Евгения Райнеш

Феи на твоей стороне

Художник: Елена Другова

© Райнеш Е., 2024

Глава 1

Моя мама...ведьма?

Софья Андреевна, мама Даши Румянцевой, пропала без вести.

Об этом знали все. Соседи, учителя в школе, полицейские участка, где на стенде «Ушли и не вернулись» висела ужасная фотография, на которой мама была похожа не на себя, а на злую старую горбоносую ведьму.

Подруга Серафима выражала сожаление, и все девочки, с которыми Даша училась в физмате, тоже смотрели на неё со странной смесью жалости и любопытства. И, наверное, юный гений и гордость школы Митя Клейман, в которого она была влюблена в прошлом году (без взаимности), слышал о трагедии в семье Румянцевых. Кажется, даже кудлатая дворовая собака Муха понимала, что у Даши пропала мама, и каждый раз при встрече смотрела на неё с неизбывным сочувствием, виновато щурясь жёлтым, всегда заплывшим глазом.

Даша кинула Мухе кусок колбасы из прокисшего с утра бутерброда и поднялась с качелей. Тяжелая ржавая цепь противно задребезжала за спиной, словно кто-то скрипучим голосом декламировал:

«Отстань...

Иди...

Иди...

Отстань...»

Даша даже оглянулась, но ничего нового не увидела: шуршала по детской площадке блестящая пачка из-под чипсов, дожёвывала промокшую в майонезе колбасу Муха, да лениво колыхались качели.

Домой идти не хотелось.

Разве можно теперь жить как ни в чём не бывало? Возвращаясь из школы, зависать в Интернете, сплетничать с девочками о разных пустяках, переживать, что нос слишком длинный, мечтать привлечь в блог тысячи подписчиков? Когда дом пустой и холодный, а по ночам мама снится бредущей за стеной серого густого тумана, из которого не может выбраться? Слепо водит перед собой беспомощными руками, а все твои слова тонут в ватной пелене, не долетая до неё.

Как притворяться, что ничего не произошло, если за спиной сгущаются странные слухи: Соню незадолго до исчезновения видели летящей вдоль многоэтажек на метле? Если окружающие говорят с тобой, аккуратно подбирая фразы, словно ты больна какой-то неизлечимой болезнью? А самое главное: как избавиться от чувства вины, которое не пропадает ни во сне, ни наяву?

За несколько месяцев до исчезновения мама очень изменилась. Даша злилась: Соня не имела права становиться красивой, загадочной и чужой, не имеющей к ней никакого отношения. Таинственный блеск в её глазах пугал, равнодушие приводило в ужас. Маме не следовало так поступать, но...

Сейчас Даша отдала бы всё на свете, чтобы никогда не было той последней ссоры. Отец ломал в щепки чёртову метлу, которая бережно хранилась за шторой у окна, и кричал какие-то ужасные и несправедливые слова, а мама на них ответила только раз и очень тихо:

– Думаешь, ведьмами становятся от счастливой жизни?

А затем дверь хлопнула с такой силой, словно изгоняла нечисть из дома.

Отец выскочил за этим зловещим стуком, а Даша наклонилась над несчастной разломанной метлой и подняла одну из щепок. Этот кусочек деревяшки, тут же уютно устроившись в ладони, оказался приятно теплым, живым. Он будто дышал, тихо пульсируя. Тогда Даша ещё зачем-то подобрала и спрятала открытку с живописным домиком, которую в пылу ссоры мама совала в лицо отцу. Картинка лежала прямо на куче щепок, и девочка подумала, что неправильно оставить её здесь.

Ночевала Даша одна, а вернувшийся утром отец собрал мамины духи и кремы, выгреб платья и джинсы из шкафа и всё это отнес на помойку. Даша видела из окна, как по пути к мусорному баку по белому снегу стелется дорожка падающих из охапки вещей – флакончик духов, нежная голубая блузка из гладкого шёлка, смешной вязаный беретик...

Вопреки прогнозам полицейских, Софья Андреевна не вернулась домой ни через три дня, ни через неделю. Она пропала зимой, когда валил снег, заметая следы беглецов и преступников, а сейчас уже начинался сентябрь. Без мамы закончилась зима, наступила весна, прошло лето. В полицейском участке при виде Даши прятали глаза, потому что всем, кроме неё, было ясно: если человека не могут найти больше полугода, то, скорее всего...

У Даши осталась только тонкая щепка с полпальца размером и картинка с чужим домиком, который почему-то так нравился маме.

Качели продолжали настойчиво скрипеть за спиной:

«Отстань...

Иди...

Не жди...

Дожди...

Даже...

Даша...»

– Даша! – Скрип сменился на крик, совсем не похожий на скрежет качелей.

А потом и вовсе выбился из ритма:

– Дашутка!

На другом конце детской площадки стояла женщина с огромным, сразу бросающимся в глаза животом. Девочке понадобилось время, чтобы узнать в этой неуклюжей, гороподобной фигуре мамину подругу Риту.

– Ноги отекают, – пожаловалась она, тяжело опускаясь на скамейку.

Даша присела рядом, стараясь не смотреть на огромный живот под натянутым чёрным плащом. Две пуговицы на нём расстегнулись, и в просвете виднелась алая трикотажная кофта.

– Девятый месяц, – сообщила она. – Скоро рожать. Со дня на день.

Даша только сейчас поняла, что Рита ждёт ребёнка.

– Вы хотите мальчика или девочку? – вежливо спросила она.

Где-то слышала, что так всегда интересуются у беременных. Наверное, им это приятно. Что интересуются.

– Всё равно, – махнула рукой Рита. – Лишь бы побыстрее.

Она попыталась улыбнуться, но вышло не весело, а жалко. Ещё недавно чистое и светлое лицо обезобразилось коричневыми пигментными пятнами. Они наплывали один на другой под глазами и на лбу, и от этого Рита казалась угрюмой и уставшей.

– Даш, – тихо спросила она, – ничего нового не слышно?

Когда мама пропала, отец стал всё реже приходить домой, и Даша целый месяц тогда ночевала у Риты. Это время тянулось как в густом тумане боли, из которой её вытягивала только забота маминой подруги. Но сейчас Даша вдруг разозлилась. И на свою боль, и на безобразный Ритин живот. Словно та своей беременностью тоже предала её.

– Значит, у неё появилось что-то более важное, чем я. И чем вы. Она очень изменилась перед тем, как исчезнуть. И вы прекрасно об этом знаете.

– Ох! – сказала Рита, ухватившись за резко съехавший набок живот. – Взрослые, в том числе мамы, имеют право на личные мечты, фантазии и роковые ошибки. Но это вовсе не значит, что она не любила тебя и что ты не должна ей дать шанс всё исправить.

– Что исправить? – Даша и в самом деле не понимала. – Как?

– Наверное, я не должна говорить об этом, но ты имеешь право знать. Твои родители очень обидели друг друга. Сначала – отец, затем Соня ответила тем же.

– Он изменил? – догадалась Даша. – У него новая семья? И... у мамы?

Что-то подобное она подозревала. Из-за недомолвок, случайно услышанных фраз. Если живёшь с кем-то в одной квартире, волей-неволей замечаешь то, чего бы тебе никогда не хотелось знать.

– Ну что ты! Какая вторая семья у твоей мамы? – Про отца Рита так ничего и не сказала. – Просто она от обиды ушла в свои мечты и фантазии. Видимо, слишком глубоко ушла... Соня рассказывала о каком-то странном, но милом городке с прекрасными жителями. О доме со сливовым садом, в дебрях которого живёт слепая собака. Я спрашивала, где это, но она загадочно улыбалась: «Не здесь».

Даша вспомнила картинку. Жаль, она не с собой, чтобы показать. Хотя... Что бы изображение дало? Ведь Рита никогда не бывала в том доме.

– Может, можно найти это место? – с воодушевлением вскочила Даша, но тут же села.

Если мама не хочет возвращаться, какой смысл искать?

Рита покачала головой:

– Я говорила полиции об этом. Они вежливо обещали взять на заметку, только видно было: не поверили. Потому что всё, рассказанное Соней дальше, больше походит на какую-то фантазию. Говорящее дерево, слепая собака, полёты на метле. Чудесная портниха – её новая подруга, к которой я Соню даже немного ревновала. Муж портнихи – хозяин прекрасной таверны. Его брат близнец – владелец антикварной лавки с волшебными вещами. Какая-то Зреть, позволяющая видеть невидимое, которую Соне этот антиквар подарил. Нет, Даша, не думаю, что туда можно приехать на рейсовом автобусе.

– Но где же она сейчас? Почему не возвращается?

– Взрослые тоже попадают в беду и могут нуждаться в помощи.

– Я хочу помочь, – прошептала Даша. – Мне бы какую-то ниточку. Хоть что-то...

– Нет, Даша, не стоит тебе лезть в это запутанное дело. Опасно. У меня есть один знакомый художник. С его женой случилась странная и страшная история, Соня как-то помогла ей...

Рита продолжала поддерживать «пинающийся» живот, замерла на секунду, думая о чем-то явно неприятном.

– Я подозреваю, – наконец произнесла она, – это из-за Клода и Алисы Соня попала в неприятности. Тебе точно не нужно лезть. Обещай, что не станешь этого делать!

Даша неопределённо кивнула, что можно было принять и за «да», и за «нет». И ещё скрестила пальцы жестом, отгоняющим расплату за враньё. Рита, погружённая в свой внутренний мир, где вовсю бушевала новая жизнь, не заметила неоднозначность ответа.

– Ну и славно, – вздохнула она, с трудом поднимаясь. – Тем более я наконец-то нашла сыщика, который не покрутил пальцем у виска, а согласился помочь.

* * *

Уходящий трамвай жалобно звякнул на рельсовом стыке, скрываясь за поворотом. Наступила странная тишина, и только неуместно ранняя сухая листва шуршала под ногами, пока Даша шла вдоль длинной бесцветной стены.

Художник Клод в городе фигурировал один. У студии был свой сайт, и на нём – телефон для связи. Ей показалось, что Клод неохотно согласился на встречу, но всё-таки рассказал, как добраться.

Строение под номером 16Б притаилось во внезапном провале бетонных, сплошняком идущих плит. Небольшое двухэтажное здание из белого силикатного кирпича с двумя входами – какие-то ремонтные или автомагазины.

«Вход со двора», – так сказал Клод. В бороде ободранного и высохшего плюща Даша разглядела железную дверь. Две вытертые ступеньки приподнимали её над землёй, в швах между белыми кирпичами чернела кнопка звонка. Девочка нажала, услышала приглушённую трель изнутри. Подождала пару минут и позвонила ещё раз. А потом заметила, что потемневший металлический лист двери закрыт неплотно.

Толкнув его, девочка сразу очутилась в большой и светлой, тщательно прибранной студии. Нигде не лежала пыль, которую ожидаешь увидеть в таких огромных старых мастерских, никакого творческого беспорядка. Только наваленные друг на друга остовы мольбертов у дальней стены выдавали жилище художника. Когда-то здесь творили, но сейчас забросили.

Девочка оглядывалась в большом и незнакомом пространстве, пока не почувствовала, что на неё тоже кто-то смотрит.

В кресле у окна, ненормально прямо вытянувшись вдоль мягкой спинки, сидела молодая женщина. Очень красивая. Только какой-то неестественной красотой. Пугающей. Казалось, что щёки и лоб её залиты тонким слоем воска, сковавшим и закрепившим черты безупречного лица. Руки безвольно покоились на подлокотниках, длинные светло-каштановые волосы очень странно лежали на голове. Казалось, что это парик, который немного съехал набок – совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы создать неловкое ощущение. Хотелось тут же поправить.

Сначала Даша подумала, что в кресле покоится манекен, но его цепкий взгляд выдавал живого человека. Неподвижная женщина следила за ней одними зрачками, не поворачивая головы, шёлк платья на груди чуть приподнимался от слабого дыхания. Шевельнулись губы, от напряжения на лице сквозь восковое оцепенение выступили мышцы.

– Ш-ш-с-с... – с трудом выдохнула пугающая хозяйка.

– Здравствуйте, – сказала Даша.

И посмотрела ей в глаза. Близко-близко. Накрыло ощущением, что она смотрит в колодец. В глубине неподвижной глади сияли перевёрнутые звёзды. В манекене жила душа. Весёлая, эксцентричная и рисковая. Словно эта непоседливая душа заблудилась в мрачном, хоть и прекрасном здании, искала из него выход и никак не могла найти.

– Здравствуй! – раздалось за спиной, и от неожиданности Даша вздрогнула. – Ты – Даша? Сонина дочь?

Мужчина был высок и статен, совсем не стар, только виски седые. Пятнами, так, как седеют даже очень молодые люди, когда встречаются с чем-то ужасным. И под глазами провисли тёмные мешки.

Даша кивнула:

– Да, я...

– Я – Клод. Извини, я немного задержался. Обычно я Алису...

Он подошёл к женщине, нагнулся, поцеловал в лоб, поправил съехавший парик. Да, это точно был парик, Даше не показалось.

– Я не оставляю её надолго. – Клод машинально положил руку на плечо сидящей, словно оберегал непонятно от чего. – Просто сегодня мне подвернулась работа. Переговоры с заказчиком несколько затянулись. Подожди минутку.

Он скрылся за ширмой, на которой тонкой вязью распускались нежные цветы в японском стиле. Сразу зашумел чайник и захлопали дверцы навесных шкафов.

– Я помогу вам, – запоздало догадалась предложить Даша, но Клод уже появился из-за ширмы с подносом, на котором стояла вазочка с печеньем, три чашки и небольшой пузатый заварник.

Даже издалека чайничек казался обжигающе горячим.

– Не люблю в пакетиках, – улыбнулся Клод устало, расставляя всё это великолепие на столике.

Он так ловко управлялся с домашним хозяйством. Дашин отец, как правило, садился и ждал, когда подадут еду. Иногда ей казалось, что папа не знает, как открывается холодильник.

– У вас хорошо получается. – Даша залюбовалась движениями художника.

Он словно рисовал натюрморт, размещая чашки на столе точно и элегантно, наполняя их свежим бархатистым чаем.

– Что именно? – засмеялся Клод.

– Ну, вот это – чай, печенье... Всё это...

– Обстоятельства. Мне непривычно заниматься домашним хозяйством, но приходится... Поверь, я не был таким раньше.

– А каким? – полюбопытствовала Даша. – Каким вы были?

Она взяла чашку. Хотя чай не очень любила, но от этого шёл вкусный свежий запах.

– Лёгким. Беззаботным.

Клод немного подумал и жёстко добавил:

– Подонком. – Он поймал недоумённый взгляд Даши и улыбнулся: – Так и есть. Я использовал людей. Много. Противно было, грязно и мерзко. Но любовь – она такая. Разная, одним словом. Иногда заставляет совершать ужасные поступки... Но давай к делу. Я слышал, Соня исчезла?

Даша кивнула:

– В полиции думают, что...

– Они думают, что её уже нет в живых, – всё тем же жёстким тоном продолжил Клод. – Но это неправда.

– Вы знаете? Вы точно знаете? – Даша разволновалась.

Клод кивнул:

– Началось с метлы, да?

– Я не помню, как эта метла появилась у нас дома, – вздохнула Даша. – Но всё случилось, когда отец её разломал. Они сильно поссорились, и мама ушла.

– Нет, – покачал головой Клод, – ты просто не замечала. Всё началось именно с появления этой метлы. Алиса...

Что-то шевельнулось в глубине глаз женщины. Тоска. Сочувствие. Сожаление.

– Алиса тоже нашла... И метла выполняла все её желания...

Даша посмотрела на Клода с разочарованием. Он ей так понравился, и девочка уже начала надеяться на то, что художник хоть как-то поможет, но тот оказался неадекватом.

Клод понял:

– Нет, нет, я не собираюсь дурить тебе голову. Неужели ты не замечала, что перед исчезновением Сони в доме стали происходить странные вещи?

– Да, было немного непривычно, – ответила Даша. – Мама казалась счастливой, но... чужой. Равнодушной. Она переживала свои, внутренние, радости, которые никакого отношения не имели ни ко мне, ни к папе. Сначала нравилось, потому что она оставила меня в покое, а потом стало страшно.

– То-то и оно. – Клод глотнул горячего чая, поморщился от удовольствия. – С Алисой произошло то же самое. Сначала она была на седьмом небе от счастья, а потом случилось... Это.

Даша посмотрела на безучастную Алису. Кажется, та многое бы рассказала, если бы могла. Только чуть напряглись скулы, да пальцы едва заметно шевельнулись, словно она пыталась сжать их в кулак.

– Прогресс есть, да, – сказал Клод, заметив и взгляд Даши, и микроскопические движения Алисы. – Не так быстро, как я надеялся сначала, но понемногу функции восстанавливаются.

– А как... – Даша замялась. – Как произошло такое? Разве эта... болезнь... связана с... Ну, что случилось с мамой...

– Угу, – сказал Клод. – Ты чай пей. Пока горячий.

Даша послушно сделала глоток, но сразу поставила чашку на место.

– Мы с Алисой встретились в Италии. Случайное знакомство под дождем. Красивое и романтичное. На одной изгибистой улочке я практически налетел на тоненькую девушку в серебристом дождевике. Сначала мне даже показалось, что это призрак, настолько она была нереально прекрасной. В этом пасмурном мраке посмотрела на меня пронзительно веселыми глазами и сказала: «Люблю дождь. В нём всё размывается и становится неважным». Я до этого момента дождь ненавидел, но тогда вдруг сразу он показался мне милым. Хотелось любить то, что обожает она.

Он с печальной нежностью посмотрел на «манекен»:

– «Я – Алиса», – сказала она тогда. – «И я люблю гулять под дождем». Взяла меня за руку, потащила за собой, и мы больше не расставались. До обеда нежились в огромной гостиничной кровати, пили кофе на террасе за лёгким ажурным столиком. У нас была такая игра: каждое утро сочинять новое название для моста, который отражался в воде канала, и Алиса всегда придумывала самое смешное. Потом бродили по городу, у Алисы в нем было множество разных, в большинстве своём странных знакомых. Мы встречались с ними в многочисленных кафешках или часами катались на речных трамвайчиках по пахнущему болотом каналу, и солнце, оттолкнувшись от воды, отражалось в Алисиных весёлых глазах. Она часто и много смеялась. Так банально, но одновременно неповторимо: смех будил звонкими колокольчиками окружающий мир, делал его намного ярче. Это были самые чудесные дни в моей жизни, пока...

В глазах Алисы вместо весёлого солнца заметалась тревога. Клод погладил её, успокаивая, по руке и продолжил:

– Однажды утром я увидел, как она вылетает из моего гостиничного номера на метле. Жутко... Но, оказалось, это ещё цветочки по сравнению с тем, что произошло, когда я пришёл в себя. Направился к дому, где Алиса до нашей встречи снимала комнатку. В окнах горел свет, я поднялся наверх, постучал... Дверь оказалась открытой. Всё говорило: она только что была здесь. На экране ноутбука мелькали кадры какого-то триллера, Алиса любила смотреть подобное на ночь. На кресле – брошенный плед, он, казалось, ещё хранил очертания её тела. Только на полу ковер странно смялся, словно на нем боролись. А потом...

Клод вздрогнул, чай из чашки пролился ему на руки. Чертыхнулся, принялся дуть на пальцы:

– В общем, на стене плясала тень. Лысый уродец тянул ко мне руки. И это была Алиса. Я поклялся тогда приложить все силы, чтобы её спасти. Не спрашивай меня, сколько тайных орденов познал, к каким мистикам обращался, в каких ужасных мистериях только ни принимал участие. Всё бесполезно. Лысый уродец продолжал плясать тенью на стенах, сопровождая меня повсюду. Думал уже покончить с собой, когда вдруг позвонила твоя мама. Соня. Мы были знакомы очень поверхностно, когда-то тусили в одной студенческой компании, хотя почти не общались. А потом много лет не виделись. Я удивился, но приехал в дом, где Соня назначила встречу, и увидел Алису. Вот такую. Соня сказала, что случайно нашла её где-то вне нашей реальности. Там моя жена служила портновским манекеном. Расплачивалась за осуществление желаний, которые исполняла для неё метла. Тело Алисы отделили от души и отправили отрабатывать долг в то место, которое твоя мама называла «закраек». А дух в виде этой лысой тени остался в реальном мире. Соня как-то смогла переправить манекен из одного пространства в другое. Тень соединилась с физической оболочкой, но приживается, как видишь, с трудом. Я забрал Алису, а маму твою с тех пор больше не видел.

– Но вы можете как-то помочь?

– Извини, но я сейчас отвечаю не только за себя. Мне нужно поставить на ноги мою девочку. Если чуть позже...

Клод нежно посмотрел на Алису. Парик на её голове опять немного съехал и над ухом мертвенным воском мерцал кусок гладкой кожи.

«Они все заняты своими проблемами, – горько подумала Даша. – И папа, который неизвестно где ночует, и Клод, выхаживающий больную жену. Даже Риту сейчас заботит только будущий ребёнок. Кроме меня, некому вытащить маму из...»

Откуда?

Да разве она знала?!

– Я думаю, что Соня ушла в этот самый «закраек». Жаль, Алиса не может говорить, она бы могла лучше пояснить, что это вообще такое и где находится.

Даша одновременно с Клодом посмотрели на женщину-манекен. Колодезные звёзды на дне её глаз метались как заполошенные, вокруг губ кольцом сомкнулось напряжение.

– Мм-м... – с трудом выдохнула Алиса. – Мм-м...

– Метла? – сразу понял Клод.

Даша подумала, что он хорошо научился улавливать мысли Алисы по движению губ.

Так и было. Она больше ничего не сказала, но Клод понимающе кивнул.

– Алиса говорит, что всё дело в метле.

– Я разве не говорила, что папа сломал её? На мелкие кусочки.

– Тогда не знаю. – У художника печально опустились плечи. – Наверное, метла – единственная связь и подсказка. Извини, мне нужно кормить Алису. Это... очень неприятный с виду процесс.

– Подождите, – Даша, внезапно вспомнив, полезла в сумочку, – у меня есть... Есть...

Она вытащила конвертик от старого письма. Изначально это было какое-то послание управляющей компании, но сейчас в нём лежали щепка от метлы и смятая картинка из серванта.

– Вот же, вот! – Она достала картинку и щепку из конверта и протянула Клоду: – Это кусочек от той самой... От метлы. А фото мама папе показывала...

Клод повертел в руках изображение (до щепки даже дотрагиваться не стал, даже не посмотрел), вздохнул и вернул Даше:

– Просто фото из рекламного проспекта. Я не знаю это место. Алиса тоже ничего не может сказать. Прости...

В глубине глаз Алисы мелькнуло узнавание, потянулось жадно к щепке и картинке. Но Клод подчёркнуто поднялся, и Даша поняла: ей пора уходить. Вышла, пошуршала по всё тому же ковру из ранней опавшей листвы к остановке. Что-то мешалось в руке, та самая картинка: с домиком и дивным садом вокруг него. Только...

Даша прекрасно помнила, что ещё недавно на изображении высились мощные деревья. Но теперь они пропали. Домик словно парил в густом сероватом тумане, который сжимал его со всех сторон. Завис в безвременье с резной деревянной верандой, уютно брошенным пледом на кресле-качалке, с привкусом сладких, чуть забродивших слив, въевшимся в стены. Казалось, что картинку осторожно погрузили в миску бурой краски и тут же вытащили, оставив середину нетронутой. А на крыльце домика проявилась тонкая женская фигурка.

Девочка вцепилась взглядом в женщину, простирающую руки к улетающим обрывкам тумана. Тревожное тепло прошло от ступней к затылку, вызывая колющие мурашки по всему телу.

– Мамочка, – прошептала Даша, прижимая к груди испорченную фотографию, – где ты? Я так по тебе скучаю...

Глава 2

Макс, король фриков

Кому бы в школе могло прийти в голову проникнуть за эту дверь, ведущую в никуда? Все думали, что лестница запасного выхода наглухо закрыта. Все, кроме Даши, которая недавно обнаружила за ней небольшой выступ. Балкончик-невидимка уходил в тайную нишу и не просматривался с улицы. Даша нашла его, когда скрывалась на переменах от сочувствующих взглядов.

Она протерла пол бумажными салфетками и села прямо на прогретый выступ, свесив между прутьями ноги в бездну. Пахло пылью и сухими листьями, в бездождливом сентябре повсюду стоял этот запах, но здесь, между небом и землей, он концентрировался особенно густо и пронзительно. Солнечное пятно проваливалось полосками сквозь решётку. Перемена кричала и визжала младшеклассниками где-то далеко и глубоко, не касаясь Даши. Жизнь теперь проходила посторонними отголосками, эхом чужой радости, не трогающими душу эмоциями.

– Эй, Румянцева! – В Дашину отстранённость ворвался срывающийся басок.

Макс, мальчик из параллельного класса. Даша не знала его фамилии. Он не был гением математики, в «звёздочках» их спецшколы не числился, спортивными успехами не отличался. Всё, что она знала: мальчик был странным. Фриком.

Во-первых, у него были длинные, до плеч, волосы. И он явно красил их в зловеще-чёрный цвет. Косая чёлка наполовину закрывала бледное лицо, к острому подбородку из-под волос свешивалась серьга-череп. Школа считалась приличной и элитной, все мальчики ходили с подчёркнуто аккуратными стрижками. Так что Макс даже одним своим видом разительно отличался от остальных, чем вызывал глубокое недоумение. А потом – неосознанное отторжение. Но, кажется, именно этого фрик и добивался. Даша никогда не видела его в окружении других мальчишек или девочек. Макс предпочитал одиночество.

Во-вторых, всегда, даже в тёплые дни, он ходил, закутавшись в чёрный плащ, наглухо застегнутый под самый подбородок. Форма в физматшколе была простая, но элегантная. Мальчики и девочки носили серые костюмы-тройки с длинными пиджаками и мягкими, без стрелок, свободными брюками. Рубашки и блузы разрешались разных расцветок, но однотонные и пастельных тонов. А галстуки – оранжевые, с эмблемой школы – были обязательным атрибутом. Так вот, один раз Даша случайно увидела, как Сергей Петрович, классный параллельного, заставил Макса расстегнуть неизменный плащ, проверяя, на месте ли эмблема. И оказалось, что галстук этот странный мальчик носил, но прямо на чёрную же, с высоким горлом водолазку. Что к чему?

В-третьих, однажды Даша и ещё половина физматшколы видела, как этот Макс кинулся к умирающей собаке, которую только что сбила машина. Он выскочил прямо на проезжую часть, невзирая на резкие взвизги тормозов и ругань водителей. Без малейшей брезгливости схватил сбитую дворнягу, ощупал её, потом снял с себя шарф, замотал несчастную псину и куда-то понёс. Спокойно и решительно. Уроки как раз закончились, и свидетелей было много. Кого-то вытошнило прямо перед школьными воротами.

– Румянцева! – повторил этот странный Макс.

Серый глаз требовательно уставился на неё, череп сердито дёрнулся и закачался на цепочке.

Сделать вид, что не расслышала, и уйти? Поздно. Он перегородил выход, этот фрик. Фриков Даша не любила. Просто ненавидела от всей души. Может, потому что мама...

– Это у тебя мама пропала? – спросил он как ни в чём не бывало.

Ему просто говорить об этом. Наверное, даже думал, что Даша растрогается от его фриковского сочувствия.

– Иди на... – бесцветным голосом процедила Даша, надеясь, что он отцепится.

Но Макс никуда не ушёл и даже не обиделся.

– Не злись, – сказал он вдруг мягко. – Я не из пустого любопытства. Кажется, могу тебе помочь.

– В чём помочь?! – от неожиданности Даша поперхнулась.

– Найти твою маму.

* * *

Она проснулась за пять минут до воплей будильника оттого, что противно ныл живот. Тяжело поворочалась в постели, пытаясь урвать от неудачно начавшегося утра ещё хоть кусочек сна. Боль утихла так же резко, как началась, но сон уже испарился.

Даша тяжело вздохнула и прошлепала босыми ногами на кухню, достала из холодильника бутылку воды. В комнате отца заверещал будильник, и тут же, вторя ему, запел Дашин. Отец что-то проворчал, девочка хотела смыться до того, как он придёт на кухню, но не успела. Она уже давно старалась с ним не встречаться. Иногда это получалось. Только не сегодня.

– Ты чего босыми ногами на полу стоишь? – Он появился на кухне в тапочках и просторной полосатой пижаме.

– Так, – ответила Даша.

Старательно разглядывая весёлые квадратики на столе. Мама ненавидела эту клеёнку и собиралась купить красивую льняную скатерть. Не успела...

– Мне не холодно.

– А-а-а, – сказал отец, щёлкая кнопкой чайника. – Яичницу будешь?

Они старались не смотреть друг на друга.

– Сейчас сделаю, – кивнула Даша.

Всё равно она больше ничего не умела готовить. В углу столика около мойки громоздились картонные коробки от пиццы и китайской лапши. Они не помещались в ведро, и Даша каждый раз забывала про них, когда выносила переполненный пакет с мусором по пути в школу. Коробки накапливались и высились на фоне светлого кафеля, как памятник жизни без мамы.

Яйцо шмякнулось на разогретую сковородку, увлекая за собой кусочки скорлупы. Тут же зашипело, брызгая в Дашу раскалённым маслом, не давая выгрести хрупкие осколки.

– Чёрт! – сказала Даша.

Отец оторвал взгляд от планшета.

– Не ругайся. – В его голосе не было эмоций. Он просто отрабатывал программу, которую должен претворять в жизнь любой хороший отец. – Как у тебя вообще дела?

Даша пожала плечами и снова попыталась залезть вилкой в шипящую яичницу.

– Я вчера с одним мальчиком в школе поругалась, – зачем-то сказала она.

Просто вырвалось.

– Да? – В голосе отца проскользнула настороженная заинтересованность. – Он тебя обидел?

– Нет, нет, – торопливо успокоила его Даша. – Конечно нет. Это я обидела. Послала, в общем.

– А, тогда ладно. Но ты мне сразу скажи, если что. А чего он хотел?

Даша вспомнила слова Макса «Найти твою маму» и сглотнула ком, застрявший в горле. Она так орала на него вчера, что ей стало плохо. На крик сбежались взрослые. Когда Даша вдруг принялась валиться на бок, всё ещё выкрикивая злые, бессвязные фразы, её подхватил на руки физрук и отнес в медицинский кабинет.

Полная идиотка. Она уговорила медсестру и физрука ничего не сообщать папе, но теперь, конечно, чёрную лестницу закроют, и её любимое место в школе станет недоступным.

– Клеился ко мне, – торопливо ответила она.

– Но ты молодец, что его послала. Ведь ты же точно послала? – с надеждой выдохнул отец.

– Да, да...

И зачем она вообще затеяла этот разговор? Даша поставила сковородку на стол и достала из навесного шкафчика две тарелки. Всего две...

– Даш, – сказал отец. – Будь вечером дома, ладно? Я хочу тебя кое с кем познакомить. Жизнь продолжается, так ведь?

Снова противно заныл живот, и Даша ничего не ответила. Она понимала, что отец имеет в виду. Вакуум на месте мамы заполнит кто-то другой. Другая. Природа не терпит пустоты, так, кажется, говорят?

* * *

Багряные клёны, прозрачно-жёлтые березы, уже полуголые ветви тополей – строй терпеливых солдат вдоль ровных дорожек. Сквозь разноцветный калейдоскоп листвы пробивалось солнце. Если внимательно вглядеться, то можно увидеть тонкие прожилки на листьях – скелетики крошечных человечков. Как будто кладбище: на каждом из деревьев гроздьями висели мёртвые лепреконы.

Прогуливать уроки в парке недалеко от школы – глупость, но Даше было всё равно. Что-то гулко громыхнуло, словно совсем низко пролетел самолет. Опять скрутило живот. Даша подняла голову и посмотрела в ясное сентябрьское небо. Совершенно пустое, безбрежное и бледно-голубое. Выцветшее.

Тогда громыхнуло ещё раз, и Даша наконец-то увидела их. Три парня лет по шестнадцать в дешёвых куртках непонятного цвета и одинаковых джинсах. Это были явно приезжие гопники, и они, кажется, давно уже следили за ней. В руках самого высокого Даша увидела пистолет. От испуга она не сразу поняла, что пистолет стартовый.

В живот ударила вторая волна боли, мир, который и до этого казался не очень приятным местом, стал ещё омерзительнее. Теперь не радовало даже солнце. Даша заторопилась, надеясь, что как только выпадет из их поля зрения, парни тут же забудут про неё.

– Эй, ты, – закричал один из них, – с пятном!

Другой захлебнулся гоготом, словно услышал что-то очень смешное.

Девочка пошла быстрее, почти бежала, а они нагоняли её всей сворой.

В спину ударило что-то не больно, но неожиданно. Рассыпалось в районе лопаток. Кажется, комья земли. Даша пожалела, что сняла пиджак, белую блузку было жалко. Так жалко, что она на секунду забыла о ползущем страхе.

На плечи что-то легло, укутало её с ног до головы, знакомый голос тихо произнёс:

– Не дергайся.

Это был Макс. Его длинный чёрный плащ укрыл Дашу, а мальчик, повернувшись, неожиданно твёрдо и властно крикнул:

– Идите на... Сопляки, вы взрослую девушку никогда не видели?

Уверенность в его голосе заставила компанию остановиться. Со стороны гопников донеслась пара неуверенно возмущенных возгласов, всё-таки он прервал их охоту. Но казалось, что эта свора знала его и... Боялась?

Макс потянул девочку за руку:

– Пошли! Чего встала столбом?

– Куда? – пролепетала Даша.

Взгляд зацепился за яркий конфетный фантик. Наверное, его бросили совсем недавно, он ещё не затоптался и выглядел довольно симпатичным, хотя всё равно брошенным. Даша чувствовала себя такой же ничтожной, как эта использованная обертка. В душе у неё всё смялось и было готово вот-вот порваться. Глаза подозрительно защипало.

– В аптеку! – гаркнул Макс, не обращая внимания на оглядывающихся прохожих.

Надо же, сколько их появилось вдруг! А когда улюлюкающая свора преследовала Дашу, ни одного человека на пути не попалось. Все растворились или стали невидимками.

– Здесь за углом аптека, – объяснил Макс уже спокойно. – У тебя деньги есть? Если нет, я могу прокладки купить. Сколько капель?

Этот мальчик переходил все границы. Он так невозмутимо говорил о том, что... Даша даже с девочками стеснялась говорить об этом. Сколько капель? Совершенно возмутительный и в то же время удивительный мальчик.

От неожиданности она даже перестала разглядывать конфетную обертку на асфальте и посмотрела наконец-то на Макса. На этот раз он был не в водолазке, а в мрачной футболке, чуть вытянутой на плечах. Край футболки доходил почти до колен мягких, чёрных же вельветовых джинсов.

– Это же нормальное природное дело, – сказал Макс, правильно истолковав её взгляд. – И нечего тут стыдиться. А вот орать на всю улицу всякие глупости, плеваться и бросать окурки – это и есть самая настоящая гадость. У меня родители – врачи, оба причём. В нашем доме нет запретных тем.

Он опять потянул Дашу за руку, и они медленно пошли по аллее. Словно ничего страшного и не произошло. «И правда, – вдруг стало легко, даже боль почти ушла, – подумаешь, природное дело».

– У меня есть деньги, и я сама... Но откуда ты...

Было всё ещё неудобно, но уже безопасно.

– Откуда ты знаешь про то, что капли означают на прокладках?

Макс хмыкнул:

– Да есть тут одна... Беспомощная.

Даше показалось, что последнее слово прозвучало скептически.

– Собственно, я и веду тебя с ней познакомиться.

– Куда?

– Сперва – в аптеку, а потом в один дом. Да не делай ты такие глаза. Дом приличный, здесь рядом, заодно и переоденешься. Я не против подарить тебе свой плащ, но, думаю, ты сама не захочешь разгуливать в нём по городу.

Даша кивнула. Ей совсем не хотелось разгуливать по городу в чёрном плаще Макса. Тем более он и мальчику-то был ниже икр, а на Даше вообще волочился по земле.

– Ты когда-нибудь слышала про «спрятанных людей»? – спросил вдруг Макс.

Он шагал себе и шагал, обнимая её за плечи, а сейчас заглянул в лицо, ожидая ответа.

– Вижу, что не поняла. – Макс рассмеялся, и длинная чёрная чёлка, взметнувшись, освободила его второй глаз.

Когда лицо открылось полностью, этот фрик оказался довольно симпатичным. И его глаза, утратив зловещую обречённость, стали ясными-ясными. А на солнце и вовсе золотыми.

– А вот мне пришлось после одного случая пересмотреть кучу всяких идиотских сайтов, где говорилось о таинственных пропажах и появлении людей из ниоткуда.

– У тебя тоже кто-то пропал?

– Скорее нашёлся, – хмыкнул Макс.

– Мне кажется, – сказала Даша, – ты как-то не очень рад этому.

– У меня двоякие чувства, – улыбнулся он. – Впрочем, ты сама скоро увидишь. Так вот, парапсихолог Хайди Холлис утверждает, что существует разновидность сверхъестественных сущностей, которых она называет «люди-тени». Это такие же люди, как и мы, но только обитают они в другом измерении, иногда соприкасающемся с нашим... О, мы уже пришли. Иди!

Даша подняла глаза и увидела, что они стоят около аптеки.

– Я подожду здесь, – сказал Макс. – А то тебе наверняка будет неудобно. Деньги точно есть?

Она кивнула. Отец каждую неделю выдавал необходимую сумму. Раньше бы Даша накупила на эти деньги всяких шмоток и косметики, но сейчас, когда всё домашнее хозяйство свалилось на её плечи, понимала, что яйца и стиральный порошок имеют обыкновение быстро и неожиданно заканчиваться.

Даша купила пачку прокладок у молодой симпатичной провизорши, стесняясь, попросилась в туалет. Та, странно посмотрев на мужской плащ, окутывающий девочку, нехотя пустила.

Когда Даша вышла, Макс подпирал большой тополь около аптеки. Он углубился в свой телефон, что-то увлечённо считывал с экрана, смешно шевеля губами.

– Ты похож на кролика, – сказала ему Даша. – Когда читаешь вот так.

Она изобразила его гримасу.

– Я твой рыцарь, – засмеялся Макс. – Спас тебя сегодня, разве нет? Какой же я кролик?

Даша кивнула. Не согласиться с ним было нельзя. Ей хотелось поддразнить его «рыцарем Кроликом», но она поняла: вслух лучше не надо.

– Значит, ты не должна меня передразнивать, а совсем наоборот – слушаться и повиноваться. Пошли?

Девочка предприняла последнюю попытку сопротивления:

– Это действительно удобно?

В плаще было жарко и очень стрёмно. До дома ещё несколько остановок на автобусе и минут пятнадцать пешком. Даша сейчас мечтала, если не переодеться, то хотя бы застирать выпачканную одежду.

– Нормально, – сказал Макс. – Это бабушкина квартира. Она за городом на даче до первого снега. Я цветы поливаю. И вообще за домом слежу.

– Ты классный, Макс, – сказала ему Даша. Почему-то ей захотелось это сказать. – Конечно, странный фрик... и всё такое, но я, правда, тебе очень благодарна. И... извини за вчерашнее.

– А, – махнул рукой Макс. – Я всё понимаю. Просто полез не вовремя. Я тогда ещё хотел тебе рассказать... Про «спрятанных людей». В Индонезии ходят легенды об оранг буньян, что в переводе означает «свистящие люди». Местные считают их лесными духами и боятся. Их нельзя увидеть. Однако можно услышать звуки барабанов оранг буньян, когда они устраивают свои церемонии. И все оранг буньян обладают сверхъестественными способностями. Они живут намного дольше обычных людей, так как время у них течёт по-иному, чем в нашем мире. Они могут красть человеческих детей, а порой уводят с собой и взрослых. «Свистящие люди» даже вступают с ними в брак, но тогда человек уходит жить в их общину и тоже становится невидимым для своих прежних сородичей. Иногда можно обратиться к оранг буньян за помощью, например, попросить посуду, если к тебе приехали гости. Шаманы могут общаться с «лесными духами» во время своих ритуалов.

– Хорошо, – сказала Даша. – Очень интересно. Но зачем ты мне это рассказываешь? Не просто так, да?

– Я хочу тебя сейчас познакомить кое с кем.

– В квартире твоей бабушки живёт этот...орангутанг?

– Вроде того, – ответил Макс. – Вроде того. Ты, главное, не пугайся. Там ничего такого... пугающего... нет. Просто немного непривычно.

В подъезде панельной «хрущёвки» классически пахло кошками и свежим болгарским перцем. Поверх всего этого торжествующе витал едкий аромат уксуса – кто-то консервировал дачный урожай на зиму. В таких старых домах жили люди, у которых непременно была дача, и с середины лета в подъездах пахло кипящим ягодным вареньем. Ближе к осени запах менялся на укропный: жильцы принимались солить и мариновать овощи.

Дверь открылась с глухим скрежетом. Даша вздрогнула. Секунду назад ей было невыносимо душно в плотном плаще, но вдруг повеяло холодом.

– Я смазывал, – оправдываясь, сказал Макс, – за лето, наверное, рассохлась.

Он пропустил Дашу в тёмную и тесную прихожую, крикнув:

– Нина! Свои. Выходи.

Дашины глаза не успели ещё привыкнуть к полутьме, которая царила в коридоре, и она не сразу сообразила, что за видение возникло на входе в комнату. Поняла только: это не ребёнок, хотя существо едва доходило ей до плеч. Но, несмотря на маленький рост, пропорции незнакомки были не детскими. Слишком тонкие черты, они казались даже не совсем человеческими.

Макс щёлкнул выключателем. Хрупкая, светловолосая и ясноглазая фея смотрела на Дашу исподлобья и хмуро.

– Это Нина, – сказал Макс. – Даша, познакомься с Ниной.

Глава 3

«Спрятанные люди»

Даша вылезла из душа, закуталась в большое махровое полотенце.

– Вещи кинь в стиралку! – крикнул Макс из коридора, как только она закрыла воду. Дежурил он под дверью, что ли? – Здесь есть тебе переодеться.

Она вышла из ванной, оставляя на полу влажные следы. Прошла в комнату, где Макс радостно улыбался, а маленькая злая фея сидела на диване, поджав под себя ноги, и хмурилась на всё подряд. Мальчик открыл дверь в ещё одну комнату, которую Даша сначала не заметила. Это оказалась спальня, почему-то уставленная портновскими манекенами, обернутыми старыми простынями.

– Бабушка до сих пор подрабатывает в театре, – объяснил Макс. – Шьёт костюмы для спектаклей. Зрение уже совсем садится, а она всё равно... Не может без этого жить.

Он открыл створку шкафа. На плечиках висели платья – пенно-розовое, зелёно-голубое, а третье – мрачное, как ночь. Или, скорее, как плащ Макса.

– Увы! – сказал он, проведя рукой по платьям. – Это всё, что осталось. Золушка на балу, Утопленница и Принцесса некромантов. Рекомендую не перебирать, а надеть то, что подойдет по размеру.

– А что тут перебирать? – удивилась Даша.

Макс хмыкнул и вышел из комнаты, оставив девочку в полной уверенности: он над ней издевается.

Розовое в бальных рюшечках отмела сразу. Достала изумрудное, но обилие льющегося синтетического шёлка, смущающее с самого начала, при примерке оказалось совсем уж вычурным. Кроме того, длинное платье, размера большего, чем нужно, ещё и волочилось по полу русалочьим хвостом.

Даша вздохнула, вылезая из образа Утопленницы. Остается только чёрное. Такое... Прабабушка бы обязательно сказала: «немаркое».

Оно оказалось впору. Единственное, что смущало Дашу – чересчур пышная юбка, отделанная по подолу чёрным кружевом, подозрительно напоминающим ажур на нижнем белье. Она засомневалась: неужели у некромантов в ходу такой лук?

Даша повертелась перед большим подвижным зеркалом и осталась всё-таки относительно удовлетворённой увиденным.

– Пока моя одежда высохнет, сойдет, – сказала она своему отражению и, охнув, побежала в ванную, пока Максу не пришло в голову развесить её постиранные вещи.

Судя по всему, у парня совершенно отсутствовало как чувство брезгливости, так и чувство неловкости. Но этого никак нельзя было сказать о Даше.

– Стой! – Голос у Нины оказался противоречивым.

Нежным и в то же время пронзительным.

Даша притормозила. Сейчас, приведя себя в порядок, она чувствовала большую уверенность. Тогда, с порога, она и слова не сказала этой странной Нине, потому что тут же ринулась в ванную, на которую указал Макс.

– Что? – попыталась она придать голосу столько дружелюбия, сколько смогла из себя выдавить.

– Ты – эгоистка, – заявила недовольная Нина.

– Почему? – удивилась Даша. – Ты меня впервые видишь, а уже делаешь такие выводы.

– Потому что совсем мной не интересуешься, – обиженно надула губы феечка. – Ведёшь себя, словно встречаешь таких, как я, каждый день.

– Извини. У меня тут... Авария, ну, ты понимаешь... И ещё я подумала, что излишнее внимание – это невежливо. Может, у тебя просто болезнь...

– Сама ты больная, – взвилась Нина.

Она подскочила с дивана так резко, словно собиралась взлететь. Наверное, Нина и на самом деле думала, что у неё за спиной крылья, так как не рассчитала траекторию, подвернула ногу, налетела боком на край дивана и рассерженно зашипела.

Даша в корне задушила порыв помочь. Нина оказалась очень несимпатичным сюрпризом.

– Брейк, девочки. – На пороге комнаты появился ослепительно улыбающийся Макс. – Нина, успокойся. Даша, я сейчас всё расскажу. – Он оглядел её с головы до ног, одобрительно хмыкнул: – Очень хорошо.

– Ну, ещё бы тебе не понравилось платье некромантки, – съязвила Даша. – Твои вкусы...

– О да, – прищёлкнул языком Макс. – Кстати, я развесил вещи. Можно ещё будет подсушить феном и утюгом.

Даша скорбно вздохнула. Она так и знала. И уже ничего не могла поделать. Он видел... И трусики видел, и лифчик.

– Я вообще не доверяю женщинам, – насупившись, зачем-то произнесла Нина. Видимо, эта мысль не оставляла её в покое. – Мутные они какие-то. С мужиками проще... – А затем в сторону бросила загадочную фразу: – Главное, чтобы танцевал, не останавливаясь...

Макс хмыкнул, будто понимал, о чём говорит маленькая суровая феечка, но оставил без ответа.

– Я тебе расскажу сейчас всё, – сказал он Даше. – И ты, Нина, успокойся. Возможно, вместе мы придумаем, как вернуть тебя домой.

– Домой? Мы? – Даша уже ничего не понимала. – Вернуть?

Нина дёрнулась и посмотрела на неё... Ревниво! Точно! Эта девочка-неземная феечка ревновала Макса к Даше.

– Сейчас поймёшь. Только слушай и не перебивай. Как-то осенью я гнал на байке по ночному шоссе, и звёзды летели мне навстречу, – несколько торжественно начал Макс.

Даша скептически хмыкнула:

– Как ты получил права? Их же с восемнадцати дают.

Макс смутился, но совсем ненадолго:

– Я позаимствовал байк у брата... Он всё равно на весь год за границу по обмену учиться уехал. А машина зря простаивала. Даша, это несущественная деталь для моей истории. Я же просил не перебивать.

Нина сделала круглые глаза. Даша поняла, что такая у феечки привычка. Ну, как некоторые люди хрустят пальцами или кусают губы. Когда Нина приходила в волнение, то выкатывала глаза так, что, казалось, они вот-вот вывалятся из орбит.

– Я свернул с шоссе, – продолжил Макс, – хотелось больше звёзд, на них лучше всего смотреть в чистом поле. Они там особенно яркие.

– Он навернулся недалеко от нашего дома, – быстро и жёстко сказала Нина. Очевидно, ей надоела лирика, в которую всё время норовил углубиться Макс. – Мы услышали странный шум, и мамахен послала меня посмотреть, что там случилось...

– Ночью? – поразилась Даша.

Она представить себе не могла, чтобы кого-то родители отправили в потемках посмотреть на странный шум около дома.

– Ну, у нас в таком случае всегда детей вперёд посылают, – Нина развела руками. – Детей ещё наделать можно, если с кем-нибудь из них что-то произойдёт.

– Нина – жестокая фея, – пояснил Макс. – Но я так обрадовался, когда увидел над собой её лицо. Мой байк грохнулся в расщелину, а я оказался под ним. Зверски разрывало руку, и я чуть не терял сознание от боли. Уже думал, что умру прямо в этой яме, и это было бы очень обидно. Но тут раздался тонкий, нежный свист, и появилась она. Маленькая, нереально красивая, а за спиной у неё сияли крылья.

Макс блаженно улыбнулся, вспоминая тот момент:

– Во мне зазвучал прекрасный незнакомый мотив. Я чудесным образом оказался наверху, и боль, и холод – всё ушло...

– А вместе с тем и мой дом, хозяйство, – зло оборвала его Нина. – Хрен с ними, с мамахен и сестрами, но треть имущества мне полагалась по наследству.

– Как так?! – удивилась Даша.

– Каком кверху, – сказала Нина. Видимо, она неплохо освоилась в этом мире. – Жили мы, жили, никого не трогали, ну...

Она словно что-то вспомнила и чуть замялась:

– Ну, не то чтобы совсем никого. Почти.

– То есть вы всё-таки кого-то трогали? – Даша решила внести ясность в беседу.

– Даша, это несущественная деталь моей истории, – тоном Макса Нина повторила его же фразу. – Так вот, оглядываюсь я, а ни дома, ни хозяйства. Всё – тю-ю-ю...

Она присвистнула.

– Не свисти, денег не будет, – машинально повторила Даша мамины слова. – А там было что-то вместо... твоего наследства?

– Старые постройки, – пожал плечами Макс. – Развалившиеся. То ли свинарники, то ли коровники. Абсолютно незнакомые Нине постройки.

– А ты их видел, когда ехал? – резонно спросила Даша.

– Я не очень по сторонам смотрел, но точно помню, что перед тем, как упасть в расщелину, заметил мерцающий огонь в окне. Такой, знаешь, жилой. Его ни с чем не спутаешь. А когда выбрался, огня никакого не было. И расщелина исчезла. И байк, который в ней остался...

Он горько засопел. Даша боялась спросить, когда приезжает брат. Судя по тому, что Макс ещё жив и даже вполне здоров, тот пока не ведает об исчезновении байка.

– И почему ты думаешь, что это как-то связано с моей мамой?

– Так всё произошло как раз в то время, когда она исчезла, – убеждённо сказал Макс. – Помню, в тот день метался, не знал, куда мне Нину пристроить. На улице – уже холодно, а домой я её, понятно, не мог привести.

– Он меня затолкал на какой-то чердак, – пожаловалась Нина.

– Там было тепло, – пояснил Макс. – Так вот, я не знаю, что мне с Ниной делать, а тут ты в школу приходишь зарёванная, и нос – красный, на поллица. И все говорят, что у тебя мама пропала. Причём... Ты извини, Даш, но говорили, что странно так пропала. Улавливаешь? Твоя мама непонятно исчезла, Нина непонятно появилась. Закон физики.

– Чего?! – от удивления Даша вскрикнула с грубой Нининой интонацией.

– Энергия не возникает из ничего и не исчезает в никуда, а может только превращаться из одной формы в другую, – сказал Макс. – Проще говоря, если где-то убыло, то где-то прибыло. Если мы сможем отправить Нину домой, то вернём в наш мир твою маму.

– Ты уверен?

Он пожал плечами:

– Но попытаться в любом случае стоит.

* * *

Что Макс наплёл таксисту, который согласился везти за город двух подростков и одного ребёнка, закутанного в большой плащ с ног до головы, так и осталось тайной. Даше Макс дал какую-то бабушкину куртку, которую она накинула на наряд некромантки, поэтому вид у неё теперь был менее подозрительный, чем мог бы.

Удивительно красное солнце, опускающееся за горизонт, становилось всё более зловещим, темнело само и густо заливало чернилами редкие просёлки, попадающиеся по обочине шоссе. В салоне играла тихая музыка, и они молчали, все четверо, включая водителя.

Макс – на переднем сиденье, девочки, отвернувшись друг от друга, пялились в окна сзади. Даша ругала себя за согласие на эту авантюру. Но не иначе, как Макс обладал каким-то непонятным Даше даром. От его разговоров и действий веяло такой уверенностью, что хотелось идти за ним на край света. Наваждение потускнело и стало таять, только когда мальчик замолчал, сосредоточенно уставившись в окно, чтобы не пропустить поворот, в который он свернул на байке в прошлый раз. Тут-то Даша и поняла, что попала в сети его решительного обаяния и так глупо отправилась с ним и жестокой феей Ниной в какое-то совершенно дурацкое путешествие.

В придачу ко всему пошёл дождь. Щётки дворников заелозили со скрипом на ветровом стекле, таксист перестроился, случайно подрезав зелёную «Гранту». Сбросил скорость, снова попытался разогнаться, но впереди шёл медленный прицеп молоковоза, а слева, не давая обогнать его, целая вереница грузовиков.

– Надо было ещё позже выехать, – обернувшись, виновато сказал девочкам Макс. – Глубокой ночью здесь пусто. По крайней мере, тогда совсем никого не было.

Таксист прошипел что-то неразборчивое, заметил просвет слева и обогнал молоковоз. Затем – старую «тойоту». Перестроился в крайний левый ряд, но тут встречный грузовик обдал такси веером грязи. Щётки-дворники размазали слякоть по стеклу, видимость сузилась до мутного светового пятна от фар.

Дождь пошёл сильнее, превратился в настоящий ливень. Дворники судорожно замотались туда-сюда без остановки.

В кармане у Даши задёргался телефон. Она вытащила его, посмотрела: Рита. «Может, уже родила», – подумала Даша и нажала на вызов.

– Даша, Даша! – Мобильник взорвался истеричными криками. – Послушай, ты где?!

Даша только собиралась ответить, как вдруг время превратилось в тягучее, старое, засахарившееся варенье. Дворники остановились на середине лобового стекла, и на мгновение повисло сосредоточенное безмолвие. Затем сразу – и слева, и справа, – в тишину ворвался рёв гудков. Тут же послышался визг тормозов и скрежет железа. И когда меньше всего ожидали, мелькнула молния. Раздался гром. И всё пропало.

* * *

– Даша, Даша! – Мобильник одиноко надрывался на заднем сиденье.

Это было жутко – привычный «телефонный» голос, доносящийся из искореженной груды металла. Вокруг сплющенного авто суетились спасатели. Прошло около часа с тех пор, как они приехали, но всё никак не могли достать тела из разбитого такси.

В уже совсем густых сумерках зона оцепления зловеще мигала фонарями на служебных машинах и потусторонне подсвечивалась светоотражающими конусами. Внутри очерченного круга, словно созданного алхимиком для вызова демонов, воцарилась странная тишина. Жизнь продолжалась за оцеплением, тихо и торжественно проезжал мимо караван машин, а за отведенным периметром сам воздух словно сгустился трагедией.

На обочине сидел пожилой таксист с разбитой головой. Ударом его выбросило из машины. Лицо водителя было залито кровью, но он отказывался от помощи. Только сидел, раскачиваясь из стороны в сторону, не отрывая взгляда от груды скомканного железа.

– Дети... – бормотал он неразборчиво, как в трансе. Собственно, в трансе он и находился: – Там дети... В салоне... Дети... Две девочки и мальчик. Одна – совсем крошечная. В длинном плаще. – Он поднял глаза на уставшую девушку из «Скорой»: – Она была в длинном плаще с капюшоном, я не разглядел её лицо.

Фельдшер продолжала мягко тянуть его за рукав джинсовой куртки, но таксист тут же забыл про неё, устремил взгляд на группу людей около покореженного авто, выискивая подсознательно кого-то сильного, знающего. Того, кто может помочь ему заглушить боль, разрывающую на части. Он с надеждой уставился на невысокого, коренастого человека в форме спасателей. На черной куртке мерцали светло-жёлтые полосы, а от самого мужчины шло ощущение уверенности.

– Дети! – крикнул таксист так громко и отчаянно, что все невольно оглянулись на этот крик. – Там – дети. Две девочки и мальчик!

И только тогда впал в какую-то эмоциональную кому. Словно передал горе тому невысокому, уверенному в себе человеку.

Это был Денис Крамер, старший в прибывшей команде спасателей.

– Смотри. – Андреич, заместитель Крамера, указывал куда-то чуть поверх скрученного металла.

– Вот же... – вырвалось у Дениса.

Выхваченная мерцающими огнями у задней дверцы бывшей машины, среди форменных курток спасателей смутно появлялась и исчезала ненадежная фигура. Тем не менее Крамер определил мужчину – немолодого, седоволосого, в длинной сутане священника. Денис не мог слышать, что именно бормотал человек, кажется, он читал молитвы.

– Кто пустил туда постороннего?! – рявкнул Крамер.

Андреич пожал плечами:

– Ты чего? Кто бы его туда пускал? Я же и говорю: смотри, он неизвестно откуда появился.

– Убери! – сказал Денис. – Пусть потом...

Слово «отпевание» Крамер не хотел произносить, хотя надежды на то, что там, в машине, ещё кто-то живой, у него практически не осталось. Денис работал в спасательном отряде МЧС уже второй десяток лет, и случаи видел всякие. И точно мог сказать – в этой ситуации шансов выжить у тех, кто остался в машине, было ничтожно мало. Но он до сих пор суеверно не мог произнести ни одного слова, намекающего на смерть. По крайней мере, пока врачи официально её не подтвердят.

Андреич ломанулся к автомобилю, где вспышки выхватывали из тьмы странный сюжет. Призрачный священник достал из сутаны какую-то бутылочку, словно готовясь провести обряд. Спасатель остановился изумлённый, ему показалось, что бутылочка в руке странного человека проходит сквозь искорёженное железо, исчезая в недрах пострадавшего авто.

– Уходите! – гаркнул Андреич со всей мочи.

Его крик перекрыл мерный шум, который концентрировался в наполненном трагедией пространстве. Шарканье шагов, скрип профессиональной аппаратуры, негромкие переговоры спасателей.

– Опасно! Уходите!

Он, забыв на секунду, что смятый автомобиль может в любой момент полыхнуть огнём, подскочил совсем близко к странному человеку. Наверное, от дыма, медленно обволакивающего оцепленную площадку, показалось, что сквозь сутану просвечиваются придорожные кусты. Глаза слезились в едких испарениях, облик того, кто напоминал очертаниями священника, размывался.

– Уходите! – ещё раз выкрикнул Андреич и дёрнул привидение за рукав. Сам удивился тому, что материя оказалась осязаемой.

Человек странно, с усилием повернул к нему голову. Вместе с плечами и туловищем, словно шея у него не двигалась. Он виновато улыбнулся, как будто извиняясь за свою неловкость, и негромко произнёс:

– Я просто хотел помочь. Там девочка... Дочка моей знакомой.

– Уходите, – упрямо повторил спасатель. – Может рвануть в любой момент.

– Ладно, ладно. – Нарушитель шутливо поднял обе руки вверх.

Кажется, и это движение далось ему с трудом: несмотря на желание разрядить обстановку, он непроизвольно поморщился:

– Застарелый хондроз, знаете ли... Мне просто нужна ещё пара секунд. Всего пара секунд, чтобы...

Дым, валивший из-под смятого капота, стал заметно гуще, и Андреич схватил этого скрюченного чудика уже двумя руками, с силой потащив прочь от опасного места.

– Ты сдурел?! – кричал спасатель, словно вымещая на нем всю безнадёжность ситуации. – Вали отсюда, пока не рвануло! Помощничек...

– Всё равно уже поздно, – сказал странный человек. – На долю секунды не успел, вы мне помешали. Мальчишке теперь придётся...

Он махнул рукой и пошёл за чахлые верёвки ограждения. Моментально исчез, растаял в темноте, которую не пробивали вспышки сигнальных огней. Кто-то крикнул, позвал подмогу, и Андреич ринулся туда. Он сразу забыл о странном человеке.

Когда машины «Скорой» умчались в город, а команда Андреича сворачивала оборудование, устало перебрасываясь ничего не значащими словами, начальник спасателей Денис Крамер спросил своего зама о священнике. И тогда только Андреич вспомнил. Он неопределённо пожал плечами на вопрос, как этот человек оказался на месте происшествия и что он там делал.

– Он говорил... В машине дочка его знакомой...

– Странно, – ответил Крамер, задумавшись. – И таксист настаивал на двух девочках. Может...

– Нет, – покачал головой Андреич. – Видимо, от случившегося у таксиста крыша двинулась. Не было там никаких девочек. Только тело мальчишки. И он...

Глава 4

Нина в полной боевой готовности

Темно. Очень холодно, потом – невыносимый жар и снова холодно. А следом – совсем никак.

«Даша...». «Я – Даша...» Сначала она вспомнила только это. Затем: «Я – человек». И почему-то следом торопливо добавилось: «Девочка». Подумала, что может открыть глаза. Да, чтобы понять, где она находится, нужно просто посмотреть вокруг.

Даша попыталась поднять веки. Сначала очень больно, а потом – ничего себе, привыкла. Когда белая пелена, режущая зрение, немного рассеялась, Даша увидела прямо перед собой тёмную стену. Поверхность казалась древней: вся потрескалась и осыпалась трухой.

Девочка с трудом приподняла ставшую очень тяжёлой руку, потрогала облетающие чешуйки. Кажется, это... кора дерева. Даша лежала у подножья мощного ствола. Звонко пели птицы, густо пахло лесом.

Что случилось? Мама пропала. Макс сказал, что у него есть зацепки, как найти её. Жестокая фея Нина. Они ехали на машине. Потом ливень, грохот и... темнота.

«Наверное, мы попали в аварию, – подумала Даша. – Спасатели ещё не приехали. Иначе почему я лежу здесь прямо на земле, а не в больнице?». В фильмах после аварии герои всегда приходили в сознание в больничной палате, увитые капельницами. А у постели рыдали родственники, которые переставали горевать, как только главный персонаж открывал глаза.

Макс... Нина...

Даша огляделась. Да, лес. Знойный, летний. Сквозь густые кроны деревьев еле проникало солнце, и земля оказалась настолько сухой, что шла трещинами, в которые забивался всякий лесной мусор – листья, сломанные веточки, крошки древесины. Здесь уже давным-давно не шёл никакой дождь.

«Но как же... – подумала Даша. – Ведь совсем недавно хлестал жуткий ливень. Не может быть, чтобы высохло так быстро».

Всё тело болело, голова трещала, в глазах плыло, а на руке ныл синий след от крошечной ладони – на коже темнели пять небольших пятен.

«Это Нина, – вспомнила она. – Когда раздался грохот, Нина вцепилась в мою руку, она что-то кричала... Что?»

Даша решила для начала просто сесть.

– Где все? – пробуя голос, спросила она вслух, и лес замер, словно пораженный непривычными звуками.

Ей удалось встать на ноги, и они немного дрожали, но держали.

– Эй! – крикнула Даша, ободрившись.

Звук получился так себе, слабеньким, но эхо усилило его, понесло вдоль стволов старых деревьев, густо облепивших склон холма. Она вздрогнула от неожиданной мощи собственного голоса.

И больше никаких человеческих звуков – только шелест листвы и вскрики птиц.

– Неправильно это, – сказала сама себе Даша. – Человек не может оказаться чёрт-те где даже при самой жуткой аварии. Если меня выбросило из машины, то...

Она попыталась представить, как далеко человека может отбросить при столкновении автомобилей, но тут же заболела голова, и Даша решила подумать об этом позже. Залезла во внутренний карман куртки, но вспомнила, что телефон остался в машине. Она наверняка выронила его из рук, когда почувствовала сильный удар, после которого наступили темнота и беспамятство.

Все факты сводились к тому, что нужно просто выбираться к людям. Паниковать и распускать нюни не время.

Даша поковыляла между деревьев. Цепляясь за ветви руками, она шла в неизвестном направлении несколько минут, хотя бы просто для того, чтобы разработать ноющее тело. Стало жарко, и Даша сняла куртку Максовой бабушки, завязала её вокруг пояса.

Неожиданно в уже привычный гомон леса ворвались странные звуки. Сначала тихонечко, словно издалека, затем отчетливее. Вопли становились всё более грозными и негодующими.

«Тут, наверное, водятся дикие звери», – подумала девочка и застыла, напряжённо вслушиваясь в приближающийся шум.

– Этот гребанный лес, – прозвучало уже совсем близко, и Даша не успела даже удивиться своему внезапному умению понимать язык животных, как из-за кустов вывалилась Нина.

Она отплёвывалась от липкой серой пыли, в которой оказалась с головы до ног, в светлых волосах застряли мелкие веточки и труха от листьев. За спиной феечки беспомощно свисало перебитое крылышко. У Нины действительно были нежные, прозрачные крылья. Раньше они прятались под футболкой, но сейчас трогательно выглядывали из глубокой прорехи, трепетали от любого движения и даже мимолетного сквознячка.

Даша обрадовалась, увидев эту беспардонную феечку.

– Нина! – закричала она и кинулась к хрупкому созданию. – Это ты! Ты!

Нина прервалась на полуслове, уставившись на Дашу, затем завопила с новой силой:

– Твою же мать, ты видела это?

Она описала рукой круг, наверное, имея в виду «гребанный лес», в котором они вдруг очутились.

Даша подскочила совсем близко, принялась отряхивать с Нины мелкий мусор и пыль. Она была так счастлива, что теперь не одна, и даже простила феечке жуткий характер.

– Интересно, как мы здесь оказались, – приговаривала Даша, выбирая из волос Нины прилипшую смолистую кору. – И вообще, где мы? Ты имеешь представление?

– Я думаю, Макс был прав. – Нина отмахивалась от Дашиных прикосновений. – Мы действительно оказались где-то недалеко от моего дома.

Феечка дёрнулась, когда Даша нечаянно задела её сломанное крылышко.

– Отстань!

– Тебе больно?

– А ты как думаешь? – мрачно спросила Нина, но тут же показала розовый острый язычок. – Совершенно не больно. Только противно. Тошнит. Когда с крыльями проблема – всегда тошнит. Потому что голова кружится.

– Ты такая чумазая, – улыбнулась Даша. – Как у тебя получилось так вывозиться? И как поняла, что мы недалеко от твоего дома?

– Сильно не радуйся, – буркнула Нина. – Я просто предполагаю. Уж больно лес знакомый.

– Как может быть знакомым лес? – удивилась Даша.

– Ну, запахи такие... Я их с детства помню. Очень чувствительна к запахам. Когда мамахен особенно лютовала, я сбегала в лес. Успокоиться.

– Да, – согласилась Даша, – природа умиротворяет...

– Вот и я о том же... Пинать кусты и пугать белок. Очень умиротворяет.

Нина ностальгически вздохнула, очевидно, воспоминания были для неё приятными.

– Ладно, – сказала Даша примиряюще, – сейчас нужно подумать, что делать с твоим крылом. Потом – найти Макса. И выбираться отсюда уже куда-нибудь, где есть цивилизация.

– Найти Макса? – переспросила Нина, и, хотя голос её казался равнодушным и спокойным, Даше отчего-то стало страшно.

– Ну да, – торопливо ответила она. – Видишь, как нас разнесло в стороны от удара? Он тоже где-то здесь должен быть.

– Возможно, – Нина хотела пожать плечами, но, видимо, сломанное крылышко всё-таки беспокоило, и она скорчила рожу и сердито зашипела. – Вот гадство!

– Подожди, – сказала Даша.

Она откуда-то знала, что на повреждённую ногу или руку нужно наложить шину. Ветка для этой цели вполне подойдет. Даша нашла более-менее подходящую и осторожно приложила к трепещущей под её пальцами перепонке. На руках оставался след золотистой пыльцы, словно Даша ловила бабочек.

Жилки просвечивали сквозь плёнку кутикулы, и найти среди них поломанную оказалось достаточно просто. Даша протянула ветку вдоль неё и только тогда задумалась: чем бы закрепить?

– Ну ты и тормоз, – проворчала Нина, которая до сих пор только кривилась от Дашиных попыток наложить шину.

Феечка схватилась за обвисший лоскут футболки и рванула. В руках у Нины осталась полоска ткани, а на всеобщее обозрение выставился аккуратный, плоский животик.

Даша осторожно примотала ветку, наложенную на крылышко, к худенькой спине феи. Шина держалась так себе, ёрзала и хлябала вместе с Ниной. Оказалось, что феечка не может успокоиться даже на секунду. Она непрестанно оглядывалась, взмахивала руками, перебирала ногами, выгибала спину и ещё всё время норовила вспорхнуть. Как Даша раньше не замечала, что Нина, даже сидя, находится в непрестанном движении каждой клеткой маленького тела?

– Ладно, – сказала Даша, безнадёжно глядя на поддерживающую крыло конструкцию, которая грозила в любой момент развалиться. – Теперь пункт номер два в нашем списке: найти Макса. Идём?

И они пошли.

* * *

Даша увидела эту змею, когда уже даже немного охрипла, выкрикивая имя Макса. Нина совсем не помогала. Она сосредоточенно семенила рядом, пыталась вспорхнуть и сердито сопела, когда у неё это не получалось. А не получилось у неё это вообще ни разу, так что она сопела, не переставая. И зря Даша старалась, накладывая шину на её крыло. В конце концов, вся повязка перекосилась, съехала вниз, и теперь ветка болталась в спущенном лоскуте от футболки словно в гамаке.

Даша устала кричать и остановилась на минутку, чтобы передохнуть и перевести дух.

– Нина, – спросила она, – а где ты научилась так мастерски ругаться?

И в самом деле, как маленькая хрупкая феечка из другого мира могла нахвататься слов, часть из которых даже она, Даша, не слышала?

– А-а-а... – Нина наклонилась, чтобы поднять какую-то небольшую, но крепкую на вид палку. – Это когда меня Макс на чердаке скрывал. Там разные такие приходили. Ну, и говорили всякое. Я пряталась, конечно, на глаза не показывалась, но всё очень хорошо слышала.

Феечка погладила палку. Она напоминала супергероя, получившего долгожданное оружие бог знает какого уровня.

– Это были бомжи, Нина, – вздохнула Даша. – Асоциальные элементы. Лучше бы ты не повторяла...

– А что? – удивилась феечка. – Мне понравилось. Так, знаешь ли, доходчиво и энергично звучит...

– Я, конечно, сама не без греха, но ты как-то... Перегибаешь палку.

И тут она почувствовала на себе чей-то внимательный посторонний взгляд. Даша посмотрела на дерево, около которого они с феечкой в тот момент оказались и...

Первой промелькнула мысль: «Лиана? Откуда тут лиана?». Тонкий, едва заметный лоскут, свешивающийся с ветки, был удивительно красив. Серовато-бурый, испещрённый серебристыми пятнами и сиреневыми отметинками мелких чешуек. А затем эта лиана изогнулась, приподнялась, и среди листвы показалась узкая головка. В её пасти трепыхался киноварно-красный раздвоенный язык с блестящими чёрными кончиками.

– Змея, – убито прошептала Даша и замерла, не в силах оторвать взгляда от живых, странно-любопытных глаз.

Она стояла так близко, что могла видеть, как ядовитый язык изгибается то вверх, касаясь плоского лба, то вниз. Это повторилось несколько раз – тягуче, будто в замедленной съемке, отчего казалось, что змея кланяется Даше.

– Где? – ободрилась Нина и внимательно посмотрела себе под ноги. Кажется, её эта информация нисколько не испугала, а даже как-то обрадовала.

– Тихо, – опять прошептала Даша. – Здесь... Наверху...

Пока Нина жадно вглядывалась в окружающие деревья, змея начала... танцевать. Серебряное, с крапинками, тело переливалось в солнечных лучах, а боковые чешуйки с зубчатыми ребрышками при трении друг о друга вкрадчиво шуршали – как будто капли воды шипели на раскалённой сковороде. Змейка выкидывала вперёд тело и забирала его кольцевыми волнами обратно – то ли намереваясь напасть, то ли призывая полюбоваться своей грацией.

– Аууу! – раздался боевой клич, и Даша поняла, что феечка наконец-то разглядела змею.

Нина, расставив худенькие ножки на ширину плеч, уперлась ими в землю и уже держала свою корягу наготове. Светлые брови феечки воинственно насупились, губы непреклонно сжались, и весь её хрупкий вид говорил, что так просто она сдаваться не собирается. Даже светлое, фарфоровое лицо потемнело, словно на него упала тень от тучи.

– Вау-у-у! – очень по-кошачьему повторила свой гимн мужеству Нина и рванула вперёд, в прыжке чуть не задев палкой голову Даши.

Змейка прекратила танец, остолбенело покачалась долю секунды и испуганно шмыгнула вниз по стволу. Удар пришёлся по ветке, где она висела ещё мгновение назад. С дерева посыпались старая кора и отжившие своё листья. Даша и не ожидала подобной мощи от хрупкой феечки.

Но это было ещё не всё. Нина явно не удовлетворилась простым изгнанием змеи. Она жаждала убийства. Даша никогда раньше не видела, чтобы у кого-то из глаз реально брызгали разгневанные искры.

– Ах ты ж... – Феечка выкрикнула ещё какое-то слово, из тех, что Даша не знала, но интуитивно почувствовала его запредельную неприличность.

Нина вложила в крик всю свою боль и ненависть к враждебному миру.

– Нина, оставь её! – закричала Даша. Ей уже стало жалко змею, казалось, несчастная обезумела от ужаса перед надвигающейся нинокатастрофой. – Не надо!

Но Нина уже вошла в азарт и ничего не слышала. А даже если и слышала – вряд ли остановилась бы. Её хрупкая, но целеустремленная фигурка взметнулась сначала ввысь, затем рванулась вперёд. Оставшееся целым крыло крутилось, как пропеллер, изо всех сил пытаясь удержать фею хоть на несколько секунд в воздухе, а занесённая над взъерошенной головой палка грозила убийственными неприятностями.

– Твою мать! – орала Нина дурным голосом. – Я весь ваш лес!.. Достали меня все! Как бесите меня все!

Змейка ошалело кинулась в сторону, метнувшись блестящей спинкой среди прошлогоднего валежника. Даша подумала, что Нина теперь-то оставит её в покое, но, видимо, змейка была каплей, переполнившей чашу гнева феечки.

– Я тебя, коза драная, достану, мало не покажется! – разносилось по лесу, и Даша, только немного удивившись образному мышлению Нины (какую связь вообще можно провести между козой и змеёй?), рванула за своей разъярённой подругой по несчастью.

– Урою! – донеслось до Даши уже откуда-то издалека.

Теперь главной задачей для девочки стало не потерять феечку из вида.

Так они неслись по лесу – впереди змейка в неописуемом ужасе, за ней, размахивая палкой, как мечом джедая, неукротимая Нина, замыкала этот спринт-бросок хромающая Даша. До сих пор она не чувствовала, что повредила ногу, а вот теперь, во время бега, это выяснилось.

Но, видимо, не только Даша не рассчитала своих сил. В тот момент, когда она подумала, что бежать больше не может даже под дулом пистолета, небо вняло её молитвам. Нина вдруг, всплеснув руками, скрылась из вида. Пропала – только палка мелькнула в воздухе и тоже исчезла. Неожиданно земля под ногами поехала вниз, а затем и вовсе перевернулась несколько раз, то оказываясь у самого лица Даши, то сменяясь солнечным небом. Необходимость бежать отпала.

Даша катилась под откос и слышала, как где-то рядом продолжает ругаться Нина. Но уже прерывисто, с паузами. Очевидно, мешала земля, набившаяся в рот. Поэтому до Даши доносилось примерно следующее:

– Иди ж... тьфу-тьфу... твою... пфу-пфу... мать...

Когда наконец-то мир остановил своё сверхстремительное движение, Даша, выждав минутку, осторожно открыла глаза. Совсем рядом с ней у подножия оврага, в который они только что свалились, барахталась Нина. Кажется, живая и, на первый взгляд, почти здоровая (кроме сломанного крыла), только непривычно молчаливая.

А ещё чуть дальше, поверх пытающейся подняться Нины, Даша увидела двор. За весёлой оградой, обвитой бурно и сочно цветущим ползучим растением, утопая в зелени сада, угадывался двухэтажный домик. Кажется, даже с мансардой и парой небольших балкончиков. Виднелась красная черепичная крыша, вкусно блестящая как расплавленная карамель, а над этим великолепием из трубы, похожей на игрушечную, в высокое небо вился прозрачный дымок.

У приоткрытой калитки стояла женщина. Издалека лицо было трудно разглядеть, но...

Даша изо всех сил устремилась к этой женщине – хотелось закричать во всё горло: «Мама!», но она сдержала себя, боясь обознаться. Сзади трещала Нина, с падением утратившая боевой задор. Кажется, феечка что-то канючила, вроде: «Подожди, про меня забыла что ли совсем?», но Даша действительно в это мгновение совершенно не помнила о ней.

– Мама! – всё-таки не выдержав, закричала она.

Но это была не мама. Просто невероятно похожая на неё посторонняя женщина. А вернее, фея. С нереально голубыми глазами, светлыми волосами, спрятанными под нежной цветочной косынкой, в большом для её хрупкой фигуры переднике с неизвестными Даше птицами, вышитыми на животе. Она смотрела на Дашу чужим взглядом, а Нину словно вообще не замечала.

Нина не могла, конечно, стерпеть такого пренебрежительного отношения к своей персоне и сделала первый «предупредительный выстрел»:

– И-у-у-ии, – негромко простонала она, чуть наклоняясь в сторону сломанного крыла.

Во время погони повязка слетела, и теперь оно действительно имело вид совсем жалкий: поникшее на сломе, грязное, серое, в налипшей дорожной пыли. Но взрослая фея даже не шевельнулась. Словно и не слышала. Она продолжала смотреть на Дашу странным взглядом. В нём светились настороженность, неверие и вместе с тем какая-то радость и даже надежда.

– Здравствуйте, – сказала Даша.

Фея молча кивнула.

Наклонившись, она осторожно сняла с ноги блестящую серебристую ленту, и Даша только сейчас увидела, что лодыжку маленькой женщины обвивала, испуганно подрагивая, та самая змейка, за которой гналась Нина. Кончик хвоста у змейки сквозь блестящее серебро кожи наливался бордовым и казался теперь болезненным и опухшим. Нина приняла боевую стойку.

Но взрослая фея опять не обратила на неё никакого внимания. Она поднесла к лицу ладони, в которых доверчиво расположилась змейка.

– Зоя, – сказала маленькая женщина в огромном фартуке с неизвестными птицами, – ты почему превратилась в змею? Ведь сегодня не суббота... – Она задумчиво пожевала губы, очевидно, вспоминая что-то, и убеждённо произнесла: – Совсем не суббота. Точно! Сегодня четверг.

Змейка выпрямилась так, что её узкая головка оказалась рядом с правым ухом феи, и жалобно зашипела, раскачивая тело из стороны в сторону, как маятник. Или как человек, которому очень больно. А ещё змейка словно ябедничала женщине на Дашу с Ниной.

– Здравствуйте, – повторила Даша, стараясь оставаться вежливой в любой ситуации. – Я – Даша, а вот её... – Она показала на насупленную малышку: – Её зовут Нина.

Женщина опять кивнула, осторожно поглаживая хвост змеи и ощупывая повреждения.

– Всё не так плохо, Зоя, – сказала она. – Это просто ушиб. Я наложу мазь, и завтра твои ноги будут в полном порядке. Даже синяка не останется... – Она ласково похлопала указательным пальцем по узкой головке. – Ну, по крайней мере, я надеюсь, что не останется... – И только тогда повернулась к Даше: – Можешь звать меня Тётушкой, – сказала она. – Как и эта... – Она впервые удостоила взглядом насупившуюся жестокую феечку: – Нина... Уж не младшая ли из холмовых Фальнов? Точно, из холмовых...

Змейка нырнула в карман фартука феи и выставила оттуда только маленькую узкую головку. Видимо, даже это опасное приключение не отшибло её неуемное любопытство.

– Конечно, я могу сейчас заколдовать тебя, золотце, – с непонятным блеском в глазах сказала Тётушка Нине. – Если вспомню, как твоя мама испортила молоко, которым я кормила Зою.

– Это ваши с мамой проблемы, – заявила Нина. Голос звучал вызывающе. Даше показалось, даже слишком вызывающе. – А я ведать не ведаю, что вы там не поделили в своей древней, поросшей мхом молодости. А даже если и накажешь меня, то мамахен будет совершенно всё равно.

Судя по всему, у родственников Нины был какой-то затяжной старинный конфликт с Тетушкой. Даша испугалась: встреча принимала опасный оборот.

– Это точно, – кивнула Тётушка и неожиданно рассмеялась. Странный блеск в её глазах растаял, и теперь она смотрела на девочек даже с каким-то сочувствием. – Не буду проклинать. Так что, золотце, можешь идти. Я тебя не держу. – Она повернулась к Даше. – Ты, наверное, голодна?

– Я! – закричала Нина. – Я голодна! И хочу пить! Я не смогу идти так далеко домой, не отдохнув ни капельки! И не поев!

Но Тётушка словно не слышала воплей холмовой феечки. Внезапно она схватила Дашу за руку, впившись взглядом в огромный синяк, пламенеющий у локтя:

– О-е-ей, – вскрикнула Тётушка.

– Не беспокойтесь, – вежливо сказала Даша. – Мне не больно.

– Мне! – опять закричала Нина. – Мне больно! У меня, между прочим, крыло сломано. Я теперь как эта... птица с перебитым крылом, вот! Одинокая птица с перебитым крылом... Я хочу есть! И отдохнуть. И я совсем не собираюсь идти пешком одна в такую даль.

– Закрой рот, золотце, – не повернув головы к феечке, сказала Тётушка. – Я не обязана тебя кормить. Ты ударила палкой Зою. И не коси глазками на свою спутницу. Виновата точно ты...

– Я не знала, что это Зоя, – мрачно констатировала Нина. Она сразу как-то затихла, запал её отчаянного негодования сдулся. – Это была страшная змея. Могла укусить. Меня или вот её...

Нина толкнула Дашу. Та кивнула, подтверждая её слова. Правда, получилось немного виновато. Всё-таки они ударили Зою.

– Извините, – пробормотала Даша.

– Ничего, золотце, – улыбнулась ей Тётушка.

Как-то даже слишком поспешно. И слишком по-доброму. Казалось, она вся просто сочится доброжелательностью:

– Ты можешь подняться наверх и отдохнуть с дороги. Свободная комната – третья слева по коридору. Она такая вся... Красивая. В нежно-сиреневом цвете. Надеюсь, тебе понравится.

Кажется, Нина тоже заметила неестественную приветливость Тётушки. Она насупилась ещё больше и буркнула:

– Я бы на твоем месте не обольщалась. Так всегда заманивают, когда собираются съесть. Скорее всего, только ты зазеваешься, она посадит тебя в камин и скормит своим троглодитам на ужин.

Даша тихонько толкнула Нину и прошептала:

– Зачем ты так...

Но Тётушка, о которой Нина говорила гадости, сделала вид, что ничего не расслышала. Наверное, на месте хозяйки дома Даша поступила бы так же.

А Нину уже несло. Впрочем, как и всегда.

– Никогда! – заявила она. – Никогда феи не делают хороших вещей без задней мысли. Для чего-то ты ей явно нужна. Смотри, как обрадовалась, только тебя увидела.

– Ты свободна, золотце, – ответила ей Тётушка тоном, не терпящим возражений, и с неожиданной силой втолкнула Дашу в калитку.

Затем быстро захлопнула её перед самым Нининым носом и что-то тихо, нараспев, прошептала. В тот же момент плющ прямо на Дашиных глазах обвил вход густой стеной и полностью затянул калитку.

– Вот так-то, – ласково сказала Тётушка, а змейка Зоя, выглядывающая из кармана её фартука, довольно закивала головой. Кажется, к Даше она претензий не имела.

– Но там же Нина, – растерянно пролепетала Даша, оглядывая плотную и сейчас непроходимую стену плюща.

– Нина-корзина, – нараспев протянула Тётушка, и Даше показалось, что она дразнится. – Зачем нам Нина? И не беспокойся. Поорёт там немножко и домой пойдёт. Тут недалеко, к полуночи как раз доберется. Уж я-то этих холмовых Фальнов знаю. Пусти их в дом – жди беды. А у меня же не просто дом, а гостиница.

– Где? – оторопело спросила Даша.

– Так вот же! – сказала взрослая фея.

И Даша увидела большую вывеску прямо над дверью: «Тётушкин Приют» – так было написано на ней. Веселыми, разлетающимися в разные стороны буквами.

Глава 5

Приют у Тётушки

Как бы Даша ни беспокоилась о Нине, но бороться с живой оградой, чтобы она пропустила невоспитанную феечку, казалось глупостью. Тем более, девочка пребывала в твёрдой уверенности, что Нина сама наскребла неприятностей на свою изящную феинскую пятую точку.

Поэтому Даша решила положиться на судьбу, которая сейчас в лице Тётушки улыбалась ей.

– У нас тихо, – сказала взрослая фея. – Постояльцев пока нет. А тебе не мешает отдохнуть.

– У меня есть деньги, – обрадовалась Даша и похлопала по куртке.

Бумажные рубли радостно хрустнули под ладонью. Деньги не выпали ни при аварии, ни в результате погони за Зоей. Даша мысленно поблагодарила создателя внутреннего кармана на молнии.

Очень захотелось смыть дорожную пыль и пот. Солнце палило нещадно. Никакая это была не осень, из которой Дашу так бесцеремонно вытолкнула судьба. Стояло самое что ни на есть настоящее лето. Цветники, устроенные вдоль посыпанной мелкой блестящей галькой дорожки, набухли пышными, сочными бутонами и раскрывшимися соцветиями. Дорожка, петляя между ними, вела к тенистой веранде на входе в дом. Веранда обвивалась всё тем же плющом, но вдобавок то тут, то там мелькали гроздья небесно-голубых колокольчиков.

– Мне хватит заплатить за себя и за Нину, – продолжила Даша.

Она знала правила приличной девушки: с вечеринки нужно уходить с тем, с кем на неё пришла. А пришла она сюда с жестокой феечкой.

Но Тётушка покачала головой:

– Эта чёртова холмовая Нина была права. Мне, действительно, золотце, кое-что от тебя нужно. Но не это...

Она кивнула на карман куртки, который ощупывала Даша.

– А что ещё тогда? – растерялась девочка.

– Узнаешь, – улыбнулась та.

И, заметив испуг, появившийся на лице девочки, добавила:

– Не бойся, для тебя это не будет слишком сложно.

Даша отступила на шаг к сплошной стене плюща.

– Нина, – позвала она.

Тётушка засмеялась:

– Умчалась твоя Нина. Домой пошла. Да не волнуйся ты так, уж эта-та бестия не пропадет.

За оградой действительно было тихо. Никто Даше не ответил. Только тонко просвистело, словно порывом ветра тронуло качели.

– Я вовсе не собираюсь держать тебя в плену, – сказала Тётушка и что-то тихо шепнула в сторону.

Ограда тут же разъехалась и опять превратилась в невысокий заборчик. Никакая теперь это была не неприступная крепость, а просто – плетень, увитый зеленью.

Девочка вытянула голову, выискивая глазами свою бывшую попутчицу, но никого не увидела. Куда Нина могла так быстро исчезнуть? За заборчиком скрипели качели, которые Даша сначала не заметила. Они тихонько двигались туда-сюда, словно кто-то только что спрыгнул с них.

«Отстань...

Иди...»

Только зайдя за феей в дом, Даша поняла, что эти качели точь-в-точь напоминали те, что с незапамятных времен она привыкла видеть в своём дворе. Или... это были те же качели?

Сразу за порогом раскинулась небольшая гостиная. Такая... Классическая. Как из фильмов, где усталый путник находит приют в придорожной гостинице. Полукруглые окна с цветочными, на вид невесомыми, но на самом деле – довольно плотными занавесками, защищающими от палящего полуденного солнца. С большим камином в углу. С круглым столом, где собираются за завтраком все гости. Диван с кучей разноцветных подушек всевозможных размеров и форм.

В таких домах, чем дольше находишься, тем больше незаметных предметов начинает различать глаз. Какие-то закрытые шторкой шкафчики, этажерки и полочки, а ещё расставленные то тут, то там странные статуэтки невиданных животных. И много изображений из жизни фей во всех её проявлениях! Волшебные существа танцевали на цветущей лужайке, пили чай за круглым столом, порхали среди распускающихся бутонов.

– Подожди минутку, золотце. – Тётушка указала Даше на одно из небольших кресел, расставленных вокруг стола. – Мне нужно заняться хвостом Зои.

Змейка радостно колыхнулась, выглядывая из кармана передника, но тут же, спохватившись, вернула печальное выражение глаз. Даша опять почувствовала себя виноватой.

– А Зоя – это...

– Зоя – моя младшая дочь, – улыбнулась Тётушка. – Она хорошая девочка, только не в меру любопытная.

Фея ласково дотронулась до выглядывающей из передника узкой мордочки Зои.

– За это всегда и страдает... Вот месяц назад...

Даша заметила, как недовольно дёрнулась Зоина головка, и улыбнулась. Она точно поняла, что это означает: «Ну не на-а-а-до-о-о, м-а-а-м».

– Хорошо, хорошо, молчу, – согласилась фея. – Пойдем, сделаем компресс с мазью на твой хвост. А то завтра будешь в кошмарных синяках.

Тётушка с Зоей покинули комнату, а Даша с наслаждением погрузилась в кресло, вытянув уставшие ноги.

– Жаль, что Тётушка так отнеслась к Нине, – тихо сказала она сама себе.

Кажется, Даша даже задремала, ей показалось, что не прошло и минуты, как раздалось:

– Золотце...

Хозяйка «Приюта» поставила перед девочкой большую миску с круглыми маленькими блинчиками, пышными и горячими.

– Золотце, – повторила Тётушка, – у тебя совершенно изумительное платьице. Такой цвет...

Следом за блинчиками перед Дашей появилась чашка, над которой витал удивительно яркий запах шоколада. Она подумала, что это и есть горячий шоколад, ну или какао, но напиток был абсолютно белого цвета.

– Немаркий, – сказала Даша и чуть не проглотила язык, отхлебнув пахнущее шоколадом молоко. – Это я про цвет платья. Его главное достоинство в том, что он – немаркий. А вообще я не люблю чёрный. Это костюм, честно говоря. Для театра. Бабушка моего знакомого – театральный дизайнер.

– Очень красиво! – Тётушка прицокнула языком.

Сама фея с головы до маленьких туфелек-балеток была одета во что-то густо цветочное. Нежных, пастельных оттенков. Это не мог скрыть даже огромный фартук, который она так и не сняла.

– Если бы я была девочкой, то обязательно носила только такое вот...

Блинчики оказались настолько невесомы, что Даша почти не чувствовала их вкуса. Словно она ела запах, а не настоящую еду.

– Не торопись, – засмеялась фея.

– Вкусно, – призналась Даша.

– Можешь есть сколько угодно. От эфирной еды не толстеют, – обронила Тётушка, и Даша почувствовала в её словах некоторое хвастовство. – А когда наешься, поведай мне, золотце, как же в Закраек попала человеческая девушка.

Даша подумала, что где-то она уже слышала это довольно редкое слово.

– Куда? – на всякий случай переспросила она.

– В Закраек, – обыденно и как-то скучно протянула Тётушка. Словно поясняла давно всем известные вещи. – Мой Приют находится на границе. Поэтому я знаю, как тщательно Страж охраняет рубежи. Кстати, он иногда останавливается у меня. Платит скупо и неохотно (тот ещё скряга, скажу по секрету), но для репутации заведения этот гость – большой плюс. Насколько я знаю, он нигде не задерживается надолго и ни с кем не сближается. А вот со мной – да. Пару раз он даже спросил, как дела.

Кажется, Тётушка хвасталась знакомством с каким-то важным человеком. Хотя Даше показалась сомнительной близость из-за ни к чему не обязывающего вопроса: «Как дела?». Но она кивнула.

Сейчас всё выглядело милым, и Даша ничего не боялась – даже бросила вспоминать, где слышала это слово: «Закраек». А может, в оладушки было подмешано какое-то зелье? Или в божественно вкусное, но совершенно «не человеческое» молоко? Но эта мысль просквозила в голове всего долю секунды и тут же покинула её безвозвратно.

– Наверное, это из-за мамы, – предположила девочка. – Она пропала около года назад и, кажется, затерялась где-то в этом вашем... Закраеке.

Точно! Определённо кто-то говорил Даше о каком-то Закраеке. И это было связано с маминым исчезновением. Клод? Или Рита? А если отец?

– Мама? – Тётушка глянула на неё исподлобья.

– Ну да, – сказала Даша. – Может, вы случайно видели её? Соня... Софья Андреевна Румянцева. Говорят, мы очень похожи...

Тётушка покачала головой.

– Я не видела никого, похожего на тебя, золотце. Земные человеки иногда забредают в мой Приют, а как же иначе: граница всё-таки... Но вот уже больше года никого из ваших здесь не было. Насколько я помню, одним из последних появился мужчина с таким... цепким взглядом. Он мне не понравился, и я закрыла вход. Он просквозил себе дальше, в лес. Может, и сейчас там, кто знает. А потом ещё один тут проходил, такой пожилой уже, приятный, но сильно не в себе. Он утром не помнил ничего, что случилось вчера. Вечером плату внес, а проснувшись, опять расплатился. Да, птица посторонняя летала. Огромная, я не знаю, как она называется. И вообще, птица ли это была... Но вот чтобы женщина...

– Перед исчезновением мама пропадала ненадолго, – вздохнула Даша. – И делала это довольно часто. Значит, она бывала не здесь... Куда-то ещё летала туда-сюда. А может, на этой границе есть другие проходы, не только у вашего дома.

Тётушка посмотрела на Дашу с интересом:

– Золотце, твоя мама – фея?

Даша отчаянно замотала головой.

– Ни в коем случае! Моя мама – обыкновенная женщина. Хотя... Вот вы чем-то мне её напоминаете.

– Аура хлопот, – улыбнулась Тётушка. – Все мамы наращивают вокруг себя ауру хлопот.

– Мама... Если предположить, что она в самом деле летала, то не так, как Нина. В смысле, не на крыльях. У неё была метла...

Тут Даша поняла, что не сказала о самом главном.

– Вот...

Девочка повернулась к куртке, повешенной на спинку стула, и лихорадочно расстегнула молнию на внутреннем кармане. Там, рядом с деньгами, выданными папой на хозяйство, лежали картинка с домиком и щепка от метлы. Даша достала картинку и протянула Тётушке:

– Вот. Посмотрите внимательно. Может, вы видели где-нибудь этот дом. Он вам знаком?

Даша сама глянула на изображение и в ужасе заметила, что веранда опустела. Женская фигура исчезла.

– Ой! – всхлипнула девочка. – Мама пропала. Она стояла тут, около кресла-качалки. Ещё вчера...

Картинка, судя по реакции, Тётушку не очень заинтересовала. А вот на щепку от метлы в Дашиной руке она смотрела во все глаза. Тем самым жадным, пугающим взглядом, которым впервые впилась в Дашу при встрече. Тётушка протянула руку и произнесла странным глухим голосом, будто пребывала под гипнозом:

– Неужели... Не может быть! Это же... Теперь понятно, как твоя мама...

Она протянула маленькую ладошку к щепке и затряслась от нетерпения. Но тут же опомнилась, взяла себя в руки:

– Дай мне посмотреть.

Даша засунула щепку обратно в карман и застегнула молнию. Что-то ей очень не понравилось в жесте Тётушки.

– Это ерунда всякая. Мусор, который нужен только мне. Вы лучше взгляните на картинку. Узнаёте?

Тётушка, которая сделала вид, словно ей абсолютно наплевать на кусок щепки, наконец-то посмотрела на фотографию.

– Вообще-то местность знакомая, – после недолгих раздумий сказала она. – Кажется, я видела похожий особняк в Несоне. Есть такой городок в нескольких десятках километров отсюда. Да, кстати, именно там оседают человеки. Те, кто не хочет или не может вернуться.

Последняя её фраза показалась Даше и странной, и неприятной какой-то... Стало как-то... Безнадёжно, что ли. Чем-то потусторонне невозвратным веяло от слов Тётушки. И за окном стемнело. То ли и в самом деле мир нахмурился от Тётушкиных речей, то ли в Закраеке вечер наступал рано.

– А вы сейчас сказали, что поняли, как моя мама... Что – моя мама? Что вы поняли?

– Она не сама летала. – Тётушка не стала хитрить. Хотя, судя по всему, ей очень не хотелось выкладывать все карты на стол. – Точно – вот на этом. Только это не совсем метла. Вернее, нечто, замаскированное под простую вещь. Иллюзия, в которой таится мощный проводник. Даже небольшая часть от него содержит в себе возможность переходить из одного состояния в другое. Оставаться собой, перешагивая границы. Откуда у твоей мамы оказалось это чудо?

Даша пожала плечами:

– Кажется, она говорила, что подарили... Странно, да? Кто же дарит старую метлу?

– Я бы не отказалась, – неожиданно озабоченным голосом ответила Тётушка. – Любая метла в хозяйстве не будет лишней. Даже старая.

В камине затрещало и замурчало, блеснуло яркими искрами. Казалось, что в нем ворочается, устраиваясь на ночлег, какой-то небольшой огненный зверь.

– Ох! – сказала Тётушка. – Ты же, золотце, такая сонная. Пойдем, я тебя уложу...

Даша, наверное, и в самом деле уже спала. Всё происходило как в тумане: поднялась по лестнице на второй этаж, кинула смятую куртку куда-то в угол, сбросила платье и упала в мягкую постель. Что-то ласково приговаривала совсем рядом Тётушка, курлыкала, словно пела колыбельную. За закрытыми веками плыл сиреневый туман. Кажется, комната, в которой хозяйка устроила на ночлег девочку, и в самом деле заполнилась сиренью, но Даша уже качалась на скрипучих качелях, летала вверх и вниз, и всё было бы просто прекрасно, но она очень боялась упасть.

Сквозь сон скорее почувствовала, чем услышала, какое-то шебуршание, заставившее вынырнуть из тревожных видений. Она приоткрыла глаза и в тонком лунном луче, пробившимся в просвет тяжёлой занавеси, увидела изящный силуэт. Фея запустила руки в карманы Дашиной курточки.

– Что вы делаете, Тётушка? – сонно прошептала Даша, улыбаясь.

Она ещё не совсем проснулась, и прекрасный образ феи в серебряном сиянии лунного луча казался ей продолжением сна, а вернее, спасением от его кошмарных видений.

– Ничего, ничего, золотце...

Тётушка легко дунула, и глаза девочки словно заволокло невесомой пыльцой. Она головокружительно улетела в следующий сон, который был прекрасен. Утром так и не вспомнила его сюжет, но ощущение сладкой сказочности осталось.

Пока Даша не спустилась в гостиную.

Ещё накануне уютная чистая комната сейчас выглядела как поле боя после масштабного сражения. Всё было перевёрнуто вверх дном. Из открытых ящиков свешивались понурые тряпки, на полу валялись блестящие кастрюли и чайные чашки вперемешку с обрывками бумажек, осколками посуды и детскими вещами – носочками, косыночками и шарфиками. Обеденный стол изнемогал под грудой всё таких же странных, не вписывающихся в Тётушкин уют, обрывков и клочков. Бумага, тряпки, осколки...

Сквозь кружево занавесок паутинной сетью пробивалось утреннее солнце. В его свете картина казалась ночным кошмаром, захотелось выпить чего-то горячего и проснуться. Чая или кофе.

Даша, лавируя среди разбросанных вещей, чтобы не наступить на какую-нибудь детскую маечку, двинулась к пузатому чайнику на камине.

– Выпью чаю пока, а потом, глядишь, и Тётушка подойдет, и если не объяснит, что здесь за бардак творится, то точно всё уберет.

Чайник оказался неприятно холодным, и камин еле теплился. Даша присела на корточки и заглянула внутрь.

– А-а-а! – вскрикнула она.

Кто-то смотрел на неё из глубины очага. Два настороженных глаза, не мигая, светились между затухающими угольками. Когда первый шок прошёл, Даша разглядела вытянутое красно-чёрное тело небольшой ящерицы, притаившейся в пепле вчерашнего огня. От резкого Дашиного крика существо испуганно метнулось вглубь очага и пропало. Из камина потянуло ледяным холодом.

– Ай-я-я-й, ты обидела саламандру, – за спиной послышался неприятный детский голос, напоминающий скрип старых качелей: «Иди... Отстань».

В дверях стояла крошечная девочка в зелёной плюшевой пижамке. Детеныш был Даше чуть выше пояса, с непропорционально большой головой и пухловатой для взрослой феи фигурой. Светлая ровная челка падала на нереально голубые глаза, точь-в-точь как у Тётушки. Только с бестолковым выражением.

– Ты кто? – спросила её Даша. – Зоя?

Она очень надеялась, что пухляш окажется не Зоей. Слишком уж противный голос у этого ребёнка, а Даше понравились молчаливые, но добрые глаза змейки.

– Ася, – коротко скрипнула фея, и Даше сначала показалось, что малышка просто переспросила: «Ась?».

Она повторила:

– Как тебя зовут?

– Ася! – гаркнула та.

– Тише, тише! – закричала в ответ Даша и обхватила голову руками.

Показалось, что, если это существо ещё раз откроет рот, из ушей тут же пойдёт кровь.

– А ты кто? – уже тише проскрипела девочка. – Постоялец? А мама где?

Даша кивнула, соглашаясь, что она постоялец:

– Я – Даша. И мне бы тоже очень хотелось знать, где твоя мама...

Маленькая феечка вошла в комнату и остановилась около вороха одежды на обеденном столе.

– Это ты наделала тут такой бардак? – спросила она Дашу, оглядывая разруху. – И обидела саламандру? Я один раз как-то не так посмотрела на неё, и мы целых два дня не могли нормально сварить еду. Приходилось есть всухомятку. Влетело мне тогда от мамы!

– Нет, – ответила Даша. – Я не делала никакого бардака. И не трогала вашу саламандру. Кто она такая? Я вообще с ней ни разу не встречалась.

– Псс... Это всё равно не отменяет факта, что она на тебя обиделась. Незнание не освобождает от ответственности. Разве не так?

Скрипучая Ася посмотрела на Дашу с подозрением:

– Я искала маму. Её нигде нет.

– Может, ушла по делам?

– Ты чего? – удивилась Ася. – Утром мама всегда готовит завтрак. А тут ничем съестным даже не пахнет. Разве она может куда-то уйти, пока нас не накормила?

– Нас? – переспросила Даша. Ей показалось очень подозрительным это «нас». – У твоей мамы много детей?

– Несколько, – ответила Зоя, помедлив секунду, словно производила в уме расчеты.

В Даше тревожно заныло предчувствие чего-то нехорошего. Или даже ОЧЕНЬ нехорошего.

– Ты должна покормить меня. И, наверное, Зою – тоже...

– Почему это? – всполошилась Даша. – Я ничего здесь не знаю. И вообще я тут как бы... Гость?

– Потому что ты – большая. Даже огромная. А мы с Зоей – маленькие.

Даша опешила. Никто и никогда не называл её огромной. Да и вообще: какой девушке понравилось бы такое?

– С чего это? Мне алкоголь в магазине не продают. И сигареты – тоже. Я по любому закону ещё ребёнок.

– Заливай! Одного взгляда достаточно, чтобы понять: никакой ты не ребёнок. Вон какая дылда!

Даша перевела дух. Эта Ася наверняка намного младше, хотя и очень наглая, так что вступать с ней в пререкания глупо. Лучше переключиться со спора о возрасте на другую тему. Более важную:

– Кстати, а где Зоя?

– Прячется. – С удовольствием пояснила Ася. – Она всегда прячется после своих закидонов. Ей стыдно за то, что по субботам она превращается в змею. Тебе придётся теперь искать и утешать сразу обеих – саламандру и Зою.

Неожиданно Ася сбросила верхнюю часть пижамки, распрямила хрупкие, прозрачные крылышки в тонких голубых прожилках и вспорхнула на стол.

– Если ты нарушила привычный порядок вещей, то обязательно за это заплатишь. Обидела Сандру, и теперь все мы останемся без горячего. Хорошо, если до обеда получится её уломать...

Даша промолчала о том, что они с Ниной вчера гнались с палкой за Зоей. Конечно, гналась Нина, но её тут как раз и не наблюдалось, какой тогда с жестокой феи спрос? А Даша, совсем наоборот, очень даже наблюдалась в Приюте у исчезнувшей Тётушки. И ей становилось всё неуютнее и неуютнее от слов Аси.

Феечка тем временем разыскала на столе под тряпками красное яблоко, схватила его, опять отлетела к порогу и впилась в круглый бок острыми маленькими зубками.

– Ты умеешь летать? – Даша даже залюбовалась.

Ася кивнула, не прекращая жевать.

– Немножко. У меня крылья ещё слабые.

– А твоя мама? Она...

– Пччч, – скрипнула Ася. – Я ещё не могу, а мама уже не может. На неё давит груз проблем. Он просто тянет её к земле. С феями всегда так – времени для беззаботных полётов совсем мало.

Даша опустилась на стул. День ещё не успел начаться, а она уже очень устала от него. Хотелось пойти наверх, в спальню, съежиться на кровати и досмотреть прекрасный сон, который приходил к ней под утро. Но два больших голубых глаза настойчиво буравили Дашу:

– Разве ты не должна сейчас утешать саламандру? – спросила обладательница требовательного взгляда.

– И где мне её утешать? – Голос прозвучал несколько резко. – В смысле, куда она ушла обижаться и расстраиваться?

– Скорее всего, на чердак, – с подозрительной готовностью выпалила Ася. – Кстати, если не вернуть её вовремя, она начнёт вспыхивать от обиды. А там гора старых вещей.

– Да? – равнодушно спросила Даша, ещё не понимая до конца размеры надвигающейся катастрофы.

– Точно, – кивнула маленькая феечка. – Загорятся. Как пить дать.

Глава 6

Ася нашла пугающую записку

Чердаком оказалась небольшая мансарда, надстроенная над верхним этажом из каких-то старых досок. Они полезли по древней приставной лестнице с потёртыми перекладинами. Ася в один момент вспорхнула наверх, едва касаясь хлипких ступенек. Даше пришлось тяжелее.

– Уважаемая саламандра, – откашлявшись, начала она, озираясь в пыльном пространстве чердака.

По углам были сложены старые вещи, и Даша смогла разглядеть большое гнездо, сплетённое из засохшего плюща. Отличительной особенностью этого гнезда был размер – оно вполне могло подойти даже взрослому орлу. Даже двум взрослым орлам. Или трём, но было бы уже довольно тесно.

Из-под гнезда торчали ножки стульев и ободранные сиденья древних кресел. Склад старых вещей – вот что такое был этот чердак. Тех самых, которые ещё таили в себе потенциал: «когда-нибудь дойдут руки, починю и приведу в порядок». Наверное, и таинственное гнездо для чего-то ещё могло пригодиться.

– Глубокоуважаемая саламандра! – повторила Даша.

– Не так, – шикнула Ася. – Ни в коем случае. Тепла в голосе больше, тепла.

– Дорогая саламандра, – менее уверенно промямлила девочка и оглянулась на феечку.

– Вот-вот, – кивнула та уже почти одобрительно. – Теперь огня в свою речь подбавь.

– Прими мои пламенные извинения, – выпалила Даша, добавив про себя: «Хотя и не знаю, за что». – Я горячо раскаиваюсь в содеянном...

Фраза всплыла в её голове вообще непонятно откуда.

«Да чего же я такого содеяла?» – это она, конечно, вслух опять не сказала.

Куча тряпок, наваленных в углу, зашевелилась, старое покрывало, накинутое сверху, пошло волнами.

– Ага! – торжествующе вскричала Ася, и Даша зажала уши руками – скрипучий голос резанул так внезапно, что она чуть не упала.

Ася подскочила к тряпкам и сорвала покрывало. Под ним прятались, обнявшись, две фигурки с заплаканными глазами. Ещё одна светловолосая и голубоглазая феечка-девочка, удивительно похожая на Асю, только чуть младше, и большая ящерица, пылающая красными чешуйками на блестящем, словно раскаленном, теле. Впрочем, почему «словно»? Это была саламандра, и тело у неё действительно горело пламенем.

– Вот же невезение какое, – с досадой проговорила Ася. – Они вдвоем... Теперь жди потопа...

Феечка и саламандра сплелись в тесных объятиях и самозабвенно рыдали.

– Зойка! – закричала всё так же противно Ася. – Перестань страдать и отпусти Сандру. Мы должны что-нибудь поесть сегодня.

Саламандра ещё сильнее вцепилась в малышку и тихонько завыла. Честное слово, она действительно завыла, как небольшая собака. Даша очень удивилась: разве огненная ящерица не должна шипеть или, в крайнем случае, потрескивать, как поленья, когда их лижут языки костра?

– Ты – Зоя? – Даша всё ещё чувствовала вину перед змейкой. – Зоя, прости за вчерашнее.

Ей пришлось повысить голос, чтобы перекричать вой Сандры, который поднимался к потолку по нарастающей. Даше хотелось погладить девочку-змейку по голове, утешить, но вид пылающей саламандры, прижавшейся к феечке, несколько смущал.

Саламандра заметила Дашино замешательство и взвыла ещё горше. И громче. Зоя, продолжая всхлипывать, подняла на девочку виноватые глаза.

– Нет-нет, – еле слышно произнесла она, – это я... Это всё я опять... И была совсем не суббота... Не знаю, что со мной случилось...

– Зойка, отпусти Сандру! – у Аси закончилось терпение. – Сандра, прости эту чужачку, пожалуйста. Она же извинилась, что ещё тебе нужно? А мама куда-то делась, её всё утро нет. Давай ты пообижаешься после, я хочу горячего молока с блинчиками. Только полчасика, ладно? А потом ты вернёшься сюда и плачь хоть до вечера... Ой, нет... До вечера не получится... Обед же ещё. Плачь себе всю ночь, ладно?

Кажется, никто, кроме Даши, не слышал железных доводов Аси. Или рыдающей компании было абсолютно наплевать на них. Второе казалось Даше больше похожим на правду. Вокруг саламандры замерцал воздух, маленькие искры полетели в разные стороны. Сандра точно была способна поджечь ветошь на чердаке.

– Пламенная Сандра... – Даша заломила руки. Она решила, что немного пафоса не помешает. Кажется, саламандра любила драму. – Если я в чём-то виновата перед тобой – горячо извиняюсь!

Зоя вдруг прекратила всхлипывать и прошелестела всё так же смущенно:

– Она вне себя от горя, что ты её испугалась, будто какого-то чудовища. А ведь Сандра у нас считается первой красавицей...

– Я теперь это отчётливо вижу, – торопливо выдохнула Даша. – Там, внизу, было темно, а я близорукая. Вот честное слово, так плохо вижу...

Она вытянула перед собой руки и подслеповато прищурила глаза.

– Это я совсем плохая...

Даша никогда не подозревала в себе ни таких актерских талантов, ни творческой находчивости. Может, этот жест и выглядел нелепо и неправдоподобно, но, кажется, саламандра была не очень притязательным зрителем. Она явно удовлетворилась Дашиной неестественной игрой. Искры уменьшились, а затем и вовсе прекратили отлетать от её тела, и пылающие чешуйки, вставшие дыбом во время воя, улеглись.

– Ну да, – проскрипела, подхватывая идею, Ася. – Посмотри на неё. Она же уже старая. Совсем не мудрено, что не увидела твоей красоты. В её-то возрасте зрение... М-да...

Даша гневно глянула на ехидную феечку, но промолчала. Только ещё беспомощней зашарила перед собой руками. Одним глазом, хоть и прищуренным, продолжала косить в сторону саламандры, пытаясь угадать: изменилось ли её настроение.

Сандра же о чем-то еле слышно шушукалась с Зоей. Рыдать обе перестали, только иногда из угла раздавались горестные вздохи. «Они понимают друг друга, потому что Зоя частично змея», – подумала Даша. Наконец Зоя повернулась к Даше и сказала:

– Сандра тебя прощает. Только больше никогда не смотри на неё так...

– Как? – удивилась Даша и тут же одёрнула сама себя.

Кто знает, из-за чего пламенная Сандра может опять впасть в тяжкий грех уныния.

– Это я на всякий случай, – торопливо добавила она. – Уточнить. Закрепить. Чтобы уже никогда больше точно не обидеть Сандру.

Саламандра опять совсем близко придвинулась к Зое и то ли зашипела, то ли зашептала в её маленькое розовое ушко:

– Она говорит, что ты посмотрела на неё как-то не так. Больше не смотри на неё «не так», хорошо?

Даша улыбнулась, с облегчением выдохнув:

– Договорились!

Когда Сандра, стремительно метнувшись в вытяжную трубу, исчезла из вида, все девочки спустились наконец-то в гостиную. Камин уже разгорелся с мурлычущими придыханиями саламандры, в комнате сразу стало уютнее. Вот только бардака не убавилось. Хотя в глубине души Даша надеялась, что, пока она увещевала хранительницу камина, Тётушка вернулась и ликвидировала разгром.

– Значит так, – сказала Даша феечкам, которые с надеждой смотрели на неё, – сначала нужно всё это разобрать. Потом я приготовлю вам завтрак. Есть яйца?

Она была уверена, что с яичницей определённо справится.

– Да, – торопливо кивнула Зоя и покраснела. Она смутилась от того, что Даша посмотрела на неё. Змейка оказалась на удивление стеснительной. – Яйца там, в корзинке...

Она метнулась в угол к полкам, которые Даша не заметила сначала, потому что они были скрыты занавесками, раздвинула шторки и достала небольшую плетёную корзинку. Даша посмотрела на змейку с благодарностью.

– Я не поняла, – тут же возмущенно проскрипела Ася. – А почему это сначала – уборка, а только потом завтрак?

– Хотя бы потому, что свободного места нет, – резонно объяснила Даша. – Где ты будешь завтракать?

Они все вместе посмотрели на заваленный тряпками и всяческой посудой стол. Ася хмыкнула и одним движением руки небрежно сдвинула кучу этого всего в сторону, освобождая небольшой пятачок.

– Вот где! – сообщила она.

Из-под хлама, встревоженного феечкой, вылетел обрывок бумажки, зацепился за край стола, долю секунды подумал и спланировал на пол.

– Ася, – сказала Даша, – что ты творишь?

Она с удивлением обнаружила в своём голосе мамины ворчливые интонации. Наклонилась и подобрала упавшую бумажку:

– О! Похоже, это записка...

– Это от мамы? – подскочила Ася. – Давай, читай скорей! Только вслух.

– А вы что? – ещё раз удивилась Даша. – Не умеете?

– Умеем, – прошептала Зоя и опять смутилась от того, что привлекла к себе внимание. – Только...

– Плохо мы умеем, – с гордостью заявила Ася. – Мы всё умеем. Только плохо. Честно говоря, из рук вон плохо. Так мама говорит.

Даша поднесла листок к глазам. Буквы были мелкими, жались друг к другу, словно путники в холодную ночь, и разобрать эти слипшиеся строчки оказалось делом сложным. Но вполне реальным. Она медленно стала читать вслух, запинаясь после каждого предложения.

«Я знала, он придёт со дня на день, но не ожидала, что это случится так скоро. Сегодня с утра птицы кричали встревоженно, а к полудню сникли колокольчики, сложили уже распустившиеся лепестки в бутоны и спрятались, сделали вид, что их нет. Звук его шагов я слышала сначала во сне, затем они всё чаще звучали в порывах ветра и лёгком дуновении сквозняка. Когда дождь начинал тарабанить по крыше, я слышала, как где-то, пока ещё далеко, но он приближается к «Приюту». Он не позволит мне жить с той тайной, которую я совершенно случайно узнала. Даже если я стану немой и никогда никому ничего не смогу рассказать, всё равно я – свидетель. Последний оставшийся в живых свидетель.

Я и так слишком долго оставалась вне поля его зрения, тогда мне удалось сбежать на край света и зажить обычной жизнью. Но так наивно было с моей стороны думать, что он забыл обо мне, так непредусмотрительно...

– О, пощади, пощади меня, – шепчу вслух, но шаги всё ближе и ближе, я чувствую уже его тяжёлое дыхание за стеной. Он пришёл за мной, это ясно, без всякого сомнения. Дверь. Она скрипит, хотя я смазывала её накануне. Но она жутко скрипит... Он входит...»

Странная записка оборвалась.

– Что это? – прошептала Зоя.

Ася подошла к Даше, вырвала письмо из её рук. Даша еле успела отпустить листок, иначе они разодрали бы его на части.

– Это писала мама, – убеждённо сказала скрипучая феечка, – но зачем?

Две пары детских и пара огненных глаз из камина испуганно уставились на Дашу. Неприятное онемение прошло по телу. Лизнуло ноги, как волна ещё одной подступающей беды, и, прокатившись по всей Даше, вступило в голову. Заломило виски.

Даша стояла как оледеневшая статуя и не знала, что ответить этим ждущим от неё решения глазам. Кажется, всё было плохо. А рядом никого, кто бы мог объяснить происходящее и принять решение, что делать дальше.

– Маму похитили? – с тихим ужасом прошипела Зоя.

Этот тихий шелест разорвал наступившую тишину, как праздничный салют небо. В камине взметнулось испуганное пламя и выбросило Сандру из очага. Саламандра отчаянно молотила передними лапками воздух, наполовину свесившись с заслонки. Она пыталась втянуться обратно, но у неё ничего не получалось. Сандра потеряла опору. Даша, хотя и стояла крепко двумя ногами на полу, чувствовала себя приблизительно так же – она потеряла опору. Если что-то случилось с Тётушкой...

Она же вчера обещала помочь и, кажется, могла сказать, где тот самый дом, что изображен на картинке!

– Кто этот «он»? – Ася схватила Дашу за руку. – Кто это?

Даша наконец-то пришла в себя – пальцы маленькой феечки оказались на удивление сильными, и боль от щипка вернула её в реальность.

– Да мне-то откуда знать? – от растерянности фраза прозвучала грубовато, что ещё больше напугало малышек.

И Сандру от злости в Дашином голосе подбросило и швырнуло обратно в камин.

– Нет, нет. – Даша увидела, как на глазах Зои показались слёзы, и испугалась, что всё опять утонет в феечкиных рыданиях.

И в вое саламандры, которая, кажется, совсем не против присоединиться к змейке в стенаниях по поводу несправедливости жизни.

– Я говорю о том, что только вчера здесь появилась. И всего один вечер была знакома с Тётушкой, вернее, с вашей мамой. Правда, не знаю, что могло произойти и что это за записка. Не плачь, пожалуйста! Вы не знаете случайно о каком-либо событии, которое она упоминает здесь? О чём-нибудь важном таком?

– Мама нам ничего не говорила, – твёрдо заявила Ася. – Ничего такого! Мы всегда здесь жили, и никто такой страшный никогда не приходил... – Она повернулась к Зое: – И никому не нужно было её похищать!

– Много ты знаешь, – опустив глаза, прошептала змейка. – Если ты так наплевательски относилась к маме, не говори за всех остальных...

– Я?! – от Асиного скрипучего крика опять заложило уши. – Наплевательски?!

– Стоп, стоп, девочки! – тоже закричала Даша.

Все замолчали.

– Во-первых, давайте поищем ещё, – сказала Даша. – Например, не пропало ли что-нибудь из дома.

В детективных сериалах всегда начинают с того, что смотрят, не пропало ли чего. И тут же Даша поняла, что с самого утра чувствовала что-то не то. Ей было слишком уж удобно.

Девочка вдруг осознала: вчера на ней было «дизайнерское» платье от бабушки Макса, а сейчас она одета в просторный светлый джемпер и узкие джинсы.

Проснувшись, Даша взяла то, что оказалось под рукой. Значит, кто-то забрал платье и заботливо положил чистую одежду.

Она метнулась в спальню, но, как и следовало ожидать, «дизайнерского платья» там не оказалось. И в куче грязного белья, которую они с феечками тут же разворошили в небольшой гостиничной прачечной на задворках Приюта – тоже. Какому похитителю понадобилась эта театральная тряпка? Ладно, предположим, что Тётушка действительно знала какой-то страшный секрет (Даша не хотела этого предполагать, но на долю секунды заставила себя сделать это), но что за причуда – захватить вместе с ней и странное платье?

А может, тут побывал фетишист? Даша слышала, что есть такие – которые, например, от носков в полоску с ума сходят. Или ещё там перчатки коллекционируют. Может, есть извращенцы, которым нравится коллекционировать взрослых фей и платья некромантов?

Когда Даша поняла, что от загадок и неприятностей её голова уже трещит и вот-вот взорвется, она сказала малышкам:

– Чуть позже мы всё выясним. Скорее всего, это какое-то недоразумение. Давайте уже наведем порядок и приготовим завтрак. А то и впрямь кажется, что здесь похитители прошлись и всё перевернули.

Для того чтобы причесать растрёпанные мысли, нужно навести порядок вокруг себя. Так часто говорила Даше мама.

Разложить вещи по местам оказалось делом довольно сложным. Ася вообще самоустранилась от уборки, просто исчезнув. Зоя же изо всех сил пыталась помочь, но, честно говоря, только путалась под ногами и мешала. Когда Даше удалось более-менее растолкать вещи по углам, очистив середину, и гостиная приобрела относительно жилой вид (по крайней мере, по комнате можно было ходить теперь, не рискуя каждую секунду обо что-то запнуться), она вздохнула с облегчением.

Но тут же опять впала в ступор: яйца в корзинке, которую ей показала Зоя, оказались зелёными. Ядовитая такая, кислотная зелень. Они даже словно подсвечивались изнутри, мерцая, как флуоресцентные огни рекламы в ночном городе.

– И как? – растерянно сказала Даша, взирая на кислотно-неоновые яйца.

Неприятно даже прикасаться к ним, а о том, чтобы съесть что-то подобное, и речи быть не могло.

– Мама пихала вот эту блестящую штуку к Сандре, ставила на штуку сковородку и била по яйцам молоточком. Они – плюм! – становились мягкими и жарились.

Зоя, как всегда смущаясь, показала на решётку, прислоненную к стенке возле камина. «Штука» выглядела слишком глянцево для ежедневных «визитов к Сандре». Она, наверное, должна была хоть немного, но обгореть и закоптиться в огне.

– Просто «плюм»? – растерянно спросила Даша. – Молоточком?

Из-под её локтя вынырнула исчезнувшая во время уборки Ася. Она сжимала в кулаках небольшой молоточек. Он выглядел очень лёгким и пухлым, а ещё почему-то был светло-сиреневым.

– Вот! – радостно завопила возникшая из ниоткуда Ася и стукнула Зою странным молотком по голове. – Вот!

Лицо змейки тут же залилось сиреневым оттенком. Даша оторопело смотрела на феечек.

– Зоя! – Она кинулась к феечке. – Тебе...больно?

А что ещё можно было спросить у существа, лицо которого резко изменило цвет от удара пусть и надувного, но молотка?!

Зоя опустила зловеще окрасившееся лицо, замерла на мгновение, а затем Даша сначала даже не поняла, что случилось. Маленькая феечка по-змеиному резко выстрелила всем телом вперёд, попав головой точно в подбородок не успевшей отреагировать Аси. Губы скрипучей феечки моментально раздулись от удара.

– Мне не больно, – прошипела Зоя, принимая прежний вид «а что такого, я ничего не сделала, бедная я, несчастная, Богом и людьми обиженная». – Мне обидно.

Ася попыталась что-то проскрипеть в ответ, но тут же скривилась. Непривычно раздутые губы просто шлёпнулись друг о друга, так, что она лишь промычала маловразумительно одним только горлом.

– Девочки, – взмолилась Даша, предчувствуя кровавую трагедию: бой не на жизнь, а на смерть, – пожалуйста, не надо.

Только что она впервые осознала, какое ей досталось в жизни счастье: быть единственным ребенком в семье.

Зелёный молоток для изумрудных яиц нашли почему-то в ларе с мукой. Даше и в голову бы не пришло заглянуть туда в поисках нужного инструмента. Но это ей, а вот причудливая логика Зои извивалась невероятными зигзагами, что в конечном результате и привело их к правильному, хотя и совершенно нелогичному месту.

– Почему зелёным – именно зелёные? – Даша попыталась сдуть с молотка густой белый порошок, но потерпела неудачу. Мука словно была напитана влагой и настойчиво липла к рукояти. – Вернее, почему вообще яйца зелёные?

– Не обязательно, – прошептала Зоя, протягивая ей какую-то губку.

Сирень потихоньку сходила с её лица, но змейка всё ещё выглядела несколько необычно. Честно сказать, выглядела она просто устрашающе.

– Они всякие бывают. Просто эти самые вкусные.

– Бывают ещё и сиреневые, – с удовольствием сообщила Ася и покосилась на полку, куда Даша засунула с боем изъятый у старшей феечки молоток.

Саму Асю она посадила на стол на безопасном расстоянии от сестры, дабы пресечь сестроубийственную месть.

– Это я поняла, – мрачно констатировала Даша, примеряя молоточек на ладони. – Что бывают. А где они растут, сиреневые?

Губкой, которую ей подсунула отзывчивая Зоя, смахивать мучную пыль было гораздо удобнее.

– Где надо, – ответила Ася.

Впрочем, другого ответа от неё Даша и не ожидала.

– Есть такие деревья, – шепнула Зоя. – Вот на них и растут.

– Ладно, – сказала Даша, – в этом вашем дурдо... В сортах яиц я разберусь потом. Как ставить эту штуку?

Она кивнула на решётку. Та призывно и завлекательно блестела, что не обещало ничего хорошего для Даши.

– Просто пихай её к Сандре, – сказала Ася.

Она сидела уже на самом краю стола, болтая ногами. Чистая с утра пижамка после похода на чердак отнюдь не блистала свежестью.

– Сковородка – там...

Зоя встала на цыпочки, шаря рукой на одной из верхних полок, но не удержалась, и горка поставленных друг в друга кастрюлек сначала подозрительно накренилась, а затем посыпалась на змейку. Раздался дробный грохот – кастрюльки бились о Зою и лишь потом падали на пол. Змейка пискнула, присела, обхватив голову руками.

– Ну вот. – Ася продолжала болтать ногами с видом ещё более довольным. – И так умом не блистала, а теперь уже совсем... И-е-х-х.

Она махнула рукой, подчёркивая полную непригодность Зои.

– Ты как? – Даша заглянула в лицо Зои. – Больно?

Змейка подняла на неё глаза, полные неземной печали.

– Совершенно ни на что не пригодная... – хмыкнула Ася. – Змея – она и есть змея... Эх-х-х...

И причмокнула уничижительно своим язычком.

– Она хотя бы старается. – Даша обняла змейку, у которой уже опять глаза до краёв налились слезами. – А ты просто наблюдаешь и комментируешь. Сама-то что хорошего сделала?

Ася на мгновение задумалась, скорчила подчёркнуто печальную рожицу и рассмеялась:

– Я нашла мамину записку!

– Ладно, – Даша махнула рукой, – спорить с тобой – совершенно бесполезное занятие. Это я уже поняла.

Самым мудрым казалось сейчас относиться к Асе, как к стихийному бедствию. Феечка очень напоминала Нину.

Кстати, как там она? Добралась ли до своего дома на Холме?

На секунду в гостиной воцарилась тишина. Каждая из девочек задумалась о чем-то своём. Даже упавшие кастрюльки прекратили дребезжать и кататься по полу. И в этот момент на втором этаже раздался какой-то приглушенный стук.

– Ой! – сказала Даша. – Тихо, девочки, кажется, там...

Она многозначительно подняла палец. Стук сменился на треск. Наверху кто-то пытался пробиться сквозь неведомую преграду.

И тут Ася взвизгнула, а Зоя очень разволновалась.

– Я же сказала, тихо! – Даша цыкнула на старшую феечку. – Это может быть похититель... Нам нужно спрятаться.

– Не нужно, – вдруг уверенно сказала Ася, перестав визжать.

Она вспорхнула со стола. Сверкнули нежные крылышки, и через секунду феечка уже стояла на лестнице.

– Чего застыли? Пойдем.

– Но... – попробовала возразить Даша.

– Какое такое «но»? Это же из маминой спальни. А кто у нас сейчас в маминой спальне?

– Ой! – сказала Зоя. – Неужели?

– Вот именно, – ответила Ася солидным голосом, в котором даже почти не слышалось привычного скрипа. – Вот именно.

Источником шума в Тётушкиной спальне оказалось большое белое яйцо в тёмную мелкую крапинку. Оно подрагивало от ударов, из него кто-то неутомимо рвался на свободу. Даше даже показалось, что вот-вот и яйцо не выдержит, пойдёт трещинами и тут же развалится.

– Ещё одно яйцо? – всплеснула руками она. – Это уже слишком. А такие большие, их где собирают?

– Нигде, – буркнула Ася. – Вот именно такие нигде не собирают.

– Это ещё один мамин ребёнок, – прошептала Зоя, но лицо её светилось счастьем. – Наша сестрёнка. Она скоро вылупится.

Ася, напротив, смотрела на яйцо с напряженным недовольством.

– Как? Сестрёнка?! – Даше показалось, что она совершенно сошла с ума.

– Может, братик, – пожала плечами Зоя. – Но вряд ли...

– Братик... Из яйца? Из этого?

– Ой! – Ася с досадой зыркнула на Дашу. Ей надоела непонятливость девочки. – Ты видишь какое-нибудь другое яйцо здесь?

– И что теперь?

– Раз мамы нет, придётся этим заняться тебе, – с садистским удовольствием проскрипела Ася.

– Чем заняться?!

– Помочь ей вылупиться. – Зоя покраснела. – И всё остальное.

Жаль, что Даша уловила только «помочь вылупиться». «Всё остальное» она пропустила мимо ушей. И, как показало будущее, совершенно зря.

– Девочки, а где ваш папа? – всё ещё не без смутной надежды спросила Даша. Удивительно, что этот вопрос не пришёл ей в голову раньше.

– Как где? – переспросила Ася. – Конечно, как все порядочные папы, танцует. У нас, знаешь ли, нормальная семья.

Глава 7

Драндулет, необходимый в хозяйстве

Следующие дни слились в Дашиной памяти в одно размытое пятно.

Из хорошего случилось то, что они с Сандрой разобрались в режиме огня, и Даша даже приспособилась лихо выбивать молотком содержимое зелёных яиц на сковороду. Теперь они ели три раза в день вполне удобоваримую яичницу. Единственное, что смущало саму Дашу, – это, конечно, цвет, но если зажмурить глаза, то на вкус яичница ничем не отличалась от той, что готовилась в приличных домах по утрам.

Девочка перерыла весь дом, собираясь найти ещё хоть какие-то подсказки про исчезновение Тётушки, но всё было напрасно. Надежда на то, что мама-фея вышла куда-то по делам и скоро вернётся, растаяла без следа. Даше очень хотелось бросить эту неожиданно свалившуюся на неё проблему и пойти куда глаза глядят. Например, добраться до города, который узнала Тётушка на картинке, найти тот самый дом. Это не казалось чем-то невыполнимым, но Даша откладывала расставание с Приютом всё дальше и дальше.

– Ладно, – сказала Даша, отмечая, что в последнее время она слишком часто разговаривает сама с собой. – Ещё только сегодня подожду, один день. Если ничего не случится, возьму девчонок и пойду искать этот город... Несон, кажется. Или... Или не возьму их с собой. Пусть сами тут как хотят...

В то очередное хмурое утро, похожее на все предыдущие, Даша сладко потянулась, но тут же поняла, что проснулась не сама по себе, а от грохота. Били во что-то металлическое, и этого металла было много. Даша представила толпу ржавых роботов, пляшущих на огромной свалке старых машин. В момент особо затейливого коленца роботы, подбадривая умельца, хором издавали зловещий скрип.

– Ася кричит, – сказала сама себе Даша.

Сначала, ещё не до конца вынырнув из глубокого небытия, она подумала, что все это был долгий-долгий сон. Там над ней издевались безумные феи – они вели себя совершенно не так, как в известных сказках. Ещё в том сне фигурировало огромное, стучащее изнутри яйцо, и мама, летящая куда-то верхом на метле.

От Асиного крика Даша поняла, что ничего ей не приснилось и происходит на самом деле.

Она совсем не дома, а всё в том же кошмаре. В Приюте фей. Маму она так и не нашла, и плюс к этому Тётушка тоже пропала. А в гостиной бушуют сестренки-феечки, которые после традиционной драки непременно захотят есть.

Грохот внизу неожиданно стих, и это её встревожило. С тех пор, как она осталась тут за старшую, Даша стала бояться тишины, потому что в ней теперь всегда скрывалась тайна. И все эти тайны оказывались очень неприятными. Совершенно не такие, как когда в день рождения или на Новый год находишь празднично запечатанную коробку с подарком. Ни одной хорошей тайны не было в последнее время.

Она быстро натянула неизвестно кем оставленные для неё свитер и джинсы и необутая поспешила вниз.

По гостиной опять валялись кастрюльки и сковородки. Перевёрнутые стулья обречённо взывали всеми ножками к потолку. Феечки в замурзанных пижамках молча смотрели в кадушку с мукой. В ту самую, где два дня назад нашли молоток для зелёных яиц.

– Вы чего? – испугалась Даша. – Что-то случилось?

Они слаженно оглянулись.

– По пятницам мама пекла оладушки, – капризно протянула Ася и надула губы. Всем своим видом феечка выражала разочарование: оладушек она точно не дождётся.

Даша растерялась. Она ожидала протеста против трёхразовой яичницы, но надеялась, что он случится не так скоро. Хотя бы не в это утро.

– Наверное, – пробормотала она. – Наверное, я смогу, то есть попробую...

Она видела, как это делала мама. Даша вспомнила её руки. Так, в руках была прозрачная миска. В миску наливалось молоко, разбивались яйца... Точно!

– О, – обрадовалась Даша, – яйца есть, а где у вас молоко?

– А вот тут, кажется, проблема, – сказала Ася.

Даше показалось, что она даже довольна напастями, валящимися на гостью. Зоя с виноватым видом перевернула корзинку из-под яиц вверх дном. Посыпалась пыльная труха и... Больше ничего.

– Яйца и молоко кончились. Их нужно добыть.

Даше показалось, что она ослышалась:

– Купить?

– О нет, – Ася уже улыбалась в открытую, и улыбка была нескрываемо ехидной. – Собрать и подоить. Не знаешь, что ли?

* * *

Утренний лес казался прозрачным: хрустальным и чистым.

– О, – скрипнула Ася. – Это точно здесь.

Дерево, которое они искали с раннего утра, было не просто высоким, а ещё и колючим.

Ася показала рукой наверх. Даша задрала голову. На голых ветках с облетевшими листьями зеленели уродливыми гроздьями яйца, похожие на крупные, незрелые сливы. Ася выглядела подозрительно довольной:

– Всего-то и осталось: залезть наверх и аккуратно сложить их в корзинку.

Даша непроизвольно зевнула. Они отправились в этот поход ни свет ни заря, но девочки уверяли, что Тётушка ходила за продуктами рано утром. «Рой приходит щекотать нектаринов, как только взойдет солнце», – непонятно, но уверенно сообщила Ася. И здесь Даше опять же пришлось положиться на капризную феечку.

Яйца висели над их головами довольно высоко и... не очень надёжно.

– Лезть обязательно? – Даша повернулась к Асе. – Может, достаточно покачать дерево, они сами облетят...

С южной стороны леса в издевательском зловещем хохоте зашёлся какой-то зяблик. Зоя виновато посмотрела на Дашу, а Ася скрипнула зубами так, что кто-то маленький и очень пугливый метнулся из груды листьев под деревом и отчаянно шурша, помчался в неведомую даль.

– Головой думай, – укоризненно цокнула Ася. – Это же яйца...

Она кивнула на подсыхающие под деревом пятна в кусках скорлупы.

– Как ты их собирать будешь? – скрипучая феечка красноречиво покачала головой. При этом стала очень похожа на миниатюрную копию Тётушки.

– Хорошо, хорошо, – кивнула Даша. – Я поняла. Значит, туда должен кто-то... взлететь?

Она красноречиво посмотрела на Асю. Та пожала плечами, стараясь, чтобы тоненькие крылышки выглядели как можно беззащитнее.

– А если... Какое-нибудь волшебство у вас на этот случай обязательно должно быть! – Даша не сдавалась. – Вы же феи! Кто-то может просто произнести заклинание?

– Нет, – проскрипела феечка. – Туда должен кто-то залезть.

Даша оглянулась на Зою. Змейка ответила сочувствующе-виноватым взглядом. Зоя была прекрасным ребенком – отзывчивым и послушным, но совершенно непригодным в хозяйстве.

Девочка закатала рукава и решительно взялась за шершавый, неприятный на ощупь ствол яйцевого дерева...

Наверное, стоило сказать судьбе «спасибо» за то, что Даша всё-таки не свалилась с него, хотя несколько раз её стремление выжить любой ценой подвергалось проверке. Ветки послушно гнулись под руками, но с треском ломались, стоило ей наступить на них ногой.

Худо ли бедно, но какое-то количество целых яиц достигло корзинки, птички пели, лес просыпался, жизнь продолжалась.

Впереди мелькала аккуратно обшитая прорезь для крыльев на белом коротком платьице Аси, сзади слышалось шипящее сопение сосредоточенной Зои, которая старательно волочила пустое ведро. На Зоиной макушке в лучах восходящего солнца зелёной бирюзой блестело разбитое яйцо.

Даша тащила наполненную корзину. Руки покрывали свежие глубокие царапины. Ещё один сочившийся кровью след бороздил её правую щеку.

Напрягало словосочетание «подоить нектаринов» и ведёрко, на которое Ася указала, как на непременный атрибут Тётушкиных походов за продуктами. Ободренная предыдущей удачей Даша полагала, что ничего сложнее сбора яиц уже быть не может.

Но...

Они ползли по заросшему полю, как бронированные машины, облитые блестящим чёрным лаком. Что это жуки, Даша поняла не сразу. Сначала ей показалось: движется небольшая шеренга грозных мотоциклов, только как-то неестественно медленно, можно было сказать даже – торжественно. Там, где они прошли, оставалась чистая лужайка с ровно срезанной у самой земли травой. Загнутые на середине рога напоминали рули мотоциклов. Выпуклые, прозрачные глаза, в которых безмятежной пустотой отражалось солнце, казались фарами.

– Вот, – сказала всё знающая, но ничего не делающая Ася. – Это нектарины. Их молоком питаются феи. То есть мы. А теперь ты – тоже.

– И что предлагаешь делать? – Даша обречённо смотрела на медленно ползущих жуков.

Она представляла в общих чертах, что молоко, прежде чем оказаться в магазине, добывается из коров. Но там всё более-менее понятно: у нормальных коров, которых она видела на картинках с детства, всегда присутствовало вымя. У этих нектаринов глянцевые бока жёсткой броней блестели на солнце, лаковое покрытие стягивалось под брюхом, из-под него торчало по несколько пар изогнутых в суставах ног. И ничего, откуда можно было добыть молока, там не наблюдалось.

– Подожди, – скрипнула Ася. – Сейчас начнётся. А когда начнётся, нужно быть порасторопнее. Поняла?

Даша ничего не поняла, но на всякий случай кивнула. Она теперь часто ловила себя на том, что предпочитает соглашаться с Асей, только бы лишний раз не слышать ужасный голос феечки.

Между тем ровный строй нектаринов вдруг прекратил движение. Они встали как вкопанные, чёткой линией, отделяющей густые заросли травы от скошенной полосы – безукоризненно ровной.

Со стороны это выглядело так, будто на монолитную блестящую черноту жуков накинули зеленоватый тюль. Строй мелко задрожал, пошёл рябью, в глазах у Даши замерцало.

Что-то защекотало у сгиба локтя, и она вздрогнула от неприятного ощущения. На руке сидело какое-то полупрозрачное насекомое, напоминающее каплю густой жидкости. Оно было чуть меньше Дашиного ногтя и, несмотря на свою склизкость, выглядело взъерошенным. Поверхность тельца покрывалась бугорками, выростами и волосками разной длины и плотности. Треугольный лоб насекомого венчали каштановые гибкие усики. Они проникали в кожу, зудеть начинало и внутри, и снаружи.

Даша попыталась стряхнуть с себя это существо, но не тут-то было. Оно словно прилипло к её коже и медленно скользило к плечу, вызывая неприятную щекотку. Даша затрясла рукой, всё ещё не решаясь подцепить эту тварь пальцами.

– Чего ты раздёргалась? – недовольно проскрипела Ася. – Не видишь – тля прилетела. Нужно брать ведро и идти туда. Пока нектарины доятся.

– Кто пойдёт? – быстро сказала Даша, всё ещё тряся рукой. Тля не собиралась сдавать позиции. – Я думаю, ты, Ася...

– Нет, нет, нет. – Ася замотала светлой пушистой головой. – Ни за что. У них сопли.

– Какие сопли? – Даша от неожиданности брякнула ведром о ногу, попала по нерву и зашипела. – У кого? Откуда?

– Зелёные. У нектаринов. Из носа, – сказала Ася.

Она вдруг расправила крылышки и вспорхнула. Оказавшись на безопасном расстоянии от Даши, выкрикнула:

– Я ходила на поле с мамой. У них всегда! Всегда во время дойки блестели под носом мокрые зелёные сопли! Никогда и ни за что не подойду ни к кому из них!

Даша хотела спросить, где именно у этих нектаринов располагается нос, но вопрос тут же утратил всякий смысл.

Утреннее солнце блеснуло на тоненьких крылышках, и Ася исчезла. День окончательно потерял свою безмятежность, превращаясь опять в непонятно что. Даша посмотрела на Зою. Змейка ответила виноватой улыбкой.

– Вот что делать? – растерянно спросила Даша.

Обращаясь не к Зое, скорее, вопрошая мироздание.

– Я могла бы, – неуверенно сказала змейка, и Даша тут же поняла: Зоя не могла бы. И не сможет...

У нектаринов действительно текло из-под пластин, скрывавших челюсти, что-то вязкое и зелёное. Даша решила пока не вдаваться в подробности. До знакомства с Максом она никогда и ни за что не подошла бы к этим неприятным существам. А он бы...

Скорее всего, мальчик превратил бы ситуацию в занимательное приключение. Всё выглядело бы легко и естественно, если бы Макс был здесь.

Как бы он сейчас поступил? Несомненно, попробовал достать нектар для маленьких феечек. Ну и немного для себя, конечно. И при этом рассказал бы какую-нибудь псевдонаучную теорию о параллельных мирах, в которых наверняка существует антимолоко. Макс подумал бы о важном и главном, а вовсе не о неприятных побочных эффектах этого приключения в виде зелёных соплей нектаринов.

Даша шагнула к крайнему жуку, судорожно сжимая дужку ведра. Когда она встретит Макса, обязательно в красках расскажет, как ей пришлось добывать продукты в царстве неправильных фей. Это должно получиться смешно, её рассказ.

Рой полупрозрачной тли покрыл нектарина зыбким тюлем, просачиваясь под пластинчатые подкрылки в самые нежные места, пробиваясь сквозь лакированную броню в открывающиеся щели. Жук подергивался то ли в немом наслаждении, то ли страдая от невыносимого зуда. Он мелко трясся, сочась между пластин густым молоком, ярко проступающим на смоляных спине и боках. В воздухе повеяло свежесваренным какао, запах становился всё вязче и слаще. В молочный аромат настойчиво вторгались шоколадные ноты, пока всю лужайку вокруг стада не заполнил флёр горячей глазури.

Даша попыталась подсунуть ведро под левый бок нектарина, туда, где белые потеки шли особенно густо. Жук напрягся и строго глянул на Дашу одним из своих фасеточных глаз-фар.

«Драндулет», – откуда-то из глубины памяти возникло это слово...

Даша понятия не имела, откуда оно взялось и что означает, но ей сразу стало ясно: отныне это его имя. Кажется, нектарину понравилось, он опять полуприкрыл глаза, словно с двух сторон задёрнул шторки.

– Хороший, – воодушевившись, произнесла Даша. – Хороший Драндулет...

Нектарин никак не отреагировал, наверное, согласился, что он хороший. Но и помогать девочке не собирался. Видимо, решил, что не мешать – уже более чем достаточно. А ей так не хватало помощи!

– Это несправедливо, – прошептала Даша, обращаясь к Драндулету. – Почему я вдруг попала в детский сад, да ещё в роли нянечки? И повара... И... И ещё много-много кого... совершенно неинтересного. Миленький, помоги мне, а?

Она осторожно пропихнула ведро к черному в белых потеках боку. Драндулет стоял смирно. Кажется, он внял мольбам бедной Даши. На дно ведерка упали две белые кляксы. Девочка обрадовалась. Она повторила:

– Хороший, милый Драндулет...

А потом, приободрившись и осмелев, тихонько запела песенку о несчастной любви. Нектарин слушал внимательно, потоки нектара струйками стекали в ведро. Когда оно заполнилось на треть, песня, которую напевала Даша, закончилась. Вернее, дальше она не знала слов.

Попыталась смухлевать и вернулась к первому куплету, но нектарин недовольно дёрнулся. Ведро угрожающе покачнулось. Даша удивилась: неужели он понимает? И затянула первое, что пришло в голову: колыбельную, которую помнила очень хорошо. Рой тли восхищённо застыл в воздухе. Взгляд Драндулета подёрнулся сонной дымкой, и струйки молока, льющегося в ведро, тут же прекратили свою резвость, стали ленивыми и грозили вот-вот иссякнуть.

Тогда Даша грянула какой-то бодрый, зовущий к победе марш.

Наверное, она перестаралась с энергичностью. Всё пришло в движение. Заколебался тревожными волнами рой, нектарин встрепенулся, словно вспомнив о своём великом предназначении, и, кажется, почувствовал себя бравым рысаком. Настолько, что даже попытался гарцевать. Видимо, он представил, какой красивый может сделать пируэт, выбрасывая вверх передние лапы, но не учел среднюю пару, перекосившую его центр тяжести.

Зад нектарина задрался вверх, он упал на передние лапы. Попытался сохранить равновесие средней парой, но левой задней ногой задел почти наполненное ведро. С таким трудом собранный нектар с готовностью выплеснулся на землю. Подкравшаяся незаметно Зоя попятилась от мохнатой, жёсткой лапы, взметнувшейся над её головой. Змейка попыталась увернуться, но поскользнулась в луже только что пролитого молока и, падая, вписалась в корзину с трудом добытых яиц.

Всё случилось одномоментно и очень быстро. Бесславный трюк Драндулета, его же испуганный стрёкот, волнение в безукоризненном ряду остальных нектаринов, разлитое молоко и никому не нужный омлет из раздавленных Зоей яиц.

– Вот же...

В голове зазвучал неприличной руганью голос Нины. Но Даша вовремя остановилась. Зоя с ужасом смотрела на неё.

– Только ты не плачь, ладно. – Даша стиснула зубы и сжала кулаки. – Всё в порядке, ты только не плачь...

Хотя ведро теперь и было заполнено наполовину, всё равно казалось тяжелым. А потом утоптанная дорожка, которая до сих пор круто уходила вверх по склону, пошла вниз. Так неожиданно, что Даша едва не упала. Она с трудом удержалась и не разлила с такими сложностями добытый нектар. Внизу расстилался большой овраг, усыпанный валунами всех размеров – и огромными, выше человеческого роста, и едва доходящими Даше до пояса.

«Эти камни похожи на упавших, скорчившихся и заснувших великанов, – пришло в голову девочке. – На взрослых и их детенышей».

– Осторожнее, – бросила через плечо Зое, печально мотыляющейся где-то сзади. Змейка тащила ополовиненную корзину с яйцами, которые остались целыми.

Даша плотнее перехватила ручку ведра и стала осторожно спускаться по крутому склону. И уже почти достигла подножия холма, когда вдруг услышала музыку – такую тихую, что её можно было принять за свист ветра между валунами. Даша оглянулась на Зою удостовериться, не чудится ли ей этот нежный мотив?

– Что?! – Зоя с готовностью распахнула навстречу Даше свои вытянутые глаза.

Змейка всё ещё не просохла от вылитого на неё нектара, рубашка облепила худенькую, гибкую фигурку. Сейчас Зоя в большей степени казалась не змеёй, а тощей кошкой, на которой после купания слиплась шерсть.

– Ты слышишь? – Даша остановилась.

– Что? – опять переспросила Зоя.

Она даже приподнялась на носочки и вытянула шею, чтобы показать усердие.

– Это...

Даша мотнула головой в сторону валунов. Она уже и без Зои была уверена, что оттуда доносится музыка.

Мелодия, похожая на перекаты прозрачного родника, несущего свои маленькие, но счастливые потоки по чистым, обкатанным камешкам. Никогда ничего подобного Даша не слышала до сих пор. Где-то играл неземной оркестр.

Девочка поставила ведро с нектаром и повернулась к Зое, приложив палец к губам. Затем осторожно стала подбираться к валунам. Если это то, о чём она думает... Волшебный шанс, выпадающий раз в тысячу лет. И то – избранным. Когда-то, ещё совсем малышкой, Даша мечтала хоть краем глаза увидеть...

Фей, танцующих на лужайке.

Она опустилась на четвереньки, елозя коленками по зелёной, изумрудной траве, осторожно подползла к расщелине между валунами. Стараясь не дышать, выглянула из-за серого, сморщившегося от времени камня. И увидела.

Глава 8

Танцующий Сквик и кое-что важное

Лужайка, скрытая вековыми валунами от внешнего мира, сияла изумрудной травой. Крошечные искры, парившие над ней, слепили глаза. Лучи солнца блестели на крылышках, треск которых создавал журчащую мелодию.

Но никаких фей здесь не было.

На изумрудной поляне среди трепещущих стрекоз выделывал странные коленца высокий худой парень. В старинных бриджах и светлых гольфах, которые скрывались в стоптанных башмаках с большими пряжками.

Выплясывающие невероятные пируэты ноги первыми приковали Дашин взгляд, и только мгновение спустя она обратила внимание на просторную, выбившуюся из пояса рубаху кремового оттенка, а над ней – изможденное, осунувшееся лицо с фанатично горящими глазами. Он явно когда-то считался красавчиком, только сейчас запылённая худоба выступающих скул и этот нездоровый взгляд не позволяли назвать его таковым. Парень был не совсем в себе.

Это пугало и одновременно завораживало: как он высоко подбрасывает когда-то длинные и стройные, а сейчас – просто тощие ноги, как сгибается пополам в поклоне неизвестно кому, как разводит неловко локти в стороны.

Зачарованная Даша не сразу почувствовала что-то тёплое и свистящее сбоку: она совсем забыла про Зою. Змейка, прижавшись к ней, оглядывалась по сторонам, пытаясь высмотреть, от чего скрывается Даша.

– Почему мы прячемся?

Даша указала на неадекватного танцора.

– А-а, – протянула Зоя, – это же наш папа.

Слов не нашлось.

– Если только это, то почему ты говоришь так тихо? – спросила змейка, удостоверившись, что никакой опасности нет. – Он всё равно, когда танцует, ничего не слышит. А танцует он всё время...

– Как всё время?

– Другим я его никогда и не видела, – ответила Зоя.

– Мы можем у него спросить...

Змейка покачала головой.

– Бесполезно... Во-первых, он уже много-много лет ничего, кроме этой поляны, не видел, а во-вторых, он ничего не слышит.

– Ладно, пошли...

Даша вздохнула, берясь за ведро. Странная сторона сказочной жизни фей обрушилась на девочку всей мощью. То одно, то другое...

Уже осталась позади и прекрасная поляна, и дрожащий свет на крыльях многочисленных стрекоз, а из головы всё не выходил этот «папа» Аси и Зои.

– Эй, – скрипучий голос донесся откуда-то сверху, словно с неба.

Такой тембр ни с чем не перепутаешь.

Даша подняла голову. Феечка сидела на толстой ветке дерева, свесив маленькие ножки в мягких туфельках в бездну, разверзшуюся под ней.

– Эй, вы там! Вижу, у вас всё получилось!

Их поход за продуктами занял добрую половину дня. Солнце уже перевалило за зенит, и в лесу нарастала деятельная возня. Дневная жизнь готовилась к вечеру, стараясь доделать всё, что не успела до сумерек. Скоро проснутся существа, живущие в ночи, и этот мир будет принадлежать им. Ночь и день, свет и тень – лес свято соблюдал незыблемые законы. Если кто-то приходит, кому-то нужно уйти. И лучше бы девочкам поторопиться, пока не наступило чужое время.

До Приюта оставалось идти совсем ничего. Но всё равно Даша даже обрадовалась возможности немного передохнуть. Она поставила на землю ведро с нектаром и крикнула Асе:

– Мы встретили вашего папу! Только он не стал разговаривать с нами.

– Ещё бы! – ответила сверху Ася. – Он ни с кем не разговаривает уже лет триста. Вернётся в реальность и прекратит танцевать, только когда мамины чары спадут.

– Чары?!

– Мама зачаровала Сквика уже давным-давно. А как иначе, ты себе представляешь, у неё бы появились мы? Вот как?

Даше стало немного не по себе, что эхо разносит по всему лесу такой личный разговор.

– Почему мы кричим? – спросила она Асю. – Ты не могла бы, кстати, спуститься?

– Я бы могла, но не хочу! – радостно закричала несносная феечка. – Если спущусь, вы меня опять заставите работать.

Даша попыталась вспомнить, кому и когда удавалось заставить работать Асю, но в её памяти не оказалось таких счастливых моментов.

– Феям для семьи нужны человеки, – шепнула Зоя и покраснела. – Они сами не могут... Чтобы не угас род... А человеки не хотят, вот и приходится заколдовывать. Пока папа танцует, с ним что угодно можно делать. Детей, например.

– Это я ей рассказала, – с гордостью поведала Ася.

Видно, она прекрасно слышала, о чём говорилось внизу.

– Но это так жестоко, – поразилась Даша.

Конечно, она имела в виду несчастную судьбу танцующего Сквика, а не Асины откровения.

– Ты не думай, – немедленно испугалась Зоя. – За ним хорошо ухаживают. На всех танцевальных лужайках очень подходящие условия...

– ВСЕХ?!

– Неужели ты думаешь, что мы одни тут такие? – фыркнула Ася. – Феи специально устраивают танцевальные лужайки для своих мужей. И это совсем не просто, поверь мне...

Зоя робко потянула Дашу за рукав, опять привлекая к себе внимание:

– И для него эти столетия покажутся всего-то несколькими минутами. Как только чары спадут, он очнется там, где был до...

– До вхождения в вашу «нормальную» семью, – подытожила Даша. – Главное, что он нисколько не помог выяснить, куда девалась Тётушка.

А про себя ещё подумала, что испарилась последняя надежда пристроить феечек и уйти из этого сумасшедшего дома искать маму.

– Феи себе берут самых красивых мужей, – хвастливо сообщила Ася. – Когда я вырасту, мне позволят найти человека в вашем мире. Даша, а кто у вас самый красивый?

Даша стала мысленно перебирать знакомых парней, вспоминая, кто из них насолил ей больше всего. Кажется, подвернулся шанс устроить кому-то самую подлянистую «ответку». На ум пришло сразу несколько кандидатов, и теперь она терзалась сомнениями, кто из них самый злостный, а значит – самый подходящий в мужья противной Асе. В конце концов, она так и не пришла к окончательному решению и успокоилась на том, что времени подумать у неё ещё много.

– Ася! – крикнула она. – Немедленно слезай с дерева. И помоги Зое нести корзину.

– Так кто самый красивый?

– Пока не слезешь, не скажу.

Через секунду Ася оказалась на земле. Она с удовольствием расправила свои нежные крылышки, полюбовалась эффектом, которым произвела впечатление на бескрылых Дашу и Зою, и тут же вопросительно заглянула в глаза:

– Так кто же?

– Его зовут Ва... – Даша хитро улыбнулась. – Остальное я тебе позже скажу. Бери корзинку с другой стороны. Осторожнее...

Кажется, у Даши появились рычаги давления на неуправляемую Асю. Теперь за спиной она слышала двойное сопение – феечки слаженно тащили корзинку. Любо-дорого было посмотреть на этот совместный облагораживающий труд. Вот что значит для девочки, пусть и крылатой и волшебной, сказочное слово «муж». Вернее, два сказочных слова: «муж» и «красивый».

– Да, кстати, – вдруг проскрипела феечка, – если ты думаешь, что я ничего полезного не делала, то ты глубоко ошибаешься.

– Честно? – ответила Даша, не сбавляя хода и не поворачиваясь. – Я именно это и думаю. Что ты бездельничала и порхала по лужайкам, пока мы с Зоей в поте лица своего добывали пропитание. Для нас всех, между прочим...

– А вот и нет! – голос Аси звучал непривычно обиженно. В скрипе даже что-то булькнуло. – На самом деле, я нашла ещё одну мамину записку.

* * *

«Я была так молода тогда, так наивна. Только и знала, что порхать с лужайки на лужайку в окружении таких же беззаботных подруг. Казалось, так будет продолжаться вечно. Никогда не кончится чувство неиссякаемой легкости, безбрежного полёта, запаха травы, на которую упала роса. Я и не думала, что мне придётся покинуть своих милых подруг и отправиться добровольной изгнанницей в совершенно чуждый мир. Сейчас я забыла даже своё настоящее имя, а призраки моей прекрасной страны, если и являются мне, то только глубокими ночами, в странных кошмарных снах.

Да, теперь я даже не понимаю, приснилась ли мне прошлая жизнь, или где-то на самом деле ещё живут мои лёгкие беззаботные подруги и всё так же порхают по воздушным полям. Этот мир... Он чем-то похож на тот, в моих снах, и в то же время – совершенно другой. Он какой-то... приземлённый. Феи здесь тоже могут летать, но недолго. И мечты сбываются, но не так, как бы этого хотелось. Тело постоянно требует пищи, и восторг от полёта рано или поздно заканчивается. Внешне всё очень похоже на то, что там. Но... нет. Граница, – так сказал мне один постоялец, который назвался Стражем. Он сказал, что меня потоком вынесло к границе. А тот, кто гнался за мной...»

– И что вы думаете по этому поводу? – спросила Даша три пары глаз, таращившихся на неё из почти всех углов гостиной.

Две пары относились к феечкам, третья же – раскалённые угольки – принадлежала Сандре, от волнения наполовину высунувшейся из камина.

Даша перечитала это письмо пять раз. Первый – под деревом, с которого нехотя спустилась Ася, ещё два раза прямо по дороге, рискуя пролить с трудом добытый нектар, потом сразу как только они зашли в Приют, и вот теперь смотрела в тесные, торопливые строчки в пятый раз. Даша читала его и про себя, и вслух, но ясности это не прибавляло. Скорее, даже наоборот, в голове становилось всё сумбурнее и непонятнее.

– У вас есть какие-нибудь родственники? Ну, кроме этого вашего танцующего папы? Или друзья?

Ася фыркнула:

– Какие у фей могут быть друзья? А родственники...

– Нет у нас никаких родственников, – горестно вздохнула Зоя. – Только постояльцы.

– И то – очень редко, – добавила Ася.

– А другие феи? Есть же и другие феи? – Даша вспомнила про Нину. – Может, стоит поговорить с ними?

– Ну уж нет, – отрезала скрипом Ася. – Ни за что. Мама со всеми феями находится в состоянии войны. И мы не хотим идти в логово врага. И ещё... Никто из них не станет похищать маму. Скорее, заколотят дверь Приюта, чтобы она никогда не выходила за порог. И обнесут его непроходимой стеной. – Ася разгорячилась. – Они лучше замуруют нас здесь заживо, чем станут похищать маму.

– Расскажи, как ты нашла эту записку, – потребовала Даша.

– Я уже тебе...

Ася принялась загибать пальцы, старательно пересчитывая что-то в уме. Она напряжённо шевелила губами, как всегда делала, когда ей приходилось сталкиваться с расчётами.

– Я тебе уже много раз рассказывала, – выдохнула феечка.

– Ничего, – подбодрила её Даша. – Ещё раз расскажешь – не переломишься. Только подробно. Вдруг там какая-то зацепка, а ты её упустила.

– Ну ладно, – подчёркнуто-обречённо вздохнула Ася. – Я летела себе, вся лёгкая и красивая.

Даша не удержалась и недоверчиво хмыкнула.

– Очень красивая, – повторила Ася зло. – Вот летела я, летела... Между прочим, первый раз в жизни. А настоящий первый полёт полагается отпраздновать.

– Обойдешься, – отрезала Даша. Она не могла простить Асе предательское бегство с поля боя... То есть с поля нектаринов. – Ты удирала от проблем, таким был твой первый полёт. Нечем гордиться. Давай ближе к делу.

– А ближе к делу, так я замечталась вся и не заметила, как попала в Лисий Лог.

– Ой! – неожиданно пискнула Зоя. Обычно она смущенно пришептывала, а сейчас издала мышиный звук. – Без приглашения?

– Да, – мужественно отрезала Ася.

Даша не поняла масштаба трагедии, но испуганный вид девочек заставил её встревожиться.

– А что это за место? И почему туда нужно приглашение?

– Ну так лисы же, – прошептала Зоя. – К ним просто так нельзя...

– Они меня не видели, – успокоила всех присутствующих Ася. – К ним долго никто не являлся без приглашения, так что они, оказывается, расслабились и потеряли бдительность.

– Подождите! – Даша подняла обе руки вверх, призывая феечек вернуться к теме разговора. Упоминание о лисах так их взволновало, что, кажется, они забыли о главном. – Опустим лирику твоего первого дезертирского полёта. Ближе к письму. Вернее, ко всему, что касается письма.

– А я о чём? Именно у Лис и оказалось мамино письмо. У них таких листочков – целая стопка. Они сидели кружком на травке и читали эти бумажки. Так хохотали, что мне стало интересно. И я потихоньку скрылась в листве, и с дерева на них смотрела.

Ася перехватила снова испуганный взгляд Зои и пояснила:

– Отдыхать-то мне нужно было... Ветер дунул, листы разлетелись, лисы за ними разбежались. А одна бумажка мне прямо в руки попала. Я смотрю: похожа на ту, что мы нашли в гостиной. Вот эти буквы...

Феечка ткнула пальцем в жмущиеся друг к другу строчки.

– Странно... – задумалась Даша. – Так вы утверждаете, что никаких родственников и друзей у вашей мамы не было?

Голос её прозвучал очень строго.

– Не было, – подтвердили две феечки. Почти разом.

«Расхождений в показаниях при очной ставке не выявлено», – подумала Даша фразой из какого-то фильма.

– Значит... – произнесла она вслух, но тут же забыла, что собиралась сказать.

В гостиную не очень громко, но монотонно и настойчиво ворвался уже знакомый звук. Его Даша слышала недавно – словно кто-то ножом для колки льда прорезал себе путь из монолитной глыбы. Этот пронзительный треск явно предвещал неприятности.

– Ох, – опять же разом сказали феечки, и Зоя вдруг нечеловеческим скользящим рывком метнулась вверх по лестнице.

Из яйца явно кто-то собирался появиться. В самое ближайшее время. Оно раскачивалось из стороны в сторону и уже не просто трещало и стучало, а вдобавок ещё и гудело.

Девочки окружили его, стараясь держаться на безопасном расстоянии.

– Нужно отнести вниз, – уверенно произнесла Ася.

– Зачем? – рассеянно спросила Даша.

– Сандра, наверное, тоже захочет посмотреть. – Довод Аси выглядел неубедительным.

Феечка поняла непродуманность своего предложения и спешно добавила:

– Когда вылуплялась Зоя, мама отнесла её яйцо вниз. Сказала, что новорожденному нужно усиленное тепло. А Сандра может отрегулировать температуру.

Даше очень не хотелось брать в руки этот источник возможных проблем. Она красноречиво посмотрела на Асю. Впрочем, изначально было понятно, что феечка, дав указания, останется в стороне.

– Я могу, – тихо сказала Зоя и мужественно шагнула вперёд.

Яйцо змейке пришлось обхватить двумя руками, и его белый купол закрыл её подбородок. Из-за яйца торчали две маленькие ножки и миндалевидные змеиные глаза.

Она осторожно потащила вздрагивающий груз сначала из Тётушкиной спальни, а затем, глубоко и тревожно вздохнув, принялась спускаться с ним по лестнице вниз. Даша молилась всем богам, чтобы змейка, по своему обыкновению, не споткнулась.

То ли Даша сглазила, то ли просто уже хорошо знала Зою, но стоило ей на мгновение отвернуться, как раздался ожидаемый звук. Она увидела, что яйцо скачет, подпрыгивая, по ступенькам. В самом низу, на подлёте к полу гостиной, оно сделало эффектный пируэт в воздухе, приземлилось и откатилось к середине комнаты. Под большой стол, за которым они все обедали, разговаривали и вообще – жили.

Тот, кто пытался выкарабкаться из скорлупы, на время затих, и девочке показалось, что он погиб. Но через мгновение яйцо сначала робко закачалось, потом застучало – всё сильнее и сильнее.

– А теперь мы... Подожди... Зоя!

Даша вдруг почувствовала, что никто не пыхтит ей в спину. Она оглянулась. Зои не было.

– Зоя... – повторила Даша растерянно.

Серебряная полоска мелькнула на нижней ступеньке и юркнула куда-то за камин.

– Суббота, – вспомнила Даша. – Сегодня, кажется, та самая злосчастная суббота, когда Зоя превращается в змею.

Единственное существо, на которое она могла хоть немного положиться в этом кошмаре, превратилось в змейку. Ещё более бесполезную в хозяйстве, чем феечка.

Даша встала на четвереньки и поползла под стол. Как только она протянула к дергающемуся яйцу руку, оно вдруг треснуло. Мелкая сеть уже не первый день тонкой паутиной рисовалась на поверхности яйца, но сейчас из разъезжающейся прорехи медленно поползла густая слизь. Дыра с треском отколупывалась по краям, и куски скорлупы отлетали в разные стороны, словно от упаковки с подарком в руках нетерпеливого ребёнка.

– Она вот-вот появится, – сообщила Ася, как всегда, издалека. – Помоги же ей.

– Чем помочь?! – закричала Даша.

Ей было страшно.

В сети дергающихся трещин появилось окно, которое становилось всё шире по мере того как бесформенная масса выползала наружу. В почти идеально ровной дыре Даша увидела что-то толстенькое и зелёное. Оно напоминало огромную гусеницу и тревожно ворочалось, пытаясь разодрать облепившую плёнку.

– О, – прокомментировала Ася, – она сейчас задохнется. Подумай, куда мы спрячем труп.

– Какой труп? – Даша принялась сколупывать края прорехи в яйце, пытаясь расчистить проход для судорожно извивающейся гусеницы.

– Мама иногда задумчиво останавливалась посреди гостиной и говорила: «А куда мы спрячем труп?».

– Почему ты раньше молчала? – Даша на секунду прекратила колупание и повернулась к феечке. – Это же может иметь отношение к её исчезновению.

– Подумаешь, – пожала плечами Ася. – Экая проблема – спрятать труп. Если ты постараешься, то быстро сможешь это сделать. Ну, давай, не прерывай свою работу. Будь хорошей девочкой и поскорее освободи куколку. Тогда прятать труп и не понадобится.

Услышав в Асином скрипе здравые взрослые интонации, Даша спохватилась. Действительно, никакого трупа ей не хотелось. Она выкатила яйцо из-под стола, где было тесно и темно, глубоко вздохнула и, зажмурив глаза, пальцами полезла в уже порядочную дыру яйца.

Руки заскользили по плёнке-оболочке, толстое неповоротливое тельце никак не давалось для спасения. После нескольких провальных попыток Даше всё-таки удалось слегка подцепить кокон и даже вытащить его на пару сантиметров наружу. Плёнка порвалась, чем-то брызнув прямо в лицо.

Раздался ржавый, противный смех Аси. Она хохотала с таким упоением, что чуть не свалилась со стола.

Даша вскочила. Она стояла теперь посреди гостиной, с волос у неё капала жидкость, девочка пыталась вытереть лоб ладонями в скользкой слизи. От Асиного смеха ей стало так обидно, что слёзы брызнули из глаз.

– Всё, – крикнула Даша этим злобным феечкиным детям и толстой пушистой гусенице, отчаянно пытавшейся явить себя миру. И капризной саламандре, что таращилась на неё из очага своими раскалёнными презирающими глазами. – С меня хватит! Идите вы все!

Даша вылетела на крыльцо, в приступе бешенства больно заехав коленом о косяк.

– Идите вы все к чёрту! – обернувшись, крикнула ещё раз.

Потерла тут же покрасневшее колено и слетела с крыльца во двор. От обиды бежалось так быстро, что на мгновение показалось: у неё вот-вот вырастут крылья, и она на лету превратится в феечку.

– Я не обязана им, я никому ничего не обязана... – повторяла Даша.

Глава 9

Рита и таинственный незнакомец

Первый снег, выпавший ночью, пока не собирался таять. Было бы очень мило со стороны зимы так и остаться на пару-тройку месяцев лежать шикарным белоснежным одеялом. Миновать слякоть, грязь, чавкающую кашу под ногами. Сразу из золотой осени – в морозную, чистую зиму. Идеальный вариант.

От того, что мир внезапно стал белым и чистым, в душе затеплилась надежда и тихая, светлая радость, которую Рита так редко испытывала в последнее время. Даже рождение Семёна не могло прогнать тень, поселившуюся в душе.

Тревога медленно нарастала с тех пор, как пропала Соня. Сначала просто пришло непонятное беспокойство, когда телефон подруги перестал отвечать. Само по себе это явление не было таким уж особенным: Соня временами становилась недоступной на день-два, словно выключалась из реальной жизни. Но потом пришла зарёванная Даша и сказала, что родители поссорились, и мама не появляется дома уже неделю.

Именно тогда Рите стало казаться: за ней следят. Она постоянно чувствовала взгляд, мягко подталкивающий в спину. Сначала резко и сразу оборачивалась, но никого подозрительного не замечала. И это продолжалось так долго, что Рита уже привыкла. Просто жила с неотступным оком за спиной.

Накануне исчезновения Даши Риту увезли в роддом. Она набрала Дашин номер только через сутки, когда на свет уже появился Семён. С ужасом внимала скрежету тормозов, затем – грохоту. Послышались чьи-то крики, а дальше наступила не менее пугающая тишина. Рита долго звала Дашу в гудящий эфир, понимая, что случилось нечто непоправимое.

После этого телефон Даши не отвечал, её не было ни в больницах, ни в полицейских сводках, ни в моргах. Она словно растворилась в воздухе, так же как перед этим Соня. У Румянцевых дверь никто не открывал, в щели под ней не первый день пылились рекламные проспекты. На работе Дашиного отца сообщили, что он взял все отгулы и отпуска за много лет и отправился куда-то отдыхать. А очередной частный детектив, которого наняла Рита, через месяц поисков отказался от заказа. Он выглядел перепуганным и не соглашался продолжать ни за какие деньги.

Рита в раздумьях брела по белоснежному скверу, толкая перед собой коляску с безмятежно спящим Семёном. Кто бы мог подумать, что этот сладко посапывающий, розовощёкий ангелочек накануне устроил кошмарную ночь всему подъезду?

– Маргарита Леонидовна, – раздался голос за спиной.

Так вкрадчиво, что Рита его больше почувствовала, чем услышала. И как-то сразу поняла: голос принадлежал человеку, буравившему её исподтишка взглядом несколько месяцев.

– Приехали... – выдохнула она и сильнее вцепилась в ручку коляски. – Тайна слежки рассекретилась?

– Вы знали? – удивлённо спросили за её спиной.

– Догадывалась, – процедила сквозь зубы Рита.

– Вы – умная женщина, – похвалил собеседник.

Рита обернулась. Преследователь оказался симпатичным мужчиной с неожиданно светлыми, немного растерянными глазами. Короткий пуховик, спортивная шапочка – он совсем не выглядел искусным шпионом. Скорее, таким старательным «ботаником», попавшим в непривычную ситуацию и тяготящимся этим обстоятельством.

– Не буду спрашивать про Соню. – Рита качнула коляску. – Вы всё равно соврете.

– Я расскажу то, что знаю, – заверил её незнакомец. – А лучше – покажу. Честно. Вы сможете уделить мне сейчас пару часов? Это недалеко. Кстати, я – Сергей, сотрудник исследовательской компании «Золотая рыбка». Софья Андреевна была нашим клиентом.

Черные виноградины камер видеонаблюдения были натыканы везде, где только можно. Совершенно открыто, даже с некоторым подчеркнутым равнодушием: «Мы следим за вами, и нам абсолютно пофигу, что вы об этом думаете».

Рита, прижимая к себе недовольного Семёна, шагала за Сергеем по безлюдному коридору, облицованному недорогим светлым пластиком. Она насчитала штук шесть пропускных турникетов на пути. На первый взгляд, они казались легкомысленными, вроде тех, через которые перепрыгивают студенты в метро, но почему-то здесь – Рита это отчётливо понимала – никому бы и в голову не пришло шутить с невинными с виду заграждениями.

Ещё один пост на коридорном повороте замигал зелёной лампочкой, давая «добро», прозрачные перегородки разошлись, и Рита вслед за своим странным сопровождающим оказалась перед тяжёлой бронированной дверью. Сергей достал из кармана куртки ключ огромного размера, повернул его в замке, и они все, в том числе и Семён у Риты на руках, вошли.

– Это мой кабинет, – сказал Сергей, щёлкая выключателем. – Извините, на днях мне сгрузили образцы... Тут немного тесновато.

Рита с любопытством оглядела обшитую звуконепроницаемой пробкой просторную комнату без окон. В основном она была заставлена разнообразной аппаратурой, назначения которой Рита сразу не смогла определить. Подключённые к экранам мониторов электроды, навороченные нейрошлемы, сложносочинённые обручи и повязки на голову, с которых небольшими лианами свисали провода с выходами.

– Это последняя разработка LucidCatcher, – кивнул Сергей, заметив, что Рита внимательно рассматривает плотную бархатную повязку, которая, несмотря на свою мягкость, была явно напичкана электроникой. – В её основе лежит метод tAS – транскраниальная стимуляция переменным током.

– Для чего она? – равнодушно спросила Рита.

Семёну становилось жарко, и она принялась снимать с него шапочку, курточку и кофты, словно освобождала от листьев кочан капусты. Симпатичненький такой кочанчик.

– Осознанные сновидения, – пояснил Сергей и указал на большое мягкое кресло, обшитое коричневой искусственной кожей, приглашая присесть. – С её помощью можно видеть те сны, которые запрограммируете.

– Находиться рядом... Это не опасно для малыша? – Рита на секунду замерла, раздумывая, оставаться ли ей тут ещё хоть на минуту.

– Опасно? – Сергей кивнул на футляр мобильного, который она по инерции достала из кармана пальто и положила на край офисного стола. – Уверяю вас, нисколько не опаснее, чем это...

Рита спрятала мобильник обратно в карман.

– Поверю вам на слово. Но давайте ближе к делу. Мне скоро ребёнка кормить.

– Хорошо, – как-то слишком дружелюбно согласился Сергей. – Ближе, так ближе.

Он сел за офисный стол напротив Риты. Она предупредила:

– Не скажу ни слова, пока не объясните мне, чем занимается ваша компания.

– Ничего преступного, – охотно откликнулся Сергей. – Если совсем просто: визуализация истинных человеческих желаний. Знаете, не тех, что навязаны кем-то извне стереотипами, а вот самых-самых сокровенных, личных. К каждому клиенту – свой подход. Как бы освобождение истинных стремлений отдельного человека из его снов, фантазий и иллюзий. Создание реальности, в которой каждый будет абсолютно счастлив. Мир, детально подстроенный под его личность. Клиент проходит психометрическое исследование, работает с психологом, на основе этих рекомендаций составляется программа.

– Ещё одна компьютерная игрушка? – выдохнула с некоторым разочарованием Рита.

Она ожидала чего-то невероятно таинственного, может, даже ужасного, но...

– И да, и нет, – грустно ответил научный сотрудник. – Мы работали над проектом, который вполне мог заменить компьютерные игры. Прорывная технология – построение модели мира по образцам, скрытым в человеческой жажде идеального. Со всеми запахами, чувствами, вкусами. Вплоть до ощущения ветра и щиплющих ссадин. Мы открыли такое виртуальное поле, где всё становится возможным. Ни один нейрошлем, даже самый навороченный, пока ещё не может дать такую достоверность. И не сможет, я вам ручаюсь. Потому что клиент ДЕЙСТВИТЕЛЬНО отправляется в мир, построенный по его мечтам. Условно это можно назвать вероятностной структурой реальности.

Рита даже обернулась: не сканируют ли её исподтишка каким-нибудь «проникающим лучом»? Сейчас ей не казалось это невероятным.

– Не крутите головой. – Сергей словно читал её мысли, – заверяю, что никаким суперлучом мы ваш мозг просвечивать не собираемся. Это, кстати, очень дорогое удовольствие... Рассказываю, потому что после нескольких месяцев удачного старта наши разработки стали терпеть крах. Там много причин, до одних мы на сегодняшний день докопались, другие для нас так и остались загадкой. Не буду вас загружать. Главное, недавно мы обнаружили, что не одни в Поле. Там кто-то... Как бы с другой стороны. Нечеловеческий разум, если бы я был уверен, что он существует. Мы стали терять контроль – тогда и поняли, что нас словно кто-то выталкивает из Поля. У него уже был хозяин, открывший его ранее или создавший с нуля. «Золотая рыбка» вторглась на неизвестную чужую территорию. Эксперименты прекратили, клиентов вернули. Но ваша подруга...

– Что с Соней?! – сердце тоскливо сжалось.

– Мы потеряли с ней связь. Знаете, с нашими клиентами мы работали очень долго. Сначала – тщательное исследование, затем – генерация структуры, и только потом – вход. И мы следили за всем, что с ними происходит. Но в какой-то момент всё сгенерированное вашей подругой вышло за пределы нашего влияния. Стали происходить странные вещи. Понимаете, невозможно что-то пронести в наш мир из Поля. Как... Ну вы же не можете проснуться и обнаружить у себя в руках приснившийся, скажем, букет цветов? Так и здесь. Но Софья Андреевна нашла там нечто, что свободно перемещается из фантазий в реальность. Своеобразный ключ, который помогает ей путешествовать туда-обратно абсолютно без нашего участия. И...

В глазах у Сергея мелькнуло что-то, похожее на самую настоящую панику.

– Это невероятно, но... У неё получилось проникать в мир фантазий физически. Боюсь, вы не поверите, а у меня нет ни единого внятного объяснения, как такое возможно...

– Это Соня, – покачала головой Рита. – Я знаю, что для неё возможно невозможное.

– А я до сих пор не могу принять этого, – тоскливо возразил Сергей. – Ладно, оставим мои терзания в стороне. Суть в том, что в какой-то момент она просто пропала, перестала выходить на связь. Нет возможности предупредить её о том, что поле с нашей стороны закрывается. Мы ищем её. Сначала пытались незаметно проследить за всеми, с кем Софья Андреевна имела дело, но поняли, что никто из её родных и близких даже приблизительно не понимал, что с ней происходит. И вы в том числе, так?

Рита кивнула:

– Только какие-то странные обрывки. Я думала тогда, что она фантазирует. Ну или троллит меня.

– Поэтому мы решили обратиться в открытую. Расскажите... Всё важно, даже если кажется вам глупостью. Поверьте, это крайние меры, мы до последнего не хотели подключать к расследованию посторонних. Особенно на фоне закрытия проекта. Но эта история становится всё опаснее.

– Я не уверена... Какая-то чепуха...

– Всё, – повторил Сергей. – Любую чепуху.

И Рита рассказала ему, что вспомнила. Про говорящее дерево, слепую собаку, полёты на метле и странного друга, который живёт в каком-то «нигде».

– Вряд ли это может вам помочь, – закончила Рита свой рассказ. – А про Алису, жену художника Клода, вы знаете?

– Знаем, – не стал запираться тот. – Ещё одна жертва бесконтрольного проникновения в Поле. Кажется, с неё всё и началось, она и поплатилась. Предмет всех бед Алисы, который её муж называет «метлой», кажется, попал в руки Софьи Андреевны. Он может быть ключом к разгадке и способом связаться с ней. Пока не поздно... Что касается Алисы, она сейчас в специализированной клинике. Как вы понимаете, клиника ведомственная.

– Я рассказала вам всё, что знала, – быстро произнесла Рита.

Сергей понял её опасение:

– Конечно, эту историю уже нельзя было держать внутри компании. Подключились и соответствующие службы. Но не беспокойтесь, вас они вряд ли потревожат. Их интересуют только те, кто непосредственно побывал в Поле. Я, конечно, предоставлю им запись нашего разговора, но, думаю, на этом всё для вас закончится.

– Как для меня что-то может закончиться, если лучшая подруга и её дочь находятся неизвестно где? Вообще неизвестно где. А ещё и какой-то внеземной разум... Я не знаю, живы ли они, вместе ли, а вы мне ничего толком ответить не можете. Где Даша?

Повисла пауза. Сергей встал и подошёл к кофемашине. Рита растерянно смотрела на чёрную тонкую струю, которую, пофыркав, выдал агрегат. Семён, почувствовав её страх, начал хныкать.

– Видите ли... – наконец-то ответил Сергей. – Я уже объяснял вам, что мы не можем сейчас влиять на Поле, а тем более на тех, кто вошёл туда физически. Мы понятия не имеем о нынешней желаемой реальности Софьи Андреевны и вообще не моделировали Дашину. Наши аппараты просто не видят ни ту, ни другую. Отмечают посторонние помехи, но что там конкретно происходит – мы не знаем.

Он посмотрел на побледневшее лицо Риты и спохватился:

– Не беспокойтесь, она наверняка жива. Я предполагаю, что если Даша в детстве читала хорошие сказки, то основа её поля будет сказочная. Ведь она, по сути, ещё ребёнок. Девочка из хорошей семьи. Другое дело – во что Даша сама превратит свою сказку... Вы знаете, с какой главной трудностью мы столкнулись?

Рита предпочла бы больше узнать о Даше, хотя бы в плане предположений и версий, но зачем-то вежливо кивнула.

– Мечты наших клиентов стали трансформироваться в ужасные химеры, – развёл руками Сергей. – Это явилось для нас полной неожиданностью. Я бы даже сказал – ударом. Оказалось, что в каждом желании есть то, чего мы всеми силами избегаем. А у каждой мечты есть обратная сторона.

– Понимаю, – печально произнесла Рита. – А ещё прекрасно помню, с чем остались герои сказки о Золотой рыбке, в честь которой вы, очевидно, и назвали свою компанию. Очень надеюсь, что Соне с Дашей, в отличие от бедной Алисы, удастся этого избежать.

Сергей кивнул:

– Я вам ещё не сказал главное. Несколько дней назад мы зафиксировали выход из Поля на той частоте колебаний, с которой заходила и выходила Соня. Это могла быть только она, но мы не можем её обнаружить в реальном мире.

– Соня вернулась? – наконец-то дошло до Риты.

– Мы так думаем. И вы – человек, который знает о Софье Андреевне гораздо больше, чем другие. Такая просьба: вы можете припомнить все места, куда она могла бы вернуться?

– Хорошо... – сказала Рита, поднимаясь с кресла. – Только сначала я сама проверю.

– Нежелательно, – развел руками Сергей. – Но, кажется, я не могу вам это запретить.

Рита вздохнула:

– Ничего вы не можете. Даже сказать, всё ли с Дашей сейчас в порядке?

– Эмоциональный фон поля пока более-менее стабилен. Кажется, ей там неплохо.

* * *

На самом деле, Даше было плохо. Клокотала кровь в висках от злости и беспомощно сжимались кулаки. Эти феечкины дети, ради которых она расшибается в лепешку, хотя совершенно не обязана это делать, такие неблагодарные!

Свежий ветерок принёс еле уловимый аромат нежных цветов, напоминая, что в жизни есть не только гусеничные младенцы, капризные Драндулеты, феечки, превращающиеся по субботам в змей и скрипящие противными голосами. В жизни есть и приятные моменты, напоминал ветерок.

Даша немного постояла на крыльце. Её злость растворялась в цветочном запахе. Перед ней как наяву всплыл образ толстой, неповоротливой гусеницы, пытающейся пробиться на белый свет. Несчастные, вечно на мокром месте глаза Зои. Замызганная пижамка Аси, которую нужно бы поменять...

Девочка усилием воли прогнала видения. Раз решила уйти, то нужно сделать это без сожалений. Она спустилась с крыльца, прошлась мимо цветников, как-то уже нехотя вышла за ограду. И поняла, что всё ещё только начинается.

На качелях сидела Нина.

– Привет, – сказала жестокая феечка.

Словно дразня замурзанную из-за хлопот Дашу, она была одета в волшебно-белое платьице. Из разреза на спине светились тонкие крылышки. На одном из них узкой полоской змеился шрам. Носком светлой туфельки Нина легонько отталкивалась от земли, покачивая качели.

– Я вернулась, – широко улыбнулась она. – Мне без тебя как-то скучно.

– О, – сказала Даша, сглотнув плотный ком предчувствий, вдруг ставший у неё поперёк горла. – Теперь тебе точно будет весело.

Она махнула рукой в сторону дома:

– Иди и веселись. Там постоянно что-то происходит.

– Не сердись... – торопливо проговорила феечка. – Я всё это время вспоминала, как хорошо мы проводили время вместе. Как гнались за змеёй и всё такое. А потом мамахен ощерилась своей самой мерзкой улыбочкой и сказала: «Иди. Иди... Добавь неприятностей этой старой карге...». В смысле, она была очень рада отпустить меня в гости. Это так весело!

Качели ещё раз знакомо скрипнули и остановились.

– Нина, – тяжело вздохнув, сказала Даша, – всё, что я выяснила: то место на картинке действительно существует и, кажется, не очень далеко отсюда. Но я думаю, что мамы там может и не быть, она вполне могла уже вернуться домой в обмен на тебя, как говорил Макс. Но спросить вообще не у кого. Тётушка пропала, оставив странные записки, и я не знаю, где мне искать и это место, и саму Тётушку. И как мне вернуться домой. А дети такие ужасные и... беспомощные. И никаких магазинов, даже элементарное молоко приходится добывать потом и кровью. Сегодня окончательно разбилось большое яйцо, и из него лезет какая-то гадость, которой нужно помочь. Зачем ты вернулась, Нина? Ты уже попала домой, может, и моя мама вернулась, а я осталась здесь и никак не могу выбраться из этого кошмара. Ты получила то, что хотела, чего тебе от меня ещё надо?

– Я же говорю: соскучилась. – Нина неожиданно показалась Даше растерянной.

Словно она сделала какое-то важное открытие, торопилась поделиться им, а открытие оказалось никому не нужным.

– А мне какой от тебя прок? – эгоистично буркнула Даша.

Она так устала и так расстроилась, что сейчас ей было совершенно наплевать на чувства Нины. А в голове вертелась губительная мысль: «Если я уйду, то гусеница погибнет, и маленькие Ася с Зоей останутся наедине с трупом, а потом закончатся нектар и яйца, и они тоже погибнут».

– Сейчас ты нужна мне, только если умеешь выковыривать младенцев из плёнки, – сама ответила на свой вопрос Даша. – Или доить нектаринов. Или...

– Блин, твою за ногу... – улыбнулась Нина. – Я живу в Холмах. У мамахен большое хозяйство, ты забыла, что ли? Конечно, я всё это умею.

– И ты мне поможешь?

– Непременно помогу, – Нина даже сложила благочестиво ладони на груди, подчёркивая свою готовность. – Только разреши мне остаться и повеселиться. А то дома теперь после всех наших приключений – скука смертная.

Даша вернулась в дом, толкая перед собой Нину. Ничего не изменилось. В обломках яичной скорлупы в мутной плёнке барахталась мохнатая сосиска, за ней с интересом, но издалека наблюдала Ася, а в углу свернулась тонкой ленточкой несчастная Зоя. И надо сказать, неожиданное появление Нины не прибавило змейке радости.

– Ася, – произнесла Даша, – если ты сейчас же не подойдешь к братику и не уберешь эту чёртову плёнку, я никогда... Слышишь, НИКОГДА не открою второй слог имени самого красивого мужа в нашем мире. И тебе достанется кто-нибудь корявый, рябой и с толстым шнобелем на пол-лица.

– А что такое шнобель? – спросила нисколько не обескураженная Ася.

– Узнаешь, – мрачно пообещала Даша. – Если не поможешь мне сейчас, непременно узнаешь...

– Нет, – чуть поразмыслив, сказала Ася, – про шнобель ещё ничего не известно, может, и обойдется, а эту противную плёнку убирать мне нужно прямо сейчас. Не пойдёт.

Тем временем Нина подошла к спеленутой куколке и радостно завопила:

– Иди ж твою налево! Ну какой же это братик? Это сестричка.

Она повернула лицо, лучащееся светом и счастьем, к Асе и сказала:

– Поздравляю! У вас теперь есть сестричка.

– Ты лучше не поздравляй, а помоги ей выбраться, – пробурчала Ася, и Даша поняла, что две феечки стоят друг друга.

Только пока непонятно – печалиться ей или радоваться этому обстоятельству.

– Я уже всё сделала, – ответила Нина. – Я даже пол младенца определила. Устала – жуть. И мне же ещё заниматься грязной работой? Это должен кто-то... Кто-то...

Она обвела взглядом комнату и остановила его на Даше. Лицо феечки снова просияло:

– Кто-то, кто уже имеет опыт. По крайней мере, тот, кто уже испачкался...

И, конечно, Ася согласилась с ней. Только Зоя могла бы подать голос в защиту справедливости, но она скрутилась серебряным шнурочком на полу и глаз не поднимала от стыда.

– Вы не феечки, а фурии, – зло сказала Даша.

Кажется, плёнка душила новорожденную, её движения становились всё тише и медленнее. – Кстати, как ты поняла, что это сестричка?

Она обречённо подошла к ворочающемуся кокону и, стараясь не смотреть, почти на ощупь принялась снимать противную, склизкую и липкую ленту с толстенького тельца.

– Вообще-то мальчики-феи очень редко рождаются, – подала голос Ася.

Она брезгливо кривилась каждый раз, когда кокон брызгал на Дашу тёмной, густой жидкостью, но смотрела во все глаза.

– Только если кто-нибудь сильно-сильно и по существу проклянет, – с удовольствием сказала Нина и бросила красноречивый взгляд на Асю. – На памяти это случилось всего один раз, и из яйца вылупился летучий мышь.

– Ещё слово о Марке, и я порву твои уши, – мрачно произнесла Ася.

– А что? – невинно закатила глаза жестокая фея. – Говорю правду. Которую абсолютно все знают. Мальчики вылупляются очень, очень редко, и они – проклятие семьи. Никогда не знаешь, что в этом случае выползет из яйца. А феечки появляются на свет куколками. Кстати, Даша, это не гусеница... Не думаю, что ты можешь называть её так. Я тоже появилась на свет из яйца, и, знаешь ли, мне обидно.

Под пальцами Даши наконец-то заворочалось пушистое, тёплое тельце. Оно с трудом и всхлипами, но задышало. Удивительно, что теперь брезгливость Даши прошла. Это существо оказалось довольно приятным на ощупь.

Даша вздохнула и уже основательно стала счищать темнеющие на глазах остатки. Мама говорила, что чистые яблоки, не тронутые химикатами, быстро чернеют в месте надреза. Судя по скорости, с которой темнела оболочка, она была невероятно органической и кристально чистой.

– А как прикажешь называть вот эту... Куколку? Барби, что ли?

Феечки не поняли юмора.

– О, – сказала Ася. – Классно! Правда, мама хотела назвать её Варей, но Барби мне нравится больше.

– Нет-нет, – торопливо заговорила Даша, – не надо звать её Барби. Это шутка. Понимаешь, шутка! Нельзя такую гусе... такую куколку называть Барби.

И тут Барби, секунду назад вырвавшаяся из лап смерти, громко и трубно заревела.

– Что это она? – спросила Даша, скорее риторически, ибо в обозримом пространстве не наблюдала никого, способного достойно ответить на её вопрос.

– Жрать хочет, – неожиданно оказалась в курсе дела Нина. – И я, кстати, тоже...

Глава 10

Все идут на лисью свадьбу. А, нет, не все

Кошмарное утро следующего дня отличалось от остальных только тем, что под боком у Даши спала Нина. Жестокая феечка наотрез отказалась ночевать в каком-нибудь из пустых номеров Приюта.

Она сослалась на страх одиночества, но Даша была уверена: Нина боялась, что вернувшаяся Тётушка заставит её заплатить за ночлег. Недаром она вечером долго и нудно расспрашивала Асю о доходности гостиничного бизнеса и суточной стоимости номеров, пока Даша с Сандрой пытались сварганить из нектара и остатков муки что-то вроде каши для питания младенцев.

Даша посмотрела на сладко спящую Нину. Та улыбалась во сне воздушно и безмятежно, а около её лица порхали призрачные бабочки, привлечённые сонным дыханием феи. Их крылышки трепетали ажурными силуэтами, словно кто-то в воздухе карандашом набросал тонкие линии.

Любоваться бабочками, пирующими сладкими снами феи, мешал трубный вой младенца. Он тянулся на одной очень противной ноте, приглушая радость свежего, ещё не тронутого проблемами дня. Даша поднялась с кровати и, даже не расчесавшись, собрала волосы в хвост, а затем спустилась вниз.

На полу, куда они вечером набросали одеял для мягкости, извивалась в негодовании Барби. Вокруг орущего младенца в панике металась Сандра, расчёркивая гостиную огненными зигзагами. У вороха разметанных одеял напряжённо сжалась серебряная ленточка. Зоя всё ещё не превратилась обратно.

– Она опять хочет жрать, – скрипучий голос раздался из детской. – Покорми её, а то поспать не дает.

И в самом деле, было очень рано. За окном серые сумерки только-только начинали робко наливаться розовым. Такой цвет назывался «пепел розы», и эта роза казалась сейчас Даше довольно зловещей.

Она слышала, что младенцы успокаиваются, когда их берут на руки. Но то ли Барби не знала об этом, то ли в её планы вообще не входило спокойное существование, но поднять гусеницу оказалось делом совсем не простым – она извивалась и выворачивалась из рук, не прекращая трубно завывать.

Когда же Даше удалось зажать её между грудью и плечом, Барби обречённо свесилась с локтя, ловя момент, чтобы выскользнуть из объятий. Зоя закружила вокруг Даши, выражая готовность помочь, чем сможет.

– Ты почему всё ещё не превратилась обратно? – строго спросила её Даша, неловко доставая одной рукой кастрюлю с полки.

Чистой посуды после экспериментов с кашей осталось очень мало, а желающих мыть сваленные в раковину ковшики, сковородки и чашки, понятное дело, не оказалось вообще.

Зоя понуро опустила плоскую голову.

– Она в стрессе, – провозгласила Ася, спускаясь по лестнице со второго этажа.

Феечка, услышав звон кастрюли, пришла завтракать. Ну не посуду же мыть, верно?

– Будто я без тебя не знаю, – пробурчала Даша под нос. – Умная какая...

– Что ты там шепчешь? – следом за Асей в гостиной нарисовалась Нина, свежая, как майская роза.

– Ничего, – с досадой сказала Даша, пытаясь приспособиться к жизни, в которой с локтя свешивается огромная толстая гусеница. – Сандра, нагрей посильнее. Нужно быстро.

Барби опять начала похныкивать, учуяв запах нектарина, льющегося в кастрюльку. Сандра полыхнула протестующе. Она не одобряла Дашину стратегию.

– Делай, как говорю, – гаркнула девочка, перехватывая почти у пола соскользнувшую Барби. – И если кто ещё хоть пикнет...

Сандра от возмущения запылала изо всех сил. Нектар в кастрюльке тут же пошёл пузырями, а затем угрожающе навис густой шапкой над раскалённой поверхностью решётки. И пополз вниз.

– Нина! – закричала Даша. – Помоги мне! Ты же обещала! Возьми хотя бы это!

Она тщетно пыталась удержать одной рукой сползающую гусеницу, а второй судорожно перемешивала убегающий из кастрюльки нектар. Кухню заполнил тошнотворно сильный запах парфюма.

– Ну уж нет, – сказала Нина и устремилась к выходу. – Я вспомнила, что обещала маме быть в пятницу вечером дома. У нас это... Семейное торжество, вот что у нас!

– Нина! – уже панически возопила Даша. – Только не вздумай меня здесь оставить одну! Ты не можешь!

– О! – коварно прищурила глаза Нина. Она притормозила, но в любой момент готова была взлететь. – Ты совсем не одна, абсолютно не одна. По-моему, тут даже переизбыток общества!

– Ты издеваешься? – Даше удалось снять кастрюльку, уже всю покрытую пенящимися горелыми потёками.

Но гусеница на её локте натужно закряхтела, и, хотя Даша не имела большого опыта общения с младенцами, она почему-то сразу поняла, что грядет ещё одна катастрофа. Большая катастрофа.

– Ой, нет! – Нина тоже смекнула, что сейчас произойдёт, и вспорхнула ещё на один шаг к выходу.

– Нина, ты не можешь! – взвизгнула Даша, с трудом сдерживаясь, чтобы не бросить тужащуюся гусеницу на пол. – Ты обещала!

– Ошибаешься, – хихикнула Нина. – Могу! Хоть и обещала. Я вообще могу пообещать всё, что угодно!

За гвалтом никто даже не услышал, как открылась дверь. Разогнавшаяся Нина врезалась во что-то твёрдое, оказавшееся на пути, и с лёгким треском свалилась у порога. Затем на четвереньках резко отпрянула назад, чтобы тут же, обогнув нежданное препятствие, пулей вылететь за дверь.

– Что у вас происходит? – сказал кто-то ломающимся юношеским баском. – Что за жуткий запах? У вас нектар убежал?

– Она покакала, – торжественно сообщила Ася, кивая на Барби.

Даша наконец-то посмотрела на вошедшего. На пороге стоял...

Макс.

Они закричали разом.

– Макс, – это была Даша, – возьми её, мне нужно переодеться!

– Марк! Вернулся! – взвизгнула Ася.

И бросилась к мальчишке, сшибая всё на своём пути. В том числе и табуретку, на которой Даша оставила чан с мукой. Он опрокинулся весь и сразу на вынырнувшую из тёмного угла змейку Зою, спешащую к тому, кто стоял на пороге.

Теперь абсолютно белая Зоя ныряла в россыпях порошка, оставляя за собой тёмные зигзаги, и Ася тоже вся стала белая. Она зацепилась за барахтающуюся в муке змейку и упала на неё, прижав не до конца заживший хвост Зои. Над кучей из феечек грянул мощный трубный крик. Это зашлась плачем малышка – с потолка посыпалась штукатурка, а на полке с треском лопнула пара особенно изящных кувшинчиков.

– Стоп! – крикнул парень, и воцарилась тишина. Затихла даже гусеница, удивлённо застыв на локте у Даши. – Всем молчать!

Он вошёл в комнату и шумно расправил... крылья. Даша не поверила сначала своим глазам: за спиной у Макса взметнулись два серых, графитового оттенка крыла. Между тонкими перепонками напряжённо выступали вены. На плечах перекатывались тренированные мускулы. Даша прекрасно это видела: на парне не было рубашки, только явно хорошие джинсы и тёмно-синие кроссовки.

«Это не Макс, – поняла она. – Выглядит, как Макс, но совсем не он. Это какое-то... странное существо, похожее то ли на летучую мышь, то ли на вампира». По сравнению со всеми уже знакомыми феями, он казался достаточно высоким и фигурой (пока не расправил эти свои зловещие крылья) действительно напоминал Макса. Так же, как и общими чертами лица, и тёмной прямой челкой, прикрывавшей один глаз, только...

Когда новый гость появился на пороге, его лицо оставалось в тени. Сейчас «вампир» вышел в центр льющегося из окон света, и Даша поняла – его кожа была серого, землистого оттенка. Из-под прямых тёмных волос выбивались остроконечные уши. И вообще, такие знакомые черты Макса на этом лице хищно заострились.

На не-Максе с двух сторон повисли визжащая от восторга Ася и молчаливая Зоя, которая восполняла свою немоту всепроникающим и безудержным блеском в глазах.

– Ну-ну, – довольно пробормотал парень, гладя длинной, когтистой рукой светлую головёнку Аси и приплюснутую, плавно переходящую в узкое тело – Зои, – хватит, хватит... А где мама?

Он приподнял голову и крикнул:

– Мам, я здесь! Я вернулся! Договорился о поставке нового сервиза на пятнадцать персон. Скидку дали тридцать процентов!

– Ой, – скрипнула Ася. – А маму похитили. Теперь вон она – наша мама.

Феечка кивнула в сторону Даши.

– Только она совершенно ужасна. Ничегошеньки не умеет.

– Я просто ещё тоже девочка, – почему-то начала оправдываться Даша. – Я никакая не мама.

Тут она пришла в себя и возмутилась: какого чёрта! Это беда, а не вина, что ей просто стало жалко детей, оставшихся так же, как и она, без мамы. С условным папой, который где-то «танцует».

– Раз ты брат всех этих малышей, – сказала она, протягивая к не-Максу извивающуюся Барби, – помоги мне помыть её. А впрочем, нет. Просто возьми вот и сам помой. И закончи тут с этой гребанной кашей.

Даша поняла, что в её голосе звучат интонации Нины, но сейчас ей даже нравилось ругаться.

– А кто это? – с удивлением спросил не-Макс. – Чего я его должен мыть? Не феечное и не мужское совсем дело. И вообще... Кажется, оно обделалось? Фу, какая гадость...

Это точно был не Макс. Тот никогда бы не сказал на беспомощное существо «фу» и «гадость». И тут же бы помог Даше. Вне всякого сомнения. Ей стало стыдно, что она пусть и по ошибке, но обрадовалась этому серому вампиру.

– А, – сказала Ася, всё ещё льнущая к брату, – ты же не знаешь. Мамино последнее яйцо вылупилось...

Она наконец-то посмотрела на Дашу и счастливо произнесла:

– Это Марк! Он вернулся...

– Я поняла, что он вернулся, – прошипела Даша, которую стал утомлять восторг семейной встречи. – Ты кричишь об этом уже несколько минут.

Несмотря на то, что нектар убежал, необходимость готовить кашу никто не отменял. Барби, которую нужно было срочно мыть, кстати, тоже.

– Подожди, – произнёс фей, отдирая от себя прилипших сестрёнок, – ты сказала, маму похитили?

Судя по всему, не-Макс совершенно не взволновался из-за известия о прибавлении в семействе.

– Ага! – Ася опустилась. Насильно отлепленная змейка Зоя отчаянно пыталась взобраться по ноге брата обратно. – Мы проснулись утром, а тут такой бардак, и эта...

Она с возмутительным пренебрежением кивнула на Дашу:

– Обидела саламандру, и мы не могли приготовить ничего.

Предательская Сандра, всё это время прыгающая от избытка чувств из камина на пол и обратно, закивала, состроив несчастную морду: «Да, мол, уж так она меня обижала, так обижала...». Пол около камина покрывался жжёными пятнами.

– А я нашла записку. А потом ещё одну, – хвастливо закончила Ася.

– Какую записку?

– Эй, ты, – сказала Ася Даше, – отдай ему записку. – И пояснила уже Марку: – Она где-то у неё.

Марк впервые с интересом посмотрел на Дашу. Затем требовательно протянул ладонь. Девочка одной рукой неуклюже вытащила из кармана скомканные в шарики бумажки.

Оказалось, что записки Тётушки не только сильно смялись, но ещё и заляпались всем, чем угодно. Пятна на них проступали и коричневые, и серые, и кремовые, и даже странным образом одно – на самой середине первого текста – зеленело майской травой. Если про все остальные пятна ещё можно было что-то придумать, то откуда взялось последнее, Даше в голову не приходило.

Марк читал внимательно, даже пошевеливая губами. В его резких, вампирьих чертах лица проступило что-то похожее на нежный овал Асиного подбородка. Странно, но только сейчас Даша вдруг явно поняла: они – одна семья. Наконец, не-Макс поднял глаза на присутствующих, что буравили его вопросительными взглядами, и выдохнул:

– Ничего не понимаю. Кому могло понадобиться так долго и нудно преследовать маму, а потом ещё и похищать?

– Думай, – сказала Даша. – У меня нет на это сейчас времени.

Она искупала Барби, промокнула пушистое тельце мягким полотенцем и вытерла пот со лба. Гусеничка заснула прямо в ванночке с тёплой водой и сейчас смешно надувала щёки во сне. Зелёные ресницы на плёнке век чуть трепетали, она казалась такой милой...

Даша осторожно опустила Барби на ворох одеял и повернулась к столу.

Все они сидели за ним – и Марк, и Ася, и даже свернувшаяся клубочком на стуле Зоя старательно тянула туловище, чтобы казаться равной со всеми (её узкая головка с острым раздвоенным языком смешно торчала над столешницей). Сандра, по своему обыкновению, от волнения наполовину высунулась из камина, норовя вывалиться.

И все они разом повернули головы в её сторону, когда Даша подошла.

– Вы чего? – Она в очередной раз сконфузилась под пристальными взглядами.

– Семейный совет, – важно проскрипела Ася, и Марк с Зоей подтверждающе кивнули.

Сандра всё-таки с сухим треском шмякнулась на пол, сконфузилась, полыхнула и быстро шмыгнула обратно.

– Значит, я могу идти, – обрадовалась Даша и сделала шаг в сторону входной двери.

Что ж, теперь у них появился кто-то, обязанный позаботиться об этих детях. Впереди замаячила долгожданная свобода. И... неизвестность.

– Сядь, – резко и властно сказал Марк. – Ты тоже состоишь в семейном совете.

– С каких это пор? – удивилась Даша.

Вот чего ей совершенно не хотелось, так это оказаться в совете Тётушкиной семьи.

– С некоторых. – Ася быстро произвела в уме расчеты и выдала результат. – С некоторых, я тебе точно говорю.

– Это ваша семья и ваш совет, – недоуменно произнесла Даша. – Я тут просто... Мимо проходила. Случайно.

Она продолжала пятиться к входной двери, жалея об отсутствии Нининой способности растворяться в воздухе в самый ответственный момент.

– Мне удочерить теперь тебя что ли? – гаркнул Марк.

– Зачем? – удивилась Даша, не ожидавшая такого поворота событий. Она замерла на месте.

– Для достаточного основания! – Марк сердито ударил ладонью по столу, подчёркивая свою мысль.

Ася растерянно хлопала ресницами. Даша никогда не видела феечку в таком смятении чувств, и на душе у неё стало тепло – она получила вознаграждение за раздражающее самодовольство скрипучки.

– Нет, нет! – вскричала Ася. – Ты не можешь. Зачем нам такая дочь? В феи берут только самых красивых.

– А я тебе что? – вдруг обиделась Даша.

Конечно, она не собиралась становиться дочерью этого внезапно появившегося Марка. Что за чушь? Но вот почему-то стало обидно.

– А ты старая вся, – скрипнула Ася. – И уж покрасивее тебя всяко найдем.

Нет, ну, в самом деле...

– Ася, – угрожающе произнесла Даша, – помни, что я ещё не сказала тебе имя суперкрасавца и адрес не сказала. И не забывай про бо-о-ольшой шнобель!

Феечка всё-таки замолчала. И даже опустила глаза долу, намекая: она больше не будет.

– В общем, – кивнул брат, – все против твоего удочерения, так что ты... э-э-э...

Марк вдруг растерялся.

– Нашу несостоявшуюся дочь зовут Даша, – быстро подсунула ему ответ Ася.

Летучий мышь хмыкнул:

– Тогда ты, Даша, будешь присутствовать на семейном совете в качестве... Мы тебя усестрим. Довольна?

– Нет, – сказала Даша, но всё-таки подошла к столу и села.

Эта семейка имела на неё какое-то необъяснимое влияние.

– Это то же самое, только ещё хуже! – вознегодовала Ася. – Такая старая и некрасивая сестра разве не хуже, чем дочь? Я не согласна.

– Что нам до твоего согласия? – Марк подмигнул Даше и Зое. – Трое против одного. Усестрим и все.

– Да я же...

– Дело решенное!

Марк не дал Даше выразить свой протест, повернулся к Асе, продолжая прерванный разговор.

– Сквика проверяли?

– Да вот только что, – сказала Ася. Хотя она на самом деле где-то болталась, когда Даша с Зоей тащили продукты через танцевальную поляну. – Он на месте.

– Понятно, – сказал летучий мышь.

– Что тебе понятно? – удивилась Даша.

– Это не связано с поисками мужа, – пояснил Марк. – Последний раз на моей памяти она исчезла вот так перед тем, как нашла Сквика. Это их отец... – Он кивнул на феечек. – Я был тогда ещё младше Зои. Что-то сбило моего отца с ритма, и он очнулся в своём мире. Я проснулся утром, а мамы нет. Но она вернулась к вечеру. В тот раз со Сквиком у неё как-то очень быстро всё получилось. А сколько времени её сейчас нет?

Ася принялась шевелить губами, и Даша уже приблизительно знала, что феечка ответит.

– Несколько! – Ася не обманула Дашиных ожиданий. – Несколько времени!

Впрочем, Даша и сама не могла точно сказать, как долго Тётушка отсутствует. Время просто слилось в один бесконечный день. С перерывом на сон.

– Понятно, – кивнул Марк. Видимо, он хорошо был знаком с Асиной системой счёта. – Эта записка говорит только о том, что у мамы были какие-то мысли и она захотела перевести на них некоторое количество бумаги. Лично я ничего проясняющего суть дела здесь не нахожу. А вот то, что записи оказались у лис... Ты же там нашла вторую записку?

Довольная Ася подтвердила.

– Так вот. Интересное совпадение. На днях я случайно наткнулся на Рема. И что он мне передал?

Марк обвел взглядом замершую в вопросительном восхищении публику:

– Он передал мне приглашение на лисью свадьбу.

– Ой, а кто? – округлила глаза Ася, неравнодушная к этой теме.

– Бьянка.

– Ну надо же! И за кого? – феечка всплеснула руками.

Её крылышки сами собой затрепетали, не в силах справиться с волнением. Казалось, они сейчас поднимут Асю и унесут помимо её воли в неизвестном направлении.

– Понятно, что за Рема, – буркнул Марк. – С чего бы ему передавать мне приглашение на чужую свадьбу?

– Нет, ну надо же! – не унималась феечка. – Никогда раньше лисы не приглашали нас. Вообще никогда и никуда. Ну надо же! На свадьбу!

– Да, странно, – согласился Марк, – но у нас появилась прекрасная возможность расспросить, как к ним попали мамины записи. Может, это и в самом деле связано с её исчезновением. В любом случае, эта зацепка – единственное, что у нас есть. Собирайтесь. Свадьба – завтра.

– Да, да, – раздался тихий, шуршащий голос у порога гостиной. Никто не заметил, как Зоя змейкой выскользнула из комнаты. Теперь она вернулась привычной бескрылой феечкой. – Неужели мы действительно пойдем на свадьбу?

Она раскраснелась от волнения и пришёптывала по-змеиному больше обычного.

– Без всякого сомнения. – Марк широко улыбнулся.

В углу у камина раздался шлепок. Все обернулись и увидели свалившуюся с решётки Сандру. В этот раз она неловко упала на спину и теперь перебирала в воздухе короткими тлеющими лапками, просяще заглядывая Марку в глаза.

– Нет! – твёрдо сказал он. – На этот раз ты останешься дома.

Сандра горестно пыхнула огнем. Она бы точно уже неслась обижаться на чердак, если бы была в состоянии самостоятельно перевернуться на лапы.

– За главную! – выдвинул основной козырь Марк. Он поднялся, подошёл к валяющейся саламандре и навис над ней. – Без тебя тут всё пойдёт прахом. Обещай, что не будешь обижаться, и я помогу подняться. Хотя ты даже валяющаяся – немыслимая красавица...

Видимо, жизнь среди представительниц прекрасного пола многому Марка научила. По крайней мере, Сандра перестала дергаться и покорно прикрыла угольки глаз.

– Кроме того, – сказал Марк, оборачивая полотенцем руки, – ты будешь не единственная, кто останется дома.

Он взял в плотную ткань раскаленную саламандру поперёк живота и засунул её обратно в камин.

– Эта... Новая сестра тоже никуда не пойдёт, – сказал летучий мышь, прикрывая разгорающийся огонь резной заслонкой. – Вернее, две новые сестры никуда не пойдут. Обе.

Глава 11

В Приюте появляются клиенты, но им не рады

Когда наконец-то Марк, Ася и Зоя, отшумев положенное, расфуфыренные и напомаженные, покинули Приют, Даша с облегчением вздохнула. Ей, конечно, было очень любопытно, как проходят свадьбы у лис, да ещё такие, на которые зовут семейство фей, но слишком уж много возни и нервотрепки происходило во время сборов.

– Мне нечего надеть! – Ася скрипела об этом три часа без перерыва, пока Марк не рявкнул на неё:

– Иди голой!

Тогда она замолчала. Но не совсем. То тут, то там раздавалось негромкое обиженное поскрипывание, а временами Даша натыкалась на взгляд, полный мировой скорби.

У Зои от волнения язык превратился в змеиный, и теперь она судорожно хваталась ладонями за рот всякий раз, когда раздвоенное жало, помимо её воли, выскакивало между симпатичными пухлыми губами. Она торопилась вернуть язык в человеческий облик, в спешке ничего не получалось. Час выхода уже приближался, а змейка всё ещё жалась по углам в майке и шортиках.

– Лисам это всё без разницы, – усмехнулся красиво причесанный Марк, глядя, как Даша с Барби на руках пытается помочь всем сразу. У него точно было время привести себя в порядок.

– Что – без разницы? – опешила Даша.

– Как ты одет, – сказал Марк, самодовольно проводя рукой по явно дорогим джинсам. Интересно, где он их здесь достал? – Они сами, конечно, те ещё модники, но то, что не касается их напрямую, им вообще всё равно.

– В вашем захолустье вообще всем всё равно то, что не касается их напрямую, – проворчала Даша.

– А ты как думала? – с удовольствием произнёс Марк. – Не поняла, что мы все тут те ещё эгоисты?

Когда наконец-то собрались (Зое так и не удалось превратить язык обратно в феечкин, но она научилась держать его за зубами) и торжественно отчалили, Даша перемигнулась с Сандрой и без потерь приготовила кашу для гусеницы. Ловко покормила её из бумажной скрученной воронки. Если бы ещё три дня назад кто-нибудь сказал, что Даша будет отдыхать с младенцем на руках, не поверила бы. Но сейчас она поняла, что сидеть с одним ребёнком вместо трёх – это просто неземное блаженство.

Даша вышла во двор с наевшейся и сонной Барби. Впервые за всё время в Приюте она ничего не искала, никуда не торопилась и не была растеряна или разгневана. Во дворе тонко и нежно пахло цветами, а не подгоревшей кашей или сбежавшим нектаром. И они, эти цветы, были повсюду. Не только в клумбах, а обвивали стены дома и резные перила белоснежной беседки, которую Даша заметила в глубине двора. Она прошлась по неестественно яркой и чистой траве, любуясь гроздьями сиреневых колокольчиков, с любопытством выглядывающих из зарослей вьющегося плюща.

Из беседки открывался изумительный вид на спокойную гладь небольшого прудика. Это очень умиротворяло.

– Эй, чего ты глаза закрыла? Спишь, что ли?

На резных перилах сидела Нина. Даша с тоской посмотрела на маячившую вдалеке ограду во двор. Как ей не хватало сейчас Тётушкиного умения делать вход непроницаемым!

– Ну вот, – сказала Нина, – я вернулась.

– И что? – такой прекрасный день покатился в тартарары.

– Не злись, – вдруг виновато ответила феечка. – Я это... от смущения.

– Чего?!

– Я просто хотела пошутить сначала. Ну, у тебя вид был такой смешной, когда нектар стал убегать, а куколка уделалась... Было так весело! Живенько так... А потом этот появился, и я, правда, как-то... Сама не знаю, почему сделала ноги. Прости, а? Я не хотела, оно само.

Это что-то новенькое. Виноватая Нина?

Даша решила даже не прощать её сразу. Пусть ещё поизвиняется. Чтобы было так... живенько. Но Нина тут же решила, что достаточно покаялась.

– А где все? – требовательно, словно не она только что прятала глаза, спросила феечка, вслушиваясь в непривычную для Приюта тишину.

– Ушли на лисью свадьбу, – ответила Даша.

Нину не изменить. И от неё не избавиться. По крайней мере, сегодня.

– О-о-о... – протянула феечка с нескрываемой завистью. – Лисы никого постороннего на свои праздники никогда не приглашают. Вот это поворот! А кто женится-то?

– Какая-то Бьянка. А имя жениха не помню.

– Белая лиса? – всплеснула руками Нина. – Нет, ну надо же... Так кто же её уболтал, несравненную нашу красавицу? Их было пять, насколько я помню. Хахалей. Тех, что вздыхали по ней. Светло-рыжий, огненно-рыжий, серый, седой и с порванным ухом. Как ты могла не запомнить, кто из них?

Она казалась взволнованной и довольной.

– Марк думает, они могут что-то знать об исчезновении Тётушки, – пояснила Даша.

– Это тот самый летучий мышь, брат сестрёнок из Приюта? – фыркнула феечка. – Даже если они знают, ни за что не скажут. Ужасно хитрые. Они все ужасно хитрые. Ну, ты и сама понимаешь. Лисы ведь. А особенно эта... невеста. Бьянка.

– Ты знаешь её? – спросила Даша.

– Встречались, – уклончиво произнесла Нина и отвела взгляд.

Она непроизвольно прижала ладонью левое предплечье и сморщилась, что-то вспоминая. Даша подумала, что у Бьянки и Нины, вероятно, особые отношения.

– Значит, Марк и девочки должны придумать что-то такое, способное перехитрить лису. Так?

Нина покачала головой:

– Не думаю, что это возможно...

– Марк выглядит достаточно сообразительным, – нехотя признала Даша. – Он наверняка уже что-нибудь придумал.

– Только если какую пакость, – усомнилась феечка. – Ну, это мы все можем...

– Я всегда думала, феи – добрые и нежные создания, – покачала головой Даша. – В нашем мире так считается. И что они выполняют желания человека, который встретится им на пути.

– Ага. – Нина сплюнула на землю, но промахнулась и попала на свои изящные маленькие ножки. – Выполнять желания... Держи карман шире. Я вот, кстати, тоже думала, что люди – тупые. А потом встретила Макса и тебя... Нет, ты, конечно, туповата и наивна, но...

– Не продолжай. Просто заткнись. Я, наверное, пересмотрела в детстве диснеевских мультиков... – Даша горестно покачала головой. – Кстати, а что ты думаешь о Марке? В смысле, о его внешности... Не смотри так, будто открыла какую-то тайну. Я всего лишь о том, что он чертовски похож на Макса...

– Да? – удивилась Нина. – Похож? Я его только мельком видела раза два в жизни. И то – издалека.

– Ну, если убрать крылья и...

– Вырвать или отрезать? – воодушевилась Нина.

– Да тьфу на тебя. Просто представь, что у него нет никаких крыльев. И лицо не серое, а светлое...

– Да, – немного помолчав, согласилась Нина. – Сейчас я представила, как отрываю ему крылья, и поняла: похож...

– Это что-то значит? – спросила её Даша, не очень надеясь на вразумительный ответ.

– Наверное, ничего, – ожидаемо невразумительно ответила феечка. – Они похожи, да. А что это ещё может значить?

– Например, Макс в вашем мире превратился в огромную летучую мышь.

– Исключено, – покачала головой Нина. – Я давным-давно, с самого детства, слышу историю о том, как у Тётушки из Приюта однажды вылупился проклятый фей. Очнись, он всегда тут жил. Этот...

– Марк, – напомнила Даша.

Почему феи не держат в памяти имена и постоянно переспрашивают?

– Ну да. Этот Марк родился в Приюте. Никто в него не превращался.

– И ведет он себя, как истинный фей, – пожаловалась Даша. Это было глупо – жаловаться Нине практически на неё же саму, но раз уж разговор пошёл по душам, почему бы нет? – Сваливает сложную работу на меня.

– А что поделаешь, если ты с самого начала попала в рабство к феям, – с удовольствием констатировала Нина. – Причём, добровольно. Феи никогда никого не заставляют.

– Глупости! Какие вообще у фей могут быть рабы?

– Конечно, человеческие, – рассмеялась Нина. – Никогда фея не попадёт в рабство к себе подобным. И вообще ни к кому. Она просто бросит всё и уйдёт. В этом заключается наша свобода. А если кому в руки попадётся человеческое существо, то можно оттянуться на всю катушку! Тётушкиным детям очень повезло, что она тебя заманила. Жаль я не успела.

– Чушь! – возразила Даша. – Я совершенно свободна. Никто меня не заманивал.

– Ну уж нет, – засмеялась Нина. – В каждом человеке есть рычаги, которые при умелом обращении перекрывают его свободу, это любая фея знает. Потому что в вас заложено сострадание. Человеческая раса выжила благодаря этому. Защитить слабого, помочь беспомощному. Вы изначально несвободны. Подчинение личности в угоду роду – таков ваш удел.

– Я могу уйти. Какое же это рабство, если всё открыто и я в любой момент могу уйти?

– Я видела, как ты пыталась, – засмеялась Нина. – Тебя хватило на пять минут раздумий и десять шагов со двора. Не смогла. И не сможешь.

– Нина! – вдруг поняла Даша. – А ты, оказывается, такая умная! И разговаривать нормально умеешь...

– Не ищи рычаги воздействия, – засмеялась Нина. – Меня на такую грубую лесть не возьмешь. Я не отнесу в дом этого спиногрыза. И обед не буду готовить. Эту вашу мерзкую кашу. Потому что мне всё равно, как Барби себя чувствует. Как чувствуют себя Зоя, или Ася, или этот... Марк... Мне, кстати, нельзя с ним общаться. Так мамахен сказала.

– Вот поэтому вас называют жестокими феями, – рассудила Даша. – А это значит, что где-то есть феи мягкие. В смысле, добрые. По логике.

– Глупости, – фыркнула Нина. – Это всё Макс придумал – называть меня так. На самом деле, феи – они как природа, не добры и не злы. Они есть и всё тут. А методы выживания у каждого свои, знаешь ли...

Кажется, феечка хотела продолжить мысль, но вдруг замерла посередине фразы и теперь с непонятной тоской смотрела куда-то поверх Дашиной головы.

– Вот же чёрт, – прошептала Нина.

У входа в Приют стояла группа незнакомцев.

Их было семеро.

Ростом с Дашу, но раза в два шире её – квадратные, кряжистые. Лица, заросшие шелковистой шёрсткой – густой мягкий пух красиво переливался на солнце приятной рыжиной, тёмные круглые глаза. Какие-то детские штанишки с лямками и цветные распашонки на непропорционально раздутых к плечам мужских телах. Они незаметно вошли во двор и теперь деловито осматривались вокруг.

– Хобы, – тоскливо произнесла Нина. – Вот же принёс чёрт...

Хобы поняли, что их заметили, и тогда один из них крикнул приятным бархатным голосом:

– Эй, хозяйка! У нас забронировано!

В голосе звучала магическая сила. Он тянул к себе Дашу, вызывая приятные мурашки по всему телу. Казалось, если его обладатель усилит манящие ноты, кто угодно пойдёт за ним на край света, как за дудочкой Крысолова. Даша замотала головой, отгоняя наваждение. Барби капризно заворочалась на её локте, и все мысли переключились на то, чтобы не разбудить прожорливую гусеницу.

– Что им нужно? – шёпотом спросила Даша у Нины.

– Они забронировали номера в Приюте, – пояснила феечка.

– Три года назад, – крикнул всё тот же хоб с бархатным баритоном. – Бронь была подтверждена полгода как.

– С завтраком, – добавил другой хоб голосом тоже ничего себе, но не таким манящим, как у первого. – Скажи им, Вонс. Это номера с завтраком.

Первый, который, очевидно, был в компании лидером, кивнул:

– Номера с завтраком.

– Но Тётушки сейчас нет! – крикнула Даша. – Нет её, и когда будет – не знаю. Я тут случайно оказалась. Поищите другой...

– Это исключено! – перебил Вонс, а все хобы вокруг него возмущенно загудели. – У нас уже нет никаких сил!

Нина с любопытством наблюдала за происходящим.

– Только этого нам сейчас не хватало, – тоскливо произнесла Даша. – И что теперь делать?

– Почему это нам? – Феечка наконец-то подала голос. – Тебе. Ты разве забыла, кто у нас тут рабыня?

И как Даша могла даже на минуту поверить, что в Нине проснулось человеческое желание помочь?

Она нехотя покинула прекрасную беседку и отправилась к незваным гостям. Марка и девочек не будет, как минимум, до завтрашнего утра. А хобы словно вросли в землю. Даша уже твёрдо решила их прогнать любым способом, но...

– У нас была долгая и тяжелая дорога, – горестно вздохнул Вонс. – Только бы голову на минутку преклонить на подушку...

Он явно почувствовал Дашину решимость выставить всю компанию за порог.

И Даше... Тут же стало их жалко.

– Ну, если только на минутку... – произнесла она, сразу отругав себя за дурацкое сострадание.

Но было уже поздно. Нина кинула на неё насмешливый взгляд: «Я же говорила...». А хоб выставил и без того выдающуюся грудь вперёд и уже нагло рявкнул:

– Немедленно горячей воды, а потом сразу – ужин. И до утра нас не беспокоить. Показывай, где наши номера. Надеюсь, они самые лучшие в Приюте.

– Не сомневайтесь, – язвительно сказала Даша.

Барби открыла глаза, и безмятежность прекрасного дня прорезал её отчаянный рёв. Гусеница опять хотела есть. Хобы вздрогнули.

Даша напрягла голос, перекрикивая плач:

– Это будут самые лучшие номера...

Совершенно удивительно, но расселить хобов по комнатам на втором этаже получилось ловко. Тем более там всё было уже подготовлено Тетушкой, хотя, честно сказать, номера несколько запылились. Но заправленные постели казались нетронутыми, и хобы вполне этим удовлетворились.

Даша, показав номер Вонсу, остановилась на пороге.

– А вы... – Надежды было мало, но стоило попробовать. – Вы на своём пути не встречали женщину, похожую на меня? Только взрослую?

Хоб покачал головой и как-то странно ответил:

– Мы бы ни за что не пропустили, если бы увидели кого-то подобного.

Его ответ чем-то насторожил Дашу, но она всё же спросила:

– А город Несон знаете? Были там?

– Ещё нет, – сказал Вонс. – Но как раз направляемся. Сначала в Утеху, а потом туда. По делам.

– А вы можете рассказать, как добраться? Карту нарисовать? Мне нужно знать дорогу.

– О, – загадочно прищурился Вонс, – непременно узнаешь. Только позже. А сейчас нам необходим отдых.

Когда хобы разошлись по комнатам и, очевидно, сразу заснули с долгой дороги, Приют замер в блаженной тишине.

– И чего ты говорила про этих хобов? – спросила Даша, высыпая муку в молочный нектар.

Конечно, оладушки у неё получались не такие замечательные, как у Тётушки, но есть их было можно.

Нина сидела на стойке ресепшена, разминая затёкшие крылья. Ей пришлось порхать вверх-вниз с кучей полотенец и пледов для внезапных посетителей, пока Даша занималась их заселением. Свой героический труд она объяснила тем, что «иначе это никогда не кончится, а я хочу ещё с тобой поболтать».

– Чего-чего я про них говорила? – поинтересовалась лениво феечка.

– Ну, что их нелёгкая принесла. – Даша попыталась выглядеть ироничной. – Думала, я не справлюсь? Вот точно – злая ты. Смотри, какие они тихие. Сидят себе и носа не показывают.

– Это потому что светло, – засмеялась Нина. – Отсыпаются. Подожди до сумерек. Ты бочонки в их сумках заметила?

– Нет, – пожала плечами Даша, – я их багаж не рассматривала. А что там такого?

* * *

В бочонках, которые принесли с собой хобы, было явно что-то очень крепкое. Сначала запах алкоголя и табачного дыма напитал гостиную, а потом постепенно просочился в Дашину спальню.

Девочке показалось, что она только на секунду закрыла глаза, как тут же в её сладостное небытие вторглись дым и резкая вонь перебродивших ягод вместе с пьяными голосами. Даша, поддерживая двумя руками тяжелую голову, села и спустила ноги с кровати. Она так устала накануне, что свалилась в постель, не раздеваясь.

Марк перед тем, как уйти, достал с чердака гнездо, которое оказалось колыбелью. В нём спали все Тётушкины дети, будучи младенцами, и служило оно для этих целей великолепно. Барби в нем засыпала сразу, а главное – она могла сколько угодно ворочаться во сне, но из гнезда не выпадала. Одной проблемой стало меньше.

Нина безмятежно спала рядом. Призрачные бабочки утреннего сна ещё не прилетали. Дыхание сонной феечки только набирало необходимую для них сладость. Но даже без бабочек умиротворенная злюка выглядела возмутительно прекрасной.

Даша собралась было мстительно растолкать Нину, но вовремя опомнилась. Если жестокая фея сейчас встанет, то проблем прибавится.

А их и так оказалось выше крыши. От картины, которая открылась её прищуренному взору, Даша проснулась резко и сразу.

Приют гудел, как растревоженный улей. На большом обеденном столе громоздились перевёрнутые бочонки, которые залили всю поверхность липкой настойкой. Там же были навалены и обглоданные до самой последней косточки тонкие скелеты с рыбьими головами, и сырные корки. У одного из хобов вздулась свежая шишка на скуле, он с жадностью пил прямо из жбанчика, приподнимая его двумя лопатоподобными ладонями. По рыжему пушистому подбородку текла вонючая брага, и с каждым глотком то, что не попадало в рот, лилось драчуну прямо под ноги.

Второй, очевидно, его соперник, валялся между перевернутыми креслами, и, если бы не мерный храп, раздававшийся с той стороны, можно было подумать, что хоб мёртв. Распашонка на его груди разошлась, в огромной прорехе пушком рыжел живот. Ещё пара хобов сидела прямо на полу у камина, обнявшись и бесконечно начиная одну и ту же песню. Кажется, они выучили только первый куплет, и то – до половины, поэтому повторяли его снова и снова. Даша не знала эту песню, но певцы настолько разъезжались уже со второй строчки, что сразу стало ясно – фальшивят. Сандры нигде не было видно, и камин даже издалека казался холодным и безжизненным.

Вонс сидел во главе стола с большой кружкой, наполненной клубящейся пеной. Он что-то втолковывал на пьяный распев собеседникам, расплескивая пену перед раскрасневшимися носами. На граненом боку кружки в натуральную величину изображалась птичья лапа с хищно загнутыми когтями. Второй рукой хоб держал толстую коричневую самокрутку.

Чувство яростной беспомощности внезапно пробежало по девочке дрожью. Даша столько времени и сил потратила на то, чтобы создать здесь некое подобие порядка! Вот-вот вернутся феечки и Марк, и что они увидят? Казалось, даже деревянные стены гостиной теперь навсегда впитали в себя едкий пивной и табачный дух. Эти пришлые случайные хобы просто надругались над всеми Дашиными усилиями.

– Вы, – задохнулась она, – вы...

Девочка была слишком взбешена, чтобы говорить. Голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. Её никто не услышал и никто не обратил внимания. Только Вонс устремил взгляд над шипящей пеной и попытался залихватски подмигнуть ей.

– Иди сюда, барышня! – Язык хоба заплетался, фраза звучала невнятно. – Ты же не феечка, нет? Точно, не феечка! Какая милая! Мы отдыхаем тут, хочешь с нами? Вино...

Он наклонился под стол, с недоумением разглядывая пустую тару, которая валялась там, огорчился, а когда опять выпрямился, увидел запечатанный бочонок и обрадовался:

– Вино ещё есть... Да, точно, есть...

Даша сжимала и разжимала кулаки. Она редко сталкивалась с пьяными людьми и не знала сейчас, что ей делать.

– Эй, бакланы! – сверху раздался грозный рык, и Даша поняла: Нина проснулась. – Вы оборзели вконец, что ли?! Если сию минуту не заткнетесь, я вас всех на месте урою!

Никогда Даша не понимала, как нежный голос феечки может обладать такой бронебойной силой! В гостиной на секунду нависла мёртвая тишина. Даже тот хоб, что спал пьяным сном между двух перевернутых кресел, перестал храпеть. Все взгляды устремились наверх, где жестокая феечка, капризно надув губы, отставила ножку в белом гольфике чуть назад. Одной рукой она вцепилась в вырывающуюся Барби, а другую сжала в кулачок и теперь грозила им сверху хобам.

– Ну-ка все по комнатам!

Даша поперхнулась, а хобы продолжали таращить глаза на чудесное явление.

– Кому сказала, дятлы! Все убрали за собой, и марш по комнатам! Вы мне тут дитё разбудили и оно мне спать мешает!

Разбуженное «дитё» изо всех сил пыталось вырваться из железной опеки Нины и уползти восвояси.

Хобы переглянулись, и в гостиной грянул слаженный хохот. Такой, что стены затряслись.

«А вот зря они так с Ниной», – подумала Даша.

И в самом деле...

В следующее мгновение жестокая феечка, которая тут же сочла себя ужасно униженной и оскорбленной, слетала вниз. Не как обычно – порхая по ступенькам, чуть помогая трепетом крылышек, – а сразу сиганула через перила, по пути умудрившись сунуть вопящую Барби в руки Даше. Пикирующим стервятником упала в самый центр гостиной, а потом превратилась в небольшой, но очень грозный смерч.

Он пронесся между всё ещё хохочущими хобами, заставляя их заткнуться. Из закручивающегося к потолку вихря стремительно вылетали то маленькая ножка, то сжатый кулачок, и все эти части Нининого тела били в самые уязвимые места хобов.

– Чтоб тебя...

– Хррр...

– Хрясть!

– Вау-у-у...

Это все, что видела и слышала Даша в течение следующих нескольких секунд. Она не успела даже ойкнуть, как половина компании хобов уже лежала с закатившимися к потолку глазами, а другая половина застыла в немом изумлении, схватившись за ушибленные части тела.

И хобы, честно говоря, сами нарвались.

Глава 12

Даша и хобы в ночи

Когда клиенты протрезвели, они послушно разбрелись и разнесли тех, кто не мог ходить, по своим номерам. Даша устроила малышку в гнездо и, не глядя на всё ещё возбужденную Нину, принялась поднимать перевёрнутые кресла и собирать осколки посуды. Пустые бочонки она, недолго думая, пинала в угол у входной двери. В каждый пинок Даша вкладывала часть своей утомлённой души, и это приносило ей некоторое облегчение. Хоть как-то скрашивало безобразную ночь.

– Девочка! – Голос Вонса раздался так неожиданно, что она вздрогнула.

Оказывается, главный хоб не ушёл. Он переместился в тёмный угол и сейчас наблюдал за ней абсолютно трезвыми глазами. Ни единого следа от недавнего побоища на нём не было. Вонс не зря занимал лидирующее положение в своей группе: так быстро понять ситуацию и вовремя скрыться с поля боя мог только прирождённый вождь.

– Девочка, – повторил он тем самым особым, волнующим тоном, идущим словно из глубины души. – Ты же девочка человеков?

Даша кивнула.

– У тебя хороший Приют. – Вонс одобрительно прищёлкнул языком. – Так ловко с хозяйством управляешься.

Она хотела сказать, что Приют ей не принадлежит, но нечто магическое исходило от слов хоба, и эта магия парализовала здравый смысл. Хозяйством заниматься так приятно... Блестящие кастрюльки ровно выстраиваются на полочках, по уютному, чистому дому плывёт запах готовящегося в печи пирога, семь кроваток в ряд заправлены свежим, хрустящим бельём...

Очнулась Даша только от резкого щипка.

– Ойщщщ, – прошипела она и оглянулась.

Взгляд Нины не сулил ничего хорошего. Феечка выдвинулась вперёд и приняла уже знакомую боевую стойку. Ноги на ширине плеч, руки сжаты в маленькие, но грозные кулачки.

– Ты не можешь забрать её, Вонс, – сказала она тоном, не сулящим хобу ничего хорошего. – Никто из вас не может забрать Дашу из Приюта Тётушки.

– Разве это не человеческая женщина? – миролюбиво осведомился коротышка. Он искренне был удивлён.

– Она под защитой фей. – Нина протянула вперёд свои маленькие кулачки и для наглядности повертела ими прямо под носом Вонса.

– Ну и? – тот всё ещё не понимал, что Нина имеет в виду. Впрочем, Даша тоже этого не понимала. – Если бы она была феей, тогда... Честно говоря, в таком случае она вообще бы никому на фиг не сдалась.

– Я тебя в последний раз предупреждаю, – сказала Нина. – Рот не разевай. То, что у вас нет своих женщин на хозяйстве – это ваши проблемы. Тащите в свой бардак кого угодно, но вот именно её не трогайте. Она нам нужна тут. Своего бардака хватает.

Вонс внимательно вгляделся в Нину и хмыкнул, узнавая.

– Слушай, холмовая, верно? О чём нам спорить? Разве вы тоже не тащите всё, что под руку подвернётся? Человеки на ваших полянах не танцуют?

Нежно-голубые глаза Нины налились бордовым негодованием. Искры полетели во все стороны, и Вонс поднял обе руки, словно отгораживаясь от её бронебойного гнева.

– Да я же ничего не имею против, – торопливо произнёс он. – Вы тащите земных мужиков, мы – женщин. Всё во имя высокой цели, для благополучия семьи. Успокойся, холмовая.

Он повернулся к Даше и тем же магическим бархатным голосом произнёс:

– Ох уж эти Фальны... Они все такие: не разберутся, сразу – в драку.

Даша кивнула. Она не могла противостоять этому голосу. Опять готова согласиться со всем, что Вонс скажет.

Но на Нину очарование Вонса абсолютно не действовало.

– С вами что ли разбираться? – взвилась она. – Вы же упёртые! В общем, я тебя предупредила...

– Ладно, ладно, – засмеялся Вонс. – Мир! И печенюшки пополам... Я всё понял...

Весь день в Приюте было подозрительно тихо. Девочки и Марк пока так и не вернулись, и Даша не знала, начинать ли ей волноваться. Проклятый фей сказал: два-три дня, и это означало, что переживать не стоит. Пока.

Ни один из хобов за весь день не спустился в гостиную, двери номеров были плотно закрыты, и за ними стояла тишина. Ещё ночью, после Нининого оглушительного выступления, Даша поскреблась к бедолагам, предлагая аптечку и помощь в обработке ран, но с той стороны вежливо и очень торопливо отказались.

Не вышли они и к вечеру. Затолкав хныкающую Барби в гнездо, Даша задумчиво помешивала нектар на плите. Сандра недовольно выглянула пару раз, обеспокоенная, что девочка не обращает на неё никакого внимания. Наверное, саламандра и в самом деле пережила стресс и нужно было как-то ей посочувствовать, но у Даши на утешение не хватало сил. Все здесь постоянно хотят внимания, и это так раздражает...

– Хорошая саламандрочка, умница, – противным голоском сказала вошедшая в гостиную Нина, заметив недовольные угольки из камина. Сандра успокоилась, огонь стал ровным и приятным. – Бедненькая и прекрасненькая...

– Ты где ходила? – равнодушно спросила феечку Даша.

– Гуляла, – ответила Нина и, убедившись, что саламандра отвернулась, показала ей длинный острый язык. – Как наши постояльцы?

– Тихо, – кивнула Даша всё так же задумчиво. – Нин, а что он вообще имел в виду? Когда ты его предупредила...

– Вонс-то? – Феечка схватила кувшин с нектаром и, пользуясь Дашиной лиричной рассеянностью, отхлебнула прямо из него.

– Нина, блин! Там и так осталось на донышке! – Даша бросила в неё попавшуюся под руку тряпку. – Я в ужасе, как только представлю, что мне опять этому Драндулету песни петь! Ах ты ж...

Тряпка пролетела мимо феечки и угодила точно в гнездо Барби. Гусеница заворочалась, тут же подминая мягкий кусочек ткани под себя.

– Вонс хотел тебя... это... В рабыни домашнего хозяйства взять, – довольная Нина вытерла разноцветные усы и ловко свернула разговор с опасной стези. – Убирать их норы после очередной пьянки.

– Чего?!

– Ну ты же слышала! Для благополучия семьи. Они, эти хобы, ни одной человеческой юбки не пропустят, втемяшили себе в голову, что ваши женщины – прекрасные хозяйки. Ну и очень доверчивые, хорошо ловятся на сладкие песни. Ладно, пойдем спать. Они теперь вряд ли рыпнутся.

– Нина, – тихо сказала Даша, – спасибо тебе. За вчера.

Она думала, что Нина сейчас начнёт надувать щёки и кричать: «Что бы ты без меня делала?!», но феечка неожиданно смутилась, кивнула и нарочито грубо произнесла:

– Иди выспись, а то на ногах не стоишь. Я утром схожу за молоком...

Даша посмотрела на Нину с немым удивлением:

– И за яйцами тоже. А то вы, косорукие, совсем мало набрали...

Нина изящно вспорхнула вверх по ступенькам.

* * *

Даше снилось: она плывёт в открытом океане. Кругом – одна вода, взгляду не за что зацепиться, но вода эта тёплая и поддерживающая. Она даже перевернулась на спину, так ей стало комфортно, и совершенно расслабилась. Долго смотрела в синее небо, разбавленное белёсыми облаками, пока в нем не появилась тревожащая чёрная точка.

Она спускалась всё ниже и ниже, и скоро Даша разглядела в ней большую птицу, а ещё позже – кривой хищный клюв, который оказался огромным, почти вполовину от размаха вовсе не маленьких крыльев. Сначала ей только почудилось, что клювом птица вспарывает горизонт, а затем Даша явно увидела, как за ним тянется тёмная прореха на безмятежно синем фоне. И прореха становится всё больше и темнее, расползается пугающим клином.

Чем ниже опускался хищник, тем сильнее волновался океан, и очень скоро от прежнего безмятежного уюта не осталось и следа. Масса воды перекатывалась под Дашиной спиной, толкая её из своих глубин упругой и тяжёлой волной вверх, навстречу пикирующему монстру. Девочка не знала, что произойдёт, когда они встретятся, и не знала, какую бездну выпускает хищный клюв, но ощущала глубинным, первобытным страхом – это что-то ужасное и неминуемое. Если оно случится, то уже никогда и ничего невозможно будет изменить.

– Нет, – прошептала Даша, боясь смотреть на раздирающую пространство птицу и вместе с тем не в силах отвести от неё взгляд. – Если ты спустишься, я позову Стража химер.

Она представления не имела, кто такой этот Страж, которым пыталась испугать надвигающийся Хаос, но цеплялась за имя изо всех сил, как за последнюю соломинку. А когда прореха разошлась окончательно, вокруг Даши уже бушевал настоящий шторм, и клюв был настолько близко, что она могла разглядеть даже мельчайшую трещину на нём. Девочка проснулась.

Первое, что она увидела над собой в решётку – темноту. «Хищник всё-таки разодрал пространство», – обречённо подумала Даша, но тут же заметила крупные жёлтые звёзды и поняла: решётка – это всего-навсего ветви деревьев. Ночное небо покачивалось над Дашей. Только и всего...

Только и всего...

Девочка успокоилась, закрыла глаза, намереваясь опять уснуть.

Всего?!

Даша точно засыпала в сиреневой комнате Приюта, и никакого ночного неба над ней не было. И кровать не качалась, как океан, а уж тем более не дергалась в суматошных рывках.

Её несли. Под ночным небом, молча и поспешно. И несли хобы. Все семеро. Она, Даша, лежала на покрывале. Хобы бежали неизвестно куда и тащили растянутое покрывало. С Дашей.

– Ви-и-и-и!!!

Девочка завизжала, в тот же момент сама испугалась своего пронзительного голоса, разорвавшего умиротворение прекрасной лунной ночи и слаженное сопение бегущих хобов.

Покрывало резко дёрнулось, вырвалось из рук ошарашенных носильщиков, и девочка больно приземлилась на прохладную, влажную от предутренней росы траву. Она перестала визжать, просто лежала на земле и потирала ушибленные локоть и коленку, молча и остолбенело смотря на окруживших её хобов. Их растерянные глаза маячили где-то так высоко, что над ними совсем близко качались звёзды.

Хобы молча смотрели на Дашу.

– Вы чего? – спросила она, приподнимаясь и морщась от ушибов. – Что вообще происходит?

Даша поднялась на ноги, почувствовала, как свеж ночной ветер, и кивнула на покрывало, явно украденное хобами из Приюта.

– Что за бред?

Она стояла перед ними босая и в длинной рубашке с короткими рукавами, которую нашла в одном из Тётушкиных шкафов и объявила ночной. Хобы потупили и без того смущенные взоры. Все, кроме Вонса. Он, совсем не растерявшись, нагнулся, поднял покрывало, деловито его отряхнул и потом только произнёс:

– Честно говоря, мы и не собирались ничего такого устраивать. Зашли отдохнуть во время тяжёлого похода, бронировали-то заранее. Кто же знал, что у Тётушки обитает такая симпатичная девочка человеков. И порядок у неё – просто загляденье. Так что сама виновата.

Надо было сразу заткнуть Вонса, но Даша в тот момент ещё не понимала всей силы его волшебного голоса. Глубина и бархатистость тембра становились всё заманчивее, он постепенно прибавлял магию обаяния. Даша неожиданно обнаружила, что действительно считает себя виноватой в случившемся.

Как она могла сбить их с пути истинного? Эти хобы – такие милые, сами-то они ни на какую гадость не способны, только вот если их спровоцировать... Рыжий пушок на их щеках светится... Милые, милые хобы, так и хочется создать для них уют. Кастрюльки, занавески, вязаные тапочки...

Даша протянула руку, погладила ближайшего хоба по щеке. Она оказалась пушистая, как у котёнка. Опомнилась Даша только когда Вонс сделал паузу, набирая воздуха для следующей тирады. Она резко отпрянула. Хобы взволнованно загудели и принялись подступать всё ближе, сжимая вокруг Даши кольцо.

– Нет! – закричала она и зажала руками уши. – Я не слышу тебя больше! Не слышу! Немедленно отнесите... Ой, нет, отведите меня обратно! В Приют!

Даша кричала во весь голос, чтобы не слышать больше ни единого звука от Вонса. Он действительно тут же быстро заговорил, его пухлые губы шевелились, но Даша мотала головой, а затем запела песню. Тот самый марш, которым она подвигла Драндулета на печально закончившийся взбрык.

И что-то изменилось. Даша увидела, как похитители вдруг принялись настороженно оглядываться, в их глазах появился страх, словно они почувствовали надвигающуюся опасность. Девочка решила, что хобы пытаются хитростью заставить её поверить сладкому голосу Вонса. Она с новой силой грянула бодрые звуки марша, не обращая внимания на странный сквозняк, которым потянуло сквозь деревья.

Вонс принялся умоляюще размахивать руками, хобы всполошились, схватили её за локти. Один из них догадался закричать прямо в Дашино ухо:

– Опасность! Перестань!

В тот момент листва на деревьях разом всколыхнулась. Не от ветра. Даша всплеснула руками и тут же услышала, что уже совсем рядом, за толстыми стволами окружающих деревьев раздаётся утробное тявканье. И оно совершенно не напоминало собачье. Звучало так, словно кого-то тошнило и одновременно он стонал от боли.

Тело зверя, стремительно выстрелившее из-за кустов, оказалось длинным и костистым. Рёбра торчали из-под плотной шкуры, словно собирались вот-вот проткнуть её изнутри. Шерсть на спине и боках почти не росла – так, подшерсток цвета опавшей, прелой листвы. Из-за этого лохматая голова в ореоле длинных, густых, торчащих в разные стороны волос казалась просто огромной. Огромными были и жёлтые глаза, в которых пылала яростная горечь, и два ряда крепких, ослепительно белых зубов. Острых и сильных.

Всё случилось в мгновение ока. Хобы тут же окружили Дашу и, закрывая её спинами, плотно сомкнули ряды. В руках у них невесть откуда появились острые пики.

Даша перехватила мерцающий золотом взгляд зверя и содрогнулась. Хобы бросили в него свои пики разом. Оружие оказалось гарпунами: на наконечниках сияло по два острых лезвия, и они без усилий, словно ножи в масло, вошли в плотную шкуру. Разом и слаженно хобы потянули за верёвки, которые вились за древками с наконечниками, и они так же легко вернулись назад.

Напавший снова издал отвратительный, тошнотворный звук и рухнул на землю. Из дыр в его шкуре заструилась, дымясь, золотая жидкость, заливая потоками грязно-палевые бока. Зверь пытался подняться на ноги, но нелепо кувыркнулся в воздухе, тем самым подставляя живот под второй смертельный залп.

Всё было кончено мгновенно. Поверженный зверь лежал на земле, хобы сматывали свои гарпуны, тщательно вытирая наконечники о траву. Они старались не касаться жёлтой крови. Даша решила, что она, наверное, ядовита.

– Он пришёл на шум, который ты подняла. – Вонс тяжело дышал.

Крупные темно-жёлтые брызги попали ему на лоб и теперь стекали жуткими полосами по щекам.

– Это сокр, золокровный хищник.

– Я... я... – Все, что Даша могла из себя сейчас выдавить, – судорожные всхлипы. – Я... не... не знала...

Вонс кивнул:

– Конечно. Не переживай, всё позади. Нам нужно убраться, и как можно скорее. Стая где-то рядом, и со всеми мы не справимся.

– Старший. – Хоб, что догадался крикнуть Даше об опасности в самое ухо, кивнул на тушу, истекающую густой жидкостью. – Смотри, какая чистая. Жёлтая...

Вонс решительно покачал головой:

– Нет, Дикс, не успеем. Мы сегодня занимаемся домашними делами, а не охотимся. Стая где-то рядом совсем. Отбиваться как будем?

– Э-э-х! – Дикс махнул рукой в сердцах. – Сколько золота можно было настудить...

– У нас ничего нет, – ответил старший Вонс. – Даже емкости, чтобы собрать. Или ты его целиком с собой понесёшь, когда остынет?

Хобы вдруг от души рассмеялись, а бедолага Дикс, и без того расстроенный, совсем поник. Быстро и ловко удаляясь от места боя – Даша едва за ними поспевала, – они продолжали сыпать едкими шуточками, как Дикс будет тащить тушу.

– Да ну вас, – в конце концов, огрызнулся хоб. – Я бы лучше его золоровь собрал, чем девчонку человеков в дом приманивал.

С этими словами он вырвался далеко вперёд.

– У него проблема, – сказал Вонс.

Он шёл рядом с Дашей, заботясь, чтобы она не отстала.

– Какая?

– Он жадный, – ответил старший хоб. – Но ты не думай, мы не все такие. Вернее, он один такой.

– А почему вы его дразните этим жутким зверем?

– Венозная кровь у сокра – жидкое золото. В его теле она ядовита, но если её остудить – получатся слитки. А золото – очень тяжёлый металл, знаешь ли.

Голос обволакивал. Даша почувствовала, что ей уже хочется идти вслед за этим таким храбрым и чудесным Вонсом хоть на край света. Хоб нежно взял её за руку и крикнул остальным:

– Кажется, оторвались. Можно не бежать. И девочка человеков уже с нами идти согласна, давайте побережём её. Так ведь?

– А куда мы идём? – Это была последняя Дашина попытка сопротивления.

– Домой, – ласково улыбнулся ей Вонс. – Домой, девочка человеков, будем все вместе жить долго и счастливо, одной семьёй. Дикс – глупый, не знает, что никакие сокровища не заменят семейного уюта, порядка в доме и вкусного обеда...

Даша с умилением вглядывалась в это прекрасное пушистое лицо, на которое упали первые всполохи зари. Занимался рассвет, начиналась новая, полная порядка и счастья жизнь Даши. Так она думала сейчас.

Шли они ещё долго, и только когда Даша почувствовала, что вымоталась до полусмерти, сделали привал. Это Вонс заметил: девочка уже еле передвигала ноги и группе хобов всё чаще приходилось останавливаться, поджидая её.

– Здесь и заутреем, – скомандовал он и бросил приютское покрывало на землю, обозначив стоянку.

Светало, и небольшая лесная опушка в первых лучах просыпающегося солнца казалась особенно нежной. Трава была мокрой от высыпавшей росы, босые ноги и подол длинной рубашки промокли, а кроме того – порядочно извозились. Даша опустилась на моментально намокшее покрывало в немом блаженстве. Вонс отвлёкся на распоряжения насчёт костра и завтрака, и она очнулась от наваждения. Только сейчас Даша почувствовала, как болят израненные ноги. Ступни покрылись грязной коркой, сквозь которую кое-где пробивалась кровь из свежих глубоких царапин, ноготь на большом пальце правой ноги почернел и ныл: кажется, она его напрочь отбила.

Как Даша собиралась жить с этими хобами «долго и счастливо»? Она приходила в себя от чар, оглядывала с недоумением суетящихся хобов, распаковывающих свои огромные рюкзаки. Из рюкзаков появились уже знакомые Даше бочонки, а в глазах похитителей – счастливое предвкушение.

Хобы набрали толстеньких, коренастых грибов и пахучих трав и затеяли суп в большом закопчённом котелке. «Всё-таки они хозяйственные, – любуясь хлопочущими существами, подумала Даша и тут же опомнилась. – Это всё чары Вонса, остаточные явления». Кажется, они имеют накопительный эффект и на какое-то время задерживаются в организме. Как валерьянка.

Даша как-то хотела перед экзаменом выпить таблетку, но мама сказала, что с одного раза никакого успокаивающего эффекта не случится. Нужно пить регулярно и систематически. Очевидно, чары Вонса постепенно проникают в кровь и, накапливаясь, позволяют старшему хобу руководить человеком, внушать ему какие угодно мысли.

Нужно смываться отсюда. Но все планы, приходящие Даше на ум, были неконструктивными. Например, идея залить Вонсу в рот суперклей явно была отстойной из-за своей невыполнимости. Она уже почти совсем отчаялась, когда услышала чьи-то вкрадчивые шаги. Вонс идет опять охмурять, а Даша так ничего и не смогла придумать.

Тень, накрывшая её, хлюпнула – словно разложился, выстрелив, зонтик. Ещё так трепещет парус, когда фрегат выходит в открытое море, или сохнущее белье, застигнутое порывом ветра врасплох.

Даша не успела и пикнуть, как цепкие лапы, очень похожие на руки, обхватили её под грудью и рывком поволокли в сторону. А потом земля дёрнулась, заклубилась, носки пробороздили нетронутую пыль на дёрне и ноги оторвались от опоры. Крутанулась глобусом оставленная внизу твердь, закружились вокруг деревья, прохладный ветер опалил лицо и забился в горло, гася панический крик. Перехватило дыхание. Даша, замирая в каком-то кожаном или парусиновом плаще, облепившем её со спины, бешено моргала – пыталась открыть глаза, но порывы ветра закрывали веки.

В этом моргании картинками в калейдоскопе то открывался кусок пронзительно синего неба, то прорезался лоскутным одеялом коричнево-зелёный квадратик леса. Даша не могла видеть лицо своего очередного похитителя – сколько ни пыталась повернуть голову, ничего не получалось. В поле её обзора попадали только мерные взмахи перепончатых серых крыльев да непочтительно обхватившие её чуть выше живота жесткие руки со вздувшимися от напряжения венами.

Даша попыталась сопротивляться этим крепким объятиям (что было очень глупо, так как они набрали уже приличную высоту), но запах похитителя показался знакомым. От него пахло вполне человеческой разгорячённой кожей; парусиной, овеянной свежим ветром и... цветами из Тётушкиного Приюта. Даша по инерции дёрнулась ещё два раза.

– Тихо! Брошу, – мрачным шепотом заверил её крылатый похититель.

Он спланировал вниз, и они приземлились в кроне исполинского дерева. Руки, обхватившие Дашу, наконец, разжались, и она вцепилась в могучую шершавую ветку. Окоченевшие пальцы не слушались, и девочка с трудом нашла положение, в котором ей не грозило немедленное падение в бездну. Сидеть на ветке, как и следовало ожидать, оказалось довольно неудобно. Даша держалась одной рукой за плотный сучок, а другой – за чье-то обтянутое узкими джинсами колено.

– А ты популярна, – мрачно буркнул то ли похититель, то ли спаситель.

Глава 13

Полёты во сне и наяву

– Марк, – выдохнула Даша и всхлипнула. – Милый Марк...

Он прижал палец к губам, приказывая ей молчать. Кивнул вниз, откуда доносились звуки какой-то бестолковой суеты, приглушённые шорохом густой листвы. Даша прищурилась и увидела, как мимо дерева пронеслась знакомая группа из семи хобов. С высоты они казались квадратными спичечными коробками, у которых вдруг отросли подвижные ножки. Шустрыми такими коробочками: в течение пяти минут они успели дважды промчаться под деревом. Один раз – туда, второй – обратно.

Наконец внизу всё затихло. Беглецы на всякий случай выждали немного, потом оба разом и с облегчением выдохнули.

– Вот же ты дура, – зло буркнул тёмный фей.

– Да я от их голосов действительно дурой становлюсь, – призналась Даша. – Пока они молчат, я всё понимаю, но стоит Вонсу рот открыть...

– Говорю же – дура, – повторил Марк. – Да что с тебя взять, человеческая женщина... Все вы от голосов хобов дуреете...

– Но вы ведь тоже, – вспомнила Даша. – Как они... заставляете...

– А ты не сравнивай, – убеждённо сказал фей. – Танцевать – это одно. Это весело и приятно. А вот убирать вонючие норы хобов... Я, конечно, не специалист, но подозреваю, что не очень...

Тут плотину, сдерживающую Дашины слёзы, прорвало. Она завыла в голос, по-женски, с ужасом понимая, как это звучит со стороны. Но ничего уже не могла с собой поделать. Кто-то чужой и очень несчастный из глубин её души отрывался за все дни вынужденного молчания.

– А вот этого не нужно. – Марк поднял вверх указательный палец. Жест получился очень многозначительным. – У меня две сестры, не забыла? – Он подумал долю секунды и добавил: – Кстати, да, теперь уже три. Или, если мы тебя всё же усестрили, четыре? В любом случае на женские слёзы у меня стойкий иммунитет.

Когда Даша отрыдала положенное (а продолжалось это досадно недолго, так как Марк совсем не обращал на неё внимания, показательно устремив взгляд куда-то в даль), она старательно вытерла мокрое лицо, развозя полосы грязными руками, и осторожно придвинулась к фею.

– Всё. Теперь всё, честное слово.

– Вот и славно, – кивнул он. – Будем возвращаться?

Сидеть рядом с ним на прогретой солнцем ветке вдруг стало очень уютно. Даша с сожалением подумала, что сейчас они покинут это чудесное место.

– Давай немного... Посидим здесь, – попросила она. – У меня правда ещё руки-ноги не отошли. И сердце как бешеное колотится от всех этих похищений.

– Если только немного, – согласился фей. – Немного можно посидеть.

– Марк, – сказала она убеждённо, – а ты ведь и в самом деле – герой. Спас меня от...

С одной стороны, хобы не сделали ничего плохого: не били Дашу, не кричали на неё и не обзывались. На покрывале несли, от зверя спасли, завтраком собирались накормить. Только чувствовала Даша себя какой-то жертвенной коровой, о которой заботятся, прежде чем отправить на убой.

Она вздохнула, всё ещё не зная, как определить, от чего такого опасного спас её Марк. Потом просто сказала:

– От хобов...

Марк хмыкнул:

– Геройствовать мне пришлось из-за твоей наивности и неумения защищаться. Мы вернулись со свадьбы и вместо тебя обнаружили бешеную холмовую фею. Кажется, её Ниной зовут. Она сказала, что накануне хобы очень уж на нашу Дашу облизывались. А потом холмовая куда-то вышла из спальни, вернулась – тебя нет. Да, ещё эта Нина в очень неприличных выражениях отметила пропажу приютского покрывала. Два плюс два сложить – плёвое дело. А дорога сверху великолепно просматривается, да и шли они довольно медленно. Так что быстро догнал.

– А, кстати, – вспомнила вдруг Даша, – вы узнали от лис о Тётушке? Вообще, как всё прошло?

– Про саму свадьбу, наряды и причёски тебе девочки лучше расскажут. А что касается мамы...

Марк потёр лоб, словно у него вдруг сильно и внезапно заболела голова.

– Тут опять всё непонятно. Лисы сказали, что она сама принесла им эти исписанные бумажки, как мама выразилась – «книгу» в обмен на какую-то услугу. Она давно записывала истории клиентов, но я не знал об этом. Мама – писательница... – Проклятый фей хмыкнул. – Она случайно как-то проговорилась, что, когда мы вырастем, начнёт заниматься чем-нибудь очень интересным. Например, писать детективы. С нами у неё, конечно, столько хлопот, да ещё и Приют на ней. Это сейчас немноголюдно, а бывает сезон, когда не протолкнуться. С ног сбивается... – произнёс Марк виновато.

– И всё-таки она начала, – кивнула Даша. – То, что я прочитала на обрывках – интересно. Хочется узнать, чем дело-то закончилось. Но куда она всё-таки пропала? И зачем эти записки лисам?

– По-моему, тут явная связь. Кажется, мама ушла сама, так как подготовилась к уходу. Конечно, лисы не стали, по их словам, «разглашать личную информацию клиента», но у меня есть кое-какие предположения на этот счет.

Фей завис в долгой паузе.

– Да? – Даше его молчание стало невыносимо.

– Ну знаешь, – Марк почему-то смутился, – лисы в наших краях слывут непревзойденными свахами, умеющими устроить любую ситуацию, из которой даже у самого упертого жениха или самой капризной невесты выход один – под венец. У их брачного агентства всегда стопроцентный результат...

– Ого! – поразилась Даша. – А Тётушка-то при чём? Не могла же она вот так уйти от вас к какому-то жениху. Ничего не сказав.

– Не мама, – ещё больше смутившись, признался Марк. – Дело тут в Зое и Асе. Ну, и во мне.

– Почему? – Даша всё никак не могла понять ни внезапного смущения Марка, ни связи Тётушки с брачным агентством Лис.

– Ты же сама знаешь, что мы... не совсем нормальные. С отклонениями, да. Наверное, накануне своего исчезновения мама решила, что не сможет позаботиться о нашем будущем. Поэтому обратилась к Лисам. Чтобы знать: мы в любом случае не пропадём. Лисы пристроят нас, всем найдут хорошую партию. Приданое-то за нами есть, и довольно неплохое. Сама знаешь...

– А с Асей-то что не так?

– Значит, – разозлился Марк, – по поводу меня и Зои у тебя даже вопроса не возникло?

– Ты же сам только что... – возмутилась Даша. – Так и сказал: «не совсем нормальные».

– Ладно, проехали. – Он с досадой махнул рукой. – Так вот, в «книге» оказалось много интересных историй, в основном про всякие преследования и возмездия, но есть и про любовь. А Лисы всякое такое просто обожают, так что они сразу согласились. Вот и всё... След опять потерялся.

Он вдруг спрыгнул с дерева, Даша и вскрикнуть не успела – так быстро и неожиданно фей оказался далеко внизу, там, куда ей посмотреть было страшно. Через несколько минут Марк вернулся, протягивая горсть ярко-красных мелких земляничин. Тех самых, лесных. Особенно вкусных, сладких и душистых.

– Ешь, – хмыкнул он. – Я видел, как хобы кашеварили. Только сейчас понял, что лучше бы тебя после завтрака утянуть...

– Так поздно бы уже было, – сказала Даша, отправляя в рот всю земляничную горсть разом. – Я бы к тому времени опять от их голосов придурела...

– Ну да, – сразу согласился фей, – действительно. Кроме того, я бы, наверное, тебя после завтрака и поднять бы не смог.

– А мы можем полететь к облакам? Так, чтобы все-всё было видно? – Даша вытерла испачканный земляникой рот.

На тыльной стороне ладони алым проявились очертания губ. Как веселый смайлик.

– Не можем! – отрезал Марк.

Прозвучало грубо, но Даша поняла: ему просто трудно признавать, что он не всесилен.

– Я тяжелая? – с сочувствием спросила она, не нарываясь на комплимент, а констатируя факт.

– Не только в этом дело. – Он потянулся на ветке, несколько раз расправил и сложил крылья, разминая их. – Конструкция не позволяет. Тяжело подниматься и опускаться. Лучше всего набрать инерцию и парить. В высоту – метров пятнадцать. Выше не могу. Прости уж.

Он поерзал на ветке, устраиваясь понадежнее, и повернулся к Даше спиной:

– Залезай.

– Как?!

– Просто обхвати меня. Только крепко, чтобы не свалиться в полёте. Так мне будет легче, чем ещё и держать тебя руками.

– О! – поняла Даша. – Сесть, как на вставшую на дыбы лошадь?

– Чего?! – обиделся Марк. – Ещё одно подобное сравнение, и ты пойдешь пешком.

– Ладно тебе. Пусть будет такое: как за спиной у байкера на мчащемся мотоцикле.

– Ты!..

– Это не обидное, – успокоила Даша, вдруг понимая, что он мог просто не знать ничего о байках и байкерах. – А даже героическое.

Спина у Марка оказалась приятно тёплой и гладкой, а кожа – мягкой. Он до сих пор воспринимался нереальным – с мальчишеским упрямым взглядом на сером лице и мрачными крыльями. Но сейчас Марк стал таким... Очень живым.

Даша обхватила руками его плечи. Мальчишка-фей напрягся и мощным прыжком оттолкнулся от ветки.

Они не то чтобы полетели, а как-то выпрыгнули в наполненный воздушными потоками эфир. Марк заскользил в нем, пытаясь не столкнуться с высокими макушками старых деревьев, и Даша чувствовала, как подрагивают его крылья.

«Я лечу?! Лечу?» – билось по кругу у неё в голове.

Это не было похоже на полёт в самолете – совсем нет, никакого комфорта, а только рывки: взлет-падение. Но когда Даша чуть пришла в себя, она с восторгом обнаружила, что может видеть до мельчайшей подробности всё происходящее внизу.

Лес стал уже не таким дремучим, заметно поредел, усох и рассредоточился. Густая крона уступила место проплешинам полей. Увидела Даша вскоре и речку – тоненький ручеёк с берегами, поросшими высоким сухостоем.

Картина внизу опять сменилась: блестящая лента реки, часто изгибаясь, осталась чуть в стороне, а под Дашей и Марком неожиданно развернулся небольшой городок. Он казался очень уютным. Девочка видела сверху весёлые разноцветные крыши и яркие пятна цветников.

И один из этих чудесных палисадников показался Даше удивительно знакомым.

– Стой! – Она дёрнула сосредоточенного Марка за острое ухо. – Вниз... Сейчас!

Ухо удивлённо встало торчком. Он не рухнул, но, повернув плоскость крыла, заметно снизил скорость. Говорить в порывах ветра оказалось трудно, и Даша еле выдавила из себя:

– Картинка... Мама...

И показала рукой вниз.

Вытерпев несколько рывков Марка, вызывающих неприятное головокружение и тошноту, Даша приземлилась у какого-то небольшого, но жизнерадостного фонтанчика.

– Какого чёрта? – спросил фей с таким видом, что, если это какая-нибудь ерунда, Даше не поздоровится.

– Я видела внизу дом. Тот самый, на картинке. – Даша хлопнула себя по бедрам, ища карманы, но тут же вспомнила, что хобы утащили её из Приюта в одной ночной сорочке.

– Вот же чёрт, её со мной нет. Мама появилась на той картинке, а потом опять исчезла. На веранде этого дома.

– А тебе сейчас не показалось? – с недоверием спросил он. – Увидеть какой-то дом с высоты – это, знаешь ли...

Фей покачал головой.

– А если даже и показалось? – в глазах у Даши стояли слёзы. – Что с того? У меня больше нет ничего, никакой зацепки, где искать маму и как вернуться домой. Даже если это один шанс на миллион, я должна им воспользоваться.

– Да ладно тебе. – Марк растерянно протянул руку, кажется, намереваясь погладить её по голове, но тут же отдёрнул. – Я же ничего такого, мне разве трудно...

Место, где они приземлились, казалось очень домашним, уютным и симпатичным. Словно игрушечным. Вокруг фонтанчика земля была выложена мелкой мягкой плиткой и пышно, но упорядоченно кустилась зелень. Сквозь кроны деревьев просвечивали разноцветные крыши невысоких коттеджей с балкончиками и воздушными садами, у каждой ограды стояли большие пузатые горшки с экзотическими растениями. Чувствовалось, что жители этого города любят его и изо всех пытаются украсить даже самый отдалённый угол. Голый, пусть и тренированный, торс Марка не вписывался в окружающую среду.

– Нам нужно спросить кого-нибудь... – Даша успокоилась, полная решимости бороться и искать, найти и не сдаваться.

Среди домов отчётливо выделялся один, очень необычный, словно собранный из разных конструкторов. Ближайший к улице угол был сложен из больших и грубых коричневых камней, другая сторона отражала солнечные лучи чёрно-белой глянцевой отделкой. Высоко-высоко, под самой крышей, так что бросалось в глаза издалека, горделиво сияла надпись «Таверна».

Даша кивнула на пёстрый дом.

– По крайней мере, туда нас точно пустят, несмотря на твой полуголый вид. И, кроме того, мы скажем, что твоя мама – хозяйка «Тётушкиного приюта». Не может быть, чтобы здешние коллеги не знали о столь прекрасном заведении.

Симпатичную уютную тишину разодрал рык ревущего двигателя. Фей напрягся.

Что-то свистнуло, блямкнуло, шлёпнулось, и из переулка на площадь с фонтаном выскочил небольшой юркий скутер. Словно заяц, преследуемый охотниками, он прошмыгнул мимо Даши и Марка, а затем, раздумав, резко сбавил скорость, присвистнул и остановился.

Марк выдвинулся вперёд, загораживая собой Дашу. Мотоциклист снял шлем, пристально уставившись на новоприбывших. Он оказался светловолосым и долговязым мальчишкой, их ровесником. Но Марка это нисколько не обрадовало и не успокоило. Паренёк явно пытался разглядеть Дашу, затерявшуюся в серых перепончатых крыльях фея. Кажется, он не понимал, что это крылья, но именно Дашу высматривал очень настойчиво.

– Эй, – буркнул Марк, – чего встал? Ехал куда? Вот и езжай дальше.

– Подожди. – Даша попыталась выпутаться из его крыльев. – Он же местный, наверняка что-то может знать.

Мальчишка услышал её и кивнул:

– Я могу знать. А что?

– Да ничего он не может, – зачем-то упорствовал Марк. – Езжай себе, езжай...

Даша наконец-то выбралась из его крыльев, пригладила растрепавшиеся волосы и шагнула к незнакомому парню.

– Ты случайно не знаешь...

– Даша! – вдруг завопил мальчишка. – Ты же Даша?!

– Откуда...

– Я – Эрик! Мы же с тобой чатились раньше. Год назад. Каждый день чатились. Не помнишь? Мастер Муши, ну?

– Вот это да, – сказала Даша, хлопая глазами.

Конечно, она помнила Эрика, хотя в реальности видела впервые в жизни.

В той старой-доброй жизни, которая сейчас казалась Даше прекрасным сном, он был её виртуальным другом. В сеть Эрик почему-то перестал выходить, а его аватарка смотрела на Дашу каждый день рисованными глазами Мастера Муши. Именно благодаря Эрику, она и залипла в это аниме. И ещё во многие другие.

Общаться с Эриком было волнующе, словно в темноте рассказывать друг другу всякие страшилки, дрожа от страха и восторга. Но мальчик пропал сразу после исчезновения мамы. Он ни разу не был онлайн с того самого дня, как жизнь Даши перевернулась с ног на голову.

– Куда ты пропал? – восторженно кричала она, а Эрик отвечал ей не менее взволнованно:

– Нет, это ты куда пропала?

Они сидели на влажном бортике фонтана, опустив в приятно прохладную воду босые ноги. Брызги пузырились вокруг ступней, от преломления света превратившихся в нелепые огромные ласты, а Марк сидел на корточках как бы в стороне, хмурился и делал вид, что ему все их разговоры совершенно неинтересны.

– Это у него что за прикид? – шепотом спросил Эрик Дашу. – Он вообще кого косплеит?

– Да так, – расплывчато ответила Даша, не решаясь сказать, что Марк – проклятый фей, и крылья у него – настоящие. – В общем, так нужно.

– Ну ты даешь! – Эрик тут же забыл о Марке. – Сколько мы не общались...

– А как ты меня вообще узнал? – спросила Даша.

– На сайте математического лагеря. Мы же вместе собирались, а я не смог поехать. Фотки долго рассматривал.

– Нас же там целая куча фоткалась...

– Тебя я вычислил, – загадочно выдал Эрик и вздохнул, признаваясь. – Очень жалел, что не мог поехать.

– Да уж... – Даша погрустнела. – Столько всего случилось... А ты почему вдруг так резко исчез?

– Да я тут в одну фигню влез, – замялся Эрик. Даша поняла, что фигня, в которую он влез, довольно постыдная. Но мальчишка набрался мужества и процедил сквозь зубы: – В общем, я душу свою продал.

– Каким образом?!

– По Интернету. Заработать немного хотел. Как лох последний. Не, проблему разрулили... Кое-кто разрулил, деньги пришлось вернуть, всё переиграли, но вот с компом... В общем, я с тех пор несколько месяцев выходил в сеть только под присмотром. Маминым... – добавил Эрик, сгорая от стыда.

– А ты чего исчезла? – спросил он Дашу, уходя от неприятной для себя темы. – Когда с меня сняли «арест», я кинулся всё объяснить, а ты уже несколько месяцев в чате не появлялась...

– Моя мама пропала, – грустно сказала Даша.

Какая-то у них с Эриком не очень радостная встреча вышла. Тогда, год назад, они собирались встретиться летом в математическом лагере – и Эрик, и Даша получили приглашение. Были так счастливы, что смогут наконец-то увидеться в реальности, загадывали, мечтали... А получилось... В общем, получилось то, что получилось...

И проклятый Марк с навострёнными ушами сидел недалеко с мрачным видом. Из-за этого Даша всё время чувствовала, что делает что-то нехорошее, хотя на самом деле ничего нехорошего она не делала.

– Как?! – Взгляд Эрика наполнился сочувствием.

– Исчезла и всё. Слушай. – Нужно было возвращаться в суровое настоящее.

Даша закрыла на секунду глаза, вспоминая фотографию:

– Тут есть такой дом? С мансардой и верандой, на веранде – кресло-качалка, покрытое клетчатым пушистым пледом, красно-синим... А вокруг – старый-старый, такой... как бы неухоженный, а на самом деле очень клёвый сад. И там много всяких фруктовых деревьев, а больше всего, кажется, слив...

– Подожди, – засмеялся Эрик, – не торопись. Я, наверное, знаю, о чём ты. Это здесь, совсем рядом...

Они вошли во двор. Когда-то он был довольно ухоженным, но сейчас гладкий газон пророс длинными худыми сорняками. Большое дерево около дома потеряло свою листву и высилось высохшим скелетом на фоне стены с облетевшей извёсткой. Оно пыталось засунуть костлявые руки-ветки в плотно закрытое окно, словно молило дом о помощи.

Впрочем, неожиданно внутри всё оказалось не так печально. Несмотря на нежилой дух, дом ещё дышал остатками старинного уюта. Вокруг круглого стола, застеленного допотопной кружевной скатертью с жёлтой от времени бахромой, стояли два кресла с накидками и диван с фиалковыми многочисленными подушками. Вдоль всех стен тянулись самодельные стеллажи, переполненные старыми книгами. Там, где стеллажей не хватало, висели полки, плотно забитые пухлыми томами, стояли этажерки, еле сдерживали книжный натиск пузатые тумбы.

Всё это покрывала толстым слоем странная белая пыль – она клубилась на всех поверхностях клочьями, словно встревоженный путниками утренний густой туман. Дверь, оставленная приоткрытой, вдруг скрипнула, дёрнулась от сквозняка и резко захлопнулась, вздымая целые тайфуны этой невесомой туманной пыли. Что-то, шурша, метнулось из угла прямо на середину комнаты. Даша взвизгнула, когда это мятое и лёгкое уткнулось в её ногу. Марк засмеялся.

– Просто мусор.

Девочка осторожно присела, разглядывая смятый бумажный пакетик.

– Марк, – с замиранием сказала она, расправляя его, – это из французской пекарни. Такая есть напротив нашего дома.

– С чего ты взяла? – буркнул Марк, но явно заинтересовался и, стараясь не касаться крыльями поверхностей, присел рядом.

– Их фирменный знак. – Даша развернула пакет. Из него выпал кусок мятой бумажки. – А вот и чек. Смотри, точно, адрес пекарни... Та самая!

Даша закричала и, уже не боясь испачкаться в пыли, ринулась обследовать комнату. За входной дверью раздались шаги, и на пороге появился Эрик. Он с недоумением смотрел на Дашу, судорожно перетряхивающую книги и бумаги, оставленные кем-то на столе.

– Эрик, – закричала она опять, – мама! Мама здесь точно была!

Даша потянула плед, брошенный на диване, и из него выпала женская футболка. Девочка схватила её, жадно рассматривая зонтики и капли.

– Мама... – не в силах кричать, внезапно осипшим голосом выдохнула она. – Мамина футболка. Тут пятно от краски. Это я... Это я нечаянно брызнула краску на неё. Так и не отстиралось.

– Подожди. – Эрик подошёл к Даше и взял её за плечи. – Этот дом, сколько я себя помню, всегда стоял пустой. Ты говоришь, что твоя мама пропала год назад? Если бы она жила тут, все бы знали. И я бы знал. Но тут никого не было.

– Но ведь... Смотри, смотри...

Даша тыкала в Эрика куском трикотажа, предъявляя поблекшие пятна краски, как неоспоримый аргумент.

– Знаешь, – вдруг обрадовался Эрик какой-то мысли, что в этот момент пришла ему в голову, – здесь рядом есть Таверна...

– Мы видели, – отозвался Марк хмуро.

Даша так и не поняла, чем ему не нравился Эрик, но фей явно дулся.

– Хозяева Таверны знают всех в городе – и жителей, и приезжих, которые когда-либо гостили у нас. Пусть даже на пару часов заезжали – никто и никогда не мог укрыться от взора Жанны и Фреда. – Эрик рассмеялся. – Никто и никогда не мог увернуться от их любви и заботы. Они хранят все легенды, все истории, все биографии. Мы просто пойдем и спросим у Жанны о твоей маме. Хорошо?

Даша обрадовалась и энергично закивала головой. Марк опять проворчал что-то невнятное, но, кажется, был не против.

– Подожди, – остановил его Эрик, когда фей направился к двери. – Мальчишка снял с себя ветровку и протянул Марку: – Накинь. Там семья приличная, у них две девчонки маленькие, твой мрачный косплей могут не понять...

Глава 14

Страж фантазий всегда появляется скромно

Спустя неделю бесплодных поисков Рита подумала, что Сергей и его коллеги ошиблись. Никакого возвращения Сони не ощущалось. Ничего не изменилось. Все телефоны молчали, общие друзья безнадёжно пожимали плечами, а входная дверь квартиры оставалась покрытой слоем пыли. За косяком торчали рекламные проспекты.

От отчаяния Рита забарабанила в прохладный металл кулаками, уже ни на что не надеясь. Но замок вдруг два раза щелкнул, и женщина, не ожидавшая такого поворота событий, ввалилась в появившуюся щель. Она бы точно упала, если бы не схватилась в последний момент за косяк.

А когда подняла глаза, ахнула.

На пороге стояла странная девочка в черном платье. Она едва доставала ей до груди, но через мгновение Рита поняла, что незнакомка гораздо старше, чем показалась в первое мгновение. Миниатюрная копия прекрасной женщины смотрела на неожиданную гостью снизу вверх большими и по-взрослому умными глазами, немного склонив голову к плечу. Это движение придавало ей вид трогательный и беззащитный, но Рита сразу почувствовала, что за хрупкой внешностью скрывалась непонятная сила.

– Ты кто, милая? – наконец спросила та, что открыла дверь.

– Я – Сонина подруга, – почему-то с готовностью ответила Рита. – Маргарита Леонидовна.

– Сонина? – задумчиво произнесла хрупкая блондинка. – Ладно, допустим. И что ты тут делаешь? Почему устроила такой шум?

– Я ищу Соню. – Рита начала приходить в себя. – Может, вы пустите меня за порог? Я прекрасно знаю и хозяев, и эту квартиру.

– Наверное, могу впустить, – кивнула её собеседница. – Поверю тебе, золотце, на слово.

И жестом пригласила Риту войти.

При беглом осмотре никаких следов взлома и постороннего вмешательства в квартире не обнаружилось. Сразу выяснилось, что незнакомку зовут Ёшка, и она если и имеет понятие о прежних жильцах, то явно очень смутное.

– Как вы вообще попали сюда? – спросила Рита, присаживаясь на кухонную табуретку.

Она столько раз сидела на ней, болтая с Соней о прекрасных, ничего не значащих сейчас вещах и событиях. Всю свою жизнь, которая круто изменилась год назад.

– Это странная история, золотце. – Ёшка щёлкнула кнопкой электрического чайника. – Боюсь, не поверишь. А тогда зачем зря говорить?

Она улыбнулась Рите. Прекрасно и дружелюбно. Держалась новая знакомая прямо, как балерина, но было кое-что странное в её осанке: чёрное готическое платье некрасиво натягивалось и топорщилось на спине. Как будто у грациозной Ёшки между лопатками был небольшой горб.

– Знаете, – сказала Рита, – за последний год столько всего странного произошло, что я сейчас, наверное, запросто могу принять совершенно невозможные вещи. И даже где-то понять...

– Хорошо, – сказала прекрасная Ёшка, доставая из навесного шкафчика две чайные пары.

Рита отметила про себя: странная пришелица очень уж здорово ориентируется в Сониной квартире.

– Чисто технически, это ты ко мне пришла, золотце. Значит, первой вопросы задаю я. Разве не справедливо? Итак, милая, чьё это жилище? – ласково спросила Ёшка, наливая кипяток в чашки.

Пакетики с чаем сразу раздулись и всплыли на поверхность.

– Здесь живёт моя подруга Соня, – повторила Рита озвученную ранее информацию. Она старательно потопила пакетик чайной ложечкой. – С мужем. Наверное, уже бывшим. И с дочкой.

– Ага, – кивнула Ёшка. – С дочкой?

– Девочку зовут Дашей, ей четырнадцать лет.

– О! – новая знакомая обрадовалась. – Даша? Так, теперь мне многое становится ясно.

– Вы знаете Дашу?!

– С длинными светлыми волосами, карими глазами и довольно серьезная?

Рита кивнула:

– Да, очень на Дашу похоже.

– Она в моём Приюте, – успокоила её Ёшка.

– Каком таком приюте? – испугалась Рита. – После аварии отправили? У Даши есть отец, и если что, я могу её забрать к себе. Почему никому не сообщили? Зачем приют? И... Сергей... Он же говорил что-то про поле. Какая-то виртуальная реальность... Чёрт знает что...

Рита запуталась.

– Не чёрт знает что, а «Тётушкин Приют», – пояснила Ёшка. – Это мой как бы сказать... Такой дом, где останавливаются путники, переходящие границу. Про поле я ничего не знаю.

– Отель? На границе? Куда и как?

– Да не нервничай ты. С ней всё хорошо. А я понимаю теперь, почему меня занесло в эту квартиру.

– И почему же? – Рита все никак не могла вместить в себя столько информации.

– Носитель закрепил в памяти вводные, – охотно объяснила Ритина собеседница. – В общем, обломок метлы принёс меня по уже знакомому маршруту. Он, обломок, очень короткий и глупый, может воспроизводить только закреплённую информацию. На самостоятельные действия абсолютно не способен.

– Что?! – Рита вскочила с энергией, опрокинувшей табуретку. – Опять проклятая метла! Где этот ваш Приют? Я должна забрать оттуда Дашу.

– Не спеши, милая, – сказала Ёшка. – У тебя не получится.

– Почему это?

– Необходимы некоторые особые обстоятельства, чтобы попасть в Приют. Мне очень жаль, но я вижу, ты не располагаешь ничем таким для этого.

Рита подняла табуретку и снова села. Машинально отхлебнула окрасившийся пакетиком кипяток. Чай оказался совершенно безвкусным. С тем же успехом она могла пить просто горячую воду. Ёшка не притронулась к напитку. Странная женщина сидела напротив Риты, подперев подбородок двумя ладонями, и от этого казалась почти обыкновенной. Молодо выглядящей теткой. Симпатичной домохозяйкой. Такой вот подружкой, к которой Рита пришла в гости, и сейчас они просто чаевничают и перемывают кости общим знакомым.

– Не сердись, золотце, – сказала эта фальшивая подружка. – Я же не со зла говорю. Таковы факты. Ты можешь забрать у меня...

Ёшка вытащила из чёрного кружева платья какую-то деревянную щепку размером с безымянный палец.

– Хотя я сомневаюсь, что справишься со мной, но теоретически можешь попытаться... И даже, предположим, твоих способностей хватит, чтобы с помощью всего лишь обломка тропа добраться до Приюта и встретиться с девочкой. Но вы не сможете вернуться вместе. У тропа просто-напросто не хватит энергии, чтобы перенести двойную форму.

– Я не понимаю, – сказала Рита.

На самом деле до неё начало доходить. Тропом Ёшка называла обломок метлы, которая так или иначе стояла во главе всего, что приключилось с Соней год назад. Сергей из «Золотой рыбки» говорил о ключе к полю, который открывает возможность перемещать физические тела в мир фантазий. Ёшка только подтвердила: метла, а теперь – её обломок – и была тем самым ключом.

– Откуда это у тебя? – Рита перешла на «ты». – И вообще – кто ты?

Ей не хотелось быть невежливой, но Ёшка «тыкала» с самого начала, и это перевешивало беседу на сторону «тыкающего».

Ёшка засмеялась:

– Вообще-то я – фея. А троп я украла у Даши. Вместе с этим платьем. Не делай большие глаза. Да, хоть я и фея, но знаю, что воровать нехорошо.

– Наша Даша никогда не носила таких платьев, – пробормотала Рита. – Может, это какая-то другая Даша?

– Скорее всего, та самая. Потому что всё сходится. Она рассказывала и про метлу, и про... Софья Андреевна – это же Соня, с которой ты дружишь?

Рита кивнула.

– Ну вот видишь... Она искала Софью Андреевну, когда вышла на мой Приют. А мне и в самом деле очень нужно было попасть сюда. ОЧЕНЬ. У меня есть возможность переходить границу, но только в поисках мужа. Основной инстинкт, так сказать, пробивающий несокрушимое и воплощающий невозможное. А Сквик всё ещё танцует, не убивать же его... В общем, мне очень нужно было перейти границу, а тут как раз в Приюте и появилась Даша. А у Даши оказался троп. Так вот удачно совпало...

– А теперь, – сказала Рита, – по порядку. Первое: кто такой Сквик? Второе, что такое Приют? Третье, как в нем появилась Даша? И ещё. Наверное, это не относится к делу, но мне просто интересно, почему ты называешь себя феей?

– О, – странная женщина улыбнулась, – золотце, то, что я – фея, доказывается элементарно. Это очевидно, в отличие от всего остального.

Ёшка быстрым, едва уловимым движением стянула с себя платье. Рита даже не успела позавидовать точёной фигурке, словно вырезанной из белой кости, как самоназванная фея повернулась спиной.

Рите не показалось, что под платьем Ёшки сбился какой-то ком. Только это был не ком. На спине, радостно расправляясь, трепетали тонкие прозрачные крылышки.

– Достаточно? – спросила, улыбаясь, фея.

Рита кивнула.

Они засиделись дотемна. Ёшка рассказывала такие удивительные вещи, что Рита ойкнула, когда очнулась и посмотрела в окно.

Было ещё совсем не поздно, если верить часам, но темнело так стремительно, как это бывает в конце осени. Приближались самые суровые и беспросветные времена – впереди маячил декабрь. Рита старалась как можно меньше находиться в эту пору вне дома.

Она быстро распрощалась, взяв с Ёшки обещание, что та откроет дверь, когда Рита придёт в следующий раз.

Теперь пришлось почти бежать по темноте, разбавленной желтизной фонарей. Она была настолько ошарашена новой встречей и погружена в мысли, что не сразу заметила, как немолодой, седовласый мужчина в длинном пальто преградил путь.

– Здравствуйте, Рита.

– Вы тоже следили за мной? – Она не ощущала опасности, несмотря на сумерки и безлюдность.

В свете того, что происходило в последнее время, Рита даже не стала спрашивать, откуда этот человек её знает.

– Почему – тоже? – удивился незнакомец.

– Вы из «Золотой рыбки»? – вопросом ответила Рита.

– Нет. – Мужчина улыбнулся. – Не из «Золотой рыбки». И караулил я не вас, а Ёшку из Закраека. Я и сам оттуда. Позвольте представиться: Давид, Страж.

Ещё один пришелец с «той стороны» за этот вечер. Разве не слишком? Рита несколько дней назад и знать не знала ни о каком Закраеке, а тут он совершенно беспардонно ворвался в её жизнь.

– И кого вы там сторожите?! – Рита удивилась, как хрипло прозвучал её голос.

– Фантазии, – вздохнул её собеседник. – Поверьте, следить за тем, чтобы фантазии держались в приличных рамках, совсем не сахар. Я бы сказал, что это чистейший яд. Воображение детей чисто и сказочно, но по мере взросления самая невинная грёза попадает под влияние тёмного мира, превращается в уродливую химеру. Вы не представляете, каких монстров иногда рождает наше пространство. А я поставлен, чтобы за ними следить. И с тех пор, как ваши... исследователи вторглись в Закраек, работы у меня прибавилось. СИЛЬНО прибавилось.

– Я уже слышала об этом, – кивнула Рита. – О вашем «поле». Только не знала, что оно так называется – Закраек.

– Так его называют аборигены, у вас оно зовется «полем». На самом деле это некая серая зона, протяженная граница между мирами, где отсутствует любая определённость. Тот, кто первым займет это пространство, может «вылепить» из него всё, что пожелает. Вернее, на что хватит его фантазии. Только вы опоздали. Мы пришли раньше.

– Мы? – ухватилась Рита.

– Я и те, кто поставил меня сторожить оформившиеся фантазии. Технически я не принадлежу к ним, был рожден таким же человеком, как и вы, Рита. Просто нахожусь там на службе. Хотя, кажется, меня скоро уволят.

– Но кто они? У кого вы служите?

Страж пожал плечами:

– Разве я их видел? Не знаю. В Закраеке всё принимает разные формы. Мало кто остается в истинном обличье. Там ещё не устоялась материя, поэтому глазам не стоит верить.

– А вы? Ваша форма – истинная?

– Я не сказал «никто не остается». Есть исключения. Я, например. Аборигены, которые жили там до прихода пришельцев. Ваша подруга.

– Но кто вы такой? Вы вообще – человек?

Страж Давид улыбнулся:

– Я же сказал, что изначально – да. Жил себе, не зная ни о каких полях и Закраеках. Занимался математикой, довольно средне, надо сказать, и не хотел ничего такого, когда случайно открыл это подпространство. Так и попал к ним в рабство. Вернее, на службу. Сторожить границы.

– Допустим... Я столько всего повидала в последнее время, что ничему уже не удивляюсь. Но зачем я вам понадобилась? Речь, конечно, пойдёт о Соне? Нетрудно догадаться. Я всем нужна из-за неё.

– Я знаю Софью Андреевну, – сказал Давид, – но она меня интересует в меньшей степени, чем Ёшка.

Страж химер непроизвольно коснулся рукой шеи. Из-под расстегнутой верхней пуговицы подбитого синтепоном плаща виднелся плотный, «кусачий» шарф в тёмную крупную клетку. Рита заметила, что Давид неестественно держит голову, словно у него застрял в шее клин.

– Становится ощутимо прохладно, – сказал он. – Не знаю, как вам, а я страдаю от застарелого хондроза, который всё сильнее проявляется в нашем мире. Не стоит долго находиться на такой стуже. Тут неподалеку есть приличное тихое место. Вы не против кофе?

– Лучше чай, – ответила Рита.

Кафе оказалось прекрасным просто даже потому, что в нем было тепло. Первые заморозки всегда подрывали боевой дух Риты, она начинала суетиться и двигалась к любой цели перебежками – от одного тёплого места к другому. Как солдат под обстрелом: от окопа до окопа.

Небольшое помещение пропиталось тихим, ненавязчивым светом. Шоколадно-коричневые столики, покрытые белыми скатёрками, сияли чистотой и благородством, а мягкие плюшевые диванчики призывали отринуть все заботы и расслабиться. Пахло кофе и корицей, и Рита с грустью подумала, что она так давно уже никуда не выходила.

Давид подошёл к витрине и тихо что-то заказал у улыбчивой девушки с гладкими, убранными в хвост волосами. Сквозь прозрачное до блеска стекло переливались всеми цветами радуги всевозможные пирожные и штрудели.

Девушка принесла заказ: чашечку густого эспрессо и большую кружку пахнущего клубникой чая. Тут же поставила пару пирожных: на белоснежном облаке взбитых сливок торжественно возвышались кусочки фруктов.

– Я хотела спросить... – сосредоточилась Рита, но Давид перебил её:

– Сначала попробуйте. О делах – чуть позже.

Рита набрала в чайную ложечку воздушный крем и поднесла ко рту.

– Божественно, – выдохнула она.

– Отлично! – Давид казался очень довольным. – Значит, вы не будете сильно сопротивляться в ответ на мою просьбу.

– А должна?

Он сделал глоток, помолчал и уже серьезно и чуть виновато произнёс:

– Вы сегодня познакомились с беглянкой Ёшкой, знаю точно. Я не имел права допустить этого ни при каких обстоятельствах, но встреча произошла.

– Вы хорошо знакомы с этой... – Рита хотела сказать «феей», но решила пока не раскрывать все карты. – Вы друзья?

– Совсем нет, – быстро ответил Давид. – Скорее, наоборот. По крайней мере, она так считает. Эта история довольно запутанная. Если Ёшка рассказывала вам о Приюте, я раньше останавливался у неё.

– Ёшка говорила, что Даша сейчас в Приюте. Вы не видели там девочку? Такую...

– Девочку Дашу я видел здесь, – покачал он головой. – И даже постарался помочь, чем мог. Но там... В Закраеке можно в одно и то же время находиться в одном и том же месте, но не видеть друг друга. И проходить через иные события.

– Как так?

– Видеть и ощущать совершенно другое. Параллельные структуры времени-пространства. Это как два человека, посмотревшие один фильм, засыпают рядом и видят себя в этом фильме. База – одна, время и пространство – одно, но сны будут совершенно разные.

Рита подумала, что Сергей из «Золотой рыбки» говорил о чём-то подобном.

– Это могло бы мне показаться дикой чушью. – Рита заметила протестующий жест Давида и успокоила: – До недавнего времени. Хорошо, предположим. Так что там с этой... Ёшкой?

Она чуть опять не назвала её феей.

– Мне нужно узнать одну вещь. Вероятность, что Ёшка расскажет, мала, но попытаться стоит. У вас, кажется, получилось стать для неё хорошим собеседником. Этот мир для Ёшки чужой, думаю, она ухватится за кого-то, кому может доверять.

– Вы мне льстите, – сказала Рита, с грустью обнаружив быстрое исчезновение пирожного. – Но что именно вы хотите узнать у этой... Ёшки с моей помощью? И почему сами не спросите? Вы явно знакомы с ней лучше, чем я.

– От меня она точно убежит, – улыбнулся Страж. – Сто процентов. Ёшка незаконно пересекла границу как бы соседнего государства, а я – тот самый пограничник, что прохлопал её проступок. И теперь должен вернуть на место. Какие у неё со мной могут быть разговоры?

– Допустим, я согласилась на вашу просьбу. И?

– Сейчас объясню, – согласился Давид. – Но придётся с самого начала. Дело в том, что много-много-много лет назад Ёшка появилась в Закраеке как бы из ниоткуда, но это не важно – там почти все появляются из ниоткуда. Образуются. Так вот, на границе Закраека образовалась взбалмошная юная феечка и открыла солидное дело. И дело это, несмотря на всю абсурдность его существования, вдруг начало процветать.

– Ну и что тут такого криминального? – не поняла Рита.

– Рита, – устало сказал Давид. – Ну, подумайте сами. Легкомысленной юной феечке, не имеющей ни гроша за душой, создать с нуля бизнес? Гостиничный бизнес, требующий основательных вложений. Фундамент, стены, крыша... Мебель, бельё, посуда, стирка... Бизнес, расположенный на пустынной границе между двумя мирами, там, где всё ещё только принимает форму, без какой-либо поддержки... Как вы думаете, такое возможно?

Рита задумалась. Давид усмехнулся:

– Это невозможно даже в сказке. В самой дикой истории нужна какая-нибудь волшебная вещь, от которой можно плясать. Палочка, чтобы ей взмахнуть. Рыбка, чтобы запрограммировать исполнение трех желаний. Ковёр-самолет, конёк-горбунок, яблочко по блюдечку...

Он вдруг улыбнулся.

– Я давно приглядывался к Ёшке – никак она не тянула на бизнесвумен. Её процветающее заведение по всем параметрам обязано было быть убыточным. Но оно таким не являлось. Рита, я не буду долго вам морочить мозги, просто скажу, что мне удалось вычислить: она украла какую-то вещь у моих... работодателей. И это помогло ей среди холмов создать свой бизнес. Мне Ёшка не скажет. Рита, я прошу вас... Такие прекрасные обстоятельства: вы встретились, когда ей так нужно было общение, и у вас есть много общих, сближающих тем – маленькие дети, Даша, Соня. Попытайтесь, ради Бога, узнать, что именно она стащила и где.

– А ваши работодатели... Разве нельзя спросить у них, что пропало?

– Во-первых, я не уверен на сто процентов. А если бы даже был, то у меня с ними... Скажем так, не совсем привычные для нашего мира отношения. Одна из земных «путешественниц» в Закраек попробовала общаться с ними. Торговаться решила. Это плохо закончилось.

«Наверное, он говорит об Алисе», – подумала Рита, но решила не уточнять. При одной только мысли о несчастной жене Клода ей становилось не по себе. Куда её завели мечты...

– Значит, Ёшка – плод чьей-то фантазии? – вдруг дошло до Риты.

– Не совсем, – неловко попытался покачать негнущейся шеей Давид. – Долго объяснять...

– А вы попробуйте...

– Опять же, придётся очень издалека. Вы не торопитесь?

– Тороплюсь. – Рита вдруг вспомнила, что дома её с нетерпением ждут Семён и муж Аркадий.

Про нетерпение Семёна она не была уверена, но Аркадий точно каждую минуту смотрел на часы.

– Вы просто набросайте вкратце, – попросила Рита. – Я постараюсь понять.

– Ещё пирожное? – Страж оказался довольно любезным.

Рита грустно покачала головой. Хотелось, но хватит. Умение отказаться от того, что нравится, но вредит – печальная примета взрослой жизни.

– Когда мои «работодатели» появились в Закраеке, то не могли находиться там в физической форме, что сильно мешало освоению этого пространства. Ведь чтобы присвоить себе что-то, одних фантазий недостаточно. Путешествовать в придуманных мирах хорошо, а вот для их завоевания нужна физическая сила. Они искали возможность находиться в Закраеке, так сказать, не только мысленно, но и материально.

– Нашли? – Рита всё ещё не очень понимала, к чему Давид ведёт.

Он кивнул:

– В Закраеке испокон веков жили некие сущности, которые называют себя «мастерами». Игрушки, которые они делают, могут оживать. А для того, чтобы их творения не набезобразничали, мастера оставляют возможность ими, не совсем разумными, управлять – никогда не доделывают до конца. Вот через такую лазейку мои «работодатели» и научились входить в эти игрушки, когда обнаружили деревню мастеров. С помощью их оболочек обрели в этом пока непрочном мире плоть и кровь. Когда мастера поняли, что в их игрушки вошли иные сущности, было уже поздно.

– Эти «работодатели» таким образом подчинили себе пространство Закраека? – догадалась Рита.

– Скорее всего, так оно и было.

– А Ёшка тут при чём?

– Иногда и у мастеров случался «брак», когда кто-то из них увлекался работой настолько, что не мог остановиться и доделывал игрушку до конца. Так вот, я думаю, что Ёшка – одна из таких завершенных кукол. Она точно не плод чьего-то воображения, и не «работодатель» внутри куклы, а вполне самостоятельная личность. С характером, достоинствами, недостатками и свободой воли. И настолько неуправляемая, что умудрилась не только украсть, но и тщательно скрывать от сильных мира Закраека очень важную вещь. Сейчас мне необходимо без лишнего шума найти пропажу и вернуть Ёшку в Приют. Одно без другого не получится.

– А Соню и Дашу вы вернуть можете? – задыхаясь от внезапной надежды, спросила Рита.

Давид покачал головой:

– Пока нет... – Перехватил её отчаянный взгляд и добавил: – Пока, Рита. Но мы обязательно найдем выход из ситуации. Как только узнаем, что за чудо может перемещать физические тела в мир фантазий и наоборот.

Глава 15

Смутные воспоминания

Таверна оказалась не такой домашней как «Тётушкин приют». Более грандиозной, а от этого не столь уютной. Начиналась она просторным танцполом, огромным музыкальным автоматом и небольшими круглыми стробоскопами по углам. А заканчивалась стойкой из хорошего полированного дерева. Между площадкой для танцев и баром располагалась обеденная зона, заставленная тяжёлыми столами с не менее массивными, основательными лавками под мягкими подушками. На каждом столе, несмотря на то, что было ещё светло, в гнутых подсвечниках горело по свече. На стенах висели торжественные портреты людей, подозрительно похожих на гномов.

– Жанна! – позвал Эрик, и женщина, которую Марк и Даша сначала не заметили за барной стойкой, обернулась.

Словно вдруг загорелся свет или из-за туч вышло солнце – такой ясный, большеглазый взгляд раскрылся навстречу посетителям. Хозяйка светилась благородством и изысканностью даже в рабочем фартуке, с полотенцем для полировки фужеров в руках и лёгким налетом усталости в уголках красиво очерченного рта.

– Эрик, – сказала женщина, всплеснув полотенцем, – иди домой, тебя мама ищет. Кажется, это срочно. О, а кто это с тобой?

– Моя подруга Даша, – сказал Эрик Жанне. – Она из другого города. Мы встретились год назад онлайн. Ну, по переписке как бы. А этот...

Он кивнул на Марка без особого энтузиазма.

– Этот неприветливый парень – её знакомый, Марк.

– Хорошо, – сказала милая женщина. – Вы, наверное, голодные, дети?

Марк отвернулся, а Даша смущенно кивнула. Со вчерашнего вечера у неё ничего, кроме горсти земляники, во рту не было.

– Вы позаботитесь о них? – больше утверждая, нежели спрашивая, произнёс Эрик. – Они в трудном положении, мама вам потом плату за ужин...

– О чём ты говоришь? – Жанна подмигнула Даше, словно они становились тайными заговорщиками. – Разве дети не получают в Таверне любые вкусности бесплатно? Пицца?

Даша с Марком совсем не протестовали против пиццы. Эрик смутился:

– Ну, просто они не из нашего города, я подумал... В общем, я пошёл, да? Быстро узнаю, что мама хотела, и назад...

Жанна мягко подтолкнула его к выходу:

– Иди, иди... Никто твоих друзей тут не обидит...

– Я знаю, – сказал мальчик.

Когда дверь за Эриком закрылась, Жанна быстро и ловко собрала на стол. Поставила перед Дашей и Марком по большой деревянной подставке, на каждой ещё шипела расплавленным сыром пицца. Её запах сводил с ума, и Даша сразу схватила вилку и ножик, отрезала большой кусок и тут же обожглась.

Жанна рассмеялась, налила из прозрачного кувшина холодный апельсиновый сок, подала девочке сияющий солнцем стакан.

– Не торопись... Как же вы, бедные, проголодались... Путешествуете?

– Ищем истину, – загадочно произнёс Марк, с набитым ртом это прозвучало смешно.

– Мы вообще-то хотели узнать, – обратилась Даша к Жанне. – Тот дом, который рядом с вами... Большой такой, с садом. Он чей?

– Бесхозный? – переспросила Жанна. – Давно уже пустует.

– И совсем никто не бывает там? Хотя бы наездами?

Хозяйка покачала головой:

– Иногда там появляется большой слепой пес, но никого к себе не подпускает. Мы с мужем пробовали покормить его, но пес на все наши попытки сблизиться тут же теряется в глубине сада. Словно растворяется в нем. Ещё в саду растут прекрасные сливы. Мой муж, Фред, собирает урожай и делает хорошее вино. В дом мы практически не заходим.

– А вы никогда не видели там женщину? – Надежда Даши испарялась с каждым словом. – Она немного выше вас ростом, русая... Говорят, что мы с ней похожи.

– Женщину? – Жанна покачала головой. – Не помню. Вообще ничего не помню в этом доме.

Но мама рассказывала Рите про пса. Слепого пса. И про дом с прекрасным сливовым садом, говорящее дерево... Это точно должно быть здесь!

– Её зовут Софья Андреевна, – прошептала Даша. Из неё словно выпустили весь кислород вместе с надеждой. – Соня...

– Соня? – В глазах Жанны вдруг загорелся какой-то огонек. Едва заметный, на самом дне взгляда, но всё-таки. – Что-то смутное такое... Соня... Подожди... Соня... Странный манекен, куда он исчез? Сонино платье для танцев в лесу. Я шила кому-то платье для танцев в лесу. В благодарность за то, что... Кто-то помог мне тогда. Кто?

– Ещё метла, – выдохнула Даша. – Мамина метла. Может, вам покажется странным, но этот предмет очень необычный. Вы вспоминаете женщину, которая... летала на метле?

Жанна вдруг прижала руку к сердцу:

– Такая печальная теплота, когда я думаю об этом. Но, простите, я, кажется, ничего конкретного не могу вспомнить. Может, читала такой роман, и сейчас просто восстанавливаю забытый сюжет. Я люблю читать.

– А кто в этом доме вообще жил? Кто его хозяин?

Внезапно Жанна схватилась за голову и застонала. Даша и Марк вскочили, но женщина успокаивающе махнула рукой:

– Я в порядке. Только... только как пытаюсь вспомнить, у меня резко бьёт что-то в голове. Словно кто-то стирает воспоминания. Довольно, кстати, грубо.

Она пару раз глубоко вдохнула, выдохнула и улыбнулась:

– Кажется, прошло. Только, извините, я не могу больше об этом вспоминать. Физически больно. И да, Даша...

Жанна оглядела с жалостью её потрепанную бесформенную рубашку, в которой сутки назад Даша легла спать.

– Пойдем-ка со мной. Я чувствую, тебе понадобится скоро что-то элегантно-героическое.

Девочка с недоумением посмотрела на неё.

– Я же портниха, – пояснила Жанна, – и славлюсь в нашем городке и по всей округе именно своим шестым чувством. Всегда предсказываю, что может понадобиться моей клиентке в ближайшее время. Вот не знаю, кто ты, но прямо распирает одеть тебя в клепаную кожу девы-воительницы. И совершенно случайно у меня есть такой костюм. Одна клиентка заказала – не послушалась, он ей и не понадобился. А я говорила, что нужно легкое, шифоновое для отдыха на даче. Не знаю, к какой войне она готовилась, но ничего такого с ней не случилось. Отправилась за город на дачу, а костюм, так и не пригодившийся, пылится у меня. Словно ждёт. Пойдем, я подгоню по фигуре. И для тебя, Марк, рубашка найдется. Вижу, что Эрик свою куртку одолжил.

Даша и Марк вышли из таверны умытые, одетые и разомлевшие от сытости до сонного состояния, но ещё более несчастные, чем до ужина.

– И что теперь? – печально спросила девочка.

Они нашли и этот город, и дом с маминой картинки, но ничего не изменилось.

– Но откуда такая уверенность, что твоя мама была здесь? Её никто не помнит.

Даша посмотрела на Марка с удивлением:

– А откуда тогда чек из нашей пекарни и её футболка?

– Это может быть просто совпадением.

– Нет-нет-нет. – Даша энергично замотала головой. – Никакого совпадения. И ты обратил внимание на странную пыль? Это не та, обычная, которая покрывает заброшенные дома, а такой... порошок забвения, что ли. Словно кто-то желал похоронить под ним все воспоминания.

– Даша, мы больше ничего здесь не узнаем, – сказал Марк. – Мы обыскали весь дом, а этот... Эрик... уже расспросил всех, кого только можно. Никто не помнит твою маму. И хозяина дома – тоже. Мы переночуем здесь, а завтра вернёмся в Приют. И там что-нибудь все вместе придумаем.

Подошедший Эрик виновато посмотрел на них:

– Если Жанна не смогла вспомнить, значит, уже никто не сможет.

– Ничего, – сказала Даша, мягко хлопнув его по плечу.

С этой новостью её немного мирил новый брючный костюм из плотной, но пластичной ткани. Брюки, чуть ушитые Жанной в поясе, сидели ладно, нигде не обвисали, но и не стягивали тело, а стильный жакет-безрукавка вообще был просто волшебным.

– Ничего, – повторила она. – Прорвемся. Спокойной ночи тебе, Эрик. Рада повидаться.

Вечером угасающего дня они пытались найти собаку. В заросший сад зайти не рискнули, звали её издалека, с задней веранды, смотрящей на непроходимые переплетения веток, стволов и листвы. Предлагали кусок пиццы. Но пес, если и обитал в дебрях этих невероятных джунглей, не подавал никаких признаков жизни.

– Если это та самая слепая собака, о которой говорила Рита, – сказала Даша, – то она вполне могла обидеться на меня и папу. Мы не хотели, чтобы маме было хорошо где-то помимо нас. Мамина обиженная собака... Она не выйдет.

Уже совсем стемнело, и только пятнышко света маячило вдалеке: окошко таверны. У Марка забурчало в животе, и Даша засмеялась:

– Проголодался?

И тут же почувствовала, что и сама очень хочет есть.

– Как ты думаешь, – спросила она, глядя в сторону теплого света. – Наверное, Жанна ещё не спит?

Марк кивнул.

Но вместо Жанны за стойкой бара притулился незнакомый задумчивый человек. Голова его лежала на одной руке, указательным пальцем другой он выводил извилистые фигуры на чистой, отполированной до блеска столешнице.

Даша попятилась, но тут бармен скучающе произнёс:

– Что вы будете пить?

Потом подумал и спросил уже чуть угрожающе:

– Или вы будете ещё и есть?

– А нельзя? – буркнул Марк.

Меланхоличный бармен неожиданно и непонятно почему сменил тон и произнёс вполне умиротворенно:

– Я могу приготовить шницель. Или пиццу с грибами. Ещё сварить сосиску.

– Пиццу, – кивнул Марк, – она у вас вкусная.

В его животе опять что-то булькнуло.

– И два молочных коктейля, – резюмировал бармен.

– Вы муж Жанны? – на всякий случай спросила Даша.

Он довольно улыбнулся:

– К счастью, да. Меня зовут Фред.

Вкусно и уже привычно запахло печёным тестом, на котором плавился сыр. Когда этот странный человек успел поставить пиццу в печь? И травы... Такой аромат!

Марк тоже повел носом:

– Базилик? Свежий базилик? Мама с таким трудом достает его!

– У моего брата – теплица, – кивнул Фред.

Он вышел из-за стойки с деревянной подставкой, на которой дымилась грибным и сырным ароматом пицца. Откуда-то, словно из воздуха, появились белоснежные салфетки, корзинка с вилками и ножами, прозрачные баночки, наполненные специями.

– И большая теплица? – почему-то всё не мог угомониться Марк.

Даша уверилась, что сын Тётушки отвечает в Приюте за снабжение.

– Вроде, большая, – пожал плечами Фред. – Точно не могу сказать. С ним общается только Жанна. Много лет назад мы поссорились. С тех пор я не вторгаюсь на его территорию, а он игнорирует меня. А знаете что? Сходите в антикварную лавку. Мой брат Альфред как раз открывает её в это время. Может, он вам всё сам и расскажет...

Даша удивилась:

– Ваш брат открывает лавку ночью?

– У нас наследственная болезнь, – терпеливо начал объяснять Фред. – Мы не можем жить, как нормальные люди. Потому что в мертвую засыпаем с первыми лучами солнца, а когда сгущаются сумерки, просыпаемся – и все. Глаз не сомкнем до рассвета. Поэтому из века в век и выбираем такие профессии, где работать нужно только ночью. Дед наш был кладбищенским сторожем – он разбогател при невыясненных обстоятельствах.

Фред с любовью ткнул рукой в портрет, изображающий невысокого человека, похожего на бородатого гнома, гордо опершегося на черенок лопаты. Хозяин Таверны продолжил, указывая на другого родственника, который казался чуть повыше первого и уже без столь окладистой бороды:

– Отец сумел открыть лавку антиквариата. То, что он работал ночью, помогло ему продержаться на плаву в лихие годы. Воры со всего города знали: лавка не заперта в глухое время суток, поэтому сдавали за полцены самые ценные древности. Дело, конечно, тёмное, но при нашей полной неспособности бодрствовать днем, волей-неволей сталкиваешься с криминалом. Но это уже в прошлом... Сейчас вполне легальный бизнес. Мы люди порядочные, семейные. У нас с Жанной две дочери, в это время они спят, болезнь передается только по мужской линии...

Наевшись и от всей души поблагодарив Фреда, Даша с Марком вышли на ночную улицу. Фей посмотрел на надпись «Антиквариат», а затем на Дашу. Всё было понятно без слов.

Марк легко постучал, и дверь радостно распахнулась. Они прошли по широкому темному коридору на свет, оказались в большом зале и тут же оторопели.

Среди заваленной всякой всячиной комнатушки с кресла-качалки на Дашу и Марка смотрел меланхоличный... бармен Фред. Только уже без хозяйственного фартука, а в большом махровом халате. Словно он давным-давно сидит здесь, а наших героев видит вообще в первый раз.

– Э... – Даша не нашлась сразу, что и сказать. – А как же...

Бармен привычно кивнул головой:

– Нет, я не он. Я его брат Альфред. Мы близнецы. Он не сказал вам?

– О том, что близнецы – нет, не сказал. Да, извините, я – Даша, – отрапортовала она. – А он...

– Я – Марк. – Фей выступил вперёд. – И я хочу поговорить о приправах. Вы выращиваете базилик на продажу?

Разговор между ними завязался для Даши не очень интересный. А вот что и в самом деле привлекало внимание, так это всё, что громоздилось кучами на бесчисленных полках, а также было свалено грудой на полу. Старинные лампы и подсвечники перемешивались с плетёными ковриками и действительно дорогими на вид женскими украшениями. Умилительные фарфоровые котята соседствовали с невероятной красоты ножнами для кинжалов. Над полным разбродом и шатанием победно возвышались оленьи или лосиные рога.

Даша вздрогнула, когда ненароком задела одну из куч, из которой со звоном что-то выкатилось прямо к ногам Марка. Проклятый фей прервал беседу на полуслове и поднял небольшой прозрачный шарик. Даша присмотрелась и вздрогнула: из безделушки в упор, не мигая, таращился пытливый глаз. Мутно-зелёный, похоже, что женский, обрамлённый густыми ресницами. И он, этот глаз, вдруг подмигнул им из шарика.

– Ой! – сказала Даша.

– Ох, нет, нет. – Антиквар проявил необыкновенную для меланхолии обоих близнецов прыть. Он попытался с силой выдернуть шар из рук Марка. – Это не сегодня, это вообще не для вас, у меня есть кое-что другое.

Но шар с глазом не желал отрываться от ладони проклятого фея. Он словно намертво прилип к ней, умоляюще вращая темным зрачком из-под вцепившихся в него пальцев Альфреда. Антиквар поднатужился, потянул изо всех сил, упёршись другой рукой в стену. Он весь покраснел от напряжения, и Даше стало его жалко.

– Это не я, – удивлённо произнёс Марк. – Он, этот глаз, сам...

– Чёртов Зреть, – рыкнул Альфред, метнув в шар взгляд, полный ненависти. – Он уже пытался сбежать от меня, правда, тогда далеко не ушёл. Догнал я его в заброшенном доме. И чего ему там понадобилось?

Антиквар неожиданно быстро успокоился и вытер локтем вспотевший лоб.

– Ничего не поделаешь, раз он так решил, придётся подарить его вам. Зреть к кому попало не липнет. Мне говорили, что в нем заключена большая сила.

Альфред хмуро кивнул на шар:

– Содрали за него в три шкуры, уж вы поверьте. Втридорога. Но он ни разу не проявил себя. Никак. Валялся бесполезной безделушкой, только и поджидая момент, чтобы удрать. А тут нате вам...

Шар неожиданно, но весело подмигнул второй раз, теперь – Марку.

– Сколько он стоит? – по-деловому осведомился фей.

Глаз в шаре благодарно засиял, а потом довольно зажмурился.

– И-и-их! – махнул рукой Альфред. – Бери так, раз уж он тебя выбрал. Но за последствия я не отвечаю. Договорились?

* * *

Ночевать Марк устроился где-то в гостиной. Сказал, что терпеть не может, когда кто-то смотрит на него спящего. Даша почему-то представила проклятого фея, дрыхнувшего как летучая мышь: вниз головой, зацепившись ногами за притолоку, закутавшись в крылья.

– О, – сказала она ему, забирая плед с дивана в гостиной. – А я ненавижу смотреть, как кто-то спит...

К ночи поднялся ветер. В рассохшихся рамах задребезжали стёкла, словно готовились вот-вот брызнуть осколками в комнату. Казалось, что там, в саду, кто-то ходит и бросается горстями мелких камушков. Даша сидела, сжавшись, на кровати в старом доме и не могла оторвать взгляда от этого звенящего тёмного окна.

Луна, показавшись из-за туч, лизнула холодным светом Дашину щеку и проскользнула вниз, высветив дорожку на полу. Тёмная тень вползла в широкую щель под дверью и стала расти. Даша закричала.

– Да тихо ты, – произнесла с досадой тень. – Орешь и орешь... Всё время орешь. Это я, Марк.

Голос точно был Марка. Даша подскочила, кинулась к двери, которую она недавно закрыла на щеколду, но на полпути остановилась. Голос голосом, а вдруг кто-то из ночных призраков или хобов притворяется Марком?

– Что мы ели на дереве? – спросила она его строго.

– Чего?!

– Когда мы убежали от хобов и спрятались на дереве, мы ели... Если скажешь – что именно, я открою.

– Корову, – хмыкнул тот, кто стоял за дверью.

– А вот и неправи... Подожди, ты издеваешься что ли? При чём здесь корова?

– Я точно над тобой издеваюсь, – подтвердил задверный. – Потому что ели не мы, а ты. Землянику, которую я принёс, а ты не поделилась.

– Точно, – сказала Даша. – Это знали только мы.

Она открыла дверь. Вместе с чернильной темнотой в комнату просочился фей.

– Чего тебе среди ночи? – тихо спросила Даша, наблюдая, как пришедшая с той стороны двери тьма мешается с лунным светом, падающим из окна.

– Ты не пугайся, – сказал Марк, присаживаясь на кровать, и Даша тут же испугалась. – Ничего такого... Я сам понял только несколько часов назад и не знал, как тебе сказать об этом... В общем... Даша!

В темноте Даша не могла четко видеть выражение его глаз, но голос казался умоляющим. Он точно искал какой-то поддержки от неё, это было настолько непривычно, что почти непереносимо. В руках фей вертел круглый блестящий предмет. Даша задержала взгляд. Нет, не блестящий, а прозрачный, просто так на нем отражался лунный свет из окна, и это был тот самый шарик с глазом, который фей отвоевал у антиквара.

Наконец Марк выдохнул:

– Даша, это я, Макс. Тот самый Макс, которого ты знала.

На секунду Даше показалось, что кто-то из них сошёл с ума.

– Макс? – Она села на корточки перед ним, попыталась заглянуть в глаза. – Ты – Макс?

Проклятый фей отводил взгляд.

– И да, и нет. Прости. Я же говорю... Узнал совсем недавно. То есть вспомнил. Точнее – и узнал, и вспомнил. Всё сразу. Только посмотрел в этот шар... ведро воды на голову. Чужие воспоминания и чувства. Как свои собственные...

Даша тоже не понимала.

– Но ты же не появился здесь вместе с нами? В смысле, после аварии, со мной и Ниной? И... твои крылья, и вообще...

– Нет, – твёрдо сказал Марк. – Тут я тоже всегда был. По крайней мере, с тех пор, как много лет назад вылупился из яйца.

– Но...

– Я помню сразу всё. И как в семь лет папа принёс мне щенка, но щенок вскоре умер. И как ты сидела на техническом балкончике такая грустная, что всем сразу становилось понятно: случилось большое горе. И помню, как привёл Нину в бабушкину квартиру. И в то же время до любой мелочи – всё в Закраеке. И как пытался выкрасть один из лисьих хвостов, потому что мама очень мёрзла в ту зиму, и мне хотелось сшить ей тёплую шубу, и как Бьянка поймала меня, и... В общем, помню... И как мы праздновали дни рождения, а Зоя выползла из яйца червяком...

Даша слушала его, приоткрыв рот. Она не могла и представить, как такое возможно: помнить сразу две своих собственных жизни. В разных мирах.

– Знаешь, что я думаю? – Голос этого невероятного Макса-Марка вдруг стал деловым, мечтательные нотки воспоминаний исчезли. – Наверное, мама подменила меня. Феи иногда такое проделывают. На вашей стороне проклятия трансформируются или совсем выдыхаются. И вот этот я – самый настоящий Макс, который должен учиться с тобой в одной школе, а тот, что остался здесь – Марк, проклятый фей.

Даша и рада была бы возразить, но у неё не оказалось никаких аргументов. Она вспомнила, какой странный Макс, и как любит чёрный цвет и всякие атрибуты с черепами, и что в нем абсолютно отсутствует брезгливость – нечеловечески как-то отсутствует.

– Ты нравилась Максу, – добавил фей. – Давно. Даже ещё когда в твоей семье всё было в порядке. Теперь я знаю это наверняка.

Даша покраснела, стараясь скрыть свою радость от его слов. Это было приятно, но... Она тут же вспомнила про аварию.

– А сейчас? Что делает Марк-Макс сейчас? Он в больнице? С ним всё в порядке?

– Не знаю, – печально ответил Марк. – Я больше не чувствую его. С того самого момента, который ты назвала аварией. Гром, стук, боль, темнота и холод. Всё. С тех пор я один.

– Он же не...

Даша не смогла произнести этого слова.

– Нет, нет, – торопливо успокоил её Марк. – Я не могу наверняка утверждать, что он... погиб.

Глава 16

Тот, кто всегда был здесь

– Даша, Даша! – завопила Ася и ринулась навстречу с такой прытью, что чуть не свалилась с крыльца. – Даша вернулась!

За ней маячила Зоя, которая, с трудом обхватив толстенькое, пушистое тело Барби, тоже спешила к Даше и измотанному полётом с утяжелением Марку. И даже сама Барби отчаянно извивалась, пытаясь выразить своё желание поскорее встретиться с той, кого она, по всей видимости, считала мамой.

– Я тоже, между прочим, вернулся, – буркнул Марк, смахивая с правого крыла какой-то мелкий мусор. – И это я её выручил, так что догадайтесь, кто здесь настоящий герой?

– А, да! – Ася бросила на брата рассеянный взгляд и тут же с разбега воткнулась в Дашу.

От удара что-то ёкнуло и перевернулось в районе пупка, предупреждающе заныл локоть, на котором так любила спать Барби, и Даша вдруг стала счастливой. Это было очень странно, потому что впереди её ждала уборка не только всего дома, но и номеров, которые в спешке покинули хобы (между прочим, прихватив её с собой), а также бесконечная стирка, дойка Драндулета и непрестанная готовка для этих жутко прожорливых фей.

Но она почему-то была счастлива.

– Даша... – непривычно смущаясь, подняла на неё глаза Ася. Маленькая феечка обхватила её руками за талию, уткнувшись носом в живот. – А сейчас уже наступило потом? Я про суп...

Даша вспомнила, как однажды в сердцах пообещала ей «потом суп с котом», Ася тогда очень взволновалась и заинтересовалась загадочным супом. Девочка рассмеялась:

– Он на то и с котом, потому что – потом. Но раз ты была умницей, я скажу второй слог имени самого красивого жениха. Это «ле»...

– Вале... – тут же заискрилась Ася, обернулась к Марку: – Я знаю, что имя моего будущего мужа будет Вале. Его будут звать Вале! Красивое имя, такое же, как он сам...

Марк засмеялся:

– Даша тебя дурачит. В мире человеков это может быть Валерий, Валентин, Валериан, Валент, Валенс... Подожди, когда она его откроет целиком.

– Нет, нет. – Асин скрип угрожающе достиг границы с ультразвуком. – Вале! Не хочу другого имени. Мне нравится это...

Зоя ревниво пыхтела поодаль, пытаясь пристроить Барби на скамейке. Она тоже имела право обнять Дашу, но толстая гусеница никак не хотела лежать спокойно, всё время сваливаясь с лавки.

Вот только кого-то явно не хватало.

Даша огляделась по сторонам.

– А где холмовая?

– Нина-то? – скрипнула Ася, всё ещё пребывающая в эйфории от имени будущего мужа. – Она отправилась искать тебя. Только Марк улетел, холмовая заметалась как заведённая туда-сюда по лестнице, а потом сказала, что ты – тупая дура, хобы – вонючие козлы, а Марк – полный идиот. Ну и ещё какие-то слова, я их не совсем поняла. Нина сказала, что без неё вам никак не обойтись, хлопнула дверью и улетела. Между прочим, оставив меня, Зою и Барби совершенно одних.

– И вы справились? – удивилась Даша.

– А то! – гордо ответила Ася, и Даша поняла, что все хлопоты свалились на Зою, но змейка благополучно с ними разобралась. По крайней мере, особых травм и разрушений пока не наблюдалось. – Ну, пойдем же скорее, я расскажу тебе про свадьбу!

Она даже подпрыгивала, задерживаясь на несколько секунд в воздухе, так ей не терпелось вывалить на Дашу всю информацию.

– И я, и я, – тихо, но настойчиво шипела Зоя.

Они схватили её за руки и поволокли в дом. Ошарашенный Марк поднял сползшую с лавки Барби и поплёлся за девочками.

– Это было самое красивое, что я видела в жизни, – безапелляционно заявила Ася, вспорхнув на стол.

Она покачала ножкой в когда-то белом носочке. Судя по тёмной подошве, обувью феечка в последние несколько часов пренебрегала.

– Но... – пыталась вклиниться Зоя. Старшая сестра зыркнула на неё страшными глазами, и спор утих, не успев начаться.

– И что же там было такого замечательного? – снисходительно улыбнулась Даша, но на самом деле ей не терпелось узнать подробности.

– Ну, ты понимаешь, – сказала Ася, – лисы же вообще, ну, все такие... Только в этот раз они сами себя переплюнули.

Зоя кивнула:

– Вся лисья поляна была украшена фонариками, гирляндами и ещё какими-то милыми штучками, название которых я не знаю.

Она вопросительно посмотрела на Асю.

– И я не знаю, – нехотя признала та. – Ещё там были красивые напольные вазы, они стояли между ажурными беседками, а по самим беседкам прямо на глазах расползались и раскрывались вьющиеся цветы.

– Ну, с вьюнками наша мама тоже такое может, – раскраснелась и осмелела от волнения Зоя. Она даже говорила намного громче, чем обычно, так её вдохновили лисьи причуды. – А вот как у них дорожки блестели!

– Потому что их посыпали серебряным песком, – сказал Марк, который до последнего старался выглядеть безразличным к этому девчоночьему трёпу. – Он просто очень мелкий, настолько, что его самого не видно. Только блеск. Мы таким тоже дорожки посыпали, когда Зоя вылупилась.

– Да? – недоверчиво спросила Ася.

Марк кивнул:

– Мы в честь её рождения праздник устраивали, ты не помнишь, наверное. Очень маленькая была. Только-только из куколки оформилась.

– Жаль, – вздохнула Ася. – Жаль, что я не помню.

– А когда только стемнело, – Зоя не позволила отклониться от главной темы беседы, – всё это как начало искриться и переливаться! И глазам не было больно. Совсем.

– А давайте посыплем наши дорожки таким песком, – не унималась скрипучая феечка. – Прямо сейчас. Уже скоро стемнеет, и мы будем ходить по серебряному блеску. Как будто мы на вечной лисьей свадьбе.

Сандра, высунувшись из камина, почему-то показала всем язык. В голове у Даши пронеслась мысль: саламандра намекает, что дорожки лучше поджечь. Конечно, она считала огненные тропы куда симпатичнее, чем серебряные.

– Нельзя, – сказал Марк. – Серебро рассыпают только на исключительно важные праздники. А у нас какое сегодня судьбоносное событие?

– Мы же не отмечали день рождения Барби, – вспомнила Ася.

– Вот ты скажешь, – разозлился Марк. – День рождения... Неужели не понимаешь? Как мы без мамы такое событие...

Все опечалились. На глазах у Зои навернулись слёзы. Сандра тоже очень подозрительно затрещала.

– Ну, так что там дальше было? – быстро сказала Даша. – Что ещё такого случилось примечательного на лисьей свадьбе?

...Светлячки сотнями мелькающих огоньков рассыпались по чудесной поляне, небесная музыка надежды и радости лилась, казалось, со всех сторон. Зоя и Ася танцевали на своём первом балу. Те самые танцы фей, ради которых некоторые существа даже жизнью готовы были рискнуть, только бы их увидеть. Музыка сливалась с запахом ночных цветов, раскрывавших свои бутоны, когда по ним скользил таинственный след луны. Уже сложно было понять, где заканчивается аромат и начинается музыка – мелодия и нарастающий цветочный запах становились одним целым. И в эту гармонию лунного света, густеющих нот и вливающегося в них благоухания ночной флоры вплетались невероятно тонко мерцающие кружения маленьких фей. Сами движения были едва различимы и от этого казались совершенно нереальными. И невеста Бьянка, белая прекрасная лиса, смотрела на эти кружения оценивающе и, кажется, была довольна...

Уже стемнело, когда закончились восторженные охи и ахи. Остро и пряно запахли ночные цветы, раскрывающиеся под окнами Приюта в сумерках, как сигнал ко сну, а феечки всё не могли остановиться.

– Девочки, девочки, – засмеялась Даша, – завтра будет новый день и новые приключения. И возможность рассказать ещё что-нибудь про эту удивительную свадьбу. А сейчас... – Она посмотрела на когда-то белые носочки Аси. – Сейчас умываться и спать, о'кей?

Она говорила совсем как взрослая, и от этого тоже становилось хорошо.

– О! – закричала Ася, обрадовавшись новому слову. – Самый что ни есть о'кей!

* * *

Ещё непонятно было, радоваться или огорчаться тому, что утро выдалось привычным. Раздался треск сворачиваемых крыльев, и Даша даже не оглянулась, так как прекрасно знала, кто это.

Марк схватил кувшин и прямо из него глотнул нектара. Девочка рассвирепела:

– Вы с Ниной, наверное, родственники. И эта ужасная привычка – явное тому доказательство.

– Да ладно, – умиротворяюще похлопал себя по животу Марк. – Жалко тебе, что ли?

– От этого нектар скисает раньше времени. Ты что ли Драндулета доить пойдешь?

Ворчала Даша, конечно, зря. Нина выполнила своё обещание: на кухне обнаружился большой запас и молока, и яиц. Но когда-нибудь они всё равно закончатся, а сама Нина ещё где-то пропадала. Даша вдруг поняла, что ей не хватает жестокой феечки. Но в Приюте все приходили и уходили без какого-либо предупреждения, и оставалось только смириться с этим фактом.

– Даш, – словно прочитав её мысли, сказал Марк, – нам опять нужно уйти.

– Кому это «нам»? Николаю Второму?

– Нам с девочками, – пояснил фей. – Но завтра мы вернёмся.

– И куда вы? – Даша удивилась уже тому, что он предупредил её. Остальное можно было и не спрашивать.

– Есть дело. – Он казался смущенным. – Это недалеко и недолго. Я же сказал, завтра вернёмся. Уже к полудню тут будем. Или к вечеру. Мы можем забрать Барби с собой, если ты хочешь отдохнуть. Кажется, Зоя научилась с ней неплохо управляться.

Даша возмутилась:

– А если у Зои по дороге к вашему делу случится стресс и она опять превратится? Что тогда будешь делать? Ася тебе не помощница, это я точно знаю. Нет, Барби оставьте тут.

Она кинула взгляд на гнездо, в котором с сосредоточенным видом пускала пузыри гусеница. Куда они её потащат?

Фей обрадовался:

– Тогда ладно.

– Марк, – сказала Даша, немного подумав, – вот скажи, ты же меня спас не просто так, да? У тебя явно был корыстный интерес.

– И какой же? – хитро сощурился он.

– Чтобы ты мог спокойно разгуливать, оставив на меня Приют и девочек, так?

Он засмеялся:

– Конечно. Если бы ты не была нам нужна, зачем бы я рисковал? Знаешь, что такое взаимовыгодное соглашение? Например, я тебя спасаю, а ты будешь хорошо и беспрекословно меня кормить.

Он похлопал себя по голому, тощему, но мускулистому животу. Вид у него был до противности самодовольный. Затем Марк подошёл к Барби, нагнулся над гнездом.

– Интересно, – произнёс, – кем окажется эта фея?

– В смысле? Феечкой, конечно. Как Ася. Или как Зоя.

– Не скажи, – покачал головой Марк, – у каждой феи есть свои особенности. Тем более в нашей семье.

Даша раньше не задумывалась об этом, но сейчас вдруг озадачилась: в кого превратится гусеница, когда придёт время?

– И правда, – Даша улыбнулась сразу и Марку, и Барби.

– Смотри, – Марк вдруг взволновался, – у неё... Посмотри, это же...

Даша подошла, тоже нагнулась над гнездом. Барби мостилась ко сну, свернувшись в толстенький калачик. Девочка всмотрелась внимательнее и ахнула.

Из зелёного мохнатого туловища гусеницы прорезались розовые пухлые ладошки. Они казались ещё совсем слабыми, но выглядели почти как человеческие. На каждой было по пять пальцев, а крошечные ноготки отливали перламутром. Увидев интересную цель для исследований, Барби потянулась, внезапно и очень ловко вцепилась крохотными пальчиками в острый нос Марка.

* * *

То ли похищение хобов сыграло свою роль, то ли у Даши от совокупности происходящего в последнее время сдали нервы, только как-то не по себе ей стало ещё вечером, когда девочки с Марком ушли. Она любила побыть без всех, но сейчас наступившая тишина казалась невыносимой.

Ночь подкралась незаметно, на мягких лапках, окружила Приют темнотой, словно закутала в плотное одеяло. В остывающем камине засыпала Сандра, вытянув узкое тело в едва тлеющих угольках. Барби тоже уснула в гнезде, вцепившись новенькими пальцами в большую деревянную ложку, которую Даша подсунула новорожденной феечке, дабы та не хватала с упоением всё подряд.

Девочка вдруг впервые почувствовала: этот дом наполнен посторонними и самыми разными звуками. Словно часть каждого постояльца, что задерживался тут, оставалась навсегда в Приюте. И теперь эти призраки скрипели половицами, шептались невнятно по углам, шуршали невидимыми обертками, как будто втихаря поедали конфеты, спрятавшись под кроватями в номерах. Ещё они звякали, посвистывали и постукивали уже совершенно непонятно чем.

На цыпочках, стараясь не тревожить жизнь ночных обитателей Приюта, Даша прокралась в свою комнату. Скинула красивый костюм, который подарила ей Жанна. Юрко, словно змейка Зоя, шмыгнула в прохладную постель. Подтянула одеяло к носу, обеспечивая себе самое надёжное от призрачных страхов укрытие.

И взвизгнула. Из колышущихся теней, которые отбрасывали занавески, на неё в упор смотрели два глаза. Даша сразу узнала Его, хотя никогда до этого не видела. Свой детский кошмар, Того, кто всегда прятался в шкафу или под кроватью.

Она постаралась успокоиться.

– Это просто какой-то маленький зверек, – прошептала Даша. – Мышка, например.

Мышку она тоже не жаждала видеть, но реальный страх сейчас был предпочтительнее, чем страх неизвестности. Голос отгонял ночные тени:

– Он на тебя не нападает, – сказала сама себе девочка. – Это кто-то дружелюбный.

– Я бы не стал утверждать со стопроцентной уверенностью, – сказали светящиеся глаза. – Не думаю, что во мне есть что-то дружелюбное.

Даша замерла, собираясь впасть в панику, но тот, кто прятался в углу, чуть подумав, добавил:

– Впрочем, ничего особенно враждебного во мне тоже нет. Я просто отражаю твои сны. Если сон хороший – я маленький и пушистый. Если ты видишь ужас, то... В общем, в этом случае вини только себя.

– А сейчас ты какой?

– Маленький и пушистый. Разве не видишь?

Даша не знала, что ответить.

– Почему ты молчишь? – удивился зверек. – Я сегодня расположен с кем-нибудь поболтать. Вокруг твоей кровати всегда летали сонные бабочки, они отгоняли меня, не давали приблизиться. А сегодня их нет.

– Это бабочки Нины, – догадалась Даша. – Когда феечка засыпает, они всегда слетаются на её дыхание. Но сейчас она где-то...

Даша замялась, уже жалея о выдаче этому непонятному существу ценной информации. Зачем ему знать, что она сейчас совершенно одна? И даже без бабочек.

– Ты... – спросила она, чтобы уйти от темы, – ты давно тут?

– В Приюте-то? – оживился зверек. – Я всегда был. С самого начала. Тётушка сказала, что я могу оставаться, пока мне нужно. Она добрая, Тётушка, но очень утомительная. Заставляет меня рассказывать чужие сны, а сама записывает их. Сейчас её нет, и я уже неплохо отдохнул.

– А раньше? Это ты сидел в моём шкафу и под кроватью? Там, дома, когда я была совсем маленькой?

– Или я, или кто-то из нас. Мы – айкелы – можем собираться в единый организм, а можем рассыпаться на отдельные личности.

– Ты говоришь немного непонятно, – сказала Даша, натягивая одеяло к подбородку.

Зверек оказался приятным собеседником, но что-то в нем пугало, не давало расслабиться.

– У меня, кстати, тоже есть к тебе вопрос, – важно сказал тот, кто назвался айкелом. – Куда ты исчезаешь, когда натягиваешь на себя одеяло?

Даша уставилась на него, не понимая, что он имеет в виду.

– Ну вот ты сейчас здесь, а если укроешься с головой, то тебя нет. Как так?

– Волшебство. – Даша наконец-то нашлась что ответить. – Я тоже, знаешь ли, кое-что могу.

– А-а-а, – с уважением протянул этот непонятный айкел, – ты, оказывается, можешь... Я-то думал, что ты сильна только во снах... А, кстати! Ты знаешь, твоя мама в этот самый момент тоже видит загадочный сон.

Он смешно повел чёрным круглым носом, нюхая воздух.

– Она где-то совсем рядом.

– Где? – вскочила Даша, позабыв про страх.

Тяжёлая, невидимая глазам тьма вокруг начала сгущаться. Цветы под окном приглушили свой запах. Потянуло болотной чёрной водой – тягучей и засасывающей, воздух стал холодным. Даша в очередной раз подавила порыв с головой залезть под одеяло.

– Не стоит, – нахмурился айкел, разгадав её желание.

Он стал ощутимо больше в размерах. Пушистость превращалась в клубистость, существо словно размазывалось в похолодевшем воздухе спальни.

– Ты сказал сейчас «мама»? – вернулась к сути Даша. – Точно мою маму имел в виду?

Разбухающий на глазах айкел кивнул:

– Конечно. Я чувствую её сейчас. И... Ой... Кажется, у нас общий сбор. Прости, меня вызывают. Если что, передай Тётушке – комнату я оставляю за собой. Сколько бы времени ни отсутствовал, я обязательно вернусь и оплачу проживание новыми рассказами. Ей понравится.

Наверное, Даша сморгнула в этот момент, потому что айкел внезапно исчез. Не растворился в воздухе, не распался на составные части, не юркнул в тёмный угол. Вот только что был, а тут – раз! – и его нет.

Холод отступил, в комнате снова стало тепло и прекрасно запахло цветами.

Утром Даша помнила этот визит настолько смутно, что казалось: её посетил нереальный и мифический демон сна.

Хмурые дожди и первая слякоть надвигающейся зимы остались где-то по иную сторону мира, в привычной реальности, которая теперь казалась очень далёкой. Странно было ходить в школу, жарить отцу яичницу, доставая продукты из холодильника, тосковать вечерами по маме, сидеть часами на скрипучих качелях, не зная, что делать, куда податься и томясь от бессилия...

Вот это сейчас казалось странным. А реальным было сопение рассерженной Барби и укоризненное потрескивание Сандры, разжигающей огонь в камине, и радость от того, что сегодня вернутся Марк и девчонки, и беспокойство за опять потерявшуюся Нину...

Кстати, о беспокойстве... Со двора донеслись какие-то тревожащие звуки, которые никак не вписывались в привычное утро в Приюте. С внезапным дуновением легкого ветра, всколыхнувшего занавески, в окно ворвался топот множества ног, суета и гул голосов, обладатели которых тащили что-то тяжёлое.

Даша нехотя встала и подошла к окну. Её удивлённому взору предстала смутно знакомая группа, нагруженная по самые макушки впечатляюще огромными тюками и свёртками. Эта компания собралась прямо под окном Дашиной комнаты. Она высунулась наружу и уже собиралась поинтересоваться, что за народ пожаловал сюда, но крик застрял в горле. Один из прибывших поднял голову из-под плотно набитого мешка, который громоздился у него на затылке, и Даша замерла. Сначала она не поверила, что подобное может вообще повториться, а чуть позже – в то, что это происходит именно сейчас.

Снизу прямо на неё с огромной любовью уставились глаза Вонса. А в доме никого, кроме младенца Барби и огненной, но хрупкой красавицы Сандры, не было.

Никого, кто бы мог помешать хобам.

Глава 17

Хобы приходят с миром, а получают тяжелые контузии

Вонс, заметив Дашин силуэт в окне, радостно рассмеялся. Он попытался замахать руками, но они были заняты. А вот у Даши руки оказались совершенно свободны, и она тут же сжала ими виски. Видимо, мозг сразу подал команду «Уши!», когда Даша увидела хобов. Вонс попробовал что-то кричать, но понял: девочка не слышит и слушать не собирается. Тогда он аккуратно положил свой мешок на землю и принялся настойчиво жестикулировать освобождёнными руками.

– О, нет! – крикнула ему из окна Даша. Сделать вид, что она их не заметила, было слишком поздно. – Уходите отсюда! Ваш заказ в Приюте выполнен, бронь не возобновляется!

Мысли метались в панике, и почему-то Даша остановилась на последней: бежать, куда глаза глядят. Замкнутое пространство Приюта казалось сейчас ловушкой, в которой не могло быть спасения от магического голоса Вонса. Она отпрянула от окна, с треском захлопнув деревянную раму. Судорожно вылезла из огромной рубашки, назначенной ночной сорочкой, проскакала до выхода на одной ноге, вдевая другую в штанину джинсов, подхватила широкую футболку. Уже на ходу натянула её, спускаясь почти кубарем по лестнице. Выхватила из гнезда ещё сонную Барби, та сразу вцепилась свежеприобретенными ладошками в её локоть.

Девочка увидела два страдальческих огонька из камина и быстро спросила:

– На улице искрить сможешь? Красиво и от души, как ты это умеешь?

Сандра помнила, какой разгром тут устроили хобы, и совершенно не хотела оставаться в компании этих хулиганов. Она обрадованно кивнула и выскочила из камина к Дашиным ногам. Теперь у маленькой команды, прорывающей осаду, было какое-никакое, но всё-таки горячее оружие. По крайней мере, Даша надеялась, что эффектно воспламеняющаяся саламандра сможет хоть на время отвлечь внимание, пока они с Барби выбегут за ограду. Вторую часть плана Даша ещё не придумала.

– Ну, – спросила она Сандру и Барби, – готовы?

Дверь Даша распахнула пинком – руки были заняты малышкой. Мимо неё промчалась Сандра, превратившаяся в пламенную стрелу (довольно неуклюжую, кстати), и какими-то нелогичными огненными зигзагами выпульнулась в толпу хобов. Сразу раздались крики. Не то чтобы испуганные, скорее, недовольные. Сандра мчалась, не разбирая дороги, и оттаптывала хобам ноги. Кажется, они в большей степени возмущались этому обстоятельству, а вовсе не поражались боевой мощи саламандры. В воздухе запахло горелым тряпьём, от лениво разгорающейся свежей травы поднялся чад.

Даша крепче перехватила Барби и рванула следом за Сандрой, которая к концу смятой шеренги хобов стала остывать. Теперь она не искрила, а, подобно траве, густо коптила воздух, поднимающийся печальным смогом на пару десятков сантиметров над землей.

Хобы очухались от внезапной атаки, когда Даша была только на полпути к ограде. Вонс осторожно пихнул ногой сникшую саламандру и, несмотря на пламенный инцидент, произнёс своим самым бархатным тоном:

– Мы же с миром, девочка человеков! Чтобы показать тебе, Дашенька, что...

Ласковый, манящий, затягивающий в себя голос обнял Дашу со спины, укутал собой, обещая блаженную защищённость от всего на свете. Она почувствовала, что ноги становятся ватными, заплетаются. Они, её ноги, совершенно не понимали: зачем нужно было куда-то бежать, это же абсурд – удаляться от такого прекрасного голоса. В него наоборот хотелось войти, как в летнюю реку во время зноя, окунуться в волны и плыть по ним, плыть... С метёлкой в руках и огромной суповой кастрюлей под мышкой...

– Эй, – проскрипело чьим-то очень знакомым и даже родным, – эй, вы!

И Даша пришла в себя.

В калитке стояли Ася и Марк, вокруг его запястья браслетом обернулась серебряная змейка. Они не без любопытства наблюдали за происходящим.

– Эй! – повторила Ася, – что вы тут делаете? Это вы, хобы, которые украли Дашу? Вот я сейчас...

А дальше всё произошло с невиданной скоростью.

– Нет, Ася, нет, – как-то отчаянно безнадёжно выкрикнул Марк и вдруг выпрыгнул вперёд, в одно мгновение очутившись рядом с Дашей.

– Закрой голову! – закричал он.

И не успела Даша спросить его: «Зачем?», Марк прижал к себе её, Барби и Зою на запястье и накрыл всех своими перепончатыми крыльями. Серый купол сомкнулся над Дашиной головой, но даже сквозь эту защиту снаружи пробилась незнакомая энергия, заставляя дрожать и вибрировать всё тело.

Через мгновение Марк их отпустил. Только что большие и сильные крылья теперь зияли прорехами. Его серое лицо стало иззелена-бледным, словно фея сильно тошнило. Лужайка перед домом напоминала поле боя. Земля взрыхлилась глубокой пахотой, перила в беседке надломились посередине, по всему двору валялись хобы и птицы. Некоторые из птиц ещё подёргивали лапами, но хобы не шевелились. Посредине всего этого жуткого пейзажа Ася с довольным видом вытирала ладонью рот.

– Ася – банши, – с трудом произнёс Марк. – Она своим криком за секунду может замертво уложить целую армию. Ты не знала?

Даша покачала головой. В висках ломило и говорить было нелегко. Тем не менее, она всё-таки пробурчала:

– Догадывалась...

– Чёрт! – выругался проклятый фей, ощупывая повреждённые крылья. – Теперь в регенерацию придётся уйти.

– А? – не поняла Даша.

– Летать не смогу, – пояснил Марк. – Недели две, как минимум. Но, скорее всего, не меньше месяца.

– Почему вы вернулись раньше?

Марк с усилием рассмеялся:

– Вот!

Он достал из небольшой поясной сумки и протянул Даше уже знакомый шар с глазом внутри. Она отпрянула. Непонятно почему, но этот предмет вызывал у неё брезгливый ужас.

– Ты всё-таки забрал его... И какое отношение...

– Он показывает картинки, – с восторгом перебил её Марк. – Ты не видишь? Движущиеся такие... Вот ведь, никто, кроме меня, не видит. Жалко. Так вот, он показал, что хобы направляются к нашему дому. Нагруженные по самое не могу, издалека мне показалось, что каким-то осадным оружием. Вот мы и примчались. Вовремя, да?

Зашевелились хобы, стали медленно подниматься, изумленно вертя головами по сторонам. Вид у них был контуженный. Они не поняли, что же произошло. Закопчённая, униженная и убитая горем Сандра ползла к крыльцу, подтягивая заднюю правую лапку. Даша подошла к ошалело рассматривающему поле боя Вонсу. Он смог подняться и теперь сидел на траве, с растерянной укоризной взирая на неё.

– Да мы же, хобы, всегда так, – вытирая кровь, всё ещё сочившуюся из ушей, жалобно произнёс Вонс. – Сначала действуем по-плохому, а если не получится – меняем тактику. Вот сейчас мы по-хорошему пришли нанять тебя на работу. Честно. С отпуском и выходными. Подарки принесли. А вы... Эх, вы!

Даша хотела что-нибудь сказать, но поняла, что Вонс всё равно её не услышит. Вокруг страдающего хоба на пушистой невысокой травке дворика Приюта валялись подарки. Из лопнувшего бочонка щедрой струей хлестала красная, пахнущая алкоголем жидкость, она тут же жадно впитывалась землёй. В прорехах тугих тюков пламенели и синели яркие ткани. Пряники и янтарные кругляши из жжёного сахара на палочке валялись вперемешку с золотыми и серебряными браслетами и кольцами.

– Подарки, – протянул чей-то задумчивый голос за Дашиной спиной. – Подарки – это хорошо...

Лицо хоба скривилось. Если Вонс сейчас плохо слышал, то видел он, судя по всему, прекрасно. В зрачках несчастного отразились два расправившихся серых потрёпанных крыла.

Тень Марка наклонилась и что-то подняла с земли.

– Я возьму себе это. Ты не против?

Даша оглянулась, заинтересованная. В руках фея светилось невзрачное на первый взгляд кольцо. Старое и медное, оно казалось совсем пустяковым, если бы не чистый серебряный свет, исходивший от него.

– Это не тебе! – возмущённо крикнул Вонс.

Он даже подскочил на месте так стремительно, словно под ним внезапно распрямилась туго скрученная пружина.

– А кому же? – издевательски-вкрадчиво поинтересовался фей.

– Это не тебе, – повторил Вонс.

Даже не слыша, что произнёс Марк, хоб понял всё по выражению его лица.

– Вот же ты... Мы же по-хорошему...

– В общем, – сказал Марк, – заворачивайте назад эту свою делегацию. Вот это, это и это оставьте в качестве компенсации за моральный ущерб. Да, кстати, покрывало-то так и не вернули. Вот это – за ущерб материальный.

Он указывал пальцем на ещё целые свертки.

– Остальное можете забрать...

Марк вертел в руках колечко, Вонс не сводил с незамысловатого украшения печального взгляда, а Даша не могла отделаться от мысли, что кольцо просто обязано было появиться в Тётушкином Приюте.

У калитки вдруг раздался вкрадчивый мягкий голос. Таким иногда телеведущие говорят о погоде:

– Кольцо обязательного обручения. Ну надо же!

– Тебе оно знакомо, конечно, – Марк повернулся к этому голосу. – То самое...

Белая лиса Бьянка (а это могла быть только она, как поняла Даша) мягко улыбнулась. Лисьи, вытянутые глаза светились загадочным синим блеском. Пушистая шкурка отливала первым снегом и искрилась как мягкие снежинки – каждая по отдельности. Одно ухо пряталось под кокетливо и продуманно надетым набекрень беретом, второе, как зубец короны, торчало острой пикой. Узкая мордочка ощерилась в улыбке, которая могла бы расположить к себе Дашу, если бы не белые частые зубы, не дающие забыть, что перед ней – хищник. Ласковый и красивый, а потому – особенно опасный.

Бьянка едва взглянула на кольцо, но Даша поняла, что её равнодушие – деланное. Лиса была очень даже заинтересована в этом невзрачном украшении, но заметила это ненароком, будто между прочим. «Хитрит, – подумала Даша, – на пустом месте хитрит. На всякий случай». Лиса, перехватив Дашин недоверчивый и даже насупленный взгляд, вдруг подмигнула. Словно призывала в сообщники.

– Интересно, интересно, – проговорила она. – И что это вы тут устроили, Вонс?

Хоб даже поперхнулся от возмущения. Очевидно, слух к нему возвращался. Как только он увидел лису, его голос тут же потерял все чарующие ноты, Вонс заговорил резко и взахлеб:

– Мы?! Мы устроили?! Мы же с подарками, с добром, со всем сердцем... А они, эти...

Он указал и на измазанные Сандриной копотью ботинки, и на порванные тюки, и на других хобов, что, стеная и морщась от боли, поднимались со вздыбленной земли.

– Это всё от жадности, – сказала ему Бьянка. – Если бы вы, хобы, сразу обратились к специалистам по найму рабочей силы, то не потеряли бы столько. И времени, и сокровищ...

Она профессионально оценивающим взглядом окинула Дашу с ног до головы и цокнула языком:

– Вам точно нужно было сразу к специалистам... Вы, хобы, жадные и бестолковые. По отдельности – скупость или тупость – это всё не так страшно, но вот вместе...

Она покачала головой. Вонс даже вскинулся, забыв про ранения, возмущённый словами Бьянки:

– Мы – жадные?! Посмотри на всё это, на всё, что мы принесли, и это мы – жадные?!

Бьянка, потеряв к нему всякий интерес, кивнула Марку:

– Раз кольцо обязательного обручения попало в твои руки, может, мы как-то договоримся? Тебе оно сейчас ни к чему, за твое будущее Тётушка уже заплатила, считай, оно устроено. А кому-то очень может пригодиться...

Марк, раздумывая, вертел в руках невзрачное колечко. На его лице Даша читала сомнения и опасение продешевить в сделке с хитрой лисой. «Всё равно обманет, думай-не думай, вычисляй-не вычисляй», – пронеслось у неё в голове.

– А нас вы вообще в расчет не берете?! – взревел обиженный Вонс, и хобы, которые уже потихоньку поднялись с земли и приходили в себя, недовольно загудели. – Это наши вещи вообще-то!

– Так подарки же? – распахнула невинные глаза Ася, и хобы отпрянули от неё в разные стороны.

Вонс упрямо возразил:

– Были бы подарки, так вы же вон что устроили. По-хорошему в нашу семью не желаете, значит, и подарков вам никаких не будет. Колечко отдайте тоже. Или поторгуемся. Я его, конечно, не собираюсь уступать, но для приличия хотя бы можно о скидке поговорить...

– Поговорить? – Бьянка сощурила хитрые глаза. – А давайте поговорим о том, откуда оно у вас взялось.

– От верблюда, – невоспитанно буркнул старший хоб.

Даша, кстати, очень сомневалась, что хобы много знали о верблюдах, и его реплика показалась не только хамской, но ещё и странной.

– Насколько я помню, – Бьянка не обратила внимания на резкость Вонса, – кольцо когда-то пришло из Утехи. С делки, расписанной под невесту, слетело и обратно на её палец не вернулось. С тех пор делка по ночам по округе ходила вечной невестой, рыдала и пугала случайных прохожих просьбами взять её замуж. Потом делка-невеста куда-то пропала, а кольцо на какой-то помолвке всплыло...

– А кто такая делка? – не поняла Даша.

– О, – сказал Марк, – ты же не знаешь...

– Что не знает? – вытаращила глаза Ася. – И я тоже...

– Ладно, расскажу, – пообещал Марк. – Только давайте всё-таки в дом зайдем, а то среди этого неудачного нашествия разговаривать совсем не хочется.

Все старательно отвели взгляды от происходящего вокруг бардака. Особенно Ася. Кажется, она боялась, что её заставят устранять последствия подвига.

– Да, – спохватилась Бьянка, – мы же тут не просто так прогуливаемся. Дело – прежде всего. У нас в Приюте на завтра назначена встреча. Приготовьте два номера. Из тех, что получше.

– Почему ваша деловая встреча – в нашем Приюте? – не поняла Даша.

Бьянка посмотрела на неё, как на совершенного несмышленыша:

– Неужели ты думаешь, что мы всех подряд принимаем в святая святых – нашем лисьем логе? Туда вход только избранным. А для деловых переговоров Приют вполне подходит. Тем более это идет в часть оплаты за нашу работу по устройству их будущего...

Бьянка кивнула на Тётушкиных детей.

– Вы тоже заходите, – небрежно бросила она хобам, и Даша удивилась: чего это лиса тут раскомандовалась?

И вообще... Кто сразу после собственной свадьбы отправляется на какие-то деловые встречи?

* * *

– Недалеко отсюда есть деревня такая – Утеха. Даже не деревня, а совсем маленькое поселение. Наверное, самое древнее в наших местах. Утехцы мастерили разные игрушки – придумывали их и отпускали погулять. Игрушки могли оживать на время, – рассказывал Марк, и все взгляды были устремлены на него.

Даже хобы перестали стонать и красноречиво хвататься за ушибленные места, а притихли и слушали его внимательно.

В гостиной набилось много народа, целая толпа. Даше это показалось непривычным и она не знала, радоваться ли ей или огорчаться. Но мест всем хватило, словно стены каким-то образом сами по себе раздвинулись. Гости и хозяева расположились даже с комфортом. Все, кроме Сандры, которой из камина было плохо слышно, а в общий круг её не пустили: саламандра всё ещё невыносимо воняла горелым.

– Делками их называли сами мастера, – пояснил Марк, обращаясь к Даше. – Говорят, что когда-то их создавали, чтобы строить в Закраеке поселения, придумывать праздники. Мастера Утехи своими творениями будили фантазию, показывали неизвестные миры, включали способность творчески мыслить. Народ сюда и потянулся заселять пустоту. Было интересно и весело.

– Но сейчас... – удивилась Даша. – Я тут уже так много времени, а о делках слышу впервые.

– Сейчас всё иначе, – сказал Марк. – И я не говорил, что так происходило на самом деле. Это легенды, мифы. Говорят, беда в Утехе случилась много-много лет назад, и мастера зареклись выпускать делок. Утеха с самого начала и до сих пор живёт закрыто – посторонним там не откроются. Вокруг поселения витают домыслы и россказни, только все артефакты, которые встречаются в округе, так или иначе всегда связаны с делками.

– Ты-то откуда это всё знаешь? – недовольно и как-то ревниво буркнул Вонс.

– У меня крылья есть, – насмешливо ответил Марк. Он опять не преминул поддразнить Вонса.

– Были... – не остался в долгу тот.

– Заживут, – уверенно сообщил Марк.

– Хватит вам! – Даша заёрзала на лавке. – А с кольцом-то что? Которое делка-невеста потеряла?

– Ну, – ответила Бьянка, которая, кажется, была самой информированной в истории про кольцо, – сначала никто не догадывался, а потом упоминание о нём появлялось то тут, то там. Если избраннику или избраннице это кольцо на палец надеть, то свадьба непременно состоится. Даже если силком или во сне нацепишь, тебя полюбят и выполнят всё, чего душа желает. Дальше – больше. Кольцо стали использовать не только ради обретения счастливой любви, а уже для расположения нужного человека или наживы. Разбойники стремились его заполучить, чтобы жертвы сами своё добро им отдавали. И кто бы отказался иметь такую штучку у себя? Идёшь в лавку за покупками, правдами-неправдами цепляешь продавцу кольцо и – раз! – платишь за товар вполовину или даже на две трети меньше. Если совсем не наглеть. А если совсем – можно вообще бесплатно загрузиться.

– Это славное кольцо, – мечтательно сказал Вонс, жадно устремив взгляд на серые руки Марка, в которых тот держал предмет всеобщего вожделения.

– Угу, – согласилась Бьянка, – а теперь рассказывай, откуда у вас-то это славное кольцо? Разбойничали на большой дороге?

– Ты нас опять оскорбляешь, – заявил Вонс. – Когда это мы разбойничали? Через Утеху недавно проходили, оказали одну... две... пять... Оказали несколько услуг, один из заказчиков нам кольцо и отдал. Врать не буду: я сразу понял, что кольцо то самое. Но оказалось оно у нас случайно. Честно сказать, если бы кольцо обручения к нам не попало, мы бы не рискнули сегодня тут появиться...

Вонс сконфуженно отвернулся.

– Ну да, – насмешливо сказал Марк. – Гарантия. На манкий голос уже не надеешься. Теперь купить решили, а если и не выгорит – кольцом околдовать.

– Манок хорош для внезапного первого раза, – пояснил хоб, – а если сорвалось, то тебя уже точно потом слушать не будут. А вот вам-то оно зачем?

Он уставился хмуро и в упор на Бьянку:

– Вы же и без кольца дела обделываете так, что ни задоринки...

– Гарантия, – кивнула лиса, – дополнительная гарантия. А кольцо всё равно, поплутав немного, в Утеху вернётся. Оно уже само по себе делка, а не просто аксессуар на хозяине. Вы ещё не поняли? Делки, что среди народа ошиваются, быстро изнашиваются и свою «гулячесть» теряют. Им для обновления необходимо на родину возвращаться.

– Это точно, – вдруг оживился один из хобов. – Когда мы там были, какой-то козёл вернулся. Тот мужик, что кольцо нам отдал, сказал: козёл – это сгинувшего мастера делка. Он силу быстро теряет, а обновлять его никто не возьмётся. Смерть козлу придёт!

Невзрачный хоб обвел всех присутствующих торжественным взглядом.

– Что-то ты, Прос, разговорился сегодня. – У Вонса, кажется, тоже отпала челюсть от удивления. – Какая у тебя причина для столь красноречивого волнения?

– Та тётка, что в заброшенный дом полезла, очень уж на неё похожа. – Прос с любовью посмотрел на Дашу. – Аккуратненькая вся такая, чистенькая. Я бы и тётку заманил в семью, раз Даша совсем не хочет...

– Тётка? – переспросил Вонс, и Даша, ещё даже не зная почему, вдруг вся как-то напряглась. – Какая тётка?

– Вы пока дела делали с тем мужиком, я тихонько по Утехе прогулялся и увидел, как тётка, что на нашу Дашу похожа, в заброшенный дом пошла. Мне любопытно стало – я и отправился следом. Оставалась она там недолго, врать не буду, совсем недолго, а потом как выскочит, как заорет: «Даша! Куда вы дели Дашу?!» – и давай какого-то мужика по лицу колотить. Он её за руки держит, отбиться-то не может... А потом тётка вырвалась и прямо на меня побежала, тут я и свалил.

В комнате воцарилась мёртвая тишина. А потом Даша тихо сказала: «Мама!», но слово это грохнуло набатом. Все вздрогнули.

Глава 18

Крылья ангела с другой стороны

Рита и Ёшка склонились над умиротворённо сопящим Семёном. Он минуты две пытался бороться с навалившейся дремотой, усиленно таращил глаза, но томная поволока вскоре подёрнула его взгляд. Семён явно сдавался в битве со сном.

– Интересно, – задумчиво сказала Рита, – а вдруг, засыпая, мы все попадаем в ваш Закраек?

Ёшка пожала плечами:

– Вряд ли. В таком случае по ночам наша территория была бы переполнена толпами народа, а этого, поверь мне, не происходит. Надо сказать, милая, что Закраек вообще не очень населённое место. По нему можно блуждать сутками, так никого и не встретив.

– Правда? – удивилась Рита.

– Ну, это кому как повезёт, – успокоила её фея. – Смотри, он совсем заснул. Какой сладкий...

Она не могла оторвать взгляд от Семёна.

– Маленькие дети – это самое сладкое, что есть в мире.

Рита хотела было усомниться, но, посмотрев ещё раз на безмятежное и ясное лицо сына, всё-таки согласилась.

– Это то, ради чего стоит жить, – внезапно вырвалось у Ёшки.

– Странно слышать такое от тебя, – удивилась Рита. – Мне всегда казалось, феи живут для... Для красоты и удовольствия. В смысле, что они все такие лёгкие, воздушные и беззаботные.

– Многие сложные личности со стороны кажутся лёгкими и беззаботными. А красота и удовольствие – очень индивидуальные понятия, милая. Для каждого они заключаются в чем-то своём. У меня много детей, потому что они – моя красота и удовольствие, но... По ним же и ударили мои грехи.

Ёшка наконец-то переключила внимание со спящего Семёна на Риту. Она словно решилась на что-то важное. Страж был прав: фея отчаянно нуждалась в помощи с этой стороны границы, а положиться ей оказалось не на кого.

– Что Марк проклят, я поняла ещё когда он был зародышем. Это было мое первое яйцо, я не знала, что делать, запаниковала и подменила его.

– Как?! – охнула Рита.

– Никогда не слышала о подменышах? Взяла человеческого детеныша, а своего оставила в чужой колыбели. Это, конечно, очень опасно, ваши младенцы природой больше защищены, чем феинские, но пришлось рискнуть. Я надеялась, что проклятие, не найдя своей цели, развеется. Но прогадала. Слепое и безжалостное, оно просто перекинулось на подменыша, спаяв две судьбы в одну.

Рита вздрогнула. То, что говорила сейчас Ёшка, звучало не столько странно, сколько страшно.

– А в чём выражается это проклятие?

– Если бы ты увидела его, милая, сразу бы поняла. А рассказывать – смысла нет. Я очень люблю Марка, но всё это время меня терзала и тревога за подменыша. Хотелось хоть одним глазком посмотреть – убедиться, что мальчик счастлив, сделать что-то хорошее для людей, воспитывающих его. Я искала возможность, долгие годы искала. Представь мое состояние, когда я увидела троп у Даши. Конечно, я уже ни о чём больше не думала, кроме как отправиться на поиски моего сына.

– Ёшка, – вдруг пришло Рите в голову, – а как же ты перешла границу, когда подменила Марка? Разве ты можешь это сделать не для поисков мужа?

– Ну да, – ответила фея. – Получилось только потому, что у меня был троп, тогда ещё в целом виде. Выглядел он как простая хозяйственная метла, если тебе интересно.

– Что это вообще такое? И откуда ты его взяла?

– Скажем так, он случайно оказался в моих руках, и я его сразу же потеряла, как оказалась на вашей стороне. Прислонила метлу к какому-то зданию – мне нужны были свободные руки. Когда вернулась, на её месте валялась только бродячая собака, прячась от солнца, а метлы и след простыл. Хорошо, что я тогда встретила Стража фантазий, он конвоировал меня обратно. Есть у нас один такой... На страже порядка.

– С младенцем вернул? – удивилась Рита. – И он не заметил, что ребёнок подменённый?

Ёшка кивнула:

– Ага. Милая, я ему сказала, что пыталась найти судьбу для своего сына, пока ещё родничок не затянулся. Он поверил. Младенцам и в самом деле можно изменить судьбу, пока они пластичны. Как только закостенеет, всё – уже ничего не поделаешь. Так что Страж не очень рассердился, даже сочувствовал. Только, конечно, допытывался, как мне удалось прорваться. Но это моё право: хочу – отвечаю, хочу – нет. Он после несколько раз в Приюте останавливался, всё разговоры об этом заводил. А потом вдруг стал допытываться, как мне удалось бизнес поднять? Но я, золотце, об этом никому в Закраеке никогда не расскажу. Тебе вот – могу, а там – нет.

– Почему?

– Это не очень хороший поступок, – ответила Ёшка. – Не то чтобы я его как-то стыжусь или мне не стоило этого делать, но признаю: получилось не совсем хорошо.

И она рассказала свою историю.

Воздушные подруги, порхающие на поляне, где царило вечное лето, всегда сторонились Ёшки. Чья причудливая фантазия сотворила её такой, с чувством одиночества в толпе себе подобных – Ёшка не знала.

Может, тогда и зародилась мысль: неплохо бы видеть рядом больше родственных душ. То самое желание, которое после воплотилось в появлении шумной ватаги детишек. Но сначала жизнь представлялась чередой нескончаемых дней порхания на поляне среди шепчущихся за твоей спиной подруг. «Это было – нигде», – непонятно пояснила Ёшка Рите.

Жизнь без начала и конца. Так, может, и продолжалось бы по сей день, если бы не один случай.

– Я немного заблудилась тогда, золотце, – глаза Ёшки, кажется, увлажнились, но Рита списала это на игру теней в приближающихся сумерках.

Они не включали свет, только бледный ночник-бабочка у кроватки Семёна сочился мягким жёлтым маслом.

– Словно внезапно проснулась. Открыла глаза и увидела место, совершенно отличное от моей родной поляны. Ни цветов, ни травы, ни деревьев. Вообще-то там ничего не было. И стоял едкий, специфический запах. Мне казалось, что нос разорвёт от чада. Я никогда не видела и не испытывала подобного. Вот представь: разъедающий мозг запах и белая тишина, которую то тут, то там прорывают искры. Как будто негодует целая прорва саламандр, только не огненных, а белоснежных.

Рите сложно было представить белоснежных саламандр (честно говоря, вообще – любых саламандр), но она кивнула. Не хотела вспугнуть хрупкое доверие, установившееся между ними.

– Так вот, я случайно, – Ёшка со значением посмотрела на Риту, – повторяю, совершенно случайно протянула руку к такому вот всполоху. Наверное, хорошо, что тогда я ничего ещё не чувствовала, и боль в том числе. Потому как ладонь опалилась и почернела сразу. Но меня это не остановило...

Рита непроизвольно глянула на руки Ёшки. Кисти красивые: миниатюрные, белые и очень изящные.

– Так зажило уже давным-давно. – Ёшка перехватила взгляд Риты. – Когда я прикоснулась к этому свету, прямо передо мной появился контур круга. Едва заметный, будто впопыхах набросанный карандашом. Сначала плоский, словно нарисованный. А потом у меня в ладони что-то потяжелело. Клянусь, я просто протянула руку, а через мгновение она стала чёрной, её тянуло вниз. И в моей ладони оказался прозрачный шар, внутри которого подмигивал глаз человеков. Он так... хорошо, по-доброму подмигивал. Словно старинный друг. И был такой приятный на ощупь. Ну, я и... взяла его с собой. Спрятала под платьем и полетела, не чувствуя направления. Даже не заметила, как закончилась белая блескучесть и передо мной развернулись незнакомые холмы. Так я оказалась в Закраеке.

Рита быстро сопоставила в голове всё, что только могла знать о глазах внутри шара.

– Ёшка, – выдохнула она. – Ты свинтила важный прибор. И, судя по всему, это часть какой-то камеры наблюдения. Очень странной, конечно, но сейчас их делают такими навороченными, и развивается эта индустрия так быстро, что всё может быть.

– Возможно, – пожала плечами Ёшка. – Этот «глаз» мне помогал потом сильно. Нужно было только зажмуриться, и он начинал показывать, куда идти и что делать. Глаз вынес меня в Закраек из небытия, помог найти зарытый клад и построить Приют. Дела шли хорошо, потому что этот «глаз» всегда предупреждал, с какой стороны ждать неприятностей. А когда ты видишь наперед, нет ничего проще, чем обратить недостатки в достоинства. Даже когда мне постояльцы стали докучать рассказами о своей непростой жизни, глаз в шаре предложил записывать их. Мало того, что истории удалось удачно пристроить и получить выгоду, так я ещё и в самом деле не на шутку увлеклась этим. Даже начала сочинять свои.

– Он у тебя? – спросила Рита. – Сейчас «глаз» у тебя?

Она почему-то очень разволновалась. Соня упоминала шар с глазом внутри. Она называла его Зреть и говорила, что он помогает видеть настоящее, прошлое и будущее.

Ёшка покачала головой:

– У меня стали вылупляться проклятые дети, и я поняла, что это из-за него. За всё, золотце, нужно платить, такой урок я усвоила из жизненного опыта. А когда Зоя выползла из яйца змейкой, это оказалось последней каплей в моих сомнениях. Так что я продала волшебный талисман в антикварной лавке. Больше, золотце, этот «глаз» не видела.

– Ты наверняка сломала какой-то прибор «Золотой рыбки», – предположила Рита. – Компании, которая открыла ваше поле и научилась в него заходить. Может, все неприятности и начались, когда разладилась их система управления.

– Не знаю, – покачала головой Ёшка. – Кажется, человеки стали переходить границу гораздо позже. Приют уже был, когда они впервые появились. Так я думаю. То странное место, откуда я унесла шар, ощущалось совершенно по-иному, не так, как ваш мир. Я уверена, что к нему оно никакого отношения не имеет. И к нашему, кстати, тоже. Закраек как бы разделяет эту реальность, в которой мы сейчас укладывали твоего сынишку спать, и совершенно другую.

– О чем-то таком говорил и...

Рита прикусила язык: не стоит пока упоминать о Страже.

– Мы вряд ли узнаем, как оно есть на самом деле, – покачала головой фея. – Чего забивать голову?

– Может, и эта штуковина, замаскированная под метлу, – предположила Рита, – тоже откуда-то с «той» стороны?

– Ну, – пожала плечами Ёшка, – по крайней мере, я этот троп совсем в другом месте... Нашла.

– Так всё-таки опять ты! – Рита еле удержалась, чтобы не вскрикнуть и не разбудить Семёна. – И где нашла?

Фея отвела глаза.

– Вот слушаю я тебя, Ёшка, – сказала в сердцах Рита, – и думаю: а не попрятать ли мне серебряные ложки? Сначала – «глаз», затем – метла, то есть троп. Да, ещё и платье у Даши... Ты же получаешься не фея, а какая-то... сорока. Тащишь всё, что блестит. Вернее, то, что тебе нравится.

Ёшка, нисколько, впрочем, не смутившись, развела руками:

– Ну вот такая я. Ничего не могу с собой поделать. Наверное, поэтому меня подруги недолюбливали. У них, да, часто что-то пропадало. Но ложки можешь не прятать. Я их видела, и будь уверена – твои ложки мне не нужны.

Рите стало, с одной стороны, обидно за свои ложки, а с другой – немного радостно, что они останутся у неё.

– Милая, у меня одно желание сейчас, – сказала Ёшка. – Мне нужно найти тех людей, что воспитывали моего подменыша. Я знаю широту и долготу, на которой он находится. Помоги мне, а?

– Вот же...

Через час они были на месте.

– Это здесь?

Перед удивлёнными взорами Риты и Ёшки высился громадный торговый центр. Он блестел шикарными витринами-окнами, уходил своей невозможной торжественной красотой прямо в небо, при этом распластавшись на добрую треть района. Как хищник, поглотивший пространства столько, сколько в него влезло, он довольно урчал, расцвечивая разноцветным неоном подступающую зимнюю темноту.

Сначала Рита беспокоилась, что люди будут пялиться на чрезмерно миниатюрную Ёшку, но всё оказалось не так страшно. Хорошо, что сейчас была зима и темнело рано. В старой Дашиной куртке, закутанная по самые глаза огромным шарфом, Ёшка казалась просто девочкой-подростком. Никто не обращал на них внимания. Хоть здесь повезло. И, кажется, на этом удача закончилась.

– Как давно это было? – выдавила из себя Рита. – Сколько лет назад ты подменила младенца?

Ёшка виновато посмотрела на Риту:

– Это проблема, золотце. Я плохо ориентируюсь в вашем летоисчислении. У нас время идет совершенно по-иному.

– Ну, какого он возраста, твой другой Марк, если сравнить с Дашей? Младше, старше?

– Наверное, они равны, – обрадовалась Ёшка.

– Мда-а-а...

Рита толкнула коляску с Семёном к свободной лавочке, одной из тех, что вытянулись длинной вереницей напротив стены торгового центра, увешанной рекламой.

– И что же теперь? – Ёшка заволновалась.

– Ты фамилию хоть их знаешь?

– Только как выглядят, – виновато произнесла фея. – Вот сейчас глаза на секунду закрыла, и они передо мной прямо как приклеенные нарисовались.

– И ты кому попало...

– Я просто почувствовала, что за этими окнами живут очень хорошие люди. Даже не так. Правильные люди. Только не спрашивай, милая, как я измерила их правильность. У меня всё равно нет ответа на этот вопрос. А ты совсем никак не можешь узнать, где они сейчас?

Ёшка состроила жалостливую физиономию:

– Те родители, у которых мой сын?

– Прости, – сказала Рита, – но это невозможно. На месте центра располагался целый район хрущёвок. Как найти людей, не зная ничего, кроме того, что у них сын-подросток? Выслушай меня серьезно, хорошо? Ёшка, тебе пора вернуться в Приют. Ты же не собираешься тут вечно оставаться?

Ёшка всем своим видом показала, что не собирается.

– Я и сама домой хочу. К детям. К бизнесу. У меня яйцо должно вот-вот проклюнуться... Но троп перестал реагировать. Может, в нем заряд закончился?

Рита ещё не была уверена, стоит ли выдавать секрет Ёшки Стражу Давиду, но одно теперь знала наверняка: переправить фею назад и вернуть Соню с Дашей сейчас в состоянии только «Золотая рыбка». По крайней мере, Сергей хотя бы представлял, что это за поле.

– Знаешь, о чём я думаю? – спросила Рита понурую Ёшку. – А думаю я, что тебе нужно отдать этот огрызок... Ой, прости, троп. Так вот. Этот троп тебе нужно отдать... Кое-кому, кто разберётся, что с ним делать.

Семён заворочался, и фея с удовольствием протянула к нему руки. Словно ждала этого момента и погрузилась в эйфорию, обнимая его. Семёну, несомненно, тоже очень нравилось в объятиях феи. Они друг друга стоили.

– В общем, – сказала Рита, доставая из кармана пальто телефон, – я прямо сейчас звоню Сергею из «Золотой рыбки». Доверим наши судьбы специалисту. Может, узнаем, что это за троп и «глаз», который ты, клептоманка, свинтила неизвестно где.

Сергей появился очень быстро, словно стоял, наблюдая за ними, за углом торгового центра. Кстати, может, так оно и происходило на самом деле. Рита не была столь наивной, чтобы поверить, что «специалисты» расслабились и прекратили за ней слежку. Сергей, кстати, совершенно не удивился её звонку.

– Это Ёшка, – сказала Рита. – Та, что пришла с иной стороны. И она – фея.

Специалист из «Золотой рыбки» смотрел на Ёшку, как на привидение. Конечно, он знал об иных мирах несколько больше, чем среднестатистический житель мегаполиса. Но реально воплощенную фантазию видел впервые.

– Милый, – сказала ему Ёшка, вытирая слюни, которые напустил на её щёку счастливый Семён, – ты смотришь уже как-то неприлично. Человеки оглядываются.

Хотя никто, конечно, не оглядывался.

– Нам нужна ваша помощь, – сказала Рита. – Ёшка ответит на все интересующие вопросы, только сначала нужно кое-что выяснить для неё. У вас же есть высокие связи? Такие, чтобы найти человека по приблизительному адресу, не зная его имени и фамилии?

Сергей кивнул, приходя в себя.

– Конечно, чем смогу... Если это в моей...

– Не на улице, ладно? – взмолилась Рита. – Мы замёрзли уже. Давайте отвезём Семёна моему мужу Аркадию, он вот-вот вернётся с работы, и где-нибудь в тепле поговорим...

Сергей всю дорогу молчал, сосредоточенно вцепившись в руль автомобиля. А когда они прошли знакомые Рите турникеты и очутились в его кабинете, уже не скрывая жадного любопытства, неотрывно впился взглядом в Ёшку. Фея, скинув куртку и тяжёлый шарф, предстала перед исследователем в своём обычном, совершенно волшебном виде. Маленькая, хрупкая, большеглазая, невозможно красивая. С горбиком крыльев, натянувших на спине всё то же жуткое платье в нуарном стиле. Она категорически отказалась с ним расставаться.

Фея достала небольшую щепку и протянула ему.

– Это троп, милый, – сказала Ёшка. – То, что помогает в любой момент оказаться по ту сторону границы. Только он сейчас барахлит.

Сергей встряхнулся, постарался сосредоточиться, очумелое выражение с трудом сходило с его лица.

– Троп? – переспросил он.

– Ну да, – покорно подтвердила фея, – ещё его называют «крыльями ангела». В Закраеке ходит легенда о согрешившем серафиме, запертом в неизвестном месте, которого никто никогда не видел. Говорят, что его крылья способны пробить границу любого мира. Но сейчас он пленён и закован в цепи кем-то очень могущественным. Население зоны одно время было взбудоражено слухами, что крылья ангела смогли прорвать преграду, которую ему установили, и вырваться на свободу. Собирали даже целые экспедиции, чтобы найти их. Всем хотелось получить во владение такую полезную штуковину. Особенно рьяно взялись за это дело хобы.

– Зачем? – удивилась Рита.

Наверное, правильней было бы спросить, кто такие хобы, но уж как получилось...

– Уют любят, – охотно, но непонятно ответила Ёшка. – А сами создать не способны. Вот и хватают всех человеков женского пола, кто за границей случайно окажется... В общем, я и подумать не могла, что эта штука, которая попалась мне как-то на пути, и есть – легендарные крылья.

– Случайно на пути? – подозрительно прищурилась Рита.

Вид у Ёшки стал совсем невинный.

– Ну да, – с чистым взором кивнула она. – Пошла в Несон антиквару глаз продать, а он, этот троп... В общем, думала, что ничейный. А как иначе?

Рита подозревала – как, но пока решила не вдаваться в детали. Она заметила, что фея заинтересованно косится на рабочий стол Сергея – там заманчиво сверкали новенькие наушники.

– Уберите блестящие предметы куда-нибудь подальше, – шепнула Рита.

– Почему? – удивился научный сотрудник на всякий случай так же тихо.

– У неё, – Рита кивнула на Ёшку, – кажется, клептомания. Очень запущенная. Тащит всё, что нравится.

Глава 19

Кто за кем увязался?

Сразу за уже знакомой поляной, где паслись нектарины, широким многоцветием раскинулся огромный луг. Словно изумрудное море, сливающееся с небом у горизонта. Редкие, неторопливые облака, подходя к его краю, заваливались к земле и оставались там пушистыми клочьями. В полуденном зное парил терпкий и сладкий запах луговых цветов.

За топотом множества ног утонула звонкая трескотня кузнечиков. Даша оглядела живописную группу, растянувшуюся по цветущему лугу.

– Зачем вы все за мной увязались? – с досадой спросила она.

Впереди маячила семерка хобов, боевито и насупленно наблюдая окрестности. Словно в этой солнечной и почти безветренной благодати непременно должна скрываться пара-тройка хищников. Следом семенила Зоя с Барби на руках, отчаянно стараясь не отставать. Брезгливо поджимая лапки, чтобы не испачкаться в цветочном нектаре, кралась грациозная Бьянка. Процессию замыкал Марк, делающий вид, что ему совершенно не хотелось идти вместе с ними. По пути он подобрал большую суковатую палку и с наслаждением сбивал метелки тысячелистника.

– Это ты увязалась за нами, – не очень уверенно проскрипела Ася. – У нас оказались срочные дела в Утехе...

– Я?! – возмутилась Даша. – Вы же меня сами догнали...

– А чего ты вылетела как ошпаренная? – не сдавала позиции Ася. – Никому и слова не сказала. Будто знаешь, как до Утехи идти. Без нас ты совсем пропадешь. Видели мы уже, какая ты самостоятельная.

Места действительно начинались для Даши незнакомые. И где эта самая Утеха, она представления не имела.

– Нет, ну Бьянка, понятно, собирается подновить у мастеров кольцо для своего вечного пользования. А вы-то мне на кой? Марк вон даже летать сейчас не может. Зоя превращается без всякого графика. У Барби ножки начали отрастать, чешутся. Ты, конечно, мощная защита, но валишь, не разбирая, и своих, и чужих. Так что лучше твоим оружием вообще не пользоваться. Мне теперь с вами со всеми ещё и возиться в дороге! А у меня важное дело.

– А вдруг, – голос у Аси стал тихим, потерял обычную ворчливость и скрипучесть, – и наша мама там, в Утехе, вместе с твоей?

Даша задумалась.

– И... – произнесла банши ещё тише. – А вдруг бы ты не вернулась?

– Ага, – рассмеялась Даша, – я поняла. Это не почётное сопровождение, а конвой. Боишься, что тебе придётся, как старшей, домашними делами заниматься?

– Ты... – мягкие нотки в голосе Аси пугали. – Я не поэтому... Скучаю без мамы... И тебя...

Она резко вырвалась вперёд, взлетев над землей, и через секунду её прозрачные крылышки заблестели среди воинственных хобов, которые сразу как-то утратили свой боевой пыл. Строй смялся, скукожился. Асю хобы теперь чрезмерно уважали, но старались держаться от неё как можно дальше.

Даша добавила уже сама для себя:

– Кого мне ещё тут не хватает, так это Нины...

И тут Ася обернулась и закричала:

– Кажется, я слышу Нинин голос! Во-о-он за тем холмом.

Из-за ближайшего холма доносились какие-то крики.

– Накаркала, – насмешливо произнёс Марк.

Они, эти крики, усиливались по мере того, как компания приближалась к небольшой долине, укрывшейся между двумя густо поросшими разнотравьем холмами. Иногда Даше казалось, что в разговоре (явно на повышенных тонах, которые и разносились далеко по лугу) слышится голос Нины, иногда – что нет.

Издалека слышалось невнятно, но хобы вдруг резко пошли на попятную.

– Мы лучше обойдем, – сказал Вонс, косясь на бугор, из-за которого теперь доносилось ясное «Урою!!!».

После секундной паузы ветерок донес не менее экспрессивный ответ: «Я сама тебя!!!».

– Почему? – удивилась Даша. – Обходить – далеко. Напрямик гораздо ближе получится. Неужели вы испугались чьей-то семейной ссоры? Это нас не касается. Мы просто сделаем вид, что не заметили, и пойдем дальше.

– Ты не знаешь, – ответил печально Вонс, а остальные хобы согласно закивали головами. – Эти холмовые... Мы готовы на всё, даже путешествовать с банши, но идти прямо в логово к холмовым... Нет уж, прости, Даша, мы туда ни ногой.

Девочке вовсе не нужна была такая большая компания в поисках, и они сами навязались ей в попутчики, но разлучаться с товарищами по путешествию, пусть и незваными, казалось сейчас плохой приметой.

– Так там точно Нина живёт? – спросила она, и вся компания разом кивнула. – И вы из-за той ссоры в Приюте? Но, Вонс, вы ведь сами были виноваты, устроили не пойми что. Наверное, Нина уже и забыла о том случае.

Даша вдруг поняла: она не виделась с Ниной с того вечера, когда хобы унесли её на покрывале. И вдруг очень захотела встретиться с жестокой холмовой феечкой. Девочка махнула рукой, мол, «поступайте, как знаете», и бодро, не оглядываясь на остальных, пошла вверх по склону.

– Мне-то что с ними ссориться? – недоуменно бросила Бьянка через плечо и последовала за Дашей.

Тётушкина семья в полном составе тоже беспрекословно отправилась «в логово» к холмовым.

Когда они все, кроме хобов, так и не рискнувших показаться Нине на глаза, забрались на пригорок, то увидели, как в глубине между двух холмов аккуратно развернулась вафельным шершавым полотенцем небольшая долина. Яркое солнце било прямо в глаза, и Даше пришлось закрыться от него рукой, чтобы рассмотреть внушительную усадьбу с домом, пристройками и подсобными помещениями. Когда Нина говорила, что у них «хозяйство», она нисколько не преувеличивала.

Двухэтажное здание из белого блестящего кирпича тянулось в разные стороны надёжными опорами правого и левого крыльев. Высокое крыльцо было обрамлено внушительными колоннами, подпирающими свод над ним, и уходило не к входной двери, а к летней веранде.

Феечка, что выскочила на крыльцо, оказалась Ниной. Вслед за ней из раскрытого окна прицельно летела посуда: две глубокие суповые миски, одно большое плоское блюдо и одна красивая салатница. Замыкал этот посудопад пузатый чайник, раздувшийся от собственной значимости. Он летел низко и тяжело, отплевываясь через носик брызгами кипящей воды.

– Нет, мамахен! – закричала Нина, неприлично показывая опасному окну средний палец. – Накажешь меня потом. Я пойду к моим друзьям, а когда вернусь, ты меня накажешь.

В этот момент жестокая феечка утратила бдительность и получила по лбу трёхэтажной фруктовницей. Она сразу замолчала, оседая на траву с ошарашенными глазами.

Даша бросилась к ней, можно сказать, рискуя жизнью. Но шоу под названием «Летающая посуда» прекратилось, и в окно высунулась взлохмаченная фея, как две капли воды похожая на Нину. Её остренький нос забавно дергался, а пухлый рот кривила язвительная насмешка.

– И что это?! – завопила фея, которая не могла быть никем иным, кроме как мамой Нины. И кричала она очень знакомым голосом. – Вот и они! Бог ты мой! Куда ты собралась с Ёшкиным порченым выводком?! А... тут ещё и этот!

Её взгляд остановился на внезапно смутившемся Марке:

– Гребанный летучий мышь! Я сколько говорила, чтобы ты не смела и приближаться к нему!

Даша, не обращая внимания на крики, приподняла Нину и заглянула в её бездонные глаза:

– Ты как? Поранилась?

Нина тяжело шлёпнула быстро распухающими губами:

– Яжык прикушила...

Даша с негодованием посмотрела на торчащую в окне злую фею.

– Как вам не стыдно! – закричала она. – Разве можно бить детей по голове? А если бы она от удара стала идиоткой?

– Она и так – идиотка, – ожидаемо отреагировала высунувшаяся из окна, – и даже хуже. Эта...

Даша с состраданием присела рядом с Ниной.

– Почему она... – Было неловко в ситуации, где мама кидается в дочку кипящими чайниками.

– А, – махнула рукой Нина, – она жа меня бешпокоится. Любит она так меня, понятно?

Феечка повернулась к окну и завопила во всё горло:

– Ты, карга штарая! Оштавь меня в покое и не лежь в мою фыфнь!

Выпалив это, она добавила:

– Я тофе её ошень люблю, видишь ли...

Несмотря на Нинино приглашение, в дом компания войти не рискнула. Тётушкины феи и Даша устроили привал прямо на ухоженной поляне недалеко от усадьбы. Чайник с кипятком уже имелся в наличии. Нина, сопровождаемая непрекращающимися проклятиями, сбегала в дом и принесла кучу румяных баранок и несколько ломтей большой медовой коврижки.

И пикник удался на славу. В лощине между холмами мягко сквозил теплый, но не душный ветерок, освежая и сдувая непрошенных насекомых, привлеченных медовым ароматом. Пофыркивала от удовольствия Барби, которой Зоя скармливала кусочками пряник, размоченный в цветочном чае. Не забывая, впрочем, и о себе.

– Ты же не любишь сладкое? – прищурилась Ася. – Ядовитая ты наша...

– Люблю, – тихо сказала Зоя.

Марк, как-то быстро отвалившийся от трапезы, стругал конец найденной палки складным ножичком. Толстая ветка на глазах превращалась в подобие оружия. Насквозь, конечно, такой деревянной пикой никого не проткнешь, но поранить можно очень даже глубоко.

Кого-то не хватает, вдруг поняла Даша. Или хобов было так много, что, когда они отделились от группы, возникла пустота? Она ещё раз посчитала попутчиков. Зоя, Барби, Ася, Марк... Плюс Нина, которая теперь точно не отстанет – её решительный вид не оставлял в этом никаких сомнений. Ещё...

Бьянка! Хитрая лиса, как только из окна полетели предметы, незаметно растворилась. Куда она могла деться? И почему сначала пошла с ними, а потом передумала?

Кто её знает? Даша решила пока не заморачиваться этим обстоятельством.

Взъерошенная мама-фея к середине пикника выдохлась. Она теперь молча следила за компанией из окна. Даше показалось, что уставшая фея совсем не прочь присоединиться к ним.

– Да ну её, – заметила Дашин взгляд Нина. – Вщегда так. Шнашала орет, потом думает.

Она с аппетитом жевала большую свежую баранку, густо присыпанную маком. Кажется, прикушенный язык не мешал жестокой фее наслаждаться жизнью.

– Твоя мама из-за нас так злится? – спросила Даша.

Нина кивнула:

– Ижжа Марка. Боится, что проклятие жаражное. После меня у мамы было одно яйцо. Оно... ражбилось... Шлушайность, конечно, но летуший мышь как раж жашол по какому-то делу. Только прижемлился на веранду, а яйцо – тюк – и свалилось на пол. Вшмятку. Сколько раж падало – и ничего, а тут... Намертво. Мамахен и шлетела с катушек. Чуть этого фея не прибила. Решила, что он нешёт беду.

Они говорили тихо, но, кажется, Марк услышал. Как-то резко вскочил с мягкой травы и пошёл прочь. Потрепанные от Асиного крика крылья беспомощно болтались двумя ветхими тряпочками за его спиной.

– Он не виноват, – сказала Даша. – Он ни в чём не виноват...

– Я жнаю, – кивнула Нина.

Даша побежала за проклятым феем. Она догнала его только у небольшой рощицы с хрупкими деревьями. Марк смотрел вверх, задрав голову так, что острые уши почти касались серых плеч. Чтобы не потерять равновесие, он опирался на только что соструганную палку. Пика ушла на добрую четверть в землю.

– Не обижайся на Нину, – Даша осторожно тронула его за плечо. – И на её маму. Они, кажется, совсем неплохие лю... феи.

Марк вздохнул, отрывая взгляд от неба, потом кивнул:

– Холмовые должны содержать такое большое хозяйство. Целая ферма нектаринов, сады, огромный дом. Наша мама когда-то решила пустить это всё на самотек, но семья Нины не такая. Они пашут, как проклятые, от заката до рассвета. Эта жизнь сделала их грубыми и жёсткими. Но есть в них и хорошее: холмовые всегда говорят то, что думают. Это выбор всех фей – вечное беззаботное существование или продолжение себя в детях, которое связано с немалыми трудностями. Удивительно, но есть такие, кто выбирает второе.

– Да уж, их можно назвать какими угодно, только не легкомысленными и беззаботными, – согласилась Даша.

Ей стало жалко жестоких фей.

– Я всё понимаю, но...

Даша чувствовала, что Марк имеет в виду. Даже сочувствующие взгляды, когда у неё пропала мама, вызывали желание кидаться на всех подряд. И, может быть, рвать в клочья. А если на тебя смотрят при этом, как на разносчика беды, и не несколько месяцев, а всю твою жизнь?

– Пока не появилась Ася, – сказал Марк, – я всегда играл совсем один. Никто из соседей не разрешал детям подходить ко мне.

– У Макса тоже не было друзей, – вспомнила Даша. – Он, наверное, чувствовал твою боль...

– Это был его выбор, – кивнул Марк. – Ладно, проехали. Хватит об этом. Посмотри лучше туда. Я узнаю это место.

Он показал на уходящий склон оврага.

– Там есть большая трещина в земле. Именно в неё свалился Макс.

– Да? – Даша внимательно посмотрела на безмятежную зелень травы, которая скрывала невидимый от рощицы разлом. – Я, кстати, думала об этом. Странно, да? Тут нет ничего особенного. Ничего такого, кроме, может, повышенного фона агрессии. Почему Макс без всякой метлы не только смог выбраться сам, но и вытянул с собой Нину? Вот что меня волнует. Можно ли ещё кому-нибудь, например, мне или моей маме, вернуться через границу?

– Вряд ли я могу ответить на все твои вопросы, – сказал Марк, – даже если что-то глубоко во мне знает, где здесь собака зарыта, то пока молчит. Думаю, так как Макс – истинный ребёнок этого места, оно ему и помогло в опасной ситуации.

– А что тебе говорит прекрасный шар с глазом, благодаря которому хобы не утащили меня второй раз?

Марк залез в свою поясную сумку и медленно, осторожно, даже слишком, вытащил шар с глазом. Пристально уставился в его поверхность.

Даша подошла ближе.

– С ним что-то случилось? – замирая в ожидании катастрофы, спросила она.

– Смотри!

Марк протянул ей шар на раскрытой ладони. Даше до судорог не хотелось, но она всё-таки посмотрела. Сначала одним глазом, потом открыла и второй.

Тот, кто глядел на мир из шара, явно чувствовал себя отвратительно. У него были опухшие, раздувшиеся веки, белок стал серым, с прожилками, а сам зрачок – мутным и тусклым.

– Это... Это...

Марк немного наклонил шар, и Даша только теперь, когда фей обратил её внимание, заметила на гладкой поверхности небольшую трещину.

– От Асиного крика, – пояснил он. – Я обязался сохранить его, но так испугался за тебя и малышек, что совсем забыл про глаз. Это моя вина.

– И что теперь?

– Всё. Он почти ничего не показывает. А если и показывает, то какие-то жуткие разводы. Точнее, размытые видения, которые двоятся и дергаются, как при плохой склейке. Я уже совсем ничего не понимаю из того, что он хочет мне сказать.

Глаз печально посмотрел на девочку и фея, а затем моргнул два раза и опустил веки. Чувство было такое, словно он закрылся навсегда.

– Теперь опять придётся полагаться только на себя, – вздохнул Марк. – О чёрт!

– Что ещё?

– Кольцо пропало! – Фей со злостью разглядывал свой опустевший палец.

– Бьянка! – не сговариваясь, выдохнули они разом.

* * *

Местность становилась всё более неровной: дорога то спускалась под горку меж травянистыми склонами, то вновь уходила вверх. Шли теперь гораздо медленнее. И ещё Даша тащила поклажу. Огромная корзина, набитая всякой едой, появилась через полчаса как отряд покинул усадьбу холмовых фей. На крутом подъёме их догнали две прекрасные незнакомки, еле удерживающие на весу эту самую корзину. Крылья фей отчаянно трепетали в попытке выровнять баланс. Груз явно тянул их вниз и сбивал с направления, несмотря на все старания.

– О! – закричала Нина, заметив новоприбывших. – Сеструхи! С дальних полей вернулись?

Кажется, её прикушенный язык быстро заживал.

Отряд остановился. Феи, тяжело дыша, опустились вместе с корзиной на траву.

– Ага, – сказала та, что была немного выше и тоньше второй, – мамахен, чтоб её разорвало, напихала в спешке всё попавшееся под руку. Орала, как резаная, что ты её в могилу сведешь...

Голос у холмовой оказался с хрипотцой. Скорее всего, фея много работала на открытом воздухе. Вторая сестра поспешно сунула ручку корзины в Дашину ладонь.

– Забирайте эту жратву, у нас ещё дел немерено. И твоя часть работы, Нина, чтоб тебя – опять придётся пахать.

Нина показала язык родственницам и тут же получила крепкий подзатыльник. «Чего они её всё время по голове бьют?» – возмутилась про себя Даша. Но вслух ничего не сказала, так как жестокая феечка вовсе не выглядела расстроенной.

– Ладно, покеда. – Та, что повыше, отвесила Нине ещё один подзатыльник, но уже более мягкий, а по сравнению с первым – так просто ласковый. – Вы там того... осторожнее... Кошмарики в бурю собираются. Под едой дождевики на вас всех. Непроницаемые против мозгоклюйства. – Она кивнула на корзину. – И для этого... проклятого... мамахен самый большой подобрала.

Марк вскинулся, но промолчал.

– Малышку оставьте. – Вторая феечка вдруг нежно погладила по голове Барби. Отцепила юркие пальчики, которыми гусеница схватилась тут же за её руку. – Мамахен сказала, нечего дитё зазря по миру таскать. У нас ей нормально будет.

Зоя, почувствовав беду, вскинула умоляющий взгляд на Марка и Дашу.

– Верно, – кивнул проклятый фей. – Не то чтобы мне хотелось, но в словах есть резон. Зоя, подождёте нас у холмовых?

Бедная змейка только открыла рот для возражений, как Нинины сестры кивнули:

– Вот и славно!

Никто и глазом моргнуть не успел, как феечки проворно подхватили Зою с Барби и полетели в сторону усадьбы.

– Что за буря? – озадачилась Даша.

– Буря кошмаров, – сказала Нина. – Я о ней только слышала. Бррр...

Марк кивнул, соглашаясь с феечкой.

– Я тоже только слышал об этом. В моей жизни бури кошмаров ещё не случалось.

– А в чём её ужас?

– Она дует в голове и всё там переворачивает, – просвистела Ася. – Мама говорила: будто в спокойный сон врывается кошмар, и ты понимаешь, что это кошмар, но никак не можешь проснуться.

– Тогда нужно быстрее дойти до Утехи, – всполошилась Даша. – Не хватало, чтобы эта буря кошмаров нас застигла в чистом поле.

Пока небо оставалось голубым, а где-то вдали стрекотала неизвестная пичуга. Поле, солнце, шапки снопов, ограда...

– О. – Нина вдруг остановилась и указала пальцем вдаль. – О!

Глава 20

Утеха: иногда они не возвращаются

Даша прищурилась. Между двумя стогами торчали жерди, огораживающие небольшое пастбище. За перегородкой одинокая коняшка с длинной и густой чёлкой, закрывающей глаза, общипывала редкие пучки скудной травы.

Рядом с ней, опершись на корявую жердь, стоял кряжистый дядька в просторной белой рубахе, спускавшейся до самых колен. Хотя не было ни малейшего признака ветра, косоворотка шаром надулась вокруг плечистого торса, отчего казалось, что дядька стоит под парусом, в любую минуту готовый отчалить навстречу приключениям.

Он внимательно разглядывал Дашину компанию. Не просто смотрел, а настороженно наблюдал за ними.

– Эй! – радостно завопила Нина, воодушевлённо размахивая руками, и вприпрыжку поскакала к незнакомцу.

Даша бросилась за ней, корзина, брошенная жестокой феечкой, резко потяжелела и больно била по ногам. Марк рванул следом, за ним неслась Ася.

– Ты, пень корявый! – кричала на бегу холмовая. – До Утехи ещё далеко?

Дядька нерешительно топтался на месте. Голову он опустил так низко, что видна была только начинающая лысеть макушка с истончёнными волосками, да в противовес ей лохматые густые брови, которые занимали, кажется, половину лба, серого от рабочего загара.

Феи резко остановились.

– Дождь собирается, – ляпнула Даша и задумчиво посмотрела вверх.

Мужик согласно кивнул, всё ещё не произнося ни слова, а после неожиданно стал пятиться, обтирая рукавом рубашки длинные сучковатые жерди. Глаз он так и не поднял, что явно не понравилось Марку даже больше, чем пристальное внимание, с которым плешивый наблюдал за ними издалека.

Странным стало вдруг всё – и обычные пасторальные пейзажи, и внезапно потемневшее небо, и невысокий конь с длинной челкой, пережёвывающий вялую траву. А этот, в надутой рубашке, был самой тревожащей... Неприятностью. От него со страшной силой несло проблемой.

Дядька провел пятернёй по неопрятной щетине подбородка. Другой рукой он неуклюже придерживал свою косоворотку. То ли боялся улететь, то ли что-то скрывал. Рубашка трепетала на невидимом ветру, то обтягивая плечистую фигуру, то опять становилась колом. Мужик судорожно хватался за неё, словно хотел удержать бьющуюся в силках птицу.

– Что ты там прячешь?! – рявкнул Марк.

Тот вздрогнул и попытался отпрыгнуть. Фей стремительно подался вперёд и вцепился в его рукав.

Просторная рубашка с тихим шорохом слетела с плеч, оголяя торс мужика. Он неловко извернулся, и тут Даша взвизгнула, Нина выругалась, а Марк замер, сжимая в руке белую тряпку.

Спина, которую незнакомец так старательно прятал, оказалась... совсем прозрачной. Сквозь тонкую, похожую на полиэтилен плёнку было видно всё. И кости, и кровеносную систему, и суматошно бьющееся сердце. По сосудам текла алая жидкость, пульсируя в такт тёмно-красному комочку в глубине между выступающих лопаток. Жилы натянулись тугими канатами так, что казалось: они вот-вот порвутся.

– Деревня – там. – Мужик выхватил у Марка свою рубашку и качнул рукой налево. Голос его звучал глухо, утробно. – Недалеко уже.

Он перемахнул через изгородь, с завидной прытью взлетел на лошадку и ловко прищёлкнул по её тугим бокам.

Даша с феями оторопело смотрели вслед невероятному всаднику, моментально умчавшемуся вдаль. Только дорожная пыль низко клубилась по полю, да рубаха трепетала белым, стремительно удаляющимся флагом.

– Как вы думаете, кто это был? – прервала молчание Даша. – Только что...

Нина и Марк, не сговариваясь, пожали плечами.

За колючими кустами, через которые они прорвались с физическими потерями в виде глубоких царапин на руках, ногах, а кое у кого и на щеках, обнаружилась тихая деревенька на несколько дворов. Она лежала в небольшой ложбинке, окружённой лесом, и с пригорка просматривалась вся как на ладони: чьи-то штаны сохли на покосившемся заборе, доносилось приглушённое взбрыкивание коня, из трубы скособоченной сараюшки валил дым.

Жизнь протекала здесь, на первый взгляд, тихо и лениво, но эта безмятежность изначально была притворной, фальшивой и покрывающей что-то неправильное.

Над равниной плыл застарелый тошнотворный запах, в котором ярко выделялась нота гниющего персика. Поле вокруг деревни вздыбилось глубокими воронками, словно его обстреливали артиллерийскими снарядами. Деревья ощерились голыми, обломанными сучьями. Некоторые стволы казались совершенно раскуроченными, некоторые упали и остались лежать аккуратными кругами по краю впадин. В небольшой канаве Даша заметила самодельную куклу, грубо сшитую из тряпок. У куклы потекли оба нарисованных глаза, одна рука и нога были отодраны, из прорех торчала серая пакля.

Молодая зелень изо всех сил пыталась затянуть следы случившейся катастрофы, но терпела поражение.

Компания переглянулась. Не сговариваясь, они взялись за руки и стали осторожно спускаться. Где-то тихо тявкнул пес, но сразу поперхнулся, как будто вспылил, но сразу опомнился. Даша и феи подошли к домику, стоящему в стороне от других.

– Стой, – тихо сказал Марк и крепче перехватил Асину ладонь.

На куче дров, небрежно сваленных прямо посреди двора, сидел высокий, худой человек. Светлые тонкие волосы были забраны под плотно облегающий голову обруч; рубаха, расшитая старинными узорами, подпоясывалась скрученной верёвкой-поясом. Человек был статен и тонок, и поэтому издалека Даше показалось, что он довольно молод, но вблизи поняла: перед ними – старик. Неестественно белое лицо прорезали частые и глубокие морщины, будто вырезанные ножом на куске мрамора.

Молчание разрядила Нина – кто бы сомневался? Она кивнула на руки незнакомца:

– И что это ты тут прячешь?

Старик поднял ладони повыше и вдруг радостно улыбнулся. В его руках небольшой статуэткой, вырезанной из дерева, расположился давешний дядька с прозрачной спиной. Болванчик сидел на невысокой лошадке – с проплешиной на макушке, глаза опустил долу, рубашка надулась парусом, а каштановая челка коняшки скрывала половину морды.

– Ты об этом? – Старик качнул фигурку в руках, и Даша увидела, что безделушка прокрашена только наполовину.

Спина... Спина у статуэтки зияла первозданной древесиной.

– Это же Чоп. Просто-напросто Чоп. И всё тут.

– Почему этот ваш Чоп вдруг ожил и принялся бегать по полям? – хмуро буркнул Марк.

– А ты, если бы засиделся, не захотел бы кости поразмять? – Старик улыбался всё так же светло и безмятежно.

– Я бы – да, – сказал Марк, с досадой косясь на свои повреждённые крылья. – А вот как он может...

Проклятый фей кивнул на статуэтку Чопа и его лошади.

– Да не-е-е, – медленно протянул старик. – Не бойся. Не убегёт он. Я ж спину не докрасил. Остановился. Вот и всё тут. Сам же видишь. Орт всегда закон соблюдает.

– А кто этот Орт? – влезла Ася.

– Да я и есть Орт. Раз явились, заходите в дом, вот и всё тут, – скомандовал старик.

Комнатка одновременно служила мастерской. Весь её центр занимал большой стол, заваленный деревянными заготовками и инструментами для резьбы: всякими ножичками, лопатками, наждачными шкурками. Полки высились над тугими старинными сундуками, прибитые к закопчённым стенам с полным отсутствием логики – словно хозяин в случае необходимости просто крепил доски на первое свободное место. На них жили и готовые, и ещё недоделанные фигурки странных животных, силуэты людей и совсем уже непонятных существ, обитавших только в бурной фантазии их творца. Пахло свежей стружкой, рассыпанной на столе, около стола и под ним.

Орт, не торопясь, устроил закопченную кастрюльку на печку. Фигурку он поставил на рабочий стол, и она совершенно невинной безделушкой скромно выглядывала из-за кучки древесной пыли. Мастер всё делал плавно и вкусно, и вообще жизнь здесь словно текла непривычно по-иному. Будто Даша и феи оказались в другом времени и измерении.

Вода в кастрюльке пошла пузыриками, и Орт, дождавшись первого «булька», всыпал туда горсть какой-то травы. Часть варева тут же выплеснулась на раскалённую печь, и комнату заполонил душистый, пряный запах.

– От ты ж... – Орт снял кастрюльку с печки большой, прожжённой в нескольких местах рукавицей.

Он аккуратно сгреб с широкого подоконника обрывки бумаги, засохшие цветы и какие-то мелкие глиняные черепки.

– Не пойдёт Чоп далеко, обязательно вернётся, – приговаривал старик, «накрывая стол» на подоконнике.

Появилась миска с запечённым в «мундире» картофелем, полкаравая пышного и подгоревшего с краёв хлеба, несколько мокрых рыбин, от которых шёл резкий запах укропного рассола. Открыл банку варенья из черных мелких ягод. Они, словно рассыпанные бусины, просвечивали сквозь стекло в сахарном густом вареве.

– Вот и всё тут, – довольно сказал Орт. – А мне про это такое вот толкуете...

– У нас своё есть, – проворчала Нина, но так тихо, что услышала её только Даша.

Очевидно, феечка хотела сохранить запасы, которые передала «мамахен», на потом. Отломав внушительный ломоть каравая, Нина засунула его в рот, отправив туда же кусок солёной рыбы. Марк невольно сглотнул слюну и потянулся к столу. Ася быстро придвинула к себе банку варенья. Даша схватила горячую картошку. С её спутниками нужно было держать ухо востро.

Орт отвернулся, тут же погрузившись в большие листы, расчёрканные стрелками и схемами. Казалось, он сразу забыл о гостях.

– А вот у вас много игрушек. – Даша прокашлялась, привлекая внимание ушедшего в работу мастера. – И что, все вот так «выходят размять кости»?

Орт обернулся к ней, улыбнулся – сначала растерянно и непонимающе, затем – возвращаясь в реальный мир:

– Да как же все-то? – казалось, его забавляет Дашина неосведомленность. – Что бы тут у нас творилось, если бы все так? Пять дворов, восемь мастеров, каждый не первый день работает... Посчитай, сколько душ убегёт, если все?

– А когда и как? – спросил Марк с набитым ртом, не спуская глаз с Чопа и его лошадки. – Вот если он сейчас захочет, он «убегёт»?

– Да не-е-е. – Орт отложил лист бумаги. – Устал уже. И вы его взволновали. Вот и всё тут. Выбили из сил.

– Ну надо же, – проворчала Нина. – Нежный какой, зараза... Это кто кого ещё выбил...

– Не нежный, – улыбнулся Орт и подошёл к фигурке. Погладил Чопа по голове длинными бледными пальцами. – Он же – делка. Просто неполноценный. Вот и всё тут. Делки отличаются от человеков тем, что у них одной из душ не хватает.

– Вы хотели сказать, что он бездушный? – спросила Даша. – Почему одной души не хватает? А другие какие есть?

– Не хватает, ну и ничего страшного, – успокоил мастер присутствующих. – Вот у вас, человеков, скажем, пять душ. У нас их так называют: ход, сон, глух, слеп и креп. Если одна из них уходит или разрушается, человека покидают жизненные силы. А в делки изначально меньше вкладывается. Вот и всё тут. Чопу я три вложил. Больше нельзя. Если в делку больше положенного душ поместить, то она навсегда «убегать» сможет. Самое малое – две. А все пять – нельзя. Вот и всё тут. Орт законы не нарушает. Что непонятного?

– Всё, – сказала Даша. – Лично мне всё непонятно. Какие законы?

– Доделывать игрушки до полного завершения. Как только закончит мастер, сразу управление над доделкой теряет. А они-то, доделки, что дети неразумные, много чего натворить могут. Не со зла, от невинности. Был у нас тут один такой... Не умел остановиться.

Орт с грустью посмотрел на группу фигурок, что расположились на полке. Даже издалека было видно, что между лёгкими феечками, танцующими на лужайке, образовалась дыра. Одной фигурки не хватало.

– А это... – Даша указала на дыру между феечками.

– Вот, – поднял вверх указательный палец Орт. – Одна из делок, что убёгла. И прихватила с собой ещё кое-что.

– И что? – наевшаяся Нина отвалилась от стола. – Убёгли и убёгли. Скатертью дорога.

– А вы видели поле вокруг деревни? – Вопросом на вопрос ответил Орт.

– Ощущение, что там ураган прошёл, – подтвердила Даша.

– Не ураган, вовсе нет, – покачал головой мастер. – Шрамы от ран, нанесённых земле доделками, никогда не заживают. Это было давно, а всё ещё болит...

– Что болит? – не поняла Нина.

– Раны земли болят, – терпеливо пояснил Орт. – Битва тут случилась. Никто не догадывался, что Савой заканчивает делки до конца. Иначе изгнали бы уже давно. Не позволили бы этому случиться. Но когда узнали, было поздно. ЭТИ про наши безделушки пронюхали, научились под себя приспосабливать. Входили в них, уговорили мастера Савоя лазейки для управления закрывать, доделывать. Тогда доделки и друг друга побили, и нам досталось.

– Кто – ЭТИ? – почему-то у Даши ёкнуло сердце.

– Пришлые. Мы, утехцы, всегда тут жили, и предки наши, и прапредки. Сначала никого, кроме нас, и не было. Наверное, поэтому мы делки принялись мастерить, души из материи освобождать, уму разуму учить. Чтобы не так скучно жилось. Когда делка мечтами мастера наполнялась, становилась живым существом. Хорошо жили, вот и всё тут. Радостно, всегда песни пели. Пока Савой с ЭТИМИ катастрофу не устроил.

Он замолчал.

– Да кто же, мастер Орт?! – рявкнул Марк. – Кто ЭТИ?

– Да кто ж их знает? – вздохнул тот. – С той, другой стороны. Почуяли, что в делках наших жизнь имеется. Так и повадились через них в Закраек приходить. Вот и всё тут. Сперва весело, в виде потехи, мы радовались даже. Делки ярче становились от их заселения, интереснее, неожиданнее. А потом мы поняли, что они свои порядки тут принялись устанавливать. Подбили Савоя, чтобы совсем на нашей земле хозяйствовать.

– Зачем? – глупо спросила Даша.

– Нужно им было, видать, для каких-то целей, – с раздражением ответил мастер Орт. – Всё везде занято уже, разве есть где клочок какой, чтобы от края до края всякими живностями не кипел? Нет такого. Кому больше надо, тот расчищать должен. Они и расчищают. Вот и всё тут.

Орт замолчал. Даша поняла, что старик не хочет продолжать этот разговор.

– Послушайте, – сказала она. – Мы вообще-то... Знаем, что в вашу деревню недавно приходила женщина. На меня похожая. Не фея, не делка, не фантазия. Просто женщина. Моя мама...

Почему-то она надеялась: сейчас Орт сообщит, что Соня в данную минуту находится в соседнем доме. Но старик покачал головой.

– Ушла она. Искала кое-что, не нашла и тут же в дорогу собралась. Вот и всё тут.

– А вы не знаете, что она искала? – спросила Даша. Не то, чтобы она сильно надеялась на успех, но всё же... – И куда пошла?

– Пошла на старые руины, – начал с конца отвечать Орт. – А искала...

Он задумчиво пожевал губами.

– Что-то в заброшенном доме мастера Савоя она искала. Вот и всё тут. Туда намедни его сын Данила вернулся. Говорили они с ним о чем-то. А что Данила может знать о делах отца? Савой-то тогда, много лет назад, с ним, ещё младенцем, на руках сбежал – не знали мы, жив ли вообще. А тут Данила и вернулся. Вот, кстати, и он...

В дверь, пригибаясь под низкой притолокой, зашёл статный и красивый парень со светлыми мягкими кудрями, перетянутыми налобным обручем, и глазами цвета мокрого асфальта.

– Вот, Данила, твоей гостьей интересуются, – сказал ему мастер.

– Вы видели мою маму? – сразу спросила Даша.

– Ты – Даша? – поинтересовался Данила. – Тогда видел. И не только видел.

Он непроизвольно поднес ладонь к щеке. На ней заживала длинная царапина. Словно от чьих-то ногтей. Совсем свежая. Данила бросил быстрый взгляд на вновь ушедшего в свои чертежи мастера и тихо произнёс:

– Давай выйдем на воздух...

Даша кивнула, хотя к сердцу подобрался холодный ком. Она едва заметно показала насторожившемуся Марку, что справится сама.

Данила расположился на куче дров так же, как на ней совсем недавно сидел Орт. Видимо, это было самое удобное место во дворе. Даша пристроилась рядом.

– Я с Соней давно знаком, – сказал Данила. – Ещё с Несона.

– Так она всё-таки бывала там?

Он кивнул.

– Дружила с Гелем и часто гостила у него.

– Вы о хозяине сливового сада? Кто же он?

– Хороший человек, – ответил Данила. – Помогал всем жителям Несона. И нас с отцом однажды они с Соней очень выручили, когда очередная делка сбежала. Ходили слухи, что сам-то Гель из нездешнего, высокого рода, но пошёл наперекор семье, и его в наказание сослали в Несон. Он и в самом деле не мог далеко отлучаться из дома, словно его держали невидимые оковы. Я слышал даже, что якобы Гель – тот самый падший ангел, за крыльями которого одно время гонялся весь Закраек. Но не думаю, что это так. Он был человеком, хоть и очень умным, понимающим и глубоким. Это случилось, когда меня не было в городе: Гель просто исчез. Не знаю, что там конкретно произошло, только когда я вернулся, оказалось вдруг, что никто не помнит ни Геля, ни Соню. Словно всем жителям стерли память о них. Странно, да?

– Но вы встретили мою маму здесь? И, кажется, совсем недавно. – Даша невольно глянула на очень свежую царапину.

– Встретил, – кивнул Данила. – Я сюда по делу пришёл. У меня батя в Несоне очень болеет. Он родом-то отсюда, из Утехи, тебе же сказали?

– Да, – подтвердила Даша.

– Его оторванные от земли корни так и не прижились на новом месте, стали гнить. Нужны были травы, которые есть только здесь. Отец же и слышать о родине не хотел, при упоминании Утехи просто трясся от ужаса. Не знаю, что тут много лет назад случилось – я тогда только родился, – но напугало это его сильно.

– За травами ты сюда, значит? – вмешался Орт, который, как оказалось, уже довольно долго стоял у порога.

Из-за его спины выглядывали несколько пар блестящих любопытных глаз. Да уж, секреты в Закраеке длительному хранению не подлежат. Разве что всем память стереть, как в Несоне.

– Утехцы как же долго могут без Утехи? – продолжил мастер. – Савою путь закрыт после того, как он здесь... А ты, конечно, другое дело, собери тут, чего надо. Я и помогу даже, если захочешь...

– Знаю, отец сотворил... доделку, – сказал Данила. – Это было что-то ужасное, да?

– И не одну, – кивнул Орт. – А его предупреждали. Сам натворил, договор меж нами нарушив, и убёг. От этого здесь прощения ему никогда не будет. Так что вспоминает он или нет – дело стопятьсотпервое.

– А вы...

– Не-не. – Мастер быстро замахал руками. – Я нет... Только если к табуретке ножку новую. Или свистульку там какую. С делками я – всё, завязал, с тех пор как ЭТИ повадились. У нас многие тогда зареклись. Всего несколько дворов осталось, ну, так вы сами всё видели. А те, кто ещё занимался, после тоже... Бросили это дело. Разве что Дот иногда балуется. Так у него жена – женщина суровости необыкновенной. Ночи спать не будет, а проследит, чтобы до конца не дошёл.

– Знакомо, – кивнул Данила. – Батя до сих пор...

– Стойте! – отчаянно прервала их Даша. – Мы же про мою маму...

– Да. – Сын Савоя виновато посмотрел на неё. – Мы встретились после разговора с козлом.

– С каким ещё козлом? – Даша запуталась совершенно.

– С этим. – Данила полез в карман широких штанов и достал рогатую фигурку. – Это отец делал, я знаю. Ещё в Несоне. Только не пойму, почему он здесь оказался.

– Ну и как с ним можно разговаривать? – Нина высунулась из-за мастера Орта. – С козлом? Ты издеваешься?

– Нет, – искренне ответил сын Савоя. – Это доделка заселённая.

– Кто-то из НИХ? – Даша оглянулась на Орта, который ничего не ответил, а только кивнул.

Девочка с некоторым испугом отшатнулась от невинной, на первый взгляд, безделушки.

– Я к батиному дому подошёл, – продолжил Данила, – а там два голоса слышатся. Притормозил. Наш дом столько лет заброшенный стоял, мало ли чего? Так я в землю и врос у окна, недолго, правда, так что уловил только обрывок разговора. Мужской голос кому-то втолковывал: «Нам не хочется мучить девочку. И вас, Соня, тоже. Прекратите искать Геля, ни к чему хорошему это не приведет. Мы плотно закроем границы, чтобы ни одна ваша «Золотая рыбка» сюда не просочилась». А она как закричит: «Куда вы дели Дашу?!». Шум раздался, грохот, а потом натуральный козёл из двери выпрыгнул, и Соня за ним. Не разобралась, наскочила на меня и по лицу когтями хватила. А из козла дух вышел – он и свалился под ноги, опять стал обычной безделушкой.

– А дальше?

– Что ещё? – Данила пожал плечами. – Я его подобрал – всё-таки отцовская делка. А Соня ушла. День назад это было.

– И что мне теперь делать? – отчаянно спросила Даша.

– Эй, – шепнул незаметно подошедший Марк, легонько подтолкнув девочку плечом. – Не расстраивайся. Мы же знаем теперь главное – твоя мама пошла к старым руинам. Это же чёткий след.

– Да, – ответила Даша, благодарная тёмному фею. – Сейчас и пойдем.

– Лучше вам завтра с утра, по свету туда сходить. – Оказалось, у Орта был прекрасный слух. – Всё-таки руины с той стороной граничат, откуда ЭТИ пришли. А то ночь уже разгулялась, да и ливень собирается...

За горизонтом и в самом деле сгущалась тьма. Её прорезало блеском странных «сухих» молний. Только огненные зигзаги без всякого дождя.

Глава 21

Кошмарная битва

На следующий день воздух словно набух, отовсюду тянуло непривычной сыростью. Даша вздрогнула – здесь ещё не бывало холодных дней, и она отвыкла от промозглого ветра. Марк заметил, как девочка зябко ёжится, и сказал:

– Это оттуда.

Даша проследила за движением его руки и охнула. Ещё полчаса назад на горизонте кучковались привычные холмы, но сейчас там щетинились настоящие горы. И они росли, приближаясь. То, что издалека лежало тенью больших оврагов, теперь виделось неприступным кряжем. Редкий, невысокий лес казался до странности пустым и тихим. Земля до самых гор неряшливо изрезалась траншеями.

Путники давно молчали, прекратив перекидываться даже случайными фразами. И в неожиданно нарастающем ветре, и в приближающихся горах мерещилось что-то зловещее.

– Давайте достанем дождевики, – предложила Нина.

Даша поставила на землю корзину, и жестокая феечка тут же нырнула в неё с головой. В стороны полетели какие-то свёртки, из упаковок вываливались ломти хлеба, по земле покатились зелёные яйца.

– Ты бы... – мрачно сказала Даша, провожая взглядом бесценный провиант.

– Сейчас, сейчас, – отозвалась корзина голосом Нины, и, подтверждая эти слова, из неё показалась тонкая рука, победно вздымающая к небесам небольшой блестящий тюк. – Разбирайте. Капюшоны плотнее на головы надвиньте, чтобы ни одна сволочь не проникла. Они с антикошмарным покрытием. Мамахен всегда ко всему готова. – Хвастливо добавила феечка, полностью появляясь из корзины.

В одинаковых блестящих дождевиках они сразу стали выглядеть как слаженный отряд. Словно у фей и Даши теперь, кроме единой цели, появилась и единая форма.

– Чего? – Марк не вынес её пристального взгляда, отшатнулся, запутался в непривычно длинном подоле и закричал: – Я наступил на... На что я наступил?! Яйцо? Хлеб? Холмовая, твою ж... Зачем ты продукты раскидала?!

Но это были вовсе не яйца. И даже не ломоть хлеба. Чёрный мягкий клубок выскочил из-под ног Марка и бросился со всех ног наутёк. Судя по скорости и ловкости, с которой улепётывал зверек, фей, если и придавил его, то не слишком сильно.

Самым главным в оттоптанном Марком существе было то, что оно сразу же показалось Даше очень знакомым.

– Подожди! – закричала она, совсем чуточку сомневаясь. – Айкел, подожди же ты!

Зверек резко остановился, словно споткнулся, по инерции прокатился мягким клубком по траве, а когда успокоился, то встал на коротенькие ножки и оглянулся.

– Даша! – закричал он. – Извини, но я просто чудовищно опаздываю...

И она увидела, как к одному из холмов спешат со всех сторон тёмные пушистые клубочки. По краям они были редки, мелки и поэтому почти незаметны, но ближе к центру какой-то только им понятной цели тёмная масса становилась всё гуще. Мрачное пятно из слипшихся друг с другом айкелов, похожее на огромную кляксу, вздымалось, бурлило и отчаянно выбрасывало в разные стороны ложноножки.

Ветер все усиливался, и вызывали кошмарную бурю, кажется, именно маленькие айкелы. Не со зла, а просто целеустремленным желанием слиться в едином порыве. Дашин знакомый обрывок сновидений, перекувыркнувшись пару раз через голову, пробороздил носом по траве – его несло заодно со всеми в центр. Он забарахтался, пытаясь хоть за что-то зацепиться, но потерпел неудачу, оторвался и полетел. Сначала над самой землёй, а потом выше и выше, тараща испуганные глаза и растопырив все свои четыре лапки.

– Извини, – ещё раз успел крикнуть он и тут же превратился в маленькую точку, а через мгновение и вовсе затерялся в стремительно темнеющем потоке бурлящих собратьев.

Даша схватилась за спадающий капюшон одной рукой, другой прижала к себе Асю. Та вдруг заскрипела смехом:

– Смотри...

Осуждающе цокнула языком:

– Кому – война, кому – мать родна... Ох уж эти...

И Даша тоже увидела, как среди тёмных потоков маленьких айкелов, летящих к центру, мечется белая пушистая шкурка. В её изящных лапках мерцала тончайшая сеть. Охотница хватала запутавшихся в её паутине малышей за шкирки и кидала в торбу, закреплённую на поясе.

– Бьянка, – ахнула Даша. – Что она...

Её услышали.

– Айкелы в этом мире проявляются, как сновидения, – пояснил Марк. – Если повезет поймать хоть одно, можно влиять на любое существо через его сон. А уж если несколько... Представляешь, что значит для брачной конторы лис целая куча управляемых сновидений? От самых невинных до...

– Бьянка всегда воспользуется ситуацией, да? – сказала Даша. – Не упустит своего, хитрая лиса.

И тут ветер начал стихать. Кажется, Кошмар набрал необходимый вес и больше не нуждался в подкреплении. Огромный комок из маленьких айкелов расправил крылья и поднял к светлеющему небу узкую морду. Окрестности огласились визгливым воем. Казалось, Кошмар пробует продрать глотку.

– Это дракон? – всё ещё не веря в происходящее, спросила Даша саму себя.

– Это Кошмар, – ответила Нина. – Он может быть кем угодно.

– Мы не скроемся от него, – сказал Марк. – Дождевики пока спасают нас, но Кошмар распространяется. Как бы быстро мы ни бежали, скоро окажемся в эпицентре, а там все потеряем головы. Слишком сильная концентрация.

– Кто-то... – прошептала Ася, вцепившись в Дашину руку. – Вон там... В эпицентре...

Все только сейчас увидели, что чудовище распростерлось над развалинами. Когда-то здесь возвышался дворец, но ныне от великолепия мало что осталось. Одна из башен рассыпалась на куски, которые так и валялись обломками вокруг внушительного остова, остальные две изрядно осыпались. Балконы и террасы смялись в гармошку, обрывки воздушных переходов трепетали от мощного дыхания Кошмара.

И под этими сползающими стенами замерла человеческая фигурка. Она казалась кукольной, ненастоящей издалека, а перед нависшей чёрной тенью – совсем маленькой и беспомощной. Но это была живая, реальная женщина. И она находилась в опасности.

– Что теперь делать? – спросила Даша. – Это же... Это же может быть моя...

Она замерла от одной только мысли, что Кошмар навис над её мамой.

– Сопли не распускать! – закричала Нина и прыгнула к опустошённой наполовину корзине. – Оп!

Даше на секунду показалось, что холмовая сошла с ума: думать о еде было не то что не вовремя, а совершенно безумно. Из чрева корзины, куда опять нырнула жестокая феечка, раздался победный вопль.

– Ай да мамахен, – кричала фея. – Ай да голова!

Нина вытащила из оставшейся кучи свёртков старый меч.

– Кошмаробой, – довольно сказала она, отряхивая вымазанные ржавчиной руки. – У мамахен всё равно без дела валялся. Остаётся только его по месту назначения доставить. Марк, иди сюда, я тебя подлатаю. Надолго не хватит, но какое-то время продержишься. Главное, вот эту хрень в руках удержать. Сможешь?

– Обязан смочь! – рявкнул Марк и указал на Кошмара, который надвигался на беспомощную фигурку в развалинах.

– Иди ж ты, – крякнула Нина, вонзая тонкую иглу в крыло Марка.

Он зашипел, но ничего не сказал, не отводя взгляда от распластавшегося на небе ящера.

– Эх! – воинственно закричал кто-то совсем рядом с Дашей, и она скорее почувствовала, чем увидела, как мимо неё вихрем пронеслись все семь хобов.

Они на ходу разматывали свои знаменитые гарпуны.

– Готово! – крикнула Нина, перекусывая острыми мелкими зубками нитку.

Марк расправил, пробуя, крылья.

– Пойдёт, – кивнул он.

– Бери Кошмаробой, – командовала Нина. Она явно чувствовала себя в своей тарелке на этом поле битвы. – Я поддержу.

– А я?! – крикнула Даша, не веря, что они не возьмут её с собой.

– Мы подстрахуем снизу, – сказала Ася. – Вместе с хобами. Побежали быстрее!

И они помчались. Даша и не знала до сих пор, что умеет так бегать. Перед глазами мелькала серая трава, пронизывающий холод сменялся изнуряющей жарой. Когда они догнали хобов, девочка насквозь промокла от пота.

Жара шла от ящера, который нависал уже над всеми. Так близко, что Даша видела складки на кошмарной голове, переходящей в длинную гибкую шею, и жёлтые когти на ороговевших лапах, и каждую мышцу жилистых перепончатых крыльев. Два мстительно-красных глаза на плоской уродливой морде пробивали взглядом дым, клубившийся сквозь упрямо сжатые челюсти.

Теперь Даша видела и его, и... маму, парящую в горелом смоге.

Дымную завесу в клочья разнес отчаянный и злой крик:

– Сукин ты сын, гребаная ящерица! Я твою башку поганую твоими же кишками вонючими сейчас набью! Урою!

Нинин вопль вывел Дашу из ступора. Девочка огляделась. Ася куда-то пропала, зато вокруг деловито расположились по периметру хобы, целясь со всех сторон в Кошмара острыми пиками.

Ящер в недоумении застыл над площадкой, кажется, он был обескуражен появлением новых действующих лиц. Чудовище оглядывалось на тёмные развалины, откуда нежный девичий голос выкрикивал обидные слова:

– Бесишь ты меня, Кошмар недоделанный, так ты меня бесишь, что лучше бы сдох!

Кошмар, ещё минуту назад готовый сплющить маленькую Соню своим беспощадным пузом, ныне явно пребывал в недоумении. Тощая серая тень, пользуясь его замешательством, промелькнула под самым брюхом, вниз полетел покрытый ржавчиной меч.

– Марк, быстро сюда! – раздался крик в клубах дыма. – Возвращайся! Не вздумай ввязаться, ты же на крыльях не держишься!

Даша заметила, что серая тень улепётывала по воздуху с трудом, словно заваливалась на бок, стремительно прижимаясь к земле. На сером фоне крыльев уродливо выделялись грубые, на скорую руку промётанные стежки.

– Ты! – опять закричало со стороны чертога. – Дашина мама! Быстро взяла мамахенский кошмаробой! И в рыло его, в рыло! Или в пузо, чтобы сразу кишки наружу повылазили! Сейчас Даша с Асей подтянутся, и тогда мы уже все...

Неподвижная до сих пор фигурка в клубах дыма словно очнулась, услышав Дашино имя.

– Нет! – крикнула она, поднимая с земли меч. – Чтобы Даши здесь и духу не было!

– Поздно! – завопили с невидимой стороны стен. – Она бежит уже! Только без крыльев – медленно. Ася, блин, заткнись. Не вздумай открывать рот!

Казалось, за стенами началась какая-то потасовка, потому что звуки стали неопределёнными, нежный голос теперь сыпал больше междометиями.

Кошмар, кажется, пришёл в себя. Раздался оглушительный свист, словно гигантский бич разодрал тёмную тень, нависшую над головой. То ли айкел закричал, то ли ударил по облакам длинным хвостом так, что небо лопнуло. Одновременно со щелчком крылатая тень резко взвилась вверх, словно сбрасывая с себя остатки сонного оцепенения. И тут же коршуном пошла вниз, не оставляя уже ни малейшего сомнения в своих намерениях.

А потом всё случилось одновременно. По команде слаженно выпустили острые гарпуны хобы, Соня взмахнула мечом, а со стороны рухнувшего чертога ударило воздушным всплеском. Никакого звука не было слышно, только воздух вдруг превратился в воду и пошёл волнами, а земля сморщилась. Соню опрокинуло и потащило по вздыбившейся поверхности, Даша жутко закричала.

– Даша, Даша, – смутно услышала она сквозь собственный вопль.

Кто-то звал её приглушенно, преодолевая режущие уши помехи. Голос был очень похож на Ритин. Хотя этого, конечно, не могло быть, подсознание так не вовремя шутило с Дашей.

– Сейчас... Будьте готовы, – теперь словно говорил незнакомый мужчина. – Даша, слышишь?

Даша отмахнулась от слуховых галлюцинаций, пытаясь прорваться за дымную пелену к маме.

То, что позволило Соне остаться в живых, был меч. Воткнувшись в пропаханную звуковой волной почву, он заземлил страшный крик настолько, что мама уже через секунду смогла, опираясь на него, встать на ноги.

И очень вовремя. Потому что чудовище задрожало всем телом. Изо всех сил попыталось удержать форму, но, расплываясь, рухнуло к Сониным ногам. Она еле успела отскочить.

И упала.

Даша подбежала к ней, не переводя дыхания, приземлилась рядом на колени, обхватила родное лицо.

– Мамочка, – выдохнула она со всхлипом.

– Дашка! – счастливо прошептала мама, не открывая глаз. – Неужели ты смогла заселить это пространство какими-то не очень приличными, но друзьями? Ты обновила мой испорченный мир...

– Ты... – воздуха не хватало.

– Это всё из-за меня, – с трудом выталкивала слова Соня. – И они забрали его, а он спас... И я создала этот кошмар. Не хотела, но... Моя обида... Мой эгоизм...

Даша впервые оглянулась на Кошмар. Его чешуйчатые бока, сочащиеся мутной желтоватой слизью, тяжело вздымались. До Даши донёсся аромат хорошего парфюма, и она поняла, что так пахнет слизь. На одном глазу поверженного чудовища дёрнулось веко, и плёнка, скрывавшая его, складками пошла вверх, открывая болезненно-насмешливый взгляд.

– Лавочка закрывается, – прошипел монстр.

И вдруг прорвался тем самым голосом, который Даша слышала минуту назад:

– Всё? Готовы? Поехали!

Внезапно девочка поняла: мир вокруг истончается.

Она обернулась и увидела, что феи и хобы, собравшиеся вокруг них с мамой, становятся всё более прозрачными. Даша уже различала сквозь пухленькую Асину фигурку коричневые глыбы камней, а через Марка просвечивали дальние деревья.

Медленно гас дневной свет, словно они все были в театре и вот-вот должно начаться представление. На место солнечных отблесков приходило неестественное освещение, слепящее нереальной белизной. Усиленная во много крат иллюминация операционной. И запахло... Как в больничной палате после обработки огромной кварцевой лампой. И ещё чем-то... Химическим, ненатуральным.

В горле пересохло.

– Нина! Марк! – закричала Даша.

Свет стал совсем нестерпимым. Мама, лежащая на земле, – единственное, что Даша могла ещё различить. А кроме сияющего круга уже ничего не было видно – свет полностью поглотил тьму, и это оказалось ещё невыносимее, чем вечная беззвёздная ночь.

И Закраека не стало.

Дашу и неподвижную маму вместо фей окружали люди в серебряной спецодежде.

Послесловие

«Милый Марк! Очень хочется увидеть, какую ты скорчишь физиономию, когда прочитаешь, что я назвала тебя милым – ха-ха. Мне непривычно писать сообщение ручкой на листе, но у тебя нет электронной почты – ха-ха, тут явно не хватает печального смайлика.

Дома сейчас всё более-менее в порядке, хотя мама всё ещё болеет. Но врачи говорят, что её жизнь вне опасности. Она слишком долго была в Закраеке и теперь с трудом переключается на реальность. Сергей Антонович говорит, что соприкосновение с полем просто так не проходит. Сергей Антонович – он не врач, кто-то вроде программиста, кажется, специалиста по нейронным сетям, и он помогает врачам налаживать в мамином сознании какие-то порванные связи. И успешно, кстати. Мама меня уже узнаёт. Я ухаживаю за ней, когда прихожу из школы и до самого вечера, но после всего бардака, что творится в Приюте, мне это совсем не трудно. Я с нетерпением жду, когда она придёт в себя, чтобы расспросить, что же с ней случилось в Закраеке. Кто этот Гель, пропавший хозяин дома со сливовым садом, откуда у мамы появилась эта жуткая метла, почему она искала меня в Утехе? И открыть ещё много-много тайн, которые мне до сих пор не дают покоя.

Папа тоже иногда её навещает, но у него в новой семье скоро должен родиться ребёнок, так что приходит не очень часто. И это хорошо: мамина подруга Рита всегда ругается, когда видит его.

Тётушка, оказывается, искала Макса, а вовсе не была похищена. Она очень обрадовалась, когда я сказала, что знаю, где живёт его бабушка. За это время Тётушка очень подружилась с Ритой. Но Сергей Антонович сказал, что хочешь-не хочешь, но Поле всё равно закрывается кем-то с той стороны. С нашей тоже должны всё запереть, так оставлять очень опасно, а Тётушку отправят назад. Ваша мама скоро будет дома, и это моя последняя возможность передать тебе с ней письмо. Ответа я, наверное, так никогда и не получу (здесь должен быть грустный смайлик).

Они все говорят, что Макс погиб в той самой аварии, но я знаю – это неправда. Я ездила с его родителями и Тётушкой на кладбище, и с памятника на меня смотрели твои глаза, и показалось, что ты подмигнул. Поэтому мне совсем не грустно, и, кстати, теперь всё время кажется, что где-нибудь обязательно живёт такая же, как я, Даша. Любопытно было бы с ней встретиться.

А ещё... Помнишь, мы сделали зарубку на качелях в честь месяца со дня рождения Барби? Так вот, я проверила: на качелях в нашем дворе появилась точно такая же. «Барби – месяц».

Привет девочкам и Нине! И вообще всем нашим. Обнимаю. А Барби крепко поцелуй за меня. Интересно, какой она стала феей? Неужели я так никогда этого не узнаю? Передай, что я по ней очень скучаю. И по вам всем тоже (ха-ха, не думала, что когда-нибудь это скажу).

Всегда ваша. Д. (тут должен быть смайлик, но я просто оставлю отпечаток своих губ)».

КОНЕЦ