Пролог

Болезнь прервалась внезапно, будто ночной кошмар. Регина разомкнула губы и впервые за долгие месяцы вдохнула полной грудью. Слабость, державшая в плену у смятых влажных простыней, ушла. Как и густой туман, в котором многие недели блуждало сознание. Мерещилось, точно тяжелый камень, придавивший несчастную к постели в начале зимы, сделался песчинкой и жизнь полноправно возвращалась в изможденную плоть. Хотелось пить. А еще – настежь распахнуть окно и разогнать спертый воздух спальни.

Только сейчас, когда недуг ослабил хватку, Регина поняла, как опасно близко она подошла к черте, за которой начиналось царство тьмы и бесконечного холода... В носу по-прежнему стояли пряные нотки елея, а где-то там, на задворках разума, звучала последняя молитва с призывами покаяться. И все же смерть отступила. Она рассеялась, словно тень от встречи с полыхающим факелом. Регина до жути боялась открыть глаза и спугнуть блаженное просветление, но любопытство оказалось сильнее.

Веки осторожно приподнялись, и предплечья тут же покрылись мурашками. Регина не узнала комнату, где провела слишком много дней и ночей. Все виделось иным, незнакомым.

– Папочка, она такая красивая, – тонкий голосок вынудил повернуть голову.

Регина напрягла зрение и с некоторым усилием различила два силуэта: ребенка и взрослого. Незнакомец подобрался чуть ближе и задумчиво погладив бородку, улыбнулся. Смущение удушливой волной прокатилось по телу Регины, но она так и не смогла отвести взгляд...

Глава 1

Изящные женские ладони опустились на поверхность шкатулки. Звонкий щелчок: ларчик распахнулся, обнажив содержимое и позволив тонким проворным пальцам скользнуть внутрь. Туда, где пряталась серьга из белого золота. Украшенная граненым сапфиром и россыпью бриллиантов, она вспыхнула, отражая пламя свечей, догоравших в канделябре. Описав несколько кругов в воздухе, украшение вернулось на место. Оно разочарованно звякнуло и тут же затерялось среди прочих изысков ювелирного искусства.

На секунду в зеркале показались глаза с лукавым прищуром, но их внимание тут же привлекли настенные часы. Из крошечных кованых воротец выпрыгнула кукушка. Исполнив свою незатейливую песню, она возвестила о наступлении полуночи. Сонный циферблат, вынужденный уживаться с шумной соседкой, продолжил двигать секундную стрелку. Дощечку над ним украшал замысловатый узор, в котором далеко не сразу, но все же угадывались три буквы: Р. Д. Л.

Регина Де Люта была одним из тех неземных созданий, чья красота не поддается описанию. Самые талантливые художники со временем оставили попытки запечатлеть королеву на холсте – слишком неуклюже выглядели рисованные копии на фоне безупречного оригинала. Бывало и так, что юный мастер, ослепленный тщеславием, заявлял о желании изобразить то, на что не хватило таланта его предшественникам. Сколько же таких являлось во дворец... И на лице у каждого сияла самодовольная улыбка, каждый предвкушал триумф. Но первые же минуты в работе возвращали мечтателей на землю. Штрих за штрихом, брови художников становились все напряженнее. Будто дерзкие мальчишки не рисовали вовсе, а бились над решением невыполнимой математической задачи. Иногда высыхающие краски разбавлялись слезами, но куда чаще ломались кисти – деревянные палочки не выносили давления пальцев.

Картинные двойники правительницы не вызывали восторга у случайных свидетелей. Единственное, что рождалось при взгляде на них, – сочувственная улыбка. Итог оставался неизменным: неоконченные полотна отправлялись в топку, горе-творцы – домой, а Регина – в свои покои, где ее ждала горячая ванна с лавандовым маслом. Только вода помогала правительнице успокоить боль в спине – единственный результат длительного позирования. К слову, королева не нуждалась в услугах художников и очередную попытку зарвавшемуся юнцу дарила лишь от скуки, заранее предвидя результат. Регина была лучшим памятником собственной красоте, не знавшей увядания. Никто не мог с уверенностью сказать, сколько лет Де Люте. Подданные верили, что она существовала всегда, как луна и солнце, как воздух и вода, как сама жизнь или ее ненасытная сестрица смерть.

Монархиня знала, в чем ее сила, и не давала повода усомниться в собственном превосходстве. Ни одной из помощниц не доводилось застать ее в врасплох. Никто не видел королеву заспанной или со спутанной копной огненно-рыжих волос. Со стороны казалось, что Регина – не живое создание, наделенное изъянами и слабостями, а стерильный музейный экспонат, помещенный за стекло во всем своем великолепии. Именно это превращало Де Люту в идеал, которому другие лишь безуспешно подражали.

Недостатка в прелестницах королевство не знало, но все они меркли на фоне Регины. Считалось, что все дело в коже: мертвенно-бледная, наделенная холодным сиянием, она подчеркивала благородное происхождение и натуральную аристократичность Де Люты. Королева напоминала точеную фигурку балерины из музыкальной шкатулки. Та же стройность, тот же грациозный прогиб в спине, легкость движений и фарфоровое лицо, от которого невозможно оторваться. Добавьте к этому роскошные наряды, тонкие, кружащие голову ароматы и получите образ, на который молился каждый житель Лютумвиля – королевства, рожденного от союза огня и глины.

К сотворению главного шедевра своей жизни Регина подошла с изощренным старанием: Лютумвиль не был похож ни на одно другое государство в мире. Все здесь казалось преисполненным вкуса и внимания к деталям. Аккуратные домики, расставленные в шахматном порядке, сливались в одно большое черепичное море, плескавшееся у берегов центральной площади. Пестрые цветочные клумбы, оживленные рынки и шумные ярмарки удивительным образом сочетались с парками, в которых всегда можно было найти немного тишины и живительной тени. Сотни дорог, больших и малых, сплетались в огромный клубок разноцветных ниток. Чужестранцу, окажись он тут, легко могло показаться, что город погружен в хаос. И только местные видели строгий порядок во всем, что их окружало. Каждый переулок, проспект и бульвар Лютумвиля брали начало в сердце королевства, угрюмом готическом замке, чьи острые шпили пронзали небесное полотно. Именно там рождалось все, чему было суждено стать частью Лютумвиля. Отсюда, подобно паутине, тянулись артерии города, напитанного двумя чувствами: любовью и страхом – ощущениями, что возникали при виде центральной фигуры королевства.

Несколько раз в год управительница судеб встречалась со своими подданными. Каждый официальный выход в свет становился большим событием. Толпа пребывала в молчаливом восторге, когда белоснежная карета появлялась из высоких железных ворот и замирала на балконе, что возвышался над широкой, неизменно людной площадью. Являясь народу, Регина каждый раз блистала, ослепляя любопытные пары глаз сверканием драгоценных камней.

Зачарованные горожане не всегда понимали, о чем говорила Де Люта во время своих выступлений. Как и всех мещан, их куда больше манила блестящая обертка, а не содержание. Женская половина Лютумвиля рассматривала королеву, в мелочах запоминая то, чему будет подражать следующие полгода. Мужская часть королевства просто наслаждалась, мечтательно улыбаясь правительнице.

В королевстве не было церквей, да и религии как таковой. Впрочем, никто бы не осмелился назвать местных безбожниками. Любить, обожать и боготворить свою монархиню – такова была их вера, к этому стремился каждый лютумвилец. То был полноценный культ личности, в котором не находилось места другим героям и творцам. Холодная недосягаемая Регина... Ее имя произносили вполголоса, с должным почтением и благоговением – так чтобы не осквернить всуе образ той, кому поклонялись веками.

О неземном происхождении Де Люты не говорили вслух. Как бы там ни было, даже дети знали, что секрет Регины заключался не только в ее красоте. Все, что составляло королевство Лютумвиль, от массивных, неприступных стен, определявших границы города, до изгиба улыбки новорожденного младенца, было творением рук королевы. И нет, это вовсе не преувеличение. Ловкие пальцы властительницы хотя бы раз, но касались любого предмета и человека в государстве.

Это было таинством, от которого у особо впечатлительных замирало сердце. Явление необъяснимое, но вполне реальное. Предания гласили: Регина – единственная в целом мире, кому подвластно пугающее искусство превращения неживого в живое... И если смастерить неодушевленный предмет было под силу каждому второму, то вдохнуть жизнь в кусок грязи, которому придали форму человека, могла лишь ОНА. Наличие дара обожествляло Регину в глазах собственных творений, рождало безграничную преданность, что питалась суеверным страхом.

Такой магии не было объяснения, впрочем, оно никому и не требовалось. Лютумвильцы просто были счастливы, что когда-то очень давно их королева появилась на свет, а после – привела в этот мир их. Вот почему день рождения владычицы считался главным праздником этих земель, объединявшим богатых и бедных, молодых и старых, умных и тех, кто попроще.

Отмечали его с размахом, семь дней кряду. За торжественную неделю горожане проживали сразу несколько по-настоящему счастливых жизней. Каждая имела свою кульминацию – момент, которого стоило ждать, смиренно глотая все невзгоды и печали повседневности.

Красочный карнавал, тему которого выбирала сама Регина, каждый раз изумлял помпезностью. Платформы, украшенные гирляндами из цветов, ползли сквозь город, подобно гигантским змеям. Они оповещали зевак о начале торжества. Каждый мог присоединиться к шествию и даже стать одним из его героев. Кукольно-красивые танцоры, передвигавшиеся на повозках, выполняли сразу несколько задач: во-первых, развлекали горожан своим искусством, а во-вторых – внимательно следили за теми, кто бежит следом, радостно выкрикивая: «Да здравствует королева Регина!».

Самые яркие и веселые лютумвильцы, а также те, кому удавалось скроить симпатичный костюм, удостаивались особого внимания. Таких могли выхватить из толпы и водрузить на платформу, позволить катиться на ней до самых врат королевского дворца. Их поили хорошим вином, одаривали безделушками, им же на исходе шествия вручали увесистые мешочки серебряных монет! Отчаянно желая выделиться, горожане шли ва-банк. И пускай почти всегда результатом становилась безвкусица, фортуна то и дело улыбалась отдельным смельчакам. И это сполна окупало все их старания.

Красная неделя была щедра на развлечения: конкурсы, песни, ярмарочные забавы, выступления цирковых артистов, танцы, море бесплатного пива и сюрпризы на потеху толпе. Все это погружало Лютумвиль в сладкий сон, от которого не хотелось просыпаться. В то же время каждый жил предвкушением последнего седьмого дня. Да, приходилось мириться с тем, что радости наступит конец, но только так она достигала своего пика. Именно тогда проходило главное событие года – турнир имени Регины Де Люты. Даже наблюдать за ним с трибуны считалось почетным, а от мысли об участии голова простолюдина неизменно шла кругом. Победителю грандиозной битвы оказывалась великая честь: возможность обрести бессмертие, шанс разделить целую вечность под одним небом с Региной.

Стремление дать отпор времени подогревалось тем, что век обычного лютумвильца был сравнительно короток. Несмотря на то что «рождение» новых людей стояло на потоке, каждая кончина становилась трагедией, болью, что делили на всех. Перспектива навек распрощаться со смертью, пусть даже призрачная, мелькнувшая в фантазиях, приводила в экстаз любого. Стать бессмертным означало возвыситься, войти в клуб избранных, приближенных к самой королеве. За такое и умереть не жалко.

К слову, о смерти! Именно ее, а не Де Люту, встретит большинство участников турнира. Но пожалеет ли хоть кто-то об этом в свой последний миг? Черта с два! «Попытать счастье и сгинуть – все же радостнее, чем струсить и все равно умереть, просто чуть позже!» – так рассуждали те, кто из года в год подавал заявки на участие в битве. Да, пропуск в вечность стоил дорого, но в данном случае любая цена казалась оправданной, а число желающих рискнуть неуклонно росло.

До очередного состязания оставалось чуть больше месяца, а потому о нем старались молчать. Ведь обсуждать действо, что отправит тебя на тот свет или, еще хуже, пройдет при чужом участии, было мучительно. Осознавая это, лютумвильцы говорили на другие темы, а еще – всячески заискивали перед теми, в чьих руках была власть. Ведь финальный список «гладиаторов» утверждали министры королевства в ходе большого совета. Что могло повлиять на их решения – одной Регине известно, посему в ход шли любые уловки. С каждым днем напряжение все заметнее сгущалось в воздухе. Вот-вот пробьет заветный час, и нескольким десяткам избранных приветливо улыбнется удача. Оказаться в их числе, это ли не счастье?

Глава 2

– Матушка, что находится по ту сторону Великой Стены? – с неподдельным интересом вопросил худощавый мальчишка шестнадцати лет. Его глаза, совсем еще детские и доверчивые, пытались уловить первую реакцию королевы в надежде выведать грандиозную тайну или хотя бы небольшой секрет. – Да, я слышал, что земли за пределами Лютумвиля прокляты, помню ваши рассказы про Дебри Ужаса, Трехглавого Пса и прочих монстров... Но все же, что именно встретит на своем пути тот, кто осмелится покинуть город?

Принц Тулип славился проницательностью. Хитрый и смекалистый, он убедительно выигрывал споры, красноречиво отстаивал свою точку зрения, а еще – за версту чуял ложь! Не по годам смышленый юноша ловко дурачил окружающих, а потому – лучше многих видел чужие попытки ввести его в заблуждение. Он любил повторять: «Одна фальшивая улыбка способна распустить любой, даже самый искусно сотканный, узор неправды, нужно лишь вовремя ее заметить!»

Мнительные служанки, наблюдавшие взросление принца, до смерти боялись его. Им казалось, что он не хуже матери способен читать мысли, проникая в потаенные уголки разума. Вот почему ему всегда говорили правду. По крайней мере, если об обратном не просила сама владычица.

Как часто, уже понимая степень неискренности своего визави, принц нарочно имитировал неведение, вкрадчиво хлопал длинными ресницами в ответ на лукавство. Он не преследовал цели вывести лжеца на чистую воду, то был лишь один из способов развлечься, скоротать время. Играя с очередной гувернанткой, как кошка с мышкой, Тулип ликовал, испытывая справедливое злорадство. Порой одна ложь наслаивалась на другую и росла, подобно снежному кому, но наследник Де Люты редко прерывал жестокие забавы добровольно. Намного чаще за него это делали обстоятельства, в которые он загонял жертву. К счастью для королевской особы, слуги не спешили жаловаться. Иначе не избежал бы Тулип хорошей порки за глумление над придворными.

Впрочем, все эти трюки подчиняли только скромные умы, а в отношении королевы оставались бесполезными. Холодная непроницаемая маска, которую Регина носила вместо лица, почти не выдавала эмоций. А если уж это и случалось, то совершенно осознанно, подконтрольно. Как и в этот раз.

– Разве тебе плохо здесь, во дворце, мой милый мальчик? – Королева улыбнулась и вопросительно вскинула бровь. – Я думала, однажды, когда ты станешь полноценной опорой и поддержкой, сможешь наравне со мной управлять тем, что я создавала столетиями... Не вынуждай поверить в собственную ошибку!

– Нет-нет, матушка! Лютумвиль – лучшее королевство на свете! Я мечтаю о том счастливом дне, когда смогу занять место на троне рядом с вами. Поверьте, когда придет время, я присягну на верность народу и армии, стану мудрым и справедливым монархом, сделаю все, чтобы не посрамить честь короны... – В какой-то момент Тулип замолчал и отдал поклон.

– Это очень мудрый ответ, мой мальчик. Не позволяй авантюризму губить твою светлую голову. Разум истинного правителя прежде всего занят думами о судьбе государства, о том, каким станет следующий ход на грандиозной шахматной доске империи... В последнюю очередь его заботят чужие земли, особенно те, что подконтрольны врагу, – спокойно произнесла Регина, стоя у высокого витражного окна, из которого открывался захватывающий вид на Лютумвиль.

– Полностью разделяю ваше мнение, maman! Просто любопытно, с какими опасностями предстоит столкнуться и от чего придется защищать народ, когда эта ответственность ляжет на мои плечи...

– Этого может не случиться вовсе, Тулип. Я не уйду на покой до тех пор, пока не буду уверена в тебе как в преемнике. Сейчас я вижу лишь любознательного ребенка, которому до всего есть дело. Такой не годится на роль Великого Отца, а значит, рановато мне уступать трон. – Де Люта окинула принца строгим взглядом, от которого душа уходила в пятки. – Помни, ты – мое лучшее творение! Я с нетерпением жду, когда ты возмужаешь в достаточной степени, чтобы обрести бессмертие. Восхищаюсь твоим живым умом и понимаю тягу к приключениям.

– Но... – Принц заинтригованно улыбнулся.

– Но при всей любви к тебе, я по-прежнему отвечаю за тех, кто находится там, за пределами дворца. За тех, кто трудится на общее благо и делает все, чтобы на твоем серебряном блюде каждое утро появлялись свежие молоко, яйца и хлеб. Подобная преданность не знает цены, и, по моему убеждению, она куда важнее традиций преемственности. Не заставляй меня сомневаться в принятых решениях, иначе нам обоим будет горько от последствий... – Регина провела ладонью по лицу Тулипа.

– Вы правы, матушка, – не скрывая разочарования, выдохнул принц. – Мне, как будущему королю, должно размышлять о вещах иного толка... Я исправлюсь, обещаю!

– Славно, – кивнула Де Люта. – Не опоздай на свои занятия, ну а я пока займусь делом. – Повелительница уверенно двинулась к выходу.

Принц поклонился и, оставшись в одиночестве, записал что-то в небольшой блокнот, из которого торчала закладка. Парень был непрост. Его хитрость позволяла обводить вокруг пальца первых людей государства: министров и военных начальников. И пускай мальчишке не по зубам тягаться со Всеобщей Матерью, свое будущее он видел четко, уже сейчас понимал, что не желает становиться очередной послушной марионеткой в руках Регины. Его собственная уникальная история начнется там, за пределами Лютумвиля, в месте, где о его всемогущей родительнице слыхом не слыхивали! Вот уж где станет ясно, из какого он теста...

Все, что стояло на пути к свободе, было выстроено руками монархини. Она знала наверняка, зачем королевству понадобилась Великая Стена, которую не решались преодолеть даже птицы. Мысль о том, что когда-то он сумеет выйти за пределы Лютумвиля, одновременно вдохновляла и пугала Тулипа. Но запретный плод всегда сладок, а любопытство, в случаях, когда речь идет о юных принцах, зачастую сильнее страха. Однажды мальчишка узнает всю правду. По крайней мере, ему очень хотелось в это верить.

Глава 3

Вечернюю тишину прервал глухой металлический щелчок. Гончарный круг начал ускоряющийся бег, Регина повязала поверх платья рабочий фартук и опустилась на стул. Неуклюжему куску глины, исполнявшему бессмысленный танец, не терпелось обрести форму, он изнемогал от желания узнать свое предназначение.

Королева погрузила руки в таз с мутной водой и задумалась. Приступать к работе она не спешила. Тело ее оставалось неподвижным, но мысли закручивались в причудливый вихрь. Де Люта искала образ. Среди тысяч воображаемых фигур она высматривала того, кто так внезапно позвал ее. Кто же это? Мужчина или женщина? Пухлощекий юнец или сгорбленная старуха? Министр, что возьмется управлять казной, или мокрый по пояс бездельник, собирающий монеты со дна фонтана? У Регины не было ответов на эти вопросы. Она, как и любой порядочный художник, наблюдала за творческим процессом со стороны, позволяя истории рассказывать саму себя.

Порой момент неизвестности затягивался, но кто считает часы, когда в запасе целая вечность? Регина давно не следила за сменой лет, в то время как ее подданные жадно смаковали каждое мгновение. Они суетились, будто мыши. Простые смертные с опаской поглядывали на часы и календари, а еще – неизменно верили в чудо, надеялись, что, когда придет их время, потребность умирать исчезнет вовсе. «Как же это все гнусно! – кривилась монархиня, наблюдая пустые хлопоты. – И как закономерно», – добавляла она, вспоминая, с кем имеет дело.

Глупые куклы не были виновны в собственной ничтожности. Они лишь проживали отведенный им срок и умирали по воле случая. Над головой каждого из них висел «Дамоклов меч» под названием «Смерть». Он мог сорваться в любую секунду и умертвить то, что едва зародилось. Понимание собственной недолговечности порой толкало големов на опрометчивые поступки. Де Люта знала об этом как никто другой, а посему не осуждала марионеток за вечную спешку. В конце концов, какое ей было дело до тех, кто сгинет завтра? Регина и сегодня не помнила их имен...

Нередко владычица ловила себя на странном любопытстве: «Каково это, быть смертным? Как смотреть на мир, понимая, что однажды он для тебя кончится? Что чувствуешь в таком случае? Вероятно, отчаяние. Но чему же тогда радуются куклы? Отчего улыбаются без причины и поют веселые песни?» Порой Регине казалось, что собственные творения скрывают от нее что-то, но тут же доводилось вспомнить их больную жажду бессмертия, и все возвращалось на круги своя.

Глупцы стремятся одолеть смерть, продлить счастливые моменты, забывая о том, что всякая радость конечна. Вечная жизнь кажется даром лишь до тех пор, пока не откроешь ее секрет. Только тогда понимаешь, что любой, даже самый хороший, спектакль интересно смотреть впервые, а для тех, кто застрял в зрительном зале навсегда, он становится пыткой – каждое действие знакомо, реплики заучены, актеры фальшивят, а сюжет предсказуем и не нов.

Именно так считала королева, раз за разом играя свою роль. В дни особенно печальные она желала стать одним из болванчиков: удивляться каждой мелочи и совершать открытия. Казалось, будь на то ее воля, монархиня поменялась бы местами с тем, кто на нее молился. Но даже в самых дерзких мечтах это виделось невозможным.

Закусив нижнюю губу, Регина тяжело вздохнула. Ей совершенно не хотелось утруждать себя лепкой, но еще больше не хотелось признавать очевидное: Лютумвиль умирает... Не от болезней или голода, не из-за войны с неприятелем, не по причине стихийных бедствий. Его убивает сама королева, ее стойкое нежелание возглавлять давно наскучивший цирк.

Усилием воли она привела руки в движение. Словно две крупные рыбины, они заметались по дну посудины, и вскоре на поверхности показалась тяжелая от воды губка. Кусок черствеющей глины, кружащий в монотонной пляске, был аккуратно смочен. Умелые кисти вернули ему пластичность. Алых губ Регины коснулась улыбка. «Ну вот, стоило только начать...» – подумала она, ясно представив того, кто получится в итоге.

Проворные ладони творили чудеса. Всего за несколько минут грубый шмат грязи обрел форму идеального овала на ножке, будущая голова вращалась на гончарном круге, а голова самой Регины полнилась тоскливыми думами. Формируя прекрасное юное лицо, королева пыталась вспомнить о своих ранних летах, но тщетно. Картины далекого прошлого сгорели дотла, а владычица по-прежнему касалась пепла в попытке угадать их сюжет.

Иногда минувшие дни отправляли скудные весточки под личиной смазанных и неразборчивых снов. Холод, суета, лица... много лиц! Регина отчетливо видела улыбки и блеск любопытных глаз. В этих смутных грезах она пыталась докричаться, хоть до кого-то, но все ее мольбы разбивались о незримую преграду. Королева просыпалась в слезах, причину которым не знала. И чем больше времени проходило, тем хуже Де Люта понимала, кто она и от кого происходит. Мерещилось, будто ее все дальше уносит от берега, словно неизбежно теряются очертания родной земли, а на смену им приходит глухая тьма.

Владычица резко опустила веки и попыталась вернуться туда, где не была столетия. Занавес времени на удивление поплыл вверх... чтобы обнажить глухую кирпичную стену. Де Люта мысленно ударилась в нее, как заплутавшая птица. Прекрасное лицо перекосило от боли, но работа наяву продолжилась. Новый глухой щелчок остановил механизм. Нехотя и с едва заметным скрипом, металлический диск притормаживал до тех пор, пока не замер полностью. Выдержав недолгую паузу, королева продолжила. Она вновь смочила болванку посеревшей губкой. Тревога и тоска утратили свою власть над Региной.

– Что же, новый глашатай мне не помешает, – вслух призналась Де Люта, сдавив двумя пальцами послушный кончик носа. – Будешь прекрасным, словно девушка, и холодным, как лезвие ножа. Никому не удастся отогреть твое ледяное сердце даже за тысячу лет, ведь полюбить ты сможешь только себя...

Лик юноши стремительно обретал черты. Пухлые губы, устремлявшие вверх свои уголки, рождали надменную ухмылку. Большие глаза с легким прищуром и вздернутые брови дополняли образ эгоиста и гордеца. Внешность действительно привлекательная, но, как это часто бывает со скульптурами, не наделенная природными изъянами, а потому – слегка отталкивающая во всей своей невозможной гармонии.

Нащупав в полумраке леску, Регина провела ею по дну болванки и сняла голову с «постамента». Взгляд королевы упал на стеклянные шкафы. Именно там она хранила заготовки тел, созданные ее помощниками, братьями-близнецами Морусом и Рубусом. Они мастерски справлялись с порученной обязанностью, избавляя повелительницу от кропотливой и до ужаса скучной работы. Завернутые во влажные тряпки, готовые туловища оставались свежими, покорно дожидаясь своей очереди.

Роль братьев в процессе создания новой жизни не была секретом. Каждый в Лютумвиле знал о привилегии, что выпала близнецам, а потому в редкие моменты, когда их добровольное затворничество прерывалось, горожане изводили помощников королевы вопросами. Без толку. Суровые идентичные лица, походившие на посмертные маски, сохраняла спокойствие. Морус и Рубус не жаловали за зря любопытствующих. Между собой они давно решили, что Де Люта оживила их для дела, а молоть языком могут и другие. Монархиня ценила преданность братьев, а потому нужды они не знали...

Неторопливо шагая вдоль выстроенных в ряд стеклянных гробов, Регина рассматривала каждое тело, замирая на секунду, прислушиваясь к ощущениям. «Нет-нет-нет», – шептала она, не прекращая поиски. Остановиться ей довелось у предпоследнего шкафа. «То, что нужно!» – сорвалось с губ.

Королева открыла прозрачную дверцу и приблизилась к заготовке. Уверенным, но аккуратным движением она приставила голову к туловищу. «Последние штрихи, мой дорогой!» Мягко скользнув большим пальцем по уродливой линии на шее голема, Регина заставила ее исчезнуть.

Фигура по-прежнему оставалась бездыханной, и лишь королева могла изменить это. Поместив металлический коготь на указательный палец, она обошла голема со спины и оставила на затылке три загадочных символа. После – вернулась на исходную позицию, вновь оказалась лицом к лицу с истуканом. Немного подавшись вперед и приоткрыв, словно в поцелуе, рот, монархиня пустила легкую струйку своего дыхания в разомкнутые губы.

Лицо создания задергало мускулами, ноги согнулись в коленях, руки пришли в движение. Мальчишка неловко касался своего тела, клацал челюстями, по очереди моргал глазами и раздувал ноздри. Так новый житель Лютумвиля познавал дарованное ему тело и привыкал к подвижности. Немного освоившись, парень заглянул в глаза монархини и тут же рухнул на одно колено.

– Ваше величество! – сипло воскликнул он.

– Дитя мое. – Королева опустила руку на плечо новому слуге.

– Не сочтите за дерзость, но я бы хотел узнать свое имя...

– Твои светлые волосы не оставили мне выбора, Нарциссус! Носи это имя с гордостью.

Регина плавно взмахнула над головой юноши, отчего лицо его резко изменилось. Робкий и кроткий мальчишка, что еще минуту назад боялся заговорить, уверенно поднялся с колен. Самодовольная улыбка расползлась по его кукольному лицу.

– Буду рад жить и умереть с вашим именем на устах! – произнес он, закинув назад непослушную прядь волос.

– Живи, покуда можешь, наслаждайся, а о смерти не думай. Я сама решу, когда придет твой час. – Регина указала глашатаю на дверь.

Свою работу владычица выполнила на совесть, и сейчас ей не терпелось остаться в одиночестве. Нарциссус склонил голову и незамедлительно вышел. В королевстве имени Де Люты стало на одного жителя больше.

Глава 4

Ссамого утра на центральной площади яблоку было негде упасть. Люди изнемогали на солнцепеке, устало опираясь друг на друга. Они изредка поглядывали то на старинные башенные часы, то на балкон с трибуной – тот самый балкон, с которого вещает ее Величество Регина Де Люта. До полудня оставалось чуть больше двух часов, но, несмотря на это, стояло настоящее послеобеденное пекло. Жадное до облаков небо раскалилось добела, а гигантский солнечный диск уверенно застыл в зените.

С минуты на минуту ожидалось появление нового вестника – его речь открывала праздничную неделю. Зеваки шептались, что в этом году роль глашатая досталась совсем молодому парнишке – слухи об этом давно облетели весь Лютумвиль. Чего ждать от предстоящей недели – могла сказать лишь Регина. Единственное, что было известно наверняка, – монархиня почтит подданных визитом. С последним словом герольда дворцовая стража разомкнет щиты, и монархиня, словно львица, уверенно двинется к самому краю площадки, откуда поприветствует народ безмолвным кивком.

Эта часть празднества – тоже традиция. Не произнося и слова, королева срывает овации. Словно буйные морские волны, они бьются о каменное возвышение, не стихая до тех пор, пока правительница не подаст знак. Тогда собравшиеся замирают. Они знают, что в следующий миг Регина бросит по ветру белый шелковый платок. Он достанется самому высокому, проворному или везучему лютумвильцу... Тому, кто волей случая сможет попросить монархиню о чем угодно, за исключением бессмертия.

Еще до рассвета к площади стягивались десятки безумцев. Они занимали удобные места близ трибун, желая попытать счастье. Ослепленные стремлением заполучить личную вещь королевы, а вместе с тем исполнить мечту, они много часов проводили в лучах беспощадного солнца. Уставшие и голодные авантюристы беззвучно повторяли тихую, лишь им известную молитву, едва шевеля потрескавшимися от жары губами и высасывая последние капли влаги из опустевших фляжек.

Так представители «авангарда» занимали несколько первых рядов у балкона. Не всем, однако, удавалось выстоять до конца. Лениво переминаясь с ноги на ногу, лютумвильцы то и дело падали без чувств. На помощь им никто не спешил. Напротив, слабаков дружно и не без удовольствия выталкивали из толпы, избавляясь тем самым от конкурентов в борьбе за ценный трофей.

Удивительным было то, что завладеть вещицей мечтали все от мала до велика! И даже знаменитое «проклятие королевского платка» не страшило безумцев. Число счастливчиков, в разное время завладевших фетишем, перевалило за сотню. Но далеко не каждому он принес счастье. Странное стечение обстоятельств нередко становилось причиной трагических смертей, порождавших темные легенды и суеверия.

Впрочем, того, кто углублялся в обстоятельства несчастий, ждало разочарование. Никакой чертовщины и темной магии. Владельцы платков просто не справлялись с обрушившейся на них удачей. Без малого каждый просил столько золота, сколько мог унести в мешке, но спина его ломалась совсем не поэтому. Отринувший нужду голем пускался во все тяжкие, растрачивая деньги на алкоголь, однодневные романы и азартные игры. Эта дьявольская воронка удовольствий засасывала все глубже, не давая и шанса опомниться. Бывший оборванец не замечал, как падает на самое дно... Итог у подобных историй был, как правило, один: на пол дешевой таверны или брусчатку темного переулка проливалась кровь. Счастливец погибал, даже не успев толком истратить внезапно нажитое богатство.

Одна из самых жутких историй приключилась с местным кузнецом. Никто не знал, каким чудом хромой на обе ноги, подслеповатый старик обошел толпу долговязых юнцов. Но именно ему довелось урвать белоснежную ткань с красной вышивкой. Малус провернул то, что оказалось не под силу другим, и оставил ни с чем молодых соперников! Его жена Камелия по-доброму смеялась над несбыточными планами. Она бы и во сне не поверила, что отец ее детей вытянет счастливый билетик... Соседи же не скупились на колкости. «Этот жеребец свое отскакал!», «он и с кровати без посторонней помощи встать не может!», «шансов у него, как у бедолаги Сорбуса, потерявшего обе руки под колесами экипажа!» – хохотали они за спиной у работяги.

Но все случилось так, как случилось. Когда Малус ступил на порог, пошатываясь от количества выпитого, Камелия с облегчением выдохнула. Страх, что несмолкающим комариком увивался за ней весь день, отступил. Тогда ей подумалось, что на дне стакана муж нашел утешение после вполне предсказуемой неудачи. Как же она ошибалась... Ведь уже через мгновение глава семьи достал из-за пазухи тот самый платок. Он громко икнул и, слегка поморщившись от удовольствия, припал к материи губами. Камелия с ужасом вглядывалась в кипенно-белую ткань. На фоне общей серости, поглотившей дом кузнеца, изящный предмет казался парусом одинокого корабля, заплутавшего в северных водах.

Едва осознав случившееся, Камелия ахнула и попятилась назад, словно предчувствуя беду. Спокойная и покладистая женщина принялась рыдать, в надежде образумить супруга. Уже тогда она знала, что вместе с деньгами в ее дом придут несчастья. Мать семейства упала на колени и взялась целовать чумазую ладонь благоверного. Она заклинала его избавиться от вещи.

– Продай, отдай, подари или закопай в землю! Сделай с ним что угодно, только не оставляй себе! – кричала женщина, глядя на мужа снизу вверх.

В глубине души она ждала, что эти слезы отрезвят Малуса во всех смыслах и он, следуя совету, предаст огню проклятый сувенир. Увы, все случилось с точностью до наоборот.

– Дура! Мне выпала великая честь! Ты должна гордиться мною! Встань сейчас же и приготовь пожрать, – прозвучало в ответ.

Камелия едва не лишилась чувств. Она схватилась за холодный угол железного стола. Подняться стоило неимоверных усилий. Ноги подкашивались, словно страшная беда уже приключилось с ее семьей, а в ушах звенело, как после выстрела. Осознав полное бессилие перед волей мужа, мать пятерых сыновей утерла слезы рукавом платья и направилась в кухню. Меньше всего ей хотелось быть поколоченной за непослушание.

Женщина наполнила чашу похлебкой и робко взглянула на Малуса, желая распознать в его глазах хоть капельку сочувствия. Мужчина, будто зачарованный, рассматривал чертов платок, на котором алели три заветные буквы: Р. Д. Л. Вблизи они казались искусным узором, но издалека инициалы ее величества представлялись брызгами крови, дурным знамением.

Следующие несколько дней прошли относительно спокойно. Камелия, как обычно, трудилась по дому и воспитывала детей, а Малус, нехило обобрав казну, праздновал свой триумф. На радостях мужчина забросил дела и теперь не вылезал из таверн, где угощал собравшихся. Словно герой эпосов, удачливый старик купался в лучах славы и восхищения. По крайней мере, сам он свято верил в это, опрокидывая очередную кружку пенного. Все это жутко не нравилось Камелии, но права голоса она не имела. Все, что ей оставалось – подчиняться. В конце концов, пьяный муж – это по-прежнему живой муж, а значит, все наладится, как только в его сердце поулягутся страсти.

Как ни странно, без труда озолотившись, Малус потерял многое. Среди прочего – тепло домашнего очага, рядом с которым в былые времена собиралась большая семья. Нет, мужчину нельзя было назвать романтиком. Каждый, кто его знал, мог подтвердить: кузнечество – его стезя. Ведь Малус и сам походил на кусок железа: твердый, холодный и тяжелый, в гневе он раскалялся докрасна, поразительно долго и неохотно остывая после. Его невозможно было представить где-либо еще, кроме как за наковальней. Ну, если только за шатающимся столом в прокуренной питейной или в дешевом борделе, что на закате дня открывал свои двери.

Камелия верила, что муж пресытится славой и успокоится. Ведь шальные деньги могут вскружить голову лишь желторотому юнцу, а не тому, чья борода окунулась в серебро... Но даже тут она жестоко ошибалась. Проклятие настигло Малуса внезапно. В один из будних вечеров... За несколько часов до своей гибели мужчина вышел из дома, вместо жены поцеловав истрепанный платок. Он отправился туда, где о его подвиге слышали тысячу раз. Но вернуться обратно ему было уже не суждено.

Изувеченное тело нашли недалеко от любимой таверны Малуса. Пьянчужки, ведомые нуждой, свернули в переулок, чтобы помочиться. Привыкшие к темноте, но все еще хмельные глаза до последнего не различали крупный силуэт прямо у их ног. Поначалу гуляки решили, что это очередной любитель солода упал без сознания, так и не добравшись домой. Товарищи понадеялись узнать мужчину в лицо, но, наклонившись, с ужасом отпрянули. На влажной от дождя и мочи брусчатке лежал обезглавленный труп. Пьяницы подняли страшный шум, на их крики сбежалась вся округа.

Когда свет керосиновой лампы разогнал темноту подворотни и пролился на несчастного, открылась по-настоящему страшная картина. На истерзанной плоти, словно пропущенной через мясорубку, не осталось живого места – сплошные синяки, порезы и ссадины. Голова куда-то исчезла, но искать ее пришлось недолго. Словно поросший мхом валун, она лежала у противоположной стены. Искаженное лицо не давало подсказок. Единственное, что помогло опознать покойника, – тот самый платок, что маленьким серым уголком торчал из разбитых губ.

Рассуждения о последних минутах Малуса приводили в оцепенение даже бывалых хулиганов. Каждый говорил свое, но все сходились в одном – когда смерть пришла за бывшим кузнецом, он спасал платок, а не себя. Его сгубил не кровожадный прохожий, а одержимость. Почти все собутыльники Малуса находили обстоятельства его смерти весьма символичными. Между собой они кивали: видать, только так и можно было заткнуть неуемного болтуна...

Жизнь некогда успешного мастера оборвалась внезапно и с позором. В беспросветном переулке, рядом с кучей собачьего дерьма, он встретил свой конец. Камелия, почуявшая неладное еще с вечера, от кошмарных новостей едва не лишилась рассудка. Точно в бреду, она лепетала что-то о проклятии королевского платка и билась головой о пол. Пятеро ее сыновей вмиг осиротели. Но и на этом несчастья семьи не кончились.

Одной ненастной осенней ночью соседи Камелии услышали душераздирающие крики, но никто из них не поспешил на помощь. Казалось, то был лишь очередной припадок Камелии, коих за неделю случалось с дюжину. Город, по первости ошарашенный бесчеловечным убийством, постепенно забывал о случившемся. Лютумвильцы сопереживали несчастной, но более не могли делить с ней скорбь. Со временем соседи привыкли к тому, что из вдовьего особняка доносятся рыдания. В каком-то смысле та роковая ночь ничем не отличалась от предыдущих... Но именно тогда была поставлена кровавая точка в и без того печальной истории.

Под утро непогода стихла. Ветер перестал гнуть хлипкие деревья, тучи побледнели и расступились, позволив первым лучам солнца пролить немного тепла и света на утопающую в грязной воде землю. Начинался самый обыкновенный день, не предвещавший открытий. С рассветом на улицах Лютумвиля одна за другой появлялись «ранние пташки» – те, кому приходилось вставать раньше соседей.

Среди прочих был и хороший друг покойного Малуса, дворник по имени Стиракс. Заступив на службу ни свет ни заря, он плелся по мирно спящему королевству. Голова еще гудела после вчерашней попойки... Ох и вечерок выдался! Никогда прежде Стираксу не приходилось драться до третьей кружки пива.

С тех пор, как погиб Малус, у него почти не осталось друзей. Зато врагов явно прибавилось. Ведь, в отличие от местных пропойц, он не имел привычки сплетничать об ужасной кончине приятеля. Мужчина старался пресекать любые разговоры на эту тему. Только так можно было почтить память друга и выказать уважение его семье.

Так и вчера, не успел Стиракс осушить свой первый бокал, где-то за спиной, совсем близко, послышались знакомые имена. Очередные россказни о беспробудном пьянстве и скверном характере Малуса, приправленные ехидными замечаниями относительно его смерти. Внезапная волна ярости обрушилась на парочку давних приятелей, промышлявших игрой в карты и мелкими кражами.

– Вы только посмотрите на себя! Язык, как помело, хуже баб! – гневно процедил Стиракс. – Обсудите-ка лучше своих жен или тех, с кем они проводят ночи, пока вы блюете в обнимку на выходе из этой помойки...

Беззаботные лица дружков буквально перекосило от злости. Одновременно они поднялись из-за стола и направились к Стираксу, но явно не с целью угостить его пивом. Ждать нападения не имело смысла. Мужчина давно хотел выплеснуть скопившееся негодование в драке. Чем не повод? Схватив табурет, он замахнулся. В следующую секунду деревянное седалище разлетелось в щепки, а один из врагов рухнул навзничь. Этот удар был первым и последним. Второй болтун оказался куда расторопнее. Град пинков, толчков и зуботычин обрушился на Стиракса. Все, что было дальше, он почти не помнил – противник бил наверняка и в полную силу. Об этом говорила не унимающаяся боль во всем теле...

«Что же, по крайней мере, я вступился за друга, а не стал отсиживаться, как те лицемерные крысы, что пили с Малусом из одной кружки, но даже не пришли проводить его в последний путь...» – рассудил Стиракс, потирая ушибленное плечо.

Утренняя слабость, помноженная на физические страдания, не прибавляла дворнику энтузиазма в работе, но к полудню вверенная ему территория должна быть чистой. Это означало, что Стиракс возьмет себя в руки и приведет в порядок все улицы... даже те, на которых жили мерзавцы из кабака.

Нахмурившись, мужчина выругался вполголоса и пустил в ход метлу. Далеко не сразу он заметил распахнутую дверь дома, в котором по-прежнему жила Камелия. Совсем на нее не похоже! После случившегося гостей вдова не принимала. Она стала недоверчивой и осторожной – запирала особняк за час до заката и носа на улице не показывала... Чувство тревоги ослабило руки. Рабочий инструмент с грохотом упал на брусчатку, а сам Стиракс быстро зашагал к дому покойника.

Испуганными птицами в голове забились мысли одна хуже другой. Вне всякого сомнения, этой ночью случилось что-то ужасное! Даже увидев царивший в гостиной беспорядок, Стиракс убеждал себя в том, что с семьей Малуса все хорошо. Ему бесконечно хотелось верить, что, перешагнув порог, он увидит Камелию и услышит ее объяснения, а после – выдохнет с облегчением и попросит налить чаю...

За доли секунды, что Стиракс оставался в неведении, он успел измучить душу всевозможными догадками. Что, если семью ограбили? Ведь Малус подогревал слухи о своем богатстве, оплачивая счета друзей и малознакомых приятелей! Нет-нет, исключено! Даже последнее чудовище не сумеет обидеть тех, кто потерял главное: защитника и единственного кормильца... А что, если помутневший ум женщины, лишившейся мужа, толкнул ее на страшный поступок? Добровольно уйти из жизни, оставив пятерых малышей круглыми сиротами, – такой исход представлялся худшим из возможных.

Если бы только мужчина знал, что порой реальность превосходит самые изощренные страхи! То, что он увидел, навсегда застыло в его памяти, словно мошка в капельке смолы. Родовое гнездо Малуса поглотил хаос. Будто грандиозная буря ходила по комнатам, сметая все на своем пути. Перевернутые стулья, разбитая посуда, оборванные шторы, укрывавшие собой... тело?

Усилием сдерживая клокочущее нутро, Стиракс вплотную подошел к лежащей на полу фигуре, укрытой полупрозрачной тканью старенького тюля. Очертания знакомого лица заставили губы онеметь. Собрав волю в кулак, мужчина одним движением сорвал нелепый саван с безжизненной плоти Камелии. Ее лицо, перекошенное ужасом, походило на шарж. Широко раскрытый рот, карикатурно большие глаза, раздутые ноздри. На груди несчастной виднелись раны, вокруг которых уже запеклась кровь. Ее кулак по-прежнему сжимал поварешку, которой она, вероятно, пыталась отбиться. Вдова Малуса ушла вслед за мужем ужаснейшим из путей.

Едва справляясь с рвотными позывами, Стиракс продолжал смотреть на бледное лицо, покрытое кровавой рябью. Вероятно, человеку искусства это зрелище показалось бы любопытным, по-своему прекрасным, но тому, кто знал Камелию в ее лучшие годы, хотелось кричать от боли. Единственное, что сдерживало дворника в тот момент, – страх разбудить детей и позволить им запомнить мать такой: скрюченной, седой, в разорванном платье, с воплем, застрявшим в перерезанной глотке...

Отвесив себе хлесткую пощечину, мужчина бросился в детскую. Малышей нужно срочно забрать. Забрать до того, как они начнут спускаться по лестнице, хлопая в ладоши и напевая нескладные песенки. «Лишь бы с ними все было в порядке!» – мелькнуло в голове дворника, пока он мчался на второй этаж, в комнату сыновей Малуса и Камелии.

Дверь в спальню была не заперта. Стиракс зажмурился, ощутив неприятную щекотку в груди. Легонько толкнув деревянную преграду, мужчина вошел. Рухнув на пол через мгновение, он зарыдал, как безумный. Его глазам открылось нечто за гранью добра и зла. Пять кроваток, словно несколько холстов, соединенных в одно целое, рисовали кошмарный сюжет. Гигантский кровавый мазок тянулся через всю комнату, перечеркивая обмякшие тела крох. На ангельских лицах не виднелось отпечатка страха, точно беспощадный ночной кошмар остановил их сердца, прежде чем кто-то безумный вспорол им животы. Ослепленный трагедией, Стиракс не заметил, что в своих койках неподвижно лежали только четыре детских тела. Младшего сына четы, смышленого, но малость неуклюжего Флокса, там не было. Позднее мужчина решил, что кроха стал для незваных гостей жутким трофеем...

Приключившаяся беда оставила уродливый шрам на сердце всего Лютумвиля, равнодушных к этой истории не нашлось. Поначалу люди боялись предположить, кто способен на подобное зверство. Страх, словно чума, поразил все королевство. Его обитатели пугались собственных теней, вспоминая о резне в доме Малуса.

Ах, если бы стены могли говорить, они наверняка в красках поведали бы детали расправы. К счастью, местной жандармерии не пришлось долго ломать голову. Убийц нашли спустя три дня. Тех самых подонков из пивной, затеявших драку, арестовали по наводке Стиракса. Внезапный обыск в домах у подельников лишь подтвердил догадки дворника. Один из них прятал за прикроватной тумбой именной кинжал Малуса. Вероятно, то была единственная вещь, которую не удалось сбыть. Сомнений не оставалось: виновны, мерзавцы! Работали в паре: один взял на себя Камелию, другой ушел наверх, к мирно спящим детям.

Суд завершился в рекордные сроки. Вопрос «виновны или нет?» казался глупым, а потому – не поднимался в ходе единственного заседания, определившего судьбу негодяев. Все, чего пытался добиться судья, – узнать, куда пропал Флокс, младший из детей. Опыт подсказывал, что его уже нет в живых, но дознаватели требовали признания. Напудренный старик в высоком парике лично расспрашивал подсудимых. Он так и не добился ответа, как и признания вины или раскаяния. Его вердикт оказался предельно суровым. Казнь путем четвертования.

В тот же вечер королевство лишилось двух подданных, но справедливость восторжествовала. С тех пор лютумвильцы передают эту страшную легенду из уст в уста, не забывая при этом упомянуть: в годовщину казни неупокоенные души убийц возвращаются! Ночь напролет они рыскают во тьме в поисках незапертой двери, а тому, кто повстречается им на пути, придется заплатить страшную цену...

* * *

Ровно в полдень трубы затянули свою сиплую песню, и скучающая толпа заметно оживилась. Регина верила: точность – вежливость королей, а посему не позволяла себе опаздывать. Все события в Лютумвиле начинались вовремя и кончались не позднее намеченного. Такова была воля монархини. В канун торжества перемен не случилось. Едва куранты пробили двенадцать раз, в расступившихся вратах королевского замка появился юноша.

Новый глашатай вышагивал, горделиво задирая подбородок. Упругое страусиное перо в его шляпе ритмично покачивалось, вторя каждому движению. Ветер трепал копну пшенично-желтых волос, обнажая точеные скулы. Тонкая кость, надменный взгляд и удушающе-сладкий парфюм – юноша явно претендовал на звание одного из лучших творений Регины. И в то же время отталкивал. Едва завидев его, толпа зашепталась, словно ворох осенних листьев, подхваченный ветром. Обжигающая красота мальчишки представлялась оружием, инструментом боли и наслаждения...

Остановившись у перил, Нарциссус выдержал долгую паузу, осматривая тех, кто, подобно пчелам в тесном улье, жужжал и суетился там, внизу. На его устах играла улыбка, но тому, кто стоял в первых рядах, не составило труда распознать презрение, сквозившее во взгляде красавца. Откашлявшись, он торжественно произнес:

– Дамы и господа! Поприветствуйте вашу королеву, единовластную правительницу Лютумвиля Регину Де Люту!

Толпа взорвалась аплодисментами и ликующими возгласами. Регина возникла будто чудесный мираж посреди раскаленной пустыни. Она неторопливо двигалась по узкой бархатной дорожке, соединявшей королевский замок с центральной площадью. Светлая, невесомая, облаченная в сверкающее золото, она явилась подданным во всей красе. Нарциссус покорно дождался, когда овации стихнут, и продолжил:

– Имею честь объявить, что первого числа четвертого месяца этого года состоится празднование великого дня! Дня рождения нашей матери!

Сотни головных уборов, от затасканных кепок до изящных соломенных канотье, взметнулись в небеса. Шляпная туча на мгновение затмила солнце, но уже через миг разразилась градом. Народ ликовал так, словно каждому был обещан личный подарок! Гвалт не стихал на удивление долго. Кое-кто продолжал подбрасывать шапки, но теперь это выглядело хаотично, словно несколько разноцветных блох вдруг запрыгали по бугристому телу брусчатки. Нарциссус, выждав новую паузу, поднял указательный палец. Толпа постепенно стихла, ожидая продолжения.

– В этом году сразу три десятка счастливцев примут участие в Королевском Турнире, но и на этом сюрпризы не кончаются... – Глашатай намеренно заговорил тише, и гудящие зеваки моментально купились на этот трюк. – Победитель этого года не просто удостоится чести быть обожженным, но также сумеет подарить бессмертие еще одному лютумвильцу на свое усмотрение! Будет ли то супруга, близкий родственник или друг – не имеет значения, на все воля триумфатора!

Короткое замешательство толпы сменилось лавиной эмоций. Восторг, умиление, страх... страх упустить подобный шанс! Присутствующие вознесли руки к небу и закружились в радостном танце. В этот раз беснующийся люд разошелся не на шутку. Ни строгий жест Нарциссуса, ни его же призывы к тишине, утонувшие в какофонии звуков, не помогли вернуть порядок.

Оскорбленный мальчишка гневно сжал губы. Казалось, еще немного, и он расплачется, словно дитя. В момент, когда напряжение достигло пика, плеча герольда коснулась нежная ладонь. Испуганно вздрогнув, он обернулся. Королева Регина выглядела довольной. Уголки ее губ слегка приподнялись. Все шло именно так, как она задумала. Жест Де Люты охладил пыл юноши. Про себя он рассудил: первый блин всегда комом, но, если сама владычица не против этих беспорядков, кто он такой, чтобы противиться?

Послушно отступив, королевский вестник пропустил вперед ту, ради кого люди часами переминались с ноги на ногу, изнывая от жары и усталости. Мать, которую они обожали, икону, которой поклонялись. Королеву улья. Королеву Регину. Оказавшись у самой перекладины, монархиня остановила время. Словно под гипнозом, сотни человек боялись моргнуть или отвести взгляд. Каждый знал наверняка: это вот-вот случится, кому-то из собравшихся небывало повезет! Только один счастливчик в этой оголтелой своре получит личную вещь королевы и право осуществить любое желание.

Готов ли кто-то уступить сопернику добровольно? Думается, будь условием остаться в живых последним, простолюдины без раздумья вцепились бы друг другу в глотки. К счастью для них, задача была иной – раньше прочих схватить заветный кусочек ткани. Да, без увечий тут не обойтись, но все точно останутся живы. По крайней мере сегодня.

Монархиня знала, как управлять толпой. Словно ловкий фокусник, она нагнетала напряжение, перед тем как заставить зрителя ахнуть. Все, конечно же, не забавы ради. Как и любой правитель, Регина была никем без своего королевства. А королевство, в свою очередь, это не стены и не законы. Это люди. Простые, не всегда добрые, порой убогие, частенько невыносимо глупые, они правят улицами, в то время как их лидер заточен во дворце. Задача и главная хитрость монарха – создать правдоподобную иллюзию, в которой простолюдины уверуют в собственную ничтожность и превознесут того, кто рядится в шелка.

Регина не позволяла хвалебным речам затуманивать свой разум. Она прекрасно знала о своем положении и играла по этим неписаным правилам. Подобно египетскому фараону, она исключительно редко появлялась на публике, но, когда это случалось, подданные бились в религиозном экстазе. Именно такой шум и нужен был, чтобы заглушать недовольство бунтарей, закономерно рождавшихся в каждом поколении. Всех не перебить, да и зачем? Проще лишить их голоса, заставив бездумное большинство квакать без умолку о всяких глупостях, вроде того самого платка, выходов в свет, турниров и прочей пестрой мишуры.

Только так возможно контролировать тысячи непохожих друг на друга людей. Да, порой Де Люте хотелось разрушить собственный дворец до основания и сбежать, но что дальше? Ответа не было, а потому она продолжала тянуть в гору груз своих регалий, каждый раз выдумывая все новые и новые трюки для плебеев, которым во все времена хватало самой малости: хлеба и зрелищ.

Удерживая в руках платок, королева пристально вглядывалась в лица тех, кому сломают запястье или выбьют зуб в ожесточенной давке. Усилившийся ветер пытался вырвать кусок материи из цепких пальцев Регины, но случилось это лишь когда Де Люта сама ослабила хватку. Получив долгожданную свободу, ткань гордо метнулась вверх. Словно птица, вырвавшаяся из лап лисы, она устремилась под самые облака.

Заведенная толпа напряженно замерла. Неужели в этом году удача отвернулась ото всех? Поднимаясь все выше по невидимой лесенке, платок внезапно завис в воздухе. Мертвая тишина поработила «охотников». Готовые к любому повороту событий, они стояли бездвижно, не сводя глаз с белого пятнышка, парившего над головами. Добрых полминуты трофей держался на месте, словно зацепившись за незримый крючок, а после – резко ушел в пике.

Тревожные вздохи волной разлились по площади. Мерещилось, будто королевский подарок вот-вот найдет своего обладателя. Но у платка, судя по всему, были свои планы. Вновь застыв на том уровне, куда не допрыгнет ни один взрослый мужчина, он принялся извиваться как индийская танцовщица. Причудливое кружение, словно издевка над оголтелой толпой, длилось, казалось, целую вечность.

Голодные псы нетерпеливо прыгали, клацая челюстями ладоней, но заколдованная вещица летела дальше... совсем близко и вместе с тем непомерно далеко. Нарочито медленно, будто высмеивая глупцов, она вплотную приближалась к очередной дрожащей от напряжения пятерне, но уходила в сторону. Наверное, это могло продолжаться весь день, если бы в один миг грубая мужская ладонь не сделала выпад.

Вздохи разочарования, брань и плач. Люди с досадой глядели на то, как длинная жилистая рука продолжала сжимать платок, утративший былую игривость. Горожане постепенно расступались вокруг счастливчика. Всеобщему взору предстал стройный и мускулистый юноша. Его косая ухмылка упиралась в правую скулу, а длинные рыжие волосы были собраны в хвост. Парнишка тяжело дышал, словно только что пробежал марафон.

– Как тебя зовут, о, счастливчик? – манерно вопросил Нарциссус, выводя вперед левое плечо.

– Люпус, – сухо бросил незнакомец.

Толпа рассмеялась, услышав ответ. Таких имен Лютумвиль еще не слыхал, никто не нарекал детей в честь животных. Ведь, согласно древней традиции, каждый новый человек назывался в честь одного из растений в тайном королевском саду, куда не ступала нога смертного. Легенды гласили, что собой он представлял огромный парк, объятый зеленым многообразием. От благородной орхидеи до ромашки обыкновенной, каждому цветку нашлось там место. Но, поскольку ни одному лютумвильцу так и не довелось побывать в райских кущах, порой казалось, что их не существует вовсе. По крайней мере, в этой реальности, за одной из высоких каменных стен. И все же было принято считать, что именно там Регина набирается сил и мудрости для управления королевством.

– Это шутка? Назови свое настоящее и... – Нарциссус внезапно осекся, закашлявшись.

– Мои поздравления, Люпус, – вмешалась Регина, одарив незнакомца улыбкой. – Проси, чего пожелаешь. Теперь это твое законное право.

– Чего пожелаешь, кроме бессмертия, – ехидно добавил Нарциссус.

– Я хочу... – Люпус сделал вид, что задумался. – Я хочу принять бой от главного претендента на победу в грядущем турнире. Хочу встретить самого сильного и яростного противника, с которым мы поспорим за право быть обожженным.

Толпа удивленно загудела. Ведь на протяжении десятков лет желания счастливчиков были как под копирку: деньги, дома, хозяйство... Незнакомец явно отличался от рядового лютумвильца, и это приятно удивило Регину.

– Так тому и быть, – развела руками она.

Чудак позволил себе молча кивнуть в ответ, чем пуще прежнего разозлил Нарциссуса. Буря негодования сотрясала его ледяное сердце, но на поверхности царил штиль. Новому вестнику королевы совсем не хотелось показаться истеричной карманной болонкой, тявкающей на волка с балкона хозяйки. Поправив волосы, он усмирил закипающую ярость и даже улыбнулся выскочке. Ожидаемо безответно.

Часом позже место сборища опустело и уже ничто не напоминало о встрече королевы и ее подданных, кроме десятка брошенных шляпок и пары пустых фляг. У горожан, разошедшихся по тавернам, появился новый герой и повод для обсуждений, а у королевы – вопрос, который теперь назойливо крутился в голове. Кто он, этот Люпус, и откуда взялся? Попытки разыскать его в памяти не увенчались успехом. Образ юноши был окутан дымкой неизвестности. В то же время некая страшная догадка, казалось, готова озарить сознание.

Впервые за много лет Регина усиленно рылась в сундуках прошлого, не находя ответов. Ничего, ровным счетом ничего... Де Люта готова была поклясться: это создание – не ее рук дело! А это, в свою очередь, означало две вещи: либо она – не единственная, кто владеет темным магическим искусством, либо все это – часть какой-то хитрой игры.

Что же, правда рано или поздно вскроется. Еще никому в истории Лютумвиля не удавалось обмануть королеву. Лжецов она щелкала как орешки, а значит, и этой запутанной истории найдется логическое объяснение.

Глава 5

Сидя на стуле с мягкими подлокотниками, Регина откровенно скучала. Ее глаза казались стеклянными, а лицо – безжизненным. Позади нее, осторожно взмахивая гребнями, суетились две служанки. Изредка переглядываясь, они прочесывали копну густых рыжих волос, которым предстояло оформиться в прическу.

Торжества в Лютумвиле шли полным ходом, но до начала турнира оставалось еще три дня. Об этом судачили на каждом углу. И пока кабинет министров отбирал участников состязания, простой народ покорно ждал, не упуская возможности задарма угоститься пивом. Лютумвильцы радовались жизни. Все, за исключением центральной фигуры королевства, были счастливы.

Владычица все чаще ловила себя на мысли: во всем, что происходит, ничтожно мало смысла. В дни особенно угрюмые милые и услужливые придворные становились бестолковыми, а лучшие картины теряли краски и превращались в мазню. Даже принц Тулип, один из главных шедевров Де Люты, казался грубым истуканом, запакованным в обертку богатых одежд.

Как же часто Регина мечтала положить конец своим страданиям, воображала, как при помощи молота ровняет с землей все, что создавала веками: люди, животные и дома, все в этих фантазиях измельчалось в пыль и разносилось по миру удушливым облаком цвета охры.

– Ваше величество, какая из этих заколок вам нравится больше: золотая с рубином, или серебряная с изумрудом? – прервала поток меланхоличных размышлений одна из служанок.

Регина нехотя окинула взглядом увесистую даму в годах. Эдакая «Фемида», держащая в каждой из чаш своих ладоней по украшению. Ее крохотные очки, сползшие на самый кончик носа, каким-то чудом оставались на месте, пока обезоруженные глаза часто хлопали куцыми ресницами. Королева в малейших деталях помнила день, когда на свет появилась эта смешная старушка. Возможно, потому, что он совпал с чудовищно нелепым событием, гибелью предыдущей служанки Розы. В то время работы королевы были вдохновлены Испанией. Неудивительно, ведь именно тогда Регина страстно увлеклась культурой этой далекой земли, знакомой ей лишь по книгам...

В один из дней Роза спускалась по лестнице с огромной корзиной грязного белья. Куча тряпок походила на заснеженную гору, с которой вот-вот сойдет лавина. Прислуга неспешно двигалась вниз, мыском туфли нащупывала каждую ступеньку, но вскоре осмелела и ускорилась. По нелепой случайности она оступилась и потеряла равновесие. Падение оказалось фатальным. Неловкий полет длился мгновения, и бедняжка с силой ударилась о мраморный пол и разбилась вдребезги...

Некоторое время спустя другая служанка обнаружила черепки сухой глины вперемешку с грязным тряпьем и подняла крик. Как ни странно, первой на него явилась сама Де Люта. Хладнокровно осмотрев то, что осталось от Розы, она поправила заколку в волосах и опустила ладони на до блеска натертые перила.

Вскоре подножие лестницы заполнилось придворными зеваками. Одни проливали слезы, заламывая руки и театрально лишаясь чувств, другие морщились в отвращении, третьи равнодушно пожимали плечами и отправлялись дальше по своим делам. Не желая наблюдать за разворачивавшейся драмой, Регина молча удалилась в мастерскую под нескончаемые завывания, доносившиеся с первого этажа. В тот вечер она решила, не откладывая дело в долгий ящик, создать новую помощницу. Замена Розе вышла ничуть не хуже и в разы утонченнее.

Вот только что осталось от вчерашней красотки? Лишь ее бледная тень. Располневшая и потускневшая Ортилия утратила былую прелесть и теперь ничто не напоминало о днях, когда сама Регина любовалась ее грацией. Впрочем, королева по-прежнему любила свое творение. Она уважала прислужницу за верность и кротость. Несколько раз Де Люта порывалась наградить Ортилию бессмертием... Но это означало навсегда запереть ее в неприглядном, бесформенном теле, которое напрочь забыло все великолепие ускользнувшей молодости. Посему величайшая милость ее величества заключалась в том, чтобы дать старухе уйти вовремя, не растягивая мучения в вечности.

– Ваше Величество, какая из этих заколок вам нравится больше: золотая с рубином или серебряная с изумрудом? – деликатно повторила Ортилия, сдвинув очки к основанию переносицы.

– Положи их на столик. Решу позже. Сегодня у тебя выходной. Ступай домой и проведи этот день с семьей, милая! – произнесла королева, нежно коснувшись предплечья служанки.

Лицо Ортилии озарилось благодарной улыбкой. По-старчески неловко исполнив реверанс, она зашагала прочь. Периодически оглядываясь на Регину, придворная кивала, словно желая убедиться в том, что поняла все верно. Ее хромая поступь и тонкие губы подчеркивали возраст. Сердце Де Люты дрогнуло. Подумать только, вся жизнь этой бесхитростной женщины ушла на служение монархине и ничто не вернет потраченные годы. Для королевы она была одной из тысяч, в то время как Регина для Ортилии уже навсегда останется единственным смыслом жизни. Эта мысль неприятной дрожью пробежала по спине, но Регина вовремя опомнилась: такова жизнь и ничего с этим не поделать.

Говорят, великая красота – великое испытание, но только Де Люта знала рецепт истинного мучения: могущество, идущее рука об руку с бессмертием. Осознавая собственную власть над марионетками, Регина одновременно любила и ненавидела их. Любила за покорность и желание угождать, ненавидела за это же.

Балансируя между двумя яркими переживаниями, королева проводила одну вечность за другой, неуклонно теряя интерес к происходящему. Порой казалось, что смысл жизни еще отыщется, а сердце наполнится светом любви или хотя бы огнем страсти. Но волчице никогда не стать ласковой покорной сукой, а Регине не пойти под венец. Каждому своя роль. Каждому свое проклятье.

Глава 6

Ночь накануне дня рождения Регина провела беспокойно, ей довелось захворать. Вот только понятие физической немощи оставалось для королевы загадкой. Единственная боль, которую она могла испытывать, – душевная, и ее было с излишком. Ворочаясь в смятой душной постели, монархиня всматривалась в пустоту ночи и кусала губы. «Завтрашний день, будь он неладен, его нужно просто пережить... Несколько часов под пристальными взорами тысяч големов, подумаешь! – прошептала она, отбросив в сторону одеяло. – Да и потом, наживку они заглотили успешно, занять их мысли я смогла без усилий. Глядишь, все пройдет не так уж и скверно!»

Перевернувшись на бок, Де Люта рассуждала: проводить турнир в день собственного рождения – задумка блестящая, зарекомендовавшая себя с течением времени. Теперь только Регина помнила ужасные, пошлые праздники, что приходилось устраивать до того, как появилась идея состязания.

Светские беседы ни о чем утомляли. Но что утомляло еще сильнее, так это лицемерие. Одни марионетки, случайно вознесшиеся над другими, обсуждали вопросы философского толка, подолгу смакуя вино в звонких бокалах и не притрагиваясь к еде. Они вели себя так, словно не собираются пуститься во все тяжкие, когда виновница торжества удалится в свои покои. Будто не им захочется упиться до поросячьего визга, не они полезут на стол, распевая скабрезные песенки... Точно кто-то другой начнет хватать соседку за колено, похотливо дыша и облизывая губы.

Регина прекрасно знала, что творится, когда официальная часть мероприятий подходит к концу, но наблюдать вакханалии живьем было выше ее сил. В определенный момент владычица благодарила собравшихся и уходила без оглядки, тем самым «развязывая руки» рабам блуда и чревоугодия.

Всем сердцем королева ненавидела грязь, что заполняла дворец в день ее рождения. В то же время она понимала, что лишать народ, особенно его привилегированную прослойку, низменных удовольствий – глупо и недальновидно. Это именно то, ради чего они живут. То, что раз за разом склоняет их головы, когда в поле зрения возникает Регина. Так она покупала их преданность, таков был компромисс.

«Но если у этого пса нельзя забрать любимую кость, то можно предложить ему другую, послаще?» – однажды задалась вопросом монархиня и в голове ее родился изощренный план. Инициативу заменить скучный пафосный бал на турнир под открытым небом единогласно поддержали и простой люд, и кабинет министров (статусу вопреки, там жаждали плебейских забав). Подданные короны не забывали о том, что послужило поводом к торжеству, но с появлением «гладиаторских боев», идею которых Де Люта «подсмотрела» у древних римлян, фокус внимания сместился. Взгляд каждого лютумвильца теперь был прикован к происходившему на арене, а не к уставшей от жизни королеве.

По мере того, как приближалась заветная дата, простолюдинов брала настоящая лихорадка. Каждый, от мала до велика, вынашивал план обрести бессмертие или хотя бы его иллюзию. Столь незатейливая игра, в которой Регина управляла толпой при помощи различных «погремушек», нравилась всем: королева избавлялась от необходимости проводить вечер в компании напыщенных министров, читающих ей свои бездарные оды, а простые работяги допускались к просмотру жестокого и абсолютно бесчеловечного (а потому – наиболее желанного) зрелища. Идеальный день рождения для того, кто давно позабыл собственный возраст.

Всякий, познавший истинное значение турнира, непременно решил бы: «Регина, должно быть, шутит! Как можно не любить праздники? Как можно не ждать дня своего воплощения?» Не важно, восемь тебе или восемьдесят, день рождения всегда будет особенной датой, моментом радости и светлой грусти, в который ни за что на свете не хочется быть одному! Верно. Все это справедливо для каждого, чей путь исчисляется десятилетиями. Тот же, кто познал вечность и летами поравнялся со звездами, на все смотрит под иным углом, с высоты прожитого.

Регине не были чужды простые радости, так забавлявшие созданий у нее во служении. Когда-то давно она тоже резала праздничный пирог с малиновой начинкой и задувала свечи... Но с тех пор минули сотни лет. Они преподали жестокий урок: восторг – спутник нового. Первая пойманная рыба, первая поездка на велосипеде, первая близость – вот что способно взволновать душу! Все дальнейшие повторы обречены терять краски. Тысячный малиновый пирог вызывает тошноту, тысячная сказка – скуку. Тысячный человек – раздражение. В этом Регина смогла убедиться лично.

Никто не брался подсчитать количество юбилеев, выпавших на век монархини. Впрочем, это не имело значения, ведь далеко не каждый житель Лютумвиля умел считать до ста, а те, что могли, все равно не поняли бы число столь огромное, невообразимое по человеческим меркам.

Сама Регина также не утруждала себя подсчетами. Она искренне полагала: день рождения – лишь символический рубеж, с помощью которого человек делит бесконечную реку времени на воображаемые отрезки. Только так он способен не рехнуться, представляя свой путь. Все эти «зарубки» помогают ориентироваться в пространстве жизни, переноситься в прекрасные или ужасные события, след от которых давно померк...

Чем ближе становилась заветная дата, тем шире разливалось море королевского уныния. Регине становилось невыносимо душно от осознания собственного бессилия. Как и любому монарху, ей придется дарить себя толпе. Слушать избитые поздравления, кивать в ответ на поклоны, улыбаться, наблюдая старания слуг. Де Люте казалось, что нет на свете экзекуции страшнее этой. Все, на что приходилось рассчитывать, – повышение ставок. Победитель турнира получит не одно, а целых два бессмертия. Эта мысль произвела фурор и еще немного сменила акценты. Лютумвильцы дружно заглотили наживку. Они слепо сделали шаг вперед и угодили в капкан. Все именно так, как планировала Регина. Теперь она знала наверняка: чтобы отвлечь подданных от ненужных мыслей, требуется совсем немного – пара капель пустых надежд, да щепотка заблуждений.

Большой Королевский Турнир – ах, сколько трепета рождали эти три заветных слова в сердцах простолюдинов! Им казалось, что нет в целом мире ничего красивее и желаннее, чем праздник в честь могущественной правительницы Лютумвиля. И ни одной из восторженных кукол не приходило в голову задуматься над тем, куда их манили сладкоголосые зазывалы. Ведь стоило стереть слой блесток и оторвать накрахмаленные банты, взору тут же предстала бы по-настоящему страшная картина...

Три десятка безумцев разбиваются на пары и встречаются в центре арены, готовые биться насмерть. До последнего вздоха, до финального стона, до тех самых пор, пока двадцать девять воинов не обернутся битой черепицей, возвысив тем самым одного-единственного победителя! На пути к заветной цели «счастливчики» будут готовиться, начищать оружие и разминать косточки, попутно вычисляя победоносную тактику, альтернатива которой – верная смерть.

Часто бывает так, что будущие соперники, сами того не желая, сближаются. Они вместе напиваются в кабаках, призывая удачу, вместе мечтают о том, как распорядятся бессмертием, хоть и помнят, что достанется оно лишь одному. Иным дуэлянтам выходит крепко подружиться, полюбить друг друга искренней братской любовью. Со стороны кажется, что два новоявленных приятеля, пьющих на брудершафт, встретившись на арене, не сумеют обнажить оружие. Но каждый раз толпа убеждается в обратном. С первым же ударом гонга все как один будут готовы убить соперника, кем бы он ни был: другом, братом или отцом. Они пойдут на все, если это поможет хоть на дюйм приблизиться к победе.

Забавно, как волею Регины дикость первобытного уровня стала светским событием. Лютумвильцы приняли турнир в качестве доброй ежегодной традиции. Никто и не заикнулся против бесчеловечного по своей сути действа. Хлеб и зрелища. Зрелища и хлеб. К тому же в самом конце у толпы появится новый герой! Одному из гладиаторов по-королевски повезет. Он отринет тлен, станет на шаг ближе к самой Регине.

Помимо роли «отвлекающего маневра», турнир имел еще несколько скрытых значений. Одно из них – напоминание о том, что все творения королевы лишь пустоголовые марионетки. Наблюдая их бьющимися насмерть, Регина каждый раз мирилась с мыслью: ничего не изменится. Големы не научатся ценить жизнь, не узнают ее истинный вкус, даже за тысячу лет не сумеют освободиться из плена дешевой гордыни.

Ненавидеть подданных было проще, чем любить... Посему королева ловила каждый повод испытать к ним симпатию. Иногда ей это удавалось. Де Люта убеждала себя в том, что любая жизнь имеет смысл, а если очень сильно постараться, ее руки запросто слепят новых Платонов, Да Винчи и Коперников! А потом наступал турнир и словно струя ледяной воды сгонял дрему самообмана. Вся жизнь Регины – представление, затянувшаяся игра в куклы, из которых великая и ужасная монархиня выросла давным-давно.

Сколько ни наряжай гомункула в человеческие одежды, он никогда не станет ученым, выдающимся творцом или хотя бы достойным собеседником. От этой мысли королеве становилось легче. Ведь любая надежда – это бремя, повод ждать, высматривать, искать того, в чьих глазах промелькнет искра разума, а не пустой стеклянный блеск. Но коль нет надежды, нет и тревог. Принять эту долю Регине удалось хоть и постепенно, но бесповоротно. В какой-то страшный миг она потеряла интерес к королевству, которое сама же и создала. Тогда ей, несмотря на все могущество, ничего не оставалось, кроме как продолжать играть в жизнь, больше не надеясь на чудесный финал истории.

Иного решения не могло родиться даже в теории. Ведь, вопреки заблуждениям, правителями не рождаются и тем более не становятся, надевая корону. Завидным титулом распоряжаются те, кто далек от чинов и званий, самые обыкновенные люди. Они – тот самый ресурс, которым управляет монарх. Они – его опора и сила. Без них даже самый могущественный король – лишь беспомощный аристократ, не способный подтереть собственный бледный зад. К великой радости власть имущих, ни в одной из эпох простой человек не догадывался об этом. Регина видела в этом своеобразную гармонию.

Однако случались дни, когда мудрость и смирение покидали Де Люту. Иной раз она просыпалась полная решимости поставить точку в своем правлении. В дни особенно ужасные владычица мечтала вернуться к первородному хаосу, хотела стать богом, что разрушит собственное творение без остатка. Но как жить на пепелище сожженного тобой театра, пусть даже он и был театром абсурда? Регина так и не смогла найти ответ на этот вопрос. И потому реальность, в которой жить по-старому она уже не могла, а по-новому еще не умела, стала единственным вариантом ее бытия.

Отсюда вытекала еще одна функция турнира: он помогал коротать время, которого у Регины было с излишком. Минутные стрелки уподоблялись секундным, когда части тел разлетались по арене. Будь на то воля Де Люты, соревнование проходило бы каждый месяц. Но, как уже было сказано ранее, восторг нам дарует только новое, а значит, нельзя пресыщать народ подобным зрелищем. Сама же королева не сомневалась, что очень скоро жестокие поединки наскучат ей. Возможно, поэтому она растягивала удовольствие от этого пирога, тщательно пережевывая каждый кусок, даже после того, как сосущая под ложечкой пустота ушла.

Очень скоро загремят цепи, заскрежещет металл, загудит толпа. На арену выйдут бойцы, вооруженные мечами, луками, копьями и булавами. В воздухе запахнет сырой землей и пылью. Начнутся зверства, по итогу которых добродушные куклы обернутся бездушными истуканами. Выгребная яма с останками бойцов постепенно заполнится до краев. Глядя на эту груду осколков, каждый зритель вспомнит о том, что бессмертие – не подарок, а трофей, получить который можно только в обмен на жизни противников.

Глава 7

Бой часов на центральной площади возвестил о начале турнира. Мера носила символический характер, ведь этого момента лютумвильцы ждали, затаив дыхание. Все разговоры в королевстве так или иначе сводились к состязанию. Подданные Регины, сгорая от нетерпения, обсуждали участников и делали ставки. Занимать места на трибунах пришлось задолго до восхода солнца. Всем хотелось сидеть поближе, видеть каждую деталь, слышать каждый запах... Массовка плотно заполнила амфитеатр, и жестокое представление началось ровно в полдень согласно плану.

Единственной зияющей раной на переполненной трибуне оставалось королевское ложе. Согласно местному этикету, монархиня последней являлась на мероприятия, вынуждая толпу терпеливо ждать. Порой лютумвильцы скучали часами напролет, но в то воскресенье томиться им не пришлось.

Под звуки труб из центральной арки появился королевский глашатай. Чеканя шаг, он проследовал к центру арены и замер, выдерживая паузу. Гул толпы постепенно сошел на нет. Собравшиеся стихли в ожидании. Новое творение Регины не спешило говорить. Стройный юноша надменной красоты продолжал интриговать публику. Простолюдины с интересом разглядывали мальчишку. Его густые золотистые локоны. Его холодные синие глаза. Его волевой и в то же время изящный подбородок. Имя, которое Регина дала слуге, как никогда точно отражало суть его натуры. Нарциссус. Мальчишку не могли звать иначе. Завораживающе прекрасный, будто перенявший частичку красоты Де Люты, он упивался собственной властью и ждал, когда воцарится звенящая тишина.

Герольд был совсем еще молод – на вид не старше принца Тулипа, но, стоя перед зрителями, он излучал демоническую силу и даже не пытался скрыть горделивую ухмылку. Когда же внимание всего стадиона сконцентрировалось лишь на нем, Нарциссус заговорил. Вернее, громогласно запел долгожданное:

– Дамы и господа! Почтенные жители Лютумвиля! Тот самый день настал. Большой Королевский Турнир объявляется открытым! Поприветствуйте ту, волею которой все мы появились на свет! Великая мать и прародительница всего сущего, единовластная владычица Лютумвиля Регина Де Люта!

Оркестр взорвался грандиозным и слегка тревожным маршем. Подданные короны замерли в ожидании и даже солнечный диск, мирно катившийся по небосклону, нырнул за небольшое облако, накрыв королевство вуалью тени. Монархиня в сопровождении наследника явила себя публике. Народ зашелся криками, будто первобытное племя, идущее на войну. Ликование долго не стихало. Оно волнообразно продолжалось до тех самых пор, пока Регина не заняла место на роскошном резном троне и дважды не хлопнула в ладоши.

Веер из крашеных перьев страуса заметался у лица королевы. По правую руку от нее принц Тулип задумчиво потирал губы указательным пальцем. Ему не терпелось увидеть первый бой. По левую руку от Де Люты также располагался престол. Он неизменно пустовал. Впрочем, то, что на нем никто не сидел, еще не означало, что он свободен...

Казалось бы, какая нужда в третьем месте? Ведь у правительницы не было ни супруга, ни десницы, ни даже верховного советника, что мог бы оказаться рядом в качестве помощника и друга. Во всем королевстве за целую тысячу лет так и не появилось создания, достойного занять этот трон. Тогда в чем же дело? Для чего он? Быть может, это дань традициям? Или же крошечное упущение, что по странному стечению обстоятельств так и не было решено? Версий могло родиться сколь угодно много, но вряд ли кто-то всерьез задумывался над этим. Тем временем разум Де Люты работал как часы и не давал сбоев. В ее жизни, в ее решениях не бывало случайностей, а деталям она уделяла особое внимание.

За что бы ни бралась Регина, будь то пение, вышивание, написание картин, или, что случалось гораздо чаще, создание скульптур, она не торопилась, шаг за шагом доводя свое искусство до совершенства. На это не было способно ни одно из ее творений. Ведь марионетки суетливы, поспешны, неизменно жаждут скорейшего результата, ради которого готовы поступиться качеством. Именно это, а не пресловутое бессмертие, разделяло владычицу и любое другое живое существо в Лютумвиле.

На заре своей жизни королева подолгу размышляла на эту тему. Ее окружение целиком состояло из одаренных творцов. Но разве кто-то задался вопросом: «В чем смысл искусства?» Нет. Регина довольно рано поняла: ее создания падки на комплименты и ценят их много выше того удовлетворения, что приходит от качественно проделанной работы. Они жаждут признания. Они тщеславны. Они не порицают лесть. Но, что хуже всего, им важен лишь конечный результат, их талант, зафиксированный во времени и пространстве. Ничего больше.

Де Люта же определяла роль искусства иначе. Она нисколько не сомневалась в том, что всякое творчество нацелено не на результат, но на процесс. Ведь алмаз, по ее мнению, изначально не превосходит кусочек льда. Такой же бездушный, мутноватый камень неопределенной формы. До тех пор, пока за него не возьмутся руки мастера, он не обретет и доли своего будущего великолепия. Оказавшись в работе, он подвергнется целой серии удивительных манипуляций, в ходе которых превратится в ту самую чарующую драгоценность со множеством граней, ради которой люди порой живут, а частенько и умирают. Это ли не чудо, наблюдать переход чего-то заурядного в нечто по-настоящему редкое? Готовый бриллиант, прошедший окончательную огранку, вновь становится обычным, пусть и красивым предметом, который впредь не изменится и ни во что не перевоплотится.

Все что останется после – бесконечные вопросы... Как мастеру удалось осуществить метаморфозу? Что ощущал он, наблюдая столь удивительное преображение? Сколько души он отдал или приобрел в процессе создания шедевра? Эти рассуждения будоражили холодный разум королевы. Только ей одной во всем Лютумвиле было известно, каково ощущать пульсирующую эйфорию, что зарождается в груди, когда под действием нежных рук кусок глины обретает формы, отбрасывает все лишнее, обнажая прекрасную сердцевину.

Иррациональные превращения, завораживающая красота момента, неуловимая прелесть движения и единственное настоящее волшебство – волшебство превращения одной материи в другую. Почувствовать это, объединиться с этим, стать этим... Вот в чем заключается смысл искусства! Вот что сакрально и единственно ценно для Регины. Животворящий процесс, а не достойный похвалы результат. В тот момент, когда работа подходила к логическому завершению, королева наблюдала, как флер необъяснимого очарования развеивался над ее творением. Это был тот самый миг, в который любой другой мастер поднимался в кресле с криками: «Вот! Оно! Идеал!» Именно тогда между ним и Региной разверзалась та самая чудовищная пропасть, которую не преодолеет даже самая выносливая птица.

Люди искусства сходили с ума в попытках впечатлить королеву. Сколько их, глупцов, надеялось покорить ее равнодушное сердце очередной картиной, скульптурой или поэмой... А что в итоге? Пламенеющие шедевры покрывались льдом от одного лишь безучастного взгляда ее величества. Про себя она отмечала: «Какой, черт возьми, смысл в статичном образе, если настоящая магия заперта в душных мастерских, доступ в которые имеют только сами художники?» Почему никому и в голову не пришло просить королеву стать свидетелем рождения полотна, сделать ее причастной к самому таинственному процессу из всех возможных?

Плевать на ошибки и помарки, ведь самое ценное – видеть первый шаг. Момент, когда линии встречаются или бегут параллельно друг другу, создавая форму, а следом и конкретный образ. Рафинированная красота навевала скуку, а интерес, в свою очередь, пробуждало осознанное несовершенство, над которым задерживал дыхание мастер, пытаясь уместить в одном сюжете всю палитру эмоций и переживаний, бушующих внутри. Увы, подобных мыслей не озвучил ни один из ее подданных, отчего королева ощущала себя безутешно одинокой...

Любое дело или искусство, над которым трудилась Регина, достигало пика. Каждая деталь имела значение. Турнир стал венцом ее умений и хитрости. Словно опытный гроссмейстер, Де Люта просчитывала каждый ход, знала наперед, что произойдет через минуту или через час, другими словами, полностью контролировала ситуацию. В таком безукоризненном порядке, замаскированном под женскую прихоть, уж точно не нашлось бы места недочету, пустующему креслу по левую руку от хозяйки торжества! В нем, как и во всем другом, что создала Регина, был смысл.

Владычица не сомневалась, что дорогой визитер появится с минуты на минуту. Это не исключало легкого волнения, чуть давившего на ребра. Вдруг именно в этот раз все пойдет иначе? В миг, когда тревога начала медленно струиться через край, как вино из переполненной чаши, подул легкий ветер. Регина сразу отметила то, на что толпа не обратила внимания: стало прохладнее... Не сильно, летнее солнце по-прежнему испепеляло трибуны, но температура упала на пару-тройку градусов. Де Люта выдохнула с облегчением и едва заметно улыбнулась. Главный гость прибыл и уже занял место рядом с ней.

Регина повернула голову влево и сдержанно кивнула, выражая почтение. Скрюченная старуха в обносках ответила тем же. Она вновь пришла вовремя. Смерть вообще не имела привычки опаздывать. О сроках и своевременности она знала больше, чем кто-либо.

По мере того как раскалившееся добела солнце вело свой неспешный бег по небесным полям, число участников турнира неумолимо сокращалось. Бывшие друзья и соседи стремительно теряли человеческий облик, превращались в стадо разъяренных быков, готовых растоптать соперника. Их осатанелые взгляды метались из угла в угол, зубы скрипели от напряжения, а глаза вылезали из орбит. Одна лишь мысль о том, что заветное бессмертие достанется кому-то другому, сводила с ума. Все, как и предполагала Регина, никаких открытий. Она знала все желания и поступки големов наперед. Де Люта видела их уродливую натуру. Да и как иначе? Она ведь собственноручно создала каждого из мутной воды и грязи...

Глава 8

Приходилось ли вам задуматься, в каком неописуемо страшном мире мы живем? Есть ли гарантия, что милый и неизменно приветливый хозяин мясной лавки, вместо пожеланий хорошего дня и приятного аппетита, не вонзит вам в горло разделочный нож? Прогнав первичный ужас и отрицание, вы заставите себя признаться: «Таких гарантий нет»

Копнув чуть глубже, вы поймете, что доброта – не признак хорошего воспитания. Это лишь часть игры. Негласной игры, правила которой нам до конца не известны, каноны которой то и дело нарушаются теми, кто израсходовал ресурс прочности и теперь готов броситься в бездну. Но что сдерживает нас в минуты отчаяния? Каким волшебным образом тот самый мясник из разъяренного и облаянного сварливой женой страдальца каждое утро становится обаятельным дедулей, стараниями которого на столах появляются говяжьи отбивные, медальоны из индейки и куриная грудка?

Человек религиозный, не задумываясь, ответит, что смиряющей силой обладает вера в Бога – боязнь кары, страх утратить бессмертную душу и оказаться на добела раскаленной сковороде в подземельях ада... Атеисты, усмехнувшись, махнут рукой и вполголоса скажут, что единственный барьер – это ответственность, которую неотвратимо понесет каждый, кому довелось преступить черту закона. И только тот, кому доступна суть вещей, тот, кто не подвержен иллюзиям и не верит в бескорыстное добро, холодно отрежет: «Случайность»

Да, именно она спасает вашу жизнь каждый понедельник, когда вы перешагиваете порог старой доброй мясной лавки. Она же в любой момент может перестать работать. Когда это случится и случится ли вообще – большой вопрос. Но должно держать в уме: никто из нас ни от чего не застрахован. Все, на что приходится рассчитывать, – переменчивая удача! Однажды осознав это, вы никогда не станете прежним. Поймете, что страха нет. Осознаете, что в иных обстоятельствах каждый поступит так, как считает нужным, не устрашившись суда земного или небесного...

И что бы ни связывало вас с вышеупомянутым мясником, годы дружбы или кровь, каким бы набожным человеком он ни был, если вместо пригоршни монет вы бросите на прилавок отрубленную голову его внука, он, не задумываясь, кинется на вас с топором. Этого будет достаточно, чтобы свести его с ума и заставить напрочь забыть о всепрощении и смирении – идеалах, которым он всю жизнь учил своих потомков.

Какие переживания терзают душу очередного прохожего – нам не дано знать наверняка. Остается лишь надеяться, что тот, кому в следующий раз «снесет башню», окажется достаточно далеко от вас, а искры его гнева остынут в полете и не прожгут насквозь нашу тонкую кожу...

Когда-то очень давно королева записала эти мысли в дневник. Тогда они понемногу разъедали ее изнутри, словно крошечный червь. Но со временем Регина приучила себя наслаждаться горьким вкусом истины. Теперь ей нравилось подводить людей к краю пропасти и наблюдать, как они добровольно, без промедлений делают шаг вперед.

Турнир был той самой бездной, возможностью безнаказанно распахнуть свой личный «Ящик Пандоры», на котором обычно сидят увесистые и хорошо знакомые нам «страх», «мораль» и «здравый смысл». Наблюдать за тем, как рушатся судьбы и обрываются жизни на потеху публике, больно и приятно одновременно. Два чувства, словно два каната, тянули душу ее величества в разные стороны, доводя внешне безразличную фигуру до внутреннего исступления. Это было странным, но действенным способом вновь почувствовать себя живой, а еще – задобрить Смерть, единственное создание, пред лицом которого Де Люта испытывала бесконтрольный внутренний трепет.

Как ни странно, понимание того, что большинству гладиаторов придется закончить свой путь на дне выгребной ямы, не сеяло грусти в сердцах зрителей. Лютумвильцы пребывали во власти страшных чар, лишающих милосердия, пробуждающих все самое низменное и азартное в тех, кто в обычной жизни и мухи не обидит. Жители королевства шумно топали, приветствуя очередного бойца, идущего на верную смерть, будь то безусый юнец или глубокий старик. Опьяненной толпе вдруг становилось плевать на то, кем были или кем могли бы стать эти люди, о чем они мечтали и чего боялись, что толкнуло их на столь отчаянный и не поддающийся объяснению шаг.

Казалось, трибуны наблюдают не за беспощадными сражениями, утопающими в крови и жестокости, а за прекрасной иллюзией, без малого сказкой, в которой отважные герои ищут свое счастье: вечную, лишенную горестей жизнь. Но что они вообще знают о такой жизни? Почему так уверены, что со временем она не станет им в тягость? Что, если завтра на Землю обрушится огненный ливень, или, к примеру, Солнце потухнет, превратив этот мир в голодную ледяную пустыню? В конце концов, есть ли смысл в бессмертии, если все близкие однажды превратятся в прах, а их образы сотрутся из памяти? В таком случае великий дар, ни много ни мало, – великое проклятие.

Де Люта внимала размеренным вздохам сидевшей рядом, одной лишь ей видимой старухи, от которой тянуло гнилой сладостью. Иногда они переглядывались. В такие моменты Регина поджимала нижнюю губу, а Смерть чуть ярче зажигала красные угольки в глубине пустых глазниц. На этом кончалось их скупое общение. К несчастью монархини, костлявая принимала ее приглашения на турнир, но от личных встреч деликатно отказывалась.

Погруженная в собственные размышления, правительница внезапно поняла, что кровавый праздник подходит к концу. В турнирной таблице осталось всего два имени. Арена, еще с утра напоминавшая прилизанную песочницу для выгула карликовых собачек, страшно переменилась. Каждый ярд был усеян останками павших воинов. Пальцы, зубы, глаза, осколки конечностей. Некогда помпезный, театр боевых действий больше походил на обитель людоеда, в которой последнее пристанище нашли десятки случайных жертв.

В ожидании финальной схватки толпа шумно переговаривалась. Регина чуть подалась вперед. Тогда же на поле выпрыгнул кумир толпы, воин, что без труда разделался с конкурентами, а сам не получил и царапины. С виду – помесь первобытного дикаря и капитана пиратского судна. Его длинные черные волосы путались в неопрятные дреды, а кривая улыбка то и дело обнажала два ряда металлических зубов. Регина поморщила лоб, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах она могла создать столь неприглядный экспонат, но вскоре оставила эту затею. То, что намечалось, действительно завладело ее вниманием.

Гигант по имени Акорус шел вприпрыжку, выкрикивая что-то нечленораздельное, явно стараясь запугать будущего противника. Резко остановившись, он, с ревом дикого медведя, порвал на себе пропитанную потом рубаху. Принц Тулип восторженно подскочил и присвистнул – грядущий бой напрочь лишил его манер. Регина, сохраняя спокойствие, движением руки подала знак слуге. Ей тут же поднесли бокал холодной воды, в котором плавала долька лимона.

Дикарь продолжал издавать животные вопли, отчего и без того заведенная толпа, растеряв остатки самообладания, призывала увальня разорвать в клочья соперника, мелькнувшего в арке на противоположной стороне арены. Покинув пределы густой, дарившей безопасность тени, мужчина нырнул в послеобеденный жар. Конечно же, это был он...

Монархиня удивленно вскинула брови, разомкнув алые губы. Она совсем забыла, что последним претендентом на победу был тот самый загадочный Люпус, мальчишка, что взялся будто из ниоткуда. Толпа хорошо его знала, но поддерживать не спешила. Многие по-прежнему не могли простить юнцу той дьявольской удачи на площади. Обладатель платка и пронзительных зеленых глаз вышел на бой безоружным: ни меча, ни щита, ни кольчуги. Он проследовал к центру арены и послушно остановился в ожидании сигнала.

Едва завидев соперника, Акорус расхохотался и, бросив на землю увесистый рюкзак, принялся выбирать орудие расправы. А выбрать ему было из чего, ведь в обычной жизни этот варвар трудился в оружейном цехе. Готовясь к турниру, он создал немало «смертоносных игрушек». Люпус равнодушно следил за его действиями. Беззащитный, словно большой ребенок, он стоял перед тем, кому ничего не стоило отнять его жизнь. Дикарь, облаченный в легкие на вид, но оттого не менее прочные металлические доспехи, уже готовился праздновать победу.

– Где твое оружие, Люпус?! – Нарциссус не сдержал любопытства.

– В нем нет нужды... – невозмутимо отозвался юноша, даже не взглянув на королевского герольда.

Акорус тем временем предстал в полной боевой готовности. Крепко сжимая в кулаке рукоять цепного кистеня, он продолжал утробно хохотать, свободной рукой смахивая проступившие от смеха слезы. Металлический шар, усыпанный шипами, покорно лежал у его ног, готовый в любую секунду, звякнув цепью, проломить череп самодовольного мальца, вздумавшего называть себя Люпусом.

– О чем он вообще думает? У него нет ни единого шанса против такого соперника! – вслух рассуждал принц Тулип, поглаживая пальцами невидимую бородку.

– Самое грозное оружие – наш разум. Все остальное – его порождения, – вполголоса ответила сыну королева. – Поверь, этот мальчишка не так глуп, как кажется. Уверена, он припрятал в рукаве пару козырей.

Тулип скорчил недоверчивую мину, что исчезла так же внезапно, как и появилась, стоило судье объявить о начале боя ударом в большой металлический диск. Акорус тут же заплясал как полоумная мартышка. Он размахивал кистенем так, словно тот ничего не весил. Железный шар рассекал воздух со свистом, предупреждая: «Сейчас прольется кровь!» Оружейник устрашающе скалил зубы и резко подавался вперед, изображая наступление. Он лучше других знал: все происходящее – это шоу, которое будут обсуждать на протяжении года. Коль так, надо сделать его эффектным и запоминающимся.

Задира не спешил начинать бой. Он дразнил соперника, предвкушая безоговорочный триумф. Его шею покрывали толстые, пульсирующие вены, лицо казалось пунцовым, а белки глаз розовели от прибывающей крови. Скрежет и клацанье металлических зубов обещали скорую кончину Люпуса. Одним ударом оружейник намеревался вышибить дух из зарвавшегося дурачка и одержать чистую победу. Противник удивлял хладнокровием. Мерещилось, будто малец не боится прирожденного душегуба и смеется над его попытками изображать свирепость. Зрители, впервые за долгое время, наблюдали действо, затаив дыхание. Они страшно боялись пропустить начало схватки.

– Это будет самый короткий бой в истории турнира! – злорадно процедил Акорус и сделал резкий взмах рукой, отправив колючую сферу в полет.

Публика испуганно ахнула, кто-то даже закрыл глаза или отвернулся – слишком жестокой могла быть та сцена... Но за мгновение до того, как смертоносный кусок металла достиг цели, Люпус ловко прогнулся, хлестнув прядями рыжих волос по раскаленному песку. Как ни в чем не бывало он вернулся на исходную позицию. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Толпа, что с трудом отследила маневр, резко взорвалась аплодисментами. Реакция зрителей явно разозлила варвара. Выдохнув с досадой, он поспешил вновь нанести удар, но и в этот раз Люпусу не составило труда увернуться. Резко присев, он оставил соперника в дураках. В какой-то момент невысокий парнишка в первом ряду вскочил с места и принялся скандировать: «Люпус! Люпус! Люпус!» Пример оказался заразителен, и в считаные секунды весь стадион подхватил кричалку. Зрители единогласно переметнулись на сторону темной лошадки.

– Вы все! – взревел дикарь, истекая потом. – Вы хуже шлюх! Сейчас я разделаюсь с ублюдком, и вы поймете, кто тут лучший!

На этот раз варвар атаковал беззвучно, но не менее яростно. Люпус не пошевелился. Словно памятник самонадеянности, он стоял на месте, опустив руки. «Теперь уж точно не уйдешь, голубчик!» – злорадствовал в мыслях оружейник. Он представлял, как от удара голова его противника разлетится на мелкие кусочки...

Цепь натянулась подобно гитарной струне, но ее длины оказалось недостаточно. Не хватило буквально пары дюймов, чтобы размозжить ухмыляющееся лицо Люпуса. Железный мячик на мгновение застыл в воздухе, отчаянно стремясь вперед, как привязанный пес. Мальчишка не упустил шанса и в один мах схватил его непокрытой ладонью, пропустив длинные пальцы между шипами.

Акорус не верил глазам! Запыхтев от злости и не вовремя навалившейся усталости, он потянул на себя рукоять, а Люпус, без видимых усилий, продолжал удерживать сферу. Пока опозоренный боец тужился изо всех сил, стараясь вырвать оружие из лап соперника, юноша сделал вид, что заскучал. Медленно постукивая свободной рукой по раскрывшемуся рту, он изобразил зевоту. Публика взорвалась хохотом. Оружейник неистово скулил и работал мускулами, отчего звенья цепи заскрежетали, готовые разогнуться или разбиться на части. За миг до того, как это случилось, Люпус задорно присвистнул и отпустил «пленника», что радостно метнулся обратно, едва не расквасив перекошенную морду хозяина.

Истерично бросившись к мешку, Акорус зашептал что-то себе под нос. Он перешел к запасному плану. То и дело оборачиваясь, он рылся в сумке, едва сдерживая слезы публичного унижения. Люпус, продолжая издевки, крикнул, показав раскрытые ладони: «Думаю прилечь поспать, ты не торопись там, ладно?»

Дикарь сплюнул и поднялся на ноги. В его руках сверкнула увесистая секира. Зловещий оскал, с которым он вновь возвысился над землей, заставил притихнуть веселящуюся толпу. Исход сражения вновь оказался под вопросом. Издав протяжный рык, оскорбленный мужчина рванул вперед. Принц Тулип вновь подскочил и широко улыбнулся, ожидая победы своего фаворита.

Но дальше случилось то, чего не ожидал никто. Взметнувшись в воздух, боевой топор вознамерился рассечь беззащитную черепушку Люпуса... Но тот ловко уклонился от удара и, чиркнув ногой по земле, подобно огромному циркулю, заставил противника повалиться. Следом он пнул оброненную секиру, и теперь упавший оружейник не мог дотянуться до нее. Акорус, страшась расправы, швырнул горсть песка в глаза Люпусу. Подлый трюк, но он мог предрешить итоги битвы...

Однако юноша даже не поморщился. Ударом ноги он повалил врага и крепко схватил его за короткую шею. Гладиаторы катались в песке, поднимая в воздух облако пыли, размывшее детали побоища. Звуки борьбы, копошение, сдавленные стоны и тяжелое дыхание, а после – резкий хруст, положивший конец возне.

Зрители потеряли дар речи. В ожидании они ерзали на своих местах и переглядывались. Песчаная пыль оседала издевательски медленно, но и эта неизвестность кончилась. Высокая фигура уверено шагнула вперед, попутно возвысив что-то круглое. Это был Люпус. На вытянутой руке перед собой он держал голову противника. Лицо Акоруса застыло в рыданиях.

Толпа разразилась громкими аплодисментами и криками. Даже несмотря на то, что многие сегодня потеряли деньги, лютумвильцы славили нового чемпиона. Один лишь принц Тулип казался раздосадованным. Бледный, с трясущимися губами, он продолжал разглядывать Люпуса, словно пытаясь убедиться в том, что зрение не подводит его. Новоявленный герой, заметив это, поднес голову врага к собственному лицу. Вдоволь насладившись гримасой ужаса, он пинком отправил трофей в толпу, заставив трибуны визжать от восторга.

– Да как ты смеешь, жалкий... – шипел глашатай, сжимая кулаки.

– Победитель! – оборвала прислужника Регина. – У нас есть победитель! Поприветствуем сильнейшего!

Очарованные горожане не скупились на овации. Впервые за всю историю турнира они покинули свои места и неуправляемым потоком хлынули на арену. Каждому хотелось коснуться чемпиона, пожать ему руку, а если повезет – обнять. Королевские подданные мечтали оказаться рядом, чтобы напитаться энергией Люпуса, зарядиться удачей и получить его благословение.

Владычица страшно не любила общественные беспорядки. Она выступала за жесткую дисциплину, о чем бы ни шла речь. Но в этот раз все было иначе. Она позволила хаосу случиться, а может быть, организовала его заранее. Так или иначе, Регина улыбалась, оглядываясь по сторонам. Ее народ танцевал от радости, а это означало лишь одно: в ближайшую пару недель не придется тратить силы на увеселение толпы. Лютумвиль обрел нового героя. У одинокого и никому не известного волка появилась огромная стая.

Глава 9

Чего хотят волны, бездумно разбивающиеся о берег и мгновенно высыхающие на раскаленных июньским солнцем камнях? Что и в какой момент прервало их размеренный бег, вынудив с шумом и пузырящейся пеной броситься на губительную сушу? Опрометчивое желание или воля фатума? Наверное, ни то и ни другое...

Наши представления о мире ограничены скромным набором органов чувств – зрение, слух, обоняние, осязание и вкус. Самые удачливые в дополнение ко всему получают интуицию, но и ее наличие не дает ответов на все вопросы. Размышляя над сутью бытия, порой чувствуешь себя ребенком, беспризорным малышом, затерявшимся в толпе равнодушных взрослых. Полное смятение и вселенская печаль, с хрустом ломающая ключицы могучей тяжестью собственного веса.

Регина вспоминала, как, лежа в высокой душистой траве, она впервые услышала блеяние морского барашка, отчаянно метнувшегося на сухие валуны. Звонкий детский смех, что раздался следом, выдернул из оцепенения мечтательно задремавшую королеву.

– Папа-папа, лови меня, я сейчас прыгну! – Тоненький детский голосок разносился звонким эхом по всему побережью.

– Ловлю, птичка моя! – отозвался приятный слуху баритон, после чего два смеха, детский и взрослый, зазвучали в унисон.

– Папа, а что, если бы ты не поймал меня?

– Такое невозможно, маленькая, я всегда рядом! По крайней мере, до тех пор, пока твой старик тебе не наскучит! – вкрадчиво ответил мужчина и, вероятнее всего, улыбнулся.

– Старик? Какой еще старик? – недоумевала малышка.

Отец вновь засмеялся и что-то сказал, но его слова проглотил шум волн, в очередной раз захлестнувших берег. Это позволило Регине немного отвлечься и вернуться к размышлениям о судьбе барашков, так бессмысленно заканчивающих свою и без того недолгую жизнь...

– Глупые-глупые барашки, почему вы все время делаете это? – произнесла на выдохе королева и, слегка зажмурившись, перевела взгляд наверх.

Там, куда не сможет дотянуться ни один взрослый, под самым куполом неба, свой неспешный бег вели пышные, похожие на взбитые перины, облака. Послушным караваном они тянулись через небесный луг. Маленькие и слабые растворялись, напуганные собственной беспомощностью. Большие же, напротив, набирали вес и раздувались до невиданных размеров. Вся эта длинная вереница безостановочно плелась куда-то, повинуясь ветру. Казалось, наблюдать за этим можно вечно... Внезапно взгляд монархини задержался на одном облачке, показавшемся ей до боли знакомым. Сделав козырек из ладони, она смогла рассмотреть его получше.

– Ой! – едва различимо воскликнула Регина, узнав в пролетающем сгустке пара знакомые черты.

Он был похож на тех морских барашков, что, шипя и сворачиваясь, исчезают, едва оказавшись на берегу.

Кудрявый комочек выглядел на удивление счастливым и беззаботным. Подмигнув Регине прорехой, сквозь которую виднелось голубое небо, он продолжил плавное шествие по небосклону. Королева пребывала в полнейшей растерянности. Если уж такие простые вещи могут оставаться незамеченными, то что она вообще знает о мире, в котором живет? Несущие колонны ее вселенной задрожали, как стены детского шалаша под натиском ветра. Еще чуть-чуть, и она бы наверняка закричала от досады, но поток угрюмых мыслей оборвала холодная капелька. Не больно, но довольно резко она щелкнула по носу.

Монархиня вновь устремила взгляд в небо и обомлела. Самое крупное и пушистое облако, что еще недавно возглавляло шествие, не желало двигаться дальше. Мрачнея и тяжелея с каждой секундой, оно жадно всасывало те облака, что еще пытались прорваться вперед. Ничего хорошего это столпотворение не предвещало, в чем довольно скоро убедилась королева. Редкие капли дождя, приземлявшиеся на листья растений и непокрытые кисти рук Де Люты, без предупреждения обернулись яростными потоками воды. Начался ливень.

Королева ужасно хотела покинуть это место, но что-то сковывало движения. С трудом согнувшись пополам, она вновь увидела море, а точнее, его темные раскатистые волны, в которых резвились... барашки! Десятки, сотни, а может, и тысячи белоснежных кудряшей задорно сталкивались лбами в подвижной воде, истерзанной розгами дождя.

Регина завороженно наблюдала за стадом, разбредшимся по всей поверхности моря, и в этот раз понимала, что не может, с уверенностью сказать, где именно рождаются эти барашки и куда они уходят, чтобы снова вернуться. Не отрывая глаз от происходящего, она видела, как множилась отара. Легкий выдох сорвался с губ, породив улыбку...

Шумно наполнив легкие воздухом, первая леди Лютумвиля открыла глаза. Казалось, она все еще чувствует капли дождя, поливавшего, как из ведра, но то был всего лишь сон. Чтобы окончательно убедиться в нереальности видения, женщина провела ладонью по лицу, надеясь ощутить влагу. Сухо. Да, это точно был сон – редкий гость, что не баловал визитами.

В послезакатном мраке предметы в спальне окрашивались в серый цвет, теряя четкие контуры и форму. Взгляд королевы пристально исследовал то место, где, по ее предположениям, находился стол с керосиновой лампой. Так и не обнаружив ничего похожего на него, она опустила ноги на пол. Дубовые ставни хоть и были плотно заперты, но все же пропускали гул улиц. Неразборчивые пьяные крики, смех, плач и лошадиное ржание – все свидетельствовало о том, что народные гулянья в самом разгаре. В этой какофонии звуков едва ли можно было различить хоть слово, впрочем, кое-что звучало довольно отчетливо... «Люпус! Люпус! Люпус!» – хмельная толпа скандировала имя нового кумира мужчин и любимчика женщин.

– Кто же ты такой, Люпус? И почему я совсем не помню, как создавала тебя? – хрипло произнесла Регина, разминая пальцы ног.

«Люпус! Люпус! Люпус!» – все громче доносилось с улицы, отчего владычица почувствовала зарождающийся приступ мигрени.

– Какие же вы все идиоты, – шепотом бросила она тем, кто сейчас осушал кружки с пивом и отплясывал чечетку. – Много ли нужно ума или таланта, чтобы оторвать голову в драке?

Тяжело вздохнув, Де Люта поднялась с постели, подошла к окну и толкнула створки. Крики, оглушавшие ночной Лютумвиль, многократно усилились. Там, внизу, горели огоньки, а в небо тянулось сразу несколько крупных столбов дыма. Кабаки и харчевни сегодня работали до утра и были забиты до отказа. Многие из тех, кому не хватило места под крышей, толпились на центральной площади, разбившись на несколько групп, периодически взрывающихся неприятным хохотом и бранью. Но больше всего народу собралось у ворот пивоварни Падуса. Ничего удивительного, он пообещал разливать свое горькое пойло абсолютно бесплатно всем желающим, и не важно, кто победит!

Падус-пивовар – одиозная личность и местная легенда. Он прославился удивительной щедростью и нездоровой жадностью – качествами, что совершенно необъяснимо уживались в нем с рождения. Это стало темой для многочисленных шуток и баек, доводивших Падуса до исступления, но как тут не смеяться? Сегодня он угощает каждого, кто входит в бар, а завтра следит за тем, чтобы лишняя капля не упала в бокал.

Эта его особенность не отталкивала, напротив, была элементом личного, довольно странного очарования. Регина посмеивалась, наблюдая за очередной трагикомичной заварушкой, начинавшейся вокруг пивовара, четко понимая, что все это – часть ее остроумной шутки. Ведь это именно она сделала его таким, какой он есть. Монархиня знала, что, проснувшись и протрезвев к полудню, Падус устроит переполох в родовом гнезде и задаст жене нехилую взбучку. Да, все будет именно так, ведь признавать ошибки, а тем более винить себя в чем-либо мужчина не умел. Затем – самое смешное! Пора жесткой экономии, буквально на всем. Сколько это продлится – не знала даже Регина. Вероятно, до очередной крупной пьянки, в разгар которой хозяин бара залезет на хромой дубовый стол и, радостно махнув рукой, выдаст коронную фразу: «Всем пива за мой счет!» А потом все повторится вновь и вновь, и так по кругу до конца его дней.

«Жить по заготовленному сценарию – не так уж и плохо, в конце концов!» – утешала себя Регина, предвидя собственное будущее. Лютумвиль, на радость или на беду, полностью принадлежал ей и от этого было не скрыться. И пока жива королева, будут живы ее детища, а история продолжит идти своим чередом. В этом же есть какой-то смысл?..

Глава 10

Пристальный взгляд вынудил королеву открыть глаза. На пороге комнаты топталась немолодая служанка, вылитая карикатура на провинившегося человека. Суетливые пальцы разрывали платочек, губы сжимались в испуге, тело сотрясалось от мощных ударов сердца. Регина вопросительно взглянула на женщину, сорвав тем самым невидимый замок с ее рта.

– Ваше величество, уже четверть первого. Обычно вы просыпаетесь ровно в девять, я подумала, что вас, возможно, огорчит поздний подъем, точнее... – На этой фразе прислужница глубоко вдохнула. Казалось, еще немного, и она лишится чувств.

– Благодарю за заботу, Нисса. Я буду готова к утреннему туалету через несколько минут, – с доброй улыбкой отозвалась королева. – Ступай.

После этих слов раздувшаяся как рыба-шар помощница шумно выдохнула. Рассыпавшись в благодарностях, она удалилась, изобразив напоследок неуклюжий книксен.

Визиты, приемы, аудиенции – карусель официальных мероприятий еще ни разу не сбавляла ход, но Регине удавалось поспевать, придерживаться плотного графика свиданий с высокопоставленными куклами, что по ее указке правили королевством. И будь то встреча с уважаемым казначеем или рядовой служанкой, что приведет волосы Де Люты в порядок, монархиня всегда являлась в срок. Ни минутой раньше, ни минутой позже. И все же в тот день что-то пошло не по плану. Тяжелая, бессонная ночь вылилась в беспробудное утро, и от этого страшно болела голова. Сдержав обещание, Регина спустилась. Скучавшие прислужницы, бесцельно болтавшие ногами на широкой скамье, даже не сразу заметили ее появление. Когда же это случилось, девушки бросились отдавать поклоны. Не обращая на них внимания, все еще сонная Де Люта расположилась в кресле. Впереди было много работы: выбор платья, создание прически, затягивание корсета и прочая рутина, без которой не может обойтись ни одна королева. Скучно, но по-другому никак.

Наверное, в этом и заключается главная ирония судьбы власть имущего. Обычному человеку доступно куда больше вольностей и свобод, нежели достопочтенному монарху, обреченному на ежедневные марафоны в беличьем колесе этикета и хороших манер. Впрочем, и тут можно найти свои плюсы. Помощница, что приводила в порядок волосы, почти всегда боялась сделать что-то не так. Она работала молча, точно набравши воды в рот, изредка бросала смущенные взгляды на зеркального двойника Регины. Это позволяло насладиться тишиной. Роскошью, которой лишен каждый правитель, чьи болваны-слуги до чертиков мнительны, а потому уточняют каждую мелочь и трещат без умолку.

Но, как известно, все хорошее однажды кончается. Отравленная меланхолией королева не заметила, как ее прическа оказалась готова. Об этом известила «заведующая фрейлинами» – так Регина в шутку называла Крамерию, самую опытную служанку, что следила за работой помощниц и временем. Довольно улыбаясь, она несколько раз осмотрела повелительницу со всех сторон и вынесла вердикт:

– Сегодня вы необычайно прекрасны, ваше величество!

Эта фраза звучала каждое утро на протяжении многих лет. Иногда Регине хотелось смутить прислужницу каверзным вопросом: «Неужели вчера было плохо?» Приходилось гнать эту мысль прочь. Слишком уж добрые у Крамерии глаза, а сердце – и того мягче, может не выдержать издевки. Посему в ответ на комплимент владычица лишь сдержанно кивнула и обратилась к юной помощнице по левую руку:

– Люнария, милая, могу я попросить тебя отправить кого-нибудь за победителем турнира? Совершенно забыла его имя. – Де Люта остановилась, изобразив задумчивость. – Кажется, мы почти закончили...

– Сию минуту, Ваше Величество! – отозвалась помощница.

Не теряя времени, она будто мышка юркнула в лабиринт коридоров.

Когда «утренние ритуалы» подошли к концу, Регина пожелала остаться в одиночестве. Какое-то время она провела перед зеркалом, аккуратными штрихами доводя картину своего образа до совершенства. Оттягивать встречу с тем, чье имя она якобы не помнила – абсолютно бессмысленно. Смирившись с неизбежностью, королева зашагала вверх по лестнице, в мастерскую. Туда, где творится алхимическая магия и неживое становится живым.

Считая ступени, Регина думала об исходе прошлогоднего турнира. Тогда произошло невообразимое! Хрупкая и молчаливая девчонка по имени Далия на равных билась с мужчинами. Один за другим ее соперники покидали Колизей в ведрах, в то время как ловкая красавица все ближе подбиралась к заветной цели. В какой-то момент Де Люта всерьез переживала за успех амазонки. Ведь против нее на арену вышел человек-гора, великан, превосходивший Далию во всем, кроме, пожалуй, хитрости.

Мастерице плетения морских узлов каким-то чудом удалось обездвижить колосса и горделиво прижать сапогом его тушу к раскаленному песку. Тогда она возымела над врагом абсолютную власть, но смело отвергла искушение. Далия просила разрешения сохранить громиле жизнь и получила такое право от самой королевы. Беспрецедентный поступок, а потому – мурашки все еще покрывали предплечья от одних лишь воспоминаний.

Ярость, с которой девчонка вступала в схватки, уживалась с милосердием. «Редчайшее сочетание, достойное истинного рыцаря и... личного советника!» – решила тогда монархиня и, помимо бессмертия, предложила Далии высокий чин. Каково же было ее изумление, когда фаворитка ответила вежливым отказом. Смущаясь, она пояснила, что не готова к публичности и светским мероприятиям. К тому же ей нужно было ухаживать за больными родителями.

Далия решительно отвергла то, на что другие согласились бы не раздумывая. Регина удивилась и расстроилась, но в то же время испытала величайшую гордость за свое творение. Тогда ей даже почудилось, что куклы не так безнадежны, как она считала, что любая из них сможет победить гордыню и соблазны, если по-настоящему захочет... Однако с тех пор утекло много воды и разочарования давно перебили сладкий вкус умиления.

Де Люта с миром отпустила Далию и позаботилась о том, чтобы впредь девушка не знала бед. Амазонка навсегда останется народной героиней, символом веры и необыкновенных перемен. Но теперь она часть прошлого. Сейчас на сцене блистает новый триумфатор и его во что бы то ни стало необходимо приручить. Как образец, как символ, как человека из народа, что подарит надежду на лучшее будущее тысячам лютумвильцев.

– Усажу его повыше, глядишь, выйдет из мальчишки толк! – произнесла Регина, отпирая мастерскую ключом в единственном экземпляре.

Подготовка к работе всегда положительно влияла на настроение Де Люты. Как ни странно, годы повторений не превратили волшебство в рутину. Каждый раз пространство наполняло легкое волнение, стоило только начать. Это походило на странную театральную постановку, в которой и актером, и зрителем, и режиссером был один человек. Тут, в самом сердце королевства, творились истинные чудеса. Но, как любила замечать королева: «Даже самое внезапное чудо требует серьезной подготовки!»

Регина любила уединяться в комнате, куда никому не было доступа. Даже ближний круг монархини ломал голову над загадкой таинств, что творились по ту сторону непроницаемой дубовой двери. Никто и не догадывался, что, погасив свет, волшебница сбрасывала одежды, оставаясь полностью обнаженной. Легко и едва уловимо, точно первая весенняя бабочка, она облетала студию, зажигая свечи и благовония. В мерцании десятков огоньков повелительница исполняла мистический танец. Танец под музыку, что рождалась и звучала где-то глубоко в ее подсознании.

Де Люта ощущала единение с каждым предметом в мастерской. Все становилось особенным и преисполненным смысла. Каждая мелочь имела исключительное значение. Каждая пролетающая пылинка играла главную роль в разворачивающемся спектакле. Волшебница закручивала пространство подобно могучему смерчу, пробуждая и приводя в движение древние силы, что насквозь пропитали стены замка. Достигая экстаза, она кружилась с такой скоростью, что мерцающие огоньки сливались для нее в один большой, беснующийся пожар. Все это длилось до тех пор, пока рыжеволосая красавица не падала обессиленно на пол, заставляя разом погаснуть все свечи, как от резкого порыва ветра.

В этот раз все воплотилось, как по сценарию: свечи, танец, нирвана... Окончательно придя в себя, Регина воссоздала образ холодной королевы и распахнула двери мастерской. Узрев ее на расстоянии вытянутой руки, Люпус опешил. Де Люта тоже нашла чему удивиться. Парня умыли, переодели, его длинные волосы собрали в аккуратную косу. Теперь он выглядел совершенно иначе, походил на заморского графа, прибывшего в Лютумвиль по неотложному делу. Вернув конечностям подвижность, юноша опустился на одно колено и смиренно уставился в пол, выражая почтение.

– Предлагаю не терять времени, – сухо отрезала Де Люта и поманила рукой слуг.

Синхронно кивнув, близнецы Рубус и Морус проводили Люпуса к специальному гостевому креслу и помогли ему усесться, словно тот был глубоким стариком.

– Оставьте нас, – вполголоса молвила королева, разглядывая содержимое сундука с инструментами.

– Слушаемся, Ваше Величество! – Братья исполнили поклон и маршем двинулись к выходу.

В просторной студии остались только владычица и ее гость. Последний, не смея нарушить молчания, прилагал все усилия к тому, чтобы не смотреть в сторону монархини. Она в свою очередь не спешила начать разговор. Выложив на стол несколько предметов, Регина зажгла высокую толстую свечу, что давала света не меньше, чем керосиновая лампа. Теплое зарево наполнило мастерскую и зачаровало гостя. Внезапно он вздрогнул, услышав голос повелительницы:

– Каково это, Люпус?

Застигнутый врасплох парень поднял голову и взгляд его заметался, как у преступника на допросе.

– Простите, Ваше Величество, – глаза юноши выражали недоумение, – кажется, я не совсем понимаю, о чем вы.

– Я спрашиваю, какого это, еще вчера ползать по дну, а сегодня – покорять вершины?

– Не сочтите за дерзость, но, честно говоря, я не познал разницы. – Люпус растерянно улыбнулся.

– Интересно! – бросила королева, заняв кресло напротив. – А есть ли тогда смысл дарить тебе бессмертие? Ты все еще мечтаешь о вечной жизни?

– Безусловно. Впрочем, я не до конца уверен в том, что это возможно, – совершенно спокойно произнес Люпус, вздохом расслабив плечи.

Монархиня удивленно склонила голову. Подобное заявление могло стать началом интересной дискуссии или трагическим концом жизни ее собеседника (дерзость такого порядка каралась четвертованием).

– Раздается ли звук падающего в лесу дерева, если рядом нет того, кто мог бы это услышать? Вопрос, на который у меня нет ответа. С бессмертием та же история. Если со временем останусь я один, кто же сумеет подтвердить мою личную бесконечность? – продолжил Люпус. – Хотелось бы верить, но нет тому доказательств.

– Ровно как и опровержений, – парировала монархиня.

Неожиданно для самой себя Регина приметила зачатки философа в том, кого считала неотесанным дикарем. Люпус быстро кивнул, выражая согласие, и на несколько секунд в мастерской воцарилось безмолвие.

– Что же толкнуло тебя на участие в турнире?

– Стремление добиться встречи с вами. Лично наблюдать эту красоту, слышать ваш голос и понимать, что вы произносите мое имя.

– Ты ходишь по тонкому льду, мальчик. Одно мое слово, и тебя разорвут на центральной площади... – усмехнулась Де Люта.

– И я готов умереть. Секунда, проведенная с вами, стоит вечности, прожитой вдали от вас! Я действительно готов принять смерть, но только в случае если вы лично толкнете меня в ее объятия. Воистину, я покину этот мир счастливейшим из созданий, навеки сохранив в памяти ваш образ.

Не проронив и слова, Регина вплотную приблизилась к собеседнику. В ее руке сверкнул небольшой кортик с золотой рукояткой. Его звеняще-острое лезвие грубо уперлось в щеку парня и тут же скользнуло вниз. Струйка крови прочертила линию от скулы до самой ключицы и скрылась под одеждой.

– Чувствуешь ее присутствие, наглец? Она так близко, что ты, наверное, вдыхаешь этот приторный смрад... – хриплым незнакомым голосом произнесла монархиня, наблюдая, как за спиной парня вырастает темный силуэт. – Ты избежал смерти на турнире, но что спасет тебя сейчас?

– Исключительно ваша милость. – Люпус замер с блаженной улыбкой на устах.

Белоснежные брюки парня окропили новые густые капли красной жидкости. Но эта кровь принадлежала не ему.

– Ты получишь свой трофей, хочешь того или нет. Я всегда держу слово! – грозно произнесла Регина, выводя таинственные знаки на лице у Люпуса порезанным указательным пальцем. – Но даже так тебе не избежать встреч с великой жницей. Она заберет всех, кто тебе дорог. Ты будешь страдать целую вечность, а после – поймешь, что это только начало. Тогда-то мы сможем вернуться к разговорам о красоте и блаженстве...

Люпус, чье лицо теперь напоминало гипсовую маску, оставался неподвижным. Казалось, мысленно он был где-то очень далеко. Словно душа его оставила тело и унеслась прочь с попутным ветром.

– Есть ли тебе что ответить? – горько ухмыльнулась Регина, начертав последний символ.

– Я мечтал об этом долгие годы, – на выдохе произнес Люпус. Его губы подрагивали от наслаждения.

– Так и знала. Вы, куклы, все грезите о бессмертии. На большее не способны.

– Мне плевать на вечную жизнь. Мне плевать на мгновенную смерть. Единственное, чего мне по-настоящему хотелось – ощутить ваше прикосновение.

– Как жестоко ты ошибся в выборе объекта для воздыханий. Пламя страсти спалит тебя дотла. Я не нуждаюсь в любви мужчины! И уж тем более в дешевом вожделении голема.

– Я не желаю вашей любви, – мягко прошептал Люпус, закусив губу. – Мое сердце свободно, но не ищет себе кумира.

– Так к чему же весь этот спектакль?! – Королева лишилась контроля над эмоциями. Из последних сил она пыталась сохранять спокойствие, но злость снежным комом росла внутри. – Ты! Я не знаю тебя. Это лицо... Его я не создавала. Помню каждое свое творение. Так кто же ты, черт побери?! – прокричала Регина, гневно схватив юнца за грудки.

– В этом нет ничего удивительного. Помнит ли писатель главы, которые вычеркнул из финальной версии книги? Помнит ли поэт набор неудачных рифм, которым нашлась благозвучная замена? Увы, нет. Так и я, навеки остался забытым наброском, что скомкали и выбросили в окно, – отринув улыбку, произнес Люпус. – Я – первый блин комом, я – та ошибка, на которой вы учились, я – ваша первая попытка стать матерью идеального ребенка. Я – ваш сын.

Впервые в жизни королева лишилась дара речи. Немая и оцепеневшая, она безуспешно пыталась осознать услышанное. Силясь вымолвить хотя бы слово, Регина напрягала губы, но это лишь больше сгущало тишину, звенящую в многократно уменьшившейся комнате.

– Неудачный экземпляр... брак... испорченная болванка! Что же было со мной не так? Почему из своих теплых объятий вы отдали меня в холодные руки бездушных помощников, матушка? – скривившись, продолжил Люпус. – Они и не думали со мной церемониться. Хотя я почти уверен, на то была ваша воля!

– Я... я... я просто хотела, чтобы все было идеально, – запинаясь, лепетала волшебница. – В тот вечер все валилось из рук. Ты вышел совсем не таким, как я представляла. Не знаю, зачем вообще коснулась тогда глины. Я пребывала в глубокой печали, и мне казалось... Мне казалось, что, увидев улыбку сына, я смогу проснуться от ужасного сна, что никак не кончался. Но что за чушь?! Это невозможно! Я лично сломала пополам ту неудачную скульптуру!

– Кажется, вы до сих пор спите, матушка, раз все еще не признали меня, – прошептал Люпус, резким движением задрав рубашку. Глазам Регины предстал уродливый шрам, что опоясывал юношу подобно ремню. – Я бы и рад забыть все, что вы натворили, но...

– Н-но как? Как это возможно?!

– Ваши слуги. Их глупость и лень подарили мне шанс на спасение. Они решили не смешивать меня со свежей глиной, из которой в дальнейшем вы слепили бы чью-то ногу или голову. Просто швырнули мое тело из окна замка в густые заросли терновника, раскинувшиеся у северного крыла. Там-то меня и нашла одна из ваших помощниц. Услышав предсмертные хрипы уродца, она сделала все, чтобы его спасти. Как видите, скульптор из нее вышел неумелый, зато мать – превосходная! – грубо прошипел Люпус, скрыв рубцы тканью сорочки.

– Где ты скрывался все это время? Почему я никогда не встречала тебя?

– Я не покидал пределов замка. Был тут, рядом с вами. Чаще всего нас разделяли этажи и холодные стены, но даже когда я проходил совсем рядом, мизинцем касаясь подола вашего платья, я оставался бесплотной тенью. Очередной марионеткой, прислугой, счету которой нет.

– Я не могла такого даже представить... – Регина в ужасе замотала головой.

– У вас не было такой возможности! С раннего детства я учился быть невидимкой. Мама закрывала мне рот ладонью, когда я плакал или смеялся. Долгие годы я проводил в холодных, беспросветных катакомбах, где помешательство было моим единственным компаньоном. Тогда я задавался вопросом. Одним-единственным вопросом. Почему? Просто ответьте мне, чем я хуже принца Тулипа? – Голос Люпуса дрогнул, а покрасневшие глаза сузились.

С трудом удерживая слезы, он совсем не походил на воина.

– Пора, – холодно отрезала Регина.

Юноша открыл рот, в надежде произнести что-то, но в мастерской поднялся ураган. Стихия, разбушевавшаяся в комнате без окон, грубо двигала предметы, сметала все на своем пути. Массивные деревянные столы, кружась, уползали в сторону. Стеллажи, на которых красовались изящные чайные наборы и прочая посуда, со звоном разбивались об пол. Стулья, словно живые, кувыркались и подпрыгивали. Люпус изо всех сил противостоял воздушным порывам. Он закрывал лицо руками и сгибался, точно догорающая спичка. Мелкие шаги не позволяли ему продвинуться вперед и даже устоять на месте. Как ни пытался юноша сохранять баланс, стихия взяла верх, и в какой-то момент он, потеряв равновесие, упал, заскользив по полу. Со стороны казалось, что его тащат на невидимой цепи...

В дальнем углу студии свою железную пасть разверзла огромная печь, изнутри выложенная жаропрочным кирпичом. Ее дверь открылась лениво и со скрипом. Словно тряпичная кукла, отброшенная в сторону бледной детской рукой, Люпус пролетел несколько ярдов назад. Печь проглотила его, после чего неведомая сила прокрутила металлическое колесо, контролирующее засов. Перепуганный мальчишка отчаянно колотил по стенам, умоляя выпустить его. Голос несчастного становился гулким и сдавленным, проходя сквозь маленькую скважину в самом центре двери (она давала возможность наблюдать обжиг в процессе).

Абсолютно безучастная королева подошла к печи, и ветер прекратился, как по мановению волшебной палочки. Теперь крики Люпуса звучали отчетливо. Каменное лицо монархини не выражало беспокойства. Она коснулась ладонью пока еще холодного металла и закрыла глаза. Железная коробка полнилась криками – Люпус отчаянно боролся за право отказаться от своей награды, но все это не имело значения. Регина – королева, ее воля – закон.

– Я не хочу! Не хочу жить вечно с этой болью! Пожалуйста! – кричал пленник, бросаясь на дверь, точно раненое животное в поисках спасения.

– Да придет огонь! – на выдохе произнесла Регина и распахнула глаза, полыхавшие ярким пламенем.

Не успела она закончить фразу, как утробу печи охватил жар. Королева наблюдала за этим через глазок в двери, светившийся, точно драконье око. Теперь вся конструкция напоминала дремавшее чудовище, что пробудилось, когда запахло свежей плотью.

– Не-е-ет! Прошу, прекрати! – вопил Люпус, пытаясь закрыться от огня, что с упорством дворовой псины лизал его руки, ступни, торс и голову.

Ломающимися ногтями он скреб стены, прыгал из угла в угол и постоянно озирался. Позже юнец упал на колени и, в последний раз закричав, рухнул без движения. Убедившись в том, что все идет должным образом, Регина направилась к выходу. Скупая слеза прокатилась по ее бледной, напудренной щеке, оставив серый след.

Де Люта неспешно брела по узкому, пропахшему сыростью и мышами подвалу, не зажигая факела. В катакомбы собственного замка она не спускалась десятилетиями, но сегодня у нее появился повод. Сколько секретов хранит этот мрачный промозглый лабиринт? Кто еще может прятаться здесь от дневного света и посторонних глаз? Регина знала каждый камень, помнила каждую стену, но больше не ощущала это место своей собственностью. Много лет оно скрывало правду. Приглушало плач и смех, не позволяло словам отражаться от стен гулким эхом, глотало шепот...

Подвалы, что были спроектированы и построены владычицей, в одно мгновение превратились в обитель ее порочных тайн. Возможно, она никогда не простит подобного предательства и велит замуровать проходы, но сейчас ее мысли устремились совершенно в ином направлении. Привычный и, как до недавнего времени казалось, скучный уклад жизни в Лютумвиле потревожен. Теперь ничего не будет, как прежде... Грядет нечто ужасное и необратимое. Плесень, что со временем отравит весь замок, уже появилась на стенах его подземелья.

Мысленно вернувшись в мастерскую, Де Люта вновь ощутила тревогу. Жужжащим роем в ее голове толпились слова, брошенные Люпусом. Решительно не понимая своих чувств, Регина грубо сжала волосы на макушке, словно пытаясь подчинить себе навязчивые мысли. Горькое чувство стыда вперемешку с обидой текло по жилам, отчего тело сделалось слабым, а пальцы холодными, будто стены, которые вот-вот начнут сдвигаться... Что это? Минутная тревога или ахиллесова пята, пораженная отравленной стрелой? Как бы там ни было, впервые за долгое время королева чувствовала себя потерянной, уязвимой и... живой!

Осознание этого привело Регину в неподдельный восторг. Именно сейчас, на пике своего отчаяния и одиночества, в момент, когда она получила звонкую пощечину, ее сердце встрепенулось. Это было по-настоящему больно, но истинно прекрасно. Ведь многие сотни лет королева хранила страшную тайну...

Правда заключалась в том, что за красивыми нарядами и дорогими украшениями, там, за маской ангелоподобного лица, пряталась старая уродливая мумия. Она покоилась в саркофаге роскошного тела, и никто не догадывался о ее существовании. И только Де Люта знала все. Она чуяла ту нестерпимую вонь, что рождалась внутри нее. Порой чудилось, будто на самом деле все способны унюхать смрад гнилых мощей, стоит им подойти достаточно близко... Поделиться несчастьем было решительно не с кем, ведь даже страницы дневника, который она вела, желтели и рассыпались в прах от отчаяния, стоило написать первую строчку признания.

Впрочем, одно нехитрое чувство все же было доступно иссохшему мертвяку внутри Де Люты. Зависть. Огромный черный комок зависти, с торчащими наружу гвоздями и осколками стекла, появлялся в ее горле каждый раз, когда она видела проявления искренней радости, на которую не была способна сама. Годы внутренних пыток научили оставаться внешне безразличной даже в те моменты, когда в груди все трескалось от боли.

Ее собственные творения, пародии и карикатуры на людей, даже они испытывали настоящие эмоции! Плакали, когда им становилось грустно, смеялись, когда слышали шутку, восторженно присвистывали, глядя на полную луну в угольно-черном небе. Это и есть жизнь. Единственная ее версия. Все остальное – жалкая имитация.

Регина была лишена самого дорогого. Взамен ей даровали могущество, о котором она не просила. Потому она отчаянно хваталась за любое чувство. Смакуя его, как смакует брошенный ему ломоть хлеба нищий, Де Люта всегда оставалась голодна. Представься такая возможность, монархиня с легкостью обменяла бы одинокую вечность на неделю «в шкуре» собственной марионетки.

«Чувствую...» – робко прозвучало в голове. Регина едва коснулась груди, в которой все еще мерцал волнительный трепет. Хотелось прокричать это во все горло. Так, чтобы в каждой комнате мрачного замка подпрыгнули предметы, а слуги принялись испуганно озираться. Увы, как и любой монарх, Регина оставалась заложницей короны. Посему зародившийся в утробе вопль был задушен каменными створками губ. Пережив удивительное откровение и вдоволь набродившись по катакомбам, королева вернулась в свои покои.

Тонкая, почти прозрачная рука дернула шнурок, стягивавший платье, с глухим хлопком оно обрушилось на пол. Глаза слипались от усталости, но Де Люта продолжала цепляться за обрывающиеся паутинки яви. Она ужасно боялась, что, стоит забыться безмятежным сном, поутру придется вновь обнаружить себя истлевшим скелетом, запертым в красивом чулане.

Сопротивление не продлилось долго. Сделав несколько петляющих шажков, монархиня рухнула на шелковые простыни. Завтра ей придется разобраться с происходящим в Лютумвиле, но сегодня она улыбается, испытывая счастье от соприкосновения с горячей, пульсирующей жизнью. Крепко обняв одну из подушек, Регина окончательно уснула.

Глава 11

Возродившись в предрассветных сумерках, Регина с удивлением обнаружила, что вчерашнее расположение духа не оставило ее. Сладко потянувшись, она опустила ступни на пол. Полотно тюля разорвалось пополам, и владычица осмотрела светлеющие улицы. Улыбка заиграла на ее лице.

Как странно! Люпус так дерзко ворвался в ее жизнь, причинил немало боли, но сам того не ведая, помог королеве отринуть забытье. Сомнений нет, мальчишка доставит немало хлопот, но, быть может, именно этого и не хватало Де Люте? Что, если трудности, которых мы всеми силами пытаемся избежать, порой делают нас лучше, сильнее... счастливее? Что, если они – тот самый свежий ветер, способный пробудить затхлые коридоры замка, пусть даже ценой пары разбитых ваз и опрокинутых канделябров?

Замерев у окна, стекла которого покрылись золотистой пыльцой, Регина боялась шевельнуться. Ей не хотелось потерять ту благость, что годами не согревала душу. Чистая, спокойная радость с едва различимыми нотками горечи заставляла сердце волшебницы биться часто, как у пойманной в кулак птицы. Нет, монархиня не тешила себя надеждами, что так будет всегда. Еще чуть-чуть, и в коридоре за дверью послышится шаркающая поступь служанки. Затем – три предельно мягких стука, после которых дверь откроется, впуская ненавистную рутину. Так продолжалось добрую тысячу лет, и сегодня ничего не изменится. Но до того момента есть еще минута-другая, и это время всецело принадлежало Регине.

Заспанное красное солнце лениво возносилось над горизонтом, готовилось к очередному странствию по небосклону. Правительница внезапно узнала в нем себя: схожие незавидные доли. Испокон веков светило играет одну-единственную партию, роль лучезарного красавца, дарующего жизнь, свет и тепло. Утром оно неуверенно возвышается над Землей. К полудню превращается в доблестного воина, что царственно входит в зенит. Вечером ослепительный диск меркнет, оборачивается чахлым старцем и бросается в пучину соленых вод. Сценарий будет повторяться. Снова и снова, даже когда не станет бессмертной Регины и всего того мира, что она однажды построила.

Это могло сойти за страшную пытку или проклятие, повинуясь которому небесное око проживает один и тот же день до конца вечности... И все же! Что бы ни случалось в этом беспокойном мире, каждое утро солнце поднимается на востоке и садится на западе, попутно отогревая и нежно лаская все живое. Каждый раз тьма рассеивается, а мир играет красками, пишется новая глава в книге под названием «Жизнь».

Конечно, бывали дни, когда за окном висели грязно-серые тучи, готовые разрыдаться в любой момент. Но вряд ли кто-то сомневался, что за ними, как за старыми театральными кулисами, не сумевшими расступиться в нужный момент, продолжался гениальный в своей простоте спектакль. Театр одного актера работал ежедневно, даже когда зрительный зал пустовал. Ничто не могло повлиять на жизненный цикл солнца, ведь на самом деле оно никогда и никому не служило. Просто существовало и не требовало ничего взамен. Это ли не пример абсолютной свободы? Наполнившись странным вдохновением, Регина подмигнула золотому диску, что карабкался по склону горы. Решив не дожидаться прихода служанки, она оставила покои, смело вышла навстречу новому дню, что бы тот ей ни готовил...

Ее внимание привлекло убранство коридора. Ничего нового, все те же горшки с живыми цветами, резная мебель, сатиновые занавески и мраморные колонны. Все оставалось на своих местах, вот только оглядывать привычные коридоры приходилось сквозь эфемерную вуаль. Она не мешала обзору, лишь смягчала линии, приглушала краски и создавала иллюзию сновидения. Наверное, так чувствуют себя влюбленные... влюбленные в мир люди.

Отметив удивительные перемены, монархиня сделала несколько глубоких вдохов. Это помогло немного успокоиться и вернуться к образу строгой правительницы. Из-за этого стало чуточку грустно. Регина нередко повторяла: «Где улыбка – там и слезы». Мысль о том, что вся эта хрупкость однажды кончится, отравляла сердце. Внезапно ее место заняла другая, более приземленная дума: «Самое время выпустить Люпуса из кирпичной клетки!» Конечно, не случилось бы ничего дурного, проведи он еще пару часов взаперти, но в этот раз Регине самой не терпелось увидеть конечный результат. А потому она быстрым шагом отправилась на встречу со служанками. Сегодня им придется работать в два раза быстрее.

* * *

Процесс обжига оставался тайной за семью печатями. Этим знанием владела одна лишь королева. Никто другой, включая близнецов-помощников, не догадывался о том, что происходит внутри печи. Впрочем, мало кого тревожили детали. Внимание смертных приковывал результат, сам факт того, что очередному счастливцу удалось познать бесконечность, пройдя сквозь стены огня и раскаленного воздуха.

Регина находила это забавным: заветная мечта тысяч лютумвильцев легко могла обернуться трагедией. Вне всякого сомнения, мастерица знала свое дело и не совершала промахов, но далеко не все находилось в ее власти. Помимо Де Люты, таинством руководила еще одна сильная женская фигура: ее величество Смерть. Густой тенью она перемещалась по мастерской, наблюдая за этапами обжига. Ее изношенный балахон не пропадал из виду, словно костлявая ждала чего-то... Замирая в определенный момент, она становилась неподвижной, как огородное пугало. Лишь красные огоньки ее глаз продолжали мерцать из-под мешковатого капюшона. От подобного зрелища даже Регине становилось не по себе. Ведь взгляд Смерти всегда был направлен туда, где находился будущий адепт вечности. Она наблюдала за тем, кто твердеет в языках пламени, словно оценивая шансы на удачный исход.

Несколько раз Регина проигрывала этот молчаливый бой. Вместо заново родившегося счастливца в недрах печи она находила лишь гору осколков. Порой это могла быть гигантская трещина через все лицо, отбитая жаром рука или другая часть тела, разлетевшаяся в процессе обжига. Де Люта не знала, чем руководствовалась великая жница, но полагала, что именно так она получает свое, лишний раз напоминает о себе и о том, что даже тем, кто вечен, важно помнить о смерти... Случалось это крайне редко, и все же случалось. Королеве не оставалось ничего иного, кроме как безропотно мириться с рисками.

К счастью, похожие злоключения обходили стороной победителей турнира. Казалось, у Регины была особая договоренность со Смертью, некие условия, на которых этим двоим удается мирно сосуществовать в Лютумвиле: одна создает жизнь, другая ее забирает. Но, если хочешь подарить бессмертие одному, будь готов и к преждевременной кончине другого. Условия игры не были до конца ясны, но королеву это не смущало. До тех пор, пока баланс сохранялся, она занималась своими делами, а Смерть – своими. Сегодня же пришлось поймать себя на мысли, что в любой момент «перемирие» может кончиться.

Положения окажутся пересмотрены и авторитету монархини будет нанесен невосполнимый урон! Что, если Люпус не выжил в огненном плену и рассыпался в оранжевую пыль по воле бездушной старухи? Страшные догадки ускорили сердцебиение и шаг королевы. Настроение омрачилось, словно кто-то плеснул чернилами на холст с прекрасным пейзажем. Регина ворвалась в мастерскую, не успев перевести дыхание. Неизвестность пугала даже больше, чем мысли о том, что Люпуса больше нет.

Раскрутив тугой вентиль, она потянула дверь на себя. Та подчинилась: распахнулась широко, выплюнув облако тепла и пыли. В душной утробе печи не виделось движения. Едва сдерживая волнение, королева позволила глазам привыкнуть к полумраку. За считаные мгновения она тысячи раз прокрутила в голове мысль, что ее творение уничтожено... Но, стоило тревоге достичь предела, из глубины камеры послышался кашель. Облегченно выдохнув, волшебница зажгла свечу и подалась вперед. Люпус сидел в дальнем углу, обнимая колени. С ним все было в порядке.

– Выбирайся оттуда, у нас много дел, – намеренно холодно бросила Регина и отвернулась. – Сегодня пройдет ужин в твою честь. В качестве гостей – первые лица Лютумвиля, министры и военные начальники. Будь готов назвать имя счастливца, которого я сделаю бессмертным по твоей воле.

– Ма-ма, – по слогам выдохнул парнишка, зашевелив руками.

– А вот над этим придется поработать! Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами. Поди-ка сюда...

Обдумав услышанное, Люпус неуверенно покинул пределы печи. Словно ребенок, делающий первые шаги, он, пошатываясь, спрыгнул на пол. В следующий миг Регина дунула ему в лицо серебристой пылью с ладони. Закашлявшись пуще прежнего, новоявленный бессмертный упал на колени, жадно глотая воздух. Регина благосклонно коснулась сотрясающегося тела.

– Кашляй-кашляй, дорогой. Отпускай ненужные воспоминания. Обещаю, без них тебе станет легче...

* * *

Дневной жар, раскаливший черепичные крыши и опустошивший улицы, неохотно отступал. До начала церемонии оставались считаные часы, и каждый, кто был приглашен, с нетерпением поглядывал на циферблаты. Каждый, кроме самой монархини, разумеется. Она сидела перед широким зеркалом в раме из мореного дерева, неторопливо перебирая ларчик с украшениями.

Сияние камней и холод драгоценных металлов успокаивали Регину. Поочередно прикладывая ожерелья и поднося к мочкам серьги, королева не пыталась найти что-то определенное. Скорее это был ее маленький ритуал. Медитация, позволявшая очистить голову от лишних мыслей. Блеск желтых бриллиантов избавил умозрительный взгляд Де Люты от страшных картин, что рисовала память. Больше она не представляла ночь, в которой ее руки сначала подарили жизнь Люпусу, а после – попытались хладнокровно ее отнять.

– Прошлое должно оставаться в прошлом, – рассудила королева, поместив кольцо с крупным рубином на указательный палец. – А с будущим я уж как-нибудь разберусь.

В примерке дорогих побрякушек время чуть ускорилось. Об этом напомнили тусклые лучи закатного солнца, скользнувшие вдоль поверхности туалетного столика. Подсвеченные драгоценности заискрились и ожили, превратив лакированное плато в место проведения ослепительного карнавала роскоши. Королева улыбалась, наблюдая благородное сияние, но сегодня она, странным образом, тяготела к минимализму.

Разложив украшения по палеткам, волшебница вновь бросила взгляд на свое отражение. Незнакомая, а может быть, давно забытая женщина сидела по ту сторону зеркальной глади. Ее глаза не выдавали усталости, на щеках алел румянец. Умиротворенный двойник монархини дышал полной грудью и, впервые за долгое время, не походил на восковую фигуру. Жизнь по крупицам возвращалась в тело, не подверженное старению.

Но, стоило владычице поверить в чудо, на которое не была способна даже ее сакральная магия, воздух в покоях загустел... Стало невыносимо душно. Высокий писк пронзил слух, вынудив зажмуриться. Открыв глаза всего через мгновение, Регина не обнаружила за окном солнца цвета спелого граната. На сиротливом вечернем небосклоне собирались тучи, похожие на измученных тощих овец (не чета смелым и добродушным барашкам).

Надвигалась буря. Суровая и беспощадная, она подобралась так близко, оставшись при этом незамеченной. Что-то ужасное должно было случиться, и зарождавшееся ненастье казалось главным тому предвестником. Шел ураган, несущий в Лютумвиль нечто страшное, неотвратимое. Ноздри учуяли ни с чем не сравнимую вонь. Смерть. Вне всякого сомнения, сегодня она нанесет визит, чтобы забрать свое.

Гулкие раскаты грома и шум воды, безудержными потоками спускавшейся на землю, заполнили пространство замка. Даже плотно запертые ставни не позволяли скрыться от жутких звуков непогоды. Слуги все, как один, боялись молний. Они тревожно осматривали потолки и стены, словно опасаясь появления трещин. Спокойствие сохраняла одна Регина. Она смирилась с буйством стихии, накрывшей королевство. Единственное, что ее заботило – за кем пришла Смерть? Кого захочет упрямая старуха в этот раз? Вне всякого сомнения, тайна откроется за ужином.

Быть может, оно и к лучшему, ведь все подобные мероприятия одинаково скучны: ничего не меняется, кроме декораций и действующих лиц. Каким бы ни был повод, все сводится к мышиной суете. По-клоунски разукрашенные, до отвращения надушенные министры устраивают негласный конкурс на самый высокий парик. В начале вечера они сохраняют отчужденность и аристократическую холодность, но пара глотков вина смывает напускной лоск.

Изрядно разбавив кровь дорогостоящим пойлом, вельможи дают проявиться своей истинной натуре. Их заляпанные жиром лица напоминают свиные рыла, жадно разрывающие остатки пирога с перерывами на гулкую утробную отрыжку. Чем дольше остаешься за столом – тем сложнее отличить собрание первых лиц от встречи работяг, пропускающих по бокалу пива в грязной таверне. Щипая своих (и не только своих) жен за рыхлые бедра, вельможи заливаются похабным смехом. Это вызывало у Регины тошноту. Ее хватало на час-другой, а после – королева без предупреждения покидала вечер.

Не явиться на встречу вовсе – значит дать повод для сплетен, пошатнуть собственный авторитет. Посему всевластной придется играть роль гостеприимной хозяйки. Хотя бы номинально. И от этого веяло могильным унынием. Но больше Регина не страдала. Она привыкла к обязательству, как привыкают к хроническим болезням или дурному нраву супруга. Де Люта не понимала, но в полной мере принимала мир, в котором жила. Утешением ей служила надежда, что где-то там, наверху, есть некто еще более могущественный... и несвободный. Он или Она, должно быть, смотрят на нее с пониманием и родительской заботой. Колдунье нравилось так думать, ведь два существа с похожими проблемами уже не могут считаться абсолютно одинокими. Они есть друг у друга, даже если сами не знают об этом.

Чтобы пережить грядущий вечер, требуется совсем немного: вытерпеть несколько часов пустых разговоров и неуместной лести, выпить бокал вина. В худшем случае, сказать небольшую речь в честь Люпуса и дать ему наставление. «Это ведь совсем не сложно...» – шепотом произнесла Регина и вымученно улыбнулась своему отражению. Собрав бледными ладонями складки кроваво-красного платья, она неохотно поднялась и зашагала по коридору. Путь ей освещали нервно подрагивающие огоньки свечей в канделябре. Ощущение нарастающей тревоги многократно усилилось.

С шумом распахнувшиеся двери обрубили канаты скучных бесед, растянувшихся в зале для приема гостей. Преодолев нарядную арку, Де Люта окинула собравшихся холодным, как ноябрьская ночь, взглядом. Заняв почетное место во главе стола, она осмотрелась чуть внимательнее. Разморенные светским трепом чиновники расплывались в неестественных улыбках и театрально гримасничали, выказывая свой восторг. Одного прищура хватило, чтобы гости поняли: Регина не в настроении. Градус веселья заметно снизился. Нарциссус, что также присутствовал на церемонии, выждал минуту, после чего торжественно объявил о начале застолья. Щедрые аплодисменты разлетелись по всем уголкам замка.

Дюжина слуг, ловко управлявшихся с широкими подносами, вошли без промедления. Поверхность стола оказалась заставлена блюдами, воздух наполнили ароматы. Сглатывая слюну, гости жадно тянулись за угощениями. Толкаясь локтями и звеня посудой, они вновь разговорились, позабыв о правилах приличия. В пестрой суете яств, париков и костюмов Регина не сразу приметила виновника торжества, отныне бессмертного Люпуса. Он неподвижно сидел напротив. Узнать его было не так уж и просто. Волосы острижены, лицо гладко выбрито. Теперь уже ничто не выдавало в нем бродягу. Язык не поворачивался называть его Люпусом, но другого имени у мальчишки не было.

Тем временем гости, не изменяя традициям, придавались чревоугодию. Некоторое время спустя осмелевшие министры пустили в ход сальные шуточки и сплетни, словно то был не королевский прием, а встреча закадычных друзей. В очередной раз монархиня ощутила себя львицей, случайно забредшей в логово гиен.

Шальное желание свернуть шеи этим напыщенным гусям становилось настойчивее. Однако грустная правда заключалась в том, что окружавший ее сброд, состоявший из пьяниц и обжор – творения самой Регины. Они – лучшее, что ей удалось создать на своем веку. А значит, никаких претензий. В конце концов, не может же творец винить свои работы за несовершенство. Он один всему причина. Он один всему вина.

– Ваше Величество, все в порядке? – Голос Оксалиса, министра финансов, заставил королеву шевельнуться.

Осмотревшись по сторонам, Регина произнесла:

– Да, все просто замечательно.

– Чудно! – кивнул в ответ чиновник и подлил своей изрядно захмелевшей спутнице вина. – А где же достопочтенный принц Тулип?

– Мне передали, что ему нездоровится. Остался в своих покоях.

– Последнее время мы так редко его видим... Сдается, название его недугу – любовь! – Оксалис неуклюже вознес фужер. – Так выпьем же за это прекрасное чувство!

Гости принялись шумно чокаться хрусталем, а королева приготовилась нырнуть обратно в пучину размышлений, но сиплый фальцет министра просвещения, зазвучавший намеренно громко, удержал ее в реальности:

– Ваше превосходительство! Желаете молвить слово? Мы с нетерпением ждем вашего благословения для этого отважного молодого человека...

Люпус, осознав, что речь идет о нем, потупил взор. Собравшиеся одобрительно загудели, поднимаясь с мест. Мысли в голове владычицы путались, а слова выстраивались в громоздкие, косноязычные конструкции. Полная растерянность с примесью раздражения. «Да что эти куклы вообще себе позволяют?!» – гневалась королева в мыслях, но тут же понимала, что и этой формальности ей не избежать. Подхватив бокал вина, она чинно возвысилась и заговорила:

– Бессмертие – не подарок. Это тяжелое испытание, которому отныне не будет конца! Проходи его достойно, с высоко поднятой головой. А еще – не бойся совершать ошибки! У тебя теперь целая вечность на их исправление. За тебя, Люпус!

«За тебя, Люпус!» – повторяли первые мужи королевства, чокаясь с виновником торжества. Бьющееся стекло, красные кляксы на белоснежной скатерти, громкий смех... «Не могу оставаться здесь ни секундой дольше!» – внезапно осознала Регина. Медленно направившись в сторону арки, сквозь которую она вошла часом ранее, правительница блаженно выдохнула, предвкушая то расслабление, что ей подарит горячая ванна с лавандовым маслом.

– Даже не попрощаетесь? Как невоспитанно... – донеслось из-за спины.

Де Люта замерла на месте. Кто смел окликнуть ее, точно девку-прислужницу? Что за безумец? Неприятный холод обжег лицо и разбежался по телу мурашками. Королева сделала глубокий вдох и попыталась взять эмоции под контроль. Тщетно. Руки дрожали от злости. В зале повисла неловкая пауза. Собрав остатки самообладания, Регина обернулась. Рожи присутствующих перекосило ужасом. Министры боязливо ежились, как провинившиеся щенки. Все до единого. Все, за исключением Фагуса, министра просвещения, тот болтал без умолку целый вечер. Заметно покачиваясь, он держался за стул в попытках сохранить равновесие. Худосочный мужчина криво улыбался и смотрел на свою королеву так, словно ничего не произошло. Очевидно, его устам и принадлежала опрометчиво брошенная дерзость.

Напряжение раскаляло воздух, покрывая лбы вельмож испариной. Идеальная тишина теперь нарушалась лишь одним звуком: треском поленьев, прогорающих в камине. К одурманенным гостям тотчас вернулась трезвость. От былого веселья не осталось и следа. Будто находясь под гипнозом, зарвавшиеся министры и их спутницы смотрели в одну точку, в глаз бури, что уже разверзся у Регины в сердце. И только Фагусу все было нипочем. Едва сдерживая икоту, он с ухмылкой поглядывал на владычицу, ожидая ответа. Старый болван, жить которому оставалось не больше минуты.

– Я, должно быть, ослышалась? Повтори-ка, что ты сказал... – процедила кудесница, чувствуя, как в жилах закипает кровь.

– Нет, не ослышались, Ваше Вели... – министр громко икнул, зажав ладонью рот, – ...чество! Я сказал, что это крайне невежливо с вашей стороны. Где же хваленые королевские манеры? Мы так долго ждали встречи... Столько планировали обсудить! Лютумвиль изголодался по вашему вниманию. Если честно, он умирает без него... Да-да, буквально, умирает! Самое время вернуться к своим обязанностям...

– Прекрасный совет, Фагус. Ты закончил? – приближаясь медленно, точно кобра, шипела Регина.

– Еще нет! На вашем месте я бы не давал мальчишке права распоряжаться вторым бессмертием. Он молод... Очевидно, не слишком умен. Нельзя позволить великим дарам кануть в Лету. Среди ваших советников немало тех, кто давно заслужил возвыситься. Точно знаю, многие из них со мной согласны... Так ведь? – Министр махнул рукой в сторону робеющих коллег.

Публика, парализованная вольностью старика, хранила молчание. Фагус вновь повернулся к Регине. Теперь на его лице сияла дурашливая улыбка, словно кто-то украдкой шепнул ему на ухо сальную шуточку. Не в силах трезво оценить масштабы грядущей катастрофы, он открыл рот, намереваясь продолжить свой монолог, как вдруг подавился словами.

Казалось, у него в глотке застряла целая фраза и только слабый свист по-прежнему доносился из приоткрытых сморщенных губ. Крупная ладонь обняла его тонкую, почти цыплячью шею и сжалась. Лишенный возможности обернуться, министр трясся и кряхтел, беспомощно размахивая руками. Не скрывая удовольствия, монархиня наблюдала, как, не дожидаясь приказа, Люпус одним движением перекрыл наглецу воздух.

Грозным, но покорным слугой мальчишка усиливал хватку, не спуская глаз с матери. Та лишь кивнула ему в ответ. Раздался сдавленный хруст, и старик на глазах у всех обмочил штаны. Одна из дам, не сдержав тошноты, выплеснула шампанское на шелковые складки своего платья и громко разрыдалась.

– Что-то не так, Фагус? Что же ты замолк? Кончились советы? – язвительно прошептала волшебница и, вдоволь насладившись жестокой картиной, щелкнула пальцами.

Резкий звук, словно кто-то сломал о колено сухую ветку, оборвал жизнь министра. Люпус держал его на вытянутой руке, ожидая дальнейших указаний.

– Кто-нибудь еще хочет преподать мне урок? Поучить манерам? Ну что же вы притихли? – с наигранной вежливостью чеканила Регина, шагая вдоль стола. – Думаете, я не знаю, как вы перемываете мне кости за закрытыми дверьми? – уперевшись ладонями в деревянную поверхность, вопросила она. – Жалкие ничтожества! Все вы – грязь под моими ногами! Ужин окончен! Вон отсюда! Вон!

Рева Де Люты не снесла даже цепь, что удерживала на высоте огромную хрустальную люстру. Конструкция сорвалась и с оглушительным звоном разбилась о каменный пол. Пораненные осколками гости бросились врассыпную. Запинаясь и падая, они боялись обернуться и увидеть пылающие яростью глаза Всеобщей Матери, но еще больше не желали ощутить на своих шеях смертоносную пятерню Люпуса. В считаные мгновения комната опустела и вновь воцарилась тишина. Сбивчиво дыша, владычица одним движением перевернула стол, ощутив, как от раскатов ее гнева содрогаются стены замка.

– Скормить его свиньям! – бросила Регина Люпусу, глядя на дряхлое бездыханное тело Фагуса.

– Повинуюсь, ваше высочество – словно заколдованный, отозвался юноша.

Глава 12

Королевский дворец по праву считался одним из самых загадочных мест Лютумвиля. В народе поговаривали, что он живет своей собственной жизнью, постоянно видоизменяясь и перестраиваясь. Особую страсть к подобного рода сплетням питали родственники прислуги. Часами напролет они упоенно слушали небылицы от тех, кто был вхож в монаршую обитель. А после рассказы о том, как на месте привычных ходов образуются кирпичные кладки и пропадают целые холлы, передавались из уст в уста, обрастая новыми пугающими деталями.

Стоит ли уточнять, что все это было фантазиями скучающих помощниц Регины? Они, будто стайка глупых птиц, часами напролет щебетали о том о сем, на ходу сочиняя темы для обсуждения. Вне всяких сомнений, королевский дворец представлял собой истинное произведение искусства, но мистики в нем было не больше, чем в скорлупе грецкого ореха! Зато остроумных шуток зодчества в виде секретных ходов и дверей, ведущих в никуда, – хоть отбавляй. Регина считала, что каждая дельная постройка должна хранить свои тайны и обладать целым набором странностей. К слову, о людях она была такого же мнения.

Возможно, и в ту ночь, увидев, как Де Люта проходит сквозь стену, подобно призраку, особенно впечатлительная служанка лишилась бы чувств, а на следующее утро подарила бы придворным сплетникам новую захватывающую байку. Однако побег ее величества остался незамеченным. Регина раздвинула кирпичную преграду без всякого чародейства, всего лишь нажатием потайного рычага. Она покинула пределы замка в длинной накидке, скрывавшей ее лучезарную красоту под огромным бесформенным капюшоном. И даже часовые, совершавшие круглосуточный обход, не заметили стремительно передвигавшуюся тень. Вероятно, это спасло им жизни.

Не оглядываясь и не сбавляя шага, повелительница скользнула в ближайший переулок и слилась с десятками полуночников, не подозревавших о случившемся во дворце. Она, как никто другой, ориентировалась в запутанной схеме дорог Лютумвиля, а посему безошибочно поворачивала до тех пор, пока не уперлась в границы города. Великая и ужасная стена, отделявшая королевство от хаоса и монструозных созданий, скрывавшихся в Дебрях Ужаса. Именно там, согласно преданиям, обитали порождения ночи, изрыгавшие всевозможные беды и кошмары. Неустанно бродили они вдоль холодных каменных блоков, ожидая чьей-либо оплошности, в результате которой врата Лютумвиля хоть ненадолго откроются, расчистив путь в мир живых...

Самой жуткой из легенд, зародившихся в чаще этого леса, считалось сказание о Трехглавом Псе. Лютумвильцы верили, что он воплощает душу кровожадной неизвестности, берущей свое начало в глубинах Дебрей. Непомерно сильная тварь, готовая в считаные секунды разорвать любого, кто рискнул проникнуть в царство теней. Сотни лет лютумвильцы дрожали, представляя встречу с Цербером в ночной тиши... Но ни один страх не способен жить вечно. В какой-то момент пса перестали бояться. Более того, в него перестали верить! Он превратился в персонажа шутливых песен, что в разнобой напевала малышня, без дела шатавшаяся по улицам.

Взрослые жители Лютумвиля, с молоком матери впитавшие панический ужас перед тварью, не одобряли таких насмешек. Им казалось, что за этим неуклонно последует кара, даже если чудовища не существовало вовсе. Но время шло и ровным счетом ничего не происходило. Страшные истории о Трехглавом Псе окончательно трансформировались в издевки. Марионетка чудовища появилась в местном кукольном театре, выступления которого время от времени проходили на центральной площади. Там оно представало в виде глупого щенка, получавшего тумаки от смелых воинов королевства. Взрывы хохота и аплодисменты – вот как теперь вспоминали древний ночной кошмар...

Затянувшаяся иллюзия прервалась внезапно. Одним июльским вечером, уже после захода солнца, раздался душераздирающий вой. Словно тысячи волков одновременно затянули свою страшную голодную песню. Лютумвильцы и испугаться толком не успели, как массивные дубовые ворота рухнули под натиском когтистых лап. В существе, стремительно ворвавшемся в королевство, люди узнали его... Трехглавого Пса!

Обезумевший демон метался по улицам и площадям, хватая капканом слюнявых челюстей обескураженных зевак. Он отрывал куски плоти и с оглушительным хрустом ломал кости. Движениями лап он крушил дома и разорял жилища. Едва осознав происходящее, горожане бросились врассыпную. В давке того вечера погибло не меньше десятка несчастных, половина из которых – дети. Кто знает, чем бы все закончилось, не вмешайся Регина...

Де Люта бросилась в атаку без доспехов, в роскошном парадном платье с туго затянутым корсетом. Наотмашь она ударила зверя по морде пылающим факелом, заставила его ощетиниться и заскулить. Вознеся правую руку, монархиня властно проговорила заклинание на неизвестном языке. Напористо продвигаясь вперед, Регина вынудила пса отступить. Монстр скалился и рычал, то и дело пытался наброситься... Но магия владычицы подчинила его волю. Зверь, издав недовольный рык, скрылся в Дебрях Ужаса, а в Лютумвиль вернулся покой.

До смерти перепуганные жители города с тревогой всматривались в чернеющий лесной массив до тех пор, пока не услышали приказ. «Немедленно соорудить новые укрепленные врата!» – произнесла королева, удалившись в свои покои. Работы шли безостановочно. Каждый житель города принимал в них посильное участие. Благо, Трехглавый Пес так и не вернулся той ночью. Схватка с Владычицей кончилась для него поражением. Он ушел зализывать раны. Но сколько опасностей скрывали Дебри Ужаса? Какие еще людоеды таились в его перешептывающихся зарослях? Что сталось бы, не вмешайся Регина в смертоносное шествие Цербера? Все эти вопросы остались без ответов. Люди были слишком напуганы, чтобы всерьез рассуждать о подобном.

На смену незатейливым четверостишиям о звере с тремя головами пришли торжественные оды, восхвалявшие храбрость и самоотверженность Де Люты. О, как же смело она бросилась защищать свой народ! Как суровы и решительны были ее действия! Как безукоризненно работала ее магия! Величие Регины достигло новых небывалых высот. В целом королевстве не осталось желающих усомниться в абсолютной власти монархини. А еще – кончились те, кто мечтал попытать счастье за пределами Лютумвиля.

К тому же Трехглавый Пес не давал повода забыть о своем существовании. Каждое полнолуние он наводнял окрестности жутким воем, от которого заходилось сердце. В такие ночи лютумвильцы запирались в своих домах и боялись зажечь керосиновую лампу. До самого восхода солнца они молились о спасении собственных жизней... А еще о том, чтобы в страшный час, когда силы зла перешагнут городской порог, Де Люта оказалась рядом. Вера в безграничные возможности Регины дарила покой умам и сердцам простолюдинов. О большем они и просить не смели.

* * *

Регина стояла перед вратами, ступить за которые не решился бы храбрейший из воинов. Мягко опустив на них ладони, она зажмурилась и сделала глубокий вдох. Резкий порыв ветра сорвал с ее головы капюшон и растрепал густую копну волос. Размежив веки мгновение спустя, королева обнаружила себя в новом месте. Небольшая поляна, затопленная лунным светом. Округлая форма делала ее похожей на остров. Эдакий оазис жизни посреди бескрайнего океана мрака, коим являлись Дебри Ужаса.

– Чудесно, – прошептала Регина, исполнив замысловатое движение рукой.

Природа, погруженная в глубокий сон, начала понемногу оживать. Из-за деревьев, плотно стоявших в ряд, донесся хруст. Де Люта сосредоточенно следила за происходящими переменами. Присутствие чего-то большого и первобытно-яростного стало вдруг очевидным. Мигом позже послышалось хриплое дыхание. Адский Цербер. Неумолимо приближаясь, он взрывал землю своими тяжелыми косматыми лапами. Красно-оранжевые глаза создания мерцали в смолистой темноте. Оказавшись на поляне, Треглавый Пес издал зловещий утробный рык и бросился на Регину.

Та спокойно наблюдала за происходящим, не позволяя ни единому мускулу нарушить безупречную статику лица. Испустив пронзительный вой, Цербер взлетел в атакующем прыжке и приземлился аккурат у ног монархини. Все три его головы принялись скулить, словно охапка новорожденных щенков, брошенных умирать на холоде.

– Прости. Я знаю-знаю. Мне не стоило бросать тебя надолго... – виновато улыбнулась королева и слегка потрепала одну из голов пса.

В ответ монстр заныл еще тоньше, удерживая три пары глаз на лице хозяйки. Регина упала на колени и обняла его за шею. Счастливый Цербер принялся тереться о ее плечи двумя свободными головами, как самая преданная на свете псина.

– Мой малыш, – вкрадчиво произнесла владычица, чувствуя, как горячая слеза прокатилась по щеке.

Руки скользнули в складки пышного платья. Где-то там прятался носовой платок. Поздно. И целой простыни не хватило бы, чтобы утереть тот поток, что высвободили глаза Регины. Ее тело сдалось накатившей обиде. Оно прекратило всякое движение и позволило накопленной боли зацвести пугающе-прекрасным цветком. Разочарование проливалось солеными ручейками. Монархиня позволила себе быть слабой там, где ее никто не увидит. В месте, где ни для кого не важны ее регалии, манеры и украшения. Там, где ее любили не за божественную красоту и не за способность одарить бессмертием, а просто так, потому что она существует.

Трехглавый Пес, упорно не замечавший страданий хозяйки, поднялся и, несколько раз обернувшись вокруг своей оси, плюхнулся в мокрую от слез и росы траву, размеренно засопев. Регина тем временем почти перестала плакать. Запустив руки в густую шерсть Цербера, она отрывисто произнесла:

– Да. Конечно. Ты прав. Нам обоим не помешает выспаться. Это был ужасный вечер...

Правительница Лютумвиля опустила голову на теплую шерстяную подушку и закрыла глаза. Ей так хотелось забыться, но голову наводнили омерзительные образы. Королева ненавидела себя за произошедшее, хоть и понимала, что ей не оставили выбора. Монархи не должны испытывать жалость к тем, кто покушается на их авторитет. Они обязаны расправляться с любым инакомыслием. К горлу вновь подкатил ком. Горько улыбнувшись, Де Люта попыталась призвать Морфея. «Как хорошо, что есть еще в этом мире место, где я могу не носить эту проклятую маску...» – прошептала она, чувствуя, как немеют конечности.

Полная луна, повисшая в небе, скрылась за дымовой завесой туч. Тьма полноправно захватила поляну, погрузив в холодный сумрак страшное кровожадное чудовище... и его верного Трехглавого Пса.

Глава 1

Новое утро выдалось необычайно пасмурным. Густые тяжелые облака, плотно сцепившись лапами, закрывали собой небосклон. При одном взгляде на это медленно плывущее безрадостное месиво могло показаться, что солнца не существует вовсе, будто отныне его можно считать выдумкой, порождением уставшего от беспросветной серости разума.

Сон королевы прервался внезапно, словно от резкого звука. В ее тусклой комнате звенела тишина. На секунду представилось, что это безмолвие заполнило не только ее опочивальню, но и дворец, и все, что находится далеко за его пределами. Робкий стук в окно разрушил зарождающуюся иллюзию. Еще стук, третий, четвертый... и вот уже нарочито громко зазвучал настоящий барабанный бой.

– Дождь, – шепотом произнесла королева, окончательно проснувшись.

Усилием воли Регина покинула свое ложе и направилась к зеркалу. Появившаяся в нем дикарка заставила поежиться от омерзения. Идеальные рыжие локоны, которыми славилась монархиня, теперь походили на спутанные заросли сухого плюща, обвивавшего мертвенно-бледный фасад лица и заострившиеся плечи. Грязь, разводами засохшая на руках, изорванные одежды, к которым пристал репейник, ссадины и царапины, покрывавшие ноги до колен... Нет, даже самая верная фрейлина не признала бы в этой измученной голодранке Великую Мать Лютумвиля.

Минувшая ночь. Регина с трудом восстановила в памяти ее события, о чем довольно быстро пожалела. Неохотно вернувшись, мутные картинки принесли с собой головную боль и стойкое негодование, которое едва успело притупиться за время сна. Королева с презрением наблюдала за своим зеркальным двойником. Кем была эта девушка? Жалкая и потасканная, она ничем не отличалась от неудачливых девиц, впервые познавших мужчину в темном, пропахшем сыростью переулке.

Внезапный импульс заставил королеву нахмуриться. Решительно и дерзко она извлекла из близстоящего трюмо небольшие ножницы и без тени сомнения принялась резать свалявшиеся пряди. Одну за другой. Подобно садовнику, безжалостному к отжившим свой век розам, она не остановилась на полпути. Отдышавшись, вновь взглянула на себя в зеркало. Незнакомка со спутанным каре неприветливо пялилась в ответ.

Говорят, волосы хранят память. Что же, коль это действительно так, Регина добровольно сделалась беспамятной. Вернее, избавилась от неприятных воспоминаний и всей той боли, что отныне ее не касалась.

Уныние, давным-давно поселившееся в замке и словно в шутку отступившее лишь на пару дней, полноценно вернулось в свою обитель. Его присутствие вновь ощущалось на физическом уровне. Казалось, проведи по стене пальцем и увидишь голубоватый слой пыльной грусти на подушечке. Как скоро на это обратят внимание придворные? Вероятно, в запасе есть еще немного времени, ведь подданные Регины отличались одной занимательной чертой. Что бы ни случилось, они не горевали подолгу. Напротив, охотно развлекали себя по мере возможности. Совсем как дети, куклы прерывали зарождающийся плач в момент, когда перед их лицом начинала трещать новая погремушка. Тоска мгновенно отступала. Все плохое терялось на задворках памяти.

Меланхолия, что в последние годы сорной травой разрасталась в пределах Лютумвиля, грозилась убить его своим ядом. Все процессы постепенно сходили на нет. Город действительно вымирал. Но не как от удара клинком в сердце, а будто цветок, забытый хозяином: усыхал, горбился и с каждым днем становился все чернее...

Регина знала, что дело в ней. В ее неизлечимой апатии, в нежелании создавать новое или хотя бы поддерживать в надлежащем виде уже построенное. Что-то обязано случиться. Что-то, чему под силу открыть второе дыхание и разбудить сонное королевство. Встряска! Этому месту нужна серьезная встряска, взрыв эмоций, что поможет изменить курс, вдохновит на новые свершения! Но что это будет? Даже владычица терялась в догадках.

– Матушка, могу я отнять несколько минут вашего времени? – Голос Тулипа звучал ровно, но лицо кривилось в удивлении.

Принц явно не ожидал перемен в облике матери.

Обернувшись, Регина наградила свое чадо улыбкой и вопросительно подняла брови. Мальчишка, не скрывая волнения, перешагнул порог и замер. Словно повторяя про себя заученную фразу, он напряженно смотрел в пол, а его губы чуть шевелились. Монархиня видела, как старательно он выбирает слова, не желая промахнуться. Судя по всему, речь пойдет о чем-то крайне важном для него. Ощутив прилив неловкости на фоне затянувшейся паузы, Де Люта первой решилась начать разговор:

– В чем дело, сын мой? О чем ты хотел поговорить? – Лукавый прищур позволил юноше расслабиться.

– Я долго думал и пришел к выводу, что больше не могу скрывать правду. – Тулип позволил себе опуститься на большой красный пуф. – Молю вас не гневаться, ибо... – Принц взглянул на дверной проход, в котором робко мелькнула девичья фигура. – Это Астер, моя душа и любовь. Я всем сердцем желаю взять ее в жены.

Избранница Тулипа не смела поднять голову. На вид она была даже младше принца. Прозрачный силуэт, тонкая кожа, слегка отдающая синевой, и длинная коса русых волос. Совсем еще малышка, она и не догадывается, какой красавицей обернется вскоре.

– Ваша милость, – тихо произнесла Астер. – Я знаю, что мое происхождение не позволяет сочетаться узами брака с принцем, но если в этом правиле допустимо исключение, клянусь вам, я сделаю все, чтобы вы не пожалели о своем решении.

Де Люта приблизилась к той, что претендовала на роль невестки. Поравнявшись с Астер, она нежно тронула ее подбородок и вознесла его. Пара бездонных серо-голубых глаз, поблескивавших от волнения, предстала ее взгляду. Регина коснулась ладонью по-детски пухлой щеки и улыбнулась. Принц Тулип в растерянности наблюдал за происходящим, но говорить не решался. Он знал, что никакие слова не изменят решения матери. Все, на что оставалось надеяться, – ее великодушное благословение.

– Иногда правила существуют лишь для того, чтобы их нарушали, – мягко произнесла Регина и отстранила кисть. – Ты славная девушка с большим добрым сердцем. Я вижу, что нежные чувства моего сына взаимны. Да и потом, как можно идти наперекор любви? Если только из лучших побуждений...

– Ваше Величество. – Астер приоткрыла пухлые розовые губы, но осеклась, увидев жест королевы.

– Ни слова больше! – Регина усадила девушку возле наследника.

Руки влюбленных соединились так крепко, будто им грозила вечная разлука.

– Каким будет ваше решение, матушка? – Принц плотно сжал губы в ожидании ответа.

– Любовь – это глупость. Любовь – это слабость. Любовь – это болезнь, поражающая разум и делающая нас уязвимыми. – Ладони королевы соединились в районе груди. – Но в то же время любовь – это все, что у нас есть... – Мимика Де Люты смягчилась. – Вы оба – мои творения! Посему не вижу препятствий для вашего союза.

Принц Тулип шумно выдохнул и перевел радостный взгляд на возлюбленную. Астер украдкой посмотрела в ответ и вновь опустила голову, покорно внимая каждому слову Регины.

– Благодарю вас, матушка! Вы сделали меня воистину счастливым! – Сын монархини вскочил и бросился в объятия всесильной волшебницы. – Скажите, мы можем перестать скрываться на людях?

– Не можете, а должны! – погрозила пальцем Регина. – К тому же все давно тебя раскусили. То, каким рассеянным и ранимым ты стал... На это способна только любовь. Я так счастлива за тебя, сын.

– Ущипните меня, матушка, может, это сон? – широко улыбнулся мальчишка.

– Вся наша жизнь – один сплошной сон. Когда приятный, а когда – кошмарный, – вздохнула Де Люта. – Что же, ступайте, милые. Делитесь своей радостью с королевством, а я распоряжусь готовить свадьбу. Ни к чему с этим затягивать.

Тулип, силившийся поверить в происходящее, тяжело дышал. Его сердце разрывалось от восторга. Регина чуть склонилась, чтобы поцеловать жениха и невесту, а после – разрешила откланяться. Влюбленная пара, рассыпаясь в благодарностях, скрылась в коридоре. Оставшись в одиночестве, Де Люта брезгливо вытерла щеку и усмехнулась. В то утро ее ждало немало дел, но начать стоило с горячей ванны. Регина самостоятельно приведет себя в порядок. Слугам ни к чему видеть ее такой... Да и Тулип со своей пассией не должен был врываться без приглашения. Но этим двоим простительно все. Они ослеплены любовью, а значит, не видят никого, кроме друг друга. В сложившихся обстоятельствах – то, что надо! Избавившись от рваных одежд, королева прошла в купальню. Она улыбалась, ведь проблема минувшего вечера решилась сама собой. Как первоклассный стратег, Регина знала, что ей улыбнулась удача. Свадьба наследника – это выстрел в яблочко! С первыми же шепотками о предстоящем бракосочетании потеряют актуальность рассказы о жестоком убийстве Фагуса. Теперь эти новости – вчерашний день. На повестке дня кое-что поинтереснее. Удивительное событие! Без преувеличения чудо...

Нежелательные слухи растворятся в предпраздничной суматохе. Несколько недель кряду народ будет обсуждать неслыханное: любовь благородного принца и обыкновенной девчонки, что еще вчера натирала полы до блеска и выстирывала белье. Одни восхитятся, другие позавидуют. Нет сомнений, найдутся и те, кого эта новость возмутит! Благо, в королевстве не осталось тех, кто мог позволить себе дерзости в общении с Региной. Или остались? Капелька дегтя, собравшая горечь вчерашнего скандала, размазалась по нёбу, но Де Люта вовремя опомнилась. Что было – то прошло. Люди забудут об инциденте так же, как забывали обо всем другом.

В полной мере осознав свой триумф, королева отпустила тяжелые думы. Она умылась холодной водой из кувшина и обтерла лицо. В небольшом круглом зеркале вновь удалось разглядеть знакомый образ. Все понемногу возвращалось на круги своя.

Сотни лет на троне, а Регина все еще училась. Она продолжала осваивать тонкое искусство подчинения толпы. Взращивала в себе идеального правителя и лидера, на которого равняется целое королевство. Теперь Де Люта знала наверняка: не важно, что происходит и насколько бедственным становится положение! Если регулярно веселить толпу, у нее не останется времени на гнев и острые вопросы.

В сущности, свадьба представлялась жителям Лютумвиля событием выдающимся. Все они, в меру возможностей, старались организовать торжество подобающим образом, согласно распорядкам и традициям. У иных на это уходили годы. Собирая монетку за монеткой, романтики королевства жили тем волшебным днем, когда сбудутся их сладкие грезы. Регина наблюдала за этим с изумлением. Ей казалось странным, что кто-то готов прожить десятки лет в лишениях ради одного-единственного дня, что уйдет безвозвратно. Но такова была суть кукол. Им непреодолимо хотелось объединяться в пары и продолжать род. Все остальное не имело для них значения.

По иронии судьбы, случалось и так, что окрыленный мечтой простолюдин с головой уходил в тяжелый труд, стараясь опередить события и встретить свою «половинку» во всеоружии, то есть с туго набитым кошельком. Именно так он лишал себя драгоценных лет, когда случаются первые увлечения и серьезные влюбленности. Именно так он оставался один. Встречая старость в холодной постели, несчастный умирал от зависти к более опрометчивым и беспечным друзьям, которые встретили вторую половинку и кое-как сочетались браком. Одиночество считалось проклятием в Лютумвиле. Никто не хотел жить и тем более умирать наедине с самим собой.

К тем, кто не сумел отыскать любовь, относились снисходительно. Таких провожали сочувствующим взглядом и тяжелым вздохом. Дескать, несчастная ты душа! Одинокий никчемыш! Никому-то ты не нужен во всем белом свете... Возможно, поэтому у неприкаянных лютумвильцев характер делался особенно скверным. Все, что им оставалось, – попрекать и поучать окружающих, втайне желая оказаться на их месте.

На этом фоне особенно интересно было наблюдать за теми, кто вживался в роли одиночек по собственной воле. Свободолюбивые юнцы и непокорные девицы, как правило, люди искусства, все они слыли белыми воронами. Их неопределенность изводила родню и считалась неприличной... Но ведь отказ делать выбор в чью-то пользу – это тоже своего рода выбор? К несчастью, подобная мысль не примиряла группку тех, «кому плевать», с племенем тех, «кому до всего есть дело». Как ни странно, их противостояние порождало все больше ценителей свободы. Особенно среди юных лютумвильцев, вчерашних детей.

Астер была другой. Это легко читалось в ее глазах. Она принадлежала к той самой разновидности девчонок, что с детства мечтают о муже. Для них нет большей радости, чем воображать их общий дом, горячий ужин на столе и заботливо согретое ложе. Они – хранительницы домашнего очага и тот самый противовес, что сдерживает шальных юношей от безрассудных поступков. И не беда, что избранница Тулипа – дочь прислуги. Коль скоро этот своенравный мальчишка умудрился полюбить кого-то кроме себя и смягчился, Регина поддержит его выбор. Так всем будет лучше. В первую очередь государству.

О, если бы только монархиня знала, насколько права в отношении Астер, она возгордилась бы своей прозорливостью еще больше. Ведь даже в компании иных девчонок дочь служанки выделялась непомерной мечтательностью. Каждый редкий миг, что не был занят работой, она проводила в плену собственных иллюзий. Там ее жизнь складывалась иначе: счастливо и беззаботно, вдали от изнурительных обязанностей и необходимости считать каждый грош.

Раз за разом Астер грезила о том, как встретит статного красавца в цветочном саду, и они влюбятся в ту же секунду! Бесповоротно и безоговорочно. Так, как никто и никогда прежде. Буйное воображение не скупилось на образы: карета, запряженная белыми лошадьми, голуби, взмывающие в самую высь, цветы, шелка и арки... Нет, она не стремилась к роскоши, она лишь по-детски наивно желала, чтобы о ее счастье узнал весь мир, чтобы оно запомнилось людям и долгие годы согревало радостью воспоминаний ее саму.

Впрочем, даже в самом безумном сне Астер не могла представить, что ее фантазиям суждено воплотиться. Пусть и весьма необычным образом. Ведь сына королевы она знала с самого детства. Они росли вместе, хоть и в совершенно разных условиях. Тулип – у себя в замке, окруженный десятком нянек, готовых исполнить любой каприз. Астер – в изнанке того же замка, на его суетливых кухнях и в тесных каморках для прислуги.

Девушка была ровесницей принца, но всегда сторонилась его. Ей казалось, что королевский отпрыск – создание эгоистичное и крайне несдержанное. Он совсем не походил на благородного мужа из ее грез. Долговязый и слегка неуклюжий, Тулип часто разбивал колени, забавляясь с наследниками вельмож. В такие минуты начиналась всеобщая паника. Служанки толпились вокруг непоседы, обдувая рану и накладывая бинты. Сам принц не скупился на слезы и крики, чем доводил прислужниц монархини до форменного исступления. Это никак не вязалось с образом будущего короля и защитника Лютумвиля... тем более героя девичьих снов.

Имя принца было синонимом беспомощности. Наверное, поэтому Астер не воспринимала его как мужчину. Но шли годы, и Тулип менялся, как меняется каждый мальчишка по мере взросления. В один из дней дочь служанки отметила, что от капризного ребенка не осталось и следа. Сын Регины окреп и возмужал. Он по-прежнему оставался слегка несдержанным и азартным, но теперь это казалось его особенностью, а не пороком.

И все же Астер не тешила себя пустыми надеждами. Ведь уличной кошке, привыкшей питаться объедками, даже в бреду не почудится трапеза за королевским столом с серебряными приборами и шелковыми салфетками. Оттого лишь интереснее было наблюдать за тем, как судьба толкает молодых людей навстречу друг другу.

Однажды утром Тулип прогуливался по саду, лениво потягиваясь и стряхивая остатки дремоты с помятого лица. Таков был его ритуал, предшествовавший утреннему туалету. Принц верил: если начать день с созерцания прекрасного, то прекрасное останется с тобой до самой ночи. Как минимум все уготованные разочарования будут восприниматься проще.

Внезапно задержав взгляд на благоухающем кусте роз, мальчишка замер. Королевскую оранжерею он знал как свои пять пальцев, но никак не мог припомнить дивные нежно-розовые цветы. Бездумно коснувшись их пальцами, он тут же отдернул руку. Густые капли крови западали на землю, скрываясь в ее недрах.

Приметив случившееся, Астер подбежала к принцу и без задней мысли схватила его ладонь. В тот момент ею управляли материнский инстинкт и память о несдержанном мальчишке, что нуждался в заботе. Поддавшись импульсу, девчонка припала губами к ране. Она с детства помнила, что за неимением бинтов только так можно остановить кровотечение. Обескураженный и слегка смущенный юноша бездействовал до тех пор, пока Астер не освободила его кисть, моментально залившись краской.

– Простите меня, ваше высочество, я не нарочно...

– Премного благодарен! – кивнул принц, разглядывая место укола. – Кровь унялась! Ты волшебница?

– Магия мне неизвестна, а вот неловких братьев всегда было в избытке. Надеюсь, я вас не обидела? – окончательно зарделась Астер.

– Все в порядке! – кивнул принц. – До чего прекрасные цветы! Хоть и опасные на поверку.

С трудом поборов смущение, Астер перевела взгляд на куст и вздохнула:

– Розы, мои любимые персиковые розы...

В ту же секунду ей вспомнился сон, который она видела десятки раз. Именно здесь, рядом с живым букетом цветов, она встречала своего суженого. Во рту еще оставался металлический привкус крови, когда глаза заволокло легкой дымкой, наблюдать которую можно лишь в минуты рассвета, когда солнце пересекает черту горизонта и дарит первые нежные лучи продрогшему с ночи миру.

Набравшись смелости, Астер взглянула на Тулипа. Уже не мальчик, но мужчина, он казался таким умиротворенным и спокойным. Круглое детское лицо постепенно заострялось в области скул, а в беззаботных глазах зарождалась мудрая отрешенность.

– Я прикажу высадить больше персиковых роз... А лучше – займусь этим сам! – заключил принц. – Поможешь мне?

– Конечно! – отозвалась Астер, чувствуя, как согревается нутро.

С тех пор вчерашние дети не расставались. Дни напролет они проводили в уходе за садом и смущенных разговорах обо всем на свете. Оба знали, куда ведет это общение. Оба ему не противились. Новое чувство, одновременно вспыхнувшее в юных сердцах, разгоралось все ярче. Казалось, его зарево не могло остаться незамеченным... Но какие-то силы хранили секрет влюбленных. Наверное, окружающие просто не могли поверить в реальность такого союза. Они смотрели, но не видели. Слушали, но не слышали. А влюбленным это было только на руку!

Внезапно обретенное счастье помогло Астер расцвести. Нет, она все еще не верила в собственную удачу. Ей казалось, что чувства, выраженные на страницах личного дневника, странным образом сумели воплотиться в реальности. Они превратились в чудесный сон, в котором не было места рутине и трудностям. Астер боялась делиться радостью с кем-либо, дабы не спугнуть ее. Никто кроме Тулипа не знал и даже предположить не мог, что испытывала эта девчонка, каждое утро спеша в оранжерею на свидание.

Впрочем, слова были излишни. Гармония молодых душ не нуждалась в сторонней поддержке. «Странная штука эта любовь... – рассуждала Астер. – Стоит встретить своего человека, напрочь теряешь интерес к праздным беседам, сплетням и пустой болтовне. Хочется больше молчать и любоваться улыбкой того, кто заставляет улыбаться тебя...»

Единственное, что до недавнего времени беспокоило Астер, это реакция королевы. Что станется, узнай она о тайном романе ее сына с беспородной служанкой? Каким будет наказание? Порка? Тюрьма? Смерть? Или, еще хуже, разлука с Тулипом? Неизбежность развязки пугала, но и вдохновляла одновременно. Астер верила, что в жизни есть место чуду и всякая простушка может обрести счастье с настоящим принцем. По крайней мере, об этом были все ее любимые сказки...

Глава 2

Радостная весть быстро разлетелась по всему королевству. Свадьба благородного принца Тулипа и Астер, простой девушки из народа, взбудоражила умы лютумвильцев. Они восторженно пересказывали историю их любви на манер женских романов... Поздравительные речи звучали громко и с должным пафосом, перебивая шепот и роптание недовольных. Регине даже не пришлось мастерить погремушку. Она сама упала к ее ногам. Что бы ни случилось завтра, прямо сейчас Де Люта была рада отвлечься. Пусть даже ближайшие недели пройдут в хлопотах, бракосочетание королевской особы того стоит. В конце концов, именно этого и добивалась Регина. Она подарит народу праздник небывалых масштабов. Он, словно штормовая волна, захлестнет Лютумвиль и заберет с собой всю грязь.

Регину, Тулипа и Астер ожидала вереница специальных ритуалов. Ведь свадьба монарха – не просто торжество, а комплекс церемоний, соблюдение которых – дань традициям. Именно поэтому сладкая парочка пройдет весь путь, как полагается: от начала до самого конца.

Начать придется с «Материнского Дара», местной традиции, согласно которой родительница жениха преподносит платье, в котором невеста отправится под венец. Почтенные госпожи заказывали наряды у швей, а хозяйки домов попроще шили их собственноручно. Будущая жена не имела права отказаться. Обычай предписывал ей с благодарностью принять облачение и хранить его, как зеницу ока. Покуда «Материнский Дар» оставался в сохранности, союз двух сердец не знал печалей. В это неотступно верили жители Лютумвиля, а Регина поддерживала сложившийся уклад. В конце концов, она сама придумала его. Выбор Де Люты пал на довольно скромное, но изысканное платье со шлейфом из белоснежного шелка и кружевным лифом. По задумке владычицы, его украшали нити крупного жемчуга, пришитые в строгой симметрии. Регина наполнила свой дар символизмом, в котором белый цвет означал непорочность, фриволите – трудолюбие невесты, а перламутровые камни отсылали к ее происхождению: в каком-то смысле Астер и сама была жемчужиной, настоящим сокровищем, что еще недавно таилось на самом дне, в грязной раковине, покрытой речным илом.

Придворные модистки с интересом разглядывали эскизы, но так и не решились напомнить монархине о том, что жемчуг в наряде невесты – к слезам. Не сговариваясь, они утешили себя мыслью: Астер, так или иначе, заплачет в день церемонии. Разумеется, от счастья!

Слух о необычном решении королевы разошелся по дворцу. Одна из работниц кухни заявила следующее: «Регина никогда не совершает ошибок и всякое событие предвидит наперед, а значит – ей известен жребий неравного брака. А еще, быть может, таким образом Де Люта оплакивает расставание с любимой игрушкой и собственное беспросветное одиночество». Выслушав соображения товарки, прислужницы боязливо оглянулись и приказали болтунье молчать от греха подальше.

Личная жизнь королевы всегда оставалась в тени. Обсуждать ее считалось занятием порочным, греховным, без преувеличения запретным. И все же каждый лютумвилец хотя бы раз в жизни задавался вопросом: «А каково это, тысячу лет засыпать в холодной постели? Каково быть Региной Де Лютой?». Ведь в конечном итоге любовные перипетии – единственное, что по-настоящему волновало марионеток. Они рождались и умирали с непоколебимой верой: в целом мире нет ничего дороже истинной любви и несчастен тот, кто ее не познал.

Подобные размышления могли увести далеко. Опасно далеко. В коридоры сознания, скрывавшие страшное: жалость к той, что управляет судьбами. Но испытать сочувствие к Регине, кто осмелится на подобное? Кому придет в голову призвать гнев Всеобщей Матери? Ответы оставались неизменными: «Никто», «Никому».

Так зародилась непреложная истина: «Де Люта – единственная в своем роде. Божество, которому нет и не будет равных. Такова ее судьба, ее по-своему счастливая доля». Памятуя об этом, каждая девчонка в Лютумвиле мечтала быть похожей на королеву, но больше смерти боялась прожить ее одинокий век...

* * *

Переступив порог церемониального зала, Астер бегло осмотрелась. Роскошные интерьеры пустовали. Встреча с ее величеством состоится четвертью часа позже, в полдень. Во дворце все помешаны на пунктуальности и ровных числах, однако избранница Тулипа пришла чуть заранее, дабы немного освоиться и вернуть сердцу спокойный ритм. Она все еще не привыкла к тому, что сама Регина Де Люта знает ее имя и, более того, встречает ее лично. Что это, воплотившаяся мечта или затянувшийся сон? Астер по-прежнему не знала правды.

Владычица Лютумвиля явилась в положенный срок. Она чинно прошагала в центр комнаты и остановилась. Ее фрейлины, словно утята, семенили вслед. Пышное платье изумрудного оттенка с тугим корсетом и отделкой из драгоценных камней подчеркивало осиную талию. Руки монархини покрывали атласные перчатки в тон наряду, область декольте переливалась зеленоватым сиянием александрита. И пускай от легендарных рыжих локонов остались лишь воспоминания, Де Люта выглядела завораживающе прекрасной.

«Истинная красота, должно быть, не имеет формы. Словно закат, превращающий всякое место в полотно выдающегося художника, она дарит очарование любым переменам во внешности», – рассудила Астер, исполняя реверанс. Кивнув в ответ, королева снисходительно улыбнулась.

– Ваше величество, свет, который вы дарите Лютумвилю, затмевает солнце, – тихо молвила Астер.

Неторопливо приблизившись, Де Люта ласково коснулась острого плеча девушки и ответила:

– Благодарю, дитя. В одеянии, что для тебя пошили мои лучшие мастерицы, твой свет затмит луну. Только взгляни!

Астер послушно вознесла голову и ахнула. Сразу две фрейлины аккуратно держали великолепное платье, в котором с легкостью представлялась сама Регина. Мягкий дневной свет заставлял ткань переливаться. Жемчужные нити дарили матовое сияние, а тончайшее кружево приводило девичье сердце в восторг.

– Это чудо! – с трудом проговорила Астер. – Не знаю, как описать свои чувства!

– Придворные умелицы превзошли мои ожидания, – гордо подхватила Де Люта. – Ну, что же ты стоишь? Примерь его, оно твое...

– Сию минуту, ваше величество!

Переместившись за ширму вместе с одной из фрейлин, Астер обнажилась и, стыдливо прикрывая грудь, нырнула под ворох нежнейшей ткани. Прислужница королевы затянула ленты и поправила оборки. Она вернула на место слетевшую заколку для волос и, убедившись в том, что невеста Тулипа готова показаться Регине, по-матерински тепло сжала дрожащую кисть девушки:

– Ты великолепна, милая! Выглядишь так, словно всегда была принцессой.

– Ох! – растрогалась Астер. – Спасибо, Бергения, спасибо!

В момент, когда она предстала взору королевы, солнце, притаившееся за облаками, явилось во всей красе, наполнив золотом просторную залу. Швеи удивленно качали головами и улыбались. Регина же чуть прищурилась, словно пытаясь внимательнее разглядеть невестку. Ее молчание стало лучшим комплиментом Астер. Наряд сидел как влитой. Идеальные длина и фасон. Роскошь, ничего лишнего...

Застенчивый румянец, пылающий на щеках девчонки, выглядел очаровательно. Он демонстрировал лучшие качества, которыми могла обладать юная особа и будущая жена Тулипа: скромность, кротость и непорочность. Де Люта глаз не могла оторвать от небесной красоты вчерашней служанки. Внезапно она поймала себя на мысли: «Астер вот-вот расцветет и станет одной из первых красавиц Лютумвиля!» Сей факт не вызвал в ней ревности. Монархиня, как и любой художник, жила красотой и вдохновлялась ею.

Исполнив двойной хлопок, Регина безмолвно приказала слугам удалиться. Вскоре зал опустел. Королева и будущая принцесса остались вдвоем. Они стояли перед огромным зеркалом в человеческий рост и любовались волнами шелка, что колыхался от малейшего движения.

– Ну разве ты не прекрасна? – риторически вопросила Де Люта. – Это платье – мой тебе дар. Пусть счастье того дня, когда два сердца станут единым целым, поселится в его складках и навсегда останется в вашем с Тулипом доме. Я благословляю ваш союз!

– Какое счастье слышать это, Ваше Величество...

– Отныне зови меня матушкой.

Астер смахнула крупную слезу. Ее губы дрожали, а грудь часто вздымалась.

– Ты чем-то опечалена, милая? – насторожилась королева.

– Нет, матушка, я счастлива. До сих пор не могу поверить, что все это происходит со мной.

– Твои слова убеждают в одном, но глаза говорят другое. И пускай эмоции захватили тебя в столь значимый момент, они – лишь повод для скопившихся слез. Ты плачешь от неведомой мне печали. Открой же сердце, не бойся.

Приоткрыв рот, Астер несколько раз всхлипнула и сдалась рыданиям.

– Вы правы, матушка. Конечно же, вы правы. Мне так стыдно посвящать вас в печали моей семьи... Право, все это не достойно вашего внимания.

– Так или иначе, вы все мои дети, – серьезно выдала Регина. – Ты можешь доверить мне любой секрет. Молви, дитя!

– Это платье. Оно прекрасно, но... – Уверенность вновь оставила Астер.

Девушка виновато посмотрела в зеркало, словно вымаливая разрешение продолжить.

– Но-о-о... – протянула королева, вопросительно поднимая бровь.

– Но больше всего на свете мне хочется показаться в нем родителям. Увидеть, как светятся гордостью их лица, как они обнимаются, празднуя мое счастье! Увы, этому не бывать... – горько вздохнула Астер.

– Отчего же?

– Этот союз распался. Отец тому виной. Он увлекся девицей, что лишь немногим старше меня. Безжалостно сообщил, что не желает наблюдать увядание матери и готов попытать счастье с той, что моложе. Молю, простите мне эту пошлость, но я не могла обмануть вас. Таков мой правдивый ответ.

– Мужчины... – покачала головой Регина и улыбнулась. – В этом их суть. Они любят глазами и подчиняются инстинктам. Твоя история печальна, но стара как мир.

– Моя мать – Виола. Быть может, вы ее вспомните? Она много лет ухаживала за оранжереей.

– Разумеется, дитя. Я нежно любила ее и в знак благодарности распорядилась приглядывать за вашей семьей. Надеюсь, Виола не знает нужды?

– Ни в коем случае, Ваше Величество! Единственное, чего ей не хватает, – шанса вновь ощутить себя молодой и желанной. Если бы только вы могли ей в этом помочь... Клянусь, она бы стала счастливейшей из женщин!

– Хм... – нахмурилась королева. – На что готова твоя матушка в погоне за красотой? Вторая юность не стоит дешево.

– Ах, Ваше Величество! Клянусь, она безропотно исполнит все указания! Если бы только это стало возможным... – пронзительно зашептала Астер. – Я верю, щедрость ваша не знает границ! Прошу, матушка, помогите той, что подарила мне жизнь! Она действительно заслужила это.

– Так тому и быть. Как могу я отказать невестке? – утвердила Регина и, заметив новую бурю эмоций, поднесла указательный палец к губам и тихонько зашипела: – Не нужно лишних слов. Вели матери явиться в мою мастерскую сегодня после захода солнца. Я буду ждать.

От избытка чувств Астер сама не заметила, как ее руки плотным кольцом сомкнулись вокруг туловища Регины. Непозволительное поведение! Но королева лишь усмехнулась и обняла будущую принцессу в ответ. В ее глазах разгорался пугающий азарт. Темная фантазия породила гениальную в своей простоте мысль...

* * *

Виола ерзала в кресле, нервно поправляя наряд. Без малого три десятилетия она ухаживала за большой оранжереей. Замок был ее вторым домом, а местная прислуга – друзьями. Отчего же так тревожно возвращаться в эти стены? Почему столь неуютно от мысли, что вот-вот появится Регина? Мельком осмотрев себя при помощи карманного зеркальца, Виола сделала глубокий вдох и попыталась расслабиться. В конце концов, она не пришла сюда своевольно. Ее пригласила сама королева! Посему нет причин волноваться. «Все будет хорошо...» – приободрила себя женщина и вжалась в мягкую спинку.

Регина возникла в дверном проеме резко, словно призрак. Ее гостья даже не заметила, как открылась дверь. Узрев монархиню, Виола страшно побледнела и зачем-то всплеснула руками. Речь, на обдумывание которой ушел весь день, безвозвратно оставила память. Из пересохшего горла донесся лишь слабый скрипучий голосок, что обеим показался незнакомым:

– Добрый вечер, Ваше Величество! – Неуклюже поднявшись, мать Астер исполнила книксен.

– Здравствуй, милая. Рада тебя видеть, – отозвалась Регина и закрыла за собой дверь.

– Я... я... я так благодарна вам за столь... – Женщина поморщилась, разминая онемевшие губы.

– Прошу, не стоит. Не люблю всю эту напускную вежливость. – Де Люта зашагала в глубь мастерской.

Виола послушно замолчала. Ее глаза продолжали метаться. Казалось, от напряжения она вот-вот лишится чувств. Регина наблюдала подобное миллионы раз. И точно знала, что будет дальше. Сумбурные движения, быстрая, сбивчивая речь или же, напротив, полное безмолвие. Люди теряли рассудок, чувство юмора и контроль над эмоциями, оказываясь с глазу на глаз с королевой. Но разве можно их в этом винить? Де Люта собственноручно вылепила свой образ. Безупречное создание, наделенное сакральными знаниями и магией. Ее саму то и дело пробирала дрожь от столкновений взглядами со своим отражением. Чего в таком случае ждать от простолюдинов?

Владычица взяла небольшой дубовый табурет и бесшумно опустила его перед Виолой. Выдержав недолгую паузу, она присела, оказавшись лицом к лицу с бывшей садовницей. Та не решалась посмотреть королеве в глаза. Ей чудилось, что таким образом она обидит или разозлит ее.

Регина поместила руки женщины на подлокотники и одним движением сдвинула неприметный рычаг, притаившийся где-то сбоку. Металлические браслеты защелкнулись на запястьях, до смерти напугав бывшую служанку. Де Люта, не смутившись, обошла кресло и затянула на шее Виолы болтавшийся ремень.

– Не бойся. Это для твоего же блага, – бросила она, удаляясь.

– Конечно! Все, что прикажете... – шепнула Виола, судорожно жмуря веки.

Таз горячей воды со стуком опустился на табурет. Создательница Лютумвиля, закатав гипюровые рукава, погрузила в посуду махровое полотенце и, выждав с минуту, переместила кусок исходящей паром ткани на лицо гостьи.

Виола вздрогнула от неожиданности, но осталась нема. Лишившись возможности видеть, она сосредоточилась на звуках. Щелчок! Довольно резкий и неприятный, он заставил снова сжать кулачки. Так открылся ларчик, хранивший инструменты, при помощи которых Регина создавала лица своим марионеткам. Садовнице этот лязг был незнаком. Она продолжала находиться в смущенном неведении.

– Зачем тебе новое лицо? Хочешь вернуть дурака, полюбившего тебя за упругую грудь, но наплевавшего прямо в душу? – неожиданно вопросила королева.

– Я бы солгала, заявив обратное, – неуверенно начала Виола. – Но это далеко не все. Истинная причина и мне самой открылась недавно...

– Что же это? – поспешила уточнить Регина, расчехляя набор стеков.

– Дело в том, что все эти годы, все пятьдесят лет моей жизни, я, как бы странно это ни звучало, не жила вовсе, не принадлежала самой себе. Каждый раз мной владел кто-то другой. Сначала родители, после – супруг, а потом и дети. Такая женщина как я не избалована возможностью выбирать. Куда чаще приходилось мириться с чужим выбором. И каждое навязанное решение превращалось в морщину. Не желая перечить, я прикусывала язык и сжимала губы. Я морщила лоб и напряженно сводила брови так часто, что уже в тридцать распознала увядание. Теперь же мое лицо больше походит на гербарий. Оно по-своему красиво, но причиняет боль тем, кто помнит его первозданным. Словно злое подтверждение того, что у всего свой срок. Особенно у юности.

Сраженная столь глубоким ответом, Регина поместила кулак под острый подбородок и локтем уперлась в колено. Виола, лицо которой скрывалось под горячим полотенцем не заметила фривольной позы, а потому продолжила, не стерпев тишины:

– Не могу сказать, что прожила свой век бездарно. В целом я счастливый человек. У меня остались дети, скоро родятся внуки. В деньгах, благодаря вам, я не нуждаюсь. Да и здоровье, на мою удачу, не подводит. Единственное, чего бы хотелось, – смотреть в зеркало и видеть истинную себя. Женщину, которой не приходилось ломаться и прогибаться в угоду мужу. Знаю, что все это – блажь. Но до чего же сладка мысль просто смахнуть с лица печати многих огорчений...

– Что, если ты не узнаешь себя, когда мы закончим?

– И такое, полагаю, возможно. Но это лишь внешность. Я останусь той, кем была. Изменится только моя оболочка.

– А как же боль? – ухмыльнулась королева. – Неужели она тебя не страшит? Никаких остановок и передышек. Если я начну свое дело, уже не отступлюсь!

– Думаю, я справлюсь, – твердо заявила Виола. – Нет такой боли, которую я не познала за четверть столетия рука об руку с мужем.

– Ох, поверь, милая... То, что тебе предстоит – невыносимая мука. Ты будешь молить о пощаде, а достигнув пика агонии, поймешь, что даже это не предел. Ты познаешь те грани и оттенки боли, о существовании которых даже не догадывалась. Ты пропитаешься болью. Ты станешь болью! – хрипло молвила Регина, насаживая металлические когти на каждый из пальцев левой руки.

– Я готова, – невозмутимо парировала Виола. – Я мечтала об этом.

– Знаешь, как говорят, – дернула уголком рта Де Люта. – Бойся своих желаний, иногда они сбываются! – На этих словах Регина сорвала остывающее полотенце с лица садовницы и вонзила острые фаланги в размокшую глину. Пронзительный вопль просочился сквозь стены и разошелся по замку...

Глубоко за полночь мать Астер вернулась домой. На пороге ее встретили счастливые дети и... внезапно объявившийся супруг. Мужчина, едва заметив перемены во внешности бывшей жены, ухватил ее за талию и притянул к себе. Зашептав что-то на ухо помолодевшей Виоле, он осыпал поцелуями бархатистую кожу. Астер наблюдала за этим с нежностью. Она прослезилась от радости. Ее братья и сестры тоже не сдержали чувств.

Тревожно взглянув на мужа, Виола отстранилась и убежала в спальню. Напоследок она бросила грустный взгляд на детей и отвернулась. Астер показалось, что мать утаила страшное. Что-то случилось там, в замке... Но что?

– Она устала. Ей нужно хорошенько выспаться, – синхронно выдали спутники Виолы, братья-близнецы Морус и Рубус.

– Конечно! Спасибо, что позаботились о ней! – кивнула Астер, расплываясь в натянутой улыбке.

В мастерской тем временем все еще кипела работа. Регина собственноручно отмывала инструменты в тазу с холодной водой. Правительница устала ничуть не меньше Виолы. Задача, с которой ей пришлось разобраться, оказалась не из легких, но результат стоил усилий. Де Люта улыбалась, представляя, как подруги садовницы впервые увидят ее гладкое, сияющее лицо. Как от зависти они пойдут красными пятнами. Как сожмутся их кулаки в бессильной злобе и негодовании.

Ошметки прежнего лица служанки были хаотично разбросаны по полу. Невозмутимо осмотрев их, монархиня опустила последний чистый инструмент в ларчик и захлопнула крышку. «А теперь – спать!» – мысленно постановила владычица, направляясь в опочивальню.

Высокая перина, на которую в изнеможении упала Регина, оказалась насквозь пропитана липкой дремотой. Едва коснувшись хрустящих простыней, королева потеряла сознание. Но ее лицо не отпустило блаженную улыбку. Сегодня Де Люта сотворила чудо. И пускай плата за него оказалась непомерно высокой, мать Астер знала о последствиях. Все, что случилось и случится в будущем, – исключительно на ее совести.

Глава 3

Крошечные детали мозаики под названием «Королевская Свадьба» собирались воедино. Десятки слуг денно и нощно трудились над созданием идеальной картины. Система работала как часы, и казалось, каждая секунда будущего торжества расписана заранее. Волею Регины решения по ключевым вопросам стали заботой Тулипа. Королева настояла: коль скоро он счел себя достаточно взрослым, чтобы вступить в брак, ему полагается принять ответственность. За себя, за Астер и еще за несколько сотен гостей, что явятся благословить новорожденный союз.

Вчерашний мальчишка, во внешности которого еще угадывались детские черты, принял вызов и поклялся, что не ударит в грязь лицом. Регина с радостью отмечала, как притупилась своенравность будущего монарха, как он забросил мечты о героических походах, трофеях и чудовищах. В считаные недели он возмужал. И пускай его щеки не успели покрыться колючей порослью, глаза отринули наивный блеск, а в движениях появилась стать.

Де Люта гордилась сыном, но по-прежнему не давала себе забыть: ее творения – глупые марионетки, они не способны на глубинные перемены и духовный рост... Но ведь не зря говорят, что любовь творит чудеса? Быть может, ей под силу превратить избалованного мальчишку в созидающего мужа? У каждого правила есть исключение! И даже если все иллюзия, а принц Тулип лишь умело притворяется взрослым, королева даст ему карт-бланш на любые действия. В конце концов, мужчины учатся на своих ошибках и помнят историю каждого шрама. Только так они находят силы убить в себе мальчика и взрастить защитника.

План Де Люты воплощался превосходно. Все шло как по маслу. Все, за исключением одной маленькой детали... Увы, даже в ясном безоблачном небе всегда отыщется тучка, а в самом свежем наливном яблоке – червоточина. В стадо, которым искусно управляла Регина, все же пробралась паршивая овца. Имя ей было Виола. Та самая служанка, что долгие годы украшала покои королевы ароматными букетами. На закате своего существования ей повезло стать избранной – первой женщиной в Лютумвиле, лицо и тело которой отринуло увядание и расцвело вновь.

«Нет, конечно, это не бессмертие, но все же какая удача!» – шептались завистницы, прожигая Виолу взглядами. Ее, заметно постройневшую и румяную, не узнавали даже соседи. Язык не поворачивался назвать ее дамой преклонного возраста, матерью большого семейства и без пяти минут бабушкой.

Сама Виола, как ни странно, всеобщего восторга не разделяла. С момента чудесного преображения она стала закрытой и нелюдимой. Померк ее неугасающий оптимизм. На смену широкой улыбке пришла тонкая полоска губ, сжатых будто в отвращении. Помолодевшее лицо казалось прекрасным, но необъяснимо печальным. Словно прозрачная вуаль уныния покрывала его отныне и впредь.

Дочери то и дело пытались выяснить причину такой грусти, но женщина избегала бесед. Она замыкалась, не желая открывать душу. А когда родные становились чересчур назойливыми, могла сорваться на крик. Это была какая-то другая Виола. И внешность, казалось, ни при чем.

Угрюмая и сварливая женщина, подменившая мать Астер, старалась не выходить из комнаты. Частенько можно было слышать, как она плачет или швыряет в стену предметы. Несколько раз младшей дочери, Гастерии, приходилось собирать осколки зеркала. Очередного зеркала, что приходило на смену разбитому.

Избранница Тулипа мучилась догадками: «Что? Что могло случиться в ту ночь с Виолой?! Почему она так свирепо реагирует на свое отражение, а не радуется шансу провести вторую молодость? Что сказала, а главное – что сделала с ней Регина?» Астер хотелось выяснить каждую деталь произошедшего, но ей и без того хватало забот. Подготовка к свадьбе съедала все свободное время. Посему она просто надеялась, что однажды все вернется на круги своя. Виола должна прийти в себя. Ведь изменениям подверглась лишь ее плоть, а душа осталась прежней... Или нет?

После чуда, сотворенного над женщиной, только ленивый не попытался завести беседу с Астер. Удалось это лишь паре-тройке соседей, что под видом праздного любопытства искали подход к той, что внезапно обрела фантастическое влияние. Бывшая служанка стала невесткой самой королевы! О, как же убивались ее неприятели и как заискивали друзья. Впрочем, все зря. Астер оставалась холодна к бурлящим вокруг страстям. Ей не хотелось испытывать терпение Регины. Так она пропускала мимо ушей неловкие просьбы и прямые требования помочь, замолвить словечко...

Раз и навсегда осознав неприступность девушки, оппортунисты всех мастей сделали своей целью ее мать. Но и тут их ждала неудача. Заговорить с Виолой можно было, лишь застав ее врасплох. Во всех остальных случаях женщина молча проходила мимо или отвечала невпопад. Лютумвильцы шутили, что проще выжать воду из камня, чем завести беседу с помолодевшей садовницей. Отчасти это было правдой. Виола днями не покидала своих покоев и часами хранила молчание, находясь в одном помещении с мужем.

Все это породило бесчисленное множество догадок. Разумеется, сплетни не отвлекали внимания от главной темы, предстоящего венчания Тулипа и Астер, но с каждым разом они все громче звучали на площадях и рынках. Казалось, народ переставал бояться. Имя Регины Де Люты произносили все увереннее. Подданные, безусловно, любили свою королеву, но уже не стремились пресмыкаться.

Тем временем звезда Астер загоралась все ярче. Ее природная красота теперь имела достойное обрамление. Дорогие наряды и украшения превратили возлюбленную Тулипа в истинную аристократку. Будто прекрасный дикий цветок поместили в хрустальную вазу. Гармония в каждом жесте и взгляде. Превосходное знание этикета. Астер прилагала немалые усилия, чтобы день ото дня становиться лучше, и Регина ценила это выше благородного происхождения.

Родство с ее величеством, королевой Региной, могло облагородить кого угодно. Даже самая невзрачная замухрышка стала бы походить на истинную леди, окажись она на месте Астер. Но все те блага, которыми теперь распоряжалась невеста Тулипа, не запятнали ее душу. Она, как и прежде, вставала за час до рассвета, совершала утренний моцион и занимала место за огромным дубовым столом, собиравшим королевских лакеев на завтрак.

Злым языкам вопреки, Астер не задрала нос и не очерствела. Ее сердце по-прежнему билось в унисон с сердцами простых людей. Она все еще плакала, наблюдая несправедливость или жестокость, но теперь у нее было куда больше возможностей и влияния. Ее слово обрело нешуточный вес, а советы – цену.

Не считая нескольких зловредных фрейлин, во дворце души не чаяли в будущей принцессе, и, зная это, она расцветала еще больше. Тем удивительнее было знать, что избранница Тулипа не бросила тяжелый труд. Она верила: мытье полов – лучшее лекарство от гордыни, а ручная стирка прекрасно избавляет от пятен высокомерия. Наблюдая за девчонкой со стороны, все больше лютумвильцев понимали и принимали выбор принца. В Астер было невозможно не влюбиться...

Глава 4

Время – самый коварный спутник жизни. Как ловко оно играет с теми, кто верит в его непрерывный ход! Как беспощадно глумится над несчастными, что томятся в ожидании... И все же только времени подвластна высшая справедливость. Оно все расставляет на места и выносит беспристрастные вердикты, оспорить которые не в силах даже Господь. У времени нет любимчиков. Оно не дает поблажек и не делает исключений. Никому еще не удалось запастись им с излишком. Никому, кроме Регины Де Люты.

Впрочем, проклятие одного – благословение для другого. Бесконечно долгие будни, счет которым теряла владычица, стали лучшими друзьями Астер. Сколько же всего ей предстояло обдумать! Нет, она не сомневалась в своей любви к Тулипу. Но вся та жизнь, что шла в комплекте... Верный ли это путь? И если да – есть ли шанс пройти его достойно, не посрамив честь семьи и не разочаровав супруга?

Глядя на Лютумвиль с высокого балкона, девушка пытала себя вопросами. Любая другая на ее месте ликовала бы от радости, но Астер держалась скромно. Слишком уж быстро завязалась история ее любви. Слишком большая ответственность легла на эти хрупкие девичьи плечи. Впереди немало испытаний, и первое начнется совсем скоро. Ужин в честь матери ее избранника. Очередная традиция, от которой Астер бросало в холодный пот.

О чем говорить с той, в чьей абсолютной власти находилось все королевство? Как не показаться глупой в беседе с мудрейшей женщиной всех времен? Где пролегают границы приличия? Есть ли шанс не сойти за скучную простушку? В очередной раз запутавшись в ответах, Астер решила повторить столовый этикет. Ведь если недостаток ораторского мастерства легко скрывает молчание, то упущения в манерах сразу же бросаются в глаза.

В запасе у девушки было чуть больше трех часов. Много это или мало? Зависит от того, как с ней обойдется капризное время. К слову, Астер принадлежала той породе людей, что разумно использовала каждую секунду. А таким старик Хронос нередко идет навстречу. «Я все успею!» – повторяла будущая принцесса, преумножая веру в лучшее.

Регина тем временем никуда не спешила и ни к чему не готовилась. Едва ли что-то могло застать ее врасплох. Из последнего – странное появление Люпуса, но теперь и этот вопрос закрыт. Разум мальчишки полностью находится в ее подчинении. Больше он не угроза. Отныне он поддержка. Слуга. А еще – верный пес, что растерзает любого бунтаря и вольнодумца, который окажется на пути.

Предстоящий ужин, которым молодые выказывают уважение матери жениха, был еще одним обычаем, что ввела Регина. Наверное, поэтому она считала себя вправе нарушить его ход. «Никакой лести и заискиваний с вашей стороны, а со своей – избавлю вас от нотаций и наставлений!» – заранее предупредила Де Люта. Ей казалось, что куда разумнее и приятнее провести отведенные часы в непринужденной беседе. Ведь, что бы ни случилось, свадьбе быть. Уже выбран день и составлен список гостей. Отправлены приглашения. Разве может что-то пойти не так?

Слугам не пришлось хлопотать над созданием образа для Регины. Она самостоятельно причесала волосы и облачилась в платье с пышными рукавами. Фрейлинам осталась самая малость: затянуть корсет и поднести парфюм. В тот вечер королева соблазнилась сочетанием бергамота, лимона и нероли. Завершив подготовку, Де Люта решила провести оставшееся время за прогулкой. Ей, как и всегда, требовалось уединение, чтобы успокоить мысли.

В качестве укромного местечка, где никто не потревожит ее покой, был выбран Солисвиль, безлюдный городок, примыкавший к Лютумвилю. Когда-то очень давно Регина мечтала заселить эту местность творческой элитой, самыми выдающимися талантами из различных областей искусства. Тогда это казалось блестящей идеей... Но шли годы, а задумка не воплощалась. Сначала монархине не хватало времени, а после – желания. В конечном итоге Солисвиль так и не заполнили голоса. Его территорию оградили, а по периметру дежурили часовые.

Одна лишь Регина имела право навещать заброшенный недострой. Вид пустующих домов и бесхозных лавок удручал ее. Она, как главный архитектор Лютумвиля, с грустью размышляла о том, что его продолжение, вероятно, так и останется мечтой на бумаге. Проектом, что так живо виделся однажды, но окончательно погиб вместе с желанием творить. Наверное, это и есть он, знаменитый творческий кризис? Рано или поздно с ним встречается каждый художник. Но если писатель может годами без толку марать бумагу и хранить это в тайне ото всех, то о мертворожденном детище Регины знал практически каждый. И это терзало ее гордыню.

Монархиня не питала иллюзий относительно будущего. Она, в отличие от бестолковых кукол, знала правду. Ту самую правду, что не объявит глашатай с высокой трибуны. Правду, которую можно было уместить в одном-единственном предложении: «Регина окончательно утратила интерес к жизни». Теперь все ее действия были направлены на поддержание себя в относительной норме. А до нужд и интересов других владычице вовсе не было дела.

Регина не помнила, когда в последний раз испытывала радость, садясь за гончарный круг. Она всячески избегала новых творений, перепоручая их близнецам-помощникам. Эти двое взвалили на себя большую часть работы. Они искусно лепили новые формы и недостающие детали, собирали воедино фигуры и вели учет новых жителей. Единственное, что требовалось от Регины – распалить искорку жизни в готовой скульптуре, но и с этим она справлялась из рук вон плохо. Накопившаяся усталость взращивала апатию. Де Люта решительно не хотела больше править королевством, но все еще находилась у него в заложниках.

Лютумвиль закономерно вырождался. Его правительница делала вид, что не замечает острую нехватку слуг во дворце. Прогуливаясь по Солисвилю, монархиня думала о том, что однажды и столица станет чем-то подобным: немой безлюдной пустыней, одной большой могильной плитой на месте некогда процветающего города...

Мрачным размышлениям Регины довелось прерваться. Как и любой монарх, Де Люта не имела возможности уединиться надолго. Ее неторопливые блуждания по городу-призраку оборвались, когда на горизонте возник Люпус. Движением головы он дал понять, что самое время поворачивать обратно. Тулип и Астер были готовы ко встрече во дворце.

Вечер в компании будущих мужа и жены не предвещал сюрпризов. Но стоило Регине перешагнуть порог, как ее охватило странное возбуждение. Точно владычице открылась некая тайна, способная перевернуть все с ног на голову. Она будоражила куда сильнее ароматных вин, изысканных деликатесов и разодетой парочки, терпеливо дожидавшейся встречи.

Заняв почетное место за столом, Де Люта с улыбкой взглянула на сына и его невесту. Оба сильно поменялись. Даже за эту пару недель. Принц напитался статью и харизмой будущего монарха, теперь он – истинная белая кость, а не сорванец в дорогих одеждах. Его избранница получила должную огранку. Грациозная и утонченная, она могла обсуждать любую тему, при этом оставалась скромной и покладистой. Теперь казалось, что в ее жилах всегда текла голубая кровь, а работа служанкой была недоразумением.

Испытав неожиданный прилив радости, монархиня позволила себе расслабиться. Чуть изменив осанку, она выдохнула. Напряжение в комнате спало, между августейшими особами завязалась приятная беседа. Тулип с нежностью следил за тем, как две главные в его судьбе женщины находят общий язык. Астер говорила, отринув неловкость, Регина слушала, одобрительно кивая. Все складывалось наилучшим образом до тех пор, пока не раздался стук. Дверь немедля распахнулась. На пороге возникла служанка. В дрожащих руках она держала клочок бумаги. Изумленная внезапным появлением, Регина пригубила вино.

– Ваше величество, прошу простить великодушно. У меня срочное послание для Астер... – сбивчиво выдыхала женщина, протягивая листок.

– В чем дело, Калуна? На тебе лица нет, словно призрака увидела! – засмеялся Тулип, приподнявшись. – Неужто дело настолько срочное, что не терпит отлагательства?

– Именно так, ваше высочество. Мне велели передать это будущей принцессе. – Голос служанки то и дело срывался.

– Матушка, если вы не против, я ознакомлюсь с письмом? – обратилась Астер к хозяйке вечера.

– Разумеется! – кивнула Регина с мягкой улыбкой на устах.

Передав записку, Калуна унеслась прочь, забыв откланяться. Астер в полной растерянности подошла ближе к одному из канделябров, чтобы рассмотреть послание. С каждой секундой ее лицо становилось все мрачнее. Издав тяжелый стон, девушка упала на холодный мрамор, но тут же поднялась и стремительно исчезла в дверном проеме. Ошарашенный Тулип извинился перед матерью и отправился вслед за беглянкой.

Регина осталась в полном одиночестве. Отщипнув несколько виноградин, она перебила кислое послевкусие вина и поднялась из-за стола. Белый лист бумаги, потревоживший встречу, лежал на полу, чуть подрагивая на сквозняке. Проявив несвойственное ей любопытство, королева подняла его и вгляделась в неровные строки.

Последние несколько недель моей жизни выдались мучительными. Я безуспешно старалась вернуть память, восполнить тот пробел, когда обрела семью и детей... К сожалению, безуспешно. Я по-прежнему не помню дом, который считается моим, и людей, что зовутся близкими. Все то, что меня окружает, – чужое, холодное, незнакомое... Я потерялась и более не знаю, чему верить. Горестно оттого, что все сложилось подобным образом, но мне неведомо, как это изменить. Заранее прошу прощения за ту боль, что я, возможно, причиню вам своим решением. Не сомневаюсь, что вы – чудесные люди и любящая семья, но я сломлена и страдаю. Это невыносимо. Извините, что так и не смогла вас вспомнить, стать той, кем вы меня знали. Время поставить точку. Будьте счастливы и прощайте!

Виола.

Лицо королевы на секунду исказила злая ухмылка. Без лишних раздумий она поднесла прощальную весточку к огоньку затухающей свечи. Робко дрогнув, пламя перекинулось на письмо. Очень скоро серые хлопья упали на пол, обернувшись пылью.

– Что?! Что было в письме, матушка?! – прокричал возвратившийся Тулип.

– Кто же теперь припомнит, – равнодушно отозвалась монархиня. – Хочешь десерт?

Принц, едва сдерживая рвущийся наружу гнев, приблизился к Регине. Его губы плотно сжимались, а лицо играло мускулами. Он грозно вознес дрожащий указательный палец, намереваясь ответить матери.

– В чем дело, Тулип? Ты хочешь что-то обсудить? – как ни в чем не бывало интересовалась Де Люта. – Внимательно обдумай ответ. Я не потерплю дерзости. Даже от главного творения моей жизни.

– Что... что ты сделала с мамой Астер? – тяжело выдохнул юноша и глаза его увлажнились.

– Исполнила ее волю. Ничего больше.

– Она была сама не своя! Ничего не помнила и никого не узнавала все эти дни!

– Разумеется. Багаж ее опыта потерялся. Вместе с морщинами и складками, вместе с дряблой кожей и больными суставами. Она добровольно отказалась от всего того, что имела. Разве есть в этом моя вина? – усмехнулась Регина, вернувшись за стол.

– Ты должна была...

– Я никому. Ничего. Не должна! – Глаза Регины вспыхнули огнем, а пламя в камине разгорелось с новой силой. – Еще одна вольность, и я измельчу в пыль тебя и твою потаскуху!

Тулип почувствовал, как стена жара прошла сквозь него, покрыв испариной кожу. Страх охватил его сердце, а ноги самовольно зашагали назад. Владычица, вернее, то, во что она превратилась, смотрело на мальчишку с презрением. Принц в ужасе понял, что впервые столкнулся с подобным. Кто этот демон? Когда он успел подменить его любимую мать?

– Прошу прощения, – с трудом выдавил Тулип. – Я вынужден покинуть вас...

– Доброй ночи, мой дорогой, – прошипела нежить, едва пошевелив губами.

Глава 5

Регина очнулась от гулкого топота копыт. Ее сонное забытье было неглубоким, а потому она без промедлений поднялась в своем ложе и кинула настороженный взгляд в сторону окна. В ту самую секунду происходило что-то неправильное, недопустимое... Седьмое чувство еще ни разу не подводило королеву. Босиком она бросилась по мягкому ковру к приоткрытым ставням. Зорко впившись во тьму ночи, Регина различила происходящее. Фигура лошади и двое на ней уносились вдаль. В сторону горизонта. В сторону Дебрей Ужаса.

– Предательство карается смертью, – задыхаясь от ярости, прошептала Де Люта. – Но так просто ты не отделаешься, мальчик мой...

* * *

Тулип сидел на полу в своих покоях, по-прежнему ощущая сладость духов Регины и горькое послевкусие от встречи с ней. Брошенные королевой слова распались на звуки и метались в его сознании. Пульс ускорялся. Безрезультатно силясь взять себя в руки, он задавал себе одни и те же вопросы: Кто все это время притворялся его матерью? И как он, прозорливый мальчишка, не сумел распознать чистое зло, что пригрело его на своей груди?

Блаженное забвение, в котором пребывал Тулип, оборвалось резко и до тошноты болезненно. Всего один эпизод помог принцу трезво посмотреть на ту, что казалась безупречной. Этим вечером юноша, возможно впервые, испил чащу разочарования до дна. Залпом и против собственной воли. Мать, которая виделась ему идеалом женщины, обернулась дьяволицей. Наверняка принц имел возможность разглядеть ее суть раньше, но, как и большинство ее слуг, в глубине души выбирал неведение. Теперь же, когда правда отвесила звонкую пощечину, пелена иллюзий рассеялась. Издав едва различимый вздох, мальчишка поднялся и произнес:

– Хватит. Так больше не может продолжаться.

Дом Астер охватила звенящая тишина. Никто не убивался и не причитал. Даже заплакать у близких погибшей не выходило. Словно в трансе, они молча сидели за столом, бессмысленно вглядываясь в хитросплетение линий на деревянной поверхности. Место Виолы пустовало. Мучительное безмолвие тянулось абсурдно долго, и, казалось, никто так и не осмелится его нарушить.

Дети покойницы верили: если не заговорить об этом вслух, то все еще можно исправить. Отрицая приключившееся несчастье, они искали возможность обмануться, хоть и собственными глазами видели останки матери у подножья часовой башни. Страшное зрелище навек отпечатается в их памяти, но прямо сейчас они, что было сил, бежали от него прочь.

Овдовевший Атириум старался подобрать слова, но мысли в его голове путались, как пряжа. Испуганным ребенком, стоящим на берегу озера, он не решался окунуться в бездну потери. Потому что, в отличие от холодной воды, к смерти близкого невозможно привыкнуть. Ее не удается перетерпеть, стиснув зубы. Не получается забыть бесследно, как дурную встречу. На веки вечные она поселяется в сердце, хочешь ты того или нет.

– Я отменю свадьбу. Мы должны со всеми почестями проводить мать в последний путь и выдержать траур, – неожиданно громко объявила Астер.

– Не принимай поспешных решений. Это не то, чего хотела бы Виола... – возразил Атириум.

– Тебе почем это известно? – горько усмехнулась старшая из его дочерей. – Что ты вообще знал о ней при жизни? Если на то пошло, отец, именно ты повинен в ее гибели!

– Астер, ты не права... – неуверенно вмешалась младшая из детей, Гастерия.

– Неужели? – огрызнулась девушка. – Разве не ты вытирала матери слезы, когда он ушел? Все изменилось с тех пор, как папа плюнул на годы их совместной жизни, на всю ту любовь, что получал, на нас, в конце концов! – Горечь и обида сквозили в голосе Астер. – Он сказал, ему противно наблюдать увядание! Тогда-то она и решила, что пойдет на все, лишь бы вернуть молодость. Да! Ничего бы не случилось, если... – Так и не закончив фразу, Астер резко вдохнула и в следующий миг разрыдалась – запоздалая истерика накрыла ее с головой.

Атириум какое-то время не решался приблизиться к дочери. А потом, поддавшись чувствам, обнял ее за плечи, уткнулся в распущенные волосы и заплакал. Так горько и отчаянно, что Астер не решилась оттолкнуть его. Вскоре осиротевшее семейство слилось в объятиях. Их общая боль не отступила, но сделалась мягче... Узнай Виола, через какие мучения ее смерть проведет этих милых людей, она бы выбрала жизнь. Но история не знает сослагательного наклонения. Все, что оставалось родственникам усопшей, – найти в себе силы смириться с утратой.

Поздний час и обилие пролитых слез сделали свое дело. Братья и сестры будущей принцессы провалились в беспробудный сон. Сокрушенная Астер несколько раз приходила в спальню и проверяла, вздымаются ли их груди, не ушли ли они вслед за ее самым дорогим на свете человеком. Она понимала, что это глупо, но ничего не могла поделать. Только сидя у изголовья кроватей и наблюдая за медленным и глубоким дыханием родных, девушка находила покой.

Отец Астер, судя по всему, тяжелее всех переживал свалившееся горе. Возможно, потому что видел в этом свою вину, но, скорее всего из-за слов дочери. Они ранили в самое сердце. Но лишь потому, что были абсолютно правдивы. Усталый и безразличный вдовец сидел за столом. Его глаза цвета осеннего моря поблескивали в свете догорающей свечи. Дурацкая мысль, согласно которой с моргающим огоньком оборвется его собственная жизнь, навязчиво крутилась в голове, но не пугала. Атириум подумал, что, если этому суждено случиться, он с радостью покорится данной участи.

Наблюдая за отцом со стороны, Астер сполна ощутила его печаль. Он чах на глазах, как грубый полевой цветок, сорванный и оставленный без воды. Мужчина, что оступился... Теперь ему до конца жизни предстоит искупать этот грех и нести ответ перед детьми. Хватит ли у него сил? Никто не знает. Единственное, во что твердо верила его старшая дочь, главе семейства нельзя уходить на тот свет. Еще одной потери эта семья не вынесет.

Испытав прилив жгучего стыда, Астер зажмурилась. Она четко осознала: винить отца в такую страшную минуту было скверным поступком. Девушка выместила на нем свой гнев. Сделала ему больно, чтобы ее собственная боль притупилась. Но что теперь в голове у Атириума? Как помочь ему пережить эту ночь? Только любовь способна приободрить его в этот мрачный час. Потеряв голос от напряжения, Астер еле слышно произнесла:

– Пап, прости. – Глаза девушки, такие же синие, как у ее отца, заблестели. – Я не хотела тебя обидеть...

Мужчина, будто пьяный, с трудом приподнял голову и болезненно улыбнулся.

– Знаю, – кинул он понимающе. – Но даже будь оно так – я не осудил бы тебя за это, милая. Ступай наверх, нам всем нужно выспаться.

– Доброй ночи, – слабо произнесла Астер и практически сразу добавила: – Я люблю тебя!

– Я тоже тебя люблю, – эхом повторил мужчина, и свеча перед ним погасла.

Возвратившись в спальню, Астер легла на кровать, не раздеваясь. Она не знала, сумеет ли уснуть, а потому решила довольствоваться отдыхом. На удивление, никаких кошмарных воспоминаний или самобичевания. Напротив, приятное тянущее чувство расползлось по телу. Девушке казалось, что она летит в глубины пропасти, не пытаясь сопротивляться. Глаза невольно закрылись.

В умозрительных картинах она застала грязно-розовые облака, что повисли в небе нарочито спокойно, словно не замечая стремительного падения Астер. Невеста Тулипа вздрогнула, мысленно рухнув на землю, но не испытав при этом боли. Она почувствовала запах сырой земли и мелкие капли росы, что пропитали ткань ее платья. Не шевелясь и не поднимая век, Астер развела руки в стороны и глубоко вдохнула. На секунду ей страшно захотелось остаться в обители фантазий. Там, судя по всему, не знали смерти и боли. Не ведали разочарований. В этом странном мире вообще ничего не было, кроме странного успокоения, которого так не хватало наяву...

Три коротких стука спугнули грезу. Астер проснулась, но не поспешила встать. Она напряженно слушала, стараясь понять: было то на самом деле или только почудилось? Тишина подтвердила: шум родился во сне, вне его пределов царил покой. Но, стоило поверить в это, грохот повторился. Куда сильнее и увереннее. «Нет, все это уже не похоже на сон или бред. Кто-то явился по мою душу!» – испуганно подскочив, решила Астер. В закрытые ставни и впрямь кто-то бился, позабыв о том, что на дворе далеко за полночь.

Мысли девушки захватили самые темные фантазии. Что, если там, за окном, притаилась старуха смерть, отнявшая у нее мать, или же сама Виола, точнее ее бесплотный дух? Дрожащей от ужаса рукой Астер щелкнула замком и толкнула створки. Со стороны улицы, балансируя на лестнице, оказался Тулип. Часто дыша и щурясь, он затараторил, едва разглядев лицо благоверной:

– Собирайся, любимая, мы немедленно покидаем город!

– Тулип! – обомлела девушка, покачнувшись. – О чем ты? Я не могу оставить братьев и сестер! Да и потом, куда нам ехать?! Мы заперты в этом королевстве до конца наших дней! Оно сплошь окружено проклятыми землями! Там мы обречены на ужасную смерть...

– Возможно! Но что, если нет? – Принц забрался в комнату и крепко обхватил ладонями лицо возлюбленной. – Я долго изучал все, что известно о Дебрях Ужаса. Знаешь, к чему пришел? Книг, в которых они упоминаются, под сотню, и каждая говорит о чем-то своем! Версии постоянно меняются, даже Регина путается в своих рассказах... Я чую подвох! Мы должны отправиться туда и все увидеть собственными глазами! Да и потом, у нас нет выбора, ведь если где-то мы с тобой и обречены, то именно здесь. Нужно покинуть Лютумвиль до рассвета, пока не стало слишком поздно...

– Поздно? Что произошло? О чем тебе известно, Тулип?

– Регина безумна! И это лишь вопрос времени, когда она решит, что мы ей больше не нужны. Теперь я вижу ее истинное лицо. Она – чудовище! И это не метафора! Она сущий демон во плоти! – пролепетал мальчишка, осторожно выглянув в окно. – Я собрал все необходимое и взял коня. Пойдем же! Нельзя терять ни минуты!

– Любовь моя, ты знаешь, как я дорожу тобой, но бросить родных в этом несчастье – выше моих сил! Что, если Регина захочет отомстить им за мой побег?!

– Если она вознамерится их убить – мы не помешаем. Но поверь моему чутью, ее цель – мы! Это кукольный театр, где на сцене только я и ты. Все остальные – зрители! Молю, послушай меня! – Тулип лихорадочно целовал руки невесты.

– Позволь мне хотя бы проститься с близкими! – Астер задрожала всем телом.

– Нет времени. На кону не только наша любовь, но и жизни. Возьми самое необходимое и бежим!

– Хорошо. – Проглотив новый ком слез, девушка кинулась собирать вещи...

* * *

Огонь, полыхавший в груди Регины, не позволял ей отдышаться. Ступенька за ступенькой, пролет за пролетом, она поднималась все выше до тех пор, пока не оказалась на крыше собственного замка. Облаченная лишь в бледную кожу и лунный свет, Де Люта резкими шагами направилась к карнизу. Она все еще могла разглядеть силуэты стремительно удаляющихся беглецов. Но теперь это давалось с трудом. Еще немного, и блеклые фигуры на горизонте растворятся во тьме ночи.

Звериный вопль, зародившийся в утробе, вырвался на свободу. От него вздрогнула каждая живая тварь в Лютумвиле. Регина еще ближе подобралась к обрыву и вознесла руки в странном жесте. Ее губы, словно два алых лепестка, дрожащих на ветру, повторяли заклинание, от которого тучи разлетелись в стороны, обнажив кровавую луну, оком мифического зверя вспыхнувшую на небосклоне.

Ведьма продолжала читать вслух зловещие строки, отчего две огромные гаргульи, сторожившие замок, пошли трещинами. Они сбросили слой застарелой глины, покрывавший их грубые тела, и расправили крылья. Отряхнув морды от серой пыли, монстры перевели взгляд на владычицу. Их утробный рокот слышали все обитатели замка.

– Принесите их мне живыми! – Регина указала пальцем в сторону беглецов.

Чудовища живо размяли перепончатые крылья и, породив ими шквальный ветер, взметнулись под самые небеса. Пронзительный рев стал их боевым кличем. Посланники королевы вышли на охоту.

Глава 6

Украдкой покидая отчий дом, Астер не могла сдержать слез. Страх никогда больше не увидеть близких пережимал горло и брал в тиски беспокойное сердце. Девушка плохо помнила, как спустилась по лестнице, не представляла, как оказалась верхом на лошади. Все происходящее казалось чудовищным сном, разрозненными картинами, всплывающими в помутившемся от горя сознании.

Астер не волновало будущее, ей было плевать на то, куда унесет их конь Тулипа. Все, о чем она думала в тот момент, – ускользнувшая радость вчерашнего дня. Только теперь стало понятно: годы, что еще недавно представлялись трудными и полными невзгод, – одни из лучших в ее жизни. Доля служанки – не сахар, но у Астер было все, что нужно для счастья: крыша над головой, еда на столе и улыбка матери, с которой начинался каждый новый день. А еще девчонка никого и ничего не боялась. Кто знал, что наступит день, вернее, ночь, когда все это придется оставить навек?

Решение Тулипа – форменное предательство, которого ему не простит хозяйка Лютумвиля. Вне всякого сомнения, за подобную дерзость она казнит сына на центральной площади. В наказание ему и в назидание другим. О том, что ждало невесту беглеца, и думать не хотелось. К ней Регина не питала привязанности, а потому могла приговорить к самой изощренной казни...

Нарушая покой ночи, опальные влюбленные мчали к границе города. Замок, оставшийся позади, становился все меньше, а дороги все ухабистее. Ровная брусчатка сменилась вытоптанной землей, впереди показался широкий буерак.

– Прошу тебя, остановись на минуту! – внезапно опомнилась Астер, сжав тонкими пальцами одежды Тулипа.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, милая. Нет такой тайны, что могла бы укрыться от всевидящих очей Регины. Она все узнает первой, словно королевство – это часовой, который непрерывно следит за происходящим. Тревогу объявят в любой миг, и тогда...

– Я верю тебе, любимый, но заклинаю... Я должна проститься с местом, в котором выросла. С местом, где встретила тебя. С местом, где упокоятся останки моей матери!

Тулип дал команду лошади, и та покорно замедлилась. Спрыгнув на землю, принц помог девушке спуститься и на всякий случай обнажил меч. Астер потерянно вгляделась в очертания города. Отсюда он казался игрушечным, неподдельно безобидным. Силуэты домов, башен и питейных, даже проклятый замок, угрожающе возносивший пики своих шпилей... Невеста принца видела все это в последний раз. Ее губы через силу шепнули: «Прощай», а плечи опустились, как под весом невидимой тяжести.

– Однажды мы вернемся. И тогда все будет иначе. Не знаю как, но обещаю: ты еще обнимешь родных! – произнес Тулип, заслышав всхлипы. – А теперь, прошу, нам пора...

– Я не могу, – прошептала Астер, упав на колени. – Вся моя жизнь, все, кого я люблю... Как мне пережить это расставание, даже если оно лишь на время?

– Ради братьев и сестер! – немедля отозвался принц. – Если Регина поймает нас, ты умрешь у них на глазах. Или же она заставит тебя смотреть на их муки, пока ты не свихнешься от горя.

– Но разве способна наша всеобщая матерь на подобное? – обернувшись, вопросила Астер.

– Этим вечером я понял, что да. Долгие годы прошли в неведении. В добровольном неведении. Теперь же все встало на свои места. Та жестокость, что я наблюдал ребенком. Тогда у меня не было ответов, но есть сейчас. Я обо всем расскажу, как только мы найдем укромное место, где она не сможет нас достать...

– Но как мы преодолеем стену? Всем известно, что ее не сломать и не перелезть ни с одной из сторон.

– Этого не потребуется, – уверенно парировал Тулип. – Там, где мы окажемся, нет часовых, зато есть дверь. Ключ существует в единственном экземпляре, но мне удалось сделать копию. Поверь, я бы не стал рисковать нашей любовью, если бы не знал наверняка, что делаю. Идем же!

– Хорошо, – выдохнула девушка, поднимаясь на ноги.

С помощью жениха Астер вернулась в седло. Тулип пришпорил коня, и тот, что было мочи, бросился вперед, оставив позади лишь пыльное облако. Принц не знал, удастся ли им выжить в кузнице кошмаров, или же смерть встретит их прямо за порогом Лютумвиля... Но в одном беглый монарх не сомневался: мосты сожжены, пути обратно нет. Остаться в королевстве означало верную смерть. Регина расправится с зарвавшимися куклами. Через день, через месяц или через год. Не важно когда, но судный день наступит. Мальчишка прочел это в глазах, пылающих адской бездной.

Судьба, постигшая ту несчастную... Как же ее звали? Ах да, Роза! Придворные слуги назвали это нелепой случайностью, и только сыну Де Люты была известна правда. Он все видел собственными глазами, подглядел за расправой из-за колонны. Девчонка не оступалась. Ее равновесие нарушил беспощадный толчок в спину. Регина вложила в него столько ярости, что воздух на секунду раскалился и Тулип испуганно присел.

Монархиня с безразличным лицом наблюдала, как тело Розы превращается в черепки. Она не сразу заметила силуэт наследника, скрывавшегося за опорой. Только когда Тулип шумно упал и попятился, Регина хищно повернула голову, чтобы мгновением позже расплыться в добродушной улыбке. Владычица подошла к сыну и опустилась на колени.

– Ты чего-то испугался, малыш? – спросила она и мягко коснулась похолодевшей пятерни.

Юный Тулип ничего не ответил. Лишь посмотрел с балкона вниз, туда, где покоились останки прислуги.

– Ах, это... – вздохнула королева. – Увы, ты слишком мал, чтобы понять, но запомни следующее: некоторые вещи нельзя починить, от них проще избавиться. В этот раз случилось именно так. Эта девчонка распускала слухи во дворце. Ее длинный язык обошел каждый угол!

Наследник поморщился, представив эту ужасающую картину. Тогда ему показалось, что мать поступила верно, избавила дворец от настоящего чудовища, которое маскировалось под человека.

– Роза была плохой. А тебе ведь не жалко плохих? – повела бровью владычица.

Малютка принц пожал плечами. Уже тогда он противился жестокости, но, как и любой ребенок, безраздельно доверял матери.

– О том, что видел, никому не рассказывай, договорились? Это будет нашим секретом! – Волшебница поцеловала Тулипа в лоб и удалилась.

Тогда смерть Розы напугала его, но со временем показалась справедливой. Сейчас, с высоты прожитых лет, возлюбленный Астер видел ситуацию иначе. Регина покончила с неугодной прислугой. Сделала это жестоко, не терзаясь сомнениями. О погибшей не плакали долго. Ее останки собрали с пола при помощи совка и метлы, а уже на следующий день место красавицы заняла другая. «И как только у меня крыша не поехала с такой матерью?!» – мысленно воскликнул Тулип.

Юноша по-прежнему любил Регину, хотя теперь его сердце наполняли страх и презрение. В глубине души ему хотелось найти оправдание поступкам матери. Как минимум простить ее и начать все заново, как в далеком детстве... Но, как говорится, что было – то прошло. Тулип больше не младенец, а Де Люта – не его заботливая матушка. Очевидно, королева подобралась к опасной черте. К той самой черте, которую вынужден преступить каждый, кого судьба наградила абсолютной властью. Пересекая ее, правитель умирает, но рождается тиран. И это можно считать официальным началом конца, как для империи, так и для него самого.

Казалось, Лютумвиль и Регина – единое целое, а народ всегда будет поклоняться владычице, сколько бы зла ни приносили ее решения. Возможно, поэтому никому в королевстве не приходило в голову бежать. Никому, кроме принца Тулипа. Свободолюбивый мальчишка жаждал узнать, что находится за пределами города... Какой враг притаился в непроходимом лесу? Как его одолеть? А может, сделать союзником? Существует ли он вовсе? Истина открывалась лишь опытным путем, но до недавних пор наследнику престола не хватало храбрости.

Теперь же нечего терять, но как никогда возможно обрести! Цель Тулипа была так близка, что в животе ощущалось приятное покалывание, и только лишь оно. Никакого страха или сомнения. Вперед, навстречу неизвестности! В конечном итоге, лучше погибнуть в схватке с Трехглавым Псом, чем пасть от руки чудовища пострашнее. Впрочем, умирать принц не собирался. Напротив, он верил в собственный успех и с неистовым азартом сжимал поводья.

В кожаной сумке Тулипа, собранной наспех, лежало самое необходимое: коробок спичек, несколько кусков сыра во влажных тряпках, фляга с водой и моток веревки. Там же покоилось оружие: бутылка с горючей смесью и кремневый пистолет. Последнее – дар королевского оружейника. Увы, мастер так и не успел натаскать сына Регины в стрельбе, но принцу казалось, что он уловил суть. А дальше – на выручку придет наитие и природная смекалка. По крайней мере, на это рассчитывал сам Тулип.

Вплотную приблизившись к границам королевства, беглецы внезапно замерли. Ухо юнца уловило странный звук, раздавшийся за спиной. Некий свист, разрезавший прохладный ночной воздух. Немедленно обернувшись, Тулип в ужасе распахнул рот. Глаза противились верить тому, что им открылось. Астер пронзительно закричала, распознав идущих, вернее, летевших по пятам. Две гаргульи, два дьявольских приспешника Регины стремительно приближались.

Каждый взмах гигантских перепончатых крыльев рождал опасение – что, если парочка не успеет скрыться в лесу до момента, когда их схватят?! А ведь именно за этим сюда направлялись демоны. Их уродливые морды, в которых угадывались как человеческие, так и звериные черты, подсвечивались пылающими угольками глаз, а лапы спешно сжимались и разжимались, предвкушая добычу.

– Они пришли за нами, милый! Что же теперь делать?! – раздался дрожащий шепот Астер.

– Не знаю, – отрезал принц. – Пока не знаю! Но для начала уйдем.

Тулип с усилием открыл ржавый замок и толкнул дверь. Двое спешно бросились за пределы королевства.

– Быть может, эти твари убоятся покинуть Лютумвиль? – Астер бежала, не оглядываясь.

– Даже не надейся. – Тулип схватил невесту за руку и ускорился. – Мать не откажет себе в удовольствии собственноручно вздернуть нас на потеху публике. Монстры тут, чтобы вернуть нас в замок, но этому не бывать! Если понадобится, я приму бой...

Где-то по ту сторону стены раздалось ржание брошенного коня. Тулип невольно обернулся и похолодел от ужаса. Животное несли по воздуху, будто оно ничего не весило. Оказавшись над головами беглецов, гаргульи устремились в разные стороны. Новое ржание оборвал хруст. В следующий миг на влюбленных обрушился кровавый ливень. Поочередно рухнули две половины туши.

Астер плакала от страха и отвращения, но Тулип не позволил ей остановиться. До границы с лесом оставалось всего ничего... Посланники королевы тем временем перешли в наступление. Один из монстров сложил крылья и камнем полетел вниз. Парочке вышло увернуться, но практически сразу они повалились в мокрую траву, а их преследователь вновь набрал высоту. Очевидно, он не старался взять добычу в плен, он играл с ней, демонстрируя превосходство. От усталости и напряжения Астер потеряла сознание. Казалось, где-то в глубине души она приняла решение сдаться, вернуться в замок и покориться воле жестокой королевы...

Именно так и случилось бы, не вмешайся Тулип. Что было сил мальчишка принялся трясти возлюбленную. Лениво подняв веки, она вознамерилась сказать что-то, но ее шепот прервало чавканье. Опустившись на землю, гаргульи жадно поглощали останки лошади. Рабы королевы, возродившись впервые за несколько сотен лет, утоляли звериный голод. Инстинкт подчинил их внимание, а у мятежников появилась небольшая фора.

– Беги в лес и спрячься там! Я приду за тобой! – командовал Тулип, обнажая меч.

– Но... но... – Астер беспомощно оглядывалась по сторонам.

– Прошу! Если ты мне доверяешь, сделай, как прошу!

Часто задышав и прикрыв ладонью рот, девчонка кинулась в сторону Дебрей Ужаса. Петляя и запинаясь в высокой траве, она то и дело оборачивалась, словно это как-то могло помочь принцу. Тулип тем временем принял боевую стойку, отклонив меч назад. Существа оторвали выпачканные кровью морды от обглоданных костей и угрожающе заклокотали. Медленно, будто опытные охотники, они двинулись навстречу юнцу.

– Да, вот так! Давайте! Еще ближе, крылатые крысы! – яростно выкрикивал Тулип. – Попробуйте взять меня живым! Вам ведь это нужно?! – Мальчишка скривился в отвращении и еще крепче ухватился за меч.

Один из охотников, словно не выдержав издевок, рванул вперед с рыком десятка львов. Принц ответил мгновенно. Тяжелый меч воспарил будто перышко, и гаргулье пришлось отступить. Глубокий порез на ее груди сочился не то смолой, не то загустевшей кровью покойника. Зашипев, демон отполз в сторону, пропуская вперед собрата.

– Тулип! – прокричала Астер, покинув укрытие густых теней.

Секунды замешательства хватило, чтобы приспешники Регины перебросились парой фраз на непонятном языке. Раненое чудовище, все еще урча от боли, вознеслось над землей и двинулось в сторону девушки.

– Астер, заклинаю, спрячься в лесу! Не дай им пленить себя, это верная смерть! – прогремел Тулип, развязывая новый бой.

Невеста принца не посмела ослушаться. Сделав несколько робких шагов назад, она со всех ног бросилась в пугающую неизвестность. Гаргулья опустилась на лапы и рванула вслед за нею, словно гончая. На поляне, залитой мертвенным светом полной луны, остались двое: принц Тулип и его враг из преисподней. Опасаясь поражения, оба медлили с атакой.

– Давай же, мерзость! Хватай меня или отправляйся в ад!

Принц со свистом разрезал воздух. Прилившая к вискам кровь напрочь лишила его страха.

Истекая ядовитой слюной, раб Де Люты решил наступать. Виляя из стороны в сторону, он вплотную подобрался к мальчишке, и тот незамедлительно нанес удар. В этот раз неудачный. Ловко увернувшись от острия меча, гаргулья наотмашь ударила соперника перепончатым крылом. Описав дугу в воздухе, принц безвольно упал, потеряв оружие в траве.

Монстр тем временем и не думал брать передышку. Одним движением он поднял принца с земли и яростной пощечиной отправил в новый полет. Столкновение с землей оказалось крайне болезненным. Тулип ощутил, как с хрустом ломается его ключица. Лицо мальчишки горело и пульсировало от боли. Голова страшно кружилась. И все же он нашел в себе силы подняться.

В следующий миг ледяная кисть обхватила его горло удушливым объятием. Морда чудовища расплылась в бездушной ухмылке, и давление усилилось. Тулип почувствовал, как тело начинает содрогаться от нехватки воздуха. Изо всех сил он пытался разжать гигантскую лапу, но силы оказались неравны. Ах, если бы он только мог незаметно дотянуться до привязанного к лодыжке кортика... Но все, на что хватало воли, – держать покрасневшие слезящиеся глаза открытыми. Картинка происходящего расплывалась и неуклонно темнела. Еще немного, и принц лишится чувств, а еще – последнего шанса избежать встречи с матерью. Крик Астер донесся издалека, но оказался таким сильным, что даже гаргулья вздрогнула, ослабив каменные тиски пальцев.

Неглубокого вдоха хватило, чтобы вернуть ясность ума. Тулип ощутил радостный трепет, поняв, что за спиной по-прежнему болтается кожаный рюкзак. Изловчившись, он запустил в него руку и тут же схватил небольшую склянку. Молниеносным движением мальчишка разбил ее об угловатую морду гаргульи. Ослепленная едкой жидкостью, она прыгнула в сторону, заслонившись, как от яркого света. Истошный вой облетел округу. Тулип зашелся приступом кашля, но продолжил копаться в сумке. На его удачу, в ладони тотчас оказался коробок спичек. Дрожащие пальцы выхватили сразу несколько деревянных палочек, и со второй попытки юноша добыл огонь.

– Позволь пламени очистить свою проклятую душу! – просипел Тулип, бросая содержимое руки в противника.

Вспышка была такой яркой и сильной, что ее жаром принцу опалило ресницы. Со страшным клекотом монстр вознесся под самые небеса. Он бился в предсмертной агонии до тех пор, пока его обгоревшая плоть не разбилась о землю.

– Победа... – выдохнул мальчишка, но тут же вспомнил о том, в какой опасности находится Астер.

Где-то в глубине холодных и мрачных зарослей по пятам за ней шло чудище. Раненое, но такое же опасное. Возможно, оно уже схватило девушку и унесло ее в замок. Ведь это гарантировало возвращение блудного принца. Времени на раздумья не было. Отыскать меч в зеленых зарослях представлялось задачей сомнительной, все равно что найти иголку в стоге сена. Посему юнец отвязал заготовленный кортик и бросился туда, где раздался испуганный крик...

...Астер аккуратно ступала по хворосту, опасаясь себя выдать. И все же несколько раз она вскрикнула, когда ветки столпившихся деревьев хватали ее за волосы и рукава платья. Странным образом это не привлекло внимания охотника. Он словно канул в Лету. Могло ли случиться так, что за беглянку вступились сами Дебри? Вдруг они, заметив чистое зло, разверзли свои недра и проглотили незваного гостя? Означает ли это спасение, или она, Астер, бесследно пропадет здесь, навек разлучившись с избранником?

Мучимая вопросами, девушка пробиралась вперед, царапая ноги колючками и обжигая их в зарослях крапивы. То и дело она замирала, чтобы прислушаться к ночной тиши. Никого. Ни единого звука или стрекота. Избраннице Тулипа даже начало казаться, что она попала в тот самый загробный мир, рассказами о котором ее пугали подружки. «Ведь если и есть на свете царство мертвых, вход в него расположен именно тут... – рассудила Астер. – Все лучше, чем вернуться обратно, под гнет и во власть королевы».

Как ни странно, девушка совсем не боялась за собственную жизнь. Куда сильнее ее тревожила судьба Тулипа. Сумел ли он выжить, оставшись один на один со зверем? Одержал ли победу или оказался в плену? Фантазия рисовала леденящие кровь картины, и единственное, на что приходилось уповать, – приказ королевы вернуть сына живым. Но что, если поступок влюбленных так разозлил монархиню, что она дала демонам карт-бланш на любые действия?! «Нет, не может этого быть!» – безмолвно замотала головой Астер. Она искренне надеялась, что в мире есть что-то столь же могущественное, как и Регина Де Люта. Что-то, чему под силу спасти их с Тулипом. В противном случае...

Громкий щелчок заставил девушку остановиться. Звук сломанной ветки! Сердце забилось чаще, а во рту пересохло. Астер боялась обернуться и увидеть перед собой гаргулью. Сковавший ее страх ледяными волнами расходился по телу. Не желая оставаться в неведении, она заставила себя повернуть голову. Это был Тулип! Замерев на месте, он бесшумно поманил девушку рукой. Не сдержав эмоций, та произнесла:

– Любимый! Ты сдержал свое слово! Ты вернулся за мн... – Фраза осталась недосказанной, ее перекрыл треск десятка ломающихся сучьев.

Притаившийся монстр покинул свое укрытие. Ослепленная счастливым открытием, Астер слишком поздно приметила угрозу. Тулип бросился вперед, но едва ли он мог тягаться в скорости с инфернальным зверем. Гаргулье хватило нескольких прыжков, чтоб схватить девчонку и приставить к ее горлу серпы смертоносных когтей.

– Немедленно отпусти ее! Тебе нужен я, а не она! – дрожащим голосом произнес принц.

– Вы оба нужны Ее Величеству! – неожиданно прохрипело чудище.

Застыв в изумлении, Тулип отчаянно подбирал слова. Тяжело дыша, он обдумывал дальнейшие действия, но ситуация казалась патовой. Ни единой возможности перехитрить демона.

– Если хочешь, чтобы она выжила, – сними с плеча сумку и брось ее подальше. Только перед этим достань веревку. А еще – избавься от кортика, что прячешь за спиной... – ухмылялась гаргулья, перебирая пальцами.

Тулип решил покориться. Выполнив каждый приказ, он поднял руки в знак собственной безоружности.

– Хороший мальчик! – оскалился монстр. – А теперь поди сюда, не бойся! Моя задача – доставить тебя ее величеству. Не дури, и все окажутся целы.

Принц вплотную подобрался к гаргулье и обреченно взглянул на любимую. Та с трудом сдерживала слезы, отказываясь верить в столь нелепый конец их истории.

– Ты, девчонка! – обратилось чудище к Астер. – Свяжи-ка принца. Да покрепче! И без глупостей! Каждый ваш шаг я знаю наперед.

Тулип послушно скрестил руки за спиной, позволив плотному узлу стянуть запястья. Отныне любое сопротивление лишилось смысла. Убедившись в том, что работа выполнена на совесть, гаргулья схватила обоих пленников и, превозмогая усталость, воспарила. Рана, нанесенная Тулипом, давала о себе знать. Прислужник Регины с трудом махал крыльями, то и дело снижаясь, но продолжая плыть по воздуху. Королевский замок вновь показался на горизонте. С каждым движением кожаных крыльев он становился все ближе и выше. Страшный памятник несбывшимся надеждам. Склеп, в котором похоронено свободное и счастливое будущее...

Какими же безжалостно красивыми на его фоне казались окрестности. Астер ощущала себя преступницей, приговоренной к казни. Еще несколько минут, и она взойдет на эшафот, встретит своего палача. А до тех пор ее глаза пытались запомнить как можно больше. Быть может, эти воспоминания согреют девушку в настоящей долине смерти, где круглый год кружит метель...

Конец так близок и очевиден, но почему надежда все еще не покидает сердце? Подчинившись странному желанию, Астер перевела взгляд на пленившего ее демона. Его уродливая туша была обтянута толстой, как у носорога, кожей. На вид – совершенно беспощадное, неуязвимое создание. Оттого лишь забавнее было разглядеть подрагивающий участок плоти, под которым билось гигантское сердце... Сердце?! Разве оно есть у чудовищ? Напряженно сощурившись, избранница Тулипа решилась на последнюю дерзость. Пан или пропал!

– И все же не знаешь... – произнесла Астер, поправляя волосы.

– Чего же я, по-твоему, не знаю?! – с презрением рявкнула гаргулья.

– Ни наших будущих шагов, ни даже своей собственной судьбы! – Приложив всю ярость, девушка вонзила металлическую заколку туда, где сотрясалась грудь охотника.

Сдавленный крик вышел со зловонным дыханием. Гаргулья начала терять высоту. Все ее попытки выровняться терпели неудачи. В какой-то момент похититель сдался и пикировал, точно подстреленная птица. Смазанные картины ночи сменяли друг друга с бешеной скоростью. Демон извивался и дергался, вращаясь вокруг своей оси. А после все вмиг почернело. Последнее, что запомнила Астер, – приближающаяся земля.

Очнулась она от дергающей боли. Несколько пальцев на руке девушки оказались сломаны. Вытащив ладонь из-под поверженного исполина, невеста принца закусила губу и зажмурилась. Не время жалеть себя! Поднявшись на ноги, она осмотрелась и практически сразу увидела Тулипа. Он лежал на земле лицом вниз. Чудовище выронило его из лап за несколько мгновений до падения.

Невиданная мощь, поселившаяся в Астер, позволила ей в одно движение перевернуть любимого. С облегчением она поняла, что принц жив и даже находится в сознании. Разбитыми губами он произнес лишь одно слово: «Развяжи». Уцелевшими пальцами и зубами девушка принялись ослаблять узел. Всего несколько движений, напитанных животным страхом, помогли освободить принца.

– Ты в порядке?! – содрогаясь всем телом, вопросила Астер.

– Относительно. А ты?

– Бывало и хуже! – соврала девушка, помогая Тулипу подняться.

– А ты отлично управляешься с веревкой! Я не чувствую ладоней.

– Пришлось подыграть этой сволочи, чтобы он ничего не заподозрил.

– Ты нас спасла... – разминая запястья, произнес Тулип и едва заметно улыбнулся. – Восхищаюсь твоей смелостью!

– Похвалишь меня позже, когда отыщем надежное укрытие.

Взявшись за руки, влюбленные спешно двинулись в сторону Дебрей. В место, окутанное пугающими легендами и суевериями. Туда, где оставался их единственный шанс на спасение. Или погибель.

* * *

Регина Де Люта пристально вглядывалась в чернильные небеса, ожидая возвращения гаргулий. В какой-то момент ей даже показалось, что одна из них летит обратно, но и тот силуэт смешался с однородной темнотой ночи. От нетерпения монархиня царапала ногтями деревянный подоконник. Кроткий стук в дверь раздался внезапно, прервав мучительное томление.

– Войдите! – приказным тоном отозвалась королева.

– Ваше величество, печальные новости. Обе гаргульи повержены, а беглецам удалось скрыться, – спокойно сообщил Люпус.

Правительница жестом приказала ему выйти. Заскрежетав зубами, она глубоко вдохнула, но и это не помогло вернуть самообладание. Ладонь, обернувшаяся кулаком, совершила произвольный выпад. Стекло в оконной раме со звоном разлетелось. Только тогда угли ярости чуть поостыли в груди, и Регина смогла выдохнуть.

– Проиграна битва, но не война! – заключила владычица, глядя на спящее королевство через прореху в окне. – Я найду их во что бы то ни стало...

Глава 7

Тулип и Астер проснулись одновременно от робкого хруста. Уставшие и перепачканные в грязи, они приготовились спасаться бегством, но, обернувшись на шум, выдохнули. Сквозь ветки кустарника в их сторону пробирался олененок. Настырно бодаясь с сухими зарослями, детеныш мотал головой и бил копытцами, а как приметил чужаков – бросился наутек.

Беглецы с трудом припоминали, как оказались тут, у могучего древа, приютившего их в сплетении вздыбленных корней. Последнее, что возродилось в памяти Астер, – жуткая усталость, сбивавшая с ног. Ее тело готовилось сдаться, но всепоглощающий страх погони толкал вперед.

И все же привал случился. Измотанная и продрогшая пара свалилась на землю. Жуткие звуки ночной природы взяли их в плотное кольцо. Легко верилось, что лес празднует победу над пришлыми, готовится принести их в жертву своим темным богам, но Тулип и Астер не сопротивлялись. Слишком многое им пришлось вынести в ту ночь. Несчастные забылись отрешенным сном, в котором не нашлось места тревоге.

В лучах утреннего солнца, лениво пробивающегося сквозь пышные кроны, Дебри Ужаса больше не казались хоть сколько-нибудь ужасными. Вопреки легендам, что описывали ядовитые растения и кровожадных хищников, взгляду влюбленных открылась вполне дружелюбная картина.

Пара боялась погони, но единственными существами, что следили за каждым их движением, оказалась белки. Шустро перепрыгивая с ветки на ветку, то и дело спускаясь на землю по стволам деревьев, они изучали пришельцев. Людоедский образ чащи из страшных сказок для непослушных детей распадался на глазах. И все же Астер не теряла бдительности. Слишком сильным оказался испуг, от которого ее ступни все еще неприятно покалывало.

– А знаешь, я ведь никогда не думал о том, как появился Трехглавый Пес! – опираясь на ствол, произнес Тулип. – Если все в этом мире – дело рук моей матери, то и он, должно быть, одно из ее творений!

– Не буди лихо, пока оно тихо, – нервно прошептала Астер. – Не хотелось бы встретиться лицом к лицу с этой тварью.

– То есть лицом к морде? – усмехнулся Тулип.

– Слишком уж ты весел для того, кто едва не погиб прошлой ночью!

– Все позади! Оглянись, мы в безопасности. Это самый обыкновенный лес, никакими ужасами тут и не пахнет, – развел руками принц и тут же съежился от боли.

– Ключица? – понимающе вопросила Астер.

– Ага. Больно... Но терпимо.

– Сделаю перевязку. Но сначала позабочусь об этом. – Девушка взглянула на средний и безымянный пальцы, неподвижно скрюченные и онемевшие. – Оторви мне кусочек коры и дай какую-нибудь тряпку. Нужно зафиксировать переломы. На исцеление уйдет какое-то время, но все будет хорошо.

– Где ты этому научилась? – Тулип достал из сумки пропахшую сыром ткань и несколько раз встряхнул ее.

– Когда ты старший ребенок в семье, хочешь не хочешь, становишься родителем. А они умеют все, – пожала плечами Астер. – Давай сюда. – Возлюбленная Тулипа протянула руку.

Принц передал все необходимое и помог соорудить шину. Девушка трижды вздрогнула от боли, но не проронила ни звука. Избранник наблюдал за ней с восхищением. Настоящая героиня! Не чета кисейным барышням из дворца, что капризно хнычут при виде заусенца. До встречи с Астер Тулип и не догадывался, что женщина может быть одновременно сильной и нежной, мечтательной и вместе с тем рассудительной. Внезапно мальчишка понял, что ему досталось истинное сокровище, и, что бы ни случилось дальше, он не пожалеет о решении любой ценой спасти их любовь.

– А теперь давай и тебя починим, – предложила Астер, осторожно расстегивая испачканную землей сорочку.

Тулип послушно оголил торс и приподнял руку. Влажная материя стянула плечо. Даже неполным набором пальцев Астер удалось затянуть надежные тугие узлы. Принц вновь поднялся на ноги и сделал несколько осторожных вращений локтями. Боль заметно притупилась. Он снова был в строю.

– Отличная работа, благодарю!

– Рада служить своему повелителю, – притворно кивнула Астер.

– К слову, повелитель ужасно голоден, а на одном сыре мы долго не протянем.

– Что же ты предлагаешь?

– Судя по всему, здесь есть чем поживиться... – Тулип следил за очередной белкой, скакавшей с ветки на ветку.

– Нет-нет, исключено. Лучше буду голодать, чем отведаю сырого мяса! – протестовала Астер.

– А кто говорит о сыром? У меня с собой спички, разведем костер, и ты попробуешь мое фирменное жаркое. – Улыбка не покидала лицо принца.

– Тулип, – Астер сделалась предельно серьезной, – то, что мы одолели гаргулий, – чистое везение. Нужно оставаться начеку, не терять бдительность. Уверена, королева отправит еще кого-то по наши души или, не ровен час, придет сама. Наш побег – колоссальный удар по ее авторитету! Она этого не забудет и не простит. Посему забудь о кострах, это слишком опасно. Обойдемся грибами да ягодами.

– Любовь моя. – Мальчишка нежно коснулся волос невесты. – Наш побег открыл глаза на многое. Что, если Регина не столь всемогущая, как принято верить? Вдруг фундамент ее власти – наш страх? Подумай только, два сопляка обвели ее вокруг пальца! Вызвали на бой, который она проиграла!

– Тулип, милый. – Астер замотала головой. – Минувшей ночью случилось чудо! Но это ничего не значит. Твоя мать по-прежнему всесильна, а мы, как и раньше, ее ничтожные куклы. Де Люта сотрет нас в порошок при первой же возможности!

– Когда бы каждый житель королевства восстал...

– Этого не случится, слышишь?! Отбрось шальные идеи! Даже если ты прав и ее тирания стоит исключительно на нашей трусости, никто не захочет стать зачинщиком бунта и умереть первым! – Астер сделала шаг назад и печально потупила взгляд. – Абсолютное большинство предпочтет роль безмолвного наблюдателя, а иные еще и поборются за свои оковы. Все пустое! Паре муравьев не одолеть слона, не стоит даже пытаться...

– Но ведь всегда есть надежда? – Принц не сдавался, хоть и понимал, что в словах возлюбленной больше смысла.

– Надежда – горькое лекарство. Она не дает умереть нашим страданиям, питает иллюзии и множит скорби. Давай же привыкнем к новой жизни. И пускай она будет непростой, зато не оборвется вмиг...

Некоторое время молодые люди провели в тишине. Каждый с болью в сердце обдумывал сказанное. Поток невеселых мыслей прервала маленькая серая птичка, что лишь на секунду замерла в воздухе, пролетая мимо. В желтоватом клювике извивался червь. Должно быть, пернатая искала гнездо, в котором ее дожидались голодные птенцы.

– Что же, перекус в любом случае не помешает, – скомканно бросил Тулип, коснувшись живота.

– Верно, – кивнула Астер, собирая в хвост растрепавшиеся волосы. – Хотя куда важнее отыскать воду. Без нее мы долго не протянем.

– Идем же, пока есть силы. – Мягко взяв любимую под руку, принц зашагал вниз по склону.

Несколько часов бесцельного скитания повергли в отчаяние. Новая волна усталости и тревоги накрыла обоих. Тулип напряженно хмурился, Астер едва не плакала. Тело девушки молило о пощаде – она то и дело запиналась, морща лоб от ноющей боли в ногах. Но, стоило ей уловить звук, напоминавший шуршание листьев на ветру, всякая немощь забылась.

– Вода! – не веря собственному счастью, закричала невеста принца и бросилась вперед.

Тулип застыл лишь на мгновение, но тут же понял, о чем говорила Астер. Прорвавшись сквозь колючие кусты и заросли, странники вышли к мелководью реки. Сполна утолив жажду, они упали на согретые солнцем камни и позволили себе ненадолго забыться. Больше не возникало сомнений: Дебри Ужаса – выдумка королевы, миф, которым она стращала подданных, искореняя в них любые мысли о побеге. Власть Регины ограничена стенами королевства. Какой бы могучей ни была монархиня, это место живет по своим законам и никому не подчиняется.

– Сейчас отдохну немного и сооружу гарпун, – потягиваясь, выдал Тулип. – Уверен, тут будет неплохой улов.

– Речную рыбу не едят сырой. Это опасно, – улыбнулась Астер.

– Плевать. Еще немного, и я начну щипать травку от голода.

– Что же, тогда рассчитываю на сытный обед, раз уж завтрак мы с тобой пропустили, – кокетливо бросила девушка и поцеловала Тулипа в висок.

Отыскав камень треугольной формы, принц обломил дубовую ветвь. Гибкие молодые прутья справились с ролью крепления. На всякий случай Тулип дополнительно обмотал место стыка оставшейся тканью. Самодельный гарпун выглядел довольно надежно. Не медля, принц зашел в воду по щиколотку.

– Не знала, что ты опытный рыбак!

– Я тоже, – растерянно хохотнул юноша и тут же молниеносно дернул рукой. – Эх, мимо...

– Ничего страшного, мы никуда не торопимся. Пробуй, а я поищу нам гарнир.

– Чую, питаться будем не хуже, чем во дворце. Ладно, если серьезно, просто надеюсь, что не умрем в истощении, – усмехнулся Тулип после очередной провалившейся атаки.

На три десятка выпадов пришлось всего два попадания, но этого оказалось достаточно. Улов мальчишки – пара крупных рыбин. Избавляясь от чешуи все тем же острым камнем, принц негромко напевал песенку. Астер тем временем набрала съедобных корешков и трав. Они трудились быстро и слаженно – как настоящая команда поваров. Широкие листья лопуха заменили тарелки. Нехитрое кушанье было почти готово.

Тулип вернулся к шумной реке, чтобы омыть руки. Сбоку мелькнула тень. Принц резко поднялся и осмотрелся. Дурное предчувствие не позволяло сделать глубокий вдох. Всматриваясь в каждое движение, парень чувствовал, как его сердце ускоряет бой.

– Прошу к столу, ваше высочество! – воскликнула Астер. – Ну, чего ты там замешкался?

– Не знаю. Должно быть, показалось... – Тулип вернулся, боязливо оглядываясь. – Но, готов поклясться, я ви..

Гигантская туша Трехглавого Пса вырвалась из укрытия. Метая в стороны вязкую слюну, зверь устремился к добыче. Каждая из трех голов обнажила клыки. Астер беспомощно закричала, но ее возлюбленный не растерялся. Он что было сил толкнул невесту в сторону и сам повалился на землю. Цербер промахнулся. Скорость, с которой он бросился к цели, не позволила ему остановиться. Животное увязло в зарослях колючего кустарника.

– Лезь на дерево, немедленно! – рявкнул принц и указал на столетний дуб.

– Тулип, я не...

– Молю тебя, послушай! – Мальчишка подхватил с земли гарпун.

Астер подчинилась. Хватаясь за ветки и кору единственной целой рукой, она карабкалась все выше, наблюдая, как раненое чудовище стремительно выбирается из природной ловушки.

– Давай, пушок, ко мне! – издевательски бросил Тулип, отступая в сторону леса.

Дьявольский пес лишь сильнее рассвирепел. Он рванул вслед за принцем. Ловко увернувшись от неуклюжего чудища, парень взбежал на пригорок, залихватски свистнув. Цербер мотал головами и яростно рычал в попытках увидеть наглеца. Тулип тем временем нашел то, что искал: дерево с двумя стволами, расходившимися в стороны, будто рогатка.

– Где же ты, блохастый?! – не унимался юноша. – Догоняй!

Подчиненный инстинктам, Трехглавый монстр кинулся на зов. Выждав момент, Тулип прыгнул в разветвление, надеясь обездвижить противника. Но сила, с которой тот ударился о стволы, повалила дерево, обнажив его корни. Животное остановилось лишь на миг, но и этого оказалось достаточно. Принц ударил пса гарпуном в глаз, сразив наповал среднюю голову. Безвольно повисшая, она казалась чем-то ужасным, мертворожденным близнецом, что скреплял двух живых братьев. Чудище дрожало от боли. От его сиплого воя жизнь вокруг замерла, все лесные твари поспешили спрятаться.

Тулип бросился бежать, но почти сразу подвернул ногу и распластался в густой траве. Глаза Цербера налились кровью. Он нагнал добычу и тяжелыми лапами прижал к земле, отчего ребра мальчишки хрустнули. Принц завопил от боли.

– Эй, шавка! А ну оставь его в покое! – воскликнул неизвестный, поразив одну из голов увесистым булыжником.

Пес зарычал, невольно переключив внимание. Тулипу удалось сделать вдох. Еще несколько камней пришлись точно по цели. Крепкий юноша, что безупречно атаковал врага, бросился прочь, маня за собой чудовище. Ослепленный бешенством Цербер преследовал новую жертву.

Тулип с трудом приподнялся, но тут же понял, что бежать не сможет. Он с ужасом наблюдал, как инфернальный слуга Регины настигает его спасителя. Еще мгновение, и... Треск, рык и звуки осыпающейся почвы. На мгновение принцу почудилось, что земля забрала Трехглавого, проглотив его целиком.

– Да, черт побери! – злорадно хохотал юноша, оказавшись у самого края глубокой, но довольно узкой ямы, в которую угодил зверь. – Попался-таки! Попался!

Превозмогая боль, Тулип сделал несколько шагов. Его мутило после схватки. Желудок рефлекторно сжимался. Упав на колени, принц на секунду зажал рот ладонью.

– Жив? – не прекращая дурацкого танца, вопросил неизвестный.

– Кажется, да. А он? – Королевский наследник указал рукой на западню, скрывавшую пса.

– Не думаю. Лично затачивал колья, которыми усеяно дно.

– Кто вы и что здесь делаете? – Принц добавил голосу серьезности.

– Кто я – вам еще неизвестно, а кто вы – заметно издалека! – Юноша исполнил манерный реверанс. – Ваше высочество, мы польщены визитом. Такая честь!

– Мы знакомы? – насторожился Тулип.

– Еще нет, но предлагаю исправить это недоразумение! Я – Флокс, младший сын Малуса и Камелии.

– Это шутка? – издалека воскликнула Астер, вооруженная камнем. – Всем известно, что семья Малуса-кузнеца была жестоко убита двумя подонками. За это злодеяние они поплатились жизнями...

– Милая девушка! – заулыбался Флокс, в очередной раз поклонившись. – Позвольте небольшое уточнение: те карточные шулеры были редкостными отбросами. Не сомневаюсь, что их казнь можно считать заслуженной. Но в смерти моих близких они не повинны. Верьте мне, я пережил ту страшную ночь в доме на пятой улице. – Мальчишка постепенно утратил клоунский азарт. – Убийцу я видел собственными глазами и знаю его имя. Мы все знаем...

Парень дважды хлопнул в ладоши и густая листва деревьев зашевелилась. Десятки неизвестных показались из укрытия. Они медленно спускались на землю, собираясь за спиной у предводителя.

– Как это возможно? – недоумевал Тулип. – Я всегда думал, что Дебри Ужаса необитаемы.

– Об этом, должно быть, матушка поведала? – горько усмехнулся Флокс. – Да будет вам известно, этот лес не просто обитаем, он стал спасением для беглых рабов жестокой правительницы Лютумвиля. – Словно подтверждая сказанное, соплеменники юноши закивали. – На нашу удачу, ее слуги – сплошь нерасторопные болваны, к тому же суеверные. Стоило пересечь границу, преследование кончалось, открывалась свобода. Новая жизнь вдали от гнета кровавой монархини!

– Кажется, я уже ничего не понимаю... – слабо произнес Тулип, дрогнув от очередного спазма.

– Мы все объясним, – заверил Флокс, осторожно коснувшись плеча августейшей особы. – Но сначала накормим вас и подлечим. В конце концов, вы помогли избавиться от чудовища, что годами охотилось на нас! Это самый настоящий праздник, на котором вы – почетные гости!

Нерешительно переглянувшись, Тулип и Астер все же решили следовать за племенем. Оснований верить им не было, впрочем, как и иного выбора. Уставшие и покалеченные, без посторонней помощи беглецы погибнут в лесу, не протянут там и недели... Но с людьми Флокса у них появился шанс. И даже если все это – хитрая ловушка, ее прямая альтернатива – смерть под открытым небом от холода, болезней или голода. Почему бы не рискнуть в таком случае?

Глава 8

Тронный зал еще никогда не видел столько гостей. Задолго до рассвета первым лицам королевства вручили приглашения. Владычица Лютумвиля инициировала заседание совета. В час, когда простолюдины еще ворочались в своих постелях, знать в полном составе явилась во дворец. Министры и военные начальники суетливо переглядывались, ожидая заявления. Срочность, с которой их собрали в одном месте, порождала тревогу. Тому же способствовала безмолвная фигура Де Люты, восседавшая на престоле. Всеобщая матерь казалась печальной и отрешенной. Практически мертвой. Выдержав бесконечно долгую паузу, она заговорила:

– Соратники! Я объединила вас здесь не по своей воле. Повод у этой встречи, без преувеличения, страшный... – Регина вглядывалась в бледнеющие лица. – К нам в дом пришла беда, настоящая трагедия. Впервые за много лет наша мирная и счастливая жизнь в Лютумвиле оказалась под угрозой. Хитрый враг сумел проникнуть в королевство. Более того, зашел как никогда далеко. Подлым червем он прогрыз оборону и добрался до самой сердцевины, поселился в этом самом замке!

Собравшиеся испуганно зашептались и заохали, но Регина невозмутимо продолжила:

– Все так, Дебри Ужаса успешно внедрили засланца. Но явился он не кровожадным чудовищем. Порог дворца он перешагнул в теле красивой девушки... Той, кого вы все, безусловно, знаете и любите. – Королева замедлилась, ее голос стал еще холоднее. – Мне не хватит слов, чтобы описать свою скорбь, но темные силы пленили невесту моего сына, красавицу Астер. Зловредный дух овладел ее плотью и взял под контроль разум. Много месяцев он околдовывал принца, мастерски плел паутину сладких иллюзий, в которую, на нашу с вами беду, угодил Тулип. И вот теперь его нет!

Толпа гудела похлеще улья. Тронный зал словно превратился в рынок. Каждому было что сказать, но разобраться в этом не представлялось возможным.

– Тишина! – трижды хлопнул в ладоши Нарциссус.

– Хорошая новость заключается в том, что наследник престола все еще жив. – Регина с наслаждением следила за тем, как слуги менялись в лице. – Но теперь он томится в плену. Дебри Ужаса похитили его. Он ушел с ведьмой, что выдавала себя за его невесту. Астер увела его под покровом ночи. Она лишила меня наследника, а вас – будущего! – Де Люта до скрипа сжала подлокотники. – Вам, должно быть, интересно, как все это могло ускользнуть от моего внимания? Что же, я бы придумала красивое оправдание, но ситуация обязывает говорить правду, какой бы досадной она ни была. Я тоже пала жертвой темной магии. Пелена неведения застилала мой взор все это время. Но разве найдется среди вас хоть кто-то, кому удалось раскусить подмену? – Владычица услышала предсказуемый ответ. – Впрочем, это не повод посыпать голову пеплом. Тем более не причина сдаваться! Все, что нам нужно понять: Враг силен как никогда. И это не наша вина, а всего лишь условие, при котором мы будем действовать. Неприятное обстоятельство, что станет уроком и назиданием на будущее.

Публика заметно воспряла. Королева поняла это по тому, как засверкали глаза подданных и расправились их поникшие плечи. Регина чуть заметно улыбнулась. Ораторское мастерство помогло ей выбраться из почти безвыходного положения.

– Позвольте нам штурмом взять Дебри Ужаса и вернуть принца Тулипа домой! – не выдержал командующий королевской гвардией Карекс.

Его высокопоставленные коллеги закивали в знак одобрения.

– Исключено. – Регина подняла указательный палец. – Именно этого и желает проклятый лес. Вот почему он забрал Тулипа, а не убил его тут, во дворце, имея на то все шансы. Злые силы хотят заманить нас на свою землю... Туда, где все вы беспомощны и уязвимы. Туда, где навек останется каждый, кому хватит смелости или глупости пойти. Дебри хотят планомерно лишить нас защитников, а после – атаковать, не встретив сопротивления.

– Что же делать? – словно по доброй традиции, вслух и без разрешения произнес встревоженный Карекс.

– Я продумала план. От того, насколько прилежно вы будете его держаться, зависит жизнь принца Тулипа и судьба всего королевства. Первое, что обязан сделать каждый – распространить печальные вести минувшей ночи. Да, это неприятно и даже больно, ведь никто из нас не собирался выставлять себя дураком. Но только так мы сумеем защитить Лютумвиль. Как говорится, предупрежден – значит вооружен! Сделайте все в ваших силах, чтобы каждый житель нашего славного города узнал о приключившемся злодействе. В эту трудную минуту мы должны оставаться начеку, поскольку никто не может ручаться, что Астер была единственной. Вдруг одержимые по-прежнему среди нас и скрываются за масками близких друзей или возлюбленных?

Почтенные мужи нахмурились от одной лишь мысли о предателях в окружении. Регина мастерски управляла эмоциями. Пугала, а после – дарила надежду на лучшее. Снова и снова, до тех пор, пока собравшиеся не убедили себя в том, что лишь она одна знает, как починить безнадежно сломанное и вернуть в Лютумвиль покой.

– Вам не придется рисковать жизнями. Спасением принца займется специальная армия. Я создам ее с нуля вместе со своими помощниками, Морусом и Рубусом. – Де Люта перевела взгляд на двух молчаливых братьев, и те синхронно кивнули в ответ. – У нас хватит материала, чтобы сотворить целый взвод. Его силами, если повезет, мы выручим Тулипа. А еще – разберемся с теми, кто дерзнул напасть на нас. Отдельно обращаю ваше внимание на то, что никому из вас или ваших близких не придется в этом участвовать. Все, что требуется – поддержать мое решение на всех уровнях и гарантировать верность. – Регина поднялась с престола, ее кисти сжались в кулаки. – А сейчас я спрошу всех и каждого: Вы готовы дать отпор злу?!

Чиновники взорвались аплодисментами и радостным улюлюканьем. Каждый искренне и довольно яростно поддерживал заявление монархини. Одни – потому что всерьез переживали за королевство, другие нежно любили Тулипа и хотели вернуть его, а третьи просто благодарили владычицу за позволение не марать руки в чужой крови. Регине, впрочем, было плевать. Все, чего она желала, – первой выдать версию событий, рассказать обо всем до того, как расползутся слухи.

Регина лгала, но не испытывала угрызений совести. Ведь все это ради самих кукол, во благо общему делу. Да и потом, Де Люта была их матерью... А какой родитель не врет своему ребенку? Иногда просто невозможно иначе. Иногда то самое «иначе» означает верную гибель чада. Вот почему взрослый так часто рассказывает истории, в которых почти не сыскать правды. Это его способ защитить неразумное создание от самого себя. В конце концов, только Регина знает, что поможет Лютумвилю жить и процветать еще тысячу лет.

– Ваше величество, если мы можем оказать хоть какое-то содействие. – Главный лекарь скорчил серьезную мину. – Умоляю, просто дайте знать.

– Благодарю, Ульмус. Вашей лояльности будет достаточно, – улыбнулась Де Люта, коснувшись его плеча. – На этом закончим. Все свободны. – Королева посмотрела в сторону выхода. – Кроме вас, милые братья. Нам есть что обсудить.

Близнецы послушно оставались на своих местах до тех пор, пока зал не опустел. Регина подозвала Нарциссуса и шепнула ему что-то на ухо. Мальчишка довольно улыбнулся и скрылся из виду вместе с остальными. Как только закрылись дубовые створки, владычица с облегчением выдохнула. Ее поза на троне стала вальяжнее. Де Люта покачивала ногой, обдумывая задание для своих приспешников.

– Сколько заготовок в нашем распоряжении на данный момент?

– Около тридцати, ваше величество, – произнес Морус.

– В разной степени готовности, ваше величество, – добавил Рубус.

– Славно. Нужно, чтобы вы доработали их к полуночи. Я оживлю всех разом. Взвод мстителей отправится на поиски Тулипа под покровом тьмы. Мы застанем врага врасплох. Он даже опомниться не успеет... – Регина наслаждалась умозрительными картинами.

– Нам ведь удастся выручить принца? – хором вопросили братья.

– Кто знает, – усмехнулась королева. – Если ему повезет – возможно. А если нет... – Монархиня сделалась похожей на хищницу, – А если нет, мы вместе найдем ему достойную замену. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что Астер нужна мне живой. Перед смертью эта девчонка познает всю глубину страданий.

– Что станется с ее семьей? – интересовался Рубус.

– Только что я приказала арестовать их. Всех до единого. Мы устроим суд.

– Есть основание подозревать их? – Морус заметно морщил лоб.

– Уверена, они знали о готовящемся преступлении. Возможно, были соучастниками. Но все это – не вашего ума дела. Опытные судьи докопаются до правды и вынесут справедливый вердикт. – Владычица бессмысленно покрутила перстень на указательном пальце. – Что же, не будем терять время. Вы сегодня должны многое успеть. В полночь я приду в мастерскую. Сделайте так, чтобы к тому часу все было готово.

– Так точно, ваше величество! – отчеканили близнецы.

– Свободны. – Де Люта отмахнулась от братьев, как от назойливых мошек.

Рубус и Морус поклонились и маршем двинулись выполнять задание. Их усилиями на исходе дня в Лютумвиле родится три десятка идеальных убийц. Грядущая ночь обернется кошмаром. Прольются реки крови. Но только так Регина сумеет отомстить и доказать свое величие... Стягивая влажные тряпки с заготовок, близнецы хмурились. Указ королевы казался им жестоким. Но разве могли они что-либо противопоставить ему?

* * *

Тулип сидел на земле, подкидывая ветки в костер. Ужин давным-давно кончился, и большая часть дикого племени отправилась спать. И только принцу было не до сна. После всех рассказов минувшего вечера только и оставалось, что бессмысленно созерцать огонь и чувствовать себя последним идиотом.

Как же легко быть слепцом, когда живешь в раю... Не видеть страданий тех, кто остался за его пределами и в кровь сбивает кулаки, пытаясь разжалобить привратника. Не замечать сквозь золотые решетки выжженной пустоши и голодных смертей. Не обращать внимания на толпы страждущих и мольбы о помощи. Что это, если не выбор? Что это, если не наивысшая жесткость?

Тулип чувствовал себя подонком, хоть и не был повинен ни в одном из злодеяний Регины. Никто из уцелевших жертв монархини не упрекнул его, не попытался призвать к ответу. И все же мальчишка горел от стыда. Горел пуще, чем валежник, не позволявший костру затухнуть.

– Отдохнуть не желаешь? – Флокс упал рядом и подмигнул принцу.

– Да, наверное, стоит... – протянул Тулип уныло. – Позволишь напоследок задать вопрос?

– Конечно! Валяй. – Паренек обнял колени и приготовился слушать.

– Почему вы так добры с нами? – Принц не смел посмотреть в глаза собеседнику. – Ведь мы – обитатели дворца, часть той силы, что обездолила вас, лишила близких. Я бы не удивился, реши вы казнить нас на месте! Но ты и твои люди... вы приняли нас, как родных. Обогрели, накормили, позволили остаться. Как это понимать?

– Видишь ли, друг. – Флокс на мгновение задумался. – Несмотря на юный возраст, я ужасно старомоден и все еще верю в древнюю пословицу, что гласит: «Враг моего врага – мой друг!» Если уж из теплого замка ты бежал в лес, которым Регина пугает всех смолоду, значит, на то были причины. Вероятно, ты понял, что больше не можешь оставаться под гнетом кровавой владычицы...

– Именно! Но как ты догадался? – Тулип подул в костер, чтобы тот не погас.

– Как я уже сказал, никто в своем уме не променяет теплую спальню на холодные своды пещер. Однако все, кого ты встретил сегодня, однажды сделали этот шаг. Истории разные, но мотив всегда один – спастись! Верно?

– Угу, – грустно кивнул принц в ответ.

– И с какой же стати мне считать тебя врагом? А, ваше высочество? – Флокс в шутку толкнул Тулипа в бок и рассмеялся. – У нас один противник и одни взгляды на происходящее. Да и потом, не каждый день нам удается принять в общину молодого здорового парня! Твои руки и твоя спина нам пригодятся. Здесь всегда полно работы. К слову, принцам – никаких поблажек!

– Спасибо, Флокс. – Тулип обнял вождя дикого племени. – И прости еще раз за то, что Регина сотворила с твоими близкими.

– Все в прошлом, друг, – довольно поморщился мальчишка. – Кто знает, быть может, однажды мы все вернемся в Лютумвиль и отпразднуем победу над кровавой монархиней...

– Но ведь Де Люта бессмертна. Нам не застать ее конца и даже увядания... Не хочу тебя обидеть, но сегодня я много думал. Смотрел на то, как вы обходитесь без элементарных удобств, и рассуждал: «А стоит ли оно того?»

– В каком смысле?

– Эта жизнь. Если быть точным, выживание... Не доводилось грустить, что твои лучшие годы проходят в таких условиях?

– Прости, я не самый образованный собеседник, не прочитал много книг и не слушал умных наставников. Но кое-что я знаю точно: «Свобода лучше несвободы!» Вот и вся философия.

– Я тобой восхищаюсь, правда! – всплеснул руками Тулип. – Без всяких регалий и титулов ты стал образцовым вождем своего племени и...

– Тс-с-с! – Флокс приставил указательный палец ко рту. – Слышишь?

Тулип напряг уши, но так и не поймал ничего странного.

– Сюда идут. – Окунув в огонь пропитанный смолой факел, Флокс уверенно поднялся.

Вскоре и принц уловил отчетливый шум: ритмичный марш и звон металла. К лагерю беглецов стремительно приближались. На слух то была целая армия неизвестных.

– О черт, – Тулип вскочил и растерянно заметался в поисках оружия.

– Племя! Опасность! – оглушительно закричал Флокс.

В пещере поднялась страшная суета, но всего через несколько секунд из ее недр выскочили мужчины. Щуря заспанные глаза, они поравнялись с вожаком и заняли боевую стойку. Каждый был готов сражаться до последнего вздоха, защищая то немногое, что имел... Хруст веток, треск валежника. За миг до того, как Флокс скомандовал атаковать, в мутное рыжее зарево вышли двое. Крупные мужчины, до отказа груженные мешками. Будто два мула, они едва передвигались под тяжестью ноши, но не сбавляли ход.

– Стоять! – прорычал Флокс. – Кто вы такие и что здесь забыли?!

– Мы пришли с миром. – Близнецы вознесли непокрытые ладони.

– Я их знаю, они – помощники королевы! – спешно вмешался Тулип. – Ее верные слуги, что делают всю черную работу!

– Так было, – произнес один из братьев.

– Но больше этому не бывать, – подхватил второй.

– Что в сумках?! – Флокс не спешил доверять незнакомцам, а посему не опускал горящего факела.

– Оружие. Много всякого оружия, что поможет вам защитить себя от армии Регины. – Морус со звоном опустил на землю рюкзак.

– Де Люта готовит кровавый поход. И если вы нас не выслушаете, случится беда. – Рубус последовал примеру брата.

После недолгих раздумий Флокс отвел полыхающую ветку в сторону и шумно выдохнул:

– Значит, в нашем племени пополнение? Ну и денек, черт побери!

* * *

Без одной минуты полночь Регина поднималась по лестнице, что вела к мастерской. Еще немного, и беглый принц познает гнев разочарованной матери. Десятки вооруженных солдат отправятся на его поиски и найдут во что бы то ни стало. Едва сдерживая злорадство, Де Люта открыла потайную комнату. Несколько секунд молчания прервались смехом. Заливистым громким смехом, какой придворные не слышали уже много лет.

Из-под туфель доносился хруст битого стекла. Регина медленно продвигалась, силясь поверить в случившееся. Обитель сакральной магии, где у каждой вещи было свое место и назначение, будто пережила ураган. Абсолютный хаос завладел мастерской. Осколки, щепки, пыль – Де Люта осматривала разруху с безумной улыбкой. Нет, это не могло приключиться всерьез! Никто бы не рискнул и стул подвинуть здесь без разрешения королевы. Что уж там, никто бы не мог попасть сюда! Никто, кроме близнецов...

Владычица обернулась в сторону стеклянного шкафа, где хранились заготовки будущих воинов. Уголки ее рта медленно опустились вниз, а ладони, напротив, невольно поднялись. Три десятка безликих тел превратились в месиво, в груду помятой сухой глины. Регина бросилась к рабочему столу – чемоданчик с инструментами бесследно исчез. Опасаясь худшего, она заспешила к печи и не ошиблась... Покореженная дверь больше не закрывалась. Кирпичная коробка внутри была густо залита свинцом. И даже гончарный круг, с помощью которого монархиня создавала головы болванкам, стоял разобранным, без части редких деталей.

Регина внезапно ощутила, как слабеют колени. Страшная картина перед глазами смазалась, а после – поплыла окончательно. Едва успев схватиться за спинку стула, Де Люта опустилась на пол. Жуткая испепеляющая ярость уже готовилась раскалить ее сердце добела, но перед этим пришлось смириться с еще одним, доселе неизвестным, чувством. С обезоруживающей, всепоглощающей беспомощностью...

Глава 9

Неожиданное появление близнецов взбудоражило коммуну, напрочь лишив ее сна. Каждому хотелось задать вопрос, а братья, ко всеобщему удивлению, не скупились на ответы. Их словоохотливость пугала и настораживала Тулипа, ведь он знал помощников королевы с детства. У Регины не было никого вернее и покладистее этих двоих. Всегда казалось, что скорее солнце взойдет на западе, чем Рубус и Морус ослушаются приказа монархини. Принц не верил в разительные перемены, точнее, решительно не хотел верить. Наблюдая издалека, он с подозрением щурился и ждал прокола. Оказавшись рядом с возлюбленным, Астер прошептала:

– Тебе тоже странно слышать эти россказни?

– Не то слово! Братья всегда были глазами и руками Де Люты и, в отличие от меня, наверняка знали о ее злодействах. Отчего же теперь они запели по-другому? Не бывает... так просто не бывает!

– То есть вы всерьез утверждаете, что пришли нас спасти? – Громкий голос Астер перебил монотонное бормотание близнецов.

– Так и есть, – не меняя выражения лица, произнес Рубус.

– Но почему? Что сподвигло перейти на другую сторону? – Тулип не упустил возможности вмешаться. – Сколько я себя помню, вы всегда служили королеве...

– При всем уважении, ваше высочество, сколько мы себя помним, вы всегда были ее сыном и наследником, а еще – планировали однажды занять трон, – невозмутимо ответил Морус.

– И вот, все мы встретились тут, – продолжил Рубус. – Прозрение наступает внезапно. Чуть раньше или чуть позже, его не избежать.

– Так же, как и вы с Астер, мы увидели истинное лицо Регины, а быть может, впервые посмотрели на нее пристально и различили то, что никогда не скрывалось, – вновь подхватил другой брат. – Если прикажете покинуть лагерь, мы, безусловно, покоримся. Но сначала вам придется узнать о том, что задумала всеобщая матерь.

– Попридержи лошадей, никто никуда не пойдет! – протестовал Флокс. – Думаю, приди вы по наши души, разговор задался бы иначе. Возможно, я дурак наивный, но мне хочется вам верить... А теперь давайте в подробностях о том, что предлагаете.

Братья молча переглянулись. Казалось, они не решаются сказать что-то важное. От внутреннего напряжения их одинаковые лица заиграли желваками.

– Здесь нечего бояться, можете рассказать все, как есть, – убаюкивающим тоном произнес вождь.

– Дело в том, что нам с братом случайно открылась тайна, которую хранит королева, – робко молвил Рубус.

– Мы знаем главный ее секрет, – добавил Морус.

– Не томите же! – воскликнул Флокс и скрестил на груди руки.

– Регина не единственная, кто способен сотворить чудо. – Братья невольно синхронизировали речь. – Когда-то очень давно мы, забавы ради, подглядели таинство рождения новых существ в замочную скважину. А после – повторили ритуал точь-в-точь.

– Вы же не хотите сказать, что... – От удивления Флокс закрыл ладонью рот.

– Именно так. Каждый из вас способен оживить глину. По крайней мере, это без труда вышло у нас. Нужно лишь знать заветные слова и верить в успех дела от всего сердца, – заключили близнецы. – Нет, наш голем был совсем не похож на то, что создает Регина. В сравнении с ее творениями он казался неуклюжей детской поделкой на фоне работ умелого скульптора. И все же это не отменяет главного...

– Но ведь это ставит под сомнение все, во что мы когда-либо верили! – Астер сжала виски. – Что, если это была случайность? Невероятная ошибка, которая не повториться вновь?

– Невозможно, – покачал головой Морус.

– Мы повторяли эксперимент трижды, – закивал Рубус. – И каждый результат был лучше предыдущего.

– Вы готовы поделиться знаниями? – Астер вопросила без тени смущения.

– Именно с этой целью мы здесь, – уверенно кивнули пришлые.

– Позвольте, угадаю! Вы предлагаете создать свою армию и ждать нападения, чтобы отбиться? – нервно хохотнул Тулип.

– Нет, – возразили братья. – Оборона почти всегда означает проигрыш. Мы должны наступать.

– Но ведь это смешно! – Флокс развел руками. – Пусть даже нам удастся собрать материала на целую сотню бойцов, Регина ответит тысячей. В ее распоряжении мастера, инструменты, огромное месторождение глины, в конце концов!

– А наше преимущество – неожиданность. Кроме того, когда мы вернемся с армией, правда станет очевидна каждому. Лютумвильцы отрекутся от той, что врала им тысячи лет.

– Очевидно, вы слишком хорошего мнения о подданных короны. – Тулип печально отвел взгляд в сторону. – Тот, кто был на турнире, знает, насколько кровожадны слуги Регины. О, как они воспевают смерть! Как радуются при виде разбитой головы или оторванной конечности! Уверен, эта бойня покажется им лучшим развлечением. Я видел такое не раз и знаю, о чем говорю.

– Ваше высочество, подобные рассуждения и впрямь не лишены смысла. – Морус сделал шаг навстречу принцу.

– Но как же вы собираетесь поменять что-то, если не готовы рискнуть? – Рубус поравнялся с братом.

– Они правы, Тулип, – выдохнул Флокс. – Если сидеть тут в ожидании расправы, она придет. Нас перережут в этом самом лесу. Сегодня или завтра, быть может, через месяц – не важно! Мы должны выступить первыми и попытаться склонить горожан на свою сторону. Ведь у правды немало доказательств! Есть вы с Астер, есть бывшие помощники Регины, есть я, тот самый ребенок из дома на пятой улице, что видел все и сумел выжить! Объединив усилия, мы загоним королеву в угол!

– Что же. Единственное, с чем я согласен, так это с тем, что скрываться и прятаться – не спасение. Ваша взяла, мы будем наступать. Вероятно, погибнем все до единого, но, по крайней мере, попытаемся. – Тулип плюхнулся на землю и обнял колени. – Да и потом, я так жаждал приключений, схваток с противниками. Вот они! Мечты сбываются...

Близнецы одновременно улыбнулись, выслушав заявление принца. Тулип едва не поперхнулся, наблюдая этот феномен. Ведь лица братьев всегда казались ему неживыми, двумя тяжелыми железными масками. А теперь на них сияет радость. Еще одно маленькое чудо, что побуждает иначе взглянуть на привычный мир. Нет, наследник Регины все еще не верил в успех задумки, но теперь в его сердце мерцала надежда.

* * *

Несколько часов кряду Де Люта провела в мучительном безмолвии. Осматривая руины своей мастерской, она пыталась понять мотивы бывших помощников. За что они вонзили ей нож в спину? Почему предали именно сейчас, когда дела у Регины и без того шли из рук вон плохо? Неужели она давала им недостаточно? Ведь эти двое находились в замке на особом положении. Их боялись и уважали много больше любого министра или военного начальника. Они были причастны к величайшему таинству, фактически являлись жрецами во служении у богини...

Сотни лютумвильцев мечтали оказаться на их месте! Тысячи мечтали подружиться с этими угрюмыми истуканами. И все же они отреклись от всего, что имели. Но что обрели взамен? Славу? Сомнительно... Власть? Никак нет! Владычица перебирала в голове теории, но у этой головоломки не было ответа. По крайней мере, он не укладывался в логику монархини, а значит – был спонтанным, иррациональным.

Сумей королева заплакать, ей бы стало чуточку легче. Но на ее беду, глаза оставались сухими, а горло не сжимал ком. Де Люта так долго прятала истинные эмоции, что те начисто атрофировались. Вернее, превратились в неподъемный камень, что окончательно расплющил душу.

– Вы поплатитесь, – выдохнула Регина, представляя лица предателей.

В ее голове уже созрел план мести. Близнецы сломали заготовки, вывели из строя печь, унесли важные инструменты, но главного им не отнять. Магия Де Люты по-прежнему была с ней. Текла по ее венам. Насквозь пропитывала каждую клеточку. В любую секунду готовилась вырваться из рубиновых губ. Кому нужна помощь двух дуболомов, если в твоем распоряжении самое искусное и тонкое волшебство на свете? Регина внезапно поняла, что организованный бардак не меняет ее планов, лишь немного их корректирует.

Королева вновь приблизилась к твердеющей мешанине. Несколько уверенных движений, и она убедилась в том, что еще не все потеряно. Глина поддается замесу. Да, теперь не стоит ждать плавных линий и гладких поверхностей – всюду виднелись трещины, но с этим материалом определенно можно работать. Будущий голем получится грубым и уродливым. Но именно так полагалось выглядеть карателю. Поймав странное вдохновение, Регина задвигала руками. Она умело ваяла гиганта, наслаивая шматы грязи один поверх другого. Монархиня, словно безумная, создавала монстра из самых страшных кошмаров... Увлекшись не на шутку, она потеряла счет времени.

Закончив, обессиленная владычица отползла в сторону, чтобы увидеть свое творение во всей красе. Точнее, во всем уродстве. Итог превзошел ожидания. Колосс едва помещался в мастерской, упираясь макушкой в ее потолок. Крепкое туловище, из которого, будто ветки, в разные стороны тянулись руки. Голова без шеи, расположенная между плеч. Пара громоздких ног, способных разверзнуть землю одним ударом...

Королева потрудилась на славу. Она, безусловно, гордилась собой. Этот монстр – не пыльные гаргульи, которых вышло одурачить. Он – воплощение дикой первобытной силы, что не ведет переговоры и не берет пленных. Многорукий титан – идеальная машина для убийств. Уж ему-то можно довериться.

Карабкаясь по махине, как по скале, Регина достигла затылка. Начертав заветные символы, она ловко перебросила себя на другую сторону, оказалась лицом к лицу с самим дьяволом, отчего даже ее ступни похолодели. Впрочем, владычица и секунды не сомневалась, когда пришло время вдохнуть в него жизнь. Набрав полные легкие воздуха, Де Люта произнесла заклинание. Гора пробудилась с чудовищным утробным ревом. Урод кричал, будто от боли, а королева понимала, что через его глотку выходят ее страдания.

В этот раз ей удалось невозможное. Инфернальный воин не просто воплотил больные фантазии Регины, но и напитался ее гневом. Монархиня отдала ему все, с чем едва справлялась сама. И теперь великана рвало на части от силы. Он мучился жаждой... жаждой крови предателей! Но даже в ярости голем понимал, кому обязан жизнью.

Осторожно поставив волшебницу на пол, он напряг каждую из рук и зарычал еще сильнее. Этажи замка охватила дрожь. Слуги, будто мыши, пищали и прятались, а Регина молча ликовала, предвкушая собственный триумф. Де Люта подбежала к единственной уцелевшей после диверсии стене и сняла перекрещенные секиры. Она безмолвно вручила их новому детищу и кивнула, благословляя. Голиаф не нуждался в приказах. Он лучше создательницы понимал, чего от него ждут. Опустившись на колени, монстр с трудом протиснулся в дверной проход.

Грохот шагов еще долго сотрясал полы и поджилки обитателей замка. Когда же перекошенная фигура вышла в город, послышались вопли испуганных лютумвильцев. Вряд ли кто-то из них ожидал подобной встречи... Точно такой же реакции Де Люта ждала и от своих врагов. Она зло ухмылялась, представляя лица предателей и то, как под ударами секиры крошатся их хрупкие тела.

– Возмездие грядет. Оно уже в пути... – шептала Регина, провожая исполина взглядом.

* * *

План близнецов требовал скорейшего воплощения. Во-первых, Регина уже собирала силы для нового удара и в этом не было сомнений. Во-вторых, на создание роты солдат в полевых условиях уйдет немало сил и времени. В Лютумвиле постоянной добычей глины занималась целая бригада. В их распоряжении огромное месторождение, кирки и телеги для перевозки, а также баки с водой, в которых вымачивают породу. У дикого племени не было и толики этих удобств. Но что они имели в избытке – так это азарт. Бывшие подданные короны обрели новый смысл жизни. Реванш. Возможность отомстить Регине за все то горе, что она принесла вынужденным беглецам, оказалась неиссякаемым источником сил.

– Мы и подумать не могли, что твои соплеменники настолько выносливы, – бросил один из близнецов Флоксу.

– Жизнь в месте, где жизни нет, определенно закаляет, – усмехнулся вожак, проводив взглядом немолодую женщину с увесистым мешком на спине.

– Как только будут готовы первые образцы, мы с братом проведем ритуал. Если все получится, рабочих рук станет больше.

– Будем надеяться, что все это колдунство работает и за пределами Лютумвиля. – Флокс уронил лопату и достал из-за уха самокрутку. – Иначе все это зря...

– Даю слово, ваши усилия не окажутся напрасными. – Морус продолжил копать.

– Эй, дружище, выдохни хоть на минутку. Точнее, вдохни! – Мальчишка протянул самодельную сигарету.

– Я никогда не... – Здоровяк заметно смутился.

– Все бывает в первый раз. – Флокс сделал затяжку и вновь предложил папиросу напарнику.

Тот опустился на землю и вдохнул дым. Слегка закашлявшись, он перевел тревожный взгляд на товарища.

– Все в порядке, продолжай. – Парнишка хлопнул Моруса по плечу.

– Какое странное чувство. Вкус неприятный, но тело расслабилось...

– Табачный лист, – пожал плечами Флокс. – У нас его курят все взрослые. Накручу вам с братом целую пачку, а то вы двое ходите чернее тучи!

– Так было не всегда. Просто мы привыкли держать осанку и рот на замке в присутствии королевы. По-другому не продержались бы в ее помощниках и недели.

– Но теперь вы среди друзей. – Вождь диких людей упал на спину, подставив лицо заходящему солнцу. – Кстати, где Рубус?

– Они с принцем Тулипом по памяти восстанавливают схему замка и думают над стратегией. Это ключевой момент в наступлении.

– Скажи, тебе вообще бывает страшно?

– Конечно. – Морус потупил взгляд.

– И чего же ты боишься?

– Мне страшно за брата. Каждый раз, когда Регине приходилось злиться, она бросала шальной взгляд на Рубуса, и мое сердце сжималось. В этом напряжении прошли годы. Вероятно, оно и стало причиной нашего побега, а все остальное – лишь повод.

– Как бы там ни было, я рад, что вы с нами! – хлопнул в ладоши Флокс. – Ну что, успеем закончить работу до захода солнца, а?

– Как скажешь, вождь, – произнес Морус, хватая лопату.

Тяжелый трудовой день подошел к концу. Досыта наевшись, лагерь разбрелся по разным концам пещеры на ночлег. Тулипу и Астер досталось одно из лучших мест. Небольшое каменное плато овальной формы пряталось за огромным гранитным навесом. И пускай это было совсем не похоже на мягкие перины из королевского дворца, там пара не страдала от сквозняков и любопытных взглядов. Сей укромный уголок – лучшее, что мог предложить Флокс несостоявшимся супругам.

Тулип уснул мгновенно. Его веки склеились, а тело обмякло, едва он устроился на застеленном шкурой камне. Астер же лишь мечтала об отдыхе. От усталости у нее гудели ноги, и в других обстоятельствах девчонка предалась бы грезам немедленно... Вот только страх за покинутых близких не позволял расслабиться.

В течение дня Астер могла отвлечься, переключить внимание на быт или знакомство с новыми друзьями. Но с приходом ночи, когда смолкали чужие голоса, отчетливо слышался вопль сердца. Девушка осознавала: Регина может сделать с ее родными что угодно. Фантазия сводила беглянку с ума, воображение проигрывало самые страшные сценарии, вынуждая ладони холодеть. Первая ночь в лагере прошла ужасно. Астер почти не спала, а когда удавалось ненадолго задремать, ей снились кошмары: отец, восходящий на эшафот в сопровождении палача, братья в холодных тюремных камерах и сестры в теплых постелях вояк...

Очередное видение накрыло Астер, так и не дождавшись ее забытья. Она снова видела близких. Живые, но заточенные в беспросветном подвале, пленники с трудом передвигались, связанные цепями. Невеста Тулипа чиркнула спичкой, и в непродолжительном зареве ей открылись лица родственников. Пустые глазницы, зашитые рты. Астер резко подскочила, едва сдержав крик.

Решение пришло само собой: больше так продолжаться не может, девушка вернется в Лютумвиль и заберет тех, кто остался. «Сейчас или никогда...» – прошептала Астер и аккуратно поднялась на колени. Принц даже не шелохнулся – он спал как убитый. И это показалось ей очередным добрым знаком. Тонкий девичий силуэт тенью выскользнул из пещеры. Астер бежала по ночному лесу, вооруженная одним лишь кортиком, подарком Тулипа. Все, на что ей оставалось надеяться, – это удача, покровительство небес, глядя на которые она искала дорогу домой.

Не меньше получаса бессонная блуждала в Дебрях, умоляя их сжалиться. Несколько раз казалось, что чаща ее слышит, но уводит все дальше, в дремучую, пропитанную мраком неизвестность. И все же тропинка оказалась верной. Астер увидела вдалеке стены Лютумвиля и вскрикнула от радости. Она так быстро пробиралась сквозь заросли, что сердце забилось сильнее. Теперь все тело содрогалось от его боя.

Внезапно беглянка почуяла неладное. Она остановилась и приложила руку к груди. Тук-тук-тук-тук – там, между ребер, пряталась крошечная птичка, а у больших толчков была совсем иная природа. Правда открылась чуть позже, когда в расступившихся воротах города показался великан. Вооруженный секирами, он шел довольно быстро, хоть и неуклюже. Остановившись у самого краешка леса, он взревел на манер берсерка и перешел на бег. Астер ни на секунду не сомневалась, кто, куда и зачем отправил это чудовище. Бросившись со всех ног обратно, она больше всего на свете боялась опоздать...

Глава 10

Лютумвиль затаился. Целое королевство со всеми его домами, площадями и парками сдалось немому оцепенению. Заезжему гостю и вовсе могло показаться, что город вымер... что местные в спешке покинули родные края, спасаясь от чумы, войны или, должно быть, стихийного бедствия. Слепые окна, наглухо запертые входы, темные безмолвные переулки – жизнь просто остановилась, вернее, замерла при виде ожившего кошмара, который так внезапно воплотился на одной из улиц.

Единственный, кому удалось не смалодушничать, – Люпус. Едва заслышав суету и первые женские визги, он схватился за меч. Двери таверны распахнулись от его пинка. Рыжеволосый вырвался наружу, готовый совладать с любым беспорядком, но даже его на миг сковало холодом. Бесформенное и многорукое нечто ступало по улицам, приводя в ужас прохожих. Мрачный исполин размахивал секирами. Каждый его шаг отзывался дрожью земли.

Преградив великану путь, Люпус крепко ухватился за рукоять меча. Он приготовился дать чужеземцу яростный бой, как вдруг болезненная вспышка ослепила его сознание. Паренек качнулся и выронил оружие из онемевших ладоней. В белоснежном зареве, что стояло перед глазами, возникла фигура. Первых же очертаний хватило, чтобы понять: в этом видении перед ним сама королева. Не проронив и слова, Регина перстом поманила к себе. Тогда же иллюзия рассеялась, а бессмертный очнулся на холодной брусчатке. Чудовища к тому моменту и след простыл, да и лютумвильцы разбежались по домам.

В полном смятении Люпус поднялся на ноги и обернулся. Он не знал наверняка, но догадывался: где-то там, в одной из башен замка, его дожидается монархиня. И если уж ей пришлось столь бесцеремонно напомнить о себе, встреча не терпит отлагательств. Спрятав меч в ножны, мальчишка зашагал туда, откуда явился жуткий колосс. По следам разрушений, что тот оставил за собой, оказалось несложно отследить путь. Люпус пришел в ту самую мастерскую, где его насильно одарили вечностью.

– Ваше величество! – воин растерянно озирался среди хаоса. – Что... что здесь приключилось? Тот монстр, это его рук дело?!

– Отнюдь, – не удосужившись обернуться, произнесла Регина. – Этот голем не причастен к бардаку. Напротив, его призвание – навести порядок. А что до разрухи – все просто... нас предали. Опять. – Голос Де Люты казался безучастным.

– Но кто?!

– Не важно. Очень скоро эти глупцы сгинут. Нет нужды вспоминать их имена. Ответь лучше, что заставило тебя взяться за оружие?

– Мне померещилось, что он – посланник отравленных земель, очередной вражеский лазутчик, сеющий смерти и разрушения.

– Хм. – Владычица качнулась. – И впрямь кажется, что я настолько слаба?

– Никак нет, моя госпожа.

– Славно. – Де Люта наконец обернулась. Ее лицо выражало спокойствие. – Я ценю твою службу и готовность защищать наш общий дом, но в следующий раз дождись приказа.

– Слушаюсь, ваше величество. – Люпус замолчал ненадолго и все же любопытство оказалось сильней. – То существо... оно ведь отправилось за принцем и его невестой?

– Похвальная проницательность. После того, во что превратилась святая святых, – Регина демонстративно развела руками, – всех предателей постигнет кара. Страшная, неотвратимая кара.

– И даже Тулипа?

– Его в первую очередь. Надеюсь, в этот самый миг секира делит его пополам на глазах у Астер.

– Только... – Люпус открыл уж было рот, но осекся.

– Продолжай, – указала королева. – Говори, что хотел, не бойся.

– Только ведь он ваш сын. Ваш наследник. Ваше лучшее творение и гордость...

Королева усмехнулась и грозно скрестила руки на груди. Она обошла Люпуса со спины и остановилась. Парнишка невольно приосанился.

– Ты прав, – начала монархиня, – абсолютно прав. Словами не описать, как нежно я любила Тулипа! Наверное, потому ужасно горько расставаться с ним сейчас. Но мои чувства предали, веру уничтожили. Это не может остаться безнаказанным. – Изображая смирение, Де Люта вздохнула. – А что до наследников, на удачу, Тулип – не единственный. Мой старший сын! Вот уж кто истинно заслуживает места на престоле!

– Ваш старший сын? – Парнишка морщил лоб в недоумении. – Мне казалось, что Тулип – ваш единственный наследник.

– Мне тоже так казалось. До недавних пор. А потом явился ты, и все поменялось. – Владычица коснулась плеча слуги и тот испугано вздрогнул. – Позволь мне исправить ошибку далекого прошлого. Позволь начать все сначала. Стань моим новым и единственным сыном, унаследуй все то, от чего отрекся Тулип, и мы вместе увидим рассвет новой счастливой эры в жизни королевства...

Люпус стоял молча и сотрясался всем телом. Мерещилось, будто он вот-вот упадет без чувств, но мальчишка устоял. Так и не сумев побороть немоту, он нервно закивал.

– Чудно! – Регина вновь оказалась перед его глазами. – Я верю в тебя, прекрасный юноша. И прости мне сей каприз, но больше я не могу звать тебя Люпусом. Новая жизнь начинается с нового имени. Не так ли, Крокус?

Новоявленный принц упал на колени и склонил тяжелую голову. Он так и не нашел, что сказать... Но благодарность, с которой он смотрел на Регину, говорила громче всяких слов. Собачья преданность, абсолютная покорность – Де Люта без труда овладела его сознанием. Рыжеволосый добровольно перешел в полное ее распоряжение. Скромный и подобострастный, он превзойдет Тулипа. По крайней мере, не повторит его ошибок...

* * *

Астер бежала в полной тишине, если не считать высокого писка, что заполнил голову. Прорываясь сквозь колючие кусты, она резала ноги в кровь, но не замечала боли. Страх стал единственным чувством. Ледяной, первобытный, чистый, он лишил слуха, но до предела обострил зрение. Девчонка знала: если остановится хоть на секунду, Регина победит. Чудовище, которое шло по следу, неотвратимо найдет лагерь беглецов. Единственная возможность их спасти – прийти туда первой.

Крик Астер разлетелся по пещере, отразившись в холодных сводах. Дикое племя пробудилось словно по щелчку, но даже так ему не хватило времени подготовить отпор. Посланник королевы был уже здесь. Едва приметив глиняные заготовки будущих воинов, он принялся орудовать секирой. В считаные мгновения колосс пустил насмарку старания целой коммуны. Разделавшись с неподвижными торсами, он принялся за тех, кто еще мог сопротивляться. Копье вонзилось ему в ногу, не причинило страданий. Монстр сломал его, будто зубочистку, и сделал новый мах секирой.

– Что происходит?! – Тулип в полном недоумении обнажил меч, так и не проснувшись до конца.

– Регина! – выдохнула Астер. – Ее творение...

– Прячься! И не вылезай из укрытия, что бы ни случилось! – Принц бросился туда, откуда доносились пугающие крики.

Многорукий истукан, не зная боли и усталости, продолжал свое кровавое шествие. Половиня и четвертуя соперников, он распалялся все больше. Казалось, он не просто отнимал жизни диких людей, но и забирал их силы. По крайней мере, в это было легко поверить, наблюдая резню со стороны.

– Это что вообще такое?! Я впервые вижу подобную мощь! – едва увернувшись от боевого топора, прохрипел Флокс.

– Существо иного порядка! – бросил Морус, замахиваясь булавой.

– Воплощенная ярость! – Рубус ударил ходячую гору палицей.

Голем зарычал от злости и рубанул секирой. Близнец довольно ловко избежал удара и атаковал вновь. На этот раз удачно. Одна из рук чудовища откололась по локоть. Тогда же откуда-то сверху на посланника Регины упала рыболовная сеть. Он рвал ее без усилий, словно паутинку, и все же так удалось выиграть пару мгновений. Морус не преминул ими воспользоваться и отбил верзиле еще одну конечность. На этот раз ту, в которой было оружие.

– Еще немного, парни, поднажмем! – прокричал Флокс, хватая вражескую секиру. – Тулип, уведи женщин и стариков!

Имя принца сработало на манер заклинания. Едва услышав его, монстр обрел второе дыхание. Ударом кулака он в щепки разбил щит одного из воинов, а самого мальчишку схватил за ногу и разбил о камни. Оставшимся топором раб Де Люты разогнал толпу. Тяжело дыша, он бросился в сторону опального монарха. Тулип испуганно отшатнулся. Он видел, как ходячее месиво становится все ближе, как вздымается его грудь, а пятерни обращаются в молоты. Принц занес меч, но тут же осознал свое бессилие. Этого исполина не одолеть в честном бою.

«Бежать! – громыхнуло в мыслях. – Бежать и надеяться, что ночные дебри станут укрытием».

Тулип бросил оружие и налегке помчался в лес. Он слышал, как смертоносная махина ускорилась, но даже не сомневался, что первым достигнет чащи... Пронзительный свист – последнее, что услышал несчастный, перед тем как его ослепило болью. Холодный металл пришелся аккурат промеж лопаток и заставил рухнуть в скользкую траву. Меткий бросок чудовища остановил погоню. Топор снес Тулипа. Ему не хватило лишь пары мгновений, чтобы затеряться среди стволов.

Юноша попытался встать, но тут же повалился обратно. Голем схватил его за грудки и поднял. Прекрасный лик Тулипа и уродливая морда колосса встретились. Пара свободных ладоней монстра сжала голову несостоявшегося владыки. Еще мгновение, и грубые тиски сойдутся, раскалывая черепную коробку.

– Предатель должен умереть... – вонью вырвалось из несуразной пасти.

Принц поднял усталый, почти безразличный взгляд. Он был слишком слаб, чтобы ответить. Единственное, чего ему хотелось – плюнуть в лицо своей смерти. Тень, мелькнувшая за спиной громады, оказалась Флоксом. Парнишка с воплем занес булыжник и обрушил удар на затылок чудовища. Тулип усмехнулся, представляя, какой ничтожной выйдет атака. Но, вопреки ожиданиям, колосс рухнул. Резко, глухо, даже не пытаясь удержаться – иными словами, так, будто в нем не было и быть не могло даже капельки жизни. Чудом не придавив собой монарха, здоровяк обернулся кучей сухой бездыханной грязи.

Флокс еще долго лежал на земле, пытаясь перевести дух. Его руки дрожали от страха, но с лица не сходила улыбка. Он слышал, как к месту его внезапного триумфа стягивается народ. Шелест травы от их шагов. Тревожные перешептывания, что доносились с ветром... Влекомые интересом, дикари собирались вокруг своего лидера. Неожиданно перед лицом оказалось сразу две руки – близнецы помогли встать и отряхнуться. В их глазах читался общий вопрос: «Как?! Как, черт побери, Флоксу удалось невозможное?!»

– Что за магия пришла тебе на выручку? – вслух не сдержал любопытства один из братьев.

– Помилуй, Рубус! На радость или на беду, я до сих пор не владею тонкими искусствами.

– Но как же тогда...

– Я объясню все позже, – с предельной серьезностью молвил вождь. – Но для начала мы починим Тулипа. Увечья серьезные. Несите его в пещеру!

Близнецы послушно кивнули. Они аккуратно подхватили раненого и маршем двинулись в укрытие. Тем временем соплеменники Флокса бросились обнимать его. Среди прочих была и Астер. Она крепко стиснула нового друга, выражая признательность. Казалось, ее одну не волновали мысли о том, какое чудо он сотворил. Девчонка попросту радовалась удачному спасению Тулипа. Флокс гладил ее спутанные волосы и блаженно улыбался, представляя, какая ярость возьмет Регину, когда та услышит доклад об очередном провале.

Теперь Флокс знал на один секрет больше, а вместе с тем все меньше боялся великой и ужасной владычицы Лютумвиля.

* * *

Взгляд Де Люты вяз во мраке ночи. Напряженно всматриваясь в очертания леса, она ждала вестей. Ей казалось, что силуэт колосса вот-вот замелькает вдали. Что он, неуклюжий, вернется в разрушенную мастерскую и бросит к ногам своей королевы головы клятвопреступников... Они покатятся с грохотом, словно кочаны капусты, а владычица лишь улыбнется и с чувством глубокого удовлетворения проследует в свои покои. Она не объявит о случившемся с высокой трибуны, не поделится этим с министрами, но каждый в Лютумвиле узнает цену предательства!

Де Люта продолжала бесцельно стоять у окна, даже когда в небе занялся рассвет. Ей был очевиден повторный провал, но чтобы смиренно принять его, требовался новый план. Впервые за много лет Регина не знала, как поступить дальше. В этом не было злости или отчаяния. Лишь искреннее недоумение, чистая растерянность, что не продлится долго и обязательно сменится выверенной тактикой. Несколько позже. Ну а пока Регина молча принимала данность, в которой никчемные марионетки вновь заткнули ее за пояс.

– Творения здравомыслящих затмятся творениями неистовых... – прошептала монархиня, впуская свежий утренний воздух в опочивальню.

Глава 11

– Но как ты понял, что это сработает? – Морус задумчиво чесал затылок. – Ведь даже мы с братом не знали этой тайны.

– Предположение. Простая догадка, – развел руками Флокс. – В конце концов, это логично.

– Что, если бы ты ошибся? – сощурился Рубус.

– Вероятно, тот громила превратил бы меня в черепки.

– Ты так спокойно говоришь об этом! – в ужасе воскликнула Астер. – Только представь, что стало бы с коммуной, если...

– Какой толк рассуждать о том, чего не случилось? – перебил Флокс, ухмыльнувшись. – Все обошлось. Все в порядке. А главное – теперь известна ахиллесова пята всякого творения Регины. Мы живы до тех пор, пока не стерлись буквы на наших затылках. Исключений нет. Каждый подчиняется данному правилу.

– И что же из этого следует? – слабым голосом произнес Тулип.

– А вот что, друг мой! – Вождь племени подхватил тяжелое полено и бросил его в костер. – Де Люта – вовсе не так могущественна, как нам всегда казалось. Она лишь хранительница магии, ее носитель, но не сама магия. Да, королева знает больше каждого из нас, но суть неизменна: Регина – жрец, а не божество. Каждый может занять ее место, как на троне, так и в мастерской.

– Все еще не понимаю, почему это – наше преимущество? – осторожно возразила Астер.

– Ну и ну! – Флокс ворошил угли палкой. – Оглянитесь, нас тут без малого полсотни. Каждый бежал из Лютумвиля добровольно, так? – Толпа закивала в согласии. – Это значит, что вас не остановил страх. Переступая границу Дебрей, вы думали, что умрете или, по крайней мере, станете влачить жалкое существование, прячась от кровожадных монстров и мстительных духов... И все же приняли решение! Безумное, необъяснимое решение. Это значит лишь одно: в тот момент вы были готовы ко всему. Не думали о жизни и смерти, не взвешивали риски, не пытались считать шансы. Просто сделали то, чего всегда боялись. Знаете, как это называется?

– Храбрость? – сипло произнес Тулип.

– Отчаяние! – щелкнул пальцами Флокс. – Ситуации бывали разные, истории отличаются, но все мы однажды поняли, что готовы умереть за возможность вырваться из цепких лап Регины. С учетом всего, что нам внушали об этом месте, удивительно, скольким людям подобное пришло на ум! Пятьдесят безумцев! Пятьдесят крайних шагов! Это очень и очень много! А сколькие струсили в последний момент? Сколькие продолжают терпеть унижения? Как много тех, кто с радостью увидел бы закат правления Де Люты? Сотни? Тысячи? А что, если все?!

– Невозможно... – Морус замотал головой.

– Как смеешь ты говорить о невозможном?! – Флокс резко приблизился к одному из братьев. – Это ведь вы первыми узнали, что каждый способен на чудо! Вы убедили нас в том, что нет ничего невозможного. И если я все-таки прав, любой, я подчеркиваю, любой из нас может сменить Регину. Для сотен людей, что терпят гнет из страха или веры в ее божественное начало, это будет грандиозная новость!

– Люди поймут, что не обязаны подчиняться тирану. – Астер задумчиво коснулась губ. – Ведь все, что он может им дать, они способны сотворить сами...

– Именно! – заулыбался Флокс. – Мы можем раздуть пожар из искры! Но для этого потребуется две вещи: во-первых – разоблачить монархиню перед толпой ее слуг, во-вторых – убедить этих слуг в том, что они – не жалкие рабы и не обязаны пресмыкаться!

– Но как провернуть подобное там, где царит культ личности? – Тулип глотнул целебного отвара, поморщившись от его горечи. – Регина велит казнить нас без суда и следствия, как только мы покинем укрытие.

– Признаться, на этот вопрос у меня пока нет ответа. – Впервые с начала выступления Флокс померк. – Думаю, нам нужны соратники в королевстве... Кто-то, кому под силу распространить правду.

– Мы не можем так рисковать невинными, – парировал Рубус. – Регина в отчаянии и готова на все. Теперь нет повода в этом сомневаться.

– Да и потом, никто не захочет попасться и стать первой жертвой, даже если цель предельно благородная, – добавил Морус.

– Вот почему я сейчас говорю с вами, а не кружу по центральной площади, разбрасывая листовки! – пожал плечами Флокс. – Вместе мы должны найти способ. Единственное, что теперь я знаю наверняка, – нам не нужна личная армия для победы. Зло всегда порождает зло. Агрессия плодит лишь агрессию. Наше оружие – истина! Осталось только научиться им пользоваться...

– Но что, если нам не поверят? – возразил сухощавый паренек из толпы.

– Если? Ох, друг мой, даже не сомневайся, не поверят! Абсолютное большинство посмотрит на нас, как на идиотов. Но не они наша цель. Все мы знаем, что решает не большинство. Реальная власть находится в руках небольшой кучки людей, тех самых пастухов, которые определяют, куда двинется все стадо. Нам важно заручиться их доверием. Тогда все случится само собой и не придется бороться за каждого человека по отдельности!

– Ты – мечтатель... – грустно вздохнул Тулип.

– Возможно! Вероятно! – завелся Флокс. – Но что есть человек без мечты? Вешалка для одежды? Сосуд для еды и напитков? Бездумный растратчик воздуха? Да, друзья, все вышеперечисленное, но, стоит ему пустить в сердце благородную грезу, жизнь наполняется смыслом. Отвага не кажется безумием, а риск становится благородным. Еще недавно я верил, что доля отшельника – награда, что нет большего счастья, чем выживать в диких условиях, но будучи абсолютно свободным. Теперь же убежден, что все мы достойны большего, заслуживаем лучшей жизни! Если, сплотившись, не потребуем справедливости, никто не подарит ее нам добровольно.

– И все же, Флокс, никак не возьму в толк, каков твой план? – Астер нежно коснулась ладони Тулипа, но лицо ее осталось предельно серьезным.

– Мы не станем ждать очередного посланника Регины. Самое разумное – играть на опережение. Нужно вернуться в Лютумвиль. Нам всем. Безоружными.

– Безумие! – хором воскликнули братья.

– Боюсь, друзья мои, у нас просто нет иного выбора. Любая попытка одержать победу в бою непременно провалится. Силы неравны, слишком велик перевес. – Вождь решительно возвысился. – Да и потом, чего нам бояться? Мы вернемся домой. Туда, где выросли. Туда, где остались дорогие нам люди. Туда, где нас, возможно, до сих пор ждут.

– А может, отправиться на поиски новых земель? Ведь мир огромный, наверняка сыщется местечко для горстки безродных скитальцев, – донеслось с задних рядов.

– Возможно, и так. Но лично мне кажется, что тело может обрести новый дом, а вот душа и сердце – никогда. Они продолжат болеть и тосковать по родине. Куда бы ни пришлось идти, нам не избавиться от багажа воспоминаний. Мы всегда будем знать, кто мы такие и откуда бежали. А еще никому не удастся забыть собственное малодушие. С годами оно превратится в ненависть. Ненависть к самому себе.

– Но почему до недавних пор ты говорил иначе? – вновь донеслось из глубины собравшихся.

Флокс задумался лишь на секунду и, пожав плечами, выдал:

– Вероятно, мне было страшно. Я, как и все вы, верил в безграничное могущество Регины. Повторял, что нам должно радоваться жизни здесь, вдали от деспотии. Ведь мы свободны и здравствуем в отличие от тех, кому повезло меньше. И да, какое-то время этого было достаточно. Я просто уговорил себя, а заодно и всех вас, не лезть на рожон. А вчера, после победы над великаном, меня охватила ярость. Я злился на самого себя, понимая, сколько времени потратил впустую... Мы все стали жертвами обмана, зрителями в театре теней. Регина ловко убедила в том, что мы глупые и ничтожные марионетки. Мол, единственное, на что годимся, – это служить и поклоняться ей беспрекословно. Теперь же очевидно: это не так! Мы можем и должны творить свою судьбу сами. И если кому-то боязно возвращаться в Лютумвиль, я пойму и осуждать не стану. В то же время, если найдутся те, кому хватит духа навестить Регину в моей компании, буду несказанно рад! – Флокс закончил импровизированную речь улыбкой. Такой честной и невинной, что даже у критиков его идей не осталось аргументов.

– Ах, твоя взяла! – махнул рукой Тулип. – Дай мне лишь немного времени подлататься, и я с радостью составлю компанию.

– Мы пойдем все вместе, – твердо заявила Астер. – Каждому из нас есть куда и к кому вернуться. Если объединить усилия, даже Регина не сможет помешать.

– Мне нравится этот настрой, – усмехнулся Флокс. – Кто-то ведь должен однажды свергнуть деспота? Кто, если не мы?!

* * *

– Кто, если не вы?! – Де Люта неумело рисовала радость на белом, как фарфор, лице. – Лучшие из лучших, моя гордость и опора! Верю, что именно вам под силу выполнить эту задачу.

– Ваше величество, – осторожно начал Карекс, командующий королевской гвардией. – Если я правильно понял, вы хотите направить все силы на борьбу с мятежниками?

– Верно. – Регина сдержанно качнула головой.

– Выходит, нам все-таки предстоит отправиться в Дебри Ужаса и сразиться с их обитателями?

– Да. Именно так. Уж не хочешь ли ты возразить?

– Никак нет, – спешно оправдался Карекс.

– Отчего же я вижу страх в твоих глазах?

Седовласый мужчина заерзал на стуле и несколько раз откашлялся. Долго не решаясь молвить слово, он все же начал:

– Все мы выросли на страшных сказках об этом месте. Наши мамы и бабушки неустанно передавали из уст в уста одно и то же: всякий, кто хотя бы одной ногой ступит на проклятую землю, неотвратимо умрет или, того хуже, обернется слугой Дебрей, станет колдуном или ведьмой во служении у сил зла. Именно поэтому нам и на пушечный выстрел не давали приблизиться к границе города.

Солдаты, сидевшие позади начальника, невольно закивали. Все они вспомнили темные байки о духах, которые сводят с ума случайного путника, и кошмарных зверях, что готовы рвать его же на куски при встрече.

– То вовсе не легенды. Все так, – не изменившись в лице, произнесла Регина.

– Но ведь это означает...

– У тебя есть план получше? – Глаза монархини угрожающе сверкнули.

– Ни в коем случае! – Карекс оглянулся, словно в поисках поддержки. – Я всего лишь хотел просить вашего совета. Как нам вести себя на вражеской территории и как вернуться обратно целыми и невредимыми?

– Пускай ребята делают свою работу, а я займусь своей, – многозначительно вздохнула Регина. – Мое благословение – лучший оберег, даже в таких недобрых местах, как Дебри Ужаса. Все будет хорошо, если вы приведете мне беглецов живыми. Впрочем, коль выйдет так, что вернетесь с их бездыханными телами, я приму это как данность и все равно щедро одарю за смелость. Вам, должно быть, любопытно, что именно получат отличившиеся?

– Ваша воля, госпожа, и без того закон, – дежурно выдохнул Карекс, но в глазах его уже метался вопрос.

– Так вот. – Регина довольно соединила указательные пальцы. – Все, кому удастся вернуться с трофеями, удостоятся безбедной жизни на полном обеспечении. – Лица мальчишек удивленно вытянулись. – Но все это, конечно, мелочи. Тому или тем, кто сумеет пленить отступника Тулипа и его колдунью-невесту, я дарую бессмертие и место в совете. Как видите, ставки высоки, а я не прошу многого...

Гвардейцы не сдержались и радостно загудели – предложение королевы произвело фурор. Казалось, молодые бойцы готовы двинуться в лес уже сейчас, по завершении встречи в тронном зале. И только их командующий, очевидно, не пребывал в восторге от услышанного. Регина читала это по его растерянному взгляду и не ждала поддержки. Ей было достаточно невмешательства. Молчания, в котором юные воины отчетливо расслышат каждое из данных обещаний. Карекс не подвел. Он безмолвно слушал приказы своей королевы и ни разу не пытался возразить, хоть и знал, какое безумие ждет впереди...

Ветер в королевстве переменился. Так резко и так разительно, что на весь Лютумвиль не осталось жителя, который этого не заметил. Туда, где струился безмятежный зефир, внезапно пришел мистраль. Его холодное сухое дыхание пронизывало насквозь. Кутаясь в легкие одежды, местные тревожно переглядывались. Нет, с ними не случилось ничего дурного. Жизнь шла своим чередом. Но гнетущее чувство предстоящей беды расползалось удушливым облаком.

Регина шла, нет, она почти бежала в пропасть и тянула подданных за собой. И не важно, чем кончится ее противостояние с дикарями, в глубине души королева смирилась: она уже проиграла. В ее власти было пленить, казнить или пытать до скончания дней зарвавшихся юнцов, но в глазах собственных марионеток она выглядела слабой. Такой позор не смыть даже кровью. Ни вражеской, ни даже своей собственной.

Отныне все, что осталось Де Люте – признать свою натуру и выставить напоказ то, что она бесконечно долго прятала. Маски сброшены. Теперь каждый видит монархиню насквозь, без иллюзий, без прикрас. С одной стороны, это шаг навстречу свободе. С другой – еще более унизительное рабство.

Прокручивая в мыслях все случившееся и воображая сплетни, которые уже разлетелись во все концы королевства, Регина невольно соглашалась с тем, что больше ее не любят, ее словам не верят, а планами не восторгаются. Единственное, что испытывают лютумвильцы, – страх. Достаточно ли этого, чтобы гордиться собой как монархом? Нет. Но хватит ли, чтобы имитировать прежний уклад? Определенно.

Де Люта не спорила с судьбой, на все происходящее смотрела как на игру в преферанс: она не выбирала карты, а потому отбивалась тем, что есть в распоряжении. Каким будет конец этой партии? Что получит победитель? Чем утешится проигравший? Время покажет. Все главные битвы по-прежнему мелькали на горизонте...

Глава 12

Отряд во главе с Тулипом и Флоксом продвигался неспешно. Сорок четыре дикаря, без малого все, кто когда-либо отваживался покинуть Лютумвиль, возвращались домой. Кто-то нестерпимо страдал в разлуке с любимыми. Кому-то осточертело питаться подножным кормом и засыпать в холодной пещере. Иные попросту доверились вождю, вдохновились его наивным, но таким отважным планом. Причина у каждого была своя, а вот страх – один на всех. И даже лидер группы, что так смело увлекал за собой, обещая перемены, не верил в благополучный исход. Ему отчаянно хотелось думать иначе, но Флокс не любил обманывать. Ни себя, ни кого-либо еще.

– Привал, – скомандовал мальчишка и обернулся на соплеменников.

– Но мы ведь только вышли! – недоумевал Тулип. – И вообще, хотели успеть до полудня.

– Есть еще время, – отмахнулся Флокс. – Просто хотел обсудить с вами важное...

– Что тебя тревожит? – Принц попытался заглянуть напарнику в глаза, но тот отвернулся в неловкости.

– Ты явно не в себе, открой же причину страхов, – мрачно произнес Рубус.

– Знаю, я просил вас сплотиться, – нерешительно начал Флокс. – Но еще утром это показалось мне блажью. Стоило увидеть сонных, абсолютно беззащитных людей, я понял, что не могу, не имею права тащить вас на верную смерть... То, что сейчас прозвучит, – вовсе не попытка геройствовать. Просто я решил, что пойду один. Это мой риск, моя борьба, моя бесславная кончина, если так распорядится мироздание...

– Черта с два, Флокс! – грозно отозвалась пухлая тетка в старом засаленном платье горничной. – Ты вырос на моих глазах и знаешь, насколько я тебя люблю, но прямо сейчас скажу, как есть.

– Ирис, ты...

– Не желаю ничего слышать! Даже если все повернут обратно, я не сойду с пути. Думаешь, это только ради тебя?

– Нет, – натянуто улыбнулся Флокс. – Просто, мне кажется, вы не до конца понимаете, что ждет впереди.

– Здесь нет детей. – Бывшая служанка вышла вперед, оказавшись лицом к лицу с мальчишкой. – Каждый оценил перспективы, прежде чем согласиться. И коль скоро тут набралась толпа, ты должен уважать наши решения.

– Но что, если тебя схватят и на долгие годы бросят в темницу?

– Я уже в ней! – развела руками Ирис. – Это там, в Лютумвиле, у меня была свобода, а здесь я ничтожная пленница. Делаю то, что решит стихия, время года или ты, например. Какая же тогда разница?!

– Нас всех могут убить, – холодно отозвался Флокс.

– Это все еще лучше, чем дожидаться смерти тут. Дряхлея и глупея с каждым днем, все ближе и ближе подбираясь к состоянию неподъемной и непосильной ноши, чертовой обузы!

– Послушай, Флокс, – раздалось из людского скопища. – Мы в деле, что бы ни случилось. В конечном итоге, мы идем не за тобой, мы следуем за мечтой. Вот я, скажем, – бывший королевский страж активно пробирался сквозь толпу, – все еще хочу семью и детей! Мне надоело тратить лучшие годы на жизнь в глухом лесу. Хочу собственный дом. Я тоскую по матери. А больше всего я скучаю по свежему хлебу – смейся, если захочешь. Регина украла у меня все! Лучшее, что может случиться в этом походе, – я верну свое. Худшее – наступит конец страданиям и разочарованиям... а это тоже весьма неплохо.

– В таком случае есть ли среди вас тот, кто изменил планы или сомневается в своем решении? – Флокс вглядывался в сердитые чумазые лица.

Так и не дождавшись ответа, он молча продолжил шагать по камням вдоль реки. Смущенный, но еще более вдохновленный, чем прежде.

* * *

Карекс сидел на дубовой лавке, молча наблюдая суету сборов. Его подопечные, вчерашние мальчишки, весело шутили, начищая доспехи. Они всерьез рассуждали, как распорядятся будущим вознаграждением. Будто каждый был уверен в собственном успехе, знал наверняка, что вернется не с пустыми руками.

Командующий королевской гвардией слушал бойцов с печальной ухмылкой. Без малейшего осуждения, но с явной досадой. Он все еще помнил, каково это, быть дерзким и мечтательным юношей, безоговорочно верить в собственные силы, а еще – тайком считать себя избранным... Да-да, тем самым героем, что до поры до времени сливается с толпой и не дает о себе знать, быть может, сам не подозревает о своей уникальной натуре, но в нужный момент отбрасывает личину заурядности и переворачивает с ног на голову весь мир!

И все же накопленный опыт не позволял обманываться. Карекс понимал: часть этих ребят собираются в свой последний поход. Другие вернутся из него с уродливым шрамом поперек сердца. Кто-то сойдет с ума. Кому-то захочется пить беспробудно. Найдутся и те, что сведут счеты с жизнью... Ведь то, на что обрекли этих несмышленышей, как ни крути, ужасно. Аверс – ты убит. Реверс – ты убийца. Иллюзия выбора однажды растает, обнажив кошмарный итог. Тогда-то каждому из этих задир придется решить, как жить с этим дальше.

Ну а пока гвардейцы раскатисто смеялись и подтрунивали друг над другом. Мерещилось, что это вовсе не наемные убийцы, получившие свой первый заказ, а компания приятелей, которые собираются пропустить по бокальчику. Всего через пару часов их улыбки превратятся в оскалы, а смех – в вопль ужаса. Никому, решительно никому не удастся выйти из леса с чистыми ладонями или совестью. Неблагородное задание каждого окунет в бочку с кровью. Кого-то в ней же и утопит. Но кого?

Будет ли это Арум, заядлый любитель сказок об отважных рыцарях? А может, Галиум, тот самый скромный мальчишка, что стал гвардейцем не по собственному желанию, а по велению отца? Как быть, если страшный жребий вытянет Лилиум, юноша-романтик, что мечу в своей руке предпочел бы кисть и палитру? Два десятка солдат. Два десятка судеб, болтающихся на паутинке. Половине из них здесь не место. Другая половина заточена под убийство, но будет жалеть о содеянном до скончания дней. Никому не улыбнется удача. Сегодня вечером, завтра с утра, а может быть, в один из дней через десятки лет они поймут, во что оказались втянуты, но будет слишком поздно.

– Бойцы! – командным голосом произнес Карекс. – Слушайте мое напутствие.

Беспокойная толпа незамедлительно стихла, ожидая наставления. В их глазах по-прежнему метался азарт, но лица сделались эталонно серьезными. Не вставая с места, вожак гвардейцев заговорил:

– Сегодня – знаменательный день! Но нет, это далеко не счастливый день... просто забыть его вам не удастся. Сколько бы ни прошло лет, вы раз за разом станете возвращаться в эти часы, размышляя о переломной точке вашей судьбе. Я знаю, о чем говорю, потому что сам был на вашем месте. И да, ровно с такой же прилежностью слушал своего командира, который заливал о моральных дилеммах и чувстве долга... Прикажи он тогда, и я бы слово в слово пересказал его монолог. Впрочем, это не значит, что я понимал, о чем идет речь. Признаюсь, полная картина открылась мне лишь пару лет назад, в момент, когда указом владычицы я занялся поиском лучших из лучших, то есть вас. Посему не ждите вдохновляющих речей и красивых оборотов. Я буду говорить с вами честно, предельно откровенно. Договорились?

– Так точно! – хором отозвались гвардейцы.

– Я хочу, чтобы вы знали! Вернее, не так... Я хочу, чтобы вы понимали, куда и с какой целью направляетесь. С каждым из вас я знаком лично. Каждым по-отечески горд. Каждому желаю лучшего. Именно поэтому здесь и сейчас я не маскирую правду и не подбираю слова. Нам поручили задание. Миссию, в которой, вопреки стараниям, не обойтись без потерь. Большинство из вас впервые использует меч по его прямому назначению, а не в тренировочном бою и не в товарищеской дуэли. Прольется кровь, много крови... Она будет сниться вам каждую ночь, даже если вы мельком ее увидели. Так устроен человеческий разум. И пускай сейчас вы полни энтузиазма и отваги, поверьте моей ранней седине, вы до глубокой старости будете просыпаться в холодном поту от того, что увидите или сотворите сегодня. Отыграть назад не удастся, но прямо сейчас у вас есть шанс сойти с дистанции. Без последствий, без наказаний, за это я ручаюсь лично! Так есть ли среди вас тот, кто сложит оружие и отправится домой?

Бойцы переглядывались в недоумении. Желающих ретироваться не возникло.

– Значит, никто? – усмехнулся Карекс. – Что же, по крайней мере, я пытался...

– Но ведь все мы выступаем за правое дело! Как можно свернуть с пути?

– Убеждения меняются, Лилиум. Воспоминания тоже. Вот почему я настоятельно прошу задуматься. Если в вашем сердце есть хоть толика сомнения, лучше отступить.

– Так почему же не отступите вы? – по-детски непосредственно вопросил Галиум.

– Не забывай, с кем ведешь беседу! – толкнул его Арум.

– Все в порядке, – кивнул Карекс. – Я бы с радостью поступил именно так. Но, как было сказано ранее, моими усилиями вы оказались тут. А значит, я несу личную ответственность за каждого. Мне нельзя не пойти. В той резне, что обязательно начнется, я постараюсь защитить слабых, прикрыть раненых... а если понадобится – предать земле павших. Таково мое предназначение.

– Спасибо, командующий, – вышел вперед Арум. – Именно поэтому мы будем рядом и останемся верны короне. Ведь мы – братство! Скажите, прав я, ребята?!

Одобрительный гул взорвал оружейную. Карекс тотчас понял, что любые уговоры тщетны. Эти геройствующие юнцы все обязательно поймут. Но значительно позже. На собственной шкуре.

* * *

Группы, словно два неторопливых аспида, тянулись к границе противоборствующих миров – одна со стороны леса, другая – из королевства имени Регины Де Люты. Чем дальше продвигались цепочки, тем тише звучали голоса. Вероятно, каждый рано или поздно понимал, куда его ведет дорога...

Разглядеть противника вышло издалека. Приметив движение на пути, отряды растерянно замерли. Глядя друг на друга через невидимую границу, бывшие друзья и соседи молчали. Верные слуги королевы и ее заклятые враги... Ни те, ни другие не решались продолжить ход. Именно тогда могла начаться битва, кровавое побоище, в котором существование одних исключает выживание других. Но жизнь редко идет по сценариям, которые мы для нее пишем. Куда охотнее она берет крутые повороты, скрываться за которыми может что угодно.

– Ваше высочество принц Тулип, – спокойно начал Карекс. – Именем Регины Де Люты, единовластной правительницы Лютумвиля, я прошу вас сложить оружие и сдаться. Обещаю: мы не прольем и капли крови, а все ваши соратники останутся живы.

– Ваше высокоблагородие командующий Карекс, – в схожей манере отозвался беглый монарх. – Я как раз собирался предложить вам то же самое.

Абсурд ситуации вновь породил тишину. Взгляды прожигали насквозь, ладони крепко сжимали рукояти мечей, но время будто замедлилось. Со стороны казалось, что старые знакомые позируют художнику. Холодные и невозмутимые, они готовились к обороне, но с нападением тянули до последнего.

– При всем уважении, Тулип... – Карекс устало выдохнул. – Что бы ни случилось, я не хочу причинять тебе боль.

– И все же ты здесь, чтобы найти меня и доставить во дворец, так?

– Верно. – Мужчина и не думал отнекиваться.

– Но разве ты не знаешь, что за этим последует? – усмехнулся принц. – Чем же твой поступок отличается от убийства?

– Послушай, Тулип. Я служу королеве всю свою жизнь. Я создан, чтобы выполнять приказы и подчиняться ее воле.

– Неправда, – дернул головой мальчишка. – Ты вовсе не та глупая марионетка, какой себя считаешь. Освободись и твори свою собственную волю. Ты имеешь право. Вы все имеете! – Тулип обратился к гвардейцам.

– Ничего не выйдет, ваше высочество. Мы оба знаем, что все будет так, как задумала Регина. Чем сильнее сопротивление – тем страшнее последствия.

– Это именно то, что она пытается нам внушить! Я знаю, вижу, как ты устал играть роль послушной куклы! Стань частью моего отряда, и мы вместе освободим королевство от гнета тирании! В новой светлой эре каждый будет счастлив. Раз и навсегда мы забудем о боли, жестокости и унижениях. Прошу, Карекс, помоги мне остановить это безумие...

Седовласый мужчина опустил глаза. Простонав, он вознамерился ответить, но не успел. Самодельная стрела ударила его в плечо и повалила на землю.

– Хорош с ним церемониться! Он такой же, как Регина! Смерть подонку! – раздалось из-за спины Тулипа.

Принц оцепенел в испуге, но из его горла вырвался крик. Послание затерялось в какофонии звуков. Мальчишка и сам не знал, к чему призывает. Все, что он мог, – беспомощно наблюдать, как королевская гвардия идет в наступление. Будто озверевшие псы, сорвавшиеся с поводков, они бросились на обитателей леса. Лязг металла, крики раненых, яростное рычание, визги... Лица перемешались в толпе. Все кружилось и беспорядочно мелькало до тех пор, пока тяжелый удар в затылок не погасил свет в глазах вчерашнего монарха.

Теряя сознание, Тулип сокрушался лишь об одном: всего несколько мгновений назад он был ближе к победе, чем когда-либо. Но что-то пошло не так. Жизнь в очередной раз плюнула в написанный сценарий и заменила счастливый конец проклятой неизвестностью...

Глава 13

Суетливое движение в районе ног заставило принца очнуться. Нехотя разлепив глаза, он вгляделся в полумрак и тут же дрогнул в отвращении. Жирная неповоротливая крыса обнюхивала его стопу, хватая сапог цепкими лапами. Тулип вскрикнул и подскочил. Рывок был столь стремительным, что избежать встречи с потолком не удалось – пленник врезался макушкой в каменное перекрытие и зашипел от боли. В тот самый миг ему довелось узнать это место.

Темницы в подвалах замка. Раньше Тулип приходил сюда лишь раз, вместе с матерью, но навсегда запомнил эти издевательски маленькие камеры и гнетущую темноту. Регина любила повторять: для того, кто окажется здесь, выход лишь один – на эшафот. Ведь те, кому сулило прощение, томились в совершенно другом месте, в просторном корпусе отдельно стоящей тюрьмы с решетчатыми окнами, что пропускают солнечный свет. А если попал в этот каменный мешок – дела твои плохи, считай дни до публичной казни.

«Астер!» – болезненная вспышка вынудила зажмуриться. Тулип бросился на железные пруты и во все горло закричал имя возлюбленной. Девушка не отозвалась, зато послышались другие знакомые голоса. Среди прочих был и Флокс. Его присутствие немного облегчило страдания. Принц отпустил холодный металл и приблизился к кирпичной кладке:

– Друг мой, скажи, ты не видел здесь Астер?

– Последнее, что помню, – ее схватил один из гвардейцев, я попытался вмешаться, но меня повалили на землю. А дальше – удар и тьма, которая прервалась твоим криком, – с досадой раздалось в ответ. – А где это мы? Что за место?

– Эх, лучше тебе не знать, – схватился за голову Тулип. – Все кончено, наш план провалился. Но худшее в другом: я даже не знаю, где Астер и что с ней! Какой же я мужчина, раз допустил подобное?!

– Не кори себя без причины, силы были явно неравны. И вообще, пока твоя голова плотно прилегает к шее, а та – к телу, еще не все потеряно, так ведь?

Где-то вдалеке со скрипом отварилась дверь. Стук каблуков погасил беседу. Казалось, еще немного, и в мутном свечении масляной лампы появится Регина, жестокая королева, одержимая местью... Опасения вышли напрасными. В грязном коридоре с канделябром в руках возник юноша.

Принц не сразу узнал в нем косматого мужлана, победившего в королевском турнире. И все же это был он, Люпус. Ряженный в шелка, до омерзения надушенный, короткие волосы зачесаны на левую сторону. Теперь уже ничто не выдавало в нем простолюдина. За исключением, пожалуй, взгляда. Все такой же дикий, он не мог принадлежать королевской особе. Впрочем, вышивка на кафтане говорила об обратном. Рыжеволосый остановился у решеток, подсветив тени, скрывавшие Тулипа. Он опустил канделябр на пол и уселся рядом, не сказав и слова.

– Чего тебе? – с опаской вопросил пленник.

– Явился на шум. Хотел убедиться, что все в порядке.

– Ну, если считать порядком то, что мы поменялись местами, можешь не беспокоиться.

– Поменялись? – изумленно улыбнулся новый принц. – Или же я наконец вернул по праву свое?

– Пусть так, – куда спокойнее произнес Тулип. – Можешь оставить трон и тряпки себе, прошу вернуть лишь одно.

– Что же это? – дернул бровью Крокус.

– Моя невеста. Астер. Куда вы ее дели?

– Ах, эта бедняжка... – выдохнул собеседник. – Нет, она не в темнице. Во дворце ни за что бы не стали так обращаться с дамой.

– Тогда где же она?! – зарычал в нетерпении Тулип.

– Готовится встретить свою королеву.

– Что? Что ты сказал?!

– Ты ведь все прекрасно слышал, братишка, – поджал губы Крокус.

– Я тебе не... Сейчас же освободи ее! – Брови Тулипа грозно сдвинулись.

– Или что? – улыбнулся юноша. – Послушай, если быть честным, я здесь по поручению матери, чтобы предложить сделку. Считай, тебе крупно повезло.

– Говори же! – Узник схватил ржавые прутья и часто задышал.

– Для начала ты отречешься от племени диких людей, забудешь Астер и вернешься во дворец. Всем в Лютумвиле объявят, что ты болен, приходишь в себя после жизни в плену у колдунов. А после, через месяц-другой, когда шумиха уляжется, вновь появишься на людях. Здоровый и здравомыслящий. Займешь почетное место моего советника. На этом все, счастливый конец!

– А что будет с Астер и остальными узниками?

– Их казнят, разумеется, – пожал плечами Крокус.

– Никогда! – Тулип изо всех сил ударил по решетке. – Никогда, слышишь?!

– Соглашайся, безумец! Это самое щедрое предложение, какое владычица могла сделать клятвопреступнику.

– Пошел ты! – звякнул цепями мальчишка.

– Потому что в противном случае тебя казнят вместе с остальными. Тем же днем.

– Уж лучше так, чем оказаться равным тебе!

– Что же во мне плохого? – искренне удивился Крокус и осмотрел свои одежды.

– Взгляни, как низко ты пал! Из народного героя превратился в придворного павлина! А знаешь, что станет с павлином, если ощипать его прекрасные перья? – зашептал Тулип. – Он превратится в обыкновенную курицу! Да, вот кто ты! Самозванец! Ряженый шут, что никогда не станет своим для знати!

Губы Крокуса задрожали. Он неловко поднялся, уронив канделябр, и немедля скрылся впотьмах.

– Сурово ты с ним, – донеслось из соседней камеры.

– Иначе – никак, – вздохнул Тулип, забираясь на шатающуюся лавку.

– Но если он прав... – Флокс ненадолго стих. – Тебе и впрямь лучше согласиться. Другого выбора нет.

– Есть. Ты ведь сам говорил что-то про голову и шею, которые до сих пор не расстались. Да и потом, в его глазах я увидел что-то. Некий проблеск сострадания. Что, если случится чудо и он поможет?

– После такого выпада?! – рассмеялся Флокс. – Держи карман шире!

– Знаешь, кормилицы учили меня, что провокации – это плохо и не достойно королевского наследника, но в конечном итоге работали только они.

– Поживем – увидим. Если доживем, – вздохнул Флокс. – Интересно, сейчас день или ночь?

* * *

Руки Астер были свободны. Их не сковывала цепь, не стягивала веревка. Девушке не пришлось и секунды провести под сводами холодных катакомб. В ее распоряжении была просторная комната в дорогом убранстве. Единственное, что возвращало к мыслям о неволе, – окна. Вернее, их отсутствие. За все время работы во дворце несостоявшаяся принцесса так и не смогла обойти его полностью, а о существовании этих покоев не подозревала вовсе. Ей было невдомек, на каком этаже ее держали, было ли то северное или южное крыло, и кто мог скрываться за стенами. Охрана? Служанки, с которыми бок о бок довелось провести годы? А может, сама королева? Впрочем, все это не имело значения. Астер не питала иллюзий относительно своего будущего. Ее долги может покрыть только смерть. Или же что-то намного-намного страшнее...

Звуки шагов остановили поток тревожных размышлений. Астер замерла, услышав, как в замке повернулся ключ. Когда же на пороге возникли две идентичные фигуры, она вскрикнула. Не то от радости, не то от изумления. Близнецы вошли в покои и безмолвно пригласили на выход. В считаные мгновения ликование от встречи с соратниками сошло на нет. То были вовсе не знакомые узнице братья. Кто-то очень похожий, и в то же время другой. Умелая реплика, качественная пародия... но все же не оригинал.

– Кто вы такие? – Невольно сжав подол собственного платья, Астер сделала шаг назад.

– Ларикс, – отозвался один.

– Лаурус, – подхватил второй. – Через несколько минут ты встретишь единовластную правительницу Лютумвиля, Регину Де Люту.

– Прошу следовать за нами. – Ларикс указал рукой на дверь.

Астер бессмысленно пятилась, хоть и знала, что аудиенция неизбежна. Выждав пару мгновений, дубликаты схватили девчонку за руки и потащили в коридор. Она извивалась и пыталась вырваться, но спокойные крепкие руки пленили ее надежнее всяких оков.

Невеста Тулипа знала путь, по которому ее вели. Та самая лестница, что наверху упирается в дверь... Дверь, за которой скрывается мастерская. Безумные догадки хороводили в голове. Астер кричала и звала на помощь, но никто из прислуги даже не обернулся в ее сторону. Будто и не было тех душевных вечеров за одним столом. Словно в лапы громил попала не Астер, а гадкая уличная девка, тайком пробравшаяся во дворец.

– Прошу! – взмолилась Астер в отчаянии. – Не отдавайте меня ей!

– Не бойся, ты в надежных руках, – усмехнулись подделки, толкая пленницу в приоткрывшуюся дверь.

Астер упала и порвала ветхое платье. В запястье что-то пугающе хрустнуло, но боль осталась незамеченной. Ее перебивал страх. Насыщенный, густой, осязаемый... тяжелым камнем он упал на дно желудка, вынудив несчастную сгорбиться. Беглянка еще не видела, но уже ощущала присутствие Регины. Осторожно подняв голову, она убедилась в том, что страхи не беспочвенны. Королева была на месте. Спокойно восседала на новеньком резном троне, вдыхая благовония.

Метнувшись к двери, Астер поняла, что заперта... Брошена в клетке с жестокой львицей, что уже распробовала человеческую кровь. Бежать и сопротивляться? Глупо. Закрыв лицо руками, девушка готовилась познать бесконечную тьму. Регина поднялась и легким движением потушила дымящуюся палочку. На ее месте зажглась жуткая свеча из черного воска. Королева выждала, пока она разгорится полностью и вернулась на место.

– Чего же вы ждете? – Голос Астер заметно дрожал. – Если хотите убить меня – сделайте это.

– Что ты, дитя! Красавицы, подобные тебе, не заслуживают смерти. Напротив, каждой из вас хочется подарить бесконечно длинную и даже вечную жизнь! Но то, что есть у всех, нельзя называть даром. Так что считай, что тебе повезло.

– Я... я не понимаю. Что вы хотите сказать?

– Здесь и сейчас ты обретешь бессмертие! Ларикс и Лаурус все для этого подготовили. Я с радостью проведу священный ритуал для тебя. Ты уподобишься богам, отринув тлен. Таково мое решение.

– Но как... прошу, отпустите меня.

– Это великая честь, глупышка! Не бойся. – Регина безотрывно следила за пламенем свечи. – Давай же, снимай одежды и полезай внутрь. Ты даже не представляешь, сколько людей мечтает оказаться на твоем месте.

Нерешительно избавившись от платья, невеста Тулипа двинулась в глубь мастерской. Туда, где свой гигантский рот разинула новехонькая печь. Девушка боялась, что Регина обрушит на нее всю свою злость, окажись они достаточно близко. Но монархиня бездействовала, даже когда Астер прошла на расстоянии вытянутой руки. «Безысходность», – пронеслось в голове пленницы, когда она встала на табурет и следующим шагом переместила себя в горнило печи.

– Умница, – кивнула Регина, закрывая дверь.

По мере того как расходился жар, становилось труднее дышать. Астер обняла колени и спрятала лицо. Температура возрастала медленно, но бесповоротно. Каменный ящик раскалялся все сильнее. В какой-то миг померещилось, что кожа на спине не выдержала и лопнула. Девушка испуганно ахнула, но тут же поняла: это лишь начало ее мучений. Вскоре боль, какой она не испытывала прежде, схватила все ее тело. Несчастная так и не позволила себе закричать. Находясь в абсолютной власти Регины, это единственное, что она еще могла контролировать...

Много часов спустя Де Люта шагала по тем же ступеням, которыми к ней привели Астер. Королева с наслаждением воображала мучения девчонки. Казалось, если хорошо прислушаться, все еще можно уловить ее пронзительные крики, что эхом отражались в мраморных сводах.

Неизвестность. Самое страшное из всех проклятий, на какие можно обречь провинившегося. Убить Астер, пусть даже с особой жестокостью, было слишком просто. Один взмах топором, и ее путь кончится. С ним же иссякнут страдания. А это то, чего Регина не хотела из принципа. Девчонка должна изнывать от горя. За все, что она сотворила с главной женщиной Лютумвиля, ей полагаются отборные пытки длиною в жизнь. И даже это казалось недостаточным. Владычица желала большего. Именно поэтому она решила наградить бывшую невестку бессмертием. Только так у нее появится достаточно времени, чтобы искупить вину, ежедневно мучаясь догадками: что дальше?

Вращая тугое колесо запорного механизма, Регина представляла десятки способов будущих истязаний. «Железная дева... Испанский сапог... Стул ведьмы...» – правительница мысленно перебирала варианты их с Астер совместного досуга и улыбалась заранее. Внезапно ее осенила идея. В голову пришло самое страшное наказание из всех. От осознания собственного коварства Де Люта покрылась мурашками. «Идеально. Это просто идеально!» – рассмеялась она, обнажив утробу печи.

Увидеть Астер довелось в том же положении, что и вчера. Руки все еще плотно обвивали колени, лицо скрыто. Регина коснулась острого плеча, после того как девчонка не отозвалась на собственное имя. Страх обнаружить ее мертвой, отмучившейся так просто, парализовал королеву. Но узница подняла голову. Теперь совсем другая, не молочно-бледная, а с кожей цвета коричного дерева, она беспомощно осмотрелась.

– Идем, дорогая, – приторно-сладко зашептала королева. – Мои помощники отведут тебя в новый дом.

– А что случилось со старым? – Астер слабо сощурилась, как беспамятная старуха.

– Твоя жизнь началась с чистого листа. Отныне ничего старого! Да и потом, такая красавица, как ты, не должна жить в лачуге, доставшейся по наследству. Ты заслуживаешь большего! В твоем распоряжении будет целая башня... Разве не об этом мечтают все простые девчонки?

Астер бессмысленно пожала плечами и перевела взгляд на дверь. Там, за порогом, службу несли два новых близнеца. Регина подозвала обоих, но в сторону отошла лишь с одним. Не скрывая злорадства, она озвучила приказ:

– Возьмите девчонку и отведите в самую высокую башню Солисвиля. Поднимите ее тело на последний этаж... и замуруйте там, оставив крошечный проход снизу. Такой, чтобы без препятствий проходила тарелка, но не более!

– Ваше величество, а как же ваш план испытать на ней каждую пытку из существующих? – украдкой произнес Ларикс.

– Нет, все это мелочи по сравнению с тем, что она проживет, наблюдая казнь возлюбленного издалека, не имея возможности прийти на помощь или хотя бы докричаться. Хуже этого уже не представить.

– Будет сделано, ваше величество!

– Искренне на это надеюсь. Ведь в новом городе полно таких башен. Думаю, хватит на каждого, кто меня разочаровал.

Глава 14

Днем великой казни была выбрана пятница. По указу Регины в течение трех дней до этого на центральной площади строили виселицу небывалых размеров. Королева не хотела ждать, поочередно вздергивая приговоренных к смерти. В ее темной фантазии все они разом проваливались в расступившиеся под ногами дверцы, собственным весом затягивая петлю на шее. Полсотни смертей единовременно должны были произвести устрашающий эффект на жителей королевства, наглядно показать, что будет с теми, кто пошел против воли монархини.

Амбициозная затея потребовала немало усилий. Дважды она оказывалась на грани срыва, но перспектива пополнить ряды будущих покойников заставляла плотников работать усерднее. Не зная сна и отдыха, они сколачивали аттракцион погибели, ужасаясь плодам собственных стараний. Молчаливые трудяги боялись даже переглядываться, но каждый пребывал в глубокой растерянности от планов всеобщей матери. Да, она и раньше казнила преступников, но только тех, в чей вине не возникало сомнений. Теперь же в последний путь предстояло отправиться целой толпе несчастных, которых считали погибшими или без вести пропавшими, а теперь объявили мятежниками.

Кто они? Правда ли, что вступили в сговор с силами тьмы? А если нет, то чем настолько прогневали Де Люту? С каждым днем вопросов становилось все больше, страх нагнетался, беспомощность отравляла будни горожан. В идеальном городе, что словно сошел с открытки, прокис воздух. По крайней мере, именно так можно было подумать, глядя на перекошенные лица случайных прохожих, замечавших строительство.

В ночь накануне пятницы, которую в народе заранее прозвали «черной», в зловещую конструкцию вбили последний гвоздь. С той самой секунды стало очевидно, что нет пути обратно, что страшное пожелание Де Люты непременно исполнится во всей замысленной жестокости.

Сама Регина пристально следила за ходом работ из своих покоев. Она довольно потирала ладони, замечая, как деревянная сороконожка становится все длиннее. Подумав, монархиня решила не сносить конструкцию после. Быть может, она не понадобится ей вновь, но почему бы не оставить эшафот в качестве леденящего душу послания всем настоящим и будущим вольнодумцам? Пускай каждый день, проходя мимо, они вспоминают тех, кто лишился жизни росчерком пера, а еще – представляют себя на их месте. Именно так в представлении владычицы из Лютумвиля должен был выветриться дух бунтарства и непокорности.

– Ваше величество, все готово. – В распахнутых дверях появился Нарциссус. – Изволите лично принять работу?

– Нет нужды, – скудно бросила Регина. – Рабочие головой отвечают за качество. Если что-то пойдет не так, они займут очередь на свидание со смертью.

– Могу быть еще чем-нибудь полезен?

– Ты свободен, слуга.

– Благодарю, ваше величество. Доброй ночи.

Нарциссус тенью мелькнул за порог, а повелительница осталась на месте, у окна с распахнутыми шторами. Она знала, что не уснет в ту ночь, а потому решила дожидаться рассвета, собираясь с мыслями. Сколько же эмоций рождала внутри предстоящая казнь! Ликование, злорадство, гордость за верные ходы и капелька сожаления. Последнее изумило Регину. Она и подумать не могла, что однажды ей будет жаль расставаться с одной из своих кукол... тем более такой неблагодарной и своенравной, как Тулип. И все же сердцу не прикажешь. В нем отчетливо мерцала синяя искра печали. Но сколько бы расстройств это решение ни доставило, оно исполнится. Ведь дело даже не в мести, а в острой необходимости вернуть все на свои места: слуг – на дно пищевой цепочки, Регину – в ее венец. Ради этого можно пожертвовать чем и кем угодно.

Монархиня провела столько времени, рассуждая о справедливости, что не заметила наступления предрассветных сумерек. Небо из черничного сделалось бледно-розовым. Воздух стал отрезвляюще-холодным. Где-то там, на крыше, запели птицы. Природа готовилась к наступлению нового дня. Самого обычного погожего дня, на который так неуместно пришлась самая кровавая расправа в истории Лютумвиля.

* * *

– Тулип? – Резкий шепот порвал тишину.

Опальный принц поднял веки и, превозмогая боль в шее, повернул голову. Силуэт незнакомца с трудом удалось распознать в скопившейся тьме.

– Кто ты? – Сын Регины безрезультатно щурил глаза.

– Это я, Карекс. Сегодня – день казни. Скоро явятся гвардейцы. Тебя и всех твоих подельников повесят на центральной площади.

– Пришел посмеяться над моей бедой?

– Ни в коем случае. Пришел с предложением. Это твой последний шанс остаться в живых. – Мужчина ненадолго смолк, прислушиваясь к шорохам, но сразу же продолжил: – Согласно регламенту на каждого смертника приходится один гвардеец: тот, кто отведет его к месту исполнения приговора и сохранит порядок. Тебе, как представителю хоть и бывшей, но знати, достался я.

– К чему ты ведешь?

– Когда будем проходить темный крытый переулок до поворота на площадь, ты сбежишь. Незаметно разрежешь веревки этим ножом. – Карекс просунул сквозь решетки холодное оружие. – А следом ранишь меня в плечо. Мы пойдем первыми, тоннель довольно узкий. Я упаду, преградив собой путь гвардейцам, а ты рванешь вперед. В конце переулка встретишь мужчину, он отдаст тебе коня, об этом я договорился. Толкни его посильнее, чтобы все вышло правдоподобно, и скачи без оглядки. Если будешь достаточно быстрым, легко уйдешь от погони и вернешься в спасительные Дебри...

– Зачем тебе это? – усмехнулся принц. – К чему так рисковать ради предателя?

– Мое тело поизносилось, но в груди бьется точно такое же непокорное и живое сердце. К тому же я помню тебя с детства и вижу, каким ты вырос. Тулип, ты не заслужил бесславной кончины. Ты хороший человек. Послушайся и разыграй все, как я сказал.

Входная дверь заскрипела. Карекс накинул капюшон и скрылся во мраке катакомб. Послышались шаги, и мягкое зарево осветило коридор.

– Тулип! Не будь дураком, соглашайся! – зашипел Флокс из соседней камеры. – Я втянул тебя в этот кошмар, но все не может кончиться вот так!

– Ни за что, – покачал головой принц. – Мы победим вместе. Или умрем, но тоже вместе.

Группа вооруженных гвардейцев объявилась за решетками. Закрепив факелы в стенах, они прошлись вдоль камер, пересчитывая пленников, как скот.

– Думаю, хватит по одному конвоиру на каждого. Они безоружны, истощены. Проблем не возникнет, – праздно бросил один из подопечных Карекса.

– Вы подонки! – разразился криком Тулип. – Трусливые подонки! Каждый из вас ответит за эту мерзость!

– Да? – усмехнулся долговязый воин. – И кто же нас заставит? Не ты ли, часом, без пяти минут покойник!

– Справедливость всегда торжествует, – уверенно произнес узник. – Вы поплатитесь за злодейства, даже если меня не станет.

– Если? А ты оптимист, парень! Для казни уже все готово. Через час твой выход! – рассмеялся гвардеец.

– Тулип, пожалуйста... – протянул Флокс еле слышно.

От безысходности пленник медленно сполз по стене на пол. Пальцы нащупали холодное лезвие. Нож скользнул в рукав истрепавшейся сорочки. Принц едва сдерживал слезы, воображая печальный исход, ведь что бы он ни выбрал, очень скоро его душа порвется от горя. У этой загадки не было решения, в котором каждый останется жив. Умереть достойно и проиграть? Или малодушно бежать, обманув саму смерть, но бросив товарищей? Куда склонится чаша этих весов? Уже очень скоро весь Лютумвиль узнает ответ...

Гвардейцы взялись за дело без опозданий, с последним, девятым, ударом башенных часов. Передвигаясь быстро, словно хищники, они открывали клетки и хватали напуганных, продрогших арестантов. Стоя на коленях, с руками, заведенными за спину, несчастные стонали от боли и досады, а их мучители не скупились на издевательства. Казалось, солдаты Регины не просто исполняют приказ, а истинно наслаждаются тем, сколько мучений доставляют безвинным. Их глаза горели страшным огнем, а рты тянулись в жутких неприятных улыбках. Власть, дарованная им деспотичной королевой, оказалась ядом. Отравой, что убила в них все человеческое, но взрастила животное.

Камеру Тулипа открыли последней. Карекс вошел неспешно, второй раз за утро посмотрел в глаза мальчишки, который знал с пеленок. Лицо мужчины исказило от страдания. Тулип не знал наверняка, но легко было поверить в то, что его конвоир плакал. Приговоренный к смерти не стал сопротивляться. Он послушно встал и сцепил кисти за спиной. Карекс нарочно не затянул узел. Заметив в рукаве юноши лезвие, он с облегчением выдохнул. Склонившись над ним лишь на мгновение, старший гвардеец шепнул:

– Ты принял верное решение, мальчик мой.

Тулип не отозвался и даже не посмотрел в сторону надзирателя. Двое покинули комнату с невысоким потолком и двинулись к выходу. Свет солнца больно ударил по глазам. Принц зажмурился и отвернул лицо. Нехотя переставляя ноги, он понимал, что страшный отсчет начался. Жалкие минуты, от силы час – все, что осталось. Ему придется сделать свой главный выбор.

Тот самый переулок возник неожиданно быстро и показался совсем коротким. Буквально несколько десятков шагов, после которых разверзалась смертельная пропасть... Тулип неосознанно замедлил шаг. Его израненные пальцы нервно ощупали острие ножа, скрывавшегося за манжетой. Заметив это, Карекс крепче сжал плечо мальчишки в знак одобрения. «Сейчас или никогда! Сейчас или никогда! – в мыслях повторял Тулип, ныряя в тень тоннеля. – Сейчас или никогда! Сейчас или никогда! – зашептал он, различив залитый светом выход. – Сейчас или никогда... Сейчас?»

– Никогда! – в полный голос произнес пленник и унял дрожь в груди.

– Давай же, болван! Кому все эти жертвы?! – рычал Карекс, наблюдая, как арка выхода становится все больше.

– Нет, – выдохнул Тулип. – Жизнь, которая будет после – намного хуже смерти. Я не оставлю братьев. Я не уйду без Астер.

Мужчина не верил собственным ушам. Он специально замешкался в конце переулка, но был вынужден продолжить ход. Вместе с приговоренным к повешению принцем он оказался на улице и прошел мимо изумленного старика, сжимавшего поводья. Мимо уличных торговцев, что лишь украдкой поглядывали на колонну. Мимо растерянных прохожих, что при виде обреченного монарха невольно поснимали шляпы... Прямиком к центральной площади, на которой уже все было готово к приведению королевского указа в действие.

Взгляды матери и сына пересеклись мгновенно, как только нога Тулипа ступила на брусчатку. Регина стояла на балконе в сопровождении Крокуса и Нарциссуса. Холодная и высокомерная, она взглядом смерила будущих висельников, а опального принца наградила жестокой улыбкой. Тулип отвернулся, шагая по деревянным ступеням вверх, на место грядущей погибели. Он не хотел, чтобы его последним воспоминанием стало прекрасное, но до жути ненавистное лицо Регины. Уж лучше запомнить эти растерянные глаза толпы. Одни расширены в ужасе. Другие полны слез. Иные – устало прикрыты. Все они сожалели о происходящем. Сожалели, но, как и раньше, бездействовали, будто парализованные укусом королевской кобры.

Солнце скрылось за облаками, когда на шею Тулипа легла петля. Казалось, даже небесному светилу было невыносимо видеть творившуюся несправедливость. Губы юноши явно задрожали, но он стиснул челюсти, чтобы не выглядеть трусом в последние минуты жизни. Голова неприятно кружилась. Дыхание сбивалось, а во рту стало сухо. И все же принц не дал слабину. Регина поработила его плоть, но дух так и остался несломленным.

– Вы, предавшие единовластную правительницу Лютумвиля, королеву Регину Де Люту и восставшие против ее воли, – пафосно заговорил Нарциссус, – приговариваетесь к смерти через повешение! Кто-нибудь желает молвить последнее слово?

– Я, – без промедлений отозвался Тулип. – Знаю, что это уже ничего не изменит, но считаю, что все вы, – принц окинул взглядом скопление горожан, – должны знать следующее: какой бы темной ни казалась ночь, рассвет обязательно наступит! Верьте в это, даже если все вокруг говорят, что солнце погасло. А еще – знайте, что вы не одиноки! Когда откроется правда, вы увидите, сколько нас на самом деле! Слушайте совесть, а не речи циничных министров. И если...

– Довольно! – взмахнула рукой Де Люта. – Хватит с нас бредней этих предателей! Карекс, приведи механизм в действие!

Толпа недовольно загудела, но начальник королевской гвардии двинулся вперед, к рычагу, который одновременно распахнет створки под ногами обреченных. Старик едва перемещался, но за считаные мгновения достиг роковой точки. Его рука легла на деревянную рукоять, а глаза плотно зажмурились. Карекс тяжело задышал, а Регина нетерпеливо бросила:

– Исполняй приказ, тряпка! Немедленно!

Почти одновременно с этим раздался еще один звук. Высокий и протяжный. Похожий на крик птицы, но куда более мощный и сиплый. Свидетели казни разом обернулись и замерли в исступлении. Взмахи огромных перепончатых крыльев приближали сказочного монстра...

* * *

Астер очнулась на холодном каменном полу в тесной, плохо освещенной комнатушке без мебели. Воспоминания о встрече с Региной неохотно возвращались в голову. Свершившееся казалось одним большим замысловатым сном или фантазией помутившегося рассудка. И все же это было наяву. Де Люта взаправду отыскала ее на запретной земле, но не для того, чтобы убить, а напротив, одарить бессмертием... Так в чем же смысл? Где кроется разгадка хитрого плана королевы?

Поднявшись на ноги, девчонка прошла несколько шагов, но тут же уперлась в кирпичную стену. Повернув в обратную сторону, она вновь попыталась выйти. И снова бесполезно. В недоумении Астер вернулась туда, где в первый раз обнаружила кладку. Быть может, проход остался незамеченным? Вдруг дверь, как это бывает в старомодных замках, настолько маленькая, что придется согнуться в три погибели, чтобы выйти?

Но сколько бы Астер ни шарила ладонями по шершавой стене, ей так и не удалось найти выход. Ни двери, ни лаза, только маленькая щель ближе к полу высотой в три пальца. Невеста принца легла на промерзший гранит и попыталась увидеть хоть что-то по ту сторону. Темно. Зато настойчиво дул сквозняк, какой иной раз догоняет на лестничных пролетах. Внезапно Астер осознала жуткую правду. Ей стало трудно дышать. Пронзительный крик разлетелся по комнате, многократно отразившись от толстых непроницаемых стен.

Ужас на веки вечные остаться замурованной в башне едва не лишил сознания. Девушка вернулась туда, где довелось очнуться, и толкнула деревянные ставни. Слепящие лучи вынудили отшатнуться в тень. Но, по мере того как глаза привыкли к свету, Астер сумела выглянуть в окно и распознать, где находится. Тот самый печально известный Солисвиль, черновик города, к работе над которым Регина так никогда и не вернулась.

– Эй! Кто-нибудь! – закричала Астер с вершины башни. – На помощь! Меня похитили!

Как бы ни голосила девушка, молчание было ей ответом. Лютумвиль, располагавшийся так близко и так далеко одновременно, оказался чем-то серьезно занят. Внимание его жителей приковало некое действо на центральной площади. Астер сощурилась в попытке разобраться. Поначалу ей казалось, что в сердце столицы возвели театральную сцену, некие подмостки, на которые вот-вот заберутся актеры или поэты, а может, и целая труппа танцоров, что исполнит залихватский номер.

Но чем дольше Астер вглядывалась в постройку, тем отчетливее понимала: нет, ничего веселого на ней не случится. Когда же с характерными движениями рабочие принялись закреплять веревки с петлями на конце, все встало на свои места. Невеста Тулипа похолодела. Не верилось, что на ее глазах сооружали эшафот для массового убийства... Кто именно окажется в числе жертв, сомнений не было. Единственный вопрос – когда? Когда на площадь приведут несчастных, среди которых Астер обязательно узнает родную фигуру?

В груди заклокотала тревога. Трясущимися руками девушка заново ощупала все стены, чтобы убедиться: выхода из заточения нет. Как и смирения, чтобы это принять. Астер вновь подбежала к окну, высунулась из него по пояс и тут же отстранилась – резко закружилась голова. Полное замешательство продлилось недолго. Стоило увидеть вереницу неизвестных, плетущихся к месту экзекуции, сердце будто рухнуло. «Это конец! – предательски мелькнуло в мыслях. – Их убьют на моих глазах, а я даже не смогу вмешаться! – уничтожала себя Астер. – А если и смогу, что изменится? Я лишь жалкая марионетка в руках жестокой королевы...»

Нервно расхаживая по комнате, невеста Тулипа раз за разом возвращалась к окну. И вот уже всех приговоренных выстроили на месте казни, а значит, жить им осталось считаные мгновения. Астер показалась из ставень и осмотрела подножие башни. Массивные плиты. Абсолютно ничего, кроме длинной густой тени, которую отбрасывала проклятая вышка.

Превозмогая головокружение, заложница встала на деревянный подоконник и, ухватив одной рукой лакированную раму, выглянула за пределы своей тюрьмы. Должен быть шанс спуститься. Лестница или, на худой конец, заросли виноградной лозы – Астер готовилась бежать любым из возможных способов.

Влажные ладони скользили по грубому камню, Астер старательно искала путь к свободе, но без толку. Заброшенному зданию было нечего предложить пленнице. Вниз простирался совершенно лысый, не оставлявший надежд камень. Тогда она взглянула наверх и приметила то, от чего ускорился пульс. «Туда! Я должна, я обязана попытаться!» – онемевшими губами произнесла Астер.

Аккуратно запуская пальцы в пространство швов между блоками, узница карабкалась выше. Острые носы сапог то и дело соскальзывали, но она решительно продолжала движение. Вопреки страху, от которого иголками кололо стопы, несмотря на ощущение собственной ничтожности. Астер знала, что ее потуги наверняка ничего не изменят. Но бездействовать, молча наблюдая за расправой, было выше ее сил.

Схватившись за железо ограждения на крыше, девчонка позволила себе обернуться. От волнения и боязни высоты ее взор потерял ясность. Серая муть размыла далекую картину. Астер не отчаялась, она ползла вверх, пока не достигла островка безопасности. Здесь она нашла компанию. На самой вершине башни пряталась работа одаренного скульптора. Беглянка провела рукой по обожженной глине и приложила все усилия, чтобы нарыть в кладовой памяти всего три слова, от которых теперь зависела вся ее жизнь...

Глава 15

Крылатое создание лишь на мгновение повисло в воздухе, но тут же стремительно пикировало в толпу. Перепуганные зеваки, от греха подальше, бросились врассыпную. Кое-кто упал на брусчатку, опасаясь крупных когтистых лап. Иные пытались спрятаться. И только те, кому хватило духу остаться, первыми узнали виновника диверсии. Астер! То была Астер верхом на самом настоящем драконе с длинным чешуйчатым хвостом и тонкими, как бумага, крыльями... Покорно следуя безмолвным приказам девушки, он описал петлю в невесомости и приземлился в самом центре площади под истошные вопли горожан.

– Не бойтесь! Прошу вас, не бойтесь! – размахивала руками Астер в попытке прервать массовое бегство.

Различив знакомый голос, часть лютумвильцев замедлились. Не теряя бдительности, потрясенные человечки издалека рассматривали зверя и его наездницу. Возлюбленная Тулипа демонстративно гладила ожившую скульптуру, будто то был ее конь. Всем видом она давала понять, что дракон не опасен. Отчасти это сработало. Десятки людей неспешно возвращались. Выпученные глаза и отвисшие челюсти – они впервые так близко увидели мифическое чудище.

– Это дракон?! Тот самый дракон, что украшал одну из башен Солисвиля? – прилетел вопрос из толпы.

– Абсолютно верно! – кивнула девушка.

– Но как? Как это случилось? – испуганно причитала Иксия, соседка Астер и давняя подруга ее семьи.

– Вам многое предстоит узнать! О королевстве, в котором мы живем, о его создательнице и, прежде всего, о самих себе! – Наездница не сводила глаз с искаженного злобой лица Регины.

– Ведьма! – вмешалась монархиня. – Она создала монстра и только что в этом призналась. Приказываю повесить ее за колдовство вместе с подельниками!

– Колдовство? – Брови Астер поползли вверх. – Но, право, чем этот фокус отличается от твоих, Регина? Почему твоя магия, оживляющая глину, – это священное таинство, а моя, ровным счетом такая же, – темные чары?

– Потому что простым людям не подвластны тонкие искусства. Им, чтобы напитаться магической волей, приходится вступать в сговор с проклятыми землями Дебрей! – Владычица не скрывала отвращения к бывшей невестке.

– Неужели? – Астер скрестила на груди руки. – То бишь, если у случайного добровольца из толпы получится оживить статую, мы объявим его колдуном? Или же все куда проще, и ты поколениями дурила лютумвильцев, убеждая в том, что все они ничтожества?! Кроме того, все отлично помнят, кто на самом деле порождает чудовищ! Я по-прежнему вижу трещины в брусчатке, которые оставил тот уродливый колосс, с топорами наперевес. Он ведь тоже твоих рук дело? Как и пара гаргулий, как и Трехглавый Пес. Хотя тебе и посредники не нужны, чтобы творить злодейства! Флокс узнал тебя в ту роковую ночь на пятой улице. Решение бежать без оглядки спасло ему жизнь! Так ведь, Флокс?

– Собственными глазами видел, как она вспарывает животы братьям. Меня задело лишь по касательной и это позволило выжить. Регина и не думала скрывать лицо, ведь действовала наверняка и не планировала оставлять свидетелей, – подтвердил вождь диких людей. – Отец тоже пал ее жертвой. Многие об этом судачили, но только мама сумела произнести вслух. За это и поплатилась жизнью. Де Люта – волк в овечьей шкуре и убийца!

– Да как вы смеете... – зашипела Регина под недовольное гудение толпы. – Карекс, обезглавь девку немедленно, а отщепенцев этих вздерни!

Мужчина решительно схватился за оружие и направился к Астер. Она не попыталась скрыться, только задержала дыхание и робко сжала кулачки. Тулип силился вырваться, но лишь туже затянул петлю на шее. Прочие арестанты, среди которых были и родные несостоявшейся принцессы, с тревогой наблюдали за происходящим. Карекс приблизился вплотную. Он резко замахнулся, а после – ударил меч о землю, задрав открытые ладони. На глазах у всего народа, под изумленные вздохи своих же подчиненных, он сдался. Впервые за долгие годы лютумвильцы увидели старшего гвардейца неподдельно счастливым. Лицо Де Люты резко вытянулось. Закипая от ярости, она бросила солдатам:

– Эй, вы, остолопы! Чего встали?! Сейчас же арестуйте его! И ее! Арестуйте и казните обоих! Это приказ!

Мальчишки невольно переглянулись, а после – обратили взоры к командиру. Тот ничего не сказал, лишь улыбнулся и медленно покачал головой. Ни один из воинов, даже тех, кто часом ранее упивался властью над узниками, не пошевелился. Они стояли, бездействуя напоказ. Как и их предводитель, они смотрели в лицо безумной королеве, но с каждой секундой боялись ее все меньше.

– Так, значит?! Что же, вы за это поплатитесь! Прямо сейчас! Да, Крокус?! – Монархиня повернулась к новому принцу со злой ухмылкой.

– Меня зовут Люпус, – спокойно ответил мальчишка, стягивая напудренный высокий парик, словно шапку.

Новый фаворит Регины снял сюртук и бросил его под ноги. Не обращая внимания на возмущения владычицы, он перемахнул невысокий заборчик, в один прыжок оказался на площади и взошел на эшафот. В его руках блеснуло лезвие ножа. Им-то он и перерезал веревку на шее Тулипа.

– Прости мне слабость и гордыню, ты был абсолютно прав, – шепнул Люпус на ухо спасенному. – Я так легко покорился ее чарам... возможно, потому что всегда хотел этого. Но теперь я вижу. Вижу ее насквозь.

– Не ошибаются только мертвые. Не прощают только глупцы, – сдержанно кивнул Тулип, а после – крепко обнял Люпуса.

Вместе они принялись освобождать других. Толпа, что постепенно возвращалась на площадь, наблюдала за этим с радостной улыбкой. Никому и в голову не пришло вмешаться или осудить мятежников.

– Думаете, это сойдет вам с рук?! – вопила Регина, не скрывая досады. – Ларикс, Лаурус! Сейчас же убейте их! Порубите на мелкие кусочки! – Владычица обратилась к дубликатам своих прежних помощников.

Воины синхронно вышли вперед, но тут же столкнулись взглядами с оригинальными близнецами. Те угрожающе хрустнули кулаками и оскалились. Этого оказалось достаточно, чтобы подделки замерли. Поразмыслив немного, они смешались с толпой, как и все, обратив взоры к монархине. Теперь в их глазах читалось пренебрежение. Владычица завертелась, будто юла, высматривая, кому еще поручить расправу над толпой неугодных, что теперь исчислялась сотнями.

Последний, кто стоял с королевой – ее глашатай Нарциссус. Но и тот, глядя на скопление хмурых людей у балкона, поспешил отстраниться. Нервно играя пальцами, красавец спустился по мраморным ступеням и затерялся среди горожан. Регина осталась совершенно одна. Вернее, одна против всех. В считаные минуты она лишилась сторонников. Из кумира и вечного идола превратилась в нелепое пугало. Каждый смотрел на владычицу так, как она заслуживала: не скрывая презрения.

Монархиня дрожала от возмущения. Еще вчера ее боготворили, ею восхищались, ей подражали... Сегодня же она видит отвращение на лицах, немой укор витает в воздухе. Когда она успела пройти весь этот путь? Как из точки обожания переместилась в пункт всеобщего осуждения? Разве так бывает? Неужели правы те, кто говорят, что от любви до ненависти один шаг? А если так, что именно стало роковой ошибкой? Регина терялась в догадках, наблюдая, как все больше народу прибывает на площадь. Тысячи лютумвильцев стягивались к месту несостоявшейся казни, чтобы лично убедиться в том, что Де Люта проиграла.

– Я повелеваю... – нерешительно заговорила королева.

В тот самый миг ее скулу ударил булыжник. Прилетевший из толпы, он оставил явную трещину на прекрасном лице. Владычица растерянно отшатнулась и завертела головой. Десятки горожан подняли с земли камни, но замахнуться не успели.

– Довольно! – решительно воскликнула Астер. – Мы не уподобимся ей! Не опустимся до средневековых расправ. Убивший дракона сам становится драконом. Так давайте же останемся людьми?

– Я породила всех вас... – почти шептала Регина. – Без моей силы вы бы так и остались грязью!

– Это правда, – кивнул Тулип. – Но больше ты не имеешь над нами власти. Мы не твои рабы. Мы не рабы вовсе. Отныне каждый сможет создавать новую жизнь. Каждый узнает секрет бессмертия. Все кончено, Регина.

– Вы не ведаете, что творите, – едва не плакала монархиня. – Без меня это королевство развалится! Его поглотят Дебри.

– И мы совершенно не против этого! – Сидя на деревянной перекладине, Флокс покачивал ногами. – Давно пора снести лишние стены и понять, что страхи беспочвенны. Твои слова – ложь. Ведь именно Дебри спасли нас от верной гибели однажды.

– Неблагодарные! – взревела Регина. – Я положила вечность на то, чтобы вам угодить!

– Очередная неправда, – рассмеялся Тулип. – Все, что тебя беспокоило, – удержание собственной власти. А мы были куклами, которые надоели тебе с годами. Только знаешь, в чем секрет, матушка? Куклы тоже могут устать от хозяина.

– И что же вы сделаете? – Де Люта с опаской наблюдала, как настоящие близнецы приближаются к ней с двух сторон. – Свяжете меня и живьем захороните в безымянной могиле? Или возьметесь истязать поочередно?

– Никогда, – возразила Астер. – Эра насилия кончилась. Считаю справедливым отправить тебя туда, где есть возможность обдумать содеянное. Времени у тебя предостаточно. Целая вечность.

Морус и Рубус взяли королеву за предплечья. Та не стала вырываться, не попыталась сбежать. Желая сохранить крупицы достоинства, она задрала подбородок, но безупречное лицо уже навсегда осквернил изъян.

– Проводите ее в башню, друзья. – Астер взглядом указала на высотку, из которой чудом сбежала сама.

Де Люта внезапно расхохоталась, словно безумная. Братья же и бровью не повели, лишь сильнее стиснули ее запястья и зашагали прочь.

– Но кто же теперь встанет у руля? Кто возглавит Лютумвиль? – Улыбаясь, Флокс почесал затылок.

– Мы все. – Астер окинула взглядом толпу. – Каждый получит право голоса.

– Но так не бывает, – усмехнулся Тулип. – Королевство с радостью избавится от божеств, но честные и справедливые лидеры ему необходимы.

На миг воцарилось молчание, а после – кто-то на площади отчетливо произнес:

– Славься, новая королева! Да здравствует Астер!

Девчонку взяла оторопь. Она приготовилась рассмеяться в ответ на выкрик, но народ подхватил сказанное. «Славься, новая королева! Да здравствует Астер!» – выдавало все больше собравшихся. Вскоре каждый лютумвилец скандировал нехитрую кричалку. Дочь служанки озиралась, будто в испуге. Она не могла поверить, что все творящееся – всерьез. Когда же Тулип опустился перед ней на одно колено и приложил к груди ладонь, стало окончательно понятно: новая королева избрана. Тысячи людей поклонились Астер, безмолвно присягнув на верность. И не было в ту минуту никого их счастливее...

* * *

– Папочка, папа! – прокричала сквозь слезы девчонка. – Иди скорее сюда!

– Что не так, моя птичка? – Двери особняка, ведущие в сад, распахнулись. На пороге возник встревоженный мужчина.

– Разбилась... – всхлипывала малышка. – Моя любимая, самая красивая! – Крошечные ладони предъявили осколки фарфора.

– Как же так вышло, милая? – Отец опустился на колени, разглядывая белоснежные черепки и задумчиво погладил бороду.

– Не знаю. Я пришла и нашла ее тут, у башенки. Но вчера я ею играла в другом месте, во дворце!

Мужчина осмотрел игрушечное королевство, сооруженное им для дочери. Простые глиняные болванчики лежали на небольшой городской площади размером с крышку люка. Все они были целыми и невредимыми. В отличие от дорогой фарфоровой куклы девятнадцатого века, которую дочь выпросила для игр не так давно. Она разбилась вдребезги. Невредимым осталось только ее роскошное платье на манер тех, что носила королева Виктория.

– Ты на меня злишься? – Огромные голубые глаза блестели в ожидании ответа.

– Конечно же, нет, птичка моя! – улыбнулся отец. – Это всего лишь кукла. Если захочешь, мы обязательно купим новую.

– Честно-честно? – В то же мгновение дитя засияло от радости.

– Правда-правда, – кивнул скульптор и нежно обнял малышку.