком на Браума, перевела на него удивленный взгляд и кивнула:

– Похоже на то.

– Но раз чудовища не исчезли полностью, придется отправиться в горы. По моим догадкам, источник их силы именно там.

Это тоже был верный ответ.

Выслушав Леннокса, Айла мысленно устыдилась, что столь низко его оценивала. В конце концов, он же рыцарь рассвета, а значит, не один день кашу ел.

– Тогда все просто. Я отправлюсь в горы одна.

Теперь уже Леннокс при поддержке рыцарей, вылеченных благодаря Киллиану, резко возразил:

– Одной слишком опасно! Я останусь здесь и продолжу разбираться с чудовищами, но с вами должен пойти хотя бы один человек.

Похоже, ощутив прилив сил, теперь они могли переживать за других. Айла с некоторым удивлением посмотрела на них, а потом молча указала на Киллиана. Мол, кто из вас полезнее моего дворецкого? Рыцари разом притихли.

Покосившись на их сдувшиеся физиономии, Айла усмехнулась и шутливо добавила:

– Я ведь говорила вам с самого начала, что прибыла сюда ради особой вещи, которая водится только в Казене.

– Что?

Рыцари поначалу не поняли, о чем она говорит, начали искать связь между истреблением чудовищ и словами Айлы, и только после этого их осенило. Глаза наполнились слезами, они подняли головы и зажали рты.

Получается... миледи с самого начала прибыла в Казен, чтобы истребить чудовищ и спасти их?! А они, даже не подозревая об этом, оклеветали ее такими возмутительными обвинениями...

– Она просто подбирает слова так, чтобы звучало правдоподобно, разве нет? – пробормотал один из рыцарей, будто сомневаясь, но никто его не слушал.

Айла лишь мельком взглянула на него и цокнула языком.

«Какой внимательный...»

Она почему-то неловко вздрогнула и посмотрела на горы. Рыцари, стоявшие лицом к чудовищам, один за другим бросали в ее сторону полные надежды взгляды.

– ...

Что это еще за лица такие? Они напоминали детей, ждущих от главного героя комикса его коронную реплику.

Айла тяжело вздохнула, затем нахмурилась и, повернувшись к Ленноксу, сказала:

– Быть слабым или проиграть не повод для стыда. Достаточно стать сильнее и преодолеть это. Выжить, даже если это был грязный, сумбурный бой, и есть настоящая победа.

– Миледи... спасибо...

– Я покажу вам солнце завтрашнего дня. Так что верьте мне и удержите эту позицию.

– Есть!

Когда они громогласно откликнулись, Айла, заслонив спиной восходящее солнце, спокойно поехала прочь вместе с Киллианом. Даже не оборачиваясь, она лишь вскинула кулак, а затем опустила, тем самым подбадривая рыцарей.

Глядя на удаляющуюся спину миледи, рыцари с уважением и благоговением отдали ей честь.

* * *

– А мне покажешь солнце завтрашнего дня? Можно ведь провести ночь вместе, пока оно не взойдет?

– Замолчи.

Ну конечно. Стоило только упомянуть солнце, как Киллиан расхохотался, а затем повторил мои слова, только чтобы поддеть меня.

Да, такого развития событий я и ожидала! Поэтому не хотела ничего говорить!

И тем не менее момент требовал сказать что-то пафосно-трогательное. Да и рыцари ждали какой-нибудь эффектной реплики, так что я не заметила, как...

«Чертова моя романтическая натура десятилетней давности!»

Я закрыла лицо руками, не в силах смотреть на сегодняшнее солнце, не то что на завтрашнее. После всего произошедшего разве имею я право осуждать Леннокса с его пламенем чистилища?

Да лучше умереть. Просто умереть.

Пока я корчилась в муках самобичевания, Киллиан взял бразды правления в свои руки, помогая мне удержать курс, и добавил:

– Я не шутил.

– ...

Да уж, после недавних событий я уже не могла воспринимать его шутки как шутки. Признаюсь честно, я в этом деле вовсе не мастер и глубокими познаниями не отличаюсь. Да, через медиаконтент я многое видела... но на практике делала это всего несколько раз. Частично мое разочарование было связано с тем, что поцелуй оказался далеко не таким сладким, как я себе представляла.

С какого же перепугу я ляпнула, что научу Киллиана целоваться?! Все можно списать на импульс, на то, что отказали тормоза, и меня просто понесло.

А сам поцелуй был...

Да, он был безумно хорош.

До такой степени, что мои прежние поцелуи показались детскими играми или, напротив, это уже не поцелуй, а нечто большее. Казалось, все мое тело – одна сплошная эрогенная зона.

Я полезла учить его поцелуям, а через тридцать минут уже использовала все свои приемы, и мы едва не дошли до финала. Хорошо, что мне удалось убедить его, что нужно ехать и уничтожать чудовищ, иначе я бы сорвалась...

– Кх-кхм.

Я откашлялась и спешно сменила тему.

– Так... где находится ядро?

Киллиан бросил на меня полный презрения взгляд, но, возможно решив на этот раз проявить милосердие, охотно ответил:

– Раз уж всех остальных чудовищ с хребта я выманил, значит, ядро найти будет просто.

– Так вот какова была твоя цель?

– Решил убить двух зайцев одним выстрелом.

– Потрясающе.

– Благодарю за высокую оценку.

Это не комплимент.

Как бы то ни было, к счастью, никто не пострадал, так что... пусть все будет по-доброму. Я вздохнула и покачала головой, будто говоря: ну куда от него денешься.

Разговор оборвался сам собой, и атмосфера внезапно стала ледяной.

– ...

Кто-нибудь, помогите.

Находиться с ним наедине убийственно неловко.

Как я обычно на него смотрела? Как с ним говорила? Киллиан по-прежнему улыбался, но пребывал отнюдь не в лучшем настроении. То ли потому, что воспрял духом, но все оборвалось из-за твари... В его глазах блеснуло что-то темное.

Когда я уже изнывала от мучительного молчания, он вдруг заговорил:

– Зачем ты скрывала?

– Что?..

– Свою руку.

Ах...

Мои ладони, которые при поцелуях касались его губ, щек, затылка, кожи головы, груди... Он давно уже понял, что мои мозоли бесследно исчезали.

Я машинально спрятала руки за спину, но быстро поняла, что это бессмысленно, и сложила их перед собой.

– Ты не думала, что я замечу, как с каждым днем растет твоя божественная сила? – Он взял мою руку и, медленно проведя пальцами по гладкой ладони, добавил: – Я волновался, ведь мои способности не действуют на тебя, и я не смог бы ничего сделать, если бы с тобой что-то случилось. Но теперь все в порядке.

Моя ладонь дернулась от щекотки, и я подняла на него растерянный взгляд.

Это первое, что ты хотел сказать?

– И тот рыцарь, похоже, все понял, но от меня ты это скрыла.

Я думала, его раздражает моя несдержанность... а выходит, его задело именно это? Он словно немного рассердился, и я тихо произнесла:

– Ты ведь... ненавидишь богов...

– Я их ненавижу пуще всего.

– ...

– Но ты другая. Сколько раз мне надо повторить это, чтобы ты наконец поняла?

То есть нужно говорить прямо?

Он поднял мою ладонь к губам и поцеловал, а затем, не отрывая взгляда, отчетливо произнес каждое слово:

– Мне все равно. Кем бы ты ни была.

Эти слова заставили мое сердце вздрогнуть.

– И плевать, что о тебе думают боги.

Он внезапно отпустил мою руку.

В этот миг задул резкий ветер. Опавшие листья, подхваченные ранним зимним порывом, бессильно пролетели между нами. Посреди оголенного леса, где осень почти уступила свои права и все кроны давным-давно опали, один Киллиан улыбался, когда мягко произнес:

– Если только ты... не богиня.

Я всегда задавалась вопросом, откуда у него такая лютейшая ненависть к богине. Что она сделала, чтобы исказить даже такого стойкого человека?

Но спросить я не могла. Иначе погрузила бы ногу в такую трясину, которая могла привести только к гибели.

Потому что я была богиней, которую он никогда не мог принять и никогда не примет.

По его словам, любая тайна для него приемлема.

Если только я не богиня.

– Только не богиня?..

Мне стало страшно, и я уверенно переспросила его, будто вовсе не была богиней. Слова сорвались с языка почти рефлекторно, без обдумывания.

Сказав их, я тут же об этом пожалела. Но назад их не взяла.

«Говорят, ложь становится правдоподобнее, если часто ее повторять...»

Хотя я прекрасно понимала, что лгать – последнее дело, внутри все равно росла убежденность, что я не могу потерять его сейчас.

«Я ведь не та богиня, которая довела его до ненависти. И вообще, можно ли считать меня богиней? Да, я создала этот мир... но божественных сил у меня нет. Да, я обрела некоторые способности, но это лишь малая часть священной силы, которую люди обычно заимствуют у богов...»

Если бы я была богиней, я могла бы пользоваться властью. Но раз я заперта в теле злодейки в созданном мною мире и не способна ничего сделать, могу ли я считаться богиней?

В этом мире люди поклоняются единственному божеству – Резерв. Если богиня и существует, то именно она управляет миром.

Этим я и успокаивала себя...

– Да. Лишь бы не богиня.

Он сказал это с самой сладкой улыбкой и выжег на моем сердце клеймо.

Шорх...

В ту же секунду, если бы Киллиан не повернул голову на звук, он бы увидел беззащитное выражение на моем лице, которое вызвало бы у него подозрения.

Я взяла себя в руки и, успокоившись, направила коня к источнику звука.

– Слышала?

Увидев его удивленный взгляд, я моргнула и ответила:

– Возможно, влияние моей божественной силы?

– Если это так, слишком быстрая реакция... Хотя, учитывая, сколько в тебе ауры Резерв, неудивительно.

Похоже, со мной опять что-то не в порядке. Внутри шевельнулся страх, и я машинально посмотрела на свои ладони. А вдруг я действительно богиня...

Киллиан на миг прикрыл глаза, будто прислушиваясь к ветру, а затем уставился в пустоту и сказал:

– Если разрушить ядро, все закончится.

Сказав это, он стремительно начертал в воздухе заклинание. Золотистые линии изящно колыхались, собираясь в круг и образуя печать.

Киллиан просунул внутрь руку и буквально разорвал пространство. Изнутри раздался короткий визг, и он вытащил наружу черный комок.

Наконец-то мы встретились.

Ядро чудовищ, настоящее тело марионеток-копирок. То, что наряду с остальными едва не уничтожило Казен.

Я решила подумать об этом позже и подняла меч, нацеливаясь на извивающееся ядро.

– Видишь черную, похожую на бусину сферу чуть ниже? Тебе нужно разбить ее.

Я сделала все как сказал Киллиан. Издав нелепое «чпок!», все чудовища в горах рассыпались черной магией.

Конечно, подозрительно, что все закончилось так просто. Однако сомневаться долго мне не пришлось: вскоре по всему хребту пронесся оглушающе радостный крик рыцарей.

– ...

Уничтожить ядро оказалось проще простого. Не то чтобы я хотела изнурительной борьбы, но все закончилось слишком быстро, без какого-либо напряжения. А значит, не было повода сменить тему. Я должна была продолжить с того места, на котором мы с Киллианом остановились. Едва я подумала об этом, как Киллиан с серьезным лицом начал:

– Все-таки ты...

Я зажмурилась, готовясь к приговору.

– Ангел?

Внезапно он выдал нечто столь нелепое, что вся моя внутренняя драматургия рухнула.

– Что?

Я была так серьезно погружена в свои мысли, что теперь просто не могла поверить своим ушам. Всего несколько минут напряжения – и вдруг ангел?!

– Когда я впервые встретил тебя, ты была подозрительно добра. И несмотря на это, учишься всему слишком быстро... как ни странно.

Похоже, он не шутил. Его задумчивые слова, сопровождаемые поглаживанием подбородка, звучали настолько серьезно, что мне стало даже не по себе.

– А-ангел...

Я заикнулась, обливаясь холодным потом. Кажется, я покрылась сыпью на нервной почве. Нет! Только не это. Мою беспросветную мягкотелость не надо путать с ангельской сущностью!

– Такие иногда встречаются. Дураки, которые вызываются быть посланниками богини. Обычно их называют ангелами.

Поначалу у меня было жуткое неприятие слова «ангел», но в целом... мысль, что они могут существовать, логична. Раз уж в мире есть божество, почему бы ангелам тоже не быть.

Я пару секунд помучилась, но решила согласиться с его логикой.

– Посланники богини?

– Чаще всего они передают волю Резерв. Ко мне, например, такие приходят регулярно. И скажу честно, эти создания ужасно односторонние и негибкие. Общаться с ними тяжело, так как мое терпение быстро заканчивается.

Похоже, и к ангелам у него претензий предостаточно. В таком случае... со мной он ощущал этот предел терпения?

А, вот почему, утверждая, что Резерв ни разу не ответила на зов людей, он был уверен в существовании богини. Потому что ангел передавал ее послания.

Да, вот это и есть богиня, которая обращается с ангелами как со слугами и властвует согласно своей воле. Какая же из меня богиня?

Пока я внутренне облегченно вздыхала, Киллиан пристально посмотрел на меня и спросил:

– Поскольку ты явно пользуешься особой милостью богини, я хочу узнать, не ангел ли ты, посланный, чтобы меня погубить...

В принципе, с точки зрения Киллиана, это логично.

Он ведь не знает, что я беспомощный творец, неспособный проявить божественную силу, а миром управляет единственная богиня Резерв. И если я насквозь пропитана ее энергией, то неудивительно, что он заподозрил во мне ангела.

Но.

– Разве может быть ангел, который настолько ничего не знает...

– Падший ангел?

Люцифер, что ли?

Похоже, даже Киллиан не в силах окончательно порвать с клише десятилетней давности.

Конечно, он не из тех, кто выдумывает, выдавая все за правду. Видимо, такое уже случалось на самом деле. Падший ангел... Даже сама фраза режет ухо!

Мне не хватило силы воли, чтобы сопротивляться, поэтому я сжала кулаки и упорно терпела, чтобы дослушать его до конца.

– Если ангел грешит, ему стирают память или вживляют другие воспоминания и сбрасывают в мир людей. Там он вновь и вновь проходит круги перерождений, и, когда выполняется определенное условие, ему дают шанс вернуться в мир богов.

История, конечно, любопытная... но откуда он вообще об этом знает?

А что, если...

– А если я и правда ангел?

Мой вопрос прозвучал нерешительно, и тем не менее он ответил, не задумываясь ни на секунду:

– Тогда я должен буду утащить тебя сюда.

– ...

– Опустить до моего уровня.

– Давай поживем вместе в аду, Айла, – сказал он, улыбаясь.

Знает ли он, насколько притягательно звучит? До такой степени, что хочется кивнуть, куда бы он ни звал, пусть даже в самое пекло?

«Знает, конечно. Поэтому так спокойно и говорит».

Похоже, даже если бы я была ангелом, Киллиан смог бы это принять. Просто сделал бы так, чтобы я пала и оторвалась от бога, а потом оставил бы меня рядом с собой. Такая логика ему к лицу, нечего возразить.

Получается, все остальное не имеет значения, главное, чтобы это была не Резерв, верно?

Как и следовало ожидать, Киллиан не двигался с места и продолжал внимательно смотреть на меня. Будто ждал моего ответа.

По спине пробежал холодный пот. Эта мягкая улыбка словно намекала: «Признайся – и спасешься». Казалось, я по заранее намеченному сценарию медленно погружаюсь с головой в трясину.

Я глубоко вдохнула и протяжно выдохнула, отвела взгляд и спросила:

– Ты... тот Киллиан?

Вопрос прозвучал странно, но он понял, о чем я.

Королевство Эльдорадо пятьсот лет назад называли священным золотым городом. Тот самый злой черный колдун стер его с лица земли вместе с живой историей, культурой, народом, превратив в легенду.

Киллиан спокойно встретился со мной взглядом и ответил:

– Какой бы ответ ты ни искала, тот, который тебе кажется правильным, им и является.

Это было единственное замечание, которое уязвило даже мою притворную неосведомленность, намеренное игнорирование его истинной природы.

Я притворялась, что не знаю.

Хотела притворяться.

Сколько раз его поведение выдавало в нем человека, живущего не первое столетие. Ведь не так много колдунов, которые способны испугать и обратить в бегство великого мага.

Обычный колдун в одиночку не смог бы, просто перебравшись на земли империи, так изменить концентрацию магии, чтобы весь хребет буквально закипел от нашествия чудовищ.

Я старалась игнорировать все это.

Но предположение, что он скоро уйдет, теперь казалось ошибочным. Как и предположение, что, узнай я правду, он первым же делом убьет меня.

Поэтому намеренно игнорировать правду больше не получалось.

– Король Ротуло...

Царь леса, где вместо камней валяются золотые монеты, а дети играют с золотом.

– Ты король колдунов?

– Да.

Я так сильно нервничала, задавая этот вопрос, а ответ прозвучал так буднично. Даже обидно.

– Как ты вообще выжил?

Говорят, даже мастера меча, архимаги и верховные жрецы, переступившие предел человеческих возможностей, могут оставаться молодыми и жить дольше обычного.

Однако даже их продолжительность жизни около ста пятидесяти лет. О человеке, который прожил пять столетий и при этом не постарел, я не слышала. Логично предположить вмешательство божественной силы.

Когда я спросила об этом, Киллиан улыбнулся. Раз я копала так глубоко, значит, больше не хотела игнорировать и бессмысленно отвергать.

– Я богохульствовал.

То есть в наказание он обречен жить вечно? В принципе, да, стереть с карты целое королевство – это тебе не шутки, богиня вполне может наказать. Но меня интересовало другое.

– Зачем ты это сделал?

Киллиан уничтожил всех жителей королевства Эльдорадо, не оставив никого. История утверждает, что исчезли все следы человеческого присутствия. Если бы я не знала его, то просто бы подумала: «Совсем с ума сошел» – и отмахнулась от него.

Но теперь я уже не могла рассуждать иначе, зная, что он не стал бы творить подобное без причины. Так уж устроены мы, люди: своя рубашка ближе к телу. Безызвестное королевство, оставшееся только в легендах, волновало меня меньше, чем боль, которую пережил Киллиан. Какой же должна быть ненависть, если он осмелился на столь радикальный шаг?

Он чуть склонил голову и сказал:

– Решил бросить вызов божественной власти?

– Меня не особо интересует, за что богиня тебя наказала. Мне важно, почему ты поднял руку на богиню.

– Вот видишь. Об этом я и говорю.

Со странным выражением лица, который я уже не в первый раз за ним замечала, Киллиан наконец-то расхохотался. Его звонкий смех унесло ветром, гулявшим по округе.

Я моргнула, немного растерявшись, а он слегка коснулся моих губ и с улыбкой сказал:

– Именно по этой причине ты никак не можешь быть богиней.

«Ты никак не можешь быть богиней» – стало быть, он когда-то подозревал, что я могу ей быть.

И раз он пришел к выводу, что я не богиня, несмотря на подозрение, это, безусловно, означало, что сама идея о моей божественности была для него совершенно невыносима.

Я дотронулась до своих губ, будто пытаясь уловить тепло его поцелуя, и опустила голову.

Для него правда важно, чтобы я в первую очередь не была Резерв? Он уверен, что создатель, сотворивший этот мир, укладывается в рамки его допущений?

«Возможно, Резерв наказала тебя за богохульство, но разве не я была тем, кто посеял семена всех бедствий, которые ты перенес?»

Мои губы только и делали, что бессмысленно шевелились. Наконец наружу вырвалось самое честное чувство, которое я прятала:

– Я и сама не знаю, кто я...

Я думала, что просто попала в тело злодейки из романа десятилетней давности. А потом внезапно обрела божественную силу, постепенно начала меняться и уже не чувствую себя человеком. Я больше не уверена в том, что делаю. Мир, который, как я думала, должен был вращаться вокруг Шарлотты, каким-то образом все больше обесценивает ее и благоволит мне.

И что теперь? Действовать по прежнему плану: до следующего витка спасти Шарлотту и Вернера, свести их, завоевать симпатии у всех Шарлоттовых «рыбок», и все? Тогда я освобожусь от мучений?

Чем дальше я развивала эту мысль, тем сильнее сжималось горло, будто кто-то его перехватил так, что даже глотнуть больно.

– На самом деле... никаких божественных откровений изначально не было.

– Я знаю.

– Знаешь?

– Я прекрасно знаю, что Резерв не станет посылать откровения. Я с самого начала в этом сомневался.

То есть он следовал моему плану, даже не будучи до конца уверен, что я права.

Да, у него были свои цели, но меня поразило, с какой готовностью он поддержал абсурдную затею.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что я абсолютно не могу быть богиней? Ведь кроме Резерв могут быть и другие неизвестные боги, не так ли?

К примеру, какой-нибудь создатель или творец.

На нервной почве я сама загнала себя в угол. Ведь я фактически призналась, что подозреваю себя в божественности.

Киллиан спокойно посмотрел на меня и мягко погладил меня по макушке:

– Даже если богов несколько, все равно ни один из них не был бы таким до мозга костей человечным, как ты.

– Человечным?

– О людях говорят, что они несправедливы, а бог якобы справедлив ко всем. Они искренне верят, что тот, кто действует строго по закону и согласно порядку, поступает правильно.

– Но разве боги не могут быть разными по характеру, как люди?

– Нет. Для альтруистичного бога единственный возможный исход – это смерть, – ответил он резко и без малейших сомнений.

* * *

В горах не осталось ни одного монстра.

Конечно, пока существуют магическая сила и жизненная энергия леса, они могут в любой момент объединиться и сформировать ядро. Но я слышала, что для этого требуется период покоя, поэтому по крайней мере в течение нескольких лет люди Казена могут жить спокойно.

Когда я объявила об этом, ко мне радостно бросились рыцари и барон. Как всегда в Казене, стоило местным прийти в восторг, как они начинали нести какую-то околесицу. Все это напоминало дурной сон.

Я почти привыкла к тому, что тут вечно устраивали цирк, но все еще жутко бесилась, если они втягивали в это и меня.

Они что, собираются произнести еще одну длинную, драматическую тираду? Запас моей антикринж-выносливости иссяк лет двадцать тому назад, поэтому сейчас меньше всего хотелось в этом участвовать. Но к моему удивлению, рыцари быстро оставили меня в покое. Больше половины из них уже успел излечить Киллиан.

Вечеринка несчастий от колдуна, который живет более пятисот лет...

– Что такое? – мягко спросил он, когда заметил мой пристальный взгляд.

Я лишь молча покачала головой. Наверняка он, как в случае с Вишилем, умело отмерил дозу, чтобы никого не убить.

Так или иначе, главной героиней, упрочившей свой авторитет за полное истребление чудовищ в Балкских горах, стала я.

«Как и планировалось».

Когда волна восторга немного утихла, я собрала всех в замке и объявила:

– Удар по главному телу чудовищ нанесла я, но решающая роль принадлежала вам. В одиночку я бы не справилась.

Моя речь как на церемонии вручения наград была неслучайной. Я хотела обнадежить этот обреченный Казен, для которого даже исчезновение чудовищ не означало светлого будущего.

– Особый вклад внес, разумеется...

При этих словах барон посмотрел на меня с сияющими глазами.

Ты-то что сделал, чтобы так на меня смотреть?.. Когда чудовища спустились в деревню, ты только и думал, как бы схватить деньги и сбежать.

– Алай Казен.

Когда я назвала имя старшего сына барона, он, спокойно стоявший в стороне, широко распахнул глаза и взглянул на меня.

– Благодаря тому, что молодой господин возглавил эвакуацию жителей, нам удалось избежать жертв.

У Алая было растерянное лицо, будто хотел сказать: «А я-то при чем?» – но затем он слегка кивнул, словно благодаря в ответ:

– Я лишь сделал то, что должен. Это мне следует благодарить вас. Без вас, миледи, здесь все бы превратилось в выжженную пустыню.

– Вы слишком скромны.

Когда я с улыбкой похвалила Алая, барон, все это время внимательно следивший за моей реакцией, оживился, потер руки и произнес:

– Ах, если вам пришелся по душе мой сын, то вы всегда можете взять его к себе в вассалы, будущая графиня. Он моя единственная гордость, я ему безгранично доверяю.

При этих словах в глазах Алая, прежде демонстрировавшего смирение, мелькнули презрение и отвращение. Он зажмурился, словно сдерживая эмоции, и лишь потом вернул себе спокойный, безмятежный взгляд.

Наверняка ему все это осточертело. Наверняка он мечтает отсюда вырваться.

Я внимательно посмотрела на Алая, а затем повернулась к барону и холодным, как северный ветер, тоном – в противовес тому, каким только что хвалила его сына, – сказала:

– Недовольство жителей бароном, напротив, велико. Честно говоря, у меня даже появилось желание воспользоваться правом, полученным после истребления чудовищ.

– Ч-что...

Барон Казен изначально пытался подсунуть мне в любовники кого-то из своих сыновей. Но стоило ему понять, что мне это неинтересно, он решил нажиться на старшем, превратив его в моего вассала... При этом, не умея нести ответственность или справляться с последствиями, больше всего он боялся потерять влияние и власть, а дети для него были не более чем инструментами.

Когда я только попала в этот мир, мне показалось, что и герцог Мертензия – отец такого же толка. Но прибыв в поместье Казена и увидев барона во всей красе, я поняла, что они принципиально отличаются друг от друга.

Словно и не было никакого холода в голосе, я вновь мягко и приветливо улыбнулась:

– Но, барон, я рада, что вы так думаете. Мне нравится, что вы безоговорочно доверяете своему сыну, Алаю.

– Я... я не совсем это имел в виду...

– Передайте управление молодому господину и, пока народ не успокоится, ненадолго отойдите от дел.

Барон, прежде угодливо хихикавший, в один миг посуровел:

– Это немыслимо. Вы хотите, чтобы я прямо сейчас передал ему титул? Как бы вы ни были знатны, миледи, такая тирания недопустима. Я никогда с этим не соглашусь.

Ах вот как? Когда я просила не называть меня графиней, он упирался и звал именно так. Но стоило заговорить о передаче власти, как в его речь вернулось «миледи», да? Если бы не я, эти владения давно бы рухнули, а титул отобрали за некомпетентность, так что такая степень вмешательства, на мой взгляд, более чем оправданна.

– Если все оставить как есть, на едва спасенной мною земле снова вспыхнет бунт. Не думаю, что вы этого хотите.

– ...

– У вас есть выбор, барон. Либо уйти в отставку сейчас, либо продолжать служить на низкой должности, пока не завоюете доверие своих подданных.

– Служить на низкой должности?

– Это значит стать их руками и ногами, оставаться рядом, пока недовольство народа не уляжется. Монастырь или сиротский приют подошли бы идеально, – добавила я.

Дав ему иллюзию выбора, я прекрасно понимала, что человек с такими качествами, мягкотелый, болтливый льстец, никогда не выберет второй путь. Но даже не предполагала, что лицо барона станет как скомканная бумага и он скажет:

– Боже, как я могу прислуживать простолюдинам?

Вот оно, аристократическое высокомерие.

Как у такого образцового представителя старой аристократии, твердолобого до мозга костей, могли быть такие замечательные сыновья? Наверное, это живой пример детей, выросших «сами по себе», в пику родителям.

– «Простолюдинам», говорите?

Я бросила в лицо барона, не знающего собственного места и не умеющего благодарить людей, холодный факт:

– Насколько мне известно, казна сейчас пуста. Если они все уйдут, у вас отберут землю и титул. Осознаете ли вы, милорд, что ваша судьба зависит именно от этих «простолюдинов»?

От таких слов барон лишился дара речи и отступил. Рыцари Казена поджали губы, дрожа от того, как им хотелось закричать от восторга.

Радуйтесь. Ваш труд за «идею» закончился, господа из рыцарского ордена Казена. Под началом толковых и решительных наследников вы сможете получать плату соответственно собственному труду!

Пока я довольно улыбалась и кивала, внимательно следивший за мной Алай произнес:

– Я слышал от Идена, что вы дали шанс моим братьям. А теперь... и мне даруете такую возможность.

После этих слов я вспомнила, как вскользь обмолвилась с Иденом, третьим сыном, которого барон собирался предложить мне в любовники, что я помогу ему, если он захочет оборвать отношения с отцом.

– Не стоит называть это шансом... Скорее, я просто предоставила ему еще один вариант для выбора.

– Это похоже на вас. Я предполагал, что вы так скажете, – ответил Алай с легкой, но горькой улыбкой.

Не знаю, от кого он обо мне слышал, но возникло стойкое ощущение, что это кто-то, у кого на носу крепко сидят розовые очки.

– Как это ни назови, вы предложили мне лучший из вариантов. Я ни за что его не упущу. Но прошу учесть еще кое-что. Иден великолепно считает. Думаю, если поручить ему финансы, он справится.

– Брат!

После этих слов все это время молчавший и лишь временами бросавший на меня робкие взгляды Иден вспыхнул, явно не понимая, что вообще происходит.

– Иден не убежит. Он не из таких.

Видимо, Алай попал точно в точку. Иден отвел взгляд и какое-то время сидел молча. Похоже, ему было неловко, что он в присутствии всех собственноручно отказывается от данной мной когда-то возможности. Но об этом как раз не стоило переживать.

– Впечатляет. Мне нравится.

Я немного за них переживала, но, похоже, они оказались куда лучше, чем я думала. Стоило чуть подтолкнуть, и они уже готовы по собственной воле бежать вперед по выбранной дороге.

Даже если бы я не вмешалась, рано или поздно они сами вырвались бы отсюда. Я с теплой улыбкой наблюдала за братьями, а потом повернулась к побледневшему барону:

– Тогда не бегите, а с гордостью смотрите, как далеко могут зайти сыновья, которых вы хотели продать, даже не понимая их ценности.

При этих словах наследники Казена распахнули глаза, словно услышали что-то невероятное. Потом их взгляд помутнел, и лишь спустя время они низко поклонились мне:

– Благодарим вас, миледи.

* * *

Леннокс и Шарлотта, кажется, собирались покинуть Казен на день раньше меня. Изначально их путь лежал в родной дом Шарлотты, в поместье Анджело, так что им стоило поторопиться.

«Странно, Шарлотта подозрительно тиха...»

Я ожидала еще одного громкого вызова на дуэль, но она, наоборот, словно избегала меня, что наталкивало на плохие мысли. Неужели уже сдалась? Или просто затаилась, точит клинок и ждет возвращения в столицу?

Как-то раз я шла одна по коридору и столкнулась с Ленноксом, уже собиравшимся уходить.

– Если бы не вы, леди Мертензия, я бы даже не подумал, что у чудовищ может быть единое тело или источник и что, уничтожив ядро, можно временно очистить от них местность.

Затем он начал откровенно хвалить меня:

– Это станет огромной помощью для других жителей империи, которые страдают от монстров во всех ее уголках.

Именно так я и задумывала, поэтому без зазрения совести собиралась принять его комплимент. Все-таки о ядре чудовищ он догадался почти сам, не советуясь кое с каким колдуном.

«И ни разу об этом не упомянул. Вместо того чтобы попенять на свою долю, он искренне благодарит меня. Хотя сам чуть в жертву себя не принес, собираясь умереть вместо рыцарей».

Так что Леннокс действительно чист и неподкупен, как и предполагает его характер. Рядом с таким кристально чистым человеком начинаешь ощущать себя законченной циничной сволочью. Если я падший ангел, то Леннокс – какой-то архангел, случайно попавший в мир людей.

Моя совесть заныла при мысли, что я присвоила себе всю заслугу, поэтому я покачала головой и сказала:

– Это неверно. Вы ведь сами заметили, что источник силы чудовищ где-то в горах.

– И все же ядро уничтожили вы. Жаль, что мне не довелось увидеть это собственными глазами. Но я не мог иначе, нельзя было допустить прорыва чудовищ в деревню.

Ну да, если бы увидел, то разочаровался бы. Это был не столько финальный бой с чудищем, сколько банальное прокалывание черного шарика мечом.

Хорошо еще, что никто не видел, как я за секунду закончила битву с боссом. Что это за охотничьи угодья, в которых босс проще рядовых мобов? Эту локацию явно нужно балансировать.

Пока я предавалась этим бестолковым мыслям, Леннокс поразил меня неожиданной новостью:

– Ваша заслуга слишком велика. Вас обязательно наградят при дворе. Скорее всего, сам император вручит вам орден.

– Что?! За такое-то пустяковое дело...

– Пустяковое?

Леннокс был удивлен моей реакцией не меньше, чем я была в ступоре от его слов.

– Вы называете пустяком свою способность уничтожать чудовищ, не прибегая к очищению силами жрецов?

Если остановиться на такой формулировке, то действительно звучит впечатляюще. Любые владения, граничащие с горами, постоянно терпят от чудовищ мелкий и крупный ущерб. Откуда у них деньги на жрецов? Мечтать о жреце высшего ранга, приезд которого стоит годового бюджета, они не могут позволить. Для них постоянно нарождающиеся чудовища – настоящий кошмар. Так что сама идея ядра для них звучит как спасение.

– Да, форма ядра может отличаться в разных горах, но я все равно попрошу его величество направить рыцарей в каждую местность. Если собрать статистику по типам ядер, жителям окрестностей будет чуть спокойнее.

До такого додуматься...

– Я считаю, что орден должны получить именно вы, сэр Леннокс.

Лучшим рыцарем не становятся просто так. Одного мастерства мало, нужно еще по умолчанию быть готовым к самопожертвованию и альтруизму. Даже Юн Ханыль не рисковала собственной жизнью в таком масштабе.

– Как вы сами сказали, это моя работа. Я зарабатываю этим на жизнь. Но вы, миледи, не рыцарь и не владеете этим поместьем.

Он вернул мне мои же слова, настаивая, что я должна получить награду.

– Ха-ха.

Ненавижу это.

Да, формально это большая честь и шанс показать наследному принцу, что убивать меня невыгодно. Если повезет, я даже смогу свести Шарлотту с Вернером.

Сейчас у меня в голове сплошная каша, но до следующего витка хочется это успеть. И все равно... идти по собственной воле в логово того, у кого в груди «две души», как-то неуютно.

К тому же в последний раз при расставании я вылила ему в лицо напиток. Вряд ли он промолчит. Было бы идеально, если бы он меня просто проигнорировал.

– Вас что-то смущает?

– Простите?

– Ваше выражение лица...

А. Я спешно разгладила физиономию, наверняка перекошенную, словно кирпич проглотила, и мило улыбнулась:

– Для меня это честь.

Но, видимо, я слишком явно показала, как мне это не по душе. Леннокс, словно не сомневаясь, спросил:

– Вас мало интересуют почести?

Нет, я не настолько благородна, чтобы, как вы, отказываться от славы. Хотя да, меня куда больше привлекают деньги. Но вместе с орденом наверняка полагается и материальное поощрение, правда?

Я кивнула:

– Наверное, да. Можно сказать и так.

– Понятно...

Что именно ты понимаешь?

– Полагаю, вы не очень хотите афишировать вашу божественную силу.

Я на мгновение прикусила язык и задумалась: он оказался куда наблюдательнее, чем я думала. В памяти всплыли разговоры с Киллианом на заре сегодняшнего дня. В итоге Киллиан так и не рассказал, что именно стало причиной его богохульства. А я так и не призналась, что я автор этого мира. На этом все и закончилось.

Но... разве этого мало?

Пусть это замок из песка или карточный домик, я все равно могу какое-то время быть счастливой. Даже если отношения, построенные на тайнах, когда-нибудь рухнут, прямо сейчас они еще держатся.

В этом смысле Киллиан прав. Если бог – тот, кто следует одной логике и порядку, то я, осознанно выбравшая кривую дорожку, лишь бы сохранить то, что имею, слишком человечна, чтобы быть богом.

Этого понимания мне пока хватало.

– Вы сохраните это в тайне, да?

– Значит, и в храм не собираетесь?

– Именно.

Леннокс, похоже, ожидал подобного ответа, поэтому особенно не удивился. Но, видимо, все-таки не до конца понимая, переспросил меня:

– А если бы вы могли в одно мгновение смыть с себя все обвинения?

Появилось смутное предчувствие, что поход в храм даст окончательный ответ о моей истинной природе.

Сколько бы ни прожил Киллиан и сколько бы он всего ни знал, он всю жизнь сторонился всего, что связано с богами. А жрецы служат им уже тысячи лет, изучают и черпают силу у божества, так что, естественно, они знают больше.

Еще совсем недавно я подумывала обмануть его и тайком сходить в храм. До того как поняла, что Киллиан для меня не просто близкий человек, а тот единственный, кого я хочу.

«Лишь бы не богиня».

И прежде чем во мне зародился страх, что я могу оказаться богом... Перед глазами всплыла та улыбка, прекрасная и жестокая, разрывающая мое сердце.

– Я предпочитаю не связываться с богами.

Леннокс тихо вздохнул, все еще не до конца смирившись:

– Как скажете. Тайну я, разумеется, сохраню. Но если когда-нибудь передумаете, скажите. Я смогу устроить встречу с верховным жрецом.

Сказав это, он просто повернулся и ушел.

* * *

Я прибыла в Казен налегке, а уезжала оттуда уже как спасительница, нагруженная подарками от жителей.

Хех... Необычное чувство, скажу я вам...

Я изо всех сил выдавливала из себя идиотскую улыбку и по одному перебирала все, чем меня одарили: еду, украшения, всякую бытовую мелочь.

Их сложили в горку, достаточно большую, чтобы заполнить всю гостевую комнату, поэтому сортировка оказалась довольно непростой задачей. Это, наверное, напоминало получение писем и подарков от поклонников.

В этот момент Киллиан, который рядом со мной разбирал вещи, вдруг хмыкнул и вытянул что-то из груды подарков. Это было нижнее белье из настолько прозрачного материала, что все просвечивало. Нет, точнее было назвать это лоскутком ткани.

И как он вообще такое обнаружил?

– Ты это собираешься носить?

– С чего ты взял?!

Выполнять прямое назначение исподнего эта штука была заведомо не в состоянии, уж слишком откровенный смысл в себе несла. Зачем эти веревочки? И почему на них, как на нитку, нанизаны жемчужины?

Пока я пребывала в ступоре, Киллиан с живым интересом прочел сопроводительную записку, прикрепленную к «белью». Его улыбка стала особенно довольной.

– Как мило.

Знать о содержимом записки мне совершенно не хотелось.

– Выкинь.

– Ты с милым лицом бережно складываешь каждую вещицу, а эту, значит, постигла дискриминация. Так нельзя.

Обычно он такой апатичный и, только когда дразнит меня, полон энтузиазма. Я вырвала белье из его рук и швырнула за спину. Конечно, я не могла так запросто выбросить подарок другого человека, поэтому сдержала вздох и снова подняла его.

«Выкину, как только приедем домой».

Мы вовсю паковали вещи для отъезда, когда...

– Госпожа, вам письмо.

Тук-тук. В дверь постучала горничная и с неловким видом вошла.

– Спасибо. Оставь здесь и иди.

Из-за чудовищ гонцы не могли войти во владения барона, поэтому накопившиеся письма и посылки пришлось привезти скопом. Я думала, что мне перепадет от силы одно-два письма, поэтому немало удивилась, увидев довольно внушительную стопку, адресованную мне.

Кто же это пишет? Я посмотрела на отправителей.

A.M. A.M. A.M. A.M. A.M.

И это вовсе не аббревиатура «до полудня», а инициалы Аслана Мертензии.

Поневоле я прикинула, сколько уже торчу в этом поместье. Так... месяц и еще половина?

Начиналось все с письма «как ты там, все ли в порядке», дальше нарастало беспокойство, а затем и вовсе настал черед самобичевания: не задел ли он чем-то мои чувства, не обидел ли, не прогнал ли так, что я сбежала из дома.

Как глубоко он копал под себя все это время? Нужно будет успокоить его как следует, когда вернемся. Даже подумать не могла, что Аслан будет настолько переживать. Я же перед отъездом предупредила только герцога Мертензию, что моя вылазка может затянуться надолго.

Я вздыхала, читая одно письмо за другим – их оказалось больше десятка. Я невзначай подняла голову... и увидела самого Аслана. А?..

– ?..

Я не могла поверить своим глазам. Даже после того, как я их потерла, Аслан не исчез. Я бросила взгляд на письма, потом на лицо Аслана, снова на письма и опять на Аслана.

Подойдя, я ткнула его пальцем, чтобы убедиться, что он настоящий, и только потом до меня дошло, что происходит. Неужели горничной было неловко из-за того, что Аслан явился ко мне лично?

Я подняла обе руки, призывая к спокойствию, и сказала:

– Это не побег из дома. Успокойся.

– Я...

– Да?

– Я решил, что ты сбежала, поскольку солгал тебе...

О какой лжи он говорит?

Я вообще не поняла, что он имеет в виду, и стала судорожно вспоминать наши последние разговоры. В последний раз мы вообще обсуждали, как поживает писатель Линте.

– И в чем ты мне соврал?

– ...

На мой искренний вопрос он сузил глаза и пристально посмотрел на меня.

Чуть нахмуренные брови и такое сложное лицо, будто его вывели на чистую воду, но что-то вызывает сомнение, а еще как будто все происходящее кажется нелепым.

– Правда не знаешь?

– Нет.

Куда исчез тот милый, мнущийся Аслан, который вечно смотрел снизу вверх, выжидая мою реакцию? Лицо его окаменело, и он, не говоря ни слова, отвернулся и просто ушел.

Так... зачем тогда вообще приехал? Я растерянно смотрела ему вслед, пока его фигура не исчезла.

Тем временем Киллиан довольно приподнял уголки губ:

– Когда ты действительно чего-то желаешь, то часто не замечаешь этого, даже если оно прямо перед твоим носом.

Он имеет в виду, что вещи становятся невидимыми, когда их ищешь? Такое нередко случается. Но зачем об этом говорить сейчас, без всякого повода?

Я вопросительно посмотрела на Киллиана, требуя объяснений, но он только молча покачал головой и ничего не добавил.

* * *

Всю обратную дорогу в столицу в карете рода Мертензия Аслан сидел с застывшим лицом, глядя в окно. Казалось, в экипаже на градусов десять холоднее обычного.

Эм... Я что-то сделала не так?

Карета, на которой он приехал, была буквально набита книгами Линте. Сюда попали даже лимитированные издания ранних работ, которые издательство ни в какую не хотело мне продавать, сколько бы денег я ни сулила. Видите ли, автор был против выпуска этих книг.

И как Аслан их достал? По отсутствию обложек становилось понятно, что, скорее всего, это еще и книги с автографом. А сам говорил, мол, приврал о том, что он друг Линте. Выходит, никакой это не обман.

– Аслан?

Я вытерла выступившую у губ слюну и позвала его, но взгляд от лимитированных изданий все равно не могла оторвать.

Да, главные хиты Линте и правда шедевры, но его ранние работы обладают собственным неотшлифованным шармом. Не особенно ценя творчество Линте, Аслан тем не менее привез столько томов. Похоже, все это ради того, чтобы я могла их прочесть.

Настоящий няшный цундэрэ^[1]... Окей, беру обратно свои слова о наших реалистичных братско-сестринских отношениях.

Воздух в карете стал таким тяжелым, что сидеть и, хихикая, читать книги было совершенно невозможно. Мне казалось, что я собака, которую дрессируют, держа лакомство перед носом. Можно? Нельзя? А если все-таки можно?

– Аслан? Ты ведь для меня их привез, да? Я тронута до слез заботой старшего брата.

– ...

– Аслан?

– ...

Сколько бы я ни звала его, он молчал.

«Если ты просто разрешишь мне спокойно читать, кровопролития не будет...»

Так и хотелось вцепиться ему в воротник и пригрозить. Но это как-то слишком по-бандитски.

Я была в шаге от потери рассудка и не могла понять, за что мне такая пытка. Я чувствовала себя опустошенно, как кочевник в пустыне, который, увидев перед собой оазис, понял, что это всего лишь мираж.

В конце концов, скрепя сердце я решилась на откровенно безумный шаг:

– Знаешь, какую ягоду я люблю больше всего?

Черный как смоль стеклянный взгляд Аслана встретился с моим. Взгляд Киллиана, сидевшего рядом со мной с полузакрытыми веками и пассивно наблюдавшего за всем происходящим, тоже обратился на меня.

Я невозмутимо выпалила:

– Асланику.

– ...

Ну да, если бы я услышала такое от кого-то другого, меня бы саму стошнило только что съеденным завтраком. Не окажет ли это обратный эффект? Может, он скажет: «Хватит позора, читай уже свои книги»?

К счастью, Аслан не стал изображать рвотные рефлексы на мой откровенный позор.

– Прекрати, – прервал он меня максимально решительно.

– Слушаюсь...

Я сникла, осознавая тяжесть содеянного, и сжалась в комочек. Аслан какое-то время косился на меня, а затем, ничего не говоря, протянул одну из тех книг, которые я только что буквально сверлила взглядом.

Настоящий цундэрэ... Я машинально взяла книгу, взглянула на Аслана по-новому и тихо сказала:

– Больше никогда не уйду вот так, ничего не сказав. Не думала, что ты переживаешь. Из-за чудовищ в горах почта задерживалась...

– Вот именно. Я волновался, потому что ты отправилась в место, кишащее тварями.

– Виновата, – тут же покаянно склонилась я.

– Начнем с того, зачем ты вообще туда поехала?

Ну... чтобы спасти Шарлотту и Леннокса и занять позицию их спасительницы... Такое же прямо не скажешь.

– У меня были дела.

– Какие?

На этот раз он неожиданно оказался настойчив. Его серьезный вид говорил о том, что он явно не собирается, как герцог Мертензия, отмахнуться в духе «сама знает, что делает».

После минутного колебания я вспомнила лица рыцарей, пришедших в восторг от моих незначительных действий. Увидев, как я убиваю монстров, они подпали под сильное заклинание, приведшее их к ошибочному убеждению, что я приехала спасти это владение.

– Истребление чудовищ.

Лицо Аслана тут же сморщилось. Все-таки, судя по всему, отмазка была так себе.

– Я слышал об этом еще до того, как мы прибыли в Казен. Но с каких пор ты скрываешь такие навыки?..

Он осекся и, тяжело вздохнув, покачал головой:

– Ладно, черт с ним. Допустим, ты и правда поехала ради истребления чудовищ. Но почему именно в Казен, с которым у нашего дома нет никаких связей? И это притом, что лично у тебя с ними тоже никаких отношений.

– Ну... потому что это самые близкие к столице горы.

– Если так, почему ты не взяла с собой наш рыцарский отряд? И вместо этого отправилась на охоту с одним дворецким. Он у тебя что, по силе не уступает всем рыцарям?

Сейчас был редкий случай, когда он говорил без своей фирменной «аслановской» тарабарщины и строил совершенно нормальные фразы. Неужели пока меня не было, он прошел курс ораторского мастерства?

Когда Аслан рассказывал о своем секретном увлечении, то застенчиво заикался, не в силах говорить нормально, а теперь вдруг так преобразился? Это нечестно! Когда он безмятежно смотрел на меня, его выражение лица было холодным и бесстрастным, и я почувствовала, как холодный пот стекает по спине.

Честно говоря, все так и есть. Сила Киллиана не просто сопоставима с силой рыцарей, она на порядок их превосходит. Он тот самый «черный маг-злодей», который одним махом может снести весь этот горный хребет.

Но как только в голове у меня появилась эта мысль, глаза Аслана сузились, в них явно зажегся огонек подозрения. Он тщательно оглядел безупречный облик Киллиана сверху донизу и сказал:

– Я слышал, твой дворецкий умеет лечить магией. Странно. В документах ничего подобного не значилось.

Когда это ты успел проверить поддельные бумаги Киллиана?

– Странно уже то, что человек, владеющий магией, соглашается быть дворецким. Более чем подозрительно.

Нет, только не Киллиана! Как только Аслан начинает кого-то подозревать, все в этом человеке, вплоть до дыхания, кажется ему странным.

Я подавила панику, сделала глубокий вдох и ответила как можно спокойнее:

– Да, он немного умеет лечить, но на этом все. Как дворецкий он безупречен и крайне профессионален. А что до его силы... он слаб, беззащитен и совершенно ничем не примечателен. Настоящая ширма.

– ...

В ту же секунду я буквально кожей почувствовала прикованный ко мне взгляд. Казалось, он сейчас прожжет насквозь мою щеку. Страшно даже представить, какое лицо сейчас у Киллиана, поэтому я упрямо не смотрела в его сторону.

Аслан, видимо, принял мою отчаянную отговорку или решил, что «ширма он или нет» его особо не волнует, поэтому тяжело вздохнул и вернулся к исходной теме:

– Если это не побег из дома, то зачем ехать в Казен?

Аслана не убедит Айла, которая беззаветно жертвует собой ради других. Остался только путь воина.

– Хотела доказать, что я сильная.

– ...

Он посмотрел на меня с таким выражением, словно понятия не имел, что теперь со мной делать. Но, видимо, решил, что это не та область, в которую стоит вдаваться, поэтому тяжело вздохнул и начал меня уговаривать:

– Ты даже не представляешь, насколько это безрассудно... Если бы ты хотя бы сказала, что собираешься надолго покинуть дом, нам бы не пришлось мучиться неизвестностью.

– Я говорила отцу.

– Не помню, чтобы он мне об этом сообщал.

– Вот именно. По-моему, главная проблема нашей семьи – полное отсутствие коммуникации.

– ...

Мы с Асланом замолчали, одновременно осознав, что ни мне, ни ему больше добавить нечего.

* * *

Знак запретной зоны у входа в Балкские горы исчез. Мерфи как завороженная смотрела на место, где он раньше стоял. Как бы ни говорили, что теперь все в порядке, для нее с детства это была территория «туда нельзя, там опасно».

Еще задолго до нашествия чудовищ стоило подняться в горы, как почти наверняка наткнешься хотя бы на одну-две твари. Если уж приспичило перейти хребет, следовало непременно идти с сильным взрослым или взять с собой одного из наемников в деревне.

Но после того как их отец пострадал от чудища и повредил ногу, даже такая возможность почти исчезла. Вот почему нынешняя ситуация – вдвоем с братом Филипом подняться в горы – казалась Мерфи очень непривычной.

– Ты чего там застряла? Давай быстрее.

Мерфи некоторое время медлила у входа, но в конце концов уступила настойчивым просьбам Филипа.

– Все будет хорошо?

– Да, я ведь уже сказал.

Когда-то детям строго воспрещалось сюда входить, а теперь их с братом никто даже не пытался остановить. Мерфи огляделась и увидела, что люди разных возрастов совершенно спокойно слоняются по склонам.

– Я так и знал. Людей уже полно. Если хотим собрать хороших трав, придется идти вглубь.

Он повел сестру дальше. Мерфи, все еще тревожно косившаяся по сторонам, постепенно успокоилась: она не заметила ни одной твари, ни какой-либо тени, сколько ни всматривалась.

– По-моему, чудовища и правда исчезли...

– Говорят, это ведьма спасла нашу деревню. Одна завалила самого главного монстра.

– Зачем ведьме это делать?

При этих словах она представила себе сказочную каргу, протягивающую ни в чем не повинной принцессе отравленное яблоко или насылающее проклятие вечного сна.

– Ведьмы же злые.

– Но для нас она герой.

– Почему?

– Толку-то от принца, который умеет только спасать беззащитных красивых принцесс, а про нас вообще забыл? Пусть ведьма и злая, но она берет и истребляет всех чудовищ.

«Пусть мы и понятия не имеем, зачем она вообще нам помогла».

Поднимаясь в гору, Филип цинично усмехнулся, а Мерфи, не понимая брата, склонила голову в недоумении.

– Неважно, было это целенаправленным действием или просто импульсом любопытства. Из-за нее мы хотя бы не помрем от голода. За это я готов ей ноги целовать.

Они остановились только тогда, когда вокруг стихли человеческие голоса.

К счастью, после исчезновения чудовищ прошло совсем немного времени, и стоило углубиться дальше, как редкие целебные травы стали попадаться на каждом шагу. Впалые от недоедания щеки Филипа впервые за долгое время чуть округлились, обозначив ямочки.

Он старательно разминал пальцами усталые веки и не переставал наставлять сестру:

– Помнишь, я показывал, как отличать лекарственные травы от всякого бурьяна? Ничего в рот не тяни, пока не покажешь мне, ясно?.. Ты вообще меня слушаешь?

Увидев, что Мерфи застыла столбом и никак не реагирует, Филип без всякой жалости растянул ей щеку. Она всхлипнула, вывернулась и дрожащим пальцем показала в сторону:

– Филип, там какой-то странный дядя...

И правда, иначе как «странным» его назвать было нельзя.

Парень, то ли подросток, то ли уже молодой мужчина, с серебристыми волосами; поверх глаз туго обмотана черная повязка, полностью закрывающая обзор. Руками он шарил в пустоте перед собой и шел будто на ощупь.

– В этот раз я был уверен... И опять мимо... Ничего, не страшно. Мне нравится так ходить. Здесь хорошо. Красиво, правда? Магии достаточно, чтобы призвать его. Значит, скоро смогу найти. Интересно, что выйдет...

Он говорил вслух, словно с кем-то невидимым.

Филип, проследив взглядом за рукой сестры, тут же скривился:

– Не подходи. Мама говорила, что с сумасшедшими лучше не связываться.

Он сказал это и тут же заслонил собой Мерфи. Тем временем «сумасшедший» снял повязку, и их взору открылись глаза цвета чистого золота, точно в них налили света. Волосы его были белые, словно иней или снег, и выглядел он почти как святой.

– Наверное, это ангел.

– Если только мордашка.

Мерфи широко открыла рот, затем зашептала, на что Филип равнодушно отмахнулся. Несмотря на прекрасную внешность, бормотание этого человека звучало бредом сумасшедшего.

Филип размышлял, не обращать внимания этого подозрительного типа ради трав или плюнуть и уйти. Однако отказываться от такой добычи было мучительно тяжело. Здесь росли травы, которые в обычное время показывались разве что раз в несколько лет, да и то поштучно – каждая на вес золота. Решение далось нелегко, но в итоге здравый смысл победил.

– Мерфи, уходим.

Эта подозрительная личность со смазливым лицом сулила одни проблемы. А может, и прямую опасность.

Филипп вытянул руку назад, чтобы взять сестру за ладонь. Но ладонь схватила только воздух.

«Нет?..»

Ну разумеется. Дети ужас как любят все яркое и блестящее. И его сестра не исключение.

– Да чтоб тебя...

Мерфи уже шаг за шагом приближалась к странному парню. Он вовремя заметил это, и аж в затылке заныло. Бессовестная мелкая! Чудовищ она боялась до слез, а к незнакомцам проникалась так легко?

– Чудовище это или человек, если захочет тебя убить, разницы нет!

Поворчав, Филип устремился вперед. Он подхватил Мерфи за руку и резко оттащил назад. А она все равно тянула вперед руку:

– Но, Филип, смотри...

Что теперь? Он посмотрел в указанную сторону. Над ладонью парня зависло что-то черное. Маленький темный шар, мерцавший и колышущийся, без четких очертаний, но с двумя черными глазками-точками, будто черными зернышками, вдавленными в поверхность.

– Ну вот, другое дело. Теперь ты меня отведешь, – весело сказал сфере незнакомец.

Прежде Филипу казалось, что тот разговаривал сам с собой, но, возможно, он обращался к этой штуке.

Это что, магия? Но если магия выглядит настолько зловеще, видеть он ее не желал.

Мерфи тем временем едва ли не светилась от восторга:

– Какой милый...

– Эй, ты не можешь просто убежать в погоне за чем-то милым!

Красивое лицо, какие-то фокусы... Теперь парень с серебристыми волосами казался Филипу вдвойне подозрительным. Он прижал сестру к себе и прошипел ей на ухо:

– Идем по-хорошему, пока я добрый.

Тем временем беловолосый паренек, Василий, повернул голову в их сторону и несколько раз моргнул большими глазами.

«Мирные жители...»

Василий до сих пор помнил, как после Дня Палингеи, когда он устроил массовую резню простых смертных, получил от своего хозяина, Линды, такую взбучку, что до сих пор вспоминать страшно. Поэтому теперь он твердо решил: никаких инцидентов, никаких трупов, тихо выполнить задание, и все. Иначе привлечет слишком много лишнего внимания, а значит, не сможет наслаждаться свободой.

Это был первый раз в жизни, когда Линда позволил ему выйти «погулять». Формально под предлогом поиска, слежки и похищения, но по сравнению с привычными заказами на убийство это была сказка. Можно просто ходить где хочешь.

К тому же задание оказалось бессрочным, и Линда даже не ругался, когда Василий возвращался с пустыми руками. Зато его очень интересовал тот самый «человек, который каждый день возвращает время». И конечно, он получил выговор за то, что с абсолютной уверенностью нахвастался Линде, что сможет его найти. Но Василию было за что оправдываться.

В первый же день, когда он вышел на охоту, он сразу испытал неподалеку от столицы мерзкое, знакомое ощущение. И тут же рванул по следу... Обшарив полгорода, он только потом понял, что что-то здесь не так.

«Хм?»

След обрывался в самом центре столицы, у фонтана на площади. Иначе говоря, Василий просто сделал полный круг вокруг города и вернулся.

С одной рукой, сжимающей шампур, и другой, волочащей забитый мелочевкой мешок, Василий размышлял:

– Не может такого быть...

У него никогда не было ни возможности, ни желания учиться чему-либо профессионально. Его врожденная сила позволяла полагаться на инстинкты и жить без особых сожалений. Инстинкты ни разу его не подводили.

Перезапуск кем-то одного и того же дня выходил за рамки его понимания. Но в нынешней ситуации все было проще.

«Здесь замешана магия».

А точнее, жертвенная магия, проклятие.

Подробностей он не знал, но, в представлении Василия, это было что-то вроде барьера, который намеренно запутывал пространство, заставляя ходить кругами.

Он широко раскрыл глаза, когда понял, что связался с колдовством. Был ли в этой стране кто-то еще, кроме него, кто овладел этим искусством?

«Линда никогда об этом не упоминал. Он говорил, что колдуны в этой стране почти исчезли...»

Для Василия слова Линды были законом. Он прожил всю жизнь, слушая только его, и безусловно верил каждому слову. Поэтому на мгновение растерялся, но затем отбросил все сомнения.

«Империя огромна. Вполне мог найтись еще колдун, который, как и я, прячется от храмов».

Сейчас важно было не существование конкурента, а то, что он уже сделал свой ход. Линда будет в ярости, если узнает об этом. Более того, он, скорее всего, откажется раскрыть местонахождение фрагмента бога.

«Надо отыскать его раньше, чем Линда обо всем узнает».

С этой мыслью Василий снова обшарил всю столицу, уже беря во внимание чье-то вмешательство. Но незнакомый колдун был не лыком шит.

Для начала он смог наложить проклятие сразу на всю территорию столицы. Объем магии, необходимый для этого, был колоссальным. Однако у Василия не получалось угадать его местонахождение. Это означало, что он по своему желанию рассеивал накопленную магическую силу вокруг себя.

По правде сказать, Василий был мастером лишь по части разрушения. Такой искусной и мощной способности одновременно работать с силой он еще ни у кого не видел. Если бы тот, кто управляет временем, и неизвестный колдун не покинули пределы столицы, Василий мог бы их никогда не отыскать.

В конце концов ему удалось напасть на их след... И он пришел сюда, к Балкским горам, нашел место, где особенно мощно ощущалась жизненная сила леса, остановился и снял повязку. Сила леса отозвалась на его магию, и из этого взаимодействия родилось новое ядро. Пускай оно все еще было в незавершенной, зарождающейся форме, несколько лет покоя позволят ему полностью созреть, и этот горный хребет вновь захватят демоны.

– Отлично, все готово. Идем.

Зарождающаяся форма ядра, которой надлежало быстро расти, питаясь жизненной силой леса, за его пределами казалась не более чем бессильной черной массой.

Но Василий не собирался мириться с его капризами. Он улыбнулся ядру, которое отказывалось покидать лес и излучало угрожающую ауру.

Местонахождение колдуна было теперь в пределах досягаемости. Однако он оказался слишком грозным, чтобы Василий мог противостоять ему лицом к лицу. Прямой атаки следовало избегать любой ценой.

Он собирался сначала точно установить положение цели, дождаться, когда колдун уйдет, а затем незаметно похитить того, кто управляет временем.

Пока он строил планы, вокруг крутились двое детей.

«Я же решил на этот раз без жертв... Но если свидетелей нет, то убийство двух карапузов не создаст проблем?..»

Он в раздумье склонил голову набок, но тут же покачал ею.

«Если получу осколок бога и избавлюсь от проклятия, мне придется жить среди людей. А значит, больше нельзя просто так убивать кого попало».

Он снова аккуратно закрыл повязкой на глаза. Вырвавшись из рук брата, Мерфи тут же спросила с искренним любопытством:

– А почему у тебя на глазах это?

Василий, чья логика мало чем отличалась от детской, отозвался без малейшего смущения:

– Силу нужно запечатать.

– Почему?

– Потому что если ко мне прикоснешься, то умрешь.

– Почему?

– Потому что рядом со мной все становятся несчастными.

– Почему?

– Не знаю. Линда говорит, это плата за силу.

– Поче... Ай!..

– Хватит, почемучка!

Филип дернул Мерфи за волосы и влепил подзатыльник. Затем он снова спрятал ее за спину и недоверчиво посмотрел на Василия.

– Запечатал силу, значит... – И с явным облегчением заключил: – Я подозревал это с первого раза, как увидел тебя, но, похоже, ты и правда заразился тем недугом, который поражает половину подростков.

– Недугом?

– Один знакомый тоже этим переболел. Вечно ходил с забинтованной рукой и говорил, что у него в ней пламя черного дракона. Кажется, лекарства от такого нет. Так что тебе лучше поскорее вернуться в реальность и начать жить нормальной жизнью, – равнодушно заметил Филип, а затем коротко попрощался.

При всей своей странности Василий терпеливо отвечал на вопросы ребенка, не грубил и не шипел. Да, он рассуждал и вел себя непривычно, но почему-то в этой запечатанной силе было что-то знакомое, отдаленно напоминавшее того самого приятеля с пламенем черного дракона в руке. Однако недоверия к чужаку это не отменяло.

Без лишних раздумий Филип потащил Мерфи прочь. Василий, продолжая моргать из-под повязки, окликнул их:

– Эй, а кто избавил эту местность от чудовищ?

– А? Ведьма!

– Ведьма? – озадаченно переспросил он.

– Как же ее звали... А, точно.

Имя он слышал вскользь, но память у Филипа была неплохая.

– Айла Мертензия.

Ведьма Айла.

Василий повторил эти слова про себя, чтобы накрепко запомнить имя героини, которая уничтожила всех чудовищ и которую люди все равно продолжали называть ведьмой.

Глава VII

В карете по дороге обратно в особняк я, не отрываясь от книги и не обращая внимания, укачивает меня или нет, погрузилась в читательский транс. Благодаря заботе Аслана мне очень повезло вкусить духовной пищи.

Но всему есть предел. Сейчас карета ехала не по столице, а по совершенно немощенной проселочной дороге. Карета не просто тряслась, а сильно раскачивалась из стороны в сторону. И, не в силах преодолеть укачивание, я наконец сдалась.

– Уэ-эк...

– Упрямая же вы.

Киллиан силком отобрал у меня книгу, которой я себя мучила. Он уложил меня к себе на колени.

– Когда укачивает, нужно лежать неподвижно.

Заметив, что я издаю стоны и ворочаюсь из-за его твердого бедра, он быстро подложил мне под голову подушку из салона кареты. Рука его привычно пригладила мои растрепанные волосы, и, когда пряди, щекотавшие лицо, были убраны, стало куда легче.

Разглядывая снизу его лицо, которое в таком ракурсе не утратило своей привлекательности, я широко зевнула и подумала, что давненько не была в таком умиротворении, когда наши взгляды с Асланом встретились. На его лице прописными буквами было написано: «Что это я только что увидел?»

– Твой дворецкий обычно... вот так прислуживает?

Аслан был сбит с толку.

Похоже, остальные дворецкие при аристократах таким не занимаются. У меня не было возможности наблюдать за слугами в этом мире, поэтому я просто предположила, что поведение Киллиана нормально. Однако оно оказалось совершенно нетипичным.

– Как будто вы парочка любовников... Неужели вы двое и правда...

О нет, нас в открытую подозревают в отношениях!

Хотя, конечно, мы с Киллианом и за руки держались, и обнимались, и целовались, и вообще делали почти все что можно – обижаться особенно не на что! Просто я морально не готова, что это всплывет наружу!

Оцепенев, я поспешила закончить фразу за Аслана и с затуманенным взглядом произнесла:

– Если бы у меня была мать, разве она не позволила бы мне вот так полежать у нее на коленях?

– ...

– Я без задней мысли попросила об этом дворецкого, вновь ощутив себя ребенком. В итоге вышло довольно-таки неловко.

Услышав слово «мать», Киллиан посмотрел на меня так, будто не поверил своим ушам. От его взгляда у меня защипало кожу на лице. Разумеется, я его прекрасно понимала, но... нас же подозревают, что еще оставалось?

– Вот оно как... Прости. Я как-то не подумал об этом.

Стоило мне надавить на жалость, как Аслан тут же поддался, чего я никак не ожидала. Видимо, и он, лишенный с детства матери, все это время в глубине души продолжал ее оплакивать и скучать.

«Проклятье, прости за это...»

Сгорая от чувства вины, я попыталась резко подняться. Но Киллиан, на лице которого расцвела довольная улыбка, одним движением уложил меня обратно и большой ладонью накрыл мне глаза.

– Спите. Нам еще долго ехать.

Он предложил мне уснуть таким мягким голосом. Конечно, когда укачивает, лучше всего поспать, но... почему голос такой низкий? По полу ползет, что ли?

– Печально слышать, что вы воспринимаете меня именно так. К вашему пробуждению попробую стать достойным доверия дворецким, так что хорошенько отдохните.

Чего?..

– И да пребудет с вами спокойствие на этом долгом пути.

Он пробормотал эти слова, словно предсказывал, что предстоящее путешествие наверняка будет тяжелым.

Под его ладонью я внезапно почувствовала, как голова проясняется. От таких слов сон как рукой снимает.

Что это вообще должно значить? Похоже, он изо всех сил пытался говорить намеками, чтобы Аслан не понял, о чем речь. На этом «долгом пути» я изрядно устану и выбьюсь из сил? С тех пор как у меня появилась божественная сила, меня, вообще-то, так просто не утомишь. Что это за дело такое, от которого устану даже я?

У меня появилось дурное предчувствие, и в памяти всплыли все те отговорки, которые я без задней мысли придумывала, чтобы избежать подозрений. Слабая, ни на что не способная ширма... Материнские колени...

Получилось, что за доброту я отплатила черной неблагодарностью. Но он-то и без слов поймет, что я на самом деле так не думаю, – просто сказала первую пришедшую в голову ерунду, лишь бы выкрутиться из ситуации. И это реально подействовало. Подозрения Аслана разом утихли.

П-правда ведь? Ну скажи же, что это так.

Сколько бы я внутренне ни канючила, понятное дело, он не услышит, и в итоге мне оставалось только покрываться холодным потом и размахивать белым флагом.

«Я была неправа...»

Я беззвучно шевельнула губами, произнося извинение. Киллиан не мог этого не заметить и тем не менее сделал вид, что ничего не понял.

– Не спится? – спросил он.

«Выходит, извинения меня не спасут».

Тон, которым он под видом заботы задавал вопрос, заставил у меня похолодеть. Появилось ощущение, что я только что наступила на мину.

– Тогда, может, почитать вам вслух?

В этот момент Киллиан убрал ладонь с моих глаз, и солнечный свет, проникавший через окно кареты, заиграл на его улыбающемся лице, будто недавний ужас был всего лишь миражом.

– У меня голос довольно низкий. Под него вы сами собой заснете.

Низкий голос сам по себе еще не снотворное. Уверена, даже детская сказка из его уст будет звучать чувственно!

– Правда, книгу я нашел только эту.

Он поднял томик Линте, который я читала ранее, и снова улыбнулся.

«А...»

Я сначала нахмурилась, а потом сообразила, в чем дело, и моментально сдалась. Раз мне самой тяжело читать из-за тряски, он предложил читать вслух, чтобы я могла просто слушать и не страдать от укачивания. Внезапно к горлу подступил комок.

«Какой же он... хороший человек...»

Может, он и правда несильно рассердился. Поэтому не захотел принимать извинения? Все страхи перед Киллианом разом развеялись, и я, широко улыбнувшись, заявила:

– Хочу!

– Нельзя!

А?..

Бледный, как призрак, Аслан вскочил со своего места, будто его доконали судороги. Он с грохотом ударился головой о потолок кареты, тихо застонал и снова опустился на сиденье.

Больно-то как... Я сама не так давно проделывала то же самое. На секунду я посмотрела на него с сочувствием.

Но...

– Почему?

Похоже, из-за дурацкой гордости Аслан не мог схватиться за макушку и вместо этого держался за стенку и корчился, а потом обернулся ко мне. На его глазах выступили слезы, и, отчаянно запинаясь, он выдавил:

– Я... я не хочу...

В чем причина?

– Прошу тебя...

Просишь?

– Понимаю, что тебе не нравится читать романы Линте... Но все-таки это книга твоего друга, разве не лучше к ней привыкнуть?

Сколько ни уважай чужой вкус, для Линте это, наверное, обидно: приятель, зачитывающийся любовными романами, демонстративно терпеть не может только его книги.

Я ведь не заставляла его вслушиваться, не требовала внимательного отношения. Пусть бы фоном звучало без всякой задней мысли. Он явно перегибает палку.

С несколько странной улыбкой Киллиан сочувственно произнес:

– Если вы и дальше будете придерживаться такой позиции, получится так, как сказала госпожа: вы раните вашего друга. Может, воспользуетесь случаем и не отвернетесь, а посмотрите проблеме в лицо?

– ...

– Я ухожу...

Аслан внезапно застыл как изваяние. Слышала, когда котам совсем худо, они делают что-то подобное... Но куда он собрался выходить из движущейся кареты? До особняка пешком пойдет, что ли?

Усыпив бдительность Аслана россыпью сладких речей, Киллиан все-таки начал читать роман Линте. Когда я сейчас вспоминаю об этом, создается стойкое впечатление, что он нарочно так сделал, чтобы помучить Аслана.

– «Не перекладывай свои мысли на другого. Не заставляй чувствовать то же, что чувствуешь ты. Хочу, чтобы у нас было взаимопонимание, но при этом мы были самодостаточными людьми».

Размеренным голосом Киллиан зачитывал реплику главного героя. Аслан при этом дрожал всем телом, прикрыв лицо обеими руками.

– Ха... прошу... только не это... – стонал он.

Судя по всему, он был в агонии, тогда как мне чтение Киллиана вслух понравилось. Его голос такой приятный!

Когда герои наконец поцеловались, Аслан не выдержал и зажал себе уши.

* * *

Киллиан дочитал до конца.

– Не верится, что это дебютное произведение. Линте настоящий гений!

– Дебютное, говоришь... – совершенно обессиленный за несколько часов, пробормотал Аслан измученным голосом.

Впрочем, главный герой дебютного романа Линте, гордый, как кот, и порой до глупости нелепый, подозрительно напоминал самого Аслана. Может, Линте и правда списал его с приятеля?

– Честно говоря, это в моем вкусе. Чистый, настоящий стиль Линте. В последних книгах все-таки он потакал массовому читателю.

– Нельзя сказать, что я этого не осознавал...

Я перевела взгляд на Аслана, бормотавшего себе в нос. Он вдруг посерьезнел и добавил уже громче:

– Так говорил сам Линте.

Откуда такой официальный тон?

К тому моменту, когда небо потемнело, карета, постепенно сбрасывая скорость, наконец остановилась. Лошади, тянувшие экипаж, громко заржали.

– Сегодня остановимся здесь.

Едва сказав эту фразу, Аслан быстро выскочил из кареты.

В моей голове промелькнули слова Вишиля, который сказал, что даже до ближайшего центра телепортации от владений Казена ехать на лошади нужно целых две недели... По дороге сюда с помощью Киллиана мы пересекли небо, но Аслан приехал за мной, что на обратном пути не оставило мне выбора, кроме как возвращаться длинной дорогой.

Похоже, придется ночевать на постоялом дворе. Все равно я толком не спала, слушая, как Киллиан читает вслух, поэтому, возможно, здесь получится нормально выспаться.

Не особо задумываясь, я двинулась вслед за исчезнувшим внутри трактира Асланом.

– Беда, господа постояльцы! Остались только одна одноместная и одна двухместная комнаты...

Постойте-ка, это же до боли знакомый шаблон, который хотя бы раз да встречается в любом любовном романе...

Как объяснил трактирщик, после исчезновения чудовищ в Балкских горах поток людей резко вырос, и число постояльцев в одночасье увеличилось.

Если подумать, вполне логично. Жители Казена все это время были фактически заперты в пределах владений, и даже купцы, возившие сюда товары, не могли без сложностей въезжать в эти земли и выезжать из них.

– Тогда двухместную пусть возьмут Аслан и Себастиан, – спокойно отреагировала я.

– Не хочу.

– Прости?

– Я возьму одноместный номер.

Ни с кем не договариваясь, Аслан заплатил по всем счетам. Спорить было бессмысленно. От него сквозило холодным ветром так сильно, что, казалось, он создал собственное ледяное королевство. Он схватил ключ от одноместного номера и исчез без следа.

Проклятье!

Хозяин трактира с выражением на лице «Что это сейчас промелькнуло?» посмотрел Аслану вслед, пожал плечами и сунул ключ от двухместного мне в руку.

– Может, в другой трактир?..

– Думаю, ситуация везде примерно одинаковая. Как только чудовища исчезли, стоило ожидать, что все так и будет. Вы, наверное, сами это понимаете.

Провидение? Нет, не понимаю. Я все еще не привыкла к порядкам этого мира и выдала только «ах вот оно что» после того, как все уже случилось.

Но Киллиан точно все понимал. Он мягко забрал у меня ключ из руки, легко покрутил его пальцами и скривил губы в улыбке:

– Тогда пойдемте?

– ...

Боже, только посмотрите на эту мерзкую ухмылку! Куда он дел всю доброту и мягкость, которые были в карете?

А вдруг это не какое-то невероятное совпадение, идущее вразрез с классической литературой, а часть плана Киллиана? Хотя я понятия не имею, с какого момента он начал собирать этот пазл.

– Я лучше посплю в карете.

– Мне-то все равно. Но вы уверены? Звукоизоляции не будет.

Эй, а звукоизоляция-то здесь при чем?!

– Я же одна спать собираюсь...

– Так нельзя. Опасно.

После этих слов я еще сильнее натянула капюшон и огляделась по сторонам. Как он и сказал, было очевидно, что где-то поблизости появился заказ: наемники с грубыми голосами сновали здесь целыми толпами. На вид все как на подбор так себе.

Хм... Конечно, людей по одной внешности не судят, но от того, как неприязненно они косились на меня, невольно складывалось впечатление, что с безопасностью тут все очень плохо, особенно для такой хрупкой особы, как я.

Пока я колебалась, Киллиан предложил:

– Я уложу вас спать рядом с собой. Вам будет настолько уютно, что вы не почувствуете разницу между моими объятиями и объятиями вашей матушки.

– ...

Так, значит, он не забыл эти слова?

Я смотрела снизу вверх, как он повторяет мою фразу, а затем, тяжело вздохнув, поплелась вместе с ним в выделенную нам комнату. Все-таки я была виновата, и, кроме того, казалось, куда бы я ни направилась, он все равно увяжется следом.

Но стоило мне шагнуть в комнату, как...

Щелк.

Едва мы вошли, он захлопнул дверь, уперся в нее ладонью и навис надо мной, преграждая путь. А затем прошептал прямо в ухо:

– Ширма?

Значит, он все-таки злится!

Я живо представила удава, который, дождавшись момента, пока добыча расслабится, обвивается вокруг нее кольцами, сдавливает дыхание и проглатывает одним махом.

– Я ляпнула лишнее...

– Я многое тебе спускал, потому что берег тебя. Но раз ты сделала настолько неверный вывод, придется показать тебе, что я далеко не ширма.

– Только не надо... уничтожать всю империю...

– До таких радикальных методов я не опущусь.

Эй, господин злой колдун, да вы злопамятный до ужаса!

– И что я должна сделать, чтобы ты меня простил?

В конце концов, здесь есть моя вина. Я с обреченным видом спросила об этом, и Киллиан покорно убрал руки, которыми упирался по бокам. Кончиками пальцев он, почти не касаясь, провел по моей щеке и прошептал:

– Айла.

Его сладкий голос окутал мое ухо. От щекочущего прикосновения я слегка прищурилась и медленно подняла взгляд.

– Как ты сама понимаешь, времени у нас немного.

– Да...

– И хоть это не божественное откровение, ты все равно знаешь то, чего знать не должна. Однако я не буду выпытывать у тебя это.

Киллиан уже говорил так раньше: чем больше будет накапливается моей лжи и его терпению окажется на грани, тем труднее мне придется расплачиваться.

С ним то же самое. Кроме того, что он «злой колдун» и не раскрыл о себе никакой правды. Я также не собиралась копаться в том, о чем он не хотел говорить. Во-первых, потому, что цеплялась за эти спокойные моменты, а во-вторых, потому, что расплачиваться за тайны в любом случае придется обоим.

– Как ты думаешь, чего я от тебя хочу?

– ...

Я уже собиралась ответить: «Откуда мне знать», но почему-то подумала, что это неправда, и рот захлопнулся сам собой. Киллиан уже косвенно упоминал об этом.

«Опустить до моего уровня».

Он усмехнулся и развернулся спиной. Я просто смотрела, как он неторопливо идет и усаживается на край кровати.

– Чего ты хочешь от меня?

Наверное... того же, чего и он.

Чтобы он из-за меня ломался.

Чтобы не мог жить без меня.

Даже если он возненавидит меня за это, в конце концов все равно простит.

– Когда двое делают то, чего хотят, они ведь не просят прощения, верно?

Он откинулся на изголовье кровати и сказал:

– Иди сюда. Не веди себя так, будто пришла отбывать наказание.

Чем больше думала, тем явственнее понимала: отношения у нас и правда странные. Для меня Киллиан был дорогим человеком, я желала только его, и казалось, что он тоже нуждается во мне. При этом мы называли друг друга не возлюбленными, а «импульсом». Ну что это вообще такое?..

Пока я кривилась, захлебываясь невыразимым чувством греховности, перед глазами предстал Киллиан, вальяжно устроившийся на кровати. С такого расстояния глаза сами собой тянулись к его губам, ярко выделяющимся на фоне слишком бледной кожи. У него даже форма губ красивая. И без улыбки уголки рта слегка приподняты, сами губы не слишком толстые, не слишком тонкие – как раз такие, как нужно...

– Я все время думаю...

Облизнув пересохшие губы, я сделала к нему шаг.

– Когда я рядом с тобой, кажется, будто внутри меня что-то все время рушится.

И в хорошем, и в плохом смысле.

Стоило мне так сказать, он ответил:

– Какое разочарование... А вот для меня каждый прожитый с тобой день – сплошной кошмар.

Кошмар, значит. От «худшего колдуна» это слышать как-то необычно.

Я возмущенно фыркнула, но не остановилась, и он протянул руку, приглашая меня подойти.

Не знаю, в какой момент я подпала под его чары. Наверное, Одиссей чувствовал себя примерно так же, когда его тянула песня сирен? В какой-то момент я очнулась и обнаружила, что уже сижу на нем сверху, опершись на его грудь, пока он полулежит на кровати. Киллиан легким движением направил мои блуждающие руки за свою шею.

Я крепко прикусила его пухлые на вид губы. Такие красные и сочные, что казалось, стоит коснуться зубами – и выступит сладкий сок, но, разумеется, чуда не произошло. Как только язык скользнул по губе, проколотой моим клыком, как во рту появился металлический привкус крови.

Киллиан, глядя на меня снизу потяжелевшим взглядом, прошептал сквозь соприкасающиеся губы:

– В прошлый раз ты тоже кусала.

Раньше я даже не догадывалась, но именно после встречи с ним поняла, что когда я завожусь, то начинаю кусаться...

– Знаешь, какое у тебя сейчас лицо?

– Я могу сказать, как выглядит твое.

– И как же?

Настолько похотливо, что у меня болит все тело.

Глядя на него затуманенными глазами, я втянула в рот его нижнюю губу. Без малейшего колебания углубила поцелуй внутрь, и он покорно принял мое вторжение.

Мои волосы мягко просочились сквозь его пальцы. Схватив меня за затылок, он накрыл мои губы своими.

Несмотря на то что я проявила инициативу, контроль был потерян в следующую же секунду. Его горячий язык методично исследовал мой рот. То лениво скользил, дразня, то настойчиво переворачивал все изнутри. В горле тут же пересохло, а дыхание сделалось горячим и влажным.

– Ммм!..

В этот момент мою макушку резко дернули назад. Его пальцы, проскользнувшие между прядями, сомкнулись в крепкий кулак. Я тихо всхлипнула, и он сразу же ослабил хватку, хотя гладкие брови у него все равно болезненно сдвинулись, словно он изо всех сил сдерживался.

– Ха-а... – томно выдохнул Киллиан и на миг отстранился.

Кожа у него была особенно прозрачной, поэтому отчетливо виднелись выступающие и исчезающие на шее вены.

– Сложно, – пробормотал он.

Я влажными глазами недоуменно уставилась на него. Для того, кто и так уже делает все ловко и уверенно, «сложно» звучит слишком странно. Неужели речь не только о поцелуе?

Наши затуманенные взгляды встретились в воздухе. Киллиан выругался себе под нос и тут же снова, уже нетерпеливо, прижался к моим губам. От нахального языка, который старался не оставить ничего не тронутым, пришлось широко раскрыть рот, отчего разболелась челюсть. Я едва не давилась слюной, которую не успевала проглатывать.

Он обнял меня так крепко, словно собирался раздавить, и запер в своих объятиях. Опасный запах, который я ощутила, когда впервые его увидела, снова повис в воздухе. Меня снова накрыло чувством, что его присутствие на меня давит, как будто стала добычей, стоящей перед верховным хищником.

Жар, отчетливо ощущавшийся между нами, постепенно охватывал меня полностью. Тяжело дыша, он впечатал меня в кровать. В один миг мир перевернулся, и перед глазами оказалась потолочная балка.

– Хватит... перестань меня заводить. А то я и правда сойду с ума.

Сидящий сверху Киллиан, упираясь руками по обе стороны от моей головы, угрожающе прорычал. Слова «слезь с меня» уже вертелись на кончике языка, но, похоже, до такой кондиции я еще не дошла.

Я долго тяжело дышала и, только когда дыхание чуть-чуть выровнялось, смогла вымучить:

– Это твой... первый раз... да?

– Да.

Киллиан даже не пытался ничего скрыть и ответил вполне уверенно.

Впрочем, если подумать, ничего постыдного в этом нет, правда? Это даже куда лучше, чем спать с кем попало.

Но ни разу не поцеловаться за пятьсот лет – это уже перебор. Кажется, я начинаю понимать, как он стал величайшим колдуном. Говорят же, если до тридцати сохранил девственность, то станешь магом; а тут пятьсот лет... Это уже из серии «что было первым, курица или яйцо»...

– Ай!

Киллиан щелкнул меня пальцем по носу. Я схватилась за него руками и с обиженным видом уставилась ему в глаза. С чего это он меня лупит?!

– Уж слишком непочтительные мысли у тебя в голове.

– ...

Вот она, проницательность древнего человека.

Я отвела от него взгляд и тут же задалась вопросом. Почему, собственно, он древний? Сколько бы он ни прожил, миллиарды лет явно не набежали.

– Кстати, сколько тебе лет?

– Я как-то не считал. Меньше шестисот, наверное.

– Потрясающе «точный» ответ.

Я даже засомневалась, знает ли он собственный день рождения.

Выдохнув с облегчением оттого, что ему не миллиард лет, я прищурилась и внимательно на него посмотрела.

– Тебя, наверное, часто пытались соблазнить.

Как ни крути, даже если он «злой колдун», разве можно игнорировать такого мужчину, от которого волнами исходит чувственность? Наверняка колдуньи, невосприимчивые к неудачам, набрасывались на него пачками.

– Уверена, было такое, что ты просыпался, а рядом незнакомая женщина щебечет: «Дорогой, ты уже встал?»

Киллиан улыбнулся уголками глаз.

– Они просили отправить их в рай, вот я и показал им желанное место. Правда, немного не того толка, на который они рассчитывали.

– Ты их убивал?

– Это было в юности, когда я был еще безрассуден.

Так все-таки убивал или нет? Ревновать к тем, кто когда-то пытался его соблазнить, было не к месту. Похоже, им стоит скорее посочувствовать. Мне вдруг стало как-то грустно.

Честно говоря, возможно, дело не в том, что у Киллиана пятьсот лет не было желания. Скорее, он просто удовлетворял свои потребности в другой плоскости, поэтому мало интересовался романтическими отношениями. На этом я решила прекратить свои размышления.

– Зато ты выглядишь весьма опытной.

– ...

Стрела вернулась прямо в меня.

– Похоже, у тебя довольно большой опыт?

– Нет, в этом плане у меня совсем...

– Совсем?

Сказано это было тоном: «Ну не может же быть».

Не уверена, стоит ли такое рассказывать, но первой спросила все-таки я. Немного покопавшись в воспоминаниях, я отвела глаза и промямлила:

– О-один раз...

В свои двадцать с небольшим лет, ничего не понимая и не подготовившись. Остались только боль и неприятные воспоминания, видимо, это и стало чем-то вроде травмы, из-за чего я больше этим не занималась.

– Хм, раз твоя душа пришла из другого измерения, то, даже если я спрошу, кто это был, толку мало...

Иронично блеснув глазами, он пробормотал это почти с сожалением.

Похоже, моему бывшему повезло родиться на Земле, поэтому его оставили в живых. Надеюсь, этот кусок мусора до конца дней будет благодарить нашу планету, вкладывая силы в защиту окружающей среды.

Пока я думала, Киллиан поднес мою руку к губам, слегка прикусил ее, а когда пальцы дернулись, стал лениво играть с ними языком.

Наши взгляды встретились. Во тьме его глаза сияли еще ярче и, словно лунный свет, спокойно глядели на меня сверху. В тишине, воцарившейся в темной комнате, лишь изредка раздавался звук нашего дыхания. От щекочущего ощущения я слегка зажмурилась, и он шепнул:

– Итак...

– ...

– На этот раз ты тоже будешь учить?

Чему я могу научить его на основе одного-единственного опыта? Сердце, конечно, хотело красиво и уверенно вести за собой, но на деле я просто не сумела бы.

Значит, на этот раз... другого выхода нет.

– Будем разбираться вместе.

– Тогда давай начну я.

– ...

– Возможно, получится слишком грубо, потому что мне сложно сдерживаться, – мягко прошептал он.

Его серые, как оставшийся после костра пепел, глаза вспыхивали жарче самого пламени.

Я уставилась в его зрачки, полыхающие густым желанием, и трудно было разобрать, возбуждение это или безумие. Дергающийся уголок губ и взгляд, потерявший рассудок, говорили о близости взрыва.

На миг мне пришло в голову, что от моего сиюминутного выбора изменится дальнейшая судьба. Но было уже слишком поздно принимать рациональное решение. Медленно поднося ко рту его пальцы, я сказала:

– Не хочешь, чтобы я переняла инициативу?

Мы оба хотели быть разрушенными друг другом. Один ненавидел богиню, другая была наделена божественной силой, и потому наша связь просто не могла быть иной.

Или ты сломаешься, или я сломаюсь.

Прими мой мир. Проглоти его. Я хочу, чтобы ты чувствовал то же, что и я, от начала до конца. Стань частью меня. Это отношения, в которых со временем нарастают жадность и такие влажные, липкие эмоции.

Если честно, на этом этапе меня начинали пугать собственные желания, не знающие меры. Было ощущение, что я вырываюсь за пределы того, что сама в себе считала «настоящей собой», и мчусь куда-то без тормозов. Я и раньше сильно отклонялась от этого шаблона, но сейчас страшно было думать, куда меня понесет дальше.

– Это немного пугает.

Голос прозвучал подозрительно в такт моим мыслям, будто Киллиан их прочитал. Я подняла на него взгляд.

Уголки его губ, криво приподнявшиеся от моего откровенного вызова, вновь лишились покоя и осели. В ту же секунду я отчетливо увидела, как пламя, дрожавшее в его зрачках, вспыхнуло в полную силу.

Интересно, Киллиан тоже почувствовал этот страх? Не успела я спросить, как он отдернул пальцы и, обводя контур губ, прошептал:

– Продолжай.

Он оскалился по-звериному, показывая зубы, и уткнулся лицом мне в шею. Горячее влажное дыхание, скользнув по ней, поползло ниже. От ощущения, как языком счищают кожу, я обеими руками вцепилась в его черные волосы.

* * *

Аслан был в ярости, потому что его сестра и дворецкий откровенно забавлялись над ним. Это не просто раздражение, а абсолютное бешенство!

Ворча, он затолкнул идеально подходящую друг другу парочку в двухместный номер, а потом пожалел об этом. Айла ни о чем не знала, и, в конце концов, это была вина самого Аслана, который скрыл свою личность за псевдонимом Линте и запутался в собственных выдумках.

Не прошло и пяти минут, как он вошел в свою комнату на постоялом дворе и пожалел о принятом решении. Даже если она была его сестрой, а дворецкий всегда находился рядом, зачем заставлять ее делить комнату с мужчиной?

Хотя в этом трактире обстановка и правда ненадежная, и если оставить ее одну в одноместном номере, то мало ли что случится...

Постойте-ка. А не этот ли дворецкий самый большой источник опасности? На чем вообще основано доверие к нему?

По бумагам Себастиан был образцовым слугой, выросшим в семье, которая из поколения в поколение давала миру отличных дворецких. Но Аслан, как никто, знал, что, как бы ни был человек образован и умен, это еще не гарантия, что у него все в порядке с головой.

«...»

Надеюсь, там ничего не произошло.

Стоило позволить тревоге пустить корни, как она тут же дала росток и зацвела. Именно это стало причиной, по которой Аслан оказался у двери двухместного номера, где остановились Айла и дворецкий, и постучал. С напряженным лицом он позвал сестру:

– Айла?

Было мертвенно тихо.

Поколебавшись у двери, Аслан в конце концов решился ее открыть. За порогом раскинулась бездонная черная тьма.

Подпространство?

* * *

Проснувшись на следующее утро, я на какое-то время задумалась, благодарить мне собственную способность к самовосстановлению или все-таки проклинать ее. С одной стороны, в теле Айлы это был первый опыт, и за то, что меня не ломало, как при тяжелой простуде, и можно было нормально ходить, я была признательна.

Но то, что меня мучили до рассвета, ни малейшей признательности не вызывало. Самолечение не могло ничего поделать с усталостью. Так что, по сути, от этого было только хуже. Тело возвращалось к идеальному состоянию, а усталость тем временем медленно, но верно накапливалась. Казалось, организм продолжает работать через силу, хотя я уже давно должна была валиться с ног.

С тихим стоном я приложила руку к пульсирующему виску и огляделась.

«Бардак...»

По полу валялись всякие мелочи и вещи. С какой стати все здесь выглядит вот так?

Наклонившись, я подняла подсвечник, закатившийся под стол, и тут же в голове вспыхнули обрывочные кадры.

Прошлая ночь. Подхватив меня на руки, Киллиан смахивает на пол все, что было на столе, и укладывает меня прямо на столешницу. Помню его руки, удерживавшие меня от побега, и его извивающееся надо мной тело. Помню, как, не выдержав, я вцепилась зубами в его губы, пока он успокаивал меня словами «все в порядке». Слепо гоняясь за наслаждением, я в итоге разрыдалась и, уцепившись за него, умоляла остановиться...

– Ты же говорил, что у тебя это впервые...

Вроде бы неопытный, а ведет себя так разнузданно, что в это сложно поверить...

Мы успели исследовать каждый уголок этой комнаты на постоялом дворе. Я крепко зажмурилась, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, которые всплывали, едва я бросала взгляд в любую точку.

Пока я терла пальцами пылающие уши и опускала голову, сильные руки со спины подхватили меня за талию и развернули. Я вздрогнула и, вскинув взгляд, посмотрела на Киллиана. Он провел пальцами по моим губам, отчего плечи сами собой дернулись.

– Хм...

Он скользнул пальцами дальше и медленно провел по ключице и шее.

– Значит, это не раны?

Я удивленно посмотрела на следы, которые он выискивал на моей коже. Местами, где язык его был особенно настойчив, на нежной плоти красовались откровенные отметины.

– Эй, зачем ты их вообще оставил?

Я рефлекторно прикрыла ладонью шею. Всю дорогу домой мне придется не снимать капюшон. Хотя не страшно, на улице зима...

– Красиво.

Что в этом красивого? Если Аслан увидит, точно переполошится.

Я зыркнула на Киллиана, а потом перевела взгляд на его грудь, частично обнаженную под расстегнутыми пуговицами рубашки, – на ней тоже все было сплошь в засосах и синяках. Смущенно отведя глаза, я подумала, что называть его «зверем» было слегка двулично...

«Хотя постойте. Засосы ведь тоже, по сути, разновидность синяков, да? Почему от божественной силы они не исчезли?..»

Почесав затылок, я почувствовала прилив сонливости и тихонько зевнула.

– Хочешь еще поспать?

– Ты уже говорил это на рассвете.

– Да, и ты продолжала лезть в мои объятия.

– Зато ты первым меня поцеловал.

– Ты первая начала меня лапать.

– С каких пор поглаживание головы считается лапанием?

– Где бы ты ни касалась, я все равно становлюсь чувствительным.

– ...

Ладно. Оставим этот бессмысленный спор.

Я оделась, тщательно осмотрела себя в зеркале и рывком распахнула дверь. Абсолютно ни о чем не думая, я повернула голову и вздрогнула, увидев, что прямо у стены, привалившись к ней рядом с дверью, кто-то стоит.

Аслан.

Он был неподвижен, так что я сперва приняла его за манекен. Или он решил тренироваться спать стоя, как древесный Леннокс?

– Что ты тут делаешь? – с легким недоумением спросила я.

Он повернулся ко мне, и под его глазами я увидела темные круги. Вид у него был такой, словно за всю ночь он не сомкнул глаз.

Понятия не имею, сколько времени Аслан тут торчал. Но если он стоял с рассвета, то, получается, все, что происходило в комнате, он слышал?

«Неужели он правда подслушивал?»

От неожиданности я моментально побледнела и, ударившись в панику, украдкой посмотрела на него.

Все еще сохраняя статус принца ледяного королевства, Аслан черными глазами медленно пробежался по мне сверху донизу, после чего его аккуратные губы чуть шевельнулись:

– Ты в порядке?

Мне стало как-то не по себе, но я ответила максимально спокойно:

– А с чего бы мне не быть в порядке?

С божественным баффом, помимо недосыпа, я, по крайней мере внешне, выглядела вполне нормально. Похоже, решив, что со мной действительно ничего не случилось, Аслан с облегчением выдохнул:

– Ты же говорила, что этот дворецкий, кроме лечебной магии, ни на что не способен, обычная ширма.

Я мысленно нарисовала у себя над головой вопросительный знак и, повернувшись к Киллиану, подмигнула ему, как бы говоря: ну-ка быстро объясняй.

– Ах да, простите, не успел предупредить, – заговорил он глубоким от сожаления голосом, а затем выдал первую версию, пришедшую ему в голову: – Я связал дверь с подпространством. Даже не думал, что молодой господин заглянет в этот номер. Это моя вина.

Подпространство? Что еще за штука?

Я несколько раз моргнула, а потом вспомнила, что это один из видов магии, часто встречающийся в фэнтези-романах. Такую штуку обычно используют, чтобы хранить всякий хлам.

– Пусть я слаб и бессилен, словно ширма...

Ох и затянул он длинную присказку! И да, злопамятности ему тоже не занимать.

– Но магию призыва подпространства все-таки выучил. На случай если появятся непрошеные гости, лучше заранее подстраховаться.

Сегодня Киллиан пребывал в более хорошем настроении, чем вчера, и, снисходительно улыбаясь, мягко разговаривал с Асланом. Что-то мне подсказывало, что его фраза о «непрошеных гостях» относится непосредственно к Аслану. Связать дверь с подпространством, по сути, значило соединить ее с другим измерением, так что никто не мог ничего услышать.

«И когда он только все подготовил...»

Я поморщилась от того, как он мертвой хваткой вцепился в мои слова о ширме и матери.

Впрочем, раз уж мы столкнулись...

– Позавтракаем вместе?

– Нет, я спать.

Проведя ночь без сна, Аслан с усилием потер уставшие глаза и, прежде чем я успела его остановить, ушел.

«Хм?»

Зачем вообще нужно было стоять у двери?

Ну да, можно понять, что он беспокоился, что комната, где ночевала его сестра, вдруг оказалась связана с другим измерением. Но зачем он изначально открывал эту дверь? Чтобы убедиться, что со мной все в порядке, несмотря на то что он сам занял одноместный номер и ушел, не проявив участия?

Вода в реке глубиной в десять саженей прозрачнее, чем душа Аслана. Покачав головой, я вместе с Киллианом спустилась в общий зал постоялого двора.

* * *

Утомительное путешествие обратно в столицу продолжилось. Днем мы ехали в карете, к ночи останавливались в трактирах, затем снова ехали в карете, а ночью отдыхали на постоялых дворах.

В один из дней я все время зевала в трясущейся карете, пока в конце концов не заснула, прислонившись к плечу Киллиана. Заснула я на плече, а проснулась уже на коленях. Немного полежав, я сонно приподнялась и потянулась, потирая затуманенные глаза.

Подперев рукой подбородок, Аслан посмотрел в окно и пробормотал:

– Почти приехали.

Услышав это, я выглянула наружу. Как он и сказал, телепорт-центр был уже совсем рядом. Ну наконец-то!

К несчастью, на меня магия не действовала.

Я собиралась дождаться, пока Аслан с помощью телепорт-центра отправится в столицу, а когда подойдет моя очередь, с помощью колдовства Киллиана намеревалась временно вызвать сбой в работе телепорта.

А потом, воспользовавшись поломкой, мы вместе с Киллианом переместились бы посредством его колдовства. Получалось ужасно хлопотно и сложно, но вариантов не оставалось.

«Эх, добраться бы по-человечески...»

Поворчав про себя, я вышла из кареты.

Поскольку телепорт-центр находился в глуши, он оказался маленьким, народу здесь было совсем мало, а вокруг царила тишина. Пользоваться им могли в основном богатые аристократы, поэтому его пытались приукрасить, но здание давно обветшало, и местами на стенах облупилась краска.

С таким уровнем обслуживания вполне можно было поверить, что портал сломался. На ресепшене я передала вместе с Асланом наш родовой медальон и удостоверение личности, а потом послушно присела ждать.

По закону портал за один раз мог использовать только один человек. В этом случае сохранялась стопроцентная надежность, а вот начиная с двух посчитать все переменные было невозможно. В качестве экстремального примера приводили даже то, что при ничтожной, но все же существующей вероятности голова и тело могли телепортироваться отдельно друг от друга.

«Жуть...»

Меня все это не касалось, поэтому я просто сидела в ожидании, отключив мозг. Когда подошла очередь Аслана, он поднялся и сказал, что пойдет первым.

– Да, я последую за тобой.

Я широко улыбнулась и помахала ему рукой. Это были всего лишь слова, но настало время расстаться.

Сопровождаемый сотрудником, Аслан направился в комнату с порталом. За ним последовал Киллиан, чтобы временно остановить портал.

Когда двое мужчин, которые все время держались рядом, один за другим скрылись из вида, в пустом здании я осталась одна. Давненько у меня не было времени для уединения.

Еще недавно я напевала о светлячке, у которого нет друзей, а сейчас... Друзей у меня не прибавилось, зато вокруг стало куда больше людей. Если подумать, это все заслуга Киллиана. С тех пор как я стала Айлой и махнула рукой на всякую социальность, именно он дотащил меня до этого момента.

Погруженная в свои мысли, я улыбнулась и уже собиралась сладко зевнуть от нахлынувшей расслабленности, как вдруг невольно издала совершенно другой звук:

– Хм?

Прямо передо мной в воздухе плавало что-то вроде черного комка. Из-за задумчивости я не сразу его заметила.

Э-э, это еще что такое? От неожиданности я отпрянула и, вытянув палец, ткнула в комок. Форма выглядела до боли знакомой.

– Марионетка-копирка? – растерянно пробормотала я.

По сравнению с тем, что я запомнила, он сильно уменьшился, но все равно очень походил на марионетку. И даже если нет, одно было ясно: это монстр.

Но что монстру делать вне горного хребта? Я же вроде как уничтожила ядро. Почему этот гад все еще бодро шевелится, живет и вообще здесь летает?..

– Мило... – невольно вырвалось у меня.

Ядро выглядело как талисман из комикса, который мог стать популярным и продаваться как горячие пирожки в виде мерча. Что за черт... Почему это такой милый и своенравный монстр?

– Кью.

– Угх.

Это вообще нормально, что он пищит «кью»?

Я на миг схватилась за грудь, словно сердце только что растаяло от милоты. По воздействию на меня это существо превосходило финального босса в Балкских горах. Всех прочих мерзких монстров я рубила без колебаний, но стоило одному из них оказаться чуть-чуть милым, меня уже терзает совесть. Вот же двуличный человек!

Я дала себе три секунды на самоанализ, поскольку так легко повелась на внешность. По истечении трех секунд я поднялась и потянулась следом за монстром.

Трясущимися руками я обхватила его, висящего в воздухе, ладонями, словно ловушкой. По идее, он должен был рассеяться, но, как ни странно, остался крепко зажатым у меня в руках.

На ощупь он был пушистым, как вата, и мягким, как желе. Что это за дерзкое и агрессивное создание, в конце концов? При таком раскладе, даже если он монстр, можно закрыть глаза и сделать из него домашнего питомца.

Каждый раз, когда я сжимала его, он издавал прелестные звуки, а своими круглыми глазками смотрел на меня. Вдруг, словно издеваясь надо мной, он стал дымкой и вытек меж пальцев.

Это что, отложенное издевательство?

С глупо-опустошенной физиономией я смотрела на рассеивающегося монстра. Потом медленно подняла глаза и вздрогнула. Ко мне подошел паренек с серебристыми волосами, глаза его были плотно замотаны черными бинтами.

– Наконец-то ты осталась одна.

Это еще кто такой?..

Мужчина... или все-таки мальчишка? Пожалуй, ему лет семнадцать.

Но как бы молодо он ни выглядел, он умудрился подобраться бесшумно, и, как и в случае с Киллианом, я не почувствовала его присутствия, пока он не оказался прямо перед моим носом. Явно не обычный тип.

Проведя рукой по стучащему сердцу, я отошла подальше, посмотрела на него с подозрением и нащупала рукоять меча на поясе:

– Ты кто?

– Да так.

Мальчишка, сразу же перешедший на «ты», внезапно засунул пальцы себе в рот и не раздумывая прикусил их до крови. Минуточку, я уже где-то это видела...

Он начертил в воздухе золотой знак, развязал бинт и, весело улыбнувшись, продолжил:

– Просто проверяю, смогу ли тебя убить.

– Кьяа-а!

– Э, да нет, не бойся. Ты же умеешь откатывать день назад, так что, наверное, не умрешь.

Тот, кто только что собирался меня прикончить, заслышав мой визг, вдруг засуетился и принялся меня успокаивать. Но после всего, что я пережила в теле Айлы, угрозой убийства меня уже было не прошибить. К тому же, если он колдун, я по опыту знаю, что вреда он причинить не сможет...

А значит, дело в другом.

– Твоя рука...

Мальчишка посмотрел туда, где еще недавно была его конечность, а теперь фонтаном била кровь. Его и без того большие глаза округлились, а лицо отразило крайнее удивление.

– Э?.. А где моя рука?

Почему ты это у меня спрашиваешь?

Я прикрыла рот рукой, подумав, что его реакция совершенно нелепа, учитывая, что часть его тела только что была отрезана. Почему-то меня немного подташнивало.

– Похоже, с сообразительностью у тебя туго. Хотя я тебя довольно настойчиво предупреждал...

В этот момент из-за его спины неторопливо вышел Киллиан. Сняв зубами старую перчатку, он уронил ее на пол, надел новую и сказал:

– Если ты лезешь не в свое дело, то не имеешь права жаловаться, когда тебе отрубают руку, парень.

Иногда так бывает. До поры до времени ты не замечаешь, что тебя ранили, а как только видишь кровь, в ту же секунду простреливает и боль. Хотя в случае с ампутацией руки не осознавать этого, пока не скажут, как-то уже чересчур.

– А-а-а-а-а-а-а!!!

С некоторым опозданием мальчишка все же почувствовал жуткую боль, поэтому заорал и схватился за правую руку.

«Реакция медленная...»

Я тяжелым взглядом посмотрела на рухнувшего на пол и всхлипывающего незнакомца.

– Ых... Ах... М-моя... моя рука...

Внимательно наблюдая за мальчиком, проливающим слезы, я не заметила, что он корчился от боли из-за отрубленной конечности.

– Р-руки больше нет...

Казалось, его мучил сам факт, что он потерял руку, а не физические ощущения. Конечно, если у тебя была рука и ее вдруг не стало, это и правда было поводом для отчаяния... Но разве ему не больно? Наверняка же боль должна быть невообразимой.

«Что это вообще за тип...»

Как ни посмотри, нормальным его назвать сложно. Я помолчала и осторожно спросила:

– Вы, случайно, не знакомы?

Я решила уточнить это, потому что Киллиан был королем страны колдунов.

Носком ботинка он подцепил подбородок мальчишки, ползавшего по полу, приподнял его лицо и откликнулся:

– Впервые вижу.

– ...

Несмотря на то что мальчишка пытался меня убить, по идее, он все равно был таким же колдуном, но Киллиан обращался с ним без капли жалости.

«Он определенно сказал мне, что я умею откатывать время назад...»

Откуда ему известно о временной петле? Я предполагала, что Киллиан в курсе, потому что является королем колдунов, но неужели и прочие колдуны осведомлены об этом?

Я бросила на него тревожный взгляд, и, видимо уловив ход моих мыслей, Киллиан покачал головой:

– У него просто хорошее чутье.

Значит, в норме так не бывает.

Судя по поведению мальчишки, убивать меня по-настоящему он не собирался. Но не было никакой гарантии, что, если я умру, день действительно откатится.

«Не будучи уверенным в своей правоте, он хотел испытать меня: откатится день назад или нет. А если бы я умерла?»

По собственной инициативе он решил поставить на мою жизнь, сопляк?!

Даже если бы я действительно воскресла после отката, мальчишка все равно уволок бы меня с собой. Очевидно, что он собирался меня использовать.

Я не знала деталей, но общую картину представить нетрудно. Например, каждый раз, когда ему понадобится откатить день, он будет убивать меня. Или что-то в этом роде.

Если бы заклинание подействовало или Киллиан не был рядом, этот мальчик наверняка добился бы своего. Прожить остаток дней, возвращая время и терпя муки смерти... Сама мысль об этом казалась ужасающей.

Так что, по идее, глядя на мальчишку, над которым Киллиан только что осуществил справедливое возмездие, я должна была чувствовать удовлетворение. Но сильнее мне досаждал неприятный осадок, из-за чего лицо у меня вышло кислым. Может быть, еще и потому, что в его юном лице всплывали черты моих братьев из прошлой жизни. Хотя он и был высоким, стоило снять с глаз повязку, как оказалось, что под ней пряталась детская внешность...

– Он и правда выглядит совсем как мальчик...

Что особенно раздражало, снаружи он до неприличия напоминал праведника. Таким лицом и чистым голосом обычно обладают мальчики из церковного хора, а этот опустился до мерзких дел. Киллиан, по крайней мере, демон снаружи и внутри.

Прижав ладони к носу и рту от тяжелого запаха крови, я чуть опустила руки и прошептала:

– Ему, наверное, лет шестнадцать?

Разумеется, даже если он совсем ребенком, это не индульгенция. Но если он все еще мал, то не исключено, что действует не по своей воле.

Уловив мои мысли, Киллиан на миг впился в меня взглядом в стиле «и что с того?», а потом заметил:

– Это возраст, когда уже можно осознавать свои поступки и нести за них полную ответственность. Даже трехлетка понимает, что если совершил ошибку, то обязан понести наказание.

С этим, безусловно, не поспоришь.

– Но, может, все-таки дать ему шанс объясниться? Мне кажется, его стоило хотя бы выслушать. И... ну, по возможности приделать обратно руку.

Киллиан раздраженно приподнял бровь, вместе с которой поднялся и пирсинг.

– Не вижу в этом смысла.

– Но ты ведь можешь это сделать?

– Допустим.

– Сейчас он в таком состоянии, что нормально говорить не может. Сначала пришей руку, а потом выслушаем его объяснения. Если решим, что он безнадежен, всегда можно отрезать ее заново.

В конце концов, если мальчишка захочет юлить, Киллиан, своего рода живой детектор лжи, его раскусит.

По сути, меня грызла совесть из-за того, что при беглом взгляде он все еще напоминал невинную жертву. Хотя стоит узнать подробности, и от чувства вины не останется следа.

Казалось, я предложила вполне разумный вариант, но Киллиан молча уставился на меня очень странным взглядом.

– Что?

– Ничего.

Отведя взгляд, Киллиан спросил у мальчишки:

– Ты вырос в пределах империи?

– Ы... Ы-ы-ы...

Опустившись на одно колено перед рыдающим на полу мальчишкой, он заглянул ему в глаза.

– Тсс, все в порядке. – И, поглаживая его белые как снег, волосы, добавил: – Маленький притворщик. Если не хочешь, чтобы остальное тело оказалось в том же состоянии, лучше говори.

Я поневоле попятилась, но, вспомнив, что Киллиан – не враг, а союзник, успокоилась.

– Хватит... Достаточно...

Мальчишка даже не попытался сопротивляться и был совершенно разбит. Понятно, что с Киллианом в роли противника любые мысли о нападении обречены на провал, но все же он сдался как-то подозрительно быстро.

К тому же все его существо дрожало не от страха перед Киллианом, а оттого, что у него теперь не было правой руки.

– Что мне быть, если без руки я не смогу рисовать формулы?.. Ых... М-мне же сказали, что без колдовства я совершенно бесполезен... Может, и правда лучше умереть?

В этот момент рука Киллиана, мягко гладящая мальчику по голове, как собачонку, сжалась. Он схватил его за волосы и потянул вверх, ласково осведомившись:

– С каких пор колдун живет, беспокоясь о своей полезности для кого-то другого?

– А? Ч-что ты такое говоришь. Ну... так же оно и есть...

– Я спрашиваю, кто вложил тебе в голову такую мысль, малыш.

– Не понимаю, о чем ты...

– Хм...

Киллиан тяжело выдохнул сквозь зубы, будто у него разболелась голова, и опустил взгляд. Его ровные волосы плавно соскользнули вперед, следуя за движением. Между черных прядей холодным металлическим блеском сверкнули серо-стальные глаза.

Он выглядел как воплощение демона. На фоне мальчика с ангельской внешностью и заплаканным лицом вообще невозможно было понять, кто здесь злодей. Хотя нет, любому бы уверился, что главный злодей здесь Киллиан...

Несмотря на то что минуту назад Киллиан был готов отрубить ему остальные конечности, вняв моей просьбе, он с помощью колдовства приделал руку мальчику назад. Тот широко распахнул залитые слезами золотые глаза, всхлипнул и, словно не веря, принялся вертеть и трогать свою совершенно целую правую руку.

Похоже, осознав, что теперь он снова может пользоваться ею как раньше, он моментально перестал плакать. И глядя на Киллиана, просиял:

– Это что такое? Подобное колдовство тоже бывает?

В его голосе звучало искреннее восхищение. «Вот это да!» – почти выкрикнул он, будто забыл, что руку ему пришил тот самый человек, который ее же отрубил.

– Ты меня тронул, и ничего... Как так?

– Я колдун.

– Что, между колдунами такое возможно? Первый раз слышу! Круто!

– Ты, похоже, и правда ничего не знаешь.

Видимо, по дороге сюда он потерял пару винтиков.

Я нетерпеливо скривилась от его чрезмерной наивности, переходящей в тупость. Как и сказал Киллиан, он действительно был мало осведомлен и мало чем заморачивался.

– Так что же, кроме нас двоих, больше нет колдунов? Я впервые вижу человека, на которого не действует несчастье. Можно еще где-нибудь потрогать?

Услышав обращение на «ты», я мягко, но решительно встала между ними, преградив путь Киллиану с его «доброжелательной» улыбкой и протянутой рукой. Пожалуйста, остыньте, ваше злодейство.

Я опустилась на одно колено перед мальчишкой, чтобы смотреть ему прямо в глаза, и спросила:

– Как тебя зовут?

– Василий.

Имя было названо без единой секунды раздумий, и я на миг потеряла дар речи. П-подождите-ка... Может, он еще моложе, чем я думала...

– А сколько тебе лет?

Мальчишка часто-часто заморгал и склонил голову набок:

– Что это такое?

– ...

Нет, начинать надо было явно с другого.

– Я спрашиваю, сколько лет ты уже живешь.

– Не считал, не знаю.

– ...

Все колдуны такие, что ли? Я молча посмотрела на Киллиана.

– Неужели ему тоже около шестисот лет...

– Это невозможно.

– Ну да, логично.

Я слегка встряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. Тем временем Василий, о чем-то сосредоточенно поразмыслив, вдруг выдал:

– Хм, если считать с того дня, как меня выпустили из камеры, то сейчас пятый год. Значит, мне пять лет?

– Начнем с того, что это неточно.

Ответ вырвался автоматически, но больше всего меня задело другое: от слова «камера» веяло откровенным детским садизмом.

Я прищурила глаза и спросила:

– То есть до этого события ты все время был заперт?

– Ага.

– Как?

– С ошейником и кандалами. Но это не самое страшное. Там было окошко величиной с ладонь. Я через него смотрел на небо, видел солнечный свет... Но иногда мне еще и повязку на глаза надевали и намордник, и тогда сложнее было понять, сколько времени прошло. Так что пять лет вроде нормально. Если с вопросами покончено, можно я его уже потрогаю? – спросил он, показывая на Киллиана.

«Господи... Его растили как хищника в неволе... Как до такого дошло?..»

Похоже, он и правда впервые увидел другого колдуна. А значит, и человека, на которого не действуют несчастья.

В этот момент, помолчав и о чем-то поразмыслив, Киллиан сказал:

– Кстати, вспомнил. Несколько лет назад у нас пропал ребенок.

– Пропал ребенок?

– Иногда сила магии передается по наследству, но может также проявляться и в чужом роду. Впрочем, с божественной силой то же самое.

По его словам, если на континенте рождался ребенок с колдовской силой, его забирали и увозили в королевство Ротуло. Такой человек в будущем сулил несчастья всем вокруг, поэтому от этих детей в большинстве случаев отказывались еще при рождении.

– Если ребенок с силой колдовства вырос на землях империи, в нормальных условиях он жить не мог, – с завидным спокойствием сказал Киллиан.

Я уже открыла было рот, чтобы возмутиться тем, насколько уместно такое безответственное замечание для короля, когда увидела его потемневшие глаза.

– Хорошо, что его не утащили в храм...

Его взгляд ненадолго расфокусировался, словно Киллиан вернулся в прошлое, вспомнил о чем-то, но вскоре он снова обрел прежний блеск.

– Так кто это был?

– А?

– Кто забрал нашего ребенка и вырастил вот так, по собственному усмотрению?

Его глаза сверкнули... но не пламенем, а чем-то близким к послевкусию резни.

Голос звучал беззаботно, но по тихо бурлящей ауре становилось понятно, просто так он это не оставит. То, что Василий пытался меня убить, было для него отдельной темой.

Именно такой безбашенный одиночка, на мой взгляд, мог быть настоящим королем колдунов. Как ни крути, они были изгнанниками и в империи, и на всем континенте, так что между своими у них, должно быть, особая сплоченность.

– «Наш» ребенок? «Вырастил»?

Как и ожидалось, Василий ровным счетом ничего не понял. Киллиан поморщился, словно не знал, с какой стороны подступиться к объяснениям, и поинтересовался:

– Слово «Ротуло» тебе о чем-нибудь говорит?

– Это что?

– Ну да, ожидаемо.

Похоже, он уже составил для себя общую картину, поэтому перешел на более понятный Василию язык:

– Имя человека, который держал тебя, как собаку.

Василий, который секунду назад всячески извивался, мечтая потрогать Киллиана, при этих словах дернулся и застыл. Похоже, к нему наконец вернулось немного здравого смысла. Он порывисто открыл рот, но тут же сжал губы.

– Просить столько в обмен на небольшое прикосновение не кажется справедливой сделкой, не так ли?

– Это баланс прибыли.

Да уж, дурачок остался дурачком. С таким ненормальным детством у него и уровень знаний, и набор слов смешались в кашу.

Ошарашенная тем, что он вдруг заговорил о справедливости сделки, я с недоумением спросила:

– Как ты запоминаешь такие сложные выражения, если не знаешь, что значит «сколько лет»?

– Линда часто так говорил.

– Линда?

– А...

Действительно дурак.

Клюнул на такой примитивный подкол, и даже способности Киллиана не понадобились. Или он просто по-детски наивен из-за отсутствия опыта.

«При таком уровне развития он может представляться пятилеткой...»

Услышав имя хозяина ночных кварталов и подпольного мира, я почувствовала легкое смятение. Киллиан тоже понял, кто такой Линда, вспомнив мои объяснения о деле в казино-отеле.

Не сводя взгляда с сидящего на корточках Василия, он спросил:

– Если я убью его, это помешает твоим планам?

– Хм, пока будет не очень удобно, – честно отозвалась я.

Вместо Айлы сейчас всю грязную работу за меня мог выполнить только подпольный мир. Точнее, я нуждалась в силе, которую можно было использовать как щит.

«Если Шарлотта и Вернер сойдутся, мне будет все равно, жив Линда или мертв».

Глаза Василия вдруг ярко вспыхнули.

– Убьешь? Кого? Неужели Линду?

Да он схватывает на лету. Похоже, вопросы об убийстве слишком часто встают в его жизни.

После упоминания Василия о камере я подозревала об этом, но теперь стало почти очевидно: Линда растил его как орудие убийства. В конце концов, зачем еще держать у себя колдуна, который одним своим прикосновением приносит несчастья?

– Мы не будем его убивать.

Пока что.

Я проглотила вторую половину фразы, и Василий моментально утратил боевой настрой и снова притих.

Похоже, Линда действительно хорошо его «выдрессировал». Преданность у него зашкаливает. Видимо, он не считал жестокостью даже то, что с ним делали.

– Это Линда приказал тебе меня убить? – спросила я Василия.

– Убить не говорил.

– Тогда что? Велел привести?

– ...

Раз молчит, значит, я попала в точку. Причина, по которой хозяин подполья захотел, чтобы меня доставили к нему... скорее всего, именно такая, как я предполагаю.

Как я уже говорила, при написании романа я особо не продумывала структуру подпольного мира и сделала его логовом зла, но дальше тема оборвалась. Тогда меня интересовали только Шарлотта и ее «гарем». Как и в случае с колдовством, которое я придумала лишь ради того, чтобы расправиться со злодейкой, подпольный мир был искусственно притянутым элементом, бросающим героям вызов.

«Минуточку».

Мне вдруг показалось, что я начинаю понимать, какие именно люди осознают, что оказались во временной петле.

– Линда тоже знает, что день откатывается, да? Ты ему сказал? Или он сам догадался?

Стоило мне попытаться копнуть глубже, как Василий тут же отвел взгляд и принялся дергать половицы.

Я спокойно смотрела на его детское поведение, а потом легонько щелкнула пальцем по его лбу. Василий дернулся, широко раскрыв глаза, и схватился за лоб:

– Э?..

Он едва выдавил: «К-как...», – и я решительно сказала:

– Когда с тобой разговаривают, нужно смотреть собеседнику в глаза.

– Ы-ы-ы...

Все еще в ступоре, он послушно поднял голову и протянул ко мне руку. Судя по тому, как он дернулся, ему хотелось проверить, действительно ли то, что произошло, было реальностью, но я холодно уклонилась. Василий тут же сделал мученическое лицо.

– Если тебе задают вопрос, надо ответить так, чтобы не ставить собеседника в неловкое положение.

Он помялся еще немного, а потом, видимо решив, что все будет в порядке, нехотя ответил:

– Про откат дня Линда знал и до того, как я сказал.

Я так и думала.

Значит, о временной петле знают Киллиан, Василий и Линда. Их объединяет то, что в романе они были настолько второстепенными фигурами, что даже до уровня массовки недотягивали. Ни одной внятной реплики. Хотя при всей скудности речи, роли у них довольно большие.

«Роли злодеев».

Колдовство оттеняло злодейскую сущность Айлы, а подполье, по сути, было одним из столпов зла, чем-то вроде финального босса.

Почему же именно эти персонажи сообразили, что такое временная петля?

«Ничего не понимаю».

Цель в том, чтобы все злодеи мира собрались вокруг меня? Поскольку Айла – главная антагонистка в романе, цикл как бы кричит: «Эй, все злодеи, сюда, сюда!»

Пока я внутренне возмущалась, Василий, который уже какое-то время нервно сновал вокруг, как щенок, у которого зудели задние лапы, спросил:

– Ты тоже колдунья?

– Нет.

– Тогда кто вообще?

Просто на меня не действует магия. Но если начну объяснять про «божественную энергию» и прочее, поймет ли он хоть что-нибудь?

Вместо десятка слов я молча протянула ему правую ладонь. Василий на миг удивленно дернулся, а потом положил свою дрожащую руку поверх моей.

– Правда совсем ничего не чувствуешь?

– Ага, совсем.

Василий дернул пальцами, потом медленно переплел их с моими и крепко сжал. Хоть он и молод, но все-таки парень, поэтому его большая ладонь легко накрыла мою.

«Это у тебя рука или наждачная бумага».

На самом деле я удивилась по другой причине. Его шершавые до безобразия руки не вязались с изящным, красивым лицом. Они слишком откровенно свидетельствовали о том, как он жил и чем занимался до сих пор... Вся его жизнь была в них будто выгравирована.

– Теплая...

Он пробормотал это так, словно впервые в жизни ощутил чужое тепло. Золотые глаза, дрожащие вместе с растерянным взглядом, сияли, наполненные искренним восхищением.

– Мягкая. Кажется, вот-вот сломается.

Это потому, что ты вообще не контролируешь силу и жмешь так, будто собираешься мне кисть раскрошить, сопляк. Если бы у меня не было божественной силы, пальцы уже захрустели бы.

Я как раз открыла рот, чтобы сказать что-нибудь по этому поводу. Но Киллиан вдруг разом разжал наши сцепленные руки и самым ласковым тоном на свете поинтересовался:

– Руку снова отрезать?

– ...

До чего мило.

Я тихонько высвободила кисть. Казалось, что он злится из-за того, что Василий причинил мне боль, но вообще все выглядело так, будто его куда больше раздражало, что он держал меня за руку.

По правде говоря, это был не первый и не второй раз, когда Киллиан вел себя подобным образом. Прежде, когда я не могла представить, что он испытывает ко мне чувства, я была озадачена его поведением, но теперь все встало на свои места.

Василий несколько раз сжал и разжал руку, а потом вдруг в упор, почти с давлением, уставился мне в глаза и спросил:

– Я слышал, что Айлу все называют ведьмой. Поэтому на тебя не действуют несчастья?

Ну да, репутация у меня так себе, хотя при его уровне социальных навыков я вообще не понимаю, как он обо мне узнал.

Впрочем, я махнула рукой на то, что он так запросто обращается ко мне по имени. У него не было даже элементарных представлений о том, как общаться с людьми.

– Считай, что так.

– Можно я обниму тебя?

Ох, грядет что-то страшное.

Услышав это, Киллиан скривил губы, словно вытащил из тела лезвие.

– Уверен, что выдержишь последствия?

Видимо, его интересовало, не хочет ли он попрощаться с чем-нибудь еще. К сожалению, у Василия чувство самосохранения отсутствовало напрочь, и он совсем ничего не понял, хлопая ресницами.

Язык у меня так и чесался.

– Неужели ревнуешь к ребенку?

Разумеется, обнимать Василия я не собиралась ни при каких обстоятельствах, но удержаться от подкола в такой момент не смогла. Тем более первым его назвал «ребенком» именно Киллиан.

– С чего бы?

Неожиданное отрицание.

– Послушаем, до чего договоришься.

Похоже, за поддразнивание расплачиваться придется мне. От этой слишком идеальной, почти неестественной улыбки у меня возникло стойкое чувство, что получу такое, с чем уже не справлюсь.

Решила, что не буду больше нарываться, я спешно перевела разговор:

– Итак, что будем делать?

Я кивнула в сторону мальчишки, который все еще пристально разглядывал свою ладонь. Киллиан – король колдунов, и решать судьбу Василия логичнее ему, а не мне.

Киллиан схватил мальчишку за шкирку и приподнял одним рывком.

– Отправим в Ротуло.

– А?

Василий затаился, как дикий олень, которого только что выследил охотник посреди луга. Слово «отправим» так напугало его, что дыхание перешло в частое, прерывистое сопение.

– Похоже, он очень плохо воспитан и ему придется нелегко. Перед отправкой не мешало бы дать ему урок хороших манер.

– Значит, сперва придется забрать его в особняк. Поскорее сообщим Аслану.

– Ч-что? Что вообще здесь происходит?

Василий вытаращил глаза и только потом принялся дергать руками и ногами. Но когда тебя уже крепко держат, вырваться абсолютно невозможно.

– Не хочу! Я должен вернуться к Линде!

Отлично, мы его, значит, спасаем, а в итоге выглядим как похитители. Я вздохнула и вместо не слишком разговорчивого Киллиана спокойно объяснила Василию:

– Немного поживешь с нами, а потом тебя отправят в королевство, где живут колдуны.

– Н-не ври. Не может быть королевства для колдунов, которые всю жизнь несчастны и вынуждены прятаться.

Бедный Василий, похоже, он искренне верил, что такого сказочного места просто не существует. Но как бы ты ни упорствовал, что его нет, мужчина, который держит тебя за шкирку, и есть его король.

– С чего мне тебя обманывать? Думаешь, в мире только вы с Киллианом колдуны? Где есть свет, должна быть и темная сторона. Если колдуны вымрут, храм мигом развалится.

– Я... впервые об этом слышу...

– Значит, от тебя специально это скрыли.

– Линда?.. Но почему?..

Спрашивать об этом у меня было бессмысленно, я ведь не читаю чужие мысли... Хотя я и так примерно догадываюсь, зачем с ним так поступили.

– Чтобы ты не сбежал. Он промыл тебе мозги, чтобы ты думал, что тебе некуда идти, кроме как остаться с ним.

– ...

Василий крепко сжал губы, а потом еле слышно пробормотал, что такого не может быть.

Скорее всего, его с совсем малого возраста постоянно тиранили. Неудивительно, что он привязался к своему мучителю и отождествил с ним все свое достоинство.

Если я сейчас начну объяснять, что вовсе не банда подпольного мира должна была вырастить его вместе с другими колдунами в Ротуло, а его попросту похитили, – это ни к чему не приведет. Поэтому я задала более простой вопрос:

– Зачем тебе туда возвращаться?

– Не знаю. Просто... это мое место...

– Думаешь, если вернешься и скажешь, что упустил меня прямо из-под носа, Линда погладит тебя по голове?

На секундочку, хозяин подпольного мира. Он не станет держать у себя пса, который не справился с задачей. После моих слов Василий надолго притих, будто я попала в яблочко.

Но вскоре он стиснул зубы, и в его взгляде появилась отчаянная решимость, вспыхнувшая убийственным намерением. Золотые глаза заблестели чистым безумием.

– Тогда я убью тебя и заберу с собой.

Он протянул руку, словно собирался схватить меня за горло.

«Ну почему мысли у тебя снова скачут в эту сторону...»

Пока Киллиан снова не отрубил его конечность, я перехватила его тянущуюся ко мне руку и спокойно спросила:

– Думаешь, сможешь убить?

Василий дернулся оттого, как я склонила к нему голову, даже его плечи тряхнуло, а лицо скривилось. И все же он продолжал судорожно сжимать мою руку, словно боялся потерять тепло.

– Я... я должен слушаться Линду. Линда сказал, что откроет мне, где находится осколок бога. Тогда мне больше не придется прятаться и я смогу жить как обычный человек...

– Ха...

Киллиан фыркнул настолько презрительно, что в этом послышалась почти жалость, и резко оборвал его:

– Сколько бы ты ни жрал их, толку не будет.

Осколок бога.

О нем я слышала впервые. Уже по названию было понятно, что это напрямую связано с богами, так что ничего удивительного, что я была не в курсе, так как никогда этим не интересовалась.

Киллиан глубоко вдохнул и не менее глубоко выдохнул. Его дыхание, напитанное зимней сыростью, клубами пара выходило изо рта, как сигаретный дым. Вместо того чтобы разжать наши с Василием сцепленные руки, он взял мальчишку за другую руку и, увлекая за собой, сказал:

– Прекрати это, и пойдем со мной. Если, конечно, не хочешь провалиться в еще более глубокую бездну.

* * *

Я отправила заранее сочиненную отговорку для Аслана, который уже превратился в каменное изваяние, дожидаясь нас в столичном телепорт-центре. Установленные в нем аппараты связи работали примерно как обмен текстовыми сообщениями, и, после того как Аслан получил мое послание, он долго не отвечал. Эта тишина говорила только об одном: он в шоке оттого, что портал мог сломаться сразу после его перемещения.

«Ну, тут его можно понять».

На мое сообщение «Скоро прибуду следом» я получила такой ответ:

«Понятно».

По сравнению с десятью страницами душераздирающих писем, которые он слал мне в Казен, разница была разительной. Его «понятно» было равносильно краткому «окей», да еще и с точкой в конце. Хотелось бы, чтобы он хотя бы из вежливости пожелал хорошей дороги...

Аслан убедился, что я жива, и до меня ему больше нет дела? Лишь бы не сдохла, а остальное неважно, так?

«Ну да, член семьи Мертензия в своем репертуаре».

Я уставилась на сообщение, полностью лишенное каких-либо красивых оборотов, и, ощущая какую-то липкую досаду, отошла в сторону. Я уже давно перестала пытаться понять Аслана.

Как бы там ни было, в столицу мы отправлялись втроем: Киллиан, Василий и я.

Конечно, путешествие не было гладким.

– Я должен пойти к Линде. Не могу просто так поверить всему, что вы говорите... Это же бред. Все не так, как говорил Линда. То у вас королевство колдунов существует, то вдруг осколки бога ни на что не годны...

Крепко вцепившись и в наши с Киллианом руки, Василий как попугай твердил одно и то же про Линду. Слова и действия у него вообще не соответствовали друг другу.

Вместо того чтобы твердить ему в ответ одно и то же, я просто слегка сжала его руку. Мол, есть люди, на которых несчастье не действует, и Линда, гад такой, намеренно утаил это от тебя. Чтобы ты и дальше не смел выбраться из ночных кварталов.

– Н-ну, наверное, он решил, что об этом необязательно говорить...

Получается, признать, что Линда, который был для него всем, неправ, значило для Василия признать, что и вся его жизнь была неправильной? Я не могла до конца понять его чувств, но слышала, что среди людей, живущих под гнетом насилия и угроз, есть те, кто отказываются от спасения.

«Если бы он впервые не ощутил человеческого тепла, то уже давно, наверное, отдернул бы руку и сбежал».

Я посмотрела на Василия снизу вверх, ненадолго задумавшись. Похоже, в таком состоянии переубедить его будет непросто, но в этот момент...

– Кьиу?

Появился монстр, который ненадолго куда-то пропал. Тот самый хронический нарушитель сердечного спокойствия, предполагаемая марионетка-копирка, которая заманила меня сюда.

Увидев его, Василий прямо-таки расцвел, словно в чужом городе встретил единственного знакомого.

– Эй, ты куда пропал... а?

Но монстр ловко увернулся от тянущейся к нему руки, будто она мешала, и вплотную подлетел к Киллиану. Он терся о его щеку, забирался к нему на плечо, вертелся вокруг и выделывал всевозможные милые штучки.

«Да чтоб тебя».

Я с трудом проглотила ругательство, которое чуть не сорвалось с моего языка, и прижала ладонь к груди. Союз самого красивого и самого милого на свете... это, простите, тот самый обещанный рай?

Однако Киллиан только отмахивался от этого до безобразия милого монстра, будто перед ним кружила надоедливая муха.

Я с любопытством смотрела на зверушку, слепо липнущую к Киллиану, а потом выдала:

– Ведет себя как цыпленок с мамой.

Ужасно обиженный этими словами Василий тоном «не верю, не может быть» спросил:

– Почему? Как так? Он же на мой магический заряд отреагировал, когда родился!

Лениво поводя рукой, Киллиан отцепил от себя это вездесущее создание и ответил:

– Пока монстр еще не обрел полноценную форму, он ради выживания во что бы то ни стало будет тянуться к тому, у кого сильнее магия.

А если так, то пока его насильно не оттащишь, он так и будет преследовать Киллиана. Ведь в мире не существует того, кто был бы сильнее его в магии. Я с некоторой тоской уставилась на монстрика.

– Если так, может, заберем его и вырастим?

Я поспешила задать этот вопрос, потому что ожидала, что Киллиан, которому быстро надоест этот хвостик, запросто уничтожит бедолагу.

– Его?! – переспросил он и, хотя выглядел слегка раздраженным, без лишних колебаний кивнул: – Как хочешь.

– Ура-а-а!

Когда я сжала кулак и торжествующе взвизгнула, рука Василия заметно дернулась и напряглась. В его голосе звучала заметная тревога:

– Зачем вообще держать такую штуку? Его же толком не приручить, пользы никакой, один энергетический сгусток. Вы и правда странные.

Я задумчиво посмотрела на Василия.

Он ведь уже говорил: «Если от меня нет толку, проще умереть». Да таких крайностей я еще не доходила, но когда-то у меня были схожие проблемы, и все это показалось очень знакомым и жалким.

«Хм...»

Я не хотела прибегать к таким радикальным мерам, но сколько бы ни пыталась убедить Василия, он продолжал ходить кругами и твердить о Линде. Ничего не поделаешь. Было смешно ожидать, что Василий выйдет из своей скорлупы, едва мы познакомились.

Я осторожно высвободила свою руку из его, которую он сжимал так сильно, что могли остаться следы от пальцев. Затем я бросила взгляд на Киллиана, который тоже понял намек и отпустил его.

– А?..

Василий явно растерялся, обнаружив, что обе руки свободны. Он уставился на свои ладони таким обиженным взглядом, будто не понимал, что только что произошло.

– Если Линда тебе настолько дорог, никто силком тебя тащить не будет. Мы берем с собой только тех, кто хочет этого сам... Ну, или существ, которым с нами хорошо.

Я крепко прижалась к Киллиану, словно прилипшая жвачка, взяла его под руку и пощекотала пальцами пузатого монстрика, устроившегося рядом.

– Нам все равно, кто ты. Магия, какая бы она у тебя ни была, на нас не действует. Если лебедь растет среди уток, те, кто не понимают разницы, оттолкнут его. А вот в Ротуло ты будешь жить среди своих, плечом к плечу, и все будет нормально.

Каждое слово, по сути, предназначалось Василию, но я нарочно говорила так, будто обращалась к монстрику. Киллиан посмотрел на меня сверху вниз с видом «ну да, понятно» и тихо усмехнулся.

Со стороны все выглядело настолько по-детски, словно ни на кого не могло подействовать. Но, учитывая, что он сам себе дал пять лет от роду, может, и сработает.

И действительно, Василий, который все время талдычил «я вам не верю», вдруг заголосил:

– Я в сто раз полезнее него!

Как я и рассчитывала, эффект превзошел ожидания. Мы и трех шагов не сделали, как Василий бросился следом, вцепившись в края нашей одежды.

Мы продолжали идти, нарочно делая вид, что уже попрощались с мальчишкой, а он сперва попытался схватить меня за руку, но его тут же осадил Киллиан. Тогда с гримасой на лице он вдруг обхватил Киллиана за талию и крепко прижал к себе.

«Эй, даже я никогда не обнимала Киллиана сзади!»

На секунду опешив, я вздохнула и покачала головой. А потом обратилась к Василию, который стоял, уткнувшись лбом в широкую спину Киллиана и что-то бормоча:

– Меня твоя «полезность» не интересует.

– Тогда что? Что я должен делать?

– Ничего. Просто будь с нами, если хочешь.

Киллиан без труда выпутался из его объятий и спокойно пошел вперед. Рядом с ним шагала я, а Василий, немного поколебавшись, в конце концов поплелся следом за нами.

* * *

Да, да, это я, вернулась блудная дочь.

В особняке я первым делом отправилась с докладом к герцогу. Как и ожидалось, в этом холодном доме все ограничилось парой дежурных фраз в духе: «А, вернулась».

Аслан, специально заглянувший в гостиную после того, как узнал, что я возвращаюсь, аккуратно поставил чашку чая и спросил:

– Ваша светлость, почему вы не сочли нужным сообщить мне, что Айла задержится в Казене?

– Ты не спрашивал.

– Понятно.

Что тебе там понятно-то, а? Я в шоке наблюдала, как он покорно принимает ответ.

Этот дом, честное слово... Для такого человека, как я, со множеством секретов, он стал благословением, ведь разговоры здесь были такими скупыми и мы не мешали друг другу, но иногда удушающая атмосфера заставляла меня задыхаться.

«Неудивительно, что Айла в итоге пошла вразнос».

Для Василия мы придумали следующую отговорку: «Встретили в Казене случайно, показался полезным, вот и взяли его личным слугой». Раз уж он не собирался задерживаться здесь надолго, этого казалось достаточно.

И конечно, я сильно заблуждалась.

– Он же привлекает внимание с любого бока.

Я ткнула пальцем в черные бинты, которыми были плотно замотаны его глаза.

– Ты вообще видишь что-нибудь?

– У каждого человека своя аура. По ней можно обходить препятствия. Иногда, конечно, я в стены впечатываюсь...

Наверное, и меня он отыскал по этой самой ауре. Киллиан тоже постоянно говорил о ней. Похоже, они колдуны одного типа. По словам Киллиана, «с хорошим чутьем».

– Для чего нужна эта повязка?

– Повязка? Это сдерживающий артефакт.

Ограничитель... выходит...

– Не для монстров?

– Нет.

Киллиан раздраженно цокнул языком и вытащил из внутреннего кармана несколько колец, надевая их на пальцы Василия.

– Тебе и этого за глаза хватит.

Я помнила, как раньше Киллиан носил эти кольца на пальцах. Похоже, толку от них было мало, раз он потом перешел на серьги и пирсинг.

Раз кольца тоже разновидность сдерживающего артефакта, значит, действуют они как повязка.

Василий широко распахнул глаза, а затем улыбнулся до ушей:

– Спасибо! А то неудобно. Ты такой хороший!

– ...

Я тут же зажала Василию рот. И, пользуясь тем, что он ничего не понимает, болтая своим языком что попало, зашептала ему на ухо:

– Если ты еще раз обратишься к нему на «ты», в следующий раз он отрежет не руку, а голову.

– Тогда как мне его звать?

Э-э, ну... прежде всего Киллиан – владыка королевства колдунов под названием Ротуло. А раз Василий собирается там жить...

– Ваше величество?

– Что значит «ваше величество»?

Хотя мы беседовали вполголоса, конечно же, не было ни единого шанса, что Киллиана нас не услышит, с учетом его сверхразвитых чувств.

Вздохнув, он ответил:

– Не хочу, чтобы меня так называли даже за пределами Ротуло. Довольно и «господина дворецкого».

В общем, да, чем больше лишнего узнает Василий, тем выше шанс, что где-нибудь он нарубит дров. Пока он живет в особняке, лучше воспитывать его строго как личного слугу.

– Ты вообще умеешь говорить на «вы»? – уточнил Киллиан.

– Ну, я знаю, что это такое. Просто никогда не пробовал. Нужно добавлять окончание в конце слова, верно?

– Так, лучше помалкивай.

– ...

Даже Киллиан, имея талант к обучению, казалось, не мог сразу исправить речь человека, который утверждал, что ему пять лет.

Он легко сдался и безмятежно улыбнулся. Василий с открытым ртом закивал: мол, если улыбаешься, я тоже буду.

– Для слуги довольно, если он выучит несколько обращений и базовые фразы вроде «да», «понял», «простите».

Говоря это, Киллиан выглядел более обреченно, чем в день, когда впервые увидел меня. Если для моего перевоспитания у него имелся «список дел» на пару десятков пунктов, то для Василия, похоже, их нужно несколько десятков тысяч.

Киллиан помассировал виски, словно от мигрени, а затем поднял голову:

– Позову Луиса. Мальчик пусть пока сидит тут.

– А кто такой Луис?

– Коврик для ног.

О-о... похоже, сейчас появится персонаж с весьма эпичным статусом.

Кстати, меня мучил один вопрос. Насколько вообще нормально, что король так надолго бросил свое королевство и катается по чужим странам?

Я, конечно, не сомневалась, что Киллиан все просчитал. Но насколько я знала, он ни разу за все это время не связывался с Ротуло. Король хотя бы должен получать отчеты, разве нет? Почему к нему до сих пор никто не приехал?

– Колдуны могут обмениваться новостями на расстоянии при помощи заклинаний? Типа телепатии какой-нибудь... – вполголоса спросила я.

– Такая магия существует, но она эффективна только на расстоянии нескольких сотен метров и не может охватить весь континент.

– Тогда как ты... э-э-э... вызовешь свой коврик для ног... то есть этого Луиса?

– Он наверняка меня уже везде ищет.

– Что... прости?

Неужели Киллиан сбежал из собственного королевства?

– Я наложил заклинание, мешающее слежке, но его уже пора снять, – безмятежно добавил он.

Я с недоверием покосилась на него, неспешно чертящего в воздухе золотистые знаки, и не удержалась от вопроса:

– Подожди. Я не знаю всех порядков в Ротуло, но разве король может вот так пропадать, причем надолго?

Я была уверена, что он хотя бы предупредил кого-то. Но если исчез на длительный срок, не сказав никому ни слова, то это ведь опасно? Я исходила из стандартных представлений о монархии, поэтому искренне тревожилась. На что Киллиан возразил:

– Никто достаточно безрассудный не сунется в Ротуло. А если такой найдется, ему же хуже. Моим людям нельзя рассчитывать только на меня. Пора становиться самостоятельными.

– Выходит, ты не король, а отец для них?

Если подумать, он ведь забирает в свое королевство детей, которых бросают родители, потому что их магия приносит несчастья, и воспитывает их. Стало быть, все колдуны Ротуло – его приемные дети. Тогда и «король» – просто формальный титул, а по сути, он отец колдунов.

Когда я пришла к этому открытию и на моем лице отразилось потрясение, он с ленивой улыбкой сказал:

– Сейчас титул короля уже чисто символический.

С одной стороны, это даже к лучшему, хотя так или иначе он покинул трон на длительное время, что равноценно потере духовного оплота государства. Но если он сам утверждает обратное, то я не буду спорить.

– Забота о детях была достаточной на протяжении сотен лет. Они прекрасно справятся без меня, так что я не особо беспокоюсь.

– Хм, вижу, ты устал от воспитания детей.

Серьезно, не знаю, сколько столетий он уже правит Ротуло, но если пару сотен, то да, пора его отпускать.

– Ну что ж, поздравляю с обретенной свободой?

– Устное поздравление, и больше ничего?

Киллиан задал этот вопрос, приподнимая бровь. Я перевела взгляд на Василия: тот молча играл с монстриком, следуя указанию Киллиана не разговаривать.

– Вообще-то у тебя появился пятилетний ребенок.

Условный, конечно, но по поведению он мало чем отличался от реального пятилетки.

– Выгони его, – хищно улыбнулся Киллиан.

Э-э, как безжалостно...

– Если дать ему разгуливать тут без догляда, то мало ли что он натворит. Ты вообще представляешь, на что он способен?

В чем-то Василий был опаснее любого пятилетки. Внешне он казался чистым и невинным, но его воспитание, похоже, научило считать человеческую жизнь не более ценной, чем жизнь мухи.

Я немного помолчала, а потом, решив, что в этом нет ничего страшного, устроилась на коленях у Киллиана. В тот же миг глаза Василия засияли, будто он увидел звезду, и следом... он уселся ко мне на колени.

Это вообще что?! Оказавшись в бутерброде между двумя мужиками, я выжала из себя едва слышный стон:

– Тяжелый ты, малыш...

Заметим, что Василий был выше меня примерно на ладонь. С моей комплекцией тащить на себе «пятилетнюю» шпалу оказалось физически непросто.

Проявив чудеса силы, Киллиан запросто поднял Василия с меня и поставил рядом, после чего глухо произнес:

– Надо поскорее от него избавиться.

Казалось, у Киллиана была слабость к колдунам, если только кто-то из них не намеревался причинить мне вред. И пускай мои слова и поступки явно раздражали его, он не прогнал Василия, который впился в нас, как пиявка.

* * *

– Ха-а...

Это было уже на следующее утро.

Киллиан разбудил меня, как обычно, подал завтрак и рассказал о планах на день. Потом он вдруг посерьезнел, тяжело вздохнул и выгнал служанок из комнаты. Жуя клюквенный скон^[2], я удивленно подняла на него глаза.

– Что случилось?

– Раздражает.

– Кто?

– Коврик для ног.

– Кажется, он пользуется популярностью.

Я неторопливо доедала булочку.

Не успел Киллиан снять заклинание, скрывающее его следы, как уже на следующий день началась осада. Если он до сих пор считает, что король всего лишь символ, похоже, это только его заблуждение.

– Вкусно? – спросил вдруг Василий, которому парадная одежда явно была в тягость, и он ерзал рядом с Киллианом.

Видимо, он оголодал, поскольку не мог оторвать взгляд от булочки. Я протянула ему кусочек прямо к губам.

– Скажи «а-а-а».

– А-а-а...

Киллиан одной рукой ухватил круглую голову Василия, готового без колебаний принять угощение.

– Разбалуешь.

– Ой, господин дворецкий, ну вы и жадина!

Полностью игнорируя жалкие попытки Василия освободиться, другой рукой Киллиан нарисовал в воздухе магический знак. Со стороны это напоминало разыгранную сценку из автомата с игрушками, который схватил плюшевого олененка.

Я спокойно доела свой завтрак. Скуля, Василий плюхнулся на пол с совершенно убитым видом.

[Ваше величество!]

В этот момент из магического круга, который Киллиан начертил в воздухе, вынырнуло лицо молодого человека.

Еще полусонная и позевывавшая, я замерла от удивления. Василий, сидевший на полу, тоже испугался, спрятался под столом и заморгал большими глазами.

[Вы хоть представляете, господин, как долго я вас искал?!]

Судя по всему, он хотел рявкнуть на Киллиана во все горло, но, так и не решившись, схватился за грудь и сдавленно произнес:

[Как вы вообще могли так поступить? Вы же прекрасно знаете, что если вы нарочно прячетесь, то мы вас ни за что не найдем!]

– Я делаю это, чтобы развить у вас самостоятельность.

Киллиан на миг скривился, показывая, насколько ему лень отвечать, и, похоже, выдал первую пришедшую на ум отговорку.

Тогда тот самый половик... нет, мужчина, которого можно было счесть Луисом, порозовел, побагровел, часто-часто задышал и выдал:

[Во что вы одеты... Впрочем, сейчас это неважно. Милорд, у нас чрезвычайная ситуация, так что в каком-то смысле вы даже вовремя. Недавно с Восточного континента поступил один заказ...]

Независимо от того, насколько это был срочный запрос, как только Луис связался с Киллианом, он серьезным голосом принялся излагать свою одностороннюю просьбу. Если резюмировать, то, похоже, король Восточного континента, королевства Джинвон, попросил связать его с покойной женой, пусть даже на мгновение.

«Значит, с мертвыми тоже можно разговаривать...»

Я и подумать не могла, что даже настолько всесильная колдовская магия способна на такое. Тут же забыв про завтрак, я с живейшим интересом прислушалась к разговору.

Киллиан молча слушал Луиса, а потом, когда тот уже отчаянно подал сигнал SOS, расплылся в улыбке. Впервые за долгое время на его лице красовалась улыбка настоящего демона-короля. Предельно мягким, ласковым голосом он назвал собеседника по имени:

– Луис.

На что тот резко захлопнул рот и застыл как вкопанный. Со стороны можно было подумать, что он столкнулся со смертельной угрозой.

– Стоило мне ненадолго уйти, – тихо сказал Киллиан, – как ты уже научился ныть, как бездельник. Чем тут гордиться, расскажи, если ты так громко заявляешь, что не можешь справиться с простым делом?

Луис обиженно возмутился:

[Это же несправедливо. С этим делом кроме вас никто не справится...]

– Тогда надо было отказаться. Ты бездумно взялся за заказ, а когда стало ясно, что не вытягиваешь, решил опереться на меня?

Пока Киллиан холодным, но почти приторным тоном отчитывал Луиса, тот, кажется, обливался потом.

[Мы были абсолютно уверены, что вы вернетесь в течение сорока девяти дней после смерти королевы. А теперь до этой даты осталось меньше пяти дней].

По его словам, по прошествии сорока девяти дней душа перерождается, и беседовать с покойным уже невозможно.

[Вы же знаете, что все наши дела напрямую связаны с доверием. Без вас никак. Помилуйте].

Сначала я просто с интересом наблюдала за происходящим, но ситуация оказалась серьезнее, чем ожидалось.

Я плотнее запахнула на плечах шаль, подошла к Киллиану и тронула его за локоть. Мгновенно, будто в нем жили две личности, его выражение лица сменилось на безобидное и невинное, и он спросил меня:

– Что такое?

– Кажется, стоит отправиться.

На мое предложение Киллиан только сильнее скривился.

Из-под стола, не переставая таращиться на нас, вылез Василий и спросил:

– Куда?

Луис посмотрел на меня, одетую в пижаму, потом на Василия в костюме слуги, затем уставился на Киллиана, требуя объяснений.

[И чем вы тут, простите, занимались все это время?]

Вместо того чтобы подробно расписать все события, Киллиан попросту проигнорировал вопрос. Он ухватил Василия за загривок, подтащил ближе к себе и сказал:

– Вот ребенок, которого мы упустили десяток лет назад. Заказ королевства я выполню сам, а ты пока будешь отвечать за обучение этого мальца.

[Вы что, серьезно? Тогда мне нужно немедленно выезжать! Как вы его вообще нашли? Ваше величество, вы невероятны!]

– И за самоуправство ответишь отдельно.

[Пощадите...]

– Жизнь я тебе сохраню.

Отдав односторонние приказы, Киллиан уже собирался отключить связь, но Луис спохватился:

[Погодите секунду!] – Он поспешно указал на меня. – [Кто она? Тоже колдунья?]

Кто я? Раз Луис – слуга Киллиана, мне логичнее было бы представиться как: «Здравствуйте, я Киллиану...»

Кто?

«Любовница...»

Нет, не то.

Мы назвали свои чувства «импульсом» и уже успели переспать... Секундочку, почему в голове возникают только сомнительные формулировки?

Пока я мучилась, Киллиан посмотрел на меня пару секунд, а потом выдал:

– Существо, на котором я хочу оставить свою метку с макушки до пяток, до последней ресницы.

Внутренне я даже восхитилась.

«Гений формулировок?»

По смыслу это было почти то самое слово, которое я подобрала бы сама, только звучало оно куда поэтичнее и изящнее. Правда, если вспомнить, кто сейчас у меня в голове правит бал, вышло довольно непристойно... Я сдержала порыв поаплодировать Киллиану и лучезарно улыбнулась Луису.

[Ох... боже...]

Однако Луис лишь дрожащим взглядом смерил меня с головы до ног. Таким взглядом обычно смотрят на вещи с пометкой «Осторожно, хрупкое/опасное содержимое».

– Приедешь, присматривай за ней. Будешь вести себя грубо, я мигом отправлю тебя на тот свет.

[Вы же обещали, что пощадите...]

Луис ответил почти писком, и связь мгновенно прервалась. Ее прервал сам Киллиан.

Я почесала затылок: все произошло так быстро, что я не успела толком представиться.

– Мне придется ненадолго отлучиться. Много времени это не займет.

Из уст Киллиана это прозвучало так, будто его пребывание на Восточном континенте продлиться целую вечность. Но, зная, что он, скорее всего, сможет уладить все в мгновение ока, я без колебаний кивнула.

– Надолго?

– Максимум на неделю. Все это время Луис будет тебя сопровождать. Несмотря на его вид, польза от него есть, так что можешь гонять его, как захочешь.

– Понятно. Это не проблема.

Желания измываться над личным ковриком Киллиана у меня не было, но, чтобы он не волновался перед отъездом, я ответила то, что он хотел услышать. Киллиан мягко улыбнулся и погладил меня по голове:

– Умница.

– Киллиан, – вдруг позвала я.

А затем заглянула в серебристо-серые глаза и отвела взгляд. Слегка покраснев и колеблясь, я вновь посмотрела на него сквозь ресницы и спросила:

– Когда вернешься... ты и правда оставишь на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы?

Возможно, виной всему было беспокойство. Даже со своим символическим титулом Киллиан был незаменим в Ротуло. Более того, это было королевство, в которое ему неизбежно предстояло вернуться, когда придет время. Желание удержать его вдруг стало таким сильным, что я выпалила очередную глупость.

«Я сама рою себе могилу».

Если не считать того раза в гостинице, когда меня просто понесло, еще никогда в жизни я первой не говорила ничего настолько провокационного. Но, сказав это, я не почувствовала особого стыда. Наверное, потому, что лицо Киллиана заметно напряглось.

Его пальцы, ненадолго замерев, плавно скользнули вниз, будто проводя линии поверх уже нарисованной картины, и коснулись моей щеки. Воздух и так распирало от его чувственности, но сейчас казалось, что само его спокойствие трещит по швам.

Он обхватил ладонью мою щеку и прошептал:

– Ты не хочешь, чтобы я покидал тебя?

Его губы чуть коснулись мочки моего уха и тут же отстранились.

Я вздрогнула от щекочущего прикосновения, положила свою руку поверх его и, крепко сжав, все же отодвинула ее:

– Нет. Езжай. Я не люблю людей, которые бросают начатое.

– Хм.

– Когда все закончишь, я встречу тебя с распростертыми объятиями.

Поправляя слегка сбившийся галстук его смокинга, я наклонилась к его уху и прошептала:

– И тогда делай все, что хочешь.

– Где ты такому научилась?

Где же еще, как не у него. Я улыбнулась ему так же, как обычно делал он. Стоило слегка взмахнуть ресницами, как он внезапно дернул мою руку на себя.

Я оступилась и уткнулась лицом ему в грудь. Будто извиняясь за грубость, он легко коснулся губами тыльной стороны моей ладони, будто бабочка села на цветок.

– О чем ты сейчас подумал?

Он явно был не в лучшем расположении духа. Я уставилась на его губы, сложенные в чуть кривую, самоироничную дугу, и спросила:

– Немного о том, насколько глубоко мы можем упасть...

Сказав это, он слегка царапнул ногтем мою руку. Я передернула плечами. Немного защипало, и на белой коже проступила красная полоска, от которой под действием моей силы спустя мгновение не осталось и следа.

– Это ты разожгла огонь.

Повторив на свое непонятное действие, он отпустил мою руку и соблазнительно прошептал:

– Если тебя это заводит, я с радостью окончательно разрушу себя ради тебя.

– ...

– Посмотрим, до каких крайностей мы дойдем.

Ухмыляясь, как демон накануне падения, Киллиан повернулся ко мне спиной и ушел.

* * *

Василий был моим личным слугой только номинально. По факту он просто целыми днями ходил за мной хвостом.

– Стало быть, господин дворецкий – мой папа, а Айла – мама?

Я даже не знала, с какого конца отвечать на этот вопрос. С серьезным видом, будто это был важный философский диспут, я переспросила:

– Почему ты так решил?

– Мне говорили, если мужчина и женщина любят друг друга, они становятся мамой и папой.

Да, уровень твоих познаний в этой области и правда ниже детсадовского.

Я уже было открыла рот, чтобы познакомить его с азами, но вовремя спохватилась: пятилетнему ребенку знать про такое рано. Где же следует остановиться, если вообще начинать?

«Хм... Образование Василия вменили в обязанность Луиса».

Переложив ответственность на человека, с которым я еще незнакома, я решила заняться накопившимися делами, пока буду ждать Киллиана.

Василий тем временем настойчиво болтался рядом и выдавал совершенно немыслимые фразы.

Например, было и такое:

– Ты опаздываешь. Я думала, что ты придешь чуть раньше.

Обычное замечание. Но Добиэла, передававшая мне письма, пришедшие за время моего пребывания в Казене, замерла, а затем бросилась на пол и стала биться головой, приговаривая:

– Простите! Добиэла задержалась, потому что писем для леди очень много... Добиэла совершила смертный грех!

Похоже, поняв ее слова о «смертном грехе» слишком буквально, Василий сказал мне на ухо:

– Раз грех смертный, значит, она должна умереть. Хочешь, я убью ее за тебя?

Я треснула его кулаком по лбу. Пока он, схватившись за голову, обиженно корчился, я подняла Добиэлу с пола и сказала:

– Достаточно просто сказать «простите». Не говори того, за что не сможешь ответить.

– Но Добиэла правда готова умереть, если вы не простите меня, миледи!

– Вот, слышишь? Она сама просит, чтобы ее убили.

Одна только и делает, что молит смерти, а другой всерьез собирается ее за меня покарать. Добиэла и Василий – какая ужасная комбинация, подумала я, прижимая руку к пульсирующему виску.

Выгнав Добиэлу из комнаты, я повернулась к Василию:

– Если попытаешься убить кого-нибудь, то будешь наказан.

– Но убивать – моя работа.

– С этого момента нет.

– Айла странная.

– Ты должен называть меня госпожой.

– Госпожа странная.

– И что же во мне странного?

Сказав это, я принялась перебирать адресованные мне письма. Василий кружил рядом и бормотал:

– Не знаю. Таких, как ты, я еще не видел. На тебя не действует ни одна способность, вокруг тебя все пропитано отвратительной энергией, но ты меня не пытаешься убить и ничего не требуешь взамен. Что мне делать? Если мне не дают приказов, я не могу получить плату.

То есть ты так рвался прикончить всех вокруг только потому, что хотел «заслужить награду»? Впрочем, судя по всему, ранее он жил тем, что принимал заказы на убийство. Если такому человеку вдруг запретить убивать, он, конечно, будет дезориентирован.

– Делай что хочешь.

– Можно убить ее?

– Нельзя.

– Тогда обними меня.

– Господи...

С самого нашего знакомства Василий только и делал, что приставал ко мне и Киллиану с просьбами обнять его. И поскольку Киллиан игнорировал мальчишку, все внимание доставалось мне.

– Иди сюда.

Киллиан как раз отлучился на минутку, поэтому я раскрыла объятия. Дело не в том, что он испытывал ко мне романтический интерес; он просто жаждал человеческого тепла, поэтому я могла обнимать его время от времени.

Когда я сама расстелила перед ним ковер, Василий даже на миг замялся, а потом осторожно обвил руками мою спину. Уткнувшись лицом в мое плечо, он расслабленно выдохнул:

– Ах, хорошо...

Я посмотрела на его круглую голову и, поглаживая ее, спросила:

– Нравится?

– Ага, так уютно.

Я и сама всегда любила, когда меня обнимали. Потому-то в тот раз, когда Киллиан, требуя «платы», прижал меня к себе, я не смогла отказаться.

«Интересно, чувствовал ли Киллиан то же самое, когда увидел меня впервые...»

Он-то живет уже невесть сколько столетий, наверняка я казалась ему зеленой девчонкой. Понятия не имею, когда это переросло в нечто, похожее на влечение.

– Так, хватит.

Я отцепила от себя липкого, как жвачка, подростка. Василий заскулил, но, увидев мой строгий взгляд, в конце концов статуей застыл рядом, как научил его Киллиан.

– Уже с первой страницы такое дерьмо...

Я скривилась, уставившись на конверт с золотым гербом императорского дома, и вскрыла его. Как и предупреждал Леннокс, это был официальный документ о вручении мне через несколько месяцев ордена за заслуги перед короной.

«Ну, формальный повод назвать меня графиней Кинтайр мы, считай, получили. Хотя от сплетен до конца не избавиться, но они немного поутихнут».

Раз уже дошло до того, что появилась такая бумага, значит, слухи давно разлетелись по всему светскому обществу. Я отложила это письмо и взялась за следующие.

Как и ожидалось, больше всего писем было от Полана, которому я на время отъезда поручила все дела, связанные с нарядами. Я читала, как он вместе с магами наконец разработал механизм для молнии, и вдруг поймала себя на мысли: «Черт, как же это удобно...»

Если дело с этим бизнесом выгорит и встанет на рельсы, не исключено, что я сама предложу Полану бросить работу придворного дизайнера. Сначала его идеи казались просто порывом, чем-то несерьезным, но, похоже, он отнесся к этой задаче основательно.

– Это еще что такое...

Еще одно письмо из дворца. Неужели по ошибке прислали два экземпляра? С каких пор императорский дом допускает такую халатность? Отправителем значился тот, о ком я даже не думала.

«Вернер Карл Мохамед Лете...»

Это же, черт побери, имя наследного принца.

«Впервые с тех пор, как я плеснула ему в лицо напиток».

Неужели вздумал мстить? Я подозрительно сощурилась на письмо и все-таки развернула его. Почти все содержание представляло собой поток цветистых оборотов.

«Нельзя было изложить суть в трех строчках?»

С самого начала и до конца он умудрялся мне во всем не нравиться. Я пролистала письмо и, не выдержав, сразу перешла к последней строке.

«...поэтому увидимся в саду дворца в следующий светлый день, в три часа пополудни».

«Светлый день» – если по-нашему, это понедельник.

Когда у нас должна состояться так называемая встреча? Я проверила дату на конверте. Письмо пришло еще на прошлой неделе. Не говоря ни слова, я бросила его в камин.

Похоже, стоило Аслану вернуться из Казена, как он сразу же донес наследному принцу, что я тоже в столице. Но из-за того, что телепортация на меня не действует, мы с Асланом разделились в дороге, и я приехала гораздо позже.

А это значит...

«Я невольно продинамила наследного принца».

Что мне делать? Я только что вернулась в поместье и только сейчас увидела письмо. Вернер, возможно, отправил его и уже задним числом понял ситуацию. Если бы он был из тех, кто испытывает стыд, то, скорее всего, сейчас был бы смертельно подавлен. Проблема в том, что он не такой человек.

«Мне плевать, чего ты там хотел...»

С некоторой задумчивостью я смотрела на горящую золотистую бумагу, а потом взялась за оставшиеся конверты. И вот чудеса, еще одно письмо с золотой печатью!

«Да что ж такое».

Я перебрала остальные письма, гадая, есть ли еще такие, но, к счастью, это было последнее.

– Он действительно намеревается отомстить?

Еще одно послание от наследного принца.

На этот раз я не стала тратить время на цветистый бред и сразу прочитала последнюю строку.

Снова приглашение на встречу.

«И дата, как назло, завтрашняя».

Тут уже не отвертишься отговорками «не совпали графики». Даже если он мне до чертиков неприятен, все-таки это наследный принц, а дважды подряд срывать с ним встречу чревато последствиями.

Ладно, хватит бегать, все равно это ничего не решит. Пойду послушаю, что ему от меня нужно. Заодно ненароком расхвалю Шарлотту как идеальную невесту. Лишним не будет.

Я с раздражением прочитала первую строку письма. Это было утомительное занятие, но я должна ознакомиться с содержимым для встречи, чтобы поддержать беседу.

«Похоже, вы и дальше намерены делать вид, будто ничего не понимаете. Скажу прямо: мое сердце уже отдано одной женщине, но это не значит, что я не готов принять вас в качестве наложницы».

Вот же долбанутый.

Но этим его собачий лай не заканчивался:

«Мне это уже начинает надоедать. Если вы не можете отступиться, давайте найдем компромисс. Это ваш последний шанс. Если не явитесь, я приму решение сам».

А ведь это я его придумала. Как же хочется залезть ему в череп и посмотреть, что творится внутри. Может, плеснуть в лицо напиток, согласно древнему секретному протоколу династии, значит: «Я хочу добиться вашего внимания»?

Я разорвала письмо в клочья и швырнула в камин, тщательно перемешав все кочергой. Потом, поморщившись, попыталась восстановить в памяти тот самый день.

Вернер с самого начала смотрел на меня так, будто я олицетворение всей мерзости мира. Я язвила в ответ и в итоге плеснула ему в лицо напиток. Логично, что после такого он должен был возненавидеть меня до мозга костей.

«Попробую поставить себя на его место...»

Я уперлась пальцами в виски и попыталась посмотреть на ситуацию глазами Вернера.

Допустим, за мной много лет таскается навязчивый сталкер. Я его не просто не люблю, меня от него тошнит. Хочется лишь одного: чтобы он исчез из моей жизни. Однако он не сдается и навязывается, вмешиваясь в каждую деталь моей личной жизни. Мало того, поскольку он наследник семьи, уступающей значимостью только императорскому дому, я не могу применить к нему никаких законных наказаний или обрушить на него поток оскорблений.

И вдруг этот человек за один день будто выворачивается наизнанку: плескает мне в лицо напиток и заявляет, что разочаровался. Все чувства у него, видите ли, испарились. И больше он никогда не покажется мне на глаза.

«Это что за цирк?»

Первое, что приходит в голову.

Уверена, такой упертый сталкер не сдастся за один день, и я жду подвоха. Но проходит месяц, второй, третий – ни весточки. Похоже, он действительно оставил меня в покое.

Моя жизнь, которую сталкер успел изрядно поломать, продолжает идти своим чередом, а он сам внезапно совершает подвиг и становится национальным героем.

«Да, какое облегчение, но и бесит до дрожи...»

Будь у меня возможность, я бы отомстила ему или прокляла до седьмого колена. Если все представить именно так, то чувства наследного принца можно понять.

Минуточку...

«Такое можно сказать об обычном человеке. Вернер – другой случай».

В романе ему вообще было плевать на то, что Айла его преследует. Ее проделки ни капли не мешали ему жить, можно сказать, отчасти даже веселили его. На фоне всех гнусных интриг, с которыми раньше сталкивался наследный принц, поведение Айлы выглядело едва ли не благородным. Если она и выделялась среди других, то только двумя характеристиками: «невозможностью игнорировать семейное происхождение» и «неустанной настойчивостью, отказом сдаваться, сколько бы он ее ни отталкивал».

Иногда эта навязчивость была ему даже выгодна. Пока представительница самого влиятельного дома заслоняла собой путь, прочие благородные дамы, мечтающие родить от принца, вполне успешно нейтрализовывались.

Если бы не появилась Шарлотта, Айла вполне могла бы стать его принцессой. Не по любви, конечно, а как удобный инструмент в политическом браке.

Но появление Шарлотты все изменило. Она стала его единственной слабостью. И когда Айла попыталась причинить ей вред, именно тогда он впервые увидел в ней угрозу. Именно поэтому Вернер стал ненавидеть Айлу. По крайней мере, в оригинальной истории.

«Но я-то ясно выразилась, что не питаю к Шарлотте ни малейшей неприязни».

Тогда какого черта творит этот сумасшедший...

Если он хотел вывести меня из себя, у него получилось: сейчас я готова убить.

Внутри крепло ощущение, что Вернер на полном серьезе верит в написанное. Потому что он герой-клише, которого я придумала десять лет назад.

Оставались две версии.

Первая: он не поверил моим словам, а значит, все мои заявления пропустил мимо ушей, продолжая пребывать в уверенности, что я до сих пор без ума от него.

Вторая: после того, как та, кого он в глубине души считал ниже себя, унизила его, его имперское эго дало трещину. Теперь он спасает свое достоинство тем, что убеждает себя: «Она специально все это устроила, потому что до сих пор от меня без ума».

«Вот же... зря я голову ломала».

Глубокомысленные рассуждения здесь ни при чем. Как ни крути, этот тип искренне уверен, что я все еще люблю его.

«Надо было все-таки дать ему пощечину».

Хотя нет, он бы выдал: «Ты хотела выжечь свой образ в моем сознании?»

Меня вдруг как молотом по голове ударили, в ушах зазвенело. С кочергой в руках, я пошатнулась, как трагическая героиня. Василий, которому уже наскучило стоять смирно и зевать, подскочил и подхватил меня.

– Эй, ты чего? – испуганно спросил он.

За считаные секунды я будто состарилась лет на двадцать и, помассировав виски, ответила:

– Есть один тип, чье существование само по себе уже катастрофа.

– Катастрофа?

– Монстр, рожденный эпохой безумия и моими извращенными взглядами на мир. То, чего вообще быть не должно...

Василий, похоже, не понял ни слова, но мгновенно уловил жажду крови и задал прямой вопрос:

– Убьешь?

– Хотела бы. Можно ведь просто взять и убить, верно? Если подумать, причин не делать этого особо нет... Да, пожалуй. Можно проверить, как будет.

– Айла, ты только что говорила другое.

Я и сама знаю, мальчик.

Перестав бормотать как сумасшедшая, я усилием воли потушила блеск безумия в глазах и, словно оправдываясь, сказала:

– Люди вообще существа противоречивые.

– Это как?

– Ну, если копье, пробивающее все, и щит, отражающий все, сойдутся, кто из них победит?

– Э-э-э... мм...

Глаза Василия заметались, он серьезно задумался над нерешаемой задачей. Я с умилением кивнула:

– Вот это и есть противоречие...

– Я бы победил и с копьем, и со щитом.

– Забудь. Считай, я ничего не говорила.

Ответ века. Окончательно убедившись, что все педагогические вопросы стоит переложить на Луиса, я снова позвала Добиэлу и сообщила, что завтра наследный принц вызывает меня во дворец – и это приказ.

– Какая срочность. Но ничего, я постараюсь подобрать наряд и украшения, которые выгодно оттенят вашу красоту!

– А ты попробуй наоборот: наряд и украшения должны быть такими, чтобы максимально упростить мое лицо.

– Миледи, вы и в мешке будете прекрасны.

– Вот это как раз проблема.

Сейчас я говорила абсолютно серьезно. Не хотелось, чтобы этот псих Вернер подумал, будто мне есть до него хоть какое-то дело.

В идеале я бы явилась в трениках, очках, с лицом без макияжа, волоча ноги в шлепанцах, и сказала бы: «Йоу, давно не виделись». Но в этом мире такое поведение вызовет еще больший интерес к моей персоне.

«Жаль-то как...»

Вздохнув, я принялась изучать гардеробную и отыскала там черное, как траур, платье – в самый раз для похорон.

Айла, похоже, заказала его по рекомендации Софии. Ужасно раздражают эти бесконечные оборки и кружева, но зато в таком наряде формальности будут соблюдены и отлично считается мое послание «мне до тебя нет дела».

Судя по Шарлотте, вкус у принца весьма определенный. Зато я сейчас выгляжу совершенно не так, как ему нравится. Ненавязчивый макияж, трогательность, воздушные кружева...

«Ну и отлично. Сделаю все наоборот».

Решено: и наряд, и украшения, и макияж будут выдержаны в холодном тоне и черном цвете.

– Глаза смоки айс.

– Простите?

– Губы сделаем черными.

– Смоки? Черные губы?

Оставив за спиной Добиэлу с лицом «это вообще что», я воодушевленно сверкнула глазами. Мне уже давно хотелось попробовать тот самый выразительный макияж западных див.

– Это называется «макияж для возврата денег».

Забыв о первоначальной цели, я озаботилась тем, где раздобыть такую косметику, чтобы черный цвет лежал ярко и плотно.

* * *

«Черт, как же красиво».

Кажется, я слегка переборщила. Хотя само облачение в черное с головы до ног выглядело не перебором, а завершенным образом.

Айле вообще все к лицу. Но именно этот стиль ей особенно идет. Так и хочется сорваться и показать себя Киллиану. Хотя, может, это выглядит красиво только на мой современный взгляд?

«А вот наследный принц должен ужаснуться...»

Я уставилась в зеркало с серьезной миной.

Сейчас я выглядела как мачеха Белоснежки, та самая, которая каждый день спрашивала зеркало, кто на свете всех милее. Только мы привыкли думать о ней как о «злой мачехе», но до взросления Белоснежки она действительно была самой прекрасной.

По местным меркам меня, скорее всего, назвали бы ведьмой.

– Ну как?

– Это... Простите. Простите, Добиэла допустила ужасные мысли...

Ее щеки вспыхнули, дыхание сбилось, словно начался приступ удушья.

– Не буду ругать. Говори.

– П-прям... дьявол... то есть не в плохом смысле! Просто такой убийственно-чарующий образ... Ой, опять ужасные слова! Этот рот надо зашить!

Не надо. Тем более глаза Василия от ее слов так и загорелись. Вдруг и правда зашьет? Я впервые искренне забеспокоилась о физической сохранности ее губ.

Хотя, по правде сказать, я думала так же, как Добиэла. Но ни она, ни я в вопросах красоты не были образцами местной объективности, так что это не в счет.

Я повернулась к Василию, который тупо таращился на меня, и задала тот же вопрос:

– Ну как?

– У тебя глаза и губы черные.

Я не об этом спрашиваю.

– То есть... красиво?

Он достал из-за пазухи свою черную повязку и добавил:

– Ага. Люблю черный.

Опять не то! Я тяжело вздохнула: похоже, это не аудитория для опроса.

Василий тем временем натянул повязку на глаза и радостно пробормотал: мол, у тебя глаза черные, и у меня глаза черные.

Добиэла, слушая этот диалог, сделала такое лицо, будто не поверила своим ушам.

– Н-не может быть... Василий, вы обратились к госпоже на «ты»?

– Н-нет...

– Добиэла отчетливо это слышала.

– В-вам показалось.

Я не удержалась и улыбнулась: Василий, изо всех сил пытавшийся изобразить подобие вежливой речи, выглядел уморительно.

– Василий... э-э... не дружит с имперским контингентом, этот язык ему чужд, так что пойми и прости.

Вот так внезапно Василий стал иностранцем. Он уставился на меня круглыми глазами. А затем Добиэла, хоть поверила словам молодой леди, скептически заметила:

– Но... с произношением у него все в порядке.

– Просто он из королевства, где не говорят почтительных речей.

Я добавила в его копилку еще одно оправдание, и губы Василия зазмеились странной ухмылкой, после чего он посмотрел на Добиэлу так, словно его раздражало само ее существование. Я и раньше чувствовала, но, кажется, эти двое серьезно конфликтуют по ауре.

– Ах вот оно что... Простите. Добиэла во всем виновата.

– Ага, я тоже так думаю.

– Н-но, Василий, если вы и дальше будете вести себя так дерзко с госпожой, Добиэла этого не потерпит! Вам нужно как можно скорее привыкнуть к нашему языку.

Трусиха Добиэла сжала кулачки и, дрожа всем телом, все-таки нашла в себе смелость сделать замечание. Глаза ее горели решимостью, хотя дрожью во всем теле она напоминала чихуахуа. Такое милое зрелище! Василий согласно кивнул.

– Я понял те... вас. – Его золотые глаза блеснули. – Но если снова будешь приставать, то умре... те.

– Ч-что?

Добиэла издала сиплый звук и застыла с выпученными глазами.

– Ладно, я пошла.

Я зажала рот этой ходячей проблеме по имени Василий и, таща его за собой, выволокла из комнаты.

* * *

«Может, правда надо было надеть мешок».

Выглядела я так, будто собираюсь на модный показ, а не во дворец, что, конечно, казалось неуместным, но ничего поделать уже было нельзя. Времени оставалось в обрез.

Как бы красиво я ни выглядела, этот стиль был на сто миллиардов световых лет далек от вкуса наследного принца, поэтому я решила на этом успокоиться. Так я эффективнее подчеркну отсутствие интереса к нему, нежели напялив мешковину.

Слуги в коридорах шарахались от меня и, пятясь, скрывались в углах – стало быть, мое преображение сработало сильнее, чем я рассчитывала.

«Отлично. Пора разрушить его дурацкие иллюзии».

В карете по дороге к дворцу я строго повторила Василию, чтобы он ни в коем случае не ловил взгляда наследного принца и уж тем более не открывал рот в его присутствии.

– А почему?

– Наследный принц – мастер меча.

– Мастер мяча?

– Нет.

Мяча, блин. Мастер, знающий все о мячиках?

– У него, как и у тебя, сверхчеловеческие чувства. Он может на расстоянии ощущать чужое присутствие и слышать голоса. Так что стой и делай вид, что ты статуя.

Честно говоря, сначала я думала оставить Василия дома на время своей отлучки во дворец. Но пока Луис не доберется до особняка – это исключено. У меня не было ни малейшего представления о том, какие неприятности он может доставить, оставшись наедине, и я не была уверена, что смогу с ними справиться.

– И еще. Постарайся не произносить при людях фраз со словом «убить».

– Но ты сама так говорила.

– ...

Вот черт, нечего возразить. Похоже, недаром говорят, что при детях надо следить за языком. Как всегда, во всех бедах моей жизни виноват Вернер.

– Нельзя говорить им это в лицо.

– А-а.

Интересно, Луис точно справится с этим клубком проблем? Лично я не вывожу!

И тут меня осенило.

– Слушай, а этот Луис вообще придет? Я думала, что, следуя приказу Киллиана, он сразу после отъезда в Восточный континент рванет сюда.

Я пробормотала это вслух, сама себе удивляясь, а Василий повел глазами и ответил:

– Мне его поймать?

Э... Ну нет, это уже слишком.

– Погоди. Его надо ловить?

Звучало как-то подозрительно. Не «встретить», не «проводить», а именно «поймать». Хотя Василий в принципе выражается странно.

Следуя взглядом за черным монстриком, парящим внутри кареты, он сказал:

– Магия туда-сюда гуляет.

Я попыталась перевести это с Васильевого на человеческий:

– Он шатается где-то поблизости?

– Ага. Прямо ходит вокруг.

– С чего бы?

– Не знаю. Может, интересное нашел?

В это слабо верилось. По тому, как он говорил с Киллианом, Луис производил впечатление преданного слуги. С чего бы ему, наплевав на приказ, бродить по округе, гоняясь за «чем-то интересным»?

– Если отправить тебя за ним, сколько времени это займет?

– Хм... Я только направление чувствую, а не точное место. Наверное, долго.

Получается, к тому моменту, когда он его поймает, Киллиан уже успеет вернуться и еще раз уйти. К тому же отпускать Василия одного сейчас совсем не вариант.

– Значит, на него не напали, не похитили?

– Непохоже.

– Стало быть, какие-то свои дела.

В любом случае сейчас мне новый головорез не нужен. Пара-тройка дней погоды не сделают. Я махнула рукой и забыла об этом.

О чем спустя пару часов сильно пожалела.

* * *

Выйдя из кареты, я с лицом покойника направилась к месту встречи.

«Вот этот?»

Василий глазами указал на мужчину у фонтана в дворцовом саду, интересуясь, правда ли это тот, кого я хочу убить.

Стоя спиной к белоснежной мраморной скульптуре, наследный принц демонстрировал настолько идеальный рост и пропорции, что даже сзади было невозможно сказать, кто из них человек, а кто статуя.

Если уж честно, в плане внешности он едва ли не единственный мог конкурировать с Киллианом. Как ни крути, это все же главный герой романа.

Вернер – классический принц на белом коне: светлые волосы, голубые глаза. Внешность золотого века моего любимого голливудского актера. Только вот мозги... та еще помойка, что даже у такой безнадежной любительницы типажа, как я, вызывает праведный гнев.

Есть планка, ниже которой я не смогла бы опуститься, каким бы красивым ни был человек. Вернер показал свое истинное лицо, когда предложил мне стать его наложницей.

Но для Василия я сделала вид, что вообще не понимаю, о чем речь.

«Не знаю, о ком ты».

Я покачала головой. Он прищурил глаза, полные недоверия.

«Врешь» – читалось на лице.

Этот ребенок во всем ведет себя как пятилетка, но как только дело касается подобных вещей, у него чутье уровня Киллиана.

Раз отрицание не сработало, я беззвучно вздохнула, закрыла лицо рукой, а затем плотно сжала губы, изображая решимость.

– Малыш, понимаешь... Иногда человеку нужно уметь сдерживать порывы, терпеливо ждать подходящего момента. Терпение и труд все перетрут... Эй, куда делся?!

Там, где только что стоял Василий, теперь были лишь кусты и вечнозеленые хвойные деревья.

Я резко обернулась в ту сторону, откуда виднелась спина Вернера. Василий, как всегда не таясь, уверенной походкой приближался к нему сзади.

«Только попробуй... Скажи, что это не то, о чем я думаю...»

Но это было именно то.

С каждым шагом Василий одно за другим сбрасывал с пальцев кольца-ограничители и, наконец, один из них до крови. Золотой узор, который он начал чертить в воздухе, был точно таким, когда он пытался меня убить.

Лучше бы я послала его ловить Луиса. Даже если бы он что-то взорвал в центре столицы, это было бы меньшей катастрофой, чем его попытка убить наследного принца!

Я даже не успела толком ни о чем поразмыслить, когда во мне каким-то чудом проснулся спящий рефлекс, и тело само кинулось вперед.

Ровно в ту секунду, когда рука Василия едва коснулась шеи наследного принца, я успела выдернуть его и заслонить собой. В этот же момент Вернер повернул голову и оцепенел, удивленный моим неожиданным появлением.

– Что за...

Он, кажется, не мог подобрать слов. Впервые вижу его таким потрясенным. Даже когда я плеснула ему в лицо напиток и убежала, реакция была не настолько сильной.

– Ты так хочешь привлечь мое внимание?

Реакция, ровно противоположная той, на которую я рассчитывала, была восхитительна в своей абсурдности. Какие акробатические трюки должен проделать мозг, чтобы прийти к таким выводам? Меня аж передернуло, но сейчас важнее было другое.

Плевать, что он там несет. Мой взгляд был прикован к месту на его шее, которого коснулась рука Василия.

«Он все-таки задел голую кожу...»

Без повязки, без колец, просто магией.

«Уже поздно? Он теперь труп?»

Я внимательно осмотрела Вернера с головы до ног. Ладно, магия у Василия все-таки не уровня Киллиана. От легкого касания, наверное, сразу не умирают. Но то, что принца вскоре накроет черная полоса, похоже, уже решенный факт.

Я с тревогой наблюдала за Вернером, и в какой-то момент наши взгляды встретились. Он потер то место на шее, к которому прикоснулась рука Василия, а затем нахмурил гладкий лоб и произнес:

– Дерзко. Как можно так самовольно касаться члена императорской семьи? Неужели тебе настолько хотелось прикоснуться ко мне, что ты примчалась сломя голову?

– ?..

Это уже какой-то новый вид чуши.

Столько времени я вынашивала яростное желание его прикончить и вдруг ощутила странное спокойствие.

С застывшим, словно у замерзшей рыбы, взглядом я вытолкнула из-за спины Василия, хоть его невозможно было скрыть, и поставила рядом.

– Это сделал вот этот ребенок.

Будто только теперь заметив существование Василия, Вернер вздрогнул, отшатнулся и взглянул на него настороженно.

– Он убийца?

Как он узнал?..

Не уверена, можно ли назвать его убийцей, но в преступном мире он наверняка занимался именно этим.

Однако я, даже при столь точном попадании в суть, не растерялась и любезно улыбнулась. Одновременно я незаметно ущипнула Василия за спину, чтобы он не выпалил чего-нибудь.

– Убийца? Забавные вещи вы говорите. Не могла же я явиться в императорский сад, сопровождаемая убийцей.

– От тебя можно ожидать и не такое.

Что вообще происходит с образом Айлы?

Хотя... с другой стороны, он ведь и правда почти убийца!

– Это мой личный слуга, выполняющий также обязанности охранника.

– Похоже, весьма способный слуга. И ты хочешь сказать, что он осмелился посягнуть на тело наследного принца, подойти настолько бесшумно, что его можно принять за убийцу, и протянуть руку к уязвимому месту?

Эй! Если ты будешь употреблять такие формулировки, мне останется только признать, что это я к тебе прикоснулась!

А этот мелкий негодник... дома я из него душу вытрясу.

Тем не менее я ни за что не собиралась сознаваться в том, чего не делала, поэтому упрямо продолжила:

– Видимо, на вас сидело какое-то насекомое.

На этот раз я не смогла выдержать взгляда, настолько мне было противно смотреть ему в глаза. Вернер, заметив это, недоверчиво хмыкнул и сказал:

– Пытаешься казаться милой.

Что?..

Почему он так себя ведет? С утра навеселе? Мы с тобой в таких отношениях, чтобы отпускать мне подобные реплики?

Как понимать, что он произносит почти ту же фразу, что и Киллиан, но ощущение совершенно другое? Я едва не выплюнула все, что во мне вскипело, но успела прикрыть рот и подавить порыв.

– С вами все в порядке? Кажется, вы неважно себя чувствуете.

– Нет. Я просто подумал за то время, что ты старалась попасть мне на глаза... что, быть может, стоит проявить к тебе чуточку снисхождения.

– Старалась попасть вам на глаза?.. Если уж говорить честно, я о вас даже не вспоминала.

До сих пор я подбирала слова и выражалась довольно мягко, учитывая разницу в наших статусах. Но он, похоже, не понимал моих слов, и я решила выразиться жестче.

Ты мне вообще не нравишься.

– Даже смешно слушать, – ответил он. – Ты не раз себя выдавала, а теперь пытаешься все отрицать. Я уже давно тебя раскусил.

С ума сойти можно!

– Я ясно помню, что сказала вам после последнего инцидента. Я больше не испытываю к вам никаких чувств.

Может, он получил удар по голове, который стер все воспоминания о том времени? Если да, то я более чем готова вбить их в него обратно с помощью своей силы.

Однако Вернер посмотрел на меня как на дитя, уличенное во лжи, и, повернувшись к фонтану, сказал:

– Я знаю, что этим словам ты сама не веришь. Сколько лет я за тобой наблюдал.

– Вы меня растили, что ли?

Что ты несешь?.. Если даже родной отец Айлы не заметил, что в ее тело вошла другая душа, то ты, чудило, точно не при делах.

Я остолбенела от абсурдности его слов, но Вернер вдруг фыркнул и сказал:

– Должен признать, ты сильно освежилась.

– Освежилась?..

Что еще за «свежесть»? Если ему хочется свежатины, пусть идет на рыбный рынок, а не ко мне.

Боже мой. Бесконечная, безудержная, апокалиптическая энергия Вернера заставляла мои конечности скручиваться, полностью выбивая из равновесия. И он не удовлетворился этим, ему нужно было добавить вишенку на торте, повторив слова из письма:

– Хватит уже притворяться. Полагаю, это твой последний шанс. Я уже отдал свое сердце другой женщине, но не исключено, что приму тебя в наложницы.

– Да чтоб тебя... С ума сошел, что ли...

Это было настолько возмутительно, что мысли сами вырвались наружу.

– С ума... что?

Я слишком долго сдерживалась и вот сорвалась.

«Все, конец», – мрачно подумала я, а Вернер тем временем скорчил гримасу и хрипло рассмеялся.

– Впервые кто-то осмелился произнести подобную грубость прямо мне в лицо.

– ...

Господи, какая бездонная пропасть этот его рот! Все время сыплет шаблонными фразами.

Оправдываться и говорить, что я вовсе не хотела его оскорбить, у меня не было никакого желания. Жаль, что нельзя просто закрыть уши! Страдая, я все же выдавила:

– Что ж... похоже, у вас впервые происходит многое.

– Ты просто... слишком особенная.

Особенная?

Минуточку. С самого начала из его уст льются слова, которые я вообще не должна слышать.

Хотя кто еще, кроме меня, мог облить наследного принца, явиться в странном наряде, да еще и оскорбить его.

«То, что должно было его оттолкнуть, наоборот, пробудило интерес?..»

И теперь главный герой хочет сделать злодейку своей наложницей? Он вообще нормальный?

После того как я выругалась, больше не было смысла скрывать истинные эмоции.

– Не ожидала, что для вас станет новостью то, что у меня не осталось ни крупицы привязанности к вам. Хотела бы повернуть время вспять.

Он коротко рассмеялся и ответил почти добродушным тоном:

– Даже твоя грубость теперь кажется забавной.

Проклятье, он считает меня забавной... Ситуация становится все более безвыходной.

– Неужели... я вам понравилась?

Терпение мое закончилось. Я выбросила на помойку остатки уважения к статусу наследного принца и ударила его в лоб этим прямым вопросом.

– Ха. Да ты сама спятила?

Вернер, прежде подавлявший меня своими бессмысленными разговорами, наконец отступил и сделала невинное лицо.

– Говорят, держи друзей близко, а врагов еще ближе. Хочу, чтобы ты была рядом и я мог приглядывать за тобой. Мало ли что ты выкинешь с Шарлоттой.

«Ну конечно».

«Свежая», «необычная», «особенная», «забавная» – все это бредни, которые он нес, когда влюблялся в Шарлотту. Тот же идиотский шаблон, только объект поменялся.

«Но почему? Что он вообще во мне нашел?»

Я была полной противоположностью его вкусам.

Хотя, вероятно, как он и сказал, раньше он не встречал таких, как я, так что, наверное, я действительно особенная. Но сколько уникальных личностей в этом мире? Он что, будет влюбляться и менять партнеров каждый раз, когда появится что-то новое? Этот парень безнадежен.

Если бы Вернер был остроумным персонажем и умел маневрировать в политике, я бы это поняла. В данный момент Айла была самой выгодной политической картой. К тому же я только что сменила имидж. Зловещие слухи об Айле постепенно затмевались моими достижениями в различных областях. Теперь мне оставалось только найти покровителя и обрести социальное влияние.

Так что, если это было его намерением, я бы с ним согласилась.

Но Вернер тот еще пустоголовый романтик. Как только появилась Шарлотта, он лишился разума и стал жить одним сердцем. Убил друга детства Аслана только потому, что тот якобы хотел причинить вред его возлюбленной Айле.

Мало того, Вернер без капли сожаления уничтожил влиятельный дом, который его поддерживал. Не заботясь о том, что его положение стало шатким, он стремился сделать Шарлотту, свою любовь, единственной женщиной наследника престола.

И теперь он заявляет, что у него вдруг три сердца. Что дальше – девять? Собирается стать кошкой?

– Прошу прощения.

Я больше не могла терпеть происходящее. Не убедившись лично, я бы не уснула. Поэтому, проигнорировав его пафос, просто протянула руку и прижала ладонь к его груди.

– Ч-что ты делаешь?

Вернер, похоже, впервые растерялся. Он пытался скрыть это раздраженным видом, но легкий румянец на щеках и бешено колотящееся сердце выдавали его с головой.

– Есть предел моему терпению к твоим выходкам. Не все из них можно считать милыми.

Он резко оттолкнул мою руку и тихо зарычал. Но было уже слишком поздно: я получила подтверждение всему, что меня интересовало.

Мой вердикт был таков: «У этого типа теперь действительно три сердца».

Единственное, что в нем хоть как-то смахивало на достоинство, – это то, что он был преданным возлюбленным, безраздельно верным Шарлотте. Вернер был мягким, нежным и никогда не смотрел на других женщин.

И вот теперь выкинул это. Что же мне с тобой делать?

«Я хотела свести его с Шарлоттой, а у него, оказывается, двухсердие. Теперь он не самый лояльный человек, а у нее целый пруд „рыбок“. Как двое таких людей могут создать нормальный союз? Это же чистая катастрофа».

Очевидно, мое раздражение и растерянность отразились на лице. Вернер, некоторое время посматривавший на меня, недовольно фыркнул:

– Похоже, ты все не так поняла. Я всего лишь хочу взять избалованную, дерзкую миледи в наложницы и собственноручно ее приручить.

Мне никогда не хотелось становиться его наложницей, а после таких слов тем более. Ты вообще дружишь с головой? Или всерьез считаешь, что я все еще та Айла, которая млела от одного твоего слова?

– Похоже, вы составили неверное мнение обо мне. Я не хочу становиться чьей-то наложницей, а сама собираюсь завести любовника.

– Может, тебе стоит мечтать о чем-то более реальном?

– А почему это невозможно? С моей внешностью, статусом, состоянием и способностями?

Я презрительно прищурила глаза. Вернер на мгновение потерял дар речи, потом перевел взгляд на Василия.

– Да, да. До меня доходили эти слухи. Говорили, что тебе нравится мучить хрупких и очаровательных красавцев, ведь так?

Он вспомнил мое оправдание в казино-отеле, когда я пыталась выкупить Шарлотту. В высшем обществе было принято делать вид, что не знаешь чьи-то тайны, даже если они были тебе известны. Видимо, наследному принцу об этих правила не рассказывали.

– Твой слуга из той же оперы, что ли? Белоснежные волосы, золотые глаза... символ святости. Что за дурной вкус!

Он явно провоцировал. Василий, который до сих пор старательно изображал статую, удивленно приподнял бровь.

«Вот он, волк в овечьей шкуре».

К счастью, Василий не понял смысла слов, но уловил, что тон Вернера недоброжелательный.

Увидев, как мальчишка гневно сжимает губы, я поспешила потушить зарождающийся конфликт:

– Что же по итогу вы хотите мне сказать, ваше высочество? Если собираетесь вновь предлагать стать вашей наложницей по столь абсурдным причинам, то я не желаю это слушать. Я ухожу.

Какие бы «разумные» доводы он ни привел, я ни за что бы не стала частью его гарема.

Я высказала ему все, что хотела, и развернулась, чтобы уйти. Хоть я и пыталась сохранять спокойствие, в голове был полный хаос. Я лишь убедилась, что наследный принц еще больший мусор, чем я думала. Срочно нужно было уйти и привести мысли в порядок.

Однако Вернер резко схватил меня за запястье.

Пощечина.

Он взъерошил себе волосы, потом остановился передо мной с раздражением на лице и тихо сказал:

– Ха... ладно. Скажу честно. – Он сглотнул и продолжил: – Я не понимаю, кто ты такая. До сих пор не могу раскусить тебя. То ты кажешься дьяволом, то ангелом...

Да, да, понятно.

– Возможно, это тянется еще с того момента, как я услышал от герцога Трандиа о том, что произошло в казино-отеле. Говорили, ты пыталась спасти невинных людей. А еще Леннокс сказал, что ты сделала львиную долю работы при уничтожении монстров в Балкских горах.

Он говорил слишком долго. Просто не умел кратко излагать мысли. Мне с трудом удавалось подавлять зевоту. Возможно, потому, что я не хотела слышать ни слова из того, что вещал наследный принц.

Наконец он добрался до сути:

– С того момента ты стала выглядеть иначе. Я пытался не замечать... но не смог.

Он долго ходил вокруг да около, но смысл всей этой тирады сводился к одному: у него сработал эффект «в дождливый день хулиган спас котенка».

Стало быть, Айла, которую ты всегда считал безнадежным ничтожеством, начала делать вещи, которые можно было считать добрыми поступками, и поэтому ты стал смотреть на нее по-другому? Но с моей-то стороны ничего не изменилось. Я по-прежнему считаю тебя никудышным человеком.

– Если кратко: мои поступки показались вам необычными, вы заинтересовались, а потом решили, что я вроде как добрая... И это вас слегка увлекло?

– Увлекло... возможно, да.

Вернер хотел было возразить, но, поняв, что это бессмысленно, покорно кивнул.

Если он знает о событиях в казино-отеле, то должен понимать, что я всеми силами пыталась соединить его с Шарлоттой и желала им счастливой жизни до гробовой доски.

– А Шарлотта?

– Я все еще люблю ее. Но, увы, разочаровался.

– Разочаровались? Почему?

– После того дня я вижу только ее отрицательные стороны...

Если подумать, разве все не сложилось именно так, как предсказывал Киллиан?

Самый страшный злодей становится средоточием добродетелей, стоит ему совершить парочку хороших поступков. А добрый человек, от которого ждут идеального поведения, разочаровывает при малейшем шаге в сторону.

«Хотя Шарлотта вообще-то не была настоящей добродетелью».

Обдумав все, я задалась вопросом, есть ли разница между злодеем и святым? Если только человек не свят из-за божественной благодати, он неизбежно ставит себя превыше всего. В конце концов, он просто человек.

Не зря говорят: «Другие – это ад». Даже самый добрый может стать чьим-то мучителем. Если характер человека испорчен слишком сильно, это уже проблема. Зато вот эти качели «надеялся, разочаровался, посмотрел иначе, влюбился» выглядят смешно.

– То есть вы любили не саму Шарлотту, а ангела во плоти, ее идеальную версию?

– Получается... что так.

Он замер, будто пораженный точностью формулировки, а затем испытал облегчение, словно наконец понял собственные чувства, которых раньше не осознавал.

И в этот момент... раздался шорох.

Мы с Вернером и Василием одновременно обернулись. И увидели Шарлотту.

– ...

Появилось ощущение, что сейчас появится заставка с логотипом кинокомпании и зазвучит душераздирающая песня, как в конце каждой серии дорам.

– Ах!..

Шарлотта стиснула зубы, ее глаза наполнились слезами. А затем, как перед финальными титрами дорамы, она развернулась и побежала, роняя жемчужные капли.

Что это за мыльная трагедия? Откуда она вообще взялась? Я думала, она надолго останется в поместье Анджело, учитывая, что монстры задержали ее возвращение домой.

– Шарлотта!

Отмерев, Вернер окликнул ее растерянным голосом. Но Шарлотта, конечно же, не остановилась. Он смотрел то на меня, то на нее и, сжав губы, уже собирался броситься за ней.

– Стой.

Я схватила его за плечо.

Если ты сейчас побежишь следом, то в этой нелепой сцене я окажусь обычной злодейкой, которая встретилась с главным героем за спиной у героини и строит козни.

Не собираюсь быть стереотипной злодейкой.

И уж тем более не хочу, чтобы меня хоть как-то соотносили с Вернером. Даже если это всего лишь недоразумение. У меня есть человек, которого я люблю. На кой ляд мне этот?

– Побежите и что скажете?

– ...

– Скажете, что это недоразумение?

Я уже поняла всю твою гнилую натуру, скрытую за маской «великого романтика». Мой взгляд был предельно строгим, и после короткой заминки Вернер ответил:

– Мое сердце принадлежит только Шарлотте.

– Может, у вас кратковременная амнезия?

Серьезно? Забыть то, что сказал минуту назад, – это даже для корейских мыльных драм перебор.

– Вы же говорили, что тянетесь ко мне настолько, что готовы сделать меня наложницей. И что любили не Шарлотту, а ее ангельскую версию. – Тяжело выдохнув, я продолжила: – А если Шарлотта, дочь дома Анджело, вовсе не такая добрая, как вам казалось? Если она просто обычный и к тому же эгоистичный человек? Если она не ангел, а ведьма пострашнее меня – что тогда?

Мне самой уже надоело делить людей на «ангелов» и «ведьм», но для восприятия Вернера это было в самый раз.

– Ну...

Он не торопился отвечать на мой вопрос.

– Тогда... выходит, она меня обманывала?

Загнанный в угол, будто в чем-то провинился, Вернер на мгновение замолчал, но потом, похоже, пришел к выводу, что не сделал ничего плохого. Он встретил мой взгляд, затем уставился в небо и с непоколебимой уверенностью заявил, будто не испытывал ни капли стыда:

– Дело не только в том, что я был очарован ее внешностью. Я так быстро влюбился в нее, потому что она соответствовала всем условиям моего идеального типа, о котором я всегда мечтал. Конечно, это подразумевало и ее добрую, чистую и невинную душу.

Ну допустим. Если он чувствует себя обманутым, его можно понять. Даже я, создательница Шарлотты, была в шоке от нее. Что уж говорить о человеке, вообразившем ее небесным ангелом.

Но какое это дает право завести себе второе, третье сердце? Эй, ты!

Если ее настоящей сущности ты не вынес, так честно брось ее и скажи это прямо. А ты держишь и ее, и меня и собираешься сделать меня наложницей? Да ты хуже Шарлотты, которую ты сам обвиняешь в манипуляциях!

– Вы и леди Анджело обманули, ваше высочество. Говорили, что, пока не остановится ваше сердце и в следующей жизни, она будет единственной, что мне в этом мире вы и шагу ступить не позволите.

– Увы, сердцу не прикажешь...

Нет, это не так. Прежде чем я вычеркну тебя окончательно, я вырву твои три – или сколько их там – сердца и сотру в порошок.

– Если вы разочаровались в леди Анджело, потому что она не ангел, то как это соотносится с тем, что вас впечатлила пара моих благих поступков? Это же противоречие! Я ведь изначально злодейка.

– Разве такую нельзя приручить?

– ...

«Ничего не понимаю».

Что мне теперь делать? План быстро свести Вернера и Шарлотту и забыть о них пошел прахом, а Киллиана, как назло, нет рядом, даже совета спросить не у кого.

Что вообще происходит? Судя по словам Вернера, он уже давно интересовался мной. Значит, сюжет окончательно съехал с рельсов оригинала. Но почему тогда петля не повторилась? Если у наследного принца появится ко мне чувство, это же полностью расходится с замыслом богини, так?

– Если леди Анджело недотянет до ваших ожиданий, что вы сделаете? Оттолкнете ее?

– Нет. Я любой ценой сделаю ее кронпринцессой.

Что это сейчас было?.. Его смущает, что придется взять слова назад? Хочет и самолюбие сохранить, и все захапать? Он настолько токсичен, что уже радиоактивен? Я была в ужасе, а он тем временем выдал кое-что похлеще:

– Она будет идеальной императрицей.

– ...

После этих слов бушевавшая во мне ярость вдруг стихла. Это было... то чувство, которое испытываешь, когда видишь по-настоящему законченного, безнадежного человека, с которым не стоит иметь дела.

Не усложняя, я вспомнила, что говорил Киллиан: в такие моменты просто следуй импульсу.

Чего я хочу сейчас?

– Ваше высочество.

Заслонив спиной пустынный зимний сад, я широко улыбнулась.

– У меня к вам всего одна просьба.

Он с недоумением поинтересовался:

– Какая?

– Вдохните.

Вернер чуть нахмурился, словно не мог понять, что это за причуда. Но я лишь улыбалась, не говоря больше ни слова, и он, как послушный ребенок, глубоко вдохнул, его грудная клетка приподнялась.

– Хорошо, а теперь еще глубже. Да, прекрасно. Еще. Еще. Стоп. Задержите дыхание. Не вдыхайте!

Я кивнула, как фотограф, требующий не дышать ради идеального кадра. Когда же Вернер все же не выдержал и чуть приоткрыл рот, я сказала:

– А теперь просто стойте так всю жизнь не раскрывая рта.

– ...

Тут Василий, продолжавший усердно изображать статую, спросил:

– Если не дышать, разве не умрешь?

Вот именно.

– Ну, раз с делами покончено, я пойду.

Короткая, но до безумия противная встреча. Давай никогда больше не видеться.

– Постой, что это значит? Сама меня остановила и тут же уходишь?

В этот момент налетел порыв ветра, и с дерева над головой Вернера градом посыпались листья. Их было столько, что он в одно мгновение оказался по плечи в листве.

– Проклятье...

Видимо, он решил, что окончательно испортил себе образ, и выругался, отряхивая волосы. С ослепительно-золотистых прядей ему на руку упала зеленая гусеница.

«Вот ты и встретил подружку».

Нет, если уж проводить параллели, то гусеницу даже обидно прочить ему в приятельницы. Наблюдая с кислым лицом, как Вернер стряхивает с руки личинку насекомого, я невольно потрепала Василия по голове. Тот, поддавшись моему порыву, послушно склонил голову и довольно заурчал. За что я его еще и по подбородку почесала.

– Ха, значит, вот какие у вас отношения, – пробормотал Вернер, будто что-то подозревал ранее, и в его голубых глазах полыхнуло пламя. Не знаю, что он там себе напридумывал, но выглядело это мерзко и до ужаса жалко.

– Я его воспитываю. Какие-то проблемы?

Фактически ращу как своего ребенка. Хотя он, кажется, имел в виду совсем другое. Но как ни трактуй, по слухам, он и так должен быть в курсе, так зачем сейчас изображать удивление?

Вернер холодно ухмыльнулся и пробормотал:

– Держать рядом того, к кому не испытываешь чувств... Вы с Шарлоттой в этом похожи. В этом ваша беда. Никогда нельзя понять, что у вас на уме.

Он это сейчас серьезно?.. Сравнил меня с Шарлоттой и обеих внес в список тех, кто коллекционирует «рыбок для пруда».

«Что он несет, эта двухсердечная инфузория».

Пес, испачканный в дерьме, тявкает на чистую собаку, вот и все.

Я никогда никого не «держала на крючке». Сто раз сказала, что он мне не нужен. Хотя он вовсе не из тех, кто не понимает намеков. Просто не желает понимать.

С выражением на лице «на мне сошлись все нелепости мира» я ответила:

– Что хуже... держать рядом человека, к которому нет чувств, или иметь сразу несколько сердец. Пусть каждый решает это сам.

– ...

– Вы говорили, вам любопытно, демон я или ангел. Увы, и то, и другое. Бывает, хочется быть жестокой, а иногда совершать добро...

Так что не надо загонять людей в рамки. Я хотела продолжить, но вдруг осеклась. Даже если это только роман, люди должны быть свободными, своевольными, иногда импульсивными...

– Шарлотта тоже...

Да, и Шарлотта.

«Не я ли загнала ее в рамки?»

Пусть это и не было осознанным решением, именно я прописала персонажа по имени Шарлотта как добрую, исполненную благих намерений девушку. Я заключила ее в образ святой, заставила всех петь дифирамбы, не давая ни единого шанса испытать поражение.

«У нее было совершенно потрясенное лицо...»

Как бы она ни вела себя по отношению ко мне, как бы ни ненавидела, я все равно невольно склонялась на ее сторону.

Да, эта Шарлотта не соответствовала образу, который придумала для нее я. Но все же в первую очередь она как персонаж была отражением меня самой в школьные годы. Да и этот роман я написала лишь затем, чтобы выставить ее в лучшем свете.

Разумеется, если бы она открыто попыталась причинить мне вред, я бы ответила. Но при выборе между Вернером и Шарлоттой, ответ был бы очевиден.

«Своих ругать могу только я».

Никакого места Вернеру в моих планах не было. Я сразу решила догнать Шарлотту. Стоило мне повернуться, как тут же раздалось короткое «постой!», а следом и грохот, словно кто-то рухнул на землю.

Я с удивлением обернулась и увидела, как Вернер, пытаясь нагнать меня, оступился и растянулся на земле.

– Ох...

Как ни крути, но мастер меча не будет так нелепо падать на ровном месте. Значит, неудача сработала как надо.

Выглядел он более чем жалко. Казалось, наследный принц мечтал рассыпаться в прах, лишь бы не подниматься.

Я же, будучи человеком невероятно внимательным к другим, дважды легонько похлопала Василия по макушке и с апломбом удалилась.

* * *

Шарлотта, вопреки плану, не доехав до родного дома, вновь повернула к столице. Сейчас было не время беззаботно проводить дни с семьей.

«Я обязана во что бы то ни стало заново завоевать наследного принца».

Она нервно грызла ногти и бормотала про себя. Все ее мысли были сосредоточены на одном.

Уверенность и легкость прежних времен, когда она одновременно пользовалась вниманием самых разных, по-своему замечательных мужчин, словно испарились.

В таком состоянии она никак не могла предстать перед родными и вернуться вместе с ними в столицу. Семья была уверена, что Шарлотта счастливо живет в столице, купаясь в любви и внимании наследного принца. Если правда вскроется, их сердца однозначно будут разбиты.

Но дело не только в этом. Финансовое положение ее семьи все очевиднее катится к банкротству.

«Я – единственная надежда нашего рода...»

Проснувшись от сладкого сна и впервые по-настоящему взглянув в глаза суровой реальности, Шарлотта задрожала от тревоги.

– Давно не виделись.

В этот момент в ее мысли проник мягкий, но властный голос, притягивающий все внимание.

Она медленно подняла голову. Перед Шарлоттой стояла женщина, одетая с ног до головы в черное, выглядела она роскошно и немного вызывающе. Еще издали этот образ показался ей странным, но пугающе гармоничным.

– Великая героиня прибыла.

Айла и Шарлотта обменялись взглядами. Томно прищуренные темно-зеленые глаза и бурно вздымающиеся, как волны в шторм, синие сошлись в пустоте.

Шарлотта знала, что Айла давно уже раскусила ее истинную натуру и настоящие мысли.

В состоянии полного отчаяния она едва шевельнула губами:

– Зачем ты пришла?

То, что нищая дочь простого виконта осмелилась обратиться к дочери герцога на «ты», никак не задело Айлу.

– Разве не ты говорила, что, вернувшись во дворец, не дашь мне покоя? – тем же тоном спросила Айла. – Вот я и решила узнать, почему ты убегаешь.

– Ха. Значит, ты пришла меня добить?

– Я уже говорила, что искренне желаю тебе счастья. Так ты счастлива?

– У тебя ни стыда, ни совести! – с ядом в голосе выкрикнула Шарлотта и вытерла слезы с ресниц.

Айлу сопровождал не тот дворецкий, которого Шарлотта видела раньше, а другой, не менее выдающийся кавалер. Он был еще в той поре, когда юноша становится мужчиной, и, несмотря на немного мальчишеский вид, выглядел так привлекательно, что им можно было гордиться.

Кажется, такие к ней сами липнут. Неудивительно: при такой внешности, состоянии, происхождении и талантах с чего бы кому-то к ней не тянуться?

Был ли когда-нибудь человек, который вызывал у Шарлотты столько раздражения? Раньше все происходило наоборот: кем бы ни был собеседник, именно Шарлотта получала больше других и наслаждалась этим. Вот почему само существование Айлы казалось ей невыносимым.

– Ты никогда в жизни не подстраивалась под других. Не старалась казаться лучше ради внимания и любви. Ты родилась, уже имея все, верно?

На ее колкие слова Айла только усмехнулась, глядя сверху вниз:

– С чего ты взяла, что нет? Я ведь тоже человек.

Шарлотта не могла знать, что речь идет не только о нынешней, но и о прошлой жизни, где Айла куда отчаяннее подстраивалась под стандарты других.

Шарлотта раздраженно вскинула глаза:

– Все это ложь! Я прекрасно знаю. Разве леди Мертензия, младшая дочь герцога, может понять, что чувствует бедная, ничем не примечательная дочь виконта?

– Ты хоть раз пробовала быть собой? – спросила Айла.

– А ты, значит, не видишь ничего странного в том, как я сейчас выгляжу?

– Смотрится неплохо.

– Что?..

Шарлотта на мгновение замялась, сбитая с толку неожиданным признанием Айлы, затем стиснула зубы и сказала:

– Мне достаточно одного наследного принца. А ты, отняв даже его, смеешь нагло смотреть в глаза?

– Я, между прочим, на полном серьезе хотела, чтобы вы с Вернером были счастливы.

Шарлотта, разумеется, не собиралась ей верить, но Айла продолжила. Услышав обращение «Вернер», без почтительного титула, Шарлотта только успела побледнеть.

– Ты правда думаешь, что я его у тебя отняла?

Плечи Шарлотты невольно дернулись. Сработала классическое «совесть заиграла».

– Ты опять хочешь сказать, что проблема во мне? Что виновата я? Что я разочаровала его?

Ее губы дрожали, глаза широко раскрылись, будто слезы готовы были хлынуть потоком.

Она не хотела этого признавать. Но и герцог Трандиа, и Леннокс, и сам Вернер – все говорили одно и то же. Она всего лишь делала то, чего от нее ждали. Она знала, как нужно себя вести, чтобы получать любовь и внимание. Но мужчины, вившиеся вокруг нее как мухи, один за другим уходили только потому, что она выпадала из их идеальной картинки.

Как это может быть ее виной? Это они плохие. Это они вели себя неправильно.

– Да, это твоя вина.

– ...

– Все эгоистичны, но ты явно перебарщиваешь, – продолжила Айла без малейших колебаний. – Могла бы проявить хоть немного благодарности. Например, искренне поблагодарить того, кто спас твою жизнь. Так, чисто по-человечески.

– ...

– А еще ты ускользала от одного признания к другому, оставляя всем надежду. Твое право, конечно, но нужно хотя бы быть готовой отвечать за последствия.

– ...

Напористые нравоучения Айлы, будто заготовленные заранее, лишили Шарлотту дара речи. Ведь если задуматься, ни в одном ее слове не было прямой лжи. Именно это и делало эти слова особенно болезненными. Но признавать вину Шарлотта все равно не собиралась.

Она уже раскрыла рот, чтобы выпалить: «Что же такого ужасного я сделала?» – но Айла, поглаживая себя по подбородку, продолжила:

– Кроме этого, ты и правда не сделала ничего плохого.

Это опять шло вразрез со всем, чего ожидала Шарлотта!

– Ты, конечно, наделала глупостей, но тебе все равно далеко до наследного принца. Ты хотя бы никому не признавалась прямо и просто оставляла всем пространство для иллюзий. А он, не отказываясь от признания, которое сделал тебе, любой понравившейся девушке предлагал ей стать его наложницей. Да еще и собирался ее «приручать».

– Он... этот сумасшедший... совсем спятил?!

Шарлотта уставилась на нее как на безумную, а потом в панике прикрыла рот ладонью и огляделась. К счастью, поблизости никого не оказалось. Выдохнув с облегчением, она снова метнула на Айлу злобный взгляд. Но сколько бы ни пыталась выставить против нее когти, бесстрашная наглость Айлы, открыто бранящей члена императорской семьи прямо во дворце, слегка сбивала ее боевой пыл. А что, если кто-то подслушает или донесет о «кощунстве против короны»?

– У меня тоже есть своя вина.

Айла призналась в этом спокойно, но Шарлотта понятия не имела, о какой вине идет речь.

– Ты хоть немного начинаешь понимать?

– ...

«С чего это я должна что-то понимать? Мне-то какое дело? Что за чушь ты несешь?» – хотелось ей выкрикнуть, но губы лишь беззвучно разомкнулись.

– Он говорил, что любил ангельскую версию тебя. Что без этого качества все теряет смысл.

Произнеся это с явной насмешкой, Айла криво усмехнулась своими черными губами.

– Думаешь, потеряла все? Тогда не надо больше ни для кого разыгрывать ангела. Сейчас у тебя действительно нет выхода, кроме как стать собой.

– Стать собой?..

Каждое слово, сказанное Айлой, Шарлотта уже когда-то слышала от Леннокса. Он сказал: «Я уже не уверен, что вообще знаю ваше настоящее лицо», – а еще: «Не исключено, что я не выдержу правду».

Она уже слышала ответ на этот вопрос. Он не смог с этим справиться. И не только он.

Никто вокруг Шарлотты не желал знать ее настоящую. Все хотели не саму Шарлотту, а «Шарлотту-ангела», «Шарлотту-святую». Она соответствовала их ожиданиям и взамен получала любовь и внимание. Без этой красивой оболочки у остального просто не была смысла. И что теперь значит это «будь собой»?

– Да кому такое понравится...

– А что, есть причина не понравиться?

– Все от меня отвернулись.

Айла наклонила голову и без колебания сказала:

– По крайней мере, меня это ничуть не трогает. Я сейчас совершенно открыто смотрю на тебя такую, какая ты есть.

– ...

Услышав, что это не имеет значения, Шарлотта почувствовала себя так, будто ее сильно ударили по затылку... Она застыла, часто моргая.

Если подумать, разве когда-нибудь раньше ей было так комфортно от общения с другим человеком? Сейчас она не пыталась натянуть улыбку до судороги в щеках, не разыгрывала хрупкую особу, не дрожала плечами, не блестела слезами, как в лихорадке, и не демонстрировала ангельскую наивность.

«Интересно, какое у меня сейчас выражение?»

Она подняла руку и неуверенно коснулась своего лица. Это была откровенная, жесткая, ничем не прикрытая маска равнодушия.

«Так вот я какая...»

Шарлотта не желала об этом знать и была уверена, что никогда не узнает. Но теперь ей пришлось встретиться с собственным «истинным» я.

Сначала ей было до ужаса не по себе. Но... через какое-то время она почувствовала, что где-то внутри прорвало плотину, и стало легче дышать.

– Я обещала сделать тебя счастливой. Тогда я подразумевала под этим твой союз с наследным принцем. Но раз я больше не уверена, что это и правда подарит тебе радость...

Айла присела рядом с опустившейся на землю Шарлоттой, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

– Кроме меня, рано или поздно появится кто-то, кому будет все равно, какая ты на самом деле. Но вместо того чтобы ждать его, может, ты для начала полюбишь себя?

Айла проповедовала странную, далекую от общепринятой мораль: не «возлюби ближнего как самого себя», а «для начала возлюби себя, а ближние подождут».

Учитывая, что она пропиталась взглядами Киллиана, ожидать от нее обычной проповеди об альтруизме не стоило.

– В пределах человеческого приличия, конечно, пользоваться другими тоже можно.

– ...

Привыкшая изображать ангела, Шарлотта подумала: «Что-то здесь не так», – но в глубине души хранила темные секреты, и потому молча согласилась.

– В моей жизни я должна быть важнее всего. А людей, готовых отдать все без остатка ради других, почти нет. Даже если такие и существуют, рано или поздно они выгорают. И если ты будешь полностью на них опираться, то выгоришь вместе с ними.

Так что...

– Ты сама отвечаешь за свою жизнь, – с улыбкой подвела итог Айла, обращаясь к молчаливой Шарлотте.

* * *

В конце концов я все-таки ляпнула.

Сказала Шарлотте, что с главным героем все ясно как божий день, толку от него нет, так что пусть ищет кого-нибудь другого, кто примет ее такой, какая она есть.

А еще я заявила, что до того, как искать такого человека, стоит сначала заняться собой, потому что в ее жизни самое важное – она сама.

Возвращалась домой я с мрачным лицом, тяжело вздыхая. А потом, пока не пробила полночь, молча сидела и ждала и в итоге окончательно убедилась, что временная петля не запустилась.

Все гипотезы, которые мы с Киллианом строили, не подтвердились. Изменение отдельных деталей в романе еще можно было как-то объяснить. Но то, что я сделала вчера... Богиня должна прямо сейчас спуститься с небес, схватить меня за шкирку, хорошенько встряхнуть и прокрутить этот день сотни раз подряд. В конце концов, я не только разрушила имидж главной героини, но и попыталась ее полностью заменить.

«Черт, ничего не понимаю».

Раз уж так вышло, может, стоит пойти до конца.

Я подперла подбородок рукой, уставившись в одну точку, а затем порылась в ящике и достала пергамент и перо. Впервые за долгое время я начала писать письмо.

«София, так и не смогла отправить тебе ни одного письма с приветами. Как тебе живется в качестве придворной фрейлины? Помнишь, ты говорила, что сделаешь для меня все что угодно? Собственно, вот в чем дело...»

Я подумала, что Софии понравится, если я перейду к сути сразу, без обиняков, и решила опустить длинные предисловия.

Но тут Василий, который с интересом наблюдал, как я пишу, вдруг растянулся поперек стола. Словно кошка, требующая внимания, он уставился на меня снизу вверх.

«Слишком милый, чтобы злиться».

Все, что я выложила на стол, оказалось безжалостно придавлено его спиной. Я крепко ущипнула шалуна за щеку и потянула за руку.

– Ты чего, а?

– Ждал, пока ты посмотришь на меня.

Ну скажи об этом словами.

Я перекатила Василия в сторону, как мешок, освобождая пространство, и старательно расправила смятый пергамент.

– Что-то хотел сказать?

– Ага, внизу пожар.

Пожар, значит. И он сообщает об этом таким спокойным тоном, что я сперва даже не понимаю, о чем речь, а потом подпрыгиваю со стула.

По словам Василия, огонь вспыхнул на кухне. В месте, где постоянно имеют дело с огнем, так что, конечно, пожары тут не редкость, но все случилось настолько внезапно, что я, растерявшись, выскочила из комнаты.

– Да что же это... Кха-кха!

Добежав до кухни, я закашлялась в облаке черного дыма.

Но для пожара все казалось уж слишком неповрежденным. Я помахала рукой, разгоняя дым, огляделась и встретилась взглядом с Асланом, который с серьезным видом рассмотрел на сковороду.

– ...

Так вот чьих рук это дело.

Окинув взглядом источник дыма, я поняла, что никакого пожара нет. Это всего лишь нечто, что когда-то было едой, а теперь превратилось в уголь.

Помедлив в неловком молчании, я радостно схватила примчавшегося Василия и оттащила его в сторону.

Затем хорошенько потянула его щеку и прошептала в ухо:

– Малыш, вот это еще не пожар.

– Правда?

Уф, до полусмерти напугал.

Я приложила руку к груди, успокаивая разыгравшееся сердце, а потом прошла вглубь кухни и распахнула настежь окно.

Где вся прислуга, если Аслан сам занимается готовкой? Да еще так, что все сгорает дочерна. По его растерянному лицу и неуклюжим движениям было видно, что на кухне он нечастый гость.

Глядя на Аслана, который сохранял невозмутимый вид, но в целом выглядел как промокшая под дождем собака, я покрылась холодным потом. Эта ситуация явно из тех, когда очень хочется сделать вид, будто ничего не видел.

Однако, зайдя на кухню, ретироваться и сделать вид, что меня здесь не было, было бы странно.

Я неуверенно подошла к Аслану и осторожно спросила:

– Э... Ты проголодался?

Самое время слегка перекусить.

– Нет.

Ответ был отрицательным.

– А где все слуги?

– Я их отпустил.

– Совершенно необязательно, чтобы ты готовил сам...

По его виду было ясно, что он делает это впервые. Если уж так хотелось научиться, стоило попросить прислугу и осваивать все вместе. А так все сгорело, и еще до пожара чуть не дошло.

В этой стране кулинария считалась чем-то вроде искусства. Выражения «забить желудок всякой дрянью» здесь попросту не существовало. Люди настолько любили вкусно поесть, настолько высоко ценили поваров и кондитеров, что сам император или король порой придумывали новое блюдо, давали ему свое имя, а аристократы нередко заглядывали на кухню.

В последнее время все чаще обсуждалось, что кулинарию стоит включить в список базовых навыков дворянина. Конечно, это не означало, что все благородные люди умели хорошо готовить. Для большинства это оставалось всего лишь увлечением, а те, у кого не было особого таланта, просто махали рукой и вообще не подходили к кухне.

Аслан долго молчал и, только пауза слишком затянулась, наконец со вздохом произнес:

– Скоро у отца день рождения. Я спросил, что бы он хотел в подарок... Отец ответил, что материальные вещи ему ни к чему, поэтому принимать он их не будет.

Вот, значит, почему этот парень взялся за готовку.

– Обязательно нужно было готовить?

– Рукоделие не моя стезя...

– А хобби какие-нибудь?

– Смотреть... как пишут книги.

– Замечательное хобби!

Вот человек, разбирающийся в прекрасном.

Наверняка Аслан хоть раз задумывался о том, чтобы похитить любимого автора и запереть в своей комнате.

Услышав мой серьезный ответ, он отвел взгляд, словно тушевался под таким прямым вниманием, и пробормотал:

– Было еще желание написать письмо...

– О, это хорошая идея. Если отец не любит материальные вещи, то письмо от души – лучший подарок.

– Я его сжег после первой строчки...

– ...

С этой семьей явно что-то не так. Даже родственные связи они, кажется, пытаются выстраивать как служебные отношения, по обязанности.

– Тогда я написал еще одно, но... опять не то.

– Можно взглянуть?

Аслан достал из-за пазухи свернутый пергамент.

Я прочитала его от начала до конца и спросила:

– Это доклад?

Он что, работая под началом герцога, даже поздравление с днем рождения пишет в виде отчета?

– Где слова «я люблю вас»?

Разве это не основа любого письма родителям?

– Люблю?..

Аслан поморщился, словно услышал что-то совершенно диковинное. «Люблю» в его устах прозвучало чужеродно и неловко. Трудно было поверить, что этот человек заядлый поклонник любовных романов. Как он вообще подружился с писателем Линте?

– Хотя, если говорить об отце, мне кажется, письмо в таком виде ему будет проще принять.

Забрав у меня пергамент, Аслан кинул его в печь.

– Никогда еще не получал настолько трудного задания.

Он и вправду относится к этому как к работе.

Мне вдруг пришло в голову, что просьбу герцога «не дарить ничего материального» нужно понимать буквально: «Не суйся ко мне ни с какими подарками, они все равно ни к чему». Вполне на него похоже.

Только сейчас я узнала, что день рождения герцога Мертензии не за горами, и задумчиво кивнула. Нечаянно получилось так, что я не слышала об этом и вполне могла бы ничего не подготовить. Но ведь благодаря герцогу у меня есть титул, к тому же я не раз пользовалась его помощью. Стоит выказать ему хотя бы минимум внимания.

Я засучила рукава:

– На день рождения ведь принято печь торт?

– Ты умеешь готовить? Для меня это новость.

Аслан моргнул черными, как у куклы, глазами. Внешне он оставался безразличным, но я почувствовала в его голосе нотку оптимизма. Настолько безнадежной, выходит, была обстановка до моего прихода.

Я набрала муку из мешка и ответила:

– Я умею готовить самые простые блюда.

Пусть и на уровне самодеятельности.

* * *

Результат превзошел ожидания.

Василий, глядя на металлический противень, который я достала из печи, заявил:

– Здесь пожар.

Говорила же, это не пожар.

Один важный момент я упустила. Оказалось, что в мире, где нет газовых плит и духовок, готовить, регулируя силу открытого огня, было тем еще квестом с повышенной сложностью. Нам срочно нужна массовая магическая техника!

Может, Аслан умел готовить, просто, как и я, не справился с огнем? Тяжелым взглядом я уставилась на черный дымящийся кусок, который должен был превратиться в корж... И улыбнулась Аслану.

Тот, кто еще недавно смотрел на меня с надеждой, теперь уставился на меня стеклянными, как у задыхающейся рыбы, глазами. Эй, ты слишком быстро смирился с поражением! Обидно, что вся моя кулинарная репутация рушится из-за какого-то контроля пламени!

Я вошла в раж и, снова отсыпав муку, замесила тесто.

– Теперь я точно уловила принцип. На этот раз все пропеку как надо.

Тем временем небо за окном потемнело, и город накрыла ночь.

Василий посмотрел на очередной обугленный комок и прошептал:

– А вот сейчас точно пожар?

– Молчи.

На этот раз я, кажется, умудрилась получить не уголь, а прямо-таки вулканическую лаву.

Задвинув пылающее тесто обратно в печь, я тяжело вздохнула. Не думала, что регулировать огонь может быть настолько сложно. До ломоты в сердце захотелось воспользоваться благами современного мира.

– Может, выпекание доверим повару?

– Тогда в этом не будет смысла.

Похоже, в голове у Аслана прочно засела идея, что подарок можно будет назвать настоящим, только если мы все сделаем сами. До чего же упрям и серьезен в пустяках! Хотя в этом тоже есть свое очарование. Просто его никто не научил относиться ко всему немного проще.

О кулинарии стоило забыть. Тогда что еще можно подарить отцу? Мы с Асланом ломали над этим голову, прикидывая разные варианты.

Вдруг послышался сухой кашель:

– Что здесь за шум?

Ох. Именинник собственной персоной.

Видимо, только что вернулся из дворца: герцог Винсент был облачен в безупречно сидящую парадную форму.

Он поморщился, вдохнув валящий из кухни дым, а затем, увидев меня и Аслана, стоящих по щиколотку в муке с круглыми глазами, сильнее нахмурился. Выглядел он не столько рассерженным, сколько неспособным осмыслить увиденное.

– Вы что, играете?

Нет. В таком возрасте брат с сестрой в поваров не играют.

Я хотела объяснить, что мы пытались испечь торт к его дню рождения, но вовремя остановилась и решила, что право первого слова нужно оставить за инициатором авантюры, то есть Асланом.

Однако, взглянув на него, я увидела, что он уставился куда-то в пустоту и поджал губы. Судя по всему, ему меньше всего хотелось сейчас что-то объяснять. Ему что, стыдно?..

– Э-э... мы тут... пытались приготовить...

Я повернулась к герцогу и начала было оправдываться.

Выглядывая из-за дверного проема, за его спиной выстроились те самые кухонные работники, которых Аслан, вероятно, разогнал. Все они смотрели на герцога с видом людей, молча умоляющих: «Пожалуйста, выставите их отсюда».

– И что вы пытались приготовить?

Он скользнул взглядом по неубранным уголькам.

– Трудно поверить, но это был торт.

– Надо бы переодеться.

«Что?» – не успела я спросить, как Винсент уже стремительно вышел из кухни.

Вскоре он вернулся в более простом и удобном для работы наряде, закатал рукава и выверенными начал месить тесто.

Я стояла с открытым ртом, наблюдая, как он, будто не прикладывая усилий и не пользуясь никакими инструкциями, точно выдерживает пропорции и двигается как настоящий мастер. Его уровень явно не «пару раз попробовал».

«Да это же руки самого настоящего профессионала!»

Однажды, когда я попросила Киллиана о ночном перекусе, он, принеся еду, обмолвился, что столкнулся на кухне с герцогом. Так вот о чем он говорил? Я знала, что Винсент перфекционист, но не думала, что его причуды распространяются и на кулинарию. В итоге герцог сам испек торт к собственному дню рождения.

Какое-то время я изумленно наблюдала за этими поразительными движениями рук и только потом спохватилась. Нельзя допустить, чтобы герцог сам себе готовил на день рождения. Чувствуя, что время играет против нас, я решила, что должна что-то сделать, поэтому добавила масло и яичные желтки в молоко и начала взбивать сливки.

– Могу я чем-то помочь?

– Тогда взбей вот это.

Я переложила на Аслана тяжелую работу, от которой качались мышцы на руках.

Но, похоже, мои скромные кулинарные познания, заточенные под рецепты современного мира, и на этот раз подвели меня. Как Аслан ни взбивал эту смесь, крем не становился пышным и воздушным – на поверхности лишь появлялись мелкие пузырьки. Здесь был необходим нормальный миксер.

Решив, что, видимо, в руках недостает сил, я обратилась к Василию:

– Размешай-ка это.

Василий с треском сломал венчик.

– Штука какая-то хлипкая. Похоже, сломалась.

Сказав это, он швырнул испорченный венчик за спину, потом достал новый и стал так старательно взбивать крем, высунув кончик языка, что сжал миску и всю ее помял.

«Совершенно не умеет контролировать силу».

Василий разочарованно уставился на миску, которая теперь напоминала смятый фантик, потом швырнул ее назад и прижался ко мне сбоку. За нашей спиной, где повара с ужасом наблюдали за происходящим, слышались едва сдержанные стоны.

– Мешаете, идите вон.

Герцог цокнул языком и фактически изгнал нас с кухни.

Спустя совсем немного времени на столе обеденного зала дома Мертензия словно по волшебству стоял домашний, по-семейному уютный и аппетитный торт со свежими фруктами.

Инструкция по выпечке торта:

1. Подготовить ингредиенты.

2. Поджарить их до черных углей.

3. Папа, мы все правильно делаем?

4. Торт готов.

Мы с Асланом переглянулись, не понимая, как до такого дошло.

Немного выждав момент, я хлопнула в ладоши и сказала:

– С днем рождения!

Аслан с каменным лицом запоздало хлопнул в ладоши и произнес:

– Поздравляем.

Герцог посмотрел на собственноручно испеченный торт и перевел на нас ошарашенный взгляд:

– Мой день рождения не сегодня.

Ах да, точно. Аслан говорил, что день рождения Винсента скоро, а не сегодня.

Ладно я... я ведь ненастоящая Айла и могу спутать дату, но ты, Аслан, зачем под меня подстроился и начал хлопать?

Мне стало неловко, и я, мысленно отругав его, оглянулась. По его почти бесстрастному лицу было видно, что он просто поддался моменту.

Деловым тоном Аслан произнес:

– Если дать мне немного времени, то до дня рождения я полностью отработаю навык.

– Не нужно.

– Тогда что вам нужно? Выскажитесь конкретно. Неясные указания сложно трактовать.

– Я же сказал, ничего не нужно.

Похоже, он и правда ничего не хотел.

Аслану было неловко оттого, что он не исполнил сыновний долг, и его лицо слегка помрачнело. Винсент же смотрел на него своим ледяным, как морозный ветер, взглядом.

«Вот же парочка, отец и сын...»

Я покачала головой и попросила слугу принести нож, чтобы разрезать торт. Пусть сегодня и не день рождения герцога, но от столь аппетитной выпечки перед носом я отказываться не собиралась. Когда я нарезала торт на куски, разложила их по тарелкам и подала, два серьезнейших в мире мужчины перестали сверлить друг друга глазами.

– Спасибо. С удовольствием попробую.

Я слегка улыбнулась, надеясь разрядить напряженную атмосферу. Винсент в упор посмотрел на меня, затем спокойно сел и с изяществом стал отламывать кусочки торта вилкой и подносить ко рту.

Посмотрим-ка, чего стоит мастерство местного кулинарного гения.

Мы с Асланом тоже сели и попробовали торт... и, вытаращив глаза, посмотрели на герцога. Даже моему взыскательному, благодаря первоклассным поварам дома Мертензия, вкусу все пришлось по душе.

– Вау... Это правда очень вкусно... – пробормотала я в восхищении, не осознавая этого.

Как такое описать? Это был вкус дома. Свежий, влажный корж, сочные фрукты и нежный молочный крем слились в одно целое, и от всего этого веяло теплой заботой и любовью.

«Это лакомство абсолютно не вяжется с кондитером. Настоящая вкусовая неожиданность...»

Проглотив остаток этой мысли вместе с тортом, я принялась хвалить герцога. Что-что, а на комплиментах вкусной еде я никогда не экономлю.

– Давненько я такого не ела. Иногда прямо тоскуешь по таким десертам, который сделан не кондитером, вымеряющим все до миллиграмма.

Именно поэтому я в свое время ходила не по сетевым кафе, а искала маленькие пекарни.

– Когда-нибудь, если представится случай, могу еще что-нибудь испечь.

После столь сдержанного замечания Винсент быстро расправился со своим куском торта и поднялся из-за стола.

Я проводила его взглядом и спросила у Аслана:

– По-моему, в душе он обрадовался?

– Совсем нет.

Аслан ответил без тени сомнений.

Да ну, присмотрись внимательнее. У него уголки губ на наноуровне дернулись.

– Видимо, с готовкой не вариант?

Если испечь торт на день рождения человеку, который сам мастерски готовит, то, как и сегодня, в ответ услышишь разве что критику – особого впечатления это не произведет. На этот раз он, кажется, был со мной целиком согласен.

– Тогда остается письмо.

– ...

– Только не такое, как твой отчет. День рождения все-таки, нужно вложить в него душу и любовь.

– В этом нет смысла.

Аслан опустил вилку и резко поморщился. Похоже, только сейчас он вспомнил, каким должен быть старший брат, и попытался взять ситуацию под контроль, но, увы, репутация уже пострадала.

– Не стесняйся.

– Дело не в смущении...

– На самом деле ты и сам чувствуешь, что нашей семье не хватает разговоров. Мы вообще не умеем друг с другом общаться.

– Я... не уверен...

– Сразу начистоту говорить тяжело, поэтому я и предлагаю начать хотя бы с письма.

На его всем телом выраженный протест я ответила непробиваемой решимостью.

Видимо, вспомнив о разорванном письме, Аслан побледнел и вздохнул так тяжко, словно на него взвалили все беды мира.

– Не знаю насчет «души и любви», но твой посыл понятен. Подумаю об этом.

– Вот и отлично.

Я с трудом удержалась, чтобы не потрепать такого послушного Аслана по черной макушке.

Восстановление гармонии в доме Айлы больше не казалось сложной задачей в далекой перспективе.

Скоро, совсем скоро так и будет.

* * *

Говорят, несчастье – это тень счастья.

Откуда вообще берется уверенность, что спокойствие продлится вечно?

На рассвете, когда щебетали лишь какие-то безымянные птицы, я почувствовала странный леденящий холод, пробежавший по всему телу с головы до пят.

Мне не снился кошмар, я не слышала ничего подозрительного. Просто вдруг глаза распахнулись сами собой. Без малейшей причины.

«...»

Что это было? Я тяжело дышала, смахивая холодный пот со лба. Частое хриплое дыхание вырывалось сквозь губы.

Я медленно повернула голову к окну. Рассвет вступал в свои права. Слуги уже должны суетиться по дому.

А, вот оно что. Вот что здесь не так.

Слишком тихо. Как в могиле.

«Киллиан...»

Его нет. Он на время покинул империю.

«А Василий?»

Я вспомнила этого глубоко раненного, но всегда веселого мальчишку, который каждое утро стучал в дверь и просовывал голову в зазор. Странно, что в этот раз его долго не слышно.

От этой мертвой тишины в ушах стоял гул, словно я была под водой.

Я медленно поднялась с кровати. Мой силуэт вытянулся длинной тенью по полу в тусклом рассветном мареве. На самом краю зрения ветви голых деревьев изгибались под резким утренним ветром.

Каждый шаг, каждое движение отдавались во мне, словно я была натянутой до предела струной.

В душе я умоляла, чтобы ничего страшного не случилось, но была уверена: что-то все-таки произошло.

В одно мгновение тысячи мыслей промелькнули в голове, решение созрело, и, когда я распахнула дверь, мне оставалось лишь зажать рот рукой.

– Ах!..

Пол был залит кровью.

Резкий металлический запах мгновенно привел в боевую готовность все мои притупившиеся органы чувств.

Куда бы я ни посмотрела, везде было море крови, горы трупов. Мои горничные, которые еще вчера готовили мне еду и убирали комнату.

– До... Добиэла...

Заметив знакомые каштановые волосы, я попыталась произнести ее имя, но в итоге ухватилась за стену и вывернулась наизнанку. В желудке было пусто, так что из меня выходила одна желчь, но рвотные спазмы не прекращались.

Все это разительно отличалось от тел чудовищ, которые, распадаясь, обращались в черную магию и рассеивались в воздухе. Здесь, вокруг тех, кто погиб так несправедливо, застыли их стоны и затаенная злоба. В гробовой тишине мне послышался чей-то крик. Галлюцинация.

Что это за кошмар такой? Как все могло так обернуться за одну ночь?

Реальность всегда превосходит самые мрачные фантазии, но если она такая, то что мне делать, как на нее реагировать?

Я понимала, что должна взять себя в руки и быть хладнокровной, но проще об этом думать, чем делать. Хотелось рухнуть на пол, зажмуриться, зажать уши и закричать. А еще просто сбежать, запереться у себя и ничего не видеть.

Причина, по которой я мгновенно пришла в себя, заключалась в том, что в моей голове мелькнула тревожная мысль: ситуация может быть гораздо хуже.

Ползая вдоль стены, нащупывая путь, я медленно начала продвигаться вперед.

Кровь, заливавшая пол, чавкала под ногами и разлеталась брызгами, но обращать на это внимание было некогда. Я лишь без конца шептала имя богини, которую недавно проклинала, умоляя, чтобы они оказались живы. Как же человек все-таки двуличен...

Когда я, задыхаясь, добежала до зала, то увидела мужчину, сидящего на груде трупов, как на троне. С равнодушным лицом он вертел в руке нож, потом поднял голову, заметил меня, и его длинные лисьи глаза изогнулись.

– Миледи, вы вовремя. А то я уже устал ждать и думал сам сходить за вами...

– ...

– Похоже, я слишком тихо все провернул, да? Но что поделаешь, профессиональная деформация. Надеюсь, поймете.

– Сумасшедший ублюдок... Ты вообще кто?!

– Еще и ругаться успеваешь? Я думал, ты в обморок грохнешься, а у тебя нервы крепкие. Вот почему мой пес влюбился с первого взгляда?

«Твой пес?»

Сказав это, он носком ботинка пихнул валяющийся у его ног труп. У чудовищно обезображенного, будто разорвавшегося изнутри тела на пальце блестело кольцо, которое было подарено Киллианом.

Василий...

На миг сознание будто провалилось в пустоту, а потом с грохотом вернулось.

Я схватилась за сердце, которое билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди, и отшатнулась назад.

Опустившись на колени и крепко сжав его руку, я стала растирать ледяные пальцы, но холод, уже окончательно овладевший телом, не исчезал.

Что, увы, было естественно.

Владыка ночных кварталов, Линда.

Мужчина, залитый алой кровью с головы до ног, с налитыми красным, как у демона, глазами.

– Ты его убил?

На мой бессмысленный вопрос, ответ на который был очевиден, он откликнулся вполне буднично:

– С оторванной головой не живут.

«Поехавший» – про него еще мягко сказано. Это чудовище лишь притворялось человеком. Он назвал Василия своим псом. Разве мальчишка был настолько бесполезен, что его можно было вот так, в одно мгновение, сбросить со счетов? Пусть ты и разглядел в его поступке предательство, но живым оставить мог бы. Или хотя бы отпустить с миром, а не убивать мучительно и жестоко.

Побледнев как полотно, я прошептала:

– Семья... семья... моя семья...

– Оставлять их в живых бессмысленно.

Нет смысла оставлять в живых?..

От резкой боли, словно мою грудь разрывали изнутри, лицо исказилось, а потом застыло каменной гримасой. Множество нитей, туго сплетенных и удерживавших мое сознание на плаву, разом оборвались. Черная бездна отчаяния, в которую меня утянуло на самое дно, вскипела ядовитой ненавистью.

Я...

Я убью этого ублюдка.

И сделаю так, чтобы он испытал во много раз больше боли, чем они, погибшие ни за что. Я буду резать его плоть, разорву грудь, выгрызу сердце, убью, потом снова убью, и, даже если он завоет, моля о пощаде, я все равно буду убивать и убивать его.

Я метнулась вперед, схватила его за грудки и начала лупить кулаками, не разбирая, куда бью. Понятно, что вреда Линде я не причиняла, но, полуобезумев, я об этом не думала.

– Ой-ой.

Линда лениво уклонялся, и, лишь когда мои ногти все же царапнули его кожу и брызнула кровь, он с удивлением провел пальцами по царапине, пересекавшей лицо, перевел взгляд на окровавленные пальцы и усмехнулся:

– Какой у тебя взрывной характер, сударыня. Обычно люди сначала молят о пощаде.

Да плевать. Ты же их всех перебил. Хочешь убить и меня? Так вперед!

– Нет. Это ты будешь молить о пощаде.

Честное слово, так и будет. Неважно, божественная сила мне поможет или что-то еще. Любая защита, которая осталась со мной. Я выдавлю из себя все до последней капли, лишь бы стащить тебя вниз и втоптать в трясину, еще глубже той, в которой я нахожусь сейчас.

– Вот как? Звучит заманчиво.

Найдя мои слова забавными, Линда схватился за живот и залился хохотом. Это был смех демона, который поднялся из ада, чтобы издеваться над людьми.

– Почему бы тебе не начать спасать себя? Очень уж любопытно посмотреть на это зрелище.

В тот же миг лезвие вонзилось мне в горло.

Глава VIII

Глубокой ночью, ровно в двенадцать часов, часы в коридоре пробили полночь.

Я открыла глаза.

«!..»

Резко втянула воздух, поперхнулась и закашлялась. Затем дрожащей рукой нащупала свое горло.

Последний миг врезался в память до болезненной ясности. Я не понимала, что именно произошло, но ясно ощущала: удар пришелся прямо в жизненно важное место. Я видела, как струйка крови, вырываясь из перерезанного горла, медленно стекает, после чего я камнем падаю на пол.

Это было последнее воспоминание.

С шеей все в порядке. Она даже ничуть не болит. Но я по-прежнему отчетливо помнила чудовищную боль, когда лезвие вонзилось в горло и прошило его насквозь.

Как человек, страдающий фантомными болями, я снова и снова шарила пальцами по горлу, выискивая несуществующую рану. Сердце колотилось так, словно должно было разорваться, дыхание все время сбивалось, и мне стало трудно дышать.

Бледная как смерть, я медленно подняла голову.

Я жива.

Оказывается, стоило мне умереть, и день откатился назад.

Гипотеза, которую я не решалась проверить ценой собственной жизни, оказалась правдой. То, что я сейчас дышу, было прямым тому доказательством.

Перед самой смертью я пережила нечто странное. Но считать это обычным сном или просто кошмаром было слишком трудно.

Линда, Линда. Эта мразь.

Сплошные вопросы. Как он узнал, где я нахожусь? Или он отправил Василия найти меня? И еще: ошеломленная всем произошедшим, я не успела подумать о том, как обычный человек смог убить Василия, который был колдуном?

В романе Линда ни разу не появлялся лично, его имя упоминалось лишь мельком. Иных настроек у персонажа не было. Но после всего случившегося я хотя бы поняла, что дураком он не был. Иначе как бы он так долго удерживал власть в преступном мире?

Линда приказал Василию привести меня к нему. Если он помнил День Палингеи, который повторялся десять раз, значит, понимал: день возвращается в исходную точку в полночь.

Если исходить из того, что он учел все в своих расчетах, то где Линда сейчас?

«В особняке».

Я проснулась на рассвете, а значит, прошел целый день.

Моя фраза «день вернулся», по сути, означала, что время откатилось всего часа на четыре.

Я крепко зажмурилась, губы дрожали, и я изо всех сил подавляла накатывавшие на меня эмоции. Выплеснуть все это сейчас, дать волю тому, что подступило к горлу, было бы глупо. Своего рода сознательный выбор самоуничтожения вместе с жизнями всех остальных, когда дорога каждая секунда.

Мысль о том, что нельзя медлить, заставила меня рывком подняться. Я метнулась к столу, буквально вывернула наизнанку все ящики и, кое-как отыскав кинжал, сжала его в руке.

В отличие от прошлого раз, когда я тянула время и колебалась, теперь я без промедления повернула дверную ручку.

«Так и есть...»

Увидев перед собой тихий, как всегда, коридор, я выдохнула с облегчением. Кровавые видения, до сих пор вспыхивавшие у меня перед глазами, исчезли без следа.

Я сорвалась с места и побежала. Если Линда действительно хотел вступить со мной в разговор, то прошлое было всего лишь спектаклем ради проверки отката, никого на самом деле он не убивал.

В конце концов, если бы я упрямо продолжала жить и без конца откатывала сутки, он ничего бы не смог с этим поделать.

Он не знает о факторе Киллиана.

Не знает о факторе моей божественной силы.

«Но он хочет заполучить меня. Меня и мои способности».

Линда знает только то, что во мне «что-то есть», но как этим «чем-то» пользоваться, не понимает. Значит, шансы остаются.

Если потребуется, я пущу в ход любые средства, лишь бы прикончить эту тварь. Сжав зубы до боли, я неслась вперед.

– Ас...

Распахнув дверь в комнату Аслана, ближайшую ко мне, я хотела позвать его по имени, но горло предательски сжалось, и я не смогла договорить.

В этот момент наши взгляды встретились: Аслан с крайне серьезным лицом сидел у камина, читая письмо, исписанное мелким почерком.

– Айла?

Он вздрогнул, как ребенок, которого застукали за чем-то нехорошим, и поспешно сложил листы. По его лицу было видно, что он не знает, с чего начать беседу с младшей сестрой, которая среди ночи врывается к нему с кинжалом в руке.

– Айла?

– ...

Слава богу, он жив.

Если Аслан не погиб, значит, живы и Винсент, и Василий, и Добиэла.

Сердце, до предела сжатое от напряжения и бешено колотящееся, постепенно стало успокаиваться. Мне вдруг захотелось разрыдаться, и я до боли прикусила губу.

– Я просто по ошибке зашла не в ту комнату...

– Постой. Ты... ты что, плакала?

Заметив, что я собираюсь выскользнуть за дверь, Аслан в растерянности удержал меня.

– Тебе что, кошмар приснился?

– ...

– Похоже, да.

Это был не кошмар, а реальность. Реальность, которая до сих пор не закончилась.

С лицом, омраченным тревогой, Аслан потянулся ко мне рукой, но сжал пальцы в кулак, и его глаза забегали.

– Я впервые вижу тебя такой и не знаю, как помочь... Теплое молоко вроде бы помогает уснуть. Сейчас позову слуг.

– Не надо. Останься. Останься здесь. Пожалуйста, никуда из этой комнаты не выходи, понял?

Я постаралась, чтобы в моем голосе он не расслышал даже намека на подступающие слезы. Схватив его за плечи, я настойчиво повторила свою просьбу. На самом деле я сама не знала, безопаснее оставить его в комнате или лучше вывести из дома.

Именно в этот момент я ощутила за спиной ледяную, пробирающую до костей убийственную ауру.

– Значит, первым делом ты примчалась сюда? Моему псу будет обидно, если он это узнает.

Как?!

Я побледнела и резко обернулась.

Красные глаза Линды сверкнули живым интересом. Он стоял у меня за спиной, сложив руки на груди, и словно смотрел занимательный спектакль.

«Он с самого начала следил за мной».

Эта тварь сделала меня своей игрушкой! Я всем существом жаждала выцарапать ему глаза, которые смотрели на меня как на забаву.

Я попыталась заслонить от него Аслана, спрятать брата за своей спиной.

Заметив чужака, внезапно возникшего за моей спиной и к тому же говорящего странные вещи, тот сперва опешил, а затем, опомнившись, настороженно спросил:

– Кто вы? Как сюда попали?

Но Линда просто проигнорировал его и заговорил со мной:

– Похоже, это правда, что ты находишься под покровительством божества. Да, теперь, когда я наконец научился это чувствовать, я и сам вижу. Но есть одна странность. Интересно, почему всемогущая богиня ворошит время ради какой-то девчонки?

А как ты смог подойти так близко, не издав ни единого звука? И с чего вдруг ты ощущаешь божественную силу?

Киллиан и Василий могли это делать, в конце концов, потому что были колдунами, но Линда обычный человек. По крайней мере, я отчетливо помнила, что создала его именно таким.

Однако он сам признался, что не был больше обычным человеком.

– Как такое возможно, что я, проглотивший осколок бога, не могу получить его благословение, а это жалкое существо способно вертеть временем?

– Что?..

В это трудно было поверить.

И тем не менее его слова прояснили все мои внутренние вопросы. Я поняла, как он сумел отыскать нас, как умудрился убить Василия. Вместе с пониманием на мой затылок хлынуло что-то горячее.

Раздался влажный хлопок, будто что-то взорвалось, а затем глухой удар тела о пол. Забыв, как дышать, я медленно потянулась рукой к затылку. На пальцы налипли еще не остывшая кровь и обрывки плоти.

– ...

Я не решалась обернуться.

Аслан был мертв. Наверное, тем же способом Линда убил Василия...

– Ну и что теперь, мисс?

– Чего ты добиваешься?

– Хочу посмотреть, кто кого. Я пощажу всех, включая моего пса, если ты добровольно пойдешь со мной. Или можешь продолжать свое бессмысленное упрямство.

– ...

– Но сначала мне нужно немного сломить твой дух. Я предпочитаю собак, которые скулят, а не виляют хвостами.

– Кто кого...

С каменным лицом я моргнула и вытащила кинжал из ножен.

– Хорошо. Давай дойдем до конца.

И, как когда-то он поступил со мной, я вогнала клинок себе в горло.

* * *

Осколок бога.

Желая понять, что это, я в отсутствие Киллиана погрузилась в изучение имперских мифов. Не общеизвестных и часто цитируемых легенд, а старинных сказаний, которые с древних времен бытовали в народе и которые кто-то скомпоновал и оформил в виде книги, похожей на роман.

Согласно ей, мир состоит из бесчисленного множества измерений и правящих ими богов. И так же как в прежней жизни я называла свою планету Землей, люди этого мира называли свою вселенную Ландрией.

Много миллиардов лет назад бог Ландрии больше всех своих творений возлюбил людей.

Проблема, однако, заключалась в избытке этой любви. Как родители, жертвующие всем ради ребенка, бог Ландрии давал людям все, чего бы они ни пожелали. Но вскоре это привело к хаосу во всем измерении.

Человеческая жадность не знала границ. Сначала появилась жажда силы, затем богатства, а позже власти. Как только люди обрели все это, они стали заглядываться на силы богов.

Тогда бог Ландрии даровал своим жрецам «божественную силу». Но людям было мало простой возможности пользоваться силой божества. Они потребовали у богов «полномочий». Горделивые люди возжелали сами стать богами. И слепо любящий их бог Ландрии согласился.

Тогда боги других измерений, прежде лишь наблюдавшие за происходящим, решили наконец вмешаться.

В отличие от людей, богам было чуждо корыстное желание: они начинали проявлять активность, только когда следовало уничтожить нарушителей порядка мира и взаимосвязи причин и следствий.

Естественно, попытка посягнуть на власть богов была тяжким нарушением мирового порядка. Так много сотен миллионов лет назад в Ландрии разразилась война богов.

Ее исход был очевиден.

Бог Ландрии не мог в одиночку победить всесильный пантеон богов. На деле это была не столько война, сколько односторонняя бойня.

Бог был убит, его тело разлетелось на тысячи кусочков и обрушилось на разные части континента. А люди последующих эпох по законам измерения забыли его имя и стали звать просто «мертвым богом».

Место погибшего бога Ландрии заняла Резерв и начала править миром. Она не стала собирать осколки мертвого бога и решила, что это будет испытанием для людей.

После этих событий люди зареклись когда-либо еще желать себе божественных полномочий.

Таким был урок той древней мифологической истории.

Тогда в чем смысл того, что происходит со мной сейчас? Когда же наконец божественное наказание падет на Линду, который свободно распоряжается властью бога?

Осколок съел Линда. Он бросил вызов власти божеств. Почему испытания выпадают на мою... на нашу долю? Неужели Резерв, называемая богиней, просто сидит сложа руки и наблюдает?

Даже если однажды на Линду обрушится кара небес, даже если его тело разорвут на тысячу или десять тысяч частей, что станет с нашими страданиями?

Я не знала, что именно претерпел Киллиан за свою долгую жизнь. Но теперь я до конца поняла, почему он люто проклинает и ненавидит богов.

Боги – это просто сторонние наблюдатели.

Как стихийные бедствия.

Слабые или сильные, все существа равны перед богами и одинаково игнорируются. Как бы отчаянно ни взывал человек о помощи, ни один голос не будет услышан. Какие бы ни были душераздирающие обстоятельства, совершившие один грех наказываются одинаково. Таковы называемые богами порядок, равенство, причинно-следственный закон, правило, естественный ход вещей.

Это жалко.

Это мучительно и разбивает сердце.

Мне нужна рука помощи.

Почему первородный бог создал человека по образу богов и тем самым позволил ему носить в себе такие несправедливые чувства?

«Хм? Что за...»

Я вдруг ощутила странность собственных мыслей и запнулась. Будто что-то разрывало грудь, но чем упорнее я думала об этом, тем больше мое сознание затягивало мутной дымкой, и я никак не могла прийти к ясному выводу.

Я медленно подняла голову. Место, где я стояла, было очередным кругом ада.

Теперь ни запах крови, ни тела мертвых уже не производили особого впечатления. Все в порядке: в конце концов, они снова умрут, и я просто откручу время назад и оживлю их.

Но Василий плакал.

Почему он плачет?

– Айла, прости меня...

В этой бесконечно повторяющейся, лишенной смысла битве Василий, помимо меня и Линды, был единственным осознающим наличие петли. Он вновь и вновь пытался сражаться с Линдой, используя чары, но, похоже, перед божественной властью ему безоговорочно не хватало сил.

В конце концов ему стало слишком тяжело.

– За что... за что ты извиняешься?

– За то, что появился перед тобой...

– ...

– За то, что пошел следом...

Каждый раз, когда у него взрывалась голова, когда ему рассекали шею или Линда ради забавы резал по частям его тело, он умирал, повторяя одно и то же: «Прости меня».

Слезы, наполнившие его золотистые глаза и подрагивавшие в глубине, в конце концов скатились по щекам.

– Ого, наш песик подрос. Уже умеешь плакать? Совсем взрослый стал?

Линда, как всегда явившись бесшумно, сказал это с притворным восхищением и захлопал глазами.

– Любой, кто тебя увидит, подумает, что ты человек.

В такие мгновения восприятие становилось необыкновенно острым, как после чашки кофе, но думать спокойно и ясно я уже не могла. Оставался только звериный инстинкт: во что бы то ни стало спасти, отчего боль, будто грудь раздирают на части, тоска и отчаяние блекли и растворялись без следа.

Опять.

– Что ты здесь делаешь в такой час? Так побледнела. Что-то произошло? Не переутомляешься в последнее время?

Опять.

– Айла? Что ты здесь делаешь? Кошмар приснился?

Опять.

– Госпожа, по какому делу? Если вам что-нибудь понадобится, в любой момент обращайтесь к Добиэле.

Опять, опять, опять, опять.

Опять я была захвачена яростью, желанием во что бы то ни стало разорвать Линду на части. С пустой, отупевшей головой я тянулась рукой к всхлипывающему Василию, а потом могла лишь бессильно смотреть, как его тело обмякает и рушится на пол.

Сколько раз его убивали.

Сколько раз я убивала себя.

«Да...»

Час? Нет, даже до часа дело не доходило. В лучшем случае полчаса, а то и минуты. Я умирала, умирала, снова умирала, умирала и опять умирала...

«Таковы люди».

А потом.

«Эгоисты и еще раз эгоисты».

Кажется, я и впрямь сходила с ума.

«Без конца чего-то хотят и все требуют».

Я слышала бесчисленные голоса-наваждения.

«Сколько ты еще намерена отдавать? До каких пор?»

И в какой-то момент...

«Знаешь, в конце концов ты отдашь им даже свое тело, станешь для людей едой. Они обглодают тебя до костей и забудут о твоем существовании, не оставив ничего».

Я поняла.

«Глупая... Оставь здесь хотя бы крохи своего хладнокровия. Когда придет время, я заберу твою душу, прежде чем ее сожрут».

То врожденное право божества, тот самый источник силы, не поддающийся ни одному определению, который до сих пор без конца запускал временную петлю...

Я осознала, что истоком его был никто иной, как я сама.

* * *

Восточный континент, королевство Джинвон

Киллиан распахнул глаза на постели в гостевой комнате, вскочил и ударил кулаком в пол.

Хлопковое одеяло и деревянные половицы, к которым прикоснулась его рука, мгновенно превратились в пепел и разлетелись в воздухе.

Он шумно выдохнул и провел ладонью по лицу. Вязкая боль просочилась сквозь пальцы.

«Проклятье».

Он уже сбился со счету, какой это цикл, но на вскидку где-то между семидесятым и восьмидесятым.

С первой секунды петли Киллиан испытал жгучую тревогу. Просто так петля запуститься не могла, а значит, с Айлой случилось что-то серьезное.

Он отбросил все дела и попытался немедленно вернуться в Империю Лете.

Но его попытка была обречена с самого начала. Не прошло и пяти минут, как снова пробило полночь. Он почувствовал это инстинктивно. Что кардинально отличалось от ситуации в День Палингеи.

Как бы ни был силен Киллиан, пересечь континент за какие-то минуты он не мог. Даже если выжать из себя все до последней капли и чудом добраться до Айлы, на этом его возможности будут исчерпаны. Он снова открыл глаза в полночь на Восточном континенте.

Он ничего не мог сделать.

Ничего.

Сотни лет он провел, дрейфуя между скукой и смирением. И вот теперь в первый раз за невесть сколько лет его изнутри разъедали тревога и собственное бессилие.

«Когда вернешься... ты и правда оставишь на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы?»

Что же он ответил тогда на эти слова?

Эти трепещущие красные ресницы, похожие на крылья бабочки, продолжали будить его воображение. Айла. Эти два слога стали для него клеймом, выжженным на теле и душе. Когда-то он сказал ей, что с радостью разбился бы вдребезги, если бы это значило быть с ней. Но он не осознавал, что уже был разбит задолго до того, как самодовольно произнес эти слова. Айла владела им с головы до ног, каждой клеточкой его тела.

Богиня ли она или кто-то другой. Даже если она окажется той самой Резерв, низвергнувшей его в бездну, ему уже все равно – и почему он понял это только теперь?

Осознание всегда приходит слишком поздно.

Впервые в жизни он испытал чувство, похожее на сожаление.

И все же сдаться не мог. Петля продолжает запускаться, а значит, можно быть уверенным хотя бы в одном: Айла жива. Киллиан вскочил на ноги.

[Небеса в гневе].

Это сказал призрак королевы, ненадолго обретший плоть по его воле, прежде чем отправиться через реку мертвых.

Киллиан на миг перевел на королеву взгляд, в котором уже не было никакой фокусировки. В их глубине бушевало пламя безумия, полностью вытеснившее разум. Его гнев, не находя выхода, метался серебристыми языками пламени, и вся его фигура словно сжалась в комок. Если бы сейчас перед ним предстал виновник всех этих событий, он испробовал бы на нем все существующие в мире пытки, прежде чем умертвить.

Киллиан медленно шевельнул губами:

– Говорят, душа не подчиняется течению времени.

[Я всего лишь дух, Кайлум].

– Ты ведь обязана мне. Так?

[Кайлум].

– Отправляйся в Империю Лете.

[Я не могу пересечь море].

– Можешь. Зачем лжешь?

[Кайлум, я не хочу, как вы, лишиться права на перерождение].

– Ах, если дело только в этом, я достану тебе тело. Любое, какое пожелаешь.

[Вы окончательно сошли с ума].

Лишь когда призрак назвал его сумасшедшим, застывшие губы Киллиана дрогнули. Это было похоже на холодное безумие, доведенное до предела.

[Переместиться в тело человека? Это грех, который не смыть даже полным исчезновением. Я не желаю становиться чудовищем].

Киллиан не ответил. Не потому, что согласился, а потому, что снова почувствовал, как неприятный холод пробежал по спине.

Петля собиралась вот-вот обновиться.

– Проклятье.

Снова полночь.

Поднявшись с постели, Киллиан распахнул легкую, сделанную из дерева и бумаги дверь так, будто сорвал ее с петель. Каждое его движение, лишенное хоть какой-то сдержанности, заставляло хрупкое крыло дома жалобно скрипеть. Он обратился к не подвластному времени духу, висящему в воздухе:

– Я дам тебе что угодно. Отправляйся в империю. Пожалуйста.

[Нет].

– Тогда мне уничтожить тебя прямо сейчас?

[Что бы вы ни говорили, я не стану слушать].

Королева уже была мертва, а умершей, в отличие от живого человека, угрозы не страшны.

Это естественно. Душа после смерти тела уже не могла мыслить гибко: ее сознание словно застывало. Как механизм, запрограммированный на один и тот же ответ, она повторит его десятки, сотни раз, сколько бы Киллиан ни спрашивал.

Тот прикинул, есть ли у него шанс за несколько минут до запуска петли найти в округе духа, который даже ценой отказа от перерождения успел бы слетать в империю и вернуться. Похоже, проще самому Киллиану умереть и отправиться туда в виде призрака.

Но его имя вычеркнуто из Книги мертвых, и он существо, которое не стареет и не умирает.

– Ха...

Снова ровно полночь.

Он стиснул зубы.

Какой бы всеведущей и всемогущей ни называли его силу, перед богами человек остается таким же, до нелепости слабым и бессильным. Это чувство, которого он не испытывал уже невесть сколько сотен лет, вытащило со дна памяти утонувшие воспоминания.

Он поглотил бесчисленное множество осколков бога, обрел прозрение, тянущееся через вечность, и власть божества. Его память ничуть не притупилась и все так же живо хранила в себе каждый прожитый миг.

Тут он вспомнил далекие годы детства, которые давно перестали вызывать у него какие-либо чувства...

* * *

Снова ровно в полночь.

На этот раз Линда не стал с ходу убивать людей и сразу пришел ко мне. Так сказать, промежуточная проверка: взглянуть, в каком я состоянии. Бросать все это он явно не собирался.

Линда грубо ухватил меня за подбородок, а я сидела как в прострации на кровати, уставясь в пустоту. Будто оценивая товар, он поворачивал мое лицо то вправо, то влево, внимательно изучая мимику и взгляд.

У меня не было ни сил, ни желания остановить его, но я впилась в его лисью физиономию взглядом, полным еще не остывшей, убийственной ярости.

Линда, кажется, был искренне поражен.

– Вроде бы уже пора выдохнуться, а? Нет, нормальный человек к этому моменту слетел бы с катушек. Мне-то все равно, мне это по душе, у меня к этому талант.

А мне из уст этого психа приходится слушать о «нормальном человеке».

Поскольку день откатывается назад, Линда не знает устали. В отличие от меня, которую каждый новый цикл выедает изнутри, он тратит лишь физические силы и выглядит совершенно бодрым. Для хозяина подземного мира убивать людей, по сути, так же привычно, как дышать.

Ухмыльнувшись, Линда выдал:

– Ну что, повторим? Сто раз напав на меня, ты ничего не изменишь, сама это знаешь. С божественной силой в руках я сам практически бог! Честно говоря, что это, как не попытка выиграть время? Или, может... тебе просто нравится страдать?

После этих слов он неторопливо пошел к выходу из моей комнаты.

Шаг за шагом.

С каждым из них его тень становилась длиннее. А я все думала, сколько людей он убил этими руками и сколько еще будет убивать? Если учесть всех, что погибли за откатившееся время в циклах, набежит уже едва ли не несколько тысяч. Он сам это понимает?

Может, он все-таки прекратит?

– Впрочем, даже мне одна и та же работа надоедает. Ладно, на этот раз сделаем по-другому. Давай я заранее скажу, кого убью первым?

Проще говоря, это означает: я заранее назову цель, а ты попробуй помешать, если сумеешь.

Немного подумав, Линда как бы невзначай выбросил:

– Начнем с моего пса.

Похоже, он совершенно недооценивал меня. Потому что нагло, нарочито не торопясь, демонстративно повернул ко мне спину, вышагивая по коридору.

И хотя надо мной снова нависла смертельная опасность и каждая секунда была дорога, я просто спокойно смотрела на свои ладони. Потом потрогала шею. И в какой-то момент вся боль, печаль и мука стерлись дочиста, сменясь ослепительно-белым.

Я довольно долго жила в теле Айлы Мертензии, но только сейчас стала ощущать, что ее тело и моя душа чужие друг другу, будто существуют отдельно. Чувство было странное и вместе с тем удивительно бодрящее, словно я выбралась из сна длиною в вечность.

Крики, похожие на слуховые галлюцинации, которые не смолкая звенели у меня в ушах, бесконечные видения гор трупов и моря крови – все исчезло без следа.

Я медленно шевельнула губами:

– Хватит...

Линда повернулся ко мне.

И кажется, мои слова показались ему абсолютной нелепостью, потому что он откровенно расхохотался мне в лицо.

– Я сказала – хватит!

Когда эти слова повторно сорвались с моих губ, его лицо застыло. Улыбка на нем теперь смотрелась как приклеенная – он не мог ни рта раскрыть, ни двинуться с места. Его время остановилось, и он больше не мог шевелиться.

Я остановила время Линды.

Как и ожидалось.

Тот, кто без конца запускал петлю, была не Резерв и не кто-то еще.

Это была я.

Я сама.

Божественная энергия пронизывала все мое существо. Я не умерла и не воскресла, я просто вызвала это.

Киллиан сказал, что право управлять временем – исключительная прерогатива богов. Только бог может вмешиваться в его течение, но даже он должен соблюдать величайшую осторожность.

«Я была богиней...»

Память у меня все еще оставалась отрывочной, я не могла толком вспомнить ни единой мелочи, но теперь осознала, что я была божеством.

«Богиней, которую начисто забыли люди...»

По крайней мере, это мне известно наверняка. Словно краска, которой слой за слоем покрывали поверхность, стала отслаиваться, и под ней проступили изначальные очертания.

Я медленно поднялась и подошла к Линде.

Возможно, оттого, что, двигаясь, я слегка рассеяла концентрацию, Линда вдруг резко вдохнул и, пошатнувшись, уперся рукой в стену.

Я спокойно посмотрела на него сверху вниз. Где-то на подходе исчезли и ярость, с которой я мечтала разорвать его в клочья, и отчаянная жажда его остановить.

Просто... стало слишком очевидно, как он ничтожен. Не стоит даже того, чтобы его ненавидеть.

– Когда вдруг получаешь огромную силу, кажется, что весь мир у тебя под ногами. Но с твоей крошечной, с ноготок, властью откуда в тебе столько гонора?

Эта крошечная толика была частью моего тела, которую он поглотил. И с этаким клочком силы он осмелился воображать себя богом! Даже если он, как лягушка в колодце, ничего не знает о море^[3] – смотреть на это просто противно.

Я приложила ладонь ко лбу Линды, побледневшему как полотно и обливающемуся холодным потом.

Я забрала у него эту власть.

Не знаю, как я поняла, что именно нужно сделать, но в конце концов это была моя суть. Я всего лишь вернула себе то, что мне принадлежало.

– Сдохни. Даже воздух, которым ты дышишь, слишком ценен, чтобы его пачкал такой человек, как ты.

Я прикидывала, с чего начать, и, вспомнив прежнюю ярость, просто заморозила время вокруг него, полностью перекрыв доступ воздуха.

Лицо Линды мгновенно побагровело, словно бы на него вылили краску. Он сжал пальцами свое горло, жилы на всем теле вздулись, и, издавая хриплые звуки, он стал захлебываться, пуская изо рта пену.

Минуточку, всего секунду назад я вроде как не собиралась так просто его убивать? Я же готовила для него муки, куда страшнее тех, которым он подверг семью Айлы и Василия. Резать по живому, вскрывать грудь, выедать сердце, убивать без роздыха, даже когда он, завывая, молил бы о пощаде... Именно об этом я думала.

– Нет, все-таки воскресни.

На самой грани, когда его дыхание вот-вот должно было оборваться, Линда вновь ожил. Потому что я вернула времени обычный ход.

– Ты!.. Гхыа!.. Кха-кха!

Я грубо схватила его за подбородок, едва он успел набрать воздуха в легкие и прохрипеть хоть какую-то фразу.

Честно говоря, прикасаться к нему было отвратительно, но я слишком отчетливо помнила, что он то же самое проделывал со мной. Захотелось вернуть долг. Я поворачивала его грязное, уже жалкое лицо в разные стороны и говорила:

– Если бы не ты, на осознание у меня ушло бы еще очень много времени.

– ...

– Мне что, поблагодарить тебя?

– ...

– Или, может, это тоже часть расчета Резерв и она просто играет мной как хочет?

– Что... ты... несешь...

– Ты действительно думаешь, что получение фрагмента бога, весь этот процесс – просто удача или случайность?

Обстоятельства до сих пор остаются для меня неясными, но было ли это действительно простым совпадением? То, что Василий пришел ко мне, или, вернее, Киллиан пришел еще раньше, что среди бесчисленных людей именно они получили знание о временной петле.

«Случайностью это быть не могло».

– Тебя использовали с самого начала, – пробормотала я.

Судя по всему, Линда ни слова не понимал из того, что я говорю, но отличить нынешнюю меня от меня же прежней, той, которой он помыкал как хотел, он смог мгновенно.

И неудивительно. У него звериное чутье, а я осознала силу, о существовании которой прежде не подозревала.

– Что ж, повторим?

Я чуть наклонила голову, размышляя, что бы такое сказать, и вспомнила слова Линды, которые он произнес минуту назад. Повторив их, я увидела, как по гладкой линии его подбородка скатывается крупная капля холодного пота.

– Все это время я мечтала разорвать тебя в клочья. Может, для начала именно так и попробуем тебя убить?

От моего мягкого голоса у Линды задрожали уголки губ. Он отчаянно попытался пустить в ход язык:

– М-миледи, подождите...

Я применила только что отнятое у него божественное право. Взорвала все, что поддавалось взрыву. Кажется, в таком виде он больше стал похож на то, что я называла «разорвать на куски».

– Вид у тебя... мягко говоря, не очень, – пробормотала я, глядя на мертвого Линду, и отмотала время на несколько минут назад.

Меня выворачивало от отвращения. Даже осознав божественную силу, я все равно оставалась человеком. По крайней мере, собственное тело я продолжала воспринимать именно так.

И неудивительно. Я была богом даже не тысячи, а сотни миллиардов лет назад. Можно ли вообще связывать меня сегодняшнюю с той давней «мной-богом» – я тоже не знала. Не знала ничего. После суда богов я была изгнана, лишена божественного статуса и бесконечно долго жила в этом мире. Почему же я все еще могу пользоваться исконным правом?

Кто такая Резерв на самом деле и почему я вновь нахожусь в этом неуютном мире, куда меня когда-то сослали?

Однако даже эти важные размышления не смогли отбить у меня желание уничтожить человека, стоящего передо мной.

Возможно, это желание появилось у меня еще раньше, чем я осознала свою силу. Мое сердце сжалось, и я захотела увидеть Киллиана. Но заставила себя подавить этот импульс.

– Думаю, будет справедливо, если ты испытаешь ту же боль, что и я. Согласен?

Я подошла к Линде еще ближе, и он мелко затрясся всем телом, словно в судорогах. А потом криво ухмыльнулся, растянув уголки рта, и прошипел ругательства. Что-то вроде: «Сука, мне конец» – грязные слова о собственной обреченности.

– Не ной.

Стоило мне чуть позабавиться с ним, как он уже дрожит осиновым листом. Он даже не подумал о последствиях своих поступков, хотя должен был понимать это, прежде чем создавать проблемы.

А я ведь только начала.

Что для Линды страдание? Ненадолго задумавшись, я слегка, словно играючи, постучала пальцами по его щеке и, прикрыв глаза, прошептала:

– Похоже, ни сейчас, ни в будущем у тебя не будет того, кто был бы тебе по-настоящему дорог. Так что я разберу по кусочкам все, что ты ценишь больше всего.

Например, подземный мир.

Или тебя самого.

Я еще раз убила Линду, который, как мне показалось, по-своему отчаянно сопротивлялся, затем отмотала время назад и прошептала ему на ухо:

– Ты же был к этому готов, верно?

* * *

Луис невольно вспомнил слова, сказанные господином Киллианом незадолго до отъезда из Ротуло.

Это самое, что фанатики Резерв, называющие себя ее последователями, величали «даром предвидения», «божественным откровением».

«Дежавю».

Да, именно так. То, о чем когда-то говорил Киллиан, Луис в самом наглядном виде испытывал в очень странной форме. Почему эта сцена казалась ему знакомой, как будто он уже видел ее раньше? Может, он уже думал об этом прежде?

По правде говоря, дежавю было явлением, которое часто испытывали обычные люди. Но так ярко и отчетливо чувствовать, что, казалось, должно произойти в следующую секунду, было беспрецедентным и не могло не вызывать недоумения.

«Как странно».

Жизнь действительно преподносит нам всевозможные сюрпризы.

Луис пробормотал это себе под нос, едва удержавшись от тяжелого вздоха.

На самом деле решение, к которому он пришел, далось ему не сразу. Потому что он узнал, кем была женщина, о которой господин просил его заботиться. Стоило только приблизиться к столице, и стало ясно: по всей округе висела плотная, отчетливая аура Резерв.

Киллиан сказал, что если Луис будет ей дерзить, то он отправит его на тот свет не раздумывая.

«Похоже, я просто не смогу ей беззаветно угождать. Речь не о ком-нибудь, а о шестерке Резерв. Да я как увижу ее, в лучшем случае просто выругаюсь и плюну в сторону...»

Наверное, нет ни одного колдуна, у которого не было бы претензий к храму и жрецам. А у Луиса тем более. Его сила передавалась по наследству, и, когда он был ребенком, его родителей прямо у него на глазах увели фанатики Резерв. Что с ними стало, он до сих пор не знал.

Луис вообще не понимал Киллиана. Судя по словам господина и косвенным признакам, он относился к этой женщине как к возлюбленной. И все же как она может быть объектом любви и благоволении Резерв? Почему именно она?

Если бы у господина не было личного счета к богине, еще куда ни шло. Но, пожалуй, трудно найти человека, испытывавшего к Резерв большую, чем Киллиан, ненависть.

Оттого принять происходящее Луису было особенно тяжело. Кем бы ни была эта особа, одной ее причастности к богине хватало, чтобы признать, что она абсолютно не подходит господину.

Думая об этом, Луис трезво оценил себя. Стоит встретиться с ней лицом к лицу, и он, скорее всего, поведет себя грубее всех на свете и станет одну за другой перечислять тысячи причин, по которым она не годится для Киллиана. А потом, не моргнув и глазом, выложит ей всю его длинную биографию, все его прошлое, только бы рассорить их любыми средствами.

Однако за такое вмешательство Киллиан мигом размолотит его в порошок. Это в лучшем случае.

«Он меня убьет...»

Если бы Киллиан был Казановой, который меняет женщин как перчатки, Луису жилось бы куда спокойнее. Но все, что происходило сейчас, случилось впервые за все то время, что он знал своего господина.

А значит, Киллиан серьезен до предела.

«Не исключено, что именно ее мне придется когда-нибудь называть королевой. Женщину, которая служит Резерв! Ох, женщина колдуна связана с богиней. Господин точно в своем уме?»

С того дня Луис не мог сомкнуть глаз, одержимый этой мыслью. Потребовалось целых пять дней, прежде чем он с горечью пришел к выводу: «Как ни крути, это в конце концов выбор господина».

«Я больше не могу колебаться. Надо идти».

Луису, как удобному коврику своего господина, не оставалось ничего иного, кроме как направиться в особняк дома Мертензия, где жила та особа. По дороге его охватило странное чувство.

«Почему мне кажется, что я множество раз принимал это решение?..»

Было ли просто иллюзией, что он не раз направлялся в резиденцию герцога Мертезия? Почему Луис испытывал подавляющее чувство отчужденности, будто, сколько бы он ни продвигался, невозможно было достичь пункта назначения? Словно он безрезультатно копал в одном и том же месте десятки раз.

Посчитав все это странным, Луис все же с большим трудом добрался до резиденции герцога.

– Хух!..

И на мгновение замер, поморщившись.

«Разве раньше было такое сильное воздействие? Еще пару часов назад – нет...»

От ауры Резерв буквально перехватывало дыхание. Даже у главного храма, пожалуй, не чувствовалось настолько мощное излучение. Он не понимал, что происходит.

«Черт возьми, как будто сама Резерв сошла сюда...»

Неужели та женщина, в которую влюблен господин, на самом деле дочь Резерв или и есть Резерв? В таком бездарном, лишенном толики драматизма кошмарном сценарии совершенно не хотелось участвовать, подумал Луис, шагая вглубь особняка. Дышать становилось все тяжелее, но он, зажав нос, продолжал двигаться вперед.

Несмотря на то что божественная аура почти притупляла все его чувства, Луис по следам магической силы сумел отыскать юного колдуна, Василия.

– Эй, пацан! Что тут происходит? Богиня, что ли, спустилась?

– Не знаю. С госпожой что-то не так.

Василий, нервно кусая губу, метался туда-сюда, а потом скользнул взглядом по Луису:

– Почему так поздно пришел?

Лицо мальчишки, уставившегося на него снизу вверх ясными глазами, побелело до синевы. В голосе, звучавшем до странности отчаянно, Луис почувствовал упрек и смущенно почесал затылок.

– Ну... дело в том... Постой, ты вообще знаешь, кто я такой?

– Ты же коврик для ног.

– Коврик... Да как ты смеешь, сопляк...

– Ты слишком поздно явился, вот у госпожи и поехала крыша. А, да, вблизи ты какой-то хилый. Даже если бы пришел раньше, толку от тебя немного.

При этих словах у Луиса вздулась жилка на лбу.

Магия, которой обладал Василий, действительно казалась неправдоподобно мощной. Но, в конце концов, он все еще был просто щенком. В колдовстве мало одной силы, нужны умение и труд, чтобы пользоваться ей по-настоящему. Одного таланта недостаточно.

– Ха, и где это господин успел подобрать такого нахального оболтуса... Впрочем, сейчас это не главная проблема, оставим. Что вообще случилось?

– Линда всех убивал и убивал, – ответил Василий. – У всех головы разлетались. Я не считал, поэтому не знаю, сколько их было. У меня тоже. На этот раз голова разлетелась у Линды. Осколок бога съел Линда, но почему-то внезапно ослаб, а госпожа стала сильной. Ничего не понимаю.

Выслушав эту бессвязную речь, Луис запутался еще больше. Что значит «головы разлетались»?

– Какое уж тут колдовство! Тебя сначала надо заново учить предложения строить.

Стоп. Что?! Осколок бога?

– То есть кто-то коснулся осколка бога, поэтому здесь все так пропитано божественной силой? Хотя, судя по мощной ауре, кто-то скорее сожрал божье сердце.

Цокнув языком, Луис направился искать то ли Линду, то ли эту «госпожу». Он уже понял, что от Василия ничего не добьешься: сколько ни говори, толку нет.

Поднимаясь по лестнице к комнате Айлы, Луис был уже почти у цели, когда...

Скри-и-ип...

Дверь с протяжным звуком отворилась. Божественная энергия изливалась в таким потоком, что саднило кожу.

«Я даже не подошел вплотную, а дверь сама открывается. Хм, жутковато...» – подумал Луис и, немного стушевавшись, двинулся дальше. Вид крови, стекающей на пол и собирающейся в лужу, заставил его вздрогнуть, но он решительно продолжал идти.

«Ух... Я такое плохо переношу...»

Уже лучше выйти в поле и сойтись лицом к лицу с врагом, чем вот так брести вперед в охваченном мраком помещении, откуда из любой тени мог выскочить какой-нибудь призрак.

Скрип...

Бух!

Вдруг словно что-то тяжелое поволокли по полу, а затем из-за порога выпросталась рука, по локоть в крови. Сердце Луиса, казалось, рухнуло куда-то вниз.

– Вот черт!!!

Он подпрыгнул и отшатнулся. Из комнаты, судорожно цепляясь за пол, выползало что-то настолько изломанное и изуродованное, что живым это назвать было трудно.

Труп. Труп! Нежить! Нежить, точно!

– Кх... кхр... кх...

А, нет. Человек.

Смущенно почесав голову, Луис заглянул внутрь.

Женщина с волной роскошных длинных красных волос слегка затуманенным взглядом смотрела на него снизу вверх. Безупречная красавица.

«Глаза только какие-то... ненормальные».

Судя по сведениям, которые он успел собрать за пять дней своих мучительных раздумий, эту женщину звали Айла Мертензия.

Младшая дочь дома Мертензия, о которой ходили слухи как о ведьме. Хотя в последнее время она во многом отличилась. И все же Луис невольно позвал ее:

– Ре... Резерв?..

Перед ним стояла особа, которую он презирал, но Луис стал заикаться, как дурак. Вероятно, так произошло потому, что она сильно отличалась от образа, который он создал в своем воображении.

«Я думал, у нее надменный, холодный взор, видящий в людях лишь насекомых...»

И пускай сейчас она выглядела несколько расстроенной, ее взгляд не был взглядом существа, смотрящего на всех свысока. Она просто уставилась в пустоту и ответила:

– Я не Резерв.

А... нет?

– Если вы не Резерв, тогда как объяснить такую божественную энергию... Кто вы?

Почему я, собственно, разговариваю с ней на «вы»?

Казалось, увидев кого-то, связанного с богиней, или даже саму богиню, Луису следовало смотреть на него с ненавистью и изливать накопленную горечь, но реакция собственного тела была Луису непонятна: он вел себя совершенно неожиданно.

– Ты тот самый коврик для ног? – спросила Айла.

Луис мысленно заворчал: «Господин, что же вы обо мне рассказываете людям...» – но вслух кивнул:

– Называйте меня Луис.

– Почему ты опоздал?

Одной рукой цепко удерживая мужчину, яростно пытавшегося выползти из комнаты, Айла потащила его обратно. Похоже, пытка шла полным ходом, но Луис как ни в чем не бывало сделал вид, что ничего особенного не происходит. В конце концов, он к такому привык.

– Если честно, я не был уверен, что смогу общаться с вами.

– Почему?

Неужели она правда не понимает?

Если существо, связанное с богиней, или сама богиня говорит, что не понимает этого, Луису, пожалуй, остается только лишиться дара речи.

С чуть сдвинутыми бровями, с явным внутренним дискомфортом он пояснил:

– Потому что вы... некто вроде божества. А я все-таки колдун.

От этих слов в темно-зеленых глазах Айлы, прежде совершенно пустых, что-то дрогнуло. Впервые с тех пор, как он увидел ее, она проявила эмоцию.

– А как же Киллиан?..

– Вы о господине? Полагаю, он ненавидит богов больше всех... Постойте, если вы спрашиваете меня об этом, значит, вы до сих пор скрывали от него свою сущность?

– Я не собиралась скрывать, так вышло. Я сама только сейчас все поняла.

Вспомнив слова Киллиана о том, что лишь бы она не оказалась богиней, Айла медленно разжала пальцы, отпустив щиколотку Линды. Тот лишь бессильно обмяк, поскольку окончательно лишился сознания.

Айла мягко шевельнула губами:

– Что же такого произошло с Киллианом, раз он начал ненавидеть богов?

* * *

Он говорил, что давно забыл, что такое сон. Но самое древнее свое желание он, в сущности, помнил.

Чтобы все закончилось.

Единственное, чего жаждал семилетний раб, – чтобы всему наконец настал предел.

«О боже, прошу, пусть мое дыхание прервется, и я обрету вечный покой».

Детство Киллиана приходилось на 142 год по имперскому летоисчислению, за четыре века до того, как Империю Лете стали величать Землей Сияющего Солнца.

Не хватит и тысячи языков, чтобы пересказать, сколько жизней полегло за то, чтобы солнце Лете разогнало ночную мглу и стало светить вечно.

Солдат, раб, женщины, дети – всех без разбора похищали, накачивали всякой гадостью, бросали в пекло войны, заставляли таскать тяжести, использовали в качестве живого щита, привязывали к телу взрывчатку и гнали на врага, сжигали деревни под предлогом, что там скрываются «неблагонадежные». Такое было время.

Киллиан был всего лишь одним из бесчисленных невольников, которые должны были исчезнуть без следа.

Золотой город Эльдорадо – вассальное государство, мечтавшее стать великой и могущественной частью Империи Лете.

По тайному приказу Империи Лете в Эльдорадо начались исследования, искавшие ответ на вопрос, как стать богом. И среди множества детей, похищенных для опытов, совершенно неудивительно, что оказался мальчишка с аномально сильной магией, противостоящей божественной силе.

Рожденный рабом, выросший опытным образцом. Чтобы описать его жизнь в те годы, можно сказать, что страдание было единственным, что он знал.

Жрецы Резерв запирали его в герметичной камере, травили газом, вводили яд прямо в кровь, пропускали через тело электричество, сжигали, топили в воде, поливали расплавленным металлом, замораживали конечности, а когда он, корчась от боли, едва мог дышать, заливали в него божественную силу, разрывали, резали, выдирали плоть... И так без конца.

Удивительно. Возможно, магия даже полезнее божественной силы. Или все дело в магии конкретного образца? Если бы это была божественная сила, он уже сто раз заслужил бы сан верховного жреца. Кто и где отыскал такой бриллиант? Где предел его возможностей? То и дело до его притупленного сознания доносились подобные реплики.

Фанатичные почитатели Резерв столько раз повторяли свои молитвы и столько раз благодарили ее за сегодняшний день и благодать, что их слова навсегда врезались ему в мозг.

«Слышишь меня, богиня?»

«Резерв, прошу, убей меня».

«Забери меня к себе прямо сейчас».

«Освободи от этой бесконечной муки».

Скованный по рукам и ногам ребенок, стоя перед статуей Резерв, символизирующей спасение мира, не понимал своей участи и только и делал, что молился и молился в подземелье тайного храма, о котором никто не знал и не должен был помнить.

Проживая бесчисленные дни, которые казались тысячелетиями, в какой-то момент он просто понял: богиня не то что не слышит его слова, сказанные с кровью на губах, она в принципе не желает их слышать. Богиня, которую почитают люди, не обратит ни малейшего внимания на никчемного раба, экспериментальный образец.

Если он хочет выбраться из этой бесконечной пытки, ему придется встать самому, опираясь на ноги, которые ломали и отрезали уже десятки раз, на руки, кости которых размололи в порошок, и найти выход.

Он так и сделал. Разорвал оковы, перебил жрецов, на искореженных ногах доплелся до самого дна храма и съел осколки тела бога.

Все до единого.

Говорят, их оставили, чтобы давать людям испытания. Если это и было испытанием, то он глупец, поддавшийся дьявольскому искушению и посягнувший на божественную власть.

Именно тогда Резерв наконец послала к нему ангела, чтобы тот донес ее реакцию на этот поступок.

«Своим зверским посягательством на плоть божества ты оскорбил меня и бросил вызов моей власти, дитя! Отныне твое имя будет вычеркнуто из книг судьбы, и ты навечно останешься в мире людей, лишенный права на перерождение. Ты будешь обречен на бесконечную жизнь, в которой не сможешь ни постареть, ни умереть».

Что это значит, о боже? Я съел их, чтобы избавиться от страданий. Я съел их, чтобы избавиться от жизни, худшей, чем смерть. Ты наказываешь меня за то, что я не выдержал испытания? Сколько еще я должен был терпеть? Сколько я еще должен был ждать, пока ты дашь мне покой и озаришь Своим светом? Почему ты так жесток ко мне?

Он плакал, но Резерв не прониклась отчаянным положением Киллиана, поскольку для нее имело значение только нарушение табу. Тогда напряжение и тоска, прежде гнавшие его вперед, рассеялись, оставив после себя пустоту. Как ни крути, Резерв была предельно рациональна.

Осознав это, Киллиан расхохотался и, обезумев, тут же демонстративно убил ангела. Это еще больше утяжелило его неискупимую вину.

После одностороннего вердикта Резерв никак не проявляла себя. Сколько бы Киллиан ни молился в безумии, ответа не получил. Любопытствуя, до каких пор богиня будет хранить молчание, он принялся методично искать и поедать все осколки бога, какие только смог найти, и рушить храмы. Смел с карты целое королевство, стерев из памяти его историю, культуру, народ – все до основания.

На его безумные призывы Резерв больше не откликалась. Молчание богини, казалось, говорило, что сколько бы он ни боролся, Киллиан навсегда останется рабом, прикованным к этой земле, не стареющим и не умирающим. И это было правдой – на самом деле ничего не изменилось.

Именно тогда им начало овладевать чувство усталости от этого бессмысленного, отвратительного мира. Он бродил, совершал бесчисленные преступления, жил, подчиняясь импульсам, и плыл по течению, а потом в какой-то момент просто бросил все и основал на руинах погибшего королевства страну колдунов.

Ротуло, Земля Мертвых – так ее презрительно называли другие, но ему было все равно. Он воздвиг стены для тех, кто нигде на этом континенте не мог жить свободно, для таких же, как он. Чтобы они могли просто дышать. Страну, где никто не голодает, где никто не может стоять над другим. Королевство равных.

И стал приводить туда детей со всех концов света, тех, кого гнали и преследовали за магию. Дети росли, заводили семьи, их потомки умирали и находили упокоение в земле, а он все жил и продолжал жить, снова и снова.

На деле первое и главное желание Киллиана так и не было исполнено и сопровождало всю его жизнь. Оно до сих пор не ослабло.

Смерть.

То, что было его единственной настоящей потребностью, стало вечной, недостижимой мечтой – расплата за то, что он надругался над богиней.

Столетия жизни, невозможность умереть. И несколько месяцев, когда он впервые по-настоящему ощутил, что жив. Ради этих нескольких месяцев он выдержал бесчисленные годы.

Круговорот петли оборвался.

В тот момент, когда Киллиан это понял, он тут же разомкнул пространство и вырвался с Восточного континента. Ситуация менялась настолько стремительно, что он даже не мог представить, что происходит, но сначала нужно было добраться до Айлы.

Стоило ему ступить на землю империи, как он осознал, что произошло.

«Кто-то съел осколок бога».

Осколок бога.

Большинство из них в свое время он проглотил сам, но если говорить о тех, что оставались, то Линда, прежний хозяин Василия, вроде как знал, где находится один из осколков.

Но уверенности нет. Если предположить, что осколок проглотил хозяин подземного мира, то первая цель и направление очевидны: искать надо где-то рядом с Василием, а значит, и возле Айлы.

Из особняка Мертензия лился мощнейший поток силы Резерв. Сомнений не оставалось: с Айлой что-то произошло. И Киллиан мгновенно перенесся в поместье.

– Дворецкий!

Его тут же перехватил Василий, сияя от облегчения, и принялся сбивчиво что-то объяснять. Половину из сказанного было невозможно разобрать, и Киллиан, задействовав прозрение, прочел основную канву в его памяти.

Кажется, даже когда он впервые съел осколок бога и выслушал послание Резерв, он так не бесился. С обезумевшими глазами, сжимая зубы, Киллиан уже собирался переместиться прямо в комнату Айлы, как...

– Дворецкий, тут еще кое-что странное прилетело. От него такая же энергия идет.

Василий указал пальцем на марионетку, беспокойно носящуюся в воздухе. Пламя ярости в серебристых глазах Киллиана чуть поугасло. Эта энергия была ему знакома.

– Ангел...

Подавив желание выругаться, он одним прыжком оказался в комнате Айлы. И, оценив обстановку, мгновенно понял, что произошло.

Он никогда не видел богиню своими глазами, но если бы она снизошла в этот мир, то, вероятно, ее энергия была бы такой же, как сейчас у Айлы.

На полу лицом вниз валялся без сознания мужчина. От него исходил слабый след осколка бога, но внутри было пусто. Стало быть, он получил власть, и у него ее силой отняли.

На такое способен только бог.

– Вы понимаете теперь? Именно поэтому господин терпеть не может богов. Другого и быть не могло. Ни один святой в здравом уме... Угх!

Киллиан заметил Луиса, который как раз тараторил свои никому не нужные речи, но резко осекся, выпучив глаза, словно испуганный кролик.

Киллиан смерил Луиса ледяным взглядом и спокойно позвал:

– Айла.

Полностью проигнорировав побледневшего, прижавшегося к стене слугу, Киллиан он смотрел только на нее одну и осторожно протянул руку. Киллиан подвигался к ней так, словно боялся, что она в любую секунду испугается и сбежит.

Айла плакала. На прозрачных, цвета молодой листвы глазах выступили слезы, а потом покатились вниз. От обуревавшей Киллиана ненависти к Луису в его глазах вспыхнули искры, но он не хотел сейчас на это отвлекаться.

– Тихо, моя хорошая. Иди сюда.

Он и раньше подозревал, что божественная сила у Айлы появилась не просто так: возможно, она падший ангел или вообще сама богиня. Ему очень хотелось ошибаться. Ведь если она и правда богиня, значит, его жизнь с самого начала была обречена на одну лишь ненависть и обиду.

Называть это любовью?.. Он не был уверен, выдержит ли его чувство правду о том, что она богиня. Стоит ли оно того, чтобы перечеркнуть всю прошлую жизнь, стереть до черноты смысл своего существования? Сможет ли он ради нее отдать свою жизнь целиком?

– Прости.

– За что?

– Кажется, я во всем виновата.

– Твоей вины нет.

– Я ведь богиня...

– Все равно.

– ...которая только вносит хаос в этот мир.

– Я сказал, мне все равно, Айла.

Отпустить? Но я не могу это сделать.

Расчетливое, разумное мышление сдало позиции, не успев толком сформироваться. Какая разница, что там было в прошлом, что давно утонуло и исчезло. Если захочешь, я все сотру. Все забуду. Вычищу. Сейчас мне уже все равно, лишь бы ты осталась рядом.

Если бы было возможно, он с удовольствием отправился бы назад и убил того себя, который сказал: «Лишь бы не богиня».

Шорх...

На палец Айле опустился пронизанный светом мотылек Резерв.

Тот самый ангел, который когда-то перевернул Киллиану жизнь.

Что бы он ни делал, он не мог перечить воле бога. Безнадежность, которую он так остро ощущал всю свою прежнюю жизнь, снова встала перед ним.

– Для чего вообще существуют боги? – Айла уставилась в пустоту и прошептала: – Почему я была таким ущербным богом, слишком неравнодушным к людям... Прости, что причинила боль.

– Я все забыл.

– Врешь.

Ну и лицо у тебя было, когда при первой встрече ты излил на меня всю свою ненависть и злобу к богам! Как тут отнекиваться. Словно говоря это, Айла слегка усмехнулась, и Киллиан поспешил ухватиться за нее, будто боялся потерять:

– Пока ты рядом, я смогу забыть.

– Сладкие речи.

Айла крепче зажала в руке мотылька и сумрачно улыбнулась.

* * *

Я ждала, пока придет Киллиан. Нет, я больше всего на свете надеялась, что он-то как раз не придет.

Хотя я ужасно хотела его увидеть, но не могла показаться ему. В тот момент, когда бабочка, окутанная священным, чистым белым светом, коснулась кончика моего пальца, она прошептала мне:

«Экорирв».

Голос был незнакомым и в то же время странно привычным.

«Я – часть тебя».

Часть? Что это еще значит?..

«Прежде чем душа твоя упала в мир людей и вошла в круг перерождений, ты отделила меня, ту часть, что отвечает за холодный разум, чтобы я управляла этим миром».

Это был глас Резерв.

В тот же миг я почувствовала, как оброненные осколки памяти начали объединяться друг с другом.

Я стояла, окруженная множеством богов разных миров. Они собрались, чтобы казнить глупую богиню, которая, нарушая законы, пыталась поколебать мировой порядок и исказить причинно-следственные связи.

– Ты знаешь, Экорирв, – обратился ко мне один из богов. – Таковы люди. Эгоисты и еще раз эгоисты. Без конца чего-то хотят и все требуют.

Да, знаю. Знаю, но...

– Сколько ты еще намерена отдавать? До каких пор?

Я их полюбила. Людей.

– Знаешь, в конце концов ты отдашь им даже свое тело, станешь для людей едой. Они обглодают тебя до костей и забудут о твоем существовании, не оставив ничего.

Я их полюбила настолько, что готова была отдать им свою силу, тело и душу без остатка. Даже понимая, что этот выбор не жертва, а именно любовь, остальные боги никогда бы не осмелились подумать о нем.

– Глупая Экорирв. Оставь здесь хотя бы крохи своего хладнокровия. Когда придет время, я заберу твою душу, прежде чем ее сожрут. А пока поживи человеком. Перерождайся, существуй и умирай. Тысячи, миллионы лет. Может быть, ты, дурочка, хоть что-то поймешь.

А потом тьма.

Это было первое и последнее воспоминание о моем времени богом.

Наверное, я и правда какая-то недоделанная. Даже прожив миллионы лет в бесконечных перерождениях, я так ничего и не поняла.

Сейчас мою голову заполняют лишь жалость к Киллиану, обида за те годы, когда я отвернулась от него, не зная, что я богиня, и душераздирающая боль оттого, что этот поступок был частью меня.

«Мне все равно», «я все забыл», «пока ты рядом, я все забуду». Слишком сладкие слова. Настолько, что хотелось зажать уши, закрыть глаза и просто раствориться в его объятиях.

– Айла.

Я медленно расслабила пальцы, сжимавшие ангела, и протянула руку к Киллиану, но дотянуться не смогла.

– Брось эту опасную штуку и иди сюда.

Чья это вина?

Могу ли я с уверенностью заявить, что не виновата?

«Киллиан сказал, что я все, что ему нужно».

Даже если Резерв часть меня? Даже если мы преодолели огромную разницу между человеком и богом, сможем ли мы когда-нибудь по-настоящему быть вместе? Он понес наказание за грехи слабого бога. Как он смеет просить меня простить его? За что?..

«Экорирв, довольно. Возвращайся. Теперь, когда ты осознал свою силу, чем дольше ты останешься в мире людей, тем сильнее будет нарушаться равновесие между измерениями».

Вот оно, мое хладнокровие, отделившаяся некогда часть. Даже если это всего лишь осколок, насколько же он холоден и резок.

Без памяти, без осознания, меня привели сюда и связали так прочно, что проигнорировать зов было невозможно. Я почти отпустила мотылька, но потом снова сжала в кулаке.

Казалось, Киллиан что-то говорит, отчаянно тянется ко мне рукой, но, до того как слова дошли до моего сознания, мир перевернулся. Вдруг пол оказался подозрительно близко, мое тело падало. Меня подхватил бросившийся вперед Киллиан.

Мир чернел, затягиваясь густой бесконечной тьмой, будто я летела в бездонную пропасть.

* * *

Чуть за полночь.

Внезапные убийства людей закончились.

Немногие, кто смутно помнил происходившее, списали все на «жуткий кошмар». Сейчас все растворилось, словно сон, будто этого никогда и не было.

И настал мир.

Словно ничего и не случалось.

– Глупо.

Винсент пробормотал это и принялся перебирать книги на полке в спальне.

В руках у него была поваренная книга, к которой он не притрагивался уже лет десять. Но, судя по тому, что слуги регулярно ухаживали за библиотекой, солнечные лучи ее не касались, страницы не пожелтели, она не запылилась.

Перелистывая страницы, ничуть не изветшавшие со времен молодости, Винсент на мгновение позволил своим глазам на миг дрогнуть, а затем решительно закрыл книгу.

Перед сном он еще немного полистал ее, вспомнил несколько рецептов и снова захлопнул.

* * *

Любовь.

Слово до странного привычное и чуждое одновременно.

По правде говоря, было бы неверно сказать, что Аслан, написавший за долгие годы бесчисленное количество любовных романов, не питал никаких иллюзий на его счет.

Безвозмездная самоотдача, желание сделать для человека что угодно, когда видишь, как любимый счастлив, счастливым становишься сам, даже если у тебя ничего нет. Слушая, как ученые и поэты рассуждают о любви, он задувал в себе мечтательные, почти сказочные ожидания.

Он никогда никому не говорил об этом, но ждал волшебной, сказочной, судьбоносной любви, той, когда два человека влюбляются друг в друга с первого взгляда. Конечно, он сомневался, что такой человек когда-нибудь появится.

Но сейчас, чем больше он думал об этом, тем яснее понимал: лучше пусть все эти мечты так и останутся мечтами.

– Лю... бовь...

Он сел за стол, макнул перо в чернила и раз за разом выводил это слово, которое никак не хотело становиться своим, а было как соринка в глазу. Рука дрожала.

«Ваша светлость, я люблю вас...»

В этот момент перо проткнуло бумагу.

– ...

Аслан молча уставился на изуродованный лист, а потом просто уронил на него голову.

– Мучение...

Неужели два слога «лю-бовь» настолько тяжело произнести?

Нет, даже произносить не нужно. Надо всего лишь написать на бумаге и отдать. Хотя это ощущалось как смертная казнь.

Так, Аслан, вспомни, как ты писал свои романы. Как ты мог так легко расписывать судьбоносную любовь, воспевать фатум и драматичные отношения двух людей?

«Да потому что никто не должен был узнать, что это написал я».

Он пришел к этому бессмысленному выводу и вернулся к исходной точке.

С каменным лицом он сложил письмо в бумажный самолетик и запустил его. Самолетик благополучно влетел в камин и весело вспыхнул. Криво выведенное слово «любовь» тоже радостно сгорело в ярком пламени.

Вот это да, как хорошо горит.

И благородные барышни, которые за ним бегали, и близкие друзья часто говорили, что он как кукла без эмоций. Сначала это казалось странным, но потом Аслан признал: в этом что-то есть.

Он никогда по-настоящему ничего к другим не чувствовал. Получить признание от красавицы, которую многие считают идеалом, было тяжело и хлопотно. А когда человек, которого он считал «вроде неплохим», предавал его, он не ощущал злости. Только неприязнь. Поэтому резко обрывал связь.

«Когда же я вообще смогу кого-то полюбить?»

Агапе, эрос, филиа – что угодно.

Смогу ли я вообще когда-нибудь узнать, что такое любовь? Я даже родителям не говорю, что люблю их. Так какой вообще смысл?

«Лучше поработаю...»

Аслан вычеркнул слово «любовь» из текста и начал заново писать письмо.

И вдруг, совершенно вне места и времени, он вспомнил, что Айла с нетерпением ждет следующую книгу Линте.

Немного помедлив, он взял чистый лист, поднял перо, опустил... и снова замер.

«Думаю, письмо для нее не станет проблемой?»

Ведь Айла думала, что Аслан и Линте хорошие друзья.

Стоило только так подумать, как перо уже тихо заскрипело по бумаге. Писать ответы на письма читателей он привык и думал, что на этот раз все будет легко, но, как только представил, что адресат Айла, все тут же стало каким-то неловким и трудным.

Рука сама вывела:

«Где-то к следующему году я вернусь с новым произведением».

На самом деле он не мог позволить себе роскошь говорить о следующем произведении. Обязанности и ответственность становились все тяжелее, работа накапливалась день ото дня, а рука тем временем без спроса брала и оставляла на бумаге подобные обещания.

Он вспомнил лицо Айлы, когда она чуть не прыгала от радости от одной-единственной книги с автографом. Аслан мог представить, как оно зальется слезами, если Айла получит письмо, в котором ей сообщат, что Линте больше не сможет писать.

Хотелось, чтобы его единственная сестра была счастлива.

* * *

– Хм...

Василий фыркнул и почесал шею. Затем провел рукой по гладкому лицу без единого шрама, ладонью по груди и помял руки и ноги.

Все целое, все на месте, а внутри все равно саднит, чешется, ломит.

– Значит, всем так больно?

В детстве из-за побочных эффектов неправильно введенных Линдой лекарств Василий был почти невосприимчив к боли.

Но сейчас ему было больно. Рвет, режет, крошит... Афтершоки детских воспоминаний возвращалось слишком резко.

– Линда когда-то сказал мне, что это и есть кара человечества.

К несчастью, рядом не нашлось никого, кто поправил бы: не «кара человечества», а «карма» – причинно-следственная расплата.

– Наверное, Линда сейчас тоже ее получил, да?

Стоя один-одинешенек на лестничном пролете, Василий резко поднял голову. Он заговорил с марионеткой-копиркой, которая кружила над его макушкой.

– Было как-то, что я убил жреца... Но перед смертью он мне сказал: «Сколько же ты накопил грехов?»

Василий вспомнил, что высокочтимый жрец, которого уважали и боготворили все верующие, даже не дрогнул, когда понял, что к нему пришел убийца. Он все так же стоял на коленях перед статуей Резерв, сложив руки в молитве.

– Тогда я ему ответил: «Не знаю, что такое грех, но я убил так много людей, что уже и не помню, кого именно. Мне просто говорили, и я всех подряд убивал. И тебя сейчас убью!»

Но он не обратил на меня никакого внимания, закончил молитву и перекрестился. Думая, что он может сказать что-нибудь забавное, я не убил его сразу, а тихо выслушал.

– Незнание тоже грех, – произнес он. – Когда ты однажды осознаешь все, что натворил, выдержишь ли вес этого греха? Мне тебя жаль. Искупить твои грехи может только богиня.

Я усмехнулся, подумав, что это полная чепуха, а потом убил его... Но эти слова вдруг вернулись ко мне.

Знаешь...

– Мне сейчас немного страшно.

Хочу, чтобы Айла пришла поскорее.

* * *

Это было странно.

Боль, будто кто-то сжимал сердце, исчезла, и слезы больше не текли.

Как в начале сна, в какой-то момент я просто была. Но не знала, с какой секунды существую, поэтому огляделась по сторонам.

Хотя слово «оглянуться» тут не совсем подходило. У меня не было глаз, не было рук и ног, не было формы.

Я чувствовала себя чем-то вроде духа, бесформенной тенью, плывущей в воздухе. Я скользила вперед в пустоте, продвигаясь все дальше.

Небеса... наверное?

Раз я последовала на зов Резерв, это явно какой-то мир богов.

Я представляла себе плавающие облака, солнце прямо перед носом и прочие банальности, но вблизи оказалось, что небеса и мир людей ничем особо не отличаются.

Просто есть небо. Есть земля. Стоят здания, один к одному. Ну да, это же не Древняя Греция, эпоха не та...

Похоже, я все еще не до конца осознавала происходящее, хоть и принимала все на удивление спокойно. В голове крутились бесполезные мысли, а я плыла следом за мотыльком, который вел меня куда-то вперед.

– Куда мы?

– ...

Ответа не последовало. Но с другой стороны, разговаривать с насекомым довольно нелепо. Тем не менее я почему-то чувствовала, что он может говорить.

– Экорирв.

В этот момент кто-то появился у меня перед «лицом» и назвал меня этим именем. Незнакомое, но будто до боли близкое, оно заставило меня мгновенно отозваться.

– Резерв?

Я с сомнением посмотрела на ту, что стояла напротив.

Лицо, сиявшее так ярко, что даже Айла, которую я в свое время описала как самую прекрасную на свете, не шла с ним ни в какое сравнение.

Ай, мои глаза... Глядя на богиню, на ее волосы и кожу священного чистого белого цвета, я почувствовала жжение в глазах, хотя у меня их не было. За головой богини даже мерцал ореол.

– Можешь называть меня как угодно, – ответила Резерв. – Я часть тебя.

– Часть... меня.

Значит, я могу звать тебя мерзавкой? Хотя в ее личной вине как будто нет ничего особенного, настроение у меня было откровенно паршивое, и в голову полезла всякая муть.

Понятно, что все, что происходило, было по-своему необходимо, но все равно хотелось узнать, нельзя ли было обойтись чуть более мягкими методами?

К счастью, будучи богиней, я могла умирать десятки раз без травм, но ужасно беспокоилась о других, особенно о Василии, который, должно быть, постоянно умирал самым жестоким образом от рук Линды.

Вот что значит «холодный разум»...

Раз уж мы встретились, я решила задать вопрос, который мучил больше всего:

– Что вообще происходит?

Ладно, хорошо. Я была в прошлом богиней по имени Экорирв. Мое тело разорвали на куски и разбросали по континенту, а душа бесконечно рождалась и умирала в круге перерождений.

Но как я здесь оказалась? И что насчет романа, который я написала в прошлой жизни, будучи Юн Ханыль? Почему из всех возможных персонажей я вселилась именно в злодейку Айлу?

– Если ты спросишь меня об этом, я не смогу дать ответ. Это то, что тебе нужно вспомнить самой.

Хм...

– Это сделала не ты?

Я была уверена, что именно Резерв с самого начала втянула меня в этот мир, но ответ оказался неожиданным:

– Кроме того, что я немного подтолкнула тебя к осознанию твоей силы, все остальное ты сделала сама, Экорирв.

Сама?

– И роман тоже?

– Роман, говоришь... Ты всегда любила людей. Неудивительно, если ты писала, вспоминая этот мир. Скорее всего, этот роман был молитвой о счастье какого-то конкретного человека.

– А то, что я оказалась в теле Айлы?

– У каждого слова бога есть сила. Это называется силой слова. Не давала ли ты этой Айле какую-нибудь пустую, необдуманную клятву?

– А что насчет временной петли?

– На это у меня нет полномочий.

– ...

Получается, я сама вселилась в Айлу, сама установила сутки на повтор... А потом, ничего не помня, сидела и рвала на себе волосы, ненавидя богиню, которая устроила все это. То есть саму себя.

Что за идиотка.

Честно, таким позором даже в личном дневнике не похвастаешься.

Потеряв дар речи, я просто застыла. Резерв посмотрела на меня и сказала:

– Ты уже давно искупила свою вину. Возможно, поэтому сам мир и позвал тебя обратно.

– Зачем я нужна миру?

– Потому что без тебя он не может быть цельным.

Ну да, эта теория хотя бы спасала мое достоинство. Так я хотя бы немного отвлеклась от жгучего чувства стыда.

– Для поддержания баланса в мире ты абсолютно необходима. Твоя встреча с тем колдуном тоже наверняка не была случайностью. Он, должно быть, что-то вроде инородного тела в этом мире.

Как только речь зашла о Киллиане, все, что меня давно мучило, снова всплыло в памяти.

Я глубоко вздохнула и, глядя прямо на Резерв, задала вопрос. Даже для богини он был очень личный, по своей сути человеческий.

– Почему ты не отвечала на зов Киллиана? Ни разу за сотни лет?..

– Пару раз я все же ответила, посылая ангелов.

Стоило Резерв это сказать, как мотылек, порхавший вокруг нас, вспыхнул еще ярче. И этот белый свет начал разрастаться, приобретать форму и вскоре превратился в крылатого человека. По виду это безошибочно был ангел.

«Вот оно что...»

Я вспомнила, что говорил Киллиан. Ангелы ужасно однобоки и негибки, и если общаться с ними слишком долго, то терпение быстро кончается.

Теперь, испытав это на себе, я прекрасно понимала, что он имел в виду. Они просто передают сказанное им слово в слово, но развить с ними диалог не получится.

– Я не полноценная богиня, а только твой холодный разум. Всего лишь делаю то, что предписано правилами мира. Считай меня скорее смотрительницей Ландрии.

– А...

«Неполноценная богиня».

Сначала я подумала: «Ну тоже мне». Но когда она сама назвала себя всего лишь смотрительницей, я наконец ощутила масштаб ее реальной власти.

Резерв говорила очень спокойно, почти сухо:

– Я постоянно оставляла сообщения тому колдуну, я твердила, что ничто из того, что я делаю, не имеет значения. Сколько бы он ни умолял меня, я всего лишь простая смотрительница.

– ...

– Я просто передавала факты... Но, похоже, это обернулось против меня.

Ну конечно же. Когда кто-то умоляет: «Пожалуйста, просто выслушайте меня», – а в ответ постоянно слышит: «Все, что ты делаешь, бесполезно», – любой сойдет с ума.

Но, глядя на это с такой точки зрения, я поняла позицию Резерв. Это примерно как на работе в поддержке: если босс в командировке за границей и недоступен, а у меня нет полномочий вмешиваться и решать проблему, я все равно должна терпеливо выслушивать все жалобы клиента. Ситуация примерно такая...

Резерв не могла просто так раскрыть людям, что настоящая богиня отсутствует, а сама она лишь фасад. В итоге выходит, что Киллиан сотни лет рвал душу и орал в пустоту... по моей вине.

Пока я в отчаянии хваталась за несуществующую голову, Резерв смотрела на меня с несколько озадаченным видом.

– И вообще... этот жрец немного...

Немного что?

Я сосредоточилась, озадаченная выражением, которое Резерв продемонстрировала впервые.

– Он немного пугающий...

– ...

– Мне казалось, если он хоть раз поймет, что я лишь пустая оболочка бога, то просто... уничтожит меня.

– ...

Вот это отзыв.

Но даже если и так, как Киллиан мог уничтожить частичку бога? Разве это не было преувеличением? И только я об этом подумала, как Резерв встретила мой взгляд и сказала очень серьезным тоном:

– Я позвала тебя, потому что хочу попросить забрать у колдуна его божественную силу.

– А мне вообще можно обратно вниз?

Только что она сама говорила, что если богиня задержится в мире людей, то баланс всего мироздания пойдет под откос. Поверив, я проигнорировала отчаянные мольбы Киллиана и помчалась наверх... А теперь меня буквально выталкивают обратно.

– Ненадолго можно, – нагло ответила Резерв. – Если заберешь у него силу, то сумеешь вернуть себе и память, и часть прозрения.

Я на мгновение замолчала, а затем прищурилась и спросила:

– Подожди. Ты ведь не потому сделала его бессмертным, что боялась когда-нибудь встретиться с ним снова?

– Нет, я всего лишь следовала правилам.

Таков был ответ, но, судя по реакции, мои слова не были совсем неверными. В отличие от обычных острых как бритва ответов, в этом чувствовалось небольшое колебание!

Казалось, Киллиан был настолько грозным существом, что даже часть богини находила его пугающим. Понятно, почему мир считал его «инородным телом».

А я по многим причинам испытывала ужасную жалость к Киллиану и действительно не хотела лишать его этой власти. Если он потеряет даже это, что у него останется? Честно говоря, мне это тоже не нужно.

– Что будет, если я все-таки заберу у него власть?

– Можно будет избежать разрушения мира.

Внезапно прозвучало слово «разрушение».

Я не могла понять, почему ситуация дошла до такой крайности. Если Киллиан продолжит обладать силой, миру придет конец?

– Поскольку твоя память, похоже, еще не полностью восстановилась, я объясню: течение времени в божественном и человеческом мирах отличается.

Что?..

– Пока ты находишься здесь, в человеческом мире прошло значительное количество времени. Этот колдун, похоже, готов действовать, поэтому, пожалуйста, быстро отзови свою силу.

Если верно интерпретировать слова Резерв, то, похоже, Киллиан сейчас отчаянно пытается подняться сюда. Будучи человеком, он не может пересечь порог божественного царства, но если мы будем продолжать блокировать его и отказывать впускать, то это приведет к разрушению.

– Я снова и снова напоминала ему, что его сила ничего не изменит. В итоге он просто стер с карты целое королевство. Тогда он был куда более уравновешен, чем сейчас.

– ...

Нет, Киллиан же не сделает такого?

Но я не могла с уверенностью сказать, что это невозможно. Если бы он сделал такое из-за меня, то совершил бы грех, несравнимо больший, чем все предыдущие, и это было бы действительно необратимо.

Мысль о том, что я, возможно, никогда больше не увижу его, заставила меня отвернуться от всего с ним связанного. Но я уже скучала по нему. Я хотела бежать к нему, сказать, что все в порядке, обнять его и утешить.

– А я... могу перестать быть богиней?

Я была бесполезной и приносила только хаос в мир, которым правила.

Посмотрите на меня сейчас. У меня появляются мысли, совершенно недостойные богини. Мне так жаль Киллиана, что я не хочу лишать его власти, если это не является абсолютно необходимым. В конце концов, он всего лишь одно из бесчисленных созданий, рожденных на этой земле.

А я лишь повторяю собственные ошибки: когда-то пренебрегала всеми существами и безоговорочно делала фаворитами только людей; а теперь, прожив так долго в человеческом теле, обрела близких, которых ставлю выше других.

Первым был Киллиан, дальше семья Мертензия, ну и Василий тоже. Честно говоря, я даже не испытываю неприязни к Шарлотте, которая, как мне кажется, не обладает ничем, кроме злобы. Но ее нельзя не любить. Хотя Вернера... я ненавидела до такой степени, что меня раздражало даже его дыхание.

Не знаю, можно ли считать богиней столь пристрастное существо, как я. Если когда-нибудь Киллиан совершил бы непростительную для вселенной ошибку, я без колебаний закрыла бы его собой.

Конечно, мне ведь тоже...

«Достаточно одного лишь Киллиана».

Если бы не моя божественность, из-за которой я не могу остаться в мире людей, я бы отказалась от всего.

Сила?

Насколько она была бессмысленна для меня, раз я отдала ее людям.

Права?

Вместо того чтобы пользоваться ими, я соглашалась с необоснованными притязаниями людей на них.

Обязанности?

Если я ни разу за миллиарды лет не выполнила их должным образом, то о каких обязанностях речь?

Хотели бы люди этого мира такую богиню, как я? Даже мне самой ясно, что роль абсолютного существа мне совершенно не подходит.

– Это возможно, – ответила Резерв.

От этих слов я мгновенно вынырнула из своих мыслей. Я могу отказаться быть богиней?..

– Тебе нужно только передать мне всю свою власть, рожденную частью тебя.

И тут же она честно добавила:

– Но я не особенно рекомендую такой путь. Я твое хладнокровие, то есть неполноценная сущность. Не думаю, что мир под моим единоличным управлением сможет сохранить совершенный баланс.

Она говорила о себе абсолютно здраво.

– Благодаря твоим провалам я управляла миром исключительно с помощью дисциплины. Но было ли это действительно правильным решением? Разве не появились люди, подобные мутантам, угрожающим богам?

Судя по ее словам, Резерв была весьма напугана буйством Киллиана. Она назвала это еще одним «провалом».

Действительно, даже я нахожу идею передачи всей божественной власти Резерв несколько тревожной. Начиная с того, что храм, проводивший эксперименты над людьми, не был наказан просто потому, что он ловко обошел правила, установленные богами. Если бы это зависело от меня, я бы разбила его в щепки.

Хм? Разбила в щепки?

Разве прежняя Экорирв так поступила бы? Кажется, за годы в человеческом теле я изменилась сильнее, чем думала. Исчезла старая фантазия о том, что люди просто очаровательны.

«Видимо, эти бесконечные перерождения не совсем пустая трата времени...»

А я-то думала, что все еще остаюсь беспросветно мягкотелым божеством. Возможно, это заслуга Киллиана, который понемногу помогал мне меняться. Хотя назвать себя «хорошим богом» язык не поворачивается.

Хм. Что ж, выходит, в этом мире нет понятия идеального бога.

Я провела рукой по несуществующему подбородку и ненадолго погрузилась в раздумья.

– В общем...

Хм?

Когда Резерв заговорила, будто только того и ждала, я удивленно взглянула на нее.

– На самом деле мы единственный мир в этом секторе, где бог один.

– ...

Когда-то мне казалось, что это само собой разумеется.

Именно поэтому я назначила Резерв единоличной богиней, когда писала книгу.

– Управлять целым измерением в одиночку слишком тяжело.

В одного делать так много работы?! Это ж подохнуть можно!

В жалобном тоне Резерв я неожиданно уловила сильное дежавю. Да, я тоже когда-то до боли хорошо понимала это состояние. Даже не когда-то, а наверняка много раз. Это совсем не казалось чужой проблемой.

– Как бы ни помогали ангелы, все равно остаются места, куда моя рука не успевает дотянуться, или ситуации, в которые я вмешиваюсь на шаг позже, чем нужно. Честно говоря, после ухода Экорирв мир почти на грани развала.

– Очень жаль, что так получилось...

– Думаю, ты чувствовала, что миру грозит опасность, и потому написала тот роман.

Минутой раньше она говорила, что я писала его, желая счастья конкретному человеку. Каждое ее слово сейчас звучало отчаянно.

– Что ты об этом думаешь?

– О чем именно?

– На той Земле, где ты в последний раз жила, вроде была такая поговорка: «Лодка, которой пользуются две семьи, протекает». Она означает, что у разных людей свой устав и без единого подхода любое дело или вещь быстро становятся неэффективными. Проще говоря, у семи нянек дитя без глазу.

Резерв, по сути, пытается сказать: «Начальник, пожалуйста, наймите еще сотрудников».

Решение, конечно, грандиозное, но пока ко мне не вернулась память, все это звучит чересчур нереально и туманно.

– Я... могу создать бога?

– Почему нет? Ты же создатель этого мира.

Ух ты... Не знаю, что именно это значит, но звучит так, будто я прям великая...

Впрочем, если подумать, мир, который я считала просто романом, в точности воссоздал каждого персонажа. Значит, похоже, я и правда его творец.

Тогда... если так...

– Нанять тоже можно?

– Извини, что?

Я хотела спросить, можно ли сделать Киллиана богом, но это прозвучало бы так, будто я собираюсь по блату протащить возлюбленного, как похотливый директор протаскивает в руководство любовницу. Язык не поворачивался спросить прямо.

Но даже без слов Резерв моментально уловила мой посыл и впервые скривилась так, словно прожевала что-то отвратительное.

– Мне не доводилось слышать, чтобы человек становился богом. Кроме того, он ведь ненавидит богов.

Пускай, но ему все равно – бог я или демон, лишь бы была рядом.

– К тому же он всю жизнь, как колдун, подвергался гонениям. Разве можно ожидать, что такой человек будет справедливо управлять миром?

Да ни ты, ни я, если честно, тоже не особо-то справедливые боги.

Однако было ясно, что для Киллиана это будет жестоким предложением. Не очень-то правильно ставить его в такое положение.

– Я... для начала спущусь.

За один день на меня обрушилось столько информации, что в голове царил хаос. Хотя этот «день» уже успел повториться десятки раз.

Резерв выглядела не слишком довольной, но ничего не поделаешь, ей пришлось кивнуть.

– Максимум неделя. Если задержишься дольше, станет по-настоящему опасно. Прими решение в этот срок.

– Ладно.

Как только я спокойно согласилась, зрение снова пропало. Тело, еще мгновение назад легкое, словно перышко, стало постепенно тяжелеть, как промокшая вата.

* * *

Я думала, что открою глаза в своей комнате в особняке Мертензия, словно просто проснусь ото сна. Но это было слишком наивным ожиданием.

Первое, что я почувствовала, – «тяжесть». Это было гнетущее чувство, несравнимое с невесомостью, которую испытываешь, паря в состоянии чистого духа. Несмотря на то что мои чувства постепенно пробуждались, я не могла пошевелить ни одним мускулом.

– Ы-ы...

П-помогите...

Что это вообще такое? Неужели человеческое тело настолько тяжелое? Никакого сравнения даже с сонным параличом. Будто к рукам и ногам привязали камни. Даже веки казались тяжелыми.

– Ах! Миледи плачет!

Но, кажется, со временем тело привыкло, тяжесть быстро ушла.

Зато в спину ударила почти разрывающая боль, а глаза все равно не открывались полностью, так что, издав жалкий звук, я с трудом пошевелилась. Вот уж пробуждение так пробуждение. Полноценная пытка.

Хм? Чей это сейчас был голос?

Как только эта мысль промелькнула в моей голове, я различила звук удаляющихся шагов. А потом в тишине появилась теплая рука и коснулась моих век.

Кожа у этого человека была грубая, и от неожиданности мои ресницы дрогнули. Тогда рука замерла на мгновение и затем двинулась еще осторожнее, будто прикасалась к хрупкому фарфору. В груди у меня защекотало.

– Ты задержалась, Айла.

В уши проник знакомый голос. Глухой... и в то же время мягкий, сладкий, как никогда. Голос Киллиана.

– Кто тебя так расстроил?

– ...

– Говори. Даже если это богиня, я убью ее.

Будучи богиней, я вздрогнула, потому что верила, что он правда сможет это сделать.

Вдруг человек, стоявший рядом с ним, взвизгнул от ужаса. Голос был совершенно незнакомым:

– Эй! Да это просто физиологические слезы! Любой человек, который приходит в себя после месяца комы, так плачет! Империи он уже покушался разрушить, а теперь богов убить хочет! Вы совсем спятили?!

– Тише. Айла услышит.

Слишком поздно, я все слышала. Мне стало жутко: что, если бы я спустилась чуть позже?

– Почему она так много плачет? Она же так вымотается...

– Я же говорю, это физиология! У вас, с вашей монструозной регенерацией, такого не бывает, вот вы и не в курсе!

– Получается, она так рыдала, когда ушла на зов Резерв...

На слове «рыдала» он замолк.

Это странное молчание я уже не могла выдержать. Я тяжело подняла веки, и мир ослепительно блеснул, отчего мне пришлось снова их закрыть.

– Т-тело тяжелое... вот и слезы... – попыталась объясниться я хриплым, сорванным голосом.

Где вообще трогательная сцена воссоединения, а? Почему невозможно сохранить ту нежную, разрывающую душу атмосферу, которая была там, наверху?

Даже после того, как я поняла, что я богиня, перед Киллианом я не могла собраться. Он заставляет дрожать даже богиню. Вот уж удивительный мужчина...

Киллиан осторожно стер мои слезы, словно извиняясь за то, что напугал. И только тогда, немного придя в себя, я смогла снова приоткрыть глаза.

Наши взгляды встретились.

Это лицо, по которому я так скучала. Он как будто похудел, черты его стали резче, взгляд глубже, темнее.

– Добро пожаловать обратно.

Его холодный, отстраненный вид растаял в одно мгновение, будто снежинка в весенний день.

Он выглядел более мрачным и уставшим, чем прежде, но это был мой Киллиан.

Я непроизвольно протянула руку и погладила его впалую щеку. Пальцы дрожали, сил не хватало, и рука безвольно упала. Он поймал ее и мягко положил обратно на свою щеку, как будто говоря: «Если хочешь – трогай». Я с трудом шевельнула пальцами. Кожа, когда-то гладкая как мрамор, теперь была слегка шероховатой.

Стоило мне увидеть его лицо, как на глаза снова навернулись слезы. Пока я была в мире богов, в состоянии души, я словно забыла о том, что такое тоска. Но теперь она ощущалась почти болезненно и обжигала изнутри.

С чего начать? С извинений? С благодарности за то, что принял меня, даже узнав о моей истинной сущности? Или сказать, что наше воссоединение ненадолго?

Пока я молча рыдала, Киллиан хмурился. Его потрескавшиеся губы дрогнули.

– Это уже непохоже на физиологию.

– На этот раз и правда... не она...

Незнакомый мужчина рядом говорил уже куда мягче.

Я только сейчас заметила, что нахожусь в необычном месте. Одеяло, которым меня укрыли, было жаккардовым, с великолепными узорами, сотканными из алых и золотых шелковых нитей. От окружающей мебели до витрин каждый предмет выглядел праздником невообразимой роскоши, как будто это спальня самого императора.

Особняк Мертензия был достаточно величественным и обширным, но в нем царила некая статичная, холодная атмосфера. В отличие от него, это место ощущалось как средоточие человеческой жизни и витальной силы, то есть совершенно чуждой мне средой.

И тут...

– Господин! Говорят, ваша супруга пришла в себя! Она уже в порядке?

– Супруга?! Что ты несешь? Если она супруга господина, то, значит, королева!

– Королева... Не думал, что доживу до того дня, когда увижу королеву. Даже само слово резануло слух... Кто бы мог представить, что у него будет жена...

– Дело не в титуле! Посмотрите, что творится! Сам господин ведет себя необычно...

В комнату гурьбой ворвались люди, которых я никогда раньше не видела. Разного возраста, внешности, в основном молодые. И все называли Киллиана «господин».

То есть... Киллиан – их король? Значит... это колдуны королевства Ротуло?! Почему их так много в одной комнате?!

В голове всплыло воспоминание: если много магии концентрируется в одном месте, то количество монстров растет в геометрической прогрессии. Я сама носилась по миру, истребляя их...

– Айла!

В толпе собравшихся я увидела Василия. Глаза его блестели, руки были раскинуты, он весь вибрировал от желания прыгнуть мне на шею. Но стоящие рядом заклинатели в ужасе удерживали его.

Я внимательно оглядела его с головы до ног. Несмотря на то что цикл дня обнулился и никаких следов трагедии не осталось, я все равно тревожилась: не ранен ли он, не травмирован ли?

«Кажется, все хорошо».

Наверное, потому, что такие же колдуны, как он, были рядом. Они то щипали его за щеки, то шлепали по лбу, и Василий выглядел бодрым и заласканным. Я облегченно выдохнула.

– Кто позволил вам входить?

Голос Киллиана был холоден как лед. Я не видела его лица, но по реакции остальных обо всем догадалась.

Толпа в одно мгновение шарахнулась к стене, словно тараканы, разбегающиеся при свете лампочки.

Один здоровяк наклонился к Василию и прошептал так, что услышали все:

– Малец... он точно в себе? У него взгляд... как будто половину рассудка потерял.

Не утруждая себя шепотом, мальчишка ответил:

– Дворецкий всегда такой.

– Эй! Я сколько раз говорил, называй его господином!

Он заткнул мальчику рот, но тот, вырвавшись, упрямо спросил:

– Каким обычно бывает господин?

– Ну... апатичный, мрачно-философский, скучающий от всего, что бы ни происходило, и в принципе он никогда не злится...

– Не знаю такого.

Честно, я тоже не знала.

Описанный ими Киллиан выглядел... как другой человек. Но судя по молчаливым кивкам, таким его действительно видели подданные королевства.

«Наш господин испортился», – читалось в их глазах.

Василий наклонил голову:

– Может, это и есть его настоящее лицо?

Колдуны попеременно смотрели то на Киллиана, то на меня с выражением чистого ужаса на лицах.

– Посмотри на его глаза, он все еще зол. Он же не собирается опять взорваться? Если его безумие снова достигнет небес, я действительно не думаю, что мы сможем справиться на этот раз...

– Да нет, дворецкий всегда так смотрит на Айлу. Словно три дня не ел... Ммф!

Василия тут же утащили прочь.

Киллиан смотрел им вслед ничего не выражающим взглядом, а затем снова повернулся ко мне:

– Тебе тяжело?

– ...

– Можешь поспать еще.

Он вытер мои слезы, убрал налипшие на щеку волосы.

Я моргнула, убаюканная его нежностью, и хриплым, потрескавшимся голосом спросила:

– Где мы?

– В Ротуло.

Как я и думала.

– В лесу, да?

– Королевство окружено лесом.

– И там живут чудовища?

– Верно. Ты хорошо осведомлена.

Просто учла концентрацию магической энергии в этом месте. Когда я задала этот вопрос, Киллиан погладил меня по голове, как будто хваля за познания. По его словам, это место было лучшим обиталищем для монстров. Созданное на останках целого королевства, оно было огромным. Обычные люди без магической силы никогда не смогли бы попасть сюда. Если только они не захотели бы покончить с собой.

– Лес чудовищ, лес, хранящий смерть... его называют Лесом могил, Лесом конца. Сюда приходят те, кто ищет место для могилы подальше от людских глаз.

А ты говорил, утопия.

Я задрожала, вообразив себе что-то наподобие рая, когда услышала, что местные дети играют с золотом вместо камней. Прямо посреди этого леса и расположилось королевство Ротуло.

По сравнению с мрачным описанием внешнего мира, здесь было великолепно, как в любом императорском дворце. Даже при беглом взгляде на это место можно было понять, что колдуны скопили невообразимо огромное состояние.

И все же...

– Почему... я здесь?

Несмотря на волнение после пробуждения, я отчетливо слышала, как кто-то сказал, что я провела месяц в коме. Стало быть, мгновение перехода в божественное царство равнялось целому месяцу здесь.

И да, теперь я поняла, почему Резерв так долго отвечала на человеческие молитвы...

Погрузившись в раздумья, я встретилась взглядом с Киллианом. Он смотрел на меня с бесстрастным выражением лица. Его серебристые глазах резко поблескивали, но он тут же вернул им привычный вид и слегка улыбнулся.

– Если бы ты не проснулась...

То что?

– Но сейчас это уже неважно.

Нет, это имеет значение. Похоже, имеет значение.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Он так ловко сменил тему, будто не произносил сейчас слов, от которых заходится сердце. Я беспомощно открывала и закрывала рот, но не могла издать ни звука.

Мне действительно нечего было сказать.

Так вот каково это, когда твоя вина настолько глубока, что даже просить прощения невозможно и ты остаешься совершенно безмолвным?

– Почему бы тебе не начать с того, чтобы представиться?

Он предложил это очень спокойно.

Если Киллиан понял, что я имею непосредственное отношение к богам, то все равно до конца не знал мою личность. Я сбежала, как только получила вызов от Резерв, никак не объяснившись.

Целый месяц он провел в отчаянии, прижимая к себе пустую оболочку Айлы, не зная, жива я, вернусь ли, и не имея возможности ни кричать, ни молиться.

Я подняла на него глаза и медленно раскрыла рот:

– Я...

Забытая всеми мертвая богиня Экорирв.

Так я начала.

– Единственное божество, которое ты так ненавидел. Резерв на самом деле лишь моя отделенная эмоция, то, что когда-то было моим хладнокровием.

Так что все эти несчастья... все, что ты пережил...

– Все было из-за меня...

Неподходящее время для исповеди.

Не человек должен просить у бога прощения, а глупый бог должен молить о нем человека. И надеяться, что в этой абсурдной ситуации он может быть прощен и возродиться заново.

– Я даже не могу представить, как тебе было тяжело и больно. Просто... чем больше я говорю, тем сильнее кажется, что мой грех отягощается, и я не знаю, какие слова подобрать...

Ком осел в моем горле, и на этом речь просто оборвалась, потому что чувство вины пронзало сердце так, словно его полосовали ножом.

Не мог бы ты простить этого безответственного, глупого бога, который не сумел предвидеть последствия? Не мог бы ты простить мои грехи?

С какой стати мне вообще такое говорить. Перед Киллианом, который родился человеком, прожил сотни лет, не имея возможности умереть, живя и постоянно жаждая смерти?

В полном смятии я ломала голову, что мне сделать, чтобы он смог меня простить, и в итоге сказала:

– Просто накажи меня. Хотя времени мало, но, пока твое сердце не оттает, пожалуйста, делай со мной что угодно.

Выслушав мою исповедь, Киллиан молча уставился на меня, а потом, словно только этого и ждал, улыбнулся и...

– Хорошо.

Прижался губами к моим.

Сомкнувшиеся губы были горячими.

Его поцелуй сказал гораздо больше любых фраз. Будто шептал: «Хватит, достаточно. Тебе больше не нужно ничего говорить».

Это были, несомненно, прощение и спасение.

Как вообще так возможно, ведь он не какой-то святой. Человек, которому если уж нанесли обиду, то он взыскивает в несколько раз больше. И все же забыл о своей многолетней заскорузлой обиде, не бросив мне ни единого упрека.

«Бесполезная жертва...»

Богиня, пожертвовавшая собой ради людей, и человек, терпевший муки ради такой богини.

Запутанные до предела отношения.

Но.

Не знаю, с какого момента тянется наша с Киллианом связь, но внезапно я подумала, что, должно быть, прожила бесчисленные реинкарнации в течение миллиардов лет, не переставая существовать только для того, чтобы встретить его.

Когда Киллиан подхватил мой подбородок и умело наклонил голову, я закрыла глаза. По щекам, туманя взор, потекли слезы. По их следу мягко скользнул язык, отчего мои ресницы затрепетали и я крепко сжала его одежду.

– У тебя нет причины просить прощения. Это не твоя вина.

Значит, это ничья вина.

Узнав от меня всю правду, Киллиан пробормотал именно эти слова. Казалось, он пытается не выдать себя, но его голос все равно звучал опустошенно.

Я уловила это тончайшее движение чувства, и внутри все ухнуло. Может, я и правда в глубине души надеялась, что Киллиан, будучи таким сильным, не испытывает боли. Но так не бывает. Если даже бог носит в себе рану, которая не заживает всю жизнь, как человек может не знать страданий?

Я распахнула глаза и торопливо шевельнула пересохшими губами, с трудом произнося:

– Но наказание я все же должна получить.

Киллиан оторвался от моей щеки, которую только что щекотали его губы, лицо у него застыло, а взгляд стал томным. Пепельные глаза, смотревшие с такой теплотой, вспыхнули странным глубоким блеском.

Похоже, я ошиблась, он вовсе не ранен. Скорее уж, действительно собирался назначить мне какое-то наказание.

– Какое... наказание?

От его фразы, в ту же секунду разбившей на мелкие осколки испытанное ранее умиление, я застыла с глупым выражением лица и могла лишь моргать.

Он говорит, что это ничья вина, и тут же соглашается наказать меня?

– Должна, конечно, – ответил Киллиан. – За то, что ушла, не сказав мне ни слова, и заставила бесконечно ждать.

С этими словами он снова припал к моим губам. Из-за привычки целоваться с ним уже бесчисленное количество раз я рефлекторно приоткрыла рот, но Киллиан, легко коснувшись меня кончиком языка, сразу же отстранился.

Растерянно повиснув руками в воздухе, я не знала, куда их девать, и смотрела в одну точку, а он погладил меня по голове и сказал:

– Быстрее восстанавливайся. Чтобы я мог от души тебя наказать.

Только тогда до меня дошло. Ах да, мое тело, то есть тело Айлы, целый месяц не могло прийти в сознание.

Я сжала и разжала руку.

Чувство все еще было странным, словно тело двигалось отдельно от души, но по сравнению с моментом пробуждения я ощущала себя намного лучше. Тогда мне было настолько тяжело, что даже толком глаза не открывались.

Казалось, еще немного, и я смогу свободно двигаться. На самом деле, наверное, и часа не прошло. Просто чудовищная скорость восстановления!

Я не отрывала взгляда от Киллиана, который, как будто заботясь о комфорте больной, аккуратно отошел назад. Но ни его взгляд, ни реакции тела явно не собирались от меня отдаляться.

Подтягивая съехавшее одеяло, я неловко опустила глаза и спросила:

– Ты сказал, что... оставишь на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы.

– Не дразни меня.

Он мягко прижал мое плечо, укладывая обратно на кровать, и аккуратно накрыл одеялом.

Как все-таки переменчивы и коварны человеческие желания. Когда тебя тянет к любимому, телу все равно, ночь сейчас или день... От одной этой мысли становилось не по себе.

Но все-таки первым провоцировать начал Киллиан, правда? Это же он по своему усмотрению переворачивает все с ног на голову.

«Похоже, его тоже ко мне тянет...»

Я понимала, что сейчас нужно послушно принять его заботу, закрыть глаза и заснуть, но это был голос рассудка, а на деле я не могла отвести от него глаз.

– Киллиан, если я останусь здесь, баланс в мире людей разрушится. Говорят, у меня всего неделя.

В тревоге я просто швырнула в него эту бомбу.

Но сказав, поняла, что правильно поступила. Лучше узнать об этом заранее, чем в тот момент, когда времени уже почти не останется.

Киллиан на миг застыл, а потом переспросил:

– Неделя?

– Да.

– Через неделю ты уйдешь навсегда?

Я молча посмотрела на него глазами, в которых читалось «да». В то же время по моей спине пробежал холодок, и на предплечьях выступила гусиная кожа. Первобытные инстинкты отреагировали первыми, почувствовав едва сдерживаемое убийственное намерение Киллиана, грозящее взорваться.

Внутри крепости тоже поднялся шум. Кто-то заорал: «Черт возьми, только не опять!» – не стесняясь в выражениях.

– Айла.

От одной лишь его убийственной ауры по телу проходила дрожь, но при этом выражение лица и голос у Киллиана были предельно мягкими. Со стороны – самый настоящий штиль перед бурей, за миг до взрыва.

Похоже, его бесконечное терпение подошло к концу?

Я хорошо знала, как высока у него точка кипения. Но сейчас он непривычно реагировал на малейший толчок, и это почему-то казалось мне до невозможности болезненным. Наверное, он лишь делал вид, что с ним все в порядке, а внутри уже давно гнил и рассыпался.

Теперь казалось, что я выбрала катастрофически неправильный момент для признания. Скажи я позже, бури все равно было бы не избежать, но сейчас я не хотела видеть, как ему больно.

– Мне уже все равно, богиня ты или кто-то еще, но твой уход я даже под страхом смерти не приму...

Киллиан не страдал.

– Помнишь, я попросил, что если ты ангел, то упади до того места, где нахожусь я?

– Эм... да... – протянула я неуверенно. Стало тревожно.

Вообще-то я не ангел, а бог, но, по сути, какое это имеет значение: и ангел, и бог – существа, которым положено жить не в мире людей, а наверху.

Киллиан красиво искривил алые губы. В его мерцающих серебристых глазах вспыхнул старый, заржавевший огонь безумия.

– Я стяну тебя сюда.

– ...

– Мы не расстанемся.

– ...

Если бы я снова исчезла через неделю, не сказав ни слова, возможно, от Резерв не осталось бы следа? Это ощущалось почти как предчувствие.

Я молча протянула руку Киллиану. Он без малейшего промедления вложил свою ладонь в мою. Я аккуратно потрепала его руку, словно успокаивая.

Похоже, он и сам понимал, что лишился самообладания, в его взгляде сквозило какое-то растерянное недоумение от собственного поведения. Но слова свои он не забрал назад.

– Я и сама не собираюсь уходить.

Не хочу, чтобы этот мир рухнул, поэтому через неделю все же придется снова подняться в мир богов, но... дальше мы как-нибудь найдем способ, правда?

Впрочем, один способ решения был уже сейчас. Только бог и человек придется договориться, а, как известно, мнения у них, мягко говоря, расходятся...

Я ненадолго вспомнила Резерв, которая прямо сказала, что Киллиан ее пугает.

– Это может занять некоторое время. Мой метод может снова ранить тебя.

– Если тебе нужно, чтобы я продолжал это повторять и ты чувствовала себя уверенно, я буду повторять, пока ты не успокоишься. Это не имеет значения.

Киллиан загасил убийственную ауру и снова стал бесстрастным, как обычно.

Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытала, услышав эти слова от тебя.

Глядя на руку Киллиана, которая сжимала мою так сильно, что кровь почти не циркулировала, я продолжила:

– Даже если я скажу тебе стать богом?

Он на секунду застыл, тело его напряглось, и, повернув ко мне взгляд, он уставился мне в глаза. Похоже, Киллиан и вообразить не мог, что я предложу ему стать богом. Поэтому ответ прозвучал с задержкой в один удар сердца:

– А это уже неожиданно...

Слова «стать богом» в конечном счете означали просьбу снова пожертвовать собой ради меня. Даже если это не было прямым намерением, результат вышел бы именно таким.

– Есть еще вариант, при котором я просто откажусь от всего.

Если доверия к одной Резерв не хватает, можно создать еще одного бога и передать все права и обязанности.

Но если я отделила от себя «холодный разум» и сделала из него Резерв, то получится ли легко создать другого бога? Возможно, это будет новый акт деления уже и так неполной меня. К тому же неизвестно, когда я смогу вернуть себе воспоминания, которым миллиарды лет...

Впрочем, ни я, ни Киллиан все равно не можем умереть, так что неважно, сколько времени на это уйдет.

– От моих решений, наверное, будет зависеть судьба огромного количества людей. Может быть, появятся новые жертвы, такие же, как ты...

Я немного помедлила, а потом выложила все, о чем думала.

– Мертвая богиня... Богиня, которую все забыли. Как твое настоящее имя? – спросил Киллиан.

Мое имя?

Я замешкалась и вспомнила то, которое назвала мне Резерв. Все еще непривычное, странное для слуха.

– Экорирв.

– Эко, значит.

Киллиан без тени сомнения сократил его и откинул прядь с моего лица.

Пока мое тело лежало без сознания, кто-то, кажется, меня помыл – от роскошных красных волос Айлы пахло свежей травой. Тем же запахом, что исходил от Киллиана.

– Ты так много раз позволяла людям рвать себя на части, извергать свою силу и жертвовать собой, что теперь уже достойна быть любимой.

Жертвовать? Но ведь это я сама, по своей воле...

Вдруг мне стало интересно.

Экорирв, то есть я... почему она вообще так самозабвенно служила людям?

Могу ли я честно сказать, что ни разу не желала ничего взамен? Почему Айла... нет, Юн Ханыль, так отчаянно жаждала любви? Почему всегда чувствовала голод по теплу и ощущала его нехватку? Почему писала романы, где главная героиня всеобщая любимица, и мысленно примеряла этот образ на себя?

– А чего хочешь ты? – Киллиан попросил озвучить мое мнение.

– Я не хочу с тобой расставаться.

Он задал вопрос, на который не нужно было долго искать ответ. Я сразу ответила эгоистично.

До конца не понимая, что такое «бог» и каким он должен быть – недосягаемым небожителем или кем-то простым вроде меня, сейчас я хотела только одного: Киллиана.

Я медленно протянула к нему руки.

– Позволь мне искупить свою вину.

– Если хочешь.

На этот раз Киллиан обнял меня без всяких раздумий.

* * *

После встречи с Айлой Шарлотта заперлась в комнате и ушла в затворничество. Ни Вернеру, ни Ленноксу – никому, кто бы ни приходил, – она не открывала дверь.

Как безумная Шарлотта жаждала любой ценой стать кронпринцессой и верила, что стоит ей заполучить Вернера, она вернет все. Но в итоге получилось так, что сама Шарлотта не понимала, что происходит.

Она просто стала безразличной ко всему.

«И кто еще эта леди...»

Наследный принц прогуливался по саду дворца с какой-то новой женщиной под ручку. Причем именно этот сад прекрасно просматривался с крыла, где жила Шарлотта.

Принц ревность в ней вызывал или...

К несчастью, Шарлотта не чувствовала ровным счетом ничего. В голове без конца вертелись слова Айлы, отчего не становилось легче.

Первой долгую тишину в этой комнате нарушила София, которая обратилась к Шарлотте, тупо смотревшей в окно:

– Здравствуйте, миледи.

Шарлотта обернулась к своей горничной, которая вдруг почему-то церемонно поздоровалась. Наверное, она о чем собиралась поговорить, раз начала так официально.

– Если позволите высказать свое мнение, я бы назвала этого человека ходячим кошельком.

– Что?

С выражением ужаса на лице Шарлотта уставилась на Софию, которая ни с того ни с сего брякнула подобную чушь.

– Видите ли, для меня самое ценное – деньги. На вашем месте я бы выжала из него все до последней копейки.

– ...

– Конечно, я не имею в виду, что вы должны перенять мои ценности. Я-то большая эгоистка. Деньги – это самое главное для меня в этом мире, и от бесконечных трат я получаю ни с чем не сравнимое удовольствие.

От пулеметной очереди откровенных признаний Софии у Шарлотты какое-то время не получалось прийти в себя.

«Ходячий кошелек? Выжать все до копейки»?

Впав в ступор, Шарлотта смогла отреагировать на слова Софии только спустя довольно длинную паузу.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросила она с легкой настороженностью. София всегда старалась угодить и приветливо улыбалась – и вдруг сообщает, что высшая ценность для нее деньги, она на самом деле эгоистка. Как это понимать? Получается, все это время она просто подлизывалась к Шарлотте.

– Ты что, хочешь потерять работу?

Наверное, пришла, чтобы перед уходом высказать все, что накопилось? Шарлотта попросту не могла придумать другую причину.

– Нет, как бы странно это ни звучало, я хочу очень долго работать именно здесь, – невозмутимо ответила София.

Шарлотта, хоть и была потрясена в душе, внешне лишь нахмурилась. Теперь и горничная, ее прислуга, показывает настоящее лицо. Остается только хмыкнуть в пустоту.

Как вообще описать это ощущение? Люди, еще вчера смеявшиеся и болтавшие с тобой, внезапно каменеют лицом и говорят, что все на самом деле было спектаклем и теперь они должны уйти со сцены. Какое опустошение.

– Ты тоже во мне разочаровалась? – прямо спросила Шарлотта, устав от всего и даже не пыталась натянуть дежурную маску.

На что София, вежливо склонившись перед ней в полном противоречии со своим только что сорвавшимся с языка признанием, ответила:

– Разочарование случается, только если есть ожидания.

– Что?

– У меня не было никаких ожиданий. Мне было совершенно все равно, святая вы, ангел ли, как о вас говорят, или нет. Я ценю лишь одно: приносите вы мне деньги или нет.

Она в своем уме?..

– И что ты сделаешь, если я расскажу об всем его величеству? Как ты можешь себя так легкомысленно вести?

Шарлотта спрашивала об этом не столько с упреком, сколько с искренней тревогой за психическое состояние Софии, словно пыталась убедиться, не рехнулась ли она.

А София тем временем вспоминала письмо Айлы – одну-единственную страницу, прочитав которую она долго и серьезно думала: «Неужели это всерьез?»

– Я все размышляла, где мне найдут применение... А оказывается, вот где.

– О чем ты?

– Я просто пытаюсь вас немного развеселить.

Пробормотав эту несуразицу, София плавно перевела разговор и села рядом с Шарлоттой.

– Эй! Кто тебе разрешал здесь садиться?

– Ой, да что такого.

От наглости Софии Шарлотта настолько обалдела, что на какое-то время ее апатия отступила.

Глядя в то же окно, что и Шарлотта, София начала издалека:

– Говорят, у вашего рода большие долги? Когда я смотрю на вас, то вспоминаю собственное детство. Вы ведь, как и я, из семьи мелкого дворянина, да?

– ...

– Такие, как мы, всегда жили под вывеской «Бедность». Поэтому вам следует обращать внимание на тех, кто пытается завоевать ваше сердце. Попросите у него драгоценные камни. Отличное развлечение, и настроение улучшается!

– У меня и так все хорошо.

– Не любите драгоценности? Хм. Зато я люблю их больше всего в мире, – не к месту добавила София.

– У меня достаточно украшений.

– И что, вам они неприятны?

Зачем она выспрашивает? Шарлотта нахмурилась, но, по привычке всегда искренне отвечая на вопросы собеседника, послушно продолжила:

– Поначалу радовалась, а теперь уже почти ничего не чувствую...

Дайте ей, она все возьмет. Будет хоть в кучу в этой комнате все складывать.

Вот почему ей быстро это наскучило. В конце концов причину она поняла после слов Айлы: все досталось ей не собственными силами.

И правда, всегда так было. Разве хоть раз в жизни она добыла что-то сама...

– Вам не надоела бедность?

– Ну, без бедности, конечно, было бы лучше. Но, кажется, мне и не мешает, что мы бедные, – вполголоса пробормотала Шарлотта, подперев подбородок.

В памяти всплыли счастливые дни на родине. А они действительно были счастливыми, даже в бедности.

Анализируя прошлое, она стала лучше понимать настоящее. После того как она приехала в столицу и привлекла внимание мужчин, включая наследного принца, было бы ложью сказать, что она не рассчитывала устроить свою судьбу. Все вокруг твердили об этом. Почему-то ей казалось, что она должна это сделать. Хотя никто из семьи не давил на Шарлотту, не требовал выбрать какого-нибудь мужчину и заплатить долги рода.

«То, что я коллекционировала мужчин и оценивала каждого... без сомнения, мой выбор и ошибка».

Похоже, она изначально не считала бедность чем-то мерзким и позорным.

«Зачем же я так отчаянно цеплялась?»

– Боялась, что отнимут...

– Это стоило того?

– Все так говорили.

– А для вас?

Похоже, не особенно.

Шарлотта, конечно, знала, что сильно привязана к семье, но что такое чувство любви между мужчиной и женщиной, до конца не понимала. Просто решила, что когда со всех сторон признаются в чувствах и говорят «люблю тебя», так и должно быть.

– А чего вы сами хотите?

Чего хочу?

Шарлотта снова задумалась над вопросом, который мучил ее с тех пор, как Айла посоветовала ей жить как хочется.

– Я просто хочу что-то сделать... сама... – шевельнула она губами.

Просто чего-то самостоятельно добиться.

Она не знала, чего действительно хотела, но хотела чего угодно. Сейчас она чувствовала себя куклой, не способной даже двигаться. Она никогда раньше не чувствовала себя так.

– Чтобы этого достичь, как сказала леди Мертензия, сначала нужно найти себя.

Шарлотта вдруг почувствовала, что ей хочется увидеть Айлу прямо сейчас. Плевать ей уже на наследного принца и прочее.

Встреча с ней, казалось, даст окончательный ответ. Возможно, это удушающее чувство ослабнет, хотя бы немного.

Пока она так думала...

– Я помогу вам, – спокойно сказала София. – Знаю, что сама не безгрешна, но зато не обманываю себя.

Говоря это, София выглядела полной решимости урвать свою приличную долю, как и заявляла ранее. Наверное, она считала деликатность излишеством в ситуации, когда все уже вышло наружу. В ней оказалось столько алчности, что Шарлотта поразилась, что не замечала этого раньше.

От очередной наглости горничной Шарлотта опять онемела, а потом вдруг хмыкнула и улыбнулась. Казалось, ей действительно стало чуть легче.

– Тогда помоги.

Так прошел месяц.

* * *

Я вела пальцем по змее, плавающей по всему телу Киллиана. Каждый раз, когда его мышцы дергались, змея дико изгибалась и ползла дальше.

Начинаясь на предплечье, змеиный узор заклинания пересекал его крепкие грудные мышцы и скользил по прессу все ниже. Я повторяла рукой движение змеи, обводя ее, и в какой-то момент застыла. Змея тянулась вниз без конца.

– Почему не продолжаешь?

Я замерла, остановившись на нижней части живота, и в мое ухо ударило его горячее дыхание.

От неожиданности я дернулась и попыталась убрать руку, но он накрыл мою своей, прежде чем я успела это сделать. И самовольно продолжил движения, которые я прервала. Гладил он не меня, а себя, но от кончиков пальцев все мое тело прошибала дрожь. Я прикусила губу и уткнулась лицом ему в плечо.

– Странно, что ты так смущаешься. После прошлой ночи.

Ох, ну вот. С каждым разом все наглее.

Хотя и без опыта он был довольно дерзким, но стоило привыкнуть и стать более умелым, он почувствовал себя как рыба в воде.

– П-почему ты с самого утра так себя ведешь?

– А какая разница, утро сейчас или не утро?

– Разве не устал за вчера?

– Ты просто лежишь тут рядом, такая растрепанная...

Надо же, какой выносливый...

Я резко села и, вдруг почувствовав странный холодок рядом с бедром, закрыла лицо руками. Последним, что я помнила, был момент, когда я, не в силах привести себя в порядок после слишком сильного удовольствия, отключилась словно в обмороке.

– Ах да, ты же уснула в процессе, так что мне пришлось в одиночестве грустно доводить дело до конца.

– ...

– Может, поэтому все так.

– Это не «в процессе», а уже под самый конец.

– В самом разгаре.

– Ты же не собирался поделиться со мной накопленной за пятьсот лет энергией?

– Это и происходит.

– Мог бы ничего не отвечать...

Какой бы божественной и всесильной ни была моя способность к восстановлению...

Другой рукой я зажала Киллиану рот и выбралась из кровати. Казалось, ноги должны были подогнуться, а я – рухнуть, но восстановление тела Айлы оставалось поистине поразительным.

– Ох... Это еще что?

Стоило без задней мысли глянуть в зеркало, как я непроизвольно вскрикнула. Тело почти полностью покрыто отметинами. Любой решит, что меня избили.

«Как он вообще умудряется довести до такого?»

В принципе, я ожидала чего-то подобного еще с того момента, как он вцепился в меня и не отпускал ни на секунду...

Я потрогала шею, кожа которой была не просто багровой, а почти черной. Пока я внимательно разглядывала себя, к зеркалу подошел Киллиан. Он остановился позади и как ни в чем не бывало обнял меня за талию, притянув к себе.

– Я сильно сдерживался. Чтобы твое хрупкое человеческое тело вообще могло это выдержать.

Так вот что значит «оставить на мне метки от макушки до пяток, до последней ресницы». Оказывается, прошлый раз был еще щадящим.

Интересно, сможет ли тело Айлы долго выдерживать такого мужчину? Мое отражение в зеркале только сильнее убедило меня, что на сей раз он переборщил. Это были настоящие звериные укусы!

Вдруг синяки в отражении стали бледнеть, а потом совсем исчезли.

– А?..

Я издала звук изумления и потрогала шею – белую, без единого следа. Киллиан, наблюдавший это рядом, недовольно дернул бровью.

– Я думал, засосы никак не убрать даже божественной силой.

Странно. В прошлый раз следы держались довольно долго, и мне пришлось даже придумывать, как их скрыть, а сейчас они исчезли в одно мгновение. Как вообще работает это проявление божественной силы? Или дело в том, что я осознала себя богом?

– Хм, может, это проходит, если воспринимаешь их как раны... – пробормотал в сторону Киллиан, ненадолго задумавшись.

Я потрясенно глянула на него, а потом на свое отражение. Эти слова звучали весьма правдоподобно.

С округлившимися глазами я пробормотала:

– Неужели и правда так?

Стоило мне подумать: «Похоже на следы побоев, словно меня зверь покусал», – как метки тут же исчезли.

– Если так, выходит, и магия, и заклинания могут действовать на тебя или не действовать, в зависимости от того, как ты сама это воспринимаешь...

– Что? Вряд ли. Когда ты в первый раз наложил то убийственное заклинание, я так перепугалась, что успела мысленно умереть на все лады.

И когда я использовала огненное заклинание, тоже была уверена, что обожгусь, поэтому и подпрыгнула от неожиданности.

Киллиан склонил голову набок:

– Зато ты осознала силу бога.

Но ведь я до сих пор не вернула себе память, и это не то, что я могу контролировать по своему желанию. Поэтому, даже вызывая петлю, я все равно десятки раз пронзала себе горло, хоть сила и принадлежала мне.

В этот момент я вспомнила о Линде, запертом в подпространстве. Говорили, что подпространство – это нечто вроде космоса, одна тьма, без верха, низа, правой и левой сторон, где даже течения времени не чувствуется.

Я слышала, что Луис, нарушив приказ Киллиана и позволив себе лишние слова, вместе с Линдой был заперт там и должен был весь месяц пытать его без перерыва – такое ему выпало наказание. Услышала я это, кстати, от самого Киллиана.

– Эко, – бархатным голосом позвал меня Киллиан, пока я мысленно жалела «коврик», которому так долго предстояло там торчать.

Это имя, до смешного непривычное, прошлой ночью я слышала десятки, сотни раз и оттого уже выучила наизусть. Пока в нем было больше откровенно плотских желаний, чем нежности.

Неосознанно вспыхнув, я подняла на Киллиана глаза, и он, сунув большой палец себе между губ, без колебаний прокусил его до крови.

– Искренне попроси. До тех пор, пока мое заклинание до тебя не дотянется.

С кончика его пальца заструился священный золотистый свет.

Зачарованная, я смотрела на эту световую ауру, раскинувшуюся, как тысячи звезд Млечного Пути в ночном небе. Потом я медленно протянула руку и провела ею в воздухе. Я впервые видела такое прекрасное заклинание.

Когда-то в карете Киллиан с помощью заклинания пожелал мне удачи. Тогда мягкий свет, похожий на мерцание светлячков, до краев наполнил карету, словно звездное небо. Вспомнив это, я почему-то подумала, что и сейчас, возможно, наблюдаю какой-то вид благословляющего заклинания.

Незаметно для себя я протянула руку и зачерпнула пригоршню звездных осколков. Я знала, что это всего лишь сопутствующий эффект, но все равно было жаль, что, едва коснувшись моей ладони, они теряли свет и исчезали.

Одновременно с этим Киллиан протянул ко мне руку и, взяв мою, стал чем-то густо рисовать у меня на запястье. Почувствовав обжигающий жар, я увидела, как по коже стекают капельки крови.

Со стороны зрелище можно было назвать жутковатым, но, странное дело, я разволновалась от одной мысли, что его заклинание, которое, казалось, никогда не сможет до меня дойти, все-таки подействует. Да и не стал бы Киллиан применять ко мне какое-то вредное колдовство. Если он чего-то желает, то, что бы это ни было, пусть оно просто дойдет до меня. Как только я об этом подумала, световое облако вошло в мое запястье.

– Ах...

Я изумленно выдохнула и ощупала клеймо, оставшееся на моем запястье. Роскошный золотистый узор ярко переливался при каждой смене угла. Кожу не жгло и не щекотало, и я никак не могла понять, подействовала ли на меня магия или просто нарисовался узор, создавая видимость сработавшего заклинания.

– Оно сработало?

Когда я подняла голову и посмотрела на Киллиана, он, как и ожидалось, улыбался очень довольной улыбкой. Затем, используя то же заклинание, он начертил такой же узор и на своем запястье.

– Не думал, что это действительно сработает.

Присмотревшись повнимательнее, я поняла, что его улыбка выражает не просто удовлетворение, а нечто большее.

Воздух вокруг Киллиана изменился. Перемены были едва уловимыми, но, возможно, я просто привыкла следить за каждой его реакцией, поэтому заметила их. Привычная атмосфера скуки, мрака и порой отрешенности стала чуть слабее.

Я молча моргнула:

– Что это за заклинание?

– Ну...

Эй-эй? Почему не говоришь?

– Подозрительно звучит?

Только что я сказала, что буду верить Киллиану, что бы он ни делал, а теперь вдруг стало тревожно. Не хотелось, чтобы меня превращали в человека, который говорит одно, а делает другое.

– Ну, я все равно верю. Верю, ладно?

Я прищурилась и уставилась на него, и он тихо рассмеялся. Его смех ощущался как свежий ветер, свободно проносящийся по лесу, лаская травы и деревья.

– Пусть это и будет наказанием. Я просто не скажу, в чем оно, до тех пор, пока не придет время.

В знак собственной невероятной снисходительности он потрепал меня по волосам.

Если он называет это наказанием, то мне, с моими многочисленными грехами, даже перечить ему как-то неловко.

А что насчет вчерашней ночи, когда каждый раз, когда я, измученная удовольствием, просила остановиться, он говорил, что это наказание? А бесчисленные разы, когда он уговаривал и успокаивал, повторяя, что это уже точно последний раз, самый последний из всех последних? Неужели вы, сударь, просто забавлялись?

– Разве я не получила все наказания еще вчера?

Киллиан медленно провел рукой все с той же улыбкой. Свежая и бодрая, как витамин, она в один миг превратилась в вязкую и охватывающую до удушья липкость. При этом в его взгляде все еще откровенно полыхало желание.

– Если хочешь...

Я могла бы заменить наказание этим.

Киллиан мягко провел пальцами по моей щеке, когда прошептал это. Не выдержав щекочущих, будто легкие перышки, ощущений, я дрогнула и накрыла его руку своей.

– Скоро на это место обрушится хаос.

– Что?

– Если говорить о настоящем наказании, пощады я больше не дам. Я не отпущу тебя через какие-то жалкие несколько дней.

– Нет, забудь, я оговорилась...

Киллиан всегда такой. Делает вид, что предоставляет выбор, но в итоге оставляет лишь один вариант. Или же очень умело ведет ситуацию к тому, чего хочет сам.

Но когда от одного моего выбора зависит судьба этого мира, я не могу позволить себе спешить. Лучше уж не знать, что это за заклинание, чем из-за неверного шага разрушить мир людей.

И все же его слова поднесли огонек к фитилю моих желаний. Образы прошлой ночи беспрестанно мелькали в голове, и я, покраснев, отвернулась. Я чувствовала себя глупой смертной, сознательно шагающей в бездну, понимая, что никогда не смогу уйти.

– Хотя, по сути, это ничем не отличается.

В этот момент Киллиан обхватил мои обе щеки и повернул мое лицо обратно к себе. Его глаза были полузакрыты, а между длинными затененными ресницами мерцал лунный свет, как в ту ночь, когда демон спустился на землю.

Я невольно судорожно сглотнула и прикусила губу.

– Не соблазняй меня.

– Соблазнять начала ты.

Киллиан осторожно провел пальцем по моим губам и не дал мне его прикусить. Я спросила:

– Что? Когда это я успела? Сейчас тебя и вздох соблазняет.

– Твое дыхание тоже звучит довольно волнующе.

Нашел о чем говорить!

Киллиану нужно смотреть на себя более объективно. Его лицо, его дыхание, его голос – все в нем излучает чувственную привлекательность. Хотя, наверное, сейчас он действительно пытался меня соблазнить.

Как ни в чем не бывало Киллиан вновь подтолкнул меня к кровати. Хоть я и не выспалась и была немного сонной, физической усталости я не ощущала, так что, делая вид, что сдаюсь, я все равно последовала за ним. Божественную силу, которая восстанавливает и тело, и желание, иначе как поразительной не назовешь!

– Эко, моя богиня.

Посадив меня на край кровати, Киллиан опустился передо мной на колени. Кажется, впервые он так, задрав голову, смотрел на меня снизу вверх. Хотя, может, для самого Киллиана это и не первый раз. Всю жизнь он с немыслимой глубины, с самого дна, снова и снова взывал к недостижимому имени бога. Разница лишь в том, что теперь, на расстоянии вытянутой руки, была я, та, что при желании могла отдать ему весь мир, и которая внимала каждому его слову.

– У меня было одно желание, которое я загадывал всю жизнь.

– Какое?

– Смерть.

В одно мгновение сердце ушло в пятки.

– Я пытался умереть всеми способами.

Но в глазах Киллиана, спокойно смотревшего на меня, не было ни покорности, ни отречения от жизни, какие бывают у людей, отказавшихся жить. Он просто ровным голосом рассказывал о себе, словно делился старой историей.

– Если бы я умер, то не встретил бы тебя.

– ...

– Теперь я ни за что не собираюсь умирать. Даже представить не могу, что можно жить вдали от тебя. Раз уж я могу тебя обнять, какая, к черту, разница, стать богом или нет.

Киллиан поднял мою ногу и поцеловал. Этот жест напоминал рыцарскую клятву, но стоило ему это сделать, как у меня перехватило дыхание, словно меня душили. Влажное, темное чувство собственничества полностью передалось от его губ на мою кожу.

– И ты...

Глядя на меня снизу, Киллиан соблазнительно изогнул красные губы. В ожидании его последующих слов мои слуховые нервы обострились до предела.

Его рука, начав с подъема стопы, медленно поползла вверх по ноге. Движение напоминало ту самую змею, словно вытатуированную на его теле. Я не могла пошевелиться, пока он не притянул меня дальше на кровать и не усадил поверх себя.

Кто вообще может устоять перед таким дьявольским искушением?

Киллиан был особенно коварным. Даже владыка демонов не справился бы с ним, это точно.

– Ты ведь готова пасть еще ниже ради меня?

Лениво откинувшись на изголовье кровати, он поманил меня пальцем.

Кто в мире устоит перед таким искушением?

* * *

Узнав, что я очнулась, колдуны, живущие в крепости, обступили меня толпой. Один за другим они то разглядывали меня, то щупали.

– Красотка.

– Действительно, любой скажет, что она красива.

– Такой яркий, сверкающий тип.

– Вот какой у нашего господина вкус!

– Сам господин тоже такой.

– Нет, наш господин яркий, но жутко сверкающий тип.

– О, с этим не поспоришь. Абсолютно точное сравнение.

Ах, что это вообще за разговоры?

Их взгляды были не столько настороженными из-за вторжения бога на их территорию, сколько напоминали детское любопытство. Словно они увидели что-то, чего раньше никогда не видели, и тянулись потыкать это пальцем.

Их невозмутимое, чрезмерно мягкое обращение со мной заставляло меня чувствовать себя еще более растерянно. Пусть я кто-то вроде возлюбленной Киллиана, но это территория колдунов. Я думала, что, как только они почувствуют божественную силу, тут же проявят враждебность.

– Кто они такие? – шепотом спросила я у Василия, который стоял рядом.

В крепости он не смел открыто обнимать меня или ластиться – все же это владения Киллиана, – зато следовал за мной хвостиком и старался не отходить ни на шаг.

– Колдуны.

Это я и сама вижу.

Василий озадаченно кивнул, а потом стал указывать на присутствующих по одному.

– Подстилка 1, 2, 3, 4, 5...

– Ах ты, мелкий!

Его разом схватили и закрутили в захват. Не знаю, были ли они действительно «подстилками» или нет, но за такие слова Василий заслужил получить по шее. Именно поэтому я спокойно наблюдала за всем происходящим. Все-таки одно дело, когда так говорит сам Киллиан, и совсем другое – Василий.

К тому же его отчитывали не всерьез, а в шутливой манере. Судя по тому, как у колдунов буквально мед из глаз сочился, казалось, его здесь жутко балуют и любят.

Молодая женщина, хлопнув Василия по голове, вздохнула:

– Василий, почему твои манеры никак не исправятся, сколько ни говори?

– Прости...

– Ну что поделаешь, дети и ошибаться могут.

Стоило Василию склонить голову, потирая шишку, как женщина моментально кивнула, принимая извинение.

– Слушай, мелкий, если бы ты не был таким милым, тебя бы давно уже прибили, – пробормотал стоящий рядом с ней мужчина и раздраженно прищурился.

– Подумаешь, немного невежливый. Милые существа одной своей милотой оправдывают собственное существование.

– Тут не поспоришь.

Мужчина согласился со словами женщины и потрепал Василия по голове. Тот пару раз моргнул большими золотистыми глазами, а потом доверчиво склонил голову под ладонью, прикрыв глаза. Прямо как урчащий котенок.

Все вокруг как один тут же потянули к нему руки, желая погладить. Василий, которому, видимо, это надоело, ловко увернулся и стрелой метнулся ко мне, прячась за спиной.

Колдуны разочарованно причмокнули языками. Мне показалось, что проблема как раз в них всех. Глядя на то, как они во всем ему потакают, я поняла: нормальных манер у Василия не появится, наверное, уже никогда.

Впрочем, я знала, что раньше у него было много травм. Поэтому, видя, насколько сильно его здесь любят, я думала, что это, по сути, к лучшему. Хотя, наверное, и я, раз так думаю, не слишком далеко от них ушла.

Стоило Василию спрятался у меня за спиной, как взгляды магов разом обратились на меня. Я тоже молча уставилась на них в ответ. Мне было неловко оттого, что я не знала, как им представиться. Формально-то я Айла, но...

Похоже, этот неловкий момент, когда мы только и делали, что смотрели друг на друга, стал для них невыносимым. Один из мужчин, самый широкоплечий, расхлябанной походкой подошел ко мне.

– Давно хотел с вами познакомиться и поприветствовать, но вы все из спальни не выходили, вот я и ждал. На вид не скажешь, но, похоже, вы выносливая... Ыгх!

Под звук точного удара в пах, он сложился пополам, а женщина, стоявшая рядом с ним, протянула мне руку. Та самая, которая утверждала, что «милые существа одной своей милотой оправдывают собственное существование».

– Я Марселин, нахожусь при господине.

– А, здравствуйте.

– Пожалуйста, обращайтесь ко мне на «ты».

Что ж, не буду отказываться.

В самом деле, разве может под небом быть кто-то выше меня? Я уже привыкла говорить неформально, живя в роли Айлы, так что без особых раздумий спросила Марселин:

– «Находишься при господине» – это как королевский телохранитель? Или приближенная?

– Даже не знаю. А ему вообще нужны такие люди?.. По сути, как выражается этот мелкий, я просто на побегушках, но мне приятно, если вы будете считать меня приближенной.

Если подумать, вопрос и правда был глупый. Киллиану ни телохранитель, ни «правая рука» в обычном понимании не нужны. В первых ему нет прока, а от вторых он, скорее всего, устает.

– Вообще в Ротуло нет ни званий, ни сословий – все равны. Насколько мне известно, господин с давних времен не желал становиться королем. Это мы сами так его прозвали в знак почтения. Так что называйте нас, как вам удобно.

Однако при этом они уже обращались со мной как с королевой.

Когда собравшиеся все разом поклонились мне в пояс, меня продрал озноб и глаза заметались из стороны в сторону.

Подождите, так, пожалуйста, не надо!

– Вы ведь, кажется, слышали, что я связана с богом?

Я и сама по довольно эгоистичным причинам думала оставить Киллиана при себе как бога. Но если подумать, это означало предать и бросить оставшихся колдунов.

– Мы все поняли еще до слухов по исходящей от вас ауре. Конечно, сперва было сопротивление, но все это воззрения месячной давности. Сейчас все вас признали и приняли. Не беспокойтесь.

– Их припугнули?

– Не могу сказать, что нет, ха-ха.

Марселин засмеялась каким-то пустым смехом, словно вспоминая события тех дней, и продолжила:

– Бог вы или нет, уже неважно. Если это бог, которого готов принять наш господин, значит, и мы должны. По крайней мере, я не собираюсь судить вас только потому, что от вас исходит божественная сила.

Оглядевшись, я увидела, что другие колдуны, похоже, с нею согласны. Поскольку Киллиан, который больше всех пострадал от рук богов, принял меня, у них тоже не осталось серьезных возражений.

Но это вовсе не значило, что у них нет собственных чувств. Когда я говорила, некоторые отвели взгляд или зажмурились, словно вспоминая что-то неприятное. Они все были жертвами.

– Я...

На миг запнувшись, я сказала:

– Богиня. Мертвая богиня.

Колдуны, по всей видимости, решили, что я Резерв, и сделали лица в духе: «А?» Недоумение в один миг сменилось шоком. В мире, где верят в единственного бога, по-другому и быть не могло.

Я объяснила им вкратце только самое необходимое, чтобы им было проще разобраться. Они, кажется, были сбиты с толку, потому что еще длительное время после того, как я закончила, никто не отвечал.

– Понятно. Значит, вы владелица тех осколков...

Марселин сглотнула, перед тем как продолжить:

– Я не держу зла. Слишком уж много мы получили благодаря вам, чтобы вас винить.

С какой стати вы мне благодарны?

Не понимая, я просто повторила ее слова вслух.

– Да, из-за осколков богиня и наказала нашего господина. Но ведь именно благодаря полученной силе он смог выдержать все испытания, появилась эта страна, и мы вообще уцелели.

Ну, это печально для человека, чьим пожизненным желанием была смерть, но все же... Марселин пожала плечами и кротко улыбнулась. Услышав это, я вспомнила слова, которые Киллиан шепнул мне в ту ночь – короткие, но такие важные.

«Теперь я ни за что не собираюсь умирать».

Я решила, что хотя бы об этом им можно рассказать. Все-таки Киллиан для них как семья. Пусть немного успокоятся.

Но они, выслушав меня, только переглянулись. На их лицах читалось что-то вроде: «Зачем вслух говорить столь очевидные вещи?»

– Я так и думал. С первой встречи господин всегда казался мне закатным небом, которое только и ждет дня, когда наконец умрет.

– А теперь не то что умирать, он хоть куда за вами пойдет. Когда он попытался разорвать преграду между миром людей и миром богов, я подумал, что на этом наш мир и закончится.

– Мы на своей шкуре узнали, каково это, когда обычно спокойный человек окончательно сходит с ума.

– Если он в итоге и вправду станет богом, уверяю, мы особо не удивимся...

– Еще как.

– Ага.

По их виду было ясно, что они и так уже понимают, какое решение примет Киллиан. Кажется, они ломали голову, что им делать, если по окончании отсрочки он все-таки станет богом, но в итоге все оказалось предсказуемо и даже банально.

– А если он станет богом, вы точно будете в порядке?

Мне стало любопытно, как они могут оставаться такими спокойными, и я сразу задала этот вопрос.

– Мы уже говорили. Если это выбор господина, мы его уважаем, – последовал немедленный ответ.

– Господин не из тех, кто станет проявлять великодушие к врагам. Скорее он безжалостно растопчет их чувства, если сочтет нужным. Понимаете, о чем я? Так что, раз господин сам так решил, за вами – то есть за госпожой Эко – нет никакой вины.

После ее слов тот самый мужчина, все еще держась за пах, поднялся и, пошатываясь, подошел ближе:

– Это ведь значит только одно: он вас, богиню, до смерти любит. Ни на миг отпускать не хочет. Вот как страшна поздняя любовь... Ай! Да перестань ты меня уже лупить!

Марселин, уверенно дубасившая его кулаком, только недовольно скривилась, когда он схватил ее за запястье, и отдала распоряжение:

– Василий, кусай!

– Гав!

Побледнев до синевы, мужчина бросился наутек. За ним, словно гончая, помчался Василий. Только что Марселин беспокоилась о его манерах, но дрессировка, похоже, прошла на ура. Хотя... то, что его по-прежнему обращают в собачку, – это нормально?.. Методы, безусловно, грубоваты, но раз уж он купается в любви и внимании, наверное, все не так плохо.

Я с тоской смотрела на коридор, по которому они пронеслись, оставив после себя свечение.

А Марселин продолжила:

– Это немного грустно, но, честно говоря, мы затягивали ситуацию с тем, кто должен был уйти уже давно. Какое право мы имеем просить его остаться?

– Как бы долго господин ни жил, не то чтобы он собирался жить тут тысячи и тысячи лет. Я была уверена, что у него терпение лопнет. Он сведет с богиней счеты, и все. Но я даже подумать не могла, что он станет встречаться с божеством.

Колдуны только качали головами и цокали языками. Скорее, они были не разочарованы, а поражены необычайными способностями Киллиана. Это был момент, когда стоило задаться вопросом, что на самом деле значило для них существование Киллиана.

Так или иначе, услышав от них совершенно не совпадающие с моими ожиданиями ответы, я внутренне перевела дух. Немного помедлив, я предложила им один вариант:

– Если хотите, я могу забрать у вас несчастье. Лишить магической силы, чтобы вы жили как обычные люди.

Это были не дежурные слова утешения и не попытка искупить вину за беды, которые им пришлось терпеть ни за что. Если я в состоянии создать бога, то подобное не должно быть для меня невозможным. Захотят – попрошу Резерв или сама найду способ, но сделаю это.

Однако на мои слова колдуны отреагировали единодушным отказом.

– Магия – это источник несчастий. Но мы получили эту безумную силу именно потому, что несчастны. Если не будет несчастья, нам придется отказаться от всех своих умений.

– С точки зрения людей, вполне естественно нас сторониться. Подойдешь ближе и станешь несчастен – кому такое нужно? Но это не значит, что это наша вина. Отказываться от своей силы, чтобы подстраиваться под людей, мы не собираемся.

В этот момент кто-то слегка толкнул меня сзади. Я опустила взгляд и увидела руку, которая, будто не решаясь обнять или оттолкнуть, металась на уровне моей талии.

– Айла, ты уходишь?

Я обернулась. Василий как-то жалостливо смотрел на меня сверху вниз. Похоже, он обежал весь коридор по кругу и вернулся. Мужчина, который так отчаянно от него удирал, куда-то подевался.

Его блуждавшая рука в конце концов крепко ухватилась за подол моего платья.

– Ты вернешься?

Как было бы хорошо, если бы я могла сказать: «Обязательно вернусь». Но сейчас у меня не было твердого ответа, и пришлось помолчать.

– Ненадолго смогу приходить и навещать.

– Понятно.

Я ожидала, что он канючить и дальше, но Василий удивительно легко согласился. Может, он теперь в гораздо более стабильном психическом состоянии, чем раньше? Прошел всего месяц, хотя мне казалось, что минуло лишь несколько дней. То, как этот самопровозглашенный пятилетний ребенок вырос, было совершенно ошеломляющим.

– Знаешь, Айла... – отпустив подол моего платья, сказал Василий. – Я правда хочу верить, что я ни в чем не виноват. Но от этого ведь все не станет таким, «как будто ничего и не было».

Он еще и самокопанием занялся? С таким раскаянием говорит!

– Я хочу попросить тебя, как божество, простить все, стереть мои грехи. Но это абсурдно. Даже если бог простит меня, мертвые не воскреснут.

Василий говорил это со слегка перекошенным лицом, словно впервые в жизни испытал чувство сожаления. Такое выражение бывает у людей, когда ком подступает к горлу.

– Мне кажется, я просто должен быть несчастным всю жизнь. От этого ничего не исчезнет, но, наверное, это единственное, что я могу сделать. Поэтому я не стану удерживать тебя здесь и просить не уходить.

Когда этот ребенок успел научиться так говорить? Василий, который до сих пор взрослел только телом и вел себя как дитя, впервые выглядел на свой возраст.

Я подняла голову и огляделась. Встретившись со мной взглядом, колдуны натянуто улыбнулись и поочередно почесали щеки. Было ясно, что все эти мысли в голову Василию вложили именно они.

Им, конечно, не хотелось терять магические способности, но, похоже, они еще и считали свою силу платой, искуплением за все совершенные грехи.

«Грехи...»

Одно лишь прикосновение к колдуну могло обречь людей на несчастье, даже на смерть. Из-за этого они, наверное, причинили вред бесчисленному количеству людей. А Василий и вовсе совершал убийства собственными руками, следуя приказам Линды, поэтому его чувство вины, должно быть, несравнимо.

– Вот как...

Они узнали, что такое тяжесть смерти.

Если вспомнить весь тот ужас, даже у меня, богини, внутри все сжимается – что уж говорить о Василии. Каким бы чудовищным злодеем он ни был, если его тело разрывать на части бесчисленное количество раз, он рано или поздно начнет каяться.

Василий был прав. Бог не может просто взять и стереть грехи. Прощение имеет смысл только тогда, когда его дает пострадавший. Поэтому-то я и получила свое спасение от Киллиана.

Немного поколебавшись, я повернулась к повзрослевшему мальчишке и просто обняла его, мягко погладив по спине.

Что бы я сейчас ни сказала, это прозвучало бы как неуклюжее нравоучение или пустое утешение. На прощание я могла лишь обнять его.

Василий, кажется, растерялся и на миг застыл, а потом попытался в ответ крепко прижать меня к себе.

Вдруг сзади, словно утопленник, подкрался тот самый крупный мужчина, схватил Василия за шкирку и оттащил. Пришлось насильно разорвать объятие.

– Малыш, я как взрослый не могу спокойно смотреть, как ты в таком возрасте уже сам на себя хочешь наложить руки.

Я подумала о прошлом Киллиана и чуть-чуть отступила. Василий насупился и попытался оттолкнуть мужчину.

– Отойди. Не мешай.

– Я тебя, мелочь пузатую, спас, а ты на меня еще огрызаешься?

Мужчина, разозлившись оттого, что Василий его отпихивает, вдруг крепко его обнял. Если уж ему так нравятся объятия, он, мол, сам ему их обеспечит.

Смотря на них, ругающихся, но по-своему близких, я поняла, что, похоже, волноваться все-таки не о чем. Жизнь колдунов, если вникнуть в нее, включает в себя поистине ужасных поступки, мучения, слезы, падения и подъемы. Но в конце концов они нашли друг друга и стали счастливыми. Разве этого недостаточно?

Наверное, и Киллиан думал так же. Поэтому и сказал, что колдунам, этой земле, Ротуло, он больше не нужен.

– А, точно, я же хотела кое-что спросить.

Я вдруг вспомнила о том, что отложила в дальний угол памяти. По сути, я просто сменила тему разговора, но мне стало очень любопытно:

– В День Палингеи, перед тем как Киллиан уехал из Ротуло... было чувство, что с ним случилось что-то ужасное. Знаешь, что именно? – спросила я у Марселин.

– Ужасное?..

С видом «понятия не имею» она склонила голову набок. Потом локтем толкнула в бок здоровенного мужика, который издевался над Василием, и спросила:

– Я тогда была в отъезде на заказе, так что плохо помню. Вальдо, ты ведь в День Палингеи был в замке? У тебя был выходной, верно?

– А? А, это? Да, там жесть была. Настоящая ужасная авария! Этот идиот Луис пролил чай господину в па... А-а-ах!

Внезапно замолчав, Вальдо в конвульсиях рухнул на пол.

Я носком ноги пару раз ткнула его подергивающиеся конечности и подняла голову.

Киллиан, широко ухмыляясь, убрал руку под рукав.

– С последним прощанием закончили?

– ...

Он раскрыл руки, будто приглашая меня в объятия.

Я сама скользнула в них. Почему-то казалось, что это естественно.

Да уж, бедный Вальдо. Надеюсь, ему быстро полегчает.

День Палингеи, кажется, прокручивался раз десять, так что, Киллиану десять раз заливали чаем пах? Если учесть, что каждый раз день откатывался, то по итогу это вышло как один...

Кажется, я поняла, почему тогда он сначала попытался меня убить.

* * *

Немного задержавшись в Ротуло, мы сразу отправились в дом Мертензия.

Еще совсем недавно это было немыслимо – пересечь континент и так быстро добраться до места назначения, но благодаря магии Киллиана теперь я могла перемещаться без посредников. Говорят, это магия, соединяющая одно пространство с другим, – и в самом деле, все происходит в один миг.

Мы наняли карету неподалеку от столицы и доехали до особняка уже на ней. Насколько я поняла, для семьи Мертензия с помощью магии переписали воспоминания, что якобы я на время уехала из столицы попутешествовать.

В результате в свете за мной закрепилась совершенно не подходящая мне репутация домоседки-отшельницы с тягой к странствиям. Ну, по крайней мере, это лучше, чем если бы по всей округе разнесли, что младшая дочь Мертензии валялась в коме.

Со стороны это выглядело так, будто душа на время покинула тело и я потеряла сознание, но обычные люди наверняка решили бы, что я серьезно больна.

Прежде всего мне не хотелось лишний раз заставлять семью Айлы волноваться.

– Быстро же ты.

Все эти меры оказались лучшим вариантом. Но, увы, мне пришлось иметь дело с насмерть обиженным Асланом.

– Я уже говорил, чтобы ты так не делала... А в этот раз ты даже не сказала, куда собираешься...

Стеклянные, словно хрустальные, глаза Аслана, пристально уставившиеся на меня, давили на совесть.

В такой атмосфере сказать: «Эм, знаешь... Впредь мне, возможно, придется отправиться еще дальше...» – физически было невозможно. Я чувствовала себя ужасно несправедливо виноватой и только подрагивала, чувствуя, как по спине стекает холодный пот.

Я терпеливо выдержала его прямой, укоряющий взгляд и глазами попросила Киллиана о помощи. Но он, снова став безупречным дворецким в сюртуке, только мягко мне улыбнулся. Помогать он явно не собирался.

Меня начинало добивать ощущение, что я ужасный, безответственный человек, когда Аслан тяжело вздохнул:

– Вот, возьми.

Он сунул мне письмо и, развернувшись, ушел. Я смотрела то на удаляющегося Аслана, то на письмо в руках, а потом вскрыла конверт.

Там оказалось письмо от Линте, написанное от руки и начинавшееся словами «Дорогая леди Мертензия»... Что?!

Я вытаращила глаза и стала внимательно читать. Ох, в письме было то, во что просто невозможно было поверить!

«Писатель Линте выпустит новую книгу?!»

Неужели, раз я богиня, сама вселенная меня услышала?!

С сияющим лицом я резко повернулась. Киллиан закрывал лицо ладонью и слегка подрагивал. Любой бы понял, что он из последних сил сдерживает смех. Так и не избавившись до конца от улыбки в голосе, он произнес:

– Рад за тебя.

Хочешь смеяться, делай уже это как следует! Впрочем, неважно.

– Я не смогу подняться в Небесный мир.

– Из-за книги?

– Там же написано, что у писателя Линте будет новая работа.

Что бы ни случилось, ее я должна прочитать любой ценой! Пока я, лишившись здравого смысла от фанатского восторга, возбужденно тараторила, Киллиан забрал у меня лист и как бы между делом заметил:

– Хм. Если ты ненадолго поднимешься, к твоему возвращению новых романов Линте может выйти уже сколько угодно.

Ох... если подумать, это тоже заманчиво...

Рядом с Киллианом у меня была привычка становиться ужасно легковерной.

Пока я, подперев подбородок, все еще размышляла, он с какой-то странной улыбкой осведомился:

– Кстати, тебе этот почерк не кажется знакомым?

– Хм? Не особо?

Почерк писателя Линте был довольно характерным. Аккуратный, но при этом слегка напряженный. В нем чувствовалось намерение «приукрасить» – некоторые ругали писателя за вычурность и напыщенность. Но мне нравилось, потому что напоминало каллиграфию.

– А что? Ты знаешь кого-то с таким почерком?

– Ну, лично мне кое-кто бросается в глаза.

Судя по тону, делиться подробностями он не собирался. Я прищурилась, недоверчиво посмотрела на него и аккуратно сложила письмо, убрав обратно в конверт. Затем я быстро подскочила и схватила Аслана за плечо:

– Давайте поужинаем вместе.

– С чего вдруг?

Похоже, он был обижен куда сильнее, чем я думала.

– Потому что мне хочется провести время с братом?

– ...

– Иногда такое тоже полезно.

По лицу Аслана было видно, как его обида понемногу тает. Казалось, еще чуть-чуть, и он сдастся. Почему так легко?

– Не хочу.

Но эта нерешительность была иллюзией: Аслан отказал мне довольно жестко.

Резкость этого слова поразила меня как нож, заставив моргнуть от удивления и засомневаться. Однако, подумав, что это действительно может быть последний шанс, я собрала всю свою смелость в кулак:

– Ты мне нравишься, брат.

– Я же ясно сказал, что не хочу...

С легкой тоской я посмотрела ему прямо в глаза.

– Брат, ты меня не любишь?

– ...

Выслушав мой нелепый довод, Аслан ненадолго замолчал. «Да когда это я говорил, что ты мне не нравишься?» – читалось по его молчанию, хотя выражение лица не изменилось.

Вдруг подошел Киллиан и ладонью прикрыл мне глаза.

Я вздрогнула. Нащупав его перчатку, я медленно потянула руку вниз и вопросительно посмотрела на него. Киллиан молча мягко улыбнулся. В серебристо-серых зрачках блеснул странный свет.

– Что такое?

Неужели ревнует? Сам же тянул меня к семье, просил подружиться.

Мне показалось, что если я оставлю его так, то потом не расхлебаю, поэтому я крепко сжала его свободную руку за спиной.

Он чуть приподнял бровь и опустил уголки губ. Улыбка исчезла, но атмосфера стала куда спокойнее, чем минуту назад.

– Не люблю...

В конце концов Аслан отвернулся и почти шепотом выдавил это слово. Я тут же ухватилась за полы его одежды и потянула на кухню. Он, особо не сопротивляясь, послушно пошел следом.

* * *

– В этот раз понизим сложность и сделаем омлет.

Да уж, с самого начала замахиваться на торт без духовки было перебором. Но для меня, набившей руку на еде в одиночку, омлет вообще ерунда.

Я попросила Аслана разбить и взболтать яйца, а сама пошла рыскать по кухне в поисках ингредиентов для соуса. Я приподнялась на носочках, заглядывая в шкафчики, когда Киллиан, протянув руку через мое плечо, достал баночку с перцем и вложил мне в руку.

Тут до меня дошло: в этот раз в нашей кулинарной практике есть Киллиан. Я внимательно посмотрела на него.

Одного только его вида было достаточно, чтобы я невольно заулыбалась, и он, встретившись со мной взглядом, изящно улыбнулся.

– Есть ли какое-то поручение для меня?

– Порежешь ингредиенты?

Резать я, конечно, могла сама, но делала это не очень ловко, так что решила разок попросить помощи.

Если честно, я не очень рассчитывала. Хоть иногда я и просила Киллиана приготовить мне ночной перекус, собственно процесса готовки я толком не видела...

Под четкий стук ножа о доску он машинально, словно автомат, крупно нашинковал морковь, лук, грибы и все прочее. Потом налил масла в сковороду и закинул туда овощи. Хотя он делал все руками, создавалось впечатление, что он пользуется магией, настолько отточенными были движения.

– Если вы уже взболтали, дайте их сюда.

Не отрывая взгляда от сковороды, он протянул руку в сторону Аслана. Засученные до локтя рукава рубашки открывали предплечья, к которым почему-то так и тянулся взгляд.

Каждый раз одно и то же, но как у него вообще могут быть такие идеальные мышцы. Даже проступающие под кожей жилки выглядели как части тщательно продуманного произведения искусства.

Я без слов встретилась взглядом с Асланом. Мы оба вновь отчетливо ощутили то самое чувство опасности, которое когда-то испытали к герцогу Мертензии, Винсенту.

Но в этот раз все, несомненно, приготовит Киллиан! И почему вокруг меня одни кулинарные гении? И оба не повара! Оба и так чересчур талантливы, да еще и готовят отлично – это уже нечестно.

Как там говорят: «О тигре только вспомни, и он у двери»? Мы даже не успели вслух упомянуть Винсента, как в дверях кухни появился сам герцог.

– Что вы... опять тут устроили?

Рядом с ним стояли повара, которых мы опять временно выставили из кухни. Видимо, они побежали жаловаться герцогу, боясь, что мы снова все тут сожжем дотла.

– Не беспокойтесь.

– В этот раз мы ничего не поджигали.

Мы с Асланом наперебой вставили по фразе.

Винсент посмотрел на нас тяжелым, полным тревоги взглядом, а затем перевел уставился на Киллиана. Тот с аурой кулинарного короля помахивал сковородой над огнем.

– Ведь готовите не вы.

Не отводя взгляда от Киллиана, герцог безжалостно ткнул нас лицом в этот факт. Эй, вообще-то, если я возьмусь, у меня тоже неплохо получится! Ну сгорел в прошлый раз торт – и что? Этот чертов открытый огонь, вот в чем беда.

Я с обиженной миной отобрала у Киллиана сковороду и разожгла огонь рядом, собираясь сделать соус для омлета.

К тому времени Киллиан уже приготовил омлет идеальной формы и выложил его на тарелку. Он стоял и наблюдал за моими действиями, а потом приподнял уголок губ:

– Не собираетесь ли вы сжечь все к чертовой матери?

– ...

Регулировать огонь без газовой плиты мне по-прежнему было очень сложно. И опять-таки, только из-за этого мои кулинарные способности явно недооценивали!

– Нужна помощь? – Киллиан слегка склонил голову набок.

– Нет, я сама.

В этот момент Винсент закатал рукава и забрал у меня сковороду.

– Я могу помочь...

– Не стоит, ваша светлость. Доверьтесь мне, я ведь дворецкий юной леди.

– Но я могу это сделать...

– Я сделаю. Все же я кое-что обещал раньше вас.

Я же сказала, что сама, вы, люди...

В этот момент взгляды Киллиана и Винсента пересеклись в воздухе. Герцог слегка нахмурился, а Киллиан ослепительно улыбнулся. Что бы ни происходило, казалось, сейчас начнется битва века.

Что за напряжение!

Осознав, что попытка отстоять свою честь как повара провалилась, я скромненько отступила и встала рядом с Асланом.

Зачем они вообще так раздухарились из-за такой ерунды, непонятно.

Киллиан, эффектно играя огнем, подбрасывал и ловил ингредиенты в сковороде, словно фокусник, а Винсент размашисто бросал в свою сковороду все подряд и при этом делал что-то, что по виду вполне тянуло на изысканное блюдо.

Я задумчиво наблюдала за двумя мужчинами, демонстрирующими навыки приготовления пищи, а потом перевела взгляд на Аслана. Он, похоже, с огромным усердием изучал совсем недавно купленную кулинарную книгу.

Украдкой я заглянула на страницу, которую он читал.

«Как сварить яйцо, чтобы у каждого получилось легко».

Безнадежно. Совсем безнадежно. Если он даже яйцо сварить не может, то тогда что собирался тут устроить в прошлый раз? При всей внешней расчетливости и безупречности, если присмотреться, у Аслана был удивительно много пробелов в знаниях и отсутствовали запасные планы.

– Давай просто оставим готовку тем, кто в ней хорош. Вообще-то, человек должен делать то, что у него получается.

– А у нас что получается?

– Хорошо есть.

– Да, согласен.

Аслан без колебаний согласился со мной и кивнул. Видимо, подслушав наш разговор, Винсент на мгновение оглянулся с самым красноречивым взглядом.

* * *

После всех мытарств еда была готова.

Я, глядя на идеально сервированные блюда, пыталась вспомнить, как вообще до этого дошло. Сам Винсент, который приготовил примерно половину блюд, так же как и я, смотрел на них с видом человека, не понимающего, что происходит. В прошлый раз, когда мы делали торт, было то же самое: стоило кому-то при нем попытаться готовить, он просто не мог этого стерпеть.

– Что ж...

Винсент взял столовые приборы и нарезал поданную на закуску семгу кусочками размером на укус. Я уставилась на него, наблюдая за каждым движением, от которых веяло сплошным изяществом.

– В чем дело? – не выдержав моего упорного взгляда, сухо поинтересовался Винсент.

Я молча смотрела на него, размышляя. Если это будет наш последний совместный ужин, что мне ему сказать?

В конце концов я просто выпалила:

– Спасибо, что дали мне шанс.

– Шанс?

Винсент на миг недовольно нахмурился, не понимая, о чем речь, а потом сказал:

– Неужели ты о том, что я дал тебе графский титул?

– Да.

– Это когда было...

Он отвечал без запинки, но, встретившись со мной взглядом, слегка откашлялся и уже медленнее продолжил:

– Выполнил свой долг, вот и все.

– Долг?

– Если хочешь, получай желаемое. Только и всего.

Я увидела, как изменилось выражение лица Аслана.

Сложно было понять, о чем он подумал, но чувствовалось что-то неловкое, неуютное. Впрочем, все исчезло так быстро, что я могла бы решить, будто мне просто показалось. Может, его задели только что произнесенные Винсентом слова?

«Если хочешь, получай желаемое».

Я задумалась: а чего хочет сам Аслан? Раньше я даже не рассматривала такой вариант. Устраивает ли его то, чем он сейчас занимается?

Если подумать, он старший сын, обязанный продолжить дело рода. Хочет он или нет, доволен или нет, все равно обязан следовать этой традиции.

Жизнь, в которой не разрешено мечтать. Пусть он и живет в завидном достатке, была ли у него вообще раз возможность сказать, что он искренне чего-то хочет? Не знаю... Будь я на его месте, у меня бы духу не хватило.

– Это ведь касается не только меня, верно?

У него был всего один сын и одна дочь, так что мои слова прямо указывали на Аслана. Винсент пристально посмотрел на меня, словно пытался понять скрытый подтекст этой реплики.

– Верно.

– Пожалуйста, будьте добры к нему.

– ...

После этих слов взгляд Аслана вонзился в меня, как стрела. Мое лицо запылало – видимо, оттого, что он смотрел на меня слишком пристально. Я охотно приняла этот взгляд и продолжила:

– Иногда можно пожить немного для себя.

– ...

Обидно, что из-за нехватки времени я могу помочь лишь в такой форме. Сказать по правде, от моих слов им толку чуть меньше, чем никакого. Я и сама это понимала, но все равно не могла промолчать. Лезть в их дела глубже я не могу: это будет уже не помощь, а божественное вмешательство. Эх, а ведь скоро я покину этот мир...

Надо было раньше обращать на это внимание. Оглянуться вокруг. Я была слишком зашорена бессмысленной навязчивой идеей во что бы то ни стало довести сюжет романа до конца и из-за этого даже не заметила по-настоящему важных для меня людей.

– Что-то не так? – прищурился Аслан.

Со стороны мое поведение и правда выглядело подозрительно. С натянутой улыбкой ответила, что все в порядке.

– Я снова уеду далеко. На этот раз, может быть, надолго.

– Снова куда соб...

Я прервала его, будто так и задумывалось.

– Я люблю вас, отец.

Совершенно внезапное признание.

В ту же секунду Винсент закашлялся и выплюнул только что сделанный глоток. Он даже не попытался вытереть губы, пот которым оно стекало, и просто ошарашенно уставился на меня. В его глазах читалось: «Она с ума сошла?»

Мне и самой хотелось расцарапать себе все тело и убежать прочь, но я изо всех сил делала невозмутимое лицо.

– Я ведь даже не досидела до конца на вашем дне рождения.

– Разве торта... уже недостаточно?

– Вы же все сами сделали.

– Ну, главное – внимание.

Аслан точно не смог бы написать в письме слова любви, в этом я была уверена. Я локтем толкнула его в бок и выразительно посмотрела. Он скривился так, словно его передернуло, и тут же возразил:

– Похоже, он только что сказал, что достаточно одного чувства.

– Вот это чувство и надо выразить.

– ...

– Ты хотя бы письмо передал?

– Н-нет...

Судя по всему, Винсент слушал наш разговор и бормотал что-то насчет того, что ему все это не нужно, но я просто проигнорировала его слова и уставилась на Аслана. Тот крепко сжал губы и молчал.

Похоже, даже под страхом смерти он ничего не скажет.

Да просто скажи уже, человек! Я чуть сильнее, чем раньше, стукнула его кулаком в бок и вытаращила глаза: мол, живее.

Аслан побледнел так, будто собирался сейчас умереть, и опустил голову.

– Я...

– ...

– Ж... ж... желаю вам... здоровья и долгих лет жизни.

– Хорошо... – мгновенно откликнулся Винсент, похоже, не в силах вынести происходящего, и принялся за еду.

Ну что сказать... Бардак. Киллиан, все это время спокойно стоявший у меня за спиной, отчаянно давился смехом.

Так и закончился наш ужин в неловкой, натянутой атмосфере.

* * *

– Что ты вообще хотела этим добиться?

– Ох, сама не знаю.

На шутливый вопрос Киллиана я, стыдливо передернувшись, сорвалась на раздраженный тон. В тот момент я действовала почти неосознанно, а теперь, если вспомнить, что я сегодня наговорила и наделала, там были один только сумбур и бессвязные реплики.

Просто, думая, что это, возможно, последний раз, я хотела, чтобы они были счастливы. При этом мы даже не были настолько близки, чтобы говорить серьезно и давать советы. Да и права такого у меня нет. Вот и вышло все так смазано.

– Я вообще хоть что-то знаю о них по-настоящему?

В конце концов, я бог и буду жить дольше них. Как ни привязывайся к людям, в итоге это бессмысленно. Если рассуждать холодно и логично, хорошо, что все этим и заканчивается.

Я открыла окно, и к нам слетела белая бабочка с трепещущими крыльями. Я протянула руку и вытянула палец. В прошлый раз, сделав то же самое, я откликнулась на зов Резерв и в одно мгновение переместилась в Небесный мир.

Да, этим все и заканчивается.

* * *

Ничего не изменилось. С самого начала они для меня были всего лишь вымышленными персонажами в выдуманном мире. Просто сейчас, увидев, как они живут, дышат и двигаются прямо у меня на глазах, я немного разволновалась, и на душе стало беспокойно.

«Все будут счастливы. Ведь источник их несчастий, Айла, исчезнет».

С усилием усмирив собственные чувства, я попросила:

– Пожалуйста, позаботься о моем теле.

Стоило словам сорваться с языка, как я тут же почувствовала, что что-то не так, и на миг запнулась.

«Погодите. Это прозвучало так, будто я иду умирать...»

Не то чтобы я. Просто если подниматься в Небесный мир тем же способом, что и в прошлый раз, то плоть Айлы, частью которой я являюсь, останется здесь, а переместится только душа бога, Экорирв.

Так что, как и тогда, мне хотелось, чтобы Киллиан забрал тело Айлы с собой в Ротуло или надежно где-то его спрятал. Если меня не будет слишком долго, возможно, придется объявить меня умершей... но сейчас я лишь надеюсь, что до этого не дойдет.

План был прост: подняться, как можно быстрее вернуть себе память и силу бога.

Киллиан не мог идти вместе со мной. Как бы хорошо он ни управлялся с божественной силой, для человека попасть в Небесный мир невозможно.

Если я передам ему свои полномочия, все изменится... но я пока не готова.

Он, конечно, сказал, что не возражает, но это не то, чего он хочет сам, а поступает так исключительно из-за меня. Чувство, что я делаю с ним какую-то подлость, никак не отпускало.

К тому же Киллиан говорил так:

«Я просто расширил твои возможности. Твое тело принадлежит тебе. Делай что хочешь».

Услышав это, я сперва немного растрогалась, но потом чувство ответственности взяло верх.

«Сделаться богом – это ведь... не то, что решают одним щелчком пальцев».

Я сказала ему, что сначала схожу в Небесный мир сама. Киллиан, видимо, решил, что уговорить меня не получится, и неожиданно спокойно согласился отпустить.

Честно говоря, это удивило. С его слов он был готов разрушить весь мир, лишь бы быть рядом со мной. Ну... мне, конечно, было на руку, что он вот так легко меня отпускает.

Успокаивало, что Киллиан не умрет, в отличие от остальных. Да, мысль абсолютно эгоистичная. Но я ведь знаю, сколько ему пришлось из-за этого пережить.

– Вернусь... как можно быстрее.

Поскорее бы вернуть память!

Я отвела взгляд в сторону и крепко сжала руки в кулаки. Тогда Киллиан ладонями обхватил мое лицо и мягко повернул к себе.

– Ты уверена?

– Да...

– Непохоже, что уверена.

Мне казалось, что я в порядке, но, когда пришло время уходить, ноги перестали слушаться.

«На самом деле, было бы странно, если бы я была в порядке».

Но даже если сейчас я так грущу, скоро это пройдет.

Хотя если честно...

Я хотела быть рядом с ними всеми – с Винсентом, Асланом, Василием, с колдунами Ротуло и с Шарлоттой. Хотела проживать с ними их время, наблюдать за ними.

Там, наверху, проходит один миг, а здесь, внизу, – целый месяц.

Если я проведу наверху месяц, сколько времени пройдет здесь? Они уже успеют умереть? И сколько ради меня придется ждать Киллиану?

Может, проще прямо сейчас сделать его богом? Нет, тогда у него не будет обратного пути. К тому же имя Киллиана отсутствует в Книге мертвых, поэтому он и тянет свою жизнь без конца. Но если станет богом, а потом снова вернется как человек, он, возможно, по-настоящему умрет...

– Не хочу уходить...

Стоп, я это сказала вслух?

Я машинально, еле слышно пробормотала эту фразу и сама от неожиданности вздрогнула.

Бог, который жалуется и капризничает перед человеком... До чего же я слабая!

– Не хочешь?

– ...

– Ты правда это чувствуешь?

Киллиан едва заметно улыбнулся, будто только и ждал этих слов.

– Я принял. Твое настоящее чувство.

– ...

Я лишь молча смотрела на него, а Киллиан по какой-то причине вдруг слегка растерялся. Его легкая улыбка исчезла, и он провел пальцами по коже у моих глаз.

– Не плачь. Прости.

Что с ним? Я еще даже не плачу. Хотя да, заплакать сейчас очень легко.

– Не надо извиняться. Все нормально. Кто бы что ни говорил, всегда в итоге находился путь. Знаю, звучит безответственно, но все будет хорошо.

Если это говорит бог, разве так не должно случиться?

Я отодвинула его руку, которую он держал у моего лица, и крепко сжала в ладони бабочку... нет, ангела.

«Я правда вернусь», – беззвучно шевельнулись губы. Произнеси я это вслух, голос наверняка предательски дрогнул бы.

– Пока.

Шепнув это, я закрыла глаза, и в тот же миг по щеке скатилась слеза. Когда я снова их открыла, передо мной раскинулся уже виденный ранее Небесный мир.

– А?..

Я бессмысленно выдохнула и моргнула. Потом спешно ощупала свое лицо. По траектории слезы, скатившейся к подбородку, все еще оставался след.

Это же тело Айлы.

Почему в Небесном мире тело Айлы? Как так?..

– А?

Я дважды издала бессмысленный звук, даже не успев толком сориентироваться, потому что кто-то с силой обнял меня со спины. Крепкие, надежные руки, заключившие меня в объятия, дыхание у самого уха и запах были до боли знакомыми.

Киллиан.

– Почему ты здесь?

– Прости, что обманул.

Он крепко прижал меня к себе и вытер следы слез на моем лице. За заботу, конечно, спасибо, но слезы уже давно высохли.

– Н-нет, не понимаю...

Я огляделась по сторонам, проверяя, не сон ли это, потому что я слишком сильно захотела увидеть Киллиана. Но это и правда был мир богов. И я, Айла, в человеческом теле, и Киллиан – мы вместе поднялись в Небесный мир.

– Это как раз то, что я хотел сказать.

В этой суматохе появилась Резерв. Она неожиданно материализовалась передо мной, а потом, будто увидев конец света, с отчаянным выражением в глазах прижала ладонь к своему лбу. Неужели даже мое хладнокровие способно испытывать головную боль?

Все казалось совершеннейшим бардаком.

Я с таким пафосом готовилась к уходу – и что это вообще такое?! Хоть я и думала, что Киллиан как-то уж подозрительно тих, но все равно!..

«А ведь и правда, когда я сказала, что ухожу, он очень спокойно меня отпустил...»

Если подумать, это просто не в его характере. Если бы я попыталась уйти, он наверняка разнес бы врата в Небесный мир и, цепляясь когтями, влез бы наверх, лишь бы быть рядом.

Все случилось настолько внезапно, что я даже не успела почувствовать себя преданной.

Однако Резерв быстро вернула себе невозмутимость и сказала:

– Я и раньше замечала, что он не в своем уме, но ты, похоже, и правда ненормальный человек. Как вообще под началом Экорирв могло появиться такое создание?

Эй, если задавать такие вопросы, то выходит, что это я его плохо воспитала! Как-то неприятно.

Да и вообще что все это значит?

– А ты, стало быть, Резерв?

Киллиан отпустил меня и широким шагом приблизился к ней.

От его самоуверенного поведения Резерв отпрянула назад. Не обращая ни на что внимания, Киллиан шел только вперед... и в итоге, сделав круг, Резерв спряталась у меня за спиной.

Она говорила, что Киллиан ее пугает, но чтобы настолько...

Я ошарашенно посмотрела на Киллиана, а тот чуть наклонил голову, пряча глаза в тени, и с ленцой улыбнулся.

– Ну вот. Не знаю, чего она так боится. Что человек может сделать богу?!

– ...

– Тише. Иди сюда.

Киллиан поманил ее пальцем.

– Я не стану вредить части Эко.

Человек, который угрожает мне, правительнице мира, да еще заставляет чувствовать себя так, будто меня заодно берут в заложники... Ощущение странное.

– Что вообще происходит? – прошептала я Резерв, и та даже сейчас добросовестно ответила:

– Если вкратце, этот свихнувшийся человек влил божественную силу в заклинание, связывающее души.

– Что?

Связал души? Я поспешно опустила взгляд на свое запястье. Клеймо, которое Киллиан выжег на мне, так же ярко сияло на коже золотистым узором.

Он сказал, что это секрет, а я отмахнулась, не придав значения. Похоже, это заклинание куда серьезнее, чем я думала.

– Я так и знала, что все к этому идет. Почему ты, спрашивается, вовремя не забрала у этого чародея божественные полномочия?

Резерв попыталась меня упрекнуть, но тут же вздохнула и покачала головой:

– Хотя да, даже если бы ты попробовала, он не из тех, кто спокойно сдастся. Так что даже богам пришлось бы изрядно попотеть.

Э... ну прости. Честно говоря, я даже не пыталась отобрать у него силу.

– Что значит связь душ? – вернула я разговор в прежнее русло.

– Связывание душ – заклинание, которое делит жизнь и смерть пополам. Но изначально оно должно распространяться только на людей.

Объяснение Резерв подхватил стоящий напротив Киллиан. С самой мягкой улыбкой, непохожей на ту, с которой он пугал Резерв, он сказал:

– Чтобы на тебя действовала магия, я божественной силой сшил твою душу и тело воедино.

– Как именно?

– Аккуратно, стежок за стежком.

Нет, ну я совершенно не представляю, что это значит!

– Попробуешь применить силу, и душа порвется.

– П-порвется?!

– Я, конечно, никогда не причиню тебе вреда, Эко. Если ты всегда будешь рядом со мной, это исключено.

Глядя, как он говорит столь ужасные вещи, стоя перед душой самого создателя, я вдруг подумала, что Киллиан парадоксальным образом лучше всех подходит для Небесного мира. Когда он улыбнулся, показалось, что над его головой действительно зажегся нимб.

Да... я ожидала, что он что-нибудь такое выкинет. Очень киллиановское поведение...

Выслушав его, Резерв жалобно прошептала мне на ухо:

– Он чудовище.

– ...

Я мало что понимала, но в любом случае благодаря Киллиану смогла подняться в мир богов в человеческом теле.

– Человек пришел следом за тобой, потому что теперь его душа связана с твоей. Ха, ты обречена остаться в мире людей, отныне твое пребывание там неизбежно. Вот почему я не люблю остроумных людей...

Что? Такой способ был, а ты мне не сказала? Сама же говорила, что стоит мне остаться внизу, как равновесие мира тут же пойдет трещинами!

Я уставилась на Резерв, словно спрашивала именно об этом. Она виновато отвела взгляд. Видимо, соврать богине не смог или просто не умела врать. Каждый жест кричал, что она намеренно утаила от меня правду.

Вот ведь...

– Одной работать слишком тяжело, – честно призналась Резерв.

Прозвучало это настолько уверенно, что сил злиться не оставалось. К тому же именно я свалила на нее всю работу и убежала, так что у меня и права упрекать ее нет. Но все равно раздражение никуда не делось. И ради чего я столько мучилась? Как бы там ни было, получается, что теперь...

«Я смогу остаться со всеми?»

Резерв тяжело вздохнула:

– Что ж, ничего уже не поделаешь. Так вышло, что ты теперь будешь привязана к миру людей до тех пор, пока живо это тело.

Она снова тяжело выдохнула. Еще немного, и в полу появится яма.

– Даже в самом долгом случае это максимум сто лет. Я могу столько выдержать.

– Мы умрем в один день и час.

Подхватив ее слова, Киллиан довольно улыбнулся. Услышав это, я тут же вспомнила фразу про заклинание, связывающее жизнь и смерть.

– Умрем?

Но ведь имя Киллиана вычеркнуто из Книги мертвых, он не может умереть.

Когда я спросила об этом Резерв, она ответила:

– Раз уж он связан не с кем-то, а именно с тобой, какая теперь разница, есть ли его имя в Книге мертвых или нет.

Киллиан подошел ко мне, а Резерв, будто увидев таракана, стремительно отскочила, но я спокойно стояла на месте.

Наши губы медленно соприкоснулись. Он мягко чмокнул меня, а потом, коснувшись лбом моего лба, с легкой улыбкой сказал:

– Когда я умру, моя душа целиком будет твоей. Делай с ней, что хочешь.

* * *

Когда мы снова спустились на землю, весна была в самом разгаре.

Если все в цвету, должно быть, прошло месяца два-три. Всевозможные весенние цветы смешались ароматами и ярко били по обонянию.

Я повернула голову и увидела летающие в воздухе лепестки нежного персикового цвета. Один из розовых лепестков, подхваченный ветром, неторопливо закружился и мягко опустился Киллиану на голову.

Похоже, он почувствовал это, потому что поднял глаза кверху, а потом перевел их на меня и улыбнулся. С цветком в волосах он не выглядел странно, наоборот, тот подчеркивал его безумно притягательную внешность.

– Красивый.

Глядя на него, я вдруг поймала себя на мысли, что жалею о прошедшей зиме, которую мы могли провести вместе.

– Даже снег толком не посмотрели.

– Посмотрим в следующем году. И через год.

Киллиан щелкнул пальцами, и на их кончиках заиграл золотой свет, который тут же расплылся в воздухе. Словно снег, с неба медленно посыпались цветочные бутоны.

Стоя посреди цветочного снегопада, он протянул ко мне руку и, мягко прищурив глаза, сказал:

– Ты тоже красивая.

Мои волосы, разметавшиеся в стороны, умелыми движениями его рук были аккуратно приглажены.

Чувствуя легкий дискомфорт, я потянулась пальцами к уху и нащупала распустившийся бутон. Я заморгала, а потом невольно усмехнулась.

Зима ушла, так ничего и не успев подарить, зато весна началась заново. Скоро опять зима.

Главное отличие мира людей от мира богов в том, что здесь всем телом ощущаешь ход времени. Живя как человек, в каждый прожитый миг, в каждое прошедшее время года я ощущаю, что живу. И мне еще не хочется отпускать это время и эту жизнь.

Я хотела провести ее с Киллианом и с дорогими мне людьми.

Пока я так думала, всплыло воспоминание, которое теперь уже не имело особого значения.

В былом варианте сюжета Айла сейчас как раз собиралась в ночные кварталы, чтобы подстроить похищение Шарлотты. Но нынешний хозяин этого места, Линда, сейчас была заперт в подпространстве и подвергался пыткам, так что появиться он здесь уже не мог.

Ну, в любом случае петля завершилась.

Точнее, я узнала, что сама была причиной возникновения этой временной петли. Даже сейчас это казалось ужасно глупым. Запустила петлю, сама же мучилась от нее и судорожно копала совершенно в не том направлении...

– К этому времени ночные кварталы, – сказал Киллиан, – уже полностью перешли в руки королевства Ротуло.

– Что?

О чем ты вообще говоришь?

Я издала глупый звук и ошарашенно уставилась на него.

– Когда?

Подземный мир перешел под управление его королевства?..

Эти люди, которые казались такими простодушными, несмотря на то что выросли под началом Киллиана, захватили ночные кварталы?

Когда я переспросила, он ответил таким тоном, словно удивлялся, что я до сих пор об этом не знала:

– Пока ты была в Небесном мире, мы тщательно все разрушили изнутри.

Похоже, когда правитель неожиданно исчез и все пребывали в растерянности, они действовали молниеносно.

Смешно, если подумать.

Империя Лете всегда была враждебно настроена к колдунам. А в итоге подпольный мир, единственный, кто противостоял государству, захватили именно они. Вспоминая, как в романе Вернер изо всех сил пытался уничтожить ночные кварталы, можно было назвать это чем-то вроде мести.

Сейчас из посторонних об этом знала только я. Причем от самого Киллиана. Выслушав его, я протянула: «Хм-м...» – и спросила:

– Раз уж так, не лучше ли между делом свергнуть храм? Из-за того, что Резерв все пускала на самотек, там тоже все подчистую сгнило.

Не знаю, насколько уместно для богини говорить такое, но богиня не обязана оправдывать храм. Если все идет неправильно, то надо выдрать все с корнем и посадить заново.

Я подумала, что не так уж плохо, если именно Киллиан станет отправной точкой будущей революции. И вообще, кто, если не он? Хотя, конечно, я не собиралась его ни к чему принуждать.

– Если уж браться, эффективнее будет, – заметил Киллиан, – если мы начнем с самой темной точки и будем постепенно стягивать им удавку на шее.

На моем лице наверняка отразилось что-то вроде отвращения, когда я услышала рассуждения, типичные для вкуса Киллиана. То есть...

– В итоге последует реформа храма?

– Кто знает. Может, и падение империи.

– Значит, до этого все-таки дойдет...

– Там видно будет.

С безразличным видом он склонил голову. Выражение его лица будто говорило: если захочет, он сделает, если будет лень, то и шевелиться не станет.

– Несправедливое отношение к колдунам, конечно, надо пересмотреть. Если я стану богом, двигаться в соответствии с личными мотивами уже не получится.

Сказав «делай с моей душой что хочешь», он, похоже, уже заранее знал, что после его смерти я превращу его душу в бога.

«Выходит, если ему и совершать грехи, то только сейчас самое время».

На мой недоверчивый комментарий Киллиан усмехнулся, искоса посмотрел на меня и, слегка пощекотав пальцами мой подбородок, сказал:

– Моя богиня любой мой грех все равно простит.

Улыбка у него была на редкость мерзкая, но я не могла с этим спорить.

Он был прав.

Само существование Киллиана уже стало для меня индульгенцией.

* * *

За это время произошло много всего.

Во-первых, в мое отсутствие пришло несколько писем с новостями от Полана. В них говорилось, что он начал дело с застежками-молниями бросил работу придворного дизайнера. Даже без писем об этом уже вовсю судачили по всей империи. Поскольку он повернулся спиной к самому дворцу, слухи были, мягко говоря, не из почетных.

«Вот дурак. Уходить надо, когда бизнес встанет на ноги. А что случится, если я отвернусь из-за его безрассудной самоуверенности? На что он вообще рассчитывает?»

Зачем так быстро бежать к краю обрыва? Слишком велик шанс сорваться со скалы.

Я негромко цокнула языком в адрес Полана и написала в ответ, чтобы он немедленно приезжал в мой особняк. Раз уж так вышло, придется снова всерьез взяться за забытый где-то на краю памяти бизнес с платьями.

А во-вторых, из дворца пришло письмо. В нем сообщалось, что, высоко оценив мой вклад в истребление магических тварей, грядущей весной мне будет вручен орден, а заодно в одной из загородных резиденций устроят небольшой бал в мою честь.

Если речь о «грядущей весне», то это сейчас.

Со скучающим видом я написала дежурный ответ, какая для меня это честь и все в таком духе. А потом вдруг вспомнила: во дворце я смогу собственными глазами увидеть, как живет Шарлотта.

Перед отъездом я, конечно, послала Софии письмо с просьбой хорошенько присматривать за Шарлоттой, но сразу после этого появился Линда, началась петля, и мне стало не до того.

Хотя София и присылала письма с краткими отчетами о Шарлотте, финал этого романа мне хотелось узреть своими глазами.

Спустя рукава я дописала ответ, добавив в конце, что с нетерпением жду этого дня. Во всяком случае, это было правдой.

И наконец, вишенкой на торте стала новость о том, что скоро выходит новый роман Линте. Благодаря одному знакомому мне не пришлось долго ждать, чтобы его увидеть. Я прыгала от радости, глядя на новенькую книгу на своем письменном столе. Судя по записке, оставленной Асланом, это был еще даже не изданный, только что написанный черновик нового романа.

Ха, в прошлый раз мне пришло письмо с автографом, а теперь, будучи вовсе не работником издательства, я держала в руках рукопись автора... Все-таки «бонус старшего брата» лучший в мире.

Перестав благоговейно взирать на рукопись, я несколько раз выдохнула, чтобы прийти в себя, и, фыркнув: «Ы-хе-хе», с дурацким смешком погрузилась в роман.

Но радость моя длилась недолго.

«Странно... Почерк автора изменился?»

Раньше были только печатные книги, но в этой рукописи почерк был очень похож на почерк Аслана. Неужели близкие друзья настолько перенимают манеру письма друг друга? Впервые о таком слышу.

Поначалу я и правда отмахнулась, но чем дальше читала, тем сильнее склоняла голову набок. Вскоре уже смотрела на страницы округлившимися глазами.

Речь шла не о «схожести» – почерк был точно таким же! Разве возможно, чтобы почерк двух разных людей настолько совпадал?

Стоило об этом подумать, как в голове одна за другой начали всплывать подозрения, которые я прежде игнорировала. Сейчас они хлынули потоком, как прорвавшая плотину река.

Постой-ка... А что с содержанием... Почему оно все больше напоминает текст, написанный Асланом? Построение фраз, тональность, особенности стиля – это же целиком и полностью Аслан. Нет здесь никакого «друзья становятся похожи друг на друга».

Аслан что, подшутил надо мной?

Трудно представить, что он способен на такое, но если это не шутка, то что тогда?

– Э... э...

Как сломавшаяся механическая кукла, я дернула шеей и подняла взгляд на Киллиана.

– Вообще-то впервые автор пишет от лица мужского главного героя...

– И?

Сюжет был довольно типичный: молодой человек из высшего общества, не знающий, что такое любовь, встречается с нею. Но важно другое.

– Это же эссе Аслана.

Разумеется, если не знать Аслана так близко, как я, никто этого не поймет. Разница здесь на уровне тончайших нюансов, но я их увидела.

Если это написал не Аслан, то остается только признать, что у Линте дар читать человеческие сердца.

На мои слова Киллиан лишь улыбнулся краешком губ и промолчал, как всеведущий человек.

Нет, я понимаю, что это звучит безумно. Я с дрожью в пальцах сжимала рукопись, когда спросила Киллиана:

– Аслан и есть Линте?

– Удивительно не то, что он и есть Линте, а то, что ты до сих пор этого не заметила.

Выходит, я носилась и орала, что автор Линте самый крутой и классный, даже не догадываясь о правде, тогда как Киллиан все давно понял. Ощущение было, словно кувалдой по затылку ударили.

– Почему ты мне не сказал?!

– Сам он не очень-то хотел раскрывать себя. Да и смотреть, как ты в неведении предаешься восторгам, было довольно мило.

Вот это «довольно мило» прозвучало куда искреннее, чем предыдущая фраза.

В тот же миг для меня стали понятны все странности в поведении Аслана.

Он любил романы, но только книги Линте терпеть не мог. В то же время он заявлял, что он близкий друг Линте. Если так подумать, это правда странно. К тому же жизненные обстоятельства автора Линте и ситуации, в которые попадал Аслан, подозрительно совпадали.

Как я до сих пор этого не заметила? Каждое выражение в книгах Линте было плоть от плоти Аслан. Только узнав правду, я это заметила.

– Аслан!

Я просто вломилась к спящему брату, хотя понимала, что веду себя как хулиганка, но раз уж он скрывал от меня такую правду, то виноват он.

– Любишь жареные пельмени?

Аслан сонно прищурился и посмотрел на меня с выражением: «А?»

Ах да, здесь ведь жареных пельменей не бывает...

Вспомнив об этом, я переиначила вопрос:

– Что ты любишь из еды?

– С чего ты вдруг...

Полусонный, он кончиком пальца легонько стукнул меня по щеке. Видимо, подумал, что это сон.

Ну да, когда давно сбежавшая из дома сестра без предупреждения врывается к тебе через несколько месяцев, сразу и не поймешь, сон это или явь. Понаблюдав за его рассеянной, немного причудливой реакцией, я незаметно остыла.

Надо же... Человек, который умер бы с голоду, оставшись один на необитаемом острове... вдруг оказывается автором Линте.

– Говори, что хочешь съесть. Я буду тебе это приносить.

– Я в состоянии сам позаботиться о себе.

– Теперь уже нет. Я тебя запру.

– Запрешь?.. Что?

Аслан уставился на меня с видом ничего не понимающего человека. Чего стоил один только его беспокойный, мечущийся взгляд.

Да, я туго соображаю, но чтобы исповедоваться передо мной и рассчитывать, что я не догадаюсь? Есть выражение «Между гением и дураком – один шаг», и ни к одному случаю оно не подходило так точно, как сейчас.

– Ты действительно думал, что я не узнаю почерк собственного брата?

Особенно когда эта новая работа была практически монологом самого Аслана.

– Ну...

– Столько времени ты водил меня за нос... Никаких поблажек! Посажу этого наглого автора в клетку, пусть пишет без остановки.

– ...

– Шучу, конечно.

– А прозвучало искренне...

Я попыталась взять себя в руки, при этом не отрывая взгляда от Аслана, который лишь искал способ незаметно улизнуть, словно осторожный кот. Кончики его ушей медленно покраснели. Едва слышно, словно ползя по земле, он пробормотал:

– Ты долго не возвращалась домой... И я подумал, что, если дать тебе то, что ты любишь больше всего, ты, возможно, вернешься...

Видимо, он еще не до конца проснулся, раз нес такую чушь.

Это что сейчас было? Подношение небесам, что ли? Если оставить подарок на столе человека, который уехал путешествовать и находится черт знает где, он чудесным образом об этом узнает?

– Ты только вернулась?

– Да.

Похоже, Аслан окончательно проснулся и, нахмурившись, сжал губы в прямую линию. С его забавной взъерошенной прической злое лицо совсем не вязалось, но, если скажу об этом вслух, он обидится.

– Ни письма.

– Это да, без оправданий.

– И даже не сказала, куда отправилась.

– Ну... это тоже...

– Ты просто исчезла и снова появилась...

Вообще-то я в Небесный мир поднималась, поэтому в каком-то смысле такое описание подходит. Я хотела кивнуть, но, увидев его серьезное обиженное лицо, усмирила этот порыв.

– Теперь я вернулась. Насовсем.

Я протянула руку и, улыбнувшись, пригладила выбившийся у него сбоку вихор. Но моя рука вдруг сама собой отдалилась, потому что кто-то ее аккуратно отцепил.

Мы с Асланом одновременно посмотрели в одну точку.

Киллиан, крепко держа меня за руку, спокойно улыбался, но глаза его сузились.

– Вы двое...

Пока он не успел закончить фразу, в которой наверняка собирался выразить сомнения насчет наших отношений, я поспешно вклинилась:

– Скажи, Аслан, ты хочешь и дальше быть автором Линте?

– Что?..

– Я не очень хорошо понимаю, в чем состоят обязанности герцога, но даже мне ясно, что совмещать это с писательством тяжело. Ты хочешь продолжать писать?

Аслан удивленно моргнул, а затем спокойно ответил:

– Это не вопрос того, чего я хочу. Так нельзя.

– А если можно?

– Ты правда хочешь меня запереть?

– Почему ты сразу видишь во мне какую-то злодейку?! Не надо меня так очернять. Взгляни лучше в эти чистые глаза.

– Вижу только сумасшествие...

Вот как. Неужели у меня написаны нечистые мысли?

Я неглубоко вдохнула и натянула безобидную улыбку, которой меня обучил Киллиан. Что вы, что вы, дорогой автор! Я ведь совсем не хочу вам вреда.

– Вычеркнем все требования и давление, оставим в стороне чувство ответственности. Если думать только о твоем желании, что бы ты хотел?

Как только я узнала, что Аслан – это Линте, все бессмысленные вопросы, мучившие меня до сих пор, получили ответы, а вместе с этим появилась еще одна возможная развязка.

Чего хочет Аслан, чего хочу я, и как наш компромисс может повлиять на нас обоих в лучшую сторону.

– Если ты этого желаешь, так и будет.

Я почти дословно повторила фразу, услышанную от Винсента.

Для меня Айла Мертензия – это единственный шанс прожить как человек. А раз так получилось, то я хотела бы взобраться настолько высоко, насколько смогу.

– Так чего хочешь ты?

Этим вопросом я будто ударила Аслана, его губы дрогнули, а потом он опустил голову и вытащил на свет старую выцветшую мечту, спрятанную в глубине души.

* * *

– Шарлотта, прошу тебя.

– Я этого не понимаю, ваше высочество. Вы же все равно меня не любите.

– Я люблю тебя. Мое сердце...

– Обойдемся без разговоров о сердце.

Шарлотта безжалостно оборвала эти бесконечные речи и продолжила идти.

Я с любопытством наблюдала, как Вернер тащится за ней следом. Когда отношения этих двоих успели так перевернуться? Да, я просила Софию помочь, но, если эта своенравная девчонка сумела такого добиться, это впечатляло. Может, это ее призвание? Быть не горничной, а, скорее, няней...

«Хотя если представить, какой ребенок может вырасти под крылом Софии... Жуть берет...»

Я отбросила в сторону разыгравшееся воображение и передернула плечами. А потом снова сосредоточилась на паре. Мы с Киллианом, скрыв наше присутствие магией, подслушивали их разговор, и я вдруг остро ощутила, как мне не хватает попкорна.

Вдруг Шарлотта нарушила повисшую было тишину и начала:

– Я прекрасно знаю, что ваше сердце принадлежит леди Мертензии.

Э?.. Мне?

– Ты о чем вообще, глупости не неси.

– Не знаю, почему вы отнекиваетесь, но я, человек, который дольше всех был рядом с вами, не могла этого не заметить.

Услышав, как мое имя всплывает в любовных разборках, я ошеломленно посмотрела на Киллиана. Он, скрестив руки на груди, дернул бровью и чуть приподнял уголки губ.

Увидев это выражение, я вдруг со смутной уверенностью поняла, что его привычная апатия окончательно склоняется в сторону «пусть империя катится к чертям». Я как раз собиралась сказать, чтобы он не обращал внимания на этого недоделанного принца, и тут вспомнила, что мы скрываемся.

«Стоит мне что-то сказать, они услышат».

Увы, Вернер, хоть человек он и отвратительный, все-таки будущий правитель империи. Заговорить, пока он не уйдет, было нельзя.

Я пожала плечами, глядя на Киллиана. Ну ладно, допустим, Вернер воспылал ко мне чувствами. Но какая мне разница? У меня ведь есть Киллиан.

Вернер ему в подметки не годится. Это все равно что сравнивать бога и амебу. Совершенно разные виды.

Я давно об этом не вспоминала, но в прошлой жизни, когда я была Юн Ханыль, мне снился сон об Айле. Айла мечтала, что наследный принц влюбится в нее, а я, не имея ни малейшего понятия, кто она, подумала: «Пусть ее желания сбудутся».

Резерв говорила, что слово бога, «язык бога», обладает мощной и абсолютной силой.

«Похоже, именно это стало главной причиной моего перемещения сюда...»

Казалось, именно поэтому Вернер, ломая саму идентичность героя, который никем, кроме главной героини, не интересуется, до такой степени зациклился на мне.

– Говорят, этот поздравительный прием целиком организован по повелению его высочества. Словно вы хотите надолго удержать леди рядом. Я ошибаюсь?

– Домыслы. Я всего лишь высоко оценил ее заслуги...

Если это так, то он, похоже, весь вечер на банкете пытался завязать со мной разговор. Но Винсент и Аслан бегали вокруг с горящими глазами и мешали изо всех сил, поэтому Вернер ни разу не смог толком сказать мне хотя бы слово и только кружил поблизости.

Мне стало досадно, и я попросила Киллиана наложить заклинание, скрывающее присутствие, после чего наслаждалась балом с ним наедине.

До этого момента все было просто чудесно, пока я случайно не увидела, как Вернер жалко цепляется за Шарлотту, когда она попыталась уйти.

Вот так мы оказались в нынешней ситуации.

– Вы, должно быть, слышали эти пересуды. О том, что леди унаследует титул герцога Мертензии. Раз уж ее приняли в качестве наследницы герцогского дома, ваше высочество не сможет никак повлиять на ее судьбу, пока она не совершит серьезного преступления. Вы это прекрасно понимаете...

Именно поэтому Вернер умолчал о своей бредовой идее сделать меня своей фавориткой. Он, похоже, пребывал в затруднительном положении, не в силах поступить так или иначе, и все из-за собственных слов, своего опрометчивого заявления: «Я сделаю Шарлотту императрицей, а тебя возьму в любовницы».

По сути, для Вернера это тоже в определенном смысле была обида. Он собирался всю жизнь любить только Шарлотту, но из-за проклятия Айлы, связанного с богиней, внезапно оказался влюблен еще в женщину, к которой прежде вовсе не проявлял интереса.

«Ну, это не мои проблемы, конечно же...»

Всем было бы только лучше, если бы он просто счел это досадной неприятностью и нашел себе новую любовь.

– Что бы вы ни говорили, мне все равно. В этот раз я окончательно убедилась, что ничего к вам не испытываю, ваше высочество.

Шарлотта говорила уверенно, хотя по виду было заметно, что она колеблется. Все-таки статус любимой женщины наследного принца – это сильный козырь. Было тяжело решиться его отпустить, и каждое слово приходилось подбирать с осторожностью.

Как бы жалко ни выглядел Вернер, он все равно оставался наследным принцем. Мгновенно разглядев колебания Шарлотты, Вернер скривил губы в усмешке.

– Думаешь, сможешь жить без меня? Ты же ничего не умеешь, ничего не можешь. Что будет с семьей, которая влачит нищенское существование? Просто собираешься закрыть глаза на их страдания?

– ...

Шарлотта с силой прикусила губу, метнула в него злой взгляд и все же опустила глаза.

– А какое мне до этого дело.

– Эгоистично.

– Не понимаю, почему бедность дает право навязывать мне свою любовь. Не понимаю, почему я должна приносить себя в жертву. Семья хочет, чтобы я была счастлива.

– Ты не будешь счастлива, если останешься со мной?

Ну да, кто вообще способен стать счастливым рядом с человеком, который говорит: «Думаешь, сможешь жить без меня?» – и все в таком духе. Какая еще «новая любовь»? Лучше быть в одиночестве, чем с таким дерьмом.

Чем меньше взаимности получало его чувство, тем более жалким он становился. Я поморщилась, глядя на Вернера.

– Ха... Шарлотта, почему ты так изменилась? Я понятия не имею, как с тобой теперь обращаться.

Вернер бросил напоследок, что поговорит со мной, когда разберется в своих мыслях, и ушел. Он явно искал меня глазами, внимательно осматривая окрестности.

Я не отрывала глаз от оставшейся в одиночестве Шарлотты, потом легонько постучала по рукаву Киллиана. Поняв меня без слов, он снял заклинание.

Убедившись, что прозрачные руки снова стали видимыми, я окликнула Шарлотту, стоявшую ко мне спиной.

– Шарлотта.

Она дернулась и обернулась.

– Айла...

Шарлотта слегка растерянно произнесла мое имя, а потом заметно занервничала. Казалось, она не знает, какое лицо ей сделать и как со мной разговаривать.

Я вспомнила мечту Шарлотты, о которой читала в письме Софии. Хотя, по сути, смотреть было не на что. Шарлотта – это мое детство, Юн Ханыль. Те детские желания, которые я считала несбыточными...

– Не хочешь ли заняться бизнесом вместе со мной?

* * *

В итоге все пришло к развязке, в которой каждый получил то, чего желал. Похоже, единственные, кто стали несчастными из-за моего вмешательства, – это Вернер и Резерв.

Когда бал закончился, по пути к карете, везущей нас обратно в особняк, я увидела в воздухе плавно опускающуюся белую бабочку. Это был уже привычный для меня ангел-вестник.

Он опустился на мое плечо.

«Я попрошу помощи у бога из другого измерения, поэтому, пожалуйста, передай мне свои полномочия хотя бы до тех пор, пока твоя плоть не умрет».

– Бог из другого измерения?

«Речь о божестве, которое помогло нас с тобой разделить. Так понятнее?»

– А.

Я вспомнила голос из единственного воспоминания о том времени, когда была богом, голос, который называл меня глупой, но все равно продолжал увещевать и наставлять.

«Она обязательно откликнется на твой зов, Экорирв. Точно так же, как ты дорожишь людьми, она испытывает особую привязанность к богам».

– Ладно, тогда...

В этот момент Киллиан мягко обхватил моей затылок и накрыл мои губы своими. Продолжить фразу я не смогла.

Я не понимала, зачем он это сделал, но не стала его ни отталкивать, ни уворачиваться, а, как всегда, ответила на сладкий поцелуй. Пока мы целовались, он мягко сжал плечо, на котором сидел ангел, а потом отпустил.

Когда поцелуй закончился, ангел исчез, словно его и не было. Я несколько раз моргнула и потрогала пустое плечо. Реакция пришла с опозданием.

– Ох, ангел умер!

– Я его не убивал. Просто ненадолго отправил.

Куда? В загробный мир? Но разве ангелы попадают в загробный мир, когда умирают?

Задумавшись над участью ангела, я вспомнила, что связь с Резерв прервалась. Почему-то мне показалось, что где-то вдалеке слышен звон от порвавшихся, как струна, нервов.

Резерв и так жаловалась, что у нее работы по горло, и Киллиан, выслушав все это вместе со мной, отправил ангела, который пришел просить о помощи, к черту на кулички.

– Это что, такой способ отомстить?

Раз из-за меня он не может как следует поквитаться с богиней, то решил довести Резерв до переработки и смерти от усталости?

В ответ на мой вопрос Киллиан снова улыбнулся и поцеловал меня. Щекочущий смех и отрывистые поцелуи навели меня на мысль, что он ужасно милый и до боли любимый.

– Какой же ты проказник...

Со мной явно что-то не так, раз я чувствую такое к человеку, который в любой момент сожрать меня целиком. Пошути он так еще пару раз – и мир точно рухнет. Куда только подевалась моя объективность.

Я одернула себя, но все еще передала Резерв мысленные извинения и благословила ее мучительную переработку, тем самым негласно одобрив месть Киллиана.

Эпилог

Я, Айла, за прошедшее время успела совершить довольно много подвигов, по собственному желанию или без.

Если говорить о том, что больше всего повлияло на жизнь простого народа, то, пожалуй, это было само открытие, что если ядро уничтожить, то чудовище исчезает. Я первой это обнаружила. За тот поступок я даже получила награду от императорского двора. Можно только представить, сколько жизней было спасено благодаря этому.

Реакция аристократов на эту новость оказалась двоякой. Небольшая часть – те, кто был занят формированием моего образа как общего врага, то есть попросту ненавидел сам факт моего существования, конечно же, восприняли все с кривой миной.

Как бы Леннокс ни подтверждал мои заслуги, они все равно несли чушь вроде: «Она же ведьма, наверняка сама чудовищ натравила!», «Она ведьма, значит, наверняка как-то мухлевала и хитрила!»

Разумеется, большинство все-таки говорили, что пересмотрели свое мнение обо мне. Но это не привело к тому, что я избавилась от репутации злодейки.

Хоть я и оказалась древней богиней, все-таки Земля и сама Юн Ханыль были мне очень близки, и я судила происходящее как обычный земной человек. С этой точки зрения поведение людей в Империи Лете казалось просто смешным.

Все здесь делилось на черное и белое. Стоило мне сделать какой-то хороший поступок, и люди говорили: «О, мы ее недооценивали», но, стоило чем-то не вписаться в их критерии, тут же начиналось: «Разочарована. Ну что взять с ведьмы». И так бесконечно по кругу.

Я просто вела себя так, как считала правильным, а они спешили рассортировать все по двум колонкам: «злодейка» и «святая». Это было до смешного глупо.

Больше всего раздражало, что те, кто смотрел на меня свысока и пытался «по-дружески» подлизаться, теперь стали из кожи вон лезть, лишь бы утащить меня вниз.

«С какой стати тебе уделяют больше внимания, чем мне? Еще недавно ты была той, на кого все показывали пальцем...» Примерно такая у них логика.

Они пытались приблизиться ко мне и плели какие-то интриги, но все полученное возвращала им вдвойне, потому что решила: пусть лучше ненавидят меня, чем будут считать удобной. В ход пошли всевозможные средства. В итоге начался «Сезон 2: жизнь Айлы-негодницы». Зато вокруг стало намного спокойнее и чище, в этом был свой плюс.

– Почему человеческие отношения такие сложные?.. – проворчала я и лениво откинулась на диван.

Василий, который крутился рядом с леденцом во рту, моргнул и переспросил:

– Человеческие отношения?

– Ты, конечно, еще ребенок и не понимаешь... но в светском обществе это важно. Мир аристократов тесен, и, как ни крути, мы все равно будем сталкиваться. В открытом конфликте нет ничего хорошего. Но вокруг так много тех, кто нарочно портит мне жизнь, а это уже тяжело.

– Да?

Василий склонил голову набок, потом с хрустом раскусил леденец и добавил:

– Есть такая поговорка, что друг, который остается с тобой в трудные времена, – настоящий друг.

– Ты знаешь эту поговорку?

– Я уже взрослый.

– А... ну да... – ответила я с сомнением, а он, уперев руки в бока, важно надулся. Хоть бы леденец выплюнул для солидности, взрослый.

– Говорят, это не совсем правильно.

– Да?

– Ага. Помочь, когда кому-то плохо, на самом деле не так уж сложно. Считается, что настоящий друг – тот, кто искренне радуется твоему успеху.

Глаза Василия сияли. Собственными мозгами он бы до такого вывода не дошел, а значит, наверняка услышал эту фразу от других колдунов. Но, по крайней мере, в этот раз он все правильно пересказал, не переврав, как раньше. За это я с удовольствием потрепала его по голове.

– Я, знаешь ли, многому научился. Все говорят, что я талантливый, гениальный. Все меня любят. У меня теперь очень много друзей.

Ну... эти люди не то чтобы друзья... скорее, родители, которые тебя гуртом вырастили.

Стоило Василию приехать в особняк Мертензия, как колдуны из Ротуло начали названивать без остановки. Дошло до того, что это стало раздражать.

Получается, они в глазах Василия с ним на одной ступени? У ребенка ведь нет понятия «старший» и «младший». Что ж, кажется, сколько бы они его ни баловали, почтения к себе так и не дождутся. Даже как-то жалко.

– У тебя, Айла, таких друзей нет?

– Хм...

На его наивный вопрос я чуть помедлила с ответом, а потом просто растянула ему щеку и улыбнулась:

– Есть. И много.

– Ну вот и ладненько.

– Вот именно.

После этих слов я почувствовала себя дурой, которая переживает по пустякам. За время жизни в образе Айлы я успела познакомиться с действительно хорошими людьми – с чего бы мне тратить нервы на тех, кто того не стоит?

– Если кто-то причиняет мне боль, нужно просто показать ему на собственном опыте, насколько это неприятно.

Я зловеще усмехнулась и поднялась с дивана. Настало время кровавой мести за то, что они меня донимали.

Василий восторженно захлопал в ладоши и спросил:

– А что значит «поставить себя на место другого»?

* * *

Шарлотта, Полан и я оказались очень неплохими партнерами по бизнесу.

Шарлотта имела внимательный взгляд, который не упускал ни одной детали; я привнесла свои знания и навыки, отточенные на Земле, а Полан был гением, имеющим большой опыт в выбранной сфере и хорошие связи.

Платья, созданные нашей тройкой с таким энтузиазмом, просто не могли не понравиться. Как и ожидалось, совсем скоро наша мастерская стала самой модной в столице.

София бросила работу дворцовой горничной и занялась у нас бухгалтерией. Честно говоря, я поначалу переживала, что она начнет таскать деньги, но, похоже, они с Шарлоттой успели сблизиться, поэтому София управляла финансами тщательно и строго, так что я быстро успокоилась.

Главной концепцией всей одежды была «свобода». Поэтому и мастерскую назвали «Элеф» – так на древнем языке называлась свобода.

Когда «Элеф» встал на ноги, Полан сказал:

– Честно говоря, я думал, что под именем леди Мертензия продажи будут хромать. Все-таки слухи о вас... так себе. Все шушукаются: ведьма, злодейка...

Вот еще, какие резкие выражения.

Я щелкнула Полана по лбу, и этот звук разнесся по всей комнате. Драпируя юбку на платье, он вскрикнул и схватился за лоб.

– Успехом дело обязано мне, между прочим.

Я бесстыдно задрала подбородок. Вроде бы это была легкая воспитательная мера, но, похоже, он не ожидал, что я могу применить физическую силу, поэтому с ошарашенным видом сел на пол и уставился на меня снизу вверх.

– Я, конечно, прославилась как злодейка, но и столько разговоров вокруг меня велось только потому, что я воплощаю свободу.

– Ну... да.

– Я свободна, мне плевать, кто что говорит. У меня за плечами невероятные подвиги. Будучи женщиной и даже не старшей дочерью, я унаследовала герцогский титул. Все это идеально ложится на нашу тему.

История – вот что важно в любом продукте.

Когда я сказала это и самодовольно усмехнулась, Полан сделал кислую мину, будто он хотел сказать: «Вроде все верно, но из твоих уст это звучит ужасно самодовольно».

– Еще недавно вы только и делали, что меня расхваливали. Значит, уже нагляделись? Быстро давай восхваляй меня дальше.

Я поддела его, и в этот момент Шарлотта, которая сравнивала привезенные из-за океана новые ткани, подняла на нас взгляд.

– Благодаря Айле мы все трое сейчас здесь. Спасибо. Я постоянно восхищаюсь тобой.

– ...

Нет, ну зачем она сказала это так серьезно? Теперь мне неловко... Что с ней, что-то не то съела?

– У вас обеих щеки покраснели, знаете ли.

– Тише.

– Замолчи.

Видимо, потому, что ей пришлось «пробить скорлупу» и пережить болезненный рост, Шарлотта повзрослела очень быстро. Сейчас она уже не та, что раньше. Хотя, конечно, до полного перевоспитания еще далеко.

Но, по крайней мере, теперь она не цеплялась за все подряд, а направляла силы только на то, за что была по-настоящему готова бороться. Это радовало.

Я откашлялась и поскорее вернулась на свое место. Втроем мы снова углубились в обсуждение новых дизайнов.

* * *

Злодейка Айла.

Я решила продолжать жить злодейкой. Звание «злодейки» идеально подходило мне, чтобы во весь опор мчаться по выбранному пути.

Что бы люди ни говорили, я жила так, как хотела, и была счастлива.

А потом на меня обрушилась новая волна сплетен. Говорили, что я разлучила наследного принца с его женщиной.

С какого перепугу, простите?

По углам шептались, что леди Мертензия сумела сделать из ангела-Шарлотты порочное создание. И конечно, аристократы перемывали мне кости: «Ну ведьма же». Похоже, все из-за того, что Шарлотта отвергла Вернера и встала на мою сторону.

Разумеется, не нашлось охотника заявить, что наследный принц сам все испортил и Шарлотта ушла именно из-за его ошибок. Гораздо проще было перевести стрелки на меня: это ведьма испортила нашу святую и сделала ее такой же гадкой.

Звучало дико, но ни Шарлотта, ни я особого внимания на эти слухи не обращали.

Правда, никто не ожидал, что именно этот мелкий эпизод окончательно выведет кого-то из себя.

В один из редких дней отдыха, когда я валялась на кровати, кувыркаясь как кошка, все и произошло.

Как обычно, безупречно одетый во фрак Киллиан вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь.

Щелк...

Замок мягко встал на место.

С книгой Аслана в руках я следила за тем, как он идет ко мне. В тишине комнаты размеренный стук его каблуков звучал особенно отчетливо.

– Киллиан?

На мой зов он не ответил. Лишь снял белые перчатки и уронил их на пол. Он тяжело выдохнул и провел рукой по волосам, прежде чем идеально уложенная прическа чуть растрепалась, прикрыв ему глаза.

– Эко, я уважаю то, что осталось от твоей человеческой жизни.

Сладко улыбаясь, Киллиан медленно провел пальцами по моему лицу. Было щекотно, и я крепко зажмурилась. Когда я снова открыла глаза, его рука уже опиралась о матрас рядом с моим плечом, и он оказался надо мной.

Подмяв меня на кровати под себя, он шепнул прямо в ухо:

– Пока ты живешь как человек, может, немного успокоишь меня... прежде чем я все разрушу?

Все еще держа раскрытую книгу как импровизированный щит, я заморгала и посмотрела на него.

– Это что, из-за тех слухов?

Его ревность и собственнический инстинкт становились сильнее с каждым днем, но я не думала, что он так всерьез воспримет эти сплетни.

На самом деле, когда Шарлотта и я впервые стали нормально общаться, он казался заинтригованным. Даже восхищался явной жалкостью Вернера.

– Если начать что-то опровергать, никто не поверит.

– Слухи меня не интересуют, – резко прервал он мою речь.

Значит, дело серьезнее, чем кажется. Я повела глазами, на секунду задумавшись.

Вспомнила, каким странным он был, когда узнал, что Вернер испытывает ко мне чувства. Похоже, я так и не дала Киллиану достаточной уверенности?

– Эм... Я буду любить только тебя вечно?

Я процитировала реплику главного героя романа, который держала в руках. Киллиан безупречно улыбнулся, забрал книгу и швырнул куда-то в сторону.

– Мы и так связаны душами, но я хочу, чтобы мы были связаны и формально.

– А...

Оказывается, я ни разу не сформулировала вслух, что мы «пара», хоть мы уже и перепробовали вместе все, что только возможно.

Не было никакого невинного опыта типа: «Ты мне нравишься, и я нравлюсь тебе, так давай встречаться?» Это были просто отношения, которые в мгновение ока прошли от А до Я, полностью поглощенные желанием. Если подумать, это было довольно серьезно.

Возможно, потому, что я осознавала, что я бог, я даже не задумывался о необходимости формальностей. Мы уже были связаны душами. Доказательством тому был узор, выгравированный на моем запястье.

Но стоило об этом поразмыслить, как мне самой захотелось всем объявить, что он мой мужчина. Мы же собираемся провести вместе вечность – почему я не могу сказать: «Да, это мой мужчина»?

– Ты женишься на мне?

Ни букетов, ни кольца – такое вот признание-сюрприз. Сама того не желая, я придала голосу торжественности, что в данном случае прозвучало не слишком благородно.

Киллиан, заметив, как я нервничаю, тихо усмехнулся, а потом мягко, явно успокоившись, поцеловал меня в кончик носа.

– Тебе от этого будет только сложнее.

Если мы поженимся, вся моя власть перейдет к Киллиану. Но поскольку я должна получить титул герцогини, весь род Мертензия может оказаться в опасности, если поддельная личность Киллиана впоследствии будет раскрыта. Если кто-то узнает, что он колдун, нас ждет катастрофа.

– Возьми меня в фавориты, – предложил он простое решение.

– Тебя это устроит?

– В этой жизни – да.

Он легко согласился, поскольку знал, что на этом наша история не заканчивается, а только начинается.

Киллиан – мой фаворит.

Это слово – «фаворит» – звучало до странного непривычно, но большого дискомфорта не вызывало. Он и так был идеальным дворецким и всегда оставался рядом. Какую бы роль он ни получил, он отыграет ее блестяще.

Вот только... чем, собственно, фаворит занимается?

Роль фаворита...

Мой взгляд сам собой скользнул по его роскошным чертам, мужественной шее, широким плечам, крепкой груди... потом опустился ниже и тут же стремительно вернулся.

Киллиан, уловив этот жест, лениво улыбнулся. Он зацепил пальцем узел галстука, прежде слишком тугой, и одним движением стянул его вниз.

Серебристый галстук скользнул и упал мне на грудь, словно змея, обвивающая тело.

Я, все еще слегка ошарашенная, пробормотала:

– Так ты станешь моим фаворитом?

С этой короткой просьбой, завершив карьеру в роли личного дворецкого, Киллиан приступил к новым обязанностям.

– С радостью.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Сиваева

Ответственный редактор Александра Малько

Литературный редактор Елена Гурьева

Арт-директор Елизавета Краснова

Иллюстрация на обложке murakimyo

Леттеринг на обложку Елизавета Краснова

Корректор Мария Топеха

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com

ООО «МИФ»

mann-ivanov-ferber.ru

Примечания

Цундэрэ – популярный типаж персонажа в аниме, манге и играх, сочетающий внешнюю враждебность, холодность или резкость с внезапными проявлениями любви и заботы. Такие персонажи часто скрывают свои чувства под маской раздражения, смущаются и ведут себя агрессивно с объектом симпатии. Здесь и далее примечания редактора, если не указано иное.

Скон – общее название разновидностей британской сладкой выпечки.

«Лягушка в колодце ничего не знает о море» (кит.

) – китайская идиома, используемая как метафора для описания человека с узким кругозором, ограниченным опытом и поверхностными знаниями.

Sol LeesuСоздатель злодейки. Том 2

Глава VI. Часть 2

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава VII

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава VIII

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Эпилог

* * *

* * *

Над книгой работали

Примечания

Sol Leesu
Создатель злодейки. Том 2