Глава первая, в которой я терплю ужасные лишения

– Ян? – протянула я.

Нет ответа.

– Яна, ты проснулась? – мне пришлось дать ей еще один шанс.

Но, как обычно, тишина. Я уже привыкла к этому ледяному безразличию, к простому человеческому эгоизму. Такова моя доля.

– Яна, хочу жрать! Я голодная!

Но разве кому-то интересны мои крики отчаяния?

Я тихонько вошла в комнату, где Яна лежала на моей кровати.

– Ян?..

Груда одеял еле заметно пошевелилась, но на этом все. Тяжело вздохнув, я побрела на кухню. Миска сиротливо стояла под барной стойкой. Может, сунуть в нее мордочку и доесть те жалкие крохи, что остались по краям? Нет, я взяла волю в лапу.

– Не собираюсь опускаться до объедков! – пришлось завопить громче обычного.

Но снова никакого ответа. Я запрыгнула на подоконник. Еще один серый день. На улице не происходило ничего интересного, так что отвлечься от чувства голода не получилось. Тошно на все это смотреть. Я удрученно перешла на стол. Может быть, уронить что-нибудь? Вот этот стакан, например. Нет. Тогда я получу точно не еды. Взгляд скользнул по маленькому белому уголку обоев, который немного отошел от стены. Не стоит. Год назад меня за это отходили тапком. Какое унижение. Но кушать-то хочется. Боже, в каких условиях я живу!

И тут наступил момент, знакомый любой кошке, когда тупая, ноющая боль в животе заслоняет светлый разум. Не помня себя от голодного безумия, я ворвалась в спальню, запрыгнула на свою кровать, вскарабкалась на одеяло и закричала:

– Я хочу жрать! Хочу жрать! Жрать!

– Господь, Ртуть, ну дай же мне поспать! – послышался стон из-под одеяла. Этому человеку было абсолютно наплевать, что я тут умираю с голоду. Буквально.

Внезапно в комнату ворвался шум с улицы. Инстинкты великого охотника, истинного воина, что таились в сердце еще со времен предков, подхлестнули меня. Я героически отыскала в себе последние силы и в два прыжка оказалась у окна. Да-да, я здесь, маленькие пернатые крысы. Голуби расселись на карнизе балкона и принялись дразнить меня, как и во многие дни до этого. Они насмехались надо мной.

– Грязные ничтожества! – рявкнула я. Голуби продолжали наклонять свои тупые головы вбок, раздуваясь от смеха, и тыкать в меня крыльями.

– Эй ты! Смелый, да? А подлети поближе. Я одной лапой сверну тебе шею. Видишь этот коготь? Одна царапина, одна засечка – и ты будешь валяться у моих лап, а я буду взирать на твои муки. Наблюдать, как последние искорки жизни покидают твое вонючее тело. Ты слышишь меня?! ЯНА-А-А!

Эти голуби меня так завели, что я не заметила, как лапа соскользнула с небезопасного пластика. Подоконник ушел из-под лап, и мое тело рухнуло в бездну. В отчаянии я зацепилась за тряпку и мочалку, которые сушились на батарее, но и они не спасли.

– Ртуть! – Яна моментально выскочила из-под одеяла и оказалась рядом. – Ртуть, ты не ушиблась?!

– Все в порядке, – обреченно ответила я.

– Ну, иди сюда, моя малышка. – Внезапно руки бесцеремонно сгребли меня в охапку и прижали к груди.

– Яна, нет! Пусти! Они смотрят.

– Тихо, не ворчи на мать! – засюсюкала она.

Ах, какой смысл сопротивляться. Я опозорена, унижена, и перед кем – перед летающими крысами. Но тут мысли о врагах отошли на второй план, так как Яна начала меня тискать, лезть своими губами к моему носу. Бастет помилуй, да отпусти же меня!

– Ладно, пойду насыплю тебе пожрать, – проворковала Яна, словно птичка, которую хочется убить.

Наконец-то меня оставили в покое, опустив на одеяло. Давно пора! Я принялась поправлять складочки шерсти. Каждый раз она хватает меня, тискает и душит в своих объятиях. Каждый раз портит мою внешность. Ужасное утро.

– Ртуть! – загремела Яна из кухни. – Но тут еще есть еда! Только дно видно.

И что теперь! Я что, собака, чтобы вылизывать миску за хозяином?

– А остальное кто есть будет? – спросила Яна. К кому она обращается? С ней в кухне никого нет. Странный человек мне достался.

Но вот открылся шкаф, и послышалось это милое, желанное, томительное шуршание. Я вздрогнула. Тут уж не до гордости, не до кошачьей чести. Не прошло и секунды – я была на кухне. От голода, что уж греха таить, я была готова тереться об ноги своего человека. Долгожданный завтрак, ням!

– Боже, ты так смешно пьешь водичку! – опять этот сюсюкающий тон. – Своим милым язычком. Хлюп-хлюп делаешь.

Я чуть не подавилась и посмотрела на Яну глазами, полными недоумения, пару раз облизнувшись. Скажи, ты дура? С кем я живу! Не взялась бы утверждать, что завершение трапезы мне понравилось. Отойдя от миски, я гордо прошла к себе в комнату. Пришла пора отдохнуть от этого безумного начала дня.

Я решила заняться своим любимым делом и немного подремать после еды. Наверное, нужно рассказать о себе. Я обзавелась этой милой квартиркой относительно недавно. Со мной, как вы поняли, живет Яна. Честно говоря, она хорошая девушка. Достойный человек, образец, который должен быть примером для других из ее рода. Вообще, мне с ней хорошо, особенно когда она не лезет обниматься. Нет-нет, не подумайте, что я ханжа и недотрога. Позволяю ей иногда гладить и чесать меня. И, признаюсь, порой ночью забираюсь на ее бок и мну, словно маму.

Видите ли, я не помню свою настоящую маму. Первые более или менее сознательные воспоминания у меня начинаются с Яны. Как я подобрала ее на улице. Мои губы растянулись в улыбке сквозь дрему, вспомнился смешной случай, как, будучи котенком, я насикала своему человеку на голову.

Яна всегда говорит, что это она подобрала меня на улице, вытащила из-под машины. Люди часто тешат себя иллюзией, будто они главные. Тем не менее с машины наша совместная история и началась. Я была довольно молода, чтобы завести человека. Но пришлось нести ответственность с юных лет и съехать от семьи, поэтому-то воспоминаний о маме-кошке у меня не сохранилось. Мы не виделись с того самого дня, как я встретила Яну. Может быть, моя мама умерла – такое часто случается с кошками на улице. Судьбы других своих родных я не знаю, да и нужно ли? Мы должны ценить то, что у нас есть.

У меня есть Яна. Да, любить ее непросто. Ей, наверное, меня тоже. У всех есть недостатки. А ведь любовь – это еще и умение уживаться с недостатками друг друга. Любовь – это работа, и мы уже несколько лет учимся уважать друг друга. Хотя... Яне нужно стараться лучше. Только один из нас идеален, и это, конечно же, я.

Такие мысли бродили в моей светлой голове, пока я покоилась на границе грез и яви, но вдруг колыхание воздуха заставило меня приоткрыть глаза. Надо мной нависало улыбающееся лицо моего человека. Перед собой Яна держала телефон. Опять эти дурацкие фото, которые она закидывает в человеческий интернет. До сих пор не могу поверить, что люди освоили технологии.

– Ртуть, ты так смешно во сне хрюкаешь, – умиленно зашептала Яна.

Я тут же поднялась, потянулась и собралась уходить. Ну, знаете ли, хрюкаю. Это ты хрюкаешь! Тебя что, голуби поклевали? Просто вопиющее хамство. Ладно, нужно осмотреть свою квартиру.

Двигаясь неспешно, я обошла комнату, затем заглянула под стол. Потом вышла в коридор. Надо бы понюхать ботинки Яны. Вроде бы с ними все в порядке. На кухне я уже была. В спальне тоже... Возможно, стоит все же посмотреть, что там за окном. Хотя... Думаю, это не обязательно. И не из-за происшествия с голубями! Они тут совершенно ни при чем.

Вдруг я услышала шум воды. Опять, что ли?! Подбежала к ванной. Слава Бастет, дверь не заперта. Кое-как поддев ее лапой, я протиснулась внутрь. Яна была в ванне и закрылась шторкой, включив душ. Ну что ты лезешь в эту воду? Смерти моей хочешь, да?! Ни секунды не думая о себе, я запрыгнула на край, почувствовав носом маленькие капельки воды. Невзирая на страх и отвращение, я прошла по сырому тонкому бортику у стены и заглянула за шторку.

Каждый раз я готовилась к худшему. Ее тело уносится в темные глубины стока, рука в последний раз вскидывается над водой в отчаянной мольбе о помощи, а я ничегошеньки не могу поделать. Яна! Я не смогу тебя спасти, у меня же лапки.

Но в этот раз вроде бы все хорошо. Яна моется как ни в чем не бывало. Но я здесь. Проявляю бдительность, слежу до тех пор, пока вентиль крана не опустится и вредоносная вода не перестанет течь на голову моему человеку. Дальше уже не так интересно. Яна выбирается наружу, вытираясь полотенцем, одевается, водит вокруг своей головы пылесосом, который работает наоборот. Надевает ботинки и уходит. Куда? Да мне все равно. Дома становится спокойно, и можно заняться своими кошачьими делами.

Глава вторая, в которой я хлопочу по дому

Мне, как и другим кошкам, никогда не было интересно, куда наши люди каждое утро уходят. Некоторые говорят, что они просто стоят под дверью, другие считают, будто двуногие ходят в некое место под названием «работа». Но в основном мы – кошки – эту тему не обсуждаем. Пока люди возвращаются обратно с шелестелками, полными разных вкусностей, они могут прохлаждаться где угодно.

Но знаете ли вы, что делают кошки, когда человека нет дома?

Кошки слышат лучше людей и видят тоже. Особенно хорошо мы улавливаем недоступное человеческому глазу.

Существует мир, который нельзя так просто потрогать лапой, но он все равно тесно связан с людьми. Одним из проявлений этого мира являются призраки прошлого. Это фантомы воспоминаний и чувств, которые остаются после того, как человек их переживет. Часто они похожи на вещи, но иногда и на самих людей.

Вы часто сталкиваетесь с призраками прошлого, сами того не замечая. Например, делаете перестановку в квартире. Вот лежал в одном ящике чай, а теперь там что-то другое. Но вы некоторое время все равно тянетесь за чаем на старое место. Это происходит, потому что призрак пачки чая все еще находится в прежнем ящике. Вы чувствуете его и инстинктивно тянетесь за ним.

Что же делаем мы, кошки? Наводим за вами порядок, вы– искиваем и развеиваем призраков прошлого, чтобы они не тревожили наших людей и не отнимали силы.

Когда за Яной захлопнулась дверь, я буднично проследовала на кухню. Сперва нужно убедиться, что тут чистота и порядок, а на столе не забыто съестное. Однако... Никто не оставил мне ничего вкусненького. Зато у стен я увидела едва заметные оранжевые следы. Это до сих пор мерцали призраки воров-строителей, которые давным-давно во время ремонта украли у нас бытовую технику. Видимо, Яна до сих пор не может отпустить эту обиду. Я спрыгнула на пол и прикоснулась к каждому отпечатку – они медленно растворились, как дымок от курочки, которую только-только достали из духовки.

В коридоре покачивался светло-зеленый силуэт молодого человека – он недавно собирал нам новый шкаф, да так и застыл, придерживая призрачную дверцу. Воспоминания чужих людей нам не нужны, а потому я легко пролетела сквозь призрака, превратив его в тающее облачко. И тут меня привлекло нечто. На полу темнели два пятна. Они выглядели так, будто здесь разлили липкий напиток. Странно, наверное, мы с Яной давно не делали уборку. Надо бы ей об этом сказать. Я понюхала пятна. Они не пахли ничем определенным, но все же я встревожилась. Надо бы их замыть, но что толку скрести пол, если никого нет дома.

Поэтому я пока что оставила неприятные пятна и заглянула в спальню. С подушки свисали сверкающие нити паутины снов. Когда человек спит, от его головы начинают расползаться эмоции, хорошие и плохие. Они оседают на одеяле, свешиваются на пол и даже лезут на стену. Человек должен спать в чистой постели. Ему нужно не только менять наволочку или простыню, но и избавляться от этой паутины, чтобы всегда просыпаться со свежей головой. И кто же уберет за своим питомцем эти сны? Конечно, только мы – кошки! Я запрыгнула на кровать и стала топтаться по паутине, разрывая ее и стряхивая на пол. Она исчезала так же быстро, как и призраки прошлого до этого.

Покончив с уборкой, я решила наконец-то в тишине и спокойствии заняться собой и умыться. Вы не представляете, сколько времени нужно тратить на тщательное вылизывание. Уделив должное внимание шерсти, я подумала переключиться на когти и направилась в гостиную.

Там я принялась со всей силой и тщательностью за замечательную когтеточку, которую мне подарила Яна. Она говорила, что это очень дорогая вещь. В магазине когтеточка звалась «Александр», видите ли, у этой модели было такое имя. Кто вообще в своем уме дает имена и делит на разные модельные ряды когтеточки? Только люди! Кстати, иногда... очень редко к Яне приезжают в гости друзья с ночевкой. И тогда она разрешает им спать на моей когтеточке, застелив ее свежим, благоухающим чистотой постельным бельем, словно человеческую кровать. Поведение людей до сих пор приводит меня в замешательство.

Обработав когтями гордость каждой кошки, я бросила взгляд на телевизор, который висел напротив. Ну, почему бы немного не отдохнуть? Я запрыгнула на когтеточку, на ней как раз лежал пульт. Включить телевизор для кошки не составляет труда. Неудивительно, учитывая, что именно мы изобрели все блага цивилизации.

На экране замелькали яркие картинки, появились люди, со стены полился бессмысленный человеческий бубнеж. Я переключала каналы, пока наконец не нашла то, что искала: историю про несчастного черного кота, которого за незначительный проступок несправедливо наказали и заставили жить с тремя женщинами. Трагическая судьба настоящего красавца, попавшего в водоворот смешных человеческих капризов и проблемок. И имя интересное – Салем.

Тут уж я, признаюсь, раздухарилась и решила, раз никто не видит, найти канал про животных. Там часто показывают больших и красивых львов. Ну, я же молодая кошка, у меня тоже есть потребности. Нет ничего зазорного в том, чтобы порой рассматривать их гриву и мускулы на лапах. Однако на канале про собратьев меня ждало разочарование – наиглупейшая передача о людях. Точнее, как объяснил диктор, это были дальние предки людей. Правда, тогда они не выглядели так болезненно, как сейчас, – шерсть была на месте и хвост не отвалился. Чем же они разгневали Бастет, что прошло всего ничего, а человеки стали такими жалкими – лысыми и бесхвостыми.

Бр-р-р, надеюсь, с кошками такого не случится!

Ладно, вернусь наблюдать за Салемом. Но, пока я жала и кусала кнопки, история про кота закончилась, и ее сменила абсолютная грязь и похабщина – фильм про пса, защищающего людей от других злых людей. Яна была права – по телеканалам ничего хорошего не показывают.

Я выключила телевизор и решила проверить котоинтернет. Да, вы не поверите, но у нас есть интернет. Именно на его основе люди придумали свой. В котоинтернет могут попасть только кошки, потому что мы знаем, куда правильно наступать лапами на клавиатуре. У нас есть свои форумы вроде Котобука или Одноподвальников, на которых мы общаемся, и даже свой Хвостограм.

Сегодня шло обсуждение очередной вечеринки в подвале нашего дома. Уличные коты и кошки устроили тусовку, куда пришли мои соседки, которым можно выходить самим гулять. В основном это было бесконечное и нудное обсуждение, от кого чем пахло, а также «какой Пират красавчик, я б завела от него котят». Пиратом звали большого рыжего бездомного кота, он держал в страхе всю улицу. Свое имя получил, лишившись глаза в драке с овчаркой. Говорят, он даже подмял под себя пинчера, чем унизил всех местных собак.

И тут я увидела новую тему, где местные кошки успели скачать утреннее видео из социальных сетей Яны, на котором я совершенно в непотребном виде, высунув язык, храплю. В комментариях уже набралось достаточно язвительных сообщений и шуточек в мой адрес. Руководили весельем, разумеется, Белла, Моника и Мадонна, они всегда меня обзывали и подначивали за то, что я домашняя кошка и боюсь выходить гулять.

Я захлопнула ноутбук в очень дурном расположении духа и пошла на кухню, чтобы успокоиться. А успокаивала меня еда. На подоконнике мерцал фиолетовый призрак Яны. Она любит сидеть у окна, пить кофе и смотреть на лес, возле которого мы живем. Я не стала разгонять это видение, а аккуратно забралась и свернулась в нем, чтобы дождаться своего человека.

Ключ провернул замок, когда небо было почти черным – день подходил к концу. Я побежала в коридор встречать своего человека.

– Привет, Ртуть. Ну, малышка, дай мне пройти, – голос Яны звучал устало. – У меня был трудный день. А потом еще и машина окатила водой из лужи.

Она вошла, тяжело дыша, и поставила на пол шелестелки с продуктами. Яна была вся перепачкана. Не только грязными брызгами, но и чужими эмоциями, которые облепляли ее лохмотьями кислотных цветов с ног до головы. Самые тяжелые, полные чужой злобы, тянулись длинными рваными лентами, словно прилипшая туалетная бумага. Я видела такое в кино. Кстати, к моим лапам туалетная бумага никогда не прилипала, да...

Так вот, когда вы уходите из дома, то так или иначе соприкасаетесь с мыслями и чувствами других людей. Они оставляют на вас свой отпечаток. Зачастую это не самые приятные следы: крикливая женщина на кассе, хамло на дороге, завистники на работе. Правда, если вы торчите десять часов под дверью, то не знаю, откуда берутся чужие чувства... Я представила, как люди стоят в подъезде – каждый у своей квартиры – и переругиваются. Наверное, гам стоит несусветный. Ладно, я отвлеклась... Так или иначе, дома, тут как тут, вас ждет кошка, чтобы избавить от этих негативных эмоций.

Я сразу начала тереться об ноги Яны, чтобы сорвать и развеять всю эту грязь, которая тащилась в наш дом. Но Яна только ворчала, что я мешаюсь. Подумаешь, чуть не упала, споткнувшись об меня. Я просто стараюсь показывать свою любовь.

– Ян-Ян! Я так рада, что ты пришла! Наконец-то ты вернулась, – сказала я, рассчитывая на благодарность.

– Ртуть, ну что ты мяукаешь? Еда же еще есть! – Яна заглянула на кухню и обернулась ко мне, тыча рукой с одной из шелестелок в ничтожную миску сухарей.

Видимо, у кого-то действительно был тяжелый день. Ну, знаешь ли, я тут тоже не котам хвосты крутила – все устают. Я запрыгнула на стол, куда Яна поставила свою поклажу. Так-так-так, что тут нам принесли?

– Ртуть, а ну брысь! Там нет ничего для тебя. – Рука бесцеремонно вытащила мою голову из шелестелки, в которой я чуть не запуталась.

Брысь, видите ли! Конечно, зачем приносить мне вкусное. Я ведь тут просто так.

Это же я у тебя живу – ты, наверное, так думаешь, да?

Но обижаться не было никакого желания, ведь даже если это все Яне, то что-нибудь может перепасть и мне, стоит ей отвлечься. И я принялась ходить туда-сюда по подоконнику и по кухонному гарнитуру, рассматривая покупки.

Так, никому не нужный хлеб. Бутылка с вонючей красной водой. Ого, помидорчики! Это я люблю. И сыр! Сладости, от которых воняет химией. Ну хорошо-хорошо. Неплохо ты в магазин сходила. Значит, посидим сегодня вечером, вместе проведем время.

У нас редко бывают гости, поэтому Яна не стала соблюдать приличия (да и перед кем? передо мной? я видела ее без шерсти!) и забралась в постель, расставив бокалы и еду на тумбочке. Яна – тот человек, который умеет проводить время наедине с собой. Ну и со мной, конечно. Наша квартира находится на самом верху под крышей, далеко от всех шумных и суетливых соседей. Нам не нужны постоянные разговоры, работающий телевизор, где постоянно бегают собаки или этот придурок – кот Борис (серьезно, как можно участвовать в этой унизительной клоунаде с кормом? недостойно благородного создания), у нас не стоят на головах невоспитанные дети, которые требуют внимания всех подряд: от родителей до бедных кошек. Мы построили чудесный домик, полный гармонии и любви.

Я взобралась на Яну и стала мять ее лапками, сматывая липкие нити человеческих эмоций. Они иссыхали, ломались и осыпались на пол, навсегда исчезая из нашей жизни. Рука Яны протянулась к моей голове, и я почувствовала, как ее тело расслабляется, сердце перестает тревожно стучать, лицо снова становится светящимся и добрым. Она говорит про мой сладкий нос, про мои уши, про то, что любит меня.

Я тоже тебя люблю.

Мы лежим в полной тишине и дарим друг другу свое тепло, пока она читает свою книгу и пьет красную воду.

Но внезапно на стене коридора, которую видно через дверной проем спальни, мелькают странные тени, и я вспоминаю о масляных пятнах на полу.

– Ртуть, что там такое? – Яна озабоченно следит за моим взглядом, но тени уже скрылись.

Наверное, просто игра света.

Глава третья, в которой я страдаю от человеческой неблагодарности

– Ян? Ты спишь? – поинтересовалась я, сидя у нее на груди.

Человеческое лицо было расслабленным, я присмотрелась. Она медленно и глубоко дышала. Очевидно же, что опять валяется без дела с закрытыми глазами.

– Ян, нам надо поговорить. Ты слышишь? – снова попробовала я.

Но она продолжала притворяться спящей, лишь бы не исполнять свои обязанности!

– Ян, у меня проблема. Я хочу ее обсудить с тобой. У меня не получается общаться с другими кошками. Нет-нет, не надо говорить, что я сижу дома и не хожу на улицу. Мне нравится сидеть дома. И это никак не может мешать общению.

– Господи, Ртуть! – простонала Яна, не открывая глаз. – Ну что ты мяукаешь? Вода есть, еда есть.

– Ты меня вообще слышишь? – Я возмущенно повернулась на ее груди и хлестнула хвостом по носу. – У меня проблема с котолизацией: меня не принимает кошачье общество. Мадонна, Моника и Белла меня постоянно обзывают. Смеются надо мной.

– Да слезь же с моей груди! – Яна зашевелилась, и мне пришлось соскочить на пол.

– Знаешь, что они говорят? Они говорят, что я разрешаю дергать себя за хвостик и... – тут я решила перейти на шепот. Вдруг даже сквозь закрытое окно нас подслушают с улицы. – ...подставляю тебе свой животик.

– Ну сейчас я уберу за тобой! – раздраженно крикнула Яна и стала выбираться из моей кровати, ворча про пять утра, работу и несправедливость.

Несправедливость! Я вскочила на свой фиолетовый пуфик-когтеточку возле лотков и снисходительно посмотрела на Яну. Милая моя, ничего ты не знаешь об этом мире. Или знаешь, но не хочешь это принять. Кошка – венец творения. Великий дар – родиться кошкой, но и великое бремя. Кошка – это альфа и омега. Ты, кстати, какашечку уронила.

Яна продолжила сгребать мой туалет в шелестелку, раздраженно сопя.

Да, дорогуша, так вот получилось, что ты родилась лысой и без хвоста. Но ты должна это принять. Я же тебя принимаю такой, какая ты есть, со всеми твоими недостатками. И я же от тебя много не требую: просто убирай лоток и приноси мне еду. Зато посмотри, как ты живешь: над головой есть крыша, дома тепло и чисто. А знаешь ли, не всем так повезло, как тебе. Вон, выгляни на улицу: ходят себе под окнами одинокие, голодные, холодные. В котоинтернете пишут, будто шесть человек из десяти так и не приютила кошка.

– Ян, тут все еще воняет, – заметила я и поскребла лапой.

– Иди отсюда! – буркнула она и махнула на меня совочком.

М-да, видимо, некоторые хотели бы остаться там, на улице. Неблагодарная. Я медленно, не без демонстративности, конечно, прошла в зал. И сразу же увидела это. С левого верхнего угла книжной полки, из-под потолка, свешивалось нечто черное, бугристое, бесформенное. Большинство книг были охвачены вязкой субстанцией. Темные полосы, что я видела на стенах и полу, тянулись к этому непонятному явлению. Они набухли и выглядели как длинные корни или щупальца.

– Ян, ты это видишь? – пискнула я. Нет, не от страха так получилось, просто причуды голосовых связок.

Но, разумеется, ответа на мой вопрос не последовало. Существо не пахло, но явно пришло из другого мира, не того, где живут люди. Я тронула носом одно из щупалец – никакой реакции. Тогда я подошла к книгам. Пришелец просто растекся по полке, цепляясь за все подряд. Видимо, в наш дом пробрался очередной призрак. А может быть, это книги его породили? Как я поняла, люди прячут в них свои мысли и воспоминания и таким образом могут знакомиться с разными событиями, явлениями и историей. И, разумеется, на полках немало книг с какой-нибудь человеческой гадостью, которая теперь протекла в мою квартиру.

Ох, Яна-Яна. Теперь я должна изучить это существо. Бесформенная масса затаилась слишком высоко. Придется карабкаться по полкам. Сначала я запрыгнула на ближайшую, пододвинув рядок одинаковых красных книг. Затем нацелилась на соседнюю, что была чуть повыше. Но и там пришлось лапой убрать мешающие кирпичики бумаги. Перебравшись на уровень выше, я чуть не свалилась. Здесь уже было больше следов черного существа. Казалось, на стену выплеснули кастрюлю с подгоревшей кашей.

Дальше возникли трудности. Мне не хватало опоры и места, чтобы развернуться. Мешали уже не только книги, но и плоть пришельца. Все же я решилась перелезть, но мои лапы начали скользить. Я выпустила когти и вцепилась в одно из пятен. Вдруг черная плоть содрогнулась и вспучилась. Щупальца и кляксы пришли в движение, стряхивая меня с себя. С воплем я полетела вниз, попытавшись ухватиться хоть за что-нибудь. Конечно, мои идеальные рефлексы спасли, и я приземлилась на все четыре лапы, но тут рядом загрохотали книги. Словно гепард я уклонялась от этих жутких снарядов.

В коридоре послышались шаги.

– Ты что устроила?! – воскликнула Яна.

Я не знала, что ответить, и озабоченно посмотрела на груду книг, раскинувшихся под полкой. А в это время существо застыло. Бьюсь об заклад, оно это сделало, как только появилась Яна.

– Ртуть, твою мать! Зачем ты сюда полезла?! – казалось, Яна расстроилась. Или разозлилась.

Ой, соберешь свои книги, не развалишься. Стоят без дела, пылью покрываются. На некоторых бумажных кирпичиках оставалось черное, и я захотела посмотреть поближе.

– Черт, переплеты повело, – пробормотала Яна и прикрикнула: – А ну, иди отсюда!

Ничего себе! Никогда прежде она не повышала на меня голос.

– Брысь, кому говорят! – Яна замахала руками.

Совсем, что ли, осоловела?! Лапками на меня она махать вздумала. Сама разбирайся с этим пришельцем. Я тут же убежала, чтобы спрятаться под одеяло. Она не должна видеть моих слез – много чести! Мне было очень горько и обидно. Я не заслужила такого обращения. Залетев со злостью на кровать, я цапнула черные щупальца – они и сюда пробрались. Но после моей атаки поспешно скрылись за спинкой кровати.

Вот так пускаешь человека под свое одеялко, разрешаешь ему пить из своих стаканов, работать на своем ноутбуке, а она потом на тебя топает ногами и машет руками. Я затаилась. Яна в комнате продолжала расставлять книги и недовольно сопеть. Ко мне идти никто не собирался. Серьезно? Я недовольно выбралась наружу и заглянула в комнату, но не нашла там ни капельки раскаяния или сожаления. Тебе что, в кроссовочек насикать?

Яна направилась в коридор, и меня как ветром сдуло.

– Я не собираюсь с тобой играть, – проворчала она.

Как и я с тобой!

Она прошлепала в ванную, видимо, опять собираться на работу или стоять за дверью – так и не поняла, куда она точно уходит. Я возмущенно проследовала за ней.

Давай-давай, залезай в корыто. Будешь тонуть – меня не зови, лапки не подам.

Но Яна продолжила сновать туда-сюда, перешагивая через меня. Мое кошачье терпение подходило к концу. Я набралась смелости и решилась проучить эту дерзкую девчонку.

– Ай! Зачем кусаешься! – взвизгнула Яна, потирая сухожилие над пяткой. – Сама нахулиганила, а я теперь виновата!

Но в ответ она получила только мой скрывающийся за углом хвост – и я проверила, видела ли она мой эффектный уход.

Глава четвертая, в которой моя квартира пала перед чудовищем

Я лежала в коконе из одеяла. Было темно и тепло. Ссора с Яной меня сильно вымотала, поэтому, обессиленная, я забылась тревожным сном. Из него меня вырвали прикосновения. Видимо, Яне хватило совести попросить прощения. Я еще размышляла, демонстративно вывернуться или все же позволить ей гладить меня.

Так я и лежала, наслаждаясь ее объятиями. Странно, что Яна ничего не говорила при этом. Обычно она сюсюкает, будто у моего человека задержка в развитии. Да и руки ничем не пахли. Моя Яна часто моется, поэтому слабо источает обычный человеческий запах. Но острое кошачье обоняние все равно позволяет мне учуять от нее ароматы шампуня, мыла и вечно цветуще-железной воды из крана. А тут ничего?

Встрепенувшись, я увидела, как вокруг меня обвились длинные черные бугристые змеи. Я ударила когтями, и кровать моментально пришла в движение. Щупальца дергались, скручиваясь и обрушиваясь на меня. Я молнией метнулась в дальний конец кровати, но там ждала еще одна черная змея. Пришлось сменить направление и сделать обманный маневр по центру матраса. Но конечности монстра были повсюду. Возможно, со стороны наша борьба была похожа на глупую игру кошки под одеялом, ведь многое скрыто от человеческих глаз. В итоге я вцепилась зубами и когтями в одно из мерзких порождений и отчаянно заработала задними лапами. Монстр изогнулся и вышвырнул меня из кровати так, что я ударилась спиной о комод.

И тут я увидела великий ужас. Вся квартира изменилась. Стены, потолок, пол, мебель были захвачены плотью того монстра, что появился на книжной полке. Многочисленные его конечности извивались и бугрились. На самых крупных открывалось и закрывалось множество зубастых ртов, а бессмысленно разбросанные по всему телу белесые глаза вращались в разные стороны.

Прямо сейчас я почувствовала себя маленькой кошечкой в логове гигантского монстра, и мне очень захотелось позвать Яну.

Перепрыгивая через шевелящиеся щупальца, я добежала до комнаты и увидела то, что ожидала. Вся книжная полка от потолка до пола была покрыта мощным телом чудовища. Оно напоминало скрученные шланги, на которых были большие рты и глаза. Зрачки завращались и остановились в одной точке, и я поняла: он точно видит меня, а намерения у него отнюдь не дружелюбные.

Монстр быстро потянулся в мою сторону, роняя книги, и толкнул когтеточку Александра. Я только успела заскочить на него, но оттуда, сбрасывая подушки на пол, вырвались еще щупальца. Успев сделать безумный маневр, я пробежала по стене и звонко ударила лапами в дверь. Новые зубастые змеи выскочили из спальни. Я шарахнулась в сторону и задела лоток. Наполнитель фонтаном брызнул на пол. Меня заносило на поворотах в коридоре, лапы скользили по блестящему гладкому полу. Одним могучим прыжком львицы я оказалась на кухонном столе, сметая подставочки под тарелки. В это мгновение холодильник задрожал, на нем ожили жуткие пасти и глаза.

Чудовище ворвалось на кухню. Точнее, монстрокухня ожила! Щупальца загнали меня в ловушку на окне. Я перевернулась на спину и завизжала, размахивая лапами. Оно схватило меня и потащило по подоконнику. В отчаянии я махнула лапой и вцепилась в тканевые жалюзи. Они выскочили из окна, и в кухню ворвался серый дневной свет. Он, словно волной кислоты, пролился на окно и стол. Монстр судорожно заметался, отступая. Инстинкты приказали моим лапам ударить по другому окну. На нем жалюзи смялись гармошкой, пропуская широкие спасительные блики. Чудовище испугалось и окончательно выпустило меня.

Свет! Оно боится света! Я прыгнула на окно и оторвала полотно, закрывающее меня от скудных лучей солнца. Этого было достаточно. Кухня наполнилась серым октябрем. Черные глаза и рты спешно уползли во тьму коридора. Так у меня появилось убежище. Нужно дождаться Яну, хоть бы она пришла раньше.

Я свернулась на своей подушечке и уставилась в коридор. Чудовище тем временем бурлило своими телами в темноте дверного проема. Из глубины квартиры на меня уставилось множество белых глаз и постоянно открывающихся и закрывающихся зубастых пастей.

Моего человека все еще не было. Все же вряд ли Яна стояла под дверью, иначе ворвалась бы обратно в квартиру, как только услышала нашу борьбу с чудовищем. Яна всегда готова спасти меня.

Солнце, укрытое осенним серым небом, медленно покатилось за крыши соседних домов. На кухне становилось темнее. Щупальца приблизились к порогу, но все еще не осмеливались прикоснуться к свету. Монстр продолжал пристально смотреть на меня. Время работало на него. Монстру нужно было просто ждать, когда вечерняя тьма заполнит кухню, и тогда... Но я не дрогнула, нет. Решила оставаться смелой, мою кошачью волю не сломить. Я отвернулась и посмотрела в окно, чтобы не видеть этого зубастого ужаса. Не хотела сдаваться до последнего и подумала о коте Пирате. Если он победил овчарку, то и я справлюсь. Жаль, его нет рядом. Он бы что-нибудь придумал. Может быть, даже прыгнул бы в пасть к монстру и сожрал его сердце! Но я точно туда прыгать не буду.

Тени легли под барной стойкой у входа на кухню и в нише перед холодильником, куда вновь протянулись черные толстые змеи. Другие поползли в обход над навесными шкафами и трубами местных гуделок – тех, что греют воду и выводят вкусные запахи плиты. В окнах соседних домов загорелся свет, а я все еще была одна. Монстру надоело ждать. Он уверенно заполз в кухню, подбираясь к подоконнику. Теперь свет лишь слабо брезжил, а в окне догорал закат. Я выгнула спину и зашипела:

– Так просто не дамся, собачья ты какашка!

Чудовище на секунду остановилось, но тут же бросилось на меня. Зубастые рты распахнулись в беззвучном реве. Я приготовилась к прыжку. И вдруг раздался громкий хлопок двери.

– Яна! – завопила я, срываясь с места.

Это был мой человек! Враг остановил атаку, развернув конечности в сторону коридора. Щелкнул выключатель. Словно взрыв, желтый свет пронесся по квартире. Монстр изогнулся от боли, точно ему прищемили хвост дверью. Корча страшные морды и бешено выпучив глаза, он унесся в зал. Должно быть, снова спрятался на книжной полке. Победа! Или только отсрочка гибели...

Глава пятая, в которой я узнаю имя монстра

– Ну, привет-привет, моя милая, – устало бормотала Яна. Я изо всех сил терлась об ее ноги. Какое счастье, что мой человек вернулся!

– Я тоже рада тебя видеть, малышка. – Яна почесала меня за ухом и прошла на кухню. – А что это тут произошло? Ртуть! Что за беспорядок ты устроила?

– Беспорядок?! Да я пыталась не угодить в пасть кровожадного монстра!

Но Яну, видимо, не впечатлили мои тревоги. Она сокрушенно покачала головой над сломанными жалюзи. Кое-как приладив конструкцию обратно, она тяжело вздохнула и отправилась приводить себя в порядок после улицы.

– Там монстр, слышишь?! Зубастый и глазастый зверь. Он страшнее и опаснее птиц и собак. Как если бы их смешали вместе, а потом еще пронзили громом и цветными взрывами, которые бывают на праздник в небе. Это все из-за твоих книг! Он вылез из твоих дурацких книжек. Или, может, из телевизора. Там никогда ничего хорошего не показывают. Мы все умрем!

– Ртуть, что происходит? В тебя вселился Сатана? – глупо хихикнула Яна. – Что за скачки под вечер!

– Сатана у нас в доме! Сатана у нас в доме! Вон он там! Включи свет! Включи свет! Нам нужна специальная книга! На форуме есть кот из большого дома с картинами печальных бородатых мужиков. Его человек – отец Александр – постоянно твердит, что эта книга побеждает Сатану. Почему у нас в доме ее нет? Всякого барахла навалом, а ее нет!

– Ртуть! – воскликнула Яна. – Угомонись. И вылезай из моей сумки. Ну что за любопытная кошка!

Она переоделась в пижаму и щелкнула выключателем в спальне. Я молнией вылетела из комнаты и устремилась к спасительной кухне, где уже горела лампа. Однако Сатана не собирался выбираться из зала. Он, видимо, не такой глупый – понимает, что Яна дома и будет туда-сюда щелкать светом. А значит, он затаился. Я все же решила не рисковать и осталась с Яной на кухне. Пока горит свет, я в безопасности, и у меня есть время подумать и составить план, как победить чудовище.

Вечер потек своим чередом, как и любой другой в нашей квартирке. Только Яна в этот раз выглядела хуже обычного. Она была грустной и больше не вспоминала про разгром в квартире, будто у нее не осталось сил меня журить. Она ела без энтузиазма, не принесла вонючей красной воды и печально смотрела в телефончик. И уж точно Яна не замечала страшного пришельца в доме. Я несколько раз выбегала посмотреть, что происходит в комнате. Монстр замер в безопасном для него сумраке книжных полок. Он и не пытался выползти в коридор, где Яна забыла выключить свет. Глаза исчадия слабо белели среди переплетов книг и темной плоти. Боялся ли монстр Яну?

Я вернулась на кухню и легла на подоконник. Яна тут же стала почесывать меня за ушком, но мне было не до этого. Чудовище решило выждать и изучить своих жертв получше? Как нам ложиться спать? И почему Яна не видит его!

Мой человек тем временем закончил ужин, свалил посуду в раковину и пошел в кровать. Я сразу юркнула следом. Яна некоторое время читала книгу, лежа под одеялком, или пыталась читать. Я чувствовала, она подавлена. Правда, сейчас мне было некогда утешать ее.

Вот щелкнул выключатель, и комната погрузилась во тьму. Я сразу подняла голову, всматриваясь в пустоту дверного проема. Ночь затопила наш дом, и сейчас покажутся черные щупальца, зубастые рты и страшные глаза. Я даже села и приготовилась к прыжку, к стремительной атаке, опережающей моего врага. Однако в коридоре было тихо. Яна все еще ворочалась, не могла уснуть. Я долго смотрела в дверной проем, потом легла и незаметно для самой себя провалилась в сон.

Проснулась внезапно, от осознания, что так бездарно упустила свою стражу. Я подскочила на кровати и огляделась. В спальне было чисто. Краем глаза я увидела, как темное щупальце проползло по полу коридора обратно в гостиную. Остаток ночи я изо всех сил старалась не уснуть и ждала, когда небо хоть чуть-чуть посветлеет.

Наступило утро. Чудовище продолжило скрываться в своем убежище на книжных полках. Хорошо, что Яна вчера не смогла починить жалюзи и просто подняла их. Теперь дом заливал серый хмурый свет. Но свет же! А это значит, что у меня было преимущество. За ночь созрел план, и я ждала, когда Яна снова уйдет. Я уже знала, она не из тех людей, кто стоит за дверью квартиры. А значит, я останусь совсем одна.

Только дверь захлопнулась и провернулся ключ в замке, как я одним прыжком оказалась у ноутбука и сразу же открыла его. Мне еще не приходилось самой писать на котофорумах, я только читала их. Или вроде один или два раза кому-то ответила давным-давно? Неважно! В этот раз я создала свою тему:

Всем привет! У меня дома чрезвычайная ситуация. Поселилось огромное черное бесформенное существо с длинными щупальцами. У него много ртов с зубами. Куча белых глаз по всему телу. Не похоже на обычных призраков прошлого или человеческие эмоции. Еще оно боится света. Я думаю, его зовут Сатана. Это правда он? Подскажите, пожалуйста, как от него избавиться.

>>огромное черное бесформенное существо

Ртуть, ты проста в зерколо пасматрела))))

Кек

Конечно, местные кошки тут же начали куражиться надо мной, соревнуясь, кто придумает шутку смешнее. Но тут внезапно откликнулся кот отца Александра. Видимо, он утащил телефон у одного из посетителей дома с портретами грустных бородатых людей и теперь лениво рассуждал в одной из веток на свою любимую тему – место котов во Вселенной.

Доброе утро, Ртуть. Не думаю, что это Сатана. У него должны быть копыта, козлиная голова с рогами, и вообще он должен заниматься людьми-грешниками. А к нам, кошкам, концепция первородного греха не относится. Ну и Сатаны вообще не существует. Его выдумали люди, чтобы пугать своих детей.

Я с тоской захлопнула ноутбук. Никакой помощи от этих уличных товарок. Я безнадежно свесилась с когтеточки. Может быть, убежать из дома? Вот откроет Яна дверь, а я – раз, и на улице. Нет, эту мысль нужно отбросить. На грязной и шумной помойке мне не прожить и часа. Да и что я буду за кошка, если брошу своего человека на съедение монстру. И я прибегла к главной кошачьей мудрости: если не можешь решить проблему – ляг поспи.

Пробуждение снова вышло резким, словно чужая рука сорвала меня с когтеточки Александра. Я даже подпрыгнула и ощетинилась. Но в квартире было спокойно. День еще и не думал заканчиваться. Так бы проспала, и съели бы меня! Я вспомнила про ноутбук и открыла его, чтобы выключить, а не бросать в спящем режиме, как вдруг увидела.

Привет. Меня зовут Эстер. Я знаю, что поселилось у тебя дома. Его зовут Бугг-Шаш. Это не привычные тебе призраки прошлого или эмоции других людей. Это существо живет сразу в двух мирах, поэтому люди его не видят, а мы – да. Еще его зовут Душитель, он очень опасен. Боюсь, маленькой кошке с ее когтями с ним не справиться.

Откуда он взялся, никто не знает. Наверно, он пришел из леса. Ты же рядом с ним живешь, верно? Бугг-Шаш боится света, но в доме всегда найдется темное местечко, где он спрячется. Мне кажется, его можно было бы изгнать, разобрав крышу, но мы прекрасно понимаем, что это невозможно.

О нем мало известно, но мне кажется, есть способ его прогнать. Надо дать ему то, что он хочет. Нужно принести жертву!

Все это кажется каким-то бредом.

Прости, не хотела тебя обидеть. Не обращай внимания на мое сообщение.

Постой. Что там за жертва? Я сразу скажу, своего человека приносить не буду!

Необязательно убивать человека. Достаточно провести простой ритуал: выложить перед Бугг-Шашем гексаграмму и нанести письмена. Подойдут любые кости. У меня есть книга про это, но я не могу разобрать слов заклинания, книга очень старая.

То есть мне нужно выложить эту штуку костями и нарисовать магические символы? Разве гекса... что-то там не призывает Сатану?

Ты путаешь гексаграмму с пентаграммой. И вообще, даже пентаграмма не призывает Сатану. Во-первых, как и сказал Котреарх, Сатаны не существует. А во-вторых, в древности пентаграмма считалась символом, что оберегает от зла. Ее использовали в Вавилоне... Извини, я увлеклась. В общем, нас интересует гексаграмма – шестиконечная звезда. Это печать кошки, которой в древности принадлежал могучий человек – царь Соломон. Знак давал его хозяйке – кошке – власть над демонами и джиннами.

Откуда ты это знаешь?

Ну, э-э-э... Я тоже много сижу дома. Я научилась читать по-человечески, вот. У моего человека много книг...

Ой, смотрите! Грязнуля Эстер нашла себе подружку! Подружку-толстушку!

Словно крылатые крысы, местные кошки налетели на котофорум, и значок Эстер исчез из списка онлайн. Видимо, здесь обижают не только меня. Я закрыла ветку беседы, отметив в памяти, что с Эстер надо подружиться, и стала изучать материалы, которые она мне прислала в личные сообщения.

Проблемы возникли сразу – нужны были кости. А Яна, как назло, почти не ела мясо. Это объясняло ее болезненный вид: отсутствие шерсти и хвоста. Нужно было срочно придумать план.

Глава шестая, в которой я писаю в ботинки, чтобы спасти Яну

Яну я решила дождаться в ванной, прыгнув на выключатель, чтобы зажечь свет. Луч проливался в коридор, и я видела, как черные щупальца ползают вокруг желтой полоски света, не в силах пересечь, и наблюдают за мной. Мне уже было не так страшно, потому что у меня имелся план. Я только фыркнула в сторону чудовища и свернулась калачиком в раковине.

Разбудил меня безумный писклявый вопль.

– Ой, Ртутушка, миленькая! Ты так смешно лежишь в раковине. Такая сладкая кошка. Сладкий нос! У кого сладкий нос? Пип! Я нажимаю на твой нос. Пип! – Яна хихикала, словно сошла с ума.

– Ну-ка, руки свои убери! – Я выставила лапу, упираясь подушечками в ее говорящий рот.

– Не ворчи на мать! – Внезапно ее руки сгребли меня в охапку. – Мать тебя кормит, мать тебя поит. Кто тебя подобрал во-о-о-от таким малюсеньким котеночком?

– Да-да, ты! Ты теперь это будешь до конца всех моих девяти жизней вспоминать? Да не трогай мой нос! И хвост не трогай! – я ворчала, но на самом деле была рада видеть своего человека.

Наконец приступ безумия завершился, и я была отпущена на пол. Я прошла за Яной на кухню и внезапно увидела то, чего точно не ожидала: Яна купила половину жареной курицы! Кошачья богиня решила сжалиться надо мной.

Теперь осталось только выкрасть объедки и провести ритуал. Но, конечно, Яна не потерпит этого и попытается отобрать кости, поэтому я должна быть хитрой и осторожной.

Решив воспользоваться своей репутацией воспитанной и интеллигентной кошки – в отличие от уличных помоек мне никогда не приходилось опускаться до выпрашивания еды или воровства со стола, – я затаилась. Яна провела вечер на кухне за просмотром фильма про мужчину, которого неизвестные силы превратили в кота. История предназначалась исключительно для людей, потому что глупый герой не оценил сей великий дар и пытался снова стать несчастным лысым, бесхвостым человечком. Идиот, не иначе! Кстати, хочу отметить, что Яна – одна из немногих, кто хочет в следующей жизни быть кошкой. Все же хорошо я ее воспитала.

Но чтобы такая мечта сбылась, надо совершить подвиг при жизни. Никто просто так не даст вам кошачью жизнь. По крайней мере, так говорят на котофоруме. Ходит такая байка, знаете ли...

В общем, все время просмотра я лежала на своей подушечке на подоконнике и делала вид, что сплю. Кино шло. Горка косточек на тарелке увеличивалась. Обычно Яна может поделиться со мной кусочком, если я подхожу к ней во время ужина. Я не выпрашиваю, нет. Просто прохожу мимо. Но в этот раз дело было слишком серьезным, поэтому я решила вообще не приближаться к курице.

Вот фильм закончился, но Яна даже не собиралась уходить. Она все так же сидела на стуле, закинув ноги на подоконник, только теперь смотрела в телефончик. Похоже, она залипла надолго. В итоге мне надоело лежать и ждать непонятно чего. Я соскочила на пол и дошла до комнаты, где притаился Бугг-Шаш. Из тьмы на меня глядели белые глаза, а щупальца бугрились вдоль стен.

– Ян, ну ты долго там будешь сидеть? – позвала я ее.

– Ртуть, ты чего там мяукаешь? – отозвалась Яна, не пошевелившись.

Нет, сама она из кухни точно не выйдет. Надо ее отвлечь. Я снова вернулась, забралась на подоконник и стала перебираться на Яну по ее ногам, как по мостику, громко урча:

– Яночка, милая, ну хватит уже сидеть. Пошли в кроватку.

Но она лишь обняла меня и стала чесать за ушами. Мне это, конечно, понравилось, и я чуть не развалилась у нее на коленях, но быстро опомнилась и соскочила на пол. Нужно что-то посерьезней.

Я снова вернулась в коридор и запрыгнула на комод. Здесь лежало много всяких вещей. Бумажки, которые я подтолкнула, тихонько заскользили к краю и с шелестом упали на пол. Никакой реакции из кухни. Тогда ключи, что я пихнула лапой, тревожно задребезжали и с грохотом рухнули к бумагам.

– Ну что там происходит! – проворчали со стула, однако никто так и не пришел навести порядок.

И тут я вспомнила про шелестелки! Подбежала к шкафу и стала пытаться когтем поддеть дверь. У меня это частенько получалось, но не тогда, когда нужно было сделать это срочно.

Вдруг раздались шаги, и я довольная села у шкафа.

– Кто тут хулиганит?! – Яна весело прошлепала мимо меня, окинула взглядом ключи и бумаги, но потом свернула в туалет. Она даже не собиралась ничего поднимать, а, сделав делишки, помыла руки и вернулась в кухню.

Я тяжело вздохнула и лизнула лапу. Очень этого не хотелось, но пришлось прибегнуть к последнему, самому радикальному способу. Сразу скажу, я этим не горжусь и вообще осуждаю подобное поведение, но передо мной стоял вопрос спасения наших жизней! Я тихонько подошла ко входной двери и посмотрела на обувь Яны.

– Яна, прости! – мяукнула я и пристроилась сверху на бордовый кроссовочек.

Когда я начала скрести лапой, она сразу все поняла. Яна образовалась в коридоре за секунду.

– Ах ты!

Дальше я услышала все: и кто я такая, и что со мной надо сделать. Загремели тазы и ведра, включилась вода в раковине. Пока Яна занималась уборкой и спасением обуви, я серой молнией пролетела на кухню и схватила куриную кость с тарелки. План был уже давно готов: припрятать все в моем тайнике под ванной. Созданный мной хаос служил прекрасным прикрытием воровства. Теперь оставалось дождаться ночи и провести ритуал.

Бугг-Шаш не был глупым. Он сразу почувствовал мои намерения. Пока Яна пыталась уснуть в темной спальне, я слышала и видела, как он бурлит в оккупированной комнате. Щупальца беспрестанно двигались и перекручивались. Я начала потихоньку доставать кости из-под ванной. Монстр немного замедлился и стал взволнованно наблюдать за мной. По крайней мере, я оценивала его дрожание и вибрации как волнение.

В спальне что-то творилось, я почувствовала это вибриссами. Бросив ритуал, я поспешила к Яне. На стене над ее головой образовалось гигантское маслянистое пятно. Как Бугг-Шаш проник через стены в спальню, миновав меня?! Из пятна медленно сочился призрак прошлого. Но в этот раз он был не такой, как обычно. Чернота длинными липкими нитями тянулась от стены и спускалась к полу. Руки фантома тянулись к голове Яны, и та во сне испытывала боль. Неужели Бугг-Шаш может управлять призраками?!

Я могучим прыжком атаковала пришельца. Тот безмолвно взмахнул руками и швырнул меня через кровать. Его живот надулся пузырем и лопнул. Он отделился от стены и рухнул на Яну, лишенный ног, заливая кровать своей масляной жижей. Я взлетела на одеяло и принялась драть когтями тьму, которая поглотила моего человека.

– Черт возьми! – закричала Яна не своим голосом.

Она резко села на кровати и посмотрела на меня. Она выглядела совершенно чужой, будто другой человек. Я инстинктивно съежилась и отступила назад.

– Пошла вон, тупица! – выплюнула она со злобой и сильно пнула меня. Я отлетела в стену, не понимая, что происходит.

Не на кого было рассчитывать, кроме себя. Я приподнялась и в отчаянном рывке прыгнула на выключатель, стараясь держаться подальше от Яны. Зажегся свет. Щупальца вокруг вспучились и втянулись обратно в стену. А половинка призрака изогнулась, затвердела и испарилась. Впрочем, грязное пятно на стене никуда не делось.

– Ртуть... – услышала я слабый голос Яны.

Она сидела на кровати, потерянная и несчастная. Но я не спешила к ней. На самом деле я отвернулась и убежала, не в силах забыть ее злобный крик.

– Ртуть, постой, – плаксиво позвала она. – Прости меня!

Но я уже была под ванной. Яна долго плакала, звала меня, скребла пальцами по кафелю и заглядывала в отверстие. Даже гремела кормом. Но я свернулась в дальнем углу, чтобы ничего этого не слышать и просто не быть.

Глава седьмая, в которой предки смотрят на меня

Я не могу поверить, что Бугг-Шаш может управлять призраками! Такой информации нигде нет! Надеюсь, ты не обижаешься на Яну. Очевидно, она действовала не по своей воле. Люди слабы, демоны могут овладевать ими.

Что мне делать? Яна нашла кости и выбросила их. А эту ночь мы точно не переживем. Как только стемнеет, он выпустит этих черных призраков!

Спокойно, я думаю!

Яна ушла ранним утром. Она была сама не своя: вся посеревшая и скованная. Ее лицо изменилось и стало словно вырезанным из камня. Вся квартира превратилась в одну сплошную грязную яму. На стенах, на полу и на потолке зияли черные масляные пятна, в которых я угадывала растянувшиеся гримасы призраков.

Мне уже даже не было страшно. Я ходила по квартире, бесцельно проверяла все углы, уныло поглядывая, как на зеленых светящихся часах меняются цифры. Скоро они сложатся в рисунок, после которого наступит вечер.

Ртуть, ты тут?

Да.

Яна все-все выкинула?

Да.

А ты на каком этаже живешь?

На девятом.

А Яна окна закрывает?

Предлагаешь выброситься?

Хорошая идея, но нет)))) Ты можешь заманить птицу.

Что? Зачем?

Замани птицу и принеси ее в жертву. Я серьезно.

Как ты себе это представляешь?

Ну, не знаю. Примани их вкуснятиной, спрячься, а потом – цап-царап!

Ты же понимаешь, что это почти безнадежный план?

Ртуть, милая, я понимаю. Но время на исходе! Я пока вижу это единственным шансом.

Я просто закрыла ноутбук. Не потому, что мне не нравилась Эстер, просто уже не было сил. Солнце скоро сядет, и мы помрем. На меня могут обижаться сколько угодно.

Войдя на кухню, я недоверчиво посмотрела в окно. Действительно ли стоит попробовать? Все равно нечего делать, а так хоть скоротаю время до неминуемой смерти. Тупых птиц, как назло, не оказалось рядом. Я осмотрела всю округу, снуя по подоконнику. Под крышей не было никакого движения. Внезапно несколько серых пятен пролетели за стеклом мимо меня. Может, они заинтересуются, если я и правда принесу вкусняшку? Что вообще любят голуби?

Я напрягла память. Вроде бы Яна когда-то давно крошила батон на карниз за окном. Бесполезный хлеб для бесполезных летающих крыс. Яна хранила белые буханки в шкафу под очень тугой дверцей. Не знаю, сколько мне пришлось стоять на задних лапах, пока я пыталась подцепить ее когтями передних, но мои подушечки лап скользили по гладкой белой поверхности. Наконец я протиснула одну лапу внутрь. Затем по глупости стала совать в образовавшуюся щель морду, и дверца чуть не придушила меня!

Вот была бы потеха: Яна приходит, а из шкафа свисает серая колбаса. Я разглядела внутри шелестелку с хлебом и схватила ее зубами. Уперлась лапами, чтобы меня не раздавило окончательно, и стала тянуть. Голова-то вынырнула, но хлеб застрял, причем намертво. Тогда я стала ворошить шелестелку зубами и когтями, чтобы добраться до приманки. И вот белые куски посыпались на стол и пол.

Собрав ломтики безвкусного батона, я снесла их на подоконник и стала делать вид, что беззаботно играю с едой. Будто бы я смогла хоть когда-нибудь такое съесть. Но я знала, у птиц хорошее зрение. Иначе зачем их жирные, уродливые серые тушки стали так часто пролетать мимо меня и батона? Гордая собой, я ушла с подоконника и запрыгнула на холодильник.

Некоторое время все было тихо. Они же видели, как я играю с хлебом. Что не так с этими голубями? Я ждала, и лишь мой подергивающийся хвост выдавал нетерпение. Внезапно под крышей промелькнула тень, и послышался шум. Клюнули на мою приманку?

Но снова тишина.

И вдруг большой жирный серый голубь сел на карниз. Я вжалась в поверхность холодильника, силясь слиться с тенью. Безмозглая тупица крутила головой и рассматривала приманку. Ну неужели вы такие никчемные и не понимаете, что от лакомства вас отделяет стекло! Вот же, наверху щель! Но голубю надоело сидеть, и он спорхнул. Мне захотелось от обиды и злости разорвать обои.

Я спрыгнула с холодильника и вернулась в комнату. Эстер в котоинтернете за это время сошла с ума.

Ртуть?

Ты где?

Ртуть, ты жива? Я боюсь за тебя.

Ртуть, пожалуйста, ответь!

Да тут я. Попробовала приманить птиц хлебом. Одна клюнула, но не смогла догадаться залететь в щель и улетела.

Ты меня напугала! Может, подождать? Они не глупые. Если увидели, то обязательно прилетят.

Ну да...

Голуби очень осторожные. Знают же, что в доме живет кошка. Но уверена, жадность возьмет верх.

И тут из кухни послышался шорох. Мангустом я метнулась назад, бросив ноутбук, и прошмыгнула под барную стойку у стены. Моя жертва пыталась устроиться на откинутой для проветривания створке, но, видимо, зацепиться лапами не получалось. Голубь исчез. Дуновением ветра я оказалась под столом, пока он пропал из виду. Я была незаметной, словно призрак. Снова зашелестели крылья. Голубь наконец проник в отверстие и сел под потолком. Оглянулся, изучая кухню. Ищет опасность, то есть меня. Дурачок. Твоя смерть у тебя под клювом, а ты и не видишь!

Взмах крыльев, и уродливые лапки коснулись подоконника. Попался! Тупая жадная тварь принялась клевать хлеб. Безмолвным ручьем я переместилась ближе к окну, прокравшись вдоль батареи. Здесь не надо спешить. Времени у меня много. Каждый шаг выверен и аккуратен. Я видела, как его хвост мелькает сверху. А иногда показывается и голова. Вот опять мелькнули топорщащиеся перья, глупая птица повернулась спиной к комнате и увлеклась крошками, окончательно потеряв осторожность.

Я врываюсь на подоконник беззвучно, словно серый полосатый ангел смерти, и нависаю над голубем. В моих глазах изумрудные молнии. Голубь с шумом срывается в сторону оконной створки, но хитрое сооружение из пластика и стекла устроено так, что выбраться сложнее, чем попасть внутрь. Птица врезается и летит в противоположную сторону, на кухонный шкаф. Одним прыжком я оказываюсь наверху, бегу между горячими трубами гуделок. Голубь снова срывается и летит к окну. Нет! Здесь очень высоко, но жалеть себя некогда, из-под потолка я прыгаю на стол и от него же отталкиваюсь. И в последний момент вцепляюсь зубами в крыло, когда птица уже почти просунулась на волю. Перья летят на пол. Жертва рвется из пасти, что уже не отпустит ее. Я чувствую, как шумит кровь в моих ушах, замечаю, каким резким и зернистым становится мир вокруг, вижу тени предков вдоль стен. Они пришли почтить великую охоту.

Я дергаю головой, хрустят косточки, и птица с клекотом ужаса низвергается на пол. Она пытается отползти, взлететь, но боль в сломанном крыле скручивает. Я опускаюсь рядом. Вы знали, что когти кошек ядовиты? Поэтому царапины, нанесенные нами, у человека заживают долго, а маленькие зверьки умирают от одной засечки. Лучшее оружие то, что убивает само по себе, – я опускаю лапу на грудь голубя. Почему ты не смеешься надо мной? Почему не дразнишь?

За окном собираются его дружки и с ужасом наблюдают за бойней. Я медленно разворачиваюсь и показываю им их товарища. Медленно и нежно – вот как забирают жизнь!

Что-то я увлеклась...

В общем, когда этот кусок перестал трепыхаться, я схватила его зубами и потащила в комнату. Пришла пора провести ритуал. Но за всей этой охотой я не услышала самого главного.

– Ртуть! Что тут произошло?! – в ужасе воскликнула Яна. – Это что, перья? Твою мать, отдай птицу!

Яна бросилась за мной. Я юркнула с голубем в ванную, но тут цепкие человеческие пальцы схватили меня за хвост. Перевернувшись на спину, я выпустила добычу из пасти. Яна резко подтянула меня к себе, протащив по полу до самой стены. Когда я оказалась на лапах, птица уже была в ее руках.

Глава восьмая, в которой наступает драматичный финал

Яна бросила голубя в мусорку и завязала синюю шелестелку. Она долго мыла руки, а потом засобиралась с птицей на улицу. Все мои усилия псу под хвост. Яна, натягивая кроссовки, причитала, что я могу заразиться от грязной птицы. Заразиться! Как будто нам не грозила смерть этой ночью!

Но некогда было расстраиваться из-за неудачи. Как только дверь за моим человеком захлопнулась, квартира пришла в движение. Со всех сторон полезли щупальца, зубастые рты и множество глаз. Послышался грохот – Бугг-Шаш обрушил все жалюзи на окнах, погружая мой дом во тьму.

– Думаешь, ты такой умный, песья отрыжка! – крикнула я и бросилась в коридор. Там на стене выключатель, и я планировала зажечь свет. Высоты моего прыжка достаточно, чтобы нажать на кнопку.

Но как только я приблизилась к цели, из стены вынырнула черная липкая рука и заслонила спасительный пластиковый квадратик. Со всех сторон, из всех пятен на стенах медленно выползали проклятые призраки прошлого. Тут же передо мной набух огромный маслянистый пузырь, в котором я узнала искаженного голубя. Его словно пережевали, проглотили, а потом срыгнули обратно. Я цапнула его изо всех сил, но голова мертвой птицы только неестественно запрокинулась назад.

Призраки принялись теснить меня на кухню. Они неуклюже волочились, словно текли вдоль стен. Один зловеще раскинул руки, чтобы меня схватить, но я нырнула под стол, и призрак врезался в холодильник, измазав его черным месивом и завязнув. В попытке отлипнуть он даже открыл дверцу.

Только сейчас я заметила, что под столом поджидал здоровенный зубастый рот, готовый меня сцапать. Я стремглав метнулась в другую сторону и по щупальцам забралась на плиту. Бугг-Шаш заполонил своими конечностями всю квартиру, пытаясь блокировать источники дневного света, и теперь, видимо, мешал самому себе, но его слуги-призраки прекрасно себя чувствовали. Они потянулись ко мне, поэтому снова пришлось двигаться, скакать из стороны в сторону. Совершив очередной прыжок, я оказалась на холодильнике. Там, в углу под потолком, притаился очередной зубастый кусок монстра, но я ударила лапами по белым глазам, и он сместился.

Но меня попытались стряхнуть с возвышенности. Дверца холодильника хлопала и гремела, на пол падали банки и упаковки. И тут меня осенило. Это было единственное решение, я уже не думала о себе.

Спрыгнув на пол, я схватила бутылку с вареньем из помидоров и поспешила в комнату. Там, бросив свою находку и сорвав зубами круглую крышечку, принялась яростно прыгать на бутылке. Она крутилась в разные стороны, заливая все кругом красным. Белые глаза монстра с любопытством устремились на меня. Позади слышался грохот – призраки тянулись с кухни, переворачивая все на своем пути.

Я стала торопливо чертить гексаграмму, которую прислала мне Эстер. Может быть, у меня не было костей птиц, но зато у меня была целая кошка! Бугг-Шаш понял, что к чему. Его рты исказились в страшной гримасе, глаза завращались. Он взметнул свои щупальца, пытаясь остановить призраков, которые уже нацелились на меня. Одного из них сразу размазало по потолку, двумя брызнуло на стену. И тут чудовище совершило ошибку. Очередного призрака он случайно рассек поперек туловища, и то, что осталось, рухнуло на меня. Я зажмурилась, встречая черную маслянистую пасть...

Мы не помним, как засыпаем, и смутно чувствуем пробуждение. Я даже позабыла о Бугг-Шаше. С трудом разлепив глаза, тут же закрыла их, потому что меня ослепили невыносимый свет и скачущие пятна. Я попыталась пошевелиться, но лапы не слушались.

– Ирена, – донесся голос сверху. – Полежи спокойно.

Яна? Голос не похож на ее. Кто же это тогда? Я снова попыталась поднять веки и встретила все те же белый свет и мутные пятна. Они плясали вокруг меня, словно голуби танцевали кругом, дергая своими тупыми головами. Я приподнялась и прищурилась, чтобы увидеть того, кто был со мной.

Она была высокой, как человек, величественной, как богиня. У нее было три кошачьих головы. А на теле – бело-голубые сияющие одежды. На груди покоилась штука, которой слушают сердце.

– Я горжусь тобой, – сказала первая голова Бастет. – Прожить жизнь кошки – великий дар, который сложно заслужить, – продолжила вторая. – Даже им ты распорядилась так же, как и семьдесят лет назад, – завершила третья.

– Я умерла? – еле ворочая языком, спросила я.

– Да, – ответила вторая голова.

– Ну... Нет, конечно, – подхватила третья. – У тебя же еще семь жизней осталось. Правда, здорово?

– Но ведь у кошки девять жизней, а я потратила лишь одну, – речь давалась мне с трудом, а голова не хотела держаться прямо.

– Не дергайся, – строго сказала первая голова Бастет, а вторая тем временем продолжила: – Помнишь, на Новый год ты объелась имбирными пряниками, а потом решила завершить пир серпантином с елки?.. Вот поэтому осталось семь жизней.

– Оу... Понятно.

– Решение принести себя в жертву действительно заслуживает уважения. В итоге монстр был изгнан, – объяснила первая голова Бастет.

Только сейчас я вспомнила про Бугг-Шаша и битву в квартире.

– Где Яна? – пискнула я.

– Ты до сих пор в первую очередь думаешь о ней, – ласково сказала вторая голова. – С ней все в порядке. Она ждет тебя за дверью. – Бастет показала хвостом за спину, и в бело-голубом сиянии действительно возникла дверь. – Вернувшись домой, она нашла тебя в луже кетчупа и решила, что ты разом съела всю бутылку и потому потеряла сознание. И вот... ты здесь.

– Варенье из помидоров отвратительно, я бы ни за что не стала его есть! – возмутилась я.

– Так Яне было проще уложить все в своей голове. Она всего лишь человек... – пожурила меня вторая голова.

– Бугг-Шаш вернется? – спросила я.

– Возможно, – ответила первая голова Бастет. – Но точно не сейчас.

– Кто он? И откуда взялся? – Не знаю, откуда я набралась наглости расспрашивать богиню.

– Он пришел из леса, рядом с которым вы живете. Прошло много лет, люди заселили весь мир, но старые камни все еще покоятся в чащах. Древние слова не стерлись с алтарей, а проходы в старинных замках так и не обрушились.

– Праздник Самайн, – деловито заметила вторая голова. – Чем он ближе, тем сильнее истончается грань между мирами. Вот к последнему дню октября Бугг-Шаш и набрал свою силу...

– Никто не мог представить, что маленькая кошка сможет ему помешать! – внезапно перебила первая голова, усмехнувшись.

– Ну, не только она. Тот монстр явно споткнулся о чей-то хвост, – хихикнула третья.

Но я была не расположена шутить, Бастет что-то утаивала. Я обратилась ко второй голове, пытаясь оставаться в сознании:

– Бугг-Шаш уже проникал в наш мир? Такое случалось прежде?

Первая голова недовольно цокнула, а вторая, зашипев, ответила:

– Бывало...

– И что происходило тогда?

– Послушай, тебе совершенно не о чем беспокоиться. Это, скорее всего, никогда и ни за что... не повторится! – отмахнулась первая голова, а вторая и третья отвели глаза.

Бастет обманывала меня. Это было очевидно. Стало страшно. И сразу захотелось к Яне на ручки.

– Хочу домой, – прохныкала я.

– Конечно, ты вернешься, – улыбнулась первая голова Бастет. – Дай мне только доделать тебе капельницу. А Бугг-Шаш теперь в прошлом.

Только сейчас я увидела в лапах богини пузатую баночку, а на всех трех мордах стерильные маски, и, вновь закрыв глаза, я решила отдохнуть еще чуть-чуть. Мой подвиг позади, теперь очередь Бастет позаботиться о мире и всех нас.

А у нас с Яной все будет хорошо. У меня осталось целых семь жизней, чтобы и дальше защищать своего человека.

Глава первая, в которой жизнь течет своим чередом

Прошло семь дней с Самайна, когда в нашем с Яной доме поселился страшный монстр, демон из потустороннего мира. Благодаря моим самоотверженности и бесстрашию чудовище было изгнано, хоть и ценой одной из моих девяти кошачьих жизней. Яна отнесла бедное мое тело в Дом боли, где человек в белом одеянии смог нам помочь. Здесь нужно отдать должное Яне. Она хорошо заботилась обо мне, и я восстановилась довольно быстро.

Об этих событиях узнали все коты и кошки нашего города. Визит в Дом боли освещался в Одноподвальниках. Не успела закончиться моя капельница, как в котоинтернете появились два поста. С фотографиями, на которых варенье из помидоров на моей шерсти выдавали за кровь, а я сама была без сознания. Отвратительно, даже не хочу этого видеть.

Но были и свои плюсы. Белла, Мадонна и Моника притихли и прекратили меня дразнить в сети. Подругами мы не стали, они просто не обращали на меня внимания, что вполне устраивало меня саму. К сожалению, перемены не коснулись Эстер, на которую по-прежнему сыпались обидные шуточки и прозвища. А вот я с ней сблизилась, и теперь мы часто переписывались в личных сообщениях.

Пролетел ноябрь, наступила зима. В нашем городе – Зеленоградске – она не такая, как вы привыкли. Дни серые, как моя шерсть. Вместо белых пушинок с неба падает дождь или мелкие кусочки льда. А ведь по телевизору зиму можно отличить от другого времени года именно из-за белых мух, которые превращаются в огромные сугробы на земле, и голых веток деревьев, припорошенных белым. Но нам достались только ветки. Коричневые.

В это время года я люблю сидеть на подоконнике и смотреть, как маленькие людишки подо мной бегут по противным лужам, укрываясь широкими зонтами. Сильные порывы ветра иногда вырывают ношу из их рук, и человеки очень смешно бегут за кувыркающимися зонтиками. До чего потешно. Но, должно быть, очень и очень холодно, как в холодильнике, бр-р-р. Я один раз туда запрыгнула, пока Яна не видела, и просидела целых две минуты, когда она захлопнула дверцу. Испугаться я не успела, а вот Яна – очень. Почему-то именно холодильником представляется мне улица, когда наступает декабрь. В такие моменты я начинаю понимать тех, кто стоит за дверью квартир и носу наружу не кажет. Но Яна не из таких, она выбрала ходить на работу. Говорит, ей там нравится. Но я правильно воспитала своего человека, поэтому в холодные зимние месяцы Яна вообще не выходит из дома. Она говорит:

– Зима для удаленки, Ртутушка.

Что бы это ни значило, хм-м-м.

После первого месяца ледяных ветров и дождей зимы все меняется. И я не про погоду. Приближается человеческий праздник – Новый год. Эстер говорит, это важное событие для людей. Они, глупые, верят, будто в эту ночь весь мир обновляется и им дается шанс начать свою жизнь сначала. Но только у кошек есть девять жизней, а у человека всего одна. И я не понимаю, как они там собираются каждый этот их Новый год начинать новую.

Хорошо, что кошкам не надо ничего менять. Мы и так идеальны.

В общем, под Новый год люди сходят с ума. Сидя на своей подушечке, я вижу, как в соседних окнах появляются разноцветные огоньки. По телевизору начинает летать еще больше снежинок, даже если показывают помещение. Наверное, для жителей таких городов, как Зеленоградск, чтобы мы полюбовались белыми мухами и смогли поохотиться на них хотя бы так. Люди с экрана начинают улыбаться, словно умалишенные, заворачиваются в блестящий дождик, и даже несчастный кот Борис носится довольный с этими малахольными.

Нам, котам, человеческий праздник нравится только по одной причине – люди начинают готовить в десять раз больше еды, и нам всегда перепадает вкусненькое. Эстер считает, будто люди боятся, что в новом году их больше не накормят, и поэтому пытаются наесться впрок. Весь котофорум пестрит фотографиями человеческой еды и подвыпивших питомцев разных котов: люди поют, иногда танцуют, много смеются и едят, едят, едят. Светопреставление полное. И начинается оно задолго до ночи, когда в человеческом мире наступит фальшивая новая жизнь.

Мне нравится, как это время проходит у нас с Яной. Точнее, я бы сказала, это безумие проходит мимо нас. Обычно всю зиму и весну мой человек лежит в кроватке, по самый нос закутавшись в одеяло, не тискает меня, не хватает почем зря и даже редко выходит за дверь. Я не беспокоюсь по этому поводу – пока еда появляется в моей миске, нет повода для тревог. Как она делает свою работу в кровати, я не понимаю. Может, когда она уходит из дома, то там тоже валяется на перинах. Если это так, то она определенно неплохо устроилась.

Почему-то в этом году Яна не принесла зеленое колючее дерево и не украсила его дождиком и стеклянными игрушками, как в прошлом декабре. Она сказала, нашему бюджету будет сложно вынести еще один поход к доктору, когда я сожру блестящие украшения. Пф-ф-ф, словно... словно я собиралась их есть!

Моих любимых имбирных пряников и жирной рыбки тоже не было – человек в белом халате запретил Яне мне их давать. Сущая несправедливость. Но, слава богине, Яна принесла из магазина много других вкусностей: помидорки, гусиный паштетик, рагу из кролика, вяленое мясо. А перед сном мне иногда достается одна чайная ложечка сливочного мороженого! Правда, еще Яна притащила кучу отвратительных оранжевых шариков, воняющих кислятиной. Эстер говорит, они главный символ Нового года. Уж не знаю, так ли это, но кожура валяется по всему дому.

Весь день и половину каждой ночи мы тихо лежим в кроватке. Я – под одеялом, а Яна рядом со мной смотрит фильмы на моем ноутбуке или печатает как сумасшедшая. Но это мелочи – вы не представляете, что происходит у соседей снизу. Моему идеальному кошачьему слуху известно все про этот вертеп разнузданности!

С самого утра в канун Нового года звонкий и нервный голос женщины этажом ниже ворвался ко мне в окно вместе с едким запахом жирного и подгоревшего с их кухни:

– Славик, давай вставай, праздник проспишь! Одевайся, в магазин пойдешь. Я тебе написала, что надо купить. Давай-давай, пока очередей нет... Сережа, руки убери – это на Новый год. Иди картошку чисть!

В глубине квартиры под нами послышалось недовольное бурчание и раздался отчетливый хлопок входной двери. Я с интересом перебралась к окну и выглянула наружу. Через несколько минут из подъезда выбежала маленькая ссутуленная фигурка и быстро зашлепала по лужам. Эх, хорошо быть кошкой – тут меня легонько кольнула совесть: ведь Яна так же бегает в магазин, чтобы устроить мне праздник. Но, как говорят кошки, кем уродился, на то и сгодился.

А тем временем у соседей становилось шумно.

– Саныч, давай по пивку оформим...

– Так, Сережа, никакого пива со своим Санычем. Вы гирлянду натянули?

– Ну, Людка...

– Гирлянду, я спрашиваю, вы натянули? Людкает он мне тут. Со своим Санычем и на работе, и в гараже, и на рыбалке... Одна я тут стою у мартеновской печи с утра до вечера. Оно мне надо?

Все-таки люди ворчливые создания. Вечно всем недовольны. Я вернулась к Яне на кровать и даже успела задремать, когда меня разбудил вопль соседки. Видимо, Славик вернулся из магазина.

– Ах ты господи! А майонезика-то купил всего пачку! Мне же на оливье надо, на курочку. А горошек взял? Я же тебе писала купить горошек! Гости скоро придут, а у меня ничего не готово!

Тут уж я встрепенулась – слово «курочка» прозвучало слишком соблазнительно. Честно говоря, эти паштетики, индейки, кролики немного утомили. Но от нечего делать пришлось встать, потянуться как следует и проверить миски. Мясо подсохло и заветрилось. Я поскребла лапой, но Яна в своих наушниках не услышала. Безобразие, конечно.

Вдруг снизу раздался новый голос, самый старый житель соседского семейства выступал нечасто, но всегда рассказывал удивительные истории:

– М-да, не та колбаса пошла. Не та.

Ну, тут даже кошкой не надо быть, чтобы это понимать. Хоть кто-то умный в этой семье живет.

– Вот после Великой Отечественной у нас в ГДР какая была колбаса. А икра? Мы, когда Берлин взяли, погребок, значит, один нашли...

– Петр Семенович, может, намахнем?

– Так, Сережа! Ну папа, ну что ты, в самом деле. Мне кто-нибудь в доме помогать будет? Славик, несите с папой стол в залу!

И именно в этот момент в их дверь позвонили. Они сразу же захотели открыть. Когда вдруг звонят в нашу дверь, Яна сначала долго листает телефончик, а потом еще глубже прячется под одеяло. Я по подушечкам лап могу пересчитать те разы, когда она весело неслась встречать гостей. А эти... Одним словом, люди. Загоняли бедного Славика. Женщине так не терпелось впустить чужаков в дом, что она принялась вопить:

– Да боже мой! Славик, ну ты не слышишь? Иди скорей открывай! У меня тут курочка. Это Ерохины пришли! Здравствуйте, гости дорогие, проходите. Ой, а у меня ничего не готово. Ничего не успеваю. Ах, вы и Ванечку с собой взяли.

Я не совсем поняла, сколько людей явилось к соседям, меня отвлек звук ворвавшегося на нижний этаж урагана. Послышался грохот, и нечто покатилось в другой конец квартиры, где я услышала жалобный визг собаки. Да, внизу живет собака. Мы с ней не сталкиваемся. Не люблю собак, но сегодня мне стало ее немного жаль. Ну не настолько эти животные грешны, чтобы их дергали за хвосты, кусали за уши и катались на их спинах. А именно это и происходило с бедным псом. Я напряглась, так как знала тип монстра, напавшего на несчастного. Чудовище визжало и хихикало, коверкало слова, но никто на него не реагировал. Это человеческий детеныш. Они куда опаснее взрослых питомцев-людей. Наверное, поэтому всегда ездят в коляске или привязаны к телу женщин специальной смирительной рубашкой. Потому что когда они вырываются на свободу, у-у-у. Произойти может все что угодно.

Праздник у соседей тем временем развернулся на полную: гремел телевизор, визжал тоненький голос, позвякивало и дребезжало стекло, периодически люди взрывались хохотом. Аромат курицы, доносящийся снизу, стал почти невыносимым, в животе заныло, и я с тоской взглянула на Яну. Она продолжала смотреть фильм. Да сколько можно! Даже ни одной поджаристой корочки не будет?! Но Яна даже не пила красную воду, зато от соседей ею пахло еще как. Сквозь стены раздался громкий звук, словно выстрел, и он был такой оглушительный, что даже Яна, услышав, вздрогнула. Затем снова звон стекла и голоса:

– Ну что, Славка, чем занимаешься? Невесту себе нашел?

– Ой, он у нас домашний. Все сидит в своем комплюхтере, чертей гоняет да на рисованных баб лупоглазых смотрит.

– Эх, Славка, вот я в твои годы... Слесарил подмастерьем у покойного дяди Гриши, царствие ему небесное. Девок на мопеде катал. Вот так возьмешь одну, повезешь звезды показывать...

– Сережа! Я тебе сейчас покажу звезды! Так звездану. Накатил уже?!

– А давай, Славка, я тебя к дядь Толе устрою на завод, а? Что ты там с этим комплюхтером – а на заводе семь тыщ будешь сразу получать подмастерьем... Журналистом? Журналиста, как волка, ноги кормят. Будешь бегать туда-сюда и копейки зарабатывать.

И тут нестройными женскими голосами затянули песню про скрипнувшую дверь, и все им ясно стало теперь. От этого чада кутежа меня отвлекла Яна, которая наконец выбралась из кроватки и даже немного повеселела. Может, ее фильм обрадовал? Она пошла на кухню, открыла холодильник, а затем раздался хруст проворачивающейся крышки, и по нашей тихой, уютной квартирке поплыл запах тунца.

– Ртутяха, иди! Праздновать будем, – тихонько позвала Яна, а мне не нужно было повторять дважды.

Я весело забежала на кухню, моя новогодняя мисочка уже была чисто вымыта и манила рыхлым ароматным мясцом. Конечно, не целая рыбка, но тоже вкусно.

И так у нас начался свой праздник, скромный и мирный, на двоих котов – меня и Яну. Нам не нужны были собаки, галдящие дети, какие-то там Ерохины. Нам вообще в целом свете больше никто не был нужен. Я съела свое угощение и улеглась на теплых и таких родных коленочках Яны, блаженно мурлыча.

Она налила себе вонючей красной воды и нарезала кубиками сыр, раскрыла книгу и пропала. Ох уж эти книги. Я так и не смогла заставить моего человека отказаться от них. Но сейчас не стала беспокоить Яну, потому что хотела проверить Хвостограм. Прокравшись за ее спину, я подошла к сиротливо лежащему на кухонном гарнитуре телефону и осторожно разблокировала его. Яна не обращала на меня внимания. Закинув ноги на подоконник, она расслабленно сидела на мягком стуле и перелистывала страницы. Я загрузила Хвостограм.

У кошачьего сообщества праздник вышел на славу. Мадонна, Белла и Моника веселились вовсю, не хуже людей. Судя по фотографиям, кот Пират сумел проникнуть на пустую человеческую дачу и позвал всех с собой. Главные светские кошки имели самый непотребный вид, ошалело тараща глаза. Они слизывали друг с друга сладкий крем от торта, который выкрал из магазина сам Пират. На одном из кадров я увидела новую морду черного кота с пышными усами и белой манишкой. Уже немолодой, но все еще держащий хвост трубой, любезничал с очень милой кошечкой, тоже мне не знакомой. Они выглядели так уютно, что меня охватило странное, незнакомое чувство. Я бросила вороватый взгляд на Яну, которая отложила книгу и смотрела в окно, отпивая из бокала. Может, было бы веселее, если бы у нас было еще два кота: один шерстяной, а другой без хвоста. Для Яны и меня...

Нет, ерунда. Я тряхнула головой, отпихивая телефон. Что только после тунца в голову не придет.

И тут раздался первый залп, осветив лицо Яны розовым. Что мне не нравилось в праздновании Нового года, так это взрывы. Их создавали люди. Они высыпались на улицу, устраивая страшный тарарам и заставляя меня мчаться под одеяло или прыгать на руки к Яне. За окном все грохотало, сверкало, свистело и ревело. Казалось, будто небо вот-вот упадет нам на голову.

Эстер говорит, будто этот шум люди устраивают, чтобы прогнать злых существ, похожих на Бугг-Шаша. Не знаю насчет демонов, но от шума ужасно тряслись стены, и все призраки прошлого этой ночью исчезали сами, давая кошкам выходной. Но мне было некогда отдыхать. Я на всякий случай сидела на руках своего человека, засунув нос ей в подмышку, и охраняла. Ни за что не позволю этим взрывам напугать Яну!

Глава вторая, в которой появляется чемодан

Праздники подошли к концу – я говорю «праздники», потому что ночь новогодняя, а празднуют люди всю неделю, бессмыслица полная, – и все встало на свои места. Зима пролетела незаметно. Вскоре на крыши вернулись грязные крылатые крысы. А с ними ветер принес на наш девятый этаж запахи весны из леса.

Яна тоже ожила, перестала прятаться под одеялом, стала чаще пропадать из дома. Снова начались слабоумное сюсюканье, бесцеремонное хватание меня с пола, глупые игры с моим носом и долгое рассматривание подушечек лап. Она раз за разом пыталась их щекотать, хотя совершенно ясно, что это бесполезно. Я отдергиваю лапу не от щекотки!

В один прекрасный день в моей комнате появилась новая удобная кроватка. Яна принесла чудесную лежаночку и даже утеплила ее своей мягкой одеждой. Не новый Александр, но тоже неплохо.

Однако мой человек стал слишком уж подвижным. Яна то и дело бегала из комнаты в комнату, доставала вещи, складывала их, тут же убирала и приносила новые. При этом она постоянно говорила: либо по телефону, либо со мной. Меня это начало нервировать.

– Ртуть, ну зачем ты туда улеглась, – хихикнула Яна, в очередной раз забежав в спальню.

– В смысле зачем? Это же моя новая лежаночка! – проворчала я.

Умеет она все испортить. Невоспитанные руки выхватили меня из теплого мягкого рая и поставили на пол. Я задохнулась от негодования.

– Ну-ка, не вякай на мать, – бросила Яна.

Простите, что?!

Я даже не стала ничего отвечать на этот вздор. Рядом стоял открытый шкаф. Мне нечасто удается в него попасть. Я решила спрятаться от всей этой суматохи и запрыгнула на третью полку. Но вдруг что-то пошло не так. Когти вцепились в одежду, но опора оказалась ненадежной, и я с грохотом полетела вниз, сверху на меня падали футболки, грозя похоронить под собой. Яна залилась глупым хохотом:

– Ртуть, ты такая смешная кулема. Кто-то жопку отъел, жирушка?

Я думала, ее стоит укусить, и уже изготовилась тяпнуть Янину ногу, но тут же была схвачена. Я ничего не успела сообразить, как оказалась под потолком на вытянутых руках моего человека, который диким голосом орал: «Симба!» А затем последовали поцелуи в нос. Ох, всемогущая Бастет, видишь ли ты, какие муки приходится претерпевать твоей верной слуге?

– Ну все, мне надо собираться, – сказала Яна и посадила меня на кровать. – Не лезь в чемодан. Мама уезжает в командировку.

Да езжай куда хочешь, только не хватай меня. Я стала спешно отмываться от человеческих слюней – гадость редкостная. Все-таки люди такие нечистоплотные. Но надо отдать должное, я приучила Яну ухаживать за собой, поэтому от нее почти ничем не пахнет.

– Я уеду на неделю, за тобой будет присматривать бабушка Ира, – пробормотала Яна, снова перекладывая одежду из лежаночки.

Но я уже не слушала ее человеческую болтовню. Через час или около того мой человек закончил бегать по квартире, закрыл мою лежаночку на молнию и ушел из дома. Наверное, лежит где-то там на кроватях, такая уж у нее работа.

От скуки я прошлась по квартире, не нашла, чем себя занять, и решила написать Эстер. Мы теперь общались почти постоянно. И оказалось, что мы очень похожи. Эстер умная, любит вкусно поесть и точно так же воспитывает своего человека. Раньше нас еще связывала любовь к затворничеству, но недавно Эстер полюбила гулять. Несколько раз она звала меня с собой, но уж нет. Меня на улицу и калачом не выманишь. А еще Эстер умеет читать человеческие книги, но я уже говорила, она очень умная.

Эстер рассказывала мне, что живет на маленькой старинной улочке в сером доме, стена которого покрыта красным плющом. Растение заползает на перила кованого балкона и уходит под самую крышу. Этот дом многое помнит. Эстер говорит, призраки его прошлого постоянно появляются в комнатах. Тени былых хозяев и их мебель возникают из пустоты, смешиваясь с реальными вещами. Своими кошачьими глазами моя подруга разглядела, что прячет дом под своим пальто из плюща. За красными листьями на фасаде осталась большая гексаграмма, которая до сих пор горела голубым огнем. Шестиконечная звезда кошки царя Соломона. Эстер сказала, эта гексаграмма не похожа на призраков прошлого.

Однажды, в такую же ночь Самайна, только несколько лет назад, во двор дома Эстер вошел призрак. Обычно они так не делают – привидения просто висят в воздухе, как фотографии. Но он вошел, как человек, такой же голубой и яркий, как и звезда на стене. Призрак был ужасно худым, сутулым и старым, на нем была странная полосатая одежда. Эстер захотела его прогнать, но внезапно видение посмотрело на нее, опустилось на корточки и само протянуло руку, на которой чернилами был выбит порядковый номер.

– Я вернулся домой, – сказал пришелец. – Потребовалось семьдесят канунов Самайна, чтобы найти дорогу. Как же все изменилось без меня... Привет, милая кошечка, теперь ты живешь в моем доме?

Эстер не успела развеять пришельца, и расспросить поподробнее не успела тоже. Призрак прошел сквозь стену дома, и в ту ночь он весь пылал голубым пламенем.

Так значит, Яна уезжает?

Ну, вроде да. Не поняла точно, да мне все равно.

То есть ее не будет дома целую неделю?

Похоже на то. Я не понимаю, к чему ты клонишь.

Действительно не понимаешь? Яны не будет целую неделю: она не придет ночью, она не придет утром. Кто будет тебя кормить? Кто будет убирать лоток?

Я... я не знаю. Что ты такое говоришь!

Яна не плохой человек, значит, она не оставит тебя одну. Но что за человек будет с тобой жить? Посторонний! А вдруг он не будет убирать лоток? А вдруг забудет тебя накормить? Может, он будет злой и будет тебя обижать!

Зачем ты это говоришь? Хватит меня пугать! Такого не может быть!

А куда Яна собирается? Ты вообще ее слушаешь?

Да... нет... Я не знаю... Она так много говорит: ла-ла-ла, ла-ла-ла. Я не слушаю половину того, что она там бубнит.

Ртуть, ты должна узнать, куда едет Яна. Это очень важно. А если она не вернется? Ходит много историй, когда люди уезжали и не возвращались. И кошка оставалась одна дома. Ее никто не кормил, и она была вынуждена съесть все обои, все полотенца и салфетки. А потом она умирала от голода...

Тут я не выдержала и в ужасе захлопнула крышку ноутбука. У меня в ушах шумело, в глазах мутилось. Я подлетела ко входной двери и закричала:

– ЯНА-А-А-А!!!

Но никто не отозвался. Я прыгнула к окну, выглянула наружу, но и ее маленькая фигурка не семенила по дорожке домой. Неужели Эстер права? Неужели мир так хрупок и зыбок? Неужели мое существование зависит от Яны? О, лучше бы Бугг-Шаш снова вломился ко мне в дом, я бы знала, что делать.

За дверью послышались шаги, и я напряглась. Заскрежетал ключ – Яна вернулась с полной шелестелкой продуктов. Похоже, она запасается и продолжает собираться туда, откуда может не вернуться. Я решила во что бы то ни стало ее остановить.

Я прыгнула к своему человеку на руки, спрятала когти и вцепилась в ее шею лапами. Она не должна меня бросать!

– Ого, Ртутушка! Вот это теплый прием, – проворковала Яна и чмокнула меня в нос, а я даже позабыла воспротивиться. – Пойдем, я принесла тебе вкусняшку.

И Яна, поставив меня на пол, снова подхватила туго набитую шелестелку с пола и пошла на кухню. Никуда она не поедет, я остановлю ее!

Мой план был хитер: Яна собирает в дорогу вещи, так ведь? Их нужно забрать, и тогда она будет вынуждена остаться. Кошачий ум всегда превосходит человеческий – таков закон природы. Сумка с едой стояла на кухонном столе, как раз недалеко от моего тайника под ванной, Яна не спеша ее раз– бирала. Я запрыгнула на стул и заглянула в поклажу. Точно! Еда, я угадала. Ей же нужно там, вдали от дома, питаться. Но если нет еды – нет путешествий!

– Ртуть! – раздался голос сзади. – Это не для тебя, любопытный нос. Мама берет это в дорогу. Вкусняшка для тебя в моем рюкзаке, потерпи пять минут.

Ага, щас! Я решилась на отчаянный шаг – схватила зубами первую попавшуюся упаковку и бросилась наутек.

– Хулиганка! – Яна бросилась за мной. Ха-ха, погоня!

К несчастью, она успела преградить мне проход к тайнику. Но, как я уже говорила, кошки умнее людей, поэтому я внезапно для Яны сменила направление и бросилась в спальню: под кроватью был еще один схрон.

– Хе-хе-хе, Ртуть! Твою толстую задницу так смешно заносит на поворотах. – Яна поспешила за мной, покатываясь со смеху.

Мне было не до этих оскорблений. Я шмыгнула под кровать. Через мгновение в щели света появились ноги, а затем и глаза Яны.

– Ну, Ртуть! – с досадой воскликнула она. – Это мое. Мне что, лезть за тобой? Тебе нельзя такое кушать, это человеческая еда.

Но я не сдалась. Прижала упаковку лапой и стойко смотрела на Яну в ответ. Она отступила первой и ушла через несколько минут. Я потихоньку вышла из своего укрытия и заглянула на кухню. Мой человек спасал остатки своей провизии, спешно убирая ее в холодильник. В него я точно не смогу проникнуть. Не после прошлого раза. Яна теперь следит как коршун, чтобы я не забралась внутрь. Как она поумнела! Но это и не удивительно: общение со мной влияет на нее положительно.

Тем временем Яна закончила дела и достала из рюкзака вкусняшку. Тонкая полосочка, из которой потихоньку выдавливается ароматнейшее лакомство. Я с удовольствием его съела, игнорируя полоумные Янины восторги по поводу моего языка.

Покормив меня, мой человек вернулся к новой лежаночке. На мое счастье, Яна ее снова открыла и села на кровать, записывая что-то в большую черную книгу. Яна вообще часто пишет, тихонько бормоча себе под нос, и постоянно проверяет написанное. Хорошо нам – кошкам, – мы свои мысли держим у себя в голове.

Но вернемся к лежаночке, или, как назвала ее Яна, «чемодану». Очевидно, вещи не для того, чтобы мне удобно отдыхалось. Она берет их с собой! В кошачьей лежанке по имени чемодан! Странное поведение, но таковы люди, с этим ничего не поделаешь. Мне нужно вернуться к своей миссии. Без вещей она точно не поедет в путешествие, а потому необходимо незаметно их достать.

Стоит быть умнее, чем в прошлый раз, потому что после происшествия с едой Яна будет настороже. Я решила пустить в ход свое актерское мастерство. Тихонько, как можно медленнее и вальяжнее я прошла мимо Яны, затем прокралась к чемодану и сделала вид, что нюхаю его. Но мой человек не обратил на это внимания – ха! Делает вид, будто не замечает меня. Ну, посмотрим, кто кого переиграет. Я так же расслабленно проскользнула мимо с напускным скучающим видом и запрыгнула на кровать. Яна продолжала чиркать в своей тетрадке. Тогда я обошла ее, тихонько спустилась на пол позади и медленно прокралась к чемодану. Внутри лежала одежда, я хотела схватить как можно больше за раз, а потому принялась загребать лапой, стараясь подцепить все. Пока я возилась, Яна отложила тетрадку. Да уж, знатно она поумнела, да еще и стала внимательнее.

– Ну что ты там возишься? Не хочешь, чтобы мама уезжала? – спросила она меня.

Конечно не хочу! А ты пытаешься бросить меня, кинуться в эту неизвестность.

Яна схватила меня, крепко прижав к себе.

– Я скоро вернусь, не переживай. Буду по тебе скучать, – промурлыкала она.

Я не люблю обнимашки, но в этот раз решила не вырываться. Вдруг они последние...

Ну что? Как дела?

Я не смогла остановить Яну. Она собрала вещи и все-таки уедет.

Я предполагала, что так все и случится, поэтому у меня есть одна идея.

Какая?

Мы должны проследить за Яной.

И как ты себе это представляешь? Я заберусь к ней в сумку или в карман куртки?

Ты когда-нибудь слышала про шесть кошачьих лапопожатий?

Не думаю.

Существует теория, что все кошки в мире связаны между собой. И связывает одну с другой пять общих знакомых. То есть мы можем найти кого-то в том месте, куда поедет Яна.

Я не хочу показаться грубой, но это звучит очень глупо.

Тогда у нас больше нет вариантов.

Ладно. Ты помогла с Бугг-Шашем. Ты умная. Попробуем твой план. Итак, что мне делать?

Узнай, куда она едет.

Вот это было самое сложное. Яна недавно об этом трещала, но я, по обыкновению, не слушала ее и теперь ругала себя за надменность. Сама она вряд ли мне скажет. Я снова обошла весь дом, сунула нос во все ее вещи, но ничего не нашла.

Яна ушла в ванную, но я даже не побежала следить, как она моется. Сейчас были и посерьезнее поводы для волнения.

Телефон пиликнул. Обычно я использую его только для котоинтернета, когда Яна дома и мне лень загружать ноутбук, и на ее уведомления внимания не обращаю. Но в этот раз я решила посмотреть, что ей прислали. Вдруг там что-то про поездку. Эстер начала учить меня читать по-человечески. Возможно, мне удастся, хотя я еще была не слишком хороша в распознавании букв. Если что, скопирую и кину ей.

В человеческой версии Хвостограма человеку понравился пост Яны. Я нажала лапкой на сообщение, появились фотография лежаночки-чемодана в моей комнате и текст под ним. Букв было много, и я принялась читать. Кажется, на это ушла еще одна моя жизнь, но я продолжала из чистого упрямства, пока не разгадала все. Эстер будет мной гордиться!

«Все чемоданы собраны. Я люблю путешествовать – отдыхать или в командировку. Когда ты уезжаешь, то как будто оставляешь дома себя старого и открываешься для новых впечатлений и опыта. Единственное, грустно оставлять любимую Ртутушку.

#ПоездПамяти2016 #Новороссийск»

Я тут же принялась писать Эстер.

Она едет в Новороссийск на каком-то Поезде Памяти. Я смогла прочитать сообщение из человеческих букв сама. Целых 4 предложения!

Ого! Ты молодец! Делаешь успехи. Так... Яна едет на поезде!

Что это значит?

Поезд – это такая длинная серая переноска для людей, которая быстро доставляет их в разные города. Я проверила... Новороссийск очень далеко – Яна будет ехать несколько дней. Но теперь мы знаем куда!

И что теперь делать? Что там с лапопожатиями? У тебя есть кто-то в том городе?

Нет. У меня же, кроме тебя, нет друзей.

Прекрасный план...

Мы можем спросить Котреарха. У него точно много знакомых. Начнем с него!

Но... как мы его спросим? Я же не могу выходить из дома. Яна закрывает дверь. Да и... ну, ты знаешь.

Это же вопрос жизни и смерти. Ты могла бы подставить пуфик к дверной ручке или выбраться через крышу, как делаю я...

Я... не могу. В последний раз меня вырвало, стоило нам только выйти из подъезда. А однажды я даже потеряла сознание по пути в Дом боли. У меня чуть сердце не разорвалось, там шумно и все такое большое. Больше, чем когда смотришь в окно...

Ладно-ладно. Извини, я не хотела давить. Я кое-что придумала. Выйду на связь чуть позже.

Глава третья и первое лапопожатие, которое некоторые могут счесть за три

Котреарх смотрел на Антошу. Очевидно, у мальчика снова выдался плохой день. Бабка регулярно таскала его в храм, бубня под нос, мол, «неча нехристем ходить, отведу тебя к батюшке исповедаться, авось благословит и отвадит дурь из башки». А потому Котреарх неплохо знал мальца.

Он от души веселился, глядя, как ребенок с несчастным выражением лица два часа стоит на одном месте и смотрит на священника, повторяя непонятные ему жесты. Ни присесть, ни зевнуть, ни слова сказать. Настоящее испытание для маленького человека. Котреарх знал, на самом деле Антоша мечтает играть в компьютер или слоняться по улице со своими друзьями. Все дети такие. Отец Александр уткнулся в Библию и низко непонятно загудел, Антоша с трудом подавил зевок. А потом принялся глазеть по сторонам и в конце концов уставился на Котреарха. Тот строго посмотрел в ответ. Но это не особо подействовало.

– Чего пыришься, окаянный! – возмутился Котреарх.

Бабка, видимо, услышала возмущение кота, оглянулась и, заметив зазевавшегося внука, тут же дернула его за руку. Котреарх вздохнул и потянулся.

Он родился на улице у обычной дворовой кошки. Как это было заведено, у него было много братьев и сестер. Летом они все жили в густом заброшенном садике под стеной многоэтажки, на зиму перебирались в подвал. Котреарх быстро повзрослел и ушел из семьи, ведь уличные коты обычно не слишком долго заботятся друг о друге. В них сразу воспитывается глубокое чувство индивидуальности, поэтому они гуляют сами по себе.

Хотя Котреарх был большим, мохнатым, внушительным, он не посягал на чужие территории, и поэтому другие коты не обращали на него внимания. У Котреарха хватало ума держаться подальше от собак и особенно от людей.

Вообще, животные неплохо понимают человека. Собаки из-за своей врожденной преданности похуже. Но Котреарх обладал настоящим талантом читать людей, как открытую банку консервы. Он достаточно прожил во дворе, чтобы понять, кто есть кто. Возможно, именно наблюдения сделали его флегматичным, пессимистичным и немного ироничным.

Котреарх никогда не голодал – ему даже не приходилось шариться в мусорке, ведь сердобольные старушки во дворе родного дома постоянно разбрасывали повсюду еду. Хотя кот мог прекрасно позаботиться о себе и поймать мышку или даже голубя и не нуждался в заботе, но все же она была приятна.

К храму Котреарх пришел совершенно спонтанно. Это небольшое белое здание стояло на одной из старинных улочек города между домами, которые еще не расстались со своими призраками прошлого. То тут, то там появлялись тени людей, которые своим видом сильно отличались от современных. Удивительно, как бы коты ни старались их прогнать, призраки снова возвращались, перемешиваясь с воспоминаниями нынешних жителей города. У храма же был уютный внутренний дворик, полный зелени. Здесь хорошо отдыхалось от уличной суеты. Котреарху нравились люди, которые сюда приходили. Они всегда молчали или говорили очень тихо. Каждое утро низкий голос отца Александра начинал день с напевной молитвы, и это убаюкивало кота. Милая женщина в платке всегда выносила рыжему постояльцу пожевать, а со временем ее примеру последовали и прихожане. Так у некоторых кошек появляется квартира с одним-двумя людьми, а у Котреарха появился целый приход.

Котреарх остался в храме. Он привязался к этим людям и завел привычку слушать их шепот. Он принялся их изучать.

А потом кот стянул у одного из прихожан смартфон. Человек сильно расстроился, но отец Александр посоветовал ему радоваться, Бог-де взял с него деньгами, а не здоровьем или жизнью. С помощью смартфона Котреарх познакомился с сетью и поначалу пытался вникнуть в мир людей, а потом нашел котофорум, где взял себе нынешнее имя и стал делиться наблюдениями за жизнью и давать советы другим кошкам.

Котреарх быстро завоевал уважение в кошачьем сообществе за сметливость и мудрость, а внушительная внешность с пушистым хвостом и густыми усами придавала ему больше авторитета среди хвостато-полосатых жителей города. Со временем кошки повадились ходить прямо в храм, если нужно было срочно испросить совета Котреарха или поплакаться ему о нелегкой доле.

Вот и этим солнечным днем он не остался без посетителя. Во время литургии в двери храма вошла кошка. Она была дымчато-черная, покрытая рыжими и коричневыми пятнами, словно вывалялась в грязи. Котреарх лениво смотрел на гостью, пытаясь вспомнить ее имя.

– Привет, – поздоровалась кошка, приблизившись.

– И тебе доброго дня, – снисходительно ответил Котреарх, делая вид, что помнит посетительницу.

Мальчик уставился на необычных собеседников, пока не получил очередной тычок от бабки.

– Я пришла за помощью, – сообщила гостья.

– Прости, как тебя зовут? – сдался Котреарх и потянулся на скамейке.

– Эстер.

– Ах да, точно! Эстер. Многие приходят в этот дом, чтобы спросить совета, утешения или помощи, – важно ответил Котреарх.

Он сегодня был в хорошем расположении духа и даже обрадовался возможности выслушать жалобы очередной кошки на своих людей.

– У меня есть подруга Ртуть. Ее человек совсем скоро отправится в путешествие в другой город. Ртуть очень переживает за своего питомца... Я недавно прочла о теории шести лапопожатий, и мы подумали... Возможно, такой кот, как ты, знает кого-то в том городе... – Эстер явно выдохлась от длинной тирады.

– Подожди, пожалуйста. Ты про Ртуть, которая недавно победила монстра? – тут же уточнил Котреарх.

– Да-да, именно. Так вот, мы хотим найти хвосты в городе Новороссийске, – поспешно закончила Эстер.

– А какой помощи вы ждете от меня? – насмешливо взмахнул хвостом Котреарх, сел на скамье и начал вылизывать лапу. – Я не могу знать всех котов на свете!

– Человек поедет на поезде. Возможно, ты знаешь хоть кого-то на железной до... – нерешительно промямлила Эстер.

– Послушай-послушай, – снова перебил собеседницу Котреарх, положив лапу ей на нос. Эстер возмущенно стряхнула ее и фыркнула. Это привлекло внимание мальчика, за что он получил еще один укоризненный взгляд от бабушки. – Эстер. Откровенно говоря, я тебя едва знаю, да и Ртуть тоже. Да, мы переписывались на котофоруме, но тревожить из-за этого серьезных котов... странно.

– Но Ртути очень нужна помощь! – завертелась Эстер. – Ты же знаешь, какие опасности могут подстерегать человека вдали от дома. А если он не вернется, Ртуть останется запертой в квартире и умрет от голода.

– Эстер-Эстер, – снисходительно ответил Котреарх. – Вы зря волнуетесь. С человеком все будет хорошо...

– Нам нужна помощь! – не унималась Эстер. – Ведь ты помогаешь котам. Или делаешь это, только когда тебе удобно?

– Да почему я должен! – вспылил Котреарх, выгнув спину.

– Ну, не знаю, – вдруг раздался новый голос. – Потому что ты хороший кот и любишь помогать.

Котреарх от неожиданности подпрыгнул на месте, а Эстер замерла с раскрытым ртом. В тени клироса на лавочке сидела огромная черная трехглавая кошка с человеческим телом. Ее облачение – белое с золотом – сверкало в лучах света. У одной головы глаза были огненно-янтарные, у второй – небесно-лазурные, а у третьей – изумрудно-зеленые.

– Бастет! – от удивления громко мяукнул Котреарх, и все люди в храме невольно повернулись в их сторону. Но, конечно же, не увидели ничего, кроме двух кошек на скамейке.

Богиня махнула хвостом, и люди вернулись к молитве. Бастет беззаботно шаркнула ногой и бросила в мальчика, который пришел с бабушкой, маленький шарик. Ребенок закрутился на месте, не понимая, откуда и чем в него кидают. Третья голова Бастет хихикнула, а вторая неодобрительно закатила глаза. Первая же впилась в Котреарха пылающим взглядом.

– Послушай, Януш, – сказала она, и тот застыл на месте. – Ты хороший кот, но ты такой не один. Есть кошки, которые нуждаются в твоей помощи. И, в конце концов, за Ртуть прошу я.

– А... ну разумеется, – забормотал Котреарх, взволнованно размахивая хвостом. – Это я, действительно, того самого... Мы с Эстер пойдем прямо сейчас.

Котреарх поднял хвост трубой и проворно соскочил на пол. Эстер только охнуть успела и побежала за ним вдогонку.

– Ну и знакомые! – воскликнул Котреарх, когда они отошли на приличное расстояние от храма. – Откуда богиня у вас в друзьях?

– Да это... не прям у нас, – смущенно ответила Эстер. – Я сама удивилась ее появлению. Бастет помогла Ртути победить монстра тогда.

– Я думал, это все сказки, – проворчал Котреарх.

– Куда мы идем? – спросила Эстер.

– К одной моей знакомой. У нее есть связи в кошачьем правительстве. Она нам точно поможет.

Теперь кот и кошка рысцой бежали по оживленным улочкам Зеленоградска, уворачиваясь от ног прохожих. Повеяло солью и йодом. Котики выбежали на узкую дорожку, скрывшуюся в тени деревьев и высоких заборов.

– Мы почти на месте, – сказал Котреарх. – На этой улице живут самые богатые кошки нашего города – первая линия, вид на море. Некоторое время назад город был заросшей деревней. Здесь стояли ветхие домишки с потемневшими стенами и грязными окнами. На том месте, где ты сейчас живешь, вообще было голое поле и паслись коровы с лошадьми. Котам было проще найти себе дома в зарослях, чердаков и подвалов на всех не хватало, представляешь! А теперь здесь высокие заборы и большие дома, теплые в любое время года. Все кошачье правительство подсуетилось. И, конечно, самые сладкие места достались приближенным... Так, прыгаем сюда.

Котреарх заскочил на красный автомобиль, а потом с него на каменный забор. Эстер последовала за ним, и ей тут же стало крайне неловко. Перед ней открылся двор, который занимал места больше, чем вся ее квартирка в старом доме. Здесь были и клумбы, и беседка, и каменная дорожка, ведущая ко входу. Да и дом был двухэтажным с небольшой мансардой, огромными окнами, прячущими внутреннее убранство за тяжелыми шторами.

– Ну, что расселась? – нетерпеливо мяукнул Котреарх, подталкивая Эстер.

– Котреарх! – раздалось из беседки ленивое мурлыканье. – Какой приятный сюрприз.

В глубине подушек плетеного кресла вальяжно гулял лоснящийся черный хвост, появилась аккуратная мордочка с яркими зелеными глазами.

– Здравствуй, Мадонна, – неловко промямлила Эстер.

– Ого, Грязну... в смысле, Эстер? – встрепенулась хозяйка богатого дома. – Э, я не думала... Эстер, это ты? Такой сюрприз. Я думала, ты не выходишь из дома. И ты с... Котреархом? Какими судьбами?

– Здравствуй, Мадонна, – с напускной важностью сказал Котреарх и запрыгнул на соседнее кресло. – У меня к тебе дело.

– Конечно, дорогой, для тебя все что угодно, – благосклонно махнула лапкой кошка, все еще с тревогой поглядывая на Эстер. – Может быть, сметанки? Если у вас непереносимость, то у меня и безлактозная есть...

– Спасибо, но мы ненадолго. Нам нужен свой хвост на железной дороге, – Котреарх перешел сразу к делу.

– Ну... Я, конечно, спрошу Левушку, – замурлыкала Мадонна. – А что нужно?

– Знаешь Ртуть, подругу Эстер? – спросил Котреарх, не давая Эстер вставить и слова. – Она хочет присмотреть за своим человеком, он скоро поедет на поезде в другой город. Да и... В целом нам нужно полное сопровождение на всем пути.

– Я немного не понимаю, – стараясь подбирать слова, мяукнула черная кошка. – А при чем тут ты?

– Мадонна, милая, – весомо произнес Котреарх, облокотившись на ручку кресла. – Это дело особой важности. Я бы не стал просить просто так. Будь хорошей кисой, поговори со Львом для меня. Распоряжение поступило с самого... верха.

– Даже так? – немного озадаченно спросила кошка. – Занятно-занятно. Ну, как скажешь...

– Вот и славно! Эстер пришлет тебе все, что нужно знать об этом человеке, – подытожил Котреарх. – Вы можете обменяться контактами.

Эстер неловко переминалась с лапы на лапу, пока Мадонна диктовала номер своего человека, чтобы держать связь независимо от котоинтернета.

– Спасибо, Мадонна, – смущенно сказала Эстер. – Ты будешь третьим лапопожатием.

– Что? – заинтересовалась черная кошка. – Что ты там бормочешь? Какие лапопожатия?

И Эстер принялась сбивчиво объяснять теорию, о которой узнала. Ртуть и сама Эстер образовывали первый контакт, Эстер и Котреарх были вторым лапопожатием, а Мадонна через Котреарха становилась третьим.

– Так-то я тоже знаю Ртуть, – надменно протянула Мадонна. – Мы общались... на котофоруме, да... А потому я могу считаться ее первым лапопожатием. Я не привыкла быть третьей, милочка моя!

– Как скажешь, – замялась Эстер, не решившись упомянуть, что все общение Мадонны и Ртути заключалось в издевательствах первой над второй. Если самодовольство Мадонны поможет им сохранить Яну в безопасности, то пусть эта задира думает как ей угодно. Хоть суперпервым лапопожатием себя назовет.

– Что ж, благодарю за гостеприимство, приношу извинения, что мы так вторглись без предупреждения, – вмешался Котреарх и, спрыгнув с кресла, устремился к забору. – Теперь мы откланяемся. Эстер, идем!

Но Эстер уже обогнала его и первая перепрыгнула через забор.

Глава четвертая, в которой я теряю все

Меня охватило уныние: Яна не отступилась от своего решения покинуть меня, бросить в холодной, одинокой квартире. И плевать, что на дворе май и солнышко светит, это будет серая, беспросветная жизнь! Дурацкий чемодан был собран и мрачно стоял у кровати, напоминая о неотвратимости судьбы. Что еще больше угнетало, суета на этом не прекратилась: Яна продолжала ходить туда-сюда, заглядывать в каждый шкаф, вечно разговаривала по телефону, как безумная, печатала на ноутбуке и, кажется, совсем про меня забыла. Она еще никогда так не суетилась, мне это не нравилось. От Эстер не было ни слуху ни духу. Я совсем отчаялась.

Вдруг в дверь постучали – я еще раньше услышала, как на нашем этаже открылись двери лифта, а после посторонний прошаркал к нашей двери. Яна долго смотрела в глазок после тилинькнувшего звонка, потом в телефон, а затем впустила незнакомца. Кто это? Неужели это он будет сидеть со мной! Чужой воняющий мужик! Этого нельзя было допустить. Я никуда не пущу Яну. Костьми лягу поперек порога!

Я спрыгнула со шкафа и понеслась в коридор. Незнакомец заносил шелестелки, среди которых была одна огромная, знакомая мне, с кошачьей фотографией. Годовой запас сухарей! Меня точно бросают...

– Ртуть, уйди, – шикнула Яна и попыталась оттеснить меня ногой, попутно общаясь с мужиком.

Ага, конечно. Я не собиралась никуда уходить, нужно было проинспектировать каждую шелестелку, что прибыла в дом. Выискать лазейку, разрушить Янины планы. Я сновала между сумками, пытаясь просунуть нос хоть куда-нибудь, и старалась не попасть под грязные ботинки мужской человеческой особи, неуклюже переминающейся с ноги на ногу.

– Спасибо большое! До свидания, – наконец сказала Яна.

– До свидания, хорошего дня, – ответил пришелец.

Слава Бастет, он уходит. Он не будет со мной жить, я бы не вынесла его запаха целую неделю. Яна принялась оттаскивать тяжелые шелестелки с прохода, мужчина начал пятиться назад, чтобы покинуть мою квартирку. Естественно, он чуть не наступил мне на лапу, задел морду пяткой грубых ботинок. Мне пришлось лавировать между взмывающей вверх поклажей и неуклюжими человеческими ногами.

Наконец дверь захлопнулась и два раза щелкнул замок. И только сейчас я осознала ужасную вещь: я оказалась по ту сторону двери – в подъезде. Внизу стремительно затихал лифт. Этот мужик даже не оглянулся, выманил меня за собой и пропал! Я осталась одна!

– Яна! – я оперлась лапками на дверь и громко мяукнула. – Яна, открой! Я в беде! Яна!

Из квартиры доносилось приглушенное шуршание – она все еще занималась шелестелками. Затем послышалась неразборчивая речь – снова беседы по телефону. От ужаса у меня потемнело в глазах. В порыве паники я обежала весь этаж, зачем-то поднялась по лестнице к чердаку, где тоже была запертая дверь, вернулась обратно и с воплями стала прыгать на ручку двери – безрезультатно. Я быстро выбилась из сил. Неужели и правда располнела... Раньше я могла прыгать весь день.

– Эй, что там за суета? – раздался приглушенный голос за спиной.

Я оглянулась. Судя по всему, говорили из соседней квартиры. Я подбежала к двери. Здесь жил рыжий кот – это я поняла по запаху. Мы никогда не пересекались и даже не говорили. Они жили напротив, а в нашей квартире слышно только собаку снизу, и больше никого. Я прислушалась, вдруг снова заговорит.

– Ты чего шумишь? – наконец спросил хозяин квартиры.

– Помоги мне, пожалуйста, – проговорила я, озираясь. – Я случайно выбежала из квартиры, а мой человек закрыл дверь.

– Можешь звать меня господин Камецкий, – неспешно ответил рыжий. – А, ты та самая соседка напротив?

– Да-да! – воскликнула я, сама не своя от ужаса. – Как бы тебя там ни звали, помоги!

За дверью послышались сопение, бормотание, а потом кот противно хихикнул:

– Ну все... Теперь ты бездомная.

– Не бездомная! – возмутилась я. Каков нахал, а еще кот. Господин, вот уж!

– Тогда почему ты здесь? – продолжал ехидничать рыжий.

– Мой человек не заметил... Я случайно, – против воли голос начал дрожать. Я ни за что не хотела плакать при этом бесчувственном коте.

– Ой, не заметила! – рыжий уже вошел в раж. – Да тебя просто выгнали, и все. Насикала в тапочку? Подрала обои? Добро пожаловать, сиротка!

– Я не сикала! – заверещала я, сатанея. – У меня есть лоток, а у тебя, видимо, нет!

– Хо-хо-хо! Зато у меня есть дом. – Кажется, Камецкий от злорадства даже пританцовывал за дверью.

– А бубенчиков нет! – выпалила я. Радость за дверью быстро стихла, на секунду воцарилась тишина.

– Ты это чего? – начал заикаться рыжий. – Все у меня есть.

– Да? А мой нос говорит об обратном. – Одержав над ним верх, я даже забыла о страхе перед подъездом. Ну и кто теперь господин?

– Дура! Зато у меня есть сметана, – мяукнул кот.

Послышались спешно удаляющиеся лапки. Я снова осталась одна. Может быть, не стоило с ним ссориться. Вдруг бы он помог мне. Но как? Только ехидничал и глумился, тоже мне собрат. Я еще раз попрыгала на ручку двери нашей квартиры. Пользы никакой.

Я не знала, что делать. В одиночестве снова начала накатывать паника. И хотя она была не такой, как на улице, но все равно... Лапки слабели, а в голове мутилось. От безысходности я бросилась на этаж ниже. Да, мы, кошки, не в ладу с собаками, но не могут ведь все быть такими ехидными, как Камецкий. Может быть, пес сможет громко тявкать и привлечь Янино внимание. Хотя как мне это поможет? Милостивая Бастет, чем я тебя прогневала?

Серой молнией я скользнула к двери квартиры строго под нами.

– Эй, кто там носится?! – послышался голос пса из-за двери. – Ты с девятого этажа? Твой запах?

– Да-да! – торопливо отозвалась я. – Я потерялась. Мой человек запер дверь и не заметил, что я снаружи.

– Ну и чего ты суетишься? – радостно пролаял пес. – Сходи погуляй. Вы же все любите гулять сами по себе.

– Куда погулять? Туда, на улицу?! – ужаснулась я. – Ты с ума сошел! Я хочу домой!

– Глупая ты какая-то. Я бы весь день бегал по улице, открой кто-нибудь эту дверь, – мечтательно произнес пес и залился радостным звонким лаем.

Я прислушалась. Ничего не изменилось. Да и чего я ожидала? Услышав лай пса, Яна вряд ли выбежит из квартиры. А вдруг... Вдруг она специально меня выставила... Сначала решила уехать, а потом и вовсе избавиться от меня с концами...

Спустившись еще на один лестничный проем, я запрыгнула на окно между этажами, посмотреть на свое будущее. Вот что меня ждало: страшная неизбежность. Мне предстояло готовиться к жизни на помойке. Рыться в контейнере, драться с другими кошками за рыбьи головы, прятаться от проезжающих машин и мерзнуть темными лютыми зимами. А потом вот так и помру где-нибудь под кустом, никто и не вспомнит обо мне. Нет, конечно, можно податься на главную улицу Зеленоградска, где гости города постоянно подкармливают уличных кошек и фотографируют их на свой телефончик... Неужели придется вот так продавать себя за еду?! Поселюсь в общем кошачьем домике, словно нищенка, и буду делить грязную лежанку с другими такими же брошенками.

Немыслимо. Я уже представила, как по городу пойдет слава обо мне. Единственная кошка, преданная своим человеком. Может, так эти люди и поступают? Пробираются к тебе в душу и в квартирку, а потом бац! И ты ни с чем... Так ли уж исключительна моя судьба? Сами ли уличные коты выбрали такую жизнь? Неужто в мире промышляет человеческая банда, отбирающая у честных кошек жилье...

Я не знала, что думать. Зачем тогда Яна купила годовой запас еды? Будет лежать на моей когтеточке, смотреть на львов и хрустеть моими сухарями? О, несчастная я!

С такими мыслями я спустилась на седьмой этаж, не сидеть же на подоконнике вечно. Тут мне никогда бывать не доводилось. Мы всегда ехали вниз на лифте, и если восьмой был виден с нашей лестничной площадки, куда я разок-другой выбиралась в переноске с Яной, то седьмой был пугающим новым миром, делающим судьбу на помойке реальностью.

– Эй, что случилось? – послышался очень тихий и неспешный голос.

Я не поняла, из какой квартиры точно, а потому просто безнадежно опустилась на пол посреди лестничной клетки. Я испачкаюсь, но кому какое дело. Скоро я стану затасканной и вонючей, как любая кошка, лишившаяся жилья из-за человеческой махинации.

– Ты там? – снова спросил голос.

Я принюхалась. Кажется, это была черепаха. Да, я видела из окна черепаху, которая иногда гуляла по травке газона на ленточке. Не думала, что они умеют разговаривать.

– Я здесь, – безнадежно мяукнула я.

– Почему ты суетишься и волнуешься? – медленно протянула черепаха. – Знаешь, в суете мы многое упускаем и не улавливаем суть. И часто, оставаясь на месте, можно получить больше, нежели в погоне за неизвестным.

– Что за глупости? – проворчала я. – Вот облапошит тебя твой хозяин, вышвырнет на улицу, отберет жилье, тогда и поговорим.

– Твои мысли подобны кругам на воде, милая кошка. В волнении исчезает ясность, но, если ты дашь волнам успокоиться, ответ станет очевидным, – продолжала черепаха, будто я ей и не грубила.

– Я не понимаю, – сдалась я. Все было бессмысленным.

Внезапно я услышала, как распахнулась дверь наверху, и кто-то выкрикнул что есть мочи:

– Ртуть?! РТУТЬ! Ты там?

Неужели это Яна так вопит? Ни разу не слышала, чтобы она так громко кричала. Не успела я рта раскрыть, как послышался топот. Яна появилась в лестничном пролете, словно ангел. Волосы ее были растрепаны, на ноге всего один тапочек, и она плакала. Увидев меня, она вскрикнула и понеслась вниз. Совершенно рефлекторно я попыталась убежать. Ничего не могу поделать, ведь я же кошка. И я еще не решила, должна ли простить своего человека. Я собралась шмыгнуть назад в квартиру и захлопнуть дверь перед ее носом. И закрыть на замок. Пусть побудет в подъезде и подумает над своим поведением.

Но она настигла меня прямо перед дверью. Схватив в охапку, Яна прижала меня к груди, хоть я и была не очень чистой после подъезда.

– Ты меня ужасно напугала, дуреха, – прошептала Яна мне в шерсть, но я не собиралась плакать. Рыжий сидел под дверью и подслушивал. – Я искала тебя по всей квартире, как ты выбралась?

– Ты меня выгнала! – не выдержала я и цапнула ее. – Я решила, что ты оставишь меня жить на помойке. Видишь, поседела от пережитого ужаса! Ты копалась целую вечность! Все твоя поездка, ты забыла меня из-за путешествия! Не уделяешь мне внимания, наши отношения повисли на волоске!

– Ну все-все, – утешала меня Яна, даже не отругав за укус. Ее сердце колотилось, а щеки все еще были мокрыми от слез. – Испугалась, моя хорошая. Я тоже испугалась.

– Бастет всемогущая, – вякнул Камецкий за дверью. – Прошло всего пять минут, а сколько драмы!

– Завали! – крикнула я, пока Яна заносила меня в квартиру и одновременно пыталась закрыть дверь. – Я до тебя доберусь! Вот ты где у меня будешь!

– Конечно-конечно, – продолжал глумиться рыжий. – Все вы смелые у мамки под юбкой.

– Чья б мяучила, – проворчала я, пока мой человек нес меня на руках в ванную.

Я так обрадовалась возвращению домой, что слишком поздно заметила подлую задумку этой девчонки. Она решила помыть меня! Фу! И зачем?! Я прекрасно приведу себя в порядок после подъезда сама.

Яна забралась в ванну вместе со мной, постелила на пол силиконовый коврик, и мне сразу стало спокойнее. Хотя бы когтями можно вцепиться и не скользить. Мой человек достал кошачий шампунь с приятным запахом и принялся меня намыливать. Ужасно. Я повырывалась для виду, забрызгав все вокруг пеной, но потом сцепила зубы и перетерпела. Лишь бы пытка поскорее закончилась.

Вымыв, Яна закутала меня в пушистое полотенце и отнесла на когтеточку Александра. Ей же пришлось убирать тарарам, который я устроила в ванной, вытирать всю воду с пола и мыться самой.

Столько бесполезной суеты – и ради чего? Ну хорошо, возможно, шампунь и правда пах неплохо и теперь подушечки моих лап снова были розовыми и гладкими, но я могла справиться и сама. А теперь еще шерсть сушить весь день.

Яна, в очередной раз не утонув, показалась из ванной. Ее волосы были мокрыми, на футболку стекали капли воды, образуя темные пятна. Она плюхнулась рядом со мной на когтеточку, включила телевизор, и под передачу о животных мы уютно сушили свою шерсть – ну, если можно так назвать жалкую поросль на Яниной голове.

Я была рада, что мой человек не подвел меня. А неудачное происшествие в подъезде и мою панику стоит просто забыть. И тут Яна все испортила.

– Надо сказать бабушке Ире, – задумчиво протянула она, почесывая меня за ухом, – что ты можешь выбегать в подъезд. Ты любительница запрыгнуть то в холодильник, то в шкаф, то в стиралку. А теперь еще и подъезд... Пока меня не будет, ей нужно держать ухо востро.

Точно! Проклятое путешествие никуда не исчезло. Яна уедет и бросит меня. Ничего не изменилось. Я встала, потянулась и спрыгнула с когтеточки. Надо проверить, написала ли мне что-нибудь Эстер. И совершенно не обязательно рассказывать о происшествии в подъезде.

Я прошла в спальню и загрузила ноутбук, пока Яна наслаждалась передачей о национальном парке Серенгети.

Эстер, как дела с твоей теорией?

Привет, Ртуть. Мы сегодня с Котреахом были у Мадонны, представляешь?

У Мадонны, которая нас ненавидит?

Оказалось, жажда славы гораздо сильнее ненависти!

Что ты имеешь в виду?

Глянь!

И она скинула мне ссылку на пост Мадонны в Хвостограме. На фото она сидела на столе с молоком в стеклянном бокале, на фоне виднелись море и голубое небо, а подпись гласила:

«Участвую в теории кошачьих лапопожатий. Помогаем Ртути с ее человеком. И я, конечно, лапопожатие первое. Первая всегда и во всем, не правда ли?

#ЯмыРтуть #шесть_лапопожатий_пиу»

Она такая позерка! И, кстати, где ошибки, которые она постоянно делает?

И не говори! Может, ей тексты для социальных сетей пишет кто-то другой? Ну да ладно. Главное, что она поможет нам. А... как твои дела?

Прекрасно, сегодня был скучный, ничем не примечательный день.

А... То есть ты сегодня не оказалась случайно в подъезде?

Что?..

Ну-у-у, господин Камецкий выложил странный пост в Хвостограм...

Я убью этого рыжего безбубенчикового паршивца! И почему ты ему потакаешь и зовешь господином?!

Он довольно солидный и, знаешь, гроза Дома боли. Эх, ладно. Ему все равно никто не поверил. Ты же теперь героиня после истории с Бугг-Шашем. Так что на котофоруме никто не принял его слова всерьез.

Но я правда выбежала случайно и очень испугалась, опять случилась паника.

Мы никому об этом не скажем:) Хорошо, я должна идти, вернулся мой человек. А ты проведи время со своим, совсем скоро расставание.

Даже не напоминай...

Я напишу, когда Мадонна запустит следующую цепочку теории!

Мадо-о-онна, первая во всем!

:)

Глава пятая и лапопожатие второе, правительственное

За забором послышались звуки подъезжающего автомобиля, и некоторое время спустя он остановился у калитки. Кошки на шезлонгах повернули головы. Калитка отворилась, и во двор вошел мужчина в черном костюме и блестящих на солнце туфлях. Он уверенно, широкими твердыми шагами направился в сторону дома. Черно-белый кот, прошмыгнувший во двор следом, шагал мягко, но вид имел невозмутимый и величественный, под стать хозяину. Его идеально ровная и уложенная шерсть сверкала на солнце, как и обувь его человека. На груди виднелся белоснежный треугольник манишки. На голове гостя сидели крошечные зеркальные очки-авиаторы, скрывая глаза. Он выглядел как суперагент.

– Левушка, – прошептала Мадонна и тут же вскочила на все четыре лапы.

Это был правительственный кот. Он занимал невозможно высокую должность, а его человек был не кем иным, как губернатором человеческого города. Левушка несколько секунд постоял на дорожке, медленно осмотрелся по сторонам и, заметив хозяйку дома и ее гостью, неспешно направился к шезлонгам. Мадонна нетерпеливо хлестала себя по бокам хвостом. Вторая кошка, в бурых подпалинах, неуверенно заерзала на месте. Ей еще ни разу не доводилось видеть, как Мадонна – сильная и независимая кошка, гроза котоинтернета, от чьих колкостей не мог укрыться ни один пушистый житель Зеленоградска, – была готова танцевать вокруг кого-либо на задних лапках.

– Дамы, – приблизившись, Левушка чопорно поприветствовал кошек и немного неуклюже поднял очки на лоб – у него все же были лапки, а не руки.

– Левушка! Дорогой! – Мадонна соскочила со своего места на землю и начала тереться о невозмутимого кота.

– Лев, – представился гость, глядя на онемевшую кошку в бурых подпалинах.

– Это Эстер, – протараторила Мадонна.

– Очень приятно, – дежурно ответил Левушка и быстро обнюхал мордочку Эстер, ужасно ее смутив. От Левушки пахло дорогим кошачьим шампунем и противным автомобилем. Эстер просто-напросто не решилась привычно поприветствовать высокопоставленного гостя в ответ.

Лев проворно запрыгнул на шезлонг, где раньше возлежала Мадонна, и теперь хозяйка дома озадаченно прикидывала, к кому присоединиться: ко Льву, который по-прежнему держался высокомерно, или к своей товарке. Чтобы не выглядеть глупо, кошка нырнула за шезлонг, а затем выудила из-под него огромную розовую креветку – видимо, хранила ее на особый случай. Как раз на такой.

– Вот, Левушка, угощайся. – Кот заинтересованно посмотрел на розовую закорючку, но сойти с лежбища не изволил. Пришлось Мадонне забираться к своему гостю.

– Как дела на работе? – хозяйка дома решила начать непринужденную беседу.

– Обычно, – хмыкнул кот и пару раз укусил креветку, видимо, из вежливости.

– Левушка – большой хвост в правительстве! – важно произнесла Мадонна, будто бы все обитатели города, даже люди, не знали этого кота. – Он недавно поймал свору собак, что незаконно продавала кошачью мяту.

– Мадонна! – громко мяукнул Лев. – Не могу понять, где у тебя язык, а где хвост, – оба одной длины.

– Какой ты остроумный. – Мадонна фальшиво захихикала, заставив Эстер вытаращить глаза. Чтобы Мадонна, сама Мадонна, стерпела насмешку в свой адрес, оставив обидчика безнаказанным!

«Видимо, кто-то хотел котят не только от Пирата», – решила Эстер про себя и пообещала запомнить этот момент навсегда, запечатлеть его в памяти, а потом обязательно рассказать Ртути в красках.

К слову, о Ртути. Ведь Эстер здесь именно за этим, а не чтобы пускать слюни на хорошо сложенных, мужест– венных котов, да... Она не какая-то там Мадонна, которая участвует в эксперименте, только чтобы потешить свое эго. Эстер здесь ради подруги.

– Мадонна, – скромно мяукнула Эстер, прерывая весь этот фарс с высокопоставленным гостем и заигрываниями. – Помнишь, ты говорила, будто сможешь обсудить со Львом один...

– Ну что за бесцеремонность, – поспешно оборвала негаданную подругу черная кошка и тут же заискивающе повернулась ко Льву. – Прости уж, мы знакомы шапочно с этой кошечкой. За нее просили сверху... Не могла отказать.

– Сверху? – Лев на секунду замер, забыв и о напускной важности, и о невозмутимости.

Сразу стало видно, что кот обыкновенный, выбившийся со двора обычной пятиэтажки в люди. Никакой породой, как, к примеру, у Мадонны или же Беллы, тут и не пахло. Он был гораздо ближе к самой Эстер, нежели к этим холеным кошечкам, посещающим выставки и конкурсы со своими людьми.

– Да, представляешь... – закивала Мадонна, обрадовавшись, что наконец захватила все внимание желанного гостя.

– Тогда давайте к делу, – заявил Лев, возвращая себе самообладание, и покосился на лапу, словно у него там должны были быть умные часы, совсем как у человека. – Эх, часы в ремонт сдал, а человек унес мобильный, где у меня календарь встреч. Но ничего, я запомню и после, по дороге на работу, внесу все что нужно. Слушаю.

Эстер открыла было рот, но Мадонна бесцеремонно перебила ее. О манерах она, видимо, позабыла тоже, страшась упустить свою минуту славы.

– Итак, мы задумали проверить теорию кошачьих лапопожатий... Ну, знаешь, научный эксперимент и все такое... – важно начала черная кошка, пока Лев внимательно слушал ее.

Эстер возмущенно пискнула от такой наглой лжи, но сочла за благо промолчать. Если Мадонне хочется выставить себя причастной, то и пусть. Главное – результат.

– Так вот, в нашем городе живет героиня, и я не побоюсь этого слова. – Мадонна подняла лапу и замолчала на секунду, выдержав театральную паузу. – Она победила Бугг-Шаша в прошлом году...

– Ты говоришь про Ртуть? – перебил ее Лев.

Мордочка хозяйки дома недовольно скривилась.

– Только не говори, что ты в курсе.

– Я бываю в курсе всего, что творится в моем городе, – заявил Лев, и его первоначальная надменность вернулась.

Эстер едва сдерживалась, чтобы не закатить глаза, пока эти кот и кошка мерились тем, чего у Мадонны просто не могло быть, а Левушке, судя по запаху, оттяпали еще до того, как его заинтересовал противоположный пол. Но иногда кошки такие кошки. Им просто необходимо показать свою значимость.

– Ну, тогда мне не нужно углубляться в подробности, – церемонно мяукнула Мадонна.

– Уж будь добра, – кивнул Левушка. – Слышу, мой человек уже заканчивает дела с женщиной, которая живет в твоем доме.

– Человек Ртути уезжает далеко, в другой город, – голос Мадонны зазвучал по-деловому. – И нужно приглядеть за этой девушкой. Мы ищем хвост на железной дороге и решили обратиться к тебе как ко второму звену в теории шести кошачьих лапопожатий.

Казалось, Льву не слишком понравилось быть вторым, и Эстер подумала, что типаж Мадонны встречается чаще, чем ей хотелось бы. Но просьба поступила с самого верха, а потому Левушка проглотил свою гордость и важно кивнул. Будто это он сам принял решение, а не согласился помочь.

– Я позабочусь об этом. Скинь мне в Хвостограме номер поезда, вагона и места этого человека.

– Это необычный поезд, я как раз подошла к этому, – Мадонна заговорила быстрее, потому что в доме послышался шум, будто люди прощались. В дверь со внутренней стороны ударили, будто в него врезалось тело или сразу два.

– Необычный поезд? – Левушка нервно оглянулся на дом.

– Да, «Поезд Памяти»...

– А-а-а, – кот отвлекся от постороннего шума. – Так человек Ртути еще и в каком-то смысле... коллега. Все организуем по высшему разряду.

Дверь дома распахнулась, и показался человек Льва. Мужчина поправлял галстук, волосы его лежали уже не так безупречно, как в самом начале визита.

– Что ж, дамы, – Левушка проворно спрыгнул на землю. – Вынужден раскланяться. Дела ждут.

Мужчина поспешил к калитке, и черный кот в очках-авиаторах последовал за ним.

– Пока, Левушка, – громко мяукнула Мадонна. – С нетерпением жду тебя на следующей неделе.

Кот обернулся и протяжно ответил:

– До скорого. – И уже гораздо быстрее и громче добавил: – По вопросу отпишусь, как все будет решено.

Мадонна глупо хихикнула, а Эстер все же закатила глаза. Ей не терпелось убраться из этого напыщенного дома поскорее. Она никогда не станет своей в этом высшем обществе. Уж лучше читать книги, смотреть фильмы и переписываться с Ртутью. Эти вообразившие о себе невесть что кошки порядком утомили Эстер, и она порадовалась своей тихой, ничем не примечательной жизни.

Но дело было сделано, второе лапопожатие сработало, и все ее мучения стоили того. Эстер не терпелось рассказать обо всем Ртути.

Не успела Эстер добраться до своей уютной, пахнущей каминными дровами и старыми книгами квартиры, как в Хвостограме Мадонны появилось сториз с репостом от Льва. Тон был официальным, но от него так и веяло превосходством:

«Как всегда, участвую в добрых начинаниях. Курирую ежегодный „Поезд Памяти“, а также помогаю подтвердить теорию шести кошачьих лапопожатий некоторым выдающимся личностям нашего города. Взаимовыручка и поддержка. Только так мы сможем продуктивно и насыщенно жить, принося пользу кошачьему сообществу.

#ПоездПамяти2016 #ХвостатоеПравительство»

И тут же в личные сообщения Эстер, должно быть, в первый и последний раз в этой жизни написала Мадонна.

Левушка все ришил. Вашего чиловека будит куриравать главный на жилезной дароге хвост. Сам поедит. Все называют его Михалыч. Важноя шишка.

Спасибо большое, Мадонна!

Вышли мине данные чиловека, фомилию и имя, пароду там, возраст, преметы можна. Михалыч сам нойдет ее и ни будит атходить да конца поездки. А в Новороссийске то же уже ношлись свойи. Михалыч пиредаст Яну с лап на лапы и напишит нам как и што, узнаим следущее звино.

Благодарю, Мадонна.

Чао! Будим на связе.

И значок неграмотной, но очень породистой кошечки перестал быть зеленым, она вышла из онлайн. Эстер, не помня себя от счастья, принялась писать Ртути. Ее теория работала. И с Яной в этой поездке все должно быть хорошо. Коты никогда не допустят, чтобы с ней случилась беда. А Ртути не придется есть обои и умирать с голоду. Прекрасный, прекрасный день!

Глава шестая, в которой появляются Ирочка 1 и Ирочка 2

И вот настал день, полный тревог и забот. Яна долго бегала по квартире, суетилась, перекладывала вещи туда-сюда, звонила по телефону и снова суетилась. А затем обула новые кроссовочки и замерла у двери, держась за ручку трижды проклятого чемодана.

– Ну все, Ртутушка, – сказала она. – Я буду скучать, но скоро вернусь. Веди себя хорошо. За тобой присмотрят.

Она шагнула ко мне, и я было обрадовалась, что она передумала ехать. Но нет – Яна в третий раз схватила меня и принялась тискать, прижимать к себе и целовать мой нос. Я даже не вырывалась. И не делала вид, будто мне противно. Мне действительно не хотелось ее отпускать. Мысль о разлуке была невыносимой. Наконец Яна аккуратно поставила меня на пол, вытерла ладошкой слезинку и, снова схватив чемодан, скрылась за дверью. Я еще некоторое время стояла у порога, прислушиваясь. Вот спустился лифт, тихонько заскрипели колесики чемодана, затем он загремел по ступеням, и хлопнула дверь подъезда. А потом стало тихо. Только холодильник гудел да снизу раздавалась соседская возня.

Я грустно обошла квартиру. Кругом мерцали бирюзовые призраки Яны. Ее фантомы сидели на окне, нелепо тянулись к самой верхней книжной полке, наливали в призрачный бокал красную воду, подбрасывали нечто круглое – очевидно, меня – в воздух и ловили. Дом еще помнил Яну.

С тоской в сердце я забралась на когтеточку Александра и включила телевизор. Сериал про кота Салема давно закончился. Рекламу про безумного кота Бориса заменили на ролики про черную гладкошерстную кошку, которая с чувством собственного достоинства ела разные паштеты с гусями, рыбами и прочей вкуснятиной. После рекламы показали фильм. Я попала на середину. Он был непонятным и жутким. В человеческую женщину вселился дух кошки или кошку в наказание превратили в человека – я так и не поняла. В любом случае кошка-женщина не стала обживать свой дом, спать на батарее и созерцать бесконечность. Вместо того чтобы постараться сохранить природное благородство, присущее нашему виду, она принялась шляться по сырым ночным улицам и драться с другими людьми. Я так и не смогла понять суть происходящего на экране. Очевидно, это была очень плохая кошка, и Бастет все же превратила ее в человека. Но зачем было так странно себя вести? Отвешивая тумаки злодеям, кошачий облик не вернуть. С этими мыслями я переключила канал.

Теперь показывали яркую и красочную передачу про двух людей, отправившихся в путешествие. Тут я решила остановиться, ведь Яна тоже уехала далеко, как и они. Может быть, сейчас я узнаю, что ждет моего человека вдали от дома. Девушка в телевизоре много бегала, противно хихикала и глупо улыбалась. Она уселась за стол, и ей тут же принесли горы еды. Неужели Яна тоже уехала от меня, чтобы в одиночестве пожрать?! А я тут за нее переживаю, половину кошачьего сообщества на дыбы поставила. Человеческая обжора с экрана отправилась дальше и внезапно приехала к морю. Мне стало не по себе. Ведь город, в который поехала Яна, тоже стоит у воды. Следуя своей сумасбродной страсти плескаться в ванной, она точно заберется в воду и утонет. Или ее съест гигантская рыба с телеканала, где обычно бывают красавцы львы. Интересно, а Яна вкусная... Ох, о чем я только думаю!

Вдруг мой чуткий слух уловил движение лифта. Он остановился на нашем этаже. Шаги спешно приблизились к двери, и раздался скрежет проворачивающегося в замке ключа.

– Яна! – радостно мяукнула я, соскочив с когтеточки, забыв выключить телевизор.

Дверь открылась, и в скудном свете нарисовалась крупная фигура. От неожиданности я шмыгнула в спальню и спряталась за дверью. Кто это пожаловал без моего приглашения? Лучше пока не показываться, но знакомое шуршание шелестелок распалило мое любопытство – я аккуратно выглянула из-за угла. Незваная гостья по-хозяйски сняла обувь и поставила рядом со старыми кроссовками Яны, в которых она ходит в магазин и выносит мусор.

– Здравствуй, Ртуть, – произнесла женщина, и я снова спряталась за дверь.

Она знает мое имя! Кто же это?! Я услышала, как женщина подняла с пола полные шелестелки и прошла на кухню. Покинув свое укрытие, я хотела повнимательнее рассмотреть пришельца, но решила наблюдать из коридора. Она была немного больше Яны, одевалась иначе – красивые голубая юбка и блузка, – волосы короткие и двух цветов, но все равно она неуловимо напоминала Яну. Я подошла к обуви женщины. Туфли были бархатистыми, как когтеточка Александр, тоже голубыми и на высоком каблуке. Яна такие никогда не носила. Пахли туфли странно: одновременно Яной и совершенно чужим человеком. Может быть, это ее мама? Значит, вот кто будет насыпать мою еду и убирать лоток. Что ж, хорошо, Яна об этом позаботилась. Надо тогда познакомиться со своим временным человеком.

Я забежала в кухню и заскочила на стол. Надеюсь, мама Яны принесла вкусняшек. Но в сумке не оказалось ничего интересного. Вдруг бесцеремонная рука вытащила мою голову.

– Так, Ртуть, это не для тебя, – строго сказала женщина.

– Эй! – возмутилась я. – Что за хамство! Ты не у себя дома.

Но она проигнорировала мои слова и отправилась к раковине мыть помидоры. Помидорки! Может быть, она грубая, но хоть принесла мое любимое лакомство. Я ловко перепрыгнула на кухонный гарнитур и шмыгнула к своему угощению.

– Ртуть! Слезь со стола. И ты не будешь это есть. Вон твои сухари. – Ее руки сняли меня со столешницы и поставили возле миски с обычным кошачьим кормом.

– Это мой стол, моя квартира, мои помидоры! Хожу где хочу и ем что хочу! – Я ударила лапой по миске, и коричневые сухари брызнули во все стороны.

Позади раздалось недовольное ворчание, но я уже не слушала, потому что побежала к ноутбуку жаловаться Эстер.

Ртуть, мне кажется, ты принимаешь все близко к сердцу.

Твой человек никуда не уезжал и не бросал тебя на произвол судьбы с незнакомой женщиной.

Если это ее мама, то она будет тебя так же любить. Уверена, вы подружитесь.

Она хозяйничает в моей квартире, не дает мне взбираться на столы. Отбирает мою еду.

Она съела твой корм?

Нет, она съела помидорки. Залила горячей водой весь мой зеленый чай. Ты же знаешь, как я его люблю. А теперь мне остались только дурацкие сухари.

Помидоры – это человеческая еда, а зеленый чай... Ты действительно ешь зеленый чай?

А ты ешь кактусы. Кто вообще ест кактусы!

Это полезно для здоровья. Я читала в журнале Cat's Health.

Что там с поездом, не знаешь?

Мадонна писала, что группа Яны только приехала на вокзал. Они еще даже не отправились в путь, а этот Михалыч уже прислал небольшой отчет. Как только будут еще новости, я тебе сообщу.

Отлично! Надеюсь, в Новороссийске будут такие же ответственные коты!

Я уверена. Почему ты не хочешь вступить в беседу, которую Лев создал, чтобы не передавать всю информацию через третьи лапы? Ведь так бы ты оперативнее узнавала новости.

Не знаю, не могу себя заставить. Я в трауре.

Но ведь никто не умер...

Внезапно мои чуткие уши уловили звук поднимающегося лифта, и снова он остановился на нашем этаже. Проходной двор какой-то сегодня! А может, это все-таки Яна?! Ручка входной двери дернулась, и я, захлопнув ноутбук и не веря своему счастью, понеслась в коридор. Но что-то пошло не так.

Сквозь проем все еще закрытой двери потекли яркие красные, розовые, желтые, фиолетовые человеческие эмоции. Это точно не Яна. Раздался стук, поток эмоций усилился, заливая пол. Я попятилась.

– Бегу-бегу! – громко крича, мой временный человек ворвался в коридор, ловко перепрыгнув через меня. Ничего себе. – Ртуть, милая, я тебя не задела?

Женщина заскрежетала замками и распахнула дверь. И тут в коридор хлынула разноцветная волна, просто цунами, не иначе.

– Ирочка! – радостно воскликнул женский голос.

– Ирочка! Заходи-заходи! – завопил мой временный человек.

Они сумасшедшие? Почему они обращаются друг к другу одинаково?! Кто будет вообще в своем уме носить одинаковые клички? Вы видели где-нибудь еще одну кошку Ртуть? Вот и я о чем... И зачем Яна заказала мне второго временного человека?!

Эмоции все прибывали, и мне пришлось отступить, так и не рассмотрев нового пришельца. С воплем я побежала в спальню, спасаясь от затопления моего дома этими цветными волнами. Невозможно столько чувствовать, какой кошмар, что за временные люди мне достались. В коридоре под цветной волной пал комод. Я запрыгнула на кровать, а затем на подоконник. Но желто-розовый потоп не прекращался. Одна, самая настырная, волна лизнула мою лапу, и, обезумев от страха, я принялась карабкаться по жалюзи. Водоворот человеческих воспоминаний поднялся до окна и стал вытекать на улицу.

С кухни доносились радостные возгласы и хохот. От этих звуков затопленная комната пульсировала. Я видела, как внизу барахтаются воспоминания, эмоции и мысли, и изо всех сил держалась за оконную раму, поджимая лапы. Я так долго не выдержу, нужно было выполнять те упражнения, которые Эстер нашла в журнале. Сейчас плюхнусь в этот кисель и захлебнусь. А Яна, вернувшись, найдет мое тельце. Это все она виновата, где она добыла таких людей? Они совершенно на нее не похожи!

Когда силы почти оставили меня, волны понемногу улеглись, оседая к полу. Стоило показаться белому пластику подоконника, как я втянула когти и очень неграциозно плюхнулась вниз. Бастет, хорошо, никто не видел.

– Вот, а тут у Яночки библиотека, – сказала Ирочка 1, которая Янина мама. Я ее не видела, они осматривали гостиную, стоя в коридоре. Со своего места я могла углядеть только часть дверного проема большой комнаты, и перед моими глазами была Ирочка 2.

Да, я решила пронумеровать их, чтобы не запутаться.

И подождите-ка... У Яночки библиотека? Это моя квартира! Я просто разрешила поставить тут глупые полки, чтобы порадовать своего человека!

– Ах, как много книг! Как интересно, – важно заметила Ирочка 2.

Она была примерно такого же роста, как и Ирочка 1, пахла розами и пудрой, а одежда ее была изысканной и яркой. Я видела таких дам в кино. Волосы у нее были завиты на старинный манер, добавляя элегантности. Хочу сказать, что вкус у Ирочки 2 определенно присутствовал. Она бы понравилась Эстер.

Ирочка 1 и Ирочка 2 продолжали бродить по квартире, а шлейф розово-фиолетовых волн следовал за ними.

– Ну, тут спальня, – дежурно махнула рукой Ирочка 1, остановившись на пороге комнаты. Теперь на ней был спортивный костюм – и когда успела переодеться? – и я только сейчас заметила, сколько украшений она носила. Они блестели в солнечных лучах, пуская зайчиков... Но я вам не какой-нибудь котенок, чтобы нестись сломя голову за малюсеньким лучиком света. Ну хорошо, я поймала один лапой. Просто рефлекс.

– Ой, какая милая киса! – засюсюкала Ирочка 2, шагнув ко мне, и стремительно протянула руки. Я даже оторопела от этого дерзкого нападения.

– Это Ртуть, – познакомила нас Ирочка 1.

Ирочка 2 сгребла меня в охапку и прижала к себе. Запах роз и пудры стал почти непереносимым. Напомню, что кошачье обоняние сильнее человеческого. И то, что людям кажется легким ароматом, для нас оглушительный удар по рецепторам!

– Пустите меня! – Я вывернулась из цепкого захвата женщины и шмыгнула за дверь, ныряя в эмоции и воспоминания незваных гостей. Милостивая Бастет, день еще хуже, чем ужасный!

– Она у нас с характером, – хихикнула Ирочка 1. – Не любит обниматься.

– Но очень красивая. – Ирочка 2 с любопытством смотрела на меня, пока я пыталась выпутаться из их эмоций. Ладно, эти люди хоть и бесцеремонные, но умеют ценить прекрасное.

Наконец они потеряли ко мне интерес и вернулись на кухню. Но я не собиралась прятаться. Нужно было показать, кто здесь хозяин. Я сразу проследовала за женщинами, по пути пронзая когтями призраков прошлого – придется их теперь всю неделю убирать. Ирочка 1 и Ирочка 2 тем временем заняли мой кухонный стол, завалив его едой. Они постоянно взрывались от смеха, расплескивая свои эмоции по всей кухне. Я деловито запрыгнула на гарнитур, прошлась по нему до подоконника и уселась на свою подушечку, чтобы послушать их разговоры. Ирочка 1 и не подумала делать мне замечание, наверное, слишком увлеклась беседой. Или наконец поняла свое место!

– Ох, какие у Яночки красивые бокалы, – довольно цокала языком Ирочка 2, разливая по бокалам вонючую красную воду.

– Богемское стекло, – важно подняла палец Ирочка 1, бросив на меня благосклонный взгляд.

– Так и куда же наша девочка поехала? – спросила Ирочка 2.

– Яночку отправили в командировку на «Поезде Памяти». – Ирочка 1 светилась от гордости, будто лично создала этот проклятый поезд. А вдруг так оно и было?

– М-м-м, – уважительно вскинула брови Ирочка 2, отхлебывая вонючую красную воду. – А что это такое?

– Ну, Яночка же устроилась работать в Центр молодежи, государственная структура, между прочим, – ответила Ирочка 1. – Каждый год они проводят особую акцию под названием «Поезд Памяти». Берут школьников со всей области, ветеранов и везут в разные города-герои России. Там у них экскурсии, рассказывают про Великую Отечественную.

– И куда они в этом году поехали? – живо поинтересовалась Ирочка 2, надкусив помидорку, и сок брызнул во все стороны. Я мстительно улыбнулась – даже помидорки на моей стороне.

– В Новороссийск, на юг.

– О, Яна увидит Малую землю. Брежнев, кстати, там сражался. Надолго она туда? – Ирочка 2 стерла салфеткой помидорные брызги с костюма. Но он был таким ярким, что пятна потерялись. А жаль...

– На неделю.

– А что она там будет делать?

– Точно не знаю, – пожала плечами Ирочка 1. – Наверное, как вожатая или вроде того.

Дальше Ирочки повели разговор совсем на другую тему, мне уже неинтересную. Хотя и из разговора про Яну я мало что поняла. Едет она в большой переноске для людей, которая везет школьников и ветеранов – кем бы они ни были, – и зовется все это «Поезд Памяти». Так, ну... для людей память и призраки прошлого очень важны. Котреарх на котофорумах говорил, сущность человека заключается в его прошлом. Радости и страдания, пережитые им, определяют, кто он есть. Слишком сложно. Ну... и еще я узнала, что Яна едет на какую-то маленькую землю, где живет некий Брежнев. Надеюсь, он ее друг и позаботится о ней.

Пока женщины хохотали на кухне, я тайком вернулась в комнату и запустила ноутбук. Посмотрю сериал и буду ждать вестей от Эстер, пока на кухне творится вакханалия. Если одна из Ирочек внезапно нагрянет, то подумает, что я просто наступила на клавиатуру случайно и включила ноутбук, – люди такие глупые.

Глава седьмая и лапопожатие третье, с ароматами курочки в фольге и доширака

Михалыч всю свою жизнь был железнодорожником. Настоящий сибиряк, пушистый, с огромным роскошным хвостом и не менее роскошными усами. Такие носили все мужики, которыми он руководил в своей бригаде. Шерсть Михалыч носил форменную – классического серого цвета.

Сегодня предстоял серьезный день. Позвонили из хвостатого правительства и попросили Михалыча лично проверить состав, который повезет группу детей в Новороссийск в «Поезде Памяти». Этот проект и так стоял на контроле, но дополнительно просили лично приглядеть за некой девушкой по имени Яна. Поручение поступило от самого кота Левы.

Михалыч был польщен. Он гордился тем, что департамент розовых лапок поручил это важное занятие ему. Перед выходом кот наскоро попил молока, деловито вытер усы, привел в порядок хвост и выбежал на улицу.

– Эй, Михалыч! Кис-кис-кис, – окликнул его со скамейки машинист состава и тут же обратился к коллеге, который курил рядом: – Ты его покормил?

– Здорово, мужики, – бодро мяукнул кот, поднял хвост трубой и присоединился к железнодорожникам. Они докурили и принялись собираться к составу. Кот рванул за ними – сейчас начнется кутерьма, свойственная вокзалам с поездами дальнего следования.

– Михалыч, ты с нами? – удивился машинист.

– Конечно, Егорыч. Сверху позвонили ж! Это вам не шубу в трусы заправлять. Работать надо, – важно ответил кот.

На перроне уже собралась приличная толпа детей с разноцветными рюкзаками и сумками. Взрослые с табличками пытались собрать их в небольшие группки вокруг себя, размахивая руками. Михалыч дежурно мяукнул, отдав распоряжение проверить сцепку вагонов, задержался, пытаясь понять, что это капает на шпалы, и прошмыгнул в вагон, пока проводница проверяла списки у взрослых людей.

Кот остановился в узком коридоре и глубоко вдохнул. Вот он – запах родного плацкарта. Поезд – это целый удивительный мир, в который ненадолго попадает человек. Здесь он становится другим, знакомится с новыми интересными людьми, а потом их пути расходятся.

Михалыч медленно прошел по затертому линолеуму и с нежностью взглянул на оставшиеся кое-где на панелях надписи «Леха ДМБ–92» или «Наташка и Маринка. Едем в Сочи». Скоро вагон заполнится пассажирами, они быстро нарядятся в халаты, тапочки, спортивные штаны и майки. Рассядутся по своим местам, как котята, и начнут знакомиться друг с другом. На столиках появятся горы еды. Захрустит курочка в блестящей шуршащей бумаге. Заблагоухает сырокопченая колбаска. Начнут бесконечно шипеть вскрываемые бутылки с газировкой. Зазвенят ложки в стаканах с чаем. И, конечно же, вонь от лапши. Куда уж без нее. А потом выстроится очередь в туалет, и люди начнут пританцовывать или с напряженными мордами выглядывать в коридор, не освободилось ли место. Михалыч усмехнулся в усы.

Он запрыгнул на столик, затем на верхнюю койку, а с нее на полку для сумок и устроился в ожидании пассажиров. Дети залетели в вагон шумной толпой, толкаясь и задевая сиденья своими сумками и чемоданами. Поднялся неописуемый гвалт.

– Если это будет продолжаться всю дорогу, – сказал сам себе Михалыч, – лучше уж вагон с дембелями или вахтовиками.

Затем началась беготня, по-видимому, родителей. Они обнимали своих деточек, наставляли их звонить чуть ли не каждый час, попеременно тискали, сюсюкали, махали под окнами и утирали слезы. Наконец все расселись. Взрослые прошлись по вагону, инструктируя своих подопечных. Поезд тронулся, и все немного притихли, привыкая к ощущению качающегося состава. Но почти сразу же полезли под кресла и на полки за своей едой. Потянулись первые жаждущие набрать кипяточка у купе проводницы. Мальчик с русыми кудрями, забравшийся на нижнюю койку, потянулся за своей сумкой, которую его плечистый отец закинул на самый верх, и удивленно замер, уставившись на Михалыча.

– Рот-то закрой – ворона залетит, – бросил кот ребенку и лихо соскочил на стол, расшвыряв под возгласы детишек вареные яйца.

Жизнь в поезде закипела. Дети радостно бегали друг к другу в гости, знакомились, смеялись, играли в карты. Пока одна из взрослых женщин, что присматривали за маленькими пассажирами, заваривала вонючую лапшу в стакане, Михалыч забрался на ее место и нашел документы со списком всех пассажиров. Читал человеческие буквы – да и кошачьи, если уж быть честным, – Михалыч кое-как, но профессия обязывала разбираться в таких вопросах, а потому хоть и медленно, но буквы перед его глазами собирались в слова. Благо пути три дня, время есть. Никуда с этого поезда никто не денется. Но девушку Яну он нашел в числе первых. Надо же. Видимо, тоже не последний человек.

Михалыч решил, что поискать нужного человека можно и попозже. Тем более рядом с ее фамилией стояла красная галочка. А люди обычно ставят такой значок, когда все в порядке. Давно он, конечно, не работал «в поле». Михалыч запрыгнул на полочку у титана с кипятком, ему хотелось посмотреть, как за окном проплывают родной город и окрестности. А потом незаметно уснул: то ли мерный стук колес, то ли жар от водонагревателя подействовали, то ли что еще. Очнулся Михалыч у самой границы, очень недовольный собой. Ему доверили такое важное дело, а он сразу начал не с той лапы.

Михалыч стряхнул с себя сонливость и решил не выходить на улицу: он присмотрит за вверенными ему пассажирами, а потом проверит купе той самой Яны. Он заволновался, все ли у девушки в порядке, но сейчас уже ничего не поделаешь. По вагонам ходили пограничники, тихо задавая свои вопросы и щелкая печатями в паспортах пассажиров. Внезапно под самую первую полку, где спрятался Михалыч, как только поезд резко остановился, сунулся нос служебной собаки.

– Здравия желаю, – пробухтела бельгийская овчарка. – Животным без паспорта и переноски сюда не положено!

– Тебя же пустили, – огрызнулся Михалыч. – Не видишь, что ли, мою форму? Я железнодорожник, за поездом наблюдаю.

– Железнодорожник, тоже мне, – фыркнул пес.

– Товарищ пограничник, вы несете свою службу, а я свою, – устало моргнул Михалыч.

– Что там? – окликнул собаку человек в форме.

– Чисто, – буркнула овчарка и на прощание бросила коту: – Вы въезжаете на чужую территорию. Снимите с окон символику во избежание инцидентов. Счастливого пути.

Через полчаса проверка закончилась. Поезд снова тронулся и понесся во мгле ночи. В вагонах все успокоились и уснули. Слышны были только стук колесных пар, завывание воздушных потоков и поскрипывание старых деревянных панелей. Михалыч медленно шел по проходам каждого вагона, развеивая призраков, порожденных детскими снами.

Яна как раз ехала в вагоне-купе в голове состава с группой пожилых людей, которые тоже путешествовали в «Поезде Памяти». Оказавшись внутри, кот немного опешил. Здесь все пылало воспоминаниями стариков. Коридор был полон фантомов. Вот девчонка лет шестнадцати медленно ныряет в реку под многочисленными дулами автоматов. Навстречу Михалычу бегут люди с искаженными лицами, а со спины их поливает пламя огнемета. Они вспыхивают, будто факелы, и страшно кричат. Слышатся взрывы и свист пуль.

Михалыч попытался ударить лапой одно из жутких видений, но вместо того, чтобы пропасть, призрак обернулся к нему, игнорируя пули, прошивающие его насквозь, и закричал:

– Товарищ старшина, они взяли линию! Товарищ старшина!

И наконец пламя призрачного огнемета заполнило весь вагон, Михалыч припал к полу, зажмурился, закрыл голову лапами, и тут же все стихло. Вагон вновь мчался сквозь ночь, и лишь перестук колес да вой ветра сопровождали спящих людей и кота.

Михалыч вздрогнул и, взяв себя в лапы, проворно засеменил ко второму купе. Дверь была приоткрыта лишь чуть, и железнодорожник едва протиснулся. На месте, предназначенном Яне согласно билету, и правда лежала девушка и мирно спала. На ее боку свернулась призрачная кошка. Очевидно, воспоминания о ее хозяйке. Полосатая и очень колоритная, в самом соку, как говорят. Михалыч любил такой типаж, а потому не стал рассеивать серую красавицу. Он еще немного понаблюдал за спящим человеком, последний раз покосился на прекрасную хозяйку Яны, кивнул сам себе и отправился спать. Не самая сложная задача ему досталась. А в Новороссийске его уже ждали свои хвосты, и Михалыч был готов передать им Яну с лап на лапы.

Глава восьмая, в которой все становится реальным

Ирочка оказалась не таким уж плохим человеком. Она своевременно чистила лоток, насыпала еды, наливала водичку и на целый день уходила из моего дома. Никакие ее гости больше не врывались ко мне и не устраивали тарарам. Яна благополучно ехала в поезде, они пересекли границу, проехали Литву и Беларусь – это какие-то другие страны, делить мир на них придумали люди, сущая бессмыслица, – и теперь поезд снова ехал по России, где у Яны появилась связь. Она даже выложила несколько фотографий в человеческой версии Хвостограма.

В целом все это заставило меня задуматься, почему у людей столько условностей. Я загрузила в котоинтернете карту мира и с удивлением поняла, как много стран придумали человеки. Мы жили в России, я и так это знала, но вот что удивительно! Наша Россия была маленькой и находилась отдельно от другой России – большой. Я не поняла, нас за что-то наказали и отселили подальше от дома? Это показалось мне весьма странным.

Теперь, понимая человеческие буквы, я от нечего делать смотрела статьи на разные темы на человеческих сайтах. Много про еду, про то, чтобы изуродовать себя, намазав красками (иногда получалось и правда неплохо, но порой... кошмарно, просто кошмарно), или даже разрезав и что-то удалив в попытке стать стройнее (они они называли это «подтянуть кожу»). У людей считалось неприличным быть в теле. Какое-то извращение. Худая кошка – мертвая кошка. Никто в своем уме не будет голодать, приобретая больной вид.

К слову, о кошках. Оказывается, люди не совсем уж глупы и в этом своем интернете поклоняются нам! Я видела огромные галереи, полные самых разных котов и кошек. Это хорошо, нашу цивилизацию заслуженно ценят и уважают. Некоторые...

Я вспомнила первую ночь с Ирочкой. Безобразие.

Ирочка 2 покинула нас тогда, когда вечеринки обычных людей – я видела такое в телевизоре и слышала у соседей – только начинают набирать обороты. Ирочка 1 и Ирочка 2 вымыли всю посуду, навели на кухне идеальный порядок и принялись прощаться. Разумеется, все это сопровождалось глупым человеческим хихиканьем, объятиями и поцелуями в щеки, бр-р-р. Наконец, Ирочка 2 отчалила восвояси.

– Ну что, Ртуть? – улыбнулась Ирочка 1, и теперь я могла больше не звать ее по номеру. – Пойдем спать?

– Давно пора! Устроили тут веселье. Яна из дома – мыши в пляс!

Ирочка быстро приняла душ, переоделась в пижаму, похожую на Янину, сложила в большую шкатулку все свои цацки и улеглась в кровать. Было еще довольно рано, и я удивилась: Яна ложилась спать гораздо позже, подолгу смотрела сериалы или кино на ноутбуке, а потом ворочалась. Ирочка оказалась совсем другой. Я решила не засиживаться и постараться перенять новый распорядок, хотя бы на время. Протянуть оливковую ветвь мира, так сказать.

Ох, оливочки...

Так, о чем это я? Да! Я забралась на кровать вместе с Ирочкой, но внезапно человеческие руки схватили меня и поставили на пол.

– Нет, дорогая, – сказала Ирочка. – Здесь ты спать не будешь.

– Что за наглость! Это ты тут спать не будешь! Это моя кроватка! – заверещала я.

Но на Ирочку мои возмущения никак не подействовали. Она щелкнула выключателем, но в комнате так и не стало темно, и повернулась набок. Я не стала сдаваться и запрыгнула обратно.

– Ртуть, нет. Уходи! – потребовала Ирочка сонным голосом. Бастет, она же только коснулась головой подушки и уже почти уснула. Очень и очень странный человек.

Я не собиралась уходить. И чтобы доказать это, демонстративно прошлась по одеялу, но дерзкая рука сбросила меня обратно на пол. Не грубо, но твердо. Ее сердце даже не дрогнуло. Как такое возможно? Моей обиде не было предела. Я немного побродила вокруг кровати, а затем запрыгнула прямо на Ирочку.

– Я буду спать на тебе, если захочу, человек!

– Ртуть! – крикнула Ирочка испуганно. Я поняла, что и правда застала ее врасплох, она успела уснуть, пока я метила свою территорию. Ирочка схватила меня за шкирку, как нашкодившего котенка. Вмиг моя спальня сменилась коридором. И только я повернулась, как перед моим носом захлопнулась дверь.

Я долго скребла порог, требовала меня впустить, ругалась, призывала на голову гостьи проклятья, обзывала ее, но в ответ лишь безмятежно сопели. Она даже не пошевелилась, спала как убитая. Тяжело вздохнув, я выгребла весь наполнитель на пол и утащила туфлю Ирочки под раковину, после чего отправилась спать в объятия Александра.

И так повелось с самой первой ночи. Ровно в девять вечера Ирочка упрямо хлопала дверью спальни и забывалась богатырским сном до утра. Но утром, как я и сказала, Ирочка подскакивала ни свет ни заря и уносилась из дома, оставляя его в моем распоряжении. Она больше не делала мне замечаний, когда я прыгала по столам, и даже не разозлилась за потерянную туфлю. Я вернула ей обувку, и мы зажили мирно. Да, она была неплохой, но я скучала по Яне.

Сегодня днем она как раз должна была доехать до Новороссийска, и я решила пригласить в гости Эстер. Мне хотелось расспросить подругу о делах Яны, а мои сообщения на эту тему она игнорировала. Зато на предложение прийти в гости, пока Ирочки нет дома, ответила почти мгновенно.

Тоже мне.

– Ого, как у тебя тут просторно! – восхитилась Эстер, когда я открыла ей дверь и впустила внутрь. – И так тихо! У меня дома постоянно кричат, работает телевизор, под окнами дети плачут.

– Ну, мы с Яной живем уединенно, – важно заметила я. – Сразу решила приучать ее к спокойствию.

– У тебя столько пуфиков и лежаночек! Это что, подушечки на подоконнике?! И свой ящик на кухне с выемками для лапок и хвоста!

– Ой, ну ладно тебе, – смущенно махнула я хвостом, мы как раз были на кухне. – Давай перекусим консервами, которые мне оставили.

Мы немного поели, а потом отправились полежать на Александре.

– Это все твои книги? Так много! – удивилась Эстер. Она обожала читать, как вы помните.

– Нет-нет, это все Яны, – ответила я. – Мне пока удалось прочитать только одну. Я не так хороша в этом, как ты.

Мы немного поспали, потом Эстер полистала несколько книг и посоветовала мне, какие из них следует изучить в первую очередь. Мы снова поели консервов, побегали по кухонным шкафам, играя в догонялки, а потом опять легли. Но не спать, а смотреть смешные видео про людей. Люди – весьма нелепые существа. С ними все время что-то приключается. При этом они стараются делать умное лицо, будто все под контролем. Нарезки таких видео можно найти на любом котофоруме.

Эстер смотрела мою подборку, мы хохотали, и она чуть не свалилась с Александра, захлебываясь от смеха.

– Ты смотри! Смотри! Они... они пытаются разобраться в своей жизни и найти предназначение! Пресвятые коты-угодники! Это очень смешной сериал. М-да, я бы не хотела быть человеком. Верно, Ртуть?

Я неопределенно мотнула хвостом в ответ, внезапно вспомнив свою первую встречу с Бастет и имя, которым богиня назвала меня. Смеяться расхотелось.

– Люди, конечно, странные существа, – ответила я подруге, поразмыслив. – И иногда бывают невыносимыми: лезут со своими обнимашками, хватают за хвост, не кормят вовремя. Некоторые вообще могут пнуть.

– Ужас! – расстроенно зажмурилась Эстер. – Зачем ты такое говоришь...

– Но, мне кажется, мы с ними связаны, – попыталась я втолковать ей.

– Как ты с Яной?

– Нет, я немного про другое. – Я снова задумалась, но мысль ускользала, как хитрая рыбина из лап. – Впрочем, неважно... Я, наверное, переела, вот и лезет в голову всякое. Кстати, про мою связь с Яной. Почему ты мне ничего не рассказываешь о ней?

– А почему ты сама не посмотришь в чате? – хитро усмехнулась Эстер. – Мадонна скинула тебе ссылку-приглашение на него. Михалыч там регулярно пишет с телефона проводницы.

– Не знаю, – честно ответила я. – Как будто если я вступлю в этот чат, то ее отъезд станет реальностью.

– Но ведь он и так реален. – Эстер смотрела на меня с тревогой, и мне это не очень-то понравилось.

– Знаю, просто... – Пришлось замолчать на полуслове, поскольку слов объяснить происходящее со мной не находилось.

– Вступив в чат, ты сможешь самая первая узнавать о том, что происходит с Яной, – продолжала увещевать Эстер. – Не придется ждать, когда я освобожусь и смогу посмотреть для тебя новости.

– Хорошо-хорошо, – проворчала я. – Вступлю в этот чат.

– Давай сейчас! – азартно воскликнула Эстер, и я нехотя свернула видео про людей.

Какая она сообразительная. Ведь, согласившись на словах, я могла бы еще какое-то время откладывать выполнение обещания. В итоге я зашла в переписку с Мадонной, нажала на ссылку-приглашение и перешла в чат. Он так и назывался: «Шесть кошачьих лапопожатий». Последней записью значился видеокружочек, в котором серый кот довольно заявил:

– Поезд прибыл на конечную станцию. С Яной все в полном порядке. Я сейчас же отправлюсь передавать ее в надежные лапы.

– Скоро в чат добавят еще одного участника, – мечтательно протянула Эстер, снова и снова пересматривая видео с котом-железнодорожником.

Не сдержавшись, я хихикнула. Подруга смутилась и, отбросив планшет, рванула с когтеточки Александра в сторону кухни. Ну хорошо, можно еще немного поиграть в догонялки!

Глава девятая и лапопожатие четвертое, с южным колоритом

– А поворотись-ка ты, сынку, дай на тебя посмотреть. Ля какой ошейник! И хвост у тебя кучерявый. Неужто так в домах сейчас ходят? – протянул кот Тимофей.

Он жил на большом и просторном чердаке в одном из домов Новороссийска всей своей большой южной семьей. Перед ним, переминаясь с лапы на лапу, стояли два кота, уже не котята, но все еще не взрослые. Они оба сбежали из квартиры, где жили с самого детства, когда их несмышленышами подобрали люди во дворе. Как и все южные коты, они были худые, гладкошерстные, с острой головой и большими зелеными глазами.

– И хвосты у вас, и лапы стрижены... Может, и когти, а? – посмеивался Тимофей, мерно ударяя хвостом по полу. Он радовался возвращению отпрысков в отчий дом. То был их первый с кошкой Глашей помет, а своих первенцев разве забудешь.

– Ты, батька, не смейся, – говорил старший, которого величали Тонкий.

– О, какой ты! И что же ты сделаешь? – подбоченился Тимофей.

– А вот устрою тебе трепку, – выдал сын.

– Как? Трепку! Мне, батьке твоему! – Казалось, Тимофей сейчас примется хохотать что есть мочи.

– Может, когти и были стрижены, да уже отросли, – дерзко ответствовал Тонкий.

И с этими словами два кота прыгнули друг на друга и покатились кубарем по полу, поднимая клубы многолетней пыли. Младший, что звался Тощий, озадаченно наблюдал за столь необычным приемом на родном чердаке. Вдруг словно из ниоткуда появилась белая кошка и змеей ухватила Тимофея за хвост. Тот только охнул, мигом свалившись с Тонкого.

– Совсем, старый, одурел! – зашипела Глаша, выгибая спину. – Детей годы не видел. И вот так их встречаешь?!

– Ну все-все, – добродушно рассмеялся в пышные усы Тимофей. – Молодец, сынку, не посрамил отца. Настоящий лев.

– У-у-у, меховая шапка! – продолжала злиться Глаша.

– Не слушай ее. – Тимофей по-отцовски боднул по очереди своих детей. – Вот так всех и трепи: и псов, и голубей, и других котов. Ну а ты чего уселся, бейбас? – обратился Тимофей к младшему отпрыску. – Ладно, айда в дом... Эй, кто там! Зовите всех, несите все что есть – гуляем сегодня, мои сынки вернулись.

И весь дом, вся улица; да что там улица, весь район пришел в движение. Шутка ли – Тимофей гуляет всем чердаком. Это был кот редкой уличной породы, в его семье помнили всех прародителей, как говорится, до седьмого хвоста. Славный кот, повидавший многое на своем веку. И уши у него были подраны, и бока покусаны. Говорят, Тимофей потратил восемь жизней на борьбу за родной двор и теперь на старости лет удалился на чердак – мирно доживать.

Гулять он любил на широкую лапу. Вот уже на чердаке появились и сметана, и рыба, и даже балык раздобыли, и шелестелками заморского жидкого корма не побрезговали. Не обошлось и без валерьяны.

Поднабравшись, Тимофей доставал свой главный трофей – череп грозной хищной птицы.

– Вот, – говорил он. – Полюбуйтесь-ка на моего беркута.

Впрочем, от застолья к застолью беркут менялся и на коршуна, и на орла, и на сокола, и на кречета. Затем, хлопнув лапой, Тимофей вместе с остальными уличными воинами затягивали любые кошачьи песни, что спевали на югах.

– Михалыч! – воскликнул Тимофей, и все гости радостно и нестройно мяукнули приветствие новоприбывшему. Крупный кот в серой форменной шерсти железнодорожника показался в проеме чердака. – Проходи, кум! Проходи! Угощайся. Эй, подвинься, зад облезлый. Сюда, Михалыч.

Михалыч, смущенно здороваясь налево и направо, протиснулся к освободившемуся месту.

– Ну, какими судьбами? – подмигнул Тимофей и тут же кивком велел подать новому гостю валерьяны. – Снова поезд пригнал к нам али чего?

– А как же. Услышал вот, что Тимофей гуляет на чердаке, так сразу снарядил к вам поезд, – подначил Михалыч старого друга.

– Да уж, повод есть! – довольно заурчал Тимофей. – Сыновья вернулись! Вот привечаем да празднуем начало их взрослой жизни.

– Ну, чтобы хвост всегда был трубой! – произнес тост Михалыч, и гости радостно подхватили: «Хвост трубой». Михалыч лакнул валерианы и, покряхтев да утерев усы, повернулся к Тимофею: – Слушай, кум. Дело есть.

Тимофей прищурился, кивнул благосклонно, и оба кота покинули шумную компанию, выбравшись на крышу, где железнодорожник долго и обстоятельно втолковывал своему куму, какая задача перед ним стоит.

– Хех, – мяукнул в усы Тимофей. – Вот вы там у себя на западе чудите. Удумали же – человека караулить!

– Ну так меня серьезные коты просили. Сверху, так сказать, задание спустили, – оправдывался Михалыч, разведя лапами. Его слегка повело от выпитого, и он чуть не свалился с крыши, но Тимофей, поднаторевший в распитии крепкой южной валерианы, подхватил кума. Чай у котов каждая жизнь не лишняя, хоть и девять в запасе.

– Да не переживай ты! Ничего с твоим человеком не случится. У нас город спокойный – погуляет, на море посмотрит и поедет домой. Но мы приглядим. Я же тут каждый хвост знаю. Не пропадет твой человек, – утешил Михалыча хозяин чердака.

Тимофей родился и вырос в Новороссийске, а здесь все знали друг дружку, а если и не знали, то водили знакомство с теми, кто знает. И эта сеть раскидывалась далеко за пределы города, охватывая многочисленные городки, хутора и станицы.

А потому Михалычу не о чем было волноваться. Тимофей близко дружил с котом, у которого жил начальник местной человеческой полиции. А также с котом из пожарной части, и котом, дружившим с санитарами больницы, и даже котом, который жил в дуле танка одной из важнейших воинских частей области. Был и кот, чей человек возглавлял гордость всего города – крейсер «Михаил Кутузов», пришвартованный в городской бухте. Всей честной и высокопоставленной компанией они частенько выбирались на охоту, рыбалку и другие мероприятия, достойные настоящих котов.

Знал Тимофей и кошку с большим пушистым хвостом и кипенно-белой манишкой. Эта благочестивая красавица жила в большом монастыре недалеко в горах. Она всегда была рада его видеть, угощала самыми свежими сметаной и сливками, а Тимофей не оставался в долгу и таскал ей медовые пряники.

Тут можно долго рассказывать и про подруг с местного рынка, и про знакомцев с рыболовецкого судна, и про старого кота из местной школы, кормившегося в местной столовой и облюбовавшего кресло в директорском кабинете.

Словом, связей Тимофея за все девять кошачьих жизней захочешь, а не сосчитаешь. Он всегда считал, что коты должны стоять друг за друга горой и во всем помогать нуждающимся хвостам, а потому всегда старался укрепить свои знакомства, за что слыл хлебосольным хозяином своего чердака.

– Дык, – протянул Тимофей, прогоняя дрему, накатившую на них с Михалычем после валерианы. – Куда ваш человек намылился-то? Какие такие у него дела в нашем городе?

– Так-так. – Михалыч порылся в складках шерсти и выудил небольшую записную книжку. – Я тут вот накарябал за три дня пути маршрут ее группы по городу. Еле разобрался в дурном почерке этой девчонки. Глаза уже ни к черту, а в двигающемся поезде и по ночам переписывать с человеческого текста... Эх!

Михалыч махнул лапой, вырвал зубами листок и передал Тимофею. Тот припрятал заветный маршрут в тайник под трубой, где часто прятал от Глашки и кой-чего посерьезнее. Потом они с кумом обнялись и затянули песню их молодости, когда оба были не обременены семьей, а море казалось по колено.

Собственно, Михалыч покинул старого друга на следующее утро и с чистой совестью пустился в обратный путь. Яна была под присмотром: куда бы она ни поехала в Новороссийске и окрест, там всегда был кот, одним глазом следящий за ней. Да и из виду эту девушку потерять было сложно. Куда бы она ни шла, за ней следовала целая армия галдящих, кричащих, смеющихся, все время жующих детей, которых можно было услыхать с любого конца города. Меньше чем за полдня в каждый подвал принесли весть, что в Новороссийск пожаловали люди самого Тимофея, только пока никто не мог разобрать зачем – то ли накормить всех котов в городе, то ли погладить, то ли и то, и другое вместе взятое. Управляла этой делегацией некая Яна, которая была на короткой лапе с Тимофеем, и вообще ее знали все коты в России. Очень быстро девушка стала самым обсуждаемым человеком в городе. Молодежь, конечно, ничего про Яну не знала, но виду не подавала, а старые кошки и коты делали задумчивые морды со словами: «Да-да-да, помню-помню, несколько лет назад я сталкивался с ней...»

Тимофей же только улыбался в пышные усы и давал указания Тонкому и Тощему отписаться об обстановке в какой-то ихний западный чат, что бы это ни значило.

Глава десятая, в которой время тянется, как капля сметаны с переполненной ложки

Прошло еще три дня. Я получала вести о Яне и не знала, куда себя деть. Ирочка была побеждена. Прошлой ночью она пустила меня к себе под одеяло, сонно пробормотав:

– Ты скучаешь по Яне, Ртуть? Ну хорошо, забирайся ко мне...

Как я и сказала, Ирочка была неплохим человеком, хоть и немного строптивым. Но спишем это на то, что ее пока не приютила ни одна кошка, как я от нее самой и узнала. Так что я снизила свои требования. Ирочку никто не воспитывал, так что пришлось мне. Возможно, однажды какая-нибудь кошка будет мне благодарна за это.

Без Яны жизнь казалась скучной. Да, она частенько в это время года пропадала на своей так называемой работе, но вечером-то всегда возвращалась ко мне. А теперь мы не виделись уже целых шесть дней, чего раньше никогда не было. Вдруг она забудет меня там, в своем путешествии. Найдет себе новую кошку... Даже думать о таком было страшно!

Чтобы чувствовать себя ближе к Яне, я начала смотреть ее любимый сериал. Про двух братьев, которые ездили по Америке и убивали созданий, похожих на Бугг-Шаша. Монстров в этом сериале было много. Каждый эпизод – новое чудовище. И это создавало напряженную атмосферу. Монстры, демоны, призраки – мир людей в этом сериале так и кишел ими. Это напомнило мне разговор с Бастет в Доме боли, когда я лежала под капельницами после схватки с монстром. Она проговорилась мне, что Бугг-Шаш пришел не в первый раз. Может ли быть такое, как в сериале? Что и в нашем мире монстров больше, чем один вид, и они постоянно прорываются из-за завесы?.. Мне не удавалось сосредоточиться на этой мысли, так как братья все время притворялись кем-то другим, переодевались в смешные одежды, а один из них постоянно что-то ел, и после каждой серии я бежала подкрепиться. В итоге к концу дня я умяла и миску сухарей, и баночку паштета, оставленную мне Ирочкой. Видимо, мне нравятся не только львы с канала про животных. Некоторые человеческие мужские особи тоже ничего.

Пытаясь скрасить мое одиночество, ко мне зачастила Эстер. Она приходила почти каждый день, за исключением последних двух, когда я смотрела сериал с утра до ночи и объедалась. И сегодня она, очевидно, решила, будто я погрузилась в хандру. С самого утра меня ждало сообщение от нее.

Ртуть, как дела?

Все в порядке.

Только не говори, что сегодня снова будешь смотреть сериал и есть.

В смысле?

Яна вернется и не сможет поднять тебя на руки!

На что ты намекаешь, прости, пожалуйста?

Тебе нужно развеяться. Ты заедаешь стресс.

Я сейчас тебя развею за гнусные намеки на мой вес. Я здоровая кошка, у меня есть аппетит.

Да ладно тебе, Ртуть. Ты знаешь, что я права.

Ну хорошо... Приходи.

Ее значок онлайн сразу же погас. Вот и заводи после этого друзей. Норовят прийти и сожрать всю твою еду. Еще и хамские замечания делают. Безобразие! Вот не открою ей дверь, будет знать!

Но дверь я, конечно, открыла. Эстер деловито забежала в квартиру, уже как к себе домой. Бросила взгляд через коридор на кухню, мне показалось, она инспектирует мои миски. Пф-ф-ф...

– Слушай, – преувеличенно бодро начала Эстер. – Мне пришла в голову одна идея.

– Боюсь представить какая, – насупилась я. – Надеюсь, не какие-то упражнения. Я и так довольно много бегаю. И зря ты не хочешь смотреть со мной сериал... Там есть второй брат, как раз в твоем вкусе. Вечно ноет и ничего не ест.

Эстер пропустила мою колкость мимо ушей.

– Я подумала, возможно, нам стоит отрепетировать кое-что к приезду Яны? Устроим ей сюрприз.

– И что же? – Я подозрительно сощурилась.

– Мы могли бы приучить тебя к улице... – И прежде чем я начала громко протестовать, Эстер подняла лапу вверх, призывая меня помолчать. – И в следующий раз, когда вы пойдете с Яной на очередную проверку твоего здоровья в Дом боли, ты покажешь ей, как хорошо себя чувствуешь на улице. Яна будет гордиться тобой. А еще это отвлечет тебя от депрессивных мыслей.

– Эй, мои мысли не депрессивные!

– Тогда пойдем на улицу, – весело предложила Эстер.

– Возможно, когда погода наладится, – заворчала я.

– На улице май, Ртуть, – возразила моя почти-бывшая-подружка. – Светит солнце, жизнь прекрасна!

– Нет, жизнь темна и полна ужасов! – воскликнула я. Однажды слышала эту фразу от Яны, она сказала ее в телефон кому-то, кто уговаривал ее выйти на улицу в январе, будто не знают, что в январе Яна носу из дома не кажет.

Эстер многозначительно посмотрела на меня. Ладно, хорошо, возможно, это прозвучало несколько мрачно. У Яны вышло смешно, я даже немного похихикала тогда сквозь сон, лежа у ее бока в нашей теплой кровати, где теперь спит Ирочка, которая неплохой человек, но все же не Яна, потому что...

– Ртуть, – Эстер прервала мой внутренний монолог, словно могла читать мысли. Нет, бросьте, кошки совершенны, но даже они не умеют такого...

– Ртуть! – громче позвала Эстер, но что она могла знать, ее хозяйка не бросила на произвол судьбы в холодном жестоком ми...

– Ртуть!!! – что есть мочи рявкнула Эстер.

– А? Что? – встрепенулась я. – Слегка задумалась, знаешь ли...

– Улица. – Эстер махнула лапой в сторону входной двери.

– Ну уж нет! Я ни за что не смогу сразу же выйти на улицу.

– И я об этом подумала, – важно заявила Эстер, порой она сущая зазнайка. – А потому мы с тобой начнем с крыши.

– С крыши? – удивилась я.

– Да. Смотри, крыша – это улица, – начала Эстер. – Но она далеко и высоко от шума людей и машин. Это позволит тебе понемногу привыкнуть к открытому пространству.

Довольная собой, моя подруга замолчала.

– И давно ты это придумала? – спросила я, понимая, что она не отступит и мне придется согласиться.

– Какое-то время назад, – увильнула от ответа Эстер.

Так мы оказались на крыше в самый разгар солнечного дня. Я вынуждена была признать, погода была и правда чудесной. Солнышко нагрело черепицу, и мы развалились на ней, щурясь от яркого света и считая пролетающих птиц. А их было много. Недалеко от нашего дома располагалась орнитологическая станция, где птицам надевали на лапки кольца и изучали их перемещение. Мне об этом рассказала Яна. Она у меня все-таки умная. Вдруг Эстер напряглась и приняла стойку. Не успела я спросить, что случилось, как она сама подала голос:

– Ртуть, смотри!

Я подскочила и проследила за ее взглядом. Эстер смотрела на старый немецкий дом напротив нашего, у самой кромки леса. Там, сияя ярким голубым светом, на крышу выбралась человеческая девочка. Она была одета в насыщенно-синие юбку и рубашку, а на плече белела повязка с ослепительной гексаграммой – уже знакомой мне звездой кошки, которой принадлежал царь Соломон. Девочка заозиралась по сторонам, а потом осторожно пробралась в тень, отбрасываемую чердачным окном, и опустилась на черепицу, совсем как мы. Она подставляла лицо солнцу и улыбалась.

– Она похожа на того призрака из моего двора, – прошептала Эстер.

– Который приходил в ночь Самайна? – удивилась я так же шепотом. Мне казалось, что мы с Эстер должны вести себя тихо, чтобы ни в коем случае не спугнуть эту девочку. Она так редко видела солнце.

– Ирена... – услышала я.

– Что ты сказала? – Я повернулась к Эстер.

– Я? Нет, ничего, – подруга удивленно мяукнула. – Слушай, а это интересно. Я уже второй раз вижу этих необычных призраков прошлого. Жаль, не удалось его развеять. Может быть, надо? Я думала, тот призрак на Самайн просто был единичным случаем. Но если они... ну, просто особый вид призраков прошлого. Надо...

– Да-да, – поддакнула я. – Провести некоторые изыскания.

На самом деле это не казалось мне чем-то интересным. Просто яркие призраки прошлого, подумаешь... Мысль, возникшая в голове, махнула мышиным хвостом и улизнула в омут бессознательного. Я снова посмотрела на дом напротив, но девочка уже исчезла.

– Слушай, – промолчав, спросила Эстер. – А ты еще не проголодалась?

– А как же Яна, которая не сможет поднять меня на руки, когда приедет? – ехидно спросила я.

– Ну... – Эстер смущенно сморщила нос. – Мы ведь должны питаться. А у меня с завтрака ни крошки паштета, ни капли сметанки во рту не было.

Про сметанку это она вовремя вспомнила.

– Пошли, – одобрительно кивнула я. – Самое время полакомиться. И как раз посмотрим отчет о вчерашнем дне Яны от Тимофея. Он присылает его, когда солнце на середине неба.

Глава одиннадцатая и лапопожатие пятое, осуществленное в соответствии с воинским уставом

В Новороссийске сияло солнце. Набережная была пуста, все же сезон только-только начался, а день будний. Кот Адмирал важно маршировал по палубе бака, оглядывая свои владения. Он занимал этот пост уже пять лет. Помотало его по стране, по морским базам да по кораблям, пока карьеру делал. Вот, человека своего тоже по всей стране таскал. И ничего, не роптал, не чета этой кошке Машке. Тьфу! И году не выдержала, нашла себе какого-то богатенького лощеного британца, пока Адмирал обеспечивал безопасность страны. Одним словом, все кошки... Эх! Адмирал решил не портить себе настроение мыслями об этой окаянной. Им с Петькой, его человеком, и так неплохо жилось. Скупой холостяцкий быт, что может быть лучше? Килька по выходным, вечера перед телевизором, утренняя газета.

Иногда и с друзьями выбирались на рыбалку или в баньку, не без этого. Не далее как позавчера к Адмиралу на гулянке подсел Тимофей. Завел разговор о своих людях и поручении из другого, дружественного региона. Ну что ж, надо так надо. Адмирал своих не бросал, не то что некоторые Машки, дуры этакие!

А потому с самого утра, игнорируя головную боль после пузырька валерианы, Адмирал отчалил на работу. И вот уже битых полчаса инспектировал корабль. Матросы под его командованием шныряли и суетились, должно быть, поняли, что Адмирал не в духе и прилететь может и за криво сидящую форму, и за плохо развевающийся на ветру флаг, да за любую оплошность, которая вчера еще оплошностью не считалась. А потому все создавали видимость бурной деятельности. И все желали угодить Адмиралу, экскурсия с участием ветеранов Великой Отечественной войны была здесь совершенно ни при чем.

А все же какие у Тимофея связи, а! Присмотреть надо было за человеческой девчонкой, возглавляющей эту самую делегацию ветеранов. Ишь, Тимофей поднялся.

– Товарищ капитан-лейтенант! – Молодой матросик подбежал к старшему по званию. Адмиралу захотелось тяпнуть за пятки обоих разом. Орут тут, когда у вышестоящего начальства голова раскалывается. – Разрешите обратиться!

Федюнчик – капитан-лейтенант – насупился, раздулся и выдал важно:

– Разрешаю.

Сегодня Петька, человек Адмирала, отсыпался дома, знать не зная о делегации. А после самого Адмирала и Петьки старшим на корабле был как раз Федюнчик.

– Делегация будет в составе... – матросик замялся, подбирая уставные слова, но в итоге смешался и спросил совсем уж обычно: – Будут только ветераны и организаторы или дети тоже?

– Отставить детей, – гаркнул Федюнчик, и матросик испуганно вытянулся.

Адмирал с ностальгией вспомнил, как Федюнчик около года назад заступил на службу переводом с другого крейсера. Вот были времена!

Тогда Петька как раз угодил в военный госпиталь. То ли подагра у него разыгралась, то ли простатит – Адмирал так и не понял. Исполняющим обязанности командира назначили новоприбывшего Федюнчика. И тот принялся наводить на корабле свои порядки. Видно, власть в голову ударила.

Федюнчик не знал, что Адмирал был талисманом корабля и Петьки, которого Федюнчик и командный состав звали не иначе как «товарищ капитан первого ранга». А моряки, пусть и военные, – народ весьма суеверный. Причину того, что временный командир первый же день на новой должности начал с чисток, после никто назвать не мог. Но ранним утром, заступив на пост, Федюнчик выдал на построении:

– Это что вы тут устроили! Развели зоопарк! Отставить котов на судне! Коты – это грязь, шерсть, блохи! Весь боевой крейсер хотите перемазать его...

Чем Адмирал мог перемазать палубу, оставалось только догадываться, потому что именно в этот момент над кораблем пролетел боевой реактивный самолет – летом всегда устраивали учения. Не успел Адмирал опомниться, как Федюнчик схватил старшего по званию за шкирку и, нарушая все законы субординации, списал кота на берег.

– Ах ты, крыса штабная! – верещал талисман судна, растопырив лапы. – Мазут под солидолом! Под трибунал у меня пойдешь! На севере будешь тюленей сторожить!

И вот Адмирал оказался демобилизован на все свои четыре лапы под радостный и насмешливый крик черноморских чаек. Птицы кружили над кораблем, усаживались на его антенны и локаторы и тыкали в сторону Адмирала крыльями, мол, посмейтесь над этой усатой-хвостатой ветошью.

– Кота они завели, – хмыкнул Федюнчик, отряхивая руки. И ушел довольный. Правда, довольным он оставался недолго.

То ли боги моря прогневались на Федюнчика, то ли у кота были связи «там, наверху», только на следующий день нагрянула проверка из штаба. Неизвестно, что люди с высокими званиями и строгими лицами искали, но поговаривали, будто они заглянули в такие места, о которых Федюнчик даже не догадывался. Пошел слушок, что Федюнчик приобрел энциклопедию о тюленях севера России. Но как раз в этот момент из госпиталя вернулся Петька, и, пока бледный Федюнчик листал протокол проверки, Петька бегал по палубе с полубезумными глазами и искал Адмирала, матеря матросов на чем свет стоит.

– Доверил, так вас этак, кота на три дня, – громыхал он на всю набережную. – Дебилы! Повсюду дебилы! Вот ты скажи, – рявкнул Петька на испуганного лейтенанта. – Ты дебил?!

– Так точно, товарищ капитан первого ранга, дебил! – вытянувшись по стойке смирно, бодро отрапортовал лейтенант, покосившись на Федюнчика.

Петька перевел взгляд на своего заместителя. В его глазах читалось обещание смерти. Адмирал решил, что кровь оттирать с палубы его корабля незачем, и вышел из-за кнехта, за которым прятался и подглядывал за разворачивающейся на палубе драмой.

Так Адмирал вернулся на службу. Петька бросился обнимать кота, а лейтенант радостно салютовал, когда Адмирал важно спрыгнул на палубу, вырвавшись из Петькиных неуставных объятий.

– Без дела не сидеть! – громко мяукнул кот. – Кто сидит без дела, тот сидит на голове боцмана.

Адмирал, как талисман, неплохо разбирался во всех моряцких поверьях, традициях и ритуалах. Федюнчик стоял с видом побитой собаки, уткнувшись в никому уже не нужный протокол. Петька вырвал его из рук Федюнчика и хмуро указал тому кивком в сторону капитанской каюты. Адмирал хотел было позлорадствовать, но тут с лестницы заговорщицки зашептали:

– Эй, товарищ Адмирал, кис-кис. Идем, я тебя угощу.

Уж своему коку отказывать грех.

– Так! Вахтенному офицеру командование принять! Начальнику камбуза к осмотру рабочего места приготовиться! – распорядился Адмирал и отдал сигнал высоко поднятым пушистым хвостом.

На камбузе, конечно, все было в порядке, особенно по части тушенки. Но тут снова нагрянул Федюнчик, торпеда его разбери, и заприметил Адмирала, столующегося в неположенном месте.

Адмирал вызывающе мяукнул, а Федюнчик строгим голосом выдал:

– Так! Хватит этого здесь привечать. Порядок все-таки быть должон!

Адмирал нахмурился. Неужто Петьку до инфаркта довел и снова хочет власть на корабле захватить? Но Федюнчик внезапно сгреб удивленного Адмирала в охапку, а потом приказал коку:

– Дай сюда эту банку – у меня поест. А на кухню не надо пускать.

– Ну, командование должно принимать пищу в положенном месте, – согласился Адмирал.

Так они с Федюнчиком заключили шаткий мир, и теперь он строил только людей. Совсем как сейчас в ожидании этой самой делегации. Адмирал усмехнулся в усы, возвращаясь из воспоминаний на по-майски раскаленную палубу. Хорошо, что Петька отсыпается дома, а то бы сейчас солнечный удар заработал. А так Федюнчик все подготовит, а Петька к самой делегации и подъедет. Надо бы позвонить на домашний, разбудить его.

Адмирал вильнул хвостом и побежал в рубку. Сегодня Серега дежурит, как выйдет на перекур, так Адмирал домой и звякнет. Все ж делегация какая-то важная, раз даже котов просили за ней приглядеть. Все должно пройти без сучка без задоринки!

Солнце вошло в зенит. Оно нещадно пекло камни набережной. Кошки прятались в тени и лежали, растянувшись от кончика носа до кончика хвоста. Обычные люди, конечно же, могли подумать, что четвероногие жители города беззаботно отдыхают, не зная, что кошки внимательно следят за группой, которая приехала в такую жару посетить корабль.

Большое серое судно застыло у берега, и вереница пожилых людей поднималась по деревянной дорожке. Они шли медленно и тихо; их шаги были едва слышны в тишине, в которую погрузился весь город на время полуденного зноя.

– Сдались эти люди Тимофею, – лениво зевнула серая кошка, наблюдавшая за кораблем из-под маленького столика у стены Морского вокзала. – С котятами так не возятся, как с этими. Всех в городе подняли, будто одного Адмирала не хватит.

– Ой, а это не он хвостом машет? – подняла голову вторая, белая с розовым носом.

И действительно, по мостику бежал обычно вальяжный Адмирал. Он размахивал хвостом, подавая на берег тревожный сигнал.

– Там что-то случилось! – встрепенулась серая красавица.

Обе кошки быстро выскочили из своего укрытия и в два прыжка оказались на черной цепи корабля, которая привела их на палубу. Здесь уже суетились люди: одни выглядывали из-за плеч других, третьи нервно разговаривали по телефонам. Не протолкнуться. Адмирал выглядел взволнованным.

– С нашей подопечной все в порядке, – сразу сообщил он. – Передайте Тимофею. Просто один старик споткнулся и упал. Девушка оказывает ему помощь. Они дальше поедут без группы, сами. План меняется.

Глава двенадцатая, в которой все летит к собачьим чертям

Я весело мяукала себе под нос. День с самого утра выдался солнечным, и через три дня Яна должна вернуться домой. Все мои страхи утихли. Не такой уж и опасной оказалась эта командировка. Раздумывая, чем же таким интересным я могла встретить Яну, кроме как тремя походами на крышу и снизившейся чувствительностью к шуму, я проехалась на лапах к мискам. Этому трюку мы выучились вместе с Эстер. Пол в коридоре был таким гладким, что, если слегка разбежаться, остальной путь можно скользить. Эстер говорит, что люди тоже так иногда делают на улице. Но, полагаю, не так изящно, как кошки.

Я хрумкала своим кормом, когда раздалась трель звонка. Сначала я слегка испугалась и чуть не подавилась. Выплюнув остатки еды, я подбежала ко входной двери, но за ней никого не было. Странно. Мелодия продолжала играть. И тут я обратила внимание на планшет, который, вибрируя, медленно двигался по комоду.

В один прыжок преодолев разделявшее нас расстояние, я прижала планшет лапой. На экране показался значок нашего чата. Звонил кот Тимофей из Новороссийска. Обычно мы только переписывались, а также я следила за фотографиями Яны в человеческом интернете. Звонок – это что-то новенькое. Меня кольнула тревога. Я нажала лапой значоктрубки на сенсорном экране. Сначала показалось оранжевое размытое пятно. Оно оказалось носом, который тыкался в камеру.

– Это работает, чой ли? – произнес басовито обладатель носа. – Кудой смотреть-то?

– Пап, да отодвинься, – раздался голос помоложе.

Нос отодвинулся, и я увидела растянутую камерой глупую морду большого усатого кота.

– Это Ртуть? Мне нужна Ртуть! – закричал кот, будто нас разделял целый чердак.

– Не ори так, – с плохо скрываемым стыдом произнесли из-за кадра.

– Да-да, это я. Как там у Яны дела? – поспешно откликнулась я.

– Ох ты! Ля какая, посмотри, нет, ну посмотри! Вот, тебе невесту нашли, – подслеповато вглядевшись в меня, вдруг заявил Тимофей. Я не успела фыркнуть, как сын оборвал расшутившегося отца:

– Папа, давай к делу.

– Это самое... Спешу доложить, – начал кот, немного запинаясь. – У Яны все хорошо, но она поехала в человеческий Дом боли.

– Что?! Почему?! – Я от ужаса подскочила и распушила хвост.

– Не о чем беспокоиться. – Тимофей снова ткнулся в камеру носом, а потом продолжил: – Пожилой мужчина шваркнулся о палубу. Его зовут Николай Яковлевич, – кот покосился в сторону, будто там была подсказка. – Ветеран Великой Отечественной, сражался в 1943 году в битве на Малой земле. В Новороссийск прибыл в составе делегации «Поезд Памяти». Девяносто два человеческих года, рост...

– А с Яной-то что?! – заверещала я, не в силах слушать подробности про неизвестного мне старика.

– Как что? – удивился Тимофей. – Ваша Яна ему помогает. Приехала машина с гуделкой и забрала их. Должно быть, к ветеринару.

– Ох, вы меня напугали, – жалобно мяукнула я.

– Да полно вам! – усмехнулся кот. – Тимофей сказал, значит, усе буде знатно. У меня в городе на каждом углу сидит по хвосту. Даже если Яна возьмет миску корма, рядом будет ошиваться мой кот, чтобы проследить за каждым съеденным кусочком.

– Спасибо! Спасибо большое! – Мне хотелось расплакаться, хотя я не отличалась особой сентиментальностью.

– Ну, до связи, – важно кивнул Тимофей, отвернулся от экрана и заорал дурным голосом: – Эй! Тонкий, как энту шайтан-машину вырубать?!

Раздался тяжелый вздох, появилась худая, наполовину лысая лапа, и связь оборвалась. Так, с Яной все порядке. Это, безусловно, хорошо. Но мне не нравилось, что она катается на машине с гуделкой. Лучше лишний раз не оказываться в Доме боли, там запросто можно подхватить какую-то заразу. Да, мы с Яной привиты и проходим профилактические осмотры каждая в своей клинике, но одно дело дома, а совсем другое – где-то на чужбине.

Моя тревога не унималась. Могу ли я доверить этим котам своего человека? Уследят ли они за Яной? Но в целом такое поведение для нее было нормальным. Она любила всех подкармливать и всем помогать. Покупала даже специальный корм для лебедей, а еще батон и семечки для голубей, будь они неладны. И забирала мои шелестелки с кормом, если я не хотела есть, чтобы выложить в миски дворовым кошкам. И вот на помощь старику бросилась. Ладно, уже вечером поезд, а там уже вот-вот – и дома. Нужно думать о хорошем.

Я заметила, что хожу из одного угла квартиры в другой, нервно дергая хвостом. Заглянула еще раз в чат «Шесть лапопожатий», но там не было никаких новостей. Я начала было набирать нервное сообщение: «Ну как там у вас дела?», но сразу же стерла, так и не отправив. Я же не истеричка. Мне сказали, что все хорошо, значит, все хорошо. Я не буду докучать котам, чтобы не отвлекать их от своего человека. Мне обещали сообщать новости оперативно.

Так прошло два часа. Я набирала и стирала сообщения трижды. Заходила на страницу к Эстер, но и ей не писала, не хотела тревожить. Остальные коты из чата были офлайн. Я уговаривала себя, как мантру повторяя, что у всех есть свои дела и люди. Коты не могут круглосуточно сидеть в моем чате и заботиться...

Снова раздался сигнал, и я со всех лап рванула к планшету. Звонок я приняла в прыжке, залетая на комод.

– Ну что там?! – закричала я не хуже Тимофея.

Показалась осунувшаяся морда кота. Я даже не сразу признала в нем вальяжного Тимофея, настолько плохо он выглядел. Усы обвисли, уши поникли. Пряча глаза, он нерешительно произнес:

– Тут, кумушка, такое дело приключилось...

– Какое такое дело? – нетерпеливо перебила я, но мне уже было наплевать на репутацию. С такими мордами хорошие новости не сообщают.

– Девушка ваша... – мямлил кот. – Сидела, сидела со стариком... А потом, ну... чой-то встала отойти в... эту, как оно...

– Уборную, – прошипел знакомый молодой голос по ту сторону экрана, и Тимофей спохватился:

– Точно, да. Отошла в уборную... и упала, да...

– Куда упала? – допытывалась я. Мне хотелось задушить этого Тимофея и всех, кто там сидел с ним. Нельзя ли побыстрее сказать. Давят в час по чайной ложке. – Скажите же толком! Что вы тянете?!

– Ну дык... – Кот нелепо развел лапами и смущенно почесал за ухом. – Потеряла сознание... Недосмотрели. Теперь везут в областную ветеринарную. А я уже послал туда весть, встретят чин чином. У нас там есть свои хвосты.

– У вас и здесь были свои хвосты! – в сердцах выкрикнула я, хотя понимала, что этот старый вальяжный кот ни в чем не виноват. Это глупой Яне захотелось уехать, покинуть меня и впутаться в неприятности вдали от дома.

Тимофей засопел. Я видела, он тоже переживает, хоть и по-своему. Мне нельзя было терять голову, Яне могла понадобиться любая помощь. Нужно сохранять здравый рассудок. Но как же это сложно.

– Так, – деловито начала я, утирая нос. – Вы уже говорили там со своим хвостом? Что он сообщил?

– Дык жду, пока чайки доставят переговорное устройство, – удрученно ответил Тимофей. – А пока вот решил тебе... кошечка, позвонить. Сообщить, так сказать, новости по горячим следам...

– Сколько времени прошло с тех пор, как Яну увезли?

– Ну дык... минут двадцать. – Тимофей, кажется, тоже слегка подобрался.

– Тогда звоните своему другу, – начала я раздавать распоряжения. – Пусть он держит нас в курсе состояния Яны. Будем с вами постоянно на связи. Пожалуйста, ничего не утаивайте от меня.

– Да ни в жисть! – обиделся было кот. – У нас все будет в лучшем... – Поморщившись, он продолжил: – Пойду, значить, с Клизмо... с Эсмархом переговорю. Ну... бывай, кошечка!

Я в ответ только махнула ему лапой, чтобы не задерживать. Когда связь прервалась, я позволила себе протяжно выть ровно минуту. А потом сразу набрала Эстер, игнорируя неловкость. В одиночку мне этого не вынести.

– Привет, Ртуть. – На экране показалась слегка запыхавшаяся Эстер, вокруг ее головы была натянута широкая махровая резинка. Судя по всему, она ответила на звонок прямо во время своих тренировок.

– Эстер! – со слезами в голосе воскликнула я, не зная, с чего начать, и ненавидя себя за слабость.

– Что случилось?! – Глаза Эстер расширились.

– С Яной беда... – выдала я, стараясь дышать между всхлипами. – Она упала в обморок, и ее везут в областную ветеринарную больницу Новороссийска, а я ничегошеньки не могу сделать!

– Так. – Эстер сорвала лапой резинку с головы. – Ничего не предпринимай, я уже в пути.

– Спасибо-спасибо-спасибо, – заплакала я.

Я была так рада, что она сама предложила прийти и мне не пришлось просить ее об этом. Вдвоем тягостное ожидание сносить не так тяжело. По крайней мере, я надеялась на это...

Глава тринадцатая и лапопожатие шестое, последнее

Эсмарх был белоснежным гладкошерстным котом с идеальными белыми лапками – настоящий чистый больничный кот. Конечно, люди не пускают кошек в больницы, но Эсмарх обладал просто паранормальной способностью сливаться с любой поверхностью в медицинском учреждении. А разморенные жарким солнцем и простой размеренной южной жизнью доктора и медсестры даже не думали вглядываться, что там притаилось среди халатов, простыней да марли.

В больнице – в человеческом Доме боли – у Эсмарха было много работы. По несколько раз в день он не спеша обходил коридоры, заглядывал в палаты и уничтожал тяжелые, печальные, пугающие и истощающие разум человеческие воспоминания о пережитых страхе и страданиях. Вот яркий кислотный призрак маленького мальчика затаскивают в кабинет на прививку. Развеять. А вот вытекающее из-под двери видение здоровенного, накачанного мужика, потерявшего сознание при заборе крови из вены. Развоплотить. А совсем рядом скрюченные, клыкастые кошмары старушек потрясают в воздухе клюкой и тянут свои костлявые пальцы в сторону незадачливого студента, которому нужно просто спросить. Разогнать. Все эти воспоминания Эсмарх буднично и безразлично рассеивал своими белоснежными лапами.

Кот остановился возле полного, в домашних тапочках и трико мужчины. Его голова застряла в кастрюле. Эсмарх потрогал его подушечками лап, чтобы убедиться, не воспоминание ли это. Мужчина вздрогнул и прогудел кастрюлей:

– Доктор, это вы? Вы меня вытащите? Я просто хотел жену дома напугать, а оно вон как вышло.

– Пятый десяток тебе, Перепелкин, – покачал головой Эсмарх. Он узнал запах пациента, который частенько приезжал в больницу с приступами гастрита. – Пятый десяток!

Преувеличенно громко вздохнув, кот так же спокойно и немного устало продолжил свой обход.

– Ты что тут делаешь? – воскликнула молоденькая медсестра Галя, стоило Эсмарху зайти в процедурный кабинет, и подхватила его на руки.

– Галя! Опять двадцать пять, – кисло мяукнул Эсмарх. Медсестра поставила кота на стол, размышляя, куда же его деть.

– Галя, отчеты по наркотикам. Отчеты по наркотикам сдать надо было две недели назад! – напомнил Эсмарх и сбросил бумаги на пол. Галя тут же бросилась их собирать.

– Ах ты! Ой, я же отчеты забыла! – воскликнула она.

А подобрав все бумажки, не обнаружила кота на столе – Эсмарх слился с белой простыней медицинской кушетки.

– Так, у меня перерыв, – заявил кот. И, пока медсестра бестолково крутилась по кабинету, запрыгнул на подоконник и выскочил в окно на козырек входа в приемное отделение. Внизу лениво курили мужики – экипаж кареты скорой помощи.

Над головой раздался противный и насмешливый крик чаек:

– Эй, Клизма! Клизма! Оглох? Оглох? Клизма!

Эсмарх безразлично посмотрел в небо на своих обидчиков. Птицы – что с них взять! Покричат и перестанут. Но внезапно одна из чаек самым наглым образом уселась перед Эсмархом.

– Последние мозги продуло? – с небольшой угрозой спросил кот. – Я у тебя сейчас пункцию возьму из такого места, о котором ты даже не подозреваешь.

– Тихо-тихо! – рассмеялась бесстрашная птица. – Важное сообщение. Важное сообщение.

Эсмарха это удивило. Чайка приносит сообщение коту?! Видимо, стряслось что-то из ряда вон выходящее.

– Ну, говори! – велел он.

– Сейчас-сейчас! – закричала дурная птица, потом вдруг запищала и завибрировала.

Эсмарх инстинктивно отступил на два шага назад, а чайка исторгла из себя украденный древний мобильный телефон. Птица клюнула устройство, и оно тут же заговорило.

– Алло? Алло? – кричала трубка голосом Тимофея.

– ...Не надо так близко, – послышалось на заднем фоне.

– От каналья... Без тебя разберусь. Алло!

– Областная многопрофильная больница. Слушаю, – устало ответил Эсмарх, стараясь не приближаться к склизкому телефону.

– Эсмарх, ты, шо ли? – продолжала разрываться трубка.

– Да, Тимофей, слушаю вас.

– Энто, Эсмарх, дело срочное! К вам сейчас везут девушку. Зовут Яна. Слышишь?

– Слышу-слышу, не надо так кричать, – кот постарался успокоить давнего приятеля.

– Чегой там... Говорю, девушку зовут Яна! Я-на!

– Да услышал я.

– Там беда с ней! К вам везут. Нужно встретить как полагается. Это человек очень важного хвоста.

Эсмарх снова тяжело вздохнул. Ну вот не может эта неделя закончиться без осложнений. Обязательно очень важный хвост, проверка, День моряка, годовщина смерти поэта-песенника Козлова...

– Что с ней? – недовольно спросил Эсмарх.

– Как?

– Что с этой Яной? – потеряв терпение, крикнул кот.

– У нее лицо...

– Это хорошо, что у человека есть лицо, – съязвил Эсмарх.

– Да ты не понял. Оно, это, как его... а... а-си...

– Асимметричное, – снова подсказали Тимофею.

– Во-во, это самое слово.

– Понятно. – Эсмарху было совершенно непонятно. – Пойду готовить палату.

– Ага! Ага! Только ты, это... постарайся. А с меня магарыч, как обычно! – доносилось в спину уходящему коту.

Магарыч – слишком много для работы, которую с завидной частотой делал Эсмарх. Его постоянно за кого-то просили: человек свата, брата, двоюродной племянницы мужа. И вот ведь, вечно этот магарыч. У Эсмарха от одного вида сливок уже с души воротило. Не знал он, куда эти сливки девать. Ну не продавать же, в самом деле. У самого Эсмарха наблюдалась непереносимость лактозы, а потому каждый бидон от благодарных друзей воспринимался им как серп, давным-давно прошедшийся острым лезвием по его бубенчикам.

В коридоре приемного покоя царила суета. Очевидно, человека от Тимофея доставили прямо на той скорой, которую Эсмарх заприметил в начале перерыва. И тут он вспомнил, что забыл пообедать. Да что ж такое, каждый день одно и то же.

Ну ладно. Сейчас он эту Я-ну примет, в палату определит, капельницу ей организует и наконец поест. Обычно людей, за которых просил Тимофей, привозили по совершенно ничтожным поводам. Далось им эти связи поднимать ради плановой операции. Скорая помощь, конечно, привозила пациентов с проблемами посерьезней. Но там, должно быть, перегрев от полуденного зноя с непривычки. Дело неприятное, но не критичное.

Мимо пронеслась каталка, ее толкали два санитара. Девушка на ней, очевидно Яна, лежала неподвижно, прикрыв глаза. Кожа ее была бледна, а лицо с правой стороны так опухло, будто рой пчел покусал.

«Может, и правда пчелы», – с тревогой подумал Эсмарх, и его маленькое кошачье сердце екнуло. У большинства людей, да и котов, что уж, на укусы пчел была аллергия. Случались и летальные исходы.

– Готовим операционную! – воскликнул врач из приемного покоя в трубку. – Острый периостит с попаданием гноя в гайморовы пазухи, так его!

И со всей дури шваркнул трубкой об аппарат. Это был Мишка, он ой как не любил трудные случаи. Прям на дух не переносил. Бывало, тяжело глянет на еле живого пациента, пальцем тому погрозит и припечатает: «Не в мою смену! Понятно?»

Пациенты обычно пугались и сразу шли на поправку. Хотел бы и Эсмарх так лечить, на раз-два. Эх...

В коридоре остался одинокий молодой мужчина. Он стоял у окна, нервно сжимая лямку девичьего рюкзака. Он тоже был бледным, но не так сильно, как девушка. От звука, с которым телефон в приемном покое отлетел к стене, мужчина вздрогнул. Он отошел от окна, сел на кушетку, затем снова встал, прошелся до самых дверей, за которые обычным смертным ходу нет, вернулся к кушетке. Словом, вел себя так, будто решалась его жизнь, но не прямо сейчас, а чуть погодя. И это ожидание его убивало.

– Да не маячь ты там! – рявкнул Мишка. Но потом смягчился и добавил: – Заходи сюда, документы заполним и чаю выпьем.

Мужчина покосился на дверь в отделение, но все же вошел в Мишкину обитель, где уселся так, чтобы видеть эти заветные двери. Эсмарх прислушался.

– Ну, – затянул Мишка. – Кем будете пациентке?

– Муж, – не задумываясь ответил мужчина.

– Так, муж. – Мишка открыл амбарную книгу. – Документики пока давай заполним. А то увезли так спешно...

Мужчина дернулся. И Мишка поспешно продолжил:

– Да все в порядке с твоей благоверной будет. Зовут как?

– Павел.

– Да не тебя, тьфу ты! И написал же... Эх... – Мишка послюнявил ластик и потер им страницу амбарной книги.

– Яна. – Мужчина наконец понял, чего от него хотят.

– Фамилия? – продолжал напирать Мишка.

– Я... – Павел замялся. – Собственно, не знаю...

– Так, муж... – Мишка упер руки в плотно обтянутые медицинской формой колени.

– Я будущий муж, – поправился мужчина. – Надеюсь...

– Ладно, – сжалился Мишка. – Потом заполним. Давай чаю, что ли, выпьем, пока ждем вестей про твою жену. Или домой поедешь?

– Нет, я здесь подожду, – сдержанно ответил Павел и снова покосился на двери отделения. А потом, как и все остальные, привычно скользнул взглядом по Эсмарху, сидевшему у белой стены. Эсмарх даже не шелохнулся. Здесь его и не заметят, никогда не замечают. Но внезапно внимательные человеческие глаза заглянули в кошачьи.

– Тут у вас... – начал было мужчина, но Эсмарх прищурился и сморщил нос.

– Что? – встрепенулся Мишка.

– Нет, ничего... – ответил Павел, опустил руку со стула так, чтобы Мишке было не видно, и раскрыл ладонь.

Эсмарх отделился от стены, подошел ближе, прячась от Мишки в тени стула, и ткнулся головой в эту гостеприимную мужскую руку. Нечасто его благодарили за тяжелый кошачий труд желанными почесываниями за ушами.

Так они принялись ждать. Мишка, Эсмарх и Павел, скормивший коту половину своих сушек. «У таких людей, – подумал Эсмарх, – больничные истории непременно должны заканчиваться хорошо».

Глава четырнадцатая, в которой я понимаю, что человеческие буквы – это половина успеха

– Ртуть, с Яной все будет хорошо! – кричала мне Эстер.

– Ничего не будет! – верещала я, бегая по всем кухонным поверхностям и сбрасывая на пол все подряд. – Яна умрет. Я умру. Буду заперта здесь, съем все обои, подушки, одеяла и умру!

– Ртуть, но ее ведь отвезли к человеческому ветеринару, – попыталась урезонить меня Эстер.

– Ей сделают укол, и она уснет навсегда! Я не должна была ее отпускать! Это конец! – Железные ножи загрохотали, вывалившись на пол из задетой моим хвостом подставки. За ними полетели баночки.

Тимофей позвонил и сказал, будто у Яны какие-то осложнения, ее увезли в некую операционную, и теперь остается только ждать. Ждать! Словно мы и не находились весь этот отвратительный день в невыносимом ожидании.

– Вы будете там что-то делать или нет?! – возмутилась Эстер прямо в осунувшуюся морду Тимофея в экране планшета. – Вы же говорили, у вас весь город под контролем.

– Спокойно, кошечка, – отвечал Тимофей. – С вашим человеком все будет в порядке. Ее же оперируют? Оперируют!.. Эсмарх! Клизма ты старая! Что там у тебя происходит?! Ждем битых три часа! – Тимофей громко орал за кадром. Я поняла, что он так держит связь со всеми.

Мы замерли, я подобралась ближе к планшету и Эстер, Тимофей молчал – слушал собеседника по другому телефону. Потом повернулся к нам и покачал головой в камеру, мол, новостей больше нет. Я снова взвыла и принялась громить квартиру.

Эстер не говорила ни слова, только сочувственно наблюдала за моим буйством. Да и что тут скажешь...

– Ирена, – раздался величественный голос со стороны дверного проема кухни.

Я резко затормозила, но инерция увлекла меня по столешнице. Долетев до края, я совершенно неграциозно плюхнулась под ноги самой Бастет.

Эстер издала странный звук, будто бы сейчас задохнется, но я не могла повернуть голову и посмотреть на подругу, мой взгляд был прикован к трем кошачьим головам. Ох, не к добру это...

– Бастет, – пискнула я, не помня себя от ужаса.

– Ты очень помогла мне в прошлом... С Бугг-Шашем, – сказала первая голова.

– А то он мог таких дел наворотить... – задумчиво протянула вторая, но первая ее перебила.

– И потому я пришла к тебе с ответной любезностью, – закончила веско Бастет, отвесив шлепок по носу второй голове.

– К... ка... какой любезностью? – нервно мяукнула я, не сразу собрав звуки в слова.

Эстер хрюкнула. Действительно хрюкнула. Я, вдруг осознав, в каком виде валяюсь перед богиней, подскочила, спешно поправила складочки шерсти и постаралась сохранять спокойствие, хотя внутри все так же вопила и бегала по кухне.

– Жизнь твоего человека подходит к концу, – спокойно сказала первая голова, а третья подхватила: – И мы можем взять тебя с собой к ней, чтобы попрощаться.

– Я... ну... э-э-э... – мямлила я, пока до меня внезапно не дошел смысл сказанного. – Что?! ЧТО?!

– Да, я понимаю, – деловито начала первая голова. – Чаще всего кошкам не приходится видеть смерть своих людей, таков порядок вещей. Но и такое случается...

– Не понимаю. – Силы вдруг разом покинули меня, словно воздух – надувной матрас, который был у нас, пока не привезли мебель, и который я проткнула когтями. Он сдулся, совсем как я сейчас. – Ведь все было хорошо. Буквально с утра.

– Знаешь, – вторая голова вздохнула, – у людей есть такая фраза, будто человек смертен, но хуже всего то, что он внезапно смертен.

– Да-да, – подхватила третья. – Это как раз тот самый случай.

– Но это несправедливо! – закричала я, а Эстер испуганно пискнула за моей спиной.

Я оглянулась на нее. Да, ну и что! Я кричу на богиню. Моя жизнь рухнула только что! Глаза у подруги были размером с блюдца. Она переводила их с меня на Бастет и обратно так быстро, словно у нее нервный тик. Хотя, может, это он и был. Мне все равно.

– Понимаю, – вторая голова старалась говорить сдержанно. Две другие гневно зашипели, но она одернула их. – Ты скорбишь. Это нормально. Но тебе придется свыкнуться с этой мыслью. И решать нужно прямо сейчас. Ты хочешь увидеть Яну... в последний раз?

Это было ужасно. Я беспомощно открыла рот, а потом закрыла его. Яна просто не может умереть. Мы же еще не смотрели вместе столько сериалов! И у нас скоро профилактический осмотр в Доме боли. А как же... наша кроватка и зимние вечера для удаленки! Как все это может закончиться в один момент? Я открыла рот, чтобы возмущаться, требовать, спорить, но вдруг раздался слабый смущенный голос Эстер:

– Простите, пожалуйста, уважаемая богиня Бастет. – Эстер переминалась с лапы на лапу на столе, словно ждала разрешения говорить дальше.

Богиня ничего не ответила, но третья голова благосклонно кивнула, вторая закатила глаза, а первая заинтересованно приподняла брови.

– Если я не ошибаюсь, – продолжила Эстер медленно и нерешительно, а мне захотелось ее потрясти, потому что мы теряли драгоценное время, – то в последний день октября Ртуть отдала одну из своих жизней, чтобы обезвредить Бугг-Шаша. Правильно?

– Так и было, – нетерпеливо закивала вторая голова. – К чему ты клонишь?

– Тик-так, тик-так, – протянула третья голова.

– Так вот, – зачастила Эстер. – Не могли бы мы провести тот же ритуал? Чтобы обмануть смерть, понимаете? Обменять еще одну жизнь Ртути. Если, конечно, Ртуть согласна...

– Ну... – Первая голова Бастет на секунду задумалась. – Смерть – это вам не мелкий демон, но... Кое-что я все же могу, Антонина...

Услышав это имя, Эстер застыла, словно впала в транс.

– Ирена, – третья голова Бастет обратилась ко мне. – Ты готова пожертвовать одной своей жизнью и продлить Янину?

– Конечно! – с жаром отозвалась я. Если это все, что требуется, я отдам жизнь за Яну с радостью.

– Хорошо. – Бастет пожала плечами, и все три кошачьи головы забавно дернулись. – У твоего человека будет дополнительных пятнадцать лет. Скрепим договоренность...

– Постой, – перебила я богиню. Снова. – Но почему пятнадцать? Разве для людей это много?

Бастет была недовольна моим панибратским поведением, и первая голова зашипела, обнажив зубы. Третья возмущенно мяукнула, а вторая лишь недовольно поджала губы, что на кошачьей мордочке выглядело ужасно странно.

– Средняя продолжительность кошачьей жизни – пятнадцать лет, – отрезала первая голова стальным голосом. – И скажи спасибо, что я не считаю длительностью жизни уличных хвостов.

– Я отдам еще! – выпалила я.

– Что?! – Первая голова Бастет так удивилась, что перестала гневаться.

– Сколько нужно отдать, чтобы Яна прожила полную человеческую жизнь? – быстро спросила я и добавила: – Со средней продолжительностью...

Внезапно богиня смутилась, будто я застала ее врасплох. Повисла опасная звенящая тишина.

– Так, – деловито начала Эстер, отвлекая внимание на себя. А я вдруг подумала, неужели наша богиня, совсем как обычная кошка, не умеет счита... – Человек в среднем живет семьдесят-семьдесят пять лет. Яне... – Эстер быстро завозила лапой по планшету. – Ей двадцать восемь. Значит, нам нужно... – Моя подруга сделала смешное лицо, будто бы слишком сильно напряглась и вот-вот сходит в туалет. – Нам нужно скорее три кошачьи жизни, чем четыре!

Я восхищенно уставилась на Эстер, даже не пытаясь понять, как ей это удалось. Я могла только довериться ей, потому что у меня было всего десять подушечек двух передних лап – ровно до десяти я и умела считать.

Во всех шести глазах богини мелькнуло уважение. Третья голова даже слегка приоткрыла рот и вывалила кончик языка, пялясь на Эстер. Но потом, спохватившись, подобралась.

– Отлично, – кивнула первая голова. – Три жизни.

Она посмотрела на меня, и по моей коже прошел озноб. Богиня тут же исчезла, а мы остались с Эстер смотреть друг на друга.

– В твоей кухне только что была богиня! – завизжала Эстер.

– Ты спасла Яну! – одновременно закричала я.

И мы бросились друг на друга, покатившись по полу и хохоча. Но тут же завибрировал планшет, и мы, расцепившись и путаясь в лапах друг друга, рванули к нему.

– Усе в порядке! – громыхал Тимофей по ту сторону экрана. – С вашей Яной усе в порядке. Операция прошла успешно, ее перевезли в палату.

Мне хотелось разрыдаться от счастья или расцеловать Тимофея, обладателя закадрового голоса, подсказывавшего старому коту правильные слова, Эстер и весь мир.

– Спасибо, – расчувствовалась я.

– Да шо ты. – Тимофей смутился. – До поезда вашей Яне сопровождение обеспечим, и все будет...

– Чин чином! – хором закричали мы с Эстер и засмеялись, как полоумные, повалившись на пол.

Мы слышали, как хохотнул в ответ Тимофей и приказал каким-то Тонкому и Тощему собирать народ, мол, гуляем, все удалось.

Я с самого утра наматывала круги по дому. Ирочка отбыла восвояси, тепло попрощавшись со мной. В итоге я к ней даже привязалась, но надеялась больше никогда не увидеть. Уж Яну я больше никуда не отпущу. Будет сидеть дома на своей удаленке не только зимой. Круглый год будет время для удаленки. Я этой девчонке покажу!

Наконец лифт, от движения которого я вздрагивала целый день, остановился на нашем этаже. Послышался топот двух пар ног. Подождите-ка...

Ключ провернулся в замке, дверь распахнулась, и я увидела Яну. Она была бледной и пахла Домом боли, но мне было все равно.

– Ртутушка! – воскликнула Яна, присела на корточки и протянула ко мне руки.

Я было рванула к ней, когда... Меня обдало волной чудеснейшего в мире аромата, и я увидела Его. Бог, кот Салем, один из братьев-охотников за нечистью и лев с каналов о животных в одном лице. Я застыла, раскрыв рот. А потом самым странным и неподвластным мне образом издала протяжный и утробный звук.

– Ого! Вот это поворот, – рассмеялась Яна, затем обернулась к божеству и сказала буднично: – Она никого еще так не встречала. Кроме меня, не слишком жалует людей. Можешь гордиться, Паш.

Бог улыбнулся, и лапы сами понесли меня к нему.

– Ртуть, – Яна почесала меня за ухом, подхватила на руки и прижала к себе. Мы повернулись к великолепной мужской человеческой особи вместе. – Это Паша, он в Новороссийске спас мне жизнь. И хотел с тобой подружиться, чтобы?..

Яна замолчала, и бог, ухмыльнувшись, продолжил:

– Чтобы когда-нибудь, Ртуть, когда Яна согласится, мы стали семьей.

Ох!.. Разве могла я мечтать о большем? Вырвавшись из рук Яны, я прыгнула в объятия бога. Он засмеялся и ловко подхватил меня. За одну такую жизнь не жалко и трех!

Глава первая, в которой мы спасаем всех помойных попрошаек

В этот раз я объелась как никогда. Мои люди снова отмечали Новый год. И в этот раз мне досталось со стола столько вкусной еды, что она два раза возвращалась обратно на пол. Это были и соленая рыбка, и гусиный паштетик, и помидорки – куда же без них, – и самый разный сыр, и масло, и даже мои любимые имбирные печеньки. Теперь я лежала на горячей батарее и дремала.

Внизу снова бубнили соседи Сычевы. На улицах дети взрывали свои праздничные штуки. Но у нас дома все было тихо, спокойно, тепло и светло. Только из дальней комнаты доносился громкий голос:

– Ну конечно! Я его не вижу, он меня видит! Сбили гусеницу, наводчик контужен – нахрена мы снова скачали эти «Танки»!

Теперь Паша – полноправный член нашей семьи. Я спасла Яну два года назад, а он помог ей вернуться домой из далекого Новороссийска. Паша – умный, красивый, от него всегда вкусно пахнет, обожаю рыться в его одежде. Он настоящий альфа-кот. И мой личный бог. Я никогда не думала, что в мире есть еще один замечательный человек.

Паша уговорил Яну стать семьей прямо под Новый год. И надел ей на лапку кольцо, наверное, такое же надевают птицам на орнитологической станции. Я так до конца и не поняла, зачем такие кольца Яне и Паше. На себя он тоже такое на– дел. Они нарядились, Яна даже была в платье, и нацепили на меня зеленую бабочку. Я сопротивлялась, но потом увидела, что и у них похожие бабочки. Тогда я позволила сделать семейное фото нас троих, а потом они ушли. Вернулись под вечер, сняли свою нарядную одежду, а кольца убрали в шкатулку. С тех пор мы вспоминали об этом дне только два раза. Это что-то вроде дня рождения семьи. И вот пару дней назад наша семья как раз отметила второй такой день рождения. Красота! Мы были очень счастливы вместе.

– Паш, – раздался голос Яны, вырывая меня из воспоминаний. – А ты не сходишь для меня в магазинчик?

– Ну Ян, – заворчал Паша, – у меня же бой! И почему нужно снова бежать в магазин? Там холодно!

– Но я не так часто тебя прошу сбегать для меня. Чего ты опять начинаешь!

Бастет, какое подлое коварство – выгонять этого мужчину в такую ужасную погоду из дома. Я бы ни за что не поступила с ним подобным образом. В спальню зашел Паша, он нечленораздельно бубнил себе под нос, доставая одежду из шкафа, – все-таки пойдет на улицу ради этой наглой девчонки. Я со всем сочувствием перевернулась на теплой батарее.

– Спасибо, что сходишь для меня, – примирительно сказала Яна, когда наш сверхкот вышел в коридор и уже натянул ботинки. Они обнялись – ужасная манера людей хватать всех живых существ подряд и сжимать их. Неудивительно, что это нравится собакам, ведь они совсем дурные.

Дверь захлопнулась, но через несколько минут снова открылась.

– Забыл ключи? – спросила Яна.

– Ян, – встревоженным голосом начал Паша. – Там на лестнице котик сидит. С ним что-то случилось: у него усы сожжены и, кажется, глаза нет! Похоже, в него попали петардой.

– Кошмар! Я бы людям петарды эти затолкала знаешь куда!

О ужас! Какие звери могли так поступить с котом! Я поежилась, представив этого несчастного, который весь обгоревший и полуслепой лежит под мусоркой, пока ледяной ветер терзает его.

– О господи! – раздался голос Яны из подъезда. – Иди сюда, малыш, не бойся. Сейчас я принесу тебе водички и покушать.

Какие же они у меня замечательные. Не каждая кошка может похвастаться такими людьми в своем доме. Яна зашуршала моими шелестелками с едой – правильно, нужно помогать тем, кому повезло меньше, чем нам самим.

Паша все же отправился по заданию Яны в магазин. А она немного постояла в задумчивости в коридоре и опять вышла в подъезд. Какое-то время было тихо, и я почти смогла вновь уснуть, как входная дверь хлопнула во второй раз и в квартиру ворвался чужой запах.

– Ну все-все, пошли купаться, – щебетала Яна.

Я тут же сорвалась с батареи и вылетела в коридор. На руках моего человека сидел кот, крупный, но не взрослый, скорее подросток, весь заросший и взлохмаченный. У него действительно сгорели усы, единственный голубой глаз с ужасом зыркал по сторонам – левого, казалось, не было. Одет он был в черный костюмчик с белой манишкой, на задних лапах красовались белые чулочки, а кончик черного хвоста будто мазнули белой краской.

– Стой-стой-стой! – замяукала я. – Давай не будем принимать поспешных решений, Яна. Это же такая ответственность. А вдруг у него есть дом? Может быть, он потерялся? Куда ты его тащишь!

– Ртуть, не мешайся! – Яна бесцеремонно отодвинула меня ногой и унесла пришельца в ванную.

– Не хочу! Пустите! – заверещал кот.

Я забежала следом и запрыгнула на бортик. Яна уже стояла в ванне и намыливала вырывающегося кота, который пытался уцепиться лапами за что угодно, опрокидывая баночки и флаконы.

– Что происходит?! Спасите! – кричал он.

– Да не вырывайся, мне надо тебя помыть! – ответила ему Яна, она была уже вся мокрая с головы до ног.

– Яна, мне кажется, мы не должны приносить домой первых встречных бродяжек... – терпеливо начала я, уворачиваясь от брызг. Я должна образумить своего человека!

Кот, несмотря на свой небольшой возраст, оказался достаточно сильным. Он вдруг извернулся и одним прыжком оказался на бортике рядом со мной. От неожиданности я ударила его лапой. Он рухнул обратно в воду, а потом бросился на шуршащую шторку. В этот момент все кругом пришло в движение. Я увидела, как ноги Яны взлетают в воздух, а шторка срывается с перекладины и устремляется прочь, волочась по полу коридора. Я с опаской выглянула из раковины. Яна, ругаясь, неуклюже вывалилась из ванны, заливая пол мыльной водой, и бросилась за котом, который с криками громил мой дом.

Я выскочила следом, лапы скользили по плитке. Из комнаты доносились звуки борьбы. Яна схватила шторку, сделав из нее живой кулек, дергающийся и орущий, и спешно понесла обратно в ванную.

– Ты же просто его помоешь и вернешь назад в подъезд, правда? – спросила я, заглядывая к Яне и коту, но теперь держась на безопасном расстоянии.

Но мой человек молчал. Она уже ополоснула кота и принялась вытирать ему шерсть моим (!) полотенцем. Кот подвывал невнятно и пытался выбраться из пушистого кокона. Я, знаете ли, себя так не веду при купании. Я воспитанная кошка.

Наконец Яна поставила кота на пол, и он стремглав пролетел мимо меня, поскальзываясь на полу. Я посмотрела на своего человека.

– Кажется, он будет жить у нас, – улыбнулась Яна.

– Ты с ума сошла! – воскликнула я и бросилась вдогонку за чужаком.

Запахи шампуня и страха доносились из глубины моей квартиры, прямо из-под кровати. Незваный гость забился в самый темный угол ближе к стене. Оттуда светились зеленый и голубой огоньки – значит, второй глаз все же уцелел.

– Эй ты! – строго зашипела я. – Наелся, помылся? Тогда тебе пора домой.

Маленький негодяй пристально смотрел на меня. В комнату вошла Яна:

– Ртуть! Что ты тут шипишь? Не обижай малыша.

– О чем ты вообще думала? Привела домой этого оборвыша, – заверещала я. У меня даже разрешения не спросили. Безобразие!

Но бесцеремонные руки сгребли меня в охапку прямо на глазах у этого нищенки.

– Ртуть, ему и так страшно. Не всем котикам повезло, как тебе, – засюсюкала Яна.

Ну уж нет! Я не поддамся на эти уговорчики.

– У нас тут не приют! – отрезала я, извернувшись.

– Теперь он будет жить с нами. – Яна унесла меня на кухню и посадила на подоконник.

Но меня не купишь жалостливыми речами, в моем доме не будет жить неизвестно кто. Я спрыгнула на пол и метнулась в спальню, к кровати.

– Ты кто вообще такой? – спросила я незваного гостя.

– А... а вы к-кто та-а-акие? – нервно моргая и немного заикаясь, ответил он.

– Я Ртуть, и это мой дом! Тебе пора выметаться отсюда, – изложила я свою позицию.

Но котенок только задрожал сильнее, а в замке входной двери провернулся ключ – Паша вернулся. Сейчас-то глава семьи наведет тут порядок. Он точно будет на моей стороне. Мой бог и сверхкот не предаст меня.

– Яна! – раздался грустный мужской голос. – Котик пропал с лестницы.

– Потому что он уже тут! – ответила Яна.

– Ты серьезно?! – Паша явно обрадовался. М-да-а-а. – Где он? Он останется с нами?!

– Конечно останется, – засмеялась Яна.

– Нет, не останется! – запротестовала я, не сводя глаз с черного кота.

– Ты не представляешь, что они тут устроили с Ртутью! – продолжила Яна. – Пока я его мыла, он успел все разнести. Ртуть еще лезла с ним драться, все в воде, я мокрая. Он сорвал шторку с перекладиной.

– Хах, – рассмеялся Паша. – Прикольно. А где он?

– Под кроватью. Ртуть его не выпускает.

Паша появился рядом со мной и опустился на пол, заглядывая в укрытие пришельца.

– Пожалуйста, позволь мне выставить его за дверь, – учтиво обратилась я к своему любимому человеку.

– Эй, малыш, ты боишься? Все будет хорошо. Кис-кис, – позвал Паша этого уродца, приобняв меня одной рукой.

Но несчастный бездомный комок лишь отполз дальше. А я высвободилась из объятий предателя. Пора пересмотреть свой список любимых людей. В комнату вошла Яна.

– Как он? Надо завтра купить еще мисочку и, наверное, корма.

– Отлично! – воскликнула я. – Он тут пять минут, а вы ему уже мисочку покупаете! А меня спросить не забыли? Я против. Слышишь, ты тут надолго не задержишься.

– Ну все, Ртуть, – сказал Паша и взял меня на руки. – Хватит ворчать, ты его пугаешь. Пойдем... Кстати, нам надо же имя ему дать.

Мы втроем вернулись на кухню, отпускать меня на пол никто не собирался.

– Хм, надо, чтобы его имя сочеталось с Ртутью, – задумчиво сказала Яна.

Они ему уже имя дают. Это конец.

– Может, Гамбит – как лучший друг Ртути из комиксов «Марвел»? – предложила Яна.

– А может... – возразил Паша. – Лучше развивать тему химических элементов?

– Ну давай. Фтор? Йод? Углерод? – перечисляла Яна, я только успевала удивленно моргать.

– Ртуть – это металл. Может, Вольфрам? Как тебе?

Я могла сказать одно: каждое из этих имен было отвратительным.

– Не знаю. Вроде неплохо, но надо подумать. Запомним Вольфрам.

Люди задумались.

– Давай посмотрим, с чем сочетается ртуть, – предложила Яна и достала телефончик, а я про себя решила, что лучше всего сочетаюсь с одиночеством. – Вот, смотри. В алхимии существовала ртутно-серная теория. Она гласит, что, соединяясь, эти два элемента создают семь основных металлов.

– Сера – женского рода, а он мальчик, – заметил Паша.

– Железо, свинец, олово, медь – не то, – Яна продолжала перечислять странные слова. – Может, и правда Вольфрам?

– Сульфур! – воскликнул Паша.

– Что? – не поняла Яна.

– Сульфур на латыни означает «сера», – воодушевленно продолжил мой бывший любимый человек.

– А мне нравится! Будем звать его Сульфур! – ополоумев от радости, воскликнула Яна.

Все меня предали.

Я вывернулась из рук Паши и все же спрыгнула на пол. Сульфур – что за дурацкое имя! Он как раз выбрался из своего укрытия и теперь выглядывал одним голубым глазом из-за шкафа в коридоре. Что ж, с этим кошачьим приютом пора кончать. В два прыжка я оказалась возле спрятавшегося кота, но так называемый Сульфур бросился бежать, нелепо загребая лапами по скользкому полу. Он снова забился под кровать – лезть за ним я не собиралась.

– Как только они уснут, вытащу тебя оттуда и выставлю за дверь! – прошипела я.

Глава вторая, в которой Сульфур хозяйничает, как у себя дома

Вечерело, открылись шелестелки с моим гуляшом из говядины и печени – пришла пора второго или третьего ужина, а потом у моих людей по расписанию ночной сон. Я тут же прибежала на кухню, стараясь опередить маленького наглого оборвыша. Моя мисочка была, как всегда, полна, но я успела заметить, как Яна уносит еще одно наполненное блюдце. Еда резко стала безвкусной от одной только мысли, что этому негодяю достаются мои вкусняшки.

Я поплелась следом за Яной. Найденыш уже успел выползти из-под кровати и сидел у тарелочки. Увидев меня, он тут же оторвался от еды.

– Что? Вкусно тебе? – бросила я.

– Ртуть, не шипи! – строго сказала мне Яна, ишь разошлась.

Сульфур испуганно мигнул своими разноцветными глазами.

Я подошла ближе, он встрепенулся и поднялся на все четыре лапы.

– Она не даст ему поесть, – сказал Паша, и Янины руки снова подняли меня в воздух.

Яна унесла меня на кухню, и я решила никуда больше не ходить. Демонстративно села лицом к стене, без слов показывая людям, что я думаю о них и новом жильце. Конечно, временном.

Разумеется, черно-белый бродяжка стал объектом внимания двуногих. Яна бесконечно фотографировала его для человеческого Хвостограма, Паша звонил кому-то, радостно и самодовольно пересказывая, как они нашли нового котика.

Тьфу, чтоб этот комок шерсти голубь унес!

Наконец люди успокоились и отправились загружать героя этого вечера в сеть. И тогда в коридоре раздался шум – Сульфур пытался забраться в мой лоточек.

– Он пошел в туалет... – прошептала Яна из комнаты. Они с Пашей заняли мою когтеточку Александра и делали вид, будто заняты каждый своим телефоном, но на самом деле краем глаза подглядывали за оборванцем. Как, собственно, и я.

– Ох, хорошо, что понял, куда надо, – облегченно выдохнул Паша.

– Наверное, уже приучен.

Да-да, великое достижение – делать свои кошачьи дела в лоток. Молодец, Сульфур! Может, ты и свой хвост вылизывать умеешь? Но тут кот начал неистово выгребать серые гранулы на пол. Простите за подробности, конечно, кошки всегда готовят себе местечко, прежде чем приступить, но этот невежда стал зачерпывать лапой серый песок и щедро раскидывать его вокруг лотка. Поднялась жуткая пыль.

– Ой-ей! – воскликнула Яна, подскакивая с Александра.

– Ну что он творит! – испугался Паша, который очень не любил беспорядок, и это нас с ним роднило.

– Что ты творишь?! – Я уже была рядом с лотком, где застыл Сульфур.

– Я пописал, очень уж хотелось, – пролепетал он.

– И поэтому надо было разводить у меня дома грязь? – Я строго распушила хвост. – А впрочем, делай что хочешь. Здесь такое поведение не любят. Скоро они вышвырнут тебя обратно на помойку, откуда ты и вылез.

Испуганный кот одним прыжком оказался в комнате, перевернув остатки наполнителя. Я предвкушала расправу.

Котенка не вышвырнули.

Паша, ворча, заметал рассыпанный песок в коридоре. Яна вытащила Сульфура из норы, куда он забился, и протирала его лапки вкусной салфеточкой, приговаривая, какой он глупыш. От этого стало совсем тошно, и я забралась на шкаф, чтобы все в этом доме могли получше разглядеть мои презрение и недовольство.

Наступила ночь. Люди, угомонившись, отправились укладываться в мою кровать. Наскоро поев, я отправилась следом за ними. Из темноты гостиной на меня глядели зеленый и голубой огоньки. Сульфур, словно статуя, сидел у блюдца. Но я не удостоила его и взглядом – он того не стоит. Я демонстративно медленно прошествовала в спальню. Паша и Яна лежали под одеялком, она читала книгу, а мой любимый человек смотрел в мой второй ноутбук. Я запрыгнула на Яну и заняла свое место у нее на груди. Паша смотрел непонятные мне видео.

– Ртуть так тяжело вздохнула, – умилилась Яна. – Кажется, она недовольна тем, что мы взяли Сульфурчика.

Бинго, Яна, бинго! Догадалась всего за половину дня. И это мне еще достались одни из самых сообразительных людей. Боюсь представить, насколько безнадежны остальные.

– Думаешь, они подружатся? – с тревогой спросила Яна у Паши.

Конечно, нет!

– Все будет хорошо, – заверил он ее своим обычным мягким тоном.

Вдруг в комнату прошмыгнул запах шампуня. Я даже не успела ничего понять, как Сульфур оказался рядом со мной на кровати. Потрогав лапкой одеяло, он прыгнул Паше на грудь. Естественно, это вызвало бурную радость у людей. Может, не такие уж они у меня сообразительные...

– Ого, он сразу прибежал к нам! – Паша принялся чесать и гладить кота, а тот довольно заурчал. Полился поток дурацкого сюсюканья.

– Подхалим, – фыркнула я. – Продажный хвост за миску сухарей.

– Ты такой ласковый котик? Ласковый-ласковый котик! – доносилось со всех сторон. Аж затошнило. Сульфурчик между тем продолжал завоевывать очки репутации у моих людей: удобно устроился под мышкой у Паши, обхватил лапками его руку и уставился в экран ноутбука.

– Ого, вы тоже смотрите Шусса! – воскликнул Сульфур. Я только фыркнула. – Он тоже мой любимый человеческий стример! Я, кстати, оценил ваш компьютер. Игровые мониторы, наушники с хорошими низами, чтобы слышать шаги врагов, – сразу видно олда!

– Хватит подлизываться! – зашипела я, и Яна тут же принялась меня гладить и успокаивать.

Так мы лежали некоторое время. Но потом свет погас, ноутбук был выключен, суета на улице стихла, успокоились соседи под нами, и мои люди улеглись спать. Я решила еще немного полежать с Яной, слушала дыхание своих любимых людей... А также шумное сопение пришельца.

– Ты можешь не дышать так громко? – не выдержала я. – Желательно вообще не дышать.

– У меня искривленная перегородка, – тихо ответил Сульфур. – Это у меня с рождения.

Ну как тут уснешь! Я спрыгнула на пол и пошла к мисочке заесть свою бессонницу. Этот сразу увязался за мной.

– Да отвали ты от меня! – зарычала я и грозно махнула лапкой.

– Паш, кажется, они дерутся, – жалобно захныкала Яна сквозь дрему.

– Все в порядке, – сонно ответил Паша. – Им нужно время привыкнуть.

– Если ты их разбудишь, я тебя убью, – пригрозила я Сульфуру.

Закусив немного кормом, я решила, раз уснуть не удается, надо пожаловаться на ужасные события Эстер. Стянула Янин телефончик и разблокировала его – он давно настроен на отпечаток моего носа.

Привет, Эстер. Спишь?

Привет. Нет. Мой человек плохо закрепил карниз шторы, и он не выдержал меня. Сейчас перевешивает.

Ого! Ты не ушиблась?

Нет, все в порядке. Но мой человек не очень доволен.

Главное, ты в порядке. Уверена, твой человек тоже так думает.

Да, после нескольких непечатных слов он так и сказал. А как твои дела?

Представляешь, что у меня произошло! Яна с Пашей притащили в дом уличного кота.

Ну, это же хорошо. На улице холодно, да и тебе будет веселей.

И ты туда же! Он грязный, невоспитанный, шумный, наглый.

Слушай, а это не может быть тот котенок, про которого писали в человеческом интернете? Как раз на твоей улице подобрали.

Эстер какое-то время не писала, а потом скинула ссылку на пост. На не самой четкой фотографии в застиранной пеленке действительно сидел черный заморыш с разноцветными глазами. Люди спрашивали под изображением, не терял ли кто кота.

Да, это он!

Он миленький.

Если он такой миленький, почему его выставили за дверь?

Не все люди так добры, как у нас с тобой. Некоторые жестоки, ведь только бессердечные создания выставят котика за дверь в такой мороз.

Эти слова меня немного укололи. Действительно, обижать кошек – ужасное преступление, и оно накладывает на людей страшное проклятие. Внезапно послышался тихий шорох со стороны кухни. Я встрепенулась. В темноте квартиры мерцали воспоминания Паши и Яны – их проекции держали воспоминание о Сульфуре и без конца его фотографировали. Они светились радостью и воодушевлением. Вдруг раздался отчетливый грохот, и снова на кухне. Я сразу же поспешила туда.

Мне никогда не приходилось опускаться до воровства еды с тарелки – это удел помойных кошек. Самые лакомые кусочки и так были моими по праву хозяйки дома. Поэтому Паша и Яна, привычные к моей воспитанной натуре, совершенно беспечно оставили упаковку песочных орешков с начинкой из сгущенки. Сульфур столкнул коробку вниз. От удара она раскрылась. Меня встретила довольная физиономия кота, на шерсть которого налипли сладкие крошки.

– Эй, скорей налетай! Смотри, какую вкуснятину они забыли на столе, – чавкая, словно свинья, радостно прошептал оборвыш.

Надо отдать должное, лихо он придумал открыть коробку.

– Что ты наделал! – зашипела я. – У нас так не принято. Нам обоим влетит!

– Разве не ты главная в этом доме? – то ли это была издевка, то ли он искренне спросил.

– Я... Да, я тут главная! Но Паша не любит, когда дома грязно. И я не люблю, понятно?!

Пока я эмоционировала, Сульфур продолжал уплетать сладости.

– Так ты будешь или нет? – спросил он, глупо глядя на меня. Я ударила лапой по орешку, и он полетел по кухне, оставляя след из крошек.

А затем гордо удалилась – меня ждала переписка с подругой. Не собираюсь втихаря есть, как какая-то воровка. Хотя пахли эти орешки соблазнительно. Мне редко доставались человеческие сладости, это плохо для кошачьего здоровья. Но этот помоечник ни за что не узнает, что присоединиться к нему мне хотелось больше всего на свете.

Глава третья, в которой выясняется, кто в доме лев

Не буду врать, мне было приятно проснуться от криков моих людей, когда они обнаружили следы ночного происшествия. К моему удовольствию, маленький идиот решил притащить орешки в постель Яны и Паши. За такую грязь он точно вылетит из моего дома.

– Ты посмотри, что они наделали! – возмущалась Яна.

Я выглянула из-за угла: в смысле – они?!

– Орешки? – отозвался Паша из спальни. – Они их и в постель принесли. Весело им было.

– Или нас угостить хотели. Где этот дурак?

Да, где этот дурак? Пора бы его уже вернуть, откуда взяли.

– Да, Ртуть так никогда не делала, – добавил Паша.

Конечно, я же не какая-то грязная, невоспитанная собака, которая скачет по всему дому.

– Я думаю, это Сульфур догадался, как открыть коробку, – рассудила Яна. – Какой сообразительный кот. А эта дуреха так бы и сидела.

От этих слов у меня перехватило дыхание: то есть эта брошенка – молодец, умный котик, а я – дура?! И, кстати, куда делся этот гениальный Сульфур? Осмотревшись по сторонам, я нигде не обнаружила горящих разноцветных глаз. Что ж, в гордом одиночестве я прошла на кухню, всем своим видом демонстрируя, что не имею никакого отношения к ночному переполоху. Мне незачем прятаться, я ни в чем не виновата!

– Что, Ртуть, нашкодили вчера? Научил тебя Сульфур плохому? – Яна тут же меня заметила.

– Ян, ты глупая, что ли? – Я посмотрела на нее и молча забралась на свое место на окне. И отсюда как раз было видно, где прятался Сульфур. Он забрался в мой открытый ящик с выемками для лап под кухонной столешницей и настороженно глядел на моих людей. Яна его тоже обнаружила, когда присела убирать безобразие на полу, которое оставил этот кот.

Паша вошел в кухню и бросил взгляд на Сульфура.

– Смотри, облюбовал полку для вина, – задумчиво сказал Паша. – Нашел себе убежище. И лапки так смешно свесил в выемки для горлышек.

– Когда он там, его нельзя трогать, – ответила Яна. – Он должен знать, есть безопасное место в доме, что бы он ни натворил.

После завтрака Яна с Пашей продолжили прыгать вокруг Сульфура. Его снова фотографировали и опять выкладывали в интернет, звонили уже каким-то другим людям и восторженно рассказывали, какой же он замечательный. Затем помутнение рассудка миновало, и они успокоились. Яна снова уткнулась в книгу, а Паша сел за компьютер. И тут этот негодяй запрыгнул ему на коленки.

– Ой, Сульфурчик, ты тоже хочешь поиграть? Давай вместе! – засюсюкал Паша.

– Грязный подлиза, – прошептала я Сульфуру.

– Ой, да ладно тебе. – Тот только махнул хвостом, даже не посмотрев на меня. – Ого! Смотри, сколько у него танков!

– Как будто ты в этом понимаешь, – презрительно процедила я.

– Конечно, понимаю. – Сульфур не отрывал разноцветных глаз от монитора. – Это игра про танки.

– И что такое танки? – Я не особо вникала в примитивные развлечения людей. Конечно, Паша был сверхкотом, но и ему простительно отвлекаться на всякие глупости в этом большом аналоге ноутбука, ведь бремя бога кошек тяжело.

– Танки – это такие штуки... – тут Сульфур задумался. – Их придумали люди много лет назад, чтобы пугать кошек. Ух, он сейчас поедет на «Матильде»! Давай-давай!

– В этой игре обижают кошек? – Я пришла в замешательство.

– Что? – теперь Сульфур немного завис. – Э-э-э... не знаю. Но люди, видимо, управляют танками и защищают территорию своих кошек.

– Звучит глупо... Откуда ты все это знаешь? – С трудом верилось, будто этот помойный оборванец вообще что-то знает.

– На улице не забалуешь, нужно вертеться и вникать во все. – Сульфур соскочил с коленей Паши и уселся рядом со мной.

– Ближе не надо. – Я предупредительно выставила лапу. – Тоже мне, уличный кот-обормот! Да тебе без году неделя!

Сульфур обошел меня стороной, задрав хвост:

– В нашей семье был телефончик. Я много знаю о мире людей.

– Так ты домашний!

– Это ты домашняя, – ехидно передразнил меня Сульфур. – Я жил со своей семьей в подвале напротив твоего дома. Мама, папа, куча братьев и сестер – все как обычно. Батя утащил телефон у человеческого ребенка. Мы поймали интернет из квартиры над нами.

– Зачем ты тогда ушел от своей семьи?

– Никуда я не уходил, – горделиво ответил он. – Просто стал жить самостоятельно на улице. Я уже взрослый кот. Могу сам о себе позаботиться. Не будет же меня мамка кормить до седого хвоста.

– И потому приполз на брюхе на девятый этаж, чтобы тебя кормили Яна и Паша, – рассмеялась я в морду Сульфура.

– Ну тебя же кормят, – парировал тот.

– А... а у тебя... у тебя... зубы кривые!

Я тут же удалилась на кухню, забралась на кухонный шкаф под потолок, где можно было спрятаться ото всех. Какой позор, не смогла даже придумать, как ответить этому маленькому нахалу. В голову закралась мысль, что Сульфур останется тут навсегда. Теперь он захватит мой дом, и вся моя жизнь круто поменяется. Уже поменялась! Это несправедливо: Яна и Паша даже не спросили моего разрешения. Просто поставили перед фактом. И теперь возиться с ним – в том числе и моя ответственность.

Пришел Паша. Не заметив меня, он принялся греметь ящиками и кастрюлями, напевая мелодию, которая даже меня уже утомила, а Яна закатывала глаза каждый раз, как слышала ее. Паша достал сковородку и бросил на нее замороженные блинчики с мясом, а затем ушел. Не прошло и минуты, как в пустой кухне появился Сульфур. Я отметила для себя: он ходит очень тихо, как тень, даже я не всегда слышу его приближение. По запаху этого кота тоже не учуешь: в квартире после его появления все пахнет мылами, шампунями и порошками.

Я хотела сказать Сульфуру что-нибудь обидное, но сдержалась и стала наблюдать. Сульфур определенно меня не заметил. Он воровато оглянулся, прислушался – из комнаты послышались шаги, Паша возвращался на кухню. Кот беззвучно запрыгнул в свою безопасную полку. Теперь за Пашей следили двое, а он и не знал. Мой сверхкот проверил блинчики, перевернул их на сковороде зарумянившейся стороной вверх и снова ушел. Из-под столешницы показалась черная голова. Сульфур покинул свое укрытие и моментально оказался у плиты. Кажется, я догадалась, что он задумал.

От сковороды веяло жаром, Сульфур долго принюхивался к ней. У кошек нос и верхняя губа хорошо улавливают температуру предметов. Сковорода на огне обычно очень горячая, но вот блинчик, должно быть, излучал не так много тепла, и Сульфур размышлял, как же схватить добычу и не обжечься.

Внезапно снова послышались шаги, но громче и быстрее, чем в прошлый раз, – Паша предвкушал свой обед. Сульфур встрепенулся, взволнованно посмотрел в сторону коридора, а потом снова на блинчик, и наконец решился. Схватив его зубами, он столкнулся с Пашей лицом к лицу. Но было уже поздно. Хищник никогда не отпустит свою добычу.

– Ах ты!.. Не трогай! – громыхнул Паша и бросился спасать блинчик.

Сульфур проскочил между ног человека. Поскальзываясь и загребая лапами, он уже несся по коридору. Паша, ругаясь, бежал за ним. Но воришка не смог вписаться в следующий поворот и влетел в лоток с наполнителем. Серая глина фонтаном брызнула во все стороны. Блинчик оказался там, где ему точно не следовало быть.

Я поспешила спуститься к месту аварии. Паша бранился, призывал проклятья на голову кота и убирал наполнитель. Яна примирительно убеждала его, будто блинчик не стоит таких нервов. А я вот думаю, стоит. Полностью поддерживая Пашин настрой, я гордо и довольно продефилировала в дальнюю комнату, получив шанс позлорадствовать над Сульфуром. Кот сидел на подоконнике дальней комнаты и ждал последствий. Он был напряжен и слегка испуган. Но это не остановило меня, слишком уж он обидно сказал про то, что Яна и Паша кормят меня.

– Ну и дурак же ты. – Я всем видом показывала, какую ошибку он совершил. – Теперь тебя точно отправят обратно на помойку. Что ж, приятно было познакомиться.

Но тут в него словно голубь вселился. Сульфур прыгнул прямо ко мне и дерзко посмотрел в глаза.

– Ничего мне не будет. Можешь даже не надеяться. Я останусь здесь. Ходишь тут важная, а сама за помидорки прыгаешь перед ними на задних лапках, как в цирке. А лев в цирке не выступает, – выдал этот заморыш.

От такой наглости я задохнулась и не нашлась с ответом.

– И твой Паша тоже не главный. Пришла пора показать, кто тут альфа! – Сульфур раздухарился и последние слова буквально выкрикнул мне в лицо, а потом проскочил мимо, специально хлестнув меня хвостом по носу. Я на секунду растерялась, но потом собралась и поспешила следом за котом. Какая вожжа ему под хвост попала?

Паша все еще собирал наполнитель, ползая по полу с веничком и совочком. Сульфур замедлил свои скачки, постоял минуту на расстоянии, а потом степенно обошел Пашу, дерзко посмотрел на человека, который абсолютно не обращал на него внимания, а затем стремительно тяпнул ничего не подозревающего сверхкота за ногу, прямо над пяткой, где людям больнее всего. Яна всегда визжит, если я кусаю ее туда.

Наверное, Сульфур ждал схожей реакции: испуганного крика или отступления. Ну, на худой конец, иногда люди от неожиданности просто роняют все, что держат в руках. Но не Паша. Совершенно невозмутимо, как настоящий лев – хозяин саванны, он медленно выпустил совочек, повернул голову к озадаченному Сульфуру и простер над ним руку. Паша был стремителен, как мангуст. Он схватил кота за шкирку, как малыша, и посмотрел ему в глаза. А затем весьма неожиданно для наглеца укусил его за холку в ответ. Сульфур вскрикнул, рука разжалась. Загребая лапами, альфа пролетел мимо меня прямиком под Александра.

– Где там лев не выступает? – мяукнула я ему в спину и отправилась поваляться на Яне.

Так его, Паша! Ты снова мой любимый человек.

Глава четвертая, в которой мне прилетело вообще ни за что

Все следующее утро мы с Сульфуром не разговаривали. Яна и Паша организовали грандиозный завтрак. На столе появились и паштетик, и сырок, и помидорки. Паша резал колбаску. Сульфур скакал возле него на задних лапках, тянулся к столешнице и истошно верещал:

– Дайте и мне!

Наблюдая за этими унижениями, я думала, когда же мы – кошачий род – свернули не туда. Передо мной, как по волшебству, возникла креманочка с розовым кремом, бесподобно пахнущим рыбкой, – и танцевать не надо. Перед попрошайкой, к моему сожалению, поставили такую же. Конечно, хотелось сказать Сульфуру колкость, но тогда бы он понял, что мне не все равно.

Кот оглушительно чавкал, разбрасывая еду. Казалось, он даже не знал, с чего начать, поэтому кидался то к рыбному суфле, то к кусочкам, которыми Паша и Яна делились с нами.

– Наголодался, бедняга, – сочувственно сказала Яна. Добрая она душа.

Я демонстративно отодвинула креманочку с остатками лакомства: позже покончу с ней, я же не с голодного севера.

Паша включил приятную музыку – Сульфур тут же подключился:

– Ого! Это же Марти Роббинс – Big Iron! Биг айрон он хиз хи-и-и-и-ип!

Он еще и поет – завтракать стало совершенно невозможно, и я ушла в комнату полежать у батареи и немного подремать. Меня разбудила возня в коридоре: Паша и Яна куда-то собирались, открывали и закрывали шкафы. Я вышла посмотреть. Тут же нарисовался Сульфур.

– Что за суета? – любопытно спросил он.

Люди не обращали на нас внимания.

– Я готов, – странно сказал Паша.

Двери в комнаты закрылись за нашей спиной.

– Мне это не нравится, – тихо сказала я, догадываясь о самом ужасном.

Первым схватили Сульфура, а затем на руках оказалась и я.

– Ртуть, что происходит?! – Кот вертел своей глупой черной головой.

Отвечать было некогда, я пыталась выскользнуть из рук Яны. Но в одно мгновение мы оказались вне квартиры, внутри лифта. Мой нос заполнился множеством человеческих, собачьих и Бастет знает каких еще запахов. Сульфур вцепился когтями в плечи Паши.

– Что происходит?! – не унимался Сульфур.

– Ну тише-тише, – успокаивал его Паша.

– Доволен?! – крикнула я. – Идиот! Тупой шерстяной носок!

– А я-то что! – заныл кот.

И вот мы вышли на улицу. Кругом белый снег. Кричат дети, ревут машины, витают чужие запахи. Над головой летают птицы. Я высунула голову из куртки Яны:

– Нас тащат к ветеринару. И все из-за тебя! Думал, твои выходки сойдут с лап? Яна, ну меня-то за что? Я не трогала блинчики! Его наказывайте!

– Ми-и-и-и! – Сульфур чуть ли не на голову Паше влез. Нам навстречу выбежала огромная собака, но в нашу сторону и носом не повела. – Я не хочу в ветеринарку! Про нее на улице ходят ужасные слухи.

– Что за вздор! – сразу нахохлилась я. – Это лучшая клиника во всем мире. В Зеленоградск едут даже издалека. Просто нечего было безобразничать, и дотянули бы до ежегодного обследования. Кошки должны следить за своим здоровьем. Яна проводит мою котоспансеризацию регулярно, бестолковый ты кусок!

В кои-то веки Сульфур не нашелся с ответом.

Хоть я и храбрилась, но дух Дома боли слышался издалека, и мне стало не по себе. Этот запах ни одно животное ни с чем не спутает: чистота и вонь лекарств смешиваются со страхом, болью и отчаянием. Даже самая грозная собака забивается под стул и с ужасом ждет человека в белом халате. Так уж мы устроены – боимся докторов, какими бы добрыми они ни были. Яна и Паша спешно зашли внутрь. Нас тут же окружили чужие призраки прошлого: воспоминания людей, чьим животным было больно и страшно. Я спрятала нос поглубже к Яне под мышку и затаилась, надеясь, что мучительные минуты ожидания скоро закончатся.

– Ртуть и Сульфур, – прозвучал приговор.

Нас внесли в яркую белую комнату. Здесь стояли два железных стола, на каждый из которых нас уложили по отдельности. Я хорошо помнила это место. В комнате находились два доктора, которых я тоже уже знала. Один из них мужчина с очень добрым голосом – он был тут главным, а потому я звала его Док, – а с ним очень интеллигентная женщина в очках, похожих на кошачьи глаза. Ее я называла Доктор-кошка.

– Какое необычное имя – Сульфур, – сказала Доктор-кошка. – Вы химики?

– Да нет, – улыбнулся Паша. – Мы работаем в сфере образования. Просто решили его назвать Сульфуром, так как кошку зовут Ртуть. А сера лучше всего сочетается с ртутью.

– Существует даже ртутно-серная теория, – добавила Яна.

Все рассмеялись. Что тут смешного?

– Ну что, Ртуть, как дела? – спросила Доктор-кошка. – Давай мы тебя посмотрим.

– Не надо меня смотреть. – Я подобрала лапки на железном столе.

– Не бурчи, ворчунья, – добродушно сказала она, а затем сделала мне то, о чем ни одна приличная кошка не расскажет. – Температура в норме. Кушает хорошо? Прививки вот-вот закончатся, надо проглистогонить и за две недели до этого обработать от блох.

И я с облегчением поняла – в этот раз меня не будут жалить. Да, это больно, но можно пережить, нужно только зажмуриться. Зато защищает от всех болезней.

– А что у нас с котом? Новенький? – спросил Док, осматривая глаза, уши и зубы Сульфура.

– Да, подобрали недавно, – ответила Яна. – Пришел к нам под дверь. Усы были обожжены, и глаз не открывался. Сейчас закапала ему капли, вроде стало получше. Просто хотели осмотреть обоих. Надо ли принять какие-то меры?

– Какие глаза красивые у него, – сказал Док. Тоже мне! – Вы все хорошо сделали. Сейчас обоих на две недельки в карантин. Обработать: таблетки и капли. А потом можно и кастрацию. Ему около года, так что в самый раз будет.

– Ну, вот и все. – Доктор-кошка погладила меня. Сульфур сидел ни жив ни мертв в руках Дока.

Наши люди быстро расплатились, забрали небольшую шелестелку, и мы отправились в обратный путь.

– Чего притих, шапка шерстяная? – подначила я Сульфура. После врача мне уже было не страшно.

Но он не стал мне дерзить, взгляд его был задумчивым и печальным.

– Твои люди так любят тебя, – сказал он, – и очень хорошо заботятся.

Я не нашлась с ответом. Когда мы вернулись домой, Сульфур грустно лег на подоконник и уставился невидящим взглядом в окно. Мне даже стало немного совестно. Хотя о чем это я? Мне нечего стыдиться, ничего плохого я не делала. Еще и внеочередной поход в Дом боли получила из-за этого оборванца!

По правде сказать, теперь Сульфур вовсе не выглядел оборванцем. Отмытая черная шерсть лоснилась, носочки, манишка и кончик хвоста сияли белизной. Он был красивым, и мне стало его немного жаль. Но пусть он устраивает свою жизнь где-нибудь еще и не за мой счет.

С этими мыслями я удалилась к Яне в кроватку, а Сульфур так и остался лежать на подоконнике. Люди весь вечер переживали, что поход к ветеринару отразился на его настроении, пф-ф-ф... Мне было все равно. Да!

Наступила очередная ночь. Я сладко дремала, но внезапно меня разбудили шорохи и возня на кухне. Я тут же встрепенулась.

– Сульфур! – зашипела я. – Тебе мало сегодня утром было? Я тебя убью! Своими лапами!

– А я тут при чем? – внезапно прошептал кот рядом.

– Если ты здесь, кто тогда на кухне? – озадачилась я. Странно, ведь Яна и Паша спали – некому было совершать ночной налет на холодильник. Тем не менее тусклый свет лился в коридор. Незваный гость хозяйничал в нашей квартире.

Мы бросились на кухню в восемь лап. В свете холодильника стояла высокая человеческая фигура. Одна кошачья голова повернулась к нам.

– О, вы проснулись, – сказала первая голова Бастет.

– Я хочу вот эту рыбную штуку. – Вторая голова внимательно изучала наши запасы вкусняшек. Третья усердно грызла колбасу.

– Бастет! – ошеломленно воскликнула я. – Почему ты здесь?

– Зашла посмотреть, как у вас дела. – Богиня набрала полные руки, а затем вывалила баночки и упаковки на стол. Она принялась сооружать себе странный бутерброд из всего подряд.

– Здорово, когда есть руки, – подмигнула вторая голова, а третья сказала: – Вижу, вы подружились.

– Мы не друзья, – возразила я, запрыгнув на стол. Она развела такой бардак, что я разозлилась и не сдержалась: – Ты ешь мою еду. Это не твое!

– Вот в этом и дело, Ирена. – Все головы разом повернулись на меня, шесть глаз сверкнули во тьме. – В прошлой жизни ты не была такой эгоистичной. Куда подевалась та, что рисковала собой каждый день ради других?

Я попятилась и чуть не упала со стола. Как у меня хватило смелости грубить богине? А все дурной характер. Берет свое. Но Бастет, казалось, сразу же забыла о моей оплошности. Она подняла повыше бутерброд, с которого падала изобильная начинка, и две головы впились в него.

– Яна и Паша – это дар. Но не одна ты заслужила такую жизнь. Оскар тоже имеет на нее право, – сказала первая голова.

И пока я раздумывала над ее словами, первая голова присоединилась к остальным. Они моментально расправились с бутербродом, и Бастет отряхнула руки.

– Я уверена, вы подружитесь. М-да-а... – протянула она, оглядывая учиненный на столе беспорядок. – Ну ладно, они вас так сильно любят и ни за что не накажут за то безобразие, что вы тут устроили.

Бастет исчезла так же внезапно, как и появилась. Я посмотрела на недоумевающего Сульфура, вздохнула и решила вернуться ко сну. Сульфур поплелся следом за мной. Похоже, придется привыкать к нему. Он точно никуда не денется из моего... нет, теперь нашего дома.

Глава пятая, в которой Сульфур устраивает вечеринку

Вот так нас и стало четверо. Прошло около недели. Чем бы ни был этот карантин, на нас он никак не сказывался. На следующий день после похода в Дом боли нам впихнули за завтраком в рот по таблетке и закапали на холку противные капли. Но на этом все. Сульфур постоянно слонялся по квартире, везде совал свой нос, что-то переворачивал, гремел. Иногда он успокаивался и лежал с Пашей, они вместе смотрели разные видео на ноутбуке. А я лежала с Яной. Все было в целом привычно. И если Сульфур не слишком маячил перед глазами, я даже успевала забыть о его существовании. Он оказался совершенно равнодушен к Пашиным вещам, так что я могла валяться в них и дальше. Не претендовал на мои помидорки и листы зеленого чая. А то, что нравилось ему – ужасные сырные шарики, которые обожал наш сверхкот, – не вызывало интереса у меня. В целом, сцепив зубы, Сульфура в доме можно было терпеть.

Но все изменилось одним непримечательным утром. Яна испекла пирог. Она оставила его остывать на столе и накрыла пластиковой крышкой. А потом они с Пашей засобирались куда-то. Надели ботинки, зимние куртки, шапки и ушли. Мы с Сульфуром остались одни.

– Наконец-то, – сказал Сульфур и пошел на кухню. – Боялся, что они заберут вкуснятину с собой. Люди иногда так делают. Носят еду туда, куда идут погостить.

– Что ты опять затеял? – проворчала я.

Игнорируя меня, этот шерстяной кусок запрыгнул на стол и принялся обнюхивать пирог.

– Нет! – строго сказала я. – Ты не будешь это делать. Что с тобой не так?!

– А с тобой что не так? – огрызнулся он. – Тут лежит шикарнейший воздушный кекс, и ты не хочешь его попробовать.

– Мне это неинтересно, – отрезала я.

– Ну и зря. – Сульфур слегка погрыз крышку, раздался щелчок. Затем он поддел ее носом и сбросил на пол.

Признаюсь честно, пахло от пирога прекрасно. Все утро по квартире летал горячий аромат из духовки. И мне он понравился. Там было немного имбиря, а я к нему питаю слабость.

– Ну, привет, – Сульфур поздоровался с пирогом и начал методично обгрызать румяную корочку. Он это делал сосредоточенно, совершенно забыв обо мне.

– Ты прям нарываешься, – заметила я. – Тебя точно когда-нибудь выставят на улицу. Или отшлепают тапочком.

Сульфур искоса посмотрел на меня и продолжил жадно кусать пирог.

– Или Паша тебя укусит, – напомнила я старую историю. – Забыл уже?

Кот наконец оторвался от пирога.

– Может, лучше попробуешь?

– Спасибо, я такое не ем.

– Или боишься своих людей. А, ну да, мамочка заругает Ртутушку, – Сульфур принялся дразнить меня. – Мамочку нельзя расстраивать.

– Заткнись, помоечник! – зашипела я. – Я воспитанная кошка. И не ем все, что упадет на пол.

– Ты, Ртуть, глупая и ссыкливая.

– Посмотри на себя: у тебя вся морда в крошках. Я не собираюсь выслушивать этот вздор от голубя с мусорки. – Я старалась держать себя в руках. Глупо поддаваться на провокации какого-то малолетки.

– Так и будешь всю жизнь давиться сухарями да ждать подачки со стола, как послушная собачонка.

В мгновение ока я взлетела на стол.

– Ну и что ты мне сделаешь? – со скучающим видом произнес Сульфур. – Укусишь, поцарапаешь? Хочешь мне что-то доказать – попробуй пирог.

– И докажу! – распалилась я.

– И докажи!

– И докажу!

– Докажи-докажи!

– Вот! – Я укусила пирог, а потом еще раз и еще, и стала картинно жевать. – Доволен?

Странно, вкус оказался необычным. Если я и пробовала что-то подобное, то, наверное, оно было похоже на мороженое или мои имбирные пряники. Но по-другому. Мягче. Плюс добавились новые оттенки вкуса.

– Ну как? – хитро спросил Сульфур.

– Ладно, это действительно неплохо.

– Я же говорил! – Сульфур оторвал еще кусок. – Вот попробуй внутри. Корочка, конечно, хороша, но самое вкусное – мякоть.

Давать заднюю было поздно, я засунула мордочку внутрь. Мякоть оказалась воздушной и бесподобной. Я поймала себя на том, что выела внутри пирога большую ямку.

– Ого! А говорила, не ешь такое!

– Откуда ты все это знаешь? – спросила я про кекс.

– Я же помойный кот, – улыбнулся Сульфур. – Поживешь на улице – много узнаешь. Это тебе не в квартире жирок наращивать.

– Ой, заткнись, – добродушно и немного осоловело махнула я лапой, стараясь ударить его по носу, но промахнулась.

– Даже попасть не можешь, – рассмеялся Сульфур.

– Могу!

– Не догонишь, жирная жопа! – крикнул он, спрыгивая со стола.

– Догоню! – Я устремилась в погоню.

Не знаю, что произошло, но стены и предметы моего дома проносились с огромной скоростью. Я бежала за Сульфуром, а он улепетывал от меня. За минуту мы два раза обежали всю квартиру. Он запрыгивал на когтеточки, комоды, шкафы, книжные полки. Я попыталась пару раз его схватить, но он все время ускользал. Кот запрыгнул на спинку кресла и оттолкнулся от него, кресло рухнуло на пол.

– Смотри, как могу! – Сульфур подпрыгнул и пробежался лапами по стене.

– Ха! Я так делала, когда ты у мамки титьку найти не мог! Смотри, как я могу! – Я разбежалась, пронеслась по стене и запрыгнула на самый верх открытой двери. Сульфур тоже попытался, но только врезался в нее. Дверь дернулась, и я рухнула вниз на Александра. Мы захохотали как сумасшедшие.

– Давай еще! – Сульфур улетел на кухню. Мы вцепились в пирог, как дикие львы в зебру.

Пирог развалился на куски. Сульфур вымазался в сладкой тыквенной начинке со специями. Из его рта по обыкновению летели крошки. Какой же он нелепый!

– Давай снова играть в догонялки, – предложил Сульфур, и я согласилась.

Мы устроили бешеные скачки по дому, переворачивая все, путаясь в упавшем одеяле и смеясь от души.

– Мне нехорошо. – Я свесилась с комода. Не стоило так много есть, а потом бегать. Чудесный пирог вырвался наружу. Очистив животик на красивые ящики, я нетвердой походкой пошла попить воды.

По-моему, наши шалости зашли слишком далеко. Мне показалось, я слышу приглушенную музыку и странный гомон. Наверное, у меня все в голове смешалось. Было, конечно, весело, но я не такая молодая, как Сульфур, разнузданный образ жизни мне уже не по плечу. Я старше его на два года, негоже беситься, будто обезумевший подросток.

Музыка и гомон нарастали. Я поняла, что они и правда раздаются совсем рядом, это не галлюцинации. Спрыгнув с комода, я старалась не заляпаться в остатках пирога и поспешила в коридор. И не поверила своим глазам. Сульфур подтащил темно-фиолетовый пуфик и, стоя на нем, открывал входную дверь – совсем как я, когда приглашала к себе Эстер. Быстро же он сообразил, но...

– Ты что творишь?! – воскликнула я.

– Встречай гостей! – Зеленый и голубой глаза сверкнули безумием.

Дверь наконец распахнулась, и в квартиру вторглась черно-бело-серо-рыжая хвостатая волна кошек.

– Всем привет! Эй! Здорово, ребята! Залетайте! – кричал Сульфур, пританцовывая на пуфике.

Мимо меня шли самые разные кошки. Серая тащила за шнурок орущую музыкой колонку – наверное, какой-нибудь ребенок сильно расстроился из-за ее пропажи. Три рыжие кошки несли в зубах разную украденную еду. Крупный белый кот прошмыгнул мимо, вокруг его тела была обмотана невообразимо длинная лента сосисок. Затем кто-то, перебирая черными лапками, вкатил большую бутылку молока. Вот на шелестелке сырных шариков мелькнул рыжий ягуар в очках – такое лакомство любили Сульфур и Паша. Пушистый котяра неопределенного цвета нес в зубах коробку, полную роллов, – и как они их стащили?

Вся эта процессия галдела и мяукала:

– Ого! Вот это квартирка! Да-а-а, недурно тут живут!

– Расступись! – пролаял хриплый голос, и кошки вальяжно разошлись в стороны. Невероятно! В квартиру вошла старая такса. Ее задние лапы безвольно свисали с конструкции с двумя колесами. К ней на веревке крепился огромный игрушечный грузовик, в кузове которого лежала пицца!

– Сульфур! Сульфур! – Я пыталась пробиться через нескончаемый поток животных к пуфику. – Ты что наделал?!

– Я решил позвать твоих друзей на вечеринку. Я и не знал, что ты такая популярная! – восторженно отозвался он.

– Каких друзей?

– Так-так-так, – раздался знакомый голос. В квартиру вошли Мадонна, Моника и Белла. – Никогда бы не подумала, что приду на тусовку к Ртути.

– Я... это... того... – начала я подбирать слова.

– Квартирка что надо, – сказала Белла. А Мадонна подмигнула мне. После истории с лапопожатиями с ее стороны наметилось потепление в отношении меня.

– Эй, за мной! – крикнул кошкам Сульфур и нырнул в толпу. Шерстяная волна понеслась в комнату.

Меня сковал ступор. Я не знала, что делать. Как выгнать такую огромную толпу? Если Яна с Пашей это увидят, боюсь представить, что будет. Нужно написать Эстер и спросить совета. Какой кошмар.

– Значит, устраиваешь вечеринки? – за спиной раздался тихий голос.

– Эстер! – обрадовалась я. – Слава Бастет, ты здесь!

– Ой, как много кошек. Спасибо за приглашение.

– Это не я... В смысле, пожалуйста, конечно... Но это все Сульфур устроил, – ответила я, чуть не плача.

Эстер посмотрела по сторонам.

– Да, мне написали с твоего аккаунта и от твоего имени, но с кучей ошибок. И я решила проверить, что произошло. Я не поверила, что ты это устроила.

– Что мне делать? Яна с Пашей скоро придут! Это будет скандал, – захныкала я. – Только хотела бежать и писать тебе, но ты уже и так здесь.

– Хм. Ну, с другой стороны, ты хоть раз слышала от людей, что они застукали полсотни кошек, веселящихся в их квартирах? – задумчиво произнесла Эстер.

– Нет, но...

– Я думаю, это не первая кошачья тусовка. Они все вовремя уйдут. Но даже если твои люди вернутся, неужели они тут же подумают на тебя? Скорее решат, что забыли закрыть дверь. Я бы на твоем месте не переживала. – Эстер осторожно прошла мимо кошек, разбившихся на группы.

– Да, но это мой дом. Я не хочу, чтобы тут творились безобразия. – Я следовала за ней по пятам.

– Да ладно тебе. Вроде бы все выглядит миленько. – Наконец мы запрыгнули на подоконник. Здесь никого не было, хоть какая-то иллюзия уединения. Я огляделась.

Нет, все было далеко не миленько. Четыре незнакомые кошки устроили самые непристойные танцы в центре комнаты, вульгарно размахивая хвостами, пока обезумевший Сульфур брызгал на них молоком. Два тощих сомнительного вида кота распотрошили в углу шелестелку с кошачьей мятой, и теперь несколько осоловелых кошек елозили в ней мордами. Где-то лазили, гремели и опрокидывали вещи. Из коридора пять нестройных голосов горланили песни. К нам на подоконник запрыгнули молодые кот и кошка и принялись за совсем уж непотребства. Я возмущенно надулась, но Эстер ткнула меня носом в бок, и мы без слов удалились. Все равно их уже не унять. Мы протиснулись на кухню, где было чуть потише. Там несколько котов в возрасте уединились за банкой тунца и вели спокойные беседы.

– Я вот заметил одну особенность у Ремарка, – устало говорил большой пепельный кот с пышными усами. – Когда его персонажи на войне, то события описываются ярко, живо, с огромным количеством средств языковой выразительности, но стоит героям попасть в увольнение, в тыл, где царит хотя бы подобие мира, то предложения совершенно меняются. Они короткие, сухие.

– Да вы что! Не замечал, – ответил ему рыжий собеседник.

– Мне кажется, тем самым автор хотел показать, что его герои взращены на поле боя, они живут только там и им совершенно непонятен мир без войны, – вклинился небольшой седой кот с пятнами вокруг глаз, будто на нем круглые очки.

– Я думаю, это характерно для литературы потерянного поколения, – кивнул пепельный. – О, а вот и хозяйка этого вечера. Благодарим за приглашение.

Все коты медленно моргнули мне – знак доверия у кошек.

– Да не за что, – пискнула я, а Эстер сдержанно хихикнула. Надеюсь, мне послышалось.

– Пойдем найдем Сульфура, – попросила я подругу. Это пора было прекращать.

Эстер кивнула разочарованно, мне кажется, ее привлекла беседа пожилых котов. Тем не менее она первая ввинтилась в толпу, прокладывая мне путь, чтобы найти этот черный безобразный кусок помойки.

– Эй, Ртуть, Эстер, идите сюда! – нас окликнула Мадонна. Им-то что нужно? Я дернула Эстер за хвост, и мы сменили курс, подойдя к трем неразлучным подружкам.

– Где вы ходите? – сморщилась Моника. – Мы тут вам пиццы отложили.

Я не поверила своим ушам. Эти ядовитые змеи, которые про всех говорят гадости, позвали нас к себе. Неужели Мадонна смогла передать подружкам свое – теперь неплохое – отношение к нам? Мы с Эстер многозначительно переглянулись.

– Отвязная вечеринка, – протянула Мадонна. – Никогда не думала, что ты на такое способна.

– А этот Сульфур ничего. – Белла нагло рассматривала этого дурного патимейкера. – Молодой? Да он еще подросток. Ну ты даешь, подруга, отхватила так отхватила.

Меня передернуло от того, как она назвала меня подругой.

– А такая тихоня! – добавила Моника, поиграв бровями.

– Слушайте, – задыхаясь от возмущения, начала я. – Я рада, что вам нравится. Честно. Но Яна с Пашей скоро придут и...

– Ой, Ртуть, не тошни. Давай пиццулю затрепи. – Жирный кусок буквально впихнули мне в рот. Эстер хрюкнула рядом. – Давай мы тебе расскажем про лучших котов этого города. И, может, познакомим с ними, если будешь хорошо себя вести. – Они отвязно захихикали все втроем. – Так, ну вон того ты знаешь – Котреарх. Этот серый дурак – Мистер Кекс, живет у каких-то богатых девушек. Тот еще мажор.

– О-о! – зашептала Белла. – А этого без уха видишь, со шрамом на носу? Это Геральт. Он нашего Пирата задушил. Ты знаешь Пирата? Геральту это имя дали дети в честь охотника на чудовищ.

Пирата я знала только из восторженных сообщений кошек в Хвостограме и на котофоруме. Видимо, теперь у них новый идеал альфа-самца.

– А вон тот – Шнапс.

– У него на шее бандана? – вклинилась Эстер.

– Да, это кот местного байкера. Они вместе путешествуют. Он прям на мотоцикле катается, – ответила Мадонна, будто еще недавно не они дразнили нас с подругой в сети.

– А что за собака? – продолжала расспрашивать Эстер, пока я пыталась ущипнуть ее, подавая знак, что нам пора.

– О, это Чип – старожил города. Такой же пожилой, как и его хозяин. У Чипа давно отказали задние лапы. Но он хороший, кошки оставляют ему своих котят, чтобы приглядел. Решили выгулять деда, чтобы в одиночестве не сидел.

– Ну-у-у, – протянула я. – Рада была поболтать, но нам пора.

– Бывай, – протянула Белла. – Следующая тусовка у кого-то из нас. И вы обе приглашены.

Она указала лапой на нас с Эстер. Мы спешно попрощались и продолжили искать Сульфура.

– С каких это пор мы с ними подруги? – прошипела я, стоило нам отойти от неразлучной троицы.

– Ну, Ртуть, – хихикнула Эстер. – Ты знаменитость. Сначала Бугг-Шаш, потом история с лапопожатиями. А теперь у тебя такой интересный парень.

– Он. Не мой. Парень, – отрезала я. – И у меня уже есть подруга, мне не нужны лицемерные кошки.

Эстер мягко заурчала и потерлась об меня. Я в ответ лизнула ее щеку.

– Мы вам пиццы отложили, – передразнила она Монику.

Я захихикала в ответ. У Эстер отлично получалось изображать высокомерную кошку. Внезапно Эстер переменилась в мордочке и подобралась.

– Вижу Сульфура, – кивнула она мне.

Он сидел под когтеточкой Александром, его тошнило: опять переел. Эстер сочувственно вздохнула и рванулась было помочь, но я остановила ее лапой. Это последствия его поведения, поэтому никто ему ничего не должен.

– Так, – спокойно сказала я Сульфуру. – Повеселились, и хватит. Скоро Яна и Паша вернутся.

– Все под контролем, не бубни, – отмахнулся он, облизываясь.

– Да что с тобой не так? – У меня уже не было сил ругаться. Это самый частый вопрос, который я ему задавала.

– А с тобой? – предсказуемо огрызнулся он.

– Эй! – Эстер попыталась приструнить Сульфура.

– А тебе чего? – нагло ухмыльнулся он.

– Будешь мне хамить – я тебе хвост откушу, ясно?! – рявкнула она внезапно. Признаюсь, такого от вечно спокойной Эстер я не ожидала. – Ты тут живешь не один. Это дом Ртути, и она здесь поселилась раньше тебя. Прояви уважение, хватит себя вести как чайка на променаде. Тебя так в подвале воспитали?

Эстер смотрела на Сульфура пристально, не мигая. Удивительно, но он спасовал и отвел глаза. Эстер умеет так посмотреть иногда, что становится стыдно. Даже если ничего не сделал. Вот бы тоже научиться такому взгляду.

– Все-все, – пробубнил Сульфур. – Мы узнаем, когда Яна и Паша пойдут назад. Ребята обещали все убрать.

Вдруг, словно по команде, музыка стихла. Пронзительный кошачий голос провопил на всю квартиру:

– Сворачиваемся – идут!

Все коты и кошки завозились – каждый делал что-то свое. В кузов игрушечного грузовика полетел мусор, розовые языки замелькали, собирая разлитое на полу. Особо мохнатый длинношерстый кот прокатился по месту, где рассыпали валерьянку, собрав ее остатки. Животные дружной колонной потянулись на выход.

– Там остались суши, – перед уходом сказала Мадонна. – Мы их тебе под ванну затолкали, не забудьте. Чао!

Все проходящие мимо прощались со мной и благодарили за гостеприимство. Мимо прошла Эстер. Я моргнула ей, и она моргнула в ответ. Без подруги я бы не пережила эту вечеринку. Наконец дверь захлопнулась, и мы остались одни. Я посмотрела на Сульфура, он тут же отвернулся.

– Извиниябылнеправ, – нечленораздельно промяукал он.

– Что? – не расслышала я. – А-а... Извини... – Я села рядом. – Ладно, все же ушли, всё убрали. Было интересно. Но это все не мое, понимаешь? Мы жили с Яной вдвоем. У нас было тихо, спокойно. Почему я должна менять свою жизнь из-за тебя?

Сульфур только шумно вздохнул, продолжая избегать моего взгляда.

– Я не сержусь, – сказала я и пошла прилечь, но потом высунулась из-за угла. – Но ты дурак.

Почти сразу же хлопнула входная дверь, это Яна с Пашей вернулись. И тут я вспомнила про пирог. Ой-ей!

– Ах вы шерстяные негодяи! Паша, ну ты посмотри, что они натворили. Они открыли пирог и весь его съели, – раздалось из кухни.

– Как так? – Паша, направлявшийся в спальню, сменил курс и пошел к Яне.

– Наверное, это Сульфур. Ртуть так никогда не делала... – Я слышала, что Яна расстроилась. Мне было стыдно, но совсем чуть-чуть. Пирог все же был вкусным. – Вот они тут повеселились, конечно!

Паша пошел проверять квартиру. Он крикнул из зала:

– В комнате все перевернуто!

– Ну конечно, нажрались сахара и давай летать по квартире. – Яна зашла в спальню и со смехом посмотрела на меня. – Они еще и наблевали на комод и пол! Давай ты вытрешь, а я заново начну печь. Тогда успеем к приходу гостей.

Так, каких это гостей?! Я встрепенулась. А Сульфур радостно проскакал мимо, счастливый, что нас не наказали.

Глава шестая, в которой появляется ночной кошмар любой кошки

Яна замешивала тесто, а Паша быстренько замыл пол и комод. Мы с Сульфуром даже успели поспать. Проснувшись, я заметила, что солнце уже высоко в небе. Наверное, сейчас как раз обед.

– Все же хорошо быть котом, – невнятно сказал Сульфур, зевая во весь рот. Он развалился рядом со мной.

Я только лениво повела ухом: нужно было экономить силы, чтобы извлечь максимум пользы из ничегонеделания. Из кухни донесся голос Яны – она говорила по телефону:

– Конечно-конечно, мы вас ждем!

И тут я вспомнила про гостей. Последнее время у нас вообще часто бывали разные люди. Например, уже знакомая мне Ирочка, которая пахла почти так же, как Яна. И худощавый молодой мужчина Алексей, с которым Паша постоянно курил трубку и оглушительно смеялся на всю квартиру. Сульфур сразу нашел с ним общий язык. Кот постоянно сидел на коленях у Алексея, вдыхал дым и урчал.

Бывали и другие люди, но реже. Интересно, кто из них придет на этот раз. Яна нечасто пекла пироги для гостей. Я ко всем этим людям относилась терпимо, просто уходила в другую комнату и ждала, когда же они наконец уйдут. А вот Сульфур видел еще не так много гостей и сразу оживился.

Когда раздался звонок в дверь, он радостно поскакал в коридор. Я решила выйти за ним и посмотреть, кого принесло на этот раз. И вдруг мой кошачий слух услышал высокие пронзительные голоса, не предвещающие ничего хорошего.

– Ой-ой, – произнесла я и медленно попятилась.

– Ртуть, ты чего? – не ведая о грядущем кошмаре, спросил Сульфур со своим неизменно глупым выражением лица.

– Ты развлекай гостей, – нервно отступила я под Александра, стоило входной двери распахнуться.

Вошел крошечный человек в ярко-розовом комбинезоне. А за ним высокая женщина в плаще. Сульфур застыл в изумлении, видимо, пытаясь осознать, кто эти люди.

– Киса! – завизжал розовый человечек и схватил Сульфура в свои объятия.

– Привет, Маша, – дружелюбно поздоровалась Яна.

– Яна, пивет! – завизжала Маша и отпустила кота. Ненадолго. – У вас новая киса!

– Да, его зовут Сульфур.

– Сульфу!

– Посмотри, какие у него интересные глаза, – обратилась к Маше высокая женщина.

– А почему они азные? – спросила Маша, рассматривая зеленый и синий глаза кота. Сульфур отступил на безопасное расстояние. Он был немного напряжен.

– Иногда так бывает, – улыбнулась Яна.

– А где Уть? – вдруг спросила Маша, и я замерла в своем укрытии. Проклятье, она вспомнила обо мне. – А, навеное, она под диваном.

Маленькие ножки протопали в комнату, а затем озорной глаз появился в щели между полом и Александром.

– Уть, пивет! Кис-кис-кис! – Маленькая рука потянулась ко мне; как хорошо, что она короткая.

– Уйди от меня, чудовище! – зашипела я.

– Маша! Ну-ка быстро раздеваться и мыть руки! – строго произнесла женщина, и рука тут же исчезла. Ножки затопали прочь от меня. В ванной полилась вода.

Я быстро вылезла из-под когтеточки. За мной тут же увязался Сульфур.

– Кто этот ребенок? – зашептал он.

– Это Маша.

– От нее пахнет печеньем.

– Может, она тебя угостит, – съязвила я.

– Правда?! – Этот наивный дурак никогда не понимал мой сарказм. – Прошлые дети, которых я видел, душили меня, а потом были еще те, которые кидались шипящими штуками, и они взрывались. Было очень больно.

Я открыла рот в шоке, но не успела ничего сказать, как...

– Вот вы где! – Из-за угла высунулась маленькая головка с длинными золотистыми волосами. Теперь Маша была в обычной детской футболочке с мультяшным единорогом и бежевых колготах. Она стремительно ринулась к нам.

Я со всех ног бросилась в сторону Александра, позабыв обо всем.

– Ртуть, а как же печень... – Сульфура тут же сгребли в охапку и попытались поднять. В длину кот был чуть меньше роста Маши. Девочка схватила его под мышками и прямо так поволокла из гостиной, пока Сульфур нелепо растопыривал лапы.

– Ртуть! – жалобно запищал он.

Прости, малыш, но кого-то придется принести в жертву, и это буду не я. Сульфура утащили в соседнюю комнату.

– Сегодня мы будем пить чай, Сульфу, – донеслось оттуда. О нет! Его ждет чаепитие! Я выбралась из своего убежища и заглянула к Маше.

Сульфур уже сидел перед девочкой и уныло смотрел на расставленную детскую посуду. Маша успела надеть на него маленькую футболку, а на голову прицепила колпак на заколке. Украшение досталось Маше, по-видимому, от Яны. Каждый Новый год она надевала колпак мне на голову и фотографировала, а потом кошки со всего котофорума смеялись надо мной.

Тем временем к чаепитию присоединились и другие «гости»: кукла в блестящем голубом платье, плюшевый пират и зеленый динозавр. Маша расставила перед каждым чашки и налила воображаемый чай. Началась беседа. Как я поняла, кукла и пират встречались друг с другом, а динозавр постоянно плохо себя вел: кусал всех подряд – за что постоянно получал замечания и угрозы остаться без сладкого.

– Маша, иди кушать!

Вот она, возможность спастись. Девочка вежливо извинилась перед игрушками, дескать, ей нужно отлучиться, но внезапно снова схватила Сульфура и поволокла с собой на кухню. Видимо, она как-то сильно его сжала, отчего кот завизжал. Это пора было прекращать. Я тут же подскочила к Маше и тяпнула ее за лодыжку.

– Мамочка! – взвизгнула девочка. Хватка ослабла, и Сульфур в один миг выскочил из ее рук.

Маша снова попыталась схватить его, но я была быстрее.

– Ни шагу больше! – зашипела я и загородила Сульфура.

В коридоре показались Яна и ее подруга.

– Уть меня укусила! – захныкала Маша.

– Ну все, сейчас нашлепают, – удрученно прошептал Сульфур.

– А что ты сделала? – спросила высокая женщина.

– Ничего. – Девочка выпятила нижнюю губу.

– Кошки так просто не нападают, – возразила ее мама.

– Я павда ничего не сделала. Я несла Сульфура на кухню.

– Значит, Ртуть подумала, что ты делаешь ему больно. Она защищала его, – ответила ей мама.

– Но я не хотела их обидеть, – грустно вздохнула Маша.

– Пойдем, Маша, кушать, – примирительно сказала Яна. – Видишь, они устали от игр и хотят отдохнуть.

Однако Маша не сдвинулась с места, продолжая смотреть на меня. Видимо, она все еще боялась, что я нападу.

– Не бойся, она не укусит. – Яна взяла девочку за руку и повела на кухню.

Мы с Сульфуром остались одни.

– Сними уже эту дурацкую заколку. – Я стянула зубами украшение и забросила под лоток.

– Не наказали, – удивился Сульфур.

– А за что нас наказывать? – фыркнула я.

– Ты не знаешь маленьких детей – им все можно. Они будут дергать тебя за хвост и усы, наряжать во всякие костюмчики, могут даже покрасить. И им это сойдет с рук, потому что, если ты им дашь сдачи, тебя тут же накажут. Ведь нельзя обижать ребенка!

– С тобой происходили такие вещи? – с ужасом спросила я, вспомнив его прошлые слова о детях.

– А ты как думаешь! Ведь я не сразу пришел к тебе под дверь. Меня подобрали на улице, забрали в кварти– ру – ну, не в такую, как эта; там было грязновато. И в этой квартире жили дети. Они решили, что я их игрушка. А когда я одного поцарапал, защищаясь, меня сразу выставили за дверь.

– И усы они тебе обожгли? – спросила я.

– Нет, это были дети с улицы. Когда меня выгнали, я думал вернуться в подвал. Было очень холодно, тут уж не до гордости. И я наткнулся на группу детей, они бросали в меня эти громкие огненные штуки. Потом я ничего не помню, а очнулся уже у тебя в подъезде.

Странно, я никогда всерьез не думала о том, что переживают уличные коты. Что перенес Сульфур. Он такой маленький и немного глупый, а уже познал жестокость людей. Но не перестал им доверять. Наивно верил, что новый ребенок угостит его печеньем, несмотря на свой горький опыт.

– Сиди здесь, – сказала я и вышла в коридор.

Я хорошенько принюхалась и нашла сумку, пахнувшую вещами гостей. Именно здесь было печенье. Я по-хозяйски залезла внутрь.

– Там Ртуть роется в моей сумке? – раздался голос женщины.

– Не переживай, она ничего не сделает – ей просто любопытно, – успокоила подругу Яна.

– Хочу посмотьеть! – раздался звонкий голосок Маши.

Ага, как же! Я быстро нашла шелестелку с печеньем. Вообще, мне нужно было только одно для Сульфура, но девочка испортила все планы, поэтому пришлось схватить все и броситься со всех лап к Александру, а под когтеточкой меня ждал Сульфур.

– Уть уклала печенье! – завопила девочка и бросилась спасать свои сладости, но я уже скрылась в безопасности нашего укрытия. Маленькая рука попыталась добраться до нас, но я выбросила лапу вперед. Я не царапала, просто легонько ударила. Девочка вскрикнула от испуга и побежала на кухню.

– Ну давай, не тупи! – шикнула я на Сульфура. – Открывай эту собачью шелестелку – Яна уже идет.

И действительно, Яна появилась на том месте, где минуту назад была Маша.

– Ах вы, шерстяные негодяи! – Яна попыталась достать нашу добычу, но она была слишком далеко. Длины ее взрослой руки тоже не хватило. Александр пришел в движение. Но нам как раз хватило времени выхватить из пачки одно печенье и убежать.

Не теряя времени, мы принялись хрустеть печеньем прямо посреди спальни. Пока Яна наводила порядок за нашей когтеточкой Александром, Маша пришла посмотреть, что мы делаем, и застыла в дверях. Мы с самыми наглыми мордами жевали печенье и дерзко смотрели на девочку, как бы говоря ей, что с властью ребенка покончено.

Маша снова убежала.

– Ничего себе! – мяукнул Сульфур. – И это воспитанная Ртуть: ворует сладости, кусает детей!

– Это ты на меня дурно влияешь. – Я лениво облизывалась, собирая из-под носа крошки.

– Спасибо, – серьезно сказал кот. – Я, может быть, и глупый, но понял, что ты для меня сделала. Спасибо еще раз.

Я промолчала. То ли хотела показаться важной, то ли просто не знала, что сказать.

– Но я хочу дать им еще печеньку, – звенел на кухне голосок Маши.

– Маша, им вредно так много сладкого, – мягко объясняла Яна.

Мы с Сульфуром переглянулись: мы сделали все, чтобы девочка нас разлюбила и начала бояться, а она хочет нас угостить. Может быть, не все дети вредные. Бывают и хорошие...

– Ладно, давай им что-нибудь дадим, – согласилась Яна, и раздалось знакомое пластиковое шуршание. Жидкий корм! Наши носы тут же нарисовались в коридоре.

Первым сдался Сульфур и смело шагнул на кухню. Яна передала девочке тарелочку с ароматным угощением: печень ягненка! Маша поставила блюдечко на пол, и Сульфур принялся тут же его поглощать, пока девочка гладила кота по спине. Пришлось и мне подойти – я не могла позволить Сульфуру съесть все в одиночку. Маша попробовала и меня погладить. Я никак не реагировала – это называется держать нейтралитет.

Оставшийся вечер прошел без приключений. Сульфур и Маша нашли общий язык почти сразу. Она гладила его, чесала за ушами и даже читала ему книжку о драконах. Сульфур лежал рядом с девочкой и делал вид, будто ему интересно смотреть на картинки. А на самом деле он просто переваривал все вкусняшки, которые нам достались за этот день, и отдыхал. Маша звала меня, уговаривая составить им компанию, но мне нравилось наблюдать за их идиллией с подоконника. Дети оказались не так уж и плохи, особенно на расстоянии.

Глава седьмая, в которой Сульфур пропадает

Был очередной вечер, ничто не предвещало беды. Яна и Паша готовились ко сну, а мы с Сульфуром как раз собирались перекусить на ночь. Это вошло в своеобразную привычку. Я почти привыкла видеть черного кота рядом с собой, и, признаюсь, иногда оказалось довольно удобно использовать его в качестве подушки. Еще и дополнительный источник тепла. Плюс ночные скачки пошли на пользу моей фигуре. Но в целом Сульфур все так же мне мешал. Я едва терпела его, так и знайте. И раздражал он меня ужасно.

Вот как сейчас. Обгоняя меня, он спрыгнул с постели и рванул на кухню, чтобы успеть сожрать побольше.

– Паша! – Яна внезапно подскочила за нами и, путаясь в тапочках, закричала: – Убери их еду, завтра же карантин заканчивается.

Наш сверхкот обладал реакцией охотника, был быстрым как мангуст и грациозным как манул. Выскочив из ванной, он опередил нас и метнулся на кухню к мискам. Я даже понять ничего не успела, как остались только плошки с водой.

– Это что такое?! – топнула лапой я.

В кухонном проеме появилась Яна.

– Ну не ворчи, Ртутька, – увещевала она, пока я возмущенно обнюхивала место, где всегда стояли полные миски еды. Сульфур настороженно замер. Он все еще беспокоился, что нас могут за что-то наказать.

– Почему вы морите нас голодом? – сварливо мяукнула я, но ответа не получила.

Так мы остались без ужина. Должно быть, впервые в жизни. По крайней мере, я такого беззакония не припоминала.

– Может быть, – осторожно спросил Сульфур, когда мы пытались уснуть под урчание пустых животов, – этот карантин и отсутствие еды как-то связаны?

– Не будь глупым, – отмахнулась я. Яна ворочалась из-за чувства вины, но есть нам не давала, и я никак не могла комфортно улечься. – Мы даже не знаем, что такое карантин.

Ночь прошла тревожно. А с утра исчезли и миски с водой. Это уже ни в какие ворота!

Не успело солнце доползти до самой высокой точки, как Паша принялся одеваться. Это не показалось мне странным. Да, сегодня они с Яной не уходили на работу утром, но у них была привычка в выходные то и дело одеваться и скрываться из дома на неопределенное время. Иногда они возвращались с запахом соленого ветра в волосах, порой пахли вонючей красной водой, а иногда карамельным попкорном. В общем, чем бы они там, на улице, ни занимались, мне было совершенно все равно.

Но в этот раз Паша собрался уходить один. И это было необычно. Я не слышала, чтобы до этого мой сверхкот и Яна переругивались по поводу похода в магазин, так что я не поняла, куда это он собрался. Хотя, может, я проспала эти их ворчания и препирательства.

Паша надел свои ботинки, застегнул куртку и скомандовал Яне:

– Ну, давай!

И тут произошло немыслимое. Яна, обычно не слишком грациозная, в два шага преодолела разделяющее нас расстояние и протянула свои руки к Сульфуру, мирно похрапывающему рядом. Я даже не успела среагировать, как она схватила его, передала Паше и распахнула входную дверь. Мы остались в квартире вдвоем, как в прежние времена.

– Вот, Ртутька, – сказала Яна. – А ты сегодня остаешься дома.

Я пожала плечами, но потом задумалась: неужели Сульфура внеурочно понесли на котоспансеризацию. Но зачем?

Пока я ходила из стороны в сторону по квартире, вернулся Паша. Один.

– Ну, как там прошло? – спросила Яна, не успел он и шап– ки снять.

– Нормально, – ответил он. – Отдал его. Он плакал, конечно, малыш. Но потом сделали укол, и он быстро уснул.

Яна взволнованно кивнула, а я и вовсе не знала, что думать. Мои люди сделали кошке укол?! Какой укол? Укол – когда тебя жалят в бок, а потом впрыскивают неприятное? Яна говорила, это надо для здоровья. Но после такого можно было сразу идти домой. Мной овладела тревога. Существовали и другие виды уколов... Но неужели? Нет, я не хочу об этом думать.

Без черного кота квартира казалась пустой. Я должна была обрадоваться. Наверное, Яна и Паша решили все же отдать Сульфура в добрые руки, ему сделают прививки, а доктора найдут ему место, пока он поспит. Но это был лишь самообман. В глубине души я понимала: произошло страшное. Поведение моих людей неправильное. Неужели Сульфура все же наказали за проказы?

В квартире повисла тишина. Теперь Яна ходила из угла в угол, а Паша напряженно сидел на когтеточке Александре, будто чего-то ждал. Мне дали мою рыбную штучку. Но аппетита не было. Я решила написать Эстер и посоветоваться с ней.

Эстер, Сульфура с самого утра забрали к доктору. Ему сделали какой-то укол, и он не вернулся домой. Паша пришел один. Что бы это могло значить?

Неужели они его усыпили?!

Что это значит?

Так называют тот укол, после которого засыпаешь навсегда. Даже девять жизней не помогут проснуться.

У меня мелькнула такая мысль, но... Нет. Я не хочу в это верить. Яна и Паша не такие. Они не будут усыплять кота. Кто вообще так делает? Они нас даже за шалости не наказывают.

Может, это из-за того, что Сульфур укусил Пашу?

Это было сто лет назад. И я же тоже кусала Пашу. И Яну. Нет, я не верю.

Люди есть люди. Они меняются.

Прекрати так говорить. Ты меня расстраиваешь.

Извини...

Я захлопнула ноутбук. Эта глупая Эстер со своим усыплением! Мне хотелось пойти и лечь к Яне, но слова подруги поселили во мне страх. Я решила забраться на самое безопасное место под потолком.

– Ртутушка, – позвала меня Яна. – Ты почему не съела свою любимую рыбную консерву?

Но я не стала отвечать и забилась к стене.

– Паш. – Яна ушла с кухни, и мне стало полегче. – Ртуть себя странно ведет.

– Наверное, испугалась, что Сульфура нет, – раздался голос Паши из гостиной. – Неужели она к нему привязалась?

Вот еще! Привязалась!

Я всего лишь против убийства невинных животных и живу с извергами, вот и все! Яна с Пашей продолжали шушукаться, но я не слышала, о чем. Если они решили избавиться и от меня, я им не дамся. Нетушки! Я свернулась калачиком в самом дальнем углу на верхних ящиках и так утомилась от переживаний, что не заметила, как задремала. Разбудил меня звонок в дверь. Провернулся замок.

– Мы пришли, – раздался голос Паши.

Я даже не заметила его ухода. Неужели так крепко спала? В квартиру ворвались запахи Дома боли и Сульфура! Живой? Я спрыгнула со шкафа и понеслась в коридор. Черного кота завернули в мое толстое полотенце. Его шею обрамляла прозрачная воронка, из которой торчала голова. Сульфур обвел коридор мутным взглядом.

– Что сказали? – спросила Яна, принимая на руки кота.

– Все хорошо. Сказали, пусть две недели походит в воротнике. Снимем, когда все заживет. Нужно поглядывать за местом прокола. И проследить, начнет ли он есть и пить после операции.

– Он еще под наркозом?

– Только начал отходить, – сказал Паша, вешая куртку в шкаф.

У Сульфура была операция, но какая? И зачем?! Кота положили на кровать, обложив подушечками. Он странно закатывал одуревшие глаза и водил ими. Один раз Сульфур попытался встать, но только неуклюже махнул лапой.

– Что с тобой? – Я обнюхала его мордочку.

– Я мог спасти больше... – промямлил он.

– О чем это ты?

– Эта машина... Я мог бы спасти еще десять человек, – продолжил он, словно не слыша меня.

– Сульфур?

Но кот свесился и уставился на меня совсем не кошачьим взглядом:

– Вот бы еще один контракт... Они бы дали на него еще людей... Я мог бы спасти больше... Но не успел...

Взгляд Сульфура вновь затуманился, и он свесил голову с кровати, пустив длинную нить слюны. Вбежала Яна, ахнула и поправила кота, а затем легла рядом с ним следить, чтобы он не упал.

Так продолжалось весь вечер. Сульфур бредил, Яна и Паша за ним ухаживали. Но кот все не приходил в себя. Мои люди начали волноваться и решили утром, как только откроется ветеринарка, бежать туда. Я и сама беспокоилась о Сульфуре. Он был сам не свой. Что это за операция такая, которая превращает тебя в неподвижного, закатывающего глаза и бормочущего несуразицы кота?

В итоге нас троих сморил сон. Я проснулась в предрассветных сумерках от легкого шороха. Паша так и уснул, сидя на полу, откинув голову на кровать у коленей Яны. Она лежала, обхватив руками подушки, на которых покоился Сульфур. Тот едва дышал, а над ним... Над ним склонилась Бастет. Меня сковал ужас, казалось, происходит нечто ужасное.

– Что ты делаешь? – прошипела я яростно, сама того не желая.

– Оскару пришла пора уходить, – ответила третья голова Бастет, повернувшись ко мне. Остальные две так и смотрели на кота. А рука богини потянулась к беззащитному черному тельцу. Я знала: если она дотронется до него, пути назад не будет.

– Нет! – выкрикнула я. Яна пошевелилась, но так и не проснулась.

Бастет распрямилась в полный рост, и шесть ее глаз впились в меня, пылая гневом.

– Ты мне нравишься, Ирена, – заговорили все головы разом, – но ты стала много себе позволять. Ты всего лишь медсестра. Да, ты сделала многое, но ты человек. Не забывай об этом в присутствии богини.

Она несла какой-то бред. Но мне некогда было задумываться над ее словами.

– Почему ты постоянно хочешь забрать тех, кого я люблю? – воскликнула я, стараясь оттянуть время. И сама се– бе захлопнула лапой рот. Надеюсь, Сульфур этого не слы– шал.

– Это не в моей власти, – недовольно ответила первая голова. – Люди умирают, кошки тоже. От незначительных травм, от легких болезней. Я не могу это остановить.

– Ты же богиня... – ошеломленно пробормотала я.

– Мир требует равновесия... – словно нехотя ответила вторая голова. – И не все зависит от меня... Существуют некие силы...

– Силы? – не поняла я. – Как Бугг-Шаш?

– Да-да, – проворчала первая голова Бастет. – Типа того...

Я вспомнила любимый сериал про братьев и разных монстров, которые проникали в мир. Не может же быть, что в жизни все так же, как в кино... Это же выдумка. Этот сериал выдумка, верно?

– Так или иначе, Оскару пора, как я и сказала, – грустно закончила вторая голова.

– И что же... вот так всегда? Все будут умирать? И ты ничего не можешь сделать?..

– Я и так делаю достаточно! – снова рявкнули все три головы разом.

– А как же девять жизней... Оскара? – осторожно спросила я.

– Он истратил их, – печально прошептала третья голова. Она выглядела расстроенной, по-настоящему расстроенной. – Не всем везет встретить свою Яну в два месяца от роду, Ирена.

И я вспомнила, как Сульфур пришел к нам. Со слепым глазом и обожженным телом. А потом глаз вернулся на место. Должно быть, именно так он потратил свою восьмую жизнь.

– Возьми мою! – выпалила я. – Снова. Возьми мою жизнь взамен его.

Все три головы Бастет удивленно вскинули брови.

– Но ты ведь так хотела избавиться от него, – пробормотала первая голова богини.

– Не хотела, – принялась отпираться я.

– Хотела! – возразила вторая голова.

– Не хотела!

– Хотела!

– Не хоте... Хорошо, я хотела. Но теперь не хочу.

– И так у тебя останется три жизни. Ты уверена?

– Да, я уверена, – твердо ответила я.

Богиня пристально сощурила шесть кошачьих глаз и пробормотала:

– Я тебя недооценила, Ирена.

Но не успела я спросить ее, о чем это она, как Бастет растворилась в воздухе. Я ничего не почувствовала, как тогда, когда она забрала три жизни разом.

Я огляделась. Яна и Паша продолжали спать, а Сульфур теперь размеренно сопел, похрапывая. Мне было слышно, как ровно бьется его сердце. Кот проспал до самого утра, как и мои люди. Все это время я бдительно следила за всеми тремя. Наконец Сульфур проснулся. Яна вздрогнула от его движения, Паша открыл глаза следом. Кот неловко сполз на пол и, пошатываясь, доковылял до миски, стоящей рядом с кроватью.

– Он кушает! – Янин голос спросонья звучал хрипло, но радостно.

Сульфур тут же попытался поесть. Он жевал с совершенно тупым взглядом, роняя большую часть корма на пол.

– Сульфур, ты в порядке? – подошла я к нему.

– Ох, что-то мне нехорошо, – промямлил он. – Вся комната кружится.

– Это у тебя голова кружится. Зачем тебе понадобилась операция? Я не знала, что ты болел. Что с тобой случилось?

– Э-э-э... Я не знаю. Я чувствовал себя хорошо. Мы пришли в ту комнату. Нас с тобой там вертели и смотрели, а... потом я не помню... Вот тут оказался. Что это на мне?

Я понюхала странный воротник.

– Не знаю. Никогда такое не видела. У меня была однажды операция, – я замялась, не зная, как объяснить, зачем кошкам делают эту операцию. – В общем, неважно. Я после нее ходила в специальной попоне, без воротника. Может, это чтобы ты головой не ударился?

– Я хочу его снять.

– Тебе надо еще полежать. Хватит с тебя пока хулиганств. – Я проводила кота обратно к кровати и под умиленные сюсюканья Яны «посмотри, как она его оберегает» проследила, чтобы кот забрался обратно на свое лежбище.

– Отдыхай. – Я оставила Сульфура с Яной и Пашей и поспешила в другую комнату к ноутбуку. Мне захотелось написать Эстер. Во-первых, я ее расстроила своими предположениями об усыплении (или это она меня расстроила). А во-вторых, мне не помешает дружеская поддержка. Не каждый день жизни лишаешься ради того, кто тебе даже не нравится.

Эстер, Сульфур вернулся домой.

Отличные новости! Его не усыпили! Как он? Зачем Паша забирал его?

Ему делали операцию. Я не знаю какую. Он ничего не помнит. А еще на него надели странный воротник.

Это специальный воротник, чтобы он не лизал и не чесал место вмешательства.

Все-то ты знаешь. Может, и про операцию в курсе?

Ну знаешь... Я полагаю, это была деликатная операция. Как и нам делают, когда приходит время. Теперь вы с ним чем-то похожи)))

Очень смешно...

Извини, пожалуйста. Я очень рада, что у вас все хорошо. И прости, что я постоянно сомневаюсь в твоих людях и накручиваю тебя. У меня есть некоторые проблемы с тревожностью...

Знаешь, ты ни при чем. Мне самой надо больше верить в своих людей. Не знаю, откуда во мне чуть что просыпается страх быть преданной.

С кошками, рожденными на улице, такое не редкость. Не думай, что первые два месяца жизни без человека на тебе не сказались. У всех нас свои травмы.

Наверное, ты права. Послушай, но я же забыла рассказать тебе самое главное. Ты не поверишь, что произошло...

И я пустилась в подробный рассказ о случившемся. И упомянула странные слова Бастет про монстров навроде Бугг-Шаша. Мы с Эстер решили непременно собраться в ближайшее время и обдумать это. Могло ли в мире людей твориться то же, что и в разных выдуманных книгах и сериалах? Звучало как бред, но вдруг... Ладно, все это очень интересно. Эстер любит различные теории, но сейчас мне нужно было возвращаться к Сульфуру. Ему предстоит восстановиться после операции, а мне – следить, чтобы все прошло хорошо. А потому, попрощавшись с подругой, я заспешила в спальню к своей семье.

Глава первая, в которой Сульфур ведет себя необычно

Иногда время летит очень быстро, а порой тянется, будто слюна изо рта Сульфура, когда он спит, свесившись головой с подоконника. Не могу сказать точно, сколько прошло дней или месяцев с его операции. Сульфуру уже давно сняли воротник, и о тех событиях никто не вспоминал и не говорил.

Яна и Паша продолжали лежать на кровати, когтеточке Александре, читать книги и смотреть в свои ноутбуки. Иногда они уезжали, но с нами теперь оставалась не Ирочка – та уехала в теплые края по приглашению на работу. Я порой слышала, как Яна говорит с ней по телефону, и даже немного скучала. Ведь теперь мы оставались с сестрой Яны. Ее звали Саша, она пахла совершенно иначе, но все равно чем-то неуловимо напоминала Яну. У нас были сложные отношения. Только шерстяная шапка Сульфур сразу же продавался за вкусняшки, мою же благосклонность нужно заслужить. Правда, одно мне нравилось безусловно – Саша или, как звала ее Яна, Саня знала толк в играх. Она могла гоняться за мной бесконечно, от Яны такого не дождешься. И еще эта девчонка никогда не жаловалась, если я царапала ее. Видите, не ябеда. Чего еще желать?

Но потом случился кошмар. Саня завела свою собственную кошку. Некую Марусю. Теперь Яна порой уезжала на несколько дней, чтобы посидеть с ней. Нет, только представьте себе! В телефоне Яны появилась новая папка. Рядом с «Ртутушка» и «Сульфурчик» теперь красовалось «Маруська». Какова наглость. Возвращалась оттуда Яна с поцарапанными руками, пахнущая чужими домом и кошкой, а потом еще неделю тыкала в телефончик, и они с Пашей буквально визжали над фотографиями маленькой кошки. Да-да, котята милые. И нет, я совершенно не ревную! Вот еще!

Сульфура это совершенно не беспокоило. Конечно, привык делить людей со всеми подряд. Никакой поддержки. Никакой солидарности. Кстати, об этом бесполезном мешке, проживающем одну из моих жизней. Некоторое время назад он начал вести себя подозрительно. Перестал шуметь, опрокидывать вещи и приставать ко мне с идиотскими играми. У мисок Сульфур ждал меня и не начинал есть, пока не начну я. Один раз даже стащил у Паши пельмешку и принес мне под кровать.

«Он в тебя влюбился», – написала мне Эстер.

Я только отмахнулась. Не может такого быть. Хотя в итоге я все же решила воспользоваться этим новым поведением. Паша заложил мой проход под ванну, где я прятала всякие памятные штучки. А в шалостях Сульфура, что уж душой кривить, всегда можно было усмотреть незаурядный ум. Если надо что-то достать или куда-то залезть, равных Сульфуру во всем котоинтернете не отыщешь.

Но я этого не говорила.

– Сульфур, где ты? – позвала его я, оглядывая кухню.

Яна и Паша ушли из дома на свои работы, и сейчас самое время снова получить доступ к своему тайнику. Но этот кот куда-то запропастился и затих – первый признак очередного хулиганства.

Приоткрылась дверь мусорного шкафа, и оттуда выглянула крайне глупая морда.

– Ты звала? – услужливо спросил Сульфур.

– Мне нужна твоя помощь, – холодно произнесла я и тут же направилась в ванную комнату. Сульфур поспешил за мной, пытаясь на ходу отцепить с лапы целлофан от колбасы.

– Чем я могу тебе помочь? – вежливо спросил он.

А какие слова он подбирает! Точно не к добру.

– Мне нужно под ванну, а Паша заложил проход. Вот, посмотри.

Сама ванна была зашита голубой плиткой. К ней сбоку плотно примыкала тумба с раковиной. Единственным проходом в мой тайник было маленькое окошко для хозяйственных работ прямо под тумбой. Но теперь его закрывала досочка, прижатая тяжелым ящиком с инструментами, десятилитровой канистрой с водой и парой розовых гантелей.

– Разберемся! – воскликнул Сульфур с нелепой бравадой и полез туда. Там он принялся копошиться и фыркать.

– Осторожно! – Я положила лапу на гантелю, которая чуть не придавила кота. – Наверное, зря я тебя попросила. Еще убьешься.

– Да тут легко! – прокряхтел Сульфур, дрыгая ногами. – Паша просто напихал туда барахла. Делов-то! Вот у нас однажды злые старухи заколотили все окошки, через которые мы ходили в подвал. Пришлось уговорить домашних кошек набросать мусора в унитазы, чтобы засорилась канализация. Когда подвал затопило нечистотами, приехали люди ремонтировать трубы. Пока они откачивали воду, мы проникли внутрь и подбросили одному человеку под ноги бутылку. Он поскользнулся и головой пробил окошко... Его, конечно, увезли из-за нас в человеческий Дом боли. – Сульфур вынырнул наружу, весь в пыли и паутине, и смущенно продолжил: – Но в качестве компенсации мы разобрались с птицами, что гадили ему на машину... Он ее, правда, потом утопил, когда пьяный ехал с рыбалки...

– Это все очень интересно, – прервала я этот калейдоскоп удивительных историй, – но мне нужно под ванну.

– Один момент! – Сульфур снова скрылся под раковиной. – Не сложнее загадок из «Half-Life»!^[1]

Он ловко столкнул гантели. Затем лапой откатил канистру – тут я впервые поняла, что он довольно сильный. Ящик с инструментами никак не поддавался, но Сульфур уперся лапами в стену и поддел дощечку, перекрывающую проход, чуть отодвинув ее. Образовалось маленькое отверстие, но у кошек очень гибкий скелет – мы легко просачиваемся и в такие щелочки. Этого было достаточно.

– Спасибо. – Я отодвинула Сульфура и полезла в свой тайник.

– Ртуть? – тихо позвал Сульфур.

– Чего тебе? – отозвалась я, мой голос прозвучал гулко, под ванной было много места.

– Ты не могла бы мне помочь? – спросил он, немного помолчав.

– Ах ты! Продажная шерстяная шапка! – Теперь все в моей голове сошлось.

Вот почему он все это время был таким вежливым, угождал мне и кружил вокруг да около. Но я ума не могла приложить, что этому дураку от меня нужно. Чем я могу ему помочь? Вся его жизнь – это объесться и улечься с Пашей смотреть их любимые якобы смешные видео. Но мне все же стало любопытно. Высунувшись из-под ванны, я уставилась в разноцветные глаза.

– Я тут говорил со своими родителями по котоинтернету, – видимо, он старался подбирать слова, поэтому делал длинные паузы.

– И?

– И... они хотят встретиться со мной, – промямлил он.

– Ну, встречайся. Я тут-то при чем? Зачем тебе мое разрешение?

– Они хотят встретиться с нами, – ответил он, пряча взгляд.

– Нет! Что?.. – Я усмехнулась. – Зачем мне твои родители? Я не собираюсь заводить новые знакомства. Без меня, Сульфур. – И я тут же вернулась к себе под ванну.

Кот просунул голову следом, застряв. Он был крупнее меня, а потому висел в проходе, торопливо объясняя:

– Нет, пожалуйста, послушай. У меня семья... ну, знаешь... Они любят, чтобы все было как у порядочных котов.

– Не понимаю...

– Яимсказалчтотымоякошка! – на одном дыхании выпалил Сульфур.

Я не сразу поняла смысл слов. Но погодите-ка... Что?

Он. Сказал им. Что я. Его. Кошка.

Его кошка!

– Что ты им сказал?! – Я в один миг приблизилась к нему, и Сульфура как ветром сдуло. Грохнули гантели и канистра с водой.

– Прости-прости! – заверещал Сульфур, пятясь от меня, пока я наступала на него, но из ванной не убегал. – Мне пришлось сказать. Мой батя – он непростой кот. Он бы меня не понял, если бы узнал, что мы просто вместе живем.

– Опять ничего не понимаю! Какая разница? – Я так опешила, что даже забыла выглядеть грозно.

– Ну как какая! Он бы стал ругаться, мама бы расстроилась. Понимаешь, для них это важно... Они бы мне весь хвост обгрызли за то, что у меня нет кошки... Ну или отвернулись бы от меня, – Сульфур поник, еле выдавив последние слова.

Мне было сложно понять, почему мнение его родителей должно влиять на жизнь и настроение самого Сульфура. А главное – на мою жизнь. Странно...

– А почему именно кошка? – Я в недоумении села, действительно пытаясь понять и вникнуть, что к чему. – В смысле, почему это обязательно так? Какое им дело?

– Потому что они так живут, и их родители так жили, и родители их родителей. И они будут шипеть, мол, вон у Барсика сын шестерых котят родил, а ты все с бабочками играешь. Барсик то, Барсик это.

– Просто не обращай внимания, – посоветовала я. Может, это решит проблему.

– Они перестанут со мной общаться. – Сульфур повесил голову, вдруг разом став меньше.

– Ну так и псу их под хвост! – Меня начал утомлять этот разговор, и я решила прекратить его, попытавшись выйти из ванной и щелкнув Сульфура по носу хвостом.

– Я так не могу, Ртуть! Они моя семья.

– Сульфур, вот как ты появился, с тех пор одни проблемы. – Я устало почесала ухо. – Ты сам это затеял, меня не спросил, а теперь «Ртуть, давай помоги».

Он ничего не ответил, и я просто ушла. Внезапно стало тихо, и я поймала себя на мысли, что мне неуютно от этого. Сульфур словно исчез: он не носился по дому с глупыми песнями, не переворачивал вещи, не гремел и не шелестел всем, чем можно было греметь и шелестеть. Затем и Яна с Пашей обратили внимание на перемены в поведении кота.

– Вдруг он заболел? – переживала Яна.

– Может, просто успокоился? – предположил Паша, но голос его все равно звучал встревоженно.

Каждый знает, это очень нехорошо, когда котик лежит и не играет. Сначала я думала, что Сульфур притворяется, хочет надавить на жалость или типа того. Но потом поняла: он действительно страдает. В итоге я пошла к нему. Сульфур прятался под одеялом в ногах у Паши. Я просунула голову в его убежище:

– Где ты там? Хорошо, я согласна познакомиться с твоими родителями.

Я думала, он сейчас же радостно вылетит из-под одеяла, сметая все на своем пути, но Сульфур только недоверчиво высунул свою голову.

– Ты же не хотела.

– Не хотела, – проворчала я. – Я много чего еще не хотела... В общем, что делать надо?

Сульфур затряс ушами.

– Давай сходим к ним в гости, – предложил он.

– Я думала, это будет разговор по видеосвязи, – поежилась я, представив себя на улице. Эстер так и не смогла победить мой страх. Крыша – единственное место, куда я могла выходить. Мы ни на шаг не продвинулись дальше.

– Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, – заканючил Сульфур. – Ты мне жизни спасешь!

Ага... Уже спасла, а ты даже и не знаешь!

Я тяжело вздохнула. Может, не только я помогу Сульфуру, но и он поможет мне. Если честно, этот страх улицы начал меня утомлять.

– Ладно. – Я обреченно кивнула.

Сульфур радостно прыгнул на меня, и мы кубарем покатились по кровати. Ну какой же он придурок!

– Яна! – заорал Паша что есть мочи, напугав меня. – С Сульфиком все в порядке, они с Ртутушкой играют!

Яна закричала в ответ, но я не услышала, что именно. Мне нужно было отвесить хороший подзатыльник этому коту. Но сначала надо его догнать!

Глава вторая, в которой я наконец выхожу из дома

Разумеется, знакомиться с родителями Сульфура мы отправились не сразу: нужно было дождаться, когда Яна и Паша уйдут из дома, выбрать правильный момент, привести себя в порядок, квартиру опять же обойти, проверить, ничего ли не забыто. Я в третий раз обогнула кухонный стол, слыша, как тяжело вздыхает Сульфур на фиолетовой когтеточке в коридоре. Он уже открыл дверь, подвинув ту самую когтеточку и провернув барашек замка. Больше откладывать смысла не было. Я обреченно подошла к коту, он повис на ручке, и дверь открылась. Сульфур черной молнией слетел по лестницам на первый этаж.

– Да подожди же ты... – задыхаясь, просипела я, сползая со ступеньки на ступеньку. – На этих молодых здоровья не хватит.

Мы оказались снаружи слишком быстро. Все, что казалось крошечным с высоты девятого этажа, стало громадным. Ужас! Здесь не было стен и потолка, угроза могла поджидать где угодно. Я видела по телевизору, как на улицах гигантские автомобили ревут и выскакивают из-за угла, чтобы тебя раздавить, а под каждым кустом таится человеческий ребенок и с душераздирающим воплем «Кися!» впивается в тебя своими ручонками и потрошит!..

– Ты чего уши прижала? – бодро спросил Сульфур, шумно вдыхая свежий воздух. Снаружи он чувствовал себя уверенно – уличная помойка же, а не кот.

– Запомни, это тебе не послеобеденная прогулка, – огрызнулась я. – Ты мне будешь должен, очень должен.

Но он ничего не ответил, только припустил рысцой во дворы. Я поспешила за ним. Весь путь занял буквально две минуты. Мы пересекли баскетбольную площадку, обогнули девятиэтажку напротив нашей и свернули в кусты, к кособоким пятиэтажкам.

– Вот и мой дом! – объявил Сульфур.

Здесь было уютно. Невысокие панельки прятали пышный сад. Среди зарослей виднелись спины людей, копошащихся среди ярких цветов и лохматых кустарников. Возле подъездов стояли небольшие лавочки. То тут, то там мелькали разноцветные бока и хвосты местных кошек. Они лениво прогуливались по двору или просто грелись на солнце. Никто не обращал на нас внимания. Я не слышала ни одного автомобильного мотора и, как ни приглядывалась, детей тоже не видела. За домами начинался лес, его как раз хорошо видно из нашего окна, и именно там пробудился Бугг-Шаш. Я вздрогнула, вспомнив об этой истории. Но сейчас мы были в палисаднике, где приятно пахло мокрой влажной землей, цветами и теплым летним днем.

Сульфур подтолкнул меня, боднув, и мы пошли вдоль стены дома, минуя подвальные окна. Все они были заколочены, но в одном зияла дыра – кто-то старательно отгрыз угол фанерки.

– Ну-у, вот я тут и живу... жил, – промямлил Сульфур, а затем торопливо добавил: – Подожди, пожалуйста, здесь.

Ой, не очень-то и хотелось лезть в какой-то там подвал. Сульфур засунул голову в отверстие и громко мяукнул, а затем отпрянул, потому что из подвала стали выскакивать черные комки шерсти – котята! Радостно пища, они облепили Сульфура, и вся эта черная масса покатилась под куст.

– Сульфур пришел! Сульфур пришел! – голосили котята.

– Привет-привет, мои хорошие! – Кот радостно прикусывал малышей. – Ну все-все-все.

Он стряхнул с себя черные комочки, и я увидела, как поразительно они похожи на него самого. У всех была такая же длинная шерсть, белая манишка и манера, сидя, поджимать переднюю лапку. И такое же глупое выражение лица, только глаза у всех были одинаковые.

– Где мама и папа? – спросил Сульфур.

– А они ушли гулять в город, – ответил один из комочков. Мне показалось, это мальчик. Остальным сразу стало скучно, они было собрались разбежаться кто куда, но тут увидели меня. Нелепо переваливаясь на коротких лапках, маленькие копии Сульфура окружили меня и принялись обнюхивать. Самых активных я аккуратно отодвигала лапой. Но в целом это не было неприятно. Один особо настырный ткнулся мне подмышку, и я еле сдержала фырканье.

– Сульфур, ты останешься с нами? – с надеждой спросил второй котенок.

– Нет, малыш, мне нужно увидеть родителей. Но я обязательно забегу в гости. А пока ведите себя хорошо и не высовывайтесь из подвала. На улице много машин. Понятно?

Котята дружно затрясли короткими остренькими хвостиками.

– Смотрите мне, я обязательно узнаю, кто ослушается, – шутливо пригрозил Сульфур. – Мне вас с девятого этажа хорошо видно. Ну все, бегом в подвал!

Убедившись, что котята исчезли внутри, он повернулся ко мне.

– Ого, сколько у тебя братьев и сестер, – сказала я.

– Да, у нас большая семья, – довольно ответил Сульфур, общение с котятами его явно воодушевило. – А у тебя есть кто-то из кошек?

– Нет. То есть да, наверное, – этот неожиданный вопрос сбил меня с толку, ведь я редко об этом думала. – Я была маленькой, когда познакомилась с Яной. Конечно, у меня где-то есть мама и, скорее всего, братья и сестры. Но их я не знаю.

– Понятно, – спокойно ответил Сульфур и перестал приставать с расспросами.

Тем временем мы покинули наш двор и пошли по узкой улице, на которой располагались старинные дома. Здесь было очень красиво, сад в каждом дворе. Все утопало в зелени, и это создавало ощущение уюта и защищенности от шумного мира, который всегда показывали по телевизору. Почему Яна не носила меня на котоспансеризацию по этим дворам? Возможно, я бы меньше боялась улицы.

Нам повсюду попадались кошки. Они грелись на солнце, лежа на самых немыслимых поверхностях, поджав лапки и щуря глаза. И совершенно не обращая на нас внимания.

Тихая кривая улочка вильнула между домом и старым гаражом и внезапно выскочила на залитый солнцем широкий проспект, выложенный желтым кирпичом. Это была главная кошачья улица Зеленоградска. Я читала в городском паблике, что кот Лева из хвостатого правительства добился, чтобы здесь запретили ездить автомобилям. Также он сумел построить – разумеется, человеческими руками – все необходимые удобства для кошек. И за это с одобрения усатого сообщества поставил сам себе небольшую бронзовую статую. А наш город стали звать городом кошек. Люди со всей страны приезжали посмотреть, как мы здесь живем. Снимали на телефоны домики и места отдыха усатых, а также подкармливали тех, кто живет на улице. Для этого повсюду поставили автоматы с порционной едой. Ну, по уму все сделали, ничего не скажешь.

На кошачьем проспекте было все, что пожелаешь. У скамеечек – каменные боковины, которые, видимо, замечательно нагревались на солнце. Возле магазинчиков – большие кадки с цветами и кустарниками, чтобы можно было рыться. Переходить дорогу следовало по специальному кошачьему светофору: если горит идущий котик, то можно бежать на другую сторону, а если загорается котик, сидящий на месте, то тоже можно переходить, потому что кошки следуют туда, куда захотят, и тогда, когда того пожелают, – мы же не какие-то нелепые люди! В укромных уголках проспекта нашлось место для маленьких домиков кошачьих семей, там можно укрыться от непогоды или отдохнуть недельку-другую. Есть даже большой комплекс, куда закрыт ход людям, все огорожено стеклянной стеной с небольшими проходами. Именно там кошки предпочитают рожать и выхаживать котят, и даже спокойно оставляют тех на время когда отправляются на пропитание. Можно не переживать, что малыша бесцеремонно достанут из домика и будут тискать.

– О, Ртуть! – внезапно воскликнул Сульфур. – Пойдем, я тебя угощу. Тут открылось одно местечко.

Он тут же припустил вперед, петляя между ногами многочисленных людей. Мне ничего не оставалось, как шмыгнуть за ним, но я решила держаться бордюра. Мы оказались возле огромного и яркого шкафа со стеклянной стенкой. Ох, это же те самые установки с едой! Вживую я их, конечно, не видела. Внутри красовались разноцветные шелестелки с кормом. Вокруг сидели местные жители и степенно обедали.

– Лучшее место в городе! – объявил Сульфур. – Все уважаемые кошки сюда приходят. Сейчас закажу и нам.

Сульфур важно уселся перед шкафом, поджал одну лапку по своей привычке и громко мяукнул:

– Эй, человек!

Проходящие мимо девушки тут же обратили на него внимание:

– Ой, посмотри, у него разные глаза!

– Какой красивый котик! Давай его покормим.

Девушки принялись нажимать кнопки на дверце шкафа. Затем достали шелестелку и выдавили содержимое на каменную плитку неподалеку.

– Ртуть, – позвал Сульфур.

Я осторожно приблизилась и с недоверием понюхала угощение. Пахло, конечно, бесподобно – люди определенно что-то добавляют в этот корм. Наш домашний так не пахнет. А на этот хотелось тут же наброситься, мясные кубики блестели так призывно. Но я решила не терять лицо и гордо подцепила когтем один кусочек. Сульфур же поглощал еду с громким чавканьем, пока девушки гладили его. Впрочем, все как обычно. Кроме момента с поглаживаниями. Дома нас никто не хвалит за каждую съеденную подушечку.

– Божечки-кошечки! – раздался знакомый голос. – Кто это у нас тут выполз из своей квартирки?

Рядом стояла знакомая троица: Белла, Моника и Мадонна.

– О, и Сульфур здесь! – воскликнула Моника. Я тут же заметила, как гламурные кошки поменялись в лице. После вечеринки Сульфур стал жутко популярным. Он уже открыл было рот что-то ответить моим «подругам», но я оказалась быстрее.

– Да вот решила проветрить немного этого шерстяного, – вальяжно сказала я, будто прогулка была моей затеей. – Прочитала в паблике, что тут поставили новый шкаф, – хотела угостить Сульфура.

– Но я... – Морда кота стало растерянным.

– Пожалуйста, не говори с набитым ртом. – Я тут же прижала лапу к его носу и снова обернулась к кошкам. – Его еще воспитывать и воспитывать.

– Коты все такие, – заметила Мадонна.

– А вы вместе теперь? – прищурилась Белла. – Встречаетесь?

Я растерялась. Кошки странно посмотрели на мою лапу, которая все это время затыкала рот Сульфуру. Я тут же одернула ее и ткнула его в остатки корма:

– Я наелась. Будешь доедать? А вы видите рядом выводок котяток? Я просто пустила его пожить. Одной, знаете ли, скучно.

Сульфур тем временем пытался проглотить полный рот еды и попутно умыться, он весь перемазался мясным соусом.

– Ага, – озадаченно ответила Белла. – Ну, вечеринка у вас была веселая. Ждем, когда будет следующая.

– Мы обязательно вас позовем, – важно ответила я. – Но сейчас нам пора, я еще хотела прогуляться к морю.

Я махнула Сульфуру хвостом и стала неторопливо и расслабленно удаляться от трех подруг, хотя на самом деле не знала, куда идти, и прилагала огромные усилия, чтобы выглядеть непринужденно.

Глава третья, в которой знакомство с родителями все же состоялось

– Что это было? – зашептал Сульфур, догоняя меня.

– Не мяукай мне тут, – шикнула я в ответ. – Куда идти-то?

– Вообще в другую сторону, – усмехнулся кот. – Давай сюда.

Между двумя домами тянулся короткий заборчик, почти полностью скрытый темно-зеленой растительностью. Я преувеличенно лениво посмотрела по сторонам, но Белла, Моника и Мадонна, видимо, уже ушли. Тогда мы быстро заскочили под куст и очутились на крошечном заднем дворе, где, казалось, никогда не ступала нога человека. С обратной стороны двор был огорожен высокой кирпичной стеной, которую явно слепили из того, что попалось под руку. Сульфур лихо запрыгнул на нее.

– Давай за мной. Ну же!

Мой прыжок оказался не таким изящным: я заскребла задними лапами, пытаясь найти когтями опору, голова нелепо распласталась по кирпичной кладке, пока я пыталась удержаться на высоте. Но, так или иначе, мне удалось забраться к Сульфуру.

– Видела бы ты свою мордочку! – Сульфур залился смехом и чуть не свалился вниз.

Я выпрямилась, спокойно облизала лапки и очень холодно посмотрела на него:

– Если ты еще хоть раз вспомнишь эту историю, я ночью опрокину Пашин монитор и оставлю на месте преступления черный клок шерсти.

Смех тут же прекратился:

– Ты этого не сделаешь.

– Представь, как он расстроится, особенно утром, когда еще не успел забрать... что там? Ах да, подарочные танки. Я правильно сказала?

Сульфур сжался в комок, и теперь я грозно нависала над ним.

– Ты меня понял?

– О чем ты? Я не понимаю, о чем идет речь, – пискнул он.

– Молодец, хороший котик. – Я похлопала Сульфура лапой по голове и спрыгнула со стены. Ох, это приземление нехорошо отдалось во всем теле.

Красивая, залитая солнцем улица из желтого кирпича сменилась густыми зарослями среди заброшенных построек – задние дворы, прячущиеся за спинами больших и красивых домов Зеленоградска. Внезапно мы выскочили на широкую дорогу между длинными рядами разноцветных дверей, поеденных ржавчиной.

– Это гаражный кооператив, – заявил Сульфур.

– И что мы тут делаем? – озадаченно спросила я.

– Идем на кошачью барахолку, – торжественно ответил он. – Мама повела папу туда, я уверен.

– Что такое барахолка? – Меня также интересовало слово «кооператив», но я решила позже посмотреть в интернете. Это точно человеческое слово. Слишком уж странное.

– Сама увидишь.

Мы шли лабиринтом гаражей. Стены становились темнее, а двери все более ржавыми. Несомненно, люди давно забросили и позабыли это место. Зато через несколько шагов я увидела изрядное количество хвостатых, крутившихся у трех особо старых построек, притулившихся друг рядом с другом. Кошки ныряли внутрь этих полуразваленных гаражей и выбирались из-под ворот, которые выглядели как слепленное из непереваренного кошачьего корма нечто. Или не из корма...

– Вот и барахолка! – объявил Сульфур и тоже исчез под дверью. Делать было нечего – я просочилась следом.

Увиденное меня поразило. Под потолком растянулась беспорядочная паутина из лампочек и елочных гирлянд, которые тускло освещали кошачий город из хлама и мусора. То тут, то там из-под тряпок и коробок торчали кошачьи головы. Из недр шкафчиков сверкали глаза, а из ящиков выглядывали хвосты. Продавцы то и дело зазывали покупателей, которые лениво прогуливались по узким коридорчикам.

– Заколки, резиночки, шпильки! На любой вкус, – голосила огромная старая кошка, облепленная выводком котят.

– Эй ты, черный! – хрипел лохматый кот с колтунами в шерсти. – Гляди, какие шурупы. А вот отверточка под них. Лучший инструмент! Стянул у котельщика.

– Мамаша! Купи котятам носки. Хорошие носки, мужские. Деткам тепло будет, – тараторила копошащаяся куча тряпья.

Навстречу ползла огромная коробка, разгоняя всех покупателей барахолки со своего пути.

– Чипсы, кукурузка, горошек, сыр! – визгливо верещали из-под коробки.

И все посетители барахолки что-то несли в зубах: игрушки, мелкую одежду, карандаши и ручки, стаканчики и наполовину съеденные баночки консервов. Все это добро быстро и шумно обменивалось и выторговывалось на такой же странный хлам. Вдруг я уткнулась носом во что-то ярко-розовое и почувствовала знакомый запах.

– Эстер! – изумилась я.

Подруга, стоя у прилавка, примеряла розовую кофточку для животных.

– А... э-э-э, Ртуть? – также удивилась она. – А что ты тут делаешь? Ты на улице!

Она рванулась было ко мне, но вспомнила, что на ней нелепая кофта, и поспешно стала из нее выбираться.

– Девушка, ну что вы! – затянула продавщица, словно кашу жуя. – Вам же так идет.

– Нет-нет, это не мое, – промямлила Эстер и попыталась отойти от настойчивой кошки, снова обернувшись ко мне. – Я тут часто бываю. Ты одна? Как ты решилась выйти?!

– Сульфуру нужна была помощь, – устало ответила я. – Мне предстоит знакомство с его родителями.

– Кажется, я их нашел, – пробормотал Сульфур, незаметно возникая рядом с нами и приветливо кивая Эстер. Что-то в его голосе изменилось, словно он немного расстроился.

Мы обе проследили за взглядом кота. У колбасного отдела, если его можно было так назвать, громко возмущалась огромная черно-белая кошка. Если бы не кот рядом, я бы не поняла, кто это. Сульфур и его отец были почти копией друг друга, опять же за исключением разноцветных глаз. Видимо, эта особенность досталась только Сульфуру. Его отец сидел рядом с возмущающейся кошкой с совершенно глупым выражением лица, поджав одну лапу. Это у них семейное – и я не про лапку. Тем временем мама Сульфура причитала все громче:

– Безобразие! Нет, отец, ты погляди-погляди. Разве это колбаса? Вот раньше была колбаса – ух! Не то что сейчас. Эту даже голуби клевать не станут. Нет, я за все свои кошачьи жизни такого не видела. Верно, отец? Дожили! Ох, дожили.

Я выразительно посмотрела на Сульфура, который отчаянно делал вид, что заинтересовался коллекцией украденных проводов для зарядки телефонов. Очевидно, ему было неловко из-за поведения родителей. Но я не поняла почему и дернула его за ухо.

– Напишу тебе позже, – шепнула я Эстер, с любопытством наблюдавшей за происходящим, и мы быстро ткнулись друг в друга головами, прощаясь. Стоило нам с Сульфуром сделать пару шагов в сторону, как нас заметили.

– Ля, это что за хвост! – радостно вскрикнул отец, заметив сына. Кажется, он был рад отвлечь мать Сульфура от очередного рыночного скандала.

Так и случилось: кот и кошка, роняя все на своем пути, кинулись нам навстречу. Они буквально набросились на Сульфура, обнимая и вылизывая его. Он, конечно, тоже был рад видеть родителей: так же радостно их обнюхивал и терся об их головы, подставляя мордочку под их языки, – но я уловила, что он сконфужен.

Тут внимание обратили и на меня.

– А это та самая Ртуть?! – громко замяукали родители и принялись ходить вокруг меня. – Здравствуй-здравствуй! Очень приятно познакомиться.

– Кхе-кхе, Борис, – деловито представился отец и так же гордо и по-дурацки задрал хвост, как это делал и его сын. – А это моя супружница Марья.

Борис и Марья – и кто им эти имена дал?

– Ну, красавица-красавица, – нахваливал меня Борис, обращаясь к сыну.

– Ой, худая какая. Не кормят тебя твои люди, что ли? – подмигнула Марья и толкнула меня в бок. – Ну ничего, я в молодости тоже была как сиамская кошка.

– Постарше отхватил, – шептал папа, но я прекрасно его слышала. – Ну ты котяра! Молодец, сынок.

– Папа, – попытался осадить его Сульфур.

– А что? Наша порода. Я вот в твои годы весь двор...

– Что ты там весь двор? – зашипела Марья, отвлекшись от меня.

– Говорю, весь двор под когтем держал, – быстро нашелся Борис и отвел Сульфура в сторону. – Не слушай ее... Хе-хе, папка сейчас тебя уму-разуму научит. Знаешь, как говорят, бей кошку молотом – будет кошка золотом.

– Я тебе сейчас, старый, покажу. Ох, я тебе уши-то... Прости, милая. – Мама Сульфура подвинула меня и замахнулась на мужа. – От негодяя я пригрела-то на трубе центрального отопления. – Потом она как ни в чем не бывало снова повернулась ко мне и спросила светским тоном: – Так вы живете в твоей квартире?

Перепады их настроений сбивали меня с толку.

– Да, – растерянно протянула я в ответ. – Недалеко от вас – через дом, на девятом этаже.

– Ой, ну да! Сульфурчик нам все показал по энтому, как его, Хвостограму. Красивая-красивая. Молодец, милочка моя.

– Сразу видно лапу хозяйки, – вклинился Борис.

– Ой, это верно. Мы как твою фотографию увидели, сразу поняли: наш сынок определился. Ну, хоть с отцом будем спокойны, что Сульфур в надежных лапах.

– Мы с матерью рады. Очень рады!

– Хоть внуков дождемся. Да, отец? – Марья многозначительно посмотрела на меня. – Когда котята-то?

Этого я не ожидала. И испуганно переводила взгляд то на родителей, то на Сульфура.

– Мам, пап, – к счастью, он не растерялся, – что за вопросы?

– А что за вопросы? Что за вопросы? – закудахтала Марья, я даже не думала, что кошки умеют издавать такие звуки. – Чай уже не маленькие. Так и будешь со своим хвостом играться? Пора уже и о будущем думать.

Тут я поняла, что Сульфур из их когтей не вырвется, поэтому пришлось спешно что-то придумывать:

– Не так сразу. У нас уже два человека живут.

– А что – вон у нас сколько котят, сами уже сосчитать не можем, и ничего. Миска никогда пуста не будет! – не унимались родители.

Некоторые посетители барахолки начали останавливаться, прислушиваясь к нашему разговору. Я отчетливо услышала пару смешков, нервно засмеялась сама, и родители Сульфура подхватили, но их смех был радостным.

– Вы знаете, мне очень приятно было познакомиться с вами! – выпалила я. – Теперь вижу, в кого Сульфур такой красавец.

– А как нам приятно, – отозвалась мама. – А что это, вы уходить собрались?

– К сожалению. – Я нацепила раздосадованное выражение на морду. – Скоро вернутся наши люди, надо быть на месте. Они будут нервничать – нехорошо получится.

– Да, точно. Но мы обязательно снова вас навестим, – наконец подал голос Сульфур.

Мы начали обниматься и тереться, прощаясь друг с другом, а затем быстро попятились к выходу.

– Ртуть! Ртуть, спасибо тебе, – зачастил Сульфур, стоило нам выбраться наружу. Он бежал рядом со мной, еле поспевая, и пытался заглянуть в глаза.

– Что это сейчас было? – взбудораженно спросила я, желая поскорее убраться подальше. – Какие котята, пес тебя забери?

– Да это они всегда так. Не обращай внимания, – глупо и смущенно хихикнул он.

– А что мы будем потом говорить? Забыл, как вернулся в воротнике из Дома боли? Выкручиваться будешь сам. Все, Сульфур, порадовали твоих родителей – пошли уже домой. Я очень устала.

– Но мы же хорошо погуляли. И встреча вроде бы прошла мило, – грустно произнес он. – И тебе даже было не страшно на улице.

Я поняла, что он прав. Но все же попыталась объяснить:

– Сульфур, я три с половиной года жила одна на девятом этаже. Никуда не ходила, почти ни с кем не общалась. И меня это устраивало, понимаешь? Нравилось. Но вот появился ты. Бегаешь, шумишь, устраиваешь тарарам. Мы с тобой разные. Понимаю, ты никуда не исчезнешь, но и я себя полностью изменить не могу. Поэтому давай учиться жить вместе во взаимоуважении.

– Но ведь...

– Я не договорила. Мы сходили на встречу с твоими родителями, была еще та вечеринка, твоя операция и вообще само появление в нашей квартире – и это всего-то за полгода. Ты помог мне побороть страх, это для меня важно, поверь. Но сейчас я устала и хочу побыть в тишине. Это все слишком быстро. Дай мне время.

Сульфур тяжело вздохнул и боднул меня головой. Остаток пути до дома мы прошли в тишине, и это и вправду было похоже на уютное молчание. Как будто он услышал меня.

Глава четвертая, в которой появляется коробка

Наконец наступил мир и покой. У меня хотя бы появилась возможность выдохнуть. Я больше не боялась выходить на улицу, но меня туда и не тянуло особо. Но мы, как и прежде, сидели с Эстер на крыше. Без Сульфура. Это было время только для нас двоих. Тем более Сульфур пристрастился к компьютерным играм, создав себе аккаунт. И даже один раз играл с Пашей, прямо онлайн, притворяясь его учеником. Паша ничего и не заметил, и Сульфур побил его, чем был невообразимо доволен и хвастался всю следующую неделю.

Мы же с Эстер вернулись к теории о монстрах. Чем больше мы изучали выдуманные миры, созданные людьми, тем больше я тревожилась. Эстер же двигал научный интерес. Она не думала, будто абсолютно все монстры из книг существуют в реальности. С другой стороны, мы были подругами, и Эстер не отмахивалась от моих мыслей.

Я совершенно запуталась. И уже не знаю, какие монстры выглядят действительно правдоподобными, а какие нет. Мешанина какая-то.

И это мы еще не начали изучать мою библиотеку.

Думаешь, нужно? Книги же повторяются.

Я сверила фото вашей библиотеки со своими. У меня есть книги, которых нет у твоих людей. Так что можем поискать и у меня.

Я достала свои записи и решила их упорядочить, напечатав все свои заметки Эстер. Иногда это помогало по-новому взглянуть на проблему. По крайней мере, я слышала такие вещи в мотивационных роликах в котоинтернете.

Итак, вот что мы нашли в книгах на Бугг-Шаша. Согласно бестиарию уважаемого Говарда Филипса Лавкрафта, Бугг-Шаш, он же Душитель, – опасное создание из иного измерения. Это существо высшего порядка. Единственная его слабость – свет, он его боится. И Бугг-Шаш безжалостен даже к тому, кто его призвал. Плюс изгоняется Бугг-Шаш с помощью заклинания, похожего на то, что его призывает, но произнесенного наоборот. Видишь, тут нет ничего про Самайн, когда Бугг-Шаш пробудился в нашем мире. И ни слова про звезду кошки царя Соломона.

«Поцелуй Бугг-Шаша» – особая способность, с помощью которой он может воскресить даже истлевший труп и заставить служить себе. Это я видела на примере голубя. Хотя он был довольно свежим.

Есть вещи, которые совпадают, но есть приличное количество информации, совершенно не вяжущейся с действительностью.

Что делать со всем этим, я ума не приложу!

Знаешь, у меня есть одна идея. Когда ты останешься без людей?

Точно не знаю, но Яна совсем скоро снова уезжает к этой кошке Маруське!

Ты ревнуешь?:)

Я СОВЕРШЕННО НЕ РЕВНУЮ!!

Хорошо-хорошо:)

Так вот, если ты закончила с грубыми и ничем не оправданными выпадами... Когда Яна уезжает, от Паши сбежать гораздо легче. Если что, попрошу Сульфура отвлечь его.

Договорились! Ты можешь даже остаться у меня с ночевкой! Ура, девичник!

Ага, ура-а-а!

Меня отвлек от переписки громкий звук распахивающейся входной двери. А потом шарканье и возня.

Прости, Эстер. Я должна бежать, мои люди снова что-то учудили. Надо разобраться.

До встречи! Удачи. Напиши, когда Яна уедет. Все спланируем.

Я вышла из диалога и побежала проверить, что случилось. Стоило мне показаться в коридоре, как туда шагнула широкая и очень тяжелая коробка. Следом выплеснулась яркая, лихорадочная волна злости и негодования. Появился Паша, ругаясь про себя на чем свет стоит в попытке пристроить коробку у комода. Пашу с ног до головы окутывали негативные эмоции.

Из комнаты выбежала Яна и замерла, понимая, какая буря вернулась домой.

– Что случилось? – встревоженно спросила она.

Паша кратко, но красочно объяснил: коробка была тяжелой, таксист долго не мог припарковаться, а лифт в нашем подъезде оказался сломан. Но Яна не хуже кошки, безо всяких волшебных когтей знала, как развеять Пашины обиды и негодование. Она метнулась на кухню и словно фокусник извлекла из шкафов целый ворох человеческих вкусняшек, а также жидкий хлеб, от которого, по словам самого Паши, он становился веселым и интересным. Паша вскинул брови, одобрительно хмыкнул, и весь негатив тут же ссыпался с него на пол, истлев.

– Что тут у нас? – Возле незнакомой коробки уже нарисовался Сульфур. Он принялся обнюхивать ее.

Пахло, к слову, холодным металлом, чем-то едким, жирным и скользким, а еще немного пластиком и искусственной кожей.

– Большая, – это был единственный вывод, который могла сделать я, и принялась лапами развеивать дурные воспоминания, прилипшие к коробке. Сульфур продолжал крутиться рядом.

– Это кошачий домик, – с лицом эксперта по всем вопросам заявил он.

Я недоверчиво посмотрела на странную картинку, видимо, изображающую содержимое ящика. Это точно был не кошачий домик. Тем более Яна с Пашей как-то попытались купить нам один, но он оказался странным. Нам с Сульфуром он не понравился. И в итоге превратился сначала в вешалку для одежды, а потом и вовсе отправился по объявлению к страждущим кошкам в приют.

– Ты не видел кошачьи домики, что ли? – возразила я. – Где тут норка, чтобы скрыться? Где когтеточки? Это что, кожаная лежанка? Почему такая маленькая? Что это за железные трубки? Кнопки какие-то...

– Это современный кошачий домик, – высокомерно и снисходительно ответил Сульфур. – В стиле скандинавского минимализма.

Опять эти умные словечки из дурацкого человеческого интернета. Сульфур подтолкнул меня лапой, и я чуть не ткнулась носом в рисунок странной штуки, а сам продолжил поучительным тоном:

– Вот эти прорезиненные лоточки – лежаночки. А трубы, наверное, задают их высоту. А вот тоже лежаночка, но... э-э-э... кожаная. Она, должно быть, хорошо сохраняет тепло и не собирает шерсть. Ну и кнопки, чтобы регулировать всякое.

– А когти где точить? – не унималась я. Мне казалось, Сульфур говорит ерунду и сам толком не понимает, что перед нами.

– Вот деревня! – обидно усмехнулся он. – Это только уличные дворняжки точат когти. Современные домашние породистые кошки делают этот... ма-ни-кур. Я видел недавно видео в английской версии Хвостограма.

От этих слов я, конечно, оторопела – давно ли тебя, помоечника, которого от мусорного ведра пылесосом не отогнать, из подвала выпустили! Но нужно было видеть, с какой важностью сидел этот дурак. Большой черный кот с белоснежной манишкой и яркими зеленым и голубым глазами. Сульфур непостижимым образом умел выползти из пыльного угла, завешанного паутиной, и все равно сохранить солидный вид. Удивительно.

Наверное, не просто так Моника, Белла и Мадонна воровали фотографии из Яниных соцсетей и без спроса постили их в свой Хвостограм, будто и впрямь водили с Сульфуром близкую дружбу.

– Мне эта штука не нравится, – взмахнула я хвостом и направилась к Александру. Вот прекрасная когтеточка и лежаночка – два в одном, которая никогда меня не подводила. Я могла драть ее в свое удовольствие в отличие от того, что принес Паша. – Сам на ней и лежи.

Но никто не стал пользоваться новой коробкой. Поев, а потом чуть-чуть переварив, как любил говаривать Паша, они с Яной оттащили коробку на балкон.

– Нет, Ян, зачем тебе эта штука? – спросил Паша, когда они, умаявшись, упали на кровать.

– Буду заниматься, – ответила Яна. – Хочу немного похудеть.

Паша хохотнул, и Яна прожгла его неприязненным взглядом, под которым он сразу затараторил:

– Во-первых, зачем тебе худеть... А во-вторых, помнишь, как ты покупала до этого степпер... – Паша затих. Яна продолжала смотреть на него, не мигая, и он закончил невнятно: – С другой стороны... чем бы дитя ни тешилось...

– Что? – спросила Яна.

– Что? – повторил Паша.

Они немного помолчали, уткнувшись каждый в свой ноутбук. А потом Паша спросил:

– Ты обиделась?

– Нет, – холодно ответила Яна.

Но я знала, что она обиделась. Яна это знала, Паша это знал, даже Сульфур это знал.

– Ладно, я не имел в виду ничего плохого, – примирительно сказал Паша. – Разве что не хотел, чтобы ты делала то, что тебе не нужно, потому что кто-то сказал, будто тебе бы похудеть.

Яна помолчала и потом ответила чуть мягче:

– Хорошо.

– Мы соберем все с Лешей, пока ты будешь у Маруськи, – сказал Паша.

И они обнялись. Фу, нежности, бе! Лишь бы меня еще не схватили, мои люди иногда любили тискаться вчетвером. Семейные обнимашки, как они это называли.

– Жаль, я этого не увижу, – внезапно хихикнула Яна.

– Мы снимем тебе видео, – пообещал Паша, а я, довольная, что в семье наступил мир, побежала договариваться с Эстер о девичнике.

И впервые я даже не злилась, что следующие несколько дней Яна проведет в компании этой Маруськи. Может, нам вообще стоит познакомиться и подружиться.

Глава пятая или события, повествующие о причинах всех мужских бед

Яна уехала в город, к Маруське. А Ртуть отправилась в гости к Эстер, пользуясь Пашиной невнимательностью. Сульфур со своим человеком остался в чисто мужской компании. Он уже предвкушал, как они проведут этот вечер. Будут лежать на кровати и чуть-чуть посопят, поиграют в «Танки» или во что-то другое, а может, Паша будет читать, и Сульфуру удастся порыться в мусорном ведре? Что бы ни случилось, это будет лучший вечер!

Но на лестничной клетке раздались посторонние звуки. Сульфур понял: к ним с Пашей пожаловали гости. Он почти сразу узнал Алексея – коллегу Паши по школе. Еще до того, как зазвонил звонок, сквозь щели входной двери начали просачиваться потоки безудержной веселой энергии. Сульфур успел запрыгнуть на комод в прихожей в тот момент, когда Паша распахнул дверь. А затем раздались два стройных радостных восклицания: «О-о-о-о!» А вместе с ними в коридор хлынула пурпурно-желтая волна эмоций. Мимо Сульфура в водовороте счастья кружились и таяли призраки ссор, ворчание Паши и уныние Яны.

– Ну наконец-то ты пришел! – радостно объявил Паша и обнял друга.

– А где Яша? – улыбаясь, спросил Алексей, запрыгивая в свои тапки. Сам факт того, что у него были свои тапки в доме, говорил о многом. Друг семьи. Да и бывал он здесь нередко.

– Яна уехала к Маруське. Так что у нас чисто мужской вечер.

– Давай тогда как обычно.

Друзья тут же удалились на кухню, наполнив ее смехом и шуточками.

Сульфуру нравился Алексей. Нет, кот был не против тихой, размеренной атмосферы, которую Яна и Паша создавали вдвоем. Однако друг семьи всегда вносил нужные здесь порой движение, веселье и сумбур. Более того, стоило Алексею прийти, как на столе появлялись различные вкусняшки. Все внимание было приковано к гостю, люди теряли бдительность, а Сульфур в этот момент хватал все, до чего мог дотянуться.

Еще Алексей нравился Сульфуру, потому что кот прекрасно понимал все разговоры мужчин. Ведь Алексей и Паша вместе играли в компьютерные игры по сети, и Сульфур иногда присоединялся к ним. Конечно, инкогнито. Никто из людей не поверит, будто кот может стрелять из воображаемого оружия лучше, чем человек. Ртуть относилась к Алексею сдержанно, и он отвечал ей взаимностью. Как говорила сама Ртуть: «Он не лезет ко мне, я не лезу к нему – идеальные отношения».

И, кстати, о Ртути. И внимательности некоторых людей.

– Сульфур, котик, иди сюда, – позвал Алексей и почесал подбежавшего кота за ухом. Но вкусняшку не дал. Паша доставал со шкафа коробку со всякими принадлежностями. – А где Ртуть? – спросил Алексей у Паши.

– По-моему, в последний раз я видел ее храпящей в шкафу, – весело ответил Паша, доставая две курительные трубки. – Когда Яна уезжает, она зарывается в ее вещи и лежит так целыми днями. Ревнует ее к Маруське.

Хорошо, что Ртуть этого не слышала. Так просто она бы не спустила такое замечание даже Паше.

– Ух, котячьи страсти, – заметил Алексей, рассыпая вонючий табак по лункам и притаптывая его темпером. Кот скривился от отвращения и чихнул.

– А то, – хмыкнул Паша.

Чиркнула длинная каминная спичка, и мужчины, смешно попыхивая, закурили. Паша достал пузатую бутылку и два стакана с острыми гранями. Звякнули кубики льда.

Кухня наполнилась запахами. Аромат горячего кофе, приготовленного в гейзерной кофеварке, смешивался с табачным дымом. Сульфуру и с табаком не хотелось мириться, а тут новые ароматы, кошачий нос был слишком чувствителен к подобному. Кот решил удалиться в комнату, выказывая свое осуждение поведением людей. В комнате он забрался на шкаф – любимое место Ртути – и решил немного вздремнуть.

Но стоило ему провалиться в сон, как его, кажется, буквально через мгновение потревожили Паша и Алексей. Они ворвались в комнату. Паша гремел черным ящиком, а Алексей нес два бокала, в которых плескалась жидкость, пахнущая дымом и деревянной бочкой до того сильно, что Сульфур вздрогнул. Паша и Алексей направили все свое внимание на коробку, которую Паша совсем недавно притащил домой.

– Дорого стоило? – оценивающе спросил Леша.

– Вроде не очень, – пожал плечами Паша. – Яна заказывала. Ладно, давай собирать.

Люди принялись вскрывать коробку: хрустели картоном, доставали шелестелки, а их внутри было много. Сульфур оживился. Паша щелкнул черным ящиком, уложив тот на пол, и откинул крышку – внутри блестели металлические штуки. Нечто подобное приносили неизвестные люди, чтобы ковыряться в гуделке на кухне. Сульфур знал: шумная гуделка на стене греет воду и делает батареи горячими. Об этом ему рассказала Ртуть, она всегда знала больше Сульфура, и это его смущало, заставляя вечно хвастаться, как и вышло с этой штукой, которую купил Паша. На самом деле Сульфур представления не имел, что это такое.

Но сейчас все мысли о Ртути вылетели из головы Сульфура. Он любил блестяшки, особенно металлические. Он много таких натаскал под кровать от тех мастеров, что чинили гуделку. Коллекция Сульфура росла, но он не собирался останавливаться. А потому в один прыжок оказался у черного ящика.

– Так, котик, уйди! – строго велел Алексей. Паша молча пересадил любопытного Сульфура на кресло.

– Инструкция! – объявил Паша, разворачивая необъятных размеров лист бумаги. – М-да, хреновая печать.

– Дай посмотрю. – Алексей выхватил белую простыню из рук друга и принялся вертеть туда-сюда. – Сначала идет каркас. Давай эти штуки сюда.

Первые полчаса работы Сульфуру было не слишком интересно наблюдать. Мужчины складывали вместе железяки и активно крутили в них блестяшками. Лучше бы сели за компьютер или поели что-нибудь.

– Так, вот тут написано, что нужно прикрутить эту штуку к этой... А где она? – задумчиво протянул Алексей.

– Может, это вот? – предположил Паша, показывая деталь, явно не подходящую по размеру.

– Вы купили кресло-качалку? – спросил Алексей, когда конструкция начала во что-то вырисовываться.

Он ткнул в картинку на коробке, и она явно не соответствовала результату. Паша и Алексей повздыхали, походили вокруг собранной бандуры, опрокинули остатки дымной жидкости из бокалов и отставили их на пол, приняв важный вид.

– Все фигня, Паша. Давай по новой, – велел Алексей и принялся разбирать конструкцию.

Прошло еще полчаса. В этот раз работа шла медленнее, так как друзья постоянно сверялись с инструкцией и перепроверяли каждую деталь. Однако уже через несколько минут стало ясно, что внимательность не их конек (как будто кто-то в этом сомневался, пропажу Ртути все еще никто не обнаружил). Во второй раз у них получилась деревянная лестница, которую крепят на стену и упражняются на ней, только вот посередине красовался руль. Алексей принялся хохотать над тем, как Паша его крутит:

– Паш, ты не справился с управлением и вылетел в окно!

Паша прогнал Сульфура с кресла и завалился в него сам, снова изучая инструкцию.

– Вот эта хрень куда? – спрашивал он, потрясая неизвестной деталью.

– Дай, – ответил Алексей.

– Ее пришарашивают сюда?

– Сюда.

– А где отверстия? Тут должны быть отверстия, понимаешь? И где они?

– Где-где... – Алексей ответил в рифму.

Но, кажется, оба мужчины пришли к выводу, что пропустили в сборке этап, очевидный для составителей инструкции. Но не для учителей средней школы, ни один из которых не был трудовиком.

– Давай дождемся Яшу, – предложил Алексей. – Она шарит. В прошлый раз мы с ней быстро собрали столы.

– Леш, Яна попросила собрать это нас. Если она вернется, а мы нихрена не сделали, получим по жопе.

Весомый аргумент. Сульфур даже посочувствовал друзьям, хотя и не понимал, что именно они делают. Конечно, купленная конструкция не была кошачьим домиком.

Тем временем мужчины от нечего делать принялись снова разбирать бандуру. А потом собирать. И разбирать. И собирать. Раз за разом. Пузатая бутылка, которую они перетащили в комнату поближе к себе, была забыта в азарте погони за смыслами, которые коварные изобретатели штуки запрятали в инструкцию.

– Нет, это не этажерка! – говорил Паша.

– И не сушилка для белья. И почему у нее педали? Зачем сушилке для белья педали?!

– Очевидно, что мы не покупали аппарат МРТ, Леш. Давай разбирать.

– Самогонный аппарат! Может, оставим? – предложил Алексей, задумчиво глядя на собранную только что приспособу.

– Леш, Яна нас убьет, – ответил Паша, но в его голосе звучало сомнение. Штука получилась хорошей. И могла принести пользу.

Но семья Паше была дороже, а потому они вернулись к самому началу – груде железа на полу.

– Короче, мне это надоело! – махнул рукой Паша и упал в кресло. Алексей занял соседнее. – Нам нужно по-новому взглянуть на решение задачи.

Паша потянулся к забытой бутылке и плеснул в стаканы. Друзья радостно стукнулись бокалами и завели разговор о Наполеоновских войнах и их влиянии на литературу и общество девятнадцатого века. Сульфур перестал что-либо понимать. Лучше бы последний их рейд в «Таркове» обсудили. Солнце опускалось все ниже, бутылка пустела, мужчины становились, как любил говаривать сам Паша, интересными.

А потому они с энтузиазмом вернулись к сборке, которая пошла бодрее и задорнее. Друзья все меньше смотрели в инструкцию и лишь иногда поглядывали на картинку на упаковке, как на желаемый конечный результат. В итоге у них получилось нечто, как показалось Сульфуру, к чему Паша и Алексей стремились.

– Во! Просто в инструкции не было ничего сказано про дополнительные инструменты! – Паша радостно потряс ополовиненной бутылкой.

– Проверим, как работает, – шальным голосом предложил Алексей.

– Надо сначала включить в розетку.

Паша воткнул провод в стену и нажал кнопку на черной панели собранного устройства. Вдруг раздался хлопок, и комната погрузилась во мрак.

– Ой-ей! – вскрикнул Алексей. – Паш? Паша? Паша!

Но испуганный Сульфур своими привыкшими к темноте глазами видел, как Паша лежит без движения, а грудная клетка его замерла, перестав ритмично вздыматься, как обычно бывает во сне. Металлические блестяшки шумно рассыпались по полу в разные стороны.

Глава шестая, в которой никогда такого не было и вот опять

Мы с Эстер великолепно проводили время. Она угостила меня тунцом, и мы немного отдохнули на ее милом балкончике, в тени деревьев. А затем принялись за библиотеку. По поводу Бугг-Шаша мы не нашли ничего нового и немного закручинились.

– Знаешь, что пришло мне в голову? – лениво спросила Эстер, зависнув над очередной страницей очередной книги.

– Что? – дежурно спросила я только потому, что она ждала этого. Бессмысленные поиски утомляли. Тем более мы и собрались, чтобы она рассказала мне какую-то свою свежую идею. А потому я была рада перейти к делу.

– Котреарх и другие всегда смеялись над... ну, знаешь... – Эстер замялась. – Тем, что сочиняют и записывают люди.

– Так... – Я не понимала, к чему она ведет. Мы уже об этом говорили.

– Но если в книгах людей есть Бугг-Шаш и другие монстры, – задумчиво протянула Эстер, – и мы с тобой точно знаем, что хотя бы некоторые из них существуют в реальности...

– Может, и Бастет не единственная богиня!

– Книги людей не так уж бесполезны! – закричали мы в один голос.

И, замерев на мгновение, покатились со смеху.

– Подожди, что? – спросила я, отсмеявшись.

– Ну-у-у... – Эстер повозила лапой по полу. – Знаешь, я часто почитываю энциклопедии. И я видела, что люди придумали много-много-много богов. Может, нам и с Бастет поступить так же, как с Бугг-Шашем? Найти информацию про нее в человеческих книгах и потом сравнить с тем, что известно нам? Тогда у нас уже будут два предмета для изучения, а не один. Вдруг мы увидим какую-то систему...

– Эстер, – выдохнула я. – Ты гений!

И мы вновь принялись за поиски. Нами овладел азарт. В человеческом интернете мы нашли краткую справку о Бастет (ну надо же!) и список книг, где имя богини когда-либо упоминалось. Две книги нашлись в библиотеке Эстер, остальные я сохранила, чтобы проверить у Паши и Яны.

У людей ореолом обитания Бастет считался Египет. Я фыркнула. Будто бы богиня должна выбирать, где именно ей жить. Она может быть везде. Матерью богини называли Луну, а отцом – Солнце. Люди верили, что у нее всего одна кошачья голова и она умеет играть на инструменте, который люди именовали систр. Я знать не знала, как именно он звучит и выглядит. Мы потратили с Эстер еще немного времени, изучая видео на эту тему в человеческом интернете. Мы, кошки, любим музыку.

Не всю подряд, конечно.

– Я составлю сравнительную таблицу, – сказала Эстер, когда мы закончили. – Чтобы посмотреть наглядно, есть ли хоть какая-то ниточка, связывающая Бугг-Шаша и Бастет. А потом изучим остальных монстров.

– Нам всех моих оставшихся жизней на это не хватит, – проворчала я.

– Другого выхода нет, – вздохнула Эстер, притворившись, будто ее не привлекает мысль закопаться в книги по самые уши.

– Слушай, но люди ведь еще снимают кино, – вспомнила я сериал про братьев.

– Точно! – воскликнула Эстер. – Может, я возьму на себя книги, а ты – фильмы? И тогда дело пойдет быстрее. Мы сможем сделать единую таблицу в котоформах и скидывать туда информацию. Я так развернусь...

Мечтательный голос Эстер прервал громкий звонок. Я вздрогнула, до того это оказалось внезапно.

– Кто это? – настороженно спросила Эстер, выбираясь из книжных завалов. Она прыгнула на барную стойку, где трезвонил планшет, и глаза ее удивленно расширились. – Ртуть! Мне звонишь... ты!

– Я не могу тебе звонить, глупая, – хохотнула я. – Мы же вместе.

Но Эстер нажала на экран, и из планшета раздался душераздирающий вопль:

– Рту-у-у-у-уть!!!

Действуя инстинктивно, я молнией пронеслась по комнате и в одно мгновение оказалась рядом с Эстер. С той стороны экрана на меня уставился испуганный Сульфур, он вращал глазами и верещал.

– Что происходит?! – завопила я, пытаясь перекричать его.

– Это не я! Я ничего не сделал! – визжал кот. – Я не виноват!

– Сульфур! – рявкнула я, потеряв терпение. – Скажи, что происходит и где ты! Я не смогу помочь, если ты будешь просто орать.

– Я дома, тут Паша... – вмиг севшим голосом мявкнул Сульфур.

Продолжение я не слушала. Сорвавшись с барной стойки, понеслась сразу к двери. Мне срочно нужно было домой... В голосе кота не было ни привычной бравады, ни дурашливых ноток. Я поняла: случилась беда. Дверь квартиры Эстер мы оставили приоткрытой, а потому я бросилась домой, даже не попрощавшись с подругой. Но с удивлением заметила, что в бешеной гонке между домами она следует прямо за мной.

Мы не тратили время на разговоры и даже не стали дожидаться лифта, оказавшись в нашем подъезде. Кажется, я еще никогда так не бегала. Никогда. Мне показалось, будто путь до дома занял не больше минуты.

Я заскребла когтями дверь квартиры и услышала, как Сульфур прыгнул на ручку. Дверь со скрипом отворилась. Но у нас они никогда не скрипели. Из коридора на меня дохнул мрак, и только всполохи грязно-оранжевой тревоги лились из комнаты. В темноте мелькнули два глаза.

– Ты быстро, – всхлипнул Сульфур. В комнате что-то упало, и зажегся слабый лучик света.

– Что случилось?! – шепотом прокричала я.

– Паша лежит бездыханным, – сипел Сульфур. – Он воткнул в стену черный шнур, потом все погасло, и он упал.

Я ничего не поняла, а потому, проскочив мимо Сульфура, ринулась в комнату посмотреть своими глазами. Паша и правда лежал на полу, над ним стоял на коленях Алексей. Он ритмично давил Паше на грудную клетку и считал, а потом хватал его за нос и подбородок и вдыхал воздух в Пашин рот – бессмыслица какая-то. Рядом валялся телефон со включенным фонариком, луч которого бил в потолок. Вокруг плескались страх и отчаяние.

Было слышно, как шумно колотится сердце Алексея, а вот Пашино...

За моей спиной пискнула Эстер:

– Это... нехорошо...

– Нехорошо?! – взвизгнул Сульфур.

– Тихо! – прикрикнула я.

Алексей не обратил на нас никакого внимания. Другого выхода не оставалось. Ничего не приходило в голову, мысли покинули меня, и я просто крикнула, набрав в легкие как можно больше воздуха:

– Бастет!

Но ничего не случилось. Никто не появился, не спас ситуацию и не принес свет в этот мрак. На одну короткую ужасающую секунду я подумала, будто все кончено. Представила скорбное лицо Яны и горе, которое поселится в нашем доме. Не придумав ничего лучше, я повторила, но в стиле любимого сериала Яны про двух братьев:

– Бастет! Явись мне!!!

И она появилась. Вся всклокоченная, в разорванной одежде, с царапинами и кровоподтеками. Никакого величественного вида, никакой стати. Бастет была похожа на выбравшуюся из драки кошку.

– Ирена! – Бастет обрела равновесие и постаралась оправить разорванные одежды. – Это ты! Ты не представляешь, как выручила меня...

– Что случилось? – Я даже забыла о своей беде, до того необычно было видеть богиню такой.

– Ох, Чума гнала меня до самого Уханя. Не удалось ее... – простонала вторая голова, но первая поспешно оборвала ее: – Что у тебя случилось, Ирена? – Третья голова пискнула: – О, здесь Оскар и Антонина...

И я вспомнила, зачем вообще призвала Бастет. Оставалось надеяться только, что еще не слишком поздно.

– Возьми мои жизни! – выпалила я, ткнув лапой в Пашу. – За моего человека. Видишь, все почти кончено.

– Ничего еще не кончено, – сказала вторая голова Бастет, а третья продолжила: – Пока этот мужчина вручную заставляет сердце твоего человека работать, время еще есть.

– Так ты возьмешь жизни? – настаивала я.

– Почему бы и нет, – промолвила первая голова Бастет, обретая прежнюю уверенность и надменность. – Как мы и договаривались в прошлый раз. Одна кошачья жизнь – пятнадцать человеческих лет.

Эстер за моей спиной благоговейно вздохнула, Сульфур сидел ни жив ни мертв.

– Но у тебя... – спохватилась вторая голова Бастет, а первая властно перебила ее: – Осталось три жизни. И последняя тебе понадобится, а потому...

Вот незадача! Я совсем забыла, что жизней осталось не так уж много!

– Паша проживет еще тридцать лет, – деликатно уточнила Эстер. – Яну Ртуть спасла три года назад. То есть его жизнь будет на двенадцать лет короче, чем Янина.

Сульфур задохнулся и открыл рот, но я испугалась, что он ляпнет глупость и все испортит, а потому поспешно спросила:

– Подари мне дополнительных двенадцать лет! Чтобы Яна и Паша прожили одинаково и умерли в один день. И разве я не спасла тебя только что? Кстати, как это получилось?..

– Ой! – радостно воскликнула третья голова. – Просто мы заключили с тобой сделку, а потому теперь связаны...

– Заткнись, – прошипела первая голова, и одна из рук отвесила третьей кошачьей голове подзатыльник. А потом первая кошачья голова обернулась ко мне, прищурившись: – Ты что... Вздумала меня попрекать?

Я еле сдержала дрожь, но мысленно одернула себя. Я должна быть сильной. Ради Паши. И ради Яны. Даже ради Сульфура. Они моя семья.

Не сдамся и не испугаюсь гнева богини!

– Но ты сама сказала, что я тебя очень выручила, – буднично заметила я.

Время застыло. Леша с Пашей замерли, вокруг стало холодно и пусто. Сульфур всхлипнул и обмяк. Только Эстер сочилась теплом, давая мне силы.

– Ты играешь с огнем, Ирена, – прошипела первая голова Бастет, но вторая боднула ее и возразила: – Но ведь она права. Она спасла нас. Чума могла уби...

Я не хотела подслушивать случайно выболтанные фразы. Меньше знаешь, крепче спишь. И дольше живешь.

– Мне нужно всего двенадцать лет. Это даже не целая кошачья жизнь... – убеждала я и, совсем уж отчаявшись, добавила: – Пожалуйста...

– Я могла бы взять жизнь Оскара и две твои, – процедила первая голова Бастет. – И сделка состоялась бы. Правда, тогда Оскар отправится по радуге...

Третья голова взорвалась недовольным мявом, и вторая рука попыталась огреть первую голову, но та увернулась. Брови второй головы приподнялись, но она смотрела прямо перед собой, будто молчаливо осуждая. Я не знала, можно ли назвать это внутриличностным конфликтом или все же ссорой отдельных кошек. Неважно. Главное, получить свое. И первая голова, через мгновение осознав, что осталась в меньшинстве, недовольно протянула:

– Хорошо-о-о, я не буду забирать жизнь Оскара. И подарю Паше двенадцать дополнительных лет. Как жест моей доброй воли и потому, что все в мире должно пребывать в равновесии. А ты и правда спасла... помогла мне. Таким образом я отблагодарю тебя и больше не буду ничего должна.

Вторая голова одобрительно хмыкнула, а третья, я могла поклясться, подмигнула мне. Время вернулось к своему привычному ходу. Эстер за моей спиной вздрогнула, Сульфур, непонимающе озираясь, поднялся на лапы, но меня волновало лишь одно. Судорожный вздох, который сделал Паша. И звук, с которым застучало его сердце. Совершенно самостоятельно.

Алексей с коротким полурыданием-полусмешком повалился на пол. Бастет без слов растворилась в воздухе, я и мявкнуть не успела.

– Что случилось? – прохрипел Паша.

– Ты чуть не сдох, придурок чертов! – выпалил Алексей.

– Ты что, спас меня? – удивленно выдохнул Паша. – Ай, бок болит! Ты сломал мне ребро!

– Если бы я не сломал тебе ребро, – ляпнул Алексей, давясь смехом, – Яша сломала бы обе наши шеи.

– И то верно, – захихикал Паша и снова схватился за ребра.

Вечно этим людям кажется, будто все происходящее – их заслуга.

– Что случилось? – спросил Сульфур тонким голосом. – Эстер, ты тоже потеряла сознание?

– М-м, да, – соврала Эстер, не моргнув и глазом. Она знала, что я не хотела рассказывать Сульфуру о своей жертве. Я с содроганием подумала: что, если бы все повернулось иначе. Я бы должна была выбирать между Сульфуром и пятнадцатью дополнительными годами жизни Паши, заупрямься Бастет? Запоздалый страх пронзил меня, лишив сил.

– Ртуть! – Сульфур бросился на меня. – Ты спасла Пашу!

– Да-да, – вяло отмахнулась я, чувствуя себя не очень хорошо. У меня осталась всего одна жизнь. Интересно, Сульфур постоянно чувствует себя так... ненадежно? Ведь у него тоже только одна жизнь в запасе. Да и та – моя. Надо будет спросить у него как-нибудь. Но незаметно, чтобы он не подумал, будто я переживаю по этому поводу.

Внезапно Алексей откинул голову, уперевшись затылком в пол. Я уставилась в его перевернутое лицо. Он был красным, они с Пашей только-только прекратили истерически смеяться.

– Па-а-аш, – протянул Алексей. – Здесь три кошки вместо двух...

Эстер как ветром сдуло.

– У тебя гипервентиляция, что ли? – протянул Паша, переворачиваясь на живот и вставая на четвереньки.

– Клянусь, здесь было три кошки!

– Ага...

Кряхтя, будто старики, Алексей с Пашей поднялись с пола.

– Пойду щиток проверю, – сказал Паша. – Пробки выбило, наверное...

– Ну уж нет, – отрезал Алексей. – Я сам!

Паша тяжело вздохнул и сел в кресло, потирая бок. Мы с Сульфуром одновременно запрыгнули к нему на колени. Все в порядке. Теперь снова все в порядке.

Но где-то на задворках сознания меня мучила мысль, что больше не осталось лишних жизней, чтобы я могла защитить тех, кто мне дорог.

Глава седьмая, в которой всплывают некоторые расчеты

Я бы хотела сказать, что жизнь потекла своим чередом, но это совершенно не так. Яна вернулась от Маруськи, Паша рассказал ей о том, что произошло. Яна долго и пространно ругалась о том, к какой матери нужно пойти Паше и Алексею, потом плакала, а затем обнимала Пашу, но еще и несколько раз стукнула. Весьма странное поведение. А потом она решила избавиться от элипсоидной лежаночки из металла. Я так и не поняла, зачем Яна ее купила.

Наступил очередной Новый год, и все было как обычно в мире людей. Но вот потом...

Они принялись суетиться. Сильно.

Постоянно включали телевизор, чтобы посмотреть новости, – хотя раньше никогда-никогда этого не делали. Обсуждали другие страны и «тревожную обстановку». Затем стали заказывать домой кучу консервов, упаковок туалетной бумаги, каш, макарон и еще кучу всего.

Я была в растерянности. Звучали слова «пандемия», «эпидемия», «рост числа заболевших» и прочие, которые я не могла запомнить. Эстер сказала мне, будто в мире людей появилась очень и очень опасная болезнь. Она распространялась молниеносно и не щадила никого. Кошкам ничего не угрожало, но я беспокоилась о Яне и Паше. И у меня было не слишком много возможностей держать своих людей под контролем.

Да и вообще, я натурально зашивалась.

Мы с Эстер исследовали человеческий и кошачий интернет, изучая монстров и богов. Иногда я даже не успевала поесть, столько было дел. Наша таблица в котоформах стала необъятной, я подушечки лап стерла, вбивая туда свою часть информации – столько люди всего сочинили, наснимали и написали. Я надеялась, что в жизни не существует и одной десятой того, что показывали в фильмах и сериалах. Но после разговора с Бастет список проверенных существ расширился на одно имя. Мы вписали туда Чуму. Но с ней все было не так просто...

Мы хотели встретиться с Эстер и устроить еще один мозговой штурм, но наступило то, что все назвали «карантин». Сначала я не связала то, что люди вообще перестали куда-либо выходить, со словом «карантин», потому что в прошлый раз после карантина Сульфуру сделали операцию. И я подумала, сейчас будет то же самое. Но я представления не имела, кого из нас будут оперировать и зачем.

Но оказалось, что карантин – это просто необходимость сидеть дома и никуда-никуда не выходить. Теперь и весна стала временем для удаленки. Шумных курьеров с покупками больше не пускали в квартиру, они оставляли шелестелки с продуктами за дверью.

А когда в воздухе запахло весной, Яна и Паша потащили нас гулять в лес. Что было некстати, поскольку надо было смотреть еще один сериал. С другой стороны, мы как раз могли бы встретиться с Эстер и обмозговать ситуацию. С этим карантином болтать по видеосвязи стало совершенно невозможно – Яна и Паша постоянно ошивались поблизости.

– Нам очень повезло жить на природе, – бормотала Яна, натягивая на меня шлейку. – Правда, Ртутушка?

Должно быть, правда. Но это не точно.

Я не вырывалась. Сульфур точно так же смирно терпел Пашино внимание. Моя шлейка была бирюзовой, а его – серой, как моя шерсть.

– Зачем нам эти оковы? – мявкнул Сульфур, пока наши люди надевали куртки и шнуровали свои ботинки.

– Так они думают, что мы не убежим.

– Но мы ведь и не собирались, – фыркнул Сульфур. – Кто вообще побежит от такой жизни?

– Но они-то этого не знают, – резонно заметила я.

– Ты термос взял? – спросила Яна Пашу, и он важно кивнул, показав на рюкзак за своей спиной. Я чувствовала, как оттуда пахнет бужениной, сливочным маслом и пирожками с отвратительной капустой, которую так любит Яна.

– Ну, пошли. – Паша подтолкнул нас к выходу из квартиры.

– Все же волнительно, – зашептала Яна, пока мы ждали лифт. – Пропусков на прогулку нет, а мы выходим из дома.

– Но мы же сразу за дом и в лес, – успокоил ее Паша. – Там никого не будет.

Как же. Мы. Ошибались.

Денек выдался солнечным, впервые за долгое время. На деревьях набухли почки, некоторые из них прорвались сочными зелеными листиками. Пахло перепревшей травой, но и новыми росточками тоже. Тут и там проглядывали подснежники. Между деревьев повисла паутина. В ближ– ней полосе леса мы встретили три или четыре семьи. Одна была с собакой, но большинство – с детьми.

Я испуганно прижалась к Яниной ноге, когда люди (и не только) проходили мимо, но лесная дорожка была достаточно широкой, и мы соблюдали дистанцию, как назвала это Яна. Чем глубже мы заходили в лес, тем безлюднее становилось. Я знала, мы идем в сторону старого яхт-клуба. Раньше там было много лодок, но сейчас – только ржавые корыта и старые рыбаки. Мне про это место рассказала Эстер, мы договорились встретиться недалеко от него. Ее хозяин ходил рыбачить каждый день карантина и брал Эстер с собой.

А потому и я, подговорив Сульфура, тянула своих людей в нужную сторону. Они же думали, будто сами выбирают маршрут. Правда, Сульфур совершенно забыл о своей миссии. Он тянул поводок, и, когда Паша слегка удлинял его специальной кнопкой, кот бежал в ближайшую сверкающую на солнце паутину, с душераздирающим воплем разрывая ее. Он весь вымазался и поверхностным мытьем лапок после этой прогулки не отделается.

Паша хохотал над Сульфуром и снимал его на телефон.

– Ртутушка, – Яна присела рядом со мной на корточки. – Чувствуешь себя не в своей тарелке на улице?

Она потянула руки, чтобы поднять меня. И как бы я ни хотела запрыгнуть в ее объятия (все же, да... вне дома мне было до сих пор не по себе, но никому не говорите!), у меня была миссия. Я должна была усыпить бдительность своих людей и встретиться с Эстер. А трясясь от страха в руках своего человека, этого не добьешься. И потому я прыгнула в прямо противоположную сторону, к Сульфуру.

– Ой, смотри, какая Ртуть смелая стала, – восхитился Паша, и я самодовольно нахохлилась, хотя паутина попала в нос и я еле сдерживалась, чтобы не чихнуть.

Но проиграла. Чих получился оглушительным, я вспугнула стайку птичек, и они упорхнули с дерева. Яна и Паша покатились от хохота.

Ничего смешного.

– Ты так по-дурацки чихаешь, Ртуть, – заливался рядом Сульфур.

Я только бросила на него тяжелый взгляд.

– Слушай, – сказал Паша, указав куда-то вперед. – Мы почти дошли до рыбаков. Давай здесь устроим пикник.

– Ладно, – согласилась Яна, и они принялись суетиться.

Нашли поваленное бревно на полянке, расчистили его и постелили любимый плед из дома. Я довольно улеглась, потому что вся эта прогулка меня порядком утомила. Свободный конец поводка Сульфура привязали к ветке, а меня Яна просто отпустила. Видите, кому в этой семье доверяют? Понимаете, кто тут главный?

– Все равно эта ссыкушка шагу с пледа не сделает, – ответила Яна на вопросительный взгляд Паши.

Простите, что?! Ссыкушка?! Вообще охамела!

Когда эта девчонка потянулась меня погладить, я ее тяпнула.

– Ай, Ртуть! – воскликнула Яна.

Ну и кто теперь ссыкушка?

– Буженины не дам, – Яна обиженно засопела.

Ну и пожалуйста! Я здесь не ради этого.

Пока Яна и Паша поглощали сэндвичи и пирожки, запивая чаем из термоса, а Сульфур выпрашивал хоть кусочек, будто помойная нищенка, я вглядывалась в просветы между деревьями. Пару раз мне показалось, что там мелькнула темная, в ржавых подпалинах шерсть Эстер. Но нет, это была просто игра света.

Яна внезапно сунула мне под нос кусочек буженины. А ведь говорила, что не поделится. Вечно она так – никакой выдержки, сразу приходит мириться. Я словно нехотя прихватила мясо зубами и начала лениво жевать. Буженина была прекрасная. Мягкая и сочная, просто-таки тающая на языке.

– Ой, Ян, смотри! – воскликнул Паша. – Кошка!

И верно, наслаждаясь мясом, я не заметила, как на поляну выскочила Эстер. Я было кинулась к ней, но вспомнила – наши люди не знают, что мы знакомы.

– Ой, как Ртуть подскочила, – обеспокоенно сказала Яна. – Не подерутся?

Сульфур уже был рядом с Эстер. Паша поспешил за ним. Он присел рядом с кошками и, погладив Эстер, сказал:

– Смотри, она не бездомная. Ошейник. Кличка «Эстер» и номер телефона. Позвонить?

– Конечно! – Яна вскочила, подхватив меня на руки, но я засопротивлялась, извернулась и, плюхнувшись на землю, поскакала к подруге.

Мы потерлись мордочками.

– Ого-о-о, Ртуть даже не бесится! – Яна присвистнула, набирая на телефоне цифры, которые диктовал ей Паша. Ни разу не слышала, чтобы Яна свистела.

Но я уже не обращала внимания на людей. Мы с Эстер и Сульфуром кубарем покатились по поляне, радуясь встрече. Мы немного попрыгали, потом за нами погонялся Паша, а Яна все угукала в телефонную трубку.

– Хорошо. – Мой человек убрал телефон в карман. – Кошка принадлежит одному из рыбаков на старом причале. Он говорит, она всегда на самовыгуле и знает дорогу домой. Но я предлагаю все же отнести ее потом туда. Никогда не знаешь, когда кошечка заблудится... Да, хорошка?

Яна подкралась к Эстер и почесала ее за ухом. И я почти не заметила укола ревности, пронзившего мое сердце. Ладно, я не настолько мелочна, чтобы переживать из-за Эстер. Она же моя подруга, в конце концов. Сульфур со слишком понимающим видом боднул меня. Паша угостил Эстер кусочком буженины.

Когда люди наконец наигрались с кошкой, казавшейся им новой, то вернулись к себе на бревно. А мы втроем растянулись прямо на травке под лучами солнца. Яна с Пашей бросили нам несколько резиновых пищалок, мою любимую рыбу, шевелящую хвостом – я обожала бить ее задними лапами, – а еще пару шариков. Сульфур принялся с удовольствием играть, а я, улучив момент, спросила Эстер:

– Ну, как дела?

– Я успела структурировать информацию только из половины своих книг, – вздохнула Эстер. – А как у тебя с поиском Чумы?

– Ну-у, Чуму как болезнь я нашла и внесла в таблицу, – начала я. – Потом еще нарыла упоминания какой-то игры с таким же названием. Но там опять про болезнь, бушевавшую в четырнадцатом веке. Но мы-то живем в двадцать первом! Могла ли Бастет перемещаться в прошлое? И неужели мы должны к монстрам и богам добавить еще и названия болезней, потому что на самом деле они живые?

– «Вряд ли» – мой ответ на последний вопрос, – покачала головой Эстер. – И не думаю, что Бастет могла перемещаться в прошлое. Я нашла информацию о том, что Ухань, который упомянула Бастет, – это город в Китае. И он появился только в двадцатом веке. До этого назывался по-другому.

– А что ты читаешь прямо сейчас? – спросила я. – Какие книги?

– Я закончила с языческими богами и приступила к Библии.

– Думаешь, там будет что-то важное? – усомнилась я. – Котреарх говорит, там все неправда.

– Знаешь, – Эстер фыркнула, – Котреарх не то чтобы самый умный кот. А мы с тобой уже выяснили, что кажущееся на первый взгляд выдумкой может оказаться вполне реальным.

– О чем вы говорите? – встрял Сульфур, пробежав мимо нас в сторону укатившегося с поляны мячика.

– Да все о том же, – отмахнулась я. Сульфур умел читать человеческие буквы, но плохо. Чтобы поиграть в компьютерные игры, ему хватало, но просить его помогать нам я не стала.

– О чем «о том же»? – Мячик был забыт, Сульфур опустился рядом со мной.

Паша краем глаза наблюдал за нами. Видимо, следил, чтобы подвижный кот не сбежал, а мы с Эстер не ускакали за ним следом. Но увидев, что мы мирно подставили солнечным лучам животы, а Сульфур просто сидит рядом, Паша снова вернул все свое внимание Яне. Они обсуждали последнюю прочитанную книгу. Краем уха я слышала обрывки их фраз.

– Мы пытаемся понять, что такое Чума, которую упомянула Бастет, когда мы видели ее в последний раз, – ответила Эстер.

– Та-а-а-ак, – протянул Сульфур, словно раньше об этом даже не задумывался. То есть, понимаете, он видел богиню кошек, она сказала что-то загадочное, но этому коту не было любопытно. Его это не волновало, не тревожило, и он совершенно спокойно спал по ночам. Удивительное дело. – И зачем вам это?

– Сульфур, – медленно произнесла я. – Знаешь, совсем недавно ты впервые увидел воочию Бастет, помнишь такое?

– Ну-у-у, да-а-а, – протянул он с совершенно идиотским видом.

– И она была вся такая потрепанная и обмолвилась, что за ней гналась Чума, – продолжила я, закатывая глаза. Эстер мученически вздохнула.

– Оке-е-е-ей, – тем же тоном ответил Сульфур.

– И тебя это никак... не интересует? – я постаралась быть терпеливой. – Не кажется странным?

– Не-а, – ответил Сульфур. Эстер застонала. И тут черный кот внезапно выдал: – Но вроде бы она говорила про эту Чуму как про кого-то живого? Ведь, ну... болезнь не может гнаться за тобой... буквально.

Мы с Эстер переглянулись. Именно об этом мы говорили минуту назад. Как так получилось, что болезнь превратилась в монстра?

– Может, она имела в виду одного из всадников Апокалипсиса... – пробормотал Сульфур, будто ни к кому не обращаясь. – Это имеет смысл. Они обычно изображаются живыми. И Чума, или Мор, или Завоеватель... Тот, что на белом коне... Единственное, что приходит мне в голову.

Я поняла, что сижу раскрыв рот. Но, покосившись на Эстер, поняла, что она выглядит точно так же.

– Откуда ты это знаешь? – благоговейно прошелестела Эстер.

– Мы с Пашей играли в одну игру, там было об этом. Ты еще потом играешь за одного из всадников, но не за вашего... ну да неважно, – фыркнул Сульфур. – А разве ты сейчас, Эстер, не читаешь Библию?

– Да, – промямлила она, а я опять удивилась, откуда он это знает.

– Так там же тоже есть про всадников, – важно кивнул Сульфур.

– Что?! – Эстер сидела как громом пораженная. – Но... я... еще только на Книге Иова... Наверное, не дошла. Где-нибудь дальше будет?

– Не знаю, – отмахнулся Сульфур. – Я не читал, только слышал от Котреарха.

– Так, – я начала закипать. – Очевидно, ты прекрасно знаешь, что Эстер читает Библию, что мы ищем информацию, пытаемся провести собственное расследование. А ты все это время ходишь мимо с придурковатым выражением морды, в то время как У ТЕБЯ ЕСТЬ ЗНАНИЯ ПРО ТО, ЧТО НАМ НУЖНО?!

Я взвизгнула так, что Паша с Яной подскочили, забыв о своем разговоре. Следующие пять минут меня вертели во все стороны, пытаясь понять, не ужалил ли меня шмель и в порядке ли «наша Ртутушка». Я отчаянно вырывалась, пытаясь добраться до Сульфура, чтобы надрать ему зад. Он благоразумно спрятался за Эстер.

Наконец я вырвалась из лап Яны и приземлилась на землю.

– Я не думал, что это важно! – заверещал Сульфур, когда я начала медленно наступать на него.

– Ртуть, – пыталась вразумить меня Эстер. – Если ты убьешь его, мы не получим информацию.

Я замерла на месте.

Звучит разумно.

У меня в голове не укладывалось, как можно ходить мимо, слышать, запоминать, но посчитать неважным то, что по всем признакам необходимо сообщить. Яна попыталась меня снова схватить, но я увернулась.

– Может быть, – проблеял Сульфур, выглядывая из-за плеча Эстер, – я вообще ошибся и это совсем не то. Ведь всадники Апокалипсиса существуют только в человеческих книгах и играх. Ну... еще в кино есть!

– Еще и в кино?! – завопили мы с Эстер в один голос. Сульфур испуганно дернулся. А Паша выдал: «Ой-ей!»

– Да, – ответил он, внезапно приосанился, будто смелости набрался, и выдал: – Даже в том сериале с братьями Винчестерами, который ты смотрела!

– Неправда!

– Правда! – не унимался Сульфур. – Просто тебе надо было прекратить пялиться на своего любимого брата, пересматривая одни и те же серии, и досмотреть все до конца!

– Неважно. – Я не дам ему сбить меня с мысли. – Видишь ли, как получается... Бугг-Шаш и Бастет тоже есть в человеческих книгах. И, как видишь, в реальности они тоже существуют. Должно быть, Чума... или всадник Апокалипсиса тоже. И вряд ли они безобидны. Так что... когда мы вернемся домой, то втроем, – я сделала ударение на последнее слово, – распределим обязанности и изучим все, что сможем найти про них.

Сульфур было протестующе пискнул, но под моим тяжелым взглядом сник. Он ткнулся в ногу Паше, и тот подхватил его на руки.

– Что-то они не поделили? – заволновалась Яна, больше не пытаясь меня схватить.

– Да обычные кошачьи игры, – успокоил ее Паша.

– Может, она приревновала его к новой кошечке, – хихикнула Яна.

Я закатила глаза, а Эстер испуганно пискнула. Сульфур сделал вид, будто его что-то привлекло в небе. Паша и Яна вернулись к бревну и унесли с собой Сульфура.

– Какой идиот! – прошипела я, падая на землю.

Эстер уселась рядом и успокаивающе лизнула меня между ушей.

– Не волнуйся ты так. Мы же просто изучаем. Богиня уже, наверное, со всем разобралась. А мы просто... из любопытства.

– Не знаю, – я не могла объяснить чувство тревоги. – Мне кажется, будто у нас время заканчивается, понимаешь? Словно грядет что-то страшное. Что это за штука такая – Апокалипсис? Ты знаешь?

– Нет. Но звучит неприятно.

– Согласна...

Яна с Пашей принялись обниматься и целоваться. Сульфур, зажатый между ними, попытался выбраться из двойной хватки, глаза его полезли на лоб.

Не собираюсь ему помогать.

– Все-таки хорошо, что они умрут в один день, – протянула я, не отрывая взгляда от своих людей. Иногда любовь к ним пронзала меня внезапно, как луч солнца облака.

Эстер ничего не ответила. Это было на нее не похоже, а потому я покосилась на подругу. Она поспешно отвернулась, но я успела заметить виноватое выражение на ее мордочке.

– Что?! – требовательно спросила я.

– Ничего, – промямлила Эстер. Но она совершенно не умела врать.

– Пожалуйста, скажи уже, в чем дело.

Эта прогулка вышла куда волнительнее, чем я рассчитывала, и орать во второй раз у меня здоровья не хватит.

– Понимаешь, – зачастила Эстер. – Это, в целом-то, не так уж и важно как будто... Сущий пустячок... Я и сама не сразу поняла, просто на досуге пришло в голову...

– Эстер!

– Да, в общем, контракт на жизнь Яны ты заключила с Бастет в високосный год, а Пашин – в обычный год этого же цикла...

– Ничего не понимаю.

– Високосный год у людей случается раз в четыре года, и в нем на один день больше, чем в остальные... – начала Эстер, но я оборвала ее:

– Давай к сути.

– В общем, Яна проживет на один день больше, чем Паша, да... Но это всего один день! – Эстер старалась звучать позитивно.

Я нахмурилась и снова посмотрела на своих людей. Один день ничего не значит, правда? Это немного... Я не должна чувствовать себя так, будто подвела их. Но я все равно была расстроена. Паша и Яна прекратили душить Сульфура, теперь он уютно устроился между ними, высунув язык. Надеюсь, это он не меня дразнит. Я смотрела на них троих, и в душе расползалась непонятная тоска.

– Знаешь... – Послышался сочувственный голос Эстер, но я не могла оторваться от своих людей и дурашливого черного кота. – По статистике, человеческие мужчины живут меньше женщин.

– Эстер... Я тебя люблю, но вот сейчас просто заткнись.

И она замолчала, благослови ее Бастет.

Глава первая, в которой нас лишают кошачьего достоинства

Я обожаю лето. Люблю, когда яркое солнце рано-рано без спросу, как к себе домой, входит в комнату, голубое небо слепит глаза, с улицы врывается теплый воздух, наполненный запахами зеленой листвы, цветов, дорожной пыли и нагретых помойных контейнеров под окном. Даже воробьи-идиоты, запрыгивающие к тебе на окно и кривящие как будто угрожающие мины, приносят радость. Недавно из леса прилетели новые птицы с пятнистым окрасом. Сульфур сразу смекнул, что они дикие – не такие, как городские чайки или голуби. Должно быть, вырвались с орнитологической станции. Мы живем совсем недалеко от нее. Пришельцы долго сидели на крыше напротив, все высматривали что-то в нашем дворе. А потом ворвались в голубиный дом под козырьком крыши над нашим окном. Начались шум, драка, клекот; полетели перья, а затем из-под окна прямо вниз на дорогу стали вываливаться голуби и их птенцы. Дикие птицы просто захватили гнездо и устроили у нас над головой притон! Все-таки страшные существа живут там, на природе.

Паша и Яна все еще были на том самом карантине, но теперь чаще выходили на улицу. Как я поняла, в мире людей стало чуть легче, хотя их болезнь так и не удалось взять под полный контроль. Но жизнь не стоит на месте – так сказал Паша. Мол, мир не может замедлиться надолго или замереть навсегда. А потому наши люди вновь отправлялись за продуктами сами, уходили дальше, чем в соседний лес, и вообще повеселели.

Мы с Эстер и Сульфуром продолжали изучать всадников Апокалипсиса, позабыв обо всех прочих монстрах и богах. И я поняла, почему мне не понравилось это слово. Абсолютно все книги и интернет-источники (кошачьи и человеческие) показывали это явление ужасным. Конец мира. Разрушения и беды. До тех пор пока не останется лишь выжженная пустошь. Мне это не понравилось. Еще больше мне не понравилась мысль о том, что Чума – первый всадник – действительно мог появиться в нашем мире. Потому что абсолютно все источники сходились во мнении: всадники не ходят поодиночке. Об этом свидетельствовали сериалы, фильмы и книги, которые мы смогли найти на эту тему.

Я пыталась вызвать Бастет несколько раз, но она не появлялась. А говорила, будто мы связаны.

Тоже мне.

Я не знала, каким образом она повстречала Чуму, и борется ли со всадниками, и насколько точны совпадения между книгами, фильмами и реальностью. Точно ли мы все правильно угадали? Но без богини выяснить это было непросто.

Вчера мы с Эстер допоздна обсуждали в чате разные теории, пока Сульфур храпел у меня под боком. Я нарушила режим, а потому сегодня проснулась позже обычного: аж в четыре утра. Это значило, что большую часть воскресенья мы безблагодатно пропустили, но Сульфур терпеливо ждал, пока я высплюсь. А потом мы наспех позавтракали сухим кормом и принялись прыгать на стулья, шкафы и обратно, пока нас не стошнило. Мы оставили эту проблему Яне с Пашей и снова позавтракали. А тем временем солнце заглянуло прямо в наше окно. Тут же с обратной стороны на карниз приземлились грязные пернатые крысы – голуби. Не те, которых выгнали дикие птицы, а уже новые. Как говорится, свято место пусто не бывает. Мы с Сульфуром одним прыжком оказались на подоконнике и принялись придумывать оскорбления для птиц. Потом нам надоело, и Сульфур придумал игру, кто сможет перепрыгнуть двуспальную кровать, не коснувшись ее лапами. Для меня это оказалось не так-то просто. Один раз я не справилась и попала лапой Паше прямо в раскрытый в храпе рот, отчего мой человек весьма образно и эмоционально сообщил всем вокруг, что пора просыпаться. А мы с Сульфуром, в свою очередь, решили немного отдохнуть.

И именно в этот момент что-то пошло не так. Обычное, ничем не примечательное воскресенье перестало мне нравиться. Я напряглась сквозь дрему. Люди подозрительно затихли. Принялись осторожно ходить туда-сюда, перекладывать пеленки и пледики, едва слышно перешептываться, закрывать двери в комнаты. Я не сразу поняла, что именно происходит. И, спрыгнув с кровати, вышла в коридор возмутиться, на каком основании они ограничивают нашу территорию. Внезапно руки подхватили меня в воздух, тут же возник одетый в уличную одежду Паша и быстро завернул меня в мой пледик.

– Сульфур, спасайся! – успела крикнуть я.

Черный кот отреагировал быстро, и Яна только и успела увидеть, как нелепые лапы в белых носочках и хвост скрылись под кроватью.

– Паразит, – процедила Яна.

– Погреми кормом, – коварно посоветовал Паша. Я всегда поражалась остроте его ума, которым он мог потягаться с самым сообразительным котом.

Яна достала шелестелку и захрустела ею. Голова Сульфура тут же появилась из-под Александра.

– Это ловушка! – попыталась я предостеречь этого идиота, выглядывая из пледика.

Но что взять с глупого кота! Яна подленько уронила несколько кусочков на пол, и они задорно заплясали у нее под ногами. Сульфур позабыл обо всем на свете и черной молнией метнулся в ловушку. И в один миг оказался завернут в другой плед.

Все было ясно как кошачий день: нас снова несут в Дом боли. Уже в лифте Сульфур начал рыдать и умолять вернуться домой, обещать хорошо себя вести, не шуметь по ночам, не совать голову в шелестелки с едой и не разбрасывать наполнитель по всему коридору. Я не вытерпела и велела ему заткнуться. Когда мы оказались снаружи и уличный воздух ударил нам в лицо, Сульфур затих. Яна и Паша быстро шагали по знакомым дворам. Отовсюду на нас глядели дети, им было интересно, куда несут двух таких красивых котов.

Вот уже перед нами вытянулась дорожка, ведущая к Дому боли. К нему, печально опустив хвост, шел пес в ошейнике-воронке. Напротив входа своей очереди ожидал кот, грустно глядя в пустоту из своей переноски. Меня Яна тоже раньше носила в переноске, но в конце концов, заметив мою нелюбовь к замкнутым тесным пространствам, прекратила это. И теперь я всегда ездила на ее руках. В благодарность за такую чуткость я терпела походы на котоспансеризацию. Вот и сейчас в отличие от Сульфура я вела себя смирно. Но внезапно мы прошли мимо страшной двери. Пес в воронке кисло взглянул на нас.

– Что происходит? – Я высунулась из пледа, пытаясь увидеть Сульфура, но тот не мог взять себя в лапы и продолжал голосить, даже не понимая, что Дом боли остался позади.

Куда же мы идем? Я терялась в догадках – не могут же Яна с Пашей отнести нас к тем кошачьим домикам и бросить. Нет, впредь я отказывалась сомневаться в своих людях. Они бы так не поступили. И верно, мы миновали поворот к спальному району кошек, и цель нашей прогулки окончательно погрузилась в мрак неизвестности.

Наконец мы подошли к красивой двери. Каких бы то ни было других животных вокруг не наблюдалось. Внутри оказалось такое же яркое, белое помещение, как и в доме с иголками, но здесь не пахло страхом, болью, отчаянием и болезнями – от пола до потолка комнату наполнял сладкий запах. На стенах висели фотографии довольных кошек и собак. Слева находилась огромная прозрачная дверь, за ней – столы, тумбочки на колесиках и два человека в халатах, резиновых варежках с пальцами и масках на лицах – точно новый Дом боли!

– Чем это пахнет? – спросила я.

– Не знаю, – прохныкал Сульфур. – Похоже на шампунь, которым меня как-то мыла Яна.

– Точно! Зачем мы пришли в ванную?

– Они так маскируют запахи, чтобы мы не догадались. Нас убьют, снимут шкуру, а потом превратят в шаверму.

– Ты последние мозги выблевал? – зашипела я. – Это все твои идиотские стримы... Ну, в смысле, Паша их может смотреть, а ты еще маленький. Понабрался всякого. В танк тебя посадят и выстрелят тобой отсюда. Так и буду тебя звать – шаверма.

Входная дверь открылась, и с улицы вошла женщина. Ей навстречу из комнаты вышел доктор с маленьким шпицем на руках.

– Здравствуйте, – сказала девушка Яне и Паше, снимая свободной рукой маску, а затем обратилась к новому посетителю: – Вот, мы закончили.

Шпиц был удивительно радостный. Он восхищенно смотрел на свою хозяйку и готов был запрыгнуть ей на голову. От него невозможно пахло шампунем.

– Он такой довольный... – вырвалось у меня, но я тут же пожалела о сказанном, потому что совсем забыла о помутнении рассудка черного дурака рядом со мной.

– Они сделали ему операцию на мозге, как в «Чумных псах». – Синий и зеленый глаза безумно завращались.

– Это пес, Сульфур, – возразила я, взывая к рассудку своего приятеля. – Они и без операции готовы описаться ради своего человека.

– А это у нас Ртуть и Сульфур? – обратила на нас внимание доктор, когда шпиц, не отлипая языком от лица хозяйки, исчез за дверью. – Какие необычные имена. Ого, какие у нас глаза: синий и зеленый! Ну, как стрижемся?

– Давайте максимально коротко, ну и когти тоже надо, – затараторила Яна. – А то с наступлением лета мне совсем уж тяжко с аллергией.

– Разумеется. Тогда заносите их и ставьте на стол. Они агрессивные, кусаются? Если что, у нас есть «шлем космонавта».

Пашу тут же заинтересовала эта игрушка, он принялся активно рассматривать розовый шар, передав Сульфура девушке-доктору.

– У нас воспитанные кошки, – наконец сказал Паша важным голосом.

– Да, совершенно спокойно лежат в ветеринарке, – подтвердила Яна и положила меня на другой стол.

Это было очень странное место. Над столом возвышался крюк с поводком и ошейником. А рядом стоял – о ужас – пылесос, который дует наоборот!

– Вы можете подождать за дверью и посмотреть, как мы работаем, – предложила девушка. – Но если думаете, что котики будут нервничать, то можете побыть рядом с ними.

– Не будем мешать, – быстро сказала Яна и тут же обратилась к нам: – Ну все, детки, сейчас Ксюша вас будет мыть.

Отлично, доктор Ксюша будет нас мыть. Лучше не придумаешь.

Цирк какой-то!

Появился второй доктор и подошел к Сульфуру, пытающемуся сбежать со стола. Яна и Паша покинули помещение. Ксюша поставила меня на второй стол с крюком и пылесосом (и этот стол был гораздо удобнее того, что в Доме боли, хотя бы когтями можно вцепиться) и сняла маску с лица – внезапно из-за нее выскочили три кошачьи головы.

– Бастет?! – громко мяукнула я.

– Привет, Ирена, – весело сказала третья голова Бастет. – Извини, не удержалась. Обожаю смотреть, как кошек стригут в первый раз.

– Что здесь происходит? Это кошачий ад?

– Да не переживай, – рассмеялась вторая голова Бастет. – У тебя такая дурная морда сейчас! Тебе понравится.

– Почему ты такая веселая?! Обстоятельства нашей последней встречи...

– Лучше забыть, – перебила меня первая голова.

– Но ведь я думала...

Я хотела спросить ее о всадниках.

– Я пришла сказать тебе, – вступила вторая голова, – чтобы ты ни о чем не переживала...

– И не совала нос, куда не просят, – снова перебила первая голова, пока третья хихикала и смотрела вокруг.

– Но я тут почитала, и дело серьезное!

– Я со всем разберусь, – безапелляционно заявила первая голова. – Прекрати меня вызывать. Тебе больше нечего предложить взамен на мою помощь. Наслаждайся своей оставшейся жизнью и прекрати копать.

У меня вырвался возмущенный мяв.

Нет, вы поглядите-ка.

– И попытайся просто... – продолжила вторая гораздо мягче.

– ...получать удовольствие, – закончила третья, снова хихикнув.

Богиня кошек натянула маску, и головы тут же исчезли – передо мной снова был человек. Ксюша ловко схватила мою лапку и несколько раз чем-то щелкнула. Когда я посмотрела на свою подушечку, то не увидела когтей! Пока я изумленно таращилась, не в силах осознать случившееся, девушка лишила меня оставшихся – единственного кошачьего оружия и достоинства.

– Они делают нам ма-ни-кур! – верещал Сульфур.

Вдруг в руке Ксюши что-то громко зажужжало, и крик Сульфура потонул в этом звуке. Ксюша быстро провела по мне жужжащей штукой. Я ожидала нестерпимой боли, но ощущение оказалось забавным – щекотно и тепло. Но когда я оглянулась, то увидела, что доктор срезала с меня огромный кусок шерсти.

– Мама! – Наверное, это второй раз, когда я назвала Яну мамой, – первый раз это случилось, когда я попыталась укусить шмеля, а он ужалил меня в ответ.

За огромными стеклянными дверьми показалось лицо Яны. Она не могла найти себе места и заламывала руки, Паша гладил ее и говорил что-то утешительное. Тем временем на соседнем столе Сульфура поставили на задние лапки и такой же жужжалкой срезали шерсть с животика. Кот был готов лишиться чувств.

Когда Ксюша закончила щекотать меня жужжалкой, то подхватила мое тело на руки и понесла в глубокую ванну. Полилась теплая вода, и все кругом наполнилось запахом шампуня. Я решила, что пора выбираться отсюда, однако выпрыгнуть не получилось – не было когтей, которыми можно цепляться и отталкиваться, – поэтому я просто повисла передними лапами на бортике ванной и грустно посмотрела на своих людей.

– Мама, – жалобно пискнула я.

Меня терли, чесали, обливали и повторяли снова. Затем я снова очутилась на столе. Судя по воплям за моей спиной, пришел черед Сульфура. Его мыли, а он верещал во все свое кошачье горло. Клялся, что больше не будет воровать еду, перестанет разбрасывать игрушки, забудет, как попрошайничать, и станет отряхивать лапки после посещения лотка.

А в это время Ксюша включила пылесос, и он дунул на меня теплым воздухом, который тут же направили мне под хвост. Через несколько минут я высохла, но на этом мои злоключения не закончились. Ксюша взяла ножницы и начала ими клацать. Меня постоянно переворачивали, поднимали, крутили и вертели. Плачущего Сульфура достали из ванной и тоже начали сушить – ну, хотя бы пылесос заглушил его нытье.

Не знаю, сколько длились наши мучения. Напоследок Ксюша долго расчесывала меня, что, как ни странно, немного успокаивало, словно это был массажик. Наконец все закончилось. Тут же к нам ворвались Яна и Паша и начали наперебой сюсюкать.

– Боже, какие хорошие! Посмотри, они как китайские плюшевые игрушки. А хвост, хвост – посмотри!

Они завернули нас в пледики и долго благодарили Ксюшу. И вот мы снова оказались на улице, спеша домой. Уже в лифте мы с Сульфуром почувствовали запах родной квартиры. Терпеть не было сил – я готова была выпрыгнуть из рук Яны. А когда мы подошли к двери, мне захотелось прогрызть в ней дыру.

Дверь квартиры открылась. Знакомые запахи окутали нас с Сульфуром, но на их фоне я по-прежнему отчетливо чувствовала шампунь. Я подошла к зеркалу и оторопела. Поначалу я подумала даже, будто у нас завелась новая кошка. На меня смотрело серое недоразумение. Шерстяными остались только голова, носочки лап и кончик хвоста, который превратился в дурацкую пушистую кисточку. Сульфур выглядел так же.

– Что они сотворили с нами? – прохныкал он.

– Ни когтей, ни шерсти, – пробормотала я. – Они лишили нас достоинства.

Вдруг раздались щелчки: Яна радостно фотографировала нас на свой телефон.

– Ну все, сейчас они это выложат в интернет, и над нами будут смеяться все кошки Зеленоградска, – обреченно сказала я.

Так и вышло. Уже вечером главной темой Хвостограма стали наши с Сульфуром фотографии, под которыми коты и кошки упражнялись в остроумии. Конечно, веселье возглавили Белла, Моника и Мадонна... Ненадолго. Наши с Сульфуром фотографии оказались популярны и у людей. Да так, что они решили тоже подстричь своих котов. Так что про нас с Сульфуром быстро забыли, ведь в котоинтернете появились свежие фотографии Беллы, Моники и Мадонны. Последнюю даже нарядили в кофточку. Белла тут же обозвала всех хейтерами и токсиками, ничего не понимающими в современной моде. Сразу же нашлись статьи, рассказывающие, как стрижка кошек полезна для здоровья. Но эта троица могла изворачиваться сколько угодно. Кошки – не люди, наши глаза видят только правду, нашим мнением нельзя вертеть как захочешь, и все комментарии и ссылки Беллы затерялись среди шуток про кисточки и носочки.

А я только надеялась, что Яне стало получше с ее аллергией. Потому что, если быть честной, ничего страшного с нами не случилось. А ванна у Ксюши была куда приятнее, чем дома. И мыла она лучше, чем Яна. Быстро и очень ловко. Только никому не говорите.

Глава вторая, в которой мы поем песенки в зеленом аду

Мне не понравилась встреча с Бастет. Конечно, я сразу же написала о ней Эстер. Мы приняли решение продолжать изучать информацию, хотя Сульфур голосовал против.

Я должна была посмотреть еще один сериал про всадников. Надеялась, там всплывет что-то новенькое. Эстер сделала новую таблицу в котоформах, посвященную только Апокалипсису. Мы выработали новую систему. Если информация совпадала в трех или более источниках, мы принимали ее за верную. Как жаль, что Бастет не ответила ни на один из моих вопросов и вообще не пожелала идти на контакт. Действительно ли ее Чума была тем же существом, чей портрет мы уже собрали во время своих поисков? И самое главное: придут ли следующие?

После Чумы на белом коне (я так и не поняла значения этого образа, но информация про всадников на конях была буквально везде) приходит Война на рыжем. После следует Голод на черном, а потом главный всадник – Смерть. Его конь блед, и я знать не знала, что это значит.

Меня пугали все эти названия. Не до конца ясно про Войну, но Голод и Смерть я знала. Сульфур считал, будто мы занимаемся ерундой, и не верил в реальность наших теорий.

– Так много времени прошло с тех пор, как ты спасла Пашу, – уговаривал меня кот. – В мире людей уж точно было бы что-то слышно по поводу этого всадника. Но я каждый день проверяю новости, и никакой Чумы не было замечено абсолютно ни-где.

Я отмахнулась от него и решила приступить к новому сериалу. Он был про двух существ – ангела и демона. Они были посланы на землю приглядывать за человечеством и соблюдать равновесие в вечной борьбе добра и зла. Просмотрев всю первую серию, я так и не поняла, когда появятся всадники.

Паша и Яна с самого утра куда-то убежали. Но под заставку второй серии они вернулись, и я поспешно захлопнула ноутбук. Паша нес шелестелки с чем-то очень вкусным. Он дотащил их до кухни, и я услышала, как они шмякнулись о поверхность стола. Только Паша отвернулся – Сульфур тут же нарисовался в коридоре. Я пошла за ним, любопытно же. Кот запрыгнул на стол, зашевелил розовым носом, заурчал-зашкворчал и полез изучать содержимое шелестелок. Мне с самого начала была очевидна развязка этой истории – не первый день с ним живу. В коридоре послышались шаги Яны, и Сульфур бросился прочь с места преступления. Разумеется, по своей дурацкой природе он зацепился головой за ручку шелестелки, намотавшейся вокруг его шеи. Сульфур вместе со всем содержимым полетел на пол. Яна уже вошла на кухню. Кот, загребая лапами, начал метаться из стороны в сторону, разбрасывая еду из болтающейся на его спине шелестелки. Прибежал Паша. Они с Яной молча смотрели на беспорядок на полу, поджав губы. По лицу Паши я сразу поняла, что лучше пойти позаниматься чем-нибудь в другом конце квартиры, а еще лучше на шкафу. Я тихонечко просочилась по кухонному гарнитуру мимо людей.

– А я что? Я ничего, – пискнула я, стоило Паше посмотреть на меня.

Уже из убежища под потолком я слушала, как Яна молча собирает еду с пола, а Паша долго и громко рассуждает об интеллектуальных способностях Сульфура, перечисляя весь его род – откуда Паша знает, знаком с родней Сульфура? – и пытаясь определить, от кого ему достались все эти негативные качества.

Как вы понимаете, обычный день.

Только вот в этот раз еда не отправилась в холодильник. Яна перераспределила ее по новым шелестелкам, а после завозилась в коридоре. Сульфур прошмыгнул мимо меня и спрятался под Александром.

– Ну уж нет, – прохныкал он. – Еще одного ма-ни-кура или похода в Дом боли за такой короткий срок я не переживу.

– Да успокойся, – сказала я. – Не собираются они нас никуда вести.

Сульфур недоверчиво моргнул разноцветными глазами.

– Какая же у тебя испуганная нелепая морда, – хихикнула я. – Вон, гляди – они чемоданы достают. Значит, в отпуск едут. Весь дом будет в нашем распоряжении, – от радости я даже закружилась на месте и попыталась укусить свой хвост.

– П-правда? – Из-под когтеточки Александра высунулась косматая черная голова.

– П-правда, – передразнила я. – Забыл уже, как они уезжали в прошлом году и мы оставались с Санькой?

Сульфур немного успокоился.

– Может, устроим вечеринку? – Кот вмиг позабыл о своем страхе и прыгнул в чемодан, принявшись рыться в нем.

– Ну ты язык-то не раскатывай, – осадила его я. – У нас была вечеринка в прошлом году, забыл?!

– А куда они лотки забирают? – озадаченно спросил Сульфур, выглянув наружу с шортами на голове.

– Санька, видимо, придет завтра вечером. А потому Паша решил помыть лоток, чтобы нам хватило. Сейчас они закончат копошиться, поцелуют нас в носы, и мы останемся одни.

Я, конечно, любила проводить время со своими людьми, но иногда и от них хочется отдохнуть: я смогу пригласить в гости Эстер, мы посмотрим сериал вместе. Я была готова даже на повторный просмотр первой серии.

Вещи исчезли из коридора за дверь – люди вошли в квартиру и заозирались, проверяя, ничего ли они не забыли. Яна взяла меня на руки.

– Все, давай целуй, и пока, – торопливо мяукнула я.

– Бери Сульфура, – скомандовала Яна Паше.

Это не по плану!

Неужели чемоданы были обманным маневром? Бастет милостивая, да что-то эти люди зачастили нас таскать по разным местам. В мгновение ока мы вновь оказались за дверью, и глазом я не успела моргнуть, как мы уже ехали в лифте вниз.

– Ртуть! – по обыкновению начал Сульфур жалобным голосом.

– Что – Ртуть? – растерянно огрызнулась я. – Они же собирались уехать! Раньше они так не поступали!

Меньше чем за минуту люди выволокли нас на улицу. Яркий солнечный свет слепил, не давая рассмотреть ничего вокруг. Я проморгалась и увидела перед нами блестящую белую машину – одну из тех штук, что ревут, воняют и мчатся по улицам. Паша открыл заднюю дверь.

– Нет-нет-нет! – запротестовала я, но было поздно, меня посадили внутрь.

Странно: здесь на заднем диванчике стоял наш лоток. Паша открыл дверь с другой стороны и выпустил из рук Сульфура. Здесь пахло чем-то несъедобным и едким. Единственным островком дома были наши подушечки, по обе стороны от лотка на длинном заднем диване. Наверное, люди положили их сюда, чтобы мы чувствовали себя спокойней. Тем временем Яна села в кресло впереди – и машина ожила. Она загремела, зарычала, задрожала.

– Ну как они там? – спросила Яна, покосившись на Пашу.

– Нормально, – весело махнул он рукой, обернувшись к нам и погладив по очереди каждого между ушей.

Мы в четыре кошачьих глаза таращились на него, и я закричала:

– Тут нет ничего нормального!

Машина тронулась – окна нашего дома медленно поползли назад. Сульфур тут же оперся лапами на дверь и взвизгнул:

– Наш дом, Ртуть!

Родное девятиэтажное здание быстро уплывало и становилось меньше, мы медленно выкатились со двора. Мелькали прохожие, с любопытством разглядывающие нашу машину. Вдруг я почувствовала мощный рывок, и мы оказались на большой дороге, в веренице таких же автомобилей. Уже не привычная улица, а город побежал мимо нас.

– Как они? – немного взволнованно спросила Яна во второй раз.

– Да все у них хорошо, – так же умиротворенно ответил Паша. – Вон как с любопытством все рассматривают.

Нет, ситуация была не хороша, отнюдь! Я решила разобраться непосредственно с Яной и обсудить это вопиющее безобразие, а потому поползла вперед между кресел, цепляясь обрубками когтей.

– Все в порядке, Ртутушка, – сказала Яна, не глядя на меня, только погладила одной рукой, другой она неотрывно держалась за круг впереди себя. Я попыталась устроиться у нее на коленочках, но это было неудобно, так как она постоянно шевелила руками, раскручивая этот странный круг. Я подумывала забраться в темную нишу внизу, но в ней Яна постоянно перебирала ногами, будто в нетерпении. Тогда я решила понять, что вообще случилось.

Перепрыгнув на соседнее кресло к Паше, я оперлась передними лапами на высокую полку впереди и выглянула в широкое окно. Дома давно пропали. Над нами нависало бездонное голубое небо, мимо на большой скорости пролетали столбы, деревья, вдали тянулся лес. Нам навстречу неслись такие же машины, проскальзывая совсем рядом. Совершенно обескураженная, я с трудом вернулась на колени к Паше.

– Слушай, они уже пообвыклись, пристегни их, – сказала Яна, не сводя глаз с дороги.

Паша ловко отодвинулся назад на своем кресле вместе со мной, я даже ахнуть не успела. Откуда ни возьмись появилась знакомая шлейка. Меня быстро облачили в нее и вернули назад на подушечку, пахнущую домом. Щелкнул замок позади, и я поняла, что для нашей поездки все заготовили заранее. То же самое Паша быстро проделал с трясущимся Сульфуром. И тоже вернул его на лежанку на своей стороне диванчика. Кот не шевелился, его глаза стали размером с блюдца. Я постаралась улечься с удобствами (хотя в данных обстоятельствах это было очень и очень сложно).

И тут машина запела. Со всех сторон раздались музыка и голос:

– На недельку!

– На недельку! – радостно закричали Яна и Паша.

– До второго! – продолжила машина.

– До второго! – весело подтвердили люди.

– Я уеду! – диктовала машина им свою волю.

– Я уеду! – полностью подчинились Яна и Паша.

– В Комарово!

– В Комарово!

– Где это Комарово? – спросила я Сульфура. – Что это?

– Я не знаю, – захныкал он.

– Глупый шерстяной носок! Все ты знаешь, ты же сидишь постоянно в этом компьютере с Пашей. Про Чуму ты тоже типа не знал, и поглядите-ка! Вспоминай давай.

– Я знаю только Прохоровку, Мурованку, Энск, Химмельсдорф, Линию Маннергейма, Азерот и Тарков.

На этом знания Сульфура, почерпнутые из компьютерных игр, закончились. Паша пытался нас успокоить: постоянно оборачивался к нам, гладил и чесал за ушами.

Машина низким хриплым мужским голосом пела: «Ват а вандерфул воооорлд», когда мы начали замедляться. Когда машина остановилась, Паша и Яна вышли наружу, отстегнули наши шлейки и забрали нас с собой.

– Чуть-чуть подышим свежим воздухом, Ртутушка, – ворковала Яна, качая меня. – И ножки разомнем.

Я смиренно вздохнула. Зачем было вообще затевать эту поездку? Сульфур скакал на длинном поводке, а Паша следил, чтобы он не убежал далеко. Стоило машине остановиться, как этот дурак тут же забыл про страх. Я огляделась. Кругом было бескрайнее поле, только вдалеке виднелся лес. Пропали привычный гул города, лай собак, далекий бубнеж соседей, грохот и лязг. Вместо этого ветер тяжело вздымал волны травы, в которой что-то жужжало, стрекотало и попискивало. Иногда позади нас с безумным шумом проносились машины, отчего я каждый раз вздрагивала. Я еще сильнее впилась в шею Яны когтями. Нам дали вкусняшку, потом попить водички, а затем снова погрузили в машину и пристегнули. Машина радостно заголосила: «Ты летящий вда-а-а-аль анге-е-е-ел!»^[2] – и сорвалась с места.

– Может, по хот-догу? – тоном Сульфура спросил Паша через некоторое время.

– Сейчас свернем на заправку, – ответила Яна.

Мы снова остановились, но теперь перед небольшим домиком среди других машин. Здесь пахло тошнотворно. Сульфур объяснил мне, что это некий бензин – что-то вроде супа для машин, чтобы они ездили. Яна ушла, а Паша остался с нами. Но Яна быстро вернулась, держа в руках продолговатые свертки, от которых пахло чем-то безумно вкусным (и безумно вредным).

– Они хот-доги, что ли, жрут? – высунулся Сульфур.

Меня тошнило от одной мысли о еде, но, собачий хвост, пахло весьма. Машина снова затряслась, и мы в который раз тронулись в путь. Зачем так часто останавливаться, и сколько нам еще ехать?

Сил моих нет!

– Вот! Новый поворот! – пели Яна, Паша и дурная машина. – Что он нам несет? Пропасть или взлет, омут или брод...^[3]

Однако никакого брода не было, и мы ехали ровно. Зелень полей сменилась яркой желтизной и очаровательной фиолетовостью. Мы пронеслись по мосту над блестящей лентой реки. Иногда мы видели вдалеке черно-белые точки пасущихся коров. А один раз заехали в крошечный городок, в центре которого на высоком столбе вращался гигантский чебурек.

– Говорят, тут лучшие чебуреки в округе. – Даже Сульфуру стало любопытно, и он высунулся в окно, чтобы посмотреть в окошко.

Откуда он все знает!

Поездка казалась бесконечной. Смена пейзажей в конце концов утомила меня, и, несмотря на музыку, я уснула. Сульфур храпел еще от города с вращающимся чебуреком.

И все же наше путешествие не могло закончиться спокойно, потому что спокойствие осталось дома. И там нам и следовало сидеть. Мне пришла в голову странная мысль: на карантине было не так уж и плохо.

Сложно поймать момент, когда приятный солнечный день сменился хаосом и ужасом. Я до сих пор гадаю, когда же все полетело псу под хвост: когда нас схватили и вытащили из дома, когда безмятежные поля сменились высокими сосновыми стенами по краям дороги или когда Паша опасливо произнес:

– Слушай, навигатор что-то странное показывает. Будто бы тут нет дороги.

– Может, не обновился? Вот же она, дорога. Видишь? – ответила Яна, и машина радостно свернула в заросли деревьев, под колесами машины жалобно скрипнул гравий.

– Кантри роадс, тэйк ми хоум, ту зе плейс ай белонг, вест вирджинья, маунтин мама...^[4] – тихо мурлыкал автомобиль, пока деревья ветками скребли по стеклам и крыше автомобиля. Они показались мне монстрами, лапами и языками, пробующими на вкус незадачливую жертву.

Мы снова повернули, и теперь дорога окончательно перестала походить на то, по чему мы ехали прежде. Опустился сумрак – для кошачьих глаз это было идеальное освещение, но не думаю, что для примитивных человеческих свет ощущался уютным. Деревья плотно обступили нас, уже явно преграждая путь. Их кусты-помощники постоянно выныривали слева и справа, усложняя движение машины. Яна ехала медленно и аккуратно, но нас все время подбрасывало и роняло.

– Мне не нравится эта дорога, – тихо произнес Паша. – Смотри, какая лужа! Давай повернем.

– Но тут осталось совсем чуть-чуть. Видишь, слева уже усадьба виднеется. Максимум метров пятьсот до поворота.

– Не знаю, – напряженно протянул Паша.

– Сейчас нужно проехать по краешку, чтобы не засесть. Все будет хорошо, – убеждала Яна. Машина послушалась ее приказа и буквально прыгнула влево – мы с Сульфуром подлетели бы до потолка, если бы не шлейки.

Я оперлась лапами на спинку кресла Яны. Она была очень сосредоточена и ловко крутила круг в своих руках. Но на дороге было все больше воды, что-то вроде затопленных ям. Яна лихо их преодолевала. Но счастье длилось недолго.

– Нет-нет-нет! – воскликнула она, и тут машину сильно дернуло. Мы остановились.

Автомобиль натужно ревел, но не двигался с места.

– Застряли! – объявила Яна, ее лицо выражало растерянность. Лицо Паши словно окаменело. Я знала, что это значит.

Неужели он сейчас укусит Яну?!

И нет никакой вкусняшки под рукой, чтобы его задобрить. Но Паша не стал кусаться, только выдохнул очень медленно через нос.

– Ртуть, что происходит? – снова заплакал Сульфур.

– Спокойно-спокойно, – задумчиво проговорила я. – Яна сейчас что-нибудь придумает.

Темно-зеленая утроба леса плотно обступила машину. Повисла тревожная тишина, несмотря на ворчание автомобиля. За окном не было ни души, даже ветки и листочки не шевелились.

– Что сидишь? – обратилась Яна к Паше. – Надо толкать.

Он пожал плечами и дернул ручку на двери машины. И вдруг произошло то, чего никто не ожидал. Стоило Паше открыть дверь в тишину леса, как зло, что все это время тихонько преследовало нас, ворвалось внутрь с оглушительным жужжанием. Черная туча из жирных точек заполнила внутренности машины.

Слепни!

Началась паника. Сульфур нырнул под кресло. Я пыталась увернуться от кровожадных гигантских мух, задела лоток и опрокинула его вниз. Яна и Паша кричали друг на друга, хлопали дверьми. Они попеременно садились за круг, заставляли автомобиль сдвинуться с места, но все было тщетно. Паша пытался засунуть под машину доски, но они ломались. Мы с Сульфуром носились по всей машине, истошно вереща, потому что слепни были повсюду – они лезли в глаза и уши. Машина тем временем, не затыкаясь, выла:

– Кантри роадс, тэйк ми хоум!

– Хватай котов! – внезапно скомандовала Яна. А мы были и не против. Только Яна открыла дверь с моей стороны, как я сама прыгнула к ней на грудь и вцепилась когтями в шею. Сульфур уже сидел на голове Паши.

Буквально.

Мы стояли посреди большой грязевой лужи, в которой утопал некогда беленький автомобиль. Вспенивая черную хлябь, чавкая сандалиями, люди несли нас прочь. Ветки нещадно хлестали их бока. Слепни жалили.

– Скорей из тени! На свет! – крикнул Паша. Мы с Яной поспешили за ним.

Вдалеке вспыхнул участок дороги без деревьев и кустов, залитый ярким солнечным светом. Только мы вошли в спасительное пятно, как черная туча испуганно вернулась под сень коварного леса.

– Дойдем до места и попросим вытащить машину, – сказала Яна.

– Ну-ка, дай телефон, – ответил Паша. – Тут вообще связи нет. Придется идти пешком. Вроде кажется, что усадьба близко, но я думаю, идти прилично.

– Пошли уже, – раздраженно сказала Яна. – Мне тяжело держать Ртуть.

– Ты на что это намекаешь? – вспыхнула я.

Паша ничего не ответил, но было заметно – люди находятся в дурном расположении духа. Иногда они начинали тихо переругиваться, что кто-то из них неправильно толкал машину, сворачивал не туда или давал какого-то газу, но потом они и вовсе затихли.

Воцарилось молчание. Мы медленно шли по заболоченной дороге. Яна и Паша пытались обойти затопленные ямы по краешку, перепрыгивали с кочки на кочку – коты из них, конечно, оказались из рук вон. Ну кто так держит равновесие!

Зеленому аду, видимо, пришлось признать – вкусненькая добыча ускользнула. Деревья стояли все реже, все чаще мы попадали в островки солнечного света, где слепни не могли нас достать. Через высокую траву по краям того, что Яна назвала дорогой, виднелись поля. Вот из густой и пожелтевшей травы выглянул ржавый забор, ограждающий непонятно что в этой глухомани. В такую жару вся жизнь замерла и спряталась в тень. Мы не слышали ни звука.

– Дошли, – объявил Паша.

Наш заболоченный, вязкий путь заканчивался лужей огромнейших размеров, которая упиралась в серый асфальт, залитый солнцем. Яна и Паша, уставшие от этого безумного приключения, без всяких мыслей вошли в воду – настроения и сил искать сухое место, чтобы не замочить ноги, у них уже давно не было.

Асфальтированная дорога воодушевила нас с Сульфуром: мы видели какие-никакие следы цивилизации. Вот через поле напротив протянулись электрические провода. У обочины виднелись яркие картинки на столбиках – Яна смотрела на них, когда мы ехали на машине.

Паша вышел на середину асфальтированного полотна и осмотрелся.

– Я узнаю этот поворот и тот коровник или сарай, – обнадеживающе сказал он. – Нам туда.

– Надо запомнить этот поворот, – заметила Яна. – Чтобы за машиной вернуться.

Паша завертел головой:

– Тут на въезде лужа.

– Тут везде лужи, – проворчала Яна.

– Значит, запомним: два дерева с уродливыми наростами, а перед ними... – Паша немного задумался. – Вон тот трансформатор на каркасе.

– Ты точно запомнишь? У меня уже нет сил, Паш.

– Конечно, запомню! Я все тайники в «Таркове» помню, а там, знаешь ли, надо ориентироваться на местности. – Паша значительно повеселел.

Яна вздохнула благодарно. Хорошо, что они больше не ругались.

Мы снова отправились в путь. Дорога сделала лихой изгиб и сразу показала нам несколько одноэтажных домишек. Они как раз располагались на перекрестке, в центре которого весело играла яркими цветами клумба.

– Нам сюда, – сказала Яна. – Прямо.

– Ни души, – повел ушами Сульфур, когда мы проследовали мимо деревенских домов.

Глава третья, в которой маленький песик держит большой дом

Оказалось, идти было недалеко. Постепенно послышались звуки жизни, они становились тем громче, чем дальше мы шли: мычали коровы, лаял пес, кричал петух. Первым делом мы заприметили несколько домиков, похожих на те, что стояли на перекрестке. А затем дорога упиралась в большой и величественный особняк из красного кирпича. Его парадным входом оказалось высокое крыльцо-веранда, укрытое плющом. Рядом в тени деревьев стояли автомобили. Мы были на краю мира, где ото всех прятался этот удивительный дом.

Яна поднялась на крыльцо и постучала в дверь. Изнутри раздался визгливый высокий лай. Появился седой улыбчивый мужчина в серой футболке и длинных шортах. Тут же из-под его ног с заливистым тявканьем вылетела крошечная собачка, меньше нас с Сульфуром. Она была блестящей, серо-серебристого цвета, похожа на кусок халвы, которую так любит Яна.

– Здравствуйте, нас зовут Яна и Павел. Бронировали у вас комнату. Мы с двумя котами.

Мужчина с любопытством посмотрел на меня.

– Ух ты, какая красавица! – сказал он, протянув ко мне руку. – Конечно-конечно, мы вас ждем.

– Только у нас беда: мы заблудились на машине, свернули на проселочную дорогу и сели в лужу. Машина застряла. И мы шли до вас с котами на руках, – вздохнул Паша.

Я заметила, как деликатно он сказал «мы». А ведь это Яна усадила нас в эту лужу.

– Ого, ничего себе!

– Вы можете нам помочь вытащить машину? – Яна включилась в разговор, тяжело дыша. Хм-м-м, неужто она намекает, будто я слишком тяжелая.

– Ну конечно. Вы не переживайте. Вот вы даете! Давайте, наверное, сначала заселимся, чтобы вы чуток перевели дух? Сейчас я крикну на кухню, и вам найдут что-нибудь пожевать. Проходите скорей!

Мы вошли в дом. Я никогда в таком не была. Длинный коридор с высокими потолками уходил далеко вперед. Массивные деревянные двери по обе его стороны вели в комнаты. Здесь пахло необычно: вкусной едой вперемешку с ароматами древесины, огня и чего-то еще, незнакомого. Нас повели на лестницу, ведущую на второй этаж. Здесь тоже был коридор, но поменьше. А еще стояли кресла, когтеточка, как Александр, но меньше, и столик. На стенах висели картины, я не успела их рассмотреть. Мужчина отпер самую дальнюю дверь. Мы вошли внутрь. Тут было уютно, хотя и слегка тесновато.

– Специально для вас комната с отдельным душем и туалетом. Здесь вас никто не потревожит.

Яна и Паша принялись горячо благодарить седого хозяина. Тут из коридора в комнату заглянула пышнотелая женщина в синем платье и ярком фартуке. Она несла в руках две глубокие тарелки.

– Ох, какие красавцы! – воскликнула она, разумеется, про нас с Сульфуром. – Малыши, наверное, проголодались. Вот у меня молочко – свое, деревенское – и немного вареного мясца.

Паша недовольно посмотрел на Яну. Взрослым кошкам нельзя пить молоко, а Паша очень любил правила.

– Ничего с ними не будет, если они один раз это поедят, – отмахнулась от него Яна и наконец-то выпустила меня из рук. Я прыгнула на кресло.

– Пойдемте, я вам щи налью, – сказала женщина.

– Подождите, – сказала Яна. – Нам бы соорудить чего-то для пушистых, если в туалет захотят.

– О! – Женщина поставила на пол наши тарелочки. Сульфур сразу вырвался из Пашиных рук и зачавкал. – Сейчас вам таз принесу, и бумаги туда нарвем. Ну, как временную меру.

– Да-да, спасибо! – поблагодарила Яна. – Лоток остался в машине.

Паша ушел за тазом и вскоре вернулся к нам. Я покосилась на импровизированный лоток. Ну уж нет, лучше своего дождусь. Еще раз проверив все углы, люди оставили нас с Сульфуром одних, закрыв дверь на ключ. Тогда уж и я подступилась к своей тарелочке с угощением. Мясо было привычным, а молоко жирным, не таким, как мы пили обычно. Но о-о-очень вкусным. Я не заметила, как вылакала его быстрее Сульфура.

А после решила осмотреться. Все в комнате было из дерева: пол и потолок, стены, мебель. Деревянный шкаф, деревянные кресла с мягкими сиденьями, покрытые цветастой тканью – я уже успела полежать на одном, как вы помните. Деревянные кровати тоже оказались мягкими. На окнах висели белоснежные занавески. Я чувствовала подушечками лап, как от дома идет необычное тепло – не такое, как от нашей гуделки, которую Паша с Яной включали зимой, чтобы согреться.

– Где же мы? – растерянно спросила я.

– Лес так близко! – Сульфур тоже закончил есть и запрыгнул на подоконник, старательно принюхиваясь к запахам, врывающимся в открытую форточку. – Пахнет молоком. Сеном. Картофельные оладьи еще, что ли? Дым.

– Что-то горит? – опасливо спросила я, тоже принюхиваясь.

– Дерево. Это печь! У нас в Зеленоградске из маленьких домиков тоже такой запах идет. Зимой.

Со стороны двери послышалась суета. Кто-то фыркал и скребся, а затем заговорил:

– Извините за беспокойство. Все ли у вас хорошо? Можно ли войти?

– Кажется, это та собака, – прошептал Сульфур.

– Что ей надо? – недовольно ответила я. Кошки не дружат с собаками.

– Не знаю, – также шепотом ответил Сульфур, а затем сказал в полный голос: – Да-да. Входите.

С той стороны снова поскреблись, а потом послышалось смущенное:

– Не могли бы вы открыть дверь?

Сульфур мастерски прыгнул на спинку кресла у самого входа в комнату, некоторое время кусал круглый барашек замка, и, когда он наконец щелкнул, дверь сама по себе отворилась. В узкую щель протиснулся крошечный песик, встретивший нас на крыльце. По собачьему обыкновению он тут же обежал нас, суматошно виляя хвостом, и обнюхал со всех сторон.

– И еще раз здравствуйте! – тявкнул он. – Очень рад принимать вас в своем доме.

– В твоем доме? – удивилась я.

– Позвольте представиться, Пантелеймон. – Песик тут же принял важный вид. – Но вы можете звать меня просто Понти. А это, – он обернулся вокруг своей оси, – мой гостевой дом. Но что же мы стоим! Прошу вас за мной, я познакомлю вас здесь со всем.

И песик тут же выскочил за дверь. Я вопросительно посмотрела на Сульфура.

– Пойдем, – он закатил глаза, – а то неприлично получится.

И мы вышли из комнаты.

– Вы находитесь в старинной усадьбе королевского егеря. – Пантелеймон изо всех сил старался быть степенным, но то и дело срывался с места и подскакивал на задних лапах.

– Кто это? – спросила я.

– Человек, который следит за лесом и животными, – тут же ответил всезнающий Сульфур.

Мы подошли к тяжелой деревянной лестнице, по которой поднялись сюда раньше.

– Все верно, – ответил песик. – Давным-давно на этой земле жил король. Точнее, его называли кайзер. У него был королевский лес, должно быть, вы проезжали его. Только он и его друзья могли охотиться в этом лесу. За охотничьими угодьями следил егерь.

Пантелеймон начал неуклюже спускаться со ступеньки на ступеньку. Мы медленно последовали за ним.

– Потом случилась война. Люди убивали друг друга. Потом недолгий мир, и снова война. В конце концов местные жители покинули эти земли, и пришли другие. Уехал и егерь, а здесь сделали штаб и отсюда руководили боями. Война закончилась, и те люди отсюда уехали. Дом пустовал, пока мои люди не купили его и не восстановили...

– Что такое эта война? – насторожилась я, потому что слово напомнило мне об одном из всадников.

– Это... – Пантелеймон замялся. – Случается, когда люди не ладят друг с другом. Темные, очень темные времена.

– А-а-а... – протянула я, кинув взгляд на Сульфура, но тот глазел по сторонам. Должно быть, это как чума. И название болезни, и имя всадника. Получается, у всех четырех имена говорят о неприятных событиях. Я вроде бы и читала про всадников, но мне все еще сложно было представить, что именно значит война как явление. Голод и Смерть были понятнее. А Чума и Война вводили меня в ступор.

– Пройдемте сразу наружу, – предложил Пантелеймон.

Некоторое время мы с сопением преодолевали лестницы. Под второй оказалась еще одна дверь. Судя по звукам, она вела на улицу, но мы попали в дом не через нее. Интересно, сколько тут еще входов и выходов?

– И теперь это, как ты сказал, твой гостевой дом? – спросила я, подходя к двери.

– Все верно. Животные приезжают сюда отдыхать со своими людьми.

Во дворе ярко светило солнце, пахло нагретой травой, оглушительно стрекотало, а вдалеке раздавалось низкое и протяжное мычание.

– Чистый свежий воздух, натуральная домашняя еда, – песик говорил, точно как люди в телевизоре. – Я завел здесь свое хозяйство.

Он мотнул маленькой головой в сторону. Там в тени высоких деревьев стояли гигантские железные машины. Мы приехали сюда совсем не на такой.

– Ну, это задний двор – тут у нас кое-какая техника. Поля, коровник, куры, свиньи – все прелести деревенской жизни. Конюшня – можно кататься на лошадках, есть река – можно хоть рыбачить, хоть пройти по реке на лодочке. Места у нас какие – красота!

Вдруг над нами пронеслась огромная тень. Я тут же отпрыгнула в сторону, прижала уши и выгнула спину. Сульфур, как и подобает дурному коту, только хлопал разноцветными глазами. Перед нами приземлилась огромная черно-белая птица с тонкой шеей и красным длинным клювом. Когда птица расправила свои крылья во всю ширь, я поняла, что мы с Сульфуром, оба, могли легко поместиться в их тени. Птица сложила крылья, внимательно осмотрела нас, а затем низко поклонилась.

– Guten Tag^[5]. Меня зовут Эрменрих. Рад приветствовать вас в своем родовом поместье.

Эрменрих говорил странно, глотая окончания и спотыкаясь в слогах.

– Эрменрих – аист, – тут же пояснил Пантелеймон. – Он хранитель этой усадьбы.

– Мы видели гнезда аистов возле домов по дороге сюда, – вспомнил Сульфур, с любопытством разглядывая птицу.

Интересно. Я ничего не видела. И он даже мне не показал.

Обидно.

– Все верно, – важно ответил Эрменрих. – Много-много веков эта земля называлась Страной Аистов. Мы – хранители человеческих домов. Это почетное звание переходит от отца к сыну. Благодарим за оказанную честь. Спасибо, что посетили наше имение.

Эрменрих склонил голову, слегка расправил крылья и отвел тонкую красную ногу назад.

– Это твои постояльцы, Понти? – Из кустов выглянула черно-белая кошка. – Бастет в помощь! Ля какой красавец!

Кошка одним прыжком оказалась возле нас и стала расхаживать вокруг Сульфура:

– Такой большой, и глаза разные!

– Здрасте, – прошлепал ошалевший Сульфур.

– Машка, айда воробья жрать, пока теплый! – Из-за вазонов, стоявших у стены усадьбы, выбралась еще одна местная жительница, худая, грязно-серая, с нервными чертами морды. – Ой-ой, кто тут у нас!

– Госпожа Ртуть и господин Сульфур, – с достоинством ответил Эрменрих. – Позвольте представить вас нашим местным обитателям – Мария и Дарья.

– Можно просто Машка. – Черно-белая все нарезала круги вокруг Сульфура.

– И Дашка! – выглянула из-за спины товарки нервозная.

– Эй, Понти, а чегой ты нам не рассказал, что у тебя гости! – Внезапно во дворе появился огромный косматый рыжий кот с янтарными глазищами.

– Барсик, познакомься с Ртутью и Сульфуром, – Пантелеймон никак не желал отходить от официального тона.

– Ртуть и Суль... Во имена! – хохотнул Барсик и сунул нос мне под хвост. Я тут же тяпнула его лапой.

Что он себе позволяет!

– Наверное, издалека, – выпалила Дашка, энергично вертя хвостом. – Может, с этими приехали, как их – псов-то, – немцами!

– Сульфур, не желаете ли отведать свежего воробья? – Машка вовсю ластилась к Сульфуру, а он все хлопал глазами.

Барсик, проигнорировав мою грубость, принялся всячески меня обхаживать со своей стороны:

– Энто вы хорошо заехали к нам. Вон у нас места-то какие! Ртуть, айда рыбкой угощу.

Видя, что Машка уже буквально обвила свой хвост вокруг морды Сульфура, у которого был взгляд кота, увидевшего копченую курочку, я решила, что пора возвращаться в свою комнату.

– Премного благодарны, но у нас был тяжелый день, и мы устали с дороги, – чопорно ответила я, сделав шаг назад.

– Да я вроде не... – неуверенно запротестовал Сульфур, но под моим взглядом стушевался.

– Приятно было познакомиться. – Я стала боком теснить Сульфура к дому.

– А как нам приятна-а, – многозначительно протянула Машка.

– А приходите в коровник! – предложил Барсик. – У нас там вечеринка. Каждую ночь.

– Ну все-все, давайте дадим гостям отдохнуть, – решительно вступил Пантелеймон, и я смогла наконец увести Сульфура со двора.

Дурдом какой-то!

Глава четвертая, в которой появляются призраки

Мы вернулись в комнату. Сульфур весело прыгал с места на место, а я замерла на кресле. К нему я хоть как-то попривыкла. Яны и Паши не было. Должно быть, они отправились обратно в зеленый ад, чтобы вызволить нашу машину. Яна не взяла с собой в поездку ни ноутбука, ни планшета, а потому время пропадало зря. Я с недовольством бросила взгляд в окно.

– Ртуть! – Сульфур прыгал вокруг меня. – Давай поиграем!

– Ну уж нет, – проворчала я. – Меня это путешествие вымотало. Я еще полгода не пошевелюсь.

– Почему ты такая вредная?

– Что-о-о?!

– Это новое место, – дерзко бросил Сульфур. – Тут все такое интересное, а ты лежишь насупившись.

– Я могла бы заниматься полезными делами! Изучать и дальше про всадников Апокалипсиса! – рявкнула я. – А Яна с Пашей притащили нас в какое-то Бастет забытое место. Зачем мы здесь?

– Мы тут за тем, что называется «отпуск» и «отдых», – ответил Сульфур. – Повеселиться после сложных времен. Люди так делают. И тебе бы следовало.

– Мы веселились недавно. У нас была вечеринка!

– Это было год назад, Ртуть!

– И что?

– Ну-у-у, – мягко протянул Сульфур. – Вот ты меня называешь беспечным и... идиотом, да. А ты... ты... слишком напряженная моментами.

Я проигнорировала его.

Тоже мне! Устроил тут котоанализ.

Незаметно подкрался вечер, а с ним и время ужина. Дом наполнился бесподобными запахами. Яна и Паша, очевидно, осознавая свою вину перед нами за пережитый ужас в зеленом аду, решили угостить нас от души. Мне досталась огромная половинка краснющего помидора, Сульфуру же предложили нечто похожее не то на творог, не то на сыр.

Нас зачем-то потащили в общую комнату. В этом доме имелся огромный зал. Он был обставлен старинной мебелью: резные стеклянные шкафы, огромные кресла, в которых даже Паша казался крошечным, гигантские мягкие когтеточки и пианино. Как выяснилось, наши люди были не единственными гостями. Самые разные гости спустились в общую комнату, чтобы познакомиться и поболтать. Тут и там бегали животные – несколько маленьких псов, включая Пантелеймона, три попугая, морская свинка и даже корги. Кошек нигде не было видно, и меня это устраивало. Девушка в платье играла на пианино. Яна рассказывала милой семейной паре про нас с Сульфуром. Паша, подозрительно веселый, познакомился со стариком, и они почему-то общались на неизвестном мне языке.

Разумеется, мы с Сульфуром стали объектами всеобщего внимания. Конечно, после того как корги выполнила все команды людей. Одна даже мне показалась забавной. Под возглас «умри» корги падала и театрально вываливала язык. Это было и вправду смешно, но никому не говорите, что я так сказала. Мне было приятно внимание, но я предпочла держаться поближе к Яне. Не хотелось бы, чтобы кто-то тянул ко мне свои ручонки. Сульфур же купался в лучах славы, его передавали от одного гостя к другому. Он получил внимание от каждого. Сульфур любил, когда его гладят и чешут. За это его всегда называли ласковым котиком. Меня подобное отношение мало волновало – любви Яны и Паши было достаточно.

Кстати, Паша вместе с новым знакомым стариком стали еще веселее и даже затянули песню на все том же неизвестном языке. Все с улыбкой смотрели на них, только Сульфур почему-то казался озадаченным. А Пантелеймон выглядел особенно довольным. Он постоянно сновал между ногами гостей и запрыгивал на мягкую когтеточку – возможно, радовался удавшемуся вечеру и всеобщему энтузиазму.

Когда песня закончилась, Яна стала теснить Пашу в сторону нашей комнаты, намекая, что хватит уже веселиться. Паша подхватил Сульфура и посадил себе на голову, словно шапку.

– А говорил, что плохо говоришь на немецком, – с улыбкой шептала Яна.

– Я вообще не знал, что он на нем говорит, – сказал мне Сульфур и вздохнул грустно, что было ему не свойственно.

Потихоньку все разошлись по своим комнатам, наступала ночь. Дом погрузился в таинственную тишину. По комнате вытянулись длинные тени от бледной луны, которая настырно заглядывала в окна. Воздух наполнился ровным дыханием людей, шорохами и скрипами в стенах.

Я решила заглянуть в приоткрытое окно, в него тек прохладный воздух ночи, прогоняющий дневную духоту. Темные силуэты деревенской природы жили своими звуками: копошением, ворчанием, писком и возней.

Вдруг снизу до меня донеслась едва слышная, даже по меркам кошки, игра на пианино. Кому это приспичило продолжить веселье? В темноте комнаты светились синий и зеленый глаза Сульфура.

– Ты слышишь это? – прошептал он.

Я посмотрела на своих людей – они спали как ни в чем не бывало.

– Я – да. А они, кажется, нет, – заключила я.

– Пойдем посмотрим. – Сульфур уже был у двери и проверял ее лапой.

– Что там смотреть? – проворчала я, спускаясь на кровать к Паше. – Поиграют и успокоятся.

– Кто-то идет, – навострил уши Сульфур. Он потянул воздух носом. – Понти, что ли?

Через мгновение у двери раздался тихий собачий скулеж:

– Извините за беспокойство. Вы, вероятно, не спите?

– Нет, конечно! – беспечно ответил Сульфур. – Сейчас же разгар ночи – кошачье время.

– Я нижайше прошу вас проследовать за мной – нужно кое-что вам показать, – тихо произнес песик.

– Сульфур, не вздумай! Так начинаются неприятности, – зашипела я этому балбесу. – Это не может подождать до завтра, уважаемый Пантелеймон? – вежливо сказала я уже в сторону хозяина дома.

– Прошу меня извинить еще раз, но я бы хотел показать сейчас.

Сульфур тем временем уже повис на ручке двери и пытался ее открыть – это у него, как всегда, получилось. Наши люди даже не шелохнулись. Паша, если честно, довольно громко храпел.

– Если речь о коллекции мячиков и игрушек-пищалок, я перегрызу ему горло, – пробурчала я Сульфуру, но все же не очень громко. Не стоит быть настолько грубой. Мы высунулись в дверную щель, и я заметила, что собачка явно чем-то встревожена. Неужели все-таки услышал мои слова?

Неловко.

Сульфур тут же выбежал из комнаты, и они с Понти скрылись за поворотом в черноте коридора.

– Чтоб тебя голуби унесли, – прошипела я и бросилась следом за ними.

Я пробежала сквозь призраков прошлого Яны и Паши, которые, застыв в воздухе, тащили вещи – это было днем. Музыка продолжала тихо разливаться по коридорам. На первом этаже мне встретился другой призрак – молодой мужчина. Он был смазанным и почти истлевшим, я с трудом узнала в нем старика, с которым пел Паша. Он бывал здесь прежде, когда был значительно младше?

Мне удалось нагнать Сульфура и Понти в большом зале, где мы ужинали. Сейчас здесь было темно. Слабый свет с трудом пробивался сквозь плотный тюль. В нем едва заметно блестели частички пыли. Призрак прошлого неизвестной девушки в пышном платье играл на пианино. Она была такой же яркой и пылающей светом, как девочка, которую мы видели с Эстер с крыши нашего дома давным-давно. Странно: мне показалось, музыка льется не в такт замедленным движениям пальцев девушки. Я осмотрела ее с головы до... Я задохнулась. У незнакомки не было стоп, только потемневшие обрубки. Рядом, в кресле, сидел призрак мужчины в одеждах, которые я видела только на старых черно-белых фотографиях в человеческом интернете. Призрак выглядел больным – старый и грустный человек. Он сидел и задумчиво курил трубку. Но самым странным было даже не это. От них обоих – мужчины и девушки – тянулись длинные призрачные цепи, которые ускользали в высокие окна зала.

– Это ты нам хотел показать? – спросила я Пантелеимона.

– Возможно, – растерянно сказал он. – Что вы видите? Я не вижу, но слышу отзвук музыки и чувствую, тут кто-то есть.

– Собаки не видят призраков прошлого?! – Для меня это было огромным открытием.

– У кошек девять жизней, – заговорил Сульфур-всезнайка. – Чем больше тратишь, тем больше видишь. Мы можем ходить в мир мертвых и возвращаться. Правда, всего восемь раз.

– Все-то ты знаешь, но ничего никогда толком не рассказываешь, – проворчала я себе под нос.

– Птицы тоже видят призраков, – вмешался Понти. – Эрменрих мне сказал, что их много. Они живут в лесах и постоянно приходят сюда. Но я не понимаю, что им нужно. И не могу видеть – только почувствовать. Скажите, кто здесь?

– Мужчина и женщина, странные – никогда не видела такой одежды, – ответила я. – Мы, кошки, постоянно убираем за людьми призраки прошлого. Но таких я видела только один раз, и еще про одного такого яркого мне рассказывала подруга. Он появился в Самайн, вошел в стену дома и исчез. В любом случае нужно разобраться.

– Ртуть! – предостерегающе воскликнул Сульфур.

Но я уже совершенно уверенно запрыгнула на кресло, где сидел мужчина, и попыталась коснуться призрака лапой. Но он не исчез! Мужчина как будто очнулся от раздумий, вынул изо рта трубку и совершенно осознанно посмотрел на меня.

– Gute Nacht^[6], – произнес он с приятным удивлением и потянулся погладить меня.

– Бастет милостивая, – опешив, пробормотала я и тут же перескочила на когтеточку. – Они не исчезают! Они говорят!

И я вспомнила... Ведь Эстер говорила мне про того мужчину в ночь на Самайн! Он тоже пытался заговорить с ней. Но я тогда пропустила эту информацию мимо ушей.

– Это очень странно. – Сульфур с любопытством запрыгнул на пианино. Все это время его крышка была закрыта, однако это не мешало девушке играть. Призрак измученно улыбнулась и тоже попыталась погладить кота.

– Это место сильнее нас всех, – задумчиво произнес мужчина в кресле.

– Я слышу его! – Понти явно был напуган, он поджал уши и хвост и попятился.

– Кто вы такие? – строго спросила я. – Почему не ухо– дите?

– Мы посеяли медный урожай, сбросив его с неба, – призрак мужчины продолжал говорить в пустоту. – Поливали его кровью, удобряли плотью. И вот железные корни проросли, а мы запутались в них.

– Не всем повезло родиться кошками, – грустно вторила призраку девушка за пианино, продолжая перебирать закрытые крышкой клавиши.

– Эй, это же они! – воскликнул Сульфур и тут же пронесся через весь зал к стене, где в красивой рамке висела черно-белая фотография, а рядом размещалась бумага с текстом.

Мы с Понти поспешили к Сульфуру.

Действительно, на старой фотографии были изображены те самые люди, что сейчас призраками сидели в гостиной. Усатый мужчина и девушка в окружении других людей.

– Вы их видите? – изумился Понти, тоже рассматривая фотографию.

– Кто это?

– Бывший хозяин этого дома с семьей. Он был королевским лесничим. Под конец войны им пришлось оставить это место. Видите ли, уважаемые, я разбудил вас не просто так. Мой гостевой дом едва-едва сводит концы с концами. Люди едут сюда, но неохотно. Животные чувствуют себя здесь плохо, и это отражается на всех. Мой человек пытается всех веселить совместными ужинами и праздниками, но работает так себе. И все дело в этих призраках. Они населяют округу и тревожат души. Местные кошки не хотят с этим разбираться. Думают, призраки появляются специально, чтобы прогнать чужаков из своего дома. Я знал, что кошки умеют расправляться с привидениями своими когтями.

Я почувствовала себя глупо из-за небольшой лекции, которую прочел Понти о роли кошек.

– Но почему ваши кошки не хотят тебе помочь? Почему они не узнали, зачем призраки так себя ведут? Но если это вредит дому, то вредит и им... – Я была сбита с толку. Во дворе мы видели двух кошек и кота. Понти мог уже сто раз расправиться с этими призраками и наладить дела.

– Просто не хотят, – вздохнул Понти. – Им все равно, будет гостевой дом жить или нет. Или, возможно, они когда-то пробовали и не получилось. И просто не хотели рассказывать мне об этом. Мне сложно сказать... Это же кошки – они сами по себе.

– А кормить их тоже будет кто-то сам по себе, – пробормотала я в сторону и уже громче добавила: – В любом случае, мы тут ненадолго. Вряд ли сможем чем-то...

Сульфур прихватил меня зубами за хвост и потащил в сторону.

– Мы должны ему помочь, – произнес он, когда мы отошли.

– Вот еще! – зашипела я. – И так нас приволокли Бастет знает куда. Чуть не скормили этим черным жужжащим монстрам. А тут еще влезать во что-то непонятное. Бастет как раз от этого предостерегала...

– Ртуть, – строго оборвал меня Сульфур. Я даже подавилась. Сульфур – и строгий! – При чем тут Бастет! Мы в каком-то захолустье, и у людей, знаешь ли, тут свои маленькие местечковые проблемы. Далекие от твоих всадников Апокалипсиса и великих дел. Но люди тоже хотят жить. Мы способны им помочь, но будем вести себя как эти дворовые кошки, будто бы не знаем своего предназначения?

Я отвернулась от Сульфура и села носом к стене, недовольно поигрывая хвостом. Конечно, этот кривозубый дурак был прав.

Он всегда прав.

Эстер бы уже вообще сошла с ума и вертела хвостом, мечтая разобраться в этой загадке ярких призраков. Выясним, что тут и как, вернусь домой и расскажу ей. Эх, надо хоть не забыть ни одной детали, и планшета с ноутбуком под рукой нет, чтобы все записать. Так или иначе...

– Ладно, – буркнула я.

– Понти, мы поможем тебе! – торжественно объявил Сульфур, и песик тут же завилял хвостом и даже пару раз крутанулся на месте, осыпая нас благодарностями.

И тут я подумала: может быть, нам нужно воззвать к Бастет? Вдруг эти необычные события как-то связаны между собой? С другой стороны, первая голова богини ясно дала понять, насколько нежелательно мое вмешательство. И Сульфур прав. Если бы здесь, на краю мира, было что-то важное, уж богиня бы знала. И была прямо здесь. Решено.

– Нам надо поговорить с аистом, – начала я, подключившись к этому идиотскому приключению.

– Эрменрихом, – учтиво напомнил Понти.

– Он сказал, будто должность хранителя переходит от отца к сыну. Возможно, до него дошли слухи о прежних хозяевах усадьбы. Да и вообще, может, он что-то знает... Ты расспрашивал его, Понти?

– Не настолько подробно, так как не знал, что здесь именно бывшие хозяева. А Эрменрих не залетает в дом, он живет исключительно в гнезде у печной трубы.

– Ладно, нам надо его расспросить... – Увидев слишком одинаковые воодушевленные выражения на лицах Сульфура и Понти, я расставила все точки над «ё»: – Но не прямо сейчас. Сейчас я хочу спать.

– Конечно-конечно, – засуетился Пантелеймон. – Давайте займемся этим с утра пораньше.

Я бросила взгляд в сторону кресла и пианино, но пришельцев из прошлого уже не было. Погасив непонятную тревогу, я выбежала из зала вслед за Понти и Сульфуром. Совсем голова кругом от этих полночных приключений.

Глава пятая, в которой я узнаю разницу между домашней и деревенской вечеринкой

На следующее утро Паша и Яна засобирались на экскурсию. По их разговору я поняла, что они добровольно решили сесть в длинные лодки и грести веслами половину дня. Может, все же мои люди не настолько поумнели, как мне казалось прежде. Нас с Сульфуром оставили наедине с чистыми лотками и полными тарелками вкусностей. Я была бы рада провести весь день так (и следующий тоже, и следующий): тишина, покой, еда и горячее пятно от солнца на мягкой кроватке. Но Сульфуру этот кошачий рай был не мил.

– Ртуть, Яна и Паша уехали, – сообщил Сульфур очевидное. – Нам нужно найти Эрменриха.

Я бросила на него кислый взгляд.

– Мы обещали! – настаивал Сульфур.

У меня вырвался тяжелый вздох.

– Нас ведь закрыли с внешней стороны на все обороты, – попробовала увильнуть я. – Может, перенесем дела на тот день, когда Паша и Яна уйдут ненадолго?

– Вся скорбь кошачьего народа в твоих словах, – бросил Сульфур, исчезая за приоткрытым окном.

– Чтоб тебя этот аист унес и не вернул, – пробурчала я.

В окне показались синий и зеленый глаза:

– Я все слышал. Давай быстрее!

Пришлось отрываться от уютной лежаночки.

Я протиснулась через створку окна и оказалась на внешнем подоконнике. С него перебралась на шершавую черепичную крышу. Сульфур уже был наверху, на ее хребте. Рядом с ним стоял аист, молчаливо взирая, как я цепляюсь за скат крыши. Вскарабкаться к ним оказалось не так-то просто. Задние лапы постоянно скользили и царапали черепицу. Вспоминая про себя всю родню Сульфура, я наконец осилила восхождение.

– Доброго утра, – чопорно поприветствовал Эрменрих, дождавшись, когда я удобно и прочно усядусь на вершине. – Для меня большая честь принимать вас в своих, так сказать, апартаментах. Чем могу быть полезен?

Сульфур кивнул мне, мол, говори.

– Понти попросил нас разузнать о призраках, которые тревожат его дом и мешают привлекать гостей, – я сразу перешла к делу.

– Хм, уж кто-кто, а кошки должны лучше всех разбираться в привидениях, – с удивительной надменностью ответил аист.

– Призраки прошлого – это воспоминания людей, плохие или хорошие. Они просто висят в воздухе. Их легко прогнать кошачьими когтями. Но эти никуда не исчезают, – ответила я. Меня задела манера разговора. Ишь ты, чтобы кошки – и чего-то не знали.

– А еще они играют на пианино и разговаривают! – добавил Сульфур.

– Некоторые воспоминания сильнее прочих. – Эрменрих взмахнул крыльями.

Эта птица переставала мне нравиться.

– Но люди, которые могли помнить их, – разве они живы? Они еще здесь?

– Ну так это и не воспоминания, а души, – ответил аист таким тоном, словно объяснял очевидные вещи слепым котятам.

Я озадаченно замолчала и покосилась на Сульфура. У него был недоумевающий вид. Мне стало немного легче. Значит, не я одна не понимала, что именно тут происходит.

– А почему другие кошки не прогонят эти души? – осторожно спросила я.

– А почему они должны?

– Привидения мешают Понти вести бизнес и приглашать новых гостей, – возразил Сульфур.

– Неужели вы думаете, что этот дом принадлежит господину Пантелеймону? – презрительно процедил Эрменрих.

– А кому? – дерзко спросила я. – Тебе? Потому что ты его хранитель?

Аист плавно повернулся ко мне на своих тонких красных ногах и пристально посмотрел сверху вниз.

– Вы думаете, этот дом принадлежит кому-то конкретному? Это древняя земля; эти деревья, – Эрменрих обвел все вокруг своим крылом, – намного старше, чем кирпич, из которого сложена эта благородная усадьба. Давным-давно здесь жили Первые люди, пока не пришли другие и не разбили их каменных богов. Затем на смену пришли третьи и сожгли деревянные идолы, утвердив свои кресты высоко над каменными замками. Понимаете? Пантелеймону недолго быть хозяином этой земли. Никто не может владеть ею дольше, чем...

– Кто эти привидения? Почему они не оставляют дом в покое? – перебила его я.

Аист щелкнул клювом и ответил с мерзкой притворной мягкостью:

– Пожалуйста, вам не нужно беспокоиться о них. Просто отдыхайте, наслаждайтесь природой и ни о чем не переживайте... Прошу меня простить, вынужден откланяться. Если я вам понадоблюсь, то я к вашим услугам. Хорошего дня.

Эрменрих широко расправил крылья и плавно спланировал с крыши, после чего быстро превратился в точку, скрывшуюся над верхушками деревьев.

– Нет, ты это видел! – зашипела я. – Он нам завуалированно велел заткнуться и не совать свои носы куда не следует.

– Э-э-э... Ну, разговор вышел несколько... непонятным, – промямлил Сульфур.

– Ненавижу птиц – летают, а потому смотрят на всех свысока!

– М-да, мы так толком ничего и не узнали, – задумчиво ответил кот.

– Все вокруг знают, но никто не говорит и держит нас за дурачков.

Совсем недавно мне ничего не хотелось знать. Но теперь это стало делом принципа. Эх, я так скучала по Эстер. Она бы пришлась сейчас очень кстати.

Три кота лучше двух.

– У меня есть идея! – Сульфур внезапно сорвался с места и ловко заскользил по отвесной крыше, а в самый последний момент, за которым должно было последовать падение, ловко приземлился на нашем окне. Я не успела даже вскрикнуть, как он уже скрылся внутри комнаты.

Мне потребовалось немало времени, чтобы осторожно вернуться назад и при этом не потерять свою последнюю жизнь.

– Песий ты хвост, Сульфур, – злобно шипела я, протискиваясь в створку окна. – Что ты делаешь?

Сульфур уже вовсю ворошил Янины и Пашины вещи, разбрасывая их по комнате.

– Может быть, Эрменрих и песий хвост, – весело ответил Сульфур, – но вот местные кошки нам точно все расскажут.

Он наконец-то вытащил то, что искал, – ярко-оранжевую шелестелку любимых хрустящих шариков, от которых буквально терял контроль над собой, будто ему кошачью мяту совали под нос. Я эти шарики на дух не переносила. На шелестелке был нарисован дерзкий пятнистый кот в очках. Кажется, его звали Честер.

– Помнишь, местные коты предлагали нам прийти на вечеринку? – Сульфур принялся рассказывать свой план. – А в гости с пустыми лапами не ходят. Мы пойдем, затусим, а потом, когда все расслабятся, вызнаем у них то, что нам надо.

Снова этот черный дурошлеп выдал гениальную идею. Коты и кошки – те еще сплетники. Обжорство и желание прихвастнуть – вот наши слабости (только тс-с-с!), а этот сине-зеленоглазый дьявол окрутит кого угодно.

– Может, сметанки с собой захватим? – я тоже решила внести свою лепту.

– Да ну, – возразил он. – У них тут целые коровы есть – они эту сметану, поди, едят каждый день. Надо принести то, чего у них нет, – городские вкусняшки.

Я быстро поняла, к чему он клонит. В Пашином рюкзаке лежали шелестелки с разным ароматным мяском, которое он ест, когда пьет жидкий хлеб. Их и прихватим.

Паша и Яна вернулись, когда солнце скрылось за деревьями – до вечеринки оставалось несколько часов. Впрочем, наши люди и не собирались проводить время в комнате. Только Яна забежала проверить, живы ли мы. Она прямо так и сказала. Она что, полагала, нас тут подушкой убьет? Ох, если бы она только знала... Хотя, может, это ее человеческое сердце чувствовало, какой опасности мы себя подвергаем, ползая по крышам и непонятным местам. Ладно, так или иначе, пока Яна сновала по комнате, обновляла нам водичку и меняла лоток, нам нужно было притвориться, будто ничего не затевается. Я-то спокойно лежала, свернувшись клубком, и хорошо играла свою роль. Лениво открыла один глаз, демонстрируя, что мне все равно. Сульфур же по-идиотски ненатурально застыл на окне. Весь его вид кричал о том, что он что-то стащил или натворил. Но Яна повелась на его дешевую игру, ничего не заметив. Она убежала вниз, но перед этим сфотографировала и меня, и Сульфура на телефончик.

Мы принялись ждать. С наступлением сумерек на первом этаже снова заиграла музыка. Послышались голоса Паши и его нового друга-старика. Они что-то громко обсуждали на неизвестном языке, а затем снова затянули песни.

– Ну все, – сказала я Сульфуру. – Люди скоро вернутся и упадут спать без задних лап.

Я оказалась права: вскоре голос Паши стих, а затем в коридоре послышались шаги. Наши люди вернулись в крайне хорошем расположении духа. Но, будучи спокойными по своей природе, они тут же забрались в кровать. Экранчики их телефонов вспыхнули ненадолго, а потом погасли, вскоре послышался тихий храп Паши.

– Пора, – сообщила я, трогая лапой лицо Яны. Она сопела, раскрыв рот.

– Вон уже кошки к коровнику идут! – Сульфур наполовину протиснулся между окном и створкой.

Мы схватили в зубы угощения и выбрались наружу. Кругом царила темень, только на холме, за пределами усадьбы Пантелеймона, светился коровник. Мы почувствовали запахи – здесь прошло множество кошачьих лап. Видимо, хвостов будет много. Мы тоже направились к холму. Краем глаза я заметила бесшумную тень, опустившуюся на крышу поместья – худая и высокая фигура птицы на тонких ногах молчаливо наблюдала за нами.

Гомон кошачьего веселья слышался издалека. Мощная лампа освещала вход, и в пятне света появлялись самые разные кошки одна за другой, а потом быстро протискивались под стену коровника. Мы последовали их примеру.

Оказавшись внутри, я была просто ошеломлена увиденным. Вечеринка проходила в центральном проходе – прямо между стойлами с коровами. Местные кошки гуляли с размахом – их было бесчисленное множество. На перегородках сидели хвостатые, держа в зубах лазерные указки, и рисовали на полу узоры под энергичную музыку. Вдоль длинной доски расположились посетители, которым одним ударом лапы отправляли по стойке консервные банки, полные молока и сливок. На перевернутых ведрах танцевали кошки, самым непотребным образом виляя хвостами. Сульфур явно на них залип. В углу расположились огромные мохнатые коты. Они играли в кошачий зонк. Это древняя игра, в ней используются кубики с точками, и нужно выбрасывать одинаковые стороны. Одно из немногих изобретений, придуманных людьми – хоть что-то они могут, – и перенятых кошками.

Да уж, наша домашняя вечеринка и рядом не стояла с этой. Даже я с уважением отметила: здесь чувствовался размах.

– Как хорошо, что вы пришли! – Протискиваясь между шерстяными боками, к нам спешили Машка и Дашка. – Скорее, идемте же к нам!

Нас повели через тесный танцпол, на противоположной стороне которого отдыхающие делились на группки. Машка и Дашка привели нас к своей компании. Они тут же принялись всех знакомить. Я даже не пыталась запомнить имена. Да и зачем – в центре внимания оказался Сульфур, вот пусть и отдувается. Он так растерялся из-за целой толпы дам, заглядывающих ему в разноцветные глаза, что принялся озираться, нервно икая.

– Ну что же мы стоим! – воскликнула Машка. – Угощения! Вы, городские, не думайте, что у нас тут деревня и мы только и делаем, что коровам хвосты крутим.

К нашим носам тут же пододвинули банки.

– «Орущий Котограни», «Мяухито» и «Вискас-Кола», – перечисляла напитки Машка.

– Сульфур, а может быть, вам налить «Мурчанье на пляже»? – облезлая бурая кошка перешла в наступление.

– Э-э-э... а-а-а... Мы вот тоже не с пустыми лапами, – промямлил Сульфур, утопая в кошачьем внимании.

– Ну-с, как вам у нас? Как вас приняли? – любезно начала разговор Дашка.

– Хорошо. Очень хорошо, – ответила я, обнюхивая угощения. – Столько запахов, вкусная еда.

– Вы, городские, наверное, привыкли к своим сухарям? – хохотнула Машка.

– Хм-м-м... – неопределенно ответила я, чтобы не хамить. Но пустые разговоры вести было некогда, а потому я перешла сразу к делу: – По ночам у вас тут необычно. И призраки прошлого у вас тут странные: ходят себе, играют на пианино, разговаривают и совершенно не боятся кошачьих когтей.

– Призраки как призраки, – пожала лапами Машка. – Ходят себе и ходят.

– Они безобидные, – добавила Дашка. – Появляются только ночью, потом исчезают. Наверное, скучают по прежним домам.

– И куда исчезают? – деланно лениво спросила я, попробовав «Вискас-Колу» на язык. А недурно, недурно.

– Куда-то в лес, – без интереса ответила Машка. – Да что тебе эти призраки дались!

– Пантелеймон говорит, они мешают, – ответила я, покосившись в сторону. Но Сульфура не было рядом. Только пустая консервная банка из-под напитка. Куда это он умотал? Что ж, придется самой отдуваться.

Всыплю ему потом по первое число!

– А! Вот где собака порылась! – рассмеялась Машка, но вроде бы не разозлилась. Я, конечно, не очень хороша в общении, но пока справлялась. – И он вас попросил прогнать призраков?

– А вас не просил? – прямо спросила я.

– Конечно, просил, – ответила Машка, перебирая лапой закуски. – Но это не наша забота. Мы постоянно видим призраков. Что теперь, гоняться за всеми, как пес за хвостом?

– Но у Пантелеймона бизнес не идет, – я сама удивилась, как возмущенно прозвучал мой голос. Недавно мне и дела не было, а вот поглядите-ка, стыжу кошек за то, что они не хотят вмешиваться.

– Это не наши проблемы – нам и без его гостей хорошо, – высокомерно ответила Машка, и остальные кошки одобрительно завиляли хвостами.

Нашу беседу прервали звук бьющегося стекла и противный металлический грохот. Кошки на танцполе сбились в кучу и возбужденно выли. Я сердцем почувствовала – там Сульфур. И он попал в беду. Не думая, я рванула в гущу событий.

Здоровый пепельно-серый кот с распушенным хвостом, порванными ушами и уродливым носом выгибал спину и возвышался над Сульфуром. Тот с непонимающим видом сидел перед ним и снова нервно икал. Из криков шерстяной толчеи я поняла, что местным котам не понравился успех Сульфура у местных кошек.

– Проваливай домой, городской неженка! – шипел кот, но Сульфур не пошевелился.

– Почему он ничего не делает? – заволновалась кошка слева от меня. Я ее не знала.

– Потому что он дурак, – ответила я, протискиваясь вперед.

Котище встал на задние лапы и серой лавиной обрушился на Сульфура, но, ко всеобщему удивлению, громадный монстр нелепо пролетел мимо, Сульфур оказался на другой стороне импровизированного ринга. Все ахнули. Сульфур метнулся к валяющемуся на полу обидчику. Тот был не слишком расторопным и не успел встать. Сульфур прижал голову серого кота лапой.

– Послушайте, давайте не будем ссориться. Че началось-то? Нормально же общались, – спокойно сказал он.

По кошачьему стану пронеслись смешки и колкие возгласы. Серый кот спихнул с себя лапу Сульфура и обернулся к своим друзьям – разноцветным косматым котам.

– Что уставились? Хватайте его!

Здоровяки тут же ринулись на Сульфура. Наконец-то у него заработали мозги, и он бросился прочь. Я поспешила на выручку. Передо мной мелькнул рыжий хвост, он был ближе всего к Сульфуру – кажется, его владельца звали Барсик. Своими острыми зубами я тяпнула его за заднюю лапу. Барсик ошалело повернулся ко мне:

– Ты че, мышь!

– Я из тебя сейчас мопса сделаю! – зашипела я и махнула перед его носом когтистой лапой.

– Ладно-ладно, чокнутая! – метнулся в сторону рыжий.

Тем временем Сульфур уже был у деревянного столба в центре стойла. Еще один дружок серого главаря перегородил ему дорогу и выгнул спину, но Сульфур мощным прыжком перескочил через противника, даже не задев его лапами – вот и прыжки через кровать пригодились! Сульфуру понадобилось два рывка, чтобы добраться до горизонтальной балки. Сверху на голову преследователям посыпались веревки, тряпки, и даже огромное ведро громыхнуло что было мочи. Все в ужасе брызнули в разные стороны.

– Вот это у тебя кот! – мечтательно выдохнула незнакомая кошка рядом.

От стоящего гвалта и визга проснулись коровы и принялись в ужасе мычать. Кто-то крикнул: «Шухер, люди!» – и пушистые зады мгновенно заползли во все возможные щели коровника. Сульфур сидел на балке, озираясь вокруг. Кого он там выискивает? Очередную подружку?!

– Сульфур! – крикнула я, привлекая его внимание. – Не тупи! Уходим!

Дождавшись, пока этот идиот – и почему он вдруг стал таким радостным – догонит меня, я поспешила за всеми на выход. Сульфур наступал мне на пятки.

Кошки разбежались по кустам как раз в тот момент, когда люди ворвались в коровник. Я отбежала недалеко и спряталась за брошенной канистрой так, чтобы наблюдать выход. Сульфур перепрыгнул через мою голову и затих за спиной. Люди сновали по коровнику, но никого не находили. Переговариваясь между собой, они навели порядок, пока я сидела ни жива ни мертва. От Сульфура не было слышно ни шороха. Хорошо, нельзя привлекать к себе внимание.

Наконец люди потушили свет, и послышались их удаляющиеся шаги.

– Сульфур, ты как? – шепотом спросила я, но за спиной раздался шелест, а потом металлический звон. Обернувшись, я тяжело вздохнула. Этот придурок прыгнул в какое-то старое покрывало, издающее такой же звук, как шелестелки, в которых Паша приносит продукты. Но это еще не самое странное. На голове у кота был старый чайник. Сульфур жалобно захныкал, звук отразился от медных стенок.

– Тише ты! – прошипела я, прикидывая, с какой стороны бы к нему подступиться. – Люди ушли, но нам еще местные коты, может, не передумали хвосты крутить.

Носик чайника удивленно повернулся в мою сторону.

– Не дергайся! – Я наступила лапами на шелестелку, и Сульфур смог из него выбраться, а затем, повозив чайником по земле, снял и его. – Ты в порядке? – спросила я, обнюхивая Сульфура.

– Да, все хорошо, – как ни в чем не бывало ответил он.

Я удивилась. Неужели не испугался? Но внезапно я вспомнила, как он удерживал гигантского серого кота лапой. Даже не подозревала, что Сульфур такой сильный.

– Жалко, вечеринка закончилась, – мечтательно вздохнул он.

Я только и смогла, что фыркнуть. Жалко!

Нет, ну дает.

– Куда теперь? – с надеждой спросил Сульфур.

– Давай немного отдохнем, – устало сказала я.

Мы побрели к усадьбе. Я с тоской подумала о том, что впереди еще восхождение на крышу, а я уже и так с лап валилась. И, конечно же, эта вылазка оказалась совершенно бесполезной. Мы так ничего толком и не узнали, только угощения зря потратили.

Глава шестая, в которой мы вносим свою лепту в Апокалипсис

На следующий день мы проспали до самого обеда. Яна с Пашей даже не стали нас будить. Снова поменяли лоточки, навалили в наши миски вкуснятины и уехали куда-то. Я не знала, далеко или нет. После ночных приключений я чувствовала себя ужасно, все-таки активная социальная жизнь – не мое. Но я заметила, что Сульфур выглядит помятым не меньше, чем я. А он обычно любил приключения и гулянки.

– Басте-е-ет, сколько «Мурчания на пляже» я вчера выпил? – протянул он, свесив голову с кровати.

– Не представляю. – Я перекатилась на другой бок. – Столько, сколько тебе предложили твои фанатки?

– Нет у меня никаких фанаток, – засмущался кот. И я не стала спорить, сил не было.

– Мы так ничего и не узнали, – удрученно повторила я свою вчерашнюю мысль.

– Я даже толком ни с кем не поговорил, – тяжело вздохнул Сульфур. Он выглядел непривычно виноватым.

В нашу дверь заскреблись. Сульфур застонал и стек на пол, отправившись открывать. Я не шевелилась. В комнату серебристым ураганом ворвался Понти.

– О, мои дорогие гости и спасители, – тявкнул он. – Как ваши дела?

Мы рассказали ему о нашей странной вылазке. И тут... Я вспомнила одну деталь, о которой проболталась Машка. Картинка того, как я осторожно пробую «Вискас-колу», а Машка тараторит, как живая возникла перед моими глазами.

– Подождите-ка, – встрепенулась я, позабыв о боли в теле и усталости. – Я вспомнила! Машка сказала мне, что призраки уходят куда-то в лес!..

Понти и Сульфур тоже подскочили, песик закружился на месте.

– Это зацепка! – воскликнул он.

– Нам надо на разведку, – подхватил Сульфур.

Я скисла. Еще одна ночная вылазка. Далась мне эта хорошая память!

Ну что же, назвалась сосиской – полезай в рот.

Зато, когда приеду домой, столько всего расскажу Эстер. Я снова вспомнила подругу. Ужасно соскучилась по ней, мы не говорили уже три дня. Потому что по ночам, когда я могла бы взять телефон Яны и написать Эстер, мы шарахались не пойми где, пачкая шерсть и лапы. Добрая я все-таки душа. Мы распрощались с Понти, пообещав ночью наведаться в лес, а после по горячим следам рассказать ему все-все, не дожидаясь утра.

После снова удалось поспать. Нужно было набираться сил. Третий вечер подряд повторилась та же самая схема. Яна и Паша весело ужинали в общем зале, пели песни и пребывали в веселом расположении духа. Вернувшись в комнату, они тут же засобирались спать.

– Хорошо, что завтра домой, – вдруг сказала Яна, усевшись на свою половину кровати. Я насторожилась.

Мы завтра едем домой!

– А что такое, милая? – спросил Паша чуть невнятно. – Хорошее же место.

– Мне иногда... – Яна замялась. – Тут не по себе. Особенно когда мы сегодня снова ехали по этому лесу...

– Да, есть немного. – Паша пожал плечами. – Лес и правда зловещий. Но здесь красиво.

– Согласна.

Они поцеловались (фу!) и улеглись. Паша почти сразу захрапел, а Яна еще час ворочалась, пока не уснула, крепко сжимая в руке телефон. Все мои надежды связаться с Эстер канули в молочные реки. Яна почувствовала тяжелую атмосферу здесь. Может быть, после встречи с Бугг-Шашем она стала восприимчивее к междумирью?.. Я не знала. Да и некогда было об этом думать.

Я выглянула в окно. Ночь сгустилась. На смену гомону дня снова пришли ночные звуки: крики хищных птиц, копошение мышей и кротов, пронзительные визги и шумное сопение. Мы выбрались уже привычным путем: через крышу спустились на крыльцо. Сульфур тихо крался позади меня. Под моими мягкими подушечками лап похрустывал и шуршал гравий. Мы, будто сговорившись, не обмолвились и словом. Перебежав к деревьям, мы ступили в лес.

Двор усадьбы почти сразу скрылся из виду, деревья росли очень плотно, но вглубь чащи уходила еле заметная дорога. Стало понятно, дальше люди ходят редко: протоптанный участок медленно исчез под слоем песка, жухлой листвы и хвои. Кустам у обочины больше не нужно было прижимать свои ветки, чтобы их не задели машины, а между старыми колесными колеями нагло и самоуверенно вздымалась трава. Что именно мы искали – неизвестно. Мы шли, шли и шли. Мне даже стало казаться, мы слегка заблудились.

Ох, суметь бы вернуться назад.

Я остановилась в раздумьях посреди лапника. Сульфур продолжал мельтешить, снуя между зарослями.

– Это не просто лес. – Наконец он вернулся ко мне и сел напротив с глупым, но важным видом. Я тоже опустилась на землю. – Здесь была деревня.

– Какая деревня? – возразила я. – Кругом глухой лес.

Но Сульфур, как и Эстер, знал намного больше меня. Удивительно, но чепуха, которую он бесконечно смотрел в телефоне или в экране Пашиных гаджетов, непостижимым образом откладывалась в его голове необходимыми знаниями из самых разных областей жизни.

– Вот смотри – дорога. Здесь проедет машина или повозка с лошадьми.

Он поскреб лапами землю.

– Все, конечно, покрыто землей и зарастает травой, но кустарники растут двумя рядами и не пересекают проезжую когда-то часть. Почему? Их корням нет места – под этим слоем лежит камень – брусчатка. Надо идти дальше.

Сульфур как будто превратился в исследователя, как в Пашиной компьютерной игре – да, иногда краем глаза я тоже смотрела, как они там бегают. И, кажется, этот опыт Сульфуру пригодился. Он пытался подойти к нашему заданию как к игровому... квесту! Да, так это и называлось. Наверное, нам надо будет вместе разгадывать загадки и идти к цели. Я решила довериться тактике Сульфура и поспешила за черными пушистыми штанами.

– Мы на месте, – внезапно объявил он. – Побудь здесь. Я схожу на разведку.

Лично я ничего не видела. Такой же глухой лес. Кроны деревьев сливались с ночным небом, затянутым облаками – назревала гроза. Я осталась одна, но чувствовала запах Сульфура – он беззвучно шнырял где-то поблизости.

Иногда поднимался ветер. В его шуме до меня доносились обрывки звуков: шум машин, проезжающих по далекой автостраде, крики животных, несколько неразборчивых слов песен – неужели Паша и тот старик встали среди ночи и принялись снова вместе петь? А вдруг наше отсутствие заметят? Тут в шуме ветра послышался странный нарастающий гул. Он звучал словно страх и отчаяние. Я встрепенулась. Мимо проплыли едва уловимые, словно марево над разгоряченным в полдень асфальтом, призраки прошлого. Мне показалось, эти тени похожи на ту пару, что жила у Пантелеймона. Видения куда-то спешили или от чего-то бежали. Я присмотрелась. За ними следовали такие же неясные тени, они выстроились острым клином, как стая птиц, летящая на юг с наступлением зимы. Я не могла понять, что они делают – видела их едва уловимыми пятнами, – но мне это определенно не очень нравилось. Вернулся Сульфур.

– Там вниз уходит каменная лестница, – объявил он. – Смотри! Видишь, как растут деревья? Они будто наткнулись на препятствие – вот эти островки зарослей. Это фундаменты домов.

Действительно, только когда Сульфур сказал это, я заметила некоторую систему. Лес рос не беспорядочно. Его засадили по правилам. Тут точно побывали люди, похожие на Пашу, которые все любят делать четко и с расстановкой.

– Но почему нет хоть каких-то останков домов? – удивилась я.

– Может, это было слишком давно, когда на этой земле жили люди из прошлого. Или дома разобрали. Я слышал, так иногда делают – люди переезжают вместе с домом. Но не уверен, что здесь случилось именно это. Смотри-ка, внутри бывших домов растет крапива. А она всегда хорошо всходит на месте пожарищ. Там, куда спускается лестница, наверное, был парк – деревья одного сорта растут и образуют определенную форму.

– Давно ли коты так поумнели? – раздался над моим ухом насмешливый голос, и мы с Сульфуром подпрыгнули от неожиданности. Я еле сдержала крик.

Позади нас стоял мужчина, точнее отпечаток мужчины в весьма старомодном костюме и в совершенно неуместной шляпе. На улице жарища, чего он напялил головной убор не по погоде? Я увидела, что от тела призрака тянется такая же тяжелая цепь, что и у привидений усадьбы. Цепь свисала с его шеи, падала на землю и уходила далеко в лес.

– Кто вы? – строго спросила я.

– Скромные призраки этого маленького курортного городка, – с лукавой улыбкой ответил он. – Когда-то здесь бывало много людей. Путешественники со всей Европы останавливались у нас, совершая свой путь в Россию и обратно.

– Призраки прошлого не умеют разговаривать, – запротестовала я. – Это просто воспоминания и чувства людей, живых людей. Эрменрих сказал нам, будто вы души.

Я попыталась ударить его когтями, хоть и понимала, он исчезнет, как и те привидения из усадьбы – так и случилось; мужчина только расхохотался и попытался взять меня на руки, но я зашипела и попятилась.

– Чьи вы души? – громко мяукнул Сульфур. – Об этом месте, судя по всему, никто уже не знает! Вы никакие не призраки.

– Действительно. – Призрак изобразил притворное изумление и развел руками. – Ничего не осталось, ни кирпичика. Но некоторые вещи никогда не забыть. Их помнит сама земля!

Последние слова он произнес громко и грозно. Я от страха прижала уши, мой хвост задрожал. Оглянувшись на Сульфура, я поняла: он тоже напуган. Внезапно лес вокруг вспыхнул голубым пламенем, и мы увидели призрачные дома и заборы, брусчатку под нашими лапами. То тут, то там возникали подобия людей, лошадей, повозок. Призрачные жители прогуливались под яркими вывесками, зазывали прохожих в свои трактиры, кто-то курил в компании и беззвучно хохотал от души. И от всех и каждого тянулись в лес длинные и тяжелые цепи.

– Живым тут делать нечего, – негостеприимно заметил мужчина, поправляя шляпу.

– Мы кошки и можем ходить где захотим, даже между мирами, – огрызнулась я. – Пошли, Сульфур. Будет он мне тут указывать... Вы как круги на воде от брошенного камня, только вам забыли сказать, что камень давным-давно утонул.

Я была особенно довольна своим сравнением. Призрак только удрученно покачал головой и отправился по своим делам, слившись с толпой себе подобных.

– Эти души темнят, – тихо произнес Сульфур. – Много ли ты видела воспоминаний, скованных цепями?

– Эстер как-то рассказывала, что к ним вернулось привидение бывшего владельца дома, который жил пес знает когда. Он очень долго пытался вернуться домой. И тоже был такой яркий. И мы с ней видели похожего призрака в доме напротив – девочку. Но ни я, ни Эстер не знали, что эти воспоминания невозможно развеять.

– А у них тоже были цепи?

– Не-е-ет, – протянула я. – На девочке цепей точно не было. Да и Эстер бы такой детали не упустила.

– Эти цепи определенно что-то значат... В них все дело. Может... может, они удерживают призраков на земле? Не дают освободиться? – предположил Сульфур.

– Это легко проверить! – Во мне проснулся азарт. Мимо нас как раз плыла пара призрачных дам, и я занесла лапу над одной из цепей.

Мои когти увязли, будто бы в чем-то мягком и упругом. Внезапно женщина взвизгнула и рванула цепь. Другая тут же подступилась ко мне и даже попыталась пнуть. Не успела я распушить хвост и выгнуть спину, как вся улица на мгновение застыла, а затем пришла в движение. Лошади неистово заржали и принялись бить копытами по брусчатке. Залаяли призрачные собаки. Каждый прохожий устремил на нас свой недобрый взгляд.

– Что вы о себе возомнили? – кричала улица. – Убирайтесь отсюда! Вас никто не звал. Брысь-брысь-брысь!

Минуточку! Сейчас я покажу им «брысь».

Я грозно зашипела, но привидения ничуть не испугались. Сульфур ойкнул и попятился поближе ко мне. Призрачное кольцо вокруг нас начало стремительно сжиматься. Мы оказались в западне. Казалось, местные жители нас сейчас разорвут. Сотни ног мелькали со всех сторон, потянулись пылающие голубым огнем руки. Не в силах выдержать напряжения, я с ужасом подумала о Яне и Паше – так они и не узнают, куда мы пропали прямо из комнаты, – и зажмурила глаза, готовясь к неизбежному. Но прошла секунда, потом другая, но никто меня так и не схватил. На самом деле я поняла, что все стихло. И, открыв глаза, увидела, что призраки исчезли.

Сульфур жался ко мне, его глаза были точно так же зажмурены. Но мы остались одни во тьме и ночной тиши леса.

– Вот сейчас нам бы не помешало твое всезнайство, – я наконец решила нарушить гнетущую тишину и тут же испугалась своего голоса. Вдруг зловещий лес, полный призраков, снова оживет.

– Ну, это были души, – неуверенно произнес Сульфур.

– Ого, вот это да! – воскликнула я, недовольно подергивая хвостиком. – Вот это ты, конечно, выдал важную информацию.

– Что ты от меня хочешь?! Я знаю ровно столько, сколько и ты – мы в одинаковой ситуации, – внезапно разозлился Сульфур. Даже не думала, что этот балбес может выйти из себя. Обычно он такой спокойный и беспечный.

– Может, ты что-то о подобном читал или смотрел в компьютере, или это было в Пашиных играх? – мягче спросила я.

– Мы уже поняли, это не обычные призраки, – Сульфур принялся размышлять вслух, позабыв о своем недовольстве. – Не просто эмоции-воспоминания людей, которые мы привыкли видеть дома. Эрменрих назвал их душами, но что точно это значит, я так и не понял.

– Я тоже, – расстроенно ответила я.

– Может быть, отжив свою жизнь, они не смогли уйти по радуге? И их что-то держит здесь. Отсюда и цепи. Ну или это не души вовсе. Эрменрих не может знать все. Это могут быть просто сильные воспоминания. Потому что вы с Эстер видели призраков без цепей. То есть, чтобы стать такими привидениями, цепи не нужны. Они, видимо, есть только у местных...

Размеренный голос Сульфура действовал на меня успокаивающе. Я внезапно поняла: мне нравится, когда он так во всем уверен и держит ситуацию под контролем. Немного утомительно тащить всю ответственность на своих плечах.

– Цепи... – продолжил кот. – Может, все дело в них... Этих призраков кто-то приковал и удерживает...

– Как собак на поводках? – уточнила я.

– Да. Та девочка, которую видели вы с Эстер... И тот мужчина, которого она видела сама. Как они себя вели?

– Ну... – Я попыталась вспомнить то, что мне рассказывала Эстер, и то, что я видела сама. – Мужчина прошел сквозь стену дома, сам дом вспыхнул, и больше Эстер не видела этого чужака. Девочка же... Она вышла на крышу. Сидела там, а потом... исчезла.

– Может, и у них были цепи? – задумчиво спросил Сульфур. – Но они успели освободиться от них до того, как вы встретили эти души. То есть... может быть, вы с Эстер видели привидений в момент их упокоения?..

Эта мысль не приходила мне в голову.

Как он ладно все придумал!

– Тогда нам нужно просто разорвать цепи этих призраков, – я выпустила когти. – Но я не знаю как. Они не подчиняются нашим когтям.

– Но, – Сульфур постучал лапой по земле, – возможно, мы сможем найти источник. То, что держит местных призраков. Мне кажется, раз они никуда отсюда не уходят, то и место, которое держит их, близко.

– Цепи уходили вон туда, в лес, – напомнила я.

Мы замолчали и одновременно посмотрели в глубину чащи. Разгадка тайны местных призраков скрывалась там. Делать было нечего, пришлось пробираться сквозь бурелом и плотно стоящие деревья. Мы шли совсем недолго, когда внезапно набрели на поляну. А на ней...

То, что мы увидели, можно было описать как огромную каменную коробку с одним широким окном, растянувшимся, словно черный бездонный рот. Вокруг бродили несколько привидений, цепи от них заползали в эту пасть и терялись в ее недрах.

– Бункер? – удивился Сульфур.

– Что такое бункер? – едва слышно спросила я.

– Штука, которая осталась со времен сражений. Люди из компьютерных игр Паши прячутся там от снарядов и пуль.

– Все понятно, – недовольно проворчала я. – Эти люди погибли на войне, про которую говорил Пантелеймон. Может, не успели добежать до этого бункера, когда прятались. И теперь привязаны к нему, как собаки на цепи. Разобьем цепи, освободим их души и покончим с этой историей. Но надо понять как... Пошли!

– Нет! Подожди! – крикнул Сульфур, но я уже запрыгнула в каменную пасть окна.

Множество светящихся призрачных цепей, переплетаясь, уходили в зловещие недра коридора, который я смогла разглядеть. Спрыгнув на каменный пол, я погрузилась в мир тишины – все звуки леса внезапно стихли. Я оглянулась. В проеме окна горели зеленый и синий глаза.

– Мне это не нравится, – произнес Сульфур, его голос страшно прокатился по бункеру.

– С каких пор ты стал таким осторожным? Ты же любишь везде лезть, – нетерпеливо ответила я. – Пошли уже.

Сульфур нехотя спрыгнул. Мы пробирались вглубь каменного мешка и, не сговариваясь, избегали прикасаться лапами и хвостами к цепям. Словно они были паутиной, что может потревожить гигантского паука. Вдоль коридора возникали двери в небольшие и совершенно пустые комнаты, а в самом конце нас встретил черный провал, квадрат в полу – а за ним лестница под землю, будто бы в брюхо монстра. Все цепи уходили именно туда.

Я аккуратно подошла к краю – даже для кошки поставить лапы, не задев цепи, было тяжеловато – и посмотрела вниз.

– Придется прыгать, – оценила ситуацию я. – Сульфур, пожалуйста, будь осторожнее и смотри под лапы.

– Ага, – испуганно ответил он. – Ты точно не хочешь вернуться назад?

– Мы уже слишком далеко зашли, – я постаралась унять его страх. – И ты же сам хотел помочь Понти. Да и эти призраки, судя по всему, страдают. Смотри, какие обозленные они были. Люди обычно злятся, когда их что-то мучает.

Я старалась говорить шепотом, но мой голос все равно эхом разносился вокруг, отскакивая от стен, и вторил: «мучает-мучает-мучает». Сульфур, немного помявшись, кивнул. Ему как будто было тяжелее, чем мне, находиться здесь, и я не понимала почему.

Но пришла пора заканчивать эту историю. Прицелившись, я нырнула в неизвестность. Приземлилась удачно, не задев ни одной цепи. Осторожно отошла и, задрав голову, мявкнула:

– Прыгай сюда. На мой голос!

Сульфур мягко упал рядом. Нам везло, он тоже не задел ни одного светящегося звена. Я проследила за оковами. В дальнем конце подвала все цепи сходились в одном месте, плотным коконом обвивая нечто, похожее на огромный ящик. Я подошла ближе. Ни запаха, ни звуков.

– Пусти! – внезапно заверещал Сульфур сзади.

От ужаса у меня тут же распушился хвост. Я обернулась, готовая бороться. Цепи вокруг зашевелились, и я увидела, как по каменной лестнице спускаются привидения из того самого призрачного городка. Один из них, оказавшийся ближе всех к ящику, и схватил Сульфура. Он держал визжащего кота за шкирку. Я зашипела, выгнув спину.

– Глупые кошки! – взревел призрак. – Вечно лезете своими носами, куда не положено. Вам было сказано убираться восвояси к своим хозяевам.

К хозяевам! Да как он смеет... У кошек нет хозяев. Сейчас я ему покажу, как трогать мою семью.

– Сульфур, держись!

Злость на призрака обуяла меня. Я уже забыла, что мы помогаем им и что боль и страдания делают людей злыми. Теперь и я разозлилась. Эмоции застили разум. С этой помощью пора было заканчивать, и как можно быстрее. Ничего не ответив призраку, я прыгнула в кокон цепей и, погрузив туда когти всех четырех лап и зубы, принялась рвать, будто гончая добычу. Я вязла в цепях, но мягкие плотные ошметки голубых огней полетели в разные стороны. Сульфур все еще извивался в руках призрака, но тот вдруг покачнулся и выпустил кота. Сульфур одним прыжком оказался рядом со мной. Теперь нас снова стало двое, и мы принялись рвать цепи с удвоенной силой.

– Не-е-ет! – взвыли привидения. В последний раз содрогнувшись, они было бросились толпой на нас с Сульфуром, но тут последняя цепь на ящике лопнула под нашим натиском, и оковы пали. Волна прокатилась от нас в стороны, и призраков разом смело, как Яна сметает веником рассыпанный мной наполнитель.

– Сульфур, ты в порядке? – спросила я, переведя дух.

Кот застыл на ящике напротив меня. Он выглядел невредимым, только взгляд был тревожным.

– Почему они были не рады освободиться и обрести покой? – озабоченно спросил он.

– Возможно, страдания их совсем доконали, – махнула я хвостом. – И, знаешь, не все готовы принять помощь, даже когда она им необходима. Может, дело в этом. Но теперь, надеюсь, они ушли по радуге и обрели покой. Пантелеймон сможет снова спокойно приглашать гостей. А нам пора возвращаться домой.

– А вдруг не все призраки исчезли? – спросил Сульфур, одним движением очутившись на полу.

– Хорошо-хорошо, – проворчала я, спрыгивая с ящика вслед за ним. – Давай пробежимся по округе и проверим, не попадется ли кто на глаза. Тогда с чистой совестью сможем сказать Понти, что освободили всех. Так тебя устроит?

Но Сульфур не успел ничего ответить. За нашими спинами что-то оглушительно грохнуло, подняв облака пыли. От неожиданности мы подпрыгнули до потолка, с ужасом озираясь по сторонам, пытаясь выхватить друг друга взглядом в этой пыли. Оказалось, это упала тяжелая крышка с ящика, на котором несколько минут назад мы с Сульфуром драли цепи. Теперь оттуда текли тяжелые и удушающие запахи псины, смерти, ужаса и отчаяния.

Сульфур ткнулся мне в левый бок, прижимаясь всем телом. Он дрожал, и я поняла, что тоже трясусь. Мы оцепенели, вглядываясь в черноту ящика. Послышался приглушенный и сиплый не то кашель, не то лай. А затем из тьмы поднялась волчья голова. Она покоилась на человеческих плечах. Жуткая неестественная фигура выпрямилась в полный рост, все еще стоя в ящике. Глаза этого чудовища светились недобрым огнем. Одежда его была старой, но похожей на ту, что носили люди, которыми Паша играл в своих компьютерных играх. Под самой пастью человековолка болтался черный крест.

– Wem verdanke ich meine Befreiung?^[7] – спросил монстр. – Кому обязан?

Он медленно поднял одну ногу и шагнул из ящика, приближаясь к нам и разминая запястья. Шея его оглушительно щелкала, пока он пытался посмотреть направо или налево.

– Семьдесят пять лет цепи удерживали меня в этом ящике, – захлебываясь от волнения, пролаял человековолк. – Но я знал. Я знал! Люди со временем забудут, забудут! И вот тогда малейшей ошибки будет достаточно...

Пылающие глаза заприметили нас, фигура приблизилась, волчья голова наклонилась ближе и прожгла нас потусторонним взглядом. Я сидела ни жива ни мертва. Сульфур рядом захрипел в ужасе, будто узнал этого монстра.

– Кто же тут у нас? – глумливо спросил он, прожигая меня взглядом. – Die schmutziges^[8] полька. – Но тут его глаза нашли Сульфура, и человековолк злобно прорычал: – Der Verräter!^[9] Вот с кем ты связался, Оскар!

Монстр протянул свою руку к застывшему Сульфуру, но я была быстрее. Бросившись на обидчика, я вцепилась клыками в пальцы, не позволяя ему причинить вред моей семье. Человековолк хрипло гаркнул и перехватил мое тело свободной рукой, сжав изо всех сил. Как будто железные тиски сдавили мое тело. Я задохнулась, сил не осталось даже на крик. А он все давил и давил. Истошно верещал Сульфур. Я почувствовала, как жизнь уходит из тела.

Моя последняя жизнь! Ну уж нет!

Извернувшись, хотя попытка почти не удалась из-за ослепляющей боли, я выпустила все когти разом и, собрав волю в лапу, попыталась дать отпор. Монстр лишь смеялся над моими попытками. Сульфур вцепился зубами в штанину человековолка, но тот пнул кота, и Сульфур отлетел к стене, жалобно мявкнув. Мне казалось, будто кишки вот-вот полезут наружу. Неужели вот так мы и закончим – здесь, в грязном подвале, наедине с чудовищем. Этого не может быть. Я вспомнила свою схватку с Бугг-Шашем. Круг замкнулся. Меркнущим сознанием я успела лишь уловить яркую вспышку света, и стальные тиски разжались, но я уже почти не соображала. Только успела подумать, что удара об бетонный пол с такой высоты мне и не хватало.

Я возвращалась медленно. Тело лежало на чем-то мягком. Открыв глаза, я увидела перед собой взволнованную мордочку Сульфура и три головы Бастет.

– Бастет, – слабо пробормотала я. В голове плыло. – Как ты здесь оказалась? Тебя Сульфур вызвал... Хотя как же это... Он ведь не заключал с тобой контракт.

– Я появилась, потому что печать была сломана, – сказала первая голова Бастет, а вторая подхватила: – И появилась весьма вовремя. Война чуть не убил тебя.

– Что-о-о?! – воскликнула я с задержкой, стоило только осознать ее слова. Я даже забыла о боли, настолько меня потрясло понимание. – Это был Война?! Мы освободили всадника Апокалипсиса?

Сульфур выглядел виноватым. Я же... Кажется, это был худший момент за все мои жизни!

– На самом деле, – вторая голова Бастет грустно вздохнула и покосилась на первую, – здесь есть и моя вина.

Боль потихоньку отступала, и я смогла подняться, но чувствовала себя все равно не очень. Мы оказались на крыльце усадьбы – я совершенно не помнила, как сюда попала... Наверное, Бастет принесла. Занимался рассвет. Меня положили на мягкую подушечку на стуле, но она не пахла домом.

Подождите-ка... что?

– Твоя вина? – Я недоверчиво покосилась на Бастет, переглянувшись с Сульфуром. Он благоразумно помалкивал. Не каждый день богиня говорит тебе такое.

– Да, – кивнула третья голова и продолжила недовольно: – Некоторые решили, будто сами во всем разберутся. И наворотили...

– Вы совершенно правильно догадались про всадников Апокалипсиса, – немного раздраженно перебила первая голова. Потом помолчала и добавила: – И мне следовало воспользоваться вашей помощью... а также рассказать все, что я знаю. Но...

– Она просто слишком высокомерна, – выдала вторая голова. Первая попыталась укусить ее за ухо, но она упрямо продолжила: – И теперь вы, по незнанию, освободили Войну. И пострадали от этого...

Третья голова жалобно всхлипнула.

– Но... – осторожно начал Сульфур. – Когда ты появилась, Бастет, и уничтожила Войну...

– Я не уничтожила его, – ответила первая голова, пряча глаза. – Только... прогнала, чтобы спасти тебя.

– Надо было его убить!

– Ох... – вторая голова вздохнула. – Мне столько еще вам нужно рассказать...

– РТУТЬ! СУЛЬФУР! – раздался вопль такой громкости, что я была уверена: стены вековой усадьбы дрогнули.

– О-о-у! – воскликнула третья голова. – Кажется, ваши люди обнаружили пропажу.

Послышался топот. Я узнала шаги Яны, несущиеся со второго этажа. Сульфур заметался по крыльцу.

– Быстро ко мне, сделай вид, будто спишь, – прошипела ему я, а сама обернулась к Бастет.

Все ее три головы выглядели немного напуганными, и она пятилась от входной двери. Шаги звучали все громче. Да уж, представляю ужас Яны и что нас сейчас ждет.

– Бастет, – позвала я.

– Э-э-э, – она нервно дернулась. – Думаю, мне сейчас стоит уйти. Я сделала все что могла. И я вернусь все объяснить. Сейчас день или неделя не сыграют уже никакой роли...

И с этими загадочными словами она растворилась в предрассветных лучах. Я хотела было спросить у Сульфура, что было, пока я лежала без чувств, но не успела. Входная дверь с грохотом распахнулась, и в проеме появилась всклокоченная Яна. Она дико озиралась по сторонам, напомнив мне тот случай, когда я выбежала в подъезд. За Яной маячил Паша. Наткнувшись взглядом на нас с Сульфуром, якобы мирно дремавших на стуле, Яна зашлась истеричными воплями:

– Боже мой! Как они здесь оказались! Ртутушка, Сульфурчик! Кошмар какой. Вы целы?

Нас подхватили на руки и принялись тискать и мять. Мне это доставляло некоторый дискомфорт. Бока, на которые пришлись тиски Войны, немного ныли, но я терпела Янины нежности со стоицизмом.

– Наверное, они выбрались через окно. – Паша осматривал Сульфура, глупо вывалившего язык. – Спустились, а забраться назад не смогли.

– Неужели они провели здесь всю ночь?! – ужаснулась Яна. – Они могли пострадать! Мы сейчас же едем домой.

Паша открыл было рот, но Яна уже потащила меня в дом. Да, в такие моменты с ней лучше не спорить. В комнате в чемоданы и сумки полетело все подряд, я не успевала следить за мельтешащими вещами. Паша и Сульфур с одинаковыми выражениями лица и морды следили за Яной.

– Нужно заехать в ветеринарку, – припечатала Яна.

– Зачем? – пискнули мы втроем в один голос. Но Яна поняла только Пашу.

– Этой ночью могло случиться что угодно, – всхлипнула Яна, не выпуская меня из рук. Она закидывала вещи одной рукой, потом закрыла крышку чемодана, придавив ее ногой, и яростно шваркнула молнией.

– Но они выглядят нормально, – попытался урезонить ее Паша, но она так на него зыркнула, что мне пришлось ее тяпнуть.

– Ай, Ртутушка! – Яна опустила меня на кресло, села передо мной на корточки и сказала: – Знаю, ты не любишь ходить к ветеринару, но мы должны проверить, все ли с вами в порядке.

Я тяжело вздохнула. От безысходности. Паша засмеялся.

– Она как будто понимает, что ты ей говоришь.

– Конечно, она понимает, – ответила Яна. – Наши кошки самые умные.

Я нахохлилась от похвалы. Наконец, она признала мое превосходство. Сульфур прыснул.

– Так, по машинам! – скомандовала Яна, и я ужаснулась.

Неужели машина теперь не одна?

Но она все же была одна. Паша отправился попрощаться с хозяином и объяснить наш скорый отъезд, а Яна укладывала нас на заднее сиденье монстра. Со стороны Сульфура подскочил Понти, звонко тявкая, и Сульфур быстро ему что-то зашептал. У меня не было сил даже помахать песику. И я так и не поняла, решили ли мы его проблему.

Вернулся Паша. Все двери захлопнулись, и мы тронулись с места. Понти бежал за нами до поворота, заливисто прощаясь:

– Благодарю! Благодарю, друзья мои!

– Так что случилось там, в подвале? – шепнула я Сульфуру. Мне хотелось спать, я еле-еле держала глаза открытыми, но все же не могла не спросить.

– Бастет вызвала солнечный свет, – ответил Сульфур и лизнул меня между ушей. Я даже опешила от такой наглости. – А потом подхватила тебя, когда монстр исчез...

Сульфур замолчал, и я покосилась на него.

– Хм-м-м, – протянул он, прокашливаясь. – Потом она положила на тебя ладони и лечила светом, но... Сказала, будто...

Он снова замолчал.

– Что? – надавила я.

– Она сказала... Сказала, что не уверена, что этого будет достаточно.

Сульфур выглядел встревоженным. Мое кошачье сердце екнуло, но я отогнала неприятные мысли. Мы ехали домой, а значит, все будет хорошо.

Солнечный, приветливый, зеленый лес провожал нас. В воздухе пахло летом.

Глава седьмая, в которой моя девятая жизнь подходит к концу

Прошло три недели. Бастет все не появлялась. А новости у нас были не то чтобы очень. Конечно, в разрезе того, что мы приложили лапу к Апокалипсису, остальное выглядело мелочью, но все же, все же...

Яна ходила мрачнее тучи, Паша тоже. Сульфур носился со мной так, будто я вот-вот отдам концы. И только Эстер сохраняла какое-никакое присутствие духа. Да, нападение Войны не прошло даром. Бастет смогла меня подлатать, но в Доме боли, когда Яна притащила нас туда, не дав даже счистить с подушечек лап лесную землю, выяснились неприятные вещи. Мне осталось недолго. Конечно, для людей это выглядело так, будто у меня внезапно обнаружилось редкое заболевание. Вот только мы с Сульфуром знали: дело в клешне всадника Апокалипсиса, сомкнувшейся на моем теле. Сульфур оказался здоров, и я порадовалась этому.

Но я не собиралась грустить. Я ждала и звала Бастет, но она почему-то не приходила. Так или иначе, я скоро встречусь с ней и задам все свои вопросы. А сейчас, вместо того чтобы рыдать без конца, я предпочитала изучать всадников и дальше. Эстер сразу же присоединилась ко мне. Чуть погодя подключился и Сульфур.

Паша продолжал играть со мной как ни в чем не бывало. Только иногда сажал к себе на колени и давал особые вкусности за обедом. Если честно, вкусняшки я теперь ела в неограниченном количестве. Жизнь была хороша. Я не мучилась от боли, наслаждалась и смотрела сериалы. Вот только Яна...

Она меня беспокоила. После посещения Дома боли она слегла на две недели. Это, знаете ли, ни в какие ворота. Пришлось проводить кототерапию. Я мяла ее, вылизывала ей волосы и даже снова присматривала за ней, когда Паша мыл ее в ванне. Ну право слово, кто тут умирает, я не понимаю. Но через некоторое время Яна снова ожила. Я не собиралась убегать по радуге сию же секунду, и она наконец это поняла.

Мы зажили как прежде. Однажды ночью, на исходе лета, я проснулась от острой боли под ребрами. Неприятное ощущение продлилось всего ничего, но я все равно дернулась. Сульфур заворочался рядом, теперь мы спали, тесно прижавшись друг к другу, и он согревал меня теплом своего тела. Я уж было решила снова заснуть, но на кухне послышалась возня. Я открыла один глаз – Яна и Паша холмиками одеял лежали на своих местах. Неужто...

– Сульфур, – зашипела я. Он снова заворочался. – Сульфур, просыпайся!

– А? Что? – встрепенулся кот, из уголка его рта тянулась тонкая ниточка слюны. Я фыркнула, он такой дурошлеп.

– На нашей кухне кто-то есть.

– Бастет?

– Сейчас узнаем.

Мы рванули из спальни. Ну как – рванули. Я уже не была такой быстрой, а Сульфур старался проявлять деликатность. И все же мы довольно резво спрыгнули с кровати и побежали на кухню.

Она была там. Как всегда, ела нашу еду. Но я даже не стала выговаривать ей. Богиня зачерпывала ложкой макароны по-флотски прямо из кастрюли и запихивала ее в рты каждой из голов по очереди.

– Бастет! – воскликнула я.

– О, вы проснулись наконец-то, – прочавкала третья голова. И, смачно сглотнув, продолжила: – А то я уже почти все съела. Эх...

– Ты сказала, что придешь через несколько дней, – недовольно протянул Сульфур. Я удивленно взглянула на него, с чего он так груб.

– Или недель... – протянула вторая голова. Сульфур фыркнул.

– Ладно вам, – урезонила я кота.

– Зачем пришла? – все еще враждебно выпалил тот.

– Да не беспокойся, – первая голова аккуратно дожевала еду и промокнула рот бумажной салфеткой со стола. – Я пока не за Ртутью. Просто решила заглянуть, так как обещала вам ответы.

Сульфур еле слышно выдохнул рядом со мной. Неужели это он из-за меня так взъелся на богиню.

Не могу поверить...

– Ты догнала Войну? – спросила я. У меня был миллион вопросов. – Тебе удалось его уничтожить?

– Ох, – Бастет отставила кастрюлю с макаронами, и каждая из голов тяжело вздохнула. – Мне не под силу его уничтожить.

– Ты же богиня, – проворчал Сульфур.

– Ну что же... – вторая голова боднула первую. – Видимо, время пришло.

– Видишь ли, – начала первая голова. – У меня недостаточно сил, чтобы бороться с всадниками, потому что я не из этого мира.

– Что?!

– Да-да, – цокнула первая голова, но вторая прикусила ей ухо, и она продолжила куда миролюбивее: – В моем родном мире случилось кое-что... Битва богов. И я нашла способ сбежать, спасая свою жизнь. Я не знала, куда меня занесет. Но что угодно было лучше, чем смерть.

– Логично, – фыркнул Сульфур, а третья голова посмотрела на него с укоризной.

– Так я попала сюда, – продолжила первая голова. – И поступила на службу к Смерти.

– Что-о-о?! – завопили мы с Сульфуром одновременно, а потом я выдохнула: – К последнему всаднику?

– Да-да. – Бастет махнула рукой. – Это было довольно давно. Он нанял меня, потому что, знаете ли, сам зашивался. Темные времена царили. У него есть и другие помощники, но я их не знаю. Прошло много лет, и я прослышала, будто всадников Апокалипсиса удалось усмирить. Их заточили и закрыли темницы печатями. С тех пор я ни разу не видела Смерть. Я полагала, будто он заточен со всеми остальными. В мир пришел покой. Да, мне продолжали поступать заказы, я помогала людям и кошкам отправиться по радуге, но в остальном жила как ни в чем не бывало.

– А потом пробудился Бугг-Шаш, – подсказала я.

– Да, – кивнула первая голова. – Я знала, это плохой знак. Монстры, вырывающиеся из-за границы миров, – всегда плохой знак. Но я убеждала себя, будто все так страшно. Подумаешь, просочился один... Я до конца не хотела верить. Плюс...

Первая голова замялась, и вторая рявкнула:

– Да говори уже!

– Ох, – промямлила первая, и я никогда не слышала, чтобы ее голос звучал так неуверенно. – Понимаешь, хоть я и прожила в вашем мире много-много лет, я так до сих пор и не поняла всех правил, законов и нюансов.

– Разве тебе было не интересно узнать? – спросил Сульфур.

– Я довольно ленива, – протянула первая голова Бастет.

– А еще мы не умеем читать! – радостно выпалила третья.

Первая возвела очи горе и замолчала. Я пыталась переварить все то, что сказала Бастет. Сульфур от удивления даже сел.

Ну и что!

Я тоже долго не умела читать по-человечески, это никак не характеризует богиню. Я вспомнила, как она замялась, когда мы заключали сделку о жизни Яны. Считать она, пожалуй, не умеет тоже.

– Та-а-к, – протянула я. – Именно потому, что ты не хотела верить, будто наступило что-то плохое, ты не приняла нашу помощь и просила не лезть в это дело?

– Сначала так и было, – сказала первая голова Бастет. – Но потом я, ну... наблюдала за вами. Так я узнавала то же, что и вы. И решила, что мне не нужна помощь. Я сама остановлю всадников.

– Ой-ой, – ехидно заметил Сульфур. – Кто-то познакомился с одним из смертных грехов. Он называется «гордыня», чтобы ты знала.

– Ой, все! – рявкнула первая голова Бастет. – Не забывайся, я все еще богиня.

– Весьма бесполезная, – фыркнул Сульфур.

– Тебя утащить по радуге сил хватит, – прошипела первая голова.

– Ну-ну, не ссорьтесь, – примирительно сказала третья, опередив меня.

– Я узнала про всадников и как они связаны со Смертью уже после того, как пробудилась Чума, – вздохнула первая голова. – Теперь, как вы знаете, Война тоже на свободе. Но вот что! Пока не сломаны печати на клетках остальных двух, Апокалипсис не наступит!

– Спасибо, капитан Очевидность, – буркнул Сульфур.

– И раз у нас больше нет права на ошибку, – торжественно провозгласила вторая голова, игнорируя колкости кота, – я решила объединиться с вами, чтобы не допустить пробуждения оставшихся всадников.

– Полагаю, – сухо ответила я, – уже без меня.

Третья голова горестно вздохнула:

– Мы сделали все что смогли. Но девятая и последняя жизнь уходит из тебя...

– Ты могла бы вернуть Ртути все жизни, которые забрала, – предложил Сульфур.

– Могла бы, – пожала плечами Бастет. – Но тогда Яна, Паша и ты умрете. Все в этом мире требует равновесия.

Сульфур разинул рот. Я заерзала от неловкости. Да, не так, не так я планировала сообщить, что отдала одну из жизней ему.

– Сколько мне осталось? – спросила я, чтобы сгладить неловкость.

– Думаю, ты сможешь пережить осень. Но не зиму.

– Приходи за мной после человеческого Нового года, – торговалась я. – Не хочу омрачать праздники своим людям.

– Это можно устроить, – протянула первая голова. – На столько моих сил хватит.

– Отлично, договорились! – Я готова была плясать от радости, но Сульфур не разделял моего веселья, и я снова подала голос, чтобы заполнить неловкую тишину: – Что мы будем делать теперь?

– Ты ничего не будешь делать, – отрезал Сульфур. – Тебе нужно беречь себя.

Он стал таким злобным. Я его не узнаю.

Вредина!

– Та-а-ак, – протянула Бастет. – Я собираюсь посетить несколько мест, чтобы узнать, не там ли скрывается Голод или Смерть. Возможно, другие кошки помогут мне установить дополнительную защиту. Как те призраки, которые сдерживали Войну.

– Хороший план, – кивнула я, испытывая чувство вины. Ведь именно мы освободили второго всадника.

– Я вернусь за тобой после человеческого Нового года, – мягко сказала вторая голова, пока одна из рук Бастет снова потянулась к кастрюле с макаронами. Но вторая рука шлепнула первую, и богиня растворилась в темноте ночи.

– В целом, это было... – преувеличенно бодро начала я, пока Сульфур смотрел на меня немигающим взглядом.

– Ртуть, – прервал меня он. – Когда ты собиралась мне сказать...

– Никогда, – отрезала я. – Я не собиралась тебе ничего говорить. Давай не будем об этом, прошу тебя.

– Но...

– Сульфур, что уже теперь обсуждать? – урезонила его я. – Что случилось, то случилось. Мне не вернуть жизни, ничего не изменить. Давай проведем оставшееся время с пользой. Я научу тебя хорошо заботиться о Яне и Паше, ты им понадобишься, когда меня не станет. А после того, как я уйду по радуге, вы с Эстер присоединитесь к Бастет и поможете ей остановить всадников. А я буду наблюдать за всем этим... Откуда там мы, кошки, за всем наблюдаем, когда кончаются наши девять жизней. Договорились?

– Хорошо... – промямлил кот.

– Я хочу, чтобы ты пообещал мне! – надавила я.

– Обещаю. – И он тяпнул меня за ухо. Хохотнув, я укусила его в ответ. И Сульфур побежал от меня по коридору. Ничего-ничего, я еще ему покажу. Я припустила следом.

Есть еще порох в пороховницах!

Пролетела осень, и человеческий Новый год наступил слишком быстро. Мне несколько раз становилось плохо, но Яна приглашала на дом прекрасного доктора из Дома боли, и он научил Пашу делать мне капельницы. Мне от них становилось лучше, но не нравилось лежать и ждать, пока после жалящего укола в холку вся бутылочка не затечет внутрь. И потом еще жутко хотелось в туалет. В остальном осень прошла прекрасно. Вот что удивительно: я знала, что нужно суетиться и подступает Апокалипсис, но все это стало совершенно неважным. Меня перестали злить вещи, которые раньше раздражали – в Сульфуре, Яне или даже моем любимом человеческом создании. Я стала донельзя добродушной. Это заметили все.

Сульфур, конечно, переживал. А Яна подхихикивала надо мной и говорила, что я размякла. Ну и что? Да, я позволила ее сестре Сане гладить себя двадцать минут кряду и ни разу не укусила.

Я свободная кошка и делаю что захочу!

Мы успели много посмотреть и прочесть про всадников Апокалипсиса. Но, конечно же, не все. Эстер и Сульфур будут продолжать поиски, но уже без меня. Хочу сказать, меня это не особенно волновало. Как интересно, мир рушится, а я совсем не волнуюсь. Нет, конечно, я беспокоилась о своих людях и других кошках, но... Как будто у меня была уверенность – все непременно станет хо-ро-шо. Эстер тревожилась. Даже Сульфур проникся проблемой Апокалипсиса, я же была невозмутима.

Человеческий Новый год прошел в теплой домашней обстановке. Правда, Яна снова загрустила. Мы с ней были связаны с самого начала, и, думаю, она чувствовала, будто я одной лапой уже не в этом мире. Паша – мой сверхкот – больше играл и баловал меня, а Яна часто сворачивалась калачиком рядом, обняв меня, и лежала, глядя мне в глаза. Это нервировало. Как она переживет мое восхождение по радуге? Мне не нравились эти всеобщие грусть и скорбь. Интересно, как я могу помочь Сульфуру и моим людям пройти через это?

Совсем скоро мне предстояло это узнать. Бастет появилась ранним утром, только-только занялся рассвет. Мы вчетвером спали на кровати. Сульфур обнимал руку Паши, а я покоилась у Яны на боку, пребывая в полудреме. И тут меня будто бы кто-то толкнул.

Я открыла глаза. Шесть глаз Бастет смотрели на меня, не мигая.

– Ирена, нам пора, – мягко сказала вторая голова Бастет.

– Я тянула как могла, – добавила первая, бросая сочувственный взгляд на моих людей и Сульфура.

Я забеспокоилась, как бы этот шерстяной дурак не проснулся и не переполошил весь дом. Поднявшись на лапы, я потянулась. Но вот ведь какое дело – Яна даже не пошевелилась, хотя обычно ворчала, будто мои лапки давят ей на какие-то почки. Неужто у людей тоже есть почки? Хм-м-м, все же они созданы по нашему образу и подобию.

– Я готова, – шепнула я.

Передо мной засверкал радужный мост. Я оглянулась на моих людей, отметила, как Яна рвано вздыхает во сне – у нее вечно заложен нос. А Паша слегка похрапывает, он часто переворачивается на спину, и оттого так выходит. Сульфур высунул кончик языка, и вид у него был донельзя глупый.

– Буду скучать по ним, – вздохнула я.

– А они по тебе. – Третья голова Бастет смахнула человеческой рукой слезинку с левого глаза.

Хорошо, если и делать, то быстро. Я оказалась на радуге одним прыжком. Бастет уже стояла рядом.

– Как всегда, смелая, – похвалила меня богиня. Здесь у нее была всего одна кошачья голова. Я так удивилась, что плюхнулась на попу.

– Ого! – воскликнула я. – А куда подевались две остальные головы?

– Так я выглядела в своем родном мире, – поморщилась Бастет. – Но при перемещении что-то произошло... И меня словно... расщепило. Теперь только здесь могу быть в гармонии с собой. А в человеческом мире все три головы вечно спорят. Ужасно утомляет.

Я попыталась обернуться, но не увидела ни нашей кровати, ни своих людей, ни Сульфура. Вокруг все мерцало и пульсировало.

– Иди же, – кивнула Бастет.

– А ты?

– Мои дела здесь еще не закончены. – Она улыбнулась. – Мы же обещали тебе остановить Апокалипсис. Этим и займемся.

– А как же мои люди? – вспомнила я. – Как Сульфур? Они будут в порядке?

– Мир пребывает в равновесии, Ирена, – кивнула Бастет. – Все будет хорошо...

– Только если вас не сожрут всадники Апокалипсиса, – проворчала я.

– Да уж... – Мне показалось, она недовольна.

Вроде как я припомнила ей, что в этом есть и ее доля вины. Но извините, она хотя бы своими лапами не сломала печать и не пробудила одного из всадников. Я уже опережаю ее в количестве нанесенного урона.

– Хорошо, я пошла... – неуверенно протянула я, поднимаясь на лапы и пятясь.

– Иди-иди, – благодушно засмеялась она.

Я шагаю по радуге, на душе светло, хотя грусть и тревога нет-нет да колют острой иглой. Ничего не болит, тело ощущается легким, словно мне снова два месяца и я задорный, полный сил котенок. Да что же эта радуга такая длинная... Внезапно мост обрывается, и я едва успеваю приземлиться на лапы. Подождите... Что-то это не похоже на кошачий рай! Где я вообще?

Не поверите: у помойки.

Если это шутка, Бастет, то несмешная. Я верчу головой туда-сюда и примечаю кота. Он жмется к мусорному баку. Мы с ним очень похожи, только он толстый. Не такая грациозная лань, как я. Что же, не всем везет даже в кошачьей ипостаси.

– Здравствуйте, товарищ Киселев, – я стараюсь быть вежливой, но кот испуганно пятится.

М-да, зашуганный какой. Наверное, домашний. Не привык к улице. Вон какой холеный. Что же делает посреди зимы у мусорки? Так же и замерзнуть недолго, растеряв все девять жизней.

– Ну, товарищ Киселев, – пытаюсь увещевать его я, подходя ближе. – Давайте же знакомиться. Иначе мы с вами каши не сварим.

Он сжимается. Серое утро вступает в свои права. И вдруг... Меня отвлекает запах. Человеческий запах. Он отдаленно напоминает мне Пашу. Оглядываюсь и вижу женщину. Она светловолосая, одета в красивую шубку. Прижимает к уху телефон и горько плачет. Да уж, в какой-то совсем необычный посмертный мир я попала. Сплошные плаксы и несчастные.

Что-то как-то не очень.

Повинуясь порыву, прыгаю на кота, и он летит от мусорного бака стрелой прямо под ноги женщине. Она спотыкается, едва не упав, но делает все, чтобы не налететь на полосатое шерстяное пятно.

– Яна, – кричит она в трубку. – Мне только что под ноги бросился кот. Ну вылитая Ртуть.

Я прислушиваюсь, навострив уши. Женщина присаживается на корточки и начинает гладить этого зашуганного товарища. Он ластится к ней, вьется ужом. Конечно, никто не хочет умереть холодным серым утром у помойки. Так себе перспектива, скажу я вам.

Не слышу, что отвечает моя Яна в трубке. Но уже догадываюсь. Прервав звонок, женщина подхватывает кота, прижимает его к себе и быстро цокает каблучками по асфальту. Я слежу, как она открывает машину и сажает кота на сиденье. Да уж, надеюсь, он привыкший к этому виду транспорта.

Она снова нажимает на экран телефона, а потом радостно говорит:

– Усадила, еду к вам!

– Удачи, товарищ Киселев, – шепчу я коту, тревожно выглядывающему в окно. Он смотрит прямо на меня, и я кричу: – Передайте от меня привет Сульфуру!

Они уезжают, а я краем глаза вижу радужное сияние. Вновь уверенно прыгаю на радугу и мчусь по ней что есть мочи. Мои дела здесь закончены.

Конец времен...или эпилог, в котором я не договорила

Знаете, кошачий рай – это нечто! Все эти молочные реки и мясные берега. А самое главное, ешь и не толстеешь. Сколько угодно. Да, знаю, вы мне завидуете. Ну так... Надеюсь, вы уже совершили какой-нибудь подвиг и в следующей жизни станете кошкой. А потом и от кошачьего рая отделяет всего девять жизней.

Сегодня я нежусь на облачке, переворачиваясь то на один бок, то на другой.

Что за жизнь!

Или я должна говорить послежизнье? Есть такое слово?.. А, неважно, попью еще молочка.

Резкая вспышка света ослепляет меня с такой силой, что я чуть с облака не падаю.

– Ртуть! – слышится знакомый голос.

– Сульфур?! – я в шоке.

Сколько времени прошло? Как будто бы немного! Почему он здесь?! Как он посмел умереть так быстро и бросить Яну и Пашу? Я же ему все устроила, живи не хочу. Сульфур выглядит взъерошенным, и у него что... подпалены усы? Вид донельзя глупый, еще глупее, чем обычно, потому что глаза в кучу. Словно его по голове огрели чем-то тяжелым.

– Что ты тут делаешь? – Я подлетаю к нему одним прыжком.

– Не очень-то ты рада меня видеть, как я погляжу, – обиженно замечает он, озираясь по сторонам. – Ого-о-о! Молочные реки, мясные берега! А правду говорили...

– Так... – Лапой я поворачиваю его морду к себе. – Тебе еще рано сюда! Прошло ведь всего ничего...

– Вообще-то два года, – вякает Сульфур, но не успеваю я и рта раскрыть, как он продолжает: – Но я тут не задержусь. Я так-то за тобой пришел...

– За мной?! – восклицаю я громко. Эхо отражается от облаков и вторит моему воплю: «Ой-ой-ой...»

– Почему тут никого нет? – озадаченно спрашивает Сульфур.

– Потому что это мой кошачий рай, – отрезаю я.

– И то верно. Так вот... Мы нашли последнего всадника!

– Почему последнего? А как же Голод? – спрашиваю я. А потом понимаю... Остался лишь Смерть. – И кто такие «мы»?

– Ох, Ртуть... – мнется Сульфур, тяжело дыша. – Тебе столько предстоит узнать. Но я чувствую, что мое время здесь вот-вот подойдет к концу. Ты... ты пойдешь со мной? Я не хочу заканчивать это без тебя.

– Но как же... как же я это сделаю?

– Есть способ, – кивает Сульфур. – Бастет нашла лазейку. Но тебе нужно довериться мне. Ты согласна?

И так как это был Сульфур, то я, конечно, согласилась. Он протягивает мне лапу, я касаюсь ее, и меня засасывает в водоворот.

Кошмар какой, давно же я не освобождала свой животик!

Я открываю глаза. Все вокруг такое странное. Бр-р-р! Ужасно снова оказаться в бренном теле. Надо мной склонились три кошачьи головы на теле Бастет, товарищ Киселев и два незнакомых кота.

– Сульфур, ты в порядке? – спрашивают они.

– Что? – отзываюсь я. Почему они меня так зовут? И тут... тут меня кто-то толкает. Не мое тело, а прямо меня.

– Что происходит?! – кричу я, вскакивая на лапы. Тело непривычное. Центр тяжести смещен, лапы неуклюже разъезжаются. Я мечусь из стороны в сторону, неспособная понять, что здесь происходит!

«Хватит трясти наше тело из стороны в сторону, Ртуть!» – раздается голос в моей голове.

– А-А-А! – кричу я, подпрыгивая. Перед носом мелькает хвост. Он черный, с белым мазком на самом кончике. Я опускаю голову и упираюсь взглядом в черные лапы в белых носочках. Пытаюсь отшвырнуть от себя эти лапы, и они дергаются. – А-А-А!

«Да угомонись ты!» – твердит голос.

Я озираюсь по сторонам. Бастет, товарищ Киселев и две незнакомые кошки смотрят на меня с опаской. Помещение мне тоже незнакомо. Милостивая Бастет, меня наказали и спустили прямиком в кошачий ад? А, так ведь Бастет прямо здесь, ее и спрошу.

– Ну что, получилось? – вдруг раздается приглушенный знакомый голос.

– Эстер! – кричу я, вертясь вокруг своей оси. Откуда доносится ее голос?

«Да из планшета же!» – недовольно говорит голос Сульфура.

И тут я замечаю на столе заветный гаджет. Прыгаю на столешницу и наклоняюсь к экрану. Мне хочется плакать, это мордочка Эстер! Я так скучала по ней. Если я буду в аду вместе с ней, то так тому и быть. И тут... я замечаю кружок в правом верхнем углу...

– Сульфур?.. – осторожно спрашивает Эстер.

И ДА! Именно Сульфура я и вижу в правом верхнем кружочке. Но ведь там отражается именно тот, кто находится по эту сторону экрана, то есть я! Я должна там отражаться! Но там Сульфур! Как такое может быть?!

– Ртуть? – с надеждой шепчет Эстер.

«Гляди-ка, узнала тебя! – хихикает голос в моей голове. – Все потому, что я никогда не делаю такое свирепое лицо».

– Заткнись! – шиплю я, и Эстер обиженно вздрагивает. Я тут же захлебываюсь: – Прости-прости, Эстер! Я не тебе. У меня в голове голос! И я, судя по всему, застряла в теле Сульфура! – Я буквально заплакала бы, если бы могла. – Что происходит?..

Мордочка Эстер выражает радость. Она открывает рот, чтобы заговорить со мной, но ее перебивает голос Бастет:

– Сульфур отправился за тобой по радуге. – Я оборачиваюсь, и это, конечно, вредная первая голова. – И он разделил с тобой свое тело, потому что не захотел заканчивать историю всадников без тебя.

– Сульфур... – жалобно мяучу я и сама слышу, как протяжно звучит этот вскрик.

«Ну что? Поняла наконец?» – ехидно спрашивает он.

– Откуда я могла знать, – рявкаю я. – Хотя стоило бы догадаться, что «доверься мне» не приведет ни к чему хорошему!

«А я думаю, ты скучала по мне», – нахально заявляет он.

«Хренушки!»

«Скучала!»

Ого! Мне не обязательно произносить слова, чтобы он меня слышал!

– У него такая напряженная морда, будто сейчас кучу наложит, – хрипло тянет один из незнакомых котов, и я понимаю, что это кошка. Она небольшая, немного похожая на меня в прошлом, но очень потрепанная и худая.

– Н-н-неп-п-правда, – смущенно выдает товарищ Киселев.

«Яна и Паша назвали его Хром», – шепчет мне Сульфур.

«Вон из моей головы!»

«Но это моя голова», – хихикает он.

– Я так понимаю, все удалось, – тянет второй незнакомый кот. Он дородный, серый и имеет очень важный вид. – Полагаю, имею честь познакомиться со знаменитой Ртутью. – Он протягивает мне лапу. – Феникс, добро пожаловать в Северную столицу!

– Мне ничего не видно, – жалуется Эстер из планшета. Бастет подхватывает гаджет и разворачивает камерой ко мне. Они смотрят на меня во все глаза. Если быть точной, семь пар глаз сверлят меня любопытным взглядом.

– Так, – я пытаюсь говорить спокойно, и Сульфур радостно урчит внутри и трется об меня. Странное чувство, сбивает с толку. – Расскажите по порядку, что произошло.

И они начинают голосить одновременно в семь глоток:

– Голод пробудился, но не там, где мы искали!..

– Пришлось переезжать...

– Сульфур придумал, как вернуть тебя из мертвых! А Бастет выяснила, как тебе задержаться здесь!

– Апокалипсис почти наступил!!!

– Мы все умрем!

– Феникс помог обнаружить Смерть.

– У вас тут есть пожрать?

Я теряюсь. Цепляюсь за слово «переезжать» и еще раз оглядываюсь. Смотрю по очереди на каждую голову Бастет, товарища... Хрома, Феникса, смущенную Эстер и недовольную безымянную кошку, которая в такой момент каким-то образом может думать о еде. Обвожу взглядом квартиру и принюхиваюсь. Здесь пахнет как дома, но это определенно не дом. Смотрю в коридор, и там стоят наш привычный лоточек и бордовые кроссовочки Яны.

«Нам бы все обсудить...» – смиренно начинает Сульфур в моей голове, но я цыкаю на него и иду по этой странной наполовину чужой, наполовину своей квартире. За мной слышится шарканье лап, будто вся честная компания тащится следом.

Коридор приводит меня на кухню. Она тоже совсем чужая, но тут похожее на наше огромное окно во всю стену, а там... ничего, кроме неба. Я прыгаю на стол и выглядываю наружу.

Бастет милостивая!

Мы гораздо-гораздо выше, чем девятый этаж. Впереди, насколько хватает глаз, простираются дома-дома-дома. Вдалеке виднеются лапы кранов и вода, а еще трубы, выплевывающие в тяжелое серое небо клубы сизого дыма. Стекло грязновато, за ним все серое. Как будто асфальт подвесили над головой, а все краски стерли.

– Где же это мы? – шепчу я испуганно. – Что это за монстр такой, Северная столица? И, главное, зачем и как?

«Понимаешь... Последний всадник Апокалипсиса прячется здесь. И нам пришлось перевезти Пашу и Яну сюда... в Петербург, чтобы закончить эту историю», – осторожно говорит Сульфур.

– Перевезти? Как это?

«Ну ты знаешь... Ртуть. Ты только не кипешуй. Бастет смогла устроить... ну так, маленький тромбик Яне. Тут, знаешь ли, очень хорошие врачи и лучшие больницы. Ну... и вот. Мы здесь. Цель достигнута», – заикается Сульфур, а я возмущенно смотрю на головы Бастет.

Первая приподнимает брови, вторая увлеченно рассматривает ногти на левой руке, а третья выдает что-то вроде «пу-пуру-пу-пу».

– Маленький тромбик? – шиплю я, вспоминая, как рассматривала карту нашей страны. Этот Петербург был на приличном расстоянии от нашего дома. – Разве из-за чего-то маленького переезжают так далеко?

«Ну как тебе сказать...»

– СУЛЬФУР!

– Видимо, она все поняла, – театрально шепчет Феникс, обращаясь к Эстер на экране планшета.

– Вот это ты догадливый, – саркастично тянет серая потрепанная кошка, не дав Эстер и рта раскрыть.

«А Феникс, кстати, классный парень, – Сульфур пытается перевести тему. – И они с Эстер... того самого... Он ее парень по переписке!»

– Ты мне зубы не заговаривай! – злобно огрызаюсь я.

– В-в-все-так-к-ки непривычно в-видеть, ка-а-ак кто-то говорит с-с-сам с собой, – мучительно заикаясь, выдает Хром.

– В-в-все-так-к-ки... – дразнит его серая кошка.

Пренеприятнейшая личность! Что она делает в моей квартире?!

– Так, – по-деловому выдает первая голова Бастет, а вторая подхватывает: – Если уж мы со всем разобрались, то, может быть, перейдем к главному?

Третья голова глазеет в окно, ничего не говоря.

Я тоже смотрю туда еще раз.

– Все очень плохо? – спрашиваю я.

– На самом деле мы не знаем, – спокойно отвечает Эстер, под влюбленным взглядом Феникса она смущается. – Но Голод пробудился недавно. Бастет видела это своими глазами. Где-то в Калифорнии. Это такая...

– Я знаю, где это, – мягко прерываю ее я, вспоминая свой любимый сериал о двух братьях.

– Так вот, – продолжает Эстер. – Мы полагаем, что Смерть и вовсе не спит, так говорят слухи... Но почему-то его печать не взломана. И с этим надо разобраться. Как это вообще вышло и правда ли последний всадник не спал все эти годы. И почему его печать цела. Ведь если она разрушится, миру настанет конец – Апокалипсис уничтожит все на своем пути. Люди, кошки и другие создания будут стерты с лица земли. Конец времен...

– Мы с Эстер, – подхватывает Феникс, – провели исследование. По последним данным, Смерть видели здесь, в Петербурге. Мы полагаем, если это правда он, то и печать его здесь. Вот уже семьдесят лет. И он стережет ее.

– Бла-бла-бла, – тянет серая кошка. – Так мне даст кто-нибудь пожрать?

– Ты чего ведешь себя как помойный голубь? – рявкаю на нее я, и она смотрит на меня тяжелым взглядом. – Зачем ты вообще здесь, раз не хочешь помогать? Одолжение она нам делает!

– Время – деньги, милочка, – презрительно выплевывает кошка. – У некоторых, знаешь ли, нет сытой кормушки. Нужно крутиться, чтобы не потерять последнюю жизнь. Феня, – она указывает лапой на полосатого кота, вмиг оробевшего, – обещал хорошую оплату, если я вам помогу. А я, в свою очередь, сказала, что отведу вас куда надо.

«Какая она надменная, – фырчит Сульфур. – Кого-то напоминает...»

«Что-о-о? – мысленно возмущаюсь я. – Я совсем не такая!»

«Ну ладно, ты почище будешь, – мурчит он. – И пахнешь приятнее».

«Где, кстати, Яна и Паша?» – я неловко перевожу тему.

«Яна в больнице, но с ней все в порядке, – тараторит Сульфур. – Паша навещает ее после работы каждый день. Приходит очень поздно».

«Вот уж удружил ты нашим людям».

«Выбора не было...» – пускается было в объяснения Сульфур.

– О, смотрите, – хихикает Эстер с экрана. – Они снова говорят между собой.

– Должно быть, скучали друг по другу, – мечтательно тянет Феникс, и Эстер закрывает лапой мордочку, пытаясь скрыть смущение. Она что... кокетничает? Что тут произошло, пока меня не было? Мою подругу подменили?

– Так, – я пытаюсь призвать всех к порядку. Эта разношерстная компания порядком утомляет. – Давайте вернемся к тому, почему у нас мало времени...

– А разве Сульфур тебе не сказал? – удивилась вторая голова Бастет, а третья страдальчески нахмурилась. Тело богини заломило руки.

«Что еще ты должен был мне сказать?»

Кажется, моя голова сейчас вот-вот взорвется. Или я придушу тело одного черного засранца.

«Ой, не надо душить, – заявляет он. – И так скоро...»

«Скоро что?»

«Присоединюсь к тебе на мясных берегах», – еле слышно шепчет он.

Открываю рот, потом закрываю его. Бастет смотрит куда угодно, только не на меня. Все три ее головы. Мордочка Эстер выражает жалость, Феникс деликатно кашляет, а серая кошка скучающе смотрит в стену.

Я прыгаю на колени к Бастет, ставлю лапы на человеческие плечи и оказываюсь глаза в глаза со второй головой. Во мне нет ярости, злости или негодования. Только скорбь.

«Не думал, что ты так сильно не хочешь меня видеть», – обиженно тянет Сульфур в моей голове.

– Объяснись, – требую я от Бастет, а сама отвечаю ему: «А как же Яна и Паша! Ты оставишь их одних?»

Он тяжело вздыхает, и я чувствую небольшую нотку грусти в этом вздохе.

– Я ничего не смогла сделать, – говорит первая голова Бастет. – Все же Война зацепил и Сульфура. Не так сильно, как тебя, но...

– Мы пытались найти средство, – подхватывает вторая голова, – но тщетно.

– Да, мы искали все вместе, – кивает с экрана Эстер. – Я заглянула во все книги, обошла все котофорумы...

– На одном как раз мы и встретились, – встревает Феникс, но Эстер шикает на него.

«Но я позаботился о Яне и Паше, – пытается утихомирить меня Сульфур. – И подобрал компаньонку Хрому».

– Ее, что ли? – восклицаю я, покосившись на серую кошку и Хрома, сжавшегося от ее близости. Та как будто не замечала дискомфорта нечаянного соседа.

«Да, – смеется Сульфур. – Смотри, они созданы друг для друга».

Именно в этот момент кошка впивается когтями в беспокойно бьющийся кончик хвоста Хрома. Тот взвизгивает, подскакивает на месте и пытается убежать. Врезается в стену, отлетает и кубарем катится под стул. У кошки вырывается хриплый хохоток, остальные пытаются сдержаться, но тщетно. Мы смеемся.

«Да уж, Сульфур! – я не могу на него злиться. – Ну ты и учудил».

«Ладно, – отвечает он. – Все это потом. А сейчас нам нужно сосредоточиться на главном».

Я распрямляюсь. Обвожу взглядом всех, кто собрался в этой комнате. Да, мы разные, но цель у нас одна. Сульфур одобрительно мявчет у меня в голове.

– Так, – говорю я. – И как же мы спасем мир?

– Ты уверен, что это единственный выход? – недовольно тяну я, голос эхом отражается от кафельных стен длинного, будто туннель, подъезда.

– А ты что, боишься выходить на улицу? – ехидно спрашивает полосатая оборванка, подтолкнув нас с Сульфуром к лифту.

– Ничего я не боюсь, – гордо отвечаю я. – Мы с Сульфуром и Эстер много гуляли, когда жили в Зеленоградске. До чего же тут отвратительно пахнет!

– Я постоянно езжу на такси, – встревает между нами Феникс. Он жмется к Бастет, потому что у той в руках до сих пор планшет с Эстер.

Но пока мы едем в лифте, связь пропадает.

– А ты вроде похож на домашнего кота, – говорю я Фениксу. – Как сбегаешь от своих людей?

– Мой человек в больнице, – тянет Феня.

– Бастет и ему устроила тромбик? – интересуюсь я, пока все три головы Бастет смотрят в зеркало лифта, преувеличенно внимательно разглядывая свои усы.

– Нет, что ты! – возмущается Феня. – И не ему, а ей. Я просто отправил своей человечке несколько статей о пользе конструкций, именуемых брекеты. Она теперь занимается этим. Дело требует очень частого посещения стоматолога. Удобно.

– Хм-м-м, – многозначительно тяну я, надеясь, что Сульфур намотал на ус, что необязательно пытаться убить своего человека.

«Нам нужны были куда более радикальные меры, – оправдывается он в моей голове. – Никто не поедет к стоматологу за тридевять земель».

Наконец лифт останавливается со странным «дзынь!». Да уж, с шестнадцатого этажа ехать куда дольше, чем с девятого. Мы вываливаемся на улицу. Бастет напрягается, и вместо трех кошачьих голов у нее появляется одна человеческая, в шапочке и маске. Прямо как когда Яна и Паша отвезли нас стричься в ванну.

– Так, давайте побыстрее, – пищит Бастет не своим голосом. – Я не смогу удерживать такой образ долго.

Она присаживается, ловко надевает шлейки – откуда они только взялись – на меня, Хрома, полосатую попрошайку и Феникса, а затем тянет нас за собой вдоль дома и вниз по асфальтированной дорожке в туннель. Здесь подъезды как туннели, и во дворе тоже туннели. И снова пахнет так себе. Не то что благоухающий солью и свежестью воздух Зеленоградска.

«Мне тут не нравится», – ворчу я про себя.

«Тебя хотя бы не водят в здешний Дом боли», – грустно замечает он, и теперь уже я внутренне лащусь к нему, пытаясь утешить.

Сульфур бодрится и тычется в меня в ответ. Конечно, это все еще очень странное чувство – быть вдвоем в одном теле. Но я уже почти привыкла. Мы подходим к машине, Бастет распахивает дверь, и мы вчетвером запрыгиваем на коврики под сиденьями.

– Куда? Куда?! – возмущается водитель.

– Я указывала в приложении перемещение с животными, – надменно бросает Бастет, захлопывая заднюю дверь, и садится вперед, рядом с водителем.

– Не повезу эту шоблу вашу, – сопротивляется тот, его усы странно топорщатся. – Поназаводят сорок кошек...

Бастет тянет палец и прикасается ко лбу водителя:

– Вези. И больше не говори так. Кошки – дар человечеству. Имей уважение.

Водитель крякает, его взгляд мутнеет, а потом, наоборот, светлеет. Бастет ворчит о бесполезной трате силы, пока водитель проворачивает круг перед собой. Мы цепляемся когтями за коврики, уж очень крутые виражи закладывает этот мужчина. Но на сиденья не забираемся, чтобы не пачкать салон. Хотя куда уж грязнее, здесь кошмарно. Полосатая кошка вальяжно раскидывается на коврике, видно, ей такое не впервой. Феня, напротив, почти парит в воздухе, стараясь ни с чем не соприкасаться. Хром сидит рядом со мной и Сульфуром, я чувствую, как он дрожит всем телом.

– Переживаешь? – спрашиваю я.

– Н-н-неприя-я-ятные воспоминания, – тянет он, и я задаюсь вопросом, помнит ли он нашу последнюю встречу. Может, не видел меня вовсе?

Эстер в планшете притихла. Должно быть, чтобы не напугать водителя. Да и что он услышит? Бесконечное «мяу-мяу-мяу»? Разве что удивится, что за человек говорит с кошкой по видеосвязи.

Поездка длится бесконечно. Я задыхаюсь от выхлопных газов, от постоянных поворотов и разворотов мутит. Когда водитель останавливается, громко оповестив всех: «Приехали!» – Бастет вываливается со своего места и стонет. Она выпускает нас, подхватывает наши поводки и, едва водитель срывается с места, возвращает назад три своих головы.

– Ух, думала, вывалю в этой машине весь свой обед, – жалуется третья голова, пока руки Бастет спешно отцепляют поводки наших шлеек.

– Где мы? – с любопытством спрашиваю я, разглядывая воду, плещущуюся в плену гранитных камней, и деревянный мостик с золотыми крылатыми львами.

Здесь чувствуется что-то мрачное. Дух времени, тяжелое послевкусие. Это куда, куда хуже выхлопных газов. Но в то же время есть нечто привлекательное в подернутых дымкой тумана разноцветных домах и плеске реки. Удивительный город. Такой контраст.

– Ой, – потягивается серая кошка. – Мне тут птичка напела, что Смерть или кто-то похожий на него часто отирается тут неподалеку. Его видели пару раз, когда он терял бдительность... Но я сомневаюсь, что наводка верная. Самый могущественный из всадников Апокалипсиса – и потерял бдительность? Пф-ф-ф...

– Мы давно сюда собирались, чтобы подкараулить его, – вступает в разговор Феникс, – но Сульфур отказывался идти без тебя. Поэтому мы искали способ тебя вернуть.

«Кстати, об этом...» – начинаю я, но Бастет шипит:

– Давайте займемся делом. Мы не должны пропустить еще один день. Каждый приближает нас к Апокалипсису. И не все кошки тут вечные вообще-то!

«Мы можем разговаривать, и они даже не заметят», – ворчит Сульфур.

А я послушно бегу за Хромом, который занимает место у одного из львов. Феня и полосатая оборванка бегут на другую сторону моста, там тоже два льва стерегут проход на соседний берег. Бастет, вновь приняв человеческий облик, выходит на середину моста, но он слишком узкий и там постоянно ходят и фотографируются люди, а потому, недолго постояв там, богиня спускается на нашу сторону и отходит к противоположной стороне.

Мы все еще можем говорить, но почему-то не хочется.

– Как будет выглядеть Смерть? – только и спрашиваю я.

– О-о-о, ты поймешь, – мечтательно тянет Бастет голосом, принадлежащим третьей голове, а потом недовольно шипит. Видимо, это реагирует первая голова, она всегда была самой вредной.

Мы бдим, солнце катится по небу. Люди снуют туда-сюда. Очень шумно, иногда собирается целая толпа, и я понимаю, что мост со львами – достопримечательность. Кстати, на нас люди совершенно не обращают внимания, никто не рвется нас угостить или погладить. Неужто люди здесь злее? Да уж, это вам не город кошек. Может, поэтому серая оборванка вечно голодная.

«Все же неплохо, что я нашел ей дом», – шепчет Сульфур.

– Не подслушивай, – шиплю я, но пугается Хром.

– Д-д-да я и-и-и не думал, – мучительно давит он.

– Ой, прости, я не тебе. Просто Сульфур слышит мои мысли.

– Он-н-н очень ск-к-кучал по тебе, – замечает Хром, и я чувствую, как Сульфур смущается.

«А про новую товарку ты ему сказал? – ехидно интересуюсь я. – А то, по-моему, он считает тебя другом».

«Я и есть его друг, – с достоинством отвечает Сульфур. – И за компаньонку он будет благодарен... в итоге».

К концу предложения его голос срывается, и я хочу продолжить спор, но тут вижу... Его. Узнаю Смерть мгновенно, хотя ни разу до этого даже не видела.

– Не может. Быть. Пес меня задери! – восклицаю я, и протяжный мяв из глотки Сульфура в моем исполнении разносится по пустеющей в сумерках улице.

Мужчина с тростью и в черном костюме, идущий под руку с молодой женщиной, сбивается с шага, моментально находя меня цепким взглядом. Он молод, и это единственное отличие. В остальном он точь-в-точь всадник Апокалипсиса из моего любимого сериала про двух братьев. Разве... разве так может быть? Бастет шумно втягивает воздух, я слышу сзади топот лап Фени и оборванки, но не могу отвести взгляд от пары. Всадник наклоняет голову к женщине, и я пугаюсь, что он ведет ее на смерть, но понимаю, что он придерживает ее ласково... с любовью. Он шепчет ей что-то, она светло глядит на него и делает шаг в сторону, легко опускаясь на плетеный стул рядом с кафе. К ней тут же подскакивает официант. Смерть идет к нам, молча и неумолимо.

– А что мы должны ему сказать? – вдруг осеняет меня.

– А-а-а, – тянет одна из голов Бастет. – Что-то мы про это не подумали.

– Не подумали?! – меня распирает от возмущения. Смерть переходит дорогу легким шагом, машины перед ним останавливаются.

– Знаешь ли, – шипит первая голова Бастет, – слишком много забот. Найди всадников, воскреси кошку, узнай, сбегай, проверь!

– Те-е-ем бол-л-лее под-дру-у-уга Фен-н-никса, – говорит Хром, а я оглядываюсь в поисках упомянутой, но ни ее, ни Фени не видно, – ск-к-казала, буд-д-дто все чу-у-ушь.

«Типа ложная наводка. Мы хотели просто проверить», – добавляет Сульфур, не в силах смотреть на мучения Хрома.

– Ладно, – говорю я. Смерть уже в десятке шагов от нас. – Ладно. Я уже и так мертва. Что он мне сделает? Попытаемся... хотя бы договориться.

Из планшета в руках Бастет раздается грохот и испуганный писк Эстер. Наверное, перенервничала и уронила что-то. Вон ее дружок и оборванка вообще попрятались. Хотя, если быть честной, будь я живой, тоже не захотела бы нос к носу столкнуться со Смертью.

– Хром, – шепчу я. – Спрячься.

– Нет уж, – говорит он внезапно четко.

– Добрый вечер, Бастет, – невозмутимо говорит всадник, наконец поравнявшись с нами.

Но не успевает ни одна из голов богини ответить, как из моего, то есть Сульфурова рта вырывается:

– А где твой конь блед? И что это значит вообще?

Мужчина откидывает голову и смеется. Очень и очень громко. Его смех разносится по пустеющей улице, отражаясь от стекол домов. Становится тихо, и только смех все еще скачет туда-сюда.

– Занятные у тебя друзья, Бастет. – Смерть внимательнее вглядывается в нас с Сульфуром. – Пани Сендлерова, герр Шиндлер. О, товарищ Киселев. И вы здесь.

Хром открывает рот, но его одолевает мучительный приступ заикания, и он не может выдавить ни слова. Бастет молчит. Неужто растерялась или испугалась? Но наконец я слышу, как вторая голова, прокашлявшись, говорит:

– Я... Давно не виделись, Смерть.

– Да, знаешь. – Он обходит льва, рядом с которым сидим мы с Хромом, и поднимается по ступенькам мостика. – Ты отлично справлялась с работой. И я решил – зачем мешать?

Я карабкаюсь по ступенькам за ним. Смерть замирает на середине моста, смотрит вдаль, и я слежу за его взглядом. Сначала вижу кусок здания с колоннами, потом красивую конструкцию на здании подальше, а следом и разноцветные купола-луковки на строении из красного кирпича. Но Смерть безразлично скользит взглядом мимо этого красивого вида и останавливается на кафе, плетеном кресле и женщине в нем. Она потягивает напиток из красивой чашки и дерзко ухмыляется, заметив, что Смерть глазеет на нее. Замечаю, как его бледные щеки окрашиваются румянцем. Это до того странно, что я теряю дар речи. Так... так смотрят друг на друга Паша и Яна.

– Зачем вы искали встречи со мной? До меня дошли слухи, – наконец спрашивает Смерть, оторвавшись от созерцания женщины и разворачиваясь к нам. Бастет и Хром так и стоят у ступеней моста, по левую сторону от нас. Богиня крепко прижимает к себе планшет, костяшки ее пальцев побелели. Думаю, звонок Эстер сброшен. Справа мелькает серая полосатая шерсть оборванки, но она лишь шмыгает поглубже под мост на противоположном берегу. Феникса так и не видно. Я единственная, кто оказался на мосту вместе со Смертью.

Как иронично.

– Мы... – Я собираюсь с мыслями.

«Давай, я верю в тебя», – Сульфур дает мне внутренний толчок.

– Мы хотели просить тебя... – снова начинаю я решительно и слышу, как уверенно и сильно звучит мой голос. Хорошо. – Не уничтожать этот мир.

– Уничтожать? – Смерть удивленно смотрит на меня. – Зачем бы мне уничтожать мир, где мне нравится жить?

– Нравится жить? – бормочу я скорее себе. Он сумел меня удивить.

– Да, кофе здесь отменный. – Смерть снова бросает взгляд через плечо, но я знаю, что про кофе он врет.

– Но ведь... ведь... откровения, – лопочет первая голова Бастет, и впервые вижу ее такой растерянной. – И сломанные печати.

– И что же сломанные печати? – Смерть выглядит заинтересованным.

– Пробуждение всадников ведет к Апокалипсису, – говорит вторая голова, третья лишь глазеет на Смерть, разинув рот. Выглядит слегка влюбленной, будто вот-вот издаст мартовский мяв. – И как только будет сломана последняя печать, то явишься ты... последний всадник. И тогда миру придет конец.

– Ну и ну, – хмыкает Смерть. – Чего только люди не придумают, правда? – и он озорно смотрит на меня.

Он совсем не такой, как я предполагала.

– Вы зря потратили столько сил, – продолжает он, сверля меня внимательным взглядом. – И мне жаль, что Война забрал ваши жизни. На самом деле, вмешайся вы или нет, он все равно бы пробудился. Не вы, так другие кошки. Не кошки, так люди. Не люди, так собаки. Не корите себя. Все случилось как должно.

– Как это? – я недоумеваю. Хром мелкими шагами приближается к ступенькам, ведущим на мост, но я предостерегающе мотаю головой.

– Всадники всегда пробуждаются, – спокойно отвечает Смерть. – Таков цикл. Жизнь – это спираль. Немного благоденствия, затем Чума, Война, Голод и... Что же. Новое начало. Этих циклов было бесчисленное множество, и будут еще.

– То есть ты не уничтожаешь мир? – хмурится первая голова Бастет.

– А что есть уничтожение? – философски спрашивает Смерть. – Я даю миру покой, слежу, чтобы завершившийся цикл дал рождение новому. Усмиряю всадников, когда это необходимо. И в основном просто... наблюдаю. Все должно идти своим чередом.

– Но почему... – обиженно тяну я. – Почему, если у тебя есть власть над остальными всадниками, ты не вмешался раньше?

– Когда-то давно я пытался. – Смерть улыбается уголком рта, но улыбка эта невеселая. – Но ничего хорошего из этого не вышло. Просто поверьте мне, пани.

Он мне нравится, и я хочу ему верить, но почему я должна?

«А почему нет? – спрашивает меня Сульфур. – Он вроде как... не выглядит злобным».

«Злодеи не всегда выглядят как злодеи», – ворчу я.

– Хорошо, – устало вздыхает Смерть, должно быть, заметив, что еще не убедил нас. – Давайте покончим с этим, хотя вы испортили мне выходные. Я собирался заняться этим в понедельник.

Он расстегивает верхнюю пуговицу на белоснежной рубашке и запускает руку за шиворот, подцепляя что-то. В сером свете сумерек я вижу круглый медальон на цепочке. Смерть дергает рукой, и цепочка рвется. Медальон остается у него в руках.

Он хватает его пальцами и ломает так же, как Яна ломает горькие таблетки, которые давала мне и Сульфуру каждые полгода. Медальон шипит, и от него поднимается тонкая струйка дыма.

– Вот, – ворчит Смерть, застегивая рубашку. – Последняя печать сломана. Скоро все три всадника будут здесь, и я упокою их ради начала следующего цикла. А сейчас прошу простить меня. Я все же бы хотел выпить чашечку кофе с женой, пока не начнется вся эта заваруха.

Он кивает Бастет, делает полупоклон в мою сторону, а затем идет к ступенькам моста. Бастет пятится, освобождая ему путь, а в моей голове бьется только одна мысль: кто вообще согласился выйти замуж за Смерть?

– Вы даже не представляете, пани Сендлерова, – бросает он через плечо, будто может слышать мои мысли. А может, и правда умеет такое. – Сам уже лет двадцать не приду в себя от шока.

«Хорошо, он немного пугает», – мямлит Сульфур внутри меня, и я с ним согласна.

– Если захотите убедиться в правдивости моих слов, – Смерть поворачивает голову в сторону Бастет, и я вижу его профиль – прямой нос, высокий лоб, острый подбородок, – завтра в это же время ожидаю вас в этом же месте. Вы сможете лично наблюдать, как я наложу новые печати. Не каждый удостаивается...

Внезапно раздается звук падающей капли воды, Смерть морщится, достает из кармана телефон, снова смотрит в сторону кафе и кивает.

– Что ж... – говорит он, прежде чем удалиться решительным шагом, ни разу не оглянувшись. – Доброго дня.

Я чувствую, что на деревянные доски моста из моего рта падает капелька слюны, и понимаю, что в шоке разинула рот.

«Не совсем то, чего мы ожидали, правда?» – хихикает Сульфур, и в кои-то веки я с ним согласна.

Мы лежим на кровати. Мне все еще не нравится эта квартира, но и оставаться мне здесь недолго. Рядом храпит Хром. Милостивая Бастет, я ни разу не слышала, чтобы коты так храпели (не то чтобы я спала рядом со многими, но все же). Сегодня Яна возвращается домой из больницы.

Всадники Апокалипсиса уснули неделю назад. Это было странное зрелище. И пугающее.

Нет, не было никакой борьбы, если вы так подумали. Но они были недовольны. Я поняла, что Смерть – их нелюбимый брат. И ничего удивительного, наверное. Как только они встречались с ним, то засыпали надолго.

Чума оказалась болезненного вида девушкой. Она была красива, но что-то в ней неуловимо пугало. Смерть поманил ее к себе пальцем, и она нехотя взошла на мост, будто не могла сопротивляться. Он обнял ее и поцеловал в лоб. И она обмякла в его руках. В сумерках гаснущего дня Смерть словно ниоткуда призвал хрустальный ларец и, поместив туда сестру, дал распоряжение Бастет устроить схрон в Египте.

Война и Голод наблюдали за всем этим издали. Морда человековолка горела ненавистью, он щерился и рычал. Голод выглядел словно брат-близнец Чумы, они были очень похожи. И на его лице светилась боль, но и некоторое облегчение.

Смерть не говорил с ними. Он кивнул Войне, но тот упрямо вскинул морду, силясь остаться на месте. Тогда Смерть поднял ладонь и как будто потянул. Войну потащило к Смерти, как на буксире. Смерть не целовал брата, он ткнул его указательным пальцем в лоб, и Война с грохотом упал на доски моста. Для него Смерть достал железный ящик. Куда отправиться спать Война, мы так и не узнали.

Голод подошел сам.

– Ты можешь и меня отправить в Египет? – только и спросил он.

– Ты знаешь, что нет, – в ответе Смерти сквозило сочувствие.

Голод смиренно кивнул, и Смерть похлопал его по плечу, подхватив, когда тот уснул. К тому моменту вернулась Бастет, и Смерть, завернув брата в саван, передал ей, попросив отправиться на острова в Тихом океане. Сам же Смерть собирался заняться Войной. Попрощавшись с нами, Смерть, Бастет и всадники растворились в воздухе.

С того самого дня мы не виделись. Зато с Эстер мы каждый день болтаем по видеосвязи. Конечно, для нее представление со Смертью оборвалось на самом интересном месте, но я постаралась описать ей все в красках. Но она почему-то смеялась, хотя история предполагалась страшной. Но Эстер сказала, будто моя мимика на морде Сульфура выглядит уморительно. Ну и ладно. Как я поняла, Феникс убегает только в случае опасности, а Эстер он опасной не считает. Они, оказывается, созваниваются каждый день. Я не успела его узнать, но, если Эстер выбрала его, значит, выбор достойный. Я была рада за подругу, невыносимо оставлять ее одну.

«Так, – Сульфур оживляется. – Они скоро будут дома. Давай за работу».

За неделю мы почти привыкли двигаться вдвоем. Открыв крышку ноутбука, мы нашли необходимое сообщество и загрузили туда фотографии серой оборванки со слезливым текстом, мимо которого Яна никогда и ни за что не пройдет.

Я знаю эту девчонку как облупленную.

Хлопает входная дверь, и я хочу сорваться с места, но здоровье Сульфура дает о себе знать. Все, что получается, – это неуклюжий плюх с кровати. Хром всхрапывает, а я чувствую, как нас обволакивают запахи Яны и Паши, разбавленные чем-то из Дома боли.

Мы плетемся навстречу Яне. Она бросает сумку и радостно тянет к нам руки. Я смотрю на ее доброе лицо и широкую улыбку.

– Сульфурчик, – радостно шепчет она. – Ты дождался меня!

«Я еще тебя не простила за то, что ты едва не убил нашего человека», – шиплю я, но радость от встречи сильнее.

«Но ситуация же... – ноет Сульфур, – безвыходная была. И посмотри, она в порядке».

Именно в этот момент Яна устало опускается на стул, а Паша помогает ей разуться. Я возмущенно пыхчу, а Сульфур сдавленно и виновато сопит.

«Не поделюсь с тобой своими мясными берегами», – отрезаю я, но знаю, что говорю несерьезно. Я буду рада разделить с ним свой кошачий рай.

Позже мы лежим на кровати впятером: Яна, Паша, Хром и мы с Сульфуром. Мне удалось уговорить его забраться к Яне на бок, как в старые добрые времена.

– Посмотри, Паш, – шепчет Яна, пытаясь нас сфотографировать. – Он делает совсем как Ртуть. Удивительно, правда?

Паша внимательно смотрит на нас с Сульфуром, и я прячу глаза, делая вид, что наслаждаюсь тем, как Яна чешет нас за ушами. Нет, я и правда наслаждаюсь, но вы поняли...

Телефон Яны вибрирует. Минута истины. Она молчит, молчит, молчит, внимательно читая и печатая что-то в ответ, а потом наконец подает голос:

– Паш... Здесь кошке нужна помощь...

– Ты же говорила, никаких больше кошек, – смеется Паша, его грудь трясется от сдерживаемого хохота, и Хром ошалело дергается, разлепляя сонные глаза.

Яна прищуривается и показывает Паше экран телефончика.

– Ого! – восклицает он.

– Ага, – поддакивает Яна. Да, я гений фотографии.

Не благодари, оборванка!

– Она вылитая Ртуть, – бормочет Яна.

«Я же говорил», – ехидничает Сульфур.

«Нет, мы вообще не похожи!» – возмущаюсь я. Сульфур благоразумно молчит.

– Как мы ее назовем? – спрашивает Паша, пока Яна набирает номер телефона, указанный в объявлении. – Давай Сурьма! Что скажешь?

Яна согласно кивает и ничего не говорит Паше, потому что трубка отвечает ей женским голосом. Идут вопросы про состояние, здоровье, необходимые процедуры. В общем, они договариваются. Это хорошо.

– Чт-т-то про-о-оисходит? – сонно лопочет Хром.

– Ты даже не представляешь, – в один голос отвечаем мы с Сульфуром, покатываясь про себя со смеху. Я бы посмотрела на то, как будут уживаться эти двое.

Хром глупо хлопает глазами, даже не подозревая о сюрпризе, который мы ему приготовили. Яна кладет трубку, они с Пашей обнимаются, гладят нас с Сульфуром и подтягивают поближе Хрома. На меня нисходит покой. Я внезапно понимаю, что они будут в порядке. Все будет абсолютно хо-ро-шо.