Калисто Ла Фей

Докричись до меня шепотом

* * *

© Калисто ла Фей, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

Пролог

Небеса решили поиздеваться над людьми, чья доля и без того была тяжела. На дворе стоял октябрь. Дождь хлестал со вчерашнего утра и не желал заканчиваться, размывая дорогу, грядки с озимыми посевами. Он переполнял реки водами, вынуждая их выбираться из берегов. Сильные порывы холодного ветра делали невыносимой и без того отвратительную погоду. Они со свистом влетали в щели покосившихся домов и разносили по маленькой деревушке, насчитывающей всего с десяток дворов, крики мужчины. Ему было чуть за тридцать, высокий, широкоплечий, поджарый. Он стоял на коленях и старался перекричать завывания дикого северного ветра:

– Вы обещали ее спасти! Вы хуже демонов, что зарятся на наши грешные души, те хоть держат свое слово!

Группа людей смотрела на несчастного безучастно – им было плевать. Не в первый раз жертва погибала после обряда экзорцизма. Злой дух, что овладел женой врачевателя, был изгнан. Работа сделана. Что до самой женщины, то бедняжка не выдержала и умерла.

Да, ритуал пошел не по плану: разгневанный дух оказался слишком сильным, и это неудивительно. Впитав людское горе в раздираемой войной стране, он стал яростным и неподвластным контролю существом. Мятежный дух – наивысшая форма проклятой субстанции. Изгонять его – та еще морока. Ситуация у экзорциста складывалась не лучшим образом. Да что уж там, она была провальная.

Это изгнание оказалось куда сложнее предыдущих. Астрид, потерявшая дитя в тяжелых родах всего пару дней назад, была истощена и физически, и душевно. Хрупкая психика и ослабленное тело сделали ее идеальной мишенью для озлобленного духа. Призрак так глубоко проник и сросся с ее сущностью, что его изгнание превратилось в почти невыполнимую задачу.

Ритуал оборвался на середине заклинания. То ли один из лервитов^[1] испугался, то ли ему не хватило духовной силы, но магические цепи, которые сковывали одержимую, порвались, и Астрид вырвалась на свободу, круша и расшвыривая все на своем пути.

Фолкор Хоув, плюнув на бесполезных учеников, обматерив их, а больше самого себя в мыслях, поклялся больше никогда не прибегать к их помощи. Под ошарашенные взгляды экзорцист стал читать заклинание на древнем языке. Не на латыни и даже не на руническом – на проклятом.

Волосы на спинах лервитов встали дыбом.

Истошно вопившая и ползающая по стенам и потолку женщина – картина жуткая. Когда же все это безумие стало сопровождаться наречием Ада, тонкая духовная организация клириков надломилась окончательно. Послышался глухой удар и отборная ругань Фолкора. Дух завопил, раздирая голосовые связки Астрид вместе с барабанными перепонками экзорциста. Казалось, от такого неистового крика кровь могла сменить свое направление в венах.

Тело одержимой духом женщины взмыло под самый потолок. Белые волосы, упавшие на лицо, не скрывали глаз. Налитые кровью, они мерцали безумием, норовя выпасть из орбит. Бешеный взгляд метался между лежавшими без сознания учениками и стоявшим в дальнем углу спальни экзорцистом. Слюна стекала по аккуратному подбородку, капая на дощатый пол. Суставы рук были вывернуты в обратную сторону. Глава семейства Хоув лишь тяжело вздохнул – он привык к виду одержимых. За последний год, который стал несказанно тяжелым для страны, затянутой в войну, он изгнал больше сотни мятежных душ.

Провернув запястье и щелкнув два раза пальцами, заклинатель призвал ритхуда^[2] по имени Хагун, с которым у него был заключен договор. Явившись на зов, создание было, мягко говоря, обескуражено, на его морде читалось негодование:

– На кой черт ты вытянул меня из мягкой постели, старик? – вздернутая бровь демона поползла к основанию лба.

Подавившись воздухом от наглости рогатого, Фолкор запустил в того гримуаром.

– Да простят меня заклинатели, – рявкнул он в сторону призванного, попутно уворачиваясь от летевшего в него стула. – Совсем обнаглел, морда демоническая? Помогай давай!

Хагун демонстративно громко зевнул и перевел взгляд на одержимую:

– Плохи дела, человека не спасти. Эй, старикашка, будем выжигать изнутри.

Воздух в доме стал тяжелым. Мерзким и вязким, с привкусом железа и перетертой полыни. Хоув не любил заклятья демона, но выбор был невелик. Его подташнивало, и больше всего он боялся, что в самый ответственный момент сложится пополам, упуская из виду одержимую, допуская ошибку, которая станет для него роковой.

Вытащив из кармана заговоренный бумажный талисман, экзорцист уверенным голосом проговорил: «Глейниа», и в его руке материализовались четки. Он швырнул их в сторону одержимой, быстро сложил пальцы в печать и проговорил: «Сковать». Каменные шарики из зеленого драгоценного минерала начали расширяться в полете. Сковав в кольцо мятежного духа, Фолкор повернулся к демону и пропыхтел:

– Побыстрее никак нельзя?

– Ты разбудил меня среди ночи, потребовал помощи, теперь еще и торопишь? Может, сам справишься, трухля? – донеслось до слуха экзорциста.

Скрипя зубами, Хоув мысленно поставил пометку в голове «сжечь все вино Хагуна», он держался из последних сил. Астрид, которая верещала как банши у дома умирающего, начала разрывать оковы. Четки трещали.

– Быстрей давай. Сейчас вырвется, – кряхтел заклинатель.

Комнату озарил яркий ало-оранжевый свет. Очень сильно запахло гарью. В руках демона появился огненный лук. Натянув тетиву и прицелившись, ритхуд выпустил стрелу в брыкавшуюся женщину. Разящее пламя устремилось к мятежному духу и, пронзив сердце, окутало тело адским огнем. Человеческому телу пламя не причинило вреда, оно задевало лишь тонкую материю – душу, которую пожирал изнутри призрак.

Вопль девушки резал не хуже заточенного клинка. С одной стороны – долг, с другой стороны – человечность. Экзорцист выбрал первое, да и времени подумать не было. Да и не хотел он думать на этот счет. В юношестве он задавался вопросами морали, но со временем стало просто плевать. Всех не спасти. Мятежный дух был изгнан. Душа женщины погибла, осталось пустое безжизненное тело.

Не забыв вылить заговоренную воду на толстощекие морды бесполезных лервитов, чтоб те проснулись в конце-то концов от безмятежного обморока, Хоув направился к двери, растирая поясницу. И лучше бы он вышел через черный ход. Умная мысль настигла его с опозданием. Уже спустившись с крыльца, Фолкор увидел, как в его сторону бежал мужчина.

– Скорее всего, это муж несчастной, – проговорил один из его учеников, что семенили позади него.

Хватая ртом воздух и заходясь кашлем, перепачканный в грязи мужчина остановился. Хрипя, уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание, вскинул голову и внимательно следил за теми, кто покидал его дом. Слова оказались лишними – все было ясно по выражению лиц служителей, очищающих дом от нечисти. Его жена умерла. Обессиленный, он рухнул прямо в лужу под ногами. Кричал, бил руками о вязкую жижу, расплескивая грязь, проклинал экзорциста:

– Когда молва о твоей семье разлетится по континенту, а слава вскружит голову твоим потомкам, настанет время, когда род Хоув потеряет свое величие. Все, ради чего старались годами, – сгинет. Я проклинаю тебя и твой род!

Экзорцист глубоко и устало вздохнул, оседлал коня и направился в город, где его ждала следующая жертва. Он мог бы предположить, хоть на секунду задуматься: все ли будет хорошо со вдовцом? Есть ли у него родные или друзья? Но ему было все равно. За долгую службу изгоняющего нечисть сердце экзорциста стало каменным. Работа и не более. Ни сострадания, ни любви, ни жалости. Ему действительно было все равно, у него и так ушло много времени на деревенскую одержимую.

Проводив тяжелым взглядом уезжающих, врачеватель поднялся с колен. Огромная липа, что росла рядом с его домом, под звуки дождя шелестом листьев оплакивала покойную. На какое-то время скрывшись в доме, он вернулся. Шлепая промокшими насквозь сапогами по грязевому месиву, тащил теперь за собой лестницу в сторону дерева. Пустота. В мыслях звенящая тишина, в душе огромная черная дыра и злоба, дикая и неконтролируемая. Приставив к стволу лестницу из обтесанных жердей, он перекинул веревку через толстую ветку. Впавший в отчаяние вдовец сделал петлю и, просунув в нее шею со словами, слетевшими с губ в порыве ненависти, повесился, рождая проклятье.

Глава 1

Как лягут карты

Триста лет спустя

– Королевская пешка на e4.

– Ты что, старуха, пытаешься меня обыграть? – прищурил один глаз пожилой симпатичный мужчина.

– Куда уж мне тягаться с тобой?

В помещении клубился дымок, красивыми завитками выплывающий из курительных трубок. Легкий дурман расслаблял уставшие разум и тело. Развалившись в глубоких креслах, обтянутых оленьей кожей, пожилая красивая женщина в белоснежном платье и не менее пожилой мужчина в черном фраке пытались переиграть друг друга.

– Отличный сбор! Где ты, говоришь, его взял? – осматривая табак в трубке, поинтересовалась женщина.

– Мне посчастливилось нарваться на кустик в горах Мьюндора. Король Якьюба решил помереть именно в том месте, – выпустив завиток дыма, сообщил мужчина.

– Романтично. Там открывается прекрасный вид на долину.

– И я так посчитал. Следует заранее обеспечить себе местечко.

– Когда ты решишь откинуть пазнокти^[3], эти горы превратятся в труху! – женщина бросила фразу немного надменно, наклонив голову набок.

Мужчина грациозно откинул подол фрака и, склонившись над шахматной доской, переставил черную пешку на f5, не обратив внимания на дерзость соперницы.

– Что-то я устала! – седая леди стала демонстративно растирать колено.

Бровь мужчины искривилась в такую дугу, что позавидовало бы деревенское коромысло.

– Так сколько тебе лет-то? Всего-то ничего, – подкурив новый пучок сухостоя, поинтересовался он.

– Перевалило за...

– Вот и я говорю – молодушка!

Затянувшись покрепче, женщина выпустила струю дыма, и та растворилась в полумраке помещения.

Стены комнаты, высеченные в горе, рассказывали историю зарождения миров. На одном из барельефов стояли друг напротив друга четыре Божества – Созидания, Времени, Пространства и Исхода, они протягивали руки к центру и вливали магию в сферы, чтобы наполнить их жизнью.

Женщина, внимательно рассмотрев каждое из старейших существ, перевела взгляд на своего оппонента в игре.

– Не нравится мне, как звезды нынче светят. Что-то намечается в мирах. И я решила найти себе замену, – поджав губы, она сделала ход.

Мужчина одобрительно качнул головой. Не той мысли, что сидящая напротив решила увильнуть от обязанностей, а тому, что в мирах действительно стало неспокойно.

– Да будет тебе, возьмем вина и, как в прежние времена, сядем наблюдать, как убивают друг друга непримиримые враги! – пытался он воодушевить свою соперницу.

Повалив вражескую фигурку, вырезанную из бивня вепря, женщина поставила свою пешку на место павшей черной.

– Это ты приходишь, когда считаешь нужным, а мне надо быть на месте спозаранку, раньше всех. Устала я, покой мне нужен, – покачала головой седовласая.

За перемыванием друг другу вековых костей партия в шахматы продолжалась.

Мужчина во фраке осторожно достал из табакерки пучок сушеной травы, расправил его в руке и аккуратно уложил в трубку, тщательно утрамбовав подушечкой пальца. Его движения были неспешными, почти ритуальными. Затем он протянул руку к камину, в котором догорал огонь, и с легким щелчком призвал тлеющий уголек. Искра вспыхнула в воздухе и, послушно подчиняясь, опустилась на траву, заставив ее затлеть с мягким дымным ароматом. Он шумно причмокнул и, втянув воздух, сделал очередной ход.

В дверь постучали.

– Кому это тут не терпится умереть? – поинтересовалась женщина.

Откинувшись на спинку кресла, мужчина подпер гладко выбритый подбородок кулаком.

– Да есть тут один неугомонный конвоир. Ходит не одно десятилетие и клянчит, чтобы ему в помощь кого-нибудь назначили.

– Так назначь, что ты скупишься? – развела руки в стороны седовласая женщина.

– Так некого! – взбрыкнул мужчина. – Работать никто не хочет. – И, укоризненно сощурив глаза, уставился на сидящую напротив... он и мог бы назвать ее бабулей, да язык не поворачивался. Она была прекрасна в своем облике. Не женщина, не старуха, не девица.

– Ферзь на h5. Шах и мат! – победоносно произнесла та.

– Тьфу ты!

– Шахматы никогда не были твоим коньком, давай сюда своего короля. – И, победно откинувшись в кресле, женщина улыбнулась.

В дверь вновь постучали, но уже с большим энтузиазмом.

– Войдите! – прогремел, словно раскат грома, голос мужчины во фраке.

Дверь с тихим скрипом отворилась, и высокий поджарый мужчина тридцати лет в черном кителе склонился в поклоне перед сидящими.

– Стейнер, если ты снова со своей просьбой, то в тысячный раз повторяю – свободных рук нет. Да и с тобой работать никто не хочет, – запричитал он.

Женщина, расправив подол без того идеально выглаженного белоснежного платья, стала рассматривать вошедшего.

– А ты красавчик. Что ж не найдется бабенка, которая за красивые глаза будет с тобой работать? Эх, была бы я на тройку сотен лет помоложе...

– Скорее уж на тройку тысяч, – не отрывая взгляда от шахматной доски, процедил сидящий в кресле мужчина во фраке, скрипя зубами.

Стейнер, мягко говоря, опешил, но виду не подал, лишь слегка склонился и произнес:

– Миледи, я занимаюсь мятежными и мучениками.

Седовласая женщина сморщила нос. Она ощутила ауру вошедшего еще тогда, когда он стоял за дверью. Таких не любят даже в месте, подобном этому. Ей стало немного жаль его.

– Я подумаю. – Указав на дверь, сидевший в кресле мужчина поднялся и направился к столу.

Стейнер поклонился и, пятясь, стал отступать назад.

– Хорошие манеры, – проговорила женщина, когда дверь закрылась. – И за что ты так с мальчишкой? Я успела прочитать его душу, и история его жизни очень печальна, – покачала головой седовласая.

Перебирая пергаменты с данными о своих служащих на резном каменном столе, мужчина тяжело вздохнул. Триста лет назад он не развеял несчастного, как было положено. Самоубийцы не перерождаются, и их души не отправляются в Ад. Они стираются из летописей мироздания навсегда. Но за свою короткую жизнь тот смертник успел сделать немало добра в прогнившем мире. Тогда он пожалел Стейнера и предложил работать на него до того момента, пока тот не найдет ключ к своему перерождению. Минуло три века, а конвоир мятежных душ так и не сдвинулся с мертвой точки.

– Я бы и рад ему помочь, но возможности пока не представилось, – мужчина во фраке бросил на стол старые пергаменты.

– Тогда мы создадим эту возможность сами, – проговорила женщина. Она достала из своей сумки потертые карты и принялась их тасовать.

На стол легли три изображения.

Мужчина во фраке вновь уселся в кресло и с интересом посмотрел на карты висельника, темного проклятья и королевы.

– Сыграем? – заговорщически спросила Верховная Банши.

– Раздавай! – ответил Смерть.

Глава 2

В стенах родных как в крепости

Спустя двадцать один год

Ледяная волна пробежала вдоль позвоночника, словно предупреждая о чужом магическом присутствии. Сонная нега исчезла без следа, когда Риган Хоув резко вскочила с кровати. Она прищурилась, настороженно окидывая взглядом каждую тень, каждый уголок и деталь своей комнаты. Все было как обычно: в дальнем углу стоял массивный деревянный стол из темного орешника, его украшала огромная ваза из мутного стекла с бутонами красных маков, а на углу столешницы неуклюжей стопкой громоздились пергаменты. Она, взглянув на них, фыркнула и насупила носик.

Мимолетным взглядом пройдясь по полу, на котором был расстелен искусно сотканный тонкий ковер, когда-то привезенный ее далеким предком из Восточной Империи Хинаяна, она остановилась на рисунке цветущей дикой сливы.

«Символ стойкости к невзгодам судьбы, – промелькнуло в мыслях девушки. – Не работает!»

Она скользнула взглядом дальше, к прикроватному столику с графином воды и кубком, и пришла к выводу, что чье-то присутствие в комнате ей лишь показалось. С этим решением она плавно спрыгнула с кровати и направилась к противоположной стене. В массивном камине догорали поленья и не дотлевшие листья папоротника, которые Риган старательно клала каждую ночь перед тем, как отойти ко сну. Хозяйка спальни издала смешок. Глупые люди в самую короткую летнюю ночь искали цветок, но не находили. Папоротник не цвел, и, если бы простаки знали секрет, было бы достаточно собрать его листья и сказать пару-тройку слов на древнем наречии. Но этим секретом род Хоув не делился, ибо зарабатывал на этом деньги и славу, которая, между прочим, стала угасать. Стремительно.

Хоув смотрела на переливающиеся ярко-оранжевым цветом тлеющие угли, когда боковым зрением уловила шевеление сбоку. Резко развернувшись, она во все глаза уставилась на висевший между двух мягких кресел гобелен. Тяжелая плетеная ткань легонько подрагивала.

– Да перестань меня пугать! – прокричала девушка в пустоту комнаты и, подлетев к стопке дров, на которой покоилось несколько пучков сушеного чертополоха, схватила веник и запустила в камин. Сухостой вспыхнул моментально.

– Не поможет! – прозвучали слова в полутьме, но Риган их не услышала, как и не увидела того, кто их произнес. Развалившись в кресле и наблюдая за действиями хозяйки спальни, незваный гость громко зевнул. Демон, заключивший контракт с семейством почти четыре сотни лет назад, с недавнего времени начал подшучивать над Риган. Он перекладывал ее вещи, прятал защитные амулеты, шептал на ушко всякие пошлости и колыхал воздух магией ветра.

– Издевайся над кем-нибудь другим! – топнула ногой девушка.

Хагун иронично осмотрел И-Ри. Так он прозвал ее с рождения, что на языке рун переводилось как «ключ». Длинные иссиня-черные волосы струились по плечам и ниспадали до поясницы. Тонкий хрупкий стан, темно-карие, почти черные, глаза, пухлые губки и тонкий королевский носик. Она пока не соответствовала своему дарованному имени: Риган с древнего языка значило «королева». До нее она еще не доросла, но за принцессу сходила. В ночь, когда родилась девочка, стоял такой плотный туман, что даже на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Глава семейства увидел в этом мистический знак: обещание спасения увядающего рода. Ритхуд же тогда перевел взгляд со старика на плотный сгусток, что затянул в свои оковы, словно в саван, весь город, и пришел к мысли, что судьба у человеческого дитя будет очень интересной. С той ночи минуло двадцать лет, а он так и не нашел причину, которая заставила его выделить среди всех детей именно эту девочку. Одно демон знал точно: интуиция его никогда не подводила.

Вынырнуть из воспоминаний помогли долетевшие до его слуха недовольные причитания. Резко выставив длинную ногу вперед, Хагун смотрел, как И-Ри споткнулась и, как в заклинании замедления времени, плюхнулась на ковер. Улыбка коснулась тонких темно-бордовых губ ритхуда. В его демонической душе вспыхнул огонек удовлетворения при виде того, как хозяйка комнаты, запутавшись в ночной сорочке, пыталась подняться на ноги. Когда же ей все-таки удалось принять вертикальное положение, юная Хоув развернулась к двери так резко, что копна густых волос хлестнула его по лицу. Проказник зашипел.

Риган стремглав рванула из комнаты, и еще спящие на тот момент обитатели поместья проснулись от девичьего визга: «Прадедушка-а-а!»

Глава 3

Место мне в тени

Риган пыталась успокоиться, рассматривая голые ступни. Пальцами ног терзала шкуру гигантского белого медведя, что была расстелена почти по всему периметру спальни. Не осмеливаясь взглянуть на главу рода, она с запоздалой ясностью поняла, что ее приход сюда был роковой ошибкой.

Запах воска и мятной мази, которой так щедро смазывал суставы ее родственник, витал в комнате. Густой настолько, что, казалось, его можно было потрогать. С каждым новым вдохом он сильнее сковывал грудную клетку, подобно мифическому змею окольцовывал свою жертву и желал задушить. Слишком тяжелый, словно могильная плита. От него ей становилось все больше не по себе. Даже дурно. К горлу подступил ком, и Хоув посильнее вжалась в кресло, желая раствориться в воздухе под пристальным взором черных глаз хозяина спальни. Его взгляд сжигал заживо и унижал безмолвно.

Стараясь дышать через раз, Риган скользнула взглядом по стенам, что были исписаны древними защитными заклинаниями, пропитанными наследием рода. Для нее это были нечитаемые символы. Сотни раз под присмотром главы семейства она пыталась пропустить через себя магию и смысл слов, но все было бесполезно.

– Ты видишь его? – громогласно разнесся по комнате мужской голос. От него хотелось превратиться в пыль, в песчинку, маленькую и незаметную.

Прийти сюда за поддержкой и защитой оказалось огромной ошибкой. Ее охватили сожаление и горечь, будто события прошлого повторялись вновь.

Хоув знала ответ, ей не нужно было смотреть в том направлении, куда указывал прадед. И она лишь отрицательно покачала головой.

– Бестолочь бесполезная! – с надрывом произнес глава рода.

Она вновь опустила взгляд на свои ступни и окончательно для себя решила, что невозможно дотянуться до света звезды, будучи ползучим гадом. Место ей в тени. Ей и всем родившимся после прадедушки. Слишком недосягаемый он был, как пролетающие по небосводу кометы.

Вилфред Хоув носил имя миролюбивого человека, но таким не являлся. Он был единственным живым представителем рода, который мог видеть и взаимодействовать с потусторонним. С каждым годом численность семейства росла, гонимая желанием старшего вернуть имя сильнейших экзорцистов страны. Шли годы, но ни в одном из потомков не открылся дар. Было, правда, одно исключение, и ему приходилось ой как несладко. Лютер Хоув отдувался за всех. Мальчишка, в котором с рождения теплилась маленькая искра магии, мог разглядеть смутные очертания будущего. Он стал надеждой прадеда и его учеником. С первым лучом солнца правнук направлялся в покои главы и с наступлением сумерек их покидал. Возжелав обучить будущего наследника всему, что знал он сам, Вилфред брал его на ритуалы экзорцизма, спиритические обряды и на поминальные службы. Казалось, что все наконец стало налаживаться.

Так было ровно до того момента, пока четыре года назад, в обычное июльское утро, рассвет не окрасил небо в багровые краски осени. Риган хорошо помнила тот день. Кругом стояла мертвая тишина, как на заброшенном кладбище. Крохотная желтая зарянка, для которой Хоув сколотила из разноцветных дощечек домик, не запела рассветную серенаду. Лютер вернулся после изгнания мятежного духа, куда их с прадедушкой вызвали прошлой ночью. Его одежды были окроплены алым. Тяжело дыша, он толкнул ворота и шагнул во внутренний двор поместья. В его взгляде застыло отчаяние. Троюродный брат походил на человека, который еле спасся от стаи диких волколаков^[4]. Лоскуты одежды покачивались в такт его коротким шагам и надрывным вдохам.

Риган всегда задавалась вопросом: на что готов пойти глава семейства, чтобы вернуть силу имени?

– На все! – с придыханием произнесла она сама себе. Хоув была облачена в шелковое платье королевского синего цвета. Когда-то дорогое, но уже со временем потертое.

Прихрамывая, Лютер удалился в свои покои. Никто так и не пришел его поддержать. Слабость не в почете у семьи.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что случилось. Обитатели поместья прочитали все на лице Вилфреда, который практически сразу вошел за своим внуком на территорию поместья. Желваки на его лице ходили ходуном, тонкие губы были поджаты, а взгляд метал адское пламя, будто желал сжечь всех, кто попадется под его немые проклятья.

Спустя неделю Лютер достиг своего совершеннолетия, и магическая искра, что теплилась, потухла. Без того уже замкнутый и зашуганный бесконечными недовольствами прадедушки, парень свихнулся окончательно. Он забился в самое дальнее и холодное крыло поместья и практически не покидал его.

Однажды поздней ночью, ослушавшись приказа главы семейства, Риган взяла с собой заранее приготовленную корзинку для пикника с остатками ужина и решила проведать брата.

По длинному коридору, который вел в нужное крыло, гулял ветер, напевая тоскливую мелодию умирающего имения. Эту часть дома перестали использовать уже больше десяти лет назад. Она больше не отапливалась зимой и после урагана не восстанавливалась. Выбитые порывом ветра, когда-то искусно расписанные витражи радужными осколками рассыпались по полу холла восточного крыла. Отражая лунный свет, кусочки стекла рисовали причудливые узоры на покрывшихся плесенью стенах. Пахло болотными топями, тленом и умирающей историей имени Хоув.

Затаив дыхание и сделав последние пару шагов, Риган постучала в нужную дверь. Она и не надеялась на ответ, просто повернула резную ручку из оленьего рога, толкнула преграду и вошла в спальню брата.

Лютер сидел в глубоком кресле, укрывшись старым пледом из шерсти горного быка. Черты его лица исказились. Он был старше всего на пару лет, но теперь Хоув видела в нем взрослого мужчину, который прошел через несколько войн. Солдата, что видел смерть и сам ее дарил.

Половица скрипнула под ногой, когда она сделала шаг в сторону брата. Мужчина перевел на нее пустой взгляд.

Сегодня он был вымыт, одет в новые одежды. Подбородок гладко выбрит, а волосы были аккуратно зачесаны назад. Когда-то по нему сходили с ума все девицы Ивердуна. Высокий, статный, красивый как божество на рисунках древних фолиантов. Наследник Хоув подавал большие надежды, а девушки на выданье кружили вокруг него как мотыльки у пламени. Но то время прошло. Сейчас он напоминал иссохший труп, который, вопреки всему, продолжала согревать живая душа.

Сердце кольнуло, и слезы подступили к глазам. Пододвинув поближе к брату столик, Риган стала выкладывать на него содержимое корзины. Аккуратно разложив еду и налив остатки вишневого вина, выкраденного из старых запасов в подвалах поместья, она взяла один из кубков и вложила его в ледяную руку Лютера. Когда его пальцы сомкнулись на бокале, легкий звон стекла разрезал тишину спальни.

Дзынь.

Оба молчали. Они, собственно, и раньше-то не общались. Хоув еще раз окинула взглядом стан сидевшего напротив молодого человека. Мысленно поблагодарила старую нянечку за то, что втайне от главы рода приходила заботиться о брате. Поблагодарила судьбу за то, что та не наделила ее магическим потенциалом, что она не пережила все то, что выпало на долю сидящего рядом.

Чиркнув огнивом, она подожгла маленькую свечку на куске яблочного пирога и протянула молчаливому брату.

– С днем рождения, Лютер!

Пытаясь сбросить с себя болезненные воспоминания, Риган встрепенулась в кресле. Проклиная себя за слабость, она посмотрела в сторону двери, желая как можно быстрее покинуть спальню прадедушки.

– Убирайся с глаз моих, никчемная! – рявкнул глава рода.

Его слова прозвучали как сигнал к отступлению. Хоув вздрогнула, вскочила и рванула к выходу, окончательно решив – ее место в тени.

Глава 4

Намеченное будущее

Золотые рыбки в пруду колыхали водную гладь. Синева поверхности отражала плывущие в небе кучерявые облака. Легкий майский ветерок ласкал кожу. Риган протянула руку к проплывающему рядом крохотному существу. Куснув загрубевшую кожицу пальцев девушки, рыбка уплыла в глубь водоема, на прощание вильнув плавничком.

«Выйдешь замуж за кузнеца», – слова прадедушки отбивали набат.

Нареченный, Авель Гунтред, происходил из обеспеченной семьи ремесленников. Хороший парень. Она пару раз видела его и общалась с ним на ярмарках Ивердуна. Симпатичный, но немногословный. Такой же грубоватый и угловатый, как его инструменты, которыми он подковывал лошадей и ковал мечи в подарок знати. Талантливый, но скучный и холодный, как кусок железной руды.

И не то чтобы Риган верила в сказки. Нет. Ее жизнь давно перестала быть пределом мечтаний. Хоть она и была рождена в благородном роду, работала как служанка, только бесплатно.

Спозаранку Хоув поливала грядки, полола картофель, драила полы поместья и стирала вещи, таскала ведра с реки, что пролегала недалеко от огорода. Не готовила – не было таланта. Пару раз пробовала, но получала подзатыльники за испорченные продукты.

Поместье увядало. Умирало, тихо поскрипывая деревянными балками, шорохом крошившегося фундамента, перезвоном осколков разбитых витражей и завыванием ветра в бесконечных коридорах.

Свободное от работы время она проводила в семейной библиотеке. Просматривала старые записи обрядов, пыталась найти тот переломный момент, который стал ключом к проклятью. Сколько ни перечитывала о проведенных ритуалах экзорцизма, все они были по одному образцу. Менялся только результат. Очень много погибших было во времена самого расцвета их фамилии, когда главой рода был Фолкор Хоув. В те года шла война и появилось немыслимое количество мятежных духов. Старые пергаменты пестрели десятками имен тех, кто не пережил обряд, но кто мог заточить зуб на клан экзорцистов, из прочитанных записей было неясно. Может, это вовсе была обиженная женщина, которая не смогла породниться со знаменитым семейством, или же мужчина, чью жену увел один из дальних любвеобильных родственников. Не теряя надежды, Хоув собрала в стопку все записи с погибшими и отнесла в свою комнату, решив, что однажды она раскроет эту тайну.

* * *

Риган сидела под тенью плакучей ивы, поджав колени, и перелистывала страницы бесполезного талмуда, что когда-то дал ей прадед. Как ни старалась, но высшее наречие не желало покоряться. К несчастью, – а может, и слава всем Божествам, – ей это было неподвластно.

Хоув знала, что в доме живут сущности. Демонические создания, которые когда-то давно были приняты ее предками и стали хранителями от злых сил. Но она их не видела, только ощущала присутствие. Когда в жаркий августовский день по позвоночнику проходила ледяная волна, или предметы находились не на своих местах, или пламя вспыхивало в камине, словно масла плеснули, или, что происходило чаще всего, тяжелые шторы и вековые гобелены колыхались сами по себе в безветренную ночь. И все же это наводило жуть. Не очень радужная перспектива: знать, что, может, кто-то за тобой подглядывает, когда ты сидишь на ночном горшке.

Рядом с Риган с глухим стуком что-то упало и закатилось под подол. Подцепив край льняного сарафана, девушка откинула ткань. Взору явилось надкусанное наливное яблоко. Затаив дыхание, она подняла глаза и стала вглядываться в ветви ивы, прекрасно зная, что никого там не увидит. Пытаясь преодолеть страх, сделала пару глубоких вдохов и как на духу протараторила:

– Хагун, прекрати меня пугать!

Солнце клонилось к закату, а это значит, что пора выдвигаться в сторону огорода. Хлопнув книгой, Риган поднялась и направилась в сторону кильдейки^[5], в которой хранились садовые инструменты. Ручки ведер тихонько поскрипывали в такт шагам идущей. Протоптанная дорожка сквозь дикий бурьян тянулась от огорода до реки, что неторопливо несла свои воды, беря начало у подножия гор.

Присев на мостике и зачерпнув воды, Хоув заметила смутные очертания чужого отражения на дрожащей глади. Кристально чистая поверхность на доли секунды вспыхнула ярким светом, словно огнивом чиркнули. По позвоночнику прошел жар, и Риган, ощутившая толчок в спину, полетела в реку.

Барахтаясь в воде, она пыталась найти устойчивое положение. Когда камни на дне, поддавшись ее усилиям, сдвинулись, уступая место для ног, Хоув начала лупить по воде со всей мочи, ругаясь и проклиная на чем свет стоит демона, который к ней прицепился.

Хагун восхищался набором бранных слов, что вылетали изо рта девушки, и задавался вопросом: почему она ему так нравилась? Из всех обитателей поместья он любил издеваться именно над ней. Он не раз вспоминал тот мистический туман, который окутал Ивердун, столицу Эгитеи, в момент ее рождения, и отметил про себя, что все это неспроста и эта кричащая девочка разбавит его скучную жизнь. Возможно, его вновь ожидают приключения, как когда-то с Фолкором, не побоявшимся заключить контракт с демоном. А когда судьба выкинет фортель и что-то произойдет в жизни его И-Ри, он, как и положено, встанет с ней плечом к плечу и будет поддерживать.

Хотя про плечи он загнул. Хоув доставала ему до пупка. И сейчас Хагун смотрел, как она вынырнула из-под воды и, держа камень, резко замахнулась в его сторону. Галька улетела в бурьян.

Что ж... Когда-нибудь это произойдет.

* * *

С горем пополам взобравшись на деревянный мостик, Риган запуталась в подоле, что прилип к телу, и, запнувшись о свои же ноги, рухнула в заводь. Наполовину в грязи, наполовину в тине, она выглядела как утопленница. От белого сарафана не осталось и следа, в черных волосах застряла ряска. Она попыталась вычесать пальцами приставучую траву, но это не дало результата. Мокрая и злая, топала в сторону поместья, молясь, чтобы не попасться никому на глаза. Уже стоя перед зеркалом в своей спальне и разглядывая отражение, она поняла, как жалко выглядит.

Взгляд зацепился за белоснежное свадебное платье, которое висело в дальнем углу комнаты как бельмо на глазу, напоминая о приближающейся дате венчания.

– Да будь оно все проклято!

Пробубнив себе под нос пару крепких словечек, адресованных источнику всех ее проблем, она схватила в одну руку халат, в другую мокрый сарафан и голышом, на цыпочках стала красться из комнаты в сторону бани.

– Надеюсь, ты не подсматриваешь.

– Ой, что я там не видел! – раздалось в ответ, но Риган не услышала.

Глава 5

По вине судьбы жестокой

Королевство Эгитея славилось мягким климатом. Зимой выпадал редкий снег, а на следующий день от него не оставалось и следа. Лето было теплым и всегда солнечным. Благодарности землевладельцев, которые взращивали на своих угодьях различные культуры, обогащая казну страны, не было предела. Но как бы ни была прекрасна эта земля – это не родина. Хоувы перебрались сюда чуть больше восьмидесяти лет назад. Даже не так – бежали. Их никто не выгонял, за ними никто не гнался. Прапрадед, заметив за своими потерю дара, решил покинуть родные края и перебраться подальше от слухов и злой молвы. Но от себя не убежать.

Риган шла по центральной улице Ивердуна и наслаждалась царящей атмосферой городской суеты. По сторонам широкой мощеной дороги стояли трехэтажные разноцветные домики с ажурными занавесками и цветочными горшками на окнах. На первых этажах расположились всевозможные магазинчики: бакалейные, пекарни, из которых выплывал аромат свежеиспеченного хлеба, салон модистки, из открытого окна которого было слышно щебетание девиц, фруктовые и овощные повозки и многочисленные лавки с утварью на любой вкус и кошелек.

Мелодичный перезвон колокольчиков от ловца духов привлек внимание Хоув. Посмотрев в ту сторону, откуда доносился звук, она подошла к магазину. Деревянная вывеска над входом гласила – антикварная. Толкнув скрипучую дверь, девушка словно вернулась на несколько десятков лет назад.

Запах пыли, старого дерева и тканей, которые долго лежали в сундуке и отсырели, ударил в ноздри. Риган чихнула и почесала ладонью нос. Откуда-то из-за прилавка послышалось бодрое:

– Будьте здоровы.

Высунувшийся старичок в круглых очках с толстыми линзами и буйной копной седых волос на первый взгляд походил на сумасшедшего алхимика. Его старый, местами потертый зеленый дублет был ему великоват и висел мешком. Побрякивающее на шее ожерелье из морских ракушек тоже не добавляло ему авторитета.

– Чего угодно, юная мисс... – вопросительно вздернул широкие седые брови хозяин лавки.

– Хоув, – тихо проговорила Риган, словно стыдясь своей фамилии.

– Ах вот как, ну осмотритесь. – И, снова нырнув под лавку, старичок загремел чем-то тяжелым, потеряв интерес к покупательнице.

Риган стала осторожно пробираться мимо стеллажей. Старинные гобелены, картины, рыцарские доспехи, ничего, за что мог зацепиться взгляд. Послышалось тихое тиканье и позвякивание. Обойдя начищенный до блеска щит и завернув за угол стеллажа, она увидела яркую фарфоровую кошку. Та сидела в неестественной для своего вида позе, откинувшись на задние лапы и привстав, и качала лапкой, к которой была прикреплена цепочка. На посеревших от времени позолоченных звеньях висел такой же окисленный от соприкосновения с воздухом кулончик. Аккуратно подцепив пальчиками темно-золотую нить, Риган рассмотрела цветок в виде четырехлистного клевера.

– Какая удача!

Постучав по прилавку несколько раз, чтобы на нее обратили внимание, она улыбалась, и не было предела ее счастью.

– Одна золотая монета, – с энтузиазмом протараторил старичок.

Зубы скрипнули, и улыбка стала сходить с лица.

– За медную подвеску золотую монету?

– Именно так и ни медяком меньше.

Последний раз взглянув на позолоченный клевер, Риган аккуратно положила украшение на прилавок и, резко развернувшись, зашагала прочь из антикварной лавки.

Ноги несли ее в квартал оружейников и подмастерьев, куда ее ранее послал прадедушка, велев извиниться перед женихом за недостойное поведение.

Звон ударов молотов о наковальню, запах раскаленного железа и шипение воды разносились по улице. Подойдя ближе к оружейной семьи Гунтред, она застала своего нареченного за работой.

– Авель, можно тебя отвлечь?

Парень, оторвавшийся от работы, пристально посмотрел на Риган, отчего у той по спине прошел холодок.

– Я бы хотела извиниться за то, что насыпала тебе соль в чай.

– Извинения приняты, что-то еще? – сухой безэмоциональный голос будущего супруга рубанул как лопата по картошке.

Риган поежилась и стала переминаться с ноги на ногу, не зная, как продолжить беседу. Когда семейство Гунтред пришло в поместье для знакомства с невестой, ее попросили обслужить гостей. В надежде разорвать помолвку она не придумала ничего лучше, чем сыпануть соли в чай гостям. Глупая затея. Риган получила такой нагоняй от главы семейства, что век не забудет не только она, но и родные. Однако результат остался прежним – юная Хоув ничего не изменила. Что такого сделал или сказал прадед, чтобы оружейники не передумали, она не знала.

– Неужели тебя устраивает наша помолвка?

– Мне все равно. Ты или другая девица, есть ли разница? Родишь детей, будешь смотреть за хозяйством, ублажать мужа. Что, не справишься?

Риган подавилась скапливающимся в кузнице воздухом – горячим и плотным. Огонь, напоминающий тот, который горел в горне, сейчас с той же силой пылал и в ее душе. Как и любая девушка, она мечтала о любви.

Взаимной, нежной и страстной, но с Авелем ее это не ждало. Сухо ответив «ясно» и сжав зубы с такой силой, что свело челюсть, Риган развернулась к выходу из мастерской и направилась в сторону дома, проклиная свой род.

* * *

Ранним утром ее разбудила тетушка. Направила в бани и приказала отмыться до скрипа. Вечером она станет Риган Гунтред. Все было как в тумане. Родные сновали туда-сюда, болтали о чем-то, а она словно опьяненная поддакивала им, не разбирая сказанного.

Вечерело. Вновь, как двадцать лет назад, город стало окутывать плотным туманом. Живые обитатели поместья были слишком заняты приготовлениями, чтобы обратить на это внимание, но это не ускользнуло от острого взгляда Хагуна, который сидел на крыше поместья и вглядывался во мглу, выплывающую со стороны леса.

Стоя перед зеркалом в своей комнате, Риган, одетая в свадебное платье, рухнула на колени и дала волю чувствам. Надрывные всхлипы смешивались с такими же бормотаниями и проклятьями, от них становилось холодно, как от кладбищенской сырой земли. Горькая, как перетертая полынь, обида сдавливала горло, а грудную клетку жгло от чувства несправедливости. Когда слез не осталось, а скулить из-за саднившей гортани было невозможно, Хоув поднялась с ковра и очертила взглядом рисунок цветущей дикой сливы.

По вине жестокой судьбы она сейчас выходит замуж за человека, которого не любит и который не любит ее. Ничего радостного ее впереди не ожидает, но и раньше ее жизнь нельзя было назвать счастливой и беззаботной. Те ужасные вечера, когда прадед брал ее и других детей с собой на ритуалы, так и остались в памяти самыми жуткими ночными кошмарами...

Тут она посмотрела на гобелен.

– Хагун, если ты здесь – дай знать, – прохрипела Риган, утирая слезы ладонями.

Ответом ей было колыхание ткани.

– Что мне делать? Меня разрывает долг перед семьей. Эта помолвка даст возможность моему роду жить, но я не хочу такой судьбы.

Дверь тихо скрипнула и отворилась. Она ощутила толчок в спину.

– Бежать? Но куда? У меня нет ни денег, ни талантов. Что я буду делать одна в большом открытом мире?

Еще один толчок в спину.

– Ты ведь всегда был рядом. Ты останешься со мной?

Ощутив тяжесть на своих плечах и расценив ее как сигнал к действию, Риган шагнула в сгущающийся сумрак, веря, что ритхуд, оберегавший ее род несколько сотен лет, будет подле нее.

* * *

Запинаясь о древесные корни и не разбирая дороги, Риган бежала по лесу. Хагун направил ее именно в этом направлении. Пробежав еще с десяток метров вглубь леса, она увидела вдали отблески костра. Решив, что это не лучшая идея – встретиться с кем-то, кто среди ночи устроился на привал в лесу, взяла правее, и, зацепившись подолом, упала наземь, разорвав платье. Отплевавшись от сухих листьев и мха, поднялась, подобрала подол и вновь продолжила путь. По ту сторону леса начиналось королевство Антия. Тетушка по материнской линии перебралась туда после случая с Лютером, разругавшись с прадедом и разорвав связь с родом.

Надеюсь, не со всеми, – молилась про себя Риган.

Не прошло и десяти минут, как среди деревьев вновь показались отблески пламени.

– Лес оказался оживленнее, чем я думала!

Пара шагов, и Риган резко остановилась. В свете полной луны, что пробивался сквозь кроны деревьев, белый материал на темной земле был как маяк для затерявшихся кораблей. Подобрав лоскут ткани, Хоув приложила найденный клочок к своему платью и замерла. Прищурив глаза, сделала пару шагов вправо и увидела примятую землю. Туда она и рухнула, зацепившись за сучья, торчащие из-под земли, и порвала платье.

– Что за напасть? Я здесь уже проходила.

Снова толчок в спину.

– Ну уж нет, я туда не пойду!

Ритхуд чертыхнулся.

– И-Ри, от судьбы не убежать, и если она взывает к тебе, то нужно ответить.

Мелкими шажочками Хоув шла в сторону танцующего пламени. Небольшой участок на опушке леса был ярко освещен полной луной.

– Есть кто? – тоненький писк разрезал ночной воздух.

В ответ тишина.

– Есть кто? – уже громче, но ответа не последовало.

Усевшись на пенек рядом с костром, Риган стала ждать.

– Ты же все еще здесь?

Пламя костра взметнулось в небо.

– Это хорошо. Ты же меня не бросишь?

Ощутив на своем плече тяжесть, она с облегчением выдохнула.

* * *

Время тянулось медленно. Пригревшись у костра, его подопечная уснула. Хагун подкинул поленья в огонь и подпер подбородок рукой. Осмотрев небольшой участок, он задавался вопросом: кто же здесь решил устроить жертвоприношение? Его И-Ри настолько устала, что, к его счастью, не увидела капли крови, окропившие неотесанный пенек чуть поодаль. По земле раскинуты руны, разлито вино и разбросаны ломти хлеба.

Ответ не заставил себя долго ждать. Послышалось несколько женских гнусавых голосов.

– Я же говорила держать крепче.

– Не думала, что он без башки сможет убежать.

– Топор надо было наточить, карга ты старая.

– Замахнуться надо было сильнее, слепая корзуха.

В момент, когда на опушку вышли двое, Хагун толкнул Риган, и та проснулась.

Хоув подорвалась с бревна, на котором спала, и уставилась на двух седых старух в белоснежных платьях, заляпанных красным. У одной в руках был окровавленный топор, а у другой – черный петух без головы. Но не это напугало ее, а их затянутые пеленой белесые глаза. Они были слепы.

– Так, так. У нас тут гости, – проговорила одна из женщин.

Или не слепые.

– О, вот и подарок от Смерти, – чуть не подпрыгнув на месте, радостно залепетала вторая, размахивая топором.

Точно зрячие! – Риган с визгом рванула прочь от костра.

– Куда ты, наследница? – долетело в спину, но Хоув не желала вступать в диалог с жуткими бабками.

Пробираясь сквозь чащу и ловя себя на мысли, что замужество не такой уж страшный удел, она не сразу заметила, как пробежала мимо белого силуэта.

– И долго мне за тобой бегать? Я ведь тут не молодею, знаешь ли!

Риган взвизгнула и отпрыгнула в сторону, вот только по закону всемирного заговора, работающего, видимо, только против ее рода, она споткнулась и упала на землю.

– Дай-ка я тебя получше рассмотрю, – чуть склонившись и прищурившись, бабка подступала все ближе.

Хоув отползала, но подол платья, зацепившись за корягу, удерживал ее на месте.

– Сильная кровь, проклятая. То что нужно.

– Не трогайте меня! – заголосила Риган, да так истошно, что вдалеке с ветвей взметнулась стая воронов.

– Прекрасно. Восхитительно! – и с жуткой улыбкой седовласая бабка, приблизившись, потянула свою руку к лежащей на земле девушке.

Обхватив себя за плечи, Хоув зажмурилась, в мыслях прощаясь с родственниками и прося у них прощения. На макушку ей опустилась ладонь, послышалось шептание. В ту же секунду по телу прошел леденящий холод. Горло засаднило, а голову пронзила такая боль, что Риган распахнула глаза и стала беззвучно глотать воздух ртом. Тысячи голосов кричали у нее в голове, или это кричала она сама? Старая женщина убрала руку и выжидающе смотрела. Постепенно мутная пелена сползла со слепых бельм, и на Риган смотрели уставшие янтарные глаза.

– Шепот твой обратится в крик, а когда кричать больше не будет сил – пой, и песня твоя разнесется путеводной нитью для потерянных душ. – Старуха щелкнула по лбу Риган, и та провалилась в забытье. – Мы еще встретимся!

Глава 6

Иной путь

По лицу Риган бегали солнечные блики и мешали спать. Где-то на границе между сном и явью она понимала, что проспала и за не политые грядки ей устроят нагоняй. Но вот что она не могла взять в толк, так это откуда взялся такой яркий свет в ее спальне, так назойливо старающийся пробраться под закрытые веки. Зевнув и пытаясь потянуться, Хоув поняла, что не может пошевелиться. Распахнув глаза, она увидела кроны деревьев, и осознание, что все произошедшее не было сном, отдалось такой болью в голове, что она закричала.

Вопль был настолько пронзительным и душераздирающим, что напугал ее саму. Это был не ее голос. Чужой. Сильный и порывистый, как штормовой ветер. Так люди не кричат.

– Тебе не стоит так больше делать без необходимости, – донеслось откуда-то сбоку.

Риган посмотрела в сторону, туда, откуда донеслось замечание, сделанное вибрирующим басом.

Нечто чудовищное предстало перед ее взором. На нее смотрели оранжевые глаза. Так горит пламя в костре, переливаясь от цвета золота до ярких всполохов рассветного неба. Его кожа была цвета запекшейся крови. Волосы красные. Длинные пальцы с когтями. А когда это нечто поднялось с насиженного места в полный рост, то в высоту оказалось чуть ли не под три метра.

Снова истошно завопив, Хоув решила дать деру, но не тут-то было. Она действительно не могла пошевелиться, а все дело в том, что она была завернута в ковер, как колбаска в нежное тесто, которую продают торговцы на рынке с главной улицы Ивердуна.

– Это чтобы ты не замерзла, – произнесло чудовище. – И-Ри, пожалуйста, не кричи больше. Я помирать еще не собираюсь, но твой ор разорвет мне голову.

– Кто ты? Что тебе от меня надо?

Чудище, почесав когтем голову, село на поваленный ствол дерева.

– Да, разговор будет долгий. Я Хагун, приятно познакомиться. – И, подперев голову кулаком, создание стало всматриваться в черты лица подопечной.

Как он и ожидал, истерика не заставила себя долго ждать. Он, правда, рассчитывал на вой и нескончаемые слезы, но его И-Ри накрыло волной смеха. Надрывного и жуткого даже для демона. И он поразился стойкости юной наследницы рода Хоув. Ее родственник не щадил никого, и раньше, когда у Вилфреда, прадедушки Риган, был еще порох на экзорцизм или на очищение помещений от бесов, он брал своих внуков и правнуков с собой на обряды. Те, жавшись от страха у стены, смотрели, как корчились или дрожали вместе с ходящим ходуном домом жертвы нечисти. Именно И-Ри успокаивала всех детей и говорила, что, несмотря на происходящие ужасы, их не дадут в обиду, ведь за ними присматривают.

Вот и ответ! – щелкнуло в мозгу ритхуда. Его И-Ри всегда держалась стойко в трудные минуты. Она, а не тот дарящий надежду на прекрасное будущее семейства Лютер, который писался в штанишки от страха. Нет. Именно она была смелой в самые страшные минуты. Интуиция его не обманула.

Риган, решившая, что спятила, давилась воздухом от смеха. Грудную клетку начало ломить, а челюсть свело. Когда первый приступ прошел, воспоминания прошлой ночи пробились в сознание: свадьба, побег, поляна, жуткая бабка.

Хоув сделала глубокий вдох и осмелилась взглянуть на сидящее рядом существо. Не так она его себе представляла. Да, прадед описывал духов и демонов, которые жили в поместье и оберегали род от нечисти, но наяву он выглядел страшнее, чем можно было себе представить. Она читала книги по экзорцизму, видела старинные летописи и изображения существ, но одно – смотреть на краски, что поблекли со временем на пергаменте, а другое – видеть воочию. Он назвался Хагуном. Демон, что первым заключил договор с их знаменитым предком. Очень давно далекий родственник спас его от казни в обмен на свое покровительство и службу во имя защиты их рода. Как только демон подписал договор, он стал ритхудом, и сейчас она могла его видеть.

– Что... что со мной произошло? Почему я тебя вижу?

Тяжело вздохнув, Хагун начал свой монолог.

– Я даже и не знаю, как тебе это проще объяснить. Простыми словами, ты теперь банши. Правда, наполовину, на другую – ты человек. И вот в чем загвоздка: ты не просто банши, что предвещает смерть, тебе перепала сила первородной. Только она бы смогла передать свой дар, а значит, на твои плечи ложатся, скажем... королевские обязанности.

Демон выжидающе смотрел на И-Ри, которая уставилась на него ошарашенным взглядом.

– Ну уж нет, пусть забирает свой дар.

– И как ты себе это представляешь? Что будет с тобой, если ты явишься к королю Эгитеи и откажешься от возложенных на тебя обязанностей?

– Он отрубит мне голову.

– И как, ты думаешь, с тобой поступит Королева Душ?

«Действительно! – мысли стали кружиться в голове Риган диким роем. – Король Эгитеи, конечно, страшная и эгоистичная сущность, но потусторонние создания – поистине невообразимые существа, от которых ожидать можно чего угодно, все-таки им подвластна магия».

– И что мне делать?

– Идти навстречу своей судьбе, – с этими словами демон поднялся и, подойдя, когтем разрезал ковер, который сковывал девушку.

– Думай, И-Ри, и решай, каким будет твой следующий шаг.

– Почему ты зовешь меня так?

– Ты знаешь руны. И-Ри – значит ключ. Он открывает самые интересные двери. Вот так и вышло: высшие силы выткали для тебя иную дорогу, нежели для твоих кровных родных.

– Так это по твоей вине я стала банши? – взвизгнула Хоув.

Хагун лишь отрицательно покачал головой.

– Повторю еще раз – то проявление высших сил. Как бы ты ни старалась убежать, ты бы все равно стала той, кем стала.

Выпутавшись из коврового савана и отряхнув рваное свадебное платье, Хоув осыпала проклятиями Хагуна, родственников и саму судьбу и направилась в сторону города. Шла и бранила всех просто так, не от сердца и без гневных мыслей. Просто болтала вслух, чтобы успокоиться. Хоть и злилась, но зла никому не желала. Шла и шла, и чувствовала, что ритхуд следует за ней по пятам, чтобы убедиться, она повернула голову, встретилась взглядом с огненными демоническими глазами.

Вот вляпалась ведь!

* * *

Кованые ворота на окраине города встретили печальной картиной увядшего прошлого. Цепкие лозы высохшего винограда плелись по ржавым металлическим прутьям. За воротами раскинулся заброшенный сад, некогда живой и щедрый, а сейчас мертвый и безмолвный. Только ветер, стонущий в кривых ветвях старых деревьев, наполнял эту тишину угрюмым завыванием, словно скорбел о том, что давно ушло.

Риган не поняла, как оказалась у этой усадьбы. Ноги сами привели ее сюда. Она даже точно не знала, где находилась. Знала только, что это все еще Ивердун. Это были отдаленные земли, что принадлежали богатейшим людям столицы. Многозначительно взглянув на Хагуна и получив одобрительный кивок, она открыла ворота и вошла на территорию усадьбы. Ее тянуло сюда. Она знала, что ей надо быть здесь, но не понимала до конца почему. Царящая вокруг атмосфера велела человеку бежать, банши требовала остаться.

Парадная дверь отворилась, и ее взгляду предстал старик, больше похожий на сухую длинную ветку, чем на человека.

Окинув прищуренным взглядом девушку в порванном грязном платье, смотритель поместья сморщился, но выбор у него был невелик.

– Наконец-то! Заходи давай, давно жду. Начни с кухни, там ужасный беспорядок, потом постирай вещи, которые я скинул в прачечной. Не забудь начистить все фамильное серебро до блеска. Госпожа спустится к ужину ровно в семь, не вздумай опоздать.

Хоув шла за субтильным старичком, получая указания. Ее привели в каморку с обшарпанными стенами, где стояли кровать, небольшой шкаф и стол с одинокой свечкой. В руки лег лоскут серой ткани.

– Как переоденешься, жду в кухне, – с этими словами смотритель вышел из комнаты.

Осмотрев свою новую спальню и помяв в руках грубый материал, Риган вопрошающе посмотрела на ритхуда, что разлегся на кровати.

– И во что я ввязалась? – задала вопрос Хоув, тяжело выдохнув.

– В новые приключения! – с энтузиазмом произнес Хагун.

Глава 7

Лиха беда начало

Скребя щеткой с мыльным раствором по замасленным полам кухни, Риган не разделяла энтузиазма Хагуна.

– Приключения... морда кошачья, послушаю я тебя еще раз. Усы повыдираю! – Швырнув скребку в ведро и похрустывая коленками, Хоув поднялась и осмотрела результат своих трудов.

Ритхуд, несколько часов назад превратившийся в черного кота с оранжевым пламенем в глазах, сообщил, что уходит на разведку, и, улыбнувшись настолько жутковатой улыбочкой, насколько могла позволить физиология животного, слился с темнотой коридора. И до сих пор не вернулся.

Получив нагоняй от смотрителя поместья за медлительность, Хоув принялась отстирывать платья госпожи.

Выполняя поручения, Риган перемещалась по дому и ловила себя на мысли, что здесь явно что-то не так. Аромат лилий раздирал ноздри, и чем ближе был закат солнца, тем сильнее становился запах. Она не любила его, даже ненавидела. Именно эти цветы выращивало ее семейство в огромных теплицах на заднем дворе поместья. Цветы смерти. Белоснежные бутоны с едким запахом служили одной цели – умаслить умерших. Их брали на ритуалы экзорцизма, поминальные службы, на кладбище – это был своего рода откуп, как монетки для перевозчика душ в некоторых верах. Только вот цветов в этом доме не было, не было их и в саду.

Когда колокольчик оповестил об ужине, Хоув уже стояла рядом с управляющим в столовой, ожидая прибытия хозяйки. Рисуя в своих фантазиях даму, что живет одиноко в столь огромном доме, она оказалась разочарована. После мимолетного взгляда на вошедшую мысленный образ растаял, не совпав с действительностью. Фигура как песочные часы, пышная грудь, затянутая в корсет, струящиеся каштановые волосы, пухлые губы цвета спелой земляники, а глаза... ледяные и злые. От вошедшей женщины пробрала дрожь. Женщина, которая могла одним взмахом ресниц поставить на колени, грациозно села на отодвинутый стул и приподняла руки в ожидании салфетки, незамедлительно положенной на ее колени. Не зная, восхищаться такой красотой или бежать от нее, и стараясь не смотреть в сторону благородной женщины, Риган тихо пододвинула столик, на котором располагался ужин госпожи, и встала за ее спиной. Трапеза госпожи прошла в гнетущем молчании.

Отмыв грязные тарелки и кастрюли, Хоув перекусила на скорую руку и поплелась в предоставленную ей каморку. Силы после тяжелой физической работы в течение дня были на исходе. Нос чесался, но белоснежные бутоны так и не попались на глаза. Уже на подходе к своей комнатушке девушка услышала голоса.

– Вы жестоки!

– Мы можем себе это позволить.

Риган толкнула пошарпанную дверь, и взору ее предстала картина не то чтобы обычная. Демон, сложившись в три погибели, корячился на столике, балансируя на небольшом участке столешницы. Старуха в белоснежном платье курила, обложившись подушками, на узкой кровати. Едкий дым, выплывающий из трубки, перебил осточертевший запах лилий, и, желая как можно скорее расстаться с ненавистным цветочным ароматом, Риган втянула табачный смог со всей силой.

– Здравствуй, наследница!

Та напугавшая до смерти и передавшая свою силу старуха, что встретилась ей на лесной поляне, теперь смотрела на нее янтарными глазами и мило улыбалась, будто ничего не случилось. Риган окинула взглядом сидящую женщину, которая уже не казалась старой. Но чем дольше она всматривалась в ее лицо, тем яснее замечала несоответствия. То ли это девушка лет тридцати, еще свежая и цветущая, то ли уже женщина около пятидесяти – взгляд выдавал истинный возраст, тогда как тело будто застыло каплей смолы.

Вот и попробуй разбери, сколько лет Божествам, которые старше вечности!

– Верховная Банши! – Хоув произнесла это и скрипнула зубами.

Хагун закусил бордовую губу, старуха лишь присвистнула.

– Дерзость – оплот юности, не пожалеешь?

Только вот вздернутая бровь седовласой, которая, казалось, одним прищуром могла осадить даже властного короля, для Риган была не страшна.

– Страшнее прадедушки для меня нет никого! – уперла она руки в бока.

Седовласая женщина зашлась хохотом:

– Ты истинная Королева! Двадцать лет ожидания окупились сполна.

Какие еще двадцать лет?

– Почему вы отдали мне свои силы? – прищурив глаза, поинтересовалась Хоув.

Верховная Банши склонила голову и с ног до головы осмотрела свою наследницу:

– Так легли карты.

Карты?

Старающийся не привлекать внимания Хагун сидел и практически не дышал, хотя можно ли не заметить вурдалака в церкви? Его огненно-оранжевые глаза светились в полумраке, а нечеловеческий размер не давал слиться с окружающей обстановкой. Он ощутил прожигающий взгляд И-Ри и с внезапной ясностью понял: на этот раз она точно прицелится и зарядит аккурат в лобешник.

– Меня сюда привело что-то, – дошел до слуха ритхуда голос подопечной.

– Тебя зовут твои обязанности, – констатировала Королева Душ.

– Кто-то скоро умрет?

– Не обязательно.

– Рассказать ничего не хотите? – Риган взирала на старуху с прищуром, рассчитывая услышать хоть что-то полезное.

– Ожидай конвоира.

– Какой познавательный диалог у нас с вами состоялся!

Губа Хагуна кровоточила из-за того, что он ее сильно разжевал, пока нервничал, слушая, как язвят сумасбродная И-Ри и Верховная Банши.

Выпустив из трубки дым, Королева Душ окинула взглядом наследницу, пожелала ей удачи и растворилась в клубах тумана.

– Ничего дельного я от нее и не ожидала, – слукавила Риган.

– Тебе мыло остатки разума вытравило? Ты хоть понимаешь, с кем ты только что вела диалог?

– С той, которой что-то от меня нужно. Она ведь не просто так меня кличет наследницей.

Ритхуд сжал тонкие губы.

«Не просто так», – подумал он, но не стал делиться тем, что ему поведала Верховная Банши. Раз карты уже легли на стол, не ему менять правила игры, которую затеяли Божество Исхода и Королева Душ.

Превратившись в черного кота, он запрыгнул на кровать, на которую уже рухнула уставшая Риган, и, улегшись под боком девушки, громко зевнул, ухватившись за ускользающую мысль, что его ждут приключения намного интереснее, чем те, в которых он когда-то побывал с основателем клана экзорцистов.

* * *

Колокольчик зазвенел у изголовья кровати и оповестил о начале нового дня. За окном было еще темно. Пробубнив пару проклятий, Хоув поднялась и пошла умываться. Хагун потянулся, впившись острыми когтями в ветхую простыню, и, сделав кувырок, развалился на кровати звездочкой.

Хозяйка поместья просыпалась ближе к полудню, и так как времени до ее завтрака оставалось уйма, взяв свечки, тряпки и ведро, Хоув направилась отмывать спальни.

Нос опять начало резать от запаха лилий. Таща по коридору тяжелые простыни, нуждающиеся в стирке, Риган свернула в крыло, которое было завалено разным хламом и, по словам смотрителя, служило для хранения утвари. Она едва успела переступить порог холла, как по позвоночнику пробежал холодок – так чувствовалось присутствие нечисти поблизости. Решив, что это опять Хагун шалит, и желая наступить противному коту на хвост или хотя бы на лапу, Риган резко развернулась, но взору предстал лишь пустой темный коридор.

– Проклятья семьи Хоув!

Злая, как прадедушка, она потянула за собой метры ткани, толкнула дверь ногой и вошла в комнату.

– Доброго утра вам, миледи! – Сделав еще несколько шагов, остановилась и замерла. Тошнотворный аромат лилий ударил в нос с такой силой, что если бы она успела позавтракать, то непереваренные остатки пришлось бы соскребать с пола. Крякнув, Хоув повернула голову к женщине, что сидела у окна. Та была... прозрачной. – Э... я тут мимо проходила, вижу, что не вовремя. Вы удрученно смотрите в горизонт, не буду отвлекать. Ну... я пошла. – Бросив простыни, Хоув развернулась и, ускорившись, рванула прочь из комнаты.

– Ты меня видишь? – донеслось в спину.

– Оно мне надо? – подхватив юбку, Риган ринулась с места.

– Тебе стоит остановиться! – разнеслось по пустым коридорам.

– Наши мнения тут не сходятся! – проорала Хоув, не сбавляя скорости. – Нам с вами не о чем говорить.

– Мне нужна твоя помощь.

– Живые мертвым не помощники!

Треск.

Перед ней материализовался призрак, и Хоув, резко затормозив, поскользнулась и по сглаженным временем половым плитам проехалась на попе. Лихорадочно перебирая руками и ногами, она пыталась подняться, чтобы как можно скорее убежать от наступающих на пятки проблем.

Угораздило же меня!

Уже готовая драпануть в приоткрытую дверь, которая выходила в сады, Риган ощутила, что волосы натянулись и рывком вернули ее на холодный пол коридора.

– Да стой ты, сумасшедшая! – полупрозрачные очертания еще совсем юной девушки предстали перед лицом распластавшейся Хоув. – Ты кто такая и почему меня видишь?

Глава 8

Забытая душа

В саду послышалась серенада соловья, первые лучи солнца прорезали предрассветное небо. Две девушки сидели на широком подоконнике. Одна из них пила горячий мятный чай и тыльной стороной ладони вытирала скатывающиеся по щекам слезы. Вторая делилась историей своей смерти.

– Мы не можем так просто это оставить. Я пойду к констеблю и...

– И скажешь, что нашла мои кости на дне колодца, потому что тебе рассказал об этом призрак?

Риган тяжело вздохнула.

Люди верят во всякого рода бредни только тогда, когда под их пятой точкой разгораются угли проблем. Семью Хоув последние несколько лет звали исключительно на поминальные службы: прочитать пару молитв для успокоения души и не более. Случалось, что по стране проходил слух, мол, какой-то барон сошел с ума, зарезал всю семью и слуг, или городская сумасшедшая, сбрендившая из-за долгов, спрыгнула с часовни на центральной площади и к тому же осталась жива, еще и проползла с десяток метров перед тем, как констебль забрал ее переломанное тело. Поговаривали, что барон шипел как змея, и глаза почти вылезли из орбит, а сумасшедшая говорила на непонятном языке, но все сваливали на разыгравшуюся фантазию горожан.

– Мне не нужна месть. Это пища живых, а я, выплакав все слезы, хочу только одного – покоя.

Риган слова призрака не успокоили. Жгучее желание схватить за волосы хозяйку усадьбы и окунуть в котел с кипящим маслом росло с каждым вдохом.

– Ты ведь Мелисса Фольдер, верно?

Призрак едва качнула головой.

– Я стала знаменитостью Ивердуна?

Хоув припомнила, как около трех лет назад торговки с городской площади распускали сплетни о наследнице рода Фольдер. Мачеха застукала юную особу и портного на виноградной плантации. Отцовское сердце не выдержало такого позора, и вскоре он скончался. Мелисса же, гонимая мерзкими слухами, сбежала из страны. Аплодисменты, занавес, конец истории. И никто не задался вопросом, как господин Фольдер умер, хотя поговаривали, что он мог потягаться здоровьем с медведем, как мачеха нашла возлюбленных, если виноградники простирались до самого горизонта, и что вообще делала миссис Фольдер ночью на плантации?

– Нет, – уверенно соврала Хоув, – твою историю переплюнула сбросившаяся с часовой башни женщина.

Риган осмотрела черты лица Мелиссы и пришла к выводу, что та при жизни была очень красивой, и, возможно, ее ждало большое будущее. Вот только неугодно это было мачехе, и, желая прибрать все наследство Фольдеров, она просто сбросила свою падчерицу в один из колодцев и наглухо закрыла крышкой, чтобы крики Мелиссы не услышали рабочие с плантации.

После завтрака, который был почти обедом, Хоув очищала фамильное серебро в столовой. Как она пересилила себя и не плюнула в чай хозяйке поместья, она не знала. Хотя в мыслях, конечно, госпоже в кашу была насыпана добрая ложка цианида.

Мелисса просила только об одном – похоронить ее в фамильном склепе рядом с матушкой и отцом, и новоиспеченная банши согласилась исполнить последнюю просьбу духа.

Риган стирала простыни и думала: как она будет доставать кости из колодца? Ей понадобятся мешок, веревка, перчатки, сапоги и желательно штаны. По словам призрака, колодец был пустым, как желудок бездомного, уже больше десятилетия.

Медленно умирать от обезвоживания и от дикой боли сломанных костей на дне ямы, в кромешной темноте, зная, что никто не придет на помощь, – что может быть ужаснее?

Риган затошнило от такой мысли.

– Хагун, где тебя бесы носят?

* * *

Ритхуд сидел на крыше усадьбы, курил трубку, предложенную ему Королевой Душ, и смотрел, как И-Ри стирает костяшки пальцев в кровь, сквозь зубы рыча проклятья. В его голове пронесся недавний разговор:

– Почему вы ей ничего не объяснили?

– Это не моя задача. Он ей все расскажет. Разжевывать, конечно, не будет, но направит, а уж из бед, куда они вместе вляпаются... – тут Верховная Банши осеклась и с прищуром посмотрела на демона. – Ты не вздумай помогать, а то быстро окажешься там, где должен был быть еще четыреста лет назад.

Хагун сглотнул. Вязкая слюна тяжело протолкнулась, словно ножом царапая гортань.

– Я ее хранитель...

– Вот и охраняй ее жизнь. Вмешивайся в исключительных случаях. Всем остальным пусть занимается конвоир. Кости, кстати, можешь помочь достать. Не лезть же в самом деле этой худышке в яму. Ненароком поскользнется и помрет раньше моих планов.

Королева Душ протянула сухожильную руку за трубкой, и, когда та легла в ладонь, она покрепче затянулась и тяжело вздохнула.

– Первая упокоенная душа – самая важная. Столько тысячелетий минуло, а я помню лицо первой души, словно это было вчера.

Демон и Верховная Банши наблюдали, как солнце медленно касается горизонта, а последние лучи разрезают предзакатное небо, и затем ушли каждый в свои воспоминания.

* * *

Хоув решила, что лучше всего полезть в колодец на рассвете, потому, ложась на набитый старыми тряпками матрац, желала поскорее забыться сном. Завтра ей предстояло важное дело, а когда она исполнит обязанности, которые ей доверили, и сопроводит душу в другой мир, то сразу же покинет проклятую усадьбу.

Ранним утром в дверь постучали, и по ту сторону раздался противнейший голос. Риган проспала. Ей было плевать, что верещал тщедушный смотритель. Она пришла сюда не за кровом и деньгами, ее сюда привели более важные дела.

– Доброго тебе утра, – раздался мелодичный голос сбоку.

– И тебе доброго, Мелисса. Последнего в этом мире.

Мягкая нежная улыбка коснулась прозрачного лица, и Хоув ответила ей тем же.

* * *

Риган стояла у колодца и осматривала фронт работы.

– Мачеха твоя постаралась на славу, – уперев руки в бока и постукивая по земле сапогом, она раздумывала, как ей поступить дальше. Мысль о том, что надо было бы прийти и посмотреть заранее, что ей может еще пригодиться, настигла ее с опозданием.

Опутывающие колодец цепи скреплялись увесистым амбарным замком.

– Эх, говорят ведь, что в каждом человеке спит мудрец, но у меня он, похоже, в бессознательном состоянии.

Идти обратно ой как не хотелось, как и попадаться на глаза ворчливому старикашке, а где найти пилу или колун, Хоув не знала, но выбора у нее не было. Сделав пару шагов в сторону поместья, она уловила запах раскаленного железа. Цепи звякнули, и послышался глухой стук о землю.

Хагун стоял рядом с колодцем, и его руку опоясывали языки пламени. Демонстративно дунув на лапу, демон потушил огонь, а потом, самодовольно приподняв густую бровь, толкнул ногой тяжелую толстую крышку.

– Позер! И где тебя носила судьбинушка все это время?

– Дела были.

– Какие могут быть дела у лентяя?

Длинные ноги позволили ритхуду без труда залезть на край, и он всмотрелся в темноту колодца.

– Тут около пятнадцати метров! – Демон перевел взгляд на призрака, и в блеске оранжевых глаз Риган прочитала печаль.

Пламя вновь обрамило руку Хагуна, и он спрыгнул в пересохший колодец. Спустя десяток секунд со дна ямы послышался приглушенный басовитый голос:

– Мешок кинь.

– Ярмарочный фигляр, а не демон!

– Я все прекрасно слышу.

Она подобрала с земли небольшой гладкий камушек и засунула его в мешок. Вытянувшись над темным жерлом колодца, раскрыла ладонь, и холщовая ткань с приглушенным свистом полетела вниз.

– Потерпи еще немного, Мелисса. – Хоув нежно улыбнулась призраку.

Глава 9

Никто не будет забыт

Когда Мелисса Фольдер была жива, каждое воскресное утро она приносила букет живых цветов к каменному гробу матери. Когда умер ее отец, она стала приносить уже два букета, а когда не стало Мелиссы, цветы носить стало некому, как и очищать усыпальницу и прилегающий к ней небольшой садик. Не осталось цветов, засохла и хрупкая декоративная вишня, которую посадила дочь в память о матери. Все заросло татарником, вьюнком и повиликой.

Грустно, когда некому о тебе помнить, – стерев слезу со щеки, Хоув попросила ритхуда сжечь сорняк.

– На запах жженой травы придет смотритель. Не нужно привлекать внимание, – очнувшаяся от прострации Мелисса стала отговаривать своих могильщиков.

– Хагун...

– Меня не нужно просить дважды.

Щелчок длинных пальцев, и пламя вспыхнуло, голодно бросаясь на сухую траву. Столп дыма стал подниматься в воздух. Ритхуд движением ладони контролировал бушевавшую стихию и, когда с бурьяном было покончено, усмирил огонь. Резким движением руки рассекая воздух, Хагун призвал порыв ветра. Запах гари сменился на сухой аромат цветочного луга, но дышать легче не стало.

Дверь усыпальницы поддалась не с первого раза. Удушающий смрад ударил в ноздри. Запах был густой и тяжелый, внутри лежал толстый слой пыли, а метры паутины заполняли пространство липкими нитями. Давящая аура забытого всеми места.

Грустно!

Риган перевела взгляд на Мелиссу:

– Когда ты умерла?

– Я не знаю. В Вальпургиеву ночь мачеха предложила разжечь костер на улице. В честь праздника за ужином мы выпили по бокалу вина. Уже тогда я почувствовала себя нехорошо, но отказаться от участия в священной традиции не могла. Запах дыма и танцующие языки пламени... Я словно была в трансе. Потом мы шли. Было полнолуние. Хотелось пить. Мачеха предложила освежиться у колодца. Я еще тогда посмеялась, что у нее с памятью не все в порядке и что этот колодец давно пересох, а дальше... полет, удар и дикая боль по всему телу. Сколько пролежала на дне колодца, пока не испустила последний вздох, я не знаю.

Хоув сжала зубы с такой силой, что в глазах замерцали звезды.

Хагун двинулся к пустому гробу. Каменная крышка стояла за могильной плитой, на которой ничего не было написано. Пустой холст в ожидании имени и двух дат с черточкой посередине.

Это все, что остается от людей. Имя и даты, выбитые на могильной плите, – Хагун со свистом выпустил воздух. Он многих похоронил за четыреста лет. После смерти Фолкора Хоува в душе бессмертного ритхуда укоренилась мысль о мимолетности человеческой жизни. Были еще те, к кому он привязался в династии экзорцистов, но и они вскоре покинули его, и тогда он отстранился ото всех, стал необщительным и замкнутым, а потом родилась И-Ри.

– Хагун! Ты в порядке?

Голос Риган вырвал демона из воспоминаний. Он посмотрел в почти черного цвета глаза его подопечной.

И она меня покинет тоже.

Ничего не ответив, он отвернулся и принялся аккуратно доставать кости и раскладывать их в каменном углублении, которое станет последним пристанищем для Мелиссы.

Снаружи послышались крики: «Кто здесь? А ну выходите, вандалы!»

– Я разберусь, – прорычал ритхуд и, передав мешок в руки И-Ри, вышел из склепа.

Риган, уловив настроение в голосе демона, от греха подальше не стала ничего отвечать.

Когда Хагун вернулся, кости были разложены. Длинные когтистые пальцы щелкнули, и в ладони появилась ветка белоснежной лилии. Забрав цветок из лап ритхуда, Хоув поежилась, вдыхая приторный запах.

Плита возвышалась у изголовья гроба. Черным когтем демон стал вырезать имя его обладательницы.

МЕЛИССА ФОЛЬДЕР

10.12.1736 – 8.05.1753

– Восемь? – спросила призрак, глядя на демона.

– Символ бесконечности, – ответила Риган. – Это не конец пути, а только его начало.

Что делать дальше, Хоув не знала. На похоронах она присутствовала часто, но только в качестве стороннего зрителя. Сама же ритуал погребения никогда не проводила. Знала наизусть молитвы, которые читал прапрадед, но ей они казались сейчас неуместными. В воспоминаниях всплыла картинка – встреча с Верховной Банши и ее последние слова после того, как она передала силы.

Когда кричать не будет сил – пой!

Риган подошла к надгробию и положила на кости лилию.

– Закрывай. – И демон исполнил ее просьбу. – Я буду помнить о тебе всегда, Мелисса, и обещаю, что каждый год восьмого мая на рассвете я буду приходить к тебе. Ты не будешь забыта, пока я дышу.

Подойдя к призраку, Хоув закрыла глаза и вдохнула запах лилий. Запах смерти. По телу побежали мурашки.

Хагун смотрел со стороны, как цвет волос его И-Ри стал меняться. Черные локоны стали белоснежными, ознаменовав, что банши вступила в свои права. Легкий туман поплыл по полу склепа, и до ушей демона донеслась песня.

Мелисса всхлипнула. Хагун услышал надрывное «спасибо», и улыбающаяся душа заискрилась, исчезнув из этого мира.

* * *

Они сидели на обрыве. Демон и банши. Под ногами шумело море, плавными движениями волн унося в безмятежный транс. За спиной простиралась долина. Ветер колыхал вновь ставшие черными волосы Риган.

– Хагун, а почему ты превращаешься в черного кота? Это так... заурядно! – бегло осмотрев длинное жилистое тело, поинтересовалась Хоув.

– Ну хочешь превращусь в саблезубую рысь с шерстью, полыхающей огнем? Представь, как от нашей парочки будут все шарахаться и орать диким вепрем. Мы станем знаменитыми, но ненадолго. Потом за нами пошлют рыцарей и по итогу насадят головы на пики.

– Вопросов больше нет! – произнесла она вслух, а в мыслях дала себе подзатыльник. Девушка с кошкой не привлекает внимания. Даже если люди и замечают, как горят глаза у ритхуда, они пытаются дать этому логическое объяснение – отблеск солнца или кот больной. Но вот с пылающей огнем огромной рысью... тут уж не разгуляешься...

В лучах солнца что-то блеснуло в когтистой лапе демона. Хагун протянул цепочку с кулончиком в виде четырехлистного клевера. Начищенная медь искрилась и отбрасывала солнечные блики на ее лицо.

– Украл?

– Пфф. Золотая монета за медную подвеску, издеваешься? Конечно, украл!

Ритхуд помог защелкнуть замочек на шее банши.

– Пусть удача всегда сопровождает тебя, И-Ри, а если она отвернется, то я буду рядом.

– Спа...

Риган не договорила. За их спинами раздался хлопок, и они повернулись на звук.

Мужчина. Высокий, в черном кителе. Очень непривлекательный мужчина. Каштановые волосы от порывистого ветра метались в разные стороны. Тяжелые надбровные дуги. Его лицо было словно иссушенное вечностью и не выражало эмоций, но пронзительные карие глаза разрывали душу в клочья. Риган поморщилась от пристального взгляда, который будто клинком срезал с нее кожу.

Новый порыв ветра донес его вопрос, заданный голосом грубым, низким и злобным:

– Ты кто такая?

Глава 10

Чем Смерть не шутит

Поклонившись Божеству Исхода и Королеве Душ, Стейнер, не поворачиваясь спиной к могущественным созданиям, сделал пару шагов назад и аккуратно закрыл за собой дверь. Несколько десятилетий он клянчил помощника, и наконец свершилось. Правда, его немного смутило то обстоятельство, что встретить и проинформировать банши ему нужно самому, хотя по правилам заступающие на службу являются за инструкциями к Смерти лично.

Банши, конечно, не глахау^[6], но с ней будет проще забирать мятежные души. Последний проклятый призрак был силен, и мне хорошо досталось, кроме того, за ним пришлось еще и побегать. Стейнер облегченно выдохнул. Наконец с его плеч снимут хоть немного обязанностей.

Запястье обожгло. Аккуратно отогнув манжет черной рубашки, он увидел, что на коже черными письменами красовалось местонахождение банши. Бровь изогнулась, и жнец задался вопросом: «Каким буйным духом ее занесло на утес Дивелбуд?»

Как только он переместился по заданным координатам, его чуть не сбило с ног сильным порывом ветра. У обрыва сидели девушка и демон. Стейнер напрягся. Он никогда не ошибался в создании порталов.

Сидевшие повернулись к конвоиру мятежных душ.

Чертово отродье, который заключает контракты на человеческие души, и девчонка. Мир сошел с ума!

Он сжал ладони в кулаки то ли от злости, то ли от абсурдности происходящего.

Жнец осмотрел сидящую на траве девушку. Она была человеком, но в ней вихрилась сила. Сила не обычной предвестницы, а... Тут Стейнеру вспомнилось то, что случилось совсем недавно. Улыбка седовласой во все тридцать два белоснежных зуба и танцующие бесы в глазах его нанимателя. Верховная Банши и Божество Исхода были приветливы как никогда, даже предложили ему чай с чабрецом и трубку.

Я-то, дурак, подумал, что они перекурили крепкого сбора, а они меня просто подставили! – Зубы заскрежетали, с такой силой он их сжал. Нет, не может быть такого. Не пристало так играться созданиям, что старше вечности. Ладно эта чокнутая бабка, а Смерть-то?

– Ты кто такая? – прорычал Стейнер.

– Ведьма болотной пустоши, – не задумываясь, ответила Риган.

– А я ее сестренка, – поддержал маленькую комедию улыбающийся Хагун.

Стейнер осекся. Он давно ни с кем не вел бесед. Соратники обходили его стороной и не желали вести с ним дела. Его аура самоубийцы была мерзкой, а работа с мятежными духами и мучениками не добавляла ему очарования. Ответы, которые прозвучали на заданный им вопрос, ввели его в ступор.

– А ты, видимо, конвоир, которого мы ждем? – поинтересовалась Хоув.

В сознании вновь всплыли улыбающиеся лица, покуривающие трубки. Он поджал губы. Ничего не ответил, просто кивнул. Девушка протянула к нему руку, ожидая, что он поможет подняться. Стейнер тяжело сглотнул. Ему не хотелось ее касаться, но воспитание не позволяло отказать леди. Он стал мысленно готовиться к ее крикам, что со смертником она работать не будет. Левую руку он завел за спину, немного склонился и протянул раскрытую ладонь. Она с милой улыбкой ответила на жест и, поднявшись, стала отряхивать платье, не забыв поблагодарить. Он, замерев, продолжил неотрывно смотреть на свою ладонь, еще чувствуя нежность и теплоту чужого тела.

Правая сторона лица горела, жнец ощущал на себе прожигающий взгляд демона. С вызовом он посмотрел в огненно-оранжевые глаза и увидел в них интерес. Ритхуд разглядывал его и, кажется, оценивал.

– Я Риган, – представилась девушка.

– Хагун, – коротко бросил ее спутник.

Конвоир окинул взглядом странную парочку и отметил себе, что, когда что-то спрашиваешь, нужно это делать конкретнее.

– Стейнер, – с такой печалью в голосе он не произносил свое имя никогда.

* * *

Старинный полуразрушенный замок на границе Эгитеи и Антии, брошенный несколько десятков лет назад из-за невозможности его содержать, встретил двух служителей Смерти неприветливой погодой. Небо заволокло тучами, стал накрапывать мерзкий дождик. От этого жуткое строение становилось еще более враждебным. Риган бы не зашла в него ни за какие деньги мира, но Стейнер сказал, что их ждет работа. Хагун еще на утесе сообщил, что у него много дел, не терпящих отлагательств, и напоследок, пожелав удачи, помахал когтистой лапой и растворился в воздухе.

Из огня да сразу в пучины вод. Хоув поджала губы и перевела взгляд на стоящего рядом жнеца. От него веяло силой и уверенностью, он был спокоен и сосредоточен. Она так и не дождалась от него подробностей этой самой «работы», он назвал лишь место – дальше молчал как антийская гробница, но банши уже догадалась, что ничего приятного ее сегодня не ждет.

Риган верила в удачу меньше, чем кролики в свои лапки, но всегда знала, что делать нужно то, что считаешь необходимым, даже если это и кажется безнадежным. Мятежный дух должен быть изгнан, и других вариантов нет.

– Ночи ждать не будем, я надеюсь? – спросила она, скрестив пальцы в карманах льняного платья.

Поймав взгляд суженных карих глаз, Хоув поняла, что задала самый умственно ограниченный вопрос из всех, что когда-либо слышал жнец.

Наивысшая проклятая субстанция могла вселяться в людей, животных и даже пожирать души, которые не успели покинуть мир, и потому становилась очень опасной. Риган восхитилась бесстрашием и силой стоящего рядом с ней мужчины.

– Ты до сегодняшнего дня изгонял мятежных в одиночку?

– Да.

«Какой вопрос, такой и ответ», – Хоув поддакнула своей мысли и зашагала в сторону замка, не ожидая, что конвоир скажет что-то еще. Одного взгляда на его суровые черты лица было достаточно, чтобы понять, что человек он прямолинейный и немногословный и ждать бесед за чашечкой чая у камина от него не стоит.

Жнец и банши вошли на территорию замка. Ворота были сорваны с петель. Скорее всего, их забрали, чтобы перековать на что-то более полезное или просто продать. Каменная ограда местами была разрушена. Поваленные ветром статуи, сорняк, изгнившая беседка и надгробия вдалеке.

Семейное кладбище. Не скорее всего, а совершенно точно заброшенное, как и все на этой земле, Хоув знала это наверняка.

Осмотрев то, что было раньше садом, она еще раз задумалась: как же ужасно, когда тебя забывают!

– Нужно будет положить цветы на могилы, – обратилась Риган к Стейнеру, но он уже шагал к замку.

На долю секунды ей показалось, что ветер принес запах табака, и она принюхалась. Еще вдох, и в лицо ударил такой порыв ветра, что она подавилась воздухом.

– Чем Смерть не шутит? – И, подобрав подол платья, Риган побежала догонять уже стоявшего у крыльца Стейнера.

Глава 11

Положение скверное, и успех маловероятен

Антикварные фигуры львов-драконов стояли по двум сторонам от ворот. Высокие тяжелые дубовые двери, местами прогнившие, местами выеденные короедами, были настежь распахнуты и приглашали в свои владения жнеца и банши.

Как только Стейнер переступил порог замка, в животе скрутилась тугая спираль ужаса и боли, в нос ударил приторный запах лилий. Он услышал резкий, похожий на испуганный вдох и тут же ощутил, как тонкие напряженные пальцы крепко сомкнулись на его локте. Ощущение поблизости мятежного духа взбудоражило его меньше, нежели крепкий захват предвестницы смерти. Выпустив весь воздух через нос и не вдыхая новую порцию, он поинтересовался у своей помощницы:

– Ты можешь почувствовать, много ли душ сожрал мятежный?

– А? – Риган перевела широко распахнутые глаза на Стейнера.

– Много, – заключил он сам, осознав, что помощи от нее в этом деле ожидать не придется.

Немного постояв, жнец так и не дождался, когда захват ослабнет. Попытался сделать шаг, но с висевшей на его руке банши это было непросто. Негромко кашлянул, чтобы на него обратили внимание и наконец отпустили, но в ответ услышал: «Будь здоров». Сложившаяся ситуация начала раздражать, и, резко дернув руку, он освободился от захвата и направился в сторону широкой лестницы, что вела на второй этаж.

Замок был заброшен на протяжении уже многих десятилетий, и это наводило конвоира на мысль, что искать придется долго и тщательно. Если бы тут все еще жили люди, чтившие старинные обряды, то нечисть не смогла бы даже ступить на защищенную землю. Очень давно здесь не возносили молитв, не окуривали ветвями вербы спальни, не использовали дым ладана в гаданиях на суженого и не добавляли в еду щепотку полыни. Стены забыли, что такое голоса живых.

Жнец ступал медленно и бесшумно, как туман, покрывающий сырую землю, что напиталась росой. Его зоркий взгляд ловил каждое перемещение пылинки, каждое незначительное колыхание воздуха. Он привык работать один.

Чих. Громкий, с извинениями.

Его работа требовала сосредоточенности и скрытности, но девушка, которая шагала след в след за ним, видимо, не знала мер предосторожности.

Он посмотрел за спину.

Риган, растирающая до этого ладонями плечи в надежде немного согреть свое тело, замерла и уставилась напуганными глазами на стоящего в нескольких шагах Стейнера. Как некстати предательски заурчало в желудке!

Раздался грохот, потом скрежет, словно острыми длинными когтями процарапали по камню, и, наконец, послышался чудовищный, невообразимый рев, от которого у Хоув заложило уши.

Мимо нее пролетел черный силуэт – это конвоир рванул на крики монстра.

Новоиспеченная банши переминалась с ноги на ногу и не знала, что хуже: остаться одной посреди мрачного жуткого замка или в компании жнеца, который вот-вот встретится с мракобесием.

Снова грохот. Звук крошащегося дерева от удара об стену. Риган взвизгнула и, развернувшись, побежала вниз по лестнице, перекрикивая вой мятежного духа:

– Стейнер, подожди!

Стейнер и не думал останавливаться. Ему необходимо было уловить ауру проклятой субстанции. Желательно подкрасться незаметно и нанести пару ударов, чтобы мятежный ослаб.

Уже близко! – вдоль позвоночника пролетела ледяная стрела. Жнец замедлился и стал красться. Поворот запястья, и в руке материализовался рунический железный клинок с затупленными краями. За углом, в глубине комнаты, находилась проклятая душа, она срывала со стен ветхие гобелены.

Пара ударов по голове, потом по печени, подсечка. Ухватить за горло и рывком опустить на каменный пол. Ударить в лицо. Наложить печать, пока мятежный в прострации. Сковать.

Четко выстроенный план. Еще раз аккуратно заглянув в комнату, не привлекая внимание духа, он просчитал траекторию прыжка, перекинул меч в правую руку и уже готов был покинуть свое укрытие. Но план накрылся медным тазом. Нагоняющая на всех парах Риган влетела в присевшего Стейнера, снесла его и села сверху всем своим весом. Оружие звякнуло и отлетело вглубь коридора.

Стоило мятежному духу зарычать, жнец и банши одновременно повернули головы.

Прошипев неразборчивое проклятье, Стейнер дернулся и сбросил с себя предвестницу. Не успел он подняться и принять оборонительную стойку, как дух стремительно приблизился, схватил его за грудки и отбросил на несколько метров. Полет был короткий, приземление – неприятным. Протаранив собой ветхие оконные рамы, жнец рухнул в боярышник. Он выматерился как портовый работник, вылезая из колючих кустов и царапая ладони, и задался вопросом: за какие заслуги ему досталась такая помощница?

Все случилось так быстро, что до Риган дошло не сразу – она осталась наедине с мятежным. Хруст шейных позвонков, который издавал дух при повороте головы, вводил в ступор. От страха она не могла пошевелиться. Ноги стали ватными, сердце билось с бешеной скоростью, разгоняя кровь, отдаваясь гулкими ударами в ушах. Или это все же были крики душ, которых сожрал мятежный? Стоящий перед ней некогда мужчина, судя по состоянию тела и источаемому запаху – давно мертвый, издал рык, скалясь желтыми прогнившими зубами. Он дернулся, разворачиваясь всем телом. Челюсти его подрагивали, руки тряслись в мелкой конвульсии. Глаза заволокло тьмой, а тело покрылось черными вздувшимися венами. Все это говорило об огромной силе проклятого.

– По мою душу пришли? – прохрипел одержимый.

Риган так бы и стояла каменным истуканом, если бы не Стейнер, показавшийся в оконном проеме.

– Кричи! – проорал жнец. – Кричи, кому говорю!

Хоув закричала и рванула прочь, сверкая подошвой мягких плетеных балеток.

Стейнер замер, наполовину забравшись в окно, и смотрел, как его помощница быстрее породистой скаковой лошади покидала коридор.

Мятежный растерянно застыл, видимо, он тоже не ожидал такого расклада. Один короткий взгляд на жнеца смерти, и дух помчался вслед за банши.

Стейнер зарычал сквозь зубы. Перевалившись через подоконник, заскочил в коридор, подлетел к клинку и, схватив его за рукоять, побежал догонять нерадивую предвестницу смерти или мятежного, тут уж как не повезет.

Глава 12

Сильные мира сего

Хагун хрипел. Вдохи давались ему с трудом, и, когда кислород попадал внутрь, казалось, что топором разрубают легкие. Опершись о стену одной лапой, в другой он сжимал фарфоровую бутыль.

– Что так долго? – поинтересовалась Верховная Банши.

– Я тут выяснил, что лисьи демоны не любят, когда у них крадут храмовое вино, – еще не восстановив дыхание, пролепетал Хагун, протягивая сосуд Божеству Исхода.

– Да, эти белоснежные обманщики очень упрямые. Что, не получилось их обыграть? – вздернув одну бровь, Смерть посмотрел на ритхуда с усмешкой. – Впрочем, и мне никогда не удавалось обставить коварных лисиц.

– Тебе в азартных играх везет как утопленнику, – сообщила Верховная Банши, раскуривая трубку.

На изящной бутыли оранжевыми, красными и золотыми красками были нарисованы девятихвостые лисы. Жертвенное вино, которое люди в подношение оставляли у алтаря хранителей священной горы, ценилось во всех мирах. Способ его приготовления был деликатен. Под песнопения монахов девственные девы пережевывали пропаренный рис и сплевывали в чан, а после котел закрывали шелком, обвешивали талисманами и оставляли для брожения. По истечении пятидесяти дней сцеживали в фарфоровые бутыли и в самую темную ночь в году приносили на священную гору Яматсуна.

– Ужасающая истина, – проговорил Смерть, вдыхая аромат только что открытой бутылки. – Превосходно! Божественный напиток. Подайте мне чарочки.

На небольшой серебряный поднос, что по бокам был увит цветками лилий, поставили три маленькие фарфоровые чашечки, которые незамедлительно наполнили кристальной жидкостью.

– Первый тост с вас, Божество Исхода, – улыбалась банши.

– Выпьем за...

В призванных магических зеркалах раздался характерный треск. Три бессмертных создания, которые находились в кабинете Божества Исхода, обратили свои взоры на новый созданный союз. В другом измерении Стейнер и Риган перенеслись к границе замковых земель, готовые отправиться на свое первое совместное задание.

– А выпьем-ка за эту пару. Ты мне можешь не верить, ритхуд, – Смерть слегка наклонился к стоящему рядом Хагуну, – но я люблю романтику. Мне нравится видеть блеск и счастье в глазах созданий, и я надеюсь, что мои подопечные смогут оценить наши старания и не пустят наш с Верховной Банши план по касательной.

– В этом-то и вся ирония. – Выпуская струю дыма, Верховная Банши подалась в разъяснения: – Они же дурачки. Первый – упертый, закрывшийся в себе, не желающий вылезать из своей раковины презрения и одиночества, а вторая – попросту слишком юна.

– Но два минуса дают в итоге плюс по всем законам математики, – Хагун решил приободрить Королеву Душ.

– Все дело в том, что они два параллельных минуса, – произнесла с усмешкой Королева Душ. – Будут идти плечом к плечу, но каждый своим путем, не видя, что истина и ответы в них самих. Вместо того чтобы соединиться и создать что-то большее, продолжат оставаться порознь – упрямые и слепые неудачники.

Три бессмертных создания тяжело вздохнули и перевели свои взгляды на идущих навстречу своей судьбе жнеца и банши.

– Не будем унывать раньше времени, я уверен, они нас еще удивят, и...

– А если что-то пойдет не так, то распутывать придется тебе. Как мужчина ты возьмешь на себя всю ответственность, – Банши перебила Смерть.

– Ты истинная Королева! Кашу заварила, а другим расхлебывай. Не выйдет, моя дорогая, мы с тобой одним миром мазаны, у обоих рыльце в пушку.

Хагун стоял чуть поодаль от сильных мира сего и слушал, как общаются, нет, не Божества, а мужчина и женщина. Он припомнил разговор с Верховной Банши, когда она явилась в особняк.

«Мы можем себе это позволить».

Тогда эти слова заставили задуматься демона: «Что значит жизнь ничтожных созданий для таких, как ОНИ?»

После небольшого глотка из чарочки ритхуда унесло в воспоминания о тех временах, когда в лапы ему попала летопись Всего Начала и ему стало известно, как зародилась жизнь.

* * *

Во времена Ничто четыре Божества – юные, талантливые и могущественные, а еще высокомерные, надменные и жестокие – решили наделить мироздание жизнью. Они создали белокрылых существ и нарекли их архангелами. Их яркий свет разлетался по всем уголкам молодых миров и пленил своей красотой. Закон всемирного равновесия гласит: где есть свет – будет и тьма. Из глубин мироздания, проснувшаяся от долгого сна, выбралась Сила, не желающая делить территорию с прекрасными созданиями. Сила любила тишину и сумрак.

Разразилась битва. Тяжелая и кровопролитная. Архангелы погибали, один за другим исчезая в густой черноте, поглощавшей мир.

– Это провал! – констатировал Божество Времени.

– Всего лишь один неудачный эксперимент, – заявил Божество Созидания.

– Есть и другие миры, – сообщил всем известный факт Божество Пространства.

– А работы-то сколько! – тяжело вздыхая, проговорил Божество Исхода.

Дверь в тронный зал с грохотом отворилась, и вошли в него двое. Белоснежные одеяния были изодраны в клочья и висели на них лоскутами. На телах вошедших были раны, что нанес противник: сталкиваясь со светом, магия Силы въедалась как ржавчина в железо и, шипя, пожирала тело солдат. Главнокомандующий войском, архангел Иордин, и его правая рука, целитель Малия, предстали перед создателями и поклонились.

– Мы терпим поражение! – надрывно проговорил предводитель. Рука, сжимающая меч, дрожала. Иордин держался из последних сил.

– Такова ваша участь, – без единой эмоции в голосе произнес Божество Времени.

Глаза архангелов расширились от услышанных слов. Они пришли к Создателям за помощью, а получили звонкую и сочную пощечину.

– Если вы считаете, что достойны жить, – докажите это! – голос Божества Созидания прогремел на весь зал.

Иордин, подавив в себе обиду за предательство родителей, развернулся и пошел на выход. Малия пала ниц перед четырьмя Божествами.

– Мы же ваши дети, пощадите! Помогите нам! – кричала она сквозь слезы.

Но Создатели были глухи к мольбе.

Иордин подошел к своей сестре, рывком поднял с колен и, перехватив за ладонь, потащил за собой к выходу.

На поле битвы свет потихоньку мерк. Архангелов осталось чуть больше десятка. Предводитель войска мазнул взглядом по оставшимся в живых братьям и сестрам и принял решение.

– В конце самой темной ночи всегда приходит рассвет, – проговорил Иордин стоящей рядом Малии и улыбнулся.

– Что ты собрался сделать? – непонимающе смотря на брата, прокричала целитель.

Пылающий клинок предводителя Небесного войска крутанулся в воздухе и вонзился в его тело.

– Да будут счастливы все существа во всех мирах! – последние слова слетели с губ Иордина, и пространство озарила вспышка, разлетаясь и неся лучи света во все мироздание.

Сила не погибла, но ей нанесли сокрушительный урон, и она, не желая исчезнуть окончательно, убежала и спряталась на задворках миров, там же и уснула.

В тронном зале послышались восхищенные вздохи.

– Свет надежды! – поразился Божество Исхода.

Он наблюдал, как целительница Малия, из последних сил собрав остатки своей магии, тянулась к слабому, едва заметному мерцанию души своего брата. Ее руки дрожали, но она не отступала, словно в одном этом блеклом свете сосредоточилась вся ее надежда. С каждым мгновением она вкладывала в эту крохотную искру все, что оставалось у нее самой – свою силу, свою жизнь. Смерть видел, как ее лицо бледнело, как глаза постепенно теряли блеск, как дыхание становилось все тише. Малия умирала, отдавая все ради спасения брата.

Что-то зашевелилось. Где-то глубоко внутри Божества Исхода что-то кольнуло, и, поразившись жертвенности этих двоих, он принял решение, что не заберет в свои чертоги тех, которые ради спасения других не задумываясь отдали свои жизни.

* * *

– Хагун! – прогремело над ухом демона. – Ты уснул, что ли? Подлей-ка мне еще.

Ритхуд передернул плечами, сбросив воспоминания, и когтистой лапой забрал у Смерти фарфоровую рюмочку.

Верховная Банши раскуривала черную трубку. Сделав еще пару затяжек и убедившись, что табак хорошо утрамбован, протянула ее Божеству Исхода.

Смерть принял подношение и, улыбнувшись, поблагодарил:

– Спасибо, Малия!

Глава 13

Он просто хотел быть счастливым

Гулкие удары кожаных сапог разносились по коридору замка. Жнец, не сбавляя скорости, вылетел из прохода и оказался в просторном холле, на другой стороне которого был мятежный, но еще мгновение, и он скроется в дверном проеме. Этого нельзя было допустить, замок слишком большой, чтобы растягивать погоню.

Не медля ни секунды, Стейнер замахнулся. Клинок разрезал воздух, и лишь пары сантиметров не хватило, чтобы оружие угодило в голову одержимого. Металл звякнул от соприкосновения с камнем и отлетел в сторону.

– Проклятье!

Кошмарная охота продолжалась. Риган бежала, за ней гнался мятежный. Стейнер гнался за ними двумя. За триста лет своей службы он имел отличную физическую подготовку, но сейчас, носясь как ошпаренный по замку, не мог не восхититься выносливостью своей непутевой помощницы.

Убегать с такой скоростью от одержимого не каждый сможет. Видимо, очень испугалась. И Стейнеру вспомнилось, как он, будучи мальчишкой, убегал от дворовой собаки. От участи быть разодранным его спас высокий забор барона, через который он лихо перемахнул, и, не щадя своих босых пят, побежал дальше. После он несколько раз возвращался к каменной ограде, но у него так и не получилось ее перелезть. Так что страх воистину отличный мотиватор.

Послышались глухой удар и тяжелый вздох с придыханием. Жнец вбежал в комнату, что раньше служила столовой. Длинный, уже прогнивший местами стол делил помещение посередине, ржавые столовые приборы валялись повсюду, в углу стояло несколько деревянных резных стульев. На полу лежала банши, а сверху на нее навалился мятежный.

– Ну же, кричи! – прохрипел Стейнер, но Риган его не услышала.

Мятежный раскрыл рот и показал немногие сохранившиеся гнилые зубы. Стейнер сразу понял, что тот собирался сделать, – он желал поменять свое вместилище.

«Дурак! Невозможно вселиться в предвестницу смерти, – промелькнуло в голове Стейнера, но он тут же осекся, и его прошибло холодным потом. – Но Риган – наполовину человек».

– Твою ж проклятую душу!

Плюнув на осторожность, жнец переместился в пространстве, потеряв колоссальное количество силы, и со всего размаху ударил сапогом в живот мятежного. Раздался глухой треск, словно колуном ударили по пню. Расчертив собой спертый стылый воздух, дух влетел в стену и, рухнув на пол, обмяк.

Стейнер схватил Риган за запястья и рывком дернул на себя. Она была вялой и мягкой, как желейная конфетка. Жнец замахнулся и влепил ей пощечину. Через несколько секунд в тусклых глазах он увидел осознанность, к удаче, это было вовремя – мятежный, рыча, стал подниматься на ноги.

Отпустив еще не пришедшую в себя помощницу, Стейнер в мгновение ока оказался рядом с проклятым, но удача – товар штучный. Дух ухватил его за ногу и с легкостью отбросил от себя.

Катясь кубарем по каменному полу, жнец помянул всех Божеств, отчего, скорее всего, его работодатель зашелся кашлем. Он понимал, что, уже будучи мертвым, умереть не может, а вот пролежать в лазарете с месяц и получить нагоняй от Смерти – это запросто. Влетев в стену, Стейнер едва не потерял сознание, он упрямо говорил себе, что нужно поскорее подняться на ноги. Плечо резко пронзило неимоверной болью, в глазах поплыло. Запах пыли, прогнившего сырого дерева и листьев, которые занесло ветрами в помещение, лишь усугублял ситуацию. Его подташнивало, но он поднялся. Ноги двигались без привычной легкости, словно на шарнирах. Опершись одной рукой на стену, жнец выровнял дыхание и попытался сконцентрироваться. Образ его помощницы был все еще расплывчатый и все же постепенно становился различимым. Волосы Риган, что были цвета воронова крыла, стали меняться на белоснежные. Не полностью, лишь пряди. Тряхнув головой, Стейнер вновь посмотрел на помощницу. Волосы были черны как ночь.

Показалось?

Придя к умозаключению, что лоботомию можно отложить, он перевел взгляд на мятежного.

– Сатанинское отродье! – проскрипел Стейнер сквозь зубы.

Он ни на что уже не рассчитывал. Ситуация вышла из-под контроля еще тогда, когда Риган в коридоре придавила его попой. Тем не менее он надеялся хоть на какую-то полезность напарницы, и девушка его не подвела. Вот только вместо того, чтобы использовать свой дар, она схватила тяжелый дубовый стул и метко швырнула в бежавшего в ее сторону проклятого. Тот от такого неожиданного подарка в голову поскользнулся на гнилых листьях и рухнул на пол, ударившись затылком.

Этого хватило Стейнеру. Навалившись сверху, он стал наносить удар за ударом, желая вырубить духа, но в его случае просто не бывает никогда. Мятежный ударил его коленом в копчик, отчего жнеца пронзила боль, молнией прошедшая по всему позвоночнику, перед глазами снова засверкало. Дух ухватился за ворот его черного кителя, брыкнув, скинул с себя и начал наносить удары в ответ.

Снова глухой звук.

У конвоира звенело в ушах. От металлического привкуса во рту начало мутить. Секунда, вторая, третья – ничего не происходило. Он с трудом разлепил глаза и увидел валявшегося рядом мятежного, а над ними двумя, сжимая в руках чугунный котелок, возвышалась банши с ошарашенным взглядом. Сплюнув кровь на каменный пол, он повернулся на бок и зашипел – плечо вновь отозвалось жгучей болью.

– Какого дьявола ты не кричишь, предвестница?

– Я не знаю как!

Использовать в присутствии дамы нецензурную брань не позволяло воспитание. Он резко втянул воздух и лишь коротко спросил:

– В смысле?

Риган, посчитавшая, что валявшийся на полу Стейнер немного туповат, развела руки в стороны и сообщила, что вообще-то она предвестница всего лишь три дня.

Жнец подавился воздухом, банши недоуменно посмотрела на него.

– Тебя что, не проинформировали, что я новичок?

– Ккр... – заскрипел зубами, а потом проорал: – Eejit!^[7]

Жнец был чертовски, можно сказать смертельно, зол. Очень давно он не чувствовал такую эмоцию. Стерев рукавом кителя кровь, подполз к мятежному духу, ухватил за горло и стал читать заклинание.

Запахло раскаленным железом. К горечи металла приплетался ладан, делая воздух липким и душным. Мятежный распахнул глаза и резко подался вперед, ударяясь лбом о нос конвоира, он вывел того из игры.

Риган стала пятиться назад, когда до ее слуха долетел хруст костей. Наблюдая, как дух сбрасывает с себя, словно мешок картошки, Стейнера, она уже нарисовала в воображении картину ожидаемых последствий, поэтому, выбросив котелок, развернулась и побежала прочь. Недалеко. В волосы вцепились и дернули. Тяжелая ладонь схватила за шею, в спину толкнули. Затылок со всего размаху впечатался в стену, и в глазах все поплыло.

Зловонное дыхание в паре сантиметров от лица вернуло в реальность лучше нашатыря. Горло сдавило сильнее, и Риган начала хватать ртом воздух. Ничего лучше, чем впиться ногтями в кисти мятежного, она не придумала, но по довольно скалящейся улыбке стало понятно, что ему это как мертвому припарки, и, будь сейчас ситуация иная, она бы посмеялась над иронией.

Воздуха становилось все меньше, давление на шею усиливалось. Риган задыхалась, реальность стала ускользать, а в мыслях начали всплывать картинки из прошлого. Разные глупости: моменты из детства, счастливые и не очень, первый обряд экзорцизма, на который ее взял прадед, скучные талмуды с бесполезными страницами. Разъяснения Фолкора о мятежных душах...

Что же там... Как было сказано? – пыталась припомнить Риган строчки из старых записей далекого родственника. Не иначе как отчаяние придало ясности ума, и память отозвалась словами.

Хоув распахнула глаза и смело встретила черный взгляд мятежного. Пустые бескрайние просторы тьмы. Холод, боль, обида и неконтролируемая злоба. Положив ладони на его запястья, с трудом, но прошептала:

– Мне жаль!

Риган смотрела, как с лица духа сошла улыбка и он уставился на нее в непонимании. И ей этого времени хватило. В голове зашептали десятки голосов, волосы стали менять цвет, а в зеркалах души она увидела судьбу стоящего перед ней человека. По крайней мере, когда-то им бывшего.

Избитый, с переломанными ногами, почти на последнем издыхании, мужчина лежал на полу своего дома и смотрел, как разбойники насилуют его жену и дочь, а после перерезают им глотки. Он хотел всего лишь заработать денег на свадьбу любимой дочери. Связался не с теми людьми. Просто его подставили.

– Они сломали твою жизнь, – прошептала Риган, коснувшись лица мятежного.

Захват на шее давно ослаб. Мятежный стоял в прострации, пока она считывала его искалеченную душу, а когда она закончила, то по лицу его покатились слезы.

В голове у Хоув шепот становился сильнее, превращаясь в одну неразличимую какофонию голосов, и, когда терпеть стало невозможно, она закричала. Пронзительно, так же, как молил о пощаде мужчина в ту роковую ночь, так же, как кричала его жена, как рыдала его дочь, и как он выл после, держа в объятиях бездыханные тела любимых.

Мятежный рухнул на пол, закрывая уши ладонями. Свернувшись в клубочек, скулил избитой собакой и, когда в комнате повисла тишина, потерял сознание.

Риган присела на колени рядом с мятежным. Положила ладонь на его голову и пригладила колючие, словно проволока, волосы. Свободной ладонью стерла слезы с его щек и, встретившись с карими глазами Стейнера, тихо прошептала:

– Его страдания закончились.

Глава 14

Пристанище

От мельтешения фигур у Риган заболела голова. Мужчины и женщины разных возрастов в черных костюмах сновали по коридорам, как муравьи в огромных ходах муравейника. Время близилось к полуночи, и казалось, что все должно было давно погрузиться в тишину, но здесь, во дворце Божества Исхода, что находился в другом измерении, жизнь никогда не останавливалась. Стейнер попросил подождать его, пока он подпишет все необходимые документы и передаст под конвой глахау мятежную душу. Как он коротко объяснил, проклятого ждет очистка души, и если чаша перевесит в его пользу, то он отправится на перерождение. Если же судьи решат, что он не достоин и жизнь его была ничтожна, то дорога ему в Ад.

К двери, за которой десять минут назад скрылся жнец, подошла группа в белоснежных мантиях с золотыми нашивками весов на груди. Хоув поежилась от пристального взгляда стоящего рядом мужчины.

– Чего тебе? – поинтересовалась Риган у представителя глахау.

Тот ничего не ответил, лишь цыкнул и вернул свой взгляд к двери, благо она тут же отворилась и из нее вышел жнец с мятежным. Рот проклятого духа был заклеен бумажным талисманом с печатью, шею окольцовывал железный ошейник с кружащими вокруг письменами. С его кольца уходила цепь к наручникам, сковавшим руки и лодыжки проклятого. Стейнер передал документы одной из фигур в белоснежной мантии, а остальные окружили духа.

Никто не сказал ни слова. Хоув уже поняла, что это место поистине гнетущее и обитающие в нем не слишком расположены к диалогу.

Риган и Стейнер направились по длинному коридору. Она крутила головой, и только Четыре Божества знали, как она еще у банши не отвалилась. Все в этом месте было странным и необычным. Факелы испускали синее свечение. Жуткие барельефы украшали стены. Картины пыток, адского пламени, пронзенных цепями жертв, танцующих бесов и много чего другого, очень похожего, но и рядом не стоящего с тем, о чем она читала в семейной библиотеке в разделе экзорцизма.

Пока Хоув рассматривала узоры стены, дверь за спиной открылась. Ощутив толчок в спину, Хоув услышала шелест рассыпающейся бумаги. Пергаменты разлетелись по полу, а ее взору предстал маленький мальчик лет одиннадцати.

– Прости, малыш! – тут же пролепетала она, опустилась на колени и стала собирать разбросанные листы.

– Слепая, что ли, или дурная? – раздался голос хриплого портового моряка, что повидал жизнь.

Риган подняла взор на мальчика и увидела глаза с вертикальными зрачками. За спиной ребенка в завораживающем танце покачивались четыре пушистых хвоста, которые переливались серебряным свечением луны в самое темное время ночи.

– Эй! Дамочка, ты еще и глухая? – Мальчишка уперся своим лбом в ее лицо.

– Момо, а ну сбавь обороты, – послышался голос Стейнера сбоку.

Жнец схватил лисьего демона за плечо и оттолкнул от новоиспеченной банши. Момо ощетинился и зарычал сквозь тонкие острые зубы:

– Не трогай меня!

– Не зарывайся, а то мигом хвосты повыдергиваю.

Риган переводила взгляд со жнеца на лисьего демона и обратно. Из книг в родовой библиотеке она знала, что усбруды – хитрые и жестокие создания. Чем больше у них хвостов, тем выше ранг. Самая почитаемая лиса имеет девять шлейфов – высшие создания, приравниваемые к Божеству, прожившие больше тысячи лет. И что еще она помнила из записей далекого предка Фолкора Хоува, так это то, что лисы очень высокомерны, но они, словно дети, любят игры и загадки. Выглядящий ребенком Момо был разодет в дорогущие шелка Восточной Империи Хинаяны, но он казался злым и брошенным в чужих землях...

Что? Я могу увидеть судьбу не только умерших?

Она считала душу Момо, и он, почувствовав это, с диким блеском в глазах уставился на Риган.

– Завязать можно, а развязать нельзя. Что это такое? – отчеканила Хоув.

Жнец и лисий демон уставились на нее с удивлением.

– Это... э... завязочки такие... нет... не то, – забубнил Момо.

Риган почувствовала, как широкая ладонь сжала ее запястье – хватка была крепкой, почти болезненной. Стейнер резко дернул ее за собой, увлекая вглубь коридора, он не обратил внимания на возмущенный взгляд и едва слышные протесты.

– Ты с головой не дружишь или как это охарактеризовать? Ты не на прогулке, соберись! – проскрипел Стейнер сквозь зубы.

Риган часто получала нагоняй от прадедушки, но то было заслуженно, по мнению того же прадедушки, здесь же ее сделали банши и вплели в какую-то историю без ее ведома, да еще и необоснованно журят. Вырвав запястье из крепкого захвата, она зашипела:

– Да что не так-то?!

Они смотрели друг на друга так, будто враждовали уже больше сотни лет.

Где-то отдаленно, на задворках мироздания, Королева Душ и Божество Исхода наблюдали за созданным им союзом и тяжко вздыхали. Но это было там, далеко от происходящего. Во дворце Смерти же горели страсти. Жнец и банши испепеляли друг друга взглядами.

– Это обитель проклятых. – Стейнер развел руки в показательном жесте. – Здесь обитают смертники, мятежные, мученики и все, кто должен их забирать и работать с такими. Тут обитают не самые приятные из созданий, и здесь нет места улыбкам, вежливости и доброте. Сюда не попадают по случайности.

Последнюю фразу он произнес так, что его лицо исказилось в отвращении. Лишь на долю секунды, но Риган заметила. Еще тогда, когда Момо сказал не прикасаться к нему, боковым зрением она увидела, как жнец сжал зубы, а когда он вышел, сопровождая мятежного, она посчитала, что лица глахау скривились от проклятого, но нет – они смотрели на него.

Риган посмотрела на Стейнера и не почувствовала ничего необычного. У Хагуна была такая же аура. И сейчас, ощущая исходящую от жнеца мощь, она понимала, что в поместье Хоув было много существ с такой же энергией. Она не видела этих созданий, но чувствовала, когда прогуливалась по усадьбе и холод пронизывал все тело, будто она ныряла в колодец в жаркий день, или во рту чувствовалась горечь, словно разжевала листочек полыни. Прадедушка говорил, что в их доме живут существа, чья участь на земном пути была трагична. Они не хотели уходить, ведь о них некому плакать. Печальна участь одиноких. Риган вспомнила, как прадедушка раз в месяц гасил все огни в поместье и ночью с тусклым пламенем подрагивающей свечи крался к алтарю в саду, а она кралась за прадедом. Он сидел с бочонком вина. То выпивал сам, то выливал на священную землю. Говорил сам с собой, рассказывал шутки, смеялся и шептал молитвы о заблудших душах и о прощении.

Хоув стряхнула наваждение и вновь посмотрела на своего оппонента.

– Нам нужно вписать тебя в данные о работниках лорда Смерти.

С этими словами Стейнер развернулся и зашагал прочь. Душа его шептала о боли, которую он перенес. О девушке, что была красива как первый выпавший снег, стройна как молодая вишня. Чей голос был подобен журчанию ручейка, пробившегося сквозь лед. Чья улыбка походила на первые лучи весеннего солнышка, а смех был подобен переливам песни соловья, что разносилась в предрассветных сумерках.

Глубокий вдох... еще... Хоув сконцентрировалась и попыталась рассмотреть больше, но все заволокло туманом. Словно удар по голове – ее выбросило из воспоминаний души конвоира мятежных душ.

– Какого проклятого? – прошипела она, потирая затылок.

Риган ненароком посмотрела на свои ладони с желтыми горками мозолей от ведер, которые она таскала в огород на рассвете и с приближением заката. Ей стало слегка неловко от сравнения с образом богини, что явилась ей из души Стейнера. Та девушка была красивой, волшебной и далекой, словно мечта, а она же была простой, не совсем обычной, да, симпатичной, но без божественного прикосновения, приковывающего взгляд.

* * *

Запястье обожгло. На руке черными рунами древнего наречья вспыхнуло КЛЮЧ и исчезло.

– Ее имя Риган! – обращаясь к писчему архивов, проскрипел Стейнер.

– Да... да, – заикаясь, проговорил мужчина по ту сторону стола. Извинился и вновь попросил приложить палец к игле.

Риган коснулась острия шипа и шикнула. Через нескольких минут все тот же результат. На тонком запястье рисовалась руна ключа.

– Простите, конвоир Стейнер, но таков исход.

В руки Хоув легла плотная ткань – обличье жнецов смерти. Черный приталенный пиджак с серебряными пуговицами и нашивками, рубашка, обтягивающие штаны, чтобы не сковывали движения, и высокие сапоги из мягкой кожи.

– Куда тебя переместить? – устало поинтересовался жнец.

– Эээ... тут такое дело... – замялась Риган и щенячьим взглядом посмотрела на Стейнера. – Мне некуда возвращаться. Я сбежала из дома, и мой род, скорее всего, от меня отказался, так что...

– Исключено! – проговорил конвоир и поджал губы.

– Но... я еще ничего не сказала.

– Мне плевать.

Стейнер никогда не позволял себе так разговаривать с прекрасным полом, но он был зол и смертельно устал, а Риган не только добавила проблем к его нелегкой работе, так еще рассчитывала, что он предоставит ей жилье. Кинув мимолетный взгляд на девушку с потупленным взором и подрагивающими губами, он осознал, что бросить ее вот так не сможет, а искать пристанище посреди ночи просто нет сил. Издав сдавленное мычание, протянул раскрытую ладонь, и, когда его руки коснулись теплые женские пальчики, они переместились в пространстве.

* * *

Они стояли перед входом в таверну на отшибе деревни. Тусклый свет фонаря ночную тьму почти никак не рассеивал.

– Иди за мной и не издавай ни звука, – прошептал Стейнер и провернул дверной механизм.

Дверь тихонько скрипнула, и они вошли в помещение. Жнец быстро привык к полумраку, в отличие от его помощницы. Стейнер повернулся в тот момент, когда Риган налетела на стол и рукой снесла вазу с цветами. Ночную тишину сотряс звук бьющегося стекла и протяжный стон.

– Я ничего не вижу, – зашептала Риган, оправдываясь.

Стейнер обхватил тонкое запястье девушки и дернул ее на себя. Прижав к себе Риган, резко втянул воздух. Рецепторы уловили что-то сладкое, знакомое, но позабытое и очень далекое. Он и сам не ожидал от себя таких действий, ему просто хотелось поскорее дойти до своей небольшой квартирки, которую он снимал на постоялом дворе, рухнуть на кровать и забыться сном. Стоя в темноте и прижимая к себе девушку, почувствовал непривычную дрожь. Страх, что она закричит, едва ощутив давящую горькую ауру самоубийцы, сковал и не давал пошевелиться.

– А ты теплый, – раздался девичий шепот. – Я думала, что жнецы холодные, как могильные плиты, раз служат лорду Смерти.

В его голове мысли сменяли друг друга со скоростью перемещения лучей света в мироздании. Уже очень давно он никого не обнимал, никого не касался и редко с кем вообще говорил. Его обходили стороной и косо смотрели. Самоубийц не любили даже в обители Божества Исхода. Для них он был такой же проклятый, как мятежный для него самого.

– Я живой! – слова, неосознанно слетевшие с губ, поразили Стейнера. Он пару раз моргнул и сделал еще один глубокий вдох.

Чем же она пахнет?

Он легонько подтолкнул Риган, желая сдвинуться с места. Они зашагали вдвоем во тьме нерешительно, как пара, которая только учится танцевать. Первые и важные па сделаны, пусть и маленькими шажочками, с надрывным дыханием и страхом ошибиться, наступить друг другу на ногу.

И если бы они могли увидеть через пространство, то лицезрели бы улыбки на лицах Верховной Банши и Смерти, но им их лики были недоступны.

– Аккуратно, сейчас начнется подъем по лестнице, – прошептал он с хрипотцой у самого уха Риган.

В кромешной темноте банши доверилась жнецу и, следуя его указаниям, шаг за шагом поднималась вверх.

Дверь резко отворилась, правые стороны лиц поднимающихся озарило пламя свечи. Женщина с прищуром воззрилась на пару, стоящую в обнимку.

– Я же сказала, никаких девушек в таверне! Это приличное заведение, – прошипела мадам в чепце.

– Я его сестра! – вылезла вперед Риган, не дав Стейнеру даже презрительно посмотреть на хозяйку постоялого двора.

– Вы не похожи.

– У нас разные матери, но мы родственники! – прошипела Хоув с прищуром женщины, что на торговой площади сбивает цену на товар, которую явно завысили, и одарила мадам в чепце ледяным взглядом.

Та сжала тонкие губы и фыркнула:

– Нельзя было потише? – с этими словами она хлопнула дверью, и парочка, по-прежнему сжимавшая друг друга в объятьях, вновь погрузилась во тьму.

– Вобла! – пробубнила Хоув.

Стейнер пребывал в прострации. Его воспитание не позволило гаркнуть на Риган за ее непозволительную дерзость и усмирить буйное воображение миссис Якс. О, как бы ему хотелось, чтобы настал поскорее новый день, а все, что произошло ранее, оказалось ночным кошмаром, но ему давно не снятся даже они.

На столе стоял остывший ужин: запеченный картофель, поджаренное на огне мясо индюшки, нарезанные огурцы и помидоры, графин с водой и стаканы. Стейнер сидел с прямой осанкой, орудовал ножом и вилкой и иногда поглядывал на Риган. Он прекрасно осознавал, что его помощница изрядно проголодалась, и хотя ему отчаянно хотелось сделать ей замечание, он решил сдержаться.

– Жемчуг перед вепрем! – донеслось до его слуха.

Конвоир прекратил разрезать кусочек мяса и многозначительно посмотрел на предвестницу, которая пожала плечами и пояснила:

– Стоит ли следовать этикету? Я голодна как новообращенный оборотень. Никогда бы не подумала, что забирать души так тяжело. – И, закинув ломтик картофеля в рот, она с наслаждением заурчала.

Стейнер скрипел зубами. В его личное пространство давно никто не вторгался. Ход событий был нарушен. Его коробило от одной мысли о том, что незамужняя девушка обитает в одном доме с мужчиной, который не является ей мужем или родственником. В его время его бы казнили за такую дерзость, а эта особа, сидящая напротив, еще и высказывает свои претензии, не испытывая ни уважения, ни страха, ни чего-то, что должны выказывать юные леди в обществе малознакомого мужчины.

– Может, вина? – предложил он, указывая на стоящий на небольшом столике графин с бордовой жидкостью.

– Ой, нет. Я так устала, что, боюсь, после него стану дурной, – открестилась Риган.

– М-м-м... То есть сейчас еще не предел? – вскинул он бровь и противно скребнул приборами по тарелке.

«Не сдержался!» – пронеслось в мыслях жнеца.

Закончив с трапезой, Стейнер направился в свою спальню, взял пуховую подушку и шерстяной плед. Со всей поклажей вышел из комнаты и, подойдя впритык к Риган, взвалил ей все на руки. Его взгляд переместился на старенький жухлый диван, повидавший вечность.

«Меня же совесть замучает!» С этой мыслью он отобрал поклажу, кинул на кушетку и велел следовать за ним.

– Прошу, располагайся.

Взгляду Хоув предстала комната, отделанная в темно-зеленых тонах. Кровать, шкаф, стул и стол, заваленный пергаментами. Одинокая лачуга бродяги.

– Спасибо.

Когда Стейнер скрылся за дверью, груз усталости и всего пережитого ранее лег на плечи Риган. Новая жизнь постучалась к ней, не спросив ее мнения, но она нашла в себе силы осмотреть место, где ей придется заночевать. Открыв дверцы шкафа, она узрела черную амуницию конвоира: сразу с десяток ровно отглаженных облачений висели, напоминая солдат по стойке «смирно».

– Чокнутый какой-то, – произнесла она с грустью.

Прикрыв шкаф, Хоув стянула с себя платье и нижнюю сорочку, скинула все на пол и рухнула на кровать. Зарылась лицом в мягкую перьевую подушку и глубоко вдохнула. Запах дождя, осеннего холода и промозглого ветра. Запах Стейнера. Она распахнула глаза. Проведя ладонью по материалу наволочки, еще раз втянула едва уловимый аромат и поймала себя на мысли, что он ей нравится. Слезла с кровати и подкралась к двери, чуть приоткрывая.

Мужчина уже спал, так и не найдя в себе сил раздеться. Его грудная клетка вздымалась и опускалась от мерного дыхания. Лицо было прикрыто сгибом локтя. Плед валялся на полу бесформенной массой.

– Он же живой, – пробубнила себе под нос Риган. – Замерзнет!

И, обмотавшись простыней на голое тело, засеменила на цыпочках к спящему жнецу. Быстро схватила шерстяную ткань, накинула ее на спящего и так же быстро поскакала в предоставленную ей спальню.

Жаль, что юная банши не была ознакомлена с возможностями жнецов. Тогда бы она знала, что спят они чутко и даже сквозь полудрему могут ощутить присутствие рядом живого человека. Если бы она знала, как сильно в тот момент сжал челюсть Стейнер...

Или не жаль?

Глава 15

Сожители

Дышать было невозможно, воздуха катастрофически не хватало, грудную клетку словно сдавило. Риган приоткрыла глаз и обнаружила причину ее проблем. Потянув ладонь к черной спящей морде, которая пригрелась на ее груди, она обхватила пальчиками тоненький ус и со всей силы дернула, вырвав его из щеки Хагуна. Ярко-оранжевые глаза распахнулись, и по таверне разлетелся кошачий вопль.

Стейнер проснулся от бесноватого крика умирающего животного. Поняв, что звук исходил из спальни, он, не задумываясь, рванул на шум, сжимая в руке материализовавшийся клинок. Его взору предстала скакавшая по кровати черная кошка, которая яростно терлась мордой о простыню.

«Наверное, я еще не до конца проснулся», – рассудил он, ведь ему показалось, что животное извергает вполне человеческие ругательства сквозь шипение.

Взгляд упал на улыбающуюся девушку. Даже не так, она скалилась, как лепрекон при виде золота в его родной стране, а потом он обратил внимание на загорелые плечики и очертания груди, которая была едва прикрыта тканью, и воображение вновь подкинуло вчерашний образ полуобнаженной Риган. Его сердце увеличило число сокращений, в горле образовался ком, который невозможно было проглотить. Он резко развернулся в сторону окна, и взгляд его забегал по стене, выискивая что-нибудь интересное. Все что угодно, чтобы прогнать силуэт банши, до сих пор стоящий перед глазами.

– Ах ты, кошара демоническая! Почему ты меня бросил? Я чуть не погибла вчера.

– Ну не погибла же! Живее живых.

– И не благодаря тебе.

Стейнер повернулся на голоса. На одной стороне кровати сидел ритхуд, на другой, недовольно надув щеки, Риган скрещивала руки на груди. Он решил их оставить и не лезть в то, что его не касается. Сон сняло как ударом кочерги по голове. В висках пульсировало, ныла шея. Плечо при движении откликалось ноющей болью, и все тело ломило. Самое время принять горячую ванну.

– П-с-с. Стейнер!

Повернувшись на звучание своего имени, он увидел в проеме чуть приоткрытой двери голову Риган.

– Мне бы помыться. Где мне взять полотенце и в какой стороне ванная?

Конвоир про себя печально застонал, и мысль, что в Ад выстилается дорожка благими делами, вызвала у него истеричный смешок.

Заказав завтрак на три персоны под подозрительным прищуром миссис Якс, он поднялся в свою квартиру и, улегшись на диван, закрыл глаза в ожидании своей очереди в ванну. Вода перестала грохотать, из соседней комнаты донеслось пение. Послышались хлопок и дальнейшие разговоры.

– А где белый сарафан и шляпка?

– Что нашел, то и взял. Вот мыло, масло для тела и мочалка.

– А откуда ты знаешь, какие у меня банные принадлежности?

Повисло молчание, Стейнер открыл глаза. Диалог между Риган и Хагуном был донельзя странным.

– Ты что, за мной подглядывал? – ее голос сорвался на писк.

– И-Ри, зачем мне за тобой подглядывать, если ты сама рассекала по спальне голенькой и спала в чем мать родила?

Дальше жнец слушал, как искусно банши составляет обороты речи, которым позавидовал бы надзиратель тюрьмы. Некоторые слова он слышал впервые. В его время за такую речь девушку могли выпороть розгами или вырвать язык. Сквернословия, что вылетали из уст предвестницы, походили на проклятья ведьм, а значит, услышь такое кто-нибудь тогда – сожгли бы на костре как колдунью.

Дверь хлопнула, и перед конвоиром предстал мокрый ритхуд.

– Все проблемы от женщин! – с этими словами демон сдул с носа пену и с громким хлопком исчез.

Ужасающая истина – последнее, о чем он подумал, прежде чем его все-таки унесло в мир грез.

Разбудило его легкое похлопывание по плечу.

– Просыпайся. Я закончила купаться.

Стейнер с трудом разлепил тяжелые веки. Риган стояла над ним, облаченная в длинный шелковый халат, и одной рукой придерживала мокрые волосы. Ее лицо было непозволительно близко к его. От обволакивающей ароматической симфонии у жнеца закружилась голова. Банши схватила его за ладонь и испуганно поинтересовалась:

– Ты в порядке? Ты неважно выглядишь.

– Да, мне просто нужно освежиться, – отмахнулся он, стараясь не дышать.

* * *

Стейнер стоял посередине ванной комнаты и вдыхал ароматы, плавающие в облаках пара. Запах стал сильнее, когда он начал расстегивать верхнюю пуговицу кителя. Ее аромат остался на ладони. Приблизив руку к носу, он глубоко вдохнул, и под ложечкой засосало. Сочные оттенки спелой черной смородины и малины, колкие нотки древесной пачули – все это сливалось и оставляло послевкусие расплавленного шоколада.

Рот наполнился слюной, он отдернул руку. Быстро разделся и лег в наполненную ванну, которую Риган заблаговременно для него набрала.

Горячая вода поступала по странному устройству, которое он подсмотрел в банной во дворце Лорда Смерти. Огромная печь с трубами под давлением отправляла потоки нагретой воды. Стейнер обратился к сотрудникам, обслуживающим дворец Божества Исхода, заплатил золотыми монетами – и в его квартирке появился горячий поток. За дрова, что поддерживали огонь в печи, он также платил благородным металлом, но это того стоило.

Он снова вылез, распахнул окно и сделал пару жадных глотков свежего воздуха. Вновь опустившись в горячую емкость, пару раз ударился затылком о бортик, раскачивая воду, и, вдохнув поглубже, погрузился с головой.

Ей срочно нужно переехать, иначе я начну терять рассудок.

* * *

Они только приступили к завтраку, когда кожу на запястье Риган обожгло, и она завизжала от неожиданности. Стейнер уронил вилку и подавился.

– Запястье! – змеей зашипела банши.

Жнец посмотрел на протянутую ему руку. Черными письменами значились имена.

– Иди предвещай скорую кончину, – проговорил он и продолжил завтрак, и только потом его осенило: его помощница не может перемещаться в пространстве.

На его удачу, в комнате раздался хлопок, и появился Хагун с женской шляпкой на голове и охапкой вещей.

Проведя им небольшой инструктаж, Стейнер не слишком искренне пожелал удачи и распрощался, а сам переместился во дворец Смерти.

– В общежитии свободных мест нет, – проговорил клерк, перелистывая учетную книгу.

– Да как так-то?

– Все места заняты гостями из других миров в преддверии бала Затмения.

– Ах, это... – Жнец сжал ладонями лицо и шумно выдохнул. – Проклятье!

Он вернулся домой за полночь. Забрав несколько душ и передав их глахау, ощутил колоссальный отток сил. Давно он так не уставал ни физически, ни морально. Приоткрыв дверь спальни, Стейнер обнаружил мирно спящую банши, рукой подмявшую под себя кота, а тот тихо урчал, видя сны. В зале на столе лежали два черных конверта с серебряной гравировкой в виде серпа и лилии. Распечатав их, жнец обнаружил приглашение на бал Затмения для себя и Риган. Бросив письма на подоконник, он, стараясь не создавать лишнего шума, отодвинул тяжелый стул и сел ужинать. Проглотил, не разбирая вкуса и практически не жуя, остывшую еду. Снял форму и повесил на стоящий рядом стул. Переоделся в легкую ночную рубашку и штаны и, чуть голова коснулась подушки, провалился в сон. Впервые за триста лет.

Глава 16

Ключ

Прошел месяц, Риган валилась с ног от тяжести легших на плечи обязанностей. Она и представить не могла, сколько за один день умирает людей. Шли недели. Иногда доводилось пересекаться по работе со Стейнером, и эти часы были наименее приятными. Оповещать умерших о скорой смерти одно, а вот забирать мучеников, ощущая их боль, слышать их крик о помощи и вместе с ними понимать, что никто не пришел на их зов, – это совсем другое. Иногда Хоув тошнило от стенаний душ. Все чаще, приходя домой, она запиралась в ванной, включала горячую воду и плакала, подставляя лицо под падающие капли.

Сегодня коллеги вернулись на рассвете. Выйдя из ванной, где Риган просидела невесть сколько, выплакав боль мятежной души, она увидела мирно спящего Стейнера. Дыхание его было ровным, длинные черные ресницы чуть подрагивали, говоря о том, что спящему снится что-то не из приятного, и сердце ее защемило. Она забирает души чуть больше двух месяцев, и от спектра эмоций, что разрывали сердце каждый раз, когда она считывала судьбу несчастного, банши была готова сброситься со скалы. А он отдал этому ремеслу триста лет и сколько еще отдаст? При первой встрече она посчитала его некрасивым мужчиной, но это не так. Риган вгляделась в его черты вновь спустя много недель – он был красив, как дикий, неприрученный сокол, рассекающий свободное небо. Когда-то. Сейчас птица была поймана и привязана к хозяину.

Хоув старалась действовать аккуратно. Укрыв спящего пледом повыше, задержала взгляд на припухлых, угрюмо сжатых, обветренных губах.

– Тебя мучают кошмары? Меня тоже, – тихо прошептала она над лицом конвоира. – Пусть тебя окутают прекрасные сны! – И, смахнув с глаз мужчины прядку каштановых волос, удалилась в свою комнату.

Как только дверь закрылась, Стейнер протяжно взвыл сквозь стиснутые зубы. Его потихоньку начало сводить с ума ее присутствие. Три века он загружал себя работой. Приходил домой и от усталости валился с ног, а с рассветом отправлялся за новыми умершими. Не думал ни о чем, кроме мятежных душ. Но с тех пор, как Риган стала жить с ним под одной крышей, его все чаще стало бросать в жар. У него очень давно не было женщины, и он прекрасно понимал, что с этим что-то нужно сделать, иначе быть беде.

И вот он стоял перед домом утех.

Томные зазывания и вид полуобнаженных девушек пробуждали мужскую природу. Он покрылся испариной, и больше всего ему хотелось получить разрядку. Выплеснуть через слияние тел все накопившееся внутри и заснуть в нежных теплых объятиях.

– Девственник, что ли? – похихикала одна из жриц любви, строя глазки.

«Чертово воспитание!» – проскользнула мысль в голове Стейнера.

Девственником он не был, но за всю жизнь имел только одного партнера – свою жену. Он любил ее. Влюбился еще мальчишкой, когда впервые увидел, как она ворует черемуху из его огорода. Поклялся жениться на белокуром ангеле и выполнил свое обещание. Был верен ей и не замечал других женщин до самого ее последнего вздоха.

Стейнер еще раз оглядел стоящих девиц и, развернувшись, скрылся в густой темноте. Переместился в пространстве в отдел мятежных, открыл список и нашел проклятого. Сам вписал его имя на свое запястье и, ощутив последний всплеск ауры духа, помчался на его поиски.

* * *

Риган проснулась от звука ломающегося дерева. В соседней комнате послышались приглушенные стоны Стейнера. Она подорвалась с кровати, спихивая спящего Хагуна, но как только коснулась дверной ручки, голос ритхуда прозвучал в голове: «Может, лучше голой?»

Хоув резко остановилась и посмотрела на свою сорочку. Тоненький темно-синий шелк облегал стройное тело и не скрывал окружности.

– Проклятье! – выругалась она, бросаясь за халатом.

Накинув такой же тонкий, но длинный материал, выбежала в зал и увидела окровавленного конвоира, лежащего в досках того, что было раньше столом.

– О, Четыре Божества!

Бросившись к Стейнеру, Риган обхватила ладошками его лицо, по которому от виска текла тонкая струйка крови.

– Кости целы? Сможешь подняться?

Жнец бессвязно что-то пробормотал.

– Хагун, помоги мне!

Из соседней комнаты вышел демон. Легко подняв мужское тело, уложил на кровать.

Хоув налила чистой воды из графина в таз, насыпала в нее порошка подорожника и подала его ритхуду, чтобы тот щелчком пальцев незамедлительно вскипятил ее.

Тело жнеца исполосовали жуткие раны. От лоскутов ткани пришлось избавиться. Глубокий порез, как от когтей дикого животного, уходил от пупка к паху.

– Ничего нового я не увижу! – убедила себя Риган.

И небольшим усилием разорвала остатки ткани, полностью обнажив Стейнера.

Третий таз с водой сменился четвертым. Отмыв от земли, крови и склизкой субстанции кожу, она наложила теплые компрессы с календулой и чистотелом, а когда Хагун вернулся из поместья Хоув и принес мазь из выжимки эвкалипта, то незамедлительно нанесла и ее, чтобы снять воспаление.

Когда ритхуд вернулся во второй раз, то протянул ей мешочек со светло-желтым порошком.

– Две чайные ложки смешай со стаканом теплой воды и дай выпить жнецу.

Риган потянула за золотую веревочку и, оттянув ткань, вдохнула. Глаза защипало, а нос зачесался от пряного горьковато-сладкого обжигающего запаха.

– Что это?

– Женьшень.

У Хоув округлились глаза. В руках она сжимала самый редкий и самый мощный лекарственный ингредиент из существующих. Его привозили из Хинаяны и продавали за баснословные деньги в Королевский дворец.

Не задавая вопросов, хотя больше всего ей хотелось узнать, у кого Хагун украл столь ценный корень, она приготовила напиток и поднесла стакан к губам жнеца, лежащего без сознания.

– Нужна ложка! – спохватилась она и поднялась с колен.

И если бы ей было дело до стоящего рядом ритхуда, то она бы увидела, как округлились его глаза, а потом услышала тихий щелчок когтистых пальцев.

– Да где эти чертовы ложки? Хотя бы одну найти.

Риган металась по квартире, но ни один столовый прибор не попался ей на глаза. Плюхнувшись рядом с конвоиром, аккуратно открыла ему рот и начала вливать лечебный состав, а он предательски стал выливаться обратно.

– Да что уж ты, И-Ри! Не будь аккуратной. Женьшень же как морковка растет в нашем огороде, – саркастичной издевкой добил Хагун.

Хоув с прищуром посмотрела на ритхуда и получила такой же узкий взгляд в ответ.

– И как мне его напоить?

– Как пташка кормит своих неокрепших детенышей, так и ты поделись с мужчиной напитком императоров.

– Выбора-то у меня нет, – поддакнула она напросившемуся выводу.

– Нет! – сухим твердым голосом ознаменовал конец диалога демон.

Риган набрала в рот выжимку из женьшеня и, прильнув к губам Стейнера, стала медленно вливать живительный нектар.

Когда напиток закончился, Хагун перенес жнеца в комнату и, превратившись в кота, ушел спать в зал, оставляя свою И-Ри ухаживать за больным. До самого рассвета она меняла ему компрессы и наносила заживляющую мазь, стирала пот со лба и слушала, как он неразборчиво бормочет на северном диалекте. А потом и ее сморило.

Стейнеру снились кошмары. Болезненные, разрывающие душу и сердце. Обрывки воспоминаний пробивались в его сознание – удаляющиеся фигуры экзорцистов, могила новорожденного сына, труп жены, молнии, рассекающие черное небо, дерево, лестница... петля. Стоя на коленях и глядя со стороны, как ветер раскачивает его труп, он кричал, разрывал связки, но наружу не вырвалось ни одного звука. Молния рассекла небо, заливая окружающее пространство голубым светом, и все прекратилось. Все затихло. Дождь перестал лить, а грозовые тучи уступили место кучерявым белым облакам, вышло солнце. Где-то доносились обрывки женского пения, послышался сладкий запах. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, жнец ощутил уже знакомый привкус смородины и малины. Руки коснулась теплая ладонь, и Стейнер распахнул глаза. Риган стояла и нежно ему улыбалась. Своими маленькими ладошками она обхватила его запястья, большими пальцами оглаживая нити вен.

– Самые значимые слова мы произносим шепотом, а как быть мне? – Риган вопрошающе заглядывала в его глаза.

– Значит, о них стоит закричать. – Стейнер удивился тому, как быстро он нашел ответ.

Снова одарив теплой улыбкой, Риган притянула его руку к своему лицу и поцеловала тот участок, где вырисовывались имена проклятых. Запястье обожгло, на нем стала проявляться черная вязь. Стейнер сконцентрировался на рисунке и прочитал – КЛЮЧ.

– Что?

Но когда он перевел на девичье лицо взгляд, Риган подмигнула ему и исчезла, погружая все во мрак.

Глава 17

Сплетенные невидимыми нитями

Жнец проснулся оттого, что в его нос что-то лезло. Каждый раз, когда он делал вдох, щекочущее чувство не давало ему покоя, и в итоге он распахнул глаза. Черные волосы ниспадали на его лицо, лезли в нос и в рот. В голову уперлось что-то твердое. На груди покоилась женская ладонь, сжимавшая тряпку.

Стейнер слегка повернул голову, в ответ тут же послышалось сдавленное мычание. Риган причмокнула, обвила рукой, которая ранее покоилась на груди, его шею и прижалась ближе. В горле пересохло. Очень хотелось пить, а больше всего – оказаться в прохладном озере или лучше на его дне. Кожа горела, но нет, плевал он на раны – ему не впервой получать такие увечья. В местах соприкосновения с девичьим телом все горело. Он ощутил, как мелкие разряды возбуждения пробежали по телу. Хуже стало, когда Хоув издала тихий стон прямо ему в ухо. Член дернулся, и Стейнер зашипел.

– Проснись, – прохрипел он надрывно. – Прошу, просыпайся!

Девушка задвигалась, и, когда приподняла голову, он столкнулся с ее полусонным взглядом. Они смотрели друг на друга, и каждый боялся издать звук.

– Доброе утречко! – раздалось сбоку.

На столе сидел черный кот, он сверкал огненно-рыжими глазами и улыбался. Картина была жуткая. Белые острые зубки животного клацнули, и оскал стал еще шире.

Риган приложила ладонь ко лбу Стейнера и ахнула.

– Ох, у тебя жар! – И, соскочив с кровати, побежала к тазу с холодной водой для компресса.

– Я бы даже сказал, лихорадка, – из пасти кота вылетело ехидное замечание.

Фраза была сказана с такой интонацией, что Стейнер невольно перевел взгляд с Риган на ритхуда. Наглый кошак все так же улыбался и смотрел ему прямо в глаза, а потом опустил взгляд куда-то ниже. Проследив за направлением огненных глаз, он осознал, что Хагун смотрит на возросший под простыней холм.

– Это нормальная реакция тела на... Так случается, когда получаешь ранение и тело борется за жизнь, – поддакнул ритхуд своей мысли и шире улыбнулся.

Демонстративно зевнув, кот спрыгнул со стола, и, как только лапы коснулись пола, тело начало трансформацию, уже через секунду в центре комнаты, упираясь макушкой в потолок, стояло создание Ада высотой чуть ли не под три метра. Перехватив Риган и забрав у нее мокрый компресс со словами, что леди стоит хотя бы помыться, он вытолкнул подопечную за дверь. Плюхнул холодную тряпку на лоб жнецу, пожелал ему скорейшего восстановления и исчез.

Стейнеру хотелось сгореть от стыда. Схватившись за простыню, он натянул ее на голову, а потом подавился воздухом. Затем одним резким движением сорвал с себя ткань и зашипел от боли.

– Голый!

От пупка по диагонали к ноге тянулся компресс. Когда Стейнер понял, кто его накладывал, пожалел, что не может сию минуту провалиться сквозь землю.

Он закрыл глаза и застонал.

Как же хочется исчезнуть из мироздания!

* * *

Смущающий эпизод, к облегчению жнеца, обсуждать не стали. Риган продолжала выполнять обязанности банши и в свободное время ухаживала за Стейнером. К ее удивлению, он быстро восстанавливался. Все потому, что тот не был человеком, а также благодаря использованию женьшеня, который она ему продолжала давать.

Как же Хоув нравилось смотреть, как сжимал челюсть жнец, когда она приходила менять ему компрессы и смазывать раны мазью! Ей вообще чертовски нравилось смотреть на него.

– Я сам, – кряхтел от боли конвоир.

– Да что я там не видела! – Смеясь, она отбирала банку из его рук.

Видя, как лицо Стейнера искажается от боли, она каждый раз с руганью выдергивала ложку и сама кормила его куриным бульоном. Читала ему перед сном легенды разных народов и рассказывала о душах, которым пела о приближающейся кончине.

– В октябре бал Затмения. Это будет что-то грандиозное? – присев на край кровати, Риган принялась заматывать в рулоны чистые бинты.

– Раз в сто лет, когда миры выстраиваются в ряд, открывается мост, по которому могущественные существа могут перемещаться. С начала времен четыре Божества стали устраивать праздник в честь зародившейся жизни. Так что да, будет грандиозное событие, ведь явятся представители многих существ. По сути, это просто еще один повод собраться и напиться, испортить друг другу настроение и высказать старые претензии, которые тянутся с первого дня мироздания.

– Ого! И нас туда пригласили? Это огромная честь.

– Меня каждый век приглашают, но я ни разу не явился.

Риган недоуменно посмотрела на Стейнера, застыв с мотком бинтов в руках.

– Поэтому, наверное, меня к тебе и отправили в помощники. Божество Исхода оказывает тебе честь, а ты плюешь в лицо Смерти, и это я дурная?

Мимолетная тень улыбки коснулась лица жнеца, и на какую-то секунду банши показалось, что черты его стали глаже и мягче, а глаза добрее.

* * *

Насыщенный аромат кофе с нотками шоколада плыл по комнате. Три мягких глубоких кресла светло-желтого цвета были не к месту в помещении, где Сестры Судеб следили за узорами жизни созданий миров. Огромные часы с песком времени отмеряли срок всему живому. Прялки тихо поскрипывали в такт обороту колеса, а золотые и серебряные нити, которые вытягивались из веретена, сплетались в гобелены человеческих судеб. Сидевшие в креслах подложили золоченые подушки под поясницу. Старые кости давали о себе знать, а метеоритный дождь за окном лишь усугублял нытье коленок. Божество Исхода и Верховная Банши находились в гостях у Божества Времени и наблюдали, как в другом измерении Риган и Стейнер улыбались друг другу, а их сердца связывались невидимыми для их взора алыми нитями.

Звякнули чашки.

– И пусть сокол еще глуп, но каждая птица в клетке, когда поумнеет, попытается открыть клювом замок. Она не сдается, уж очень хочет взлететь!

– Лучше и не скажешь, Малия.

Глава 18

Навстречу проблемам

Стейнер смотрел, как Риган взвешивала в ладони увесистый мешочек. Черная плотная бархатная ткань с вышитой серебряными нитями эмблемой серпа и лилии была перевязана такой же серебряной лентой. Она еще раз потрясла мешочек и прижала его к груди.

– Злобный лепрекон! – произнес жнец.

– Моя первая зарплата! – Хоув заливисто засмеялась, оскалив белоснежные зубки.

Стейнер застегивал последние пуговицы на кителе и корил себя за сумасбродство, за то, что дал слабину и переоценил свои силы. Было ошибкой броситься за мятежным, когда голова была забита совсем другим. Поддался эмоциям и поплатился за это, пролежав в постели месяц. Он боялся представить, сколько появилось за это время проклятых духов. Его внимание привлек тихий скрип двери. Повернувшись, увидел Риган, выходящую из своей спальни. Одета она была в черное облачение конвоиров Смерти, но лучше бы она оставалась в платье, как делала это раньше. От увиденного у Стейнера засосало под ложечкой, а в животе скрутился морской узел.

– А тебе костюм не маловат? – сглотнув слюну, поинтересовался он.

Хоув попрыгала на месте, пару раз присела с вытянутыми руками и задумчиво произнесла:

– Как вторая кожа.

«Слишком... облегающий!» Стейнер попытался вспомнить, как выглядели женщины во дворце Божества Исхода, и пришел к мнению, что их форма однозначно была более свободного кроя. Снова бросив короткий взгляд на Риган, он вынужден был признать, что работка им предстоит не из легких, а бегать в длинной юбке за мятежными не очень-то и удобно. Но все равно – слишком облегающий.

К полудню они передали под надзор глахау двух мятежных и с чувством хоть и не удовлетворения, но хотя бы выполненного долга пошли отобедать.

Жнец понял слишком поздно, что остаться на обед в столовой во дворце лорда Смерти было ошибкой. Банши, как малое дитя, что впервые видит чудо, крутила головой и издавала восхищенные пищащие звуки, на что добрая половина сидевших за столами тихо посмеивались. Он подложил ладонь под щеку и наблюдал, как ее глаза сверкали восхищением, а лицо выражало неподдельное удивление. Наибольший восторг заслужили парящие золотые канделябры, что освещали столовую, пикси, которые обслуживали столы и подливали напитки, и колонны из черного оникса, что подсвечивались изнутри. Стейнер знал наверняка, что если бы его помощница осталась бы здесь одна, то незамедлительно бы взяла нож и отколола кусок дорогого материала от столба, поддерживающего потолок, а потом продала его на черном рынке.

«Точно лепрекон!» – промелькнуло в его мыслях.

– Смертник и половинчатая банши! – противный голос и такой же премерзкий смешок рубанули по слуху. – Потрясающий дуэт!

Стейнер и Риган оторвались от трапезы, подняли головы и столкнулись взглядами с надменными синими глазами.

– Ты куда-то шел, Ричард? Так не останавливайся, – сухо проскрипел Стейнер, мечтавший, чтобы высокомерный собрат-конвоир убрался восвояси.

– Мерзости слово не давали! – прошипел холеный мужчина в форме служителя Смерти, нависнув над ними двумя. Он бросил еще один презрительный взгляд на Хоув и, цыкнув, резко развернулся и зашагал в сторону выхода.

Стейнер посмотрел на сидящую напротив Риган, морально готовясь отвечать на десятки вопросов, но она молчала, а потом, подцепив ломтик прожаренной картошки и внимательно его рассмотрев, перевела такой хитрый и дикий взгляд на него, что позавидовал бы сам Момо.

– Ты знаешь, что слуги ему зад подмывали до четырнадцати лет? – поинтересовалась Хоув, ехидно скалясь, и ее глаза блеснули адским пламенем.

Подавившись компотом, Стейнер стал кашлять, привлекая внимание сидящих неподалеку коллег.

– Ты считала его судьбу? – Жнец подался вперед. – Банши не имеют такой силы. Как ты получила силы Королевы, будучи человеком?

– О-о-о. Ну... Занесло меня в лес как-то ночью. – Отложив приборы и откинувшись на спинку стула, Риган подалась в разъяснения. – Это все Хагун виноват. Ох, повыдергиваю я ему усы! В общем, не повезло мне. Нарвалась на старую бабку, когда она отрубала голову петуху. Картина, я тебе скажу, не из приятных, а потом как-то все завертелось. Бабка оказалась Верховной Банши. Убежать мне от нее не удалось. Она меня догнала, щелкнула по лбу, и в ту же секунду в голове закричали тысячи голосов. Потом я потеряла сознание, а наутро обрела силы. Как ими пользоваться, мне, конечно, не объяснили, а на интересующие меня вопросы бабуля не отвечала. Как-то так.

Рассказ прервался так же резко, как начался. Хоув выглядела не сильно обеспокоенной, а вот жнеца словно ударили дубиной по голове. Он пристально всматривался в черты лица девушки и все ждал, когда она признается, что пошутила, и засмеется.

Да, не зря он считал ее дурной!

– И тебя все устраивает? А где истерика, крики, жалобы на несправедливость жизни? Почему ты так спокойно об этом говоришь?

– Несправедливость жизни... Ты не знаком с моим прадедом, – печально вздохнула Риган и вдруг подалась вперед, а ее лицо оказалась как-то чересчур близко к Стейнеру, – А разве можно отказаться от сил банши?

В нос жнеца ударил сладкий запах спелой черной смородины и малины, и он сжал зубы.

– Я бы хотела вновь стать человеком, такая работа не по мне. Тяжелая ноша, – пожаловалась Хоув, всматриваясь в его глаза, и жнецу показалось, что когда-то он уже встречался с таким взглядом.

Стейнер прекрасно понимал, что имела в виду Риган. На первых порах его каждый раз после сбора мятежных душ выворачивало наизнанку. В момент, когда печать ложилась на горло и рот проклятых, на его сознание обрушивался титанический шквал эмоций. Вся злость и боль души просачивались глубоко под кожу и вязкой массой оседали на внутренностях. Шли годы, и в одну прекрасную ночь его сердце закаменело. Он перестал чувствовать, ему стало все равно. Каждый раз смотря в зеркало, Стейнер видел другого человека. Безэмоционального и дико уставшего.

«Я проклинаю тебя, Фолкор Хоув».

Жнец дернулся и локтем снес стакан с ягодным компотом. В висках запульсировало, а лицо ненавистного ему экзорциста предстало перед глазами.

– Эй, что случилось? – испуганно поинтересовалась Риган.

– Ничего, что бы сейчас имело значение, – отмахнулся жнец. Устало потер глаза, и образ давно минувших дней стал таять.

Запястья двоих обожгло, и на них проступило имя – Малькольм Малкэхи.

Жнец сжал зубы.

– Нас ждет тяжелая работа!

* * *

Риган получила краткий инструктаж о Малкэхи. Стейнер гонялся за ним почти три года. Мятежный был не просто силен, он был разумен и хитер. Будучи человеком, занимался работорговлей и разбоем. Последняя сволочь. По слухам, он держал публичный дом, где ошивались не только люди, имеющие связь с магией, но и нечисть. Из-за этого его было сложнее всего поймать: аура духа смешивалась с аурой демонов, темных эльфов, некромантов и жрецов разных культов. В таком тошнотворном круговороте попробуй разбери, кого нужно выследить.

Они перемещались по тавернам и злачным местам. Жнец подкидывал золотую монетку посетителям постоялых дворов и таверн, а Хоув никак не могла взять в толк: почему Стейнер сюсюкается с ними, а не шарахнет пару раз головой о стол настолько мерзких типов, что при одном взгляде на них у нее скрипели зубы. Ближе к полуночи их занесло на окраину портового города. Они стояли перед огромной постройкой из выкрашенного в черный цвет дерева, что когда-то служила для местных костелом. Выглядело святое место заброшенным и не внушало доверия, – казалось, при сильном порыве ветра оно рухнет, сложившись от крыши к основанию. Из всех окон были выбиты витражи, в некоторых местах доски стен сгнили настолько, что в них зияли дыры.

– Ищи ветра в поле! Кажется, нас снова отправили не туда, – прохныкала Риган.

Она сделала шаг назад и готова была направиться в ближайшую таверну опочивать, но конвоир ее остановил, ухватив за локоть.

– Присмотрись, – тихий шепот коснулся ее слуха.

Она прищурилась и стала рыскать взглядом по костелу. Ничего не обнаружив, перевела взгляд на Стейнера и уже хотела было сообщить, что ничего примечательного не видит, но ее насторожило выражение лица жнеца. Прикрыв глаза и сделав глубокий вдох, она позвала силу Верховной Банши, и в ту же секунду в голове зашептали голоса.

Костел выглядел вполне себе достойно. Цветные витражи были целы, за ними мерцало пламя свечей. Старый храм, некогда святая обитель, теперь был пропитан нечистой энергией. Все здание было исписано странными светящимися символами, смысл которых Риган было не дано понять. Полуразрушенные статуи святых были заменены темными фигурами, изображавшими чудовищных демонов.

Жнец разъяснил, что могущественные создания применяют сильные чары и прячут свои дома под завесой, подальше от существ, не имеющих отношения к магии.

Хоув пожала плечами, ничего не имея против. Крепче спится, когда меньше знаешь. Но не успела сделать и шага, как тяжелая широкая ладонь опустилась на ее плечо.

– Чистым душам не место в обители разврата, – строго отчеканил жнец.

– Чистым? – едва понимая, к чему он ведет, переспросила, ловя себя на мысли, что с ним она слишком часто чувствует свою бестолковость.

– Девственную кровь нечисть почувствуют сразу, стоит только пересечь порог.

– О! Вот как. – Риган покачала головой в знак понимания и украдкой оглядела стоящего рядом Стейнера. – Ну, ты тогда тут постой, я сама поспрашиваю.

Хоув обратила внимание, как конвоир мятежных душ прищурил глаза и наклонил голову. Ей вновь показалось, что она выставила себя дурой, ляпнув очередную глупость.

– Я не себя имел в виду. Ты не де... – он осекся. – Ты сбежала от мужа? – аккуратно поинтересовался он.

Риган окинула его прищуром, который не предвещал ничего хорошего.

– Нет у меня мужа, – голос был таким, словно скрипела старая банная дверь.

– Вдова? – уточнил он.

– Да не была я замужем! – она окончательно вышла из себя от неожиданного допроса с пристрастием.

Повисло молчание. Жнец и банши смотрели друг на друга как два разъяренных барана, деливших территорию.

– О нравы! В мое время тебя бы заклеймили потаску...

Стейнер вовремя замолчал, но особого ума, чтобы понять смысл его слов, не требовалось.

– Что ты только что хотел произнести? – проскрипела Риган. – Шлюхой меня собирался назвать? И что значит – в твое время? Приятно быть старым? – она зашипела гадюкой, выплевывая слова. – Уже, поди, не помнишь, что такое юный пыл?

– Ты не огрызайся, мелкая! – прикрикнул жнец, но, кажется, он был больше смущен, чем рассержен. Уже победа.

– А ты, прапрадед, не нарывайся!

* * *

– Два параллельных минуса! – отпив из чашки ароматного кофе, с печалью в голосе произнесла Королева Душ, рассматривая через заколдованное зеркало Стейнера и Риган, устроивших перепалку между собой в другом измерении.

– Я был плох в математике, – вздохнув, Смерть подпер кулаком щеку.

– Вы, когда миры создавали, шалфей курили? – поинтересовалась Малия у двух сидящих напротив.

Божество Исхода и Божество Времени переглянулись.

– Все претензии прошу записать и отослать к Божеству Созидания, – отмахнулся Время и потянулся за трубкой.

– Конечно, ваши дворцы с краю! – закатив глаза, Королева Душ откинулась на спинку кресла и поправила подушку под ноющей поясницей.

За огромным окном во дворце Божества Времени пролетали кометы, оставляя после себя серебряно-голубоватые хвосты. Скопление мерцающих частиц было похоже на мост, который указывал дорогу потерявшемуся путнику. Прялки тихо поскрипывали, а нити вплетались в гобелены судеб с мягким шуршанием. И не знало это место ни начала, ни конца, но счастье ли – вечная жизнь?

* * *

Дверь публичного дома отворилась, и из нее, покачиваясь, выплыл мужчина, направился в сторону жнеца и банши.

– Ви-и-э-шенка сла-а-денькая! – лепетал пьяница, растягивая гласные, он целеустремленно двигался в сторону Риган.

– Только руку протяни, и голова твоя взорвется! – ощетинилась банши.

Жнец наблюдал, как волосы из черных превращались в белоснежные, а воздух становился сырым и холодным. Пьяница это тоже заметил и, расширив от ужаса глаза, стал пятиться назад, хватая ртом воздух. Сделав пару шагов, оступился и плюхнулся на толстый зад.

– То-то же! – победоносно воскликнула Хоув, гордо подняв голову, обошла забулдыгу и двинулась в сторону входа в костел. Дверь лишь слегка приоткрылась, а в нос тут же ударила смесь табака, дешевого пойла, пота и чего-то горько-терпкого, из-за чего на глаза навернулись слезы, и она замерла.

– Проходи, проходи, – раздался сзади насмешливый голос Стейнера.

«Чертов жнец!» – Риган насупилась и сделала шаг навстречу проблемам.

Глава 19

От работы дохнут банши

Пространство просторного зала поглотил полумрак. Восковые свечи отбрасывали тени на лица обитателей злачного места, превращая их черты в жуткие злобные маски. Вдоль стены тянулись столики с приставленными к ним стульями. Стертый дощатый пол в центре помещения говорил сам за себя – это место для танцев. Левее деревянной сцены, практически скрытой тяжелыми бархатными шторами, стоял массивный стол, за которым худощавый мужчина до блеска натирал кубки.

Стейнер наклонился к Риган, стараясь говорить так, чтобы только она услышала:

– Направляйся к самым дальним столикам, – его низкий голос обдал теплым дыханием ухо девушки.

Он заметил, как банши вздрогнула, словно его слова тронули не только слух, но и что-то глубже. Ее плечи напряглись, а взгляд стал потерянным.

Когда она невольно ахнула, он уловил отблеск свечей, играющих в ее глазах. Ее дыхание стало прерывистым, а затем она выдохнула так, словно из нее выбили весь воздух. Это заставило Стейнера напрячься и ненадолго замереть.

На долю секунды он позволил своему выражению лица выдать удивление, прежде чем вновь взял себя в руки.

– Ступай! – придав своему голосу жесткости, жнец подтолкнул застывшую банши.

Сев за столик, конвоир мятежных душ стал скрупулезно осматривать помещение – каждый уголок и незначительную деталь – и пришел к выводу, что в столь поздний час собралось подозрительно мало созданий. Стрелки настенных часов показали, что время перевалило за полночь, это значило, что пришло время для разврата и темного колдовства. Бубнеж сбоку мешал мыслительному процессу. Стейнер был готов рявкнуть на несмышленую Риган, но веточка, которую она крутила в руках, завладела его вниманием, и сердце рухнуло вниз.

– Это же кипарис? Символ смерти, верно? – поинтересовалась банши и, не дождавшись ответа, втолкнула хвою в пирамидальную вазу из дымчатого стекла.

«Ловушка!» – пронеслось в его сознании, и тело бросило в холодный пот. Стейнеру впервые стало страшно. Не за себя. Стараясь подавить первые распускающиеся лепестки паники, он глубоко вдохнул и задержал дыхание. В ее взгляде он увидел интерес и не более. Губки были поджаты, а голова покоилась на ладонях. Тонкие длинные пальчики отбивали на щеках ритм мелодии, которая, видимо, звучала в голове у помощницы.

К ним подошел виночерпий и поинтересовался, желают ли гости выпить. Стейнер заказал для себя бренди, а для Риган – медовое вино. В затылке закололо, и это могло значить только одно: кто-то прощупывает его магический потенциал. Он знал, что дураков здесь не водилось, и если Малкэхи сообщили, что про него расспрашивал жнец, то мятежный дух подготовился. Приближающиеся тяжелые шаги вырвали его из размышлений. К ним направлялся огромный тучный мужчина с подносом, на котором стояло два кубка.

– Надеюсь, сегодня удача на нашей стороне! – пробормотал конвоир, обращаясь к Риган, и, создав энергетический импульс в руке, направил поток в сторону идущего.

Напарница взвизгнула. Жнец едва успел послать ей мимолетную улыбку, за секунду до того, как швырнул заклинание. Мужчина, который нес их напитки, отлетел к противоположной стене и проломил ее.

Повисла гнетущая тишина. Трое мужчин и две женщины, что сидели за столиками, отодвинули свои кубки и медленно поднялись со своих мест. У троих были черные глаза – сквозь них проглядывались духи, овладевшие телами. У женщины, стоящей чуть поодаль, глаза тускло мерцали оранжевым цветом, на ее голове появились маленькие рожки – низшая, но все-таки демоница, а последний мужчина оказался колдуном. От него разило мертвечиной – некромант.

– Темного колдуна беру на себя, и, что бы ни случилось, я за это не отвечаю! – процедила Риган и недовольно глянула на Стейнера, которого, похоже, нисколько не мучила совесть за то, что он притащил ее на побоище.

– Истинная Королева! – покачал головой жнец. – Такая уж работа у нас.

– От такой работы можно сдохнуть, тебе-то все равно, ты давно умер, – прикрикнула она, уворачиваясь от полетевшего в нее стула.

Банши смотрела, как жнец с мечом в руке рванул в сторону духов, а вот демон и некромант как-то слишком злобно скалились в ее сторону.

– Но-но! Я не так проста, как кажется, – ткнув в них указательным пальцем, процедила Хоув, задирая носик. – А впрочем, гори оно все демоническим пламенем! – И, договорив последние слова, она рванула в сторону двери, к выходу.

Она не боец ближнего боя, ей нужно пространство, нужно быть подальше от ее жнеца. Если она закричит, то не поздоровится никому. За те месяцы, что Риган забирала души вместе с Хагуном, ее усатый защитник показал пару фокусов и обучил основам как в формальностях новой работы, так и в использовании сил Королевы Душ, а еще знатно измучил физически. Каждый забор души был сравним с испытанием. Демон придумывал подопечной различные издевательства и заставлял бегать за душой, приговаривая:

– Давай-давай, в сильном теле сильный дух. Еще никому на жизненном пути не мешала ловкость.

Откуда у него столько знаний о деятельности банши и физической потребности, ей оставалось только гадать. Уворачиваясь от демонических заклинаний, Риган проклинала старуху за то, что та втянула ее в какую-то авантюру. Яркая вспышка – и в нескольких сантиметрах от головы девушки пролетел огненный шар, врезавшись в стену здания.

– Гроб и похороны, нельзя так с леди! – проорала она через плечо.

До дверей оставалось всего-то пару метров, когда энергетический поток подхватил ее и словно тараном швырнул в дверь, срывая ту с петель. Хоув вылетела на деревянной доске, как на санках, и проехала с десяток метров. Ее взору открылось звездное небо. Мириады мерцающих светил, словно непомерно дорогие камни в лавках драгоценных камней, искрились, рассказывали сказки о вечности, и она невольно задалась вопросом: «Что же происходит там, по ту сторону небосвода?»

Лежа на двери, Риган успокаивала себя тем, что в ее рукаве был козырь – эффект неожиданности. До тех пор пока она не обратится к силам банши, для врагов она оставалась беспомощным человеком, а когда уж призовет силу Королевы, то держите ее с десяток мятежных. Кряхтя и пыхтя, она поднялась на ноги. Окружающее пространство вертелось, а земля все никак не хотела останавливаться, но коли уж решила бежать, то делать это надо незамедлительно. Она подорвалась и побежала за костел, туда, где должно быть кладбище.

В голове Риган всплывали наставления Хагуна, которые он когда-то сказал на одной из тренировок: «Сделай глубокий вдох, позволь силам течь по твоим венам. Ощути могущество и безграничную власть. Призови души, что спят вечным сном. Запомни: ты не просто предвестница, ты Королева Душ. Если души не успели переродиться, у тебя достаточно сил, чтобы вырвать их из рук ангелов и заставить служить тебе. Не бойся, мертвым страх неведом!»

Эти слова эхом прокатились в ее разуме. Она сжала кулаки, чувствуя, как внутри медленно поднимается сила, пробуждая ее предназначение.

Кованая калитка кладбища была распахнута настежь, и Хоув влетела в обитель вечного покоя на всех парах.

– Вот дура!

Голос принадлежал мужчине, и она мысленно фыркнула, ничуть не сомневаясь, что с некромантом она справится на ура. Осталось понять, как расправиться с демоном.

– Хорош тот, кто будет смеяться последним и без последствий! – оскалилась юная банши. – Дурак здесь только ты!

Но ее шепот преследователи не услышали, и, как показали нити, что плелись в гобелены судеб, напрасно.

Некромант взывал к трупам, что спали в своих усыпальницах. Темные, невероятно мерзкие заклятья вызывали тошнотворные позывы, но Хоув лишь дерзко скалилась. Она больше не бесполезная девчонка. Она стала намного сильнее той, о ком мог бы мечтать ее прадедушка.

Трупы пришли в движение. Кто-то в каменных склепах, кто-то в наскоро сколоченных гробах. Перед Смертью все равны! Пешки и короли упадут в один ящик, когда игра закончится. Хоув знала правила игры еще до того, как стала банши. Каждый урок прадед вколачивал в юные умы наследников династии экзорцистов эту простую истину: пусть они и бесполезные сопляки и ничего не видят, но следует знать, что есть силы, могущественные, как само мироздание, и поэтому зазнаваться не стоит никогда. И сейчас для Риган это играло жизненно важную роль. Если не рассчитать свои силы, то место ей в сырой земле.

Темный колдун все шептал свои мерзкие заклинания, а демон посылал в нее заклятья.

– Мертвым не место среди живых! – Хоув прокричала это больше для самой себя, нежели для некроманта.

Ветер крепчал. Шепот, словно гниль осенних листьев, шурша, разносился по кладбищу. Двое против одного. Некромант и низший демон против девчонки.

– Держи козырь в рукаве, – повторяла Риган слова Хагуна.

Трупы восстали и двинулись в ее сторону. Глазницы их были пусты, но это не мешало видеть их судьбы. Такие разные – шлюхи и барды, подмастерья и хозяева магазинов, короли и придворная знать – и все они оказались в одной шкатулке под названием «сырая земля».

Банши опустилась на колени. Прижала ладони к холодной земле и приложила лоб к переплетенным пальцам. Только сейчас, вспомнив свое детство, она понимала, как много любви было в ее прадедушке. Не к тем, кто с ним одной крови, а к тем, кто был давно забыт. У живых есть семьи и любимые люди, а сколько брошенных погибших созданий в этом жестоком мире? Только став предвестницей смерти, она увидела тяготы мира.

– Истина рождается в хаосе, а не в порядке! – Риган взглянула на остановившихся мертвецов. Нежная улыбка коснулась ее губ. – Простите, что мы не нашли время, чтобы почтить вас!

Зомби знали, зачем их вызвали, но нет таких сил в мироздании, которые смогут противиться могуществу Королевы Душ, ведь она призвала к их пустым оболочкам их же воспоминания, чувства, мечты и надежды. И даже без этого им хотелось просто ощутить тепло, знать, что есть хоть кто-то, хоть одна душа в безграничном мире, для которой они были бы важны. За добрые слова, сказанные в их сторону, за нежную улыбку, за благодарности о прожитой жизни, они преклонили колено перед банши. Как могли, улыбнулись, каждый по-своему, и двинулись на некроманта и низшего демона.

Риган тошнило от долетающей до нее энергии мерзких заклинаний и, чтобы отвлечься от битвы, разразившейся между трупами и темным колдуном с демоном, она села за мраморной плитой и стала петь. Вот только колыбельная была не ее матери или двоюродной сестры, а ритхуда, что с самого рождения был рядом.

– Мяу!

* * *

Стейнер не мог сосредоточиться на сражении. Все его мысли были о Риган, что вышибла собой дверь. Если она пострадает, то он никогда себе этого не простит. Металл громко звякнул и завибрировал, отдав импульс в руку. Созданный энергетический поток отбросил троих к стене, разорвав дистанцию. Жнец смог перевести дух. Опять он корил себя за припомненную глупость, что привязала его к постели на целый месяц. И опять он думает не о том.

– Проклятые души, понахватались фокусов от колдуна! – Стейнер разглядывал подсвеченные рунами клинки, которые источали магию некроманта. – Гляжу, вы подготовились. Но мне некогда с вами возиться.

Выбросив вперед руку, жнец сжал ладонь в кулак с такой силой, что побелевшие костяшки захрустели. Три души, занявшие чьи-то тела, принялись хватать ртом воздух. Резко опустив руку, он припечатал их к полу и давил магией до тех пор, пока они не потеряли сознание.

– Риган! – ее имя с придыханием сорвалось с губ Стейнера. Аромат спелой смородины и малины еще щекотал ноздри.

Развернувшись, он направился на выход, но, сделав пару шагов, остановился. Покрепче стиснул рукоять меча и глубоко вдохнул. За уцелевшим столом трактирщика стоял Малькольм Малкэхи и демонстрировал свои кривые желтые зубы в оскале.

– А вот и ты, чертов жнец! Не надоело за мной бегать? – гнусавый голос мятежного напоминал треск ломающихся веток.

– Тебя уже заждались глахау! – вынес вердикт жнец и ринулся в бой.

Глава 20

Сердце, издавшее стук

Выброс магии смел все на своем пути. Воздушной волной уничтожил и превратил в щепки столы и кресла, в пыль разбил посуду. Мятежный швырнул его в стену с такой силой, что выбило воздух из легких.

«Риган!» – это первое, что возникает в мыслях Стейнера после удара о твердую поверхность.

В его голове стоял шум – грохот водопада и гром зарождающейся бури. Эта несносная бестолковая банши... В ту секунду, когда их глаза встретились на утесе, он понял, что пропал. Триста лет забвения канули в бездну! Она смотрела на него с диким задором юной души, и что-то внутри дрогнуло. В теле разлилось тепло. Его собственная душа, которая давно должна была рассеяться по мирозданию, вновь ощутила желание жить. Каменный панцирь на сердце начал крошиться.

Жнец много раз задавался вопросом: почему Смерть не развеял его? Самоубийцы – это мерзкая субстанция, настолько отвратительная, что при взгляде на нее хочется отвернуться и пойти вымыться, но Риган в первую их встречу мило улыбнулась и протянула свою нежную ладошку.

Хотя бы ради этого воспоминания стоило бороться до конца.

Малкэхи возник перед лицом Стейнера за доли секунды и, ухватив за горло, с размаху впечатал в пол. Дощатое покрытие треснуло, и щепки воткнулись в его тело. Рыча и превозмогая боль, жнец перехватил запястье проклятого духа и вывернул его под неестественным углом. Послышались хруст сломанных костей и сдавленное мычание. Стейнер с трудом отбросил мятежного духа от себя заклинанием. Прокрутившись пару оборотов вокруг собственной оси, Малкэхи упал. Не успел даже приподняться, как получил удар коленом в солнечное сплетение, да так, что его подбросило к потолку. Там он и завис, скалясь и рыча.

– Проклятый жнец! – прошипел мятежный сквозь желтые кривые зубы, возвращая на место вывернутый сустав.

«Какой уж есть», – усмехнулся про себя Стейнер и, нацелившись в середину лба, швырнул в Малкэхи меч.

Дух дернул головой в сторону, и оружие, ударившись о балку, отлетело. Мятежный лихо приземлился на покрытый щепками и стеклом пол. И, как только ноги существа коснулись поверхности, ему вновь пришлось уворачиваться. Подножка от жнеца не доставила неприятностей, а вот со свистом влетевший в голову сапог – очень даже да.

Противник молниеносно выставил перед собой скрещенные руки и остановил выпад, но это отбросило его на несколько шагов назад. Дистанция помогла жнецу призвать духовную энергию и придавить мятежного к полу. Воздух затрещал от обилия магии, и все заходило ходуном. Подлетев к Малкэхи, он замахнулся для удара в челюсть, но призванная огненная стихия противника опалила сжатый кулак, и в тот же момент рукав кителя вспыхнул. Выругавшись про себя и захлопав ладонью по огненным всполохам, Стейнер отвлекся лишь на секунду, чем и поплатился, получив удар в нос. В глазах потемнело. На языке почувствовался металлический привкус крови. Схватившись за лицо, жнец стал пятиться назад. Послышался злобный рык, сильный удар в живот отбросил и впечатал в стену, вышибая воздух.

Одним умелым движением Стейнер вправил себе нос и зашипел от боли. С трудом разлепив глаза, сквозь мерцание фиолетово-розовых пятен он разглядел, как дух поднял меч и двинулся в его сторону. Свист закаленного железа разрезал воздух. Рунический клинок остановился от его головы в паре сантиметров, встретившись с созданным энергетическим щитом. Сплюнув кровь, Стейнер призвал тьму. Тени стали сгущаться, погружая таверну в непроглядный мрак. Клубившийся черный дым начал обретать очертания и, когда сформировался, незамедлительно обрушился на Малкэхи градом копий.

Как бы ни был искусен дух во владении мечом и как бы умело он ни отбивался, несколько копий все-таки смогли пронзить позаимствованное тело. В глазах мятежного сверкнули искры, готовые вспыхнуть пламенем безудержной ярости, и злобный оскал исказил лицо.

Стейнер сделал глубокий вдох, поднялся и, немного прихрамывая, двинулся к мятежному.

– Ближе, подойди ближе, жнец! – шипел мятежный и победно скалился.

Шаг – вдох, еще один шаг – вдох, грудную клетку прорезала дикая боль. Стейнер сложился пополам и схватился за горло. Сильный кашель раздирал легкие. Глаза начало жечь, а ноздри дико чесались. Новый приступ кашля опустил жнеца на колени, и с последним выдохом он сплюнул кровь на половицы.

В помещении было темно, не только из-за слабого свечения уцелевших свеч и догорающих поленьев в камине, но еще и от призванной конвоиром тьмы. Глупая ошибка будет стоить ему жизни. В ходе битвы он не заметил, как мятежный выпустил проклятье некромантов. Смешавшись с такой же темной материей, оно незаметно въедалось в его тело с каждым вдохом. Только сейчас он обратил внимание на окружающую обстановку. Вместе с поднятой в ходе сражения пылью в помещении мерцала металлическая крошка.

«Черт! Глупец!» – пронеслось в голове жнеца, после того как новая порция крови вырвалась изо рта.

– Сдохнешь наконец! И как бродячую собаку поминать не будут, – произнеся это, дух рассмеялся от всей своей мерзкой душонки.

Серебристые крупицы вихрились, мерцали в темноте и оседали на теле Стейнера. Металлическая крошка, ошкуренная с плит оскверненных могил, раздирала легкие, и с каждым разом становилось все сложнее сделать вдох. Боль пронзала тело, ноги с руками начали неметь.

– И-и-и! Дохляк твой конвоир! – раздалось по комнате.

Стейнер и мятежный дух повернули головы на голос. В проеме стоял Хагун, своим огромным телом загораживая проход. Огненно-рыжие глаза горели в полумраке пламенем бездны, а надменная улыбка с белоснежными клыками добавляла ужаса, но жутко становилось не от физиономии ритхуда, а от энергии, которую он источал. Исчадье Ада пульсацией выпускало из себя силу, от которой даже жнецу стало не по себе. Хотя куда ж еще-то хуже? Запах жженой кожи, перетертой полыни и накаленной стали – эти мерзкие запахи стали заполнять таверну. От давления силы и вони скрутило живот.

– Ну что там? Подвинься! – раздался бодрый девичий голосок.

На уровне поясницы стоящего ритхуда высунулось лицо Риган. Ее глаза расширились от увиденного, и она, протиснувшись в помещение, рванула к Стейнеру. Резким выпадом руки Хагун схватил банши за воротник кителя и оттянул ее назад.

– Ай-яй-ая! Ты чего? – запричитала она.

– Умом ты не блещешь, это я уже давно понял. Не видишь, что ли, мерцание? – Цыкнув, ритхуд стал заводить девушку себе за спину. – Постой-ка тут, И-Ри!

Ритхуд со свистом втянул воздух. Витающая в помещении металлическая крошка стала всасываться в демоническое тело через рот и ноздри, а когда и намека на мерцание не осталось, демон победно хмыкнул.

– Оккультная магия некромантов, вкуснота-то какая. Очень давно я не впитывал в себя настолько прекрасную силу. – Исчадье Ада улыбнулось во весь рот, продемонстрировав острые, как пила, зубы.

Создание под три метра ростом, с длинными черными когтями, кожей цвета запекшейся крови и улыбкой, которая не предвещала ничего хорошего, стало самым страшным, что видел в своей жизни Стейнер.

По таверне прошла воздушная рябь, и через доли секунды остаточная магия духа вспыхнула, поджигая весь костел. Хагун с размаху ударил в нос все еще приколотого к полу мятежного, заставив того потерять сознание, крепко ухватил за шиворот и швырнул в окно. Подойдя к жнецу, забросил его к себе на плечо, словно тот ничего не весил, и пошел на выход.

* * *

Их было четверо. Один, с магическими печатями по всему телу, валялся на траве без сознания. Оставшиеся трое, Стейнер, Риган и Хагун, передавали друг другу бутылку малинового вина и смотрели, как горожане пытаются потушить старое, ветхое и давно всеми забытое здание.

– Как давно вы знакомы? – осмотрев банши и демона, поинтересовался жнец.

– Я был рядом с И-Ри с того момента, как она впервые сделала вдох, – отпив глоток, сообщил демон и передал бутылку банши.

– Он ритхуд – демон, заключивший договор и живущий с моей семьей не одно столетие. Он был рядом со мной, сколько я себя помню. – Хоув отпила вина и мило улыбнулась, но нежность эта предназначалась Хагуну. – До недавнего времени я его не видела, конечно, но чувствовала присутствие. Это ведь ты вытащил меня из озера, когда я, потянувшись за цветным камушком, упала в воду и чуть не утонула? – Риган перевела вопрошающий взгляд на демона, на что тот утвердительно кивнул. – И это ты успокаивал меня после жестоких уроков прадедушки, пел колыбельные... похабные матерные частушки.

– Что знал, то и пел, будь благодарна! – проскрипел ритхуд.

– И я очень благодарна тебе, Хагун! – она положила ладонь поверх когтистой лапы демона.

И этот момент не укрылся от взгляда Стейнера. Именно сейчас он наконец понял, почему тогда на обрыве, в их первую встречу, Риган не отшатнулась от его энергии. Она не видела в нем мерзость. Для нее его проклятая душа самоубийцы была раненой пташкой, которая трепыхалась в надежде выжить. Конвоир вновь посмотрел на банши, улыбка коснулась его лица, и в душе разлилось тепло, сердце больно кольнуло и издало стук, от этого ему стало только хуже. Печаль, словно раненая птица, стала неуверенно расправлять поломанные крылья.

«Мне нужно открыть ей правду. – Он перевел взгляд и уставился на дикое пламя, которое поглощало костел так же, как его пожирала изнутри совесть. – Но как же не хочется. До смерти».

Глава 21

В слабом теле сильный дух

Спустя месяц

Первые лучи солнца рассекли темный небосвод и проникли в зал, в котором уже больше часа Стейнер лежал на продавленном диване, уставившись в потолок. В его душе бушевал шторм. Он уже знал, как нужно поступить, и с трудом признался себе, что ему этого делать не хотелось. Его раздирала совесть и душило чувство собственничества. Ему не хотелось терять то, что он обрел. Рядом с ним был человек, который не смотрел на него с отвращением. Прикасался к нему, не кривя лицо, улыбался нежно и искренне. Кто показал, что он все еще был способен смеяться.

Нет! О чем тут думать? Я трехсотлетний бессмертный, а она юная человеческая девушка, у которой вся жизнь впереди. Но...

Но эгоизм одержал победу. Он решил, что пока придержит при себе тайну, ему нужно еще немного времени.

* * *

Стейнер тормошил Риган за плечо и говорил, что пора просыпаться. Стряхнув его ладонь с себя и пробубнив что-то невразумительное, она накрылась с головой одеялом и решила продолжить сон.

– Поднимайся, у нас с тобой тренировка, – услышала она не самое приятное предложение в раннее утро.

– Отказываюсь! – раздраженно выпалила банши на выдохе.

– А за пельмешки на пару и шашлычок?

Хоув открыла глаза и поджала губы. Недовольство мгновенно исчезло. Откинув одеяло, она с расчетливым прищуром посмотрела на стоящего в дверном проеме жнеца. По его лицу расплылась коварная улыбка.

– Подкупить меня хочешь? Неужели я похожа на ту, кого интересуют деньги и блага этого мира?

В воспоминаниях Стейнера всплыла картина: глаза Риган сияли ярче нового клинка на солнце при виде мешочка монет. От искр во взгляде можно было разжечь такое пламя, что хватило бы спалить весь город.

– Чрезвычайно!

– И ты смертельно прав, жнец! – и Риган подорвалась с кровати.

* * *

Они стояли посреди огромной поляны, окутанные легким утренним туманом. Капли росы густо покрывали скошенную траву, рождая волшебные блики в лучах восходящего солнца.

Боковым зрением Риган увидела, как Стейнер дернулся и зашел ей за спину. Не желая попасть впросак, она завела руку для удара, сложила ладонь в кулак и резко развернулась. Сапоги на мокрой траве предательски разъехались, и она шлепнулась пластом на мокрую землю.

– Да я же вылитая богиня войны! – захихикала она и сдула прядку волос, упавшую на глаза.

– Богиня разговорного фронта, – протянул руку жнец.

Хотелось бы ей обидеться, но достойных причин не нашлось, поэтому Риган только отмахнулась.

– Я могу заболтать до смерти! Это очень редкий талант. Так что держись меня и не пропадешь. – Ухватившись за широкую ладонь, банши поднялась и стала отряхиваться от прилипшей грязи и травинок.

Не успела она до конца прийти в себя от первого падения, как ее схватили за предплечье, дернули вперед, а потом швырнули, словно мешок сушеной редьки, в грязь.

По небу плыли перисто-кучевые облака, за которыми тускнели звезды. Новый день вступал в свои права, и, как подумалось лежавшей на земле Хоув, ничего хорошего он для нее не принесет. По крайней мере, до полудня. В животе заурчало, Риган закрыла глаза и закусила нижнюю губу.

«Дожить бы до ужина!» – подумалось ей, и, когда в воображении всплыли паровые пельмешки, мгновенно засосало под ложечкой.

Открыв глаза, Риган всмотрелась в небосвод. Созерцание светлеющего неба прервал Стейнер. Его появившееся лицо было непроницаемым и умиротворенным, как у покойника в гробу.

– Переворачивайся на живот.

– Вот еще!. Я не подставлю тебе спину. – И, пока ворчание продолжалось, жнец одним прыжком оказался у ее ног.

Сильные руки обхватили лодыжки и крутанули влево. Тело по инерции перевернулось.

– Ладони упри в землю и выпрями руки. Стопы поставь на цыпочки.

Только не это... Лучше бежать марафон!

Кряхтя, как старая бабка на грядках картохи, Риган приняла устойчивое положение. Как ей казалось. Стейнер смотрел на изогнутое в неправильную сторону коромысло и пытался не рассмеяться. Да, ему прекрасно было известно, что его помощница никогда не училась драться, не знакома с основами боя и самообороны, да и с физической подготовкой она не дружила. Все, как и положено девушке, но она банши, такая же, как он, – конвоир душ. Скорее всего, ненадолго, ведь информация, которую он нашел, может развести их, как штормовой ветер разводит корабли в море. И эта мысль очень больно отозвалась в его сердце.

Хоув не видела его лица, но могла дать голову на отсечение – его голову, – что он улыбался, и больше всего ей хотелось заехать кулаком по склабящейся физиономии.

– Напряги бедра и пресс, – сделал замечание ее новообретенный инструктор. – Избегай прогиба в пояснице.

Две широкие ладони легли на ее тело – одна на живот, вторая на поясницу – и потянули вверх, выпрямив позвоночник. От такого интимного прикосновения воздух перестал поступать в легкие, а кожа покрылась мурашками.

– Стой так минуту, – вынесли ей приговор.

Прошло совсем немного времени, и дикая усталость накатила на нее. На лице выступила испарина, поясницу ломило, словно ее сохой переехало, руки тряслись, а запястья так сильно болели, будто их выворачивали.

Силенок маловато. А я-то думала, что чего-то да стою!

Риган упрямо стояла в зафиксированном положении и не сдвинулась ни на миллиметр. Корила себя за слабость, за глупость и бесполезность, об этих чертах внучки постоянно напоминал прадедушка всем членам семейства. Если бы она повернула в этот момент голову, то увидела бы удивленный взгляд Стейнера. Увидела бы, как его брови поползли вверх, а в глазах читалось удивление ее упорством и настойчивостью.

– Хватит. Отдыхай!

Хоув рухнула на влажную землю пластом и стала глубоко дышать. Тело ломило со страшной силой, но то ли еще будет! Ей было плевать на испачканную форму, главное – не упасть в грязь лицом.

«Я еще всем покажу. Я не слабачка!» – пронеслось у нее в голове.

* * *

Следующий час они бегали по пересеченной местности. Риган отставала от Стейнера лишь на десяток шагов. Он подметил, как его помощница ловко маневрировала между деревьями, перепрыгивала маленькие овражки и быстро взбиралась на пригорки. Этот факт не мог не удивлять его. Ему вспомнился их первый совместно побежденный мятежный. Как дикий беркут, его помощница летала по заброшенному замку и уворачивалась от захвата злобного духа, а потом швырнула старый тяжелый стул и ловко махала чугунным котелком как мечом. Тогда он списал все на страх.

«Да, страх определенно присутствовал, – разрозненные мысли пытались сложиться в общую картину. – Тогда она сказала, что стала банши три дня назад, но то, как она успокоила разъяренного духа, словно знала, что нужно сказать, и этот Хагун... Кто она, смерть меня забери?!»

Жнец резко остановился, добежав до вершины холма. За спиной слышались хрипы, несколько тихих быстрых шагов, а потом оглушительный визг. Он успел развернуться и увидеть, как банши, зацепившись ногой за корягу, летит на него. От сильного толчка и чужого веса сапоги заскользили по влажной земле. Он успел сжать ее в объятиях, и они кубарем покатились вниз.

Тела совершили последний оборот. Стейнер приподнялся на руках и смотрел, как, лежа под ним, Риган хватает ртом воздух и тяжело дышит. Когда их глаза встретились, ему показалось, что сферы миров прекратили свое вращение, время остановило свой ход, а прялки перестали плести узор на гобеленах судеб. Он слышал лишь, как бьется его сердце и кровь течет по венам. В голове была пустота. Ничто. Только он и она в центре мироздания, и все это исчезло за секунду, стоило ей открыть рот и произнести слова:

– Если хотел быть сверху, мог бы просто попросить.

Брошенная фраза, как подкравшийся в темном переулке убийца с дубинкой, ударила по затылку. Стейнер зловеще оскалился, в его глазах вспыхнул первородный грех.

– Только и всего?

Глава 22

Правильное решение

Риган лежала в кровати и лупила себя ладонью по лбу.

«Если хотел быть сверху, мог бы просто попросить», – фраза крутилась в ее голове как заезженная поцарапанная пластинка в стареньком граммофоне.

Накрыв лицо подушкой, она завизжала. Кричала, пока воздух не кончился и дышать стало нечем. Потом запустила перьевой квадрат в стену. Не помогло. Умом и сообразительностью она не отличалась, но надо же было ей ляпнуть такую непроходимую глупость! Хоув закрыла глаза, прикрыла лицо ладонями, и самый позорный момент ее жизни в очередной раз всплыл в воспоминаниях.

* * *

Прокатившись кубарем по склону, закутанная в саван из сплетения длинных рук и ног, она не ощутила боли. Голова была прижата к изгибу мужской шеи ладонью, защитившей ее от ушибов. Сделав глубокий вдох, Риган ощутила в легких аромат дождя и поздней осени. В крепких объятиях она пролежала, пока ее дыхание не восстановилось.

– Ты в порядке? Не поранилась? – низкий с придыханием голос отрезвил и горячим импульсом спустился в женское естество.

Встретившись с глубоким вязким взглядом, подернутым пеленой, Риган задержала дыхание. Стейнер тяжело дышал, из его рта вылетали облачка пара. Она обратила внимание, как он поежился, когда приподнялся на руках. Ему было больно. Все удары от падения их общего веса он принял на себя.

Повисло неловкое молчание. Карие глаза смотрели в самую душу. Он был так близко. Ей очень хотелось прикоснуться к нему. Поцеловать.

Можно ли мне переступить черту?

Прекрасно зная, что жнец старой закалки, она подавила в себе этот порыв. Но сердце все еще бешено колотилось в груди. Воздух был настолько плотен и наэлектризован, что дышать было тяжело. Мысли в голове метались и никак не желали собираться в кучу. Еще очень мешал возросший бугор под штанами жнеца, который упирался ей в живот.

Пусть и закалка старая, но Стейнер мужчина.

Она не очень дружила с головой, не держала рот на замке, когда следовало, за что всегда получала нагоняй от родных. И сейчас Хоув не отличилась. Ляпнула то, что посчитала смешным, дабы разрядить обстановку:

– Если хотел быть сверху, мог бы просто попросить.

По венам Риган понеслась лавина, сметающая все на своем пути. По коже галопом носились мурашки. Ее бросало то в ледяную стужу, то в адское пламя.

– Только и всего? – лица коснулось горячее дыхание.

В его глазах она увидела вспыхнувшую искру, и ее было достаточно, чтобы языки пламени затанцевали страстный танец. Мужское тело напряглось. Челюсти сжались с такой силой, что по лицу заходили желваки. Сейчас жнец походил на дикое голодное животное, только дай ему волю, хоть единый намек, – и он бросится на добычу.

Хоув никогда не испытывала такого будоражащего чувства. Ее пробирала дрожь от давящей энергии. От звериной дикости, что исходила от мужчины. Ее это пугало и подстегивало одновременно. Она поднесла руку к его лицу, и... в животе предательски заурчало.

Риган поняла, что момент безвозвратно упущен – это отражалось в глазах Стейнера, в которых уже мелькала ясность мысли. Смутившись, она закусила губу и отвернулась к лесу, чтобы не встретиться с мужским взглядом.

– Я перемещу нас домой, а потом, как и обещал, отведу тебя поесть, – голос жнеца был низкий и хрипящий.

Стейнер, будучи джентльменом, помог ей подняться. Они стояли рядом, и Хоув слышала тяжелое мужское дыхание. Кожей чувствовала исходившие от него напряжение и жар. Ей хотелось оказаться в гробу и лежать глубоко под землей. Глядя куда угодно, но только не на конвоира, она протянула ладонь. Как только руки коснулось тепло, по телу прошла рябь, и она почувствовала, как земля уходит из-под ног. Легкое головокружение, ощущение потери пространства – и через секунду вновь твердый пол под ногами.

– Ты первый принимай ванну, – проблеяв, она на всех порах побежала в свою спальню.

Влетев в комнату и захлопнув за собой дверь, закрыла глаза и протяжно взвыла.

– Опять лопухнулась? – ехидно донеслось из глубины комнаты.

Риган встретилась с огненными глазами Хагуна. Развалившись на кровати в образе черного кота, тот читал талмуд о темной магии. На переносице животного красовались очки в круглой оправе. Представшая картина была донельзя странной и непостижимой уму. Девушка пару раз ошарашенно моргнула и еще раз посмотрела на кровать, на которой все так же лежал ритхуд с открытой книгой в лапах.

– И чему я удивляюсь? – задала себе вопрос банши и направилась к небольшому комоду, в котором у нее хранились чистые вещи.

При виде своего отражения в зеркале ее пробило на истеричный смех. Волосы торчали в разные стороны и походили на гнездо с мусором из листьев, корешков и веточек. Лицо было перепачкано грязью. Форму конвоира вряд ли получится отстирать своими силами. Тело ломило от усталости, но больше всего съедали мысли. Чувства неловкости и стыда вперемешку с желанием.

Риган потянула руку в пустоту и стала рисовать в воздухе лицо Стейнера. Надбровные дуги, как крылья дикой птицы в размахе, широкий лоб, длинный прямой нос, пухлые губы. Темно-каштановые кудри растрепаны, но лежат будто так и задумано. Форма... Она замерла и перевела взгляд на зеркало.

Как так получается, что после каждой забранной мятежной души она выглядела как чушка, искупавшаяся в болоте, а на нем не было и пылинки?

– Головой сильно ударилась? – опять донесся с кровати ехидный вопрос.

Поймав взгляд Хагуна в отражении, Хоув показала язык и, вернувшись к комоду, стала собирать вещи в ванную, но больше всего ей хотелось биться головой об стену. Тело еще помнило мужское тепло и давящую энергию, а внизу живота не желал распутываться тугой узел напряжения.

Похоже, придется задержаться в ванной, – с этой мыслью она со всей силы хлопнула дверью комода.

* * *

Они переместились в город на границе Антии и Глаунила. От царящих в помещении ароматов еды сводило живот. Таверна была уютная и хорошо обставленная, а одежда на посетителях кричала о том, что место это не из дешевых. Риган никогда не посещала таких. Ее семья не перебивалась с медяка на медяк, но и не жила в роскоши. Большие затраты уходили на содержание поместья и прилегающей территории, да и они оставляли желать лучшего. Фамильные драгоценности имелись, но все они были куплены очень давно и хранились на случай уплаты непредвиденных долгов. Дорогие наряды давно выцвели или были съедены молью, так как за ненадобностью они долгое время лежали в сундуках и шкафах. Представителей Хоув больше не вызывали на аудиенции к королям и не приглашали на балы в честь праздников. Теперь их место в тени и на поминальных cлужбах.

К ее счастью, Стейнер вел себя так, будто ничего не произошло, и она была ему за это очень благодарна. Он взял на себя право выбора еды и поинтересовался, что бы ей хотелось из напитков. Риган, закусив губу, смотрела на баснословные цены в меню и чувствовала себя не в своей тарелке.

Когда подошел виночерпий и поинтересовался, что они желают пить, у жнеца уже был заготовлен ответ.

– Девушке принесите персиковое вино и клюквенный морс, а мне, будьте любезны, бренди.

Тихонько выдохнув и отложив в сторону меню, она поймала на себе взгляд карих глаз.

– Что-то не так? – тихо поинтересовалась она.

Стейнер осматривал Риган слишком пристально и гораздо дольше, чем позволяло правило этикета. Он не любил лезть туда, куда не следует, и не любил, когда лезут к нему, ни при жизни, ни после смерти. Хотя, став жнецом, он перестал вообще поддерживать с кем-то общение... до встречи с ней.

Никак он не мог взять в толк: почему сидевшая перед ним красивая девушка не замужем? За такую, как она, в его время, да и сейчас, перегрызли бы друг другу глотки все местные и неместные лорды. Ей бы только оставалось, надув губки и задрав гордо носик, выбирать из предложенных вариантов. Это если брать во внимание только внешность. Но также она умела читать, писать и считать, знала географию, историю и языки народов континента, а это значит, что школу она посещала. Хорошее образование даже сейчас стоит недешево. У нее грамотная поставленная речь, как у аристократки, хоть иногда из ее рта вылетают слова портового моряка. Значит, она не дочка рыбака или... Она не может быть дочкой даже торговца, ведь у нее обширные знания о демонах, нечисти и призраках. Хотя сама она говорила, что раньше их не видела, только чувствовала. Если бы она была аристократкой, то не была бы такой выносливой, однако физический труд ей не в новинку...

В голове Стейнера была полная каша, и это отражалось на его лице.

– Что-то не так? – заданный вопрос заставил его вынырнуть из размышлений.

И хоть «не так» было очень многое, и многое хотелось у нее спросить, он посчитал, что это не его ума дело.

Не отрывая взгляда от красивого лица, он тяжело вздохнул и сделал наконец выбор. Правильный!

– Я нашел ритуал, который лишит тебя сил предвестницы смерти.

Глава 23

Идти выбранной дорогой

Стейнер уже и не помнил то время, когда ему стало все равно. Когда сердце перестало болеть, а душа – разрываться от страданий.

Кто был тот последний несчастный, которого я забрал?

Он давно считал, что не чувствует ничего. Но, вопреки всем устоям, его трясло каждый раз, когда он слышал, как плачет Риган в ванной после забранного мятежного. Он задавался вопросом: почему Верховная Банши поступила так жестоко и отдала свои силы живой девушке? Но логического ответа не находил.

Когда человек умирает и становится конвоиром, его чувства притупляются. Они словно покрываются вуалью, защитной пленкой, чтобы хоть как-то уберечь от эмоций умершего, но все равно поначалу это безумно больно. Первые десятилетия для Стейнера были Адом. Каждая забранная душа была для него, как смерть любимой жены. Его рвало каждый чертов раз.

Смотря на опухшее от слез лицо, он даже представить не мог, что чувствует Риган. И однажды он просто обнял ее, усадил к себе на колени и гладил по волосам и спине, пока она не успокоилась и не заснула в его объятиях, а потом отнес в кровать под пристальным взором огненных кошачьих глаз и ехидной ухмылочкой, больше походившей на злобный оскал.

Это и привело его в катакомбы дворца Божества Исхода, где он проводил все свободное время, изучая хранящиеся там летописи времен. Миллионы свитков пергамента несли в себе информацию о ритуалах призвания демонов, заключения сделок, открытия порталов между мирами, о зарождении мироздания и первых архангелах, сказания о Дикой Охоте, падших ангелах и о многом еще. Не хватит и бессмертной жизни, чтобы это все прочитать.

И если поначалу, видя, как страдает Риган, ему хотелось поскорее найти способ избавить ее от сил банши, то, когда он нашел нужный пергамент с ритуалом избавления от магического дара, в его душе зашевелился мерзкий червячок сомнений. Стейнер не просто привык, он привязался. Сумасбродная, дикая, но в то же время ранимая и нежная, пахнущая спелыми ягодами девушка вносила в его жизнь смуту и новые яркие краски. Ему хотелось видеть ее улыбку, слышать словечки, которые не должны слетать с губ леди. Ему нравилось готовить для них завтраки, ему вновь хотелось ощутить ответственность за кого-то. Защищать и лелеять, отдавать свои силы для лучшей жизни того, кто стал ему дорог.

«Имею ли я на это право?» – он задавался этим вопросом каждый бессмертный день.

* * *

Стейнер посмотрел на сидевшую напротив Риган и принял решение: как бы ему ни хотелось сцапать эту красивую девушку и оставить рядом с собой, он подавил в себе эгоизм.

– Я нашел ритуал, который лишит тебя сил предвестницы смерти.

Эти слова дались ему с трудом, но они должны быть сказаны. Он не имел права лишать человеческую девушку будущего. Она не умирала, она живая по всем законам мироздания. У нее впереди еще много счастливых дней.

Стейнер смотрел, как глаза Риган расширились и она открыла рот от удивления.

– Это возможно? – облокотившись на стол, она подалась к нему.

– Да, – лаконично и печально прозвучал его ответ.

Я сделал правильный выбор. Ей и мне нужно идти своей дорогой. Тогда почему же сердце так болит?

* * *

Риган лежала в кровати. Сегодняшний день был бесконечно длинным и очень эмоциональным. Стейнер, рассказав о ритуале лишения сил, дождался, пока она доест, затем оплатил счет, переместил домой, а сам направился забирать душу.

В ритуале, как оказалось, не было ничего сложного.

«Все истины просты!» – вспомнила она строчку из толкования о мятежных душах своего дальнего родственника Фолкора Хоува.

Нужен магический выброс энергии. Для этого подойдет любой праздник, на котором люди вкладывают свои желания в молитвы. Ближайшим был Самайн – торжество по случаю конца сбора урожая. В эту ночь границы между мирами становились тоньше. Понадобится жертва – можно использовать петуха, как это делала бабка Верховная Банши, – определенные травы, и самое сложное – это магические слова, произнесенные на диалекте Небесного народа.

Хоув посмотрела на черный конверт на прикроватном столике – приглашение на бал Затмения. В этом году торжество совпало с Самайном. На праздновании будут присутствовать все существа, обладающие магией, и если ей не удастся пообщаться с архангелами, то, может, повезет с ангелом. От этой мысли ее передернуло. Двадцать лет она была обычной девушкой, а сейчас водит дружбу с демоном, жнецом и самой Королевой Душ и рассчитывает пообщаться с белокрылыми созданиями, существами, которые первыми вошли в этот мир.

Поджав ноги и опустив голову на колени, она задумалась. Ее человеческая жизнь была скучна и не имела цели. Получив дар банши, она стала помогать несчастным созданиям вернуться на светлый путь, успокоить и подготовить душу к переходу.

Что может быть лучше, чем помогать тем, кто одинок и потерялся? Для чего еще жить, если не для того, чтобы оставить за собой добрый след?

Риган вспомнила прадедушку. Как он по ночам, когда все обитатели поместья спали, сидел у искусственного пруда и говорил сам с собой, потом протягивал чарочку с вином, и она исчезала в воздухе. Кто-то по ту сторону, которую она не видела, принимал дар и слушал речи старца.

Но как же тяжело выносить эту боль от эмоций умирающего! У нее есть Хагун и Стейнер... А у Стейнера? Сколько ему пришлось пережить в одиночку? Размышляя об этом, она медленно погрузилась в сон, обещая себе, что выберет свой путь и будет идти по нему, несмотря ни на что.

* * *

Запястье обожгло, и, вскрикнув, Риган подорвалась на кровати, сбросила с себя Хагуна, дрыхнущего в теле кота. Сон сняло как ударом кадила по голове. В дверь постучали, и мужской голос поинтересовался, все ли в порядке.

– Новая душа, которую нужно забрать! – прокричала она, чтобы ее услышали.

– Юки Рю? – раздалось по ту сторону двери.

Хоув спросонья не поняла, что от нее хотели. Ей послышался какой-то странный набор букв, и она переспросила:

– Чего?

– Душа находится в другой стране. Мы отправимся в мир духов Восточной Империи Хинаяна.

Риган поджала губы. В воспоминаниях всплыл красивый образ ее первой забранной души – Мелиссы Фольдер. Ее нежный, добрый и улыбающийся лик навсегда оставил отпечаток в ее сердце. Никогда не забыть ее. Риган не выбирала этот путь. Обязанности банши рухнули на нее так же неожиданно, как необъявленная война. Когда прадед не находил в очередном потомке искры магии, все выдыхали с облегчением, и Риган не была исключением. Сейчас, когда на ее плечи легли тяжелые обязанности, она все чаще задавалась вопросом: хотела ли она сбросить этот груз ответственности? Безусловно. Эта мысль прокралась в ее сознание и заставила встрепенуться.

Никто не хочет быть одиноким... А я? А Хагун? А Стейнер?

Эти тревожные размышления давили на мозг, и, желая хоть как-то избавиться от пульсации в висках, она прокричала:

– Стейнер, ты бы хотел, чтобы я осталась с тобой?

Глава 24

Разлад

Стейнер приготовил завтрак, разложил приборы на столе и сидел на диване, дожидаясь Риган. Та непомерно долго умывалась в ванной. Он давно стал ловить себя на мысли, что ему нравится заботиться о ней, как когда-то о своей Астрид. Стейнер старался гнать эту проклятую мысль прочь, но она всегда догоняла, хватала за горло и, не отпуская, била по голове. Прошло больше трехсот лет с той роковой ночи, когда жена умерла, а он повесился. Тем не менее память все еще хранила картинки прошлого. Он все еще ненавидел себя и высокомерного экзорциста, что не приложил должных усилий, чтобы спасти деревенскую девушку.

Когда он посмотрел на дверь, разделяющую зал и ванную комнату, ему захотелось ударить себя. Рядом с ним, под одной крышей, живет другая девушка. Ее образ совершенно противоположен образу давно умершей жены. Вспыльчивая, дерзкая в словах и в проявлении эмоций. Громко смеющаяся и крикливая, она ворвалась в его спокойную жизнь, как шторм с моря. Она будоражила его и нервировала. Иногда ему хотелось придушить ее, чтобы замолчала, но больше всего хотелось сорвать облегающую черную форму, бросить Риган на кровать и овладеть. Властно, по-звериному. Попробовать ее на вкус, сжать в ладонях небольшую грудь, услышать стоны. Она заставляла его чувствовать себя живым. Вновь дышать полной грудью. Ей это давалось так просто, не нужно прилагать никаких усилий.

Я дал ей выбор. И ей следует его сделать поскорее, иначе я за себя не ручаюсь.

Банши вышла из ванной, облаченная в амуницию конвоира Смерти. Она смотрела куда угодно, но только не на него.

– О чем ты меня спрашивала? – поинтересовался он, придав голосу как можно меньше заинтересованности.

Стейнер прекрасно расслышал вопрос, который задала Риган, находясь в соседней комнате. Он тогда чуть не уронил тарелки с завтраком. Но сейчас мужское самолюбие и эгоизм требовали, чтобы она озвучила его, глядя ему в лицо. Наблюдая за ней, обратил внимание на то, как она вдавила себя в кресло, желая слиться с мебелью, и понял, что не услышит желаемого.

– Мне нужно что-то знать про забираемого мятежного? – проблеяла она тихо.

– Нет, – его ответ прозвучал слишком резко.

Если она не примет решение, то это сделаю я!

* * *

Закончив завтрак и оставив грязные тарелки под ответственность Хагуна, Стейнер распахнул объятия и ждал, пока Риган прильнет к нему, а она, как назло, мялась рядом.

«Серьезно? Вот сейчас ты решила поиграть в невинность?»

– Если ты не схватишь меня покрепче, то в Хинаяну попадешь без ног или других частей тела. Или тебя вообще занесет в другое место. Этот прыжок на огромное расстояние, для него требуется колоссальное количество магии и физической силы, которыми ты, между прочим, не обладаешь.

Его слова подстегнули Риган, и она, подлетев, покрепче обхватила Стейнера. Он глубоко вдохнул аромат спелых ягод, окольцевал девушку в объятиях и вновь поймал себя на мысли:

«Я хочу ее себе!»

* * *

Чтобы совершить прыжок сквозь пространство, нужен портал и колоссальное количество магии, ведь не так просто разорвать границы миров. Для работников Божества Исхода это не составляло особого труда в магическом плане, их прыжок был согласован с Божествами, но для всех перемещающихся это было тяжело эмоционально.

У Риган от избытка всколыхнувшихся чувств подкосились ноги, и она почувствовала, как Стейнер сильнее прижал ее к себе. Они стояли так с минуту, переводили дыхание и вдыхали запах друг друга. И будь она немного смелее, то призналась бы, что меньше всего ей хотелось разрывать объятия.

– Заберем душу, и я перенесу тебя в одно красивое место, – тихий голос коснулся ее слуха.

Хоув отстранилась. Поймав себя на мысли, что жнец ведет себя в последнее время странно, она списала это на усталость, но сейчас в его голосе проскользнули нотки печали, и ее это встревожило.

Они шли по узкому деревянному настилу сквозь заболоченную местность. Зеленые высокие секвойи тянулись ввысь к пасмурному небу. Рядом с ними, разрезая плотную зеленую ряску, проплыл старик в лодке. Фонарь, подвешенный на длинную палку, тихо раскачивался. Погруженный в свои мысли дедушка их не заметил или же, как посчитала банши, он просто их не видел.

Ему рано умирать, – пронеслось в мыслях.

Риган следовала за Стейнером. Уверенным шагом он вел их все глубже в лес, где ряды деревьев становились гуще, воздух становился плотнее, а свет медленно мерк. Через несколько сотен метров на обрубках деревьев стали появляться жуткие амулеты, подвязанные куколки с распоротыми животами и оторванными головами, черепа животных и высеченные в коре символы.

– Жутковатое место! – подбежав поближе, Риган ухватила жнеца за локоть.

– Здесь живет темный колдун. Он не причинит тебе вреда. Момо попросил забрать его душу.

Она воссоздала образ белоснежного лисенка с острыми зубками, хитрыми глазками и красивыми, развевающимися за спиной четырьмя хвостами. Ей стало интересно: что же могло связывать лисьего демона с темным колдуном? В первую их встречу Стейнер обмолвился, что в отдел по работе с мятежными душами просто так не попадают.

Значит, ничего хорошего их не связывало. Темный колдун и хитрый демон. Очень опасное сочетание.

Чем глубже они проходили, тем страшнее становилась картина. Полусгнившие трупы птиц были насажены на частокол из палок. Окровавленные сломанные доспехи и черепа людей были подвешены на бурых от засохшей крови веревках, они раскачивались в тишине, будто тени ушедших в небытие. Риган прижалась к Стейнеру вплотную и схватила за руку. Ответом ей было сжатие ладони, такое теплое, дарящие безопасность и уверенность.

Когда они дошли до ветхого дома, свет окончательно померк. Царящий полумрак заставил кожу покрыться мурашками и дышать через раз – воздух здесь был густой и тошнотворно мерзкий. Приоткрыв дверь, они вошли внутрь, от увиденного съеденный завтрак чуть не оказался на полу грязной комнаты. По всему помещению стояли склянки с разным содержимым: человеческие и животные органы плавали в мутной жидкости банок, под потолком висели сушеные травы и грибы, на столе, заваленном пергаментами, стояли ступки, лежали разделочные доски и ритуальные кинжалы. В воздухе стоял смрад. Запах гнили перемешивался с сухостоем и химическими элементами.

В дальнем углу на кровати хрипел жуткой внешности старик. Он смотрел на жнеца и банши мыльными глазами и протягивал иссохшую руку с крючковатыми пальцами. Подойдя поближе, можно было увидеть, что все его тело было покрыто гнилью и кровоподтеками. Умирающий источал зловонье. И нет, не трупное разложение и не запах экскрементов вызвали у Хоув отвращение, а мерзкая черная энергетика колдуна.

– Проклял человека, готовь две могилы!

Стейнер, шедший за Риган, резко остановился. Его передернуло от произнесенных ею слов. И хоть брошенная фраза не имела подтекста, внутри у него вспыхнула злость. Он сглотнул, и перед глазами появился образ бледного тела с вывернутыми конечностями, вывалившимся языком и закатившимися глазами. По позвоночнику прошел разряд, и он с силой сжал пальцы. Костяшки побелели, на горле вздулись вены. Дикая агрессия стала туманить рассудок, и хоть умом он понимал, что стоящая рядом банши не имеет к смерти его жены никакого отношения, он готов был рвать и метать.

«Успокойся! Что ты творишь?»

– Люди сами шли к нему, в сердцах желая наказать обидчиков, – прошипел он сквозь зубы.

«Я что, защищаю колдуна?»

Стейнер подошел к противоположной стене и со всей силой саданул по ней. Кулак оставил вмятину. В кожу воткнулись щепки, и по пальцам тут же потекли кровавые дорожки. Боль прострелила от костяшек до плечевого сустава, и это немного отрезвило затуманенную голову.

– И это его не оправдывает! У него был выбор, – брошенная помощницей фраза была для него, как звонкая пощечина.

Оправдания... Нужны ли они человеку, впавшему в отчаяние?

Нет, он не защищал колдуна, он сам триста лет назад проклял надменного экзорциста и сделал бы это вновь. Была ли та встреча предрешена Богами? Такой, как Фолкор, не очищал обычных граждан. Клан Хоув имел огромную власть и занимался исключительно богатыми и могущественными людьми. Как его занесло в их деревушку на отшибе, он не знал. Но то событие для него стало судьбоносным.

Стейнер смотрел через плечо, как Риган берет ветхий плетеный табурет и ставит рядом с кроватью умирающего.

– Твой срок в этом мире подходит к концу. Я не знаю да и не хочу смотреть твой жизненный путь. Возможно, я бы нашла тебе оправдания, но явилась не за этим. Какой бы ни была твоя судьба, мы благодарны тебе за прожитую жизнь. Очень страшно умирать в одиночестве, и пока ты не издашь последний вздох, мы будем рядом. Пусть тебе будет даровано прощение, и в следующей жизни неси существам лишь свет.

Облокотившись на стену, конвоир закрыл глаза и стал слушать, как предвестница смерти поет песню. В воспоминаниях его унесло домой. К вечнозеленым лугам, непроходимому лесу, туманам и дождю, в то время, когда он был мальчишкой.

Колдун погрузился в сон. Последний в его жизни. Веки закрылись, лицо расслабилось. Он сделал глубокий вдох, и больше его грудная клетка не поднималась.

Жнец подошел к умершему. Наложил сковывающие печати на горло и рот. Когда тело засветилось и дух стал выходить, он поймал его в магическую ловушку. Мятежного сковали цепи. Да он даже и не сопротивлялся. Кивнул прозрачной головой – во взгляде призрака читалась благодарность.

– С большей вероятностью мятежными становятся не истинные убийцы, а обычные люди, которые испытали тягости жизни и погибли в страданиях, так и не увидев свет надежды, – с этими словами банши поднялась с табурета и направилась к выходу.

– Что такая, как ты, может знать о проклятых? – тихо сказал жнец и уловил боковым зрением, что силуэт остановился. Понял: она его услышала.

Стейнер повернул в ее сторону голову и смотрел, как рука Риган тянется к стоящей на столе колбе. Как она замахивается в его сторону. Свист предмета, рассекшего воздух. Звон разбивающегося стекла. Шипение и пенящаяся масса – реакция соединения химиката с человеческим телом. Помещение заполнилось едким запахом паленой плоти. Последнее, что он увидел, – слезы на ее лице. Черным вихрем взметнулись волосы, и она побежала прочь, в темноту.

– Слова, сказанные в порыве неконтролируемых эмоций, станут мне проклятьем, – он закрыл глаза и сделал глубокий вдох, втянув отравленный воздух.

Глава 25

Снегопад

– Что такая, как ты, может знать о проклятых?

Ощущения захлестнули с головой. Казалось, словно она нырнула в ледяную прорубь: все тело сковало, дыхание сперло. Не было возможности пошевелиться. Все закоченело. Кости, кровь, разум и душа. Риган остановилась и с горькой болью в глазах посмотрела на Стейнера.

Это шутка какая-то, мне не послышалось? «Такая, как я?»

После этих слов над Риган нависла тень ее прошлого, в котором на ее никчемность постоянно указывали. Она часто слышала от прадедушки и родственников, какая она бесполезная, бестолковая, ничего не умеющая, не знающая. Их злословия оставили шрамы на сердце, она не могла допустить, чтобы он думал так же.

Сама не понимая, что творит, Хоув взяла колбу со стола. Мутная темно-серая жидкость казалась ей символом всех терзаний, накопившихся внутри. С горячими слезами на глазах она запустила бутыль с реактивом в сторону жнеца, словно пытаясь выбросить всю свою боль и обиду.

Вылетев из дома, побежала в сторону деревянного настила и остановилась, только когда добралась до того места, куда они переместились, когда прибыли в Империю Хинаяна.

– Зарыть бы тебе в могилу гвозди, чтоб покой только снился! – выкрикнула Хоув в пустоту. – Похоронные венки, чтоб тебя!

Риган сжала пальцами виски и стала массировать. Пульсация потихоньку утихала, эмоции отступали, пелена обиды спадала. Она прекрасно понимала, что поступила сейчас по-детски, и, скорее всего, жнец не хотел ее задеть, оскорбить или обидеть, но эмоции взяли над ней верх и вышли из-под контроля. Хоув закрыла глаза и выдохнула.

Хотя Стейнер тоже вышел из себя и разукрасил своей кровью стену. Забирать мятежных тяжело...

Плавая в своих мыслях, она не заметила, как рядом с ней появился черный силуэт.

* * *

Они переместились к небольшому строению глубоко в горах. Об этом санатории мало кто знал. Настолько скрытое и уединенное место принадлежало правящей династии. Императорская семья всегда чтила своих Богов, поэтому для могущественных существ всегда были открыты двери и выделены отдельные ванны. Бьющие из-под земли источники имели целебные свойства: они расслабляли тело и дарили успокоение душе.

Риган стояла рядом со Стейнером и, к своему удивлению, понимала, что он говорит управляющему. Прадедушка никогда не обучал их языку Восточной Империи Хинаяны, но благодаря магии конвоира Смерти она могла спокойно говорить и понимать их диалект.

«Как же прекрасно волшебство!» – банши все чаще ловила себя на этой мысли.

– Мы же не их Божества, да и рангом мы низки, почему нас пропустили? – поинтересовалась она у стоящего рядом жнеца.

– Момо – принц Империи, – получила от него короткий ответ.

Записав всю информацию, управляющий низко поклонился и сообщил, что на этом его обязанности заканчиваются, и так как гости из потустороннего мира, то обслуживать их будут духи. Как только человек скрылся, в комнате вспыхнули два синих огонька, через мгновение на их месте появились два лисенка. Они стояли на задних лапах словно люди и держали каждый по два подноса. На одном были белоснежные кимоно, расшитые красными маками, на другом – фарфоровая бутыль и фрукты.

Риган прошла за маленьким демоном в женскую часть источников и обратила внимание, что лисенок не имел божественных хвостов. Из-под его одежды вилял обычный звериный хвостик. Ее проводили в раздевалку, где она сняла форму жнеца и завернулась в огромное белоснежное полотенце. Мицу, так назвалась лисий дух, помогла ей помыться. Аккуратно намылив тело мягкой губкой и мылом, та смыла пену и после принялась ароматной смесью массажировать голову. Мягкие подушечки на лапках зверька нежно растирали корни волос. Хоув была вне себя от счастья. Полное блаженство...

Когда с банными процедурами было покончено, ее проводили к источнику. Купальня под открытым небом была окружена горами с трех сторон, с четвертой же открывался чудесный вид на долину.

Когда банши поймала себя на мысли, что люди проживают свою короткую жизнь и ничего этого не видят, больно кольнуло сердце.

Мицу подбежала к Риган и поинтересовалась, все ли в порядке и не желает ли гостья чего-то еще. Получив отказ, лисий дух с поклоном удалилась. Сбросив с себя полотенце, Хоув опустилась в горячий источник. Перепад температур вводил в транс, легкий туман плыл над поверхностью воды. Напряженные мышцы стали расслабляться. Потянувшись к фарфоровой бутыли, Хоув налила немного сливового вина в рюмочку, пригубила и откинулась на бортик. Лица коснулось что-то холодное – с неба падал снег. Протянув ладонь, она стала ловить снежинки, которые быстро таяли от человеческого тепла. Пупырчатые мозоли давно сошли с ее рук, тяжелая физическая работа осталась в прошлом. Только это не означало, что ее новые обязанности были легче. Она не выбирала этот путь, но была уверена, что помогать несчастным есть высшее проявление милосердия. Глубоко вдохнув холодный горный воздух, она посмотрела на отделяющую ее от мужской зоны стену и осознала, что в эти минуты больше всего ей хотелось находиться рядом с ним.

* * *

Раскинув руки по бортику и опустив голову на холодный камень, Стейнер блаженно прикрыл глаза, но его умиротворение продлилось недолго. Громкий хлопок ознаменовал появление Момо. Открыв глаза, он увидел лиса в идеально отглаженном кимоно, перевязанном алым поясом. В его лапе была фарфоровая бутыль с изображением девятихвостых. Дар девственных дев для храма Богов.

– Приветствую тебя, принц без права на престол, – улыбнувшись, Стейнер склонил голову.

– Сдохни уже наконец, жнец, будь так добр! – ответил ему с такой же улыбкой лис.

Сбросив шелковое одеяние, Момо вошел в воды источника. Когда он хлопнул лапами, за его спиной появились лисьи духи.

– Ваше Королевское Высочество, чем мы можем вам услужить? – с уважением вопросили служки. Получив приказ, они в ту же секунду исполнили его пожелания. На подносе появилась ярко-красная тушка тунца – очень дорогой деликатес.

Момо подтолкнул деревянный поднос с нарезкой свежей рыбы и чарочкой священного вина. Тарелка поплыла по воде к Стейнеру.

– Спасибо, – прошептал лис.

– Не за что благодарить. Я не сделал ничего важного.

Жнец и лисий демон смотрели вдаль. Хвойные стройные деревья покрывали горный массив, опьяняющий воздух долины проникал в легкие и кружил голову. Жизнь и течение времени замирали в этом месте.

– Он спас мне жизнь, – прозвучало тихо.

– Момо, просто замолчи!

С неба пушистыми хлопьями начал медленно падать снег. Стейнер протянул ладонь. В его мозолистую руку ложились и тут же таяли снежинки.

– Символ очищения. Своим покровом снегопад обновляет мир.

– И защищает от надвигающихся невзгод, – продолжил он слова Момо.

Лисий демон качнул головой, подтверждая правильность слов, и пристально посмотрел на жнеца.

– Есть ритуал. В котором можно обнулить прошлое. – Стейнер сделал глубокий вдох и, переведя взгляд на Момо, продолжил: – По снежной целине ты сделай круг, оставь свой след на белом покрывале...

– Ой, заткнись! Тебе ли не знать, что эта романтическая глупость придумана идиотами, которые ни демона не смыслят в магии!

Стейнер рассмеялся. Да, эта была полнейшая чушь, придуманная шарлатанами для того, чтобы выбить деньги из глупых людей. Но его улыбка быстро померкла. Снег покрывал землю, окутывая своим одеялом, защищая растения и деревья от надвигающихся холодов. Он подумал о Риган. Мог ли он теперь мечтать, что она не захочет лишаться дара предвестницы и останется с ним, после того, что между ними сегодня произошло? Благодаря молниеносной реакции он смог увернуться от летящей в него кислоты, колба угодила в стену и вылилась на труп колдуна. До того, как банши убежала, он успел прочитать в черных глазах обиду и разочарование.

Как и положено мужчине, он принес извинения за свои слова, но Риган их не приняла, просто встала рядом, протянула руку и попросила переместить ее в обещанное место.

Что ж, кажется, сегодняшний день станет для нас поворотным – возможностью начать все с чистого листа или же оставить все в тени прошлого.

Снежные хлопья мягко оседали на их плечи. Девушки, которая стала банши по воле Богов. Жнеца, чья душа давно должна была быть развеяна по мирозданию. Лисьего демона, лишенного права на престол и отосланного в далекие чуждые земли.

Снег под своим покрывалом спрячет самые страшные тайны, но любая истина всегда становится явью, и цена за скрытое будет непомерной.

Глава 26

Старый друг

Близился парад сфер. Каждые сто лет существующие миры выстраивались в ряд, и на десять минут все погружалось во мрак. В преддверии этого события четыре Божества – Созидания, Времени, Пространства и Исхода – устраивали бал Затмения, врата меж мирами открывались, впуская могущественных созданий, приглашенных на бесшабашное веселье.

Жители столицы Антии наблюдали, как хрупкая красивая брюнетка носилась от одной модистки к другой, и гадали, что за повод заставлял ее быть настолько привередливой в выборе наряда. Не обращая на них внимания, Риган, как злющим вендиго укушенная, металась по лавкам, выбирая платье для предстоящего бала.

Первый магазин предложил ей великолепное платье, но цена оказалась такой высокой, что Хоув пришлось бежать оттуда, прежде чем продавец предложил бы ей еще и дополнительные аксессуары. В следующем торгашка с елейным голосом утверждала, что это самый модный и изысканный фасон в столице. Осматривая себя в искрящемся алом платье с глубоким декольте, Риган понимала, что не сможет носить его уверенно, ведь ее грудь была настолько маленькой, что даже котенок смог бы с ней конкурировать. Отнекиваясь и с трудом отвязавшись от приставучей продавщицы, она вышла за порог и встретилась с огненными глазами очень знакомого кошака.

– Пойдем за мной, – велел Хагун и сквозь толпу прохожих двинулся вниз по улице. Хоув, утомленная и раздосадованная неудачей, послушно поплелась следом.

Они отошли от торгового квартала уже на приличное расстояние, когда любопытство Риган взяло-таки вверх.

– Куда ты меня ведешь, усатый?

– Терпение, И-Ри, уже практически пришли.

Черный кот свернул на узкую улочку и нырнул в царящий меж тесно стоящих домов полумрак. Риган смотрела ему вслед. Меньше всего ей хотелось переступать черту света и тени. Зловещая атмосфера и странные испарения наводили на недобрые мысли и намекали на печальный финал тех, кто оказывался в этом темном переулке до нее.

– Не будь трухлом! – раздалось из полумрака голосом ритхуда. – Ты же банши!

– Половинчатая, – пробубнила себе под нос Хоув и, закусив нижнюю губу, сделала шаг в сумрак.

Пройдя пару-тройку домов, они остановились около лавки. Керосиновый фонарик освещал вывеску, на которой аккуратным почерком было выведено: «Бездонный дедушкин сундук».

В захламленном помещении витал аромат медовых сот и кофе, мгновенно перебивший вонь уличной сырости, которой успела надышаться Риган.

– Здравствуйте, миледи, прошу, проходите! – Молодой человек с ослепительной улыбкой спешил навстречу, вытирая руки полотенцем.

Хоув оторопела и раскрыла рот. От красавца будто исходило свечение, да и сам он был похож больше на ангела, чем на простого смертного. Белоснежная рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами демонстрировала накачанную грудь, кожаные штаны обтягивали длинные натренированные ноги. А глаза походили на два аквамарина.

Молодой человек нежно улыбался, но стоило его взгляду опуститься вниз и наткнуться на черного кота, с лица схлынули приветливость и очарование.

– Чего приперся, кошак блохастый? – пропищал парень голосом, свойственным больше истеричным дамам, нежели крепкому представителю сильного пола.

– Иззи! – воодушевленно гаркнул ритхуд. – Давно не виделись.

– Засунь свою доброжелательность шишиге в ж... – парень прокашлялся и обратился к Хоув: – Зачем пожаловали, миледи?

Риган переступала с ноги на ногу и не знала, что ответить. Хагун привел ее сюда, но не поделился планами. Лавка походила на пристанище старьевщика. Поселившийся на полках и полу помещения хлам для нее ценности не имел.

– Нам бы платье, – сообщил демон, – и желательно очень красивое!

Молодой человек нехотя перевел взгляд с Риган на черного кота.

– Я с тобой дел вести больше не буду, – отрезал этот Иззи и, развернувшись, попытался сбежать.

– Ну что ты завелся? Нельзя поминать старое. – Кот последовал за хозяином лавки.

– Старое? – пропищал парень и резко развернулся. – Ты меня дракону чуть не скормил! Я из-за тебя год на заднице сидеть не мог.

Скомкав белоснежное полотенце в шар, парень запустил им в ритхуда, но тот как ни в чем не бывало лишь грациозно отпрыгнул от летящего снаряда.

– Основное слово – чуть! Да и ты забрал главный приз, я ж ни медяка от продажи лунного камня не получил, – защищался ритхуд.

Из их странного диалога Риган поняла лишь то, что Хагун явно успел когда-то отличиться. В это она могла легко поверить, зная его нрав. Она заинтересовалась и последовала за двумя перемывающими друг другу кости созданиями. В том, что этот прекрасный парень был не человеком, а существом, она не сомневалась: таких красивых мужчин в мире не существует. К тому же его профиль не отразился в зеркале, мимо которого он прошел, что навевало мысли о том, что парень вампир... Но этот писклявый голос!

– С продажи? Я ни гроша не получил за него! Думаешь, найдется смельчак, который купит лунную слезу?

Риган остановилась в проходе подсобки. Старая легенда об украденном лунном камне, что был словно слеза младенца, всплыла в воспоминаниях. Два безрассудных искателя приключений ворвались в сокровищницу и обокрали дракона. Ящер пришел в бешенство и принялся сжигать страну.

Глупости какие, посмотрев на кота и красивого, но писклявого мужчину, она отмахнулась от этой мысли.

– Это уже не мои бедульки, Иззи. Заварушка была твоей идеей.

– Я был молодой, шальной, бестолковый и чертовски пьяный, а ты, похоже, был еще и тупым! Забрасывать огнедышащего дракона огненными заклятиями – додуматься же надо! – Парень покачал головой и прошел сквозь напольные старинные часы.

– Идем за ним, – кинул ритхуд в сторону банши.

– Х... Хагун, – заикаясь, произнесла она, – вы же сейчас не о легенде о белокрылом драконе говорите?

Кот замер, и Хоув показалось, что у того дернулись усы.

– Не-ет, – протянул ритхуд. – Конечно нет! – И прыгнул в часы.

– История пятивековой давности меня не касается, – решила для себя Риган и, задержав дыхание, вошла в портал.

Просторный зал был освещен пламенем камина. Перед ней лежал огромный ковер с крупным белым ворсом, на котором уже сидел ритхуд в своем истинном обличье. Красивый парень с аквамариновыми глазами разливал чай в чашки из тончайшего фарфора. Он подкатил серебряный столик поближе к камину и уселся напротив демона в высокое мягкое кресло.

Когда Риган подошла поближе к закадычным друзьям, Хагун щелкнул пальцами, и из воздуха появился мягкий пуфик.

– Может, примешь истинный вид? Незачем красоваться перед моей подопечной.

Яркая вспышка ослепила Хоув, и когда она смогла вновь ясно видеть, то на месте прекрасного принца сидел полурослик.

– Знакомься, И-Ри, это – Иззи! Также Зи-щипач, или Резвое полено, или Какашка тролля, он же доппельгангер, коротко – допплер, или, по-простому, оборотень, – представил своего друга Хагун.

Пребывая в замешательстве от смены обличья сидящего напротив, Риган натянула глупую улыбку на лицо, но вовремя взяла себя в руки и, откашлявшись, представилась:

– Приятно познакомиться, Иззи, я Риган Х...

– Хоув, – закончил доппельгангер. – Я знаю, кто ты, точнее знаю твой род, и что это драное шерстяное изделие, – он указал на сидящего напротив Хагуна, – стал ритхудом, когда связал себя контрактом с твоим далеким предком, чтобы избежать испепеления.

Повисло молчание. Не гнетущее, а тихое, возникающее, когда каждый уходит в свои мысли. О чем думали Иззи и Хагун, она не представляла. Их жизни тянулись не одно столетие. Возможно, они вспоминали прошлое, Риган же размышляла о своей семье и о том списке людей, чьи судьбы были искалечены неудачными обрядами экзорцизма.

– Иззи, у тебя не найдется в закромах платья, достойного Королевы? – нарушил безмолвие демон.

– Думаю, будет одно подходящее, – отпив мятный чай из тонкой фарфоровой чашечки, сообщил полурослик и поднялся с кресла. – Подождите немного.

Ритхуд и банши остались наедине. Хоув, как юная особа, не имеющая привычки держать язык за зубами, когда следовало, задала вопрос, подвисший в воздухе после перепалки ее демона с Иззи.

– Хагун, ты жалеешь, что стал ритхудом?

Огненно-оранжевые глаза горели ярче пламени в камине. Они внимательно всматривались в лицо Риган.

– У меня было два варианта исхода. Исчезнуть из мироздания либо стать слугой. А жить, моя дорогая И-Ри, мне очень хотелось.

Искренность демона смутила ее, и, закусив нижнюю губу, она не решилась продолжить разговор.

Иззи вернулся в зал с мерцающим свертком в руках. Подойдя поближе, он всколыхнул материал, ткань зашелестела и расправилась. Платье переливалось сиянием миллионов серебряных звезд.

– Оно волшебное! Какая красота! – Хоув потрогала струящийся подол и попыталась подобрать слова, которые могли бы описать ее восторг.

– Дарю! – протянул ей платье доппельгангер. – И вот еще, пусть к нему сделают украшение, – с этими словами он передал небольшой сундучок Хагуну.

Ритхуд проводил взглядом свою подопечную, которая ушла примерять платье, и длинными ловкими пальцами вскрыл замок и откинул крышку. Со дна сундучка полилось перламутровое свечение.

– Ты уверен? – вздернул бровь демон. – Иззи, оно стоит целое состояние.

– Было бы счастье в деньгах! Нет, определенно жить в достатке куда лучше, чем в бедноте, но с возрастом я понял, что кроме сокровищ я так ничего и не приобрел, а эти безделушки не могут заполнить пустоту в душе.

В лапах Хагуна мерцала лунная слеза, которую когда-то давно молодой амбициозный демон и искатель приключений доппельгангер, желавший разбогатеть, украли у белокрылого дракона, ввергнув Королевство в войну с жестоким ящером.

– Ты это... заходи почаще в гости, – подкинув дров в камин, попросил полурослик, – сыграем в картишки.

– Захотел обобрать меня до нитки?

– А что, за твоей душонкой что-то осталось? – скривил рот Иззи в издевательской усмешке.

– Да нет там ничего. Ни одного ломаного медяка, – отмахнулся ритхуд.

– Зато у тебя есть семья! И это, поверь мне, стоит дороже всех богатств мира.

В зал вошла Риган, одетая в искрящееся мириадами звезд платье. Покружившись перед сидящими, она звонко засмеялась, подошла к доппельгангеру и обняла, не забыв поблагодарить за подарок. Именно в этот момент единения по телу Иззи разлилось нежное тепло, согрев душу и сердце.

– Заходите ко мне почаще!

– Обязательно, старый друг, обязательно!

Глава 27

Затмение

Стейнер, будучи мужчиной зрелым и рассудительным, после возвращения из Хинаяны без колебаний принял позицию виновного. В течение недели искренне просил прощения за сказанные слова, но, когда его извинения были отвергнуты в восьмой раз, понял, что пора переходить к решительным мерам. С тех пор каждое утро в его квартире появлялись свежие букеты красных маков, хрустящее печенье с корицей и любимые фрукты его помощницы. Спелые розовые плоды персикового дерева доставлялись лисьими духами из Восточной Империи. Момо, к его удивлению, согласился на просьбу сразу и даже не отпустил колкой шутки, но жнец заметил, как опасно блеснули хитрые глаза четыреххвостого усбруда.

«Интересно, чем мне это аукнется?» – пронеслось у него в голове, когда он заметил лучезарную улыбку Момо, обнажающую острые, словно иглы, зубы.

Как жнец и рассчитывал, стоило банши несколько дней проснуться в окружении цветов и вкусностей, как обида забылась, словно и не было ничего.

* * *

Стейнер застегивал последнюю пуговицу на кителе. Ему не хотелось идти на бал в честь парада миров, но неугомонная Риган протрещала ему все уши и вывернула покалеченную душу наизнанку, без умолку напоминая, что они просто обязаны ответить на приглашение и явиться на торжество. Вверенная ему лордом Смертью помощница была наполовину человеком, так что он нес за нее ответственность и не мог отпустить одну. Человеческое тело и душа будут притягивать к ней неприятности, а на празднике ожидалось много нечисти, коварной и жестокой по своей сущности. Однако чем больше Стейнер думал об этом и чем старательнее приводил логические доводы, тем четче понимал, что на самом деле ему просто не хотелось, чтобы кто-то другой хоть на секунду к ней прикоснулся.

– Я готова! – раздался девичий голос справа.

Жнеца выкинуло из размышлений, и, сделав глубокий вдох, он повернулся лицом к своей банши, тут же забывая, что нужно выдохнуть.

Риган стояла в проходе и невероятно мило и невинно покусывала нижнюю губу. Не девушка – первая звезда на засыпающем небосклоне. Безумно красивая и притягательная. Ей хотелось любоваться и подарить свое сердце. Мерцающее серебристое платье облегало девичий стан. Неглубокое декольте лишь немного приоткрывало аккуратную грудь, дразня фантазию, от талии юбка струилась мягкими складками к низу, искрящаяся прозрачная вуаль целомудренно прикрывала плечи и руки до локтя и дальше ниспадала к полу. Не было в ее образе вульгарности, лишь чистое очарование, что вызывало благоговение и желание преклонить колено и клясться в любви до гроба. Тонкую шею обвивало колье из перламутрового камня. Длинные сережки искрились, источая лунный свет.

– Божество! – прошептал Стейнер.

– С... Спасибо, – не ожидав такой реакции, Риган запнулась.

– Вам по-о-ора! – протянул Хагун.

Жнец с трудом отвел взгляд от банши и перевел на ритхуда, который сидел на диване и скалился или хитро улыбался. Огонь, пылающий в его глазах, сжигал заживо.

– Пора, – Стейнер протянул раскрытую ладонь Риган, и девушка без раздумий вложила в нее свою.

– Счастливого пути, – бросил на прощание демон, и комната озарилась ярким светом, перенеся жнеца и банши на парад миров.

* * *

Четыре трона стояли пустыми в центре огромной поляны у опушки леса. Яркие факелы освещали пространство и многочисленных танцующих. Рогатые, крылатые, хвостатые существа разной масти и силы заполонили все вокруг. Столы ломились от яств и напитков, музыка гремела – праздник был в самом разгаре. Стейнер и Риган прошли в пространственную арку и отдали пригласительное письмо. Дриада и минотавр, осмотрев листок бумаги с печатью и личной подписью Божества Исхода, с поклоном пропустили гостей.

– Немыслимо, насколько здесь все прекрасно! – подавившись воздухом, произнесла Хоув.

Жнец радости не разделял. На этом празднике собрались самые жестокие, кровожадные, властные и не терпящие отказа создания. Те существа, что потакали порокам и рождали мятежные души.

– Никому не давай согласия, – прошептал он на ушко. – Одно твое «да» повлечет проблемы огромного масштаба. – Стейнер взглянул в черные омуты глаз Риган, но, к своему сожалению, не уловил в них понимания.

– Пойдем танцевать, – она потянула за собой жнеца. Ей не терпелось окунуться в царящую атмосферу, но Стейнер отдернул руку.

– Я не танцую, – грубо отказал он и, наверное, впервые в жизни почувствовал за это стыд. До того разочарованное личико было у банши.

– Ну и катись гробовым гвоздем, – сказав это, Хоув поджала губы и нырнула в вереницу танцующих.

Стейнер смотрел, как изящная фигура Риган удалялась, и больше всего ему хотелось догнать ее, встряхнуть и заключить в объятия. Сказать, чтобы даже не думала делать от него шаг в сторону, но разве он имеет на это право?

«О чем она думает? – скрипел он зубами. – Как можно быть настолько безрассудной, находясь среди существ, для которых твоя человеческая жизнь не имеет значения? Неужели она не понимает?!»

– Мятежный жнец, ты снизошел до нас?

От такого обращения у него дернулся глаз, а по телу прошелся ледяной холод. Принцесса сирен, кровожадная русалка, которая топила корабли от одной только прихоти, припала к его плечу и стала бесстыже ластиться. Он закусил внутреннюю сторону щеки до крови, чтобы не сказать о том, что думает о ее вульгарном поведении и о том, как много она и ее соплеменницы губят невинных душ, которые ему приходится с большим трудом забирать.

Стейнер дышал через рот, чтобы не выказать неуважение к королевской особе. Запах соли щекотал ноздри и раздирал гортань. Он уже сотни раз пожалел, что они прибыли на этот праздник, еще тогда, когда белоснежные туфельки его банши пересекли границу миров, но Риган так умоляла его, что он не смог отказать.

«Моей банши? О чем я думаю, как могу допускать мысль, чтобы звать ее своей, смотреть в ее сторону и мечтать о ней? Она молода, красива и, самое главное, она живая. Она человек. У нее впереди будущее – замужество и дети».

Поток этих мучительных мыслей внезапно прервал скрипучий, как старая мачта, голос:

– Мой сладкий недотрога, пойдем танцевать, – на запястье жнеца легла бледная прозрачная ладонь. Титаническим захватом сирена дернула его на себя и потащила в водоворот кружащихся пар.

* * *

Риган стояла в сторонке, сжимала кубок со смородиновым нектаром и наблюдала, как ее Стейнер, сообщивший десятью минутами ранее, что танцевать не любит, теперь кружился в паре с какой-то красоткой.

«Мой? Когда я успела на него набросить хомут? – промелькнуло в мыслях, и сердечко больно кольнуло. – Да сдался он мне!»

Вылив на землю содержимое кубка, Риган топнула ножкой и, подняв подол платья, пошла в сторону беседок, к которым тянулась витиеватая каменная дорожка. Как только она пересекла ограду сада, громкие звуки скрипки сменились томной музыкой, и воздух наполнился сладким чарующим ароматом.

Не сбавляя шага, Хоув удалялась все глубже в полумрак, где факелы отбрасывали тени, а звуки из едва прикрытых девичьим виноградом деревянных строений бросали в жар. Тела существ переплетались друг с другом. Их сладострастные вздохи и стоны распаляли и закручивали внизу живота тугой узел.

Риган нашла пустую беседку и, запрыгнув на мягкие подушки, поджала под себя ноги.

Надо было все-таки развернуться и пойти в другое место.

Один мимолетный взгляд на Стейнера, танцующего и мило улыбающегося девушке, вызвал в ней бурю эмоций и вышиб всю рациональность мысли.

Риган хотела понять, что чувствует к жнецу, от которого веет холодом и горечью с привкусом перетертой полыни и проклятой души, такой же, как у Хагуна. Стейнер пах дождем, туманом и холодной осенью, иногда он мило улыбался и каждый раз приходил забирать из ванной, когда она, обессилев от пролитых слез об очередной забранной мятежной душе, не могла подняться с колен. Он всегда шептал ей, что это не ее эмоции и ей нужно отпустить их. Бережно брал на руки, словно она не весила ничего, снимал мокрое платье, укладывал на кровать и укрывал одеялом, стараясь смотреть только ей в глаза. Гладил по волосам и спрашивал, чем бы он мог помочь.

Может, избавиться от сил банши?

Хоув хотела сбросить эту непомерную ношу, что рухнула ей на плечи. Обычному человеку не совладать со шквалом эмоций, ведь только после смерти даруется возможность искупления. Почему именно на ее человеческую долю выпала такая судьба, оставалось лишь догадываться.

Ей нравился Стейнер, в этом сомнений нет. Вдобавок и она нравилась ему: не часто, но Хоув ловила его взгляд на себе. Также банши знала, что он сторонится ее, как его сторонятся все в обители Смерти. Риган видела обрывки его воспоминаний благодаря силе Верховной Банши. Он самоубийца. Что-то произошло, что-то настолько ужасное и невыносимое, что он расстался с жизнью по собственной воле.

Ее дар позволял видеть каждую забранную душу насквозь, каждую их боль и страдания. И почему-то она не могла избавиться от ощущения, что его собственная душа была еще более печальной и израненной, чем те, которые они забирали. Работать со жнецом было самым сложным испытанием. Именно с ним приходилось забирать тех, чья печаль оказывалась слишком глубокой, а истории – слишком тяжелыми, чтобы их можно было просто забыть. Риган приняла решение: она никогда не будет считывать его судьбу. Взглянуть в его душу означало открыть для себя еще больше боли, которая могла оказаться непосильной даже для нее. Лучше оставить его тайны неприкосновенными, чем рискнуть и утонуть в них самой.

«Никто в этом мире не хочет быть забытым», – сказал когда-то ее прадедушка после последнего проведенного им обряда экзорцизма. И отчего-то казалось, что душа Стейнера давно покрылась пылью, забытая всеми, кого он когда-то мог любить.

Женский стон раздался из соседней беседки, вырвав из прострации. Решив, что все-таки не следует здесь находиться, тем более одной, Хоув поднялась с мягких подушек и направилась к выходу.

– Привет, красотка! – раздалось из тени.

В проходе под переплетениями винограда стоял Стейнер.

– Разрешишь войти? – мелодичный голос, настолько чарующий, что даже не верилось, приласкал слух и окутал сладкой негой.

– Н-нет... не знаю. ДА! – Мысли путались в голове, и язык стал заплетаться. Риган выпалила ответ не подумав и обмерла.

«Никому не давай согласия», – слова жнеца всплыли в помутневшем рассудке. Поздно!

Стоящий в проходе оскалил белоснежные клыки и стал подкрадываться, приближаясь неторопливо, грациозно и чарующе. Что-то змеиное было в его движениях и взгляде. Но это точно был не Стейнер, он лишь притворялся им. Широкие ладони охватили талию Хоув и начали подталкивать к лежаку из подушек.

– Ну же, малышка, не стоит меня бояться, я не причиню тебе боли, скажи мне, чего ты желаешь? – Тыльной стороной ладони он провел по ее скуле.

– Не нужно бояться, – монотонно повторила слова Риган, принимая ласку гостя.

Их разделяли считаные миллиметры. Горячее дыхание с нотками ванили и дубовой коры опьяняло. Ей казалось, что она парит, ее тело легкое, а разум – свободен как птица. Кончиками пальцев Хоув провела по контуру припухлых губ и, отбросив все мысли, прильнула к ним. Поцелуй был непродолжительным. Легким, на пробу. И ей понравилось. Губы незнакомца были настолько сладки, что Хоув потеряла связь с реальностью. Мягкая ладонь коснулась ее лица и стала спускаться по шее, нежно поглаживая. Издав томный вздох, Риган выгнулась и глубоко вдохнула. Небольшие полушария грудей выскользнули из декольте, и мужчина не отказал себе в удовольствии попробовать их на вкус. Он слегка надкусил тонкую кожицу и сильнее прижал ее к себе. Ладони стали медленно опускаться по податливому стану и, когда достигли бедер, грубо стиснули мягкие ягодицы. Мужчина с легким усилием подтянул к себе девушку, и она с готовностью оседлала его.

– Да, вот так, – шептал ей любовник. – Так должно быть, так правильно.

– Стейнер! – томно прошептала Риган, вновь позабыв об обмане. Все путалось, но она не стремилась освободиться от чар.

– Да, малышка, это я, – отвечал ей в губы мужчина.

Внутри тела разгоралось пламя. Ей хотелось сорвать с себя платье и прильнуть к своему жнецу, ощутить прикосновение его кожи, почувствовать его дыхание на груди. Позволить ему большее. Она готова. Она хочет его.

– Кальт! – раздалось громогласно. Земля задрожала, и воздух наполнился озоном, хотя мгновение назад пахло сладкими цветами.

Риган словно облило колодезной водой. Она оторвалась от нежных губ и всмотрелась в лицо своего желанного мужчины. Чем дольше смотрела, тем больше мерк образ Стейнера. Перед ее глазами возник жуткий оскал, а после лицо с золотыми глазами. Длинные белоснежные волосы были закреплены в высокий хвост с вплетенной в них веткой кислицы. Тело мужчины испещряли золотые письмена, которые светились в полумраке. Спрыгнув с него, Риган отбежала в угол и в ужасе обхватила себя руками.

– Уйди, Кальт, – приказал пожилой мужчина.

Девушка хватала ртом воздух и не могла надышаться. В теле появилось легкое недомогание, будто с похмелья закружилась голова. И тогда-то она все поняла.

– Ты инкуб! – надрывно прохрипела Риган.

Демон победно оскалился и подмигнул ей.

– Бери выше, детка. Я владыка демонов похоти! – Он развернулся в сторону мужчины в черном фраке, а когда тот проходил мимо, склонился в поклоне.

Хоув вжималась в стену беседки и корила себя за неосторожность.

Меня же предупреждали. Нельзя ни на что соглашаться!

– Хотите чашечку горячего кофе, чтобы согреться, юная леди? – пожилой мужчина в черном фраке уже уселся на подушки и протягивал исходящую паром чашку. – Не бойся, дитя, я не причиню тебе вреда.

– Как знать наверняка? – все еще сжимаясь в комочек, пробубнила Хоув.

– Садись, – похлопал ладонью рядом с собой ее спаситель. – Вы очень красивая юная леди, к тому же наполовину человек. Лакомый кусочек для таких, как Кальт. А где ваш сопровождающий?

Риган принялась поспешно приводить себя в порядок: натянула обратно лиф платья, поправила накидку, пригладила волосы. А пока прихорашивалась, осматривала сидящего. Он был пожилым, но выглядел очень хорошо для своих лет. Его кожа была в идеальном состоянии, как у юноши, лицо гладко выбрито, черные, без тени седины, волосы зачесаны назад. На нем, как сразу отметила Риган, был черный фрак, белого цвета аскот стягивал воротничок белоснежной рубашки. На лацкане фрака серебряными нитками выстрочен знак, который она часто видела во дворце Божества Исхода, куда Стейнер переносил их, чтобы отдать мятежную душу под конвой глахау.

Пожилой мужчина обратил внимание, что Риган осматривает серебряный серп на его костюме.

– Ах да, мы с вами коллеги.

– Вы работаете на Смерть? – сделав несмелый шаг в сторону собеседника, поинтересовалась банши.

– Работник из меня так себе. Посмотрите на меня. В моем возрасте то поясница стреляет, то пальцы на руках иногда не хотят сгибаться, а в дождь старые коленки так ноют, что сил моих больше нет. Хочется все бросить, но работа есть работа, и ее нужно выполнять, – посмеялся мужчина, растирая колено. – Хотя я больше делаю вид, что занят чем-то важным, а работу стараюсь спихнуть на тех, кто помоложе, – отшутился он.

Риган еще раз окинула взглядом немолодого, но все еще дьявольски красивого для своих лет мужчину, осмелев, села рядом и взяла чашку с кофе, принюхалась к ней.

– Шоколадный ликер, – объяснил мужчина. – После встречи с демонами похоти нужно немного алкоголя, чтобы разогнать кровь в сжатых сосудах. Не бойтесь, травить и дурманить вас не собираюсь. Кто ж работать-то будет на Смерть? Банши нынче совсем обнаглели, не хотят исполнять свои обязанности, так что вы, миледи, штучный экземпляр, вас надо беречь.

Хоув прищурилась, пытаясь оценить его. От собеседника не веяло магией, но чувствовалось что-то такое, что она не могла объяснить. Так бывает, когда приходишь в намоленное место и ощущаешь покой и умиротворение.

– А... Кем вы работаете, могу ли я узнать?

– Ох, я пергаментовед. В основном разгребаю бесконечную кучу документов. Безумно скучное занятие, я вам скажу. Так вы одна на балу?

Риган поджала губы. Шоколадный ликер в сочетании с горячим кофе согревал лишь нутро, но не сердце. Оно предательски болело. И хоть она прекрасно понимала, что причин для этого нет, ведь их со жнецом связывала только работа, – короткие переглядывания и улыбки не в счет, – но собственническое чувство требовало заявить – «это мое!».

– Я пришла в сопровождении, но он предпочел моему обществу другую девушку, – с грустью произнесла Хоув.

– О юность! – вздохнул собеседник. – Сейчас молодое поколение очень ветреное. Вот в мои годы я ухаживал только за одной девушкой, и, кстати, я верен ей и по сей день! Увидел ее и с первого взгляда влюбился как глупый мальчишка, да что тут говорить, я все еще такой и есть. Если бы вы знали, как долго ее добивался, а она, коварная вертихвостка, воротила от меня свое прекрасное личико.

Эмоциональная тирада развеселила Риган и значительно подняла настроение.

– Я благодарю вас за мое спасение. Без вашего вмешательства я бы совершила непоправимую ошибку. – Она одарила сидящего напротив мужчину самой нежной улыбкой.

Поодаль послышался топот сапог по каменной плитке. Кто-то явно бежал, останавливался и вновь срывался на бег. Хоув показалось, что даже слышит, как хрипит бегущий. Мимо входа в беседку, в которой они сидели, пролетел темный силуэт. Скрипнули сапоги, и через пару секунд в проходе показался растрепанный Стейнер с ошалелым взглядом.

– Риган! – подлетел он к ней и, опустившись на колени, обхватил за плечи. – Ты в порядке? Он ничего с тобой не сделал?

– Не успел, – раздалось грозно и строго сбоку.

Риган заметила, как Стейнер вдруг напрягся. Его взгляд заскользил по мужчине во фраке, и в следующий миг он застыл, будто только сейчас осознал, кто сидит рядом. Его глаза встретились с парой льдистых, сверкающих, словно разрезающие ночное небо молнии. Реакция жнеца была мгновенной. Он резко поднялся, завел руки за спину и низко поклонился.

– Приветствую вас, Божество Исхода!

Риган, которая в этот момент пыталась отпить кофе из чашки, подавилась и зашлась кашлем.

– Погодите, кто-кто?

Глава 28

Спаси, если сможешь

Боковым зрением Стейнер уловил, как мерцающий образ Риган стал быстро удаляться от толпы в сумрак.

«Предсмертные муки! Куда ее понесло?»

Он хотел броситься за ней, но стальной захват принцессы сирен не дал даже дернуться.

– Если сейчас меня бросишь, я раздеру тебя на мелкие чешуйки, – зашипела партнерша, – не смей меня опозорить и оставить одну. – Мутные глаза морской обольстительницы злобно сверкнули.

Звуки скрипки и арфы разносились по поляне, где на деревянном настиле кружились пары. Грация движений, влюбленные взгляды, музыка и шаги, гармонично скользящие в такт, – все это очаровывало, но он хотел разделить танец точно не с этой надменной рыбой. Ему вообще хотелось скрутить Риган и усадить на стул подальше от этой вакханалии. Пусть смотрела бы издалека и не мерцала, как самая яркая звезда на небосклоне, привлекая внимание к своей человеческой персоне.

Где она купила такое платье?

– Как вам будет угодно, миледи. – Улыбку пришлось натянуть чуть ли не до самых ушей. – Но это последний танец. Я здесь по работе, и мне жизненно необходимо отлучиться, – сообщил он принцессе подводных глубин.

– Еще один – и свободен! – отдала приказ сирена. – И опусти руку ниже, что ты как монашка-девственница? – Перехватив его ладонь, она опустила ее ниже талии и буквально впечатала в свои ягодицы. – Вот так лучше.

Для жнеца эти долгие пять минут тянулись вечность, а когда последние аккорды отзвучали, он поцеловал ладонь своей партнерши и проводил ее к столику с напитками. Распрощавшись и пожелав прекрасного вечера, Стейнер сорвался на бег, привлекая к себе внимание.

Он стоял на распутье. Пять дорог уходили в разные уголки леса.

– Ей же хватило благоразумия пойти в ту сторону, где светлее? – успокаивал себя жнец.

Свернув направо, он побежал по вымощенной булыжниками дороге. Яркие фонари освещали сад, вскоре показались шатры. Влетев в один из них, он обнаружил за игральным столом Божество Пространства и разномастную нечисть. В помещении витал аромат табака и вина.

– Конвоир мятежных душ, давно не виделись, – радостно приветствовал его уже захмелевший Божество Пространства. Полноватый мужчина в темно-синем фраке размахивал кубком, разливая алкоголь на стол и окружающих. – Садись к нам, сыграй!

– Прошу простить мое неуважение и дерзость, но мне некогда! – бросил через плечо Стейнер и вылетел из шатра.

Третий, пятый, восьмой. Шатры сменялись, но Риган нигде не было. Кровь стучала в висках, сердце бешено колотилось.

– Да где же она?

Жнец бросился через небольшую посадку и выбежал на опушку, где на расстеленных на траве коврах и подушках лежали и сплетничали нимфы лесных глубин, небосвода, воды и огня, но и тут он ее не обнаружил.

Стейнер носился как ошпаренный по огромной территории, на которой раскинулся праздник, и все было тщетно.

– Проклятье! – удар кулака пришелся на дерево. Костяшки хрустнули, кожа треснула, и струйки крови стекли на запястье.

– Тц-тц-тц. Ну что ты так себя не бережешь! – обладатель томного голоса даже не пытался скрыть насмешку, неслышно возникая из тени.

– Кальт, свали в преисподнюю, из которой ты вылез. Мне сейчас не до тебя! – прохрипел жнец, пытаясь отдышаться.

Демон похоти облокотился на дерево рядом с ним. Мягкое золотое свечение письменности Ада на теле полуобнаженного инкуба подрагивало. Он громко хмыкнул и скрестил руки на груди.

– Уж не о своей ли сладкой ягодке думаешь, жнец?

У Стейнера вышибло весь воздух из груди, и по телу прошел озноб.

– Как она вкусно пахла, как спелая сочная малина. А какая у нее нежная кожа и пухлые губки, они так страстно шептали твое имя и просили, чтобы я ей овладел. Разве можно отказаться?

Стейнер подлетел к инкубу, ухватил за ворот распахнутой рубашки и с силой впечатал в дерево.

– Где она?! Что ты с ней сделал, ублюдок похотливый? – проорал он в лицо скалящемуся демону.

Лукавая и дерзкая улыбка растянулась шире, продемонстрировав ряд белоснежных зубов с выступающими клыками.

– Под лозой винограда отдыхает твоя ягодка, устала, поди, после...

Договорить инкуб не успел. Жнец заехал ему кулаком в нос и, отшвырнув ублюдка, рванул в сторону проклятых беседок.

Первая, вторая, пятая – все они были заняты занимающимися любовью существами.

Мимолетный взгляд в полумрак – серебряное свечение привлекло внимание. Стейнер остановился. Сердце готово было разорваться, легкие горели, в горле пересохло. В голову лезли самые ужасные мысли, и дикий, необузданный страх скреб по внутренностям.

Стейнер ворвался в беседку и увидел сидящую на подушках Риган. Он подлетел к ней и рухнул у ее ног. Взгляд метался по лицу, выискивая эмоции боли и отчаяния, но девушка мило улыбалась.

– Не успел! – раздалось знакомым серьезным тоном сбоку.

Божество Исхода смотрел на него ледяными глазами, готовый стереть из мироздания. Спина сама собой согнулась в поклоне, приветствуя Смерть.

– Погодите, кто-кто? – Подорвавшись с лежанки, Риган встала рядом со жнецом, тоже низко поклонилась и пролепетала в пол:

– Прошу простить мне мое невежество!

Повисла давящая тишина. Стейнер боялся, как бы Риган не успела довести Божество до ручки, и торопливо соображал, как загладить ее провинность. Да и свою тоже, ведь это он недоглядел за своей банши. Напряжение в теле еще не спешило сменяться облегчением.

– Что ж, я вас оставлю, мне еще многих нужно поприветствовать. – Божество Исхода поднялся и покинул пределы беседки.

Проводив взглядом высокий силуэт, жнец выдохнул и посмотрел в удивленные глаза банши. Она закусила нижнюю губу и переминалась с ноги на ногу.

– Послушай...

Договорить он ей не дал. Не контролируя свое тело и мысли, он рывком притянул к себе девушку, сжал в объятиях и жадно вдохнул насыщенный сочный аромат спелой черной смородины и малины.

Она в порядке, она в безопасности!

Они стояли в молчании еще какое-то время, пока его сердце не стало биться ровно.

– Какого мятежного ты пошла именно этой дорогой? – не размыкая объятий, поинтересовался он у нее.

Риган подняла голову и встретилась с уставшим взглядом Стейнера.

– Посмотри на меня. – Она выпуталась из крепких теплых объятий и покружилась перед ним.

Мерцающее серебром платье отбрасывало блики на стены беседки, а колье и сережки светились, словно луна на небосводе.

– Как видишь, моя красота на зависть всем, но я не самая умная!

Жнец издал нервный смешок, скрыл лицо в ладонях и засмеялся.

О, Божество Исхода, за что вы наградили меня такой помощницей?

Глава 29

Поймай, если сможешь

Риган и Стейнер стояли на огромной поляне, на которой собрались все гости праздника. На пьедестале стояло четыре трона, три из которых занимали Божества.

– А почему четвертый престол пустует? – прошептала банши на ушко жнецу.

– Божество Созидания уже давно никто не видел. Ему нет дела до того, что творится в мирах.

Божества Пространства, Времени и Исхода поднялись со своих мест. На поляне повисла тишина.

– Гости праздника! Перед началом парада миров по традиции мы устраиваем забаву. И в этот раз выбор пал на красивейшую, но печальную легенду, которая всем вам известна, – разводя руки над толпой, сообщил Божество Времени.

– Лье'Уад-ду!^[8] – провозгласил Божество Исхода.

По поляне пошли шепотки. Кто-то восторженно вздыхал, кто-то охал. Риган обратила внимание, как красивые полуобнаженные девушки, которые стояли рядом с ней и, скорее всего, были нимфами стихий, смахивали слезы.

– О чем эта легенда? – спросила Риган. – Я о такой впервые слышу.

Ей ответила стоящая рядом наяда:

– Ох, это печальная история любви между принцем и жрицей храма Королевы Луны. Отвергнутая когда-то лордом Ночью, Владычица темного времени суток вновь оказалась перед пороком своей натуры. Позавидовав прекрасному чувству, вспыхнувшему между мужчиной и женщиной, она превратила свою служительницу в олни^[9]. Луна пустила в мир весть о том, что тот, кто съест сердце лунной олни, обретет бессмертие и силу богов.

Юная изящная красавица подошла вплотную к Хоув и взяла ее руки в свои холодные ладони.

– Принц охотился за лунной серебристой ланью и, настигнув, метким выстрелом пронзил ее сердце, но когда он подошел к умирающему животному, то ее облик стал меняться и принял истинный. Его возлюбленная умерла у него на руках. Сердце превратилось в мерцающий перламутровый камень, и его назвали лунной слезой.

Наяда опустила свой взгляд на светящееся в полумраке колье банши и сощурилась.

– Да, грустная история, – процедил Стейнер сквозь зубы и, вытащив ладони Риган из хватки нимфы, притянул к себе поближе. – Ни ты, ни я в этом безумии участвовать не будем, – констатировал он вслух.

– Хорошо, – спокойно произнесла Хоув, хотя понятия не имела, о чем речь. – Мне на сегодня хватит приключений.

Раздался гонг. Толпа на поляне зашевелилась.

– Прошу лунных ланей пройти на старт! – произнес с веселым энтузиазмом Божество Пространства.

На запястье банши вспыхнула серебряная вязь.

– Это что еще такое? – жнец стал рассматривать рисунок. – Когда ты успела подать заявку на участие?

Стоявшая рядом наяда захлопала в ладоши и запрыгала на месте.

– Как здорово! Пойдем быстрее на старт, – перехватив запястье Риган, водная нимфа потянула ее за собой, вливаясь в движущуюся толпу из девушек.

Стейнера словно ударило молнией.

Прихлопни меня могильной плитой, как так вышло?

Ноги сами повели его в сторону Божеств. Он хотел сообщить о возникшем недоразумении и отменить магическую вязь на запястье банши.

– О, Стейнер, готов к охоте? – поинтересовался Смерть.

– Прошу меня извинить, Великие Божества, но вышла ошибка и...

– Никаких ошибок быть не может, – вкрай охмелевший Божество Пространства приобнял жнеца и указал в сторону. – Иди вон к тому шатру, там собираются охотники.

Для него это все казалось страшным сном. Как за один короткий вечер его помощница могла столько начудить?

– Прошу простить меня, но я не собираюсь уча...

– Вот и замечательно! Значит, сладкая ягодка достанется мне, – прошептал на ухо проходящий мимо Кальт.

Стейнер повернул голову и встретился с золотыми глазами демона похоти. Жнеца обуяла такая злость, что захотелось прямо здесь, на глазах Божеств и сильных мира сего, свернуть шею сучьему отродью. Он сделал шаг в его сторону.

– Конвоир! – тихий, звенящий металлом голос Божества Исхода резанул слух. – Соблюдайте нормы поведения для поддержания моей репутации. – Смерть начал разворачиваться и, уже уходя, бросил через плечо: – Все самое главное мы произносим шепотом.

* * *

Жнец стоял в шатре и слушал правила игры. Минутами ранее девушки убежали в лес, где им предстояло прятаться от охотников. Хрупким нежным созданиям было разрешено использовать магию, мужчинам же стоило изловчиться, чтобы поймать желанную добычу.

– Как только вы настигнете свою лунную лань, охота для вас заканчивается. Все понятно? – минотавр тряхнул волосатой мордой и взял со стола рог. – Раз вопросов нет...

– А что делать с пойманным трофеем? – раздалось из толпы.

Стейнер без труда нашел того, кто задавал вопрос. Золотые глаза искрились похотью и диким задором.

– Все, что позволит вам лань, – усмехнулась бычья морда. – Будьте нежными и ласковыми, обращайтесь с ней как с самой хрупкой драгоценностью в мироздании, которой нет равных.

– Несомненно! – ответил инкуб и оскалил белоснежные клыки.

* * *

Охотники встали в ряд под завывание толпы. Три Божества сидели на своих тронах и тихо перешептывались между собой. Минотавр поднялся на помост, и воцарилось молчание.

– Желаю побороться в честном бою, отыскать сбежавшее, обрести потерянное и насладиться дарованным. Да начнется охота!

Звук горна оповестил о начале безумной гонки. Жнец не стал прорываться в ряды первых, кто войдет в лес. Ему нужно было оценить обстановку и понять, куда бы могла убежать его лань. В шатре им показали карту местности и расположение определенных точек отдыха. Девушки должны были дойти до озера и оттуда разбегаться в разные стороны. Проблема для Стейнера заключалась в том, что Риган с логикой и мозгами не дружила, а подпитанное всеобщим весельем ее поведение не будет поддаваться рациональности.

Как же мне тебя найти?

Ничего не оставалось, кроме как вбежать в лес и направиться в сторону озера, надеясь, что взбалмошная банши оставит хоть какой-то знак, хотя рассчитывать на это было глупо.

* * *

Ночь стояла светлая. Полная луна хорошо освещала лес. Серебряные лучи просачивались сквозь кроны высоких деревьев и освещали землю, на которой виднелись следы девушек. Однако это не будет длиться вечно – до того, как наступит затмение и все погрузится во тьму на десять минут, нужно отыскать Риган.

Стейнер не раз натыкался на девушек, что подмигивали ему и пальчиком подзывали к себе. Кто-то уже отыскал свою добычу и вовсю резвился.

Охота не зря проводилась под конец праздника. Сформировавшиеся пары вместе принимали участие и оставляли друг другу подсказки. Вот только для жнеца подсказки банши были бы палкой о двух концах. С одной стороны, он без труда нашел бы направление, с другой – оставь она кусочек ткани или каплю крови на кустах, ее запах с легкостью обнаружил бы Кальт. Ведь у инкубов очень сильно развиты органы чувств, а в том, что он успел распробовать ее запах, Стейнер не сомневался. Еще тогда, в беседке, он обратил внимание на распухшие от поцелуев губы девушки.

– Развратная тварь!

«...а пухлые губки так и шептали твое имя и просили, чтобы я овладел ей».

В воспоминаниях всплыли слова Кальта. Ему несвойственно врать. Незачем. Он стоит на вершине иерархии. А еще инкубы принимают облик желанного сердцу.

– Значит, он пришел к ней в моем обличье. – Эта мысль на доли секунды согрела душу. – Так, не об этом сейчас!

Стейнер остановился. Закрыл глаза, глубоко вдохнул, постарался быть честным с собой и прислушаться к тому, что говорит ему сердце. И если его чувства, которые он топил в себе, взаимны, он найдет дорогу к Риган.

В воспоминаниях пролетали картинки прошлых месяцев. Как улыбающаяся девушка протянула ладошку и представилась его новой помощницей. Как прижалась к нему в заброшенном замке, когда они впервые пошли ловить мятежного. Как они, словно пара танцующих, крались в темноте, чтобы не разбудить хозяйку дома. И когда она укрыла его одеялом и пожелала спокойного сна, думая, что он ее не слышит. Как кормила его с ложки отвратительным супом, который приготовила сама, и извинялась за то, что она бездарность в кулинарии. Как промывала его раны и наносила мазь. Как он нес ее на руках из ванной, и как часто она плакала у него на груди от эмоций забранных душ. Как звонко смеялась и как злобно скалилась при виде золота. Как они, грязные и без сил, валялись под звездным небом. Как убегали от дикого вепря и тушили пожар на маленькой кухоньке, когда Риган решила порадовать завтраком. Именно после этого случая он взял на себя обязанность кухарки. Как он, чтобы поднять ей настроение, испек печенье, но сначала оббежал половину города, чтобы найти эту чертову корицу. Как она читала ему глупые сказки и легенды, жаловалась на боль в пояснице и коленках, шутила над безвкусием в одежде, тыча пальцем в его гардероб.

Застучало быстрее сердце. Пульс участился, дыхание сбилось.

«Все самое главное мы произносим шепотом».

– Я люблю тебя! – прошептал он в пустоту.

На коже Стейнера вспыхнула серебряная вязь. Тонкая ниточка потянулась от запястья и стала удаляться в сгущающийся сумрак, указывая направление к Риган.

– Я поймаю тебя, моя лань!

Глава 30

Найди, если сможешь

Риган и наяда шли через лес, держась за руки. Некоторые участницы оставляли ленточки на ветвях, кто-то прокалывал пальчик и втирал капли крови в листья папоротника или кору деревьев, кто-то вешал венки из цветов и виноградной лозы. Девушки с прозрачной кожей и с золотыми локонами оставляли пучки своих волос.

Фу, гадость какая!

– Как ты оказалась на празднике? – поинтересовалась идущая рядом водная нимфа.

– По приглашению, как и все. – Хоув насупилась, не понимая истинной сути вопроса.

– Ты была в компании жнеца мятежных душ. Это он тебя позвал? Разве тебе не противно стоять с ним рядом?

А тебе-то какое дело? Да что к нему все прицепились? От Стейнера пахло холодной осенью и дождем, морозным ветром и свежестью, а не мерзостью!

– Меня пригласил Божество Исхода, – ответила она коротко.

– Сам Смерть? Тебя, человека? – охнула наяда.

А-а-а, вот оно что! Вот почему на меня так смотрят! Совсем вылетело из головы, ведь пока не призову силы Верховной Банши, я остаюсь для всех обычным человеком.

– Да, я была приглашена лично Смертью, – лукавая улыбка коснулась ее губ.

– Ух ты! Как здорово. Давай дружить, я – Сиера, – защебетала наяда.

– Риган, – представилась она без лишних слов.

Добравшись до озера, все стали разбредаться в разные стороны. Перед началом охоты им сообщили, что они могут использовать магию. Чем это помогло бы банши, Риган не знала. Стоять и верещать на всю округу – значит сообщить свое точное местоположение. Да, ей хотелось, чтобы Стейнер поскорее ее нашел, но тот инкуб, который перед началом игры что-то сказал жнецу, отчего у последнего заходили желваки на лице и взгляд стал убийственным, явно не сулил для нее ничего хорошего. Ведь, скорее всего, причиной была именно она. Да, в этом она почти не сомневалась.

Чем глубже участницы удалялись в чащу, тем обнаженнее становились. Нижние сорочки, корсеты, трусики – все раскидывалось по лесу.

Если бы я была Стейнером, куда бы пошла себя искать?

Но она не следопыт. Ведь это жнец выслеживал мятежные души, а она всегда семенила за ним. По данным на карте, лес заканчивался обрывом, за которым простиралась широкая река. В похожем месте они впервые встретились, правда на берегу моря.

Так себе логика, но это лучше, чем прятаться в темном лесу. Тем более затмение приближалось.

Риган подхватила подол платья и, пробираясь сквозь лесную чащу, направилась в сторону обрыва, молясь, чтобы Стейнер нашел ее первым.

* * *

Густой спокойный лес закончился, и окончательно запыхавшаяся Хоув рухнула на землю часто дыша. Стопы ломило, поэтому первым делом она сняла туфельки на небольшом каблучке и стала разминать пальцы. Перед ней была полоса берега, на котором росли одинокие сосны, самые стойкие приютились прямо на краю. Их внешний вид напомнил ей жнеца. Поднявшись, она подошла к обрыву и приложила ладонь к стволу. Крепкие корни оплетали поверхность земли и позволяли долго сопротивляться капризам природы.

Закрыв глаза, она представила образ жнеца в черном кителе. Высокий, широкоплечий, поджарый. Всегда гладко выбритый подбородок, широкий лоб и высокие скулы, пухлые губы и карие глаза. В первую их встречу они были безжизненно холодными. Постепенно она увидела в них крохотный огонек зарождающейся жизни, а сегодня разглядела пламя, от которого хотелось раздеться.

– Пожалуйста, найди меня, – тихо прошептала банши и прикоснулась к серебряной вязи на запястье.

– Риган! – разнеслось эхом по побережью.

Она повернула голову к лесу и увидела, как из него выбегает жнец. Он остановился, когда их взгляды встретились. Грудная клетка ходила ходуном, он пытался отдышаться, упершись ладонями в колени. Верхние пуговицы кителя были расстегнуты.

– Слава Божествам, я тебя нашел первым, – с надрывом пропыхтел он и протянул раскрытую ладонь. – Уходим отсюда, достаточно приключений!

– Хорошо, сейчас только туфли возьму, – поддакнула ему Риган и поскорее направилась к обуви. – Но в наказание за то, что меня бросил, испечешь мое любимое шоколадное печенье.

Оттянув воротничок рубашки и все еще тяжело дыша, жнец согласился:

– Хорошо, испеку!

Хоув обула запачканные в земле туфельки, одной рукой ухватила подол платья, второй подобрала достаточно большой камень и со всей силы запустила в голову мужчине. Удар пришелся в висок. Из рассеченной кожи полилась кровь.

– Ай! С ума сошла? – гаркнул жнец, прижав ладонь к ранению.

– Я люблю печенье с корицей, и Стейнеру об этом хорошо известно! – прокричала Риган, отбежав подальше.

Лицо исказил звериный оскал, продемонстрировавший белоснежные клыки.

– Тц-тц-тц. Что еще меня выдало?

– Твой шалопайский вид. Даже в пылу сражения с мятежными духами Стейнер выглядит идеально, – показав язык, банши отступила еще на пару шагов.

Инкуб стер рукавом текущую по виску и шее кровь, выпрямился.

– Что ж, охота закончилась. Я тебя нашел и хочу насладиться вкусом победы.

– Но не поймал, так что иди еще порыскай по лесу и поищи кого-нибудь посговорчивее. – Хоув уперла руки в бока.

Кальт склонил голову набок и стал внимательно осматривать стоящую напротив девушку. А Риган, в свою очередь, сверлила его пристальным взглядом, не сомневаясь в том, о чем он сейчас думает. Наверняка он сразу, еще в беседке, понял, что она человек, и задался вопросом: какого беса она делает на празднике, на котором собралась вся нечисть и светлые существа? К тому же за нее вступился сам лорд Смерть.

Да уж, непростая задачка попалась этому рогатому козлу.

– В чем подвох? – прищурив глаза, он сделал небольшой шаг навстречу.

Когда Риган получила приглашение на бал, Стейнер сообщил, что такой праздник посещают только сильнейшие из миров, их помощники и те, кто имеет отношение к Божествам. Никаких низших демонов, пикси, фей, домовых и луговиков там не встретить. А значит, все гости – опасные, коварные и могущественные существа.

Кальт – владыка демонов похоти. Значит, вытаскиваем туз из рукава.

Риган глубоко вдохнула и закрыла глаза. В голове зашептали голоса. С каждой секундой гул нарастал, по телу прошла вибрация.

Инкуб наблюдал, как волнистые черные волосы меняют свой цвет и становятся белоснежными. Как человеческая суть меняется на естество банши, а когда поток магии дошел до него, то он понял, что предвестница смерти – венценосная особа.

– Королева Душ? Как это возможно? А что тогда с Малией?

Ответа он не получил. Хотел было что-то еще крикнуть, но не успел. Риган закричала.

Истошный вопль пронзил слух Кальта. По голове словно били молотом, тело горело, как если бы он прыгнул в расплавленный металл. В глазах потемнело, а из левого уха потекла кровь. Одна из барабанных перепонок не выдержала королевскую арию и лопнула. Демон рухнул на землю и зажал уши. Вопль тише не становился, а, наоборот, нарастал. Собрав как можно больше демонической энергии в ладонь, он метнул воздушный поток в банши.

Риган кубарем покатилась по траве, гонимая порывами ветра. Остановиться ей помогла сосна, в которую она влетела. В глазах замерцали звезды. Сильный рывок вверх только усугубил ситуацию. Широкая ладонь легла на рот, и в нос ударил металлический запах крови. С трудом раскрыв глаза, она встретилась с золотым взглядом.

– Не вздумай кричать снова!

Вырваться из объятий демона было невозможно. Он крепко прижал ее к себе, стиснув руки в захвате. Широкая ладонь охватила пол-лица и удерживала в неподвижности.

– Отпусти ее!

– Ты припозднился! – инкуб облизал губы и, приподняв банши, резко развернулся. – Посмотри, ягодка, кто за тобой пришел. – Он медленно повернул Хоув спиной к себе и наклонил ее голову вбок.

Она не могла пошевелиться, а когда демон похоти провел горячим языком вдоль ее шеи, то больше всего ей хотелось...

– Ах, – простонала она тихо и закатила глаза.

– Вот эта правильная реакция! – заурчал инкуб ей на ухо.

Стейнера от Риган и Кальта отделяло около двадцати шагов. За их спинами был обрыв и глубокая бурная река. Как назло, на ум ничего не приходило, а противостоять высшему демону – очень сложная задача.

Броситься в лобовую, вступить в диалог, набросить аркан... Как поступить?

– Кальт, отпусти девушку, давай решим все по-мужски, – спокойным тоном начал переговоры жнец.

– В реку отпустить? – усмехнулся инкуб. – Ой, а что я только что прочитал в твоих глазах, неужто страх? Какие красивые эмоции я вижу на твоем лице, Стейнер. Маска боли и отчаяния! – Он явно издевался.

– Клянусь силой, дарованной мне Смертью, если с ее головы упадет хоть волос, я развею тебя по мирозданию!

– Ты зарвавшийся мальчишка! – взревел демон. – Считаешь то, чем мы занимаемся, чем-то мерзким, порочным и грязным? Посмотри на нее! – Широкая ладонь, испещренная золотыми письменами, стала спускаться от лица Хоув к груди и сжала ее, вырывая из девушки стон.

Стейнера начало трясти. Не только от злости, но и от безумного желания. Магия Кальта вихрилась в воздухе, и больше всего доставалось Риган. Жнец жадно наблюдал, как ее груди в декольте вздымались от частого дыхания, как лицо раскраснелось, не осталось незамеченным и то, что она свела от возбуждения ноги. Когда она издала сладкий стон, все мысли вылетели из головы, но в блаженном беспамятстве Стейнеру долго находиться не пришлось. Яркая вспышка сбросила морок. В руке демона горело пламя, и он приближал его к лицу девушки.

– Остановись! Хватит! – проорал жнец.

– Ладно, – без энтузиазма проговорил Кальт. Потушил огонь и, отпустив Риган, тихонько толкнул в спину.

Лицо инкуба озарила лучезарная улыбка, а потом он зашелся хохотом. Ни Стейнер, ни Риган не могли пошевелиться, лишь непонимающе смотрели на смеющегося.

– Ох, Стейнер, видел бы ты свое лицо. Я и представить не мог, что ты можешь так бояться, – сквозь короткие рваные вдохи пытался проговорить демон. – Ну что ты встала как истукан, беги к своему жнецу, беги! – И хлопнул в ладоши перед лицом девушки.

Стейнер раскинул руки, словно собираясь заключить в них весь мир, но ему была нужна только одна душа. Риган сорвалась с места как стремительный порыв ветра, и только когда ее хрупкое тело оказалось в его объятиях, он смог наконец сделать первый вдох. Скорее всего, он до этого и не дышал вовсе. Жнец сильнее прижал к себе девичье тело и уткнулся носом в распущенные волосы. Аромат сочной малины и спелой смородины защекотал ноздри.

– Ты не представляешь, как меня бесило твое безэмоциональное лицо, – голос инкуба вырвал жнеца и банши из приятной эйфории близости. – Каждый раз, когда ты спускался в наш мир забирать мятежную душонку, ты воротил от моего вида нос и считал, что тебя это не касается. Ты воспитанный, возвышенный и целомудренный, а мы чистое зло и порок. – Демон поднял палец вверх. – Вы сами запираете себя в оковы и разъедаете изнутри. Ни инкубы, ни суккубы – никто из демонов похоти никогда не заставлял людей делать что-либо!

Кальт сделал пару шагов к стоящей в обнимку паре. Щелкнул пальцами, и в его руке появился плетеный венок из красных маков. Продолжая неспешно приближаться, демон вновь заговорил:

– Скажи мне, ягодка, разве в беседке я целовал тебя насильно? Ведь у тебя был шанс уйти, когда мы всматривались в лица друг друга. Я был в своем обличье, это ты видела во мне Стейнера и желала его. – Подойдя вплотную, инкуб опустил венок из маков на голову банши. – Ну а ты? – Золотые глаза всматривались в лицо жнеца. – Неужели куску льда нашлось что защищать и за кого бояться? Оказывается, ты не пень бесчувственный.

Кальт оценивающе осмотрел влюбленных, заглянув в их сердца.

– Красивые! Пронесите эту красоту сквозь века. Хеб'Гал нью Ос'Устур! – И, щелкнув пальцами, исчез.

– Он сказал, что без любви нет смысла жить, – ответил Стейнер на читаемый во взгляде Риган вопрос. – И он прав!

Не дав себе ни секунды на сомнения, он жадно впился в нежные сладкие губы, и они ответили ему взаимностью.

Глава 31

В унисон

Дыхание стало прерывистым. Текущий по венам огонь мечтал вырваться на свободу. Тело ломило от предвкушения желанной близости.

– Риган, – прошептал он в поцелуй. – Я не хочу себя больше сдерживать.

– И не нужно, Стейнер, – провела она ладонью по его лицу.

Оторвавшись от опухших мягких губ, он рывком поднял ее на руки и понес к ближайшему дереву. Опустив на землю банши, сорвал с себя китель, и серебряные пуговицы разлетелись по земле. Стейнер бросил пиджак на землю, аккуратно уложил на него Риган и припал губами к ее шее. Языком стал выводить узоры и покусывать нежную кожу. Запах спелых ягод и девичьи вздохи сводили с ума. Обхватив ладонями бедра, он прижал ее к себе покрепче, чтобы пойманная лань ощутила его желание. Кроткий стон вскружил голову, а когда маленькая ладошка коснулась бугра в штанах, он окончательно попрощался с рассудком. Время замедлило свой бег, создав идеальный момент, в котором слились воедино все их чувства. Внутри бушевал шторм. Кровь кипела, пульсировала в голове. Стейнер медленно выводил дорожку из поцелуев к груди. Мягкие желанные окружности были спрятаны под тканью. Придя в бешенство от нестерпимого желания, он одним рывком разорвал мерцающую ткань, и взору предстала уже затвердевшая от возбуждения грудь.

– Действительно, ягодка, – прохрипел жнец.

Он дразнил ее. Целовал. Руки бродили по ее податливому телу и сжимали нежную кожу. Ворох ткани был откинут, и пальцы оглаживали внутреннюю сторону бедра. Стейнер не торопился, растягивал удовольствие. Ему нравилось смотреть, как Риган закусывает губу, как тяжело дышит и как закрывает от наслаждения глаза. Пальцы устремились к горячей плоти. Осознание, что на ней не было трусиков, еще сильнее возбудило. Едва коснувшись чувствительной точки, Стейнер услышал короткий стон. Она уже была готова. Плавилась в его объятиях, желала его. Прав был демон похоти, что мы сами забиваем себя в какие-то придуманные рамки. Любовь – это прекрасная сильная эмоция, уничтожающая миры, и заниматься ей с человеком, к которому испытываешь чувства, – самое прекрасное, что может быть.

– Риган! – раздался надрывный шепот.

Тонкие пальчики вплелись в его волосы и потянули. Томный выдох горячего дыхания, смешанный с запахом смородины, пьянил.

– Не хочу больше задаваться вопросами морали. Мы ведь не делаем ничего дурного! – черные глаза заволокло похотью. – Чего стоит наша жизнь, Стейнер, если проживать ее на коленях?

Я жил так триста лет. Заковал себя в оковы и не пытался найти спасение. Не искал ключа к вратам перерождения... «РИ» на руническом – ключ.

Вибрация прошла по телу жнеца. В его руках путь к перерождению его проклятой души. Смерть сказал, что срок службы окончится, лишь когда он спасет важную для него душу. Триста лет он ни с кем не сходился. Улыбнувшаяся ему на обрыве девушка заставила закаменевший панцирь на сердце крошиться.

Стейнер резким толчком проскользнул внутрь Риган. Риган выгнулась дугой и обвила мужчину ногами, позволив прижаться плотнее. Рассудок помутился. Хотелось быть еще ближе, слышать ее стоны, замедляться и наращивать темп. Хотелось провести с ней вечность. Целовать каждый сантиметр тела. В его объятиях Риган извивалась, и Стейнер сильнее прижал ее к себе.

Хочу забрать себе все! Каждый рваный вздох, каждое движение. Трепет ее ресниц. Ее крики и сладостные стоны.

Он резко обхватил ладонями ее талию и, дернув, усадил на себя. Помог принять удобное положение. Не дав ей возможности управлять ситуацией, обхватил ладонями мягкие ягодицы и сильно сдавил.

– Медленнее. Не торопись, – шептал он ей в губы.

В ответ получил невнятное бормотание.

Стейнер дал привыкнуть Риган и понять свои ощущения.

– Вот так!

Ему было слишком горячо и хорошо. Ее дыхание опаляло лицо. Кончиком языка он обвел контур сладких губ. Зубами аккуратно надкусил нежную кожицу и оттянул. Острые ноготки вонзились в его затылок, и он зашипел.

Сумрак сгущался. Парад миров приближался. Они изучали друг друга на ощупь, в кромешной темноте.

– Не сдерживай себя. Мне нравятся твои стоны.

Его ухо опалило рваное дыхание вперемежку со вскриком наслаждения.

Риган начала содрогаться и сильнее сжимать его. Когда давление достигло пика, в глазах Стейнера замерцали звезды. Тело было в огне. Мелкие иголочки втыкались в кожу. В паху закручивался тугой узел. Мощь нарастала и готова была вырваться.

Вновь уложив девушку на спину, он ускорил темп. Звуки любви, сладостные стоны, переходящие в крик. Он упивался ими. До одури хорошо и правильно. Ее сладкий ягодный запах, ее голос сводили с ума. Желание быть ближе больше не покидало сознание. Амплитуда становилась меньше. Хотелось слиться с ней. Риган начала извиваться под ним. В голове помутнело, сознание затуманилось, не осталось мыслей, только страсть. Внутри все сжалось в одну пульсирующую точку.

Миры встали в ряд. Наступило затмение. Раздался гонг, и с его звуком Стейнер достиг кульминации, ловя сладостный выдох Риган.

Их тела слились в гармонии, как в музыкальной композиции, где поцелуй был нотой, а каждый стон аккордом, и, переплетенные нитями судьбы, их страстные сердца забились в унисон.

* * *

Под звездным небом лежала влюбленная пара. Страсть, похоть и звериные инстинкты притупились, в этом мгновении преобладали нежность и ласка. Лунный свет озарял лишь их контуры, создавая атмосферу тайны. Они целовались. Для них время остановилось. Мироздание прекратило свои вихри.

Ей не хотелось разрывать поцелуй, но воздуха в легких не осталось. Сделав глубокий вдох, Риган положила голову на грудь Стейнера и прикрыла глаза. Ровный стук его сердца убаюкивал, а сильные руки, что обвили ее утомленное тело, дарили чувство безопасности. Он погладил ее по волосам и уткнулся в макушку, глубоко вдыхая.

– Риган, скажи мне, пожалуйста, на кой черт ты побежала к обрыву?

Вся волшебная атмосфера вмиг исчезла. Хоув подняла голову и посмотрела в глаза своему жнецу.

– Я посчитала, что это первое место, где бы ты стал меня искать. Ведь в похожем мы встретились.

– Да? – правая бровь изогнулась в коромысло. – Вообще не вижу сходства.

Она громко фыркнула и надула губки.

– Ну и где бы ты стал меня искать, гений мысли?

– В маленькой церквушке у кладбища. Там, где демонам вряд ли было бы приятно находиться, да и ты могла с легкостью призвать души, – спокойно ответил жнец.

– А! О... Эм-м-м...

Стейнер тяжело вздохнул. Широкой ладонью обхватил затылок Риган и притянул к себе для поцелуя. В магии лунного света их любовь расцветала яркими красными маками, нарушая ночную тишину и наполняя воздух сладкой дымкой страсти.

Глава 32

Твое имя

Риган проснулась от тянущего чувства внизу живота. Шероховатые подушечки пальцев оглаживали клитор и двигались вдоль влажных складок. Широкая ладонь сминала грудь.

– Не вздумай останавливаться, иначе я закричу.

Они нежились в объятиях друг друга. Целовались, ластились и изучали.

– У нас мало времени, – приподняв ее запястье, на котором черными письменами было выведено имя мятежной души, жнец ознаменовал начало рабочего дня.

Хоув издала страдальческий стон.

Несколько часов назад они прошли пространственную арку и вернулись в маленькое жилище на окраине деревни. В гостиной на диване, развалившись звездочкой, храпел черный кот. Стейнер поцеловал ее ладонь и пожелал прекрасных снов, но Риган с такой позицией была не согласна. Ухватив за руки, она потянула его в спальню.

– Нам преподали урок, и мы будем плохими учениками, если не сделаем выводы!

Ей не стали перечить. Жнец поднял ее на руки и, словно бесценное сокровище, осторожно перенес в комнату, аккуратно уложив на мягкую постель.

Венок из красных маков съехал на глаза. Цветок сна и смерти. Символ ночи, посвященный всем лунным и ночным существам.

Риган наблюдала, как Стейнер, не отводя от нее глаз, стал раздеваться. Дыхание сбилось и губы пересохли. Она очерчивала взглядом испещренное шрамами мужское тело. Поджарое, натренированное. Мышцы перекатывались под кожей, их хотелось потрогать, ощутить их силу. Не отказав себе в желании, она поднялась и, подойдя вплотную, кончиками пальцев коснулась рубцов. Смотрела, как грудная клетка вздымалась от тяжелого дыхания, как Стейнер медленно сглотнул. Там, на поляне, все было по-другому. Дикая страсть, движения на ощупь в непроглядной темноте, но сейчас...

В его взгляде она читала интерес, желание и нежность. Облизав губы, банши стала стягивать с себя порванное платье. С тихим шуршанием ткань упала на пол, и она ногой оттолкнула ее в сторону. Сердцебиение участилось. Не страшно, но очень волнительно. Она стояла обнаженная перед ним и не знала, как поступить. Доверилась ему, открыла свое сердце, душу и тело. От изучающего взгляда кожа покрылась мурашками, и она отвела взгляд.

Сильные руки подхватили под бедра и подняли вверх. Риган не успела ахнуть, как ее увлекло в поцелуй, а дальше... сладостное забвение.

* * *

Риган еще била мелкая остаточная дрожь. Напротив стоял Стейнер с глахау и передавал документы на мятежного. Небесные конвоиры держались вызывающе высокомерно, всем своим существом показывали неприязнь.

Воспоминания забранной души пролетали перед глазами. Хоув обняла себя руками и стала растирать покрывшиеся гусиной кожей плечи. Это действие не укрылось от жнеца. Они встретились взглядами, и в карих глазах она увидела нежность и сочувствие. Отчитавшись и отдав под конвой мятежного, Стейнер присел перед ней и сообщил, что пора возвращаться домой.

Небольшая квартирка на окраине деревни встретила тишиной. Риган уселась в глубокое кресло у окна и поджала ноги. На плечи ей легла теплая пуховая шаль.

– Ненавижу утопленных! Все души печальны, и после каждой остается тяжелый осадок, но эти – самые холодные. – Вздрогнув, она сильнее обхватила свои ноги и прижала к себе.

– Для меня самым тяжелым были заживо похороненные, – пробормотал жнец, укутывая в вязаное полотно свою банши. – Оставайся здесь, я приготовлю тебе печенье с корицей. – И, поцеловав в макушку, направился в маленькую кухоньку.

* * *

Стейнер протянул Риган кружку горячего вина с пряностями.

– Я после вина дурная, – прошептала она, но чашку взяла.

– Не больше обычного, – со смешком парировал он.

Влюбиться можно за секунду, но для осознания этого нужны месяцы. Хоув посмотрела в широкую спину удаляющейся на кухню фигуры и поймала себя на мысли, что их отношения закрутились необычно и донельзя интересно.

Влюбиться в запах поздней осени с примесью прелой листвы, сырого мха, дождя и морозного ветра. В каштановые кудри, что ниспадали на лицо. В поджатые губы и серьезный взгляд. В руки, испещренные нитями вен. В желание защищать, пусть сил и не всегда хватало. Желание отдать жизнь за другого.

Они так много времени проводили вместе, но всегда их связывала только работа. Так мало говорили о прошлом друг друга... По обрывкам всплывших в ее сознании воспоминаний она поняла, что конец его человеческой жизни был трагичен. Ей, конечно, очень хотелось знать, почему его душу не развеяли. У самоубийц нет возможности перерождения, а его душу не просто не испепелили, наоборот, он стал конвоиром мятежных.

Работенка ужасная, если честно, мерзкая и до тошноты невыносимая, но был ли у него выбор?

– Стейнер, как ты умер?

Риган заметила, как он замер и весь напрягся. Ладони сжали тесто для печенья. Карие глаза обратились к ней.

– Я повесился, – произнес он не дыша.

«Вырви душу, Дикая Охота! Кто меня за язык тянул?» – пронеслось в ее голове, и, боясь вновь увидеть пустоту в его взгляде, Риган уставилась в содержимое чашки.

– Почему ты сбежала из семьи? – раздалось с кухни.

Время откровений!

Она задумалась. Ее жизнь не была плоха, но скучна и полна жестокости со стороны прадедушки.

Был ли он на самом деле жесток? Гнался ли Вилфред Хоув за славой? Возможно. Хотел ли он лучшей жизни для своего рода? Определенно!

– Мой прадедушка... – начала она негромко и задумалась.

Риган осмелилась посмотреть на Стейнера. Он все так же стоял неподвижно, и его руки были в муке.

– Ответственность! Мне такое и не снилось. Я боюсь ее. – Она тяжело выдохнула и сжала чашку. – Меня выдавали замуж за мужчину, которому было все равно. На меня, на чувства, на статус.

– Вот как! – Короткий ответ без доли презрения всколыхнул ее эмоции.

– Ты не осуждаешь? Ты же старой закалки. В твое время все браки были по договоренности, – выпалила Хоув.

– Я женился по любви, – он осекся. – И я поплатился за это!

Повисла тишина. Риган вновь воспроизвела образ в своем сознании. Красивая девушка с нежной кожей, белоснежными волосами, характерными для ангелов, голосом, напоминающим перезвон колокольчиков, нежной улыбкой... и душой, что сгорела. Истлела после демонической огненной стрелы.

Стряхнув наваждение, она выпила залпом остаток терпкого вина и, поднявшись с кресла, направилась в кухню. Подошла вплотную и обняла жнеца со спины. Натренированные мышцы под черной рубашкой натянулись как тетива. Она чувствовала напряжение. Его и свое.

– Тебе все еще больно? – спросила она с надрывом.

– Да, – короткий ответ, в котором рушились миры.

* * *

Стейнер спал. Его спокойное равномерное дыхание вводило в транс. Риган лежала рядом, жевала печенье и смотрела в одну точку. Точка эта была бельевым шкафом. Там висела одежда конвоиров. Ее и его. Черные мундиры с серебряными пуговицами. Черные рубашки с серебряной эмблемой лорда Смерти.

Разорви мои перепонки банши! Мы по всем законам мироздания не должны были встретиться. Я – человек, он – жнец.

Хоув перевела взгляд на мирно спящего мужчину. Жесткие черты лица сгладились. Ей очень хотелось коснуться его лица, но банши побоялась потревожить его мирный сон.

Мысли о том, что им уготовано что-то всеразрушающее, не покидали ее с первого взгляда в его глаза там, на утесе. Оставив легкий поцелуй на его губах, Риган улеглась на подушку и, смотря на подрагивающие ресницы, провалилась в сон.

* * *

Стейнер настоял на встрече с родными. Прошло полгода, как Риган сбежала из дома, и, прежде чем та появится в родном поместье, они решили прикупить подарков для умасливания родственников. Ярмарка в столице Эгитеи была в самом разгаре. Громкая музыка и разнообразие запахов не скрашивали и не поднимали упавшее настроение Риган ни на градус, а когда из бесконечной какофонии голосов, запахов и звуков прорезался знакомый голос, все рухнуло на самое глубокое дно мироздания.

– Хоув? – раздалось сбоку.

Стейнер и Риган повернулись к молодому мужчине. Им был Авель Гунтред. Его длинные темные волосы были затянуты в тугой хвост. Глаза цвета грозового неба светились ярче молнии на бархате черного небосвода. Серая хлопковая рубашка с закатанными до локтей рукавами была расстегнута на несколько пуговиц, демонстрируя широкую грудную клетку и силу ее обладателя. Кожаные штаны облегали длинные ноги, а высокие сапоги обтягивали икры. За такого мужчину юные девы жаждут выйти замуж. Сверкающий драгоценный камень, оказавшийся стеклом.

От ее взгляда не укрылось, как бывший жених сжал кулаки, и на его скулах заходили желваки. Риган была уверена, что этот жест не укрылся и от Стейнера. Подумав, что он спрячет ее за собой, как он делал всегда при малейшей опасности, набрала воздуха в легкие и... ничего не произошло.

Так бывает, когда ты идешь по темному переулку и ощущаешь на себе чей-то голодный дикий взгляд. По позвоночнику прошел разряд, и от страха захотелось превратиться в маленькую песчинку. Затаив дыхание, она перевела взгляд с Авеля на Стейнера, и от того, как дико он смотрел, ее бросило в дрожь.

– Хоув? – металлические нотки в голосе жнеца заставили сжаться. – Род экзорцистов? – так скрипит железо, когда по нему проводят острием меча.

Карие глаза больше не дарили тепло. Они утаскивали на самое дно, где нет воздуха, где нет времени, только жестокость и бесконечная ненависть.

– Как звучит твое имя? – членораздельно, как для маленького ребенка, прозвучал вопрос.

– Риган Витория Хоув, – словно завороженная ответила она, глядя жнецу в глаза.

Вибрация магии прошла по телу Стейнера и вырвалась наружу. Воздушной волной Риган отбросило, и она влетела в Авеля.

Хрупкие керамические вазы, статуэтки, маски, игрушки, которые торговцы разложили на прилавках, раскрошились в крошки, тенты вырвало диким порывом ветра.

Поднявшись на локтях под давлением магии конвоира мятежных, Риган успела перехватить его озлобленный взгляд и услышать слова, которые предвещали беду:

– Проклятый род! Так вы еще не сгинули!

С этими словами Стейнер исчез, оставляя после себя холод морозного ветра.

Глава 33

И явилась истина

Выпутавшись из кольца рук Авеля, Риган дернулась и попыталась ухватить мерцающий образ исчезающего Стейнера, но не успела. Жнец исчез, оставив после себя аромат тления лилий, суматоху и ошарашенные взгляды хозяев торговых палаток.

– Эй, Хоув! – крикнул в спину Гунтред.

– Прогуляйся к бесам, Авель, – прорычала она сквозь зубы. – Не до тебя сейчас!

Риган подхватила подол черного платья с золотыми нашивками и стала продираться сквозь беснующую толпу в сторону выхода из ярмарочного городка. Она пошла домой. В ней бушевали злость, смятение, паника, недосказанность и женская дурость.

– Почему все всегда через задницу тролля? – скрипела она сквозь зубы.

Поместье Хоув встретило тихим угасанием, словно сама жизнь покидала это место, оставляя лишь тени прошлого и тягучую тоску в холодном воздухе. Железные кованые ворота покрылись ржавчиной. Побеги девичьего винограда высохли, их полусгнившие лозы навевали мысли о тлене бытия, ведь все в живом мире имеет свой срок.

– Все мы умрем когда-нибудь! – с этими словами она толкнула створы и вошла во двор.

Ее силуэт родные заметили издалека, но когда они оказались рядом, то банши лишь прошла мимо уверенным шагом, несмотря на ошарашенные взгляды.

– Мне некогда! – отмахивалась она от вопросов.

Влетев в свою комнату как штормовой ветер и подняв столпы пыли, она зашлась кашлем. Все в комнате выглядело так же, как полгода назад, когда она покинула ее в день своей свадьбы.

– Не захламили, уже прекрасно, – хлопнув в ладоши, Риган направилась к столу, где в нижнем выдвижном ящике лежали списки.

В дверь заколотили. Простодушная матушка требовала открыть и объясниться.

– Хагун! – заорала она на всю спальню.

Пространство озарили оранжевые всполохи, и появился ритхуд. Он осмотрел место, куда его призвали, и черные брови взлетели вверх от изумления.

– Заблокируй окно и дверь магией, чтобы никто не вошел, и заглуши звуки, пожалуйста. Мне нужна полная тишина.

Демон смотрел, как его И-Ри аккуратно вытаскивает книги, в которых хранилась перепись имен погибших во время обрядов экзорцизма, и по его позвоночнику прошел холодок.

Выдохнув с протяжном стоном, он принялся накладывать заклинание на комнату.

Риган нашла записи трехсотлетней давности и старше. Разложив книги по месяцам, она стала внимательно вчитываться в каждое имя. Хагун присел рядом и подпер подбородок кулаком, морально готовясь к тому, что в скором времени она найдет имя жнеца.

Прошло несколько часов, и лист с последней фамилией списка отлетел в сторону.

– Триста двадцать один год назад. И понеслась душа по кочкам! – не потеряв энтузиазма и без намека на усталость, Хоув принялась вчитываться в январские фамилии.

Ритхуд острым клыком нервно кусал губу. Игра, которую от скуки больше двадцати лет назад замыслили Божества, вот-вот запустит новый виток событий. И еще он знал, что его имя тоже значится в том списке.

За окном смеркалось. Стал накрапывать дождик. И, желая немного развеять тревожное состояние, ритхуд снял заглушение с комнаты, только мерное постукивание водных капель о стекло ничуть не успокаивало Хагуна. Он нервничал, и причина тому – стопка пергаментов с надписью «октябрь», которую И-Ри взяла в руки. Щелчком длинных пальцев с острыми когтями он призвал десятки свеч, чтобы его подопечной было лучше видно деяния прошлых лет, а когда было произнесено имя погибшей девушки, он с шумом втянул в легкие воздух, задержал дыхание и стал ждать.

Момент истины! – его сердце ушло в пятки.

– Астрид Нунен. – Риган замерла и посмотрела на Хагуна. – Ух ты, Нунен с северного наречия означает – возлюбленный, а Астрид – красота богов. Вот это имечко! – Улыбнувшись ритхуду, она вновь перевела взгляд на пергамент и продолжила читать.

Демон смотрел, как с каждым прочитанным словом улыбка подопечной стала меркнуть. Хоув подорвалась вверх и сжала пергамент так, что бумага затрещала, а ее костяшки побелели.

Листок выпал из дрожащих рук, Риган осела на пол и всхлипнула. Смотрела на рисунок цветущей сливы, а по ее щекам катились слезы. Плакала бесшумно.

В комнате звучали музыка дождя и тихий шелест пергамента, который Хоув подобрала и сминала в ладонях – документ, рассказывавший причину угасания их рода, истину, которую она так хотела отыскать, и лучше бы правде оставаться в прошлом. Поднеся скомканный листок к лицу, сквозь пелену слез вновь принялась перечитывать строки, написанные разным почерком. Информация про Стейнера Нунена была записана другими чернилами, и они были немного ярче, чем записи о его погибшей жене и сыне.

Ее сердце ныло от боли, а душа погружалась в бурю эмоций, в грозовые облака, что сгущались, становились темнее. Внутри кипела горячая смесь обиды и разочарования, она смешивалась с тоской и жалостью. Взгляд становился потухшим и пустым, словно звезды покинули небеса, оставив ее во тьме.

– Он проклял нас! Весь мой род! Он ненавидит семейство Хоув до сих пор. Прошло больше трехсот лет. Да, Стейнер пережил ужасающую потерю, и судьба к нему была жестока, но ведь моей вины или брата Лютера здесь нет.

Слезы капали на бумагу и впитывались в пергамент, как дождь за окном – в сухую землю. Комната затягивалась завитками дыма и запахом воска от таяния свеч.

– Скажи мне, что ты не узнал его, когда мы впервые встретились, – надрывно поинтересовалась она у ритхуда, не сводя взгляда с вытканного изображения на ковре.

– Слишком многие погибли в те года, И-Ри, – он соврал.

Риган закрыла глаза и вспомнила их встречу на утесе. Вспомнила, как он потупил взгляд и смотрел куда угодно, но только не на ее лицо, когда она снимала окровавленные повязки. Как нес ее на руках, ведь она подвернула ногу, когда они удирали от вепря. Как отдал свой китель, потому что она замерзла. Как заехал в нос мужлану, который начал домогаться ее у овощной лавки, готовил печенье, как он был напуган, когда нашел ее в беседке, и с какой яростью смотрел на инкуба, как ласкал и целовал ее тело, как нежно смотрел и прижимал к себе, гладил по волосам и спине.

Хоув сделала глубокий вдох и открыла глаза.

Среди бушующей бури в ее душе вспыхивали искры силы. Она знала, что встанет и пройдет сквозь этот шторм. И хотя темное прошлое оставило отпечаток и Стейнера поглотила пучина ненависти, она обязательно до него докричится, даже если придется потерять голос.

Риган посмотрела на притихшего Хагуна и, улыбнувшись, сказала:

– А когда кричать больше не будет сил – буду шептать о самом важном!

Глава 34

Разговор по душам

Аккуратно вложив все пергаменты в корешки книг, Риган передала их Хагуну и попросила вернуть в семейный архив. Необходимости в них больше не было. Она узнала правду и нашла того, кто проклял их род. Если полгода назад ей хотелось найти виновного, то сейчас от открывшейся правды разрывало на части. Была ли она зла на Стейнера? Да! Никто из живущих на сегодняшний день родных не виноват в бедах, которые произошли триста лет назад. От его пропитанных досадой слов о том, что род Хоув до сих пор не сгинул, кровоточило сердце и разрывало душу. Ей нужно время все обдумать и решить, как действовать, поэтому пока что она останется в родных стенах, а это значит, что нужно собраться с духом и наведаться к прадедушке.

Длинный коридор с выцветшим протертым ковром стал для нее дорогой на персональный эшафот. Подойдя к самой дальней комнате, она подняла руку, чтобы постучать, и замерла.

Я столько всего пережила. Каких только мятежных душ и существ не встречала, но самым страшным для меня всегда будет прадедушка!

– Да уж, перед смертью не надышишься!

Когда раздалось грозное и сухое «войдите!», Риган сделала глубокий вдох и, резко распахнув дверь, вошла. В нос сразу ударил удушающий запах воска и мятной мази, от которого защипало в глазах.

Прадедушка, укрывшись одеялом, сидел в своей постели и читал книгу. Его черные глаза с прищуром осмотрели вошедшую правнучку.

– Я надеюсь, ты не пришла сообщить мне о скорой кончине? – сухо проскрипел его голос.

Риган открыла рот, чтобы поприветствовать главу рода, но тут смысл вопроса дошел до нее.

– О! Так ты знаешь. Хагун?

Вилфред вздохнул с такой интонацией, словно полчаса объяснял, что два плюс два будет четыре, а она все никак не могла запомнить. Отложив книгу, он подозвал ее поближе и предложил сесть в рядом стоящее кресло.

– И как тебе в новой ипостаси?

– Больно! Грустно и неимоверно тяжело.

Прадедушка улыбнулся, хотел что-то сказать, но зашелся кашлем. Риган подскочила к нему и, налив в стакан горячего мятного отвара, протянула родственнику. Не стала возвращаться в кресло, а присела на краешек кровати. Раньше такую дерзость она не могла себе позволить, но сейчас... Что-то промелькнуло в его взгляде, в грустной улыбке. Что-то, что мгновенно породнило их, не по крови, а по общей боли.

– Часто плачешь?

– Постоянно, прадедушка. После каждой забранной мятежной души, – ее пальцы сжали черное шерстяное платье.

– Это пройдет, со временем.

Риган перевела взгляд с платья на Вилфреда и стала всматриваться в такого же оттенка глаза, как у нее.

– Ты познакомилась с другими обитателями поместья?

– Не успела. Я пришла сюда, чтобы найти доказательства проклятья нашего рода, и я их нашла.

– И что будешь делать?

Вопрос и интонация, с которой он его задал, выбили из колеи. Пока Риган шла с повинной к главе рода, у нее уже был план в голове: правильная последовательность слов и предложения, которые нужно сказать.

– То есть тебе известно, что мой напарник, жнец Стейнер Нунен, является причиной наших бед?

– И то, что ты в него влюблена, мне известно тоже. Так что ты будешь делать?

– Усатый шерстяной коврик! – прошипев, она подорвалась с кровати и стала расхаживать по комнате.

Риган остановилась, когда поняла, что уже больше десяти минут рассекает туда-сюда, плавая в водовороте своих мыслей, и ее никто не остановил, не наорал и не приказал пойти прочь. Прикусив губу, она съежилась и решилась посмотреть на прадедушку. Его взгляд оставался спокойным, отстраненным, будто ничего не происходило, и это неожиданное равнодушие сбило ее с толку. Он просто смотрел на нее, без укора и осуждения, будто терпеливо ждал ее следующего шага.

– Я запуталась в своих мыслях и чувствах. Меня раздирают обида и злоба, и умом я понимаю, что их нужно отпустить. – Она вновь принялась расхаживать по комнате. – Видел бы ты, сколько гнева и отвращения было в глазах Стейнера, когда он узнал, что я Хоув! Три века его снедала ненависть. Я...

Риган подошла к креслу и с размаху плюхнулась в него.

– Там стоит вино. Принеси его и два бокала. – Прадедушка указал на шкаф у письменного стола.

Хоув открыла от удивления рот. Сегодняшний день принес для нее много нового, и то, что сам глава рода предложил ей выпить с ним вина, наверное, станет самым значимым моментом. Покруче того, что это ее жнец оказался первопричиной проклятья.

Взяв бутыль из темного мутного стекла, она разлила кроваво-красную жидкость и протянула один из кубков прадедушке, который он с благодарностью принял. Риган так и замерла с пустой рукой. Смена его поведения и манеры речи вводили ее в ступор. Всю свою сознательную жизнь она получала от него нагоняи или ругательства, обвинения в бесполезности, безрассудстве и недотепстве, а сейчас перед ней сидел совсем другой человек.

Сделав маленький глоточек из кубка, она стала всматриваться в грудную клетку прадедушки. Туда, где живет душа любого живого существа.

– Красивый цвет, но я предпочитаю видеть внучку с волосами цвета воронова крыла. И сколько мне осталось?

– В этом году не умрешь, – коротко ответила Хоув и поджала губы.

– Но следующий мне не пережить, – подытожил он и, допив остатки в бокале, попросил подлить еще.

Риган стало неловко, она просто не знала, куда себя деть. Банши пришла к главе рода исключительно затем, чтобы сообщить, что жива, здорова и нашла виновника их проклятья. Разговор по душам не входил в ее планы. Наполнив кубок до середины, она протянула его прадедушке.

– Послушай, Риган, я всегда был строг и суров, и причину ты прекрасно прочувствовала на себе, став банши. Когда я умру, защитный барьер с поместья спадет, а те души и существа, что охраняют нас и наши земли, скорее всего, уйдут. – Вилфред прочистил горло и сделал небольшой глоток. – Думаешь, почему они здесь живут? Они не привязаны к месту и спокойно могут перемещаться, как ты прекрасно можешь видеть на примере Хагуна или Фроста.

Кто такой Фрост, она не знала, но если имя даровано ему не просто так, то это тот самый умник, от которого по спине бежал холодок, тот, кто в знойный летний день замораживал приготовленную ей с вечера воду для полива грядок, а однажды даже забаррикадировал ее в сарае глыбой льда.

– Им не с кем будет общаться, о них некому будет помнить, ты ведь был единственным, кто их видел и слышал. – От этой мысли ее сердце сжалось.

– Когда барьер спадет и хранители разбредутся, у вас не останется защиты. Как ты сама уже повидала, в нашем мире очень много озлобленных существ, будь то сироданы^[10], что крадут младенцев из колыбели, или Дикая Охота, что приходит из другого мира. Я знал, что со мной из нашей семьи уйдет и магия. Хотел, чтобы вы учились быть самостоятельными, но вместо того, чтобы сплотиться, защищать друг друга, наши родные живут каждый для себя.

Слова прадедушки пробудили в Риган чувство вины, и ей стало неловко за то, что она сбежала со своей свадьбы, тем самым подставив свою семью и выставив ее в дурном свете. Вспомнив, как упорно прадедушка добивался ее женитьбы с самым богатым родом ремесленников, до нее наконец дошло.

Почему они? Да ответ же лежит на поверхности. На территории их усадьбы стоит небольшая кузня, где самые искусные мастера Гунтредов куют дорогостоящие мечи для Королевского двора. Пламя в домницах практически никогда не гасло – огонь отпугивает нечисть. Железная руда – материал, который может убить больше половины опасных существ, – всегда имелась в достатке, как и драгоценные камни, использующиеся для защитных амулетов. Травы, что выращивали женщины на их участке, применялись для омовения готового оружия. Рябина, полынь, чертополох – все эти растения отпугивают злых духов.

– Что ты говоришь душам, когда провожаешь их в последний путь?

– Что благодарна им за прожитую жизнь. Что люблю их и никогда не забуду. – Риган всхлипнула и стерла катящуюся по щеке слезу. – Это покажется тебе ложью и лестью, но они становятся мне родными, ведь я вижу их судьбу в мельчайших подробностях и...

– Не покажется, – перебил Вилфред. – Когда на мои плечи легли обязанности главы рода, а мне тогда было всего шесть лет, я почувствовал всю тяжесть этой ноши. Моя магия позволила увидеть не только настоящее, но и жизнь каждого существа, связанного с нашей семьей. Знаешь, что я понял? Света в их судьбах почти не было. Все, что я видел, – это тени, боль и холод.

Хоув залпом осушила кубок и потянулась за добавкой. Чертова мятная мазь щипала глаза, а от сгустившегося в комнате воздуха становилось трудно дышать. Направившись к окну, она распахнула створки и глубоко вдохнула запах дождя и поздней осени. Запах Стейнера. Сердце больно кольнуло.

Сквозь пелену слез Риган разглядела четыре силуэта, которые махали ей. Один сидел на огромном камне. Его длинные мутно-молочного цвета волосы касались земли, половина лица была обуглена, а единственный глаз мерцал синим цветом. Он щелкнул пальцами, и из его руки вихрем снежинок взвилась скачущая лошадь. Она понеслась по воздуху, а за ней со смехом побежали два маленьких призрака. Девочка лет семи и мальчик четырех. Их одежды были испачканы кровью, у каждого на горле виднелся длинный шрам. На берегу небольшого пруда, практически у ног демона с белыми волосами, которого, скорее всего, и звали Фростом, лежала сирена. Со всего ее тела были срезаны плавники, не было ушных раковин, а по позвоночнику шел огромный рваный шрам, но хуже всего выглядел хвост, или то, что от него осталось.

– Что бы ты сказала Стейнеру? – голос прадедушки вернул ее в реальность, отвлек от созерцания судеб четырех существ.

Риган обернулась и осела на пол. Натиск эмоций и чувств из прошлой жизни демона Фроста, сирены Аланы и маленьких Кьяры и Тита начал душить ее. Банши хватала ртом воздух, пытаясь сделать вдох.

– Задержи дыхание. Вспомни приятный момент, досчитай до цифры бесконечности и сделай вдох, – строгий, неимоверно громкий для больного пожилого человека голос рубанул по слуху.

Она закрыла глаза, обняла колени и задержала дыхание. Образ Стейнера, который протягивал ей руку, чтобы помочь подняться, там, в первую их встречу, возник в ее сознании. Она досчитала до восьми и выдохнула остатки воздуха. Открыв глаза, Хоув наконец смогла сделать вдох полной грудью без боли.

– Риган, ты уже знаешь, как поступить, но твои юные порывы, твои эмоции заглушают разум и сердце. Я уверен, в конце концов они сойдутся в одном. Используй могущество любви – самую великую силу в этом мире, чтобы преодолеть тьму прошлого. Научи того, кто навлек на нас проклятье, прощать и понимать. Покажи, что он не одинок. Заполни собой все его пространство и время. Говори о глупостях и слушай его боль.

Прадедушка поднялся со своей кровати с трудом и, прихрамывая, зашагал к стене. Взмахнув рукой, он сказал несколько слов на незнакомом языке, и в стене появился шкаф. Из него старик достал белый фарфоровый сосуд с изображением лисьих демонов.

– Можешь попрактиковаться на обитателях поместья, наследница.

Риган, имя которой на древнем наречии означает «королева», с грацией, достойной своего титула, протянула руку и приняла бутыль вина из рук родственника. Ее движения были исполнены величия и мягкости, словно она творила древний ритуал, и, прижав сосуд к себе, она заключила дарителя в теплые и благодарные объятия, обнимая не только его, но и наследие их общего рода. Дедушка обнял в ответ и прошептал на ушко:

– Да будут счастливы все существа во всех мирах.

Глава 35

Не стереть временем

Стейнер переместился в Хейлинг. Триста двадцать один год назад это была маленькая деревушка, сейчас же на ее месте стоял процветающий город. Время шло, все развивалось, менялось, а он застрял в прошлом и не мог его отпустить. Если бы его убили, он стал бы мятежной душой, но он наложил на себя руки, и Божество Исхода даровало ему шанс. Чертов шанс на перерождение души, которая совершила грех. Он много рассуждал о том, кто он, но каждый раз склонялся к мысли, что трус и слабак. Таких, как он, в ту жестокую голодную пору затянувшейся войны было много. Почему он?

Его родители погибли, когда ему было тринадцать. Найдя приют у травника, Стейнер стал изучать его ремесло: научился готовить целебные мази и пилюли, бегал в дикий лес и собирал редкие травы, изучал человеческое тело по трупам на местах сражения, препарировал, извлекал органы и постепенно затмил своими знаниями учителя.

Стейнер впервые встретил ангела в двадцать четыре года, но обстоятельства их встречи были далеко не небесными. Он застал ее в своем огороде, где она с довольным видом лакомилась черемухой прямо с его куста. Увидев, что ее застали с поличным, незнакомка показала фиолетовый от ягод язык, озорно подмигнула и с удивительной ловкостью перепрыгнула через забор, исчезнув прежде, чем он успел что-либо сказать. Стейнер вновь встретил ее спустя несколько месяцев на воскресной ярмарке в соседней деревне. В ее заплетенных волосах был цветок сирени. Белоснежное платье, от которого слепило глаза, облегало женственные формы. И, на его несчастье, она не была обделена вниманием богатых юношей: ей делали комплименты, дарили цветы, украшения и красивые резные игрушки. За душой у Стейнера не было и лишнего медяка. С прошлого года дочка барона официально считалась готовой к замужеству, и все местные юноши из высшего сословия оказывали ей знаки внимания. Остановило ли это его? Возможно, но благо, это не остановило ее.

Достаточно одной улыбки или даже взгляда, чтобы юные пылкие сердца забились в унисон. Астрид, не дождавшись действий от молодого человека, сама подошла к Стейнеру, когда он с воодушевлением рассказывал генералу Королевских войск о своем эликсире, способном заживлять раны. Сложив руки, она пристально слушала его вдохновенную речь, в ее глазах читался неподдельный интерес, смешанный с легким восхищением. Увлечение переросло в любовь.

Когда Астрид сообщила, что неравнодушна к травнику, родители поставили ее перед выбором. С одной стороны – наследство, с другой – нищий парнишка. Она, конечно же, не раздумывая, выбрала его, отказалась от всех благостей жизни баронессы.

Когда началась война, Стейнера призвали в Королевский полк в качестве полевого врачевателя. Свои редкие и короткие отгулы он неизменно проводил дома – в крошечном домике на самой окраине деревни. Он жертвовал часами сна, чтобы встретиться со своим ангелом, погреться в ее теплых объятиях и увидеть улыбку, способную озарить самую темную ночь. Отдавал последнюю монетку, чтобы его возлюбленная жила в довольствии. Сам же питался объедками. На последние гроши покупал ей платья и новые туфельки, а сам ходил в обносках. Брался за любую работу, чтобы при встрече порадовать Астрид подарком. И хоть она умоляла его поберечь свои силы, он не слушал.

На седьмой год войны, самый голодный и жестокий, когда брат шел на брата, когда люди забыли, что такое единство, ему пришла весть от повитухи. Его сын умер. Военачальники запрещали покидать лагерь, а дезертирство каралось смертью, не важно, какие на то были причины. Стейнер обратился к генералу Королевских войск с просьбой отпустить его хотя бы на неделю, но получил отказ. Когда на поле боя он увидел, как некроманты поднимают трупы солдат, то безумные сказки, гулявшие по лагерю, о том, что злые души вселяются в тела людей, перестали казаться выдумкой. В одну из тех страшных ночей посыльный принес письмо от главы деревни – его жену сочли одержимой и обратились к экзорцисту. Когда весь лагерь заснул, Стейнер украл лошадь генерала и пустил ту галопом. Загнав животное до смерти, он стал бежать на своих двоих.

Деревня скрывалась под туманом и проливным дождем. Из последних сил он доковылял до домика на окраине деревни и увидел, как с крыльца ступают клирики во главе с экзорцистом.

Род Хоув был известен во многих королевствах, их семья держалась особняком, не примыкая ни к одной из сторон. Могущественный клан, что считал себя выше самого короля. Он узнал Фолкора. Видел его на обрядах очищения от проклятий у генералов, но никогда – у солдат.

Никогда сильные мира сего не снизойдут до тех, кто ползает в грязи.

Они встретились взглядами. В его черных, как дорогие драгоценные ониксы, глазах врачеватель не уловил ни одной живой эмоции. На лице экзорциста была маска. С поджатыми губами тот двинулся к своему коню и уже собирался его оседлать, когда Стейнера прошибла истина – его жена погибла. Не осталось никого, кому он мог бы дарить свою любовь и кто дарил бы ее в ответ. Его ангел мертв. Та, которой он отдавал всего себя, ради которой просыпался на рассвете и ложился глубокой ночью, лишь бы увидеть улыбку на ее лице. Его пронзили дикая боль и ненависть. Чувство пустоты и злобы, отвращения к самому себе за слабость и бессилие, за безразличие со стороны властителей этого мира.

– Когда молва о твоей семье разлетится по континенту, а слава вскружит голову твоим потомкам, настанет время, когда род Хоув потеряет свое величие. Все, ради чего старались годами, – сгинет. Я проклинаю тебя и твой род!

* * *

Стейнер стоял около огромной липы, у корней которой было два надгробия – его жены и сына. Он отдал огромное количество денег управляющему города, чтобы этот участок земли не был тронут. Рухнув на колени, он припал головой к влажной земле.

– Проклятая судьба! За что мне такие муки? – взвыл он с надрывом.

Прости меня, Астрид! Я полюбил девушку, предок которой не приложил усилий, чтобы ты жила. Я предал тебя, я вновь оплошал.

Жнец прислонился спиной к стволу дерева и пустым взглядом стал всматриваться в огни сумрачного города. Осенний морозный ветер колыхал ветви дерева, взметая опавшую листву.

– Триста двадцать один год! Словно это было вчера. Что есть время для бессмертных?

– Разве тебе дарована вечность? Я не помню, чтобы в нашем договоре значилась графа бесконечности.

Стейнер дернулся в сторону и принял оборонительную стойку. Переведя дыхание, он посмотрел на силуэт пожилого мужчины в черном парадном фраке и убрал свой меч.

– Ты уж извини, старые кости. – И, махнув рукой, Божество Исхода призвал деревянное кресло-качалку с мягкими подушками. – Ох, мои коленки! Я стар, Стейнер, очень стар.

Он два раза хлопнул в ладоши. В серебряном свечении материализовался Момо. В одной лапе тот держал теплый вязаный плед, а в другой – белый фарфоровый сосуд. Расшитое розовое кимоно трепыхалось на ветру. Его четыре белоснежных пушистых хвоста двигались в завораживающем танце, а вертикальные звериные зрачки светились в полумраке. Укрыв Смерть теплым покрывалом, он налил в три парящие чарочки прозрачной жидкости и направил в ладони сидящих.

– Да будут счастливы все существа во всех мирах! – произнес тост Смерть и выпил залпом содержимое.

Счастье... Вещь не застывшая. Что есть оно для бессмертных? – задумался Стейнер.

– Я видел, как миры зарождались и погибали. Как умирали правители и простой люд. Все это есть течение событий. Вам в мире уготован срок – самое ценное, и другой возможности у вас не будет. Но я до сих пор задаюсь вопросом. Стейнер, почему вы тратите бесценные минуты на снедающее вашу душу чувство?

Божество Исхода посмотрел на своего жнеца.

– Может, нам не хватает времени, чтобы все понять... или мы просто не умеем... я не знаю. – Он задохнулся от нахлынувших эмоций. – Мы ведь... мы... А вы? – с дерзостью во взгляде он обратился к Смерти.

Смерть протянул свою чарочку притихшему Момо, что уселся на мягкой подушке. Лис наполнил кристальной жидкостью рюмочку и вновь сел на свой мягкий пуф, подложив под подбородок лапку.

– Малия! – с придыханием произнес Божество Исхода. – Белокрылый ангел-целитель, которую создал мой брат, гонимый своим тщеславием. Я впервые увидел ее в тронном зале Божеств. Она была ранена и умоляла о помощи. А я? Пфф... Дорвавшийся до власти мальчишка. Но... Мне хватило секунды. Мимолетного блеска янтарных глаз, которым она наградила меня с презрением. Когда я осознал, что могу потерять ее навсегда, то хотел занять ее место, лишь бы она жила. Время? У меня оно есть. Оно тянется уже сотни тысяч лет. Счастлив ли я, Стейнер? Только рядом с ней!

Стейнер перевел взгляд на могилы жены и сына. Скорее всего, они давно переродились и живут счастливой жизнью без него. Он никогда с ними не встретится. Ведь его душа проклята, он сам виноват в этом.

– В первую нашу встречу я сказал, что тебе самому нужно найти ключ к перерождению. – Отпив из серебряной чарочки, Смерть причмокнул губами. – Момо, прошу тебя, сыграй нам что-нибудь.

В лапках лисьего демона появилась цитра. Короткими коготками захватывая струны, он наигрывал прекрасную грустную мелодию. Призванные сферы излучали мягкий, теплый свет, наполняя пространство уютным сиянием. Холодный морозный ветер колыхал ветви липы. Стейнер подпер подбородок ладонью и глубоко вздохнул. Запах спелой малины и черной смородины ворвался в легкие.

Ключ к перерождению...

Глава 36

Параллели

– Два параллельных минуса! – заорала Верховная Банши и швырнула чашку с ромашковым чаем в стену.

Крошки разлетелись в стороны и осыпались мелкой пылью на белоснежный ковер. Фрейлины подпрыгнули от испуга, поджали губы и притихли. Затих и Хагун, желая слиться со стеной, но его яркий окрас не позволил ему сойти даже за кровавую лужу. Он сидел в уголочке и потягивал чай. Другого не предложили. Длинные когтистые пальцы с трудом держали тоненький фарфор, отчего он постоянно звякал чашкой о блюдце, чем вызывал гневные прищуренные взгляды Королевы Душ.

В замке, что Божество Исхода построил для своей возлюбленной, царил переполох. Персиковые стены, масляные картины с пейзажами и нежный аромат цветов из сада должны были успокаивать и дарить безмятежность хозяйке дворца, но, чтобы это произошло, скорее всего, стоило подвесить под потолком клетки и цепи.

Смерть смотрел, как его Малия пересекала комнату, ворчала и неистовствовала.

– Да они же бестолковые! Надо было закрыть их в одной комнате, и пусть сидят там до скончания миров.

«Вот он, мой нежный белокрылый ангел!» – улыбнулся он от нахлынувших воспоминаний, но, к сожалению, минуты блаженства длились недолго.

– Что ты лыбишься? Эти дурачки не прислушались ни к зову сердца, ни к словам старших. Видите ли, они сами знают, как лучше!

– Дадим им время и посмотрим, что из этого выйдет. Их сердца переплелись нитями судьбы, а от такого никому не удавалось убежать.

Королева Душ присела рядом со Смертью и положила голову ему на плечо.

– Надеюсь, у них оно есть.

Хагун смотрел на сидящую в обнимку парочку и чувствовал себя одновременно и в кипящем котле, и в небесных садах. Ни одно из мест ему не подходило, словно он был чужаком в любом из них, не находя своего пристанища. Сидящим напротив достаточно щелкнуть пальцами, чтобы его душонка тут же развеялась по мирозданию. Он вообще не понимал, как затесался в друзья к сильным мира сего. От одного взгляда на Божество Исхода и Верховную Банши дыхание замирало и по телу неслись табуны мурашек. Хагун знал, что демону всегда полагается действовать из тени, скрытно, манипулируя обстоятельствами. Но не в этот раз. Не с такими могущественными собеседниками. Это была прерогатива его сумасбродной И-Ри – дерзить Банши и разговаривать со Смертью словно с родным прадедушкой. А он? Он демон, и такие, как он, только и ждут случая что-нибудь испортить. Поэтому, прервав едва обретенную идиллию во дворце, Хагун задал вопрос в лоб, за что получил гневные взгляды фрейлин.

– Почему вы не развеяли Стейнера Нунена, Божество Исхода? – мучающий его последние полгода вопрос наконец вырвался, отчего стало даже как-то легче на душе.

Смерть потер подбородок, и его лицо приобрело задумчивый вид.

– Для этого разговора нам потребуется что-то покрепче чая, – указав в сторону фрейлин, Смерть попросил принести крепко выдержанного коньяка.

– Наконец-то что-то дельное, а то эта бледно-желтая жижа ни капли не успокаивает мои вековые нервы.

Хагун был согласен с Верховной Банши. Будь он шестнадцатилетней девственницей, то распивал бы подобный успокоительный отвар направо и налево со своими хихикающими подружками в салоне модистки.

Интересно, сколько тысячелетий исполнилось Королеве Душ? – Он не знал и спрашивать бы не стал, даже упившись в глину, даже на смертном костре.

Невежливо интересоваться у дамы, сколько ей перевалило годков.

Когда внесли стеклянную бутыль, в которой танцевала темно-янтарная жидкость, в душе ритхуда расцвели райские сады. Приняв в свои огромные когтистые лапы маленькую рюмочку, он с печалью посмотрел на количество и поджал губы. Алкоголя не хватит даже чтобы смочить горло, но все-таки это лучше, чем ромашковый чай.

– Какое отвратительное проявление гостеприимства, – посетовал Смерть. – Налейте нашему другу в пиалу.

Хагун был благодарен проявленному пониманию со стороны Божества Исхода и подумал, что этот добрый жест ему еще аукнется.

Закусив долькой лимона и подложив под спину подушку, Смерть стал говорить:

– Судьба складывается из совпадений, и она выстелила мой путь мимо той деревни, где оборвал свою жизнь наш жнец. Взглянув на Стейнера, я поразился глубине его злобы и печали. Его душа так много сделала добра и несла свет при жизни и...

– Кому ты чешешь?!

– Малия! – возмутился Божество Исхода, – Дай мне закончить.

Хагун смотрел на пререкающуюся парочку. Сама Смерть – могущественное создание – появлялся всегда в идеально отглаженном черном фраке и с прической волосок к волоску. Всегда манерен, с прямой осанкой и чистой, как горный родник, речью. Верховная Банши же была буйной дамочкой, позволяющей себе крепкое словцо и дикие порывы. Она перепила и перекурила бы целый экипаж пиратского корабля.

«Вылитые Риган и Стейнер, – пронеслось в голове у ритхуда. – Черное и белое. Не состыковывающиеся параллели. Однако... – Он еще раз внимательно осмотрел сильных мира сего. – Именно этим они и притянулись, и стали одной линией, одной судьбой».

– Послушай, ритхуд, ему просто стало скучно! – ткнули в него пальцем. – Душа самоубийцы должна сгореть по законам, придуманным им же и его братьями. Ему просто взбрела мысль: «А что, если...»

– Дать шанс! – тут уже Смерть перебил монолог. – Я хотел дать возможность исправиться несчастному мальчику.

Хагун весь обратился в слух. Он ожидал дальнейших разъяснений, какой-то тайны мироздания, но получил короткое: «На этом все!» Он не подал виду, но внутри у него оборвался и рухнул в черную глубокую бездну тонюсенький мостик надежды. Ему стало страшно. Не за Стейнера, плевать он на него хотел. Его И-Ри придется расплачиваться за затеянную от скуки игру.

– Если бы жнеца развеяли по мирозданию, то и проклятья рода Хоув не было бы, так ведь? – аккуратно поинтересовался демон.

– Нет привязки – нет проклятья. Простая истина! – констатировал Божество Исхода.

Душа Стейнера – это эксперимент! За него нужно платить, за все нужно платить, порой приходится расплачиваться даже за чужие поступки. Финальную монету в уплату долга должна кинуть Риган. Но какова будет цена?

Он бросил короткий взгляд на Божеств. В душе у него кипела злость вперемешку с печалью. Он прекрасно понимал, что никакой он им не друг, даже за слугу не сойдет, так, забава на какое-то время. Он бы и рад никогда с ними не встречаться. Сможет ли он что-то изменить, а если вмешается, не навредит ли он И-Ри еще больше?

* * *

Часы пробили три часа после полуночи. Переместившись в поместье, Хагун направился в покои Риган. Его подопечная спала и видела прекрасные сны. Ритхуда пробило на ностальгию. Ему вспомнилось, как И-Ри, будучи малышкой, не видя его, надувала щеки, поджимала губы и махала кулачком совсем в противоположную от него сторону и ругала его на чем мироздание стоит. Как размахивала чертополохом перед сном, думая, что так сможет прогнать его из своей комнаты, потом она сменила свою тактику и клала на стол пряник с молоком. Повзрослев, она сообразила, что нужно ставить вино.

Он подошел вплотную к кровати и положил свою когтистую лапу на ее голову, закрыл глаза и представил образ Стейнера. Адским пламенем он стал выжигать его образ из ее сердца.

– Забудь о нем! Сотри его из своей жизни.

Образ жнеца стал искажаться, подрагивать и со щелчком когтистых длинных пальцев покрылся белой вуалью.

Хагун подцепил когтем черную прядку, что лежала на лице Риган, и, убрав, поцеловал банши в лоб, поставил печать защитника.

Прости меня, И-Ри!

Глава 37

Виток событий

За две недели, которые Риган находилась дома, она ни разу не получила задание на мятежную душу. Ее это удивило, но она не придала этому особого значения. Мало ли что могло твориться в царстве Божества Исхода?

Переживания, тревожившие ее сердце, отступили. Трепещущая душа покрылась похоронной вуалью, всепоглощающая пустота внутри стала безмолвной, умиротворяющей. Риган ощущала покой, и хоть ей казалось это странным и неестественным, у нее было на что отвлечься. Свои обязанности банши она выполняла исправно. Предвещала смерть, помогала душам перейти границу миров. В свободное время знакомилась с обитателями поместья и перенимала ритуалы от прадедушки. Научилась ставить защитный барьер, слушала лекции об экзорцизме и разнообразии духов. Читала старинные записи о полтергейстах и обсуждала с главой рода, как вернуть былое величие фамильным землям и имени. Собирала травы, готовила настои и мази. Вливала свою магическую силу в защитные амулеты.

Одним вечером Хоув направилась на задний двор, где ее семейство выращивало цветы: белоснежные лилии и алые маки. Присев у грядки с красными цветами, она сорвала лепесток и, поднеся к лицу, осознала, что Стейнер занимал ее мысли не больше, чем скопившаяся пыль в заброшенной части поместья. Она не забыла его, но ей стало как-то все равно.

Как странно! И как пусто... словно вырвали часть души.

Став банши, она получила силу Королевы Душ. Течение времени больше на нее не влияло, с тех пор как Верховная опустила на ее голову свою жилистую старую ладонь в том лесу. Хоув все еще человек, но будет жить вечно, пока использует дарованную ей силу или пока жизнь не прервут насильно.

Риган растерла красный лепесток меж пальцев.

Банши были созданиями ночи. Под покровом сумерек они приходили в дом умирающих и пели свои печальные элегии. Все они были одинаковыми – о несбыточных надеждах, о жажде лучшей жизни и о любви.

Хоув осмотрела длинные грядки с цветами. На дворе была поздняя осень, а их сад цвел как в теплую весеннюю пору. Все благодаря магии обитающих здесь существ. Девушка понимала: стоит ей лишиться сил банши, и духи с демонами покинут их поместье. Роду не выжить.

– Ответственность! Ее я больше всего и боялась.

Груз, который ложился на плечи, был непомерен, а цена за ошибку была бы фатальной, ведь Риган – последний представитель своего рода, способный видеть и общаться с потусторонним.

Взглянув на клумбы красных маков, она вспомнила момент, когда инкуб возложил на ее голову венок из красных цветов.

– Стейнер, – произнесла она имя жнеца, и по телу прошла рябь.

Как вибрация от звона колокола, дрожь прошла от низа живота в мозг. Риган обхватила себя руками и с придыханием всмотрелась в сгущающийся сумрак. Боль в голове была невыносима. В глазах побелело, а в висках запульсировало так, что она не смогла вспомнить свое имя. Но чужое она помнила. Оно звенело в голове, переплеталось нитями и связывало с чужим сердцем.

– Стейнер! – произнесла его еще раз, и оно откликнулось на зов.

Будьте осторожны в минуты тишины. Суморочье – время демонов, духов и Смерти. Время, когда человеческие силуэты размыты, когда день уже угас, но ночь еще не наступила. Заходящие лучи пронзили небосвод и разнесли клич сквозь тьму. Разнесли имя сквозь пространство. Его имя.

* * *

В камине полыхало пламя. Над фарфоровой чашкой с мятным чаем закручивались завитки пара. В уютном, хоть и мало обставленном, ничем не выдающим его бессмертного владельца кабинете, Божество Исхода сидел в глубоком кресле и наблюдал за жнецом и банши. Два призванных заклинанием зеркала показывали события, что происходили сейчас в другом измерении.

– Это было бессмысленно, Хагун. Их сердца сплетены. Они найдут дорогу друг к другу, что бы ты ни сделал.

* * *

Стейнер наложил печать на мятежного. Сковав магическими цепями дух, жнец поднялся и был готов переместиться во дворец Смерти, но, как только он сделал шаг, его согнуло пополам. Сердце пронзила дикая боль, выбив весь воздух из легких. В полумраке тихим шепотом было произнесено его имя. В голове оно отдалось диким криком, вызвав пульсацию в висках и вгрызшись тупой болью в затылок. Голос до боли желанный, до дикой злобы ненавистный. Он забыл ее нежность, азартный смех, красивую улыбку, забыл манящее желание прикоснуться к девичьему телу, поцеловать сладостные губы, услышать томный стон. Целых две недели затишья. Он был словно под толщей воды: ничего не чувствовал, не слышал и не видел. Сейчас же его придавило могильной плитой всей тяжести скопившихся эмоций. Больно и тяжело. Рухнув на мерзлую землю, он ударил по ней руками.

– Проклятые Хоув! Почему вы не сгинули за столько лет?!

Почему она? Это наказание за грех? Чем я его должен оплатить?

От рваного дыхания рождались туманные облачка. Клубящийся пар нежно касался лица конвоира Смерти. Обволакивал прохладой, но не помогал мыслям остыть. Эгоизм и воспитание, прошлое и настоящее. Противоречивые мысли и чувства смешивались в дикий бушующий шквал, отчего хотелось кричать и биться головой о твердую поверхность, жаль, умереть жнец не мог.

Минуты шли. Туман стал покрывать землю гуще, на траве появлялись капли росы. От пробирающего до костей холода тело передернуло, и он подорвался вверх. Глубоко вдохнул, чтобы прийти в себя. И еще один, и третий. Восемь глубоких вдохов – число бесконечности. После них становилось легче. Он мысленно прокрутил предстоящие события. Сейчас он передаст глахау мятежную душу, вернется в пустую квартиру, которая впитала запах спелых ягод, свалится от усталости на кровать и уснет, вдыхая ненавистный и до безумия желанный аромат, а потом – все по кругу. По замкнутому бесконечному кругу.

* * *

День был солнечный и ясный. Слишком теплый для поздней осени, слишком тихий. Как раз такой, чтобы принести плохую весть. Риган в саду срезала стебли белых лилий и готовилась провести поминальную службу для одного знатного семейства, когда на ее запястье вспыхнуло имя – Элизабет Корнувелл. Девятнадцать лет.

– Молодая, – с грустью произнесла банши, укладывая в корзину лилии.

Под именем Хоув рассмотрела руну партнерства. Кто-то видел в ней чашу, кто-то две скрещенные руки, она же нашла в ней сходство с перекрестком. Эта руна значила, что душу нужно забрать со Стейнером.

– Глупость какая! В канцелярии Смерти продолжают праздновать парад миров? Для обычной души теперь нужен компаньон?

Вернувшись домой, она передала наставления для подготовки к молебной своим троюродным сестрам, переоделась в форму конвоира Смерти и призвала Хагуна.

Ритхуд переместил ее в портовый город королевства Глаунила. Демон был молчалив и не смотрел в ее сторону, а посетовал на бесконечные дела и испарился. Поминай как звали.

Без труда уловив зов к душе, Риган направилась вверх по одной из улиц, которые часто ведут к городской ратуше. Спустя буквально один перекресток из темного переулка, еле переставляя ноги, ковыляла запыхавшаяся девушка. Красивая, рыжеволосая и в свадебном платье. Хоув передернуло, и по спине пробежал холодок. На умирающую девушка совсем не походила, уставшая – да, словно прокатившаяся кубарем через урны отходов – да, но точно не на грани смерти. Призвав силу банши, поняла, что никакой ошибки нет и стоящая напротив рыжая юная особа умрет сегодня. Сжав покрепче губы, предвестница смерти боролась с собой. Лишь бы не запеть, только бы не закричать.

Тем временем рыжеволосая испуганно оглянулась и, подхватив подол платья, быстрым шагом пошла навстречу банши.

Молчи! Не вздумай кричать!

И как только девушки поравнялись, в голове Хоув закричали голоса. Мощная, как девятый вал, волна пронзила тело судорогой. Давление подскочило, пульс увеличился, гортань сковал спазм, в груди что-то рвалось, горело, а потом наступила эйфория.

«Она утонет, – по лицу покатились слезы. – Такая молодая и красивая...»

Не выдержав переизбытка нахлынувших эмоций и ломоты в теле, Риган рухнула на колени и закричала.

Рыжеволосая девушка, проходившая мимо нее, резко остановилась. Хоув подняла голову, и они встретились взглядами. Банши наблюдала, как голубые глаза распахиваются от ужаса, наполненные осознанием неизбежного конца. Ее узнали.

Хоув смотрела в спину убегающей. Белое платье потихоньку меркло в полумраке улицы. Когда-то и она так же убегала в темный лес от предстоящей свадьбы. Ей казалось, что это было в прошлой жизни. Очень и очень давно.

Так оно и было. Обычная Риган – никчемная неумеха, способная только поливать и пропалывать грядки, – поджав губы, она подняла глаза к пасмурному небу и глубоко вдохнула, задержала дыхание.

– Раз, два... семь, восемь. Бесконечность, – и выдохнула.

Каменная брусчатка больно впивалась в колени. Риган поднялась, только когда ноги начали неметь. Сбросила с себя силу банши и, словно на шарнирах, виляя, направилась в центр города. Когда на глаза попалась таверна, банши зашла внутрь и уселась за пустующий столик в углу, попросила вина. Так она просидела до вечера, поцеживая один бокал.

Имя – Элизабет Корнувелл – вновь обожгло запястье, оповестив банши, что в скором времени нужно забрать душу.

Бросив монетку на стол, Риган вышла из таверны и провела пальцем по имени, связав себя с девушкой. Тонкая серебряная нить указала направление, и Хоув пошла по проложенному пути, сменив цвет волос. Банши вступила в свои права.

Дорога не заканчивалась. Город давно скрылся за спиной. Раньше Риган побоялась бы бродить одна в темное время суток в незнакомом месте, но в прошлой жизни она не обладала силами Королевы Душ. Стоило ей только закричать, как все пали бы ниц перед ней. Вдали слышались музыка и мужской гогот, перемешиваясь с рокотом волн. Риган подошла к утесу и стала всматриваться в темные воды. Серебряная нить на ее запястье стала толще и зазвенела. Это значило, что Элизабет Корнувелл где-то недалеко, но где – непонятно.

Доносившиеся песнопения и музыка исходили из-под земли. Осмотрев окружающее ее пространство и не найдя ничего примечательного, Риган еще больше растерялась.

«Впереди – море, за спиной простирается равнина. Значит, где-то есть ущелье или пещера, – рассуждала Хоув. – Молотоголовых червей вам в гробы! И как мне спуститься?»

– Хагун! – проорала девушка, но и на десятый зов ритхуд не явился. – Ох, подожди, останешься без усов, и вино твое все сожгу, до кучи!

«И Стейнер не явился, но это даже к лучшему», – пронеслось в голове, и, быстро отбросив эту мысль, Риган зашагала вдоль обрыва.

Пришлось бродить по округе с полчаса, бормоча себе под нос проклятья, пока чисто случайно не удалось наткнуться на небольшой уступ, блеснувший странным светом.

– Ох, не случайно все это!

Передернув плечами, Риган подошла поближе и увидела узкую, но хорошо протоптанную дорожку вниз.

– Предсмертные крики мятежного, во что я ввязалась на этот раз? Но какой у меня выбор, а? Душу нужно забрать! – бормоча себе успокаивающие и убеждающие фразы, она начала спускаться.

Тропинка привела на узкую полосу пляжа, которая пряталась под ущельем. Влажный соленый ветер игрался с ее белоснежно-седыми волосами, а набегающие волны с плеском оставляли капли и песчинки на сапогах. Еще раз приободрив себя тем, что в облике банши ее никто не увидит, никто из тех, кому еще рано умирать, она двинулась за утягивающей ее серебряной нитью.

Голоса становились четче, музыка громче. Она оказалась права, но лучше бы ошибалась. Под каменистыми сводами утеса располагался широкий вход. Водный поток спокойно втекал в пещеру. Слишком глубокое и широкое было устье – это не укрылось от Риган. Шла аккуратно, по уступам, чтобы не свалиться в воду, пробираясь вглубь. Вскоре девушку окутало паникой и диким страхом, в животе начал закручиваться тревожный узел. В тусклом свете факелов под сводами стоял корабль с черными парусами, а на мачте висел поникший ужасающий «Веселый Роджер».

– Пираты! – голос дрогнул.

Нечеловеческий ужас стал пожирать ее изнутри и заставил сердце биться быстрее, дыхание стало тяжелым и неровным, а тело окаменело от страха.

Громкий мужской хохот вырвал Хоув из оцепенения, и она тотчас же подорвалась с места к выходу. В голове звонко звякнул колокольчик, и толстая серебряная нить натянулась. Едва не поскользнувшись на мокром песке, она резко остановилась. Широко распахнутыми глазами, дрожа от ужаса, посмотрела на запястье, от которого тянулась нить вглубь пещеры, к душе Элизабет Корнувелл. Не нужно быть гением, чтобы понять, что сделали голодные моряки, когда к ним в руки попала девушка. Страх отступил, на его место пришла дикая неконтролируемая злоба.

Будто издеваясь, порыв ветра влетел в жерло пещеры и расправил черный флаг, на котором улыбался череп – символ жестокости и насилия.

– А еще это символ Смерти, и я – его предвестница! – уверенным шагом банши зашагала вглубь пещеры.

Глава 38

Загубленные жизни

Клубящийся туман вплывал в пещеру неестественно быстро. Он обволакивал корабль с черными парусами, жадно поглощал влажный песок и гладь воды, подкрадывался к веселящимся пиратам. Знатно выпившие, они обратили внимание на подступающую мглу, только когда она подобралась к ним вплотную. Музыка стихла, смолкли голоса.

– Да чтоб мне якорем в глотку, это еще что такое? – указав в вихрившиеся клубы, проорал один из пьянчуг.

Запах лилий смешивался со смрадом дешевого пойла, мочи, костра и пота. От веселого праздника не осталось и следа. Пираты повскакивали со своих мест и, словно огретые веслом, ошарашенно стояли с разинутыми ртами и боялись пошевелиться. Зловещая атмосфера была окутана тишиной, нарушаемой лишь плеском воды и шепотом тумана.

– Морской Дьявол! – проорал пират, тыча дрожащим пальцем во взвившийся от потока воздуха туман.

Кто-то помянул демонов, кто-то уверовал в богов и начал молиться.

Риган стремительно пересекала пещеру, ловко маневрируя между окаменевшими от страха мужчинами, ее лицо искажала злоба, а в душе пылала ярость.

Правильно, бойтесь!

Утягиваемая нитью души как дикий ветер, Хоув неслась все дальше и глубже в жерло пещеры.

– А ну, псы плешивые, тумана испугались? – эхом разнеслось по гроту.

Риган резко остановилась и посмотрела туда, откуда доносился голос. На каменном уступе стоял отвратительный представитель сильной половины человечества. Появившийся высокий мужчина был облачен в плащ из темной кожи. Правую половину его лица рассекал шрам от рта до уха, отчего и без того жуткая физиономия становилась более убогой.

Серебряная нить тянулась к подножию уступа, на котором стоял, судя по внешнему виду, капитан корабля. В небольшой выемке на каменисто-песчаной полосе лежала обнаженная Элизабет Корнувелл. В ее стеклянных глазах мерцали последние искры жизни, а тело покрывали следы ужасных пыток и насилия, которое ей довелось пережить в эту ночь. Их взгляды встретились, и по губам девушки Хоув прочитала умоляющее – убей меня.

Банши переняла на себя весь стыд, боль и страх умирающей. Последние часы Элизабет проносились перед взором. Лица мужчин, одно уродливее другого, смердящее дыхание, кривые зубы. Ощущение грязных, шершавых, мозолистых лап на алебастровой девичьей коже. Удары, пощечины, царапины и саднящая боль внизу... бесконечная мучительная пытка.

К горлу подступил горький комок. Риган не сумела сдержать позыв, и ее стошнило желчью. Рухнув на колени, она обняла себя руками, пытаясь унять дрожь. Дышала рвано, а воздух словно не поступал, в висках пульсировало, перед глазами все плыло, волны жара и холода прокатывались по телу. Хотелось плакать, но не получалось. Слез не осталось, хотелось умереть.

Это были не ее эмоции, а Элизабет, девушки, которой просто не повезло.

– Так просто они сломали твою жизнь! – те же слова она сказала своему первому мятежному духу.

Охваченная ненавистью от несправедливой и жестокой смерти ни в чем не повинной девушки, Риган поднялась на негнущихся ногах. От призываемой силы тело покалывало. Роговицы стали мутнеть, бельма затянули глазные яблоки. Туман стал сгущаться, становясь плотным, как манная каша.

Риган насчитала шестьдесят девять душ. Она развела руки в стороны, белые глаза смотрели в своды пещеры. Через нос банши втянула как можно больше кислорода и, когда грудная клетка не смогла вместить более, открыла рот.

Крик пронзил воздух. Отразившись от каменных стен, он умножился, превратившись в леденящую кровь песню, которая взывала к душам пиратов, заставляя их дрожать от ужаса. Их вопли смешивались с предсмертной песней банши. Мужчины рванули к выходу. Налетая друг на друга, матерясь, расталкивая и пихая, они бежали прочь, так и не поняв, что им уже вынесли приговор и нити их душ натянулись на гобелене судеб во дворце Божества Времени, готовые в любую минуту порваться.

Пещера опустела. Звенящая тишина густой вязкой массой оседала на стенах. Риган вошла в воду и, переплыв на другой берег, обняла истерзанное тело Элизабет. Хрупкая измученная душа еще теплилась в теле.

– Я не хо-чу у-ми-рать, – прошептала девушка.

Хоув будто ждала этих слов. Сердце болезненно сжалось. Душа порхала раненой бабочкой с надорванными крыльями. Она не выдержала. Прижав к груди умирающую, выла, рыдала!

– За что?! Элизабет не сделала ничего плохого! За чьи грехи она расплатилась такой участью?

* * *

Хагун сидел на отвесном обрыве и всматривался в темный горизонт. Сегодня была ясная ночь, но тихой ей не суждено быть. Он слышал, как кричит его И-Ри, как она надрывно плачет и задает вопросы, на которые никогда не получит ответы. Ему запретили к ней приближаться после той попытки изменить память и чувства к Стейнеру, и он молился всем демонам Ада, чтобы его подопечная не наделала глупостей, но молитвы не были услышаны. По коже цвета запекшейся крови побежали мурашки. Он ощутил своей душой, как в пещере начала сгущаться сильная магия.

– И-Ри, что же ты творишь? Прошу, остановись!

Но она его не услышала.

* * *

Элизабет Корнувелл умерла. Ее дух стоял рядом с Риган и смотрел глазами, в которых читалась вселенская грусть.

От переполнявших сердце эмоций Риган плохо соображала. Душа разрывалась на части. Ее мутило, в голове диким ветром метались мысли, и только одна привлекала внимание. Впавшая в отчаяние, не до конца осознавая, что творит, банши протянула руку к призраку, и Элизабет ответила на зов Королевы Душ. Образ девушки истончился и свернулся в золотую сферу. Когда светящийся шар оказался на ладони, Хоув уволокла себя и тело погибшей в воду. Используя стихию жизни и силу банши, она стала шептать. Шепот перерос в крик, а когда кричать больше не было сил, она запела. Песня стала путеводной нитью для души, и она вложила ее в тело девушки.

– Пой, и песня твоя разлетится по миру!

Вода – олицетворение живой силы – начала танцевать вокруг, призывая ожить умершую. Она пенилась и кипела, словно сама была одушевленной. Под влиянием магии тело девушки, лежавшее наполовину в воде, начало меняться. Чешуя покрывала ее кожу, ноги срастались, и вдоль позвоночника прорезался плавник, символизируя принятие водной стихии. Длинные спутанные рыжие волосы стали гладкими и блестящими, подобно морской воде. Душа, ощутившая призыв банши, вернулась в тело, обрела новую жизнь. Элизабет стала сиреной, сущностью моря и его глубинных тайн. Она открыла глаза и улыбнулась, продемонстрировав ряд острых, как иглы, зубов.

За спиной Риган тишину пещеры разорвал громкий хлопок, и, когда его эхо стихло, голос, который она ожидала услышать меньше всего, с болью рубанул по сердцу.

– Риган, что ты натворила?

Глава 39

Взмах крыла бабочки вызывает цунами

Просторная спальня давно утратила аромат спелых ягод, но хозяин квартиры на отшибе деревни держал окна открытыми даже холодными осенними ночами.

Стейнер стоял у шкафа и застегивал манжеты на черной рубашке. На левой руке было выведено имя – Элизабет Корнувелл, а под ним маленький знак партнерства.

– Обычная душа не нуждается во мне, ее спокойно может забрать банши, – застегнув пуговицу, он скрыл имя под тканью. – Странно, как правило, секретари очень внимательны и не совершают ошибок, видимо, все бывает впервые.

* * *

Триста двадцать один год назад, Стейнер еще не отработал и месяца на своем посту, как на его запястье вспыхнули сотни имен, а в голове прогремел призыв на общее собрание во дворце Божества Исхода. Объявили, что в Троемирии началась война и всех без исключения жнецов отправляют в другое измерение, потому что тамошние не справлялись с потоком уходящих душ. Когда жнец и лорд Смерть стояли на раскуроченной и сожженной дотла площади, им явился Верховный архангел Иордин. Белоснежные доспехи с золотыми письменами, белого цвета волосы и холодные шоколадные глаза. На точеном красивом лице не читались эмоции. Небесный владыка почтительно склонился перед Божеством Исхода и поприветствовал его в Троемирии.

– Развлекаешься, Иордин?

– Устанавливаю порядок.

– Довольно жестоко.

– Мне с вами никогда не сравниться.

На этом диалог лорда Смерти и Иордина был закончен. Они долгое время стояли, смотрели друг на друга и молчали. Только уходя архангел громко хмыкнул и произнес два слова. Перед тем как исчезнуть в лучах света, он обратил внимание на белоснежные маленькие цветы, которые все-таки пробились сквозь обожженную землю.

– Непокорная Судьба! – яркая вспышка, и Владыка Небес исчез.

* * *

Тогда ответы архангела показались Стейнеру неимоверно надменными и грубыми, но недавно, когда он искал решение проблемы для Риган, ему в руки попала летопись Всего Начала, и ему стало понятно, почему Иордин так холодно смотрел на Божество Исхода. Предательство родителей, потеря братьев и сестер, а потом новый приказ – дать жизнь Троемирию.

– Самоубийца, – хмыкнул жнец, и в мыслях вновь всплыли строчки из летописи о том, как огненный меч пронзил грудь Иордина. – Нет, мы с ним разные. Он пожертвовал собой ради других, а я убил себя из-за слабости и ненависти к Хоув.

Запястье обожгло. Шикнув от боли, которая впервые пронзила кожу, жнец резким движением дернул манжет вверх. Имя Элизабет Корнувелл вспыхнуло. Окрасившись в серый цвет, надпись на коже стала обретать формы и, превратившись в пепел, осыпалась на пол.

– Что, смерть забери, только что произошло?

Стейнер смотрел на золу с изумлением. За свою долгую службу он никогда такого не видел. Тревога стала потихоньку завладевать им, руки затряслись. Все мысли были только о Риган. Что-то явно пошло не так.

Сорвав с вешалки черный китель и наспех натянув на себя, даже не стал его застегивать, что по его правилам было непозволительно. Закрыв глаза, жнец представил ее образ и попытался нащупать связь.

– Ну же, где ты?

Образ помощницы был расплывчатым и плохо осязаемым. Он никак не мог его ухватить.

– Ты в другой стране! Где? В какой?

Минуты шли. Очень драгоценные минуты. Конвоир мятежных душ был на взводе. Никогда он не испытывал проблем с поиском и всегда, на щелчок пальцев, определял место желаемого объекта. Но в этот раз все было по-другому.

– Хагун! – проорал он на всю таверну.

Никакой реакции, никакого ответа. Стейнер со всей силы ударил кулаком по двери шкафа. Дерево хрустнуло и проломилось. Жнец не знал, что Хагун его услышал, но ритхуду не позволили прийти на зов.

Наконец получилось. Связь образовалась, и, не теряя ни секунды, Стейнер переместился. От такого длинного прыжка в глазах потемнело, и его пошатнуло, но устоять все-таки получилось. Когда взгляд сфокусировался, он увидел Риган. Она сидела к нему спиной и тихо напевала песню. Негромкий плеск привлек его внимание, и в воде рядом с банши он увидел хвост сирены.

Воздух стал наэлектризованным, плотным. В нем витали отголоски сильной магии. Колдовство смерти и жизни. Тонкий аромат лилий и могильной земли.

– Риган, что ты натворила?

Сирена вильнула хвостом, вырвавшись из объятий банши, нырнула в воду и направилась к выходу из пещеры. Жнец подошел к предвестнице смерти и опустил руку на плечо, а когда она повернулась, отшатнулся от нее. В застеленных слезами глазах прочитал ненависть. Они смотрели друг на друга, никто из них не отважился проронить ни слова, пока в отдалении не послышался тихий шепот, треск дерева и плеск воды.

Самые храбрые из пиратов вернулись на корабль и решили поскорее отчалить из проклятого места.

Стейнер протянул ладонь, и Риган коснулась ее тонкими пальчиками. Он помог ей подняться, а когда Хоув начала заваливаться набок, дернул на себя и заключил в объятия. Вдохнув аромат спелых ягод, покрепче прижал к себе.

Какой же я идиот! Мечтал поскорее забыть ее запах, а сейчас вдыхаю и не могу представить жизнь без него. Не смогу жить без нее!

По воде пошла волна. Корабль отшвартовался и стал медленно выплывать из пещеры, поскрипывая веслами. А потом повисла тишина. Вязкая, гнетущая, с чувством страха и приближения чего-то неизбежно фатального.

– Distorwyud Ma'oyr^[11], – произнес он надрывно.

Эту фразу он услышал от Божества Исхода, когда они находились в Троемирии. Тогда конвоиру мятежных душ впервые было так страшно на войне: на мгновение звенящее беззвучие окутало тот город, отчего становилось жутко. Яркая вспышка, взрыв – и тысячи душ покинули свои тела.

По телу Стейнера расползался леденящий холод. Как тогда, ему вновь стало страшно. Чудовищная, зловещая тревога за девушку, гревшуюся в его объятиях, стала сковывать его душу и сердце. Риган нарушила ход мироздания. Вырвала звено из цепочки событий, и это неизбежно приведет к катастрофе. Имя, попавшее в список Смерти, должно быть забрано, и никак иначе.

– Пойдем отсюда, – проведя рукой по мокрым, уже черным, волосам, он подтолкнул ее к выходу.

Они поднялись по узкой тропинке, остановились на краю утеса и смотрели, как корабль с черными парусами разрезает лунную дорожку на воде. Прижав девушку к груди и окольцевав руками, уткнулся носом в макушку и вдыхал аромат спелой малины и черной смородины.

Запястье Стейнера вдруг обожгло. Одно за другим на нем вырисовывались имена. Шестьдесят девять жизней. Он лишь сильнее обнял Риган.

Сначала до их слуха донеслась красивая песня. Чарующий завораживающий голос пленил и вводил в транс. Грустная серенада резко оборвалась и сменилась истошными криками. Сирены выплывали из-под толщи воды и бросались на пиратов. Они раздирали мужчин в клочья, кого-то утаскивали на дно, кем-то ужинали, отрывая части тел. Через несколько минут все стихло. Корабль с остатками экипажа пошел на дно.

За спинами жнеца и банши раздалось четыре громких хлопка. Белая, серебряная, золотая и черная мантии развевались на ветру. Четыре конвоира глахау – Ил'Лис, те, кто забирают на суд за тяжкие преступления. От каждого Божества свой представитель.

– Риган Хоув, вы обвиняетесь в нарушении хода течения времени и событий. За неповиновение Божеству Исхода, за воскрешение души, за обречение на смерть шестидесяти девяти жизней на данный момент и семисот шестидесяти трех последующих вы приговариваетесь к смертной казни.

Яркая вспышка ослепила Стейнера, он зажмурился и расцепил руки. Когда глаза снова обрели способность видеть, он стоял на утесе один. Глахау и Риган исчезли.

Глава 40

Все имеет цену

Чем больше сил и могущества ты обретешь, тем тяжелее станет груз ответственности, который придется нести. Незаметная снежинка способна вызвать лавину, а тихий ручеек превратится в бурлящую горную реку, и за каждую перемену кто-то должен будет ответить. Что бы ты ни сделал, что бы ни сказал – это обязательно аукнется тебе или твоим предкам.

Риган много рассуждала на философские темы. У нее было предостаточно свободного времени и совершенно отсутствовали обязанности. Первая ночь была самой ужасной. Ее терзали и разрывали на части муки совести от осознания содеянного. Ужас грядущего будущего пугал еще больше. Она знала, что была виновна в загубленных жизнях, и понимала, что скоро умрет. Ее трясло. Разум бился в истерике, слезы текли стремительным горным ручьем, рваными всхлипами она пыталась схватить воздух, но этого было недостаточно, чтобы сделать вдох. Паника накрыла ее, она начала задыхаться. Дергаясь в конвульсиях, Риган рухнула с кровати на пол и обняла согнутые колени.

По каменным плитам пошел легкий туман. Запах ладана и приторный аромат лилий стали прокрадываться в ноздри. Легкая поступь коснулась слуха.

– Засыпай, дитя! – тихо прошептал женский голос. Перед глазами мелькнул и моментально растворился белоснежный силуэт, а потом настало долгожданное забвение.

* * *

Уже неделю Риган находилась под стражей. Оказывается, во дворце Божества Исхода была тюрьма. Рассуждения на тему, зачем лорду Смерти иметь катакомбы для заключенных, не привели ни к какому логичному умозаключению. Тюрьма? Хоув бы назвала это санаторием, правда с ограничением в перемещении. У нее была просторная комната с огромной кроватью, шкаф с книгами, ванная комната и окно, в которое она наблюдала полеты комет.

– Фолкор Хоув... что было бы, если бы ты приложил чуть больше усилий и спас жену Стейнера? – задала она риторический вопрос, пересекая комнату.

Она знала ответ. Она бы никогда не встретила конвоира мятежных душ, ее род не был бы проклят и не влачил бы жалкое существование. Также она была уверена, что за богатство и могущество экзорцистов Хоув все равно кто-то бы расплачивался...

Возможно, здоровьем, психическим состоянием, своими близкими, драгоценностями, любовью или, может, частичками души?

– Даже за слезы Короля Ада кто-то должен платить!

Риган рухнула на кровать и закрыла ладонями глаза. Ей очень хотелось увидеть и обнять Стейнера. Прижаться к его широкой груди, вдохнуть запах дождя и поздней осени. За неделю, что она провела в своей камере, к ней никто не пришел, или же к ней просто никого не пускали. Даже надзиратель, который приносил еду, не отвечал на ее вопросы.

Еда... меня кормят словно принцессу в королевском замке... С чего бы такая щедрость?

Ей было страшно? Да! Считала ли она, что поступила правильно? Хоув уже не была в этом уверена. Прадедушка воспитал ее стойкой. Она верила в свои убеждения, верила в себя, но была ли ее идеология верной? Сколько жизней она загубила, поддавшись эмоциям?

Моя короткая жизнь скоро оборвется. Я положу свою душу на алтарь Божества Исхода.

Повернувшись на бок, она устремила взгляд к огромному окну. За ним была бесконечность. Мириады звезд жили до нее и будут жить после, но счастье ли – эта вечная жизнь? Ей не хотелось умирать, столько всего она не видела, так многого не пробовала, сколько книг не прочитала и в стольких местах так и не побывала. Ей даровали силу Королевы Душ, и она за нее заплатит.

– Интересно, что же происходит там, по ту сторону небосвода?

* * *

Стейнер смотрел на свои ладони. Секунду назад он обнимал ими Риган, а сейчас в них осталась лишь звенящая пустота. Аромат спелых ягод сменился раздирающим носоглотку соленым воздухом, который приносил ветер с моря. Она стала его дыханием, его смыслом просыпаться по утрам, стала для него всем – улыбкой сквозь боль и слезы, смехом в ответ на глупые шутки, теплом и нежностью, несмотря на невзгоды судьбы. И ее забрали у него. Глахау приговорили ее к смерти. Он чувствовал себя пустым. В голове не было ни единой мысли. Сердце билось, кровь качалась по венам, легкие вдыхали кислород, но смысла в этом не было. Не было желания жить. Подобно кукле, которую дергали за ниточки, он неловко спустился к пляжу, забрал шестьдесят девять жизней и перенес их во дворец Божества Исхода, даже не задавшись вопросом, почему конвоира мятежных обязали забрать обычные души.

Жнец по старинке переместился в отдел проклятых и мятежных и просто рухнул на скамью. В голове царил хаос, мысли путались и мелькали, словно тени в густом тумане. В душе поселилась гнетущая пустота, всепоглощающая и ледяная, а сердце болезненно сжималось, оставляя в груди ощущение зияющей дыры, которая не спешила затягиваться. Пространство вокруг ощущалось так, словно в нем не осталось ни единого звука, застыло время, остановилось движение частиц. Схватившись за голову, Стейнер смотрел в одну точку – себе под ноги – и пытался... А что он вообще мог бы сделать?

Дураком он не был, но найти выход из сложившейся ситуации казалось невозможным. Однако жнец старался думать рационально, а надо было рассуждать, как сумасшедшие – с них спроса нет.

К его запястью были привязаны души, и их нужно передать судьям, но не хватало сил, чтобы подняться, не было желания. Все мысли были о Риган и о том, что, когда она исчезнет, у него не останется смысла жить. Влачить свое жалкое существование он продолжать не намерен.

Белоснежная когтистая лапа промелькнула перед взором. Момо предложил помощь. Он, собственно, и не спрашивал разрешения. Приложил свое запястье к вязи конвоира мятежных и перенес на себя шестьдесят девять имен. Окинув его острым, как лезвие катаны, взглядом, лисий демон ощетинился, и его белая шерсть встала дыбом. Схватив Стейнера за подбородок, он угрожающе зарычал тому в лицо:

– Стейнер, соберись! Ты уже был тряпкой, не повторяй свою прошлую судьбу!

Жнец смотрел в спину уходящему Момо. Тогда, в прошлой жизни, у него никого не было, ни одной души, которая могла бы поддержать, сказать, что он сможет это пережить, что он справится. Как интересно складывается судьба! В конце концов получаешь поддержку от тех, от кого не ожидаешь.

Когда Момо уходил, он бросил фразу: «Божества могут себе позволить все».

И по позвоночнику Стейнера прошел электрический разряд от осознания горькой правды – сильным мира сего плевать на ничтожных и слабых, пример тому архангел Иордин. Ничего не поменялось. Так было и так будет всегда. Душа Риган для них не дороже ракушки в бездонном океане. Как и его душа. Сброшенные карты, разменная монета, оплаченная незначительной жизнью, одной из миллиарда других. Конвоир мятежных душ поднялся и направился к кабинету Божества Исхода.

* * *

Он и не предполагал, что будет просто. Во дворце Божества Исхода творился хаос. Огромная километровая очередь выстроилась в кабинет Смерти. От яркости разноцветных сияющих мантий рябило в глазах. Большинство посетителей были от представительства Божества Времени. Писчие, счетоводы и прядильщики орали в голос, что ход времени и событий нарушен, гобелен судеб разорван, и как теперь выкручиваться?

– А никак, – сказал он больше себе, чем стоящим в очереди служителям Божеств.

Растолкав сотни представителей Божеств, жнец нагло влетел в кабинет Смерти и под ор за спиной захлопнул дверь.

– Прошу меня выслушать!

Глава 41

Консеквенция

Элизабет Корнувелл отомстила своим мучителям. Гонимая горечью своей смерти, воззвала к морским сестрам, погубила пиратский корабль и на этом не остановилась. Торговые корабли, малые суда, обычные рыбацкие лодки – все пали под ненавистью новообращенной сирены. Без жалости и сожаления, не разбирая, она утаскивала на дно и раздирала любых мужчин, которые ей попадались.

Одной лунной ясной ночью, заплыв в устье реки, она увидела костер, у которого пригрелся юноша. Возжелав утопить столь юное прекрасное создание, она поднялась над водой и запела, но ее голос не пленил сердце юноши. Молодой человек не реагировал на ее грустную серенаду. Тогда, выбравшись на землю и мягко ступая, она стала красться к своей добыче. Блеснув глазами, наполненными чарующей магией, Элизабет призвала силу сирены, чтобы соблазнить юношу, а когда тот поднялся и направился к ней, дочь морей затрепетала. Она не знала, с кем встретилась. Возможно, если бы Элизабет отпустила свою ненависть, то учуяла бы запах, смешанный с дровами: кардамон, корица, мускатный орех и шафран – специи, которые повышают женское либидо. Этой лунной ночью охотником была не она. Одним быстрым движением некромант культа мертвых перерезал ей горло, а когда женское тело обмякло, то вырезал сердце. Сердца озлобленных сирен используют в темных ритуалах призыва могущественных демонов для службы колдунам.

Никому не сбежать из списка лорда Смерти. Тот, кому предначертано умереть, – умрет. Миры конечны, так же как жизнь человека. Все, что когда-то родилось, – обратится в прах. Так не стало Элизабет Корнувелл.

* * *

Счетчики душ и прядчие во дворце Божества Времени взвыли. Гобелен судеб был разорван. Служители зала душ рванули к своему владыке. Аймсвер – лорд Времени – поджал губы и про себя чертыхнулся. Попросил всех успокоиться и дать ему время... Какова была ирония... Чтобы разобраться, он направился во дворец Божества Исхода.

* * *

– Ну и как мы из этого болота будем выплывать? – поинтересовался лорд Времени.

– Не помню, чтобы вы задавались этим вопросом, когда гибли архангелы! – бровь лорда Смерти изогнулась как знак скрытого неодобрения.

– Хмм, – громко обратила на себя внимание Королева Душ, – воистину дельное замечание!

По кабинету Божества Исхода плыли запахи. Ароматы ладана и лилий, морской соли, тины и раскаленного песка смешивались с табаком и крепкими напитками.

– При всем уважении, не понимаю причину нахождения меня здесь! – Ангхен У'Мор, правитель морей и океанов, нервно постукивал своей перепончатой ладонью по подлокотнику кресла. – Мой народ не виноват в гибели непредназначенных для лорда Смерти душ.

По ту сторону двери раздались возмущенные вопли. Смерть поджал губы. Он уже знал, кто с таким рвением желал ворваться в его кабинет.

– Вот ведь проклятая заноза, – язвительно высказался Божество Исхода. – Осмелел мальчишка. Наконец-то!

Дверь распахнулась и с грохотом ударилась о стену.

– Прошу меня выслушать! – заявил Стейнер.

Один из четырех Божеств смотрел на вошедшего с грустью. Триста лет Смерть надеялся, что конвоир мятежных душ прикипит к кому-то и найдет путь к своему перерождению. Он в него верил, но спустя три столетия не произошло никаких изменений. Тогда его возлюбленная Малия решила подбросить кипящего масла в затухающее пламя и соединить проклятую и проклявшего. Искренне любящий мужчина сделает все, чтобы его женщина была счастлива, и он позволил Верховной Банши вплести новый узор в гобелен. В тот же миг в чертогах летописей появилась запись судьбы Стейнера Нунена и Риган Хоув – любовной истории с трагичным концом.

Все имеет начало и конец. Ничто не вечно!

Лорду Смерти предстояла самая жестокая участь в мироздании. Он увидит конец миров. Ему предстояло забрать свою возлюбленную Малию, своих братьев и только потом умереть самому.

Любящий мужчина сделает все...

– Стейнер, присядь там, – указал Божество в угол кабинета, где мгновенно появилось кресло. – Не стоит демонстрировать еще больше неуважения, чем ты уже показал. – Договорив, он развернулся к своим могущественным гостям: – Продолжим!

* * *

Первый час Стейнер ловил каждое слово присутствующих в кабинете. Они говорили обо всем и ни о чем, о наказании Риган вспомнили единожды, и то вскользь. Ему показалось, что сильные мира сего собрались обсуждать не надвигающуюся катастрофу, пути решения проблемы и расплату за совершенную ошибку, а посплетничать, покурить и выпить. Один раз жнец попытался вставить слово, когда заговорили о банши, но Божество Исхода осадил его прищуром ледяных глаз. Так, под монотонную болтовню, он заснул и очнулся, когда по кабинету громогласно разнеслось его имя.

– Стейнер!

Распахнув глаза, он подскочил на стуле и бегло осмотрелся. В кабинете был только он и лорд Смерть.

– Садись, – ледяной голос резанул по ушам.

Усевшись напротив широкого массивного стола, за которым расположился Божество Исхода, жнец напрягся и приготовился к выговору. Он его ожидал.

– Согласно записи, тебе и Риган было велено вместе забрать душу Элизабет Корнувелл.

Мышцы конвоира мятежных душ превратились в железные канаты. Воздух вылетел из легких. Все тело сковало напряжением, а кожа покрылась испариной. Плотный запах ладана и лилий раздирал носоглотку и колючими ветвями терновника рвал внутренности. От скопившегося в кабинете аромата хотелось блевать, или же тошно было от осознания своей ошибки и эгоизма? Стейнер оплошал, пренебрег обязанностями, свалив все на хрупкие плечи предвестницы смерти.

– Отвечай! – звуковая волна снесла все на своем пути.

Пергаменты взмыли в воздух, хрустальный кувшин с вином и кубки рухнули на пол и раскрошились. Досталось даже одинокому кактусу, который стоял в горшке в дальнем углу комнаты.

– Я отказался забирать душу по личным причинам, что было неприемлемо. Этому нет оправдания, – слова слетели с языка без раздумий, оставив горький привкус печали.

Смерть театрально покачал головой, стараясь придать своему лицу больше разочарования. Актером он был никудышным, и, будь ситуация другая или имелись другие зрители, те уличили бы его в фальши и отвратительной, бездарной игре.

Сидящий напротив Стейнер был погружен в раздумья и снедал себя терзаниями. Ему не было дела до выражения лица Божества Исхода. Перед его глазами стоял образ Риган, ее печальные, застланные слезами глаза.

– Суд над Риган Хоув назначен на следующий вторник. До этого момента тебе запрещено с ней видеться. Не вздумай пытаться пробраться к ней в камеру. Она под стражей четырех Ил'Лисов, они на тебе живого места не оставят. А сейчас пошел прочь с глаз моих!

Конвоир мятежных душ поднялся с кресла и, поклонившись, покинул кабинет Смерти.

– Потерпи немного, Риган. Я все исправлю!

Глава 42

Когда настанет время умирать

Риган Хоув стояла у огромного окна и смотрела на полную луну. Мысли унесли ее прочь из тюремной камеры. На первый обряд экзорцизма, когда ей было пять лет, где она тряслась от страха, поймав взгляд бешеных глаз одержимого. К первой затрещине от прадедушки, когда она сбросила старинные фолианты о ритуалах и обрядах изгнания и прокричала, что не будет их изучать. Перед глазами проносились эпизоды из жизни. Встреча с Королевой Душ и ее дар. Улыбка Хагуна, от которой ее сердце перевернулось от ужаса. Первая забранная душа, Мелисса Фольдер, – Риган никогда ее не забудет. Серьезное и напряженное лицо Стейнера на утесе Дивелбуд, тогда его глаза были безжизненно холодны. Она не успела его спасти. Не успела растворить его боль и ненависть к роду Хоув. Ей не дадут попрощаться с прадедушкой, вырвать усы Хагуну, а она ведь обещала, и, скорее всего, не дадут проститься со Стейнером.

Она протянула руку, желая коснуться белой звезды, которая освещала небосвод. Ее воспоминания были подобны лунному свету, за который невозможно уцепиться.

– Завтра меня не станет! – эта фраза звоном отдалась в тишине.

Риган так и простояла у окна до самого рассвета, пока в дверь камеры не постучали. Металлический засов лязгнул, и на входе появился страж в черном облачении, в руках он держал сверток и сапоги.

– Банши Риган Хоув, прошу переодеться в форму. У вас на все полчаса, – оставив вещи на столике у входа, охранник покинул комнату и тихо затворил дверь.

Волосы были заплетены в тугую косу. Форма конвоира душ отглажена, сапоги начищены до блеска.

– Помирать, так словно Королева, с гордо поднятой головой! Никто не увидит моих слез.

Когда Хоув вышла из своей камеры, ее окружили четыре глахау Ил'Лисов и повели длинными коридорами в зал суда. Запах лилий уже не раздирал ноздри. Аромат смерти стал привычным. Перемешиваясь с ладаном, он вводил в некий транс и вызывал чувство умиротворения. Она задавалась вопросом: может, из-за него она себя так ощущает?

«Странно... Мне бы плакать, биться в истерике, молить о прощении, но внутри ничего. Пустота и спокойствие. Интересно почему?» Риган задавалась этим вопросом все время, пока находилась под стражей, но ответа так и не нашла.

* * *

Никому не дано знать, что написано в летописях мироздания. Никому, кроме сильных мира сего. Они были жестокими и тщеславными. Уже много веков никто не видел Божество Созидания. Божество Пространства давно отошел от дел: слишком много энергии он потратил на сотворение миров, с него все взятки гладки. Владыка Времени изредка посещал прядильни, наблюдал, как вплетаются судьбы в великий гобелен, как сыпется песок времен, и иногда заглядывал к архангелам в Серебряный город, чтобы посмотреть, как чувствуют себя души, которым вскоре придется переродиться. Раз в десяток лет, не чаще. Они устали и давно сбросили с себя свои обязанности. Все, кроме Смерти. Ему открылась истина, с той секунды, как его братья играючи создали миры, с первого взгляда в янтарные глаза Малии, что были наполнены слезами. До скончания миров ему уготовано лицезреть смерть всего живого. Переживать их боль и отчаяние. Такую ношу ни за что не пережить одному.

– Любовь – дар или испытание для тех, кто стремится ее сберечь? – задался вопросом Божество Исхода, смотря в пергамент летописи душ Стейнера Нунена и Риган Хоув.

Послышался глухой удар – дверь в кабинет Смерти распахнулась и с силой ударилась о стену.

– И долго прикажете ждать Божество Исхода? Я тут не молодею, знаете ли! – янтарные глаза впились в самую душу. – Мальчишка уже все решил, как мы и предполагали. Мир не потерян. Существам еще не чужды жертвенность и любовь. Так что заканчивай предаваться ностальгии и пойдем в зал суда, все собрались!

Божество Исхода смотрел на протянутую ладонь Верховной Банши так же, как когда-то, тысячи лет назад, она смотрела на его. Он попросил разделить с ним одну судьбу. Ему пришлось за ней побегать, долго ухаживать, заполнить собой все ее пространство, и в один прекрасный день она согласилась.

«Это стоило того! – усмехнулся Смерть и, еще раз окинув взглядом пергамент с записями Стейнера и Риган, поджал губы. – А ведь поначалу у них был другой исход! – он удовлетворенно покачал головой. – Мир можно изменить, судьбой возможно управлять, но никому не должно быть об этом известно!»

Смерть и Королева Душ направились на судебное заседание. Затеянная ими игра подходила к концу. Осталось совсем немного времени до того, как золотая нить в гобелене судеб оборвется.

* * *

Риган ввели в зал суда. Яркие солнечные лучи из огромных окон заливали теплым светом все пространство помещения. На потолке барельефом были запечатлены Четыре Божества и момент возникновения мироздания. В каменных стенах вырезаны лилии и серп – символ Смерти. Вдоль стен на скамьях сидели обычные слушатели, чуть ближе к центру, за столами, – двенадцать присяжных, по три от каждого представителя Божеств. По центру возвышалась кафедра подсудимого. Когда Хоув заняла свое место, ее взгляд устремился вперед, к четырем тронам, два из которых пустовали.

Божество Исхода поднял руку вверх и призвал к тишине. В помещении воцарилось мертвое молчание.

– Да начнется суд! Прошу Ил'Лиса дворца Времени зачитать обвинение.

Мужчина в золотой мантии поднялся со своего места и, развернув пергамент, принялся читать:

– Риган Витория Хоув, банши, конвоир душ Дворца Божества Исхода, вы обвиняетесь в нарушении хода течения времени и событий, в неисполнении приказа, в воскрешении души и возврате в тело, в обречении на смерть восемьсот тридцати двух жизней. Согласно законам мироздания за совершенные вами преступления предусматривается смертная казнь, а именно – развеивание души без права перерождения.

С последним сказанным словом мерзкий скрип дерева по плитке рубанул по слуху и раздалось громкое и уверенное:

– Возражаю!

Риган повернула голову. От услышанного и увиденного ее сердце болезненно сжалось. Она думала, что его не допустят на заседание. Она надеялась, что Стейнера не будет в зале суда, потому что тогда ее оборона, ее внутренний стержень надломится, и меньше всего ей хотелось, чтобы он увидел, как ее душу сотрут из мироздания. Хоув уже чувствовала, как к горлу подступал комок, как глаза щипало от наворачивающихся слез.

– У вас нет права голоса, конвоир мятежных душ. Займите свое место и молчите. – Божество Времени указал в сторону жнеца и жестом приказал тому сесть.

– Риган Хоув – наполовину человек, ее нельзя судить как предвестницу смерти. Она не умирала и не является существом. Ее жизненный срок не подошел к концу, а значит, вы не имеете права развеять душу без права на перерождение, – очень четко проговорил свою речь Стейнер, выделив последние несколько слов.

По залу пошли шепотки. Обвинитель в золотой мантии стал просматривать свои записи. Королева Душ победно громко хмыкнула и злобно оскалилась. Слушатели, кто обратил свой взор на Верховную Банши, съежились, уж больно жутко та выглядела. Божество Исхода тихо постукивал пальцами по подлокотнику трона. Божество Времени демонстративно закатил глаза.

– Слово предоставляется обвиняемой! У вас есть что сказать в свое оправдание? – как только заговорил Смерть, в зале вновь воцарилось молчание.

Риган закивала. У нее было предостаточно времени все обдумать. В порыве неконтролируемых эмоций она создала чудовище, которое погубило невинные жизни. Ей никогда не расплатиться за загубленные семьи.

– Как оказалось, избежать смерти не так уж и трудно, но вот избежать порчи души – невозможно! Я человек, век мой короток. Мы проживаем свою жизнь, опираясь на эмоции, и в минуты отчаяния, – Риган нашла глазами Стейнера, и ее лица коснулась грустная улыбка, – мы совершаем поступки, о которых жалеем впоследствии. Иногда у нас бывает время, когда очень сложно удержаться, чтобы не укусить побольнее ближнего. Быть человеком очень сложно, а не стать монстром еще сложнее. Мы не бессмертные, поэтому наша жизнь наполнена смыслом, мы проживаем каждый день, будто это последний. Любим, смеемся и плачем, мы ведомы чувствами.

Риган выдохнула и перевела взгляд на Божеств, не забыв удостоить вниманием Верховную Банши.

– Но это лишь оправдания. Мои слова не вернут семьям погибших их любимых. Существует естественный порядок, от которого не сбежать, и я его нарушила. Я совершила ошибку и готова за нее заплатить, – ее голос не дрогнул.

Божество Времени вскинул бровь и подался чуть вперед на своем троне.

– Правильно я понял, подсудимая? Если бы вы вернулись в прошлое, то забрали бы душу Элизабет Корнувелл, не раздумывая?

В душе Риган зажглась маленькая искорка надежды. Перед ней сидят сами Божества, которые когда-то дали мирозданию жизнь. В их руках могущественная сила.

Возможно ли повернуть время вспять? Спасти невинные жизни? – но искра быстро потухла. Тогда бы не было столько жнецов, банши, писчих и ангелов. Таков ход времени и естественного порядка, и никто его не нарушит.

– Да, я бы забрала душу девушки незамедлительно.

По залу побежал шепот. Представитель в золотой мантии что-то чиркнул в пергаменте. Божества удовлетворенно качнули головами в такт своим мыслям.

– Банши Риган Хоув призналась в своей вине. Ей вынесен смертный приговор. Прошу глахау Ил'Лисов доставить подсудимую в обитель Всего Начала для казни. Так как она является представителем Дворца лорда Смерти, исполнят приговор Божество Исхода и Верховная Банши. Объявляю суд оконченным, – объявил мужчина в золотой мантии и аккуратно сложил пергаменты в стопку.

Как завитки от клубящегося ладана в зале суда, в голове Хоув плавала одна мысль – это конец. Но на душе у нее было спокойно. Слишком.

Странно. Как тогда, когда они провели две недели порознь со Стейнером. Все чувства словно прикрыли вуалью. Ее ожидала смертная казнь, короткая жизнь скоро оборвется, а внутри – умиротворение!

Риган издала ироничный смешок, чем привлекла внимание четырех конвоиров.

Ил'Лисы окружили банши и взялись за руки. Яркая вспышка, и вокруг появились новые стены. От перемещения в пространстве голова закружилась и ноги подкосились, но за секунду до встречи с каменным полом ее подхватили крепкие руки одного из конвоиров в черной форме. Мужчина аккуратно усадил ее на скамью и приказал ждать. Когда четыре представителя Божеств исчезли и помещение перестало вращаться, Риган стала осматриваться. Посередине комнаты без окон и дверей стояла огромная каменная чаша в форме символа бесконечности, а над ней парили десятки сфер.

– Миры! – с придыханием и благоговением произнесла Хоув. – Здесь зародилось мироздание!

Сознание встрепенулось от ужаса и восхищения моментом. Здесь все началось, а для нее здесь все закончится.

На каждой стене были барельефы. Поднявшись со скамьи, она направилась к ближайшему, в форме песочных часов, перевязанных веревками.

– Нити судеб, – произнесла она тихо, будто боялась, что кто-то ее услышит или она выдаст самый страшный секрет.

На следующей стене была изображена сфера, состоящая из звезд, – Пространство.

На третьей были изображены крылья и меч в огне – Божество Созидания. Его символ – архангелы, его первые дети.

Риган шла к последнему барельефу, уже зная, что там будет. Это рисунок был вышит на ее форме. Символ Смерти – серп с длинной рукояткой, обвитый лилиями, – Исход всего.

Подушечки пальцев скользили по выступающему гладкому камню. Она была так погружена в изучение изображения, которое видела сотни раз, что не услышала, как за ее спиной кто-то появился. Широкая ладонь накрыла ее руку, и она вскрикнула от испуга. В легкие проник запах дождя и поздней осени. Взгляд уперся в карие глаза. Теплые и грустные. Всепоглощающие и душащие. Его лицо было в паре сантиметров от ее.

– Стейнер! Что ты здесь делаешь? – голос дрогнул.

Шепотом в самые губы его ответ прозвучал как предсмертный крик банши:

– Я здесь, чтобы занять твое место, Риган!

Глава 43

Печаль – наследие любви

Риган хлопала ресницами и непонимающе смотрела на Стейнера. Ее лица коснулась улыбка. Подумав, что от пережитых событий поехала головой, она издала смешок.

– Прости, я немного перенервничала и плохо соображаю, впрочем, как и всегда. Что ты только что сказал? – голос дрожал и готов был сорваться на крик.

Она жадно рыскала взглядом по лицу своего жнеца, выискивая хоть какой-то намек на глупую шутку. Молясь, чтобы ей это послышалось и все оказалось игрой воображения и нестабильной психики. Но Стейнер не ответил. Только оставил на ее губах легкий поцелуй, сворованный и запретный, а потом уперся в ее лоб своим.

– Ты услышала все верно. Я здесь, дабы загладить свою вину. Я заберу твое наказание на себя, – эти слова были произнесены шепотом, но для нее они были сравнимы с грохотом водопада, ударом молота о наковальню, крушением корабля и воем дикого зверя. Криком банши.

Что он несет... Нет! Нет и еще раз нет!

Сердце Риган стало неистово биться. Пульс участился, сердце было готово вырваться из клетки ребер, искрошить их на мелкие кусочки.

– Риган Хоув, Стейнер Нунен, время пришло! – леденящий душу голос рубанул по слуху.

Ее лицо было сомкнуто в его ладонях. Как же не хотелось шевелиться! Хотелось застыть в вечности, но голос требовал повиновения, ибо явилось само Божество Исхода. Смерть и Верховная Банши стояли рядом. Сильные мира сего. Вершители судеб.

Риган сомкнула пальцы и сжала черную форму Стейнера.

– Нет! Я тебе не позволю расплачиваться за мои ошибки.

– Но это моя ошибка, Риган! Послушай меня! – Ладони сомкнулись на лице, и большие пальцы стали ласково очерчивать скулы. Уха коснулся тихий шепот: – Ты не представляешь, насколько ты стала для меня важна! – она почувствовала вибрацию в его теле. – Я молю тебя о прощении за свою трусость и глупость. Три века назад мне не хватило смелости встретить свою судьбу. Сейчас... Я прошу тебя – ЖИВИ! Полноценно. Каждый день!

Волной ее отбросило к стене, и цепи от заклятья конвоира мятежных душ сковали, вжали в каменную стену, не дав возможности пошевелиться.

В ладони Божества Исхода появился пергамент.

– Подпиши своей кровью, жнец смерти, конвоир мятежных душ Стейнер Нунен. Ты принимаешь приговор добровольно? – поинтересовался Смерть и, когда получил положительный ответ, продолжил: – Твоя душа развеется. Тебе, как созданию, которое совершило самоубийство, нет места в этом мире. Тебе НЕ уготовано перерождение. Ты принимаешь наказание?

– Да! – в согласии Стейнера не было сомнения.

Бумага поплыла по воздуху в направлении жнеца. Риган металась в цепях и кричала. Металл врезался, оставляя на ее теле кровоподтеки.

– Стейнер, нет! Прошу тебя! Как я смогу жить, зная, что ты умер из-за меня?

Жнец схватил документ, в котором сообщалось, что он добровольно принимает наказание за другое существо.

– Я бы очень хотел вновь встретить тебя в другой жизни! Я столько прожил, но... я никогда не испытывал тех эмоций, которые подарила мне ты. – Риган смотрела в его глаза, и ей хотелось выть. Кричать, как она кричала над каждой умирающей душой. – Я проклял твой род в порыве неконтролируемых эмоций, в момент отчаяния. Сейчас мои мотивы чисты, а разум ясен. Я был таким слабаком... Если у тебя хватит сил, прости меня! Это вновь так эгоистично, но... Я хочу жизни для тебя!

– Ты что такое говоришь? Стейнер, я давно простила тебя! Глава рода Хоув, мой прадедушка, простил тебя и указал мне путь к тебе!

Серебряная вспышка. То было оружие в отблесках белого пламени. Риган неистово закричала, когда в руке Стейнера появился серп Смерти. Она умоляла его остановиться. Это она виновата, это ей суждено расплачиваться за ошибку. На языке появился металлический вкус. Глаза щипало от слез, душу раздирало на куски, сердце готово было взорваться от неистовой боли. Она смотрела, как ее жнец рубанул лезвием по ладони, обмакнул белоснежное перо с крыла правителя Небес в алую жидкость и, написав свое имя, поставил подпись.

Пергамент вспыхнул черным пламенем и исчез. Оковы спали с ее тела, и она незамедлительно бросилась в объятия конвоира. Для нее секунды казались вечностью, но скрипящий, с насмешкой, голос пробудил от забвения.

– У вас есть время до рассвета! – сообщила Верховная Банши. – Проведите его с пользой. Стейнер Нунен, твоя душа развеется с первым лучом солнца.

Обескураженные от услышанного, Стейнер и Риган наблюдали, как лиц Божества Исхода и Королевы Душ коснулась мимолетная коварная улыбка, как они подняли руки и хлопнули в ладоши. Яркая вспышка, и вот они оба уже стоят в знакомой квартире на отшибе.

– Ты исчезнешь... Стейнер, тебя скоро не станет! – запинаясь на каждом слове, произнесла Риган с трудом и разревелась.

Ему было плевать, что сказали сильные мира сего, для него существовала только она. Стейнер смотрел в застланные слезами глаза, такие красивые, живые и любящие. Черные омуты утягивали его в бездну. В них он находил свою жизнь, свой воздух для вдоха. Черный цвет – окраска ночи. Самого темного времени суток. Времени жнеца и банши. Их времени.

– Как же я тебя люблю! – прошептал он в ее губы и обрушился на нее мощной волной.

Как голодный инкуб, он захватил свою жертву, и она ответила, глотая каждый его вдох, каждый стон. Он сорвал с нее чертово обмундирование конвоиров, подхватил под бедра и понес в ванную, чтобы смыть этот тошнотворный аромат лилий. Он будет втирать в ее тело масло из вытяжки смородины и малины, чтобы запомнить этот запах. Сегодня и навсегда!

Они нежились в ванне. Стейнер ласкал мягкое девичье тело, ловил каждый вскрик Риган своими губами, когда изводил ее пальцами и языком. Она сотрясалась в его объятиях и, словно первородная земля, возрождалась и вновь питала его силой. Ее крики давали ему энергию, чтобы брать ее без остатка вновь. Пить и вкушать сладость. В ее затуманенных глазах он видел отражение мироздания, бесконечные миры, и лелеял надежду, что однажды судьба позволит ему снова утонуть в этом завораживающем взгляде.

Он гнал мысль прочь – нет времени! Им дали совсем чуть-чуть, только лишь на прощание друг с другом, и он сделает все, чтобы она навсегда запомнила только его.

Вытащив разгоряченное девичье тело из ванны, он направился в постель, где решил забрать последние остатки ее разума. Так эгоистично! Он просил ее жить дальше, но сам мечтал, чтобы ни один мужчина ее не коснулся. Ни ее тела, ни души, ни сердца – никогда.

Эгоизм и собственничество – это природа мужчины.

На его лицо легли нежные аккуратные ладони и притянули для поцелуя. Он впился в губы голодным зверем... Впитывал горячее прерывистое дыхание, как сухая земля капли дождя.

– Как же я хочу провести с тобой вечность! – шептал он ей в губы.

– Стейнер, – прохрипела Риган с надрывом, выгибаясь навстречу его горячим поцелуям.

Он обводил языком каждый сантиметр ее тела, чтобы изгибы желанной плоти врезались в память навсегда. Постепенно спускаясь к ногам, оставил влажные дорожки и коснулся чувствительной точки.

Стейнер слышал ее стон. Ненасытный и требовательный. Разве он мог отказать в такой просьбе?

Риган забыла, как дышать. И не впервые он показывал свое мастерство, но от ощущения, что это последний раз, все эмоции были на пределе, тело горело, хотелось кричать и биться в агонии. Схватить то, что так сильно любишь, и не отпускать. Издав томный вздох, Риган впилась пальчиками в волосы Стейнера.

Ей хотелось кричать от неимоверного блаженства, в глазах потемнело, ярко замерцали фиолетовые вспышки. До края оставалось немного, и можно прыгать в обрыв. Эффект усилился, они слились воедино... Риган обхватила его талию ногами, прижав к себе еще ближе. Тонкими ноготками расчертила мужскую спину и впилась губами, потеряв свой крик в его губах.

Ей не дали передышки. Темп начал нарастать. Звуки любви двух пламенных сердец заполняли комнату. Широкие ладони впились в бедра и сжали нежную кожу. Одна рука осталась на пояснице, вторая переместилась к спине. Он подкинул ее и прижал к себе. От этого они стали еще ближе, и Риган запрокинула голову.

– Обхвати меня покрепче, – прохрипел ей в ухо возлюбленный, и она исполнила просьбу.

Окольцевав руками и ногами натренированное тело, она отдалась чувству полета, а потом спина уперлась в холодную стену. Риган вскрикнула от переполнявших ее ощущений. Наслаждение вперемешку с болью, но такой приятной, что хотелось просить, чтобы он не останавливался. Словно услышав ее мысли, Стейнер одним ловким движением закинул ее ноги на свои плечи, и ей ничего не оставалось, как протяжно застонать. Не пошевелиться. Риган полностью лишили возможности что-либо контролировать. И ей не очень-то и хотелось. Полностью отдавшись в руки своего любимого, она плавала где-то очень далеко. На границе сознания. Волны чистого наслаждения накрывали ее. Горло уже саднило от криков и стонов, а от мужских хрипов и тяжелого дыхания разум уплыл окончательно.

– Стейнер! – прошептала она с придыханием, и его губы накрыли ее.

По телу прошла вибрация. В месте сплетения их тел стало невыносимо горячо. Тянущее чувство разрослось и готово было взорваться.

– Мне нравится твой голос. Кричи, моя банши!

– Я люблю тебя, Стейнер! – прошептала ему в губы о самом важном.

Глаза Риган закатились, и, когда тело пронзило удовольствие, она закричала. Мощь голоса банши сотрясла таверну, и первыми не выдержали стеклянные предметы, рассыпавшись на мелкие осколки. Она начала извиваться в руках Стейнера. Где-то паря за пределами сознания, она слышала хриплое надрывное дыхание, и по телу вновь разлился жар. И стало до безумия хорошо. Вновь!

Они свалились на кровать. Уставшие и счастливые. Длинные руки окольцевали ее и прижали к широкой мужской груди. Хотелось спать, но Риган боролась и гнала мысли о сне прочь. Приближался рассвет. Она подняла голову, и ее взгляд встретился с карими глазами. Они источали любовь и нежность, заботу и тепло.

– Они так изменились! – произнесла она с придыханием, коснувшись пальчиками уголков его глаз.

Поймав непонимание в выражении его лица, Риган улыбнулась и украдкой поцеловала Стейнера.

– Когда мы впервые встретились, там, на утесе Дивелбуда, твои глаза были безжизненно холодными.

– Ты меня изменила, вернула к жизни. Согрела своим теплом и растормошила неугомонным характером. – Его лица коснулась улыбка. – Ты самая неконтролируемая сила из всех, с которыми мне довелось столкнулся за свою долгую жизнь. Ты приняла меня таким, какой я есть. Полюбила меня, не желала изменить.

Стейнер смотрел, как Риган кусала нижнюю губу. Он прекрасно знал, что она хотела спросить. Он сам размышлял об этом последнюю неделю, и сейчас в его голове все сложилось, но он никогда с ней не поделится.

Отвернется ли она от меня, узнав, что нашу встречу подстроили Смерть и сумасшедшая бабка? Все события, которые произошли, все души, которые вместе забрали. То, что мы стали жить под одной крышей. Инкуб Кальт и последняя душа...

– Через сколько препятствий мы прошли, Стейнер? Как долго наши глаза были полны слез? – ее вопрос вырвал его из размышлений. – И только с тобой мои дни стали незабываемыми...

Он посмотрел ей в глаза и получил ответ – нет, она от него не отвернется. Никогда!

Песня зарянки пронеслась сквозь тишину – маленькая пташка, предвестница нового начала. Ее серенада была полна нежности и тоски, словно это маленькое создание знало, что сегодняшний рассвет принесет нечто необратимое.

Хоув распахнула глаза от осознания неизбежного будущего. Ее сердце болезненно сжалось в преддверии расставания. Перед ее взором проносились все счастливые моменты, каждое прикосновение, каждое слово и мимолетная улыбка. По щекам потекли слезы. Безутешные ручейки.

Ее лица коснулась тыльная сторона ладони и стерла соленые капли.

– Не плачь, моя маленькая предвестница. Тебе ли не знать, что смерть – это не конец. Я прошу тебя, живи полной жизнью. Человеческой. Встреть достойного мужчину и раздели с ним жизнь. Познай радость материнства, прими старость и...

Риган замахнулась и влепила Стейнеру звучную пощечину. Ее дыхание было прерывистым, а в глазах бушевала ярость. В его же глазах была вселенская грусть.

– Не смей! Не смей меня об этом просить! – закричала она ему в лицо и, обняв, прижалась плотнее к своему жнецу.

Время медленно тянулось, словно подготавливая к горькой истине. Риган делала глубокие вдохи. Пыталась надышаться запахом дождя и поздней осени. Ей никогда не забыть его.

Утренняя звезда вступала в свои права. Солнечные лучи стали вплывать в комнату, с каждым миллиметром они все ближе подкрадывались к влюбленным. Когда золотой свет коснулся мужского тела, его охватило свечение. Стейнер замерцал. Риган обхватила своими ладонями его лицо.

– Стейнер, я тебя люблю! – прошептав эти слова, она жадно впилась в его губы.

Он растворился у нее на глазах. Утонул в бездне забвения мироздания. Она кричала. Сминала простыню, на которой секунду назад лежал ее любимый. Она ревела и выла со сломленным сердцем, с горькой печалью, такой же бесконечной, как пространство между мирами.

Зарянка продолжала петь за окном, но ее трель никогда не принесет Риган утешения. В каждой ноте она слышала эхо потери, которая разрывала ее душу на куски.

Рассвет окрасил небо нежным золотом, словно ничто не могло остановить его неумолимое движение вперед. Но для нее это было больше чем утро. Это был ее последний рассвет.

Каждый новый день, каждый первый луч солнца, пробивающийся сквозь окна, теперь будет напоминанием. Напоминанием о том, как в тот момент ее мир перестал быть целым. Она знала, что рассветы не прекратятся, но для нее они навсегда останутся символом прощания, мигом, когда его тепло больше не согреет ее. Она осталась одна, среди пустоты и тишины, среди разбитого стекла, потеряв своего возлюбленного навсегда!

* * *

Холодные ветра рассекали пустошь утеса Дивелбуд. На обрыве стояла одинокая могила, и на холодном могильном камне, покрытом венками из неувядающих маков, было написано имя – Стейнер Нунен.

Риган положила в пустой гроб его форму. Она присела рядом с надгробием и открыла бутылку священного вина Империи Хинаяны. За ее спиной раздался хлопок, перебивая шум волн и завывание ветра.

– Приветствую вас, Божество Исхода! – но сил повернуться и поклониться Смерти не было.

Раздался щелчок, и рядом с ней материализовалось кресло-качалка. Риган смотрела, как пожилой мужчина во фраке, со вселенской усталостью в глазах, накрывал себя шерстяным пледом и усаживался поудобнее, подмяв под поясницу подушку, а потом протянул чарочку. Риган, не задумываясь, взяла фарфоровую рюмочку и, наполнив ее вином, вернула в руки Смерти.

– Сколько нужно мужества, чтобы идти навстречу вечности, когда любовь не ждет! Нужна ли любовь для переживания, или для того, чтобы ею дорожили?

Вопрос Божества Исхода освободил ее от пустых терзаний. Она посмотрела в лицо старца, которому перевалило за десятки тысяч лет.

– Любовь нужна для того, чтобы двигаться дальше. Наполнить свою жизнь смыслом. Разделить свои переживания и страхи с человеком, который верит в тебя больше, чем ты сам. Такая любовь – чтобы каждый день был незабываемым, – она на секунду задумалась. – Чтобы наконец осознать, что печаль – это то, что остается после смерти любви.

Хоув увидела, как лица Божества Исхода коснулась мимолетная улыбка.

– Я даровал Стейнеру шанс на перерождение, после того, как он искупит вину. Восемьсот тридцать две загубленные жизни. Год за каждую непредназначенную для моего царства душу. Такова цена! Он будет ждать, пока твоя печаль исчезнет, и снова настанут лучшие дни. Размышляй об ошибках прошлого и мечтай заново, юная банши. Вы обязательно встретитесь!

– Скажите, лорд Смерть, вам... – но не успела она закончить свое предложение, как он перебил:

– Осточертела ли мне вечная жизнь, когда мои любимые вокруг умирают? – черная бровь взметнулась вверх. – Я стар и очень устал, дитя. Но у меня нет выбора. Кто-то должен работать, уж тебе ли не знать о естественном порядке вещей.

Риган ответила на протянутую чарочку Божества Исхода, и в пространстве послышалось тихое «дзынь». Опустошив рюмочку, ей улыбнулся сам Смерть.

Она смотрела, как он жадно втягивает морской холодный воздух, созерцая темно-синюю гладь, а потом льдистые глаза обратились к ней.

– Разве ты сама только что не сказала, что нужен тот, кто верит в тебя больше, чем ты сам?

Эпилог

Восемьсот тридцать два года спустя

Первый луч восходящего солнца скользнул по золотым воротам. Два ангела склонились пред Королевой Душ и пропустили ее в Серебряный город.

Владыка Небес архангел Митралия встретил Риган Хоув и проводил гостью в сад Душ. Золотые и серебряные сферы парили среди вечно цветущих деревьев и распустившихся бутонов в ожидании своего часа перерождения.

– Душа, о которой вы спрашивали, готова отправиться в мир, – с почтением сообщил архангел.

– Это самые прекрасные новости за долгое время! – с трепетом произнесла Верховная Банши.

Волшебный, чарующий аромат дуновениями ветерка разлетался по саду. Проснувшиеся соловьи запели серенаду под аккомпанемент журчания воды в фонтанах.

Они прошли к огромной золотой чаше, в которой вихрилась магия.

– У вас есть пожелание, куда бы вы хотели направить душу? – поинтересовался Митралия.

– Мне была дарована весть, что в одном мире будет спокойно очень долгое время. – Держа в руках мерцающую золотую сферу, она поднесла ее к лицу и глубоко вдохнула.

Запахи холодной осени, дождя и морозного ветра наполнили легкие. Все так, как она помнила. По щеке скатилась слеза, и руки задрожали. Сфера источала мягкое теплое свечение. Больше всего в мироздании ей хотелось обнять обладателя души. Прижаться к широкой груди в черном кителе, зарыться пальчиками в каштановую шевелюру, поцеловать обветренные губы и произнести с придыханием его имя.

Осталось немного. Нужно еще чуть-чуть подождать!

– Отправьте в Ин'Ивл-Ллэйн!

Еще тридцать лет спустя

Небольшая аптечная лавка стояла на окраине самого красивого города в мироздании. Остров, на котором раскинулось поселение, несколько тысячелетий назад первородными эльфами был призван из глубин мироздания могущественными заклинаниями, и сейчас на нем правили король Орион и королева Фейт. Вечное лето окутало земли и превратило их в самое райское место во всех мирах.

Юная девушка отворила дверь, мелодичный перезвон ловца злых духов оповестил о ее приходе.

Изделие, подвешенное на резной деревянной перекладине, притягивало взгляд своим изяществом. Серебряный круг, в центре которого была натянута тончайшая паутина нитей, переливался в свете. Каждая леска была украшена маленькими бусинами из дымчатого кварца, которые словно заключали в себе отблески утреннего тумана. По краям круга свисали серебряные стержни, увитые бутонами красного мака. Музыка, исходившая от ловца, была не просто мелодией – это был отголосок древнего ритуала, предназначенного для защиты душ. Каждая звенящая нота, рождавшаяся от движения серебряных стержней, рассекала невидимые нити зла, улавливая дурные мысли и намерения, прежде чем те могли принести вред. Это вызвало в гостье теплые воспоминания, и лица ее коснулась улыбка.

За широким дубовым столом стоял молодой высокий мужчина. Все его внимание было сконцентрировано на весах, на которых он взвешивал травы. Его каштановые кудри ниспадали на лицо. Он был так погружен в свою работу, что не услышал, как к нему подошли.

Мягкое, нежно и с надрывом произнесенное «здравствуй» коснулось его слуха, из-за чего пришлось ненадолго оторваться от весов. Мужчина окинул взглядом вошедшую. Огромные и черные, как ониксы, глаза были слегка подернуты пеленой слез. Тонкий маленький носик, нежные пухлые губы и самая очаровательная улыбка. Он смотрел на девушку, которая, кажется, не дышала, и сам не мог произнести ни слова. В груди кольнуло, а через секунду разлилось такое нежное тепло, что сперло дыхание.

Ему нужно было бы сказать: «Добро пожаловать», но слова застряли в горле.

Девушка мило улыбнулась, протянула ладошку для поцелуя и сообщила, что она новенькая в этом мире.

Ни секунды не раздумывая, он вложил в свою широкую ладонь ее маленькие пальчики и поцеловал тыльную сторону ладони. Что-то знакомое было в этом жесте.

– Я Стейнер, – единственное, что он смог произнести.

– А я – Риган, приятно познакомиться!

Чарующий аромат спелой смородины и сочной малины окутал разум. В голове зашептали голоса, и его глаза расширились. Воспоминания нахлынули на Стейнера как волна, сметая все на своем пути. В его сознании вспыхивали образы: утес Дивелбуд, первый совместно забранный мятежный, печенье с корицей, ее смех, ее слезы, парад миров, первый поцелуй и последний. Его сердце забилось быстрее, словно пытаясь догнать те ускользающие моменты, которые казались нереальными.

– Я знал, что когда-нибудь мы встретимся снова, моя банши! – прошептал он, не прерывая взгляда.

Они стояли, держась за руки, – это было мгновение, когда прошлое и настоящее слились воедино, даря им шанс на новую жизнь, новую историю, которую они напишут вместе.

P. S. Да будут счастливы все существа во всех мирах!