История Каяко

Разберём это на примере Каяко Саэки. Каяко – легендарный японский онрё, героиня фильмов «Проклятие». Но оригинальная её история намного глубже и страшнее того, что показано в фильмах. Городская легенда о призраке Каяко говорит следующее.

Каяко Саэки родилась в шестидесятые и жила в семье среднего класса. Её мать была одержима социальными нормами. Она очень боялась, что люди могут неправильно подумать об их семье. Она била дочь, запирала её в чулан. Она постоянно делала ей гадости, замечания, придирались к ней, боясь, что люди подумают плохо об их семье. Она настолько стала одержима социальными нормами, что сошла с ума. Её положили в психбольницу. Родственники забыли о ней, так как в то время в Японии было неприличным иметь психбольных родственников. Она стала жертвой своих же социальных норм.

Каяко отдали её бабушке, которая была ведьма, жила в деревне и занималась японским экзорцизмом. Духов и бесов, которых она изгоняла из людей, она «скармливала» Каяко. Каяко выступала как медиум. Однако бабушка баловала Каяко. Она стало плохо учиться и много времени проводить, играя на кладбищах и в заброшенных местах.

Потом умерла бабушка. И Каяко жила у тётки в Токио. Там она окончательно распустилась. Стала пить, курить, употреблять наркотики. Вошла в молодёжную тусовку. Жила пьяными загулами в маленькой комнате в Токио. Потом она каким-то образом вышла замуж.

Муж с ней быстро начал пить. Их подаренный родителями мужа дом зарастал грязью и мусором. Каяко пила, курила, обжигалась, набирала лишний вес. Она открыто изменяла мужу, иногда у него на глазах. Однако у них родился сын Тосио. Каяко регулярно дралась со своим мужем. Он бил её, а она его.

Однажды муж в припадке ревности убил Каяко и Тосио, подумав, что сын рождён не от него. И после этого Каяко и Тосио переродились в онрё.

История Каяко Саэки – одна из самых насыщенных и завершённых моделей хтонической инициации в японской мифологической современности. Её путь – это не просто последовательность несчастий или гротескный ужас городской легенды. Это живая демонстрация того, как в культуре с мощной ритуальной структурой, в обществе сцены и масок, человек может не только выпасть из нормы, но и стать альтернативным воплощением сакрального.

Как и многие героини хтонического пути, Каяко проходит все ключевые стадии: разрушение сцены, блуждание в лимбе, телесное и этическое распадение, возвращение к ритуальному, смерть и окончательное перерождение в инфернальную форму. Мы можем рассмотреть её судьбу как один из эталонных архетипов современного онрё – не как фигуру злобы, но как онтологическую альтернативу японскому ураническому порядку.

Мать Каяко не просто «жестокая женщина». Она – представитель сцены, носительница маски. Для неё важнее не дочь, а то, как выглядит дочь. Важно не поведение – а его интерпретация другими. Такая фигура в японской культуре – не редкость. Это человек, который воплощает коллективное ожидание. Но доведённое до абсолюта, это ожидание уничтожает. Мать Каяко буквально становится жертвой своей же маски: её сжигает сцена, и она исчезает в психиатрии – там, где японское общество прячет всё, что невозможно объяснить в терминах гармонии.

Первый сбой маски: для Каяко сцена оборачивается безумием. Она больше не доверяет миру, где «правильность» важнее всего.

После матери – бабушка. Сакральная фигура, ведьма, экзорцистка. Это – уже совершенно другая структура, структура иного сакрального. Бабушка живёт в деревне – не в урбанистическом центре. Она изгоняет духов – и отдаёт их Каяко. Это не наказание. Это посвящение. Впервые Каяко получает контакт с внечеловеческим. Она становится медиумом. Она ест духов – как древняя марианская демоница, как кормящая хтоническая фигура.

Но бабушка не авторитарна. Она балует внучку. У Каяко появляется контакт с потусторонним, но без нормы, без дисциплины, без контроля. Её связь с нижним миром свободна, размыта, амбивалентна.

После смерти бабушки Каяко попадает в Токио. В этот момент она теряет всякую структуру. Теперь она – человеческий лимб. Она пьёт, изменяет, живёт в грязи. Но важно: она делает это не с виной. Она не просит прощения, не рефлексирует, не возвращается к порядку.

Каяко не обретает нового ритуала, но не нуждается в нём. Она – ленивая, нечистая, вонючая красавица. Она буквально сливается с городской хтонической плотью. Она не хочет любви, не требует уважения, она сама по себе. Это её пассивная фаза демонизации: телесность, сексуальность, запущенность, распад без боли.

Муж убивает её и ребёнка. Но это не финал – это отправная точка. В этот момент Каяко становится онрё, проклятием, которое невозможно устранить. Она умирает не как невинная и не как виновная. Она умирает как инфернальная плоть, как мясо, как существо, которое не пожалели – и которое теперь возвращается, чтобы никогда не быть отпущенным.

Онрё – это не просто призрак. Это не мстительное существо. Это – сама искавшая справедливость, но не нашедшая её плоть. Онрё – не «душа», а энтропия памяти, сгусток неотданного смысла, формула повторяющейся боли.

Теперь Каяко – не женщина. Она дом. Голос. Крик. Она перестаёт быть субъектом – и становится средой. Её нельзя убить. С ней нельзя договориться. Её нельзя простить. Потому что её нет – есть только её форма.

Каяко – это тот, кто выпал из ритуала, но стал ритуалом сам по себе. Дом, где она живёт, не поддаётся очищению. Все, кто входят, – не возвращаются теми же. Без морального урока. Без религиозной цели. Она не судит. Она заставляет распасться.

Каяко – одна из немногих современных фигур, у которой нет ни миссии, ни раскаяния, ни искупления, ни пути назад. Она не призывает к мести, не требует справедливости, не предлагает выхода. Она – свидетель, превращённый в червоточину. Именно это делает её столь хтонически полноценной.

В массовом японском сознании она не пугает как враг, она пугает как невозможность исключить такое из жизни. Каждый может стать ею. Каждый – это потенциальная Каяко, если не впишется, не прорвётся, не сольётся с потоком.

Через Каяко японская культура признаёт страшную вещь: даже в её высокоорганизованной онтологии возможен распад в нечеловеческое, и этот распад необратим, совсем не романтичен, он не геройский – но он реален, завершён и обладает силой.

Путь Каяко – это один из самых ярких образцов хтонической инициации, в котором сакральное не устраняет травму, но поддерживает её существование, как вечное свидетельство того, что не все смерти – конец. Некоторые – начало.

Японская культура – уникальный пример того, как ураническое и хтоническое не столько сосуществуют, сколько находятся в состоянии постоянного вытеснения и взрывного возвращения. Это не диалог, не баланс, не синтез – это трагическая борьба двух начал, при которой одно (ураническое) настаивает на маске, ритуале, функции, долге, порядке и эстетике, а другое (хтоническое) не столько бунтует, сколько прорастает под плитами, как корни мёртвого дерева сквозь бетон.

Япония как культура маски и вытеснения

Японская маска – не метафора. Это повседневная онтология. Уже в детстве японский ребёнок учится не просто правилам – он учится движениям, углам поклона, взгляду в пол, молчанию в нужный момент, правильному употреблению уровней языка (кеиго). Его формируют не как личность, а как сценическую фигуру, встроенную в большую хореографию. Это – предельное ураническое. Это Аполлон не просто как бог порядка, но как тренер поведения, как архитектор социального тела.

Но эта маска, будучи прекрасной, требует постоянного подавления. В японском обществе не существует места слабости, грязи, боли, некрасивости. Упавший ребёнок должен встать и извиниться за неудобство. Умерший родственник – не повод срываться с графика.

Хтоническое как прорыв под маской

Но человек – не только маска. Вытесненное не умирает. Оно копится. И в Японии это приводит к уникальной структуре культурного и социального поля: все формы вытесненного возвращаются в гипертрофированной, нередко извращённой форме.

Именно отсюда берутся, например:

Отаку-культура, доведённая до состояния изоляции, фетишизации, асексуальности и одновременно гиперсексуальности.

Девиантная сексуальность, которая не может существовать публично, но прорывается в форме странных порнографических жанров, уходящих в зоофилию, насилие, фиксацию на школьницах и расчленении.

Явление хикикомори – не как каприз, а как ритуальное бегство из ритуала.

Мания к самоубийствам и «лесу самоубийц», который становится пространством тихой онтологической капитуляции.

Культ школьного насилия (идзимэ) – как проявление безличной, не наказуемой жестокости, не имеющей субъекта.

Маньяки как разрушенные зеркала общества, например, Цутому Миядзаки – не случайный изверг, а существо, родившееся внутри логики вытеснения. Он как результат математического уравнения, где ураническое давление не позволяет выйти в трансгрессию в светлой форме, и всё прорывается в инфернальной.

Таким образом, японская маска не является символом лицемерия, как её могут трактовать европейцы. Она – онтологический панцирь, ритуальная оболочка, которая защищает не столько общество, сколько само существо человека от собственной хтонической природы.

Но именно поэтому, когда кто-то выпадает из сцены (будь то школьник, женщина, офисный работник), его падение не остаётся нейтральным. Он не становится «другим». Он становится ничем – и может превратиться в любое существо без формы. Он рождён был, чтобы быть функцией, но став нефункцией, он становится живой дырой в реальности. Он не больной – он пустой, как Каяко Саэки, как призраки, онрё.

Многоквартирные дома данчи в Японии 1960‑х

Для внешнего наблюдателя Япония – одновременно крайний порядок и крайняя извращённость, крайняя дисциплина и крайнее безумие. Но это не парадокс. Это – следствие онтологической конструкции культуры, где ураническое подавляет всё лишнее, а потому рождает ужасную хтоническую плоть под кожей.

Этим же объясняется и «жестокость японцев», часто приписываемая им в военное время или в художественной культуре. Жестокость – это не черта характера, а побочный продукт полного вытеснения и отказа от эмпатического синтеза. В момент, когда сцена разрушается (например, в условиях войны, насилия, катастрофы), – вытесненное возвращается не в форме диалога, а в форме чёрной воды, беспорядочной, безликой и неуничтожимой.

Япония в этом смысле – это зеркало всего человечества, доведённое до совершенства. Страна, где маска стала бытием, а забвение собственного тела – нормой. И где хтоническое царство не находится «где-то там», а живёт в лице каждого неудавшегося школьника, каждой усталой девушки в метро, каждого дома с запертой дверью.

Хтоническая инициация в Японии – не вызов. Это естественный исход, если ты не справился. Или не захотел справляться.

Следует отметить, что японская культура в целом очень толерантна к хтоническим женским образам. В японской культуре начиная с периода Эдо можно очень часто встретить пьющих, матерящихся, злобных, доминирующих, самовлюблённых женщин. Это выражается в целом ряде архетипов. От анего до онибабы. Так как женское является воплощением хтонического, а такие женщины непосредственно несут на себе хтонический заряд – их активное представление в культуре (без стигматизации, что важно) показывает укоренение хтонического в японской культуре. Это глубоко отличает Японию как от традиционно монотеистических культур с жёстким моральным дуализмом, так и от современных западных моделей женского поведения, склонных к этическому идеализму или морализирующей критике.

Японская культура, начиная ещё с периода Хэйан и особенно с Эдо, не просто допускает хтонические женские фигуры, но естественно вписывает их в пантеон возможных масок и ролей, не считая их чем-то патологичным. Это – глубокая культурная особенность, тесно связанная с синтоистским представлением о природе: грязное неотделимо от чистого, страшное от доброго, а смерть от жизни. Женское же здесь – априорно соединено с телесным, влажным, лунным и изменчивым, то есть с хтоническим.

Вот лишь некоторые ключевые архетипы, несущие хтонический женский заряд в японской культуре:

1. Онибаба (鬼婆) – демоническая баба, людоедка, ведьма.

Происхождение: древний фольклор.

Черты: старая женщина, изуродованная, живущая в горах, питается детьми или путниками, может быть шаманкой или изгнанной монахиней.

Функция: оберегает порог между цивилизацией и дикостью, женское и постчеловеческое. Она – стражница страшной стороны материнства и женского тела.

2. Анего (姐御) – «старшая сестра», женщина из якудзы.

Происхождение: криминальная культура и поствоенная литература.

Черты: пьющая, курящая, авторитарная женщина в мужском коллективе; резкая, грубая, но способная к защите слабых.

Функция: замещает мужскую силу, но не становится «мужчиной», а остаётся ярко женственной – именно в своей жёсткости. Образ тесно связан с уличной хтонью.

3. Окуньо (おくにょ) – сумасшедшая нищенка, грязная мудрая баба.

Происхождение: народная мифология и городские повести Эдо.

Черты: странная, бездомная, одержимая духами или собственными фантазиями, часто пугающая детей.

Функция: маргинальное женское тело как носитель нерациональной мудрости и опасности. Она – городская шаманка в форме безумной женщины.

4. Хисокани икаку (密かに威嚇) – «скрыто пугающая женщина».

Происхождение: современные социологические описания.

Черты: женщина, внешне соответствующая всем нормам скромности, но от неё исходит глубокое, подспудное напряжение. Часто – молчаливая доминирующая мать или жена.

Функция: демонстрация того, как женское, даже под маской социальной нормальности, может удерживать власть в молчаливой форме.

5. Ямауба (山姥) – горная ведьма, мать-людоедка, дикая ведьма

Происхождение: ещё до периода Эдо, одна из самых древних фигур.

Черты: мать, отвергнутая обществом; живёт на границе цивилизации, кормит грудью и убивает. Часто связана с рождением героев (пример – Кинтаро).

Функция: архетип хтонической матки и дикой плодовитости. Священная и страшная одновременно. Образ темного материнства.

6. Дзёро-гуумо (絡新婦) – паучиха-женщина, соблазнительница и убийца

Происхождение: фольклор периода Эдо.

Черты: красивейшая женщина, соблазняющая мужчин, чтобы пить их кровь или поедать.

Функция: зловещая женская сексуальность, опасная и бездонная, как лес. Сексуальность без морали.

7. Мадонна-садистка – женщина-учительница, начальница, тюремщица.

Происхождение: pinku eiga, некроманга, эксплуатационное кино 1970‑х.

Черты: сочетает красоту, холодность и жестокость.

Функция: фетишистская форма хтонической власти. Женщина как богиня боли.

Эти архетипы – не маргиналии, не исключения. Они входят в театр японской культуры на правах полноценных действующих лиц. Причём часто – без моралистического приговора. Они могут быть страшными, опасными, злонамеренными, но они естественны, узнаваемы, принимаемы.

Женское в Японии не противопоставляется священному. Оно есть сакральное. Но сакральное не как порядок, а как бездна, дающая и отнимающая. Именно потому Каяко Саэки – не ошибка, а возможность. Именно потому онрё не считаются злом, а мстителями. Именно поэтому пьющая, смеющаяся, спящая до полудня и любящая деньги женщина может быть не «женщиной падшей», а просто одной из форм женского бытия.

В этом – древнейшая правда японской хтонической антропологии. И в этом – глубокая причина того, почему путь хтонической инициации у женщин в Японии не стигматизируется, а находит множество обличий – от фольклора до pinku eiga и субкультуры гяру.

Иное складывается в англосаксонской культуре, где демонстративный, но абсолютно мёртвый уранизм доминирует в культуре тотально. В этом аспекте уместно рассмотреть хтоническую инициацию Чарли Мэнкса и Милли Мэнкс (персонажей произведений Джо Хилла).

Чарли Мэнкс в изначальном своём виде однозначно и недвусмысленно является жертвой обстоятельств. Его отец пьяница, а его мать проститутка.

Он растёт в захолустном городке на Северо-Западе США среди гор и лесов. Он подвергается бесконечным издевательствам. Однако он получает на День рождения детские санки. И катаясь на них, он силой своей мечты прорезает путь в хтоническое пространство. Позднее он сталкивается с насилием со стороны одного из клиентов его матери. И он убивает его этими санками (у них полозья острые как бритва).

Позднее Мэнкс женится на девушке из богатой семьи. У них рождаются две дочери: Милли и Лорри. И если Милли растёт активной и любознательной, то Лорри – ленивой, изнеженной, слабой и сентиментальной. Мэнкс старается скрывать свои сверхъестественные способности. Потом случается Великая депрессия. Его семья беднеет. А сам он не может заработать денег достаточно для всех нужд. Жена (дочь покойного к тому времени богача) ненавидит его, а заодно ненавидит их детей.

Позднее Мэнкс вкладывает последние оставшиеся деньги семьи в строительство парка развлечений «Страна Рождества». И ещё покупает Роллс-Ройс Wraith, в котором до этого предыдущий хозяин убил всю семью. Выясняется, что Мэнкса обманули. Никакого парка развлечений нет, все деньги украл недобросовестный партнёр. Жена приходит в ярость.

Но дочери Мэнкса уверяют его: «Не верь маме, не верь жене, поезжай дальше – найдёшь Страну Рождества».

И, что интересно, он находит. И это весьма жуткое хтоническое пространство. Настоящий инфернальный диснейленд. Но, что ещё важнее, его дочерям там нравится. Очень нравится.

Милли и Лорри превращаются в бессмертных вампироподобных существ, обретают волшебную силу. Милли становится правительницей Страны Рождества, Лорри – душой праздника. Важно отметить, что жену Мэнкса, которая хочет повернуть назад и не верит в страну вечного праздника – съедают заживо её же дочери.

Тут видны явные отличия англосаксонской хтонической инициации от японской. В американском аспекте она производится с надрывом, с прорывом, с яростью. Она является результатом острого отвержения самого противопоставления лидеров и лузеров, отвержением идеи очищения через труд, отвержением американской мечты. Это инфантильная мечта о стране вечного детства и вечного праздника, которая вырвалась за грани собственного инфантилизма и стала реальностью.

Хтоническая инициация в англосаксонском контексте – это не тихое укоренение в земле, как в Японии, и не медленное вползание в ночь, как в России, а яростный, почти психотический прорыв через бетон американской уранической морали. История Чарли Мэнкса – это чистейший образ такого прорыва, и она особенно важна тем, что делает это наоборот: не кто-то разрушает детскую мечту – сама детская мечта разрушает мир взрослых.

Хтоническая инициация как прорыв инфантильного в реальность

Чарли Мэнкс – архетипическая фигура ребёнка, ставшего демоном. Его хтоническая инициация начинается в тот момент, когда он мечтает так сильно, что его мечта становится реальностью. Но мечта его – это не свобода, не справедливость, не богатство, а праздник, который никогда не кончается. Праздник как отрицание мира отцов и матерей. Праздник как месть за детскую боль.

В этом заключается фундаментальная особенность англосаксонской хтонической инициации – она антипуританская по своей природе. Она является следствием векового подавления: подавления телесного (через идею чистоты и самоконтроля); подавления чувственного (через труд и эффективность); подавления эмоционального (через «моральную зрелость»); подавления фантазий (через ураническую рациональность).

В результате возникает не просто подсознательное сопротивление, а взрывной, субверсивный, инфантильный протест, который принимает форму магической мести детям уранической культуры. Именно поэтому Страна Рождества в романе Джо Хилла – это: и мечта, и кровавая мясорубка одновременно; и сказка о бессмертии, и царство смерти; и утопия, и ад, который отрицает, что он ад.

Милли Мэнкс: от дочери – к демонице

Милли Мэнкс – продолжение этой логики. Она идёт в инициацию, находясь под отцовской тенью, но быстро перерастает её. В отличие от Лорри, Милли становится не просто участницей утопии, а её архитектором. Она: принимает бессмертие; превращается в военизированную жрицу праздника; носит мундир, саблю и командует детьми-демонами; с лёгкостью пожирает мать – символ уранического отказа от магии и материнства.

Милли Мэнкс – это Персефона, которая не была похищена, а сама захотела остаться в аду и править им.

Уранический ужас перед чёрной мечтой

Американская культура боится таких историй. Не потому, что они страшные, а потому, что они допускают возможность, что инфантильное может быть истиной. Что слабое и отвергнутое может быть не просто жертвой, а сильным и правым. Что ребёнок может не простить взрослым.

Пуританская мораль требует, чтобы герой преодолел травму, стал лучшей версией себя и вернулся в общество. Мэнкс – не возвращается. Он уезжает. В Страну Рождества. И берёт туда детей – навсегда. Без возврата. Без морали.

Именно поэтому роман Джо Хилла не осмеливается оправдать Мэнкса, а финал разрушает Страну Рождества. Потому что если бы он не разрушил её, пришлось бы признать, что она лучше всего остального.

Американская хтоническая инициация всегда будет отличаться от японской, французской или русской. В ней нет глубокой связи с почвой или духами. Нет шаманского сосуществования со смертью. Есть только бунт против взрослости как лжи. И когда этот бунт становится реальностью, он обретает форму вечного Рождества – праздника, который не заканчивается, потому что он призван уничтожить время.

Чарли Мэнкс и Милли – не просто демоны. Они – архангелы инфантильного освобождения. Но не в смысле слабости, а в смысле силы тех, кому не дали повзрослеть и кто сам стал смертью.

Хтоническая инициация как завет во Тьме: случай Энди и Лейли

Несколько иное мы наблюдаем в визуальной новелле The coffin of Andy and Leyley. Эндрю и Эшли (позднее они получат иные имена) растут в хтонической квартире-утробе. Среди пыли, шкафов, ковров, подушек. Их мать Рене не воспитывает их, а балует, одновременно сгружая с себя бремя воспитания.

Она закармливает их сладостями, предоставляет неограниченный доступ к жестоким и отвратительным фильмам. Дети как бы не взрослеют, а остаются в утробе материнского дома. Их отец – не более чем Тень.

Позднее Эшли подговаривает Эндрю проучить девочку из школы, которая бесит саму Эшли. Эндрю соглашается, но всё заканчивается тем, что девочка погибает. Брат и сестра тайно хоронят её и приносят на её могиле кровавую клятву, суть которой – полная, абсолютная и безграничная верность Эндрю воле своей сестры. Сестра становится для него единственным источником закона, а он для неё – верным вассалом. После этого Эшли даёт им новые имена. Себя она натекает Лейли, а брата – Энди. Она даёт ему имя, не он сам. А себе она даёт имя сама.

Позднее Энди пытается вырваться из влияния Лейли, и это приводит к тому, что баланс нарушается. Хтоническую инициацию придётся повторить. Уже во взрослом возрасте. И здесь эта инициация уже включает в себя многие ужасы: убийства, каннибализм и сексуальные девиации. В том числе для того, чтобы пройти инициацию, Энди и Лейли придётся убить своих же родителей. Но, что ещё более важно, им придётся научиться доверять друг другу.

Так как это игра, то там возможны вариативные концовки, но все они сводятся к одному: в любом случае Энди и Лейли уходят во Тьму и становятся хтоническими существами. Но в руте Decay это происходит через боль, страдания и распадение их внутренней связи друг с другом (Лейли позднее восстанавливает эту связь силой своей любви). Здесь Тьма в лице Лейли уводит Энди с рыданиями. В руте Burial они уходят во Тьму осознанно и держась за руки. Тут они идут вместе и с песней.

Ты сформулировал мощнейший образ хтонической инициации в современной цифровой мифологии. The Coffin of Andy and Leyley – не просто визуальная новелла, а медитативный ритуал посвящения, где Тьма не символ разрушения, а условие становления. Дополним и разовьём эту мысль для нашей статьи.

История Энди и Лейли (Эндрю и Эшли) – это не про грех. Не про преступление. Не про извращение. Это про абсолютное доверие, доведённое до последнего логоса бытия. Система, в которой:

Имя даёт не отец, а сестра.

Закон исходит не от Бога, а от тела близкого.

Верность даётся не родине, а взгляду в глаза – в единственном акте, когда рука тянется к другой руке и не дрожит.

Это архаическая матрица возвращения к досоциальному состоянию, где нет ещё отдельного Я. Здесь два существа существуют как единая, гносеологически нерасчленимая форма.

Квартира как утроба

Мать – не воспитатель, а всепоглощающая материя. Её доброта не даёт свободы, а наоборот – цементирует детей внутри квартиры-утробы. Отец не имеет воли. Он – фигура не-отца, без логоса, без закона, без мужской силы. Его нет. Он – ничто. И в этом ничто начинает звучать зов Тьмы.

Мир за пределами квартиры не существует как пространство возможности. Он существует как угроза отделения друг от друга. Именно это рождает первичную мотивацию у Эшли – удержать брата.

Клятва на могиле как момент инициации

Когда брат и сестра хоронят девочку и дают друг другу клятву, это не просто акт соучастия в преступлении. Это онтологическое причащение к тьме, в котором:

Закон перестаёт приходить извне.

Стыд перестаёт быть операционным понятием.

Род и имена отрицаются: даётся новое имя – инициирующее, символическое, демоническое.

С этого момента Лейли – это божество. Маленькое, страшное, неукротимое. Энди – её слуга. Он не раб. Он – посвящённый.

Два рута – две траектории посвящения

1. Burial: они уходят во Тьму вместе. Осознанно. Идут, держа друг друга за руки. Это путь Плутона и Персефоны. Не муж и жена – брат и сестра. Но архетип тот же: двое царей в подземном мире. Этот путь спокоен, он наполнен вечной зимой и вечным согласием.

2. Decay: они разрушаются. Лейли теряет связь с Энди. Он отходит, сомневается, плачет. Но даже тут – она возвращается за ним. Не с криком, не с обвинением – с любовью. Это не Елена Троянская. Это Кибела, которая говорит: «Ты будешь моим, даже если тебе больно».

Инициация не в одиночку, а в паре

Энди и Лейли проходят хтоническую инициацию не порознь, а в тандеме. Это редкость. Почти всегда персонажи уходят во Тьму в одиночку. Но здесь – пара. Симметрия. Диада.

Это архетип двойного спуска, в котором брат и сестра превращаются в нечто большее, чем люди:

Они становятся Тенью один для другого.

Они становятся зеркалами, в которых можно жить вечно.

Они отрицают общество – но и создают свой микрокосм, где честь, верность и красота определяются только одним: их общим взглядом друг на друга.

И в Burial, и в Decay мы видим одно: Лейли и Энди – не жертвы. Они – уцелевшие. Они – венец инициации. Они – завершённые формы.

Хтоническая инициация здесь не падение, не распад, не отмщение, а отказ от социального ради сакрального. Ради личного рая. Ради вечной, чёрной, тёплой пещеры, где никто не спрашивает, кто дал тебе имя. Потому что имя – ты сам. И ты – уже не человек. Ты иной.

А как в реальности?

Примером уже реальной, а не вымышленной хтонической инициации является Джули Бельмас – участница канадского Прямого действия. Бельмас родилась в семье благополучного, образованного и рационального среднего класса Канады. Однако уже в 13—14 лет она отвергла его ценности как ложные и увлеклась панком. Она сбежала из дома, жила в сквотах, коммунах, панковала. Она выразила своё кредо следующим образом: «Цель панка – стать как можно более мерзким». В погоне за мерзостью она экспериментировала с эстетикой (в итоге она оставалась на эстетике глэм). Она то не мылась месяцами, то, наоборот, принимала пенную ванну два раза в день (чтобы тратить как можно больше воды и её не досталось тем, кому она нужна). Она воровала, грабила людей, обновила чужие дома (в том числе ограбила дом своих родителей). Она занималась проституцией, травила клиентов снотворным и грабила их. Также она заражала их венерическими заболеваниями. Позднее она занялась киднеппингом и даже убивала тех детей, за которых не получала выкуп.

В итоге она пришла к выводу, что «нет ничего более мерзкого, чем терроризм». И она вступила в канадское Прямое действие. Она стала сжигать и взрывать порносалоны, электростанции, стреляла в судей, похищала заложников (а потом издевалась над ними и убивала).

В итоге она взорвала завод по производству американских баллистических ракет средней дальности. На следствии она сдала всех своих товарищей, но в итоге провела в тюрьме дольше всех остальных, так как в заключении она кидалась на охрану, постоянно пыталась сбежать или устроить пожар.

Это пример хтонической инициации в англосаксонском контексте в реальности.

Надо понимать, что хтоническая инициация весьма вариативна. Она не предполагает единых стандартов. Некоторые её проявления могут быть очень субверсивны, тогда как некоторые – встроены в культуру (но не всегда в закон).

Хтоническая инициация – это не обязательно путь рыцаря смерти, мстителя, ведьмы или потусторонней жрицы. Иногда она принимает форму, которую культурный пуританизм старается вытеснить как патологическую, невыносимую, опасную. Но именно в таких фигурах – как Джули Бельмас – проявляется подлинный архетипический ужас Тьмы.

Путь вниз

Бельмас родилась в привилегированной среде среднего класса Канады: хорошее образование, рациональные ценности, встроенность в социальную ткань. Однако уже в подростковом возрасте Джули с отвращением отвергает эти основы. Не потому, что у неё трагическая судьба. Наоборот – всё было слишком правильно. И в этом – зерно трансгрессии: истинная хтоническая инициация начинается не со страдания, а с отвращения к порядку как таковому.

«Цель панка – стать как можно более мерзким».

Это не шутка, не поза. Это – кредо. В нём уже содержится программа: не просто стать аутсайдером, а сознательно, методично, с наслаждением скатиться в ту самую яму, которую культура считает отбросами. Но где – на самом деле – начинается инициация.

Мерзость как форма дисциплины

Джули то не моется неделями, то принимает ванну по два раза в день, чтобы избыточно тратить ресурсы. Это не хаотичная дурь подростка. Это первые эксперименты с инверсией морали. В любой другой культуре (например, японской) это были бы шаги к эстетизированной тьме. Но в англосаксонской культуре, где всё табуировано, рационализировано и внешне «либерально», – мерзость становится ритуальной формой протеста.

Воровство, проституция, отравление клиентов, заражение болезнями, грабёж родителей, садизм – это не симптомы «падения», а практика встраивания в обратную онтологию. Джули осознанно обходит каждый культурный запрет. Она не нарциссична. Она – методична.

«Нет ничего более мерзкого, чем терроризм».

Именно поэтому она выбирает террор. Для неё это – не политика, не борьба. Это форма достижения пика трансгрессии. Она не воюет за правое дело.

Она становится демоном, который сжигает храмы порядка. Порносалоны, электростанции, судьи, заводы – объекты её насилия символичны: они – опоры логоса общества. Уничтожая их, она завершает свой сатанинский обряд.

Важно понимать: терроризм в случае Бельмас – не этика, не политика, не революция, а чёрная магия. Он не требует оправданий. Он требует жертв.

Джули сдала своих соратников. В англосаксонской уранической логике – это позор. Но в хтонической мифологии это змеиная фаза мутации. Предательство здесь не аморально – оно просто один из шагов, как поедание родных или отречение от имени. Она остаётся в тюрьме дольше всех. Она становится неудобной даже для собственных товарищей. Она переполняет логику – и остаётся во тьме.

Сегодня Бельмас – та, кого не принято называть. Участница и символ анархической войны против Империи. И в этом молчании вокруг неё – не стыд, а знак: инициация завершена, она стала.

Хтоническая инициация может быть мерзкой, садистской, патологической – но она не означает морального падения. Она означает сдвиг логоса. В англосаксонской культуре, где само детство уже перформативно и где подростку отказывают в сакральной власти, – мерзость становится сакрализованным актом.

Джули Бельмас не моральный урок и не пример для подражания. Она – пророк тьмы в теле панка. И она показывает: там, где общество не допускает инициации, – она всё равно произойдёт. Но будет страшной.

Вариативность хтонической инициации: множество врат, множество форм

Вообще надо понимать, что хтоническая инициация очень вариативна.

Милли Мэнкс становится королевой подземного мира. Она – фигура власти.

Каяко Саэки становится онрё. Она не королева, не принцесса, она – червоточина в пространстве, свистящий в стенах дома ветер.

Эшли Грейвс сливается со своим братом в единое потустороннее существо.

Иное мы можем наблюдать, например, у Стивена Кинга в романе «Кэрри». Главная героиня там тоже проходит завершённую хтоническую инициацию, но она не тождественна ни Каяко, ни Эшли Грейвс, ни Милли Мэнкс.

И уж точно это не походит на хтоническую инициацию Синдзи Икари. Хотя Синдзи это буквально рыцарь Кибелы и страж порога. Он защищает подземную крепость от чудовищ, приходящих с неба. Он юноша без маскулинных качеств. Он воспитан женщинами и живёт в окружении женщин. Всё его развитие связано не с победами над Ангелами, а с его внутренними переживаниями и травмами.

Совершенно очевидно, что всё это – пути хтонической инициации, но все они очень разные.

Точно так же в реальности, например, хтоническую инициацию проходили такие люди, как Джули Бельмас и Джеффри Дамер. Но ведь хоть они и спускались во Тьму, они спускались в разную тьму и в разном качестве.

Хтоническая инициация не знает канона. Она – не путь героя по Кэмпбеллу, не универсальный скрипт, не архетип, поддающийся унификации. Это мозаика падений, лабиринт трансформаций, где каждый проходит сквозь Тьму по-своему. Один станет богом, другой станет зверем, третий – трещиной в стене. В этом – главное отличие хтонической инициации от уранической: она не нормирована.

Разберём это на примерах.

Милли Мэнкс – королева подземного Рождества

Милли – дитя Страны Рождества, инфернального мира, возникшего из боли и отчаяния её отца. Она – не просто обитательница Тьмы. Она – правительница. После смерти отца она управляет страной с офицерским хладнокровием и хтонической зрелостью. У неё мундир, сабля, кабинет, из которого она звонит в мир живых.

Её инициация – это инициация в структуру власти, но не институциональной, а теневой, демонической. Её Тьма – это сказочный мир, где пиры не прекращаются, а дисциплина держится не на страхе, а на желании оставаться детьми навсегда.

Каяко Саэки – тень без слов

Каяко – противоположность. Она не управляет. Она существует. Без центра, без «я», без структуры. Она – воронка, слом в ткани реальности. Она – инициация не в мир, а в чистую функцию. Она уже не субъект – она симптом, проклятие, память, оживлённая боль.

Такой тип хтонической инициации можно назвать дегуманизирующим. Каяко не становится кем-то. Она перестаёт быть. Она уходит во Тьму без остатка.

Эшли Грейвс – инкарнация хтонической любви

Эшли из The Coffin of Andy and Leyley – фигура абсолютного слияния с братом. Она проходит через кровь, насилие, каннибализм и инфантильную тягу к контролю, чтобы в итоге стать носительницей единого тела и духа. Это инициация не ради власти и не ради исчезновения, а ради союза, слияния, интимности, полной растворённости двух существ друг в друге.

Это эрос в чёрной воде, мрак любви как форма бытия. Эшли Грейвс – ведьма не по форме, а по содержанию.

Кэрри – кровавое божество подавленного гнева

Героиня Стивена Кинга – пример хтонической инициации, которая разрывает поверхность нормы изнутри. Её сила пробуждается в ответ на унижение, боль, религиозное подавление, телесный стыд. Её Тьма – не территория вне общества, а раскол в самом обществе, взрыв социальной лжи.

Кэрри не исчезает в тени. Она врывается в день. Но не для того, чтобы править или исчезнуть, а чтобы всё разрушить.

Синдзи Икари – пассивный рыцарь Кибелы

Синдзи – редчайший пример мужской хтонической инициации, где маскулинность сведена к нулю. Он не борется, не завоёвывает, не спасает. Он страдает, размышляет, воспринимает. Он хранитель подземной крепости, которую осаждают небесные монстры. Он – жрец боли и сдержанный рыцарь Матери, мужчина, состоящий из слёз.

Его путь – не в преодолении, а в распаде, осознании и возрождении в новом качестве, но не через поступок, а через интеграцию внутренней Тьмы.

Хтоническое не унифицировано. Оно полиморфно

Даже в реальности мы видим это. Джули Бельмас спускается в мерзость, а Джеффри Дамер – в патологию. Один становится фетишем анархии, другая – символом личного ужаса. Оба пережили хтоническую инициацию, но в разных слоях Тьмы. Один – из ненависти к обществу, другой – из страха перед самим собой.

Нет единой формы. Хтоническое – жидкое, меняющее облик, живущее во множестве регистров. И именно поэтому каждый путь во Тьму – уникален, как снежинка, как отпечаток, как имя демона.

Хтоническое как подрыв бытия в уранической культуре

В культурах, где доминирует ураническое, хтоническая инициация становится делом трудным, грязным, маргинализованным. В США в массовой культуре доминирует мономиф Кэмпбелла. Вся американская школа, университет, разнообразные «курсы лидерства», политика, бизнес – всё общество воспроизводит идею уранической инициации. Американское общество требует от каждого, чтобы он карабкался вверх. Если он поднимается, его считают счастливчиком. Если же он срывается, его объявляют лузером.

Но тот, кто не сорвался, а просто отказался от подъема, – не лузер. Он намного хуже. Он просто не может существовать в американской онтологии. Его бытие стараются отрицать, а если отрицать невозможно, то он становится врагом.

Именно поэтому хтоническая инициация в Америке настолько трудна. Хтоническое может быть встроено в общество в неких социально приемлемых рамках. Например, во многих культурах путь ведьмы это вполне легитимный путь инициации во Тьму. Но в США этого нет, а потому хтоническая инициация часто приобретает чудовищные формы.

Например, Морган Гейзер принесла свою подругу в жертву Слендермену. В первую очередь такое происходит потому, что для хронический инициации не находится подходящих форм в американском обществе. Это приводит к тому, что хтонь либо заполняет собой пространства, не предназначенные для неё (например, радикальные протестантские церкви на Юге США), либо вырывается в виде омерзительных явлений: серийных убийств, маньячества, кровавого сектантства и терроризма.

В культурах, где доминирует ураническое, хтоническая инициация не просто маргинальна – она лишена легитимных форм. Если ураническая инициация требует движения вверх (от незнания к знанию, от слабости к силе, от периферии к центру), то хтоническая – движение вглубь, к бессознательному, к неструктурированному, к доиндивидуальному. В обществах, где «быть» – значит «подниматься», путь вниз воспринимается не как альтернативный, а как абсурдный, опасный, разрушительный.

Американская ураническая мономифология

Американское общество построено вокруг логики мономифа Кэмпбелла. Герой – это тот, кто выходит за пределы деревни, сталкивается с монстром, побеждает, возвращается домой, чтобы «поделиться эликсиром». Эта схема встраивается повсеместно: от подростковых романов и голливудских сценариев до мотивационных семинаров и IT-стартапов. Даже терапия, основанная на когнитивных техниках, часто представляется как линейный путь «преодоления» травмы.

В этом обществе тот, кто идёт в лес, но не возвращается, становится либо монстром, либо несуществующим. Если ты упал – ты лузер. Но если ты не карабкался вовсе, если ты даже не принял лестницу как концепт, то ты – онтологическая угроза. Это и есть носитель хтонического в ураническом мире.

Хтоническое без форм: страх и извращение

В традиционных культурах хтоническое имело имя, маску, ритуал. Были баба-яга, юродивый, шаман, ведьма. Были дозволенные формы ухода во Тьму. Но в современной англосаксонской культуре таких форм нет. Именно поэтому хтоническое вырождается, растекается, захватывает пространства, где его не ждут.

Примеры этого – трагичны.

Девочка Морган Гейзер, принесшая свою подругу в жертву Слендермену, искала вход в хтоническое царство, но не имела карты. У неё не было ни ведьмы-наставницы, ни обряда, ни ковена. Она шла на ощупь, и Тьма ответила – хаосом.

Американские маньяки, чьи преступления часто наполнены ритуальной эстетикой, – не всегда «больные» в медицинском смысле. Часть из них – сознательно хотели Тьмы. Они были отброшены обществом, они отказались от норм, но не имели языка, чтобы описать, куда они идут.

Радикальные харизматические церкви на Юге США, где проповеди превращаются в экзорцизм, становятся неосознанными порталами в коллективную Тень. Люди приходят туда не чтобы исцелиться, а чтобы кричать, корчиться, биться в судорогах. Это симулякры инициации, без стержня, без трансформации. Обратное крещение, не приводящее ни к рождению, ни к смерти.

В США нет положительного архетипа ведьмы. Ведьма либо пародийна (Хеллоуин), либо антагонистична (в массовой культуре), либо комодифицирована (new age-шаманка в спа-салоне). Даже современный сатанизм в США – не погружение в хтоническое, а социальная пародия на ураническое, эпатаж и политическая сатира.

Поэтому хтоническая инициация принимает здесь не форму утончённой внутренней алхимии, как у японского отшельника или славянской ведьмы, а форму крика, вспышки, крушения. Это взрыв, потому что нет формы для трансформации. Нет сосуда.

Хтоническое не есть хаос. Оно может быть упорядочено. Оно может порождать поэзию, музыку, магию, сопротивление. Но если ему не дана структура – оно разрывает всё. В США, где все дороги ведут только вверх, человек, идущий вниз, не имеет карты, не имеет алтаря, не имеет имени. А потому он или погибает, или становится монстром. Не по сути своей, а потому что его путь не может быть признан.

Хтоническая инициация – это не падение. Это превращение. Но без языка, без ритуала, без признания она становится просто болью. И потому американское общество, отрицающее её, рано или поздно будет переполнено её теневыми отголосками.

Это и есть признак хтонической инициации: желание не вознестись, а углубиться. Вырвать из мира маску, сорвать структуру, вернуться к чему-то древнему и телесному – но не через хаос, а через жёсткий культ порядка как боли.

* * *

Нужно понимать, что в реальности хтоническая инициация далеко не всегда настолько субверсивна и опасна для общества, как было описано нами выше. В тех обществах, где люди не бегут массово от своей Тени (по Юнгу) она приобретает гораздо более мирные формы. Например, деревенские ведьмы и знахарки, отверженные поэты, субкультурные деятели, имеющие талант, но отказавшиеся от его монетизации, книжники, собирающие старые книги и хранящие их, многие представители течений нью-эйдж – это тоже примеры людей, прошедших хтоническую инициацию. Фундаментальной здесь является именно сама возможность говорить о Тени и говорить с Тенью.

Общество, которое не умеет или не хочет этого, обрекает себя на многие проблемы.

Кто говорит с Тенью – живёт в реальности.

В культурах, где у человека есть право на разговор с Тенью, где нет тотального давления на светлую маску, на норму, на успешность, на внешний подъём, – хтоническая инициация не становится ни преступлением, ни безумием. Она – естественный путь зрелости. Пусть не большинства, но – некоторых.

Там ведьмы не жгут дома. Они – лечат детей, варят зелья от насморка, колдуют на удачу и читают сны.

Там колдуны не строят апокалиптические секты. Они просто сидят в своей лавке, где на полках травы, свечи и старые книги, и они не стремятся быть гуру, президентами или мессиями.

Там отверженный поэт – не террорист и не наркоман, а тот, кто идёт по своей тропе, даже если она никому не интересна. Он может жить бедно, но с достоинством. Собирать книги, делиться тишиной, хранить язык, на котором уже никто не говорит.

Именно в таких местах и культурах хтоническая инициация может принимать достойные, мирные, тихие формы:

Деревенская ведунья, знающая травы, умеренно злая, с длинной памятью и сильной рукой – это тоже Тень, но спокойная, укоренённая.

Коллекционер книг, копающийся в забытых текстах, не для славы, не для диссертации – но просто потому, что это часть его души.

Мистик или эзотерик, не навязывающий никому своих видений, но пребывающий с ними в живом диалоге.

Отказавшийся от успеха художник, сохраняющий верность какому-то глубокому, «немодному» стилю.

Мудрая, эксцентричная бабушка, рассказывающая внукам про духов, которых видела в молодости.

Хтоническая инициация без ужаса – это когда Тень признана.

Юнг справедливо писал: «Тот, кто смотрит вовнутрь, пробуждается». Но общество, которое запрещает смотреть вовнутрь, рождает чудовищ. Потому что подавленная Тень не исчезает – она мстит; отвергнутая Тьма не уходит – она вырывается; неосознанная внутренняя боль не растворяется – она ищет выход через разрушение.

Поэтому в культурах, где хтоническое признано частью жизни, нет нужды во взрывах, в сектах, в истерических культах. Там хтонь не загнана в подземелье, а встроена в ткань общества: через сказки, практики, ремёсла, ритуалы и искусство.

Общество, лишённое хтонии, становится одержимым нормой – и это губительно.

Когда всё пространство занято ураническим культом успеха, пользы, выгоды, прогресса, светлости, – Тень изгоняется. И вот тогда дети начинают сжигать школы – не потому, что они чудовища, а потому что никто не показал им, как говорить с собственной болью. Девочки приносят в жертву подруг Слендермену – не потому, что они монстры, а потому что никто не объяснил им, как быть частью Тьмы и остаться человеком.

Хтоническая инициация – это не разрушение, а возвращение к корню.

Хтоническая инициация становится опасной только там, где её отрицают. Только там, где нельзя плакать, нельзя уходить в одиночество, нельзя говорить со своей болью, нельзя принимать слабость и неуспех, нельзя быть другим – там Тьма принимает самые разрушительные формы.

Но если Тьма встроена в жизнь – как ночь в суточный цикл, как зима в календарь, как смерть в человеческую судьбу – она не разрушает, а углубляет. Она становится началом знания и мудрости.

И вот тогда ведьма не враг. А хранительница границы. Тень – не демон. А часть личности.

А хтонь – не ад. А почва, в которой прорастает душа.

Совершенно новая роскошь

ПРОДАЖА КВАРТИР

• Все апартаменты имеют солнечную южную экспозицию.

• Тихий, умиротворенный и уединенный.

• Менеджеры-резиденты на месте, 24—7.

• Удобный доступ к магазинам и остановкам общественного транспорта.

• Насладитесь видом на пышный зеленый пояс прямо в центре города!

• Все квартиры выставлены на продажу по цене ¥ 35 000 000.

ОПИСАНИЕ ОБЪЕКТА

• Название: Особняк на Центральной площади.

• Местонахождение: Токио, Такаино, 4, отделение «К».

• Конструкция: железобетонная; восемь этажей плюс подвал.

• Общее количество единиц измерения: 14.

• Поэтажный план: 2ЛДК.

• Общая площадь: 900 квадратных футов (приблизительно).

• Площадь балкона: 100 квадратных футов (приблизительно).

• Дата постройки: август 1986 года.

• Ежемесячная плата за обслуживание: ¥18 200.

• Один лифт обслуживает все квартиры.

• В подвале есть специальное отделение для хранения каждой квартиры.

• Парковка на территории отеля.

• Разработчик: The Green Corporation.

Глава первая

10 марта 1987

Когда они проснулись в то первое утро, маленький белый вьюрок был мертв. Дно клетки было покрыто толстым слоем распущенных перьев, и все выглядело так, словно там произошла ожесточенная борьба, прежде чем птица наконец испустила дух.

«Интересно, может быть, ему просто пришло время уходить, – тихо сказал Теппей Кано. – И вообще, сколько ему было лет?»

«Ему было всего четыре года, – ответила жена Теппея, Мисао. – Мы купили его сразу после рождения Тамао, помнишь?»

«Ах, да. Это кажется аномально короткой жизнью даже для птицы. Может быть, он был болен или что-то в этом роде».

«Или он мог удариться головой во время движения и как-то травмироваться, возможно, когда клетку толкали. Я думаю, это более вероятно».

Мисао открыла дверцу металлической клетки и осторожно положила мертвую птицу на ладонь. Крошечное тельце было уже холодным. Когда Мисао поднесла его к носу, она уловила слабый запах сухой травы – тот же землистый аромат, который издавал маленький зяблик, когда был жив. Горячие слезы наполнили ее глаза.

Стараясь не расплакаться, Мисао погладила коченеющий труп указательным пальцем.

«Бедный маленький Пьеко, – пробормотала она. – Ты был таким милым».

«Он действительно был таким», – согласился Теппей.

Домашняя собака смешанной породы, Куки, подбежала и положила переднюю лапу на колено Мисао. Нос собаки конвульсивно дернулся, когда она понюхала воздух.

«Твой друг Пьеко ушел и умер», – сказала Мисао. Подавив очередной всхлип, она протянула безжизненное тельце птицы, которое теперь держала обеими руками, пока оно почти не коснулось мордочки Куки. Собака глубоко вдохнула, вдыхая аромат мертвой птицы, затем завиляла хвостом и посмотрела на Мисао печальными глазами.

«Мы похороним его позже, снаружи, – сказал Теппей, положив руку на плечо Мисао. – Какая ирония в том, что наше новое местоположение уже пригодилось. По крайней мере, когда нам нужно кладбище, оно есть прямо перед нашим зданием».

«О, не говори таких вещей! В любом случае я думала, мы договорились не говорить о кладбище». – Мисао была явно подавлена тем фактом, что живое существо, о котором они заботились, умерло так скоро после их переезда на новое место. Что, черт возьми, произошло за ночь? Она задумалась. Еще вчера маленький птенчик был в прекрасной форме, весело щебетал, словно олицетворение хорошего настроения, и пока он ехал в кузове движущегося грузовика вместе с Куки, и после того, как его клетка была установлена в гостиной. И все же теперь...

«Мама?»

Размышления Мисао были нарушены звуком голоса ее дочери, доносившегося из детской спальни, которую они про себя называли детской, дальше по коридору. Тамао всегда засыпала достаточно послушно, но как только она просыпалась утром, то звала свою мать хныкающим голосом, который для ушей Мисао звучал как брошенный щенок.

Протягивая Теппею тельце маленькой птички, Мисао ответила совершенно нормальным, будничным тоном:

«Доброе утро, соня! Пора вставать!»

Через несколько секунд лицо Тамао выглянуло из-за угла двери в гостиную. Это было очаровательное маленькое личико с большими, яркими глазами ее отца и резко очерченными чертами матери, обрамленными мягкими, слегка волнистыми чертами черных волос. Каждый раз, когда Мисао видела свою дочь, она думала: Она выглядит так, словно могла бы тут же превратиться в ангела, если бы ей просто прикрепили пару крыльев к спине.

«Милая, подойди сюда на минутку, хорошо?» – сказала Мисао приглушенным голосом, подзывая к себе протянутой рукой.

Большие карие глаза Тамао быстро метнулись к птичьей клетке у окна, затем снова к матери.

«Где Пьеко?» – спросила она.

«Он прямо здесь», – тихо сказал Теппей, протягивая сложенные чашечкой руки.

Босые ноги Тамао шлепали по полу, когда она проворно пробиралась среди нагромождения упаковочных коробок, чтобы присоединиться к своему отцу. Теппей развел руками и показал Тамао крошечную неподвижную птичку. Тамао быстро взглянула на нее, затем посмотрела на своего отца.

«Он болен?» – с тревогой спросила она.

Теппей покачал головой, в то время как Мисао объяснила:

«Послушай, милая, мне действительно жаль, но Пьеко мертв. Теперь он на небесах».

Тамао долго смотрела на своих родителей. Она выглядела совершенно ошеломленной, и ее худая грудь вздымалась под пижамой со Снупи-рисунком. Затем, очень робко, она протянула пухлый розовый пальчик и начала гладить мертвую птицу.

«Бедняжка», – сказала она.

«Позже сегодня мы все вместе выйдем на улицу и выкопаем могилу, – сказала Мисао Тамао. – Мы сделаем это особенно приятным, потому что Пьеко был таким хорошим твоим другом».

Тамао была нежным, чувствительным ребенком. Мисао беспомощно наблюдала, как слезы навернулись на глаза ее дочери и покатились по розовым щекам.

«Бедный Пьеко... – простонала Тамао. – Бедный маленький Пьеко».

Мисао кивнула, борясь с желанием разрыдаться от сочувствия.

«Да, – сказала она, – очень грустно, что Пьеко ушел. Вот почему мы должны сделать для него действительно красивую могилу».

Как, черт возьми, это произошло? Мисао снова задумалась с растущим чувством беспокойства. Это действительно выглядело так, как будто вся клетка подверглась нападению и была растерзана кошкой, а миска для воды была наполнена крошечными птичьими перышками, возможно, сброшенными (теоретизировала Мисао) в битве не на жизнь, а на смерть. Могла ли крыса забраться в клетку ночью? Но, конечно же, в таком сверкающем новом многоквартирном доме, как особняк Central Plaza Mansion, не должно быть грызунов.

«Хотя это действительно странно, не так ли?» – сказала Мисао, склонив голову набок и пытаясь развеять меланхоличную атмосферу в комнате, переключив внимание с потери на причину.

«Определенно, – согласился Теппей. – Мне пришло в голову, что Куки, возможно, пытался поиграть с Пьеко, и ситуация просто вышла из-под контроля. Но клетка была заперта на задвижку, так что это объяснение не выдерживает критики».

«Кроме того, Куки никогда бы не сделала ничего подобного! – возмущенно заявила Тамао, грубо вытирая слезы обеими руками. – Куки – очень милая собака, и они с Пьеко были действительно хорошими друзьями».

«Ты, конечно, права, – сказала Мисао успокаивающим тоном. – Куки никогда бы не сделала ничего, что могло бы навредить Пьеко, но это так загадочно. Я имею в виду, что могло случиться? Как ты думаешь, Тамао?»

«Понятия не имею», – сказала Тамао, качая головой.

«Прошлой ночью мы все спали как убитые, поэтому ничего бы не услышали, – сказал Теппей, аккуратно заворачивая останки птицы в старую газету, затем положил сверток на ближайший упаковочный ящик. – Эй, может быть, это был гигантский чудовищный таракан, почти такой же большой, как Тамао. Гррррр!»

Глаза Тамао все еще были полны слез, но теперь в уголках их появились морщинки, и она начала хихикать. В ее смехе было что-то немного натянутое, но она явно делала все возможное, чтобы подыграть отцу.

«Неужели на восьмом этаже нового здания действительно могут быть тараканы? И в любом случае, не рановато ли для их появления в марте? Если в этой квартире есть тараканы, даже если они обычного размера, я собираюсь съехать прямо сейчас! – игриво сказала Мисао.

Подхватив Тамао на руки, Теппей сказал:

«Ты это слышала? Твоя глупая мама впала в истерику при одном упоминании жука. Кто боится большого плохого таракана? Только не я!» – комично протянул он нараспев.

Тамао откровенно рассмеялась над этим, а Куки принялась маниакально скакать по комнате, очевидно почувствовав перемену в настроении. Мисао с облегчением увидела, что все, кажется, возвращается в норму. Она быстро подняла пустую птичью клетку и вынесла ее на балкон. Отослав Тамао вымыть руки, она принялась варить кофе.

Просторная гостиная, выходящая окнами на юг, была залита утренним светом. Ладно, – сказала себе Мисао, – для меня было ужасным потрясением узнать, что Пьеко умер ночью, но теперь пришло время отбросить чувства печали и растерянности и приступить к работе.

Список дел на день был длиной с руку Мисао. Для начала ей нужно было убрать и навести порядок на кухне; выйти и купить достаточно продуктов, чтобы хватило на следующие пару дней, пока они будут обустраиваться; и проветрить все одеяла и другие постельные принадлежности, на которых, без сомнения, скопилось немного пыли во время переезда. Она могла бы поручить Теппею работу по подключению электроприборов и расставлению мебели по местам, но ей все равно нужно было бы тщательно вымыть туалет, умывальную и ванную комнаты и обустроить обе спальни для комфорта. Там было так много стопок картонных коробок, ожидающих распаковки, что от одного взгляда на них ей стало немного нехорошо.

И все же, по сравнению с довольно темной, тесной съемной квартирой, в которой они жили до вчерашнего дня, их новый дом казался кондоминиумом для отдыха на каком-нибудь гламурном морском курорте. В восьмиэтажном здании было всего четырнадцать квартир, не считая комнат для мужа и жены, которые присматривали за домом на первом этаже. На этаже было по две квартиры, и хотя поэтажные планы этих квартир были зеркальным отражением друг друга, расположение балконов немного отличалось от квартиры к квартире, поэтому фасад здания имел интересную неровность, если смотреть снаружи.

Прихожая вела в просторную гостиную с солнечным видом на юг, которая примыкала к отдельной кухне. Вдоль коридора располагались туалетная кабина, умывальная комната и отдельная ванная комната с ванной, выстроившиеся вдоль одной стороны; далее шли две спальни в западном стиле, каждая с единственным окном и обе выходящие на север. Главная спальня была примерно вдвое больше детской, и благодаря многочисленным встроенным шкафам недостатка в месте для хранения вещей не было.

Направляясь пешком на юг от станции Такаино Японской железной дороги, вам потребуется всего семь или восемь минут, чтобы добраться до особняка Central Plaza Mansion, а другая железнодорожная остановка – частная станция South Takaino Station – находилась всего в нескольких кварталах дальше. От станции Такаино поезду требовалось чуть меньше двадцати минут, чтобы добраться до центра Токио, и ежедневные поездки Теппея в рекламное агентство, где он работал, были без пересадок, без необходимости делать пересадку по пути. Что касается Сент-Мэри, детского сада, куда они планировали записать Тамао, то он находился в десяти минутах ходьбы от квартиры. Заглядывая на пару лет вперед, отметим, что государственная начальная школа округа находилась еще ближе; даже ребенку потребовалось бы не более восьми-девяти минут, чтобы дойти туда пешком.

Поблизости, всего в нескольких шагах от северного выхода со станции Такаино, располагались удобный торговый район и большая частная больница. Лучше всего то, что в многоквартирном доме не было никаких назойливых правил, запрещающих держать домашних животных в помещении, так что не было необходимости беспокоиться о Куки.

Это довольно близко к совершенству, — подумала Мисао. Чего еще можно желать? Два LDK (сокращение от недвижимости для обозначения двух спален, гостиной, обеденной зоны и кухни); почти тысяча квадратных футов, включая балкон; здание, которому было всего восемь месяцев; постоянные менеджеры-резиденты прямо на территории. Для семьи, стремящейся к полноценной, мирной жизни, это было действительно идеально. Не утруждая себя скатертью, Мисао поставила две кофейные чашки на пустой обеденный стол вместе с кружкой Тамао, которая была украшена изображением мультяшного медведя. Когда она случайно взглянула в сторону балкона, мимолетная волна дурных предчувствий по поводу расположения захлестнула ее. Отбросив их, она сделала сознательное усилие, чтобы сосредоточиться на положительных моментах. За раздвижными стеклянными дверями витал пахнущий зеленью мартовский воздух, и поблизости не было никаких зданий, которые могли бы загораживать ей поле зрения. Если бы только эта величественная зелень принадлежала парку, а не кладбищу...

Мисао быстро, целенаправленно тряхнула головой, словно отгоняя такие бесполезные мысли, затем громко рассмеялась. И вот она снова принялась рассуждать о незначительных недостатках и бесполезных гипотезах. Как будто у нее было время тратить его на подобную ерунду! Прекрати, – строго приказала она себе.

Просачивающийся кофе начал наполнять комнату восхитительным ароматом. Мисао схватила сковороду, которую только что распаковала, и быстро сполоснула ее под краном. Она разогрела сковороду на плите и добавила немного растительного масла. Когда масло начало шипеть, она разбила туда три яйца, которые принесла с предыдущего места – тщательно упакованные, чтобы была уверенность, что они не разобьются при транспортировке.

Работая, Мисао не могла оторвать взгляда от окон гостиной. Почти идеальная квартира была частично окружена, с южной до западной стороны, обширным кладбищем, принадлежавшим древнему буддийскому храму. К северу стояло несколько необитаемых домов, давно пришедших в упадок и заросших сорняками, в то время как на восточной стороне был участок свободной земли. За этим пустым полем была отчетливо видна дымовая труба крематория, и время от времени высокая цилиндрическая кирпичная труба изрыгала клубы густого черного дыма. В зависимости от того, с какой стороны дул ветер, не было ничего невероятного в том, что часть этого смертоносного дыма могла время от времени проникать в квартиру через открытые окна.

«Нам действительно повезло, что мы нашли это место, – сказал Теппей, когда они впервые пришли посмотреть на особняк Сентрал Плаза. – Если бы не близость к кладбищу, цена ни за что не была бы такой низкой в наши дни. Я имею в виду, подумайте об этом. Вы действительно верите, что такая большая роскошная квартира в столичном районе Токио стоила бы так дешево, если бы обстановка была другой?»

«И смотри, крематорий практически по соседству! – сказала Мисао с притворным энтузиазмом. – Это пригодится для следующего шага, когда придет время. Поговорим об удаче!» Услышав это, агент, который показывал недвижимость, разразился речью, явно рассчитанной на то, чтобы быть убедительной, объясняя, что искушенные люди в Европе просто думают о кладбищах как о другом типе общественного парка, без каких-либо негативных коннотаций вообще.

«Да, я понимаю вашу точку зрения, – сказала Мисао, ее голос сочился сарказмом, когда она любовалась видом с балкона. – Если бы только земля под кладбищем не была усеяна разлагающимися человеческими костями, это было бы точь-в-точь как ботанический сад».

У Мисао не было абсолютно никакого желания жить в подобном месте. Какой бы низкой ни была цена, каким бы замечательным ни было жилье, какой бы солнечной ни была квартира, какой бы близкой к центру города она ни была, ее первоначальное внутреннее ощущение все равно было: Не-а. Никогда. Ни за что. Конечно, – подумала она, – никто в здравом уме не стал бы намеренно вкладывать деньги в недвижимость, окруженную с трех сторон кладбищем, храмом, где проводились похороны, и оживленным крематорием.

Но в то же время, с самого первого осмотра квартиры – на самом деле с того момента, как она посмотрела на кладбище и подумала: Ни за что, – правда заключалась в том, что Мисао неизбежно тянула в противоположном направлении суровая числовая реальность. Она бросила свою внештатную работу иллюстратора, когда родилась Тамао, и это серьезно сказалось на финансах семьи. Что касается зарплаты Теппея, то рекламный бизнес переживал общеотраслевой спад, и у него не было никаких шансов получить прибавку в ближайшее время.

Но все же, при их нынешней аренде – полуразрушенной, лишенной солнечного света квартире, где даже в летнюю жару белье, которое Мисао развешивала на балконе, выходящем на северную сторону, сохло целую вечность, – они, по сути, каждый месяц спускали деньги на ветер. К счастью, им удалось сохранить часть своих сбережений, и у Мисао возникло ощущение, что если они и собирались использовать эти деньги для первоначального взноса за подходящую квартиру, то, вероятно, сейчас или никогда.

Как указывал Теппей при каждом удобном случае, вы могли бы осмотреть весь Токио и не найти ни одной сопоставимой квартиры по такой цене: всего тридцать пять миллионов иен за большую площадь. Если учесть удобство поездок на работу, покупок, учебы и так далее, то нет ничего необычного в том, чтобы заплатить шестьдесят миллионов иен или, что более вероятно, семьдесят миллионов иен за квартиру такого же размера или меньше. Таким образом, с одной стороны, существовал недостаток в том, что приходилось смотреть на кладбище и дымовую трубу крематория, в то время как с другой стороны, вы получали очень привлекательную жилую площадь примерно за полцены. Мне нужно посмотреть на это с другой стороны, – подумала Мисао. – Я имею в виду, что если вам нужно жить недалеко от центра Токио, то найти недорогой семейный дом, который предлагает совершенство внутри и снаружи, – это пресловутая несбыточная мечта, у которой нет шансов когда-либо сбыться. Эта квартира, по крайней мере, великолепна внутри, и (если вы не слишком задумываетесь о виде) расположение действительно не могло быть более удобным.

Что касается перепродажи, Мисао знала, что нетрадиционная обстановка может затруднить поиск покупателя, но она не могла представить, что они захотят съехать и найти другое место до очень отдаленного будущего, и не было смысла загадывать так далеко вперед. Она вполне ожидала, что им троим (вчетвером с Куки) так понравится жить в особняке «Сентрал Плаза», что им не нужно будет думать о продаже в течение многих последующих лет. Маленькая сырая съемная квартирка, в которой они жили до вчерашнего дня, была омрачена некоторыми исключительно неприятными воспоминаниями, и это было удивительно освобождающее чувство – начинать здесь все сначала.

«Мама? – насмешливо спросила Тамао, просовывая голову в кухонную дверь. Мисао рассеянно намазывала маслом кусочек тоста и так резко вернулась к реальности, что уронила тарелку на пол. – Я могу приготовить завтрак Куки», – объявила Тамао.

«Правда? Ты уверена?»

«Да! Я уверена!»

«Что ж, это было бы большим подспорьем. Впрочем, тебе не нужно добавлять воду».

В тот момент, когда Тамао достала коробку с собачьим кормом из шкафа и потрясла ею, Куки галопом подбежала к ней, виляя хвостом с максимальной скоростью. Она ни в коем случае не была чистокровной собакой, но ее круглые черные глаза и рыжевато-коричневая шерсть были явным наследием ветви шиба-ину в ее генеалогическом древе.

О, это точно, – подумала Мисао, сохраняя позитивный настрой. – Этот район также является идеальным местом для выгула собаки. И даже если Куки время от времени будет немного лаять, нам не нужно будет беспокоиться, потому что по соседству никто не живет.

Они купили квартиру 801; другая квартира на восьмом этаже, 802, все еще пустовала. Конечно, был немалый шанс, что кто-нибудь в конце концов переедет, но пока их будущий сосед не был ворчуном с крайней неприязнью к собакам, все должно быть в порядке, при условии, что Куки внезапно не начнет громко выть в любое время суток.

Большое окно на фасаде было открыто, и ветерок, проникавший в квартиру, заставлял недавно купленные белые кружевные занавески мягко колыхаться. В воздухе пахло весной. Хотя было всего девять утра, теплые лучи утреннего солнца уже залили светом всю левую часть гостиной.

«После того, как мы закончим завтракать, мы устроим похороны Пьеко, – сказала Мисао Тамао. – Тогда ты можешь прибраться в своей комнате и разложить всю свою одежду, книги и игрушки по своим местам. Хорошо?»

«Как мы собираемся организовать похороны Пьеко?»

«Ну, сначала мы выроем могилу снаружи и поставим рядом с ней крест с надписью „Здесь покоится Пьеко“. Потом мы все помолимся: „Пожалуйста, пусть Пьеко будет счастлив на небесах“ или что-нибудь в этом роде».

«И это все?»

«Ты хотела бы заняться чем-нибудь еще?»

«Нет, просто... Разве нам не нужно сделать одну из тех длинных тонких палочек, вроде той, над которой вы с папой иногда молились?»

О боже. Только не это, – подумала Мисао, отводя глаза.

«Ты говоришь о мемориальной доске, – сказала она. – Нет, Пьеко не нужно иметь ничего подобного».

«Почему бы и нет?»

«Потому что это только для людей. Пьеко был птицей, поэтому нам не нужно делать такую для него».

«Хм», – с сомнением протянула Тамао, наблюдая, как Куки погрузила морду в миску с собачьим кормом и принялась с жадностью поглощать сухой корм.

Мисао еще не говорила с Теппеем о том, где установить их маленький переносной буддийский семейный алтарь. Прошлой ночью она повесила его в шкаф в хозяйской спальне в качестве временной меры, но они не могли оставлять его там навсегда. В конце концов, алтарь должен был находиться где-то на открытом месте, где дух определенного умершего человека мог бы понежиться на освежающем ветерке, который дул по новой квартире.

Теппей постоянно поддразнивал Мисао по поводу ее старомодной настойчивости в соблюдении традиционных ритуалов в отношении людей, которых больше не было среди живых. В данном случае человек, о котором идет речь, был первой женой Теппея, но это не помешало ему доставлять Мисао неприятности. Это было не потому, что он был бессердечным или бесчувственным; просто так случилось, что он был из тех жестких, волевых, позитивно мыслящих людей, которые всегда находили рациональное объяснение всему и отказывались быть преследуемыми болезненными воспоминаниями или тем, что могло бы быть.

Событие, изменившее все, произошло семь лет назад, летом, когда Мисао и Теппею было двадцать пять и двадцать восемь соответственно. Они тайно съездили на выходные на курорт на полуострове Идзу, где провели два блаженных дня (и ночи), плавая в бассейне отеля, наслаждаясь барбекю у бассейна, а позже, в постели, снова и снова занимались любовью. Теппей вернулся в свой дом в Токио поздно вечером в воскресенье и обнаружил, что его жена Рэйко молча стоит в неосвещенной прихожей, ожидая его возвращения домой, – по крайней мере, ему так показалось.

«Что происходит? – небрежно спросил он, снимая туфли. – Почему ты просто ждешь здесь в темноте?» Когда Рэйко не ответила, Теппей нащупал на стене выключатель и включил верхний свет.

Тут он увидел, что его жена на лестничной площадке вовсе не стоит. Она повесилась на перекладине на шелковом шнуре от кимоно, и архитектурным элементом, удерживающим ее в вертикальном положении, был потолок, а не пол.

Рэйко оставила предсмертную записку, адресованную Теппею. В ней она написала, что не питает никаких неприязненных чувств ни к нему, ни к женщине, с которой у него был роман. Она просто устала. Жизнь больше не предлагала ей ничего приятного, и все, чего она хотела, – это уснуть навсегда. До свидания, – заключила она. – Пожалуйста, будь счастлив.

Даже сейчас Мисао знала наизусть каждую строчку этого короткого письма и могла бы пересказать его слово в слово. Жизнь больше не предлагает мне ничего приятного...

До самоубийства Рэйко Мисао была просто беззаботной молодой женщиной, которая никогда всерьез не задумывалась о нюансах – или конечных ставках – романтических отношений. У нее не было ни малейшего намерения втягивать Рэйко в территориальное перетягивание каната или пытаться принудить Теппея к разводу. Она бы солгала, если бы сказала, что ее не беспокоит тот факт, что Теппей женат, но их взаимному влечению (подогреваемому близостью на рабочем месте) было просто невозможно сопротивляться.

Мисао и Теппей познакомились в рекламном агентстве, где они оба работали, и после смерти Рэйко их коллеги начали говорить о них гадости совершенно открыто. Мисао решила, что единственным выходом для нее было уволиться с работы, поэтому она уволилась и стала внештатным иллюстратором.

В то время у нее тоже было твердое намерение порвать с Теппеем, но каким-то образом они продолжали встречаться. Вечер за вечером они вдвоем собирались вместе в крошечной квартирке Мисао и проводили бесконечные часы, перебирая каждую деталь смерти Рэйко. Они знали, что нездорово продолжать повторять одно и то же, но они также понимали, что, хотя их психические раны никогда не заживут, если они будут открывать их снова и снова, уход в молчаливое отрицание был бы еще менее полезным. Не было никакого способа обелить тот суровый факт, что их эгоистичные, незаконные действия вынудили другое человеческое существо покончить с собой, и Мисао и Теппей чувствовали себя обязанными продолжать разговор, пока не смогут принять эту ужасную правду, простить себя и двигаться дальше. По сути, они были равноправными сообщниками, разделявшими бремя вины, и ни один из них не хотел идти по легкому пути, притворяясь, что ничего не произошло или что это была не их вина.

И так они говорили, и говорили, и говорили о самоубийстве жены Теппея до такой степени, что их тошнило от звука собственных голосов, но вместо того, чтобы заставить их расстаться и пойти разными путями, этот болезненный процесс сблизил их. И вот, наконец, после всех этих долгих, темных ночей на Мисао снизошло великое прозрение. Она поняла, что им с Теппеем суждено быть вместе надолго – брак, дети, целых девять ярдов, – и именно тогда она всем сердцем полностью посвятила себя их отношениям.

Мисао только что исполнилось двадцать семь, когда она обнаружила, что беременна. В тот момент Теппей все еще жил в доме, который он делил с Рэйко, но он съехал и переехал жить к Мисао в ее маленькую, лишенную солнца квартирку, прихватив с собой мемориальную доску Рэйко. Они поженились на сдержанной гражданской церемонии, и в следующем году родилась Тамао. А потом...

«Эй, что у нас на завтрак? Я умираю с голоду! – Теппей прошел на кухню, вытирая влажные руки полотенцем. – Я только что закончил вешать табличку с нашим именем рядом с входной дверью. Оказывается, это голодная работа!»

«Боюсь, у нас только кофе, тосты и яичница», – сказала Мисао.

«Звучит идеально. Подожди, похоже, Куки поела раньше остальных членов семьи».

«Я сама приготовила завтрак для Куки!» – гордо объявила Тамао.

Теппей улыбнулся ей.

«Какая хорошая девочка!» – сказал он.

«Ну, ты же знаешь, я мать Куки, так что это моя работа», – объяснила Тамао.

«Ты не можешь сказать... – Ухмылка Теппея стала шире. – Тогда, я полагаю, это означает, что мы с мамой – бабушка и дедушка Куки?»

«Совершенно верно». – Выражение лица Тамао по-прежнему было абсолютно серьезным.

Теппей обнял Мисао за талию.

«Привет, бабушка», – лукаво сказал он.

Мисао рассмеялась.

«Неужели на свете есть бабушки, которые выглядят так же хорошо, как эта? – спросила она с притворным высокомерием. – Я имею в виду, что у меня пока нет ни единой морщинки и моя попа ни капельки не обвисла».

«О, это дно? Подожди, дай я проверю», – сказал Теппей. Рука, обнимавшая Мисао за талию, медленно опустилась вниз, игриво щекоча ее через ткань джинсов, которые были на ней надеты, пока не остановилась на ее заднице.

«Прекрати, ты! Из-за тебя я пролью кофе!»

«Раз уж ты упомянула об этом, то это наш первый день на новом месте, а ты еще даже не поцеловала меня на прощание», – прошептал Теппей на ухо Мисао.

«Этого не случится», – чопорно сказала Мисао.

«Вау, ты настоящая ледяная королева».

«Я не знаю, что мне с тобой делать. – Мисао вздохнула. – Ладно, давай, выруби себя», – добавила она с притворной усталостью, поворачиваясь лицом к Теппею и комично преувеличенно растягивая губы.

Тамао наблюдала за происходящим с большим интересом.

«Я тоже!» – воскликнула она.

Теппей подхватил дочь на руки. Крепко держа ее, он закружил ее вокруг себя, покрывая шумными поцелуями все ее лицо. Тамао ответила потоком пронзительного хихиканья и визгов восторга.

Глава вторая

14 марта 1987

С тех пор как они переехали сюда четыре дня назад, тянулась непрерывная череда безупречных дней с голубым небом. До этого, вплоть до конца февраля, облачность была ежедневной нормой в Токио, а холодный, сырой ветер с дождем и мокрым снегом дул почти круглосуточно. Нынешняя перемена погоды была настолько радикальной, что в тот момент, когда семья Кано прибыла в особняк Сентрал Плаза, казалось, что зима сменилась весной.

В цветниках, окаймлявших огромное кладбище, бутоны ароматной дафны, казалось, раскрывались мгновение за мгновением, выпуская свой сладкий аромат в благоухающий воздух. Вероятно, пройдет совсем немного времени, и тюльпаны и фиалки тоже начнут цвести. На другой стороне цветника какой-то давно умерший храмовый садовник посадил множество вишневых деревьев. К тому времени, когда люди начнут приходить навестить могилы своих предков во время недели буддийских церемоний, приуроченных к весеннему равноденствию, на вишневых деревьях, скорее всего, тоже появятся листья. Кладбище было таким старым, что многие деревянные надгробия – длинные узкие доски, украшенные каллиграфическими иероглифами на японском или санскрите, – были на грани опрокидывания, а большинство надгробий потемнели от дыма и возраста. Издалека, будучи всего лишь одним из элементов общей картины (которая включала деревья, живые изгороди, цветущие растения, пустыри, узкие переулки и несколько разрозненных групп заброшенных зданий), эти мрачные надгробия казались не более тревожащими, чем горстка гальки, разбросанная по ландшафту. По крайней мере, это то, что Мисао продолжала говорить себе. Каждый раз, любуясь видом со своего балкона на восьмом этаже, она снова и снова повторяла: «Это действительно не так уж плохо».

Древнее кладбище, прямо в центре города. Все было именно так, как сказал человек из агентства недвижимости в своей явно отрепетированной речи: «Этот район больше не просто место, где мертвые находят свое последнее пристанище. Вместо этого он превращается в райское место, где живые могут расслабиться и получать удовольствие». Как скажешь, – кисло подумала Мисао.

Кладбище находилось прямо перед квартирой, и между ними была только узкая подъездная дорожка. Если Мисао встанет на балконе, вытянет шею и посмотрит налево, она сможет увидеть буддийский храм с его блестящей крышей из черной черепицы и высокую, жутковато выглядящую дымовую трубу соседнего крематория, уходящую в небо. Когда деревья были голыми, было трудно игнорировать тот факт, что окна квартиры выходили на кладбище и постоянно действующее кремационное сооружение, но когда наступит лето и все деревья распустят пышную листву, наверняка можно будет забыть об этой тревожной близости.

Было так много всего, чего можно было ожидать с нетерпением. Во-первых, восхитительный покров цветущей сакуры ранней весной. Тогда летом весь зеленый пояс был бы заполнен тысячами цикад, распевающих свои буйные песни весь день напролет. Когда лето сменялось осенью, наблюдалось впечатляющее проявление осенних красок: малиновых, красновато-коричневых, оранжевых, золотых. И так красота менялась от красоты к красоте, по мере того как пейзаж менялся в зависимости от сезонных изменений. Мисао (которая родилась и выросла в городе) пришло в голову, что она никогда раньше не жила в месте, где можно было так непосредственно ощутить природные чудеса каждого из четырех сезонов года. Нет, на самом деле здесь совсем не так плохо... Именно так ей нужно было относиться к своему новому дому, и чем чаще она повторяла мантру «не так уж и плохо», тем ближе становилась к тому, чтобы поверить в это.

В тот день, когда она наконец закончила распаковывать вещи и почти все было разложено по своим местам, Мисао отвела Тамао в детский сад Святой Марии и заполнила необходимые формы для зачисления в младший класс двухуровневой школы. Они с Теппеем долго обсуждали плюсы и минусы этого шага и в конце концов пришли к согласию, что это необходимый шаг. Чтобы свести к минимуму любые возможные негативные последствия того, что Тамао единственный ребенок в семье, чем раньше она привыкнет работать в группе, тем лучше будет для всех.

Кроме того, Мисао планировала вернуться к работе с апреля. Хотя теоретически иллюстратор, которая к тому же оказалась матерью, должна была иметь возможность выполнять свою работу дома, реальность была такова, что существовало, казалось бы, бесконечное количество способов, которыми постоянное присутствие маленького ребенка в доме могло подорвать этот радужный сценарий. Если бы у Мисао были только утренние часы для себя, она могла бы посвятить все это время работе. Она знала, что не может рассчитывать на большой доход, но (излишне говорить) немного было лучше, чем совсем ничего. На данный момент это был лучший план, подумала она: жить скромно и продолжать искать внештатные задания, чтобы заработать немного дополнительных денег. Было нереалистично желать идеальной во всех отношениях ситуации. За потакание своим желаниям всегда приходится платить высокую цену. Как и семь лет назад...

Детский сад Святой Марии располагался в жилом районе по другую сторону шоссе, напротив Мансэйдзи, храма, пристроенного к кладбищу. Школьного автобуса не было, поэтому всякий раз, когда Мисао и Тамао совершали поездку туда и обратно, им приходилось пересекать оживленное шоссе. Каждый день Мисао нужно было провожать Тамао утром в детский сад, а затем возвращаться, чтобы забрать ее в конце занятия. Других вариантов не было.

После завершения процедуры приема Мисао засвидетельствовала свое почтение сначала молодой учительнице младшего класса детского сада, а затем директору школы – импозантной пожилой женщине, чья грубоватая кожа и могучее телосложение заставляли Мисао думать о носороге. Затем они с Тамао отправились в ближайший магазин одежды, чтобы купить необходимую форму.

У южного выхода станции был торговый район, но по сравнению с оживленным, процветающим районом за северным выходом он выглядел заброшенным, как город-призрак. Побитая непогодой вывеска желчно провозглашала район «Южный выход Гинза», а карнизы магазинов были увешаны дешевыми на вид пластиковыми цветами сакуры и бумажными фонариками. Все магазины выглядели настолько убого, что не было бы ничего удивительного, если бы на следующий день они закрылись, и общий эффект был безжалостно унылым.

«Официальная форма для детского сада Святой Марии» – гласила нарисованная от руки вывеска возле одного из магазинов. Когда Мисао и Тамао вошли, из задней части магазина вышла пожилая пара. В углу, одетый в темно-синюю униформу, стоял один из тех примитивных манекенов, которые можно увидеть в загородных магазинах, и выглядел скорее как анатомическая модель из научной лаборатории. Дизайн формы ни в коем случае нельзя было назвать шикарным, но и неприглядным он не был; это была обычная школьная форма.

«О, какая маленькая милашка», – восхищалась продавщица, гладя Тамао по голове, в то время как она лучезарно смотрела на ребенка. Мисао улыбнулась в ответ.

«Раньше шляпы были синими, но теперь они желтые, – продолжала болтать женщина, надевая одну из них Тамао на голову. – О, смотрите, они идеально сидят. Некоторым матерям эти шапочки не нравятся, потому что они выглядят как шлемы, но каски действительно самые лучшие. Когда думаешь об аварии, произошедшей на шоссе, это заставляет тебя осознать, что безопасность важнее стиля».

«На шоссе произошла авария?» – нервно спросила Мисао.

«Вы не слышали об этом? Да, одного из младших детей из детского сада Святой Марии сбила машина».

«Ну, мы переехали сюда совсем недавно, так что...» – сказала Мисао.

«О, я этого не знала, – сказала женщина. Ее доброе лицо слегка покраснело, как будто она сказала что-то неуместное. – Это было в позапрошлом году, осенью. Маленького мальчика сбила машина прямо перед храмом – ты знаешь, Мансэйдзи? Очевидно, его мать на долю секунды отвела взгляд, и по какой-то причине он решил попытаться перейти улицу самостоятельно. Это было действительно трагично».

«Почему бы тебе не отдохнуть? – упрекнул хозяин-мужчина. – На самом деле нет необходимости рассказывать подобную историю кому-то, кто с ней незнаком».

«Ты прав, дорогой. Мне жаль», – с раскаянием сказала его жена, и ее нежное лицо вспыхнуло еще сильнее.

«Итак, м-м... с этим ребенком сейчас все в порядке?» – спросила нерешительно Мисао.

«Нет, он умер мгновенно», – сказал мужчина с угрюмым выражением лица.

«И с тех пор шляпы для этой школы были желтыми, а не синими, – добавила его жена. – Ну, знаешь, чтобы их было легче разглядеть».

Во время этого разговора Тамао хранила стоическое молчание, послушно поднимая и опуская руки, пока продавцы снимали с нее мерки. Пожилая женщина посмотрела на Мисао и бодро сменила тему.

«Итак, в какой части нашего района вы живете?»

«Мы только что переехали в особняк на Сентрал Плаза, – ответила Мисао. – Знаешь, здание на другой стороне кладбища?»

«А-а», – сказала женщина, кивая. Она поймала взгляд мужа, и они обменялись быстрым взглядом, который показался Мисао подозрительно близким к подмигиванию.

Пока мужчина записывал размеры юбки Тамао в блокнот, он сказал:

«Это место долгое время было пустырем. Конечно, земля принадлежала храму. Теперь, когда кто-то пришел и построил там шикарный жилой комплекс, он действительно превратился в выставочное место».

Мисао вежливо улыбнулась.

«Ну, я думаю, этого вполне достаточно», – сказала хозяйка, вытирая руки о свой испачканный фартук, что, казалось, было привычным жестом. Мисао заранее заплатила за форму, и после того, как ей сообщили дату получения, они с Тамао покинули магазин.

Прогуливаясь по торговой улице, они прошли мимо пыльного фруктового магазина, рекламировавшего специальную распродажу клубники. Фрукты выглядели не особенно свежими, и Мисао не захотела их покупать. Крепко держа Тамао за руку, она развернулась и направилась к дому.

Когда они шли по тихим улицам, Тамао вдруг подняла глаза на свою мать и сказала странно взволнованным тоном:

«Мама? Мне действительно нужно ходить в детский сад, несмотря ни на что?»

«Ты не хочешь?»

Тамао не ответила.

«Тебе не понравилась форма?» —допытывалась Мисао.

«Нет, дело не в этом...»

«Ты обязательно заведешь новых друзей в детском саду, и я обещаю, что тебе будет очень весело – гораздо веселее, чем если бы ты просто оставалась дома и играла одна весь день».

«Но у меня уже есть друзья».

«В самом деле? Кто?»

«Куки и Пьеко».

Мисао улыбнулась.

«Правда? Пьеко тоже?

«Ага. Я просто играла с ним вчера».

«О, я поняла. Тебе приснился сон о Пьеко».

«Нет, это был не сон. Пьеко пришел навестить меня ночью, когда я еще не спала. Он влетел в мою комнату, полный жизни. И дело в том, что он просто продолжал говорить и говорить. Теперь я немного понимаю птичий язык, так что я поняла, о чем он говорил».

«Вау, это действительно что-то, – сказала Мисао, с трудом сохраняя нейтральный тон. – Итак, м-м, о чем говорил Пьеко?»

«Он рассказывал мне о месте, где сейчас живет. Он говорит, что это действительно темное и опасное место, и мне никогда не следует туда ходить, потому что, как только кто-то войдет, выбраться обратно будет почти невозможно. Но Пьеко очень умен, и он знает, как иногда сбежать. Вот как он может навещать меня. Он говорит, что это место полно плохих монстров с большими, страшными лицами. И он сказал мне, что когда эти монстры говорят, начинает дуть сильный ветер и всех засасывает в гигантскую дыру».

Мисао вздохнула. Предполагалось, что давать волю детскому воображению полезно, но у Тамао была склонность доводить выдумки до крайности. Возможно, то, как они ее воспитывали, было чрезмерно снисходительным, и результатом стал такой надуманный полет фантазии. Или, возможно, она и Теппей, как пара, неосознанно передавали свои собственные мрачные чувства и остаточные сожаления о прошлом, и со временем эта окружающая мрачность постепенно просочилась к Тамао и повлияла на ее поведение.

«Пьеко смотрит с небес и присматривает за тобой, – мягко сказала Мисао, как будто читала вслух детскую книжку. – Он будет следить за тем, чтобы ты ходила в детский сад и завела много-много замечательных новых друзей, как тебе и положено. Кроме того, он хочет убедиться, что ты в безопасности и не простудишься или что-нибудь в этом роде. Вот почему...»

«Да, но он действительно приходил в мою комнату, – перебила Тамао. – Он примостился рядом с кроватью. И он действительно поговорил со мной...»

«Я знаю, но это был всего лишь сон».

«Нет, я продолжаю говорить тебе, это был не сон, – нетерпеливо сказала Тамао. – Это было наяву. Пьеко некоторое время сидел в изголовье моей кровати, а потом полетал по комнате и несколько раз приземлился на голову Медвежонка Пуха».

Медвежонок Пух был любимой мягкой игрушкой Тамао: пушистым белым плюшевым мишкой.

«Понятно. Конечно, скорее всего, именно это и произошло», – сказала Мисао, стараясь скрыть страдание в голосе.

«Интересно, придет ли он снова сегодня вечером», – задумчиво произнесла Тамао.

«Хм, интересно», – неловко сказала Мисао.

Тамао продолжала болтать о мертвой птице, но, хотя Мисао делала вид, что внимательно слушает, ее мысли были далеко. Не рановато ли было отправлять Тамао в детский сад? Было тревожно слышать, как ее дочь говорит о чем-то, что ей приснилось или вообразилось в полусне, как будто это было эмпирической реальностью. Вместо того чтобы резко втягивать Тамао в групповую ситуацию, возможно, было бы более уместно найти товарищей по играм того же возраста или около того, позволить им побегать на свежем воздухе и вернуться домой покрытыми грязью. Детские шажки, – подумала Мисао.

Несомненно, то, что Пьеко умер всего через несколько часов после их переезда в новый дом, было травмой для Тамао. Мисао вдруг вспомнила, что птичья клетка (упакованная в пластиковый пакет) все еще стояла на балконе, куда она поспешно спрятала ее в первый день. Ей действительно следовало бы убрать клетку куда-нибудь с глаз долой, и как можно скорее. И чтобы свести к минимуму вероятность того, что Тамао снова увидит такие тревожные сны, ей, вероятно, следует положить конец своему нынешнему обычаю угощать Тамао перед сном печеньем или шоколадом. Никаких сладостей после ужина и абсолютный минимум жидкости: такова должна быть политика отныне. Эти поблажки, вероятно, были причиной ежемесячных приступов ночного недержания мочи у Тамао, которое пропитывало простыни и стеганую подушку под ними.

Когда Мисао и Тамао подошли к узкой улочке, ведущей к особняку Сентрал Плаза, которая вилась мимо Мансэйдзи и огибала соседнее кладбище, они увидели миниатюрную молодую женщину с обаятельным лицом, стоявшую на обочине дороги. Ее волосы были стильно подстрижены в несколько слоев, на ней были черные леггинсы и длинный черный кардиган с подплечниками. Рядом на корточках сидела маленькая девочка и рисовала цветными мелками картинки на асфальте.

Может быть, они живут в нашем доме, – подумала Мисао. Она слегка кивнула и уже собиралась пройти мимо, когда женщина обратилась к ней:

«Простите, но вы, случайно, не те люди, которые только что переехали?»

«Совершенно верно», – ответила Мисао.

«Ах, так я и думала», – сказала женщина с улыбкой, которая показалась Мисао открытой и дружелюбной, с оттенком озорства. Они обменялись обычными поклонами.

«Приятно познакомиться, – сказала женщина. – Я Эйко Иноуэ. Мы живем в квартире 402».

С первого взгляда Эйко Иноуэ показалась Мисао женщиной, воспитанной добросовестными родителями, вышедшей замуж обычным способом, а затем, как и ожидалось, родившей пару детей. Куда бы она ни пошла, такой женщине, как она, было бы легко завести друзей, и она никогда не переставала бы задаваться вопросом, может ли ее собственное сущностное одиночество быть движущей силой ее навязчивой общительности. Она просто чем-то похожа на этот тип, – размышляла Мисао. Она попыталась улыбнуться в ответ так дружелюбно, как только могла.

«Я Мисао Кано. Прости, что не зашла поздороваться раньше, но я была занята, записывая свою дочь в детский сад и так далее».

«О, правда? – Глаза Эйко Иноуэ расширились. – Ваша дочь поступит в школу Святой Марии?»

Когда Мисао кивнула, отношение женщины стало еще дружелюбнее.

«Каори! – позвала она свою дочь. – Ты не собираешься поздороваться с нашей новой соседкой? Эта милая маленькая девочка будет учиться в твоем классе в детском саду».

«Привет», – сдержанно поздоровалась Каори, прищурившись на Тамао. В глазах Каори было открытое, беззаботное выражение, совсем как у ее матери.

«Как тебя зовут, дорогая?» – спросила Эйко, поворачиваясь к Тамао.

Тамао представилась, но ее застенчивая улыбка была адресована Каори. Ее лицо светилось любопытством, и она, казалось, совсем забыла о мертвой птице.

«Какая маленькая куколка, – сказала Эйко. – У нее дома есть братья или сестры?»

«Нет, она единственный ребенок в семье, – ответила Мисао. – Может быть, поэтому у нас, гм, возникли некоторые проблемы».

«Один ребенок – это правильный выбор, – засмеялась Эйко. – По крайней мере для родителей! Когда у тебя двое или трое детей, бегающих по дому весь день, не успеешь оглянуться, как они превращают тебя в измученную старую леди».

Мисао усмехнулась, услышав это, и Эйко продолжила:

«Серьезно, я очень рада познакомиться с вами. – Язык ее тела, казалось, предполагал, что она хотела бы подойти и обнять Мисао прямо на месте. – Мы переехали сюда в конце прошлого года, так что прошло чуть больше четырех месяцев, а я до сих пор ни с кем не познакомилась. Мой старший ребенок, Цутому, ходит в старший класс детского сада, и у него там появилось немало друзей. Однако я по-настоящему не общалась ни с одной из матерей, так что я действительно рада вот так встретиться с вами!»

Мисао не совсем понимала, почему Эйко была так вне себя от радости по поводу их встречи, но она вовсе не находила энтузиазм своей новой знакомой отталкивающим. Она полагала, что вполне естественно, что человек, переехавший на новое место, поначалу испытывает чувство изоляции и одиночества и жаждет общения с родственной душой.

После того, как две маленькие девочки ушли играть, Эйко продолжала доминировать в разговоре, что вполне устраивало Мисао.

«Раньше мы жили в Омори, – сказала Эйко. – Я завела там немало друзей, в основном через детей, и некоторые из моих друзей из колледжа тоже часто заходили ко мне. Но сейчас, с тех пор как мы сюда переехали?.. Ничего. Zippo. Пшик. Я не уверена, но думаю, это может быть потому, что днем этот район кажется нормальным, а потом, когда наступает ночь, начинает казаться немного жутковато. Обычно мой муж ничего не боится, но даже он говорил, что как только он ступает на эту аллею перед храмом, у него появляется плохое предчувствие. Я имею в виду, могли бы подумать, чтобы установить хотя бы один жалкий уличный фонарь, освещающий дорогу. В любом случае я почти уверена, что именно поэтому никто не чувствует себя комфортно, приходя ко мне сюда в гости после наступления темноты. О, прости. Мне не следовало так разговаривать с кем-то, кто только что переехал...»

Комментарии Эйко были явно искренними, а не злобными, поэтому Мисао просто рассмеялась и сказала:

«Все в порядке, не нужно извиняться. Мы знали обо всех этих вещах с самого начала, еще до того, как решили переехать сюда».

Эйко, казалось, почувствовала облегчение.

«Ну, с другой стороны, – сказала она, одарив Мисао благодарной улыбкой, – жизнь рядом с кладбищем имеет некоторые преимущества. Здесь тихо, и вокруг нас множество зелени. Если бы не кладбище, этот район, вероятно, уже был бы полностью застроен высотными зданиями от стены до стены и с недоступными ценами. Да, кстати, ты нашла все, что тебе нужно? Поскольку я уже пробыла здесь некоторое время, я теперь довольно хорошо знаю эту местность, и была бы рада поделиться своими открытиями, такими, какие они есть».

«Спасибо. Это было бы здорово!» – сказала Мисао.

Затем Эйко перешла к разглашению внутренней информации об этом районе. В одной пекарне каждый понедельник проводились специальные распродажи хлеба; другая пекарня специализировалась на низкокалорийных пирожных; предполагалось, что у некоего дантиста была отличная репутация; и так далее. В какой-то момент перечисления рекомендаций Эйко на мгновение остановилась, чтобы отругать свою дочь, которая собиралась прикоснуться ко рту руками, покрытыми меловой пылью.

Мисао поблагодарила Эйко за полезную информацию, затем добавила:

«Я надеюсь, что вы как-нибудь в ближайшее время заглянете к нам на чашечку чая в приятной неторопливой обстановке», – и Эйко направила ответное приглашение. Мисао подумала, что они с Эйко, вероятно, примерно одного возраста, и дружеское знакомство в этом здании могло быть только к лучшему – не в последнюю очередь из-за очевидной пользы для детей.

Когда женщины подошли к главному входу здания, ведя перед собой своих маленьких дочерей, Эйко повернулась к Мисао и сказала притворным шепотом:

«Знаешь, люди говорят, что квартиры в этом здании продаются не слишком хорошо. Когда мы переехали, здесь было всего семь занятых квартир, включая квартиры постоянных менеджеров, но ваша семья в конце концов довела их количество до восьми. Хотя теперь, когда я думаю об этом, одна из квартир используется только как офис компании, так что мы действительно все еще застряли на семи. Это придает зданию какое-то унылое ощущение, когда в нем так много пустых квартир, и я надеюсь, что с этого момента сюда начнет переезжать много людей».

Благодаря словоохотливому агенту по недвижимости, который занимался их покупкой, Мисао уже знала, что только около половины из четырнадцати квартир были заняты, и ее не удивили низкие показатели продаж. Жизнь в многоквартирном доме с видом на кладбище никогда не была по вкусу всем. Некоторые люди просто не смогли бы убедить себя в том, что тишина, пространство, зелень и привлекательная цена являются адекватной компенсацией за проживание по соседству с полуразрушенным старым кладбищем.

«Я думаю, любое здание чувствовало бы себя немного одиноким, с кладбищем или без него, если бы в нем было так мало жителей», – размышляла Мисао.

Эйко выразительно кивнула.

«Да, я думаю, ты права, – согласилась она. – Но особенно для такого человека, как я, который предпочел бы быть там, где происходит действие, бывают моменты, когда тишина становится невыносимой. Клянусь, иногда по ночам мне кажется, что мы живем на театральной площадке. Мой муж всегда поддразнивает меня по поводу того, что я из тех людей, которые ожидают, что жизнь будет бесконечной вечеринкой. Он говорит, что я чувствовала бы себя как дома, втиснувшись в двухкомнатную квартиру в какой-нибудь шумной высотке в центре Токио, и я, честно говоря, не могу сказать, что он ошибается на этот счет».

Когда Эйко и Мисао открыли стеклянную дверь, ведущую в вестибюль здания, Каори побежала вперед, затем обернулась и поманила Тамао, чтобы та поторопилась. Мисао подумала, что две маленькие девочки, казалось, нашли общий язык с момента знакомства. Это было огромным облегчением.

Робко Тамао протянула руку и взяла протянутую Каори руку, затем посмотрела на свою мать с выражением застенчивости, смешанной с сомнением. Пока группа медленно продвигалась по вестибюлю, Эйко, казалось, уделяла пристальное внимание зарождающейся, видимо, дружбе между двумя девушками.

Внезапно она повернулась лицом к Мисао, как будто ей только что пришло в голову что-то важное.

«О! – сказала она. – Полагаю, вы знаете о складских помещениях в подвале?»

«Да».

«Это действительно очень удобно. Ты можешь спрятать все свои дополнительные вещи там, а потом забыть об этом».

«Я знаю». – Мисао кивнула. Агент упомянул, что каждой квартире в здании отведен отдельный шкафчик в подвале.

Эйко продолжила:

«Мы уже сложили немало вещей в наше хранилище: несколько стульев, которыми больше не пользуемся, старый трехколесный велосипед Цутому и так далее. Ты спускалась вниз, чтобы проверить, как там?»

«Нет, пока нет», – сказала Мисао, качая головой. Определенно, в их новой квартире были какие-то вещи, которые либо не подходили, либо не были нужны, но она была слишком занята, чтобы исследовать подвал.

«Ну, тогда почему бы нам не спуститься прямо сейчас? Я устрою вам грандиозную экскурсию», – предложила Эйко, нажимая на кнопку лифта «Вниз».

Пока они ждали, Эйко сказала:

«Мне кажется, или дизайн этого здания какой-то странный. Я имею в виду, они взяли на себя труд построить подвал, но не потрудились пристроить лестницу. Единственный способ попасть туда – воспользоваться лифтом. Я имею в виду, что, если бы произошел сбой в подаче электроэнергии или сломался лифт, – то как бы тот, кто оказался в подвале, смог вернуться наверх? Он оказался бы там в затруднительном положении. На самом деле в этом нет никакого смысла».

Пока Эйко ворчала по поводу нелогичной конструкции здания, прибыл лифт. Когда они все оказались внутри, она полезла в карман своего кардигана и вытащила красный кожаный брелок для ключей.

«О, тебе нужен ключ?» – спросила Мисао.

«Да, у каждого хранилища есть свой собственный замок и ключ. Получить их несложно; вы просто заполняете заявку и отправляете ее менеджеру-резиденту. Хотя, даже если бы никто не возился с замком, я сомневаюсь, что какой-нибудь уважающий себя взломщик заинтересовался большей частью хлама, который там хранится», – сказала Эйко со смехом.

Лифт остановился, и в тот момент, когда двери открылись, Тамао и Каори выскочили в подвал, крича от возбуждения.

«Осторожно! Не упади! – крикнула Эйко им вслед. Большое открытое пространство было окутано сумерками, единственным источником света был знак выхода над их головами. – Подождите секунду, выключатель прямо здесь», – сказала Эйко. Она коснулась стены рядом с лифтом, и помещение немедленно залил сверхъяркий свет, какой используется на теннисных кортах по ночам.

Стены были из необработанного бетона, потолок скрывало множество оголенных труб, но на сером цементном полу не было ни пылинки. Похожий на пещеру подвал был пуст, за исключением пары рядов дешевых на вид складских помещений, выкрашенных в белый цвет. На каждом из шкафчиков по трафарету был указан номер соответствующей квартиры.

Этот вид напомнил Мисао фотографию, которую она давным-давно видела в каком-то старом журнале, – с общей душевой в разрушенном здании. Фотография была сделана в подвале здания в западном стиле, которое когда-то служило общежитием для одиноких женщин. Краска облупилась на стенах, а дверь в душевую безвольно висела на единственной сломанной петле. Сопла, свисавшие в ряд с потолка, были странно изогнуты, как клювы стаи орлов. Все липкие слои мыла и грязи, которые оседали на кафель, когда легионы женщин давным-давно смывали с себя грязь, скопились до такой степени, что казалось, будто кто-то намазал пол в душевых слоями белоснежной глины.

«Я действительно верю, что дополнительное место для хранения окажется вам удивительно полезным, – сказала Эйко, озорно перенимая возвышенную манеру агента по недвижимости, пытающегося убедить потенциального покупателя. – Что касается самих шкафчиков, я признаю, что они не такие стильные, как хотелось бы, но они достаточно хорошо служат своей цели. Эй, посмотри на это! – воскликнула Эйко, внезапно возвращаясь к своему обычному тону. – Помнишь, я упоминала, что есть компания, офисы которой расположены на втором этаже? Ну, они распространяют здоровую пищу, и, по-видимому, у них переполнен склад, и они хранят свои непроданные запасы прямо здесь. Тебе это не кажется немного бесстыдным?»

Эйко указала на картонные коробки, выстроившиеся в ряд вдоль одной стены. На каждой была напечатанная этикетка с надписью «Health Japan, LLC».

«Что это за здоровая пища?» – спросила Мисао.

«По-видимому, это какие-то высококалорийные протеиновые батончики, которые изначально разрабатывались для космической программы, – объяснила Эйко. – Продавец этой компании действительно подошел к нашей двери и попытался убедить меня купить что-нибудь. Я ему: „Серьезно? Ты должен знать, что это бесполезное занятие – пытаться продавать высококалорийные батончики женщине, которая постоянно сидит на диете“. Честно говоря, я не знаю ни одного человека, который мечтал хотя бы взглянуть на батончик для увеличения веса. Существуют ли такие люди вообще в наши дни?» – Эйко разразилась недоверчивым смехом.

Каори стояла неподалеку, лениво почесывая ржавое крыло брошенного велосипеда, которое кто-то прислонил к одному из неиспользуемых шкафчиков. Повернувшись и сердито посмотрев на дочь, Эйко рявкнула:

«Каори, прекрати!»

Когда ее раздраженный голос отразился от стен, усиленное эхо сделало его почти похожим на рев.

Эйко подошла к шкафчику, на котором был указан номер ее квартиры, 402, и вставила ключ в замок. Раздвижная дверь легко открылась. Внутри с потолка свисала голая лампочка, а на полу громоздились разношерстные стулья, многоразовые пластиковые ящики из-под пива и старый трехколесный велосипед.

«Я слышала, что если поехать в Европу, то можно найти подобные удобства почти в каждом многоквартирном доме. Я думаю, этот подвал – доказательство того, что они и здесь преуспевают», – сказала Эйко, снова закрывая дверь.

Мисао почувствовала внезапный холодный порыв ветра, обвивший ее лодыжки, и невольно вздрогнула. Как здесь может быть ветрено? — подумала она, оглядываясь по сторонам. У нее внезапно возникло ощущение, что бетонные стены надвигаются на нее.

«Мама? – Тамао подошла и вложила свою руку в руку матери. – Теперь мы можем идти домой?»

«Да, давай сделаем это, – быстро сказала Мисао. – Пойдем домой».

Она снова почувствовала, как ледяной ветерок ласкает ее ступни. Мисао позвала Эйко, и они вчетвером направились к лифту.

Иноуэ вышли на четвертом этаже, бурно попрощавшись. Как только Мисао и Тамао вышли из лифта и остановились перед дверью своей квартиры на восьмом этаже, внутри зазвонил телефон. Мисао поспешно вставила ключ в замок двери, промчалась по коридору и подлетела к телефону в гостиной. Но когда она поднесла трубку к уху, линия оборвалась.

«О боже, они повесили трубку, – сказала Мисао. – Возможно, это был звонок по поводу работы. Я надеюсь, что они позвонят снова».

Тамао была занята игрой с Куки и не проявила ни малейшего интереса к пропущенному звонку матери.

Когда Мисао клала трубку на рычаг, ее взгляд привлек бледно-розовый блокнот для заметок рядом с телефоном. На нем лежало маленькое белое птичье перо. Мисао взяла перо двумя пальцами и подержала его в воздухе на уровне глаз. При ближайшем рассмотрении она заметила, что белый оттенок становится серым на самом кончике. Она вспомнила, что, пока Пьеко, маленький яванский вьюрок, был еще жив, ей попадались точно такие же перья каждый раз, когда она убирала птичью клетку. Но как оно оказалось здесь спустя столько времени?

Все еще держа перо, Мисао перевела взгляд на балкон. Птичья клетка была там, где она ее оставила. Может быть, на дне клетки лежало не замеченное перо после того, как она его в последний раз почистила, и ветер занес это единственное перо в гостиную? Нет, клетка была плотно завернута в пластиковый мешок для мусора и закреплена закрученной стяжкой. Даже если они каким-то образом забыли полностью закрыть раздвижные стеклянные двери и ночью, когда все спали, дул невероятно сильный ветер, все равно было трудно представить сценарий, при котором из клетки, закрытой мешком, могло быть извлечено одно заблудшее перо и внесено в квартиру.

«Э-э, Тамао?» – позвала Мисао.

Тамао перестала возиться с печеньем и посмотрела на свою мать.

«Что, мама? – спросила она с выражением совершенной невинности на лице.

«Смотри, что я нашла», – сказала Мисао.

Тамао вскинула голову и подбежала к ней, размахивая пухлой ручкой в воздухе.

«О! – радостно воскликнула она, взяв перо из рук матери. – Это Пьеко! Так что, я думаю, Пьеко летала и по этой комнате, мама!»

Мисао не ответила. Мрачно нахмурившись, она выхватила перо из рук Тамао и бросила его в кухонную корзину для мусора.

Глава третья

19 марта 1987

«Моя старушка в отвратительном настроении, – сказал младший брат Теппея, Тацудзи. Он вернулся от телефона-автомата хостесс-бара с видом человека, чьи мысли витают за много миль отсюда: присутствует телом, но определенно не духом. – Это потому, что вчера вечером я тоже пошел выпить и снова поздно вернулся домой».

Тацудзи был женат всего около года. Женщина, которую он выбрал в качестве спутницы жизни, была красавицей из университетского теннисного клуба, к которому они оба принадлежали. Может быть, потому, что он преследовал ее с целеустремленной настойчивостью, она, наконец, согласилась выйти за него замуж, но дома, казалось, он постоянно был в немилости.

«В таком случае, может быть, нам пора заканчивать», – сказал Теппей, взглянув на свои наручные часы. Десять часов.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как он и его младший брат вот так собирались вместе, и после того, как они делились своими новостями, казалось, больше не о чем было говорить. Тацудзи работал в гигантском пищевом конгломерате, в то время как Теппей много лет занимался творческой стороной рекламного бизнеса, так что здесь было мало общего. Однако, помимо этого, Теппею просто не могло нравиться проводить время с кем-то, кто постоянно беспокоился о том, чтобы оставаться на стороне его жены, и он также был сыт по горло неизбежными последствиями. Каждый раз, когда он видел жену Тацудзи, она говорила что-нибудь ехидное вроде: «О, я слышала, ты снова сбил моего бедного мужа с пути истинного».

Как ни старался Теппей, ему почти невозможно было понравиться свояченице. Ему даже не нравилось произносить ее имя: Наоми. Как говорится, даже голодный комар не захотел бы подобраться к ней слишком близко.

Наоми была единственной дочерью университетского профессора, и хотя она была бесспорно хорошенькой, она явно верила, что вся вселенная вращается вокруг нее. Она была примерной дочерью и выдающейся ученицей, постоянно стремилась соответствовать строгим ожиданиям своих родителей, и в результате в ее прошлом не было никаких юношеских безумств, темных секретов или каких-либо недостатков. Возможно, размышлял Теппей, это навязываемое родителями совершенство могло быть причиной того, что Наоми оказалась такой бесчувственной, эгоцентричной, поверхностной и склонной к суждениям.

«О, нет, вы еще не покидаете нас? – взвыла хозяйка, сидевшая рядом с Теппеем, когда заметила, что он засовывает сигареты в карман спортивной куртки. – Пожалуйста, останьтесь еще немного. Ночь ведь только началась!»

«Я бы с удовольствием, но жена этого парня держит его на очень коротком поводке, – сказал Теппей. – Ей нравится, когда с ней обращаются как со сказочной принцессой или, может быть, королевой, и если я не позабочусь о том, чтобы он вернулся домой вовремя, ему, возможно, придется спать на диване».

Тацудзи бросил на старшего брата предупреждающий взгляд.

«Не говори таких вещей», – прорычал он, скривив верхнюю губу. Его воинственные слова неловко повисли в воздухе.

Хотя Тацудзи было уже за тридцать, временами его лицо все еще выглядело точно так же, как когда он был ребенком четырех или пяти лет.

Однажды в детстве, когда Теппей собирался отправиться со своими приятелями из начальной школы исследовать гравийный карьер на соседнем раскопе, Тацудзи попытался увязаться за ним без приглашения. Теппей усмехнулся: «Иди домой, малышка», – и его последователи разразились жестоким скандированием «Малышка, малышка!» Теппей почувствовал непреодолимое желание оседлать опьяняющую волну власти, рожденную тем, что он был одновременно старшим братом и лидером своего класса, и он перешел черту от озорства к злобности.

«Ладно, малышка, если ты не пойдешь домой, я расскажу всем, что наша мама все еще кормит тебя грудью поздно ночью, – насмехался он. – Что ты на это скажешь?» Это возмутительное обвинение еще больше возбудило негодяев-приятелей Теппея, и они подбадривали его, хихикая, как подлые изверги.

Тацудзи просто стоял, закусив губу. Его глаза были затуманены непролитыми слезами, но ему каким-то образом удалось удержаться от них. «Ты тупоголовый! – заорал он на Теппея. – Я ненавижу тебя!» Он метал в брата яростные взгляды, и его маленькое личико было так искажено страданием, что, казалось, он нес на своих плечах всю тяжесть мира.

Теппею стало немного жаль Тацудзи, но он не извинился и не предложил никакого утешения. По правде говоря, он получал определенное извращенное удовольствие, мучая своего младшего брата. Даже сейчас Теппей все еще помнил сложное выражение лица Тацудзи: уязвленная раздражительность, смешанная с откровенной враждебностью, наряду с непреклонной решимостью отправиться в приключение со старшими мальчиками, несмотря на их недоброжелательность. Это было лицо невинного, доверчивого, безрассудно надеющегося ребенка, и даже сегодня Теппей иногда замечал это уязвимое, детское личико, выглядывающее из-за утонченного взрослого фасада Тацудзи.

«Вам действительно нужно спешить?» – снова спросила хозяйка. Теппей заметил, что с наступлением ночи ее макияж начал осыпаться, постепенно обнажая темные круги под глазами. Возможно, у нее было заболевание печени.

«Ну, я думаю, мы можем потусоваться еще полчаса или около того», – сказал Тацудзи недовольным тоном, как будто он не горел желанием оставаться, но не хотел, чтобы его воспринимали как мокрое одеяло или мужа-подкаблучника.

Теппей рассмеялся.

«Не навязывай это из-за меня, – сказал он. – Я беспокоюсь о том, что может случиться, когда ты вернешься домой».

«Как я уже сказал, это не проблема, – нетерпеливо сказал Тацудзи. – У меня не роман или что-то в этом роде. Ей просто нужно привыкнуть к тому факту, что время от времени мне, возможно, придется задерживаться допоздна».

В том, как Тацудзи произнес эту речь, было что-то почти комично-оборонительное, но Теппей просто кивнул и сказал с совершенно невозмутимым лицом:

«Вот это настрой!»

Небольшой клуб, в который они ходили, находился в Йоцуя, недалеко от главного торгового и развлекательного района этого района. Там работали три хостесс, и когда в заведении было десять посетителей, никому другому не хватало места. Однако в этот вечер заведение было заполнено едва ли на треть. Действительно, единственным посетителем, кроме компании Теппея из двух человек, был шумный, жизнерадостный мужчина с лысеющей головой, который безостановочно флиртовал с двумя официантками, пока допивал бутылку коньяка, смачно причмокивая губами.

Бар был оборудован для караоке, но вряд ли кто-нибудь вставал, чтобы спеть. По наблюдениям Теппея, большинство посетителей выглядели постоянно сбитыми с толку, как будто не совсем понимали, что заставило их думать, что посещение этого заведения может быть приятным. Посидев без дела, потягивая разбавленный виски и обмениваясь несвежими шутками с официантками, каждая из которых пыталась выглядеть по крайней мере на десять лет моложе своего реального возраста, они обычно выходили и направлялись в более интересное место.

Теппей ходил в этот клуб множество раз с тех пор, как его впервые привели сюда коллеги, но когда он спрашивал себя, в чем привлекательность, он не смог найти ответа. Это было просто удобное место, где можно было посидеть и пропустить стаканчик-другой, погрузившись в мечты. Если вам захотелось встать и спеть песню, вы могли бы это сделать, а потом уйти и лечь пораньше. Теппей не раз думал, что провести такой спокойный вечер без происшествий удивительно хорошо соответствует его темпераменту.

«Не споете ли вы нам песню? Как насчет этого? – спросила Теппея ведущая с наигранной настойчивостью, как будто фоновая музыка уже заиграла. – Возможно, это ваш последний шанс, потому что гость вон там, вероятно, вот-вот встанет и угостит нас своим знаменитым попурри».

«Что за попурри?» – осторожно спросил Теппей.

«Скорее всего, военные баллады», – сказала хозяйка, пренебрежительно пожав плечами.

«Почему бы тебе не спеть что-нибудь, Татс? – предложил Теппей. – Я действительно не хочу слушать попурри из депрессивных военных баллад».

«Я сегодня не в настроении, – сказал Тацудзи. – Но тебе обязательно нужно встать и спеть».

Как раз в этот момент одетая в кимоно хозяйка вернулась со списком песен, составленных на японский манер по гласным: a, i, u, e, o.

Ладно, прекрасно, – подумал Теппей. – Я спою одну песню, а потом мы пойдем домой. Время от времени, когда он выпивал, он вдруг ловил себя на мысли, что задается вопросом: что он делает в этом месте? Его охватывало ощущение отрешенности, как будто он был отвязанным воздушным шаром, плывущим по воздуху, и он начинал чувствовать себя чрезвычайно беспокойным и перемещенным. Вот это происходило с ним и сегодня вечером.

Сейчас, как всегда, это было не потому, что он устал или был навеселе. Он просто испытывал непреодолимое желание найти место, где он был бы по-настоящему, полностью дома. Мысль о том, что, может быть, такого места нет и никогда не будет, вызывала у него чувство пустоты – даже в лоне его семьи, которую он любил всем сердцем. Были моменты, когда почти космические ощущения пустоты и одиночества, казалось, угрожали засосать его в экзистенциальный водоворот. В такие моменты он обычно отпускал шутку, чтобы скрыть свои истинные эмоции.

Пока Теппей лениво листал список песен, его взгляд остановился на одном названии: «Туманный гудок зовет меня». Это была старая песня 1960 года, ставшая знаменитой благодаря покойному актеру и певцу Кэйитиро Акаги. Теппей выучил текст песни, еще когда был мальчиком, потому что один студент университета по соседству постоянно напевал эту песню.

«Я спою эту песню», – сказал Теппей, и когда Тацудзи увидел подборку, он иронично усмехнулся.

«Ты действительно показываешь свой возраст, старина, – поддразнил он. – Этот взрыв из прошлого – это то, что ты любишь петь в наши дни?»

«Это будет первый раз, когда я исполню это в караоке, – сказал Теппей, игнорируя насмешку. – Хотя должен признать, что иногда я напевал ее в ванной».

«Я сомневаюсь, что Мисао... – начал Тацудзи, затем быстро остановился и прикусил губу, прежде чем исправиться. – Я имею в виду, я сомневаюсь, что Сестренка вообще знает эту песню».

«Ты прав, – сказал Теппей. – Она из поколения, выросшего на западных поп-песнях».

Теппей остро осознавал, что Тацудзи находил трудным, даже неестественным называть свою нынешнюю невестку «Сестренкой» обычным способом. Единственным человеком, к которому Тацудзи когда-либо мог легко обращаться «Сестренка», была Рэйко.

Хотя Теппею и не нравилось такое отношение своего брата, он понимал его. Он был женат на Рэйко лишь малую часть того количества лет, которое сейчас провел с Мисао, но все, что они с Рэйко делали как пара, было безупречно традиционным и пристойным: свадьба, прием, медовый месяц, уважительные визиты к родителям друг друга. Его ранние отношения с Мисао, напротив, характеризовались скрытностью, скрытностью и ложью.

Тацудзи был очень привязан к Рэйко. Нет, возможно, «привязан» было неподходящим словом. Точнее было бы сказать, что он восхищался ею и равнялся на нее. Рэйко принадлежала к старомодному типу женщин, излучающих ауру тихой, почтительной безмятежности, и Тацудзи часто замечал, что она, казалось, сошла с раннего романа Нацумэ Сосэки. Казалось, он видел в Рэйко воплощение женского идеала, поэтому Теппей был озадачен, когда его младший брат влюбился в Наоми, которая никоим образом не походила на послушную, степенную Рэйко.

Те, кто знал Рэйко, вряд ли восприняли бы ее как независимую современную женщину, твердо придерживающуюся прагматичных реалий жизни. У нее была манера неопределенно улыбаться, когда другие люди разговаривали, а отсутствующий взгляд ее глаз создавал впечатление, что она ушла в свой собственный мир. В любом случае она, казалось, никогда ни на что сильно не реагировала, и ее пассивная невозмутимость могла заставить других людей чувствовать себя неловко. Оглядываясь назад, Теппей подумал, что его первая жена, возможно, была одной из тех женщин, которые каким-то образом умудряются прожить свою жизнь, так и не научившись эффективно общаться. Намеренно или непреднамеренно, Рэйко не смогла овладеть основными инструментами самовыражения, и, возможно, именно поэтому она отреагировала на предательство Теппея таким экстремальным жестом.

Точно так же, как Теппей помыкал Тацудзи, когда они были детьми, и разговаривал с братом намеренно бессердечно, обидно, в какой-то момент своего первого брака он начал обращаться с эмоционально замкнутой Рэйко недобрым, если не откровенно садистским образом. Затем он влюбился в Мисао, и чем глубже они становились связаны, тем больше его отталкивало то, как Рэйко цеплялась за свою обычную безмятежно-грациозную манеру поведения, без видимых изменений в ее поведении даже после того, как она поняла, что происходит.

Негативные чувства Теппея к Рэйко продолжались вплоть до того момента в прихожей, когда он понял, что она покончила с собой. Его первой мыслью, когда он увидел ее подвешенной к потолку, было: О, отлично, теперь мне придется провести остаток своей жизни, чувствуя вину за то, как я обошелся с этой жалкой женщиной. Конечно, он был в шоке, но в тот момент он чувствовал скорее негодование, чем печаль.

Сразу после смерти Рэйко все вокруг Теппея были поражены тем, каким хладнокровным и спокойным он был. Странно, но его никогда внезапно не охватывало чувство раскаяния, и он никогда не думал: Я полностью виноват во всем. Он все время ожидал, что в любой момент на него обрушится откровение о чувстве вины, но тем временем они с Мисао продолжали встречаться. Время шло, и теперь, семь лет спустя, проходили целые дни, когда трагическая смерть Рэйко вообще не приходила ему в голову.

Хотя Мисао действительно была скромной, она была гораздо более современной, чем Рэйко: вечно жизнерадостной и исключительно искусной в выражении своих чувств, которые, как правило, были очень глубокими. Но Теппей понимал, что, хотя он видел Мисао необычайно искренней и космополитичной женщиной, Тацудзи она, вероятно, казалась довольно заурядной и непримечательной. Кроме того, Тацудзи явно все еще видел в нынешней жене своего брата женщину, которая, по сути, убила Рэйко, и никто лучше Теппея не знал, что его брат с самого начала испытывал глубокую неприязнь к Мисао. Также было очевидно, что все эти годы спустя Тацудзи все еще не начал прощать Теппея.

«Земля вызывает Теппея, вы готовы? Вот микрофон», – бодро сказала ведущая, вручая Теппею портативный микрофон. Заиграло записанное инструментальное вступление к песне. Отвернувшись с вопиющим безразличием, Тацудзи закурил сигарету.

Не вставая со своего места, Теппей начал петь, не отрывая глаз от страницы со словами песен, лежащей перед ним на столе. Лысеющий мужчина резко прекратил свою бурную перепалку с хозяйками и устремил взгляд на Теппея. У него было толстое, румяное, маслянистое лицо – лицо, подумал Теппей, человека, который в любой момент может упасть замертво от сердечного приступа или аневризмы головного мозга. Мужчина сделал большой глоток коньяка, затем сунул в рот сигару и закурил. Он был из тех мужчин, которые всегда производили впечатление грубых и вульгарных, что бы он ни делал. Только глаза казались живыми на этом пухлом лице, свирепо блестевшие, как у дикого зверя, выслеживающего свою добычу.

Тацудзи, сидевший рядом с Теппеем в мягкой кабинке, демонстративно посмотрел на часы. Ты маленький сопляк, – подумал Теппей, но продолжал петь, не сбиваясь ни на такт. – Ты думаешь, я не предпочел бы тоже отправиться домой? Ему пришло в голову, уже не в первый раз, что выпивать со своим обиженным младшим братом на самом деле совсем не приятно.

Лысеющий мужчина что-то сказал хозяйке, затем снова уставился на Теппея. На мясистых губах мужчины играла понимающая ухмылка, но в его глазах не было смеха. И без того минимальное желание Теппея петь теперь полностью испарилось, и когда он дошел до конца второго куплета, то положил микрофон на стол.

«Подождите, а как насчет третьего куплета?» – спросила ведущая.

«Все в порядке, я закончил, – сказал Теппей со скорбной улыбкой. – Эта песня просто слишком старая, и мне надоело ее петь примерно на середине. Эй, Татс, не знаю, как ты, но я собираюсь отправиться в путь».

«Подожди, я на минутку», – сказал Тацудзи, вставая и направляясь в туалет. Забытый трек из караоке продолжал играть, пока не дошел до конца песни. Лысый мужчина и три хостесс аплодировали без особого энтузиазма.

За мгновение до того, как караоке-машина вернулась в режим фоновой музыки, комнату окутала редкая тишина. Затем мужчина с лоснящейся макушкой, не вынимая сигары из зубов, сказал, ни к кому конкретно не обращаясь:

«Как ни странно, кажется, что все, кто поет эту песню, в конечном итоге умирают».

«Ты не должен говорить такие злые вещи!» – тихо упрекнула мужчину одна из хозяек, тронутая, возможно, заботой о чувствах Теппея.

Взгляд незнакомца, казалось, был прикован к чему-то вдалеке, но после долгой паузы он повернулся, чтобы поймать взгляд Теппея, и пробормотал:

«Серьезно, я лично знал трех человек, которые умерли вскоре после исполнения этой песни».

Теппей ничего не ответил. Казалось, что в каждом клубе или баре были один или два персонажа, подобных этому человеку, и лучшей тактикой было игнорировать их. Как раз в этот момент вернулся Тацудзи, и братья вместе вышли из бара.

«Эй, – со смехом сказал Теппей, когда они шли к станции, – похоже, я обречен. Тот старикашка сказал, что все, кто поет песню „Туманный гудок“, вскоре после этого умирают – как прямой результат».

«Правда? – Глаза Тацудзи расширились от удивления. – В это трудно поверить. Может быть, он думал о Кэйитиро Акаги, который молодым погиб в результате несчастного случая на съемочной площадке?»

«Я не знаю, но когда я вернусь домой, я попрошу Мисао рассыпать немного соли на пороге, просто на всякий случай», – съязвил Теппей.

«Ха, – фыркнул Тацудзи. – Мне ты всегда казался человеком, который не умрет, даже если кто-то убьет тебя, как говорится. Я уверен, что ты был бы невосприимчив к подобному глупому проклятию, если бы такое существовало».

На первый взгляд слова Тацудзи звучали как комплимент, но Теппею показалось, что он уловил язвительный подтекст.

На вокзале, когда они уже собирались разойтись по своим платформам, Тацудзи сказал:

«На днях нам с Наоми нужно заехать и привезти тебе подарок на новоселье. Прошло слишком много времени с тех пор, как я видел Тамао и, м-м, сестренку.

«Давно не виделись, – сказал Теппей. – Пожалуйста, не стесняйтесь заглядывать в любое время».

«Спасибо. Мы обязательно сделаем это в ближайшее время. Хотя вечеров, вероятно, не будет, поскольку Наоми не любит ходить на кладбища после наступления темноты».

Теппею захотелось предположить, что провести ночь взаперти на кладбище могло бы улучшить отношение Наоми, но он сумел подавить этот порыв.

Вместо этого он поспешно попрощался с братом, и они разошлись в разные стороны.

Глава четвертая

21 марта 1987

Когда Мисао встала в то утро и выглянула с балкона, она увидела, что обычно пустынное кладбище кишит семьями. Со всеми этими бегающими вокруг людьми это выглядело почти как один из тех лабиринтов живой изгороди, которые иногда можно увидеть в ботанических садах или парках развлечений. Дети играли среди рядов аккуратно выложенных надгробий, и, если смотреть с восьмого этажа, легионы длинных, узких деревянных надгробных плит выглядели просто как декоративные столбы.

Это был день весеннего равноденствия, также известного как весеннее солнцестояние – официальный конец зимы. Воздух был приятно теплым; ветра не было, и в поле зрения не было ни облачка. Погода была идеальной для пикника.

Без сомнения, репортер о погоде в полуденных новостях сказал бы что-нибудь шаблонное, вроде «Сегодня первый день весны. Район Токио будет благословлен ясным и безоблачным небом, и горожане, без сомнения, будут толпами приходить, чтобы выразить свое почтение в мемориальных парках в черте города, а также в сельской местности за его пределами».

Словоблудие никогда не меняется, – подумала Мисао. Термины, которые дикторы использовали для описания хорошей погоды в праздничные дни, казалось, были высечены на камне. На самом деле она не могла вспомнить ни единого раза, когда слышала, чтобы кто-нибудь из них употреблял какие-либо выражения, кроме предсказуемых «благословенные ясным и безоблачным небом» или «городских жителей, выходящих толпами». Дикторы телевидения также чрезмерно любили выражения вроде «порезвиться среди надгробий». Справедливости ради, однако, это было именно то, что люди за окном Мисао, казалось, делали в это самое время.

Как раз в тот момент, когда Мисао закончила развешивать накопившееся за неделю белье сушиться на солнечном балконе, выходящем на южную сторону, Тамао и Теппей вернулись с прогулки с Куки.

«Я пробежал всего несколько кругов, но посмотри на меня – я весь в поту, – сказал Теппей, вытирая пот, выступивший у него на лбу. – На улице действительно тепло. Не только это: ты знаешь маленькую дорогу перед храмом? Снаружи так много людей, что кажется, будто на железнодорожной платформе час пик. Мы также видели множество людей, раскладывающих свои обеды на траве у входа на кладбище».

«Я думаю, посещение могил своих предков в первый день весны – это почти то же самое, что пикник в парке», – сказала Мисао. Она налила воды в миску для печенья, затем поставила ее на пол. Розовый язык собаки разбрызгивал воду во все стороны, когда она начала жадно лакать из миски.

Тамао показала матери пригоршню одуванчиков, которые нарвала по дороге. Бутоны все еще были плотно закрыты.

«Мама, как ты думаешь, эти одуванчики зацветут, если я поставлю их в воду?»

«Они могли бы, – сказала Мисао. – Безусловно, стоит попробовать».

«О, здорово. Пойду положу их в чашку».

Наблюдая за своей маленькой дочерью, летящей к кухонной раковине, Мисао заговорила с Теппеем с сознательно притворной небрежностью:

«Кстати, о посещении могил... у тебя есть какие-нибудь мысли о том, как нам провести этот день?

«Ты говоришь о могиле Рэйко, верно?» – спросил Теппей, промокая полотенцем вспотевшую шею.

Мисао почувствовала облегчение, услышав, что ее муж так прямо затронул эту тему. Уловив намек на его решительные манеры, она беспечно сказала:

«Ну, это было довольно давно, – как будто речь шла о чем-то более опасном, чем, скажем, посещение места последнего упокоения ее собственной бабушки, которая умерла давным-давно, когда Мисао было всего два или три года. – Я помню, ты был занят на работе больше обычного во время осеннего солнцестояния, поэтому мы тогда не навестили...»

«Ну тогда пойдем сегодня? Эй, что, если мы захватим с собой ланч? Мы могли бы присоединиться ко всем толпам любителей пикников. Нет, какое слово они используют по телевизору – „толпы“?»

«По-моему, присоединиться к толпам – это неплохо», – сказала Мисао с усмешкой, и Теппей, казалось, тоже был доволен тем, что решение было принято так легко.

Это идеальный план, — подумала Мисао, все еще удовлетворенно улыбаясь. – Если мы просто продолжим заниматься обычными делами, то в конечном итоге сможем полностью оставить прошлое позади и двигаться вперед в своей жизни, шаг за шагом...

Мисао и Теппей были знакомы с парой, которая потеряла своего драгоценного трехлетнего сына, когда он забрел на улицу и был сбит трехколесным мусоровозом. Осиротевшие родители жили в царстве вечного горя – буквально в юдоли слез, – и стороннему наблюдателю казалось, что им самим грозит вполне реальная опасность умереть от невыносимой печали. Отец был настолько опустошен, что не мог заставить себя выполнять какую-либо работу, в то время как мать проводила каждый день, одержимо молясь у семейного буддийского мемориального алтаря с утра до ночи. Каждый месяц в годовщину смерти их сына пара совершала паломничество на его могилу. Так продолжалось до тех пор, пока у них не родился еще один ребенок. После этого их посещения кладбища быстро сократились, пока не достигли абсолютного минимума: раз в год. По опыту Мисао, почти повсеместно было верно, что с течением времени живые чувствуют себя все более отдаленными от умерших людей. Наверняка то же самое рано или поздно произойдет и с Рэйко.

«Кстати, жильцы 201‑го, кажется, съезжают», – небрежно сказал Теппей, возясь с Куки по гостиной.

«Правда? – Мисао стояла перед холодильником, разглядывая полки в поисках чего-нибудь, что она могла бы превратить в холодные блюда, подходящие для пикника. – Какая-то компания использовала 201‑ю как бизнес-офис, верно?»

«Совершенно верно, – сказал Теппей. – Только что перед зданием стоял грузовик».

«Держу пари, там было много картонных коробок – ну, эти непроданные запасы продуктов здорового питания, которые они продавали вразнос».

«Да, там были тонны коробок. Возможно, эта компания обанкротилась, потому что не могла продавать свою продукцию».

«Сомневаюсь. Возможно, они просто переезжают в место получше. Я имею в виду, это место не совсем...»

Это место не совсем... что? Поняв, что она не уверена, как закончить это предложение, Мисао быстро закрыла рот. После минутного раздумья она неискренне продолжила:

«Это место не совсем удобное, находится немного за пределами центра города и так далее. Я имею в виду, что для розничной торговли здесь на самом деле не было бы пешеходного движения».

Она вдруг вспомнила о грудах картонных коробок, сложенных в подвале. Возможно, это были не избыточные запасы в обычном смысле этого слова, а, скорее, от них просто отказались, когда компания обнаружила предсказуемо ограниченный рынок протеиновых батончиков для увеличения веса и потеряла интерес к попыткам их продавать. Мисао не возвращалась в подвал со времени своего первого визита с Эйко, поэтому она не знала, там ли еще коробки.

Тамао вернулась с одуванчиками в чашке с водой, которую поставила рядом с балконом.

«Послушай, мама, если я посажу их здесь, они скоро зацветут, правда?»

«Да, они должны, потому что в этом месте много солнца».

«Итак, если здесь будут цвести цветы, то как насчет дерева? Принесет ли оно плоды?»

«Конечно, я предполагаю, что это возможно».

«Хорошо, тогда, может быть, мы вырастим бананы здесь, у окна?»

«Нет, боюсь, с бананами это не сработает. Им нужен климат потеплее».

«Черт возьми... Если бы мы могли выращивать здесь свои собственные бананы, Пьеко был бы по-настоящему счастлив. Он всегда говорит, что хочет съесть банан».

О, нет, только не снова мертвая птица, – нетерпеливо подумала Мисао. Она бросила многозначительный взгляд в сторону Теппея, но он, казалось, был поглощен просмотром телепрограмм в газете. Через мгновение он поднял глаза.

«Пьеко был забавной маленькой птичкой, не так ли? – сказал он. – Я имею в виду, что он так любил бананы и все такое. Эй, как насчет этого? Мы могли бы сегодня навестить и могилу Пьеко и угостить его бананом».

«Да! Да! Давайте сделаем это», – с энтузиазмом воскликнула Тамао, хлопая в ладоши.

Когда Тамао впервые упомянула, что мертвая птица возвращается к жизни и навещает ее в детской поздно ночью, Мисао забеспокоилась, что ее дочь, возможно, страдает каким-то психическим расстройством. Она поделилась своим беспокойством с Теппеем, но он тут же отмахнулся от этого, сказав: «Да ладно, это всего лишь маленькая безобидная фантазия. Я думаю, это мило».

Затем он пустился в один из своих диковинных стендап-комедийных риффов:

«Послушайте, у меня есть идея. В наши дни есть медицинская страховка для домашних животных, и мы проводили рекламные кампании для одной из этих компаний. Так что, возможно, нам стоило вложиться в полис загробного страхования для Пьеко! Это также могло бы охватить выживших на случай, если им понадобится терапия после ночных кошмаров или видения призрачных явлений. И копия могла бы быть примерно такой: Мы будем присматривать за вами и вашими любимыми питомцами даже после того, как они умрут. Что вы думаете? Гениально, правда?»

Теппей придерживался динамичного, беспристрастного подхода к воспитанию детей, и Мисао часто думала, что из-за покладистого отношения ее мужа ей приходится уделять особое внимание мельчайшим деталям. Необходимость быть прагматичной иногда заставляла ее чувствовать себя неловко, и временами она даже задавалась вопросом, не заставляет ли ее зацикливаться на второстепенных вопросах тот факт, что она не работает вне дома. Она вспомнила слова одной из ее подруг, сказанные много лет назад: когда ты увольняешься с работы и начинаешь целыми днями сидеть дома, мелочи, которые раньше тебя бы не беспокоили, начинают сильно беспокоить. Возможно, ее подруга была права. Возможно, у нее было слишком много свободного времени, и это превратило ее в хроническую беспокойницу.

Мисао подумала об игре «Кто, Что, Когда, Где», в которую ей нравилось играть, когда она была маленьким ребенком. Участники разрезали бумагу на небольшие кусочки, затем писали на каждом листе фразу, которая подпадала под одну из категорий. Затем клочки бумаги раскладывались в стопки лицевой стороной вниз, и игроки выбирали по одному из каждой категории по порядку. Это часто приводило к скучным, успокаивающим предложениям – например, «Мой друг чихнул на прошлой неделе в школе», – но настоящее веселье начиналось, когда последовательность фраз, оставаясь грамматически связной, создавала диковинную или даже запредельную ситуацию. Мисао до сих пор вспоминает одно особенно пикантное сочетание: «Вчера моя учительница подметала кучу экскрементов в универмаге».

Вспоминая последовавшее за этим веселье, Мисао с тоской подумала о том, насколько свободным и изобретательным был ее юный ум. Возможно, отфильтровывание ее нынешних проблем через призму этой детской игры помогло бы ей отшутиться от своих тревог и отпустить их. Вчера Тамао болтала о шторме с мертвой птицей в детской. Или как насчет этого: мое гедонистическое потакание своим желаниям вынудило Рэйко повеситься на стропилах семь лет назад, в ее собственном подъезде, в то время как мы с Теппеем наслаждались романтическим отдыхом с прелюбодеянием.

Мисао пожала плечами, словно пытаясь стряхнуть засевших там невидимых демонов, затем заставила себя вернуться в настоящее. Открыв холодную бутылку Calpis, она наполнила три бокала терпко-сладким безалкогольным напитком с молочным оттенком.

Выйдя в гостиную, Теппей включил телевизор. Две женщины с грубыми голосами, обе говорившие нарочито высокопарным тоном, обсуждали проблему образования в дневном ток-шоу.

Куки подошел к Теппею и выжидающе сел рядом с диваном. Оживленный гул людей, наслаждающихся днем отдыха, доносился через открытые двери на балкон. Принося из кухни холодные напитки, Мисао взглянула на экран телевизора и заметила кое-что странное.

Большую часть экрана занимали две женщины, обе были позднего среднего возраста. Лицо одной из них было покрыто мелкими морщинками и увенчано чем-то, что почти наверняка было париком, уложенным в небрежный каре. Другая женщина щеголяла парой огромных очков в лиловой оправе. Мисао никогда раньше не видела ни одной из них, но предположила, что они, вероятно, профессора какого-нибудь университета.

Говорящая голова в фиолетовых очках произносила нараспев: «Вот почему важно применять соответствующие контрмеры в домашних условиях», когда в одном из углов экрана появилась тень. Это была темная, плотная тень, по форме безошибочно напоминающая человеческое существо. Темная фигура, казалось, беспокойно ерзала, совершенно не имея отношения к происходящему на экране.

Мисао подошла к телевизору и потерла темное пятно пальцем. Трение плоти о стекло издало скрипящий звук, и она почувствовала быстрый разряд статического электричества. Она отдернула палец и еще раз внимательно посмотрела на экран.

«Это не грязь», – сказала она через мгновение.

«Что не грязь?» – спросил Теппей.

«Кажется, на экране что-то есть. Видишь здесь? Черное пятно».

Теппей присоединился к Мисао перед экраном телевизора. Понаблюдав минуту или две, он сказал:

«Ты права. Я вижу это. Может быть, что-то взорвалось в электронно-лучевой трубке или что-то в этом роде».

Он взял пульт дистанционного управления и начал переключать каналы. Гуманоидная тень не была видна ни на каких других станциях, но когда Теппей вернулся на исходный канал, она немедленно появилась снова.

«Должно быть, какие-то помехи», – уверенно заявил он.

«Хм, интересно, – сказала Мисао. – Может быть, попробовать снова переключить другие каналы?»

На Первом канале шло кулинарное шоу. На третьем канале показывали программу о здоровье, посвященную роли диеты при диабете, в то время как на Шестом канале был повторный показ популярного певческого шоу. На Восьмом канале показывали старомодную драму; на Десятом канале показывали образовательную программу по искусству; и, наконец, на Двенадцатом канале шел шумный аниме-сериал. Не было никаких теней, кроме той, что была на оригинальной станции: изображение с невыразительным лицом, похожим на силуэт, вырезанный из черной бумаги, и телом, которое наводило на мысль о театральном актере, одетом в черное трико и чрезмерно жестикулирующем.

«Это не похоже на механику, – сказала Мисао. – Я имею в виду, это только на этой единственной станции».

Теппей выключил телевизор. Когда экран потемнел, странная тень тоже исчезла.

«Не-а, должно быть, просто какие-то помехи», – сказал он. Он снова включил телевизор. Тень все еще была там, в углу экрана, и теперь она начала выполнять любопытную серию гимнастических движений: положила обе руки на колени, затем подняла руки к небу и, наконец, опустила их, чтобы обхватить голову.

Тамао все это время пристально смотрела на экран телевизора, и теперь она заговорила голосом, который едва ли был громче шепота.

«Все именно так, как сказал Пьеко», – выдохнула она.

«А? – Мисао была сбита с толку. – Что Пьеко?..»

Тамао бросила быстрый взгляд на свою мать, а затем, словно признаваясь в какой-то постыдной тайне, нервно сказала:

«Это точно так же, как говорил Пьеко. Он сказал мне, что в другом месте полно таких людей. У них нет лиц, а их тела совершенно темные и размытые...»

Мисао почувствовала, как краска отливает от ее лица. Ее охватило непреодолимое желание отчитать дочь за несение такой чуши, и ей пришлось прикусить губу, чтобы с языка не сорвались гневные слова. На мгновение ей показалось, что она увидела одинокое белое перышко, которое нашла рядом с телефоном, лениво проплывающее мимо ее глаз.

Повисло неловкое молчание. Теппей снова выключил телевизор и сказал:

«Ладно, хватит об этом. Все здесь ведут себя немного ненормально. Это просто некоторое вмешательство: ни больше, ни меньше. Все в порядке? Мы можем с этим согласиться? Просто где-то пересеклись какие-то провода. В последнее время недалеко отсюда возводится множество высотных жилых домов, поэтому неудивительно, что радиосигналы время от времени сталкивались с некоторыми помехами. Вот и все, что было. Картинка вернется в нормальное русло прежде, чем ты успеешь оглянуться».

«Но... – начала Мисао, откидывая прядь волос, упавшую ей на глаза. – Ты должен признать, что это было немного странно».

«Эй, когда живешь в таком перенаселенном городе, как Токио, может случиться все, что угодно, – сказал Теппей. – На днях один из парней на работе рассказал, что однажды поздно вечером, когда он слушал музыку на своей стереосистеме, из динамиков внезапно донесся мужской голос. Оказалось, что звуковая система моего друга уловила коротковолновую радиопередачу из грузовика, который проезжал мимо его дома, но он сказал, что действительно думал, что сходит с ума, пока не понял, откуда исходит бестелесный голос».

«Нет, я знаю, – сказала Мисао. – Вы часто слышите истории о пересекающихся сигналах, электромагнитных помехах и так далее. Просто в данном случае я...»

«Это был просто временный сбой, – перебил Теппей. – Может, попробуем включить его снова, в качестве теста?»

И действительно, когда он направил пульт дистанционного управления на телевизор и нажал кнопку включения, тени не было видно.

«Вот, видишь? – торжествующе сказал он. – Исчез без следа».

Тамао гладила Куки по голове, но ее глаза были прикованы к экрану телевизора.

«Это прошло», – заметила она.

«Это верно, – сказала Мисао. – Он исчез».

Почувствовав облегчение, она подошла к тому месту, где стояла ее дочь, и взяла две маленькие ручки Тамао в свои.

«Послушай, милая, – тихо сказала она. – Не могла бы ты, пожалуйста, рассказать мне точно, что тебе говорил Пьеко?»

«Это было обо всех, гм, людях, – сказала Тамао. – Он просто сказал, что было много-много людей без лиц и с теневыми телами. Они живут в темном месте, и за ними присматривают злые монстры или что-то в этом роде».

«Понятно. И что?»

«Это все».

«А эти призрачные люди, или кто бы они ни были, – как ты думаешь, они похожи на ту темную фигуру, которую мы только что видели на экране телевизора?»

«Угу. Вот так просто».

«Почему ты так уверена, что они так выглядят? Ты когда-нибудь их видела?»

«Нет, не совсем, но...»

«Но что? Почему-то у меня такое чувство, что ты их видела».

«Эй, хватит, – вмешался Теппей. – Это явно что-то из мира грез Тамао, так что нет смысла подвергать ее перекрестному допросу. Не могли бы вы, пожалуйста, просто бросить это?»

«Но...» – запротестовала Мисао.

«Знаешь, у меня самого был похожий опыт, когда мне было пять или шесть, – задумчиво сказал Теппей, закуривая сигарету. – Я был абсолютно убежден, что на потолке живут монстры. Я не шучу».

«Что это были за монстры?» – спросила Тамао.

«Мягкие, кашеобразные, противные, как амебы», – ответил Теппей.

«Э-ми-ба? Что это?» – Тамао склонила голову набок.

«Амеба – это разновидность живого организма, который немного похож на каплю блинного сиропа. У нее нет ни рук, ни ног, ни лица. – Теппей поднял указательный палец, как бы призывая всех к полному вниманию. – Вот как это было, – сказал он с притворной торжественностью, посмотрев сначала на Тамао, затем на Мисао. – По ночам я обычно представлял, что, пока я сплю, это мягкое чудовище медленно растекается по потолку, как гигантская лужа, а затем сползает вниз и щекочет мне лицо. Вот в чем дело. В старые времена потолки были очень тонкими и непрочными, и сквозь них можно было разглядеть структуру деревянных балок. Так что, если бы вы смотрели в потолок достаточно долго, одних этих узоров было бы достаточно, чтобы вызвать у вас дрожь. Верно? Для меня было очень легко представить, что из потолка может сочиться отвратительный, грязный комок чудовища. Это была такая тревожная мысль, что каждую ночь мне приходилось зарываться под футон, накрывшись с головой одеялом, прежде чем я мог заснуть. Я пытался поговорить с мамой о потолочных монстрах, но она, конечно, только рассмеялась. В детстве я боялся и многих других вещей. Например, вешалки!»

«Вешалки?» – Тамао казалась озадаченной.

«Да, ты знаешь: длинные вешалки для одежды, которые они используют для кимоно. Есть разные виды, но у меня дома были бамбуковые шесты длиной примерно с твою руку, с крючком наверху. В любом случае, когда я просыпался ночью и видел одну из этих вешалок в углу коридора, это пугало меня до полусмерти. Понимаете, я верил, что вешалки могут двигаться сами по себе. И я был убежден, что очень поздно ночью они слезут со стены и будут гоняться за детьми вроде меня, пытаясь ударить их по голове!»

«Ты, должно быть, шутишь», – сказала Мисао со смешком.

«Нет, это абсолютная правда. Как иногда бывает, когда ребенок встает посреди ночи, чтобы сходить в туалет, верно? Именно тогда я видел вешалки в прихожей и был уверен, что они вот-вот оживут. Казалось, что они даже излучают какое-то неземное сияние. Я так окаменел, что смогла бы добраться до туалета, только если бы закрыл глаза и пробежал мимо вешалок так быстро, как только могли нести меня ноги».

«А вешалки побежали за тобой, папа?» – спросил Тамао с совершенно невозмутимым лицом. Рассмеявшись, Теппей покачал головой.

«Нет, они никогда не гнались за мной, ни разу, – сказал он. – Но это не мешало мне думать, что они собирались делать это каждый раз».

У Мисао было ужасное предчувствие, что отныне Тамао будет добавлять истории о том, как ее преследовали демонические вешалки для одежды, в свой текущий репертуар историй о болтливой птичке, которая регулярно возвращалась из мертвых, поэтому она решительно сказала:

«Когда папа подумал, что вешалки могут погнаться за ним, это все было в его воображении. Вешалка – это просто вешалка. Никто из них не мог даже пошевелиться, не говоря уже о том, чтобы преследовать кого-либо. Ты понимаешь, Тамао?»

«Да», – сказала Тамао, качая головой.

«Правда в том, что в детстве я был огромным пугалом, – сказал Теппей, поворачиваясь к Мисао. – Люди с очень активным воображением, как правило, легко пугаются. Если вы дадите волю своему воображению повсюду, вы можете в конечном итоге погрузиться в царство воображения. Конечно, в фантастическом подходе к жизни есть некоторые опасности, но это также может быть очень увлекательно – если вы не возражаете против случайных кошмаров! Я думаю, именно поэтому я оказался таким великолепным креативным копирайтером, если можно так выразиться. Я заметил, что люди, которые не выросли в богатой фантазиями жизни, похоже, никогда не преуспевают в моей работе, как бы они ни старались».

«Нет, я все понимаю, – рассмеялась Мисао, нежно обнимая мужа за плечи. – Это была очень убедительная речь. Ты так хорош в такого рода объяснениях – я действительно думаю, что ты мог бы выступить на образовательном телевидении и читать лекции. Серьезно, ты прирожденный лектор!»

Теппей улыбнулся и ласково похлопал Мисао по руке.

«Ну что ж, – сказал он, вставая с дивана, – может, приступим к подготовке к пикнику? Я бы хотел отправиться в путь, пока солнце еще высоко, чтобы мы могли вернуться к раннему вечеру».

Лицо Тамао озарилось любопытством:

«Пикник? Куда мы идем?»

«Мы собираемся навестить могилу, а потом поедим рисовых шариков на соседнем лугу», – сказал Теппей.

«Чья могила?» – спросила Тамао.

Без малейшего колебания Теппей спокойно ответил:

«Это мой друг – тот, с кем я был близок давным-давно».

Говоря это, он поймал взгляд Мисао и заговорщически подмигнул ей. Мисао кивнула. Когда мгновение спустя ее взгляд вернулся к телевизору, она увидела, что тень, казалось, снова появилась в одном углу экрана, хотя телевизор был выключен. Она закрыла глаза и сказала себе: Это просто помешательство. Однако она действительно беспокоилась о Тамао с ее безумными историями о разговоре с мертвой птицей. Она снова задалась вопросом, не повлиял ли каким-то образом переезд и последующая смерть ее питомца на нежную нервную систему Тамао.

«Тогда все в порядке, – радостно сказала Мисао. – Думаю, мне лучше пойти и приготовить рисовые шарики прямо сейчас».

Направляясь на кухню, она услышала рычание Куки. Оглянувшись, Мисао увидела собаку, присевшую на корточки перед пустым экраном телевизора, выгнув спину, как разъяренная кошка.

«Печенье? – позвала Мисао. Собака повернулась и посмотрела на нее, затем коротко взвизгнула и снова уставилась в экран телевизора, словно загипнотизированная. – Куки, иди сюда прямо сейчас», – приказала Мисао. Ее тон прозвучал резче, чем она намеревалась, и Куки в ответ покаянно проскользнула на кухню, слабо виляя хвостом.

Мисао опустилась на колени и взяла Куки на руки.

«Все в порядке, девочка, – прошептала она в бархатистое ушко. – Все в порядке. Все должно быть хорошо».

Глава пятая.

30 марта 1987

День ранней весны. Оживленная улица в токийском районе Гинза. Внезапный, неистовый автомобильный гудок, за которым последовал визг тормозов.

Внезапно придя в себя, Мисао огляделась и была поражена, осознав, что она чуть не оказалась на пути движущейся машины. Если бы она протянула руку, то могла бы коснуться капота темно-синего минивэна, который едва успел затормозить и остановиться перед ней. Водитель машины сердито смотрел на нее через лобовое стекло, черты его лица были искажены яростью и негодованием.

Подняв глаза, Мисао увидела, что на светофоре пешеходного перехода горит красный. Она слышала, как люди позади нее бормотали что-то вроде «О чем она только думала?» и «Ого, это было близко». Ее сердце колотилось со скоростью мили в минуту, а подмышки взмокли от пота. Водитель высунул голову из бокового окна и заорал: «Ты тупая идиотка!» Мисао в смущении уставилась в землю, бессознательно проводя языком по пересохшим губам.

Не то чтобы она была погружена в свои мысли или беспокоилась о чем-то конкретном. Нет, ее разум просто опустел. В этот почти роковой момент она ни о чем не думала, и хотя ее глаза были открыты, она и ничего не видела. Она чувствовала себя так, словно ходила во сне, или под гипнозом, или в каком-то трансе.

Что же только что произошло? Мисао глубоко вздохнула. Правда, она сто лет не была в Гинзе, но неужели за это время она действительно превратилась в деревенщину, лишенную даже самых элементарных навыков выживания в городе?

Когда загорелся зеленый свет, Мисао подождала, пока все остальные пройдут вперед, затем двинулась через широкий бульвар. Двое молодых людей, похожих на студентов университета, оглянулись на нее из толпы пешеходов и начали хихикать. Мисао бросила на них неприязненный взгляд. Странным, подумала она, было то, что они, казалось, никак не реагировали на ее рассеянное поведение; скорее, у нее возникло отчетливое ощущение, что они открыто смеялись над ее внешностью.

Было ли что-то забавное в том, как она выглядела? Как только эта мысль укоренилась в ее голове, Мисао охватило навязчивое желание выяснить, что же молодые люди нашли такого забавного. Может быть, по дороге она проделала дырку на спине своей куртки.

На другой стороне улицы, всего в нескольких футах от конца пешеходного перехода, находился большой универсальный магазин. Мисао прошла через вращающуюся дверь и поднялась на эскалаторе в дамскую комнату на втором этаже. Внутри четверка женщин средних лет едва ли не полностью завладела зеркалами. Когда Мисао вошла, они окинули ее беглым оценивающим взглядом. Не обращая внимания на женщин, Мисао неторопливо подошла к единственному открытому зеркалу и посмотрела на свое отражение.

На ней был черно-белый жакет в шотландскую (гленскую) клетку поверх черных облегающих брюк, которые облегали изгибы ее ягодиц. Задняя часть куртки была цела, на ней не было видно ни единой царапины. Ее блестящие черные волосы до плеч мягкими волнами ниспадали вокруг лица, и хотя она, как обычно, могла разглядеть два или три седых волоска, они были едва заметны. Пара золотых сережек, едва видимых из-за завесы волос, поблескивала. Антивозрастной крем, которым она добросовестно пользовалась каждый вечер, должно быть, делал свое дело, потому что вокруг глаз не было гусиных лапок. Насколько могла видеть Мисао, в ее внешности не было ничего необычного или нелепого. Это было явным облегчением. Может быть, в конце концов, студенты просто отреагировали на ее странное поведение.

Ей вспомнился заголовок рекламы женского журнала, который она где-то видела: «Тридцать два – пик женственности». Так получилось, что Мисао было тридцать два года, и ей, безусловно, хотелось бы думать о себе как о женщине в полном расцвете сил. «Начни готовиться к старости, укрепи свои отношения с товарищами и друзьями, постарайся стать самой лучшей и самореализованной личностью, а затем добавь немного любви, – говорилось в тексте. – Это рецепт, который заставит вас сиять. И теперь специально для вас, женщины в самом расцвете сил, выходит новый журнал!»

Все женские журналы в основном одинаковы, – подумала Мисао. – Полистав любой из них, можно увидить, что они либо поощряют своих читателей стремиться к невероятно возвышенному идеалу, который не имеет никакого сходства с повседневной реальностью, либо публикуют сенсационные фрагменты испытаний, невзгод и триумфов других людей, которые, опять же, имеют очень мало общего с повседневной жизнью большинства читателей.

Достав из сумочки косметичку, Мисао быстро нанесла слой румян. Женщины средних лет все еще прихорашивались перед зеркалами, и она взглянула на них краем глаза. Казалось, они возвращались домой с дневного просмотра фильма. Пара из них держала в руках свернутые брошюры, и шрифт был таким крупным, что Мисао сразу поняла, что они были на просмотре хорошо известной романтической мелодрамы, которая в настоящее время лидирует в прокате.

«Может, пойдем куда-нибудь выпьем чаю, прежде чем закругляться?» – спросила одна из женщин, и все ее спутницы ответили утвердительно. Смеясь так, что для ушей Мисао это прозвучало пронзительно и неестественно, легкомысленная четверка гурьбой вышла из туалета.

Когда Мисао посмотрела на свои наручные часы, она увидела, что было три часа. Она зашла в офис своего знакомого по бизнесу в Гинзе, чтобы обсудить возможное задание по иллюстрации, но они разговорились за чашечкой кофе, и время пролетело незаметно. Мисао уехала, оставив Тамао у Эйко Иноуэ, пообещав вернуться не позже половины четвертого, так что, если она не хочет опоздать, ей нужно успеть на ближайший свободный поезд.

Встреча прошла гладко. Редактор, с которым Мисао встречалась, не был обеспокоен пятилетним разрывом в резюме Мисао, и было отрадно, что это прошлое знакомство, вероятно, принесет несколько внештатных заказов. Для начала Мисао попросили предоставить иллюстрацию для ежемесячного журнала по визуальному дизайну, ориентированного на женщин.

Если бы она могла просто генерировать постоянный поток подобных мелких заданий, она бы легко смогла уложиться в сроки, даже если бы ее будни были разбиты необходимостью сопровождать Тамао в детский сад и обратно. И теперь, когда с предварительными обсуждениями было покончено, казалось, что ей не нужно будет ездить в «Гинзу» чаще пары раз в месяц. Хотя, по правде говоря, Мисао была бы рада поводу бывать в городе почаще. В конце концов, тот, кто проводит время взаперти дома, может в конечном итоге забыть самые элементарные жизненные навыки – например, как преодолевать пешеходный переход в большом городе так, чтобы его не сбили!

Мисао прошла мимо телефонной будки и остановилась. У нее мелькнула мысль позвонить Теппею, чтобы сообщить ему, что она сейчас по соседству, поскольку главный офис его агентства находился в районе Гинза. Но потом ей пришло в голову, что, если бы кто-нибудь из его коллег в это время подошел к телефону, это могло бы вызвать неловкость. После того, что случилось с Рэйко, Мисао не верила, что когда-нибудь снова сможет встретиться лицом к лицу (или поговорить) с кем-либо в офисе, где она тоже работала.

Вместо этого она решила позвонить Эйко Иноуэ. Когда Эйко сняла трубку, Мисао услышала радостные голоса Тамао и Каори на заднем плане, а также голос ребенка мужского пола чуть постарше: старшего брата Каори, Цутому.

«Дети отлично проводят время, – сказала Эйко. – Еще некоторое время назад они бегали на улице и катались на мотодельтаплане в подвале, но теперь они играют в паровозики по всей нашей квартире. Как у тебя дела?»

«Боюсь, я немного опоздываю, – сказала Мисао. – Я как раз собираюсь выехать из Гинзы. – Затем она добавила с нарочитой небрежностью: – Так, я полагаю, ты тоже была в подвале с детьми?»

«Нет, я осталась здесь, чтобы немного пропылесосить. Почему ты спрашиваешь?»

«О, м-м, без особых причин. Я просто поинтересовалась. Ну, а теперь собираюсь домой. Буду благодарна, если ты сможешь присмотреть за Тамао еще немного».

Мисао повесила трубку, и ее охватило чувство глубокого беспокойства, граничащего с неудовольствием. Эйко Иноуэ была очень свободной и покладистой, и ее непринужденное отношение было неоспоримой частью ее очарования, но позволять маленьким детям играть без присмотра в подвале – и в подвале, из которого нет выхода, кроме лифта, в придачу, – в то время как ответственный взрослый находится наверху? Мисао находила такое поведение непонятным.

Этот ужасный подвал, – с тревогой думала она, быстро шагая к железнодорожной станции. – Никогда не знаешь, что может случиться. Это такое место, куда извращенец может проникнуть снаружи, а затем затаиться в засаде, спрятавшись в тени. И позволять маленьким детям бегать там без присмотра! Это невозможно приукрасить: подход Эйко, по-моему, слишком небрежный и расслабленный. И у меня просто мурашки по коже от этих абсурдно больших белых шкафчиков для хранения, так аккуратно выстроенных рядами там внизу. Они мне что-то напоминают, но я не могу точно определить, что именно. О, нет, теперь я знаю: они похожи на гигантские гробы!

Мисао невольно вздрогнула. По какой-то причине это не приходило ей в голову до сих пор, но в этих шкафчиках было что-то отчетливо напоминающее гробы. Не гробы для людей; они были слишком велики для этого. Нет, эти шкафчики выглядели как контейнеры, специально разработанные для хранения останков каких-то странных, чудовищных существ.

Вскоре после того, как они переехали, Теппей спустился, чтобы исследовать подвал. Он вернулся, полный похвалы удобству шкафчиков для хранения вещей, но Мисао наотрез отказалась ими пользоваться даже тогда. Когда Теппей попросил объяснить ее негативные чувства по поводу подвала, ей было трудно выразить это словами.

«Ну, например, что, если Тамао каким-то образом окажется одна в подвале и произойдет отключение электричества? – спросила она после паузы. – Там была бы кромешная тьма, и лифты не работали бы, так что наша дочь застряла бы там внизу в полном одиночестве. И кто может поручиться, что растлитель малолетних не войдет в парадную дверь и не найдет дорогу в подвал? Это одно из тех мест, где любят прятаться психопаты, выжидающие, чтобы поохотиться на маленьких девочек, и нет никакой гарантии, что кто-то вроде этого просто не зашел бы снаружи, не спустился на лифте в подвал и не стал бы ждать своего шанса. Я знаю, это немного притянуто за уши, но случались и более странные вещи», – неубедительно заключила она.

«Ух ты, – рассмеялся Теппей. – Если ты собираешься довести свои фантазии до такого уровня, то можешь с таким же успехом начать жить в страхе перед всеми теми катастрофическими вещами, которые могут происходить каждый день, когда я иду на работу. Я имею в виду, возможности безграничны: крушения поездов, сердечные приступы, дорожно-транспортные происшествия, землетрясения, пожары в высотных зданиях... и, конечно, никогда не знаешь, когда какой-нибудь случайный сумасшедший может просто подбежать ко мне на улице и ударить ножом в спину без всякой причины!»

В конце концов, Мисао позволила Теппею оставить за собой последнее слово и согласилась (хотя и с нескрываемой неохотой), что они могут воспользоваться камерой хранения, закрепленной за ними: 801. Теппей немедленно начал стаскивать вещи в подвал – в основном старые журналы, которые теоретически могли когда-нибудь пригодиться, и пустые пивные бутылки, которые с таким же успехом можно было выбросить в мусорное ведро. «Это здорово, – ликовал он. – Это невероятно удобно!» У каждого из них был ключ от шкафчика, но, хотя Теппей часто спускался в подвал, Мисао никогда не присоединялась к нему без крайней необходимости и никогда не спускалась одна.

Когда люди говорят о том, что не ладят, они обычно имеют в виду межличностные отношения, но, насколько понимала Мисао, она и подвал были неизлечимо несовместимы. Может быть, есть такая вещь, как не поладить с неодушевленным предметом, – подумала она, пытаясь проанализировать свою реакцию. Если быть честной с самой собой, в этом не было никакого «может быть». Она просто ненавидела подвал по причинам, которые не могла объяснить.

* * *

Мисао сошла с поезда на станции Такаино. Заехав в ближайший супермаркет, чтобы купить несколько продуктов для быстрого и легкого ужина, который она запланировала, она дошла пешком в особняк «Сентрал Плаза». Стоя в коридоре перед квартирой Иноуэ, 402, она была рада услышать звуки детской игры внутри квартиры. Едва успев вздохнуть с облегчением, Мисао осознала абсурдность своих фантазий и чуть не рассмеялась вслух.

Должно быть, со мной что-то не так, – подумала она. – Рассматривать эти стандартные складские помещения как гробы для монстров? Это был обычный подвал, заполненный обычными шкафчиками. Дети могли наслаждаться играми в самых разных местах – на складе, в машине, даже в какой-нибудь зловонной дренажной канаве, в которой плавали личинки комаров, – поэтому было вполне естественно, что их тянуло на широкие просторы подвала.

Мисао позвонила, и через минуту Эйко открыла дверь. Вся квартира наполнилась ароматом спелых бананов. Прибежали трое детей, и широкая улыбка расплылась по лицу Тамао, которое раскраснелось от всей этой активности и возбуждения. «Мама! – воскликнула она. – Ты вернулась!»

«Да, и я действительно рада быть дома, – сказала Мисао, все еще колеблясь на пороге. – Ты хорошо себя вела?»

«Да, я вела себя очень хорошо. И мама Каори приготовила нам банановый сок!»

«О, какое угощение!»

«И знаешь что? Каори говорила, что...»

Пока Тамао болтала без умолку, Эйко, стоявшая прямо у нее за спиной, поманила Мисао.

«Ты не зайдешь на несколько минут? – спросила она. – Недавно пришла одна из постоянных менеджеров, и мы устраиваем чаепитие».

Когда Мисао заглянула внутрь, она увидела женскую половину команды смотрителей здания. Мицуэ Табата сидела за обеденным столом, яростно шевеля губами в явном усилии как можно быстрее прожевать еду, прежде чем ей придется заговорить.

У Табата не было детей, и Мицуэ часто навещала квартиру Иноуэ под разными предлогами, возможно потому, что у нее было слишком много свободного времени. Или, может быть, ей просто понравилась заразительная жизнерадостность Эйко.

Когда Мисао вошла в квартиру, Мицуэ Табата встала, поспешно вытирая рот салфеткой.

«Ну, ну, разве это не мило», – сказала она, склонив голову в подобающем поклоне. Менеджеру-резиденту было, вероятно, под пятьдесят, но выглядела она по крайней мере на десять лет старше. Ее лицо показалось Мисао довольно необычным: большое и квадратное, с огромными глазами и такими же носом и ртом. Мисао почувствовала что-то немного злобное в выражении этих больших глаз, но было легко представить, что, когда она была моложе, люди могли бы польстить этой особе, сказав ей, что она немного похожа на знаменитую французскую актрису Симону Синьоре. Ну, может быть, – безжалостно подумала Мисао. – Но только в том случае, если эта великолепная актриса играла роль женщины, превратившейся в злую ведьму, в каком-нибудь давно забытом фильме ужасов.

«Так вы были на работе, миссис Кано? Это действительно восхитительно», – приветливо сказала Мицуэ Табата.

Мисао кивнула. Тамао прижалась к ней, и Мисао наклонилась и нежно похлопала дочь по руке.

«Итак, как прошла ваша важная встреча? – спросила Эйко, наливая Мисао кофе и снова наполняя две другие чашки.

«Все прошло нормально, – сказала Мисао, опускаясь в кресло. – Похоже, что задания должны поступать на довольно регулярной основе, начиная со следующего месяца».

«Это здорово, не правда ли? – Эйко пришла в восторг. – Это почти заставляет меня тоже захотеть что-то сделать, хотя, когда дело доходит до драки, я просто много говорю и никаких действий. Для моего типа личности больше подходит весь день бегать по дому, крича на детей, или сидеть и грезить наяву над гламурными фотографиями в журналах. Наверное, я просто такая, какая есть».

Эйко села за стол рядом с Мисао, и ее лицо приняло радостно-заговорщическое выражение, которое предшествует пулеметному потоку сплетен.

«Эй, ты слышала новости? Миссис Табата говорила мне перед твоим приходом, что в любом случае, похоже, в ближайшие пару месяцев это здание превратится в город-призрак».

«Город-призрак?» – Мисао замерла, держа чашку в воздухе.

«Ну, более или менее. Я имею в виду, для начала, что люди из 201‑го съехали на днях, верно? И, по-видимому, наш сосед из 401‑го собирается уехать в апреле. Однако настоящий шок: в мае трое арендаторов съезжают. Подождите... Напомните, какие это квартиры, миссис Т.?»

«Это, должно быть, мисс Харасима из 502‑го, Есино из 602‑го и Ядас из 701‑го, – ответила Мицуэ Табата, и выражение ее лица – жадное, но слегка застенчивое – казалось, говорило: Я ничего не могу поделать, если слышу все пикантные сплетни о жителях этого здания и получаю удовольствие, делясь ими. – Мисс Харасима – хозяйка бара в Синдзюку, – продолжила она, явно наслаждаясь вниманием, – а мистер и миссис Есино оба учителя средней школы. Ядас – две сестры, которые живут вместе. Они обе работают инструкторами по аэробике, и...»

«Верно, эти три квартиры, – решительно перебила Эйко, словно пытаясь вырвать эстафетную палочку из рук Мицуэ. – Итак, если вы добавите офис в 201‑м, который уже был освобожден, и 401‑м, который будет пустовать в апреле, суть в том, что к маю освободятся пять квартир, в дополнение к тем, которые были незаняты, когда мы переехали. Ого».

«Я забыла упомянуть, что человека из 401‑го зовут мистер Седзи, – сказала Мицуэ. – Он делает что-то с йогой и индийской философией – как они это называют, медитация? Очевидно, он эксперт в таких вещах, и у него есть институт, где предлагают занятия йогой и так далее».

Когда Мицуэ замолчала, Эйко немедленно переключилась на свой собственный ход мыслей.

«В любом случае ты понимаешь, что это значит, в конечном итоге? – драматично спросила она, глядя на Мисао. – К концу мая единственными занятыми квартирами будут моя и твоя – и, конечно, квартира на первом этаже, где живут Табата».

«Но почему все так массово ушли?» – спросила Мисао.

Эйко понизила голос, хотя Тамао и другие дети играли в другой комнате и не было никакой опасности, что их подслушают.

«Из того, что я слышала, у каждого из них были проблемы с настроением, – сказала она. – Я имею в виду, что это здание более или менее окружено кладбищем, крематорием и храмом, где проводятся похороны, верно? Это как напоминание о смерти от стены до стены. Зачем кому-то жить в таком месте, как это, надолго, если у него были другие варианты?»

«Но тогда зачем вообще переезжать сюда, если они собирались просто развернуться и уехать через несколько месяцев?»

«Это хороший вопрос, – сказала Мицуэ. – Это не так уж удивительно для людей, которые просто сдают жилье из месяца в месяц, но даже жители, которые купили свои квартиры совсем недавно, похоже, хотят уехать как можно быстрее. Видимо, они думают, что будет легче найти покупателей, пока здание все еще красивое и новое».

«Понятно», – сказала Мисао, пытаясь переварить новость. Она была рада услышать, что Иноуэ, по крайней мере, планируют остаться здесь, но это не избавило ее от чувства неловкости при мысли о том, что ей придется жить в здании, которое не будет заполнено даже наполовину. Во-первых, без безопасности номеров оставшиеся жильцы могли бы стать более уязвимыми к кражам со взломом, несчастным случаям и так далее.

«Боже мой, во что мы вляпались? – сказала она вслух. – При таких темпах, когда мы все-таки решим продать, мы не просто не сможем получить прибыль, мы даже можем в конечном итоге потерять деньги. Покупка квартиры в этом здании начинает казаться огромной ошибкой».

«О, не волнуйся, очень скоро сюда начнет въезжать новая группа людей, и здание снова оживет, – успокаивающе сказала Мицуэ, делая глоток кофе и моргая своими необычайно большими глазами. – После всего сказанного и сделанного это местоположение действительно невероятно удобно. Прямо сейчас это здание является своего рода хорошо хранимым секретом, вот и все. Что касается окрестностей, то они действительно очень красивы, если вы можете просто любоваться кладбищем. Возможно, вы не слышали об этом, но кто-то на днях рассказывал мне, что в какой-то момент действительно существовал план строительства подземной торговой зоны между станциями Такаино и Южный Такаино – вы знаете, маленькая станция, которая обслуживает частную железнодорожную линию?»

Эйко удивленно открыла глаза:

«Правда? Для меня это новость. Итак, что за сенсация?»

«В наши дни район вокруг северного выхода со станции Такаино является процветающим торговым районом, но, по-видимому, было время, много лет назад, когда в южной части района кипела жизнь, и там было даже оживленнее, чем в северной части сейчас. Добавьте к этому тот факт, что от главного железнодорожного вокзала Японии до станции Южный Такаино не очень далеко, и некоторые муниципальные застройщики, очевидно, решили, что имело бы смысл создать подземную дорогу с магазинами, соединяющую две станции. Из того, что я слышала, они решили, что подземный торговый центр привлечет покупателей и из более отдаленного центра города, хотя это, возможно, – выдавать желаемое за действительное».

«Хм... – Эйко казалась изумленной. – О каких временных рамках мы говорим?»

«Ну, это именно то, что мой муж услышал от владелицы бара недалеко от вокзала, который существует всегда, но я так поняла, что это было где-то в 1960‑х годах. Может быть, в 1964 году или около того – я не уверена. В любом случае они дошли до того, что начали подземные раскопки, а затем проект закрыли».

«Почему? Что случилось? – спросила Мисао.

Вместо ответа Мицуэ разразилась невеселым смехом, словно желая скрыть тот факт, что на самом деле она не знала многих подробностей.

«Сейчас я просто предполагаю, – призналась Мицуэ, – но, возможно, полученного ими кредита было недостаточно для покрытия расходов? Или, может быть, торговцы в норт-энде были недовольны перспективой конкуренции и подняли такой шум, что от проекта отказались?»

«Значит, они приложили все усилия, чтобы выкопать яму до какого-то места между двумя станциями, а затем засыпали ее обратно, когда проект провалился?» – спросила Эйко.

«Мне это не совсем ясно, – ответила Мицуэ. – Было бы небезопасно оставлять такую большую зияющую дыру, поэтому я думаю, что ее заделали».

«Жаль, что из этого ничего не вышло, – сказала Мисао. – Если бы они смогли построить этот подземный торговый центр, стоимость земли здесь резко возросла бы, и, возможно, храм был бы вынужден перенести кладбище в другое место».

«Это хорошее замечание, – кивнула Мицуэ. – Да, если бы все пошло по-другому, весь этот район мог бы прямо сейчас быть невероятно процветающим».

«Но вместо этого мы живем рядом с заброшенной подземной торговой улицей, – заметила Эйко Мисао, придав своему лицу преувеличенно шутливое выражение. – Вокруг никого, кроме нас, и, конечно, нет подпольных магазинов. Все, что осталось, – это призрачная дорога в никуда... Я имею в виду, если эта дорога действительно существует, это могло бы быть интересно. Знаете, как те истории, которые вы слышите о канализационной системе в Нью-Йорке, где люди спускают детенышей аллигаторов в унитаз, а потом эти существа каким-то образом выживают и вырастают огромными, и бегают под городскими улицами? Я имею в виду – может быть, кто-то может жить в той большой подземной дыре! Эй, Цутому! – Эйко повысила голос и позвала своего сына, который играл неподалеку. – Как называлась та телепрограмма, которую мы смотрели вчера вечером? Знаешь, ту, где гигантский крокодил преследовал людей повсюду, как Годзилла, или динозавр, или что-то в этом роде?»

«Шоу называлось Аллигатор, – самодовольно сказал Цутому. – Это, конечно, другое название крокодила. Ты правда этого не знала, мама?»

«Конечно знала, – сказала Эйко. Затем она добавила, смеясь: – Этот парень сводит меня с ума. Он находится на той стадии, когда его представление о веселье сводится к тому, чтобы выставить свою мать дурой».

Фраза Эйко «призрачная дорога в никуда» осталась с Мисао, бродя глубоко в ее сознании, как какой-то зловонный психический осадок. Были ли правдивы городские легенды о рептилиях, буйствующих под землей, или нет, но сама мысль о том, что остатки подземной норы все еще могли находиться рядом с этим зданием, казалась совершенно абсурдной. В то же время было что-то сюрреалистически забавное в изображении оживленного торгового района под храмом и кладбищем, где торговцы вешали свои плакаты с надписью «УДИВИТЕЛЬНЫЕ СДЕЛКИ!» под потолком, который был отделен только тонким слоем дерева и штукатурки от разлагающихся человеческих костей.

После некоторой болтовни Мисао попрощалась и покинула квартиру Иноуэ вместе с Тамао на буксире. Мицуэ Табата расплылась в улыбке, провожая их взглядом, но не выказывала никаких признаков того, что готова уйти сама.

Мисао и Тамао поднимались в лифте, когда Тамао внезапно воскликнула:

«О, нет!»

«Что случилось?»

«Я кое-что забыла! Я сняла кардиган, а потом забыла снова его надеть».

«Где ты его оставила? В доме Каори?»

«Э-э-э... В подвале».

«Не беспокойся, – сказала Мисао. – Я спущусь и заберу это позже».

Она подавила слова, которые действительно хотела сказать: Я бы хотела, чтобы ты не играла там слишком часто... или вообще. Как не раз указывал Теппей, постоянно придираться к Тамао или давать ей слишком много правил, которым она должна следовать, – это не лучший выход. Вы должны были позволить детям получить несколько царапин и ушибов и справиться с некоторыми неприятными переживаниями; это было естественной частью взросления. Их родительским долгом было стараться не обременять свою дочь длинным списком табу, вытекающих из их собственных страхов и озабоченностей.

Усадив Тамао на диван с закусками и стопкой книжек с картинками, Мисао вернулась к лифту и спустилась в подвал одна. Дети, очевидно, забыли выключить свет, когда уходили, потому что все помещение было залито светом.

Первое, что увидела Мисао, стоя на открытом месте, был одинокий трехколесный велосипед – несомненно, Цутому, – который, казалось, был брошен в сторону. Перед отсеком для хранения с пометкой «402» лежала стопка газет, перевязанная бечевкой, вероятно положенная туда Эйко.

Кардиган Тамао – желтый хлопчатобумажный, с кроликом, вышитым на крошечном кармашке, – лежал кучкой рядом со стопкой газет. Когда Мисао наклонилась, чтобы поднять его, она услышала слабый шелестящий звук где-то поблизости.

Вздрогнув, она выпрямилась и огляделась. Все, что она увидела, были бесчисленные оголенные трубы, пересекавшие потолок; аккуратные ряды больших квадратных отсеков для хранения, выкрашенных в белый цвет; и гора картонных коробок, оставленных ушедшими обитателями блока 201.

«Алло? Здесь кто-нибудь есть?»

Выпалив эти слова, Мисао впервые почувствовала холодную дрожь страха. Мне следовало промолчать, – подумала она. Она поспешно схватила кардиган Тамао, скомкала его и крепко зажала под мышкой. Она почувствовала внезапный, неестественно холодный порыв ветра, обвивший ее лодыжки. Это был не тот сквозняк, который вы могли бы ожидать ощутить в подвале – то есть ветерок, который зародился снаружи, где пейзаж все еще был залит теплым послеполуденным солнцем, затем проплыл сквозь верхушки деревьев с их ветвями, отяжелевшими от почек, и каким-то образом проник в здание. Этот поток воздуха был значительно холоднее и к тому же нес с собой слегка неприятный запах.

Что-то снова зашуршало невдалеке, и Мисао почувствовала, как холод пробирает ее до глубины души.

«Должно быть, мышь», – сказала она, намеренно говоря сильным, чистым голосом. Она начала ходить вдоль ряда шкафчиков, стараясь ступать как можно громче и заглядывая внутрь каждого шкафчика, когда проходила мимо. Даже если бы звуки издавала мышь, это существо вряд ли ответило бы «Да! Я мышь!» Но все же...

Мисао снова заговорила вслух.

«Это действительно неприемлемо, – сказала она. – Я имею в виду, что в таком новом здании, как это, уже не должно быть проблем с грызунами».

Ни в одном из отсеков для хранения вещей, казалось, не было ничего подозрительного и не было никаких признаков мыши, кошки или даже паука. У Мисао возникло отчетливое ощущение, что ветер усилился, и она остановилась как вкопанная. Дело было не столько в том, что ветер естественным образом набрал скорость; скорее, казалось, что сам окружающий воздух каким-то образом поглощается холодным сквозняком.

Мисао услышала знакомый звук «га-тонк». Должно быть, кто-то этажом выше вызвал лифт обратно из подвала.

Она еще раз внимательно огляделась по сторонам, затем продолжила движение к выходу. Я просто веду себя глупо, – подумала она. – Ничего не случилось, так почему я паникую? Ведь даже маленькие дети чувствуют себя в безопасности, играя здесь.

Когда она подошла к лифту, световой индикатор над дверями показал, что он остановился на четвертом этаже. Мицуэ Табата, должно быть, возвращалась домой. Но через несколько минут, в течение которых лифт оставался на четвертом этаже, Мисао поняла, что Мицуэ, вероятно, все еще болтает с Эйко в коридоре, пока одна из них придерживает двери лифта открытыми.

Через мгновение откуда-то издалека донесся звук жидкости – может быть, воды? – которая неуклонно падала на землю. Это было похоже на неумолимое капание, которое вы могли бы услышать в какой-нибудь сырой подземной пещере, заполненной известняковыми сталагмитами и сталактитами.

Мисао обернулась, чтобы посмотреть назад, затем уставилась на потолок с его запутанной сетью труб. Возможно, в одной из них произошла утечка, или, может быть, кто-то спрятал контейнер с жидкостью в отсеке для хранения, и она пролилась.

Холодный сквозняк теперь усиливался, пробираясь от лодыжек Мисао к пояснице, и у нее возникло жуткое ощущение, что он намеренно решил обвиться вокруг нее. На краткий миг она поймала себя на том, что сожалеет о том, что стала взрослой. Если бы я была ребенком, – подумала она, – с моей стороны было бы совершенно нормально прямо сейчас издать долгий, громкий крик.

Наконец лифт пришел в движение: 3... 2... 1...

Мисао открыла рот с намерением что-нибудь спеть, чтобы скоротать время и развеять свою нервозность. Однако в голове у нее внезапно стало пусто, как и ранее в этот день в «Гинзе», поэтому она принялась напевать бессловесную мелодию.

На панели лифта наконец-то загорелась надпись «B1», и дверь медленно открылась. Внутри лифта что-то было, но какое-то мгновение Мисао не могла разобрать, кто или что это было, и у нее вырвался тихий непроизвольный вскрик.

«О, миссис Кано! – Голос Мицуэ Табаты звучал весело и непринужденно. – Я не знала, что вы здесь».

Мисао изобразила на лице разумное подобие улыбки, затем сказала:

«Извини, я просто была удивлена. Я не ожидал, что в лифте кто-нибудь будет».

«Ты что-то делала со своим шкафчиком для хранения?»

«Что? О, нет, Тамао просто кое-что оставила здесь, вот и все».

Она протянула желтый кардиган, и Мицуэ, сияя, уставилась на него.

«Какая милая вышивка, – сказала она. – Ты сама это сделала?»

«О боже, нет. Вовсе нет. Я купила это в магазине...»

Замолчав, Мисао попыталась изобразить еще одну приятную улыбку.

Мицуэ указала в сторону шкафчиков.

«Я просто решила надеть поварской колпак и приготовить сегодня маринованные овощи с нуля, – сказала она. – Я спустилась сюда, чтобы взять свой травильный камень и положить сверху. Мой муж обожает цукемоно, но, несмотря на это, он всегда дразнит меня и называет „тетушка Пикл“. Конечно, он понятия не имеет, сколько труда уходит на приготовление маринованных овощей, которые он так любит».

Мисао изобразила еще одну вежливую улыбку, затем вошла в лифт. По какой-то причине безобидный звук шлепающих по голому полу сандалий Мицуэ, когда она уходила в подвал, эхом отдавался в ушах Мисао еще очень долго.

Глава шестая

7 апреля 1987

После того, как Теппей сошел с поезда на станции Такаино, он прошел мимо шумной группы людей на платформе, очевидно, возвращавшихся домой с вечера празднования цветения сакуры. Там было пять или шесть мужчин и три женщины, и они смеялись, визжали и вообще поднимали шум. Одна из женщин, казалось, была на грани рвоты в любой момент. Тем не менее на ее бледном лице играла широкая улыбка, когда она, спотыкаясь, шла, пьяно вцепившись в руку одного из молодых людей.

Недалеко от станции Южный Такаино была небольшая, но известная вишневая роща, и Теппей предположил, что шумная компания отправлялась туда на пикник (с большим количеством алкоголя), а затем пешком или на такси добралась до станции Такаино. Недавно коллеги из рекламного агентства пригласили Теппея на пару вечеринок по случаю цветения, но он отказался, потому что был завален работой. Кроме того, рядом с его многоквартирным домом было много цветущих вишневых деревьев, и если он хотел увидеть их, все, что ему нужно было сделать, это выйти на балкон. Деревья, разбросанные вокруг кладбища, сейчас были на пике своего великолепия, и обильная зелень создавала пышный фон для пушистых куполов с розовыми лепестками.

Младший брат Теппея, Тацудзи, зашел к ним тремя днями ранее со своей женой Наоми, и она исполнила экстравагантные рапсодии на тему цветущей сакуры. «Боже мой, какой совершенно восхитительный вид», – вздохнула она, как будто на мгновение забыла, что красиво цветущие деревья были окружены надгробиями, курганами и могильными плитами.

Ха, – подумал Теппей. – если бы эта женщина приехала навестить нас унылой, серой зимой и увидела тогда вид – ничего, кроме легионов темных, тусклых надгробий, с голыми ветвями деревьев, пронзающими воздух, как кривые иглы, – она, вероятно, сказала бы что-то вроде: «О боже, какой унылый вид. Ты наполовину ожидаешь, что вампир выскочит в любой момент!»

В качестве подарка на новоселье Тацудзи и Наоми привезли комплект постельного белья, белую кружевную скатерть и салфетки в тон. Скатерть идеально подходила для обеденного стола, и Мисао была в восторге.

Теппей твердо верил, что ум и такт его жены были главными причинами, по которым она могла поддерживать достаточно дружеские отношения со своей невесткой. Он часто думал, что для того, чтобы ладить с кем-то вроде Наоми, нужно быть либо очень умным, либо прирожденным трусом, как Тацудзи. Ну что ж, – подумал он. – Она не моя проблема, так что я не собираюсь терять из-за этого сон.

Пройдя через станционные ворота, большинство людей, сошедших с поезда вместе с Теппеем, направились к северному выходу и растворились в ночи. Несмотря на то, что было уже за полночь, улицы вокруг выхода все еще ярко светились неоновыми огнями пабов, закусочных рамэн, специализированных ресторанов, мини-маркетов и салонов пачинко. Уличные продавцы оладий с осьминогом и одена поставили свои тележки сразу за железнодорожной станцией и громко расхваливали свой товар, пытаясь заманить проходящих мимо пьяниц остановиться перекусить по пути домой.

Менее популярный южный выход, напротив, был тихим, и все ряды маленьких магазинчиков были закрыты на ночь. Только пара кофеен оставались открытыми, и их наэлектризованные вывески Coca-Cola отбрасывали тусклый розовый отсвет на почти пустынную улицу.

Теппей вышел из южного выхода в мягкую весеннюю ночь. Ненадолго остановившись, чтобы вдохнуть сладкий, благоухающий воздух, он закурил сигарету и продолжил свой путь. Прямо перед ним остановилось одинокое такси, и задняя пассажирская дверь распахнулась. Секундой позже женщина выскочила с заднего сиденья кабины с такой силой, что, казалось, ее выбросило из катапультного кресла.

Женщина была одета в цветастое розовое кимоно, и не успела она выскочить на улицу, как начала сердито пинать борт такси изящной ножкой, обутой в белые туфли «зори» на танкетке.

«Убирайся отсюда, придурок! – крикнула она. – Я больше не хочу тебя видеть!»

Таксист высунул голову в открытое окно и крикнул:

«Ты злая девка! – Выглядя так, словно мог выскочить в любой момент, он прорычал: – Ты думаешь, что можешь прокатиться бесплатно и сбежать, не заплатив?»

Открыв маленькую сумочку-клатч, женщина вытащила несколько бумажных купюр и бросила их в окно такси.

«Держи, жадный до денег ублюдок. Теперь ты счастлив?»

«Сумасшедшая шлюха», – прорычал таксист, оскалив зубы. Открыв дверцу, он вылетел на тротуар, сжимая в руке деньги женщины.

Казалось, что сейчас начнется самое интересное, поэтому Теппей решил остановиться и понаблюдать за разворачивающимся зрелищем. Зажженная сигарета свисала у него изо рта, на мгновение забытая. Начала собираться небольшая толпа прохожих, образуя спонтанное кольцо вокруг.

Женщина, казалось, черпала энергию из растущей аудитории, потому что презрительно фыркнула от смеха и надменно сказала:

«О, ты действительно собираешься сейчас ударить женщину? Тупой придурок!»

Разъяренный водитель оглядел зевак, затем издал громкий стон разочарования, который звучал скорее по-волчьи, чем по-человечески. Это был довольно полный мужчина лет пятидесяти или около того. Очевидно, в какой-то момент он пролил что-то маслянистое на свои коричневые брюки, потому что в свете уличного фонаря на одной штанине его брюк поблескивало желтоватое пятно.

«Если ты хочешь играть в эту игру таким образом, будь моим гостем, – насмешливо заметила женщина. – Мне доставило бы огромное удовольствие вызвать полицию».

Свирепо посмотрев на водителя, она протянула руку назад, чтобы поправить свисающий пучок на затылке, затем решительно поправила челку, словно была современным гладиатором, готовящимся к битве. По толпе зрителей пробежала волна возбужденного смеха.

Таксист сжал обе руки в кулаки и сердито погрозил ими женщине.

«Будь ты проклята! – взревел он, скомкав банкноты, которые дала ему женщина, и бросив их на дорогу. – Мне не нужны твои грязные деньги. Просто убирайся к черту с моих глаз, ты, отвратительный кусок дерьма! Я никогда не должен был останавливаться ради таких, как ты».

Кипя от злости, мужчина направился обратно к своему такси. Он с ревом завел двигатель и сердито нажал на педаль газа. Дернувшись сначала назад, затем вперед, такси рвануло с места на максимальной скорости, шины завизжали по асфальту.

Толпа зевак разошлась, посмеиваясь между собой. Громко ворча, женщина присела на корточки, чтобы поднять деньги, валявшиеся на улице. Тщательно разгладив банкноты, она сунула их за отворот своего розового кимоно. Теппей, который беспечно наблюдал за происходящим (хотя и делал вид, что не замечает), направился прочь. Сзади он услышал, как женщина пробормотала, ни к кому конкретно не обращаясь: «Ублюдок!»

Когда Теппей входил в пустынные торговые ряды, залитые зимним светом ртутных уличных фонарей, он услышал позади себя шаги женщины. Сначала стук ее туфель по тротуару производил впечатление гнева и беспокойства, но, должно быть, она постепенно успокаивалась, потому что через несколько мгновений звук был просто таким, как будто кто-то шел мелкими, размеренными шагами.

«Эй! Ты!» – окликнула женщина. Других пешеходов поблизости не было, поэтому Теппей замедлил шаг и оглянулся через плечо. Женщина галопом неслась к нему, хлопая широкими рукавами своего кимоно, как гигантская птица. Когда Теппей увидел, как она беспорядочно бежит, он впервые понял, насколько она была пьяна.

Когда женщина подошла ближе к тому месту, где стоял Теппей, ожидая, пока она догонит его, она начала громко, театрально дышать.

«Боже мой, я умираю, – прохрипела она. – Я недостаточно тренируюсь, поэтому у меня сразу перехватывает дыхание. В любом случае – привет! Разве ты не живешь в особняке на Сентрал-Плаза?»

«Да, но...»

Теппей пристально посмотрел на женщину. Свирепое выражение, которое было у нее во время стычки с водителем такси, исчезло, и в покое ее довольно желтоватое лицо казалось почти устрашающе гладким и невыразительным, как будто она потратила кучу денег на дорогие кремы от морщин и омолаживающие процедуры.

Искусственная гладкость кожи женщины затрудняла определение ее возраста, но Теппей подумал, что ей, возможно, было примерно столько же лет, сколько Мисао. Нет, на второй взгляд, она, вероятно, была на несколько лет старше – может быть, даже под сорок.

«О, слава богу. – Женщина улыбнулась, прищурившись, как кошка, когда зевает. – Я заметила вас в толпе и сразу поняла, что видела вас около этого здания».

«Вы тоже там живете?»

«Да, – сказала женщина, качая головой вверх-вниз, как ребенок, пытаясь отдышаться. – Я мисс Харасима, из квартиры 502. Рада с вами познакомиться».

Возможно, она намеревалась отвесить элегантный официальный поклон, но из-за того, что была так пьяна, ее голова, казалось, бесцельно болталась на шее, как у сломанной куклы.

Немного подумав, нужно ли ему ответить взаимностью и представиться, Теппей решил промолчать. Он вспомнил, как Мисао упоминала, что хозяйка, живущая на пятом этаже, съедет в мае, – так что, в самом деле, какой смысл продолжать знакомство с ней?

«Простите, что навязываюсь вам, – сказала женщина, – но ничего, если мы пройдем остаток пути вместе? Я боюсь гулять по этому району одна ночью. Честно говоря, я не большой поклонник кладбищ».

«Конечно, без проблем», – сказал Теппей с улыбкой. Он не мог поверить, что женщина, которая была готова ввязаться в затяжную драку с таксистом посреди улицы, могла испугаться простого кладбища.

«О, большое вам спасибо. – Женщина вздохнула. – Я всегда беру такси прямо до входа в здание, но сегодня вечером этот тупой говнюк... – Она выплюнула эти слова с нескрываемой злобой, затем смущенно рассмеялась и сказала значительно более мягким тоном: – Я имею в виду, я просто случайно немного повздорила с этим невыразимым таксистом».

«Да, но что же произошло?»

«О, это была просто одна из таких вещей... Я предполагаю, что водитель пытался флиртовать, или быть забавным, или что-то в этом роде, но в любом случае он спросил, сколько я возьму за то, чтобы добавить его в свой „список клиентов“, как он выразился. Это действительно вывело меня из себя, так что я высказала ему!.. Я не помню точно, что я сказала, но сразу после этого он затормозил перед вокзалом и велел мне выходить».

«Ты проявила много мужества, постояв за себя. Это было действительно потрясающе».

«Ну, боюсь, я позволила своему гневу взять надо мной верх, но, думаю, в конце концов я даже выиграла. Я имею в виду, что меня бесплатно подвезли на такси, по крайней мере до вокзала. К счастью, мне удалось найти красивого телохранителя, который сопровождал бы меня до конца пути».

Когда женщина, пошатываясь, пошла вперед, она взяла Теппея под руку, и его ноздри поразил почти невыносимо сильный аромат крепких напитков, смешанных с духами.

«На самом деле у меня была довольно ужасная ночь, со всех сторон, – продолжила женщина. – Для начала я поссорилась кое с кем в клубе. Не с клиентом, а с моим „боссом“. Она даже не владелица, она просто, что называется, „наемная мамаша“, но ведет себя так, словно она королева мира. Она действительно хуже всех. Она высокомерная и властная, и – это то, что вы часто видите в моей работе, – ее не волнует ничего, кроме денег. Она никуда не ходит без своего карманного калькулятора и постоянно урезает мою зарплату за самые тривиальные вещи. И она не просто жадная. Вдобавок ко всему прочему, она еще и скряга...»

Женщина продолжала болтать, понося «наемную маму», и по мере того, как ее волнение росло, она все крепче вцеплялась в руку Теппея.

«В любом случае, – заключила она, – именно поэтому я так рано вернулась домой сегодня вечером. Обычно я возвращаюсь не раньше двух-трех часов ночи. О, извини, я все о себе... Чем ты занимаешься? И что, черт возьми, заставило вас решить переехать в многоквартирный дом, который находится более или менее посреди кладбища?»

«Я работаю в рекламе, – сказал Теппей. – А что касается того, почему мы переехали в это здание, то это потому, что цена была подходящей».

«Я вас понимаю, – сказала женщина. – Это место удивительно дешевое. Что произошло в моем случае, так это то, что я подружилась, скажем так, с одним клиентом в клубе, и он купил мне здесь квартиру. Ну, наверное, было бы точнее сказать, что он купил квартиру для себя, в качестве инвестиции, но в любом случае пока он позволяет мне жить тут без арендной платы».

«Как долго вы здесь живете?»

«Я переехала сюда в прошлом году, вскоре после завершения строительства, – сказала женщина. Она деликатно икнула, затем продолжила: – Итак, я полагаю, прошло шесть месяцев с небольшим? Но в мае я съезжаю».

«Да, я это понял».

«Подожди, откуда ты узнал?»

«Моя жена услышала об этом от одного из местных менеджеров».

«Ах, эта старая сплетница! Она такая заноза в горле. Всякий раз, когда я сталкиваюсь с ней, по воскресеньям или когда бы то ни было еще, она всегда загоняет меня в угол и начинает бомбардировать вопросами на личные темы».

Когда Теппей и его спутница вышли из торговых рядов, вдалеке показался особняк Сентрал Плаза. Небрежно, но твердо Теппей высвободил свою руку из хватки женщины. Они свернули на узкую дорогу, проходившую мимо храма, где раскинутые ветви цветущих вишневых деревьев постоянно осыпали тропинку дождем лепестков. Неосвещенный переулок был таким темным и тихим, что они почти слышали, как каждый тончайший лепесток падает на землю.

«Послушайте, я не люблю быть негативной, – сказала женщина, – но вам, ребята, действительно следует... – Она сделала паузу, чтобы подавить очередной приступ икоты, затем продолжила: – Тебе тоже действительно следует съехать. У тебя ведь есть ребенок, верно?»

«Да, верно», – ответил Теппей. Тамао была чудом, бесценным украшением, которое они с Мисао создали в попытке забыть прошлое и вернуть свою жизнь в прежнее русло.

«Что ж, в таком случае для тебя еще важнее все продать и убраться из этого места, и чем скорее, тем лучше. Я не хочу тебя пугать, но...»

«Подождите, почему мы должны переезжать? Потому что один из постоянных менеджеров немного несносен?»

«Не говори глупостей. Это не имеет к делу никакого отношения. – Женщина облизнула губы, затем обхватила себя обеими руками и обняла. – Послушайте, дело в том, что здание, в котором мы живем, просто неподходящее место. Я не хочу бить в свой собственный рог, но так случилось, что я обладаю особой чувствительностью к миру духов, и это здание вызывает у меня действительно жуткое чувство».

Теппей рассмеялся.

«Что, ты видела привидение или что-то в этом роде? Или, может быть, какие-нибудь полтергейсты забежали с соседнего кладбища?.. Нет, подожди, может, это больше похоже на что-то из научно-фантастического фильма. Знаешь, маленькие зеленые пришельцы из космоса?»

Женщина не рассмеялась и даже не улыбнулась. На ее лице застыло выражение крайней торжественности, хотя аура солидности была подорвана продолжающимися приступами икоты, которые она, казалось, не могла контролировать.

«Я не говорю, что я на самом деле что-то видела, – сказала она. – Просто я никогда не чувствовала себя комфортно в этом здании, и я не смогла обжиться. Как они это называют – плохие вибрации? В любом случае я чувствую себя так постоянно. Это трудно объяснить, но я никогда не могу по-настоящему расслабиться, и мои нервы, кажется, постоянно на пределе. В последнее время эти чувства становятся все сильнее, и иногда поздно ночью, когда я остаюсь одна в квартире, смотрю телевизор или просто лежу в постели, мне становится так страшно, что я едва могу это вынести. Вы, наверное, думаете, что я глупая или ненормальная, но это абсолютная правда. До сих пор я ни с кем об этом не говорила. Это было бы трудно объяснить, не показавшись сумасшедшим, и, вероятно, мне бы в любом случае не поверили».

Она, наверное, поссорилась со своим покровителем, и он вышвыривает ее за дверь, – цинично подумал Теппей.

Впереди, на левой стороне дороги, показалась группа деревянных надгробий, поблескивающих в лунном свете. Теппей снова громко рассмеялся. То, что говорила женщина, было, конечно, совершенно диковинным, но все равно было довольно безвкусно затрагивать подобные темы, когда они поздно ночью прогуливались вдоль кладбища.

«Я думаю, мы останемся здесь на некоторое время, – сказал он. – Конечно, если бы мы могли накопить денег и переехать в лучшее место в ближайшем будущем, это было бы здорово. Куда-нибудь, где по соседству не было бы кладбища или крематория».

«Чем скорее, тем лучше, – сказала женщина. – Серьезно, я серьезно. Знаешь, почему я сейчас такая пьяная? Это не из-за того, что случилось на работе. Нет, я делаю это каждый вечер. Ты понимаешь, о чем я говорю? Если бы я была трезвой, я ни за что на свете не смогла бы притащиться обратно в это ужасное место».

Многоквартирный дом со стеклянными стенами подъезда теперь был в поле зрения, и взгляд Теппея неудержимо притянуло к восьмому этажу. Очевидно, Мисао все еще не спала, потому что по всей длине балкона просачивалась полоса позолоченного света. В сознании Теппея это теплое сияние вызвало образ их новой квартиры, безопасной и уютной, наполненной благотворным ароматом солнечного света.

Несколько минут спустя, когда они стояли перед лифтом, женщина посмотрела на Теппея с кислым выражением лица.

«О, и еще одно, – сказала она, – я отказываюсь спускаться в этот мерзкий подвал, совсем. Ты им вообще пользуешься?»

«Ну, мы использовали его для хранения кое-каких вещей, но...»

«Вот как, правда? Ты, должно быть, совершенно бесстрашный».

Прибыл лифт, и они оба вошли. Нажимая кнопку с надписью «5», женщина сказала: «В этом подвале есть что-то странное». Пока она говорила, у нее вырвалась сдержанная икота, и она рефлекторно прикрыла рот рукой.

«Что ты имеешь в виду под „странным“?» – спросил Теппей.

«Как я уже сказала, это очень трудно объяснить. Просто я почувствовал это, когда впервые спустилась туда. Что-то там не так».

«Крысы? Мыши? Пауки?» – игриво спросил Теппей.

«Нет, не говори глупостей. Это не что-то живое».

«О, тогда это, должно быть, гоблины. Или, может быть, зомби?»

«Я вижу, ты шутишь, но, честно говоря, ты можешь быть прав. Я действительно понятия не имею, что там внизу, и надеюсь, что никогда не узнаю. Все, что я знаю наверняка – что это что-то по-настоящему страшное. В этом жутком здании эта ужасная адская дыра – самое жуткое место из всех».

Лифт остановился на пятом этаже, и дверь открылась.

«Это тот момент, когда я обычно приглашаю вас выпить по стаканчику на ночь, – сказала женщина, поворачивая голову, чтобы оглянуться на Теппея, когда она выходила в коридор. – Но я думаю, что нет смысла даже пытаться с кем-то вроде тебя, у кого есть жена прямо здесь, в этом здании. Большое тебе спасибо за все, что было сегодня вечером. Ты действительно спас мне жизнь».

Теппей поднял руку и слегка помахал.

«Спокойной ночи, – вежливо сказал он. – Мне понравилась наша беседа».

На мгновение он забеспокоился, что женщина может истолковать это мягкое замечание как скрытый сарказм, но казалось маловероятным, что она даже вспомнит их встречу, когда проснется на следующее утро. Двери лифта закрылись, и лифт продолжил свой подъем.

Она была просто болтливой пьяницей, и все, что она говорила о здании, было не более чем безвкусными шутками, — сказал себе Теппей. Он ни за что не собирался делиться странными теориями хозяйки со своей женой; они только подогрели бы и без того сильную неприязнь Мисао к подвалу и могли вызвать ненужную тревогу. И в то же время, несмотря на то, что способность мисс Харасимы к рациональному мышлению была явно подорвана алкоголем до такой степени, что почти все, что она говорила, было безумной фантазией, Теппей не мог сказать, что никогда не подумает о переезде. Но развернуться и продать квартиру сразу, когда они едва устроились? Это было бы пустой тратой денег, времени и усилий.

Лифт остановился на восьмом этаже, и двери открылись. Мы устроились в светлом, удобном помещении, – подумал Теппей, выходя из кабины. – Сейчас все по-другому. Мы уже не те люди, которыми были раньше.

Внезапно в его памяти всплыло старое воспоминание. Когда он учился в университете, двум его однокурсникам повезло снять квартиру по удивительно низкой цене. Пара – близкий друг Теппея и женщина, с которой он жил, – входя внутрь, знали, что предыдущий жилец покончил с собой в квартире, но они оба были великолепно рациональны по натуре. Поэтому, когда они обнаружили, что шкафы все еще полны посуды покойного жильца, они просто пошли дальше и использовали эти тарелки, чашки и другие блюда сами.

Теппей много раз навещал супругов в этой квартире, и она всегда поражала его чистотой, жизнерадостностью, хорошо освещенным местом. Его друзья жили там в совершенной гармонии и вскоре после окончания учебы поженились.

Так оно и есть, – подумал Теппей, когда воспоминания наполнили его чувством ностальгической нежности. – Мы часто собирались вместе и играли в маджонг в той так называемой проблемной квартире, где предыдущий жилец повесился из-за неразделенной любви. Никто никогда не задумывался о том, что там кто-то покончил с собой. Мы все были слишком заняты весельем, выяснением того, как оплачивать наши счета, и одержимостью нашими собственными любовными похождениями. У нас не было времени беспокоиться о каком-то печальном незнакомце, который умер и исчез.

Да, – сказал он себе, – так оно и есть. Страх порождает страх, а сожаление порождает еще большее сожаление. Как только вы впустите эти эмоции, они расцветут в вашем поврежденном сердце, как своего рода болезнь, и вы начнете чувствовать постоянную неудовлетворенность своей ситуацией, в то время как ваша жизненная сила иссякнет, а ваш разум станет постоянно искаженным. Отсутствие сожалений, страха и чувства вины, упорный труд и неизменно позитивный настрой – вот рецепт счастливой жизни.

Подойдя к своей парадной двери, Теппей позвонил. Он услышал, как внутри раздался музыкальный перезвон и мгновение спустя включился интерфон, и голос Мисао произнес: «Да?»

«Это я».

Послышался звук открывающегося засова и снимаемой цепочки безопасности, а затем в открытом дверном проеме появилось лицо Мисао. Она выглядела так, словно спала.

«Добро пожаловать домой», – сказала она.

Улыбаясь, Теппей переступил порог квартиры. Здесь пахло солнцем и легкостью. Пока они вместе строили свою жизнь здесь, день за днем, этот уютный домашний аромат пропитывал стены и потолок.

«Сегодня на улице действительно тепло, не так ли? – заметила Мисао, глядя на Теппея через обеденный стол, заваленный бумагами и художественными принадлежностями для ее иллюстраций. – Держу пари, мы могли бы даже открыть окна, и все равно было бы совсем не холодно».

Она подошла к стеклянной двери, ведущей на балкон, и взялась за ручку.

Теппей бесшумно подкрался сзади к Мисао и обнял ее за талию. Мисао взвизгнула от удивления, затем начала смеяться.

«Что на тебя вдруг нашло?» – спросила она.

Теппей нежно прикусил ее затылок.

«Я граф Дракула, и я пришел, чтобы сделать тебя своей», – произнес он гортанным, мелодраматичным тоном.

Все еще хихикая, Мисао высвободила одну руку из объятий Теппея.

«Подожди секунду, – сказала она. – Только позволь мне сначала открыть дверь. – Повозившись с ручкой несколько секунд, она раздраженно прищелкнула языком. – Она не поддается. Интересно, что случилось».

Все еще обнимая жену сзади обеими руками, Теппей издал притворно-вампирское рычание: «Гаррр» – затем продолжил своим обычным голосом:

«Может быть, оно просто замерло в завораживающем присутствии графа Дракулы».

«Пожалуйста, перестань валять дурака, – сказала Мисао, внезапно посерьезнев. – Я не шучу. Дверь действительно не открывается.

Внезапно Теппей отпустил Мисао и шагнул вперед. Схватившись за ручку обеими руками, он потянул изо всех сил. Стеклянная дверь заскрипела и начала рывками перемещаться по перилам.

«Вероятно, это просто некачественная конструкция. – Теппей вздохнул. – Завтра я нанесу немного воска на рельсы».

Обменявшись взглядами, Теппей и Мисао пожали плечами. Затем, как будто ничего необычного не произошло, они вышли на балкон и глубоко вдохнули свежий, напоенный ароматом цветов ночной воздух.

Глава седьмая

20 апреля 1987

Настала пора, когда младшему классу детского сада пора было расходиться по домам. Когда Тамао выбежала за ворота, Мисао, которая ждала снаружи, сразу заметила, что макушка ее дочери была покрыта песком. Мягкие, волнистые волосы Тамао также были щедро усыпаны песчинками до самых кудрявых кончиков.

Тамао не произнесла ни слова в объяснение, но, казалось, смеялась громче обычного и прыгала с чрезмерной энергией. Время от времени, когда она думала, что мать не смотрит, она тайком пыталась стряхнуть немного песка со своих волос.

Добро пожаловать в группу динамичных, – подумала Мисао с тихим, печальным смешком. – Похоже, что дедовщина уже началась.

В этом нет никаких сомнений: Тамао подверглась какому-то подлому поддразниванию. Мисао была поражена, увидев, что на лице Тамао не было следов слез. Моя сильная, храбрая дочь, – с гордостью подумала она.

По дороге домой Мисао не пыталась добиться от Тамао объяснений. Она сразу же решила, что лучше всего будет просто подождать, пока Тамао будет готова рассказать о случившемся по собственной воле.

После того, как они вернулись домой, Тамао с явным удовольствием принялась за свой обед – спагетти, политые кетчупом, и смесь из листьев салата и помидоров, но... вдруг она отложила вилку и разрыдалась так, что можно было предположить, что она долгое время пыталась сдержать слезы. Из ее маленького ротика потекла багровая смесь кетчупа, смешанного со слюной.

«Что случилось, милая? Давай, расскажи маме все об этом», – уговаривала Мисао.

«Кто-то забросал меня песком. – всхлипнула Тамао сквозь потоки слез. – Я играла в песочнице, и один из больших мальчиков подошел и забросал меня песком. И Каори тоже».

«Этот мальчик был одним из учеников старшего класса детского сада?»

«Угу».

«Но почему он забросал песком только тебя и Каори?»

«Я не знаю. Он просто продолжал повторять: „Дети с кладбища, дети с квартир на кладбище“ и забрасывал нас тоннами песка».

«Квартира на кладбище?»

«Угу. Мама, что значит „квартира на кладбище“?»

Это явно отсылка к тому факту, что кто-то поставил жилой дом прямо посреди кладбища, — подумала Мисао с внезапным приливом гнева. Родители старшего мальчика, должно быть, придумали эту уничижительную фразу; она была уверена в этом. Она могла представить, как они сплетничают по соседству: «Вы видели то новое здание, прямо рядом с кладбищем? Я бы не был застигнут врасплох, живя в подобном месте. Ха-ха».

«Это просто потому, что мы живем в здании, которое находится рядом с кладбищем. Вот почему кто-то решил дать ему такое дурацкое прозвище», – сказала Мисао старательно ровным, бесстрастным тоном. Есть несколько действительно слабых оправданий для родителей, – подумала она. – Настанет день, когда им самим понадобится кладбище, и это просто бессовестно, что они учат своих маленьких детей верить, что кладбище – это нечто такое, против чего следует дискриминировать или чего следует бояться.

«Наш дом – это здание – находится рядом с кладбищем, верно? Скорее всего, мальчик, который дразнил тебя и Каори, боится могил. Я думаю, на самом деле он хотел сказать, что вы, девочки, очень смелые, раз смогли жить в месте, которое кажется ему таким пугающим. Но он не мог выразить это словами, и поэтому вместо этого просто забросал вас песком. Но плакать из-за этого не стоит. Если это случится снова, вы должны просто сказать ему: „Мы совсем не боимся кладбищ! “»

«Но он забросал нас песком! – сказала Тамао, вытирая слезы одной рукой. – А потом Каори запустила в него камнем, и учитель отругал нас всех троих».

Мисао невольно хихикнула, затем серьезно сказала:

«Послушай меня, Тамао. Ты должна быть достаточно жесткой, чтобы иметь дело с подобными вещами. Хорошо?»

«Я ненавижу это», – сказала Тамао, сморкаясь в бумажный платок, который предложила ей мать.

«Ненавидишь что?»

«Живу рядом с кладбищем».

«О, потому что тебя дразнили по этому поводу?»

«Не-а-а. Я уже думала, что ненавижу это место, еще раньше».

«Ты хочешь сказать, что тебе не нравится наш новый дом?»

Тамао на мгновение задумалась, затем подняла свои большие круглые глаза на мать и спросила:

«Тебе здесь нравится, мама?»

«Хм, – сказала Мисао, взяв вилку и начиная ковырять в кусочке помидора, который Тамао оставила на ее тарелке с салатом. – Знаешь что? Мне действительно здесь нравится. Здесь тихо, и вся зелень очень красивая. А когда цветет сакура, нам не нужно устраивать специальную поездку для осмотра цветов. Тебе не кажется, что это что-то особенное, что мы можем просто смотреть в наши собственные окна и видеть много цветущей сакуры, без необходимости ехать на поезде? Куки, конечно, нравится здесь жить, и это отличное место для прогулок».

«Это совершенно верно, – признала Тамао поразительно взрослым тоном, глубокомысленно кивая головой. – По правде говоря, мне здесь тоже нравится. Здесь гораздо веселее, чем там, где мы жили раньше».

Она слабо улыбнулась и встала из-за обеденного стола. Куки влетела из соседней комнаты и принялась жадно слизывать остатки кетчупа и слезы с пальцев Тамао.

Примерно через час появилась Эйко Иноуэ в сопровождении Каори. Как только Мисао открыла дверь, она ворвалась в комнату.

«Ты слышала? – требовательно спросила она. – Тамао рассказала тебе об инциденте с бросанием песка?» – Ее лицо исказилось от возмущения.

«Да-а... – Мисао небрежно кивнула, как будто это было что-то незначительное. – Я действительно горжусь Каори и Тамао. Получилось, будто они противостояли большому хулигану и старались изо всех сил».

«Да, у меня тоже сложилось такое впечатление, но... – Эйко раздула свои крошечные ноздри. – Я имею в виду, это так подло – называть наших детей „детьми с кладбищенских квартир“! Вы когда-нибудь слышали что-нибудь более оскорбительное? Я спросила об этом Цутому, и он рассказал мне, что мальчик, который кидался песком, проводит много времени со своей бабушкой, и именно она возит его в школу и обратно. Очевидно, семья жила в этом районе на протяжении нескольких поколений. В любом случае мне ясно, что бабушка – это та, кто бегает повсюду и говорит гадости о нашем доме».

В конце концов, это всего лишь детская размолвка, – устало подумала Мисао, пока Эйко продолжала свою возмущенную тираду. Чем больше шума поднимут взрослые из-за «инцидента с бросанием песка», тем более неприятным это будет для всех участников, особенно для детей. По мнению Мисао, лучший способ справиться с подобными вещами – это просто отмахнуться от них и отпустить.

В коридоре послышался громкий звук лифта, останавливающегося на восьмом этаже. Мгновение спустя Цутому, подпрыгивая, вошел в дверь квартиры Кано. В одной руке он держал капсюльный пистолет, который был его нынешней любимой игрушкой.

«Ты что, опять ушел и оставил нашу квартиру незапертой?» – обвиняющим тоном спросила Эйко, свирепо глядя на сына. Проигнорировав вопрос, Цутому смущенно улыбнулся и пробормотал:

«Я просто пришел навестить Тамао и ее маму».

«О чем ты говоришь? Почему бы тебе не пойти поиграть на улицу? Мама Тамао сейчас занята».

«Нет, все в порядке», – сказала Мисао. На самом деле все было совсем не так: ее поджимали сроки и ей срочно нужно было вернуться к работе, но она чувствовала себя обязанной проявить гостеприимство по отношению к товарищам своего ребенка по играм.

«Тетушка? – спросила Каори, поворачиваясь к Мисао. – Ничего, если мы поиграем с Тамао?»

«Да, это было бы прекрасно», – ответила Мисао.

Эйко посмотрела на своих детей и сказала тоном, не терпящим возражений:

«Хорошо, но вам, дети, нужно пойти поиграть на свежем воздухе. Нечего болтаться под ногами в чужом доме».

«Мама, можно нам взять с собой Куки?» – спросила Тамао.

«Конечно, но не спускай ее с поводка, – сказала Мисао. – И пока ты будешь играть на улице, обязательно привяжи Куки в безопасном месте».

«Хорошо, мы так и сделаем».

Трое детей гурьбой направились к лифту, Куки устремилась за ними по пятам. Когда двери закрывались, они помахали на прощание своим матерям, которые вышли в коридор проводить их.

«Мне жаль, что мои дети всегда доставляют столько хлопот, – сказала Эйко. – Я имею в виду, что я тоже вторгаюсь в твое рабочее время, но дело в том, что этот сегодняшний инцидент сводит меня с ума. Я так зла, что мне кажется, будто моя кровь буквально кипит, и, честно говоря, я бы не удивилась, если бы у меня из ушей начал выходить пар. Я бы хотела повидать бабушку этого мальчика и высказать ей все, что о ней думаю».

«Ну, чему мы учили Тамао, так это тому, что если над тобой издеваются, ты должен реагировать агрессивно. Мой муж – большой сторонник того, чтобы давать сдачи и как можно больше. Я не совсем уверена в этом, но, думаю, это лучше, чем убегать домой в слезах каждый раз, когда кто-то тебя дразнит, верно?» – сказала Мисао с нервным смешком.

«Теперь, когда ты упомянула об этом, думаю, наши девочки действительно держались молодцом, – сказала Эйко с гордой улыбкой. – Но из-за этого инцидента обед в нашем доме превратился в настоящую катастрофу. Каори безостановочно кричала о вредном мальчишке, а Цутому вел себя как мистер Всезнайка, пытаясь объяснить, что произошло, хотя на самом деле понятия не имел».

«И я предполагаю, что ты, вероятно, была слишком расстроена, чтобы съесть что-нибудь сама?»

«Да, но теперь, когда дети ушли, я собираюсь присесть и неторопливо выпить чашечку хорошего кофе. Полагаю, тебе нужно поработать?»

«Боюсь, что да. Мне нужно завершить этот проект к послезавтрашнему дню, а я не добилась ни малейшего прогресса», – посетовала Мисао.

«О, очень жаль. Я надеялась, что ты сможешь сделать перерыв и присоединиться ко мне, но, думаю, нам придется сделать это в другой раз. Я вышла и купила несколько особенных кофейных зерен – они стоят около двух тысяч иен за один пакетик! Это смесь Blue Mountain и другого сорта... забыла название. В любом случае из этих зерен получается самый вкусный кофе, и я действительно хочу, чтобы ты попробовала чашечку. Я зайду к тебе как-нибудь на днях, когда ты не будешь так занята».

«Спасибо! С удовольствием».

Когда Эйко нажала кнопку вызова лифта, Мисао заметила, что над надписью «B1» горит лампочка. Неужели дети спустились в подвал?

Эйко сказала:

«Удачи с твоим дедлайном, – затем добавила: Когда выйдет журнал с твоими иллюстрациями, я собираюсь купить экземпляр!»

«О, нет, пожалуйста, не надо. Мне было бы неловко, если бы ты это увидела, – автоматически сказала Мисао, но ее глаза были прикованы к индикаторной панели. – Я имею в виду, что моя иллюстрация не будет чем-то значительным, так что...»

Эйко улыбнулась и помахала рукой, затем исчезла за закрывающимися дверями лифта. Оставшись одна, Мисао долго стояла в коридоре. Ее охватило желание вызвать лифт обратно на восьмой этаж и спуститься на нем в подвал, просто чтобы проверить, но она сумела сдержаться. Не было никаких причин чувствовать себя неловко только потому, что «В1» случайно загорелся. Это не обязательно были дети, которые спустились туда на лифте; это мог быть кто-то из смотрителей или местный житель. И что с того, что это были дети? Что плохого в том, чтобы время от времени позволять им бегать по подвалу? Если подумать обо всех городских ребятишках, которые выходили на улицу и играли на больших оживленных улицах, подвал казался относительно безопасным. И, кроме того, с ними была умная, крепкая собака, которая защищала их.

Мисао вернулась в квартиру и заперла за собой дверь. Пока она убирала посуду с обеденного стола, стеклянная бутылочка с приправами выскользнула у нее из рук и упала на пол. Кетчуп выплеснулся из открытой бутылки и разлетелся во все стороны, а по ковру растеклась алая лужа, окруженная чем-то похожим на капли крови. Мисао схватила салфетку и начала тереть пятна так сильно, как только могла, но красные пятна упрямо оставались яркими. Раздраженная, она принесла из кухни немного универсального жидкого моющего средства и побрызгала им пятна сверху. Затем она начала тереть ковер тряпкой так энергично, что испугалась, что в конце концов протрет его до самой подушки. Постепенно ярко-красные пятна выцвели до бледно-розовых, но ковер покрылся жесткой щетиной и пораженное пятно выглядело так, словно могло никогда не вернуться в свое первоначальное первозданное состояние.

Должно быть, вот каково это – пытаться вывести кровь с ковра, – подумала Мисао, ставя стул поверх пятна, чтобы скрыть его от посторонних глаз.

Полчаса спустя Мисао, наконец, вернулась к работе, когда зазвонил телефон. Не успела она поднять трубку, как услышала Эйко на другом конце провода. Голос ее соседки был очень близок к крику.

«Мисао? Что-то случилось с Тамао! Ты должна немедленно отправиться туда!»

«Что? Куда идти? – Мисао почувствовала, что пол под ней шатается, а сердце колотится где-то в горле. – Что, что случилось?.. – Она запнулась. – С Тамао все в порядке?»

«Тебе нужно спуститься в подвал, прямо сейчас. Насколько я могу понять, Тамао была каким-то образом ранена. Цутому сейчас здесь, со мной, но он не перестает плакать, и я не смогла узнать всех подробностей. Каори тоже все еще там, внизу».

«Я выхожу прямо сейчас!» – Мисао швырнула трубку и вылетела за входную дверь. Лифт находился на четвертом этаже, где он, очевидно, и остался после того, как доставил Цутому наверх из подвала. Мисао нажимала кнопку вызова снова и снова, но лифт не подавал признаков движения, и она пришла к выводу, что Эйко, должно быть, находится в процессе посадки.

«Ну же, поторопись!» – крикнула Мисао. Ей показалось, что она ждала с нетерпением очень долго, но лифт оставался на четвертом этаже.

Затем, внезапно, она вспомнила об аварийной лестнице. Почему она не подумала об этом раньше? Двери на внутреннюю лестничную клетку на каждом этаже открывались только изнутри; в противном случае требовался ключ. Мисао дрожащими пальцами отперла дверь и выскочила на лестничную клетку.

Ей даже думать не хотелось о том, сколько времени потребуется, чтобы спуститься с восьмого этажа в подвал; она просто сломя голову бросилась вниз по лестнице. Примерно на полпути у нее отвалилась одна из босоножек, но она не остановилась, чтобы поднять ее. На бегу она повторяла: «Не падай, не падай» снова и снова, как мантру. Если она упадет и вывихнет лодыжку или что похуже, что станет с Тамао?

Мисао приближалась к площадке первого этажа, когда внезапно вспомнила, что по причинам, известным только строителям, аварийная лестница ведет не до конца в подвал. Попасть туда можно было только на лифте.

Тяжело дыша, Мисао вышла в вестибюль. Вокруг не было видно ни души, и контрольная лампочка над лифтом все еще горела на цифре «4». Возможно, он был неисправен – но почему именно сейчас?

Сжав обе руки в кулаки, Мисао громко постучала в дверь квартиры смотрителей. Через мгновение Суэо Табата приоткрыл дверь и выглянул наружу. В одной руке он держал вертел с рисовыми клецками, политыми соевым соусом, и явно собирался откусить кусочек.

«Лифт не работает! – закричала Мисао, затем добавила: – Вызовите скорую, пожалуйста! Мне нужна помощь!»

Она была почти вне себя от беспокойства. Продолжая истерично бормотать, даже не осознавая, что говорит, она схватила Суэо за руку и потащила его в вестибюль.

«Что происходит? – Жена Суэо, Мицуэ, выбежала из глубины квартиры.

«Это Тамао, – в отчаянии сказала Мисао. – Она заперта в подвале, и они говорят, что она была ранена или что-то в этом роде!»

Табата бросились к лифту, оба что-то бессвязно выкрикивая. Они по очереди нажали на кнопку, но индикатор оставался гореть на четвертом этаже.

«Что это за здание? – взвыла Мицуэ. – Почему лестница заканчивается на втором этаже, а не ведет прямо в подвал?»

«Иди вызови скорую!» – рявкнул Суэо. Мицуэ в смятении вбежала обратно в их квартиру. В этот момент раздался звук шагов, и Эйко и Цутому, запыхавшись, выскочили из двери на аварийную лестницу. Когда Эйко увидела Мисао, она прокричала заметно дрожащими губами:

«Мы не могли заставить лифт двигаться – он все еще застрял на четвертом этаже! Он перестал работать сразу после того, как Цутому подъехал, чтобы рассказать мне о Тамао!»

Встреча с кем-то, кто, казалось, был еще более сильно расстроен, чем она сама, в какой-то степени помогла Мисао прийти в себя. Взяв Цутому за руку, она сказала самым спокойным тоном, на какой была способна:

«Пожалуйста, постарайся подумать, хорошо? Где Тамао поранилась?»

«На ноге, – ответил Цутому. Он был явно напуган, и в уголках его глаз стояли слезы. – Что-то порезало ей ногу».

«Что значит „что-то“?» – взревела Эйко.

«Я не знаю, что это было, – защищаясь, сказал Цутому. Его лицо покраснело, когда он посмотрел на мать. – Вокруг не было ничего острого, но Тамао порезала ногу».

«И что случилось потом? Тамао плакала?» – спросила Мисао. Если он скажет, что она не плакала, я не знаю, что буду делать, – подумала она. – Плач, по крайней мере, означал бы, что она в сознании и не слишком серьезно ранена.

Цутому кивнул.

«Значит, она плакала?» – Мисао настаивала, отчаянно желая узнать подробности.

Цутому снова кивнул, затем громко разрыдался. Он явно чувствовал, что взрослые несправедливо упрекают его, несмотря на то, что он был всего лишь посыльным и даже не был свидетелем несчастного случая.

Суэо Табата колотил кулаком по кнопке лифта. При каждом ударе механизм издавал щелкающий звук, но другого ответа не последовало.

«Это безнадежно, – хрипло сказал Суэо. – Нам нужно немедленно позвонить в ремонтную мастерскую и попросить их прислать кого-нибудь».

«Что? У нас нет на это времени! – взорвалась Эйко. – В подвале лежит раненый ребенок, и нам нужно добраться до нее как можно быстрее. Моя Каори тоже застряла там».

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – беззвучно молилась Мисао, положив руку на вздымающуюся грудь. – Просто сохрани Тамао жизнь, пока мы не доберемся туда.

«Это полный бардак. Это такой ужасный беспорядок», – снова и снова бормотала Эйко, беспомощно бродя по вестибюлю и заламывая руки.

«Ну, в общем, ладно...» – неопределенно сказал Суэо, затем пошел в свою квартиру, чтобы позвонить в центр обслуживания лифтов.

Через несколько минут мужчина средних лет с изрядной растительностью на лице вошел в вестибюль через большую стеклянную дверь. Заметив всеобщий шум, он спросил: «Что-то случилось?» – тихим, сдержанным тоном.

Мицуэ бросилась к нему и сказала пронзительным голосом:

«О, господин Седзи! Очевидно, внизу, в подвале, находится ребенок, который каким-то образом пострадал, и мы вообще не можем заставить лифт двигаться».

Новоприбывший – мистер Седзи – нес большой конверт из плотной бумаги. Он положил его на пол и подошел к лифту. Безрезультатно нажав кнопки «Вверх» и «вниз», он приложил одно ухо к металлической двери и закрыл глаза.

«Ты можешь сказать, что не так?» – спросила Мисао у вновь прибывшего. Она знала, что он не был лифтовым техником, но, хотя она скептически относилась к способности непрофессионала снова запустить механизм, что-то в языке тела этого человека зажгло маленький огонек надежды в ее беспокойном сознании. Он был поразительно безмятежен, и его спокойная уверенная аура, казалось, заставляла людей вокруг него чувствовать себя спокойнее.

«Это может показаться странным, – тихо сказал мистер Седзи, – но у меня такое чувство, что это вовсе не механическая неисправность».

«Ну, тогда в чем дело?» – потребовала ответа Эйко, снова переходя на крик. – Что вызвало поломку? О, не обращай внимания – просто поторопись и сделай что-нибудь!»

«Пожалуйста, не поднимайте такой шум, – сказал мистер Седзи. – Он должен начать работать снова с минуты на минуту. Мне просто нужно, чтобы ты помолчала, пока я посмотрю, что можно сделать».

Все, кто собрался вокруг, обменялись многозначительными взглядами. Что вообще с этим парнем? — казалось, говорили их глаза. – Он что, спятил, что ли? Но он, кажется, каким-то образом знает, что делает, так что, может быть...

Мистер Седзи застыл по стойке «смирно» перед лифтом. Слегка положив обе руки на дверь, он снова закрыл глаза и начал повторять себе под нос какие-то непонятные слоги. Песнопение не было буддийской сутрой, и оно также не звучало на иностранном языке, который кто-либо из слушателей узнал. Никто в группе никогда раньше не слышал подобных звуков.

Мистер Седзи был на середине пения, когда Эйко нарушила тишину, взвизгнув:

«Во что, по-твоему, ты играешь? Нельзя тратить время на подобную чушь о нью-эйдж!»

«Тихо!» – прошипел господин Седзи, не повышая голоса.

Эйко закрыла рот, и мгновение спустя произошло нечто удивительное. Издалека они услышали знакомое «га-тонк», а затем лифт начал спускаться с четвертого этажа: 4...3...2...

Эйко, Цутому и Табата начали улюлюкать, в то время как Мисао испустила вздох облегчения. Вдалеке послышалась сирена скорой помощи – сначала слабая, затем постепенно становящаяся громче.

Мистер Седзи, лицо которого внезапно осунулось от усталости, поднял конверт, который он оставил на полу, и направился к лестнице. Он был единственным, кто не ввалился внутрь, когда лифт остановился на первом этаже.

В тот момент, когда двери лифта открылись на цокольном этаже, Мисао выскочила наружу. Звук детского плача – нет, плач двух разных детей – эхом отражался от стен. Быстро виляющий хвост Куки был виден в тени кладовки, самой дальней от лифта.

Каори, должно быть, услышала приближающиеся шаги, потому что она выбежала из темноты, крича: «Мама! Мама!» Эйко подхватила Каори на руки и крепко прижала к себе.

Куки выглянула из тени, ее глаза были странно спокойными и ничего не выражающими, но, казалось, в них тоже был отблеск безумия. Собака бросила взгляд в сторону Мисао, затем вернулась к созерцанию того, что гипнотизировало ее до прихода толпы.

«Тамао! Ты в порядке?» – Мисао обнаружила Тамао сидящей в тени рядом со шкафчиком. Ее лицо было шокирующе бледным, и время от времени из ее уст вырывались слабые всхлипывания. Точно так же она плакала всякий раз, когда Теппей сердился и ругал ее, но в данном случае она испытывала настоящую физическую боль. Одна из ее ног была залита кровью ниже колена.

Эйко и Мицуэ обе негромко вскрикнули. Мисао вся дрожала, когда присела на корточки и обняла Тамао, а затем более внимательно осмотрела рану. Правое колено Тамао было рассечено, и кровь хлестала непрерывным потоком. Выглядело это так, как будто она упала в лужу крови.

«Скорая приехала! – объявил Суэо Табата с другого конца комнаты. – Идите сюда, она вон там».

Три техника скорой медицинской помощи в белой униформе и хирургических масках вприпрыжку пересекли подвал, неся носилки. Один из них быстро осмотрел рану Тамао, затем повернулся к Мисао и сказал:

«Эта травма не так серьезна, как кажется, так что нет причин для беспокойства. С вашей дочерью все будет в порядке».

«Но там так много крови», – сказала Мисао.

«Как я уже сказал, беспокоиться не о чем, – повторил врач скорой помощи сквозь свою белую маску. – Но как, черт возьми, она получила этот порез на колене?»

Мисао покачала головой.

«Понятия не имею», – сказала она.

Санитары скорой помощи подняли маленькое тельце Тамао – которое, к ужасу Мисао, выглядело как одна из тех сломанных кукол, которых иногда выбрасывают в общественный мусорный бак, – и осторожно положили ее на носилки. Мисао внезапно почувствовала слабость и головокружение, и у Эйко хватило присутствия духа протянуть руку и поддержать ее.

«Я поеду с тобой в больницу», – сказала Эйко.

«Спасибо, но в этом нет необходимости, – ответила Мисао. – Мы справимся сами».

Мисао следовала вплотную за носилками, на которых несли ее раненую дочь, когда что-то заставило ее остановиться и оглянуться через плечо. Она могла видеть затылок Куки и заметила, что внимание собаки было сосредоточено на пятне на задней стене, рядом с тем местом, где лежала Тамао.

Мисао показалось странным, что такая общительная собака, как Куки, не обращает внимания на шум и суету в подвале, но, очевидно, за этой стеной было что-то еще более интересное. Может быть, мышь или кошка? Мисао пожала плечами, затем повернулась и побежала к лифту.

Глава восьмая

23 апреля 1987

Теппей рассеянно наблюдал, как Мисао вводит (или, скорее, пытается ввести) Тамао послеобеденную дозу лекарства, и думал о травме своей дочери.

Как и сказал санитар скорой помощи, рана оказалась не такой серьезной, как можно было предположить по количеству крови. Главный врач ближайшей хирургической больницы, в которую была доставлена Тамао, тщательно зашил порез и прописал соответствующие лекарства, при этом уверенно заявив, что пациенту нет необходимости оставаться в больнице на ночь. Тем не менее Тамао явно испытывала сильную боль. Она плакала без остановки на протяжении всего процесса, и ее родители испытали огромное облегчение, когда на следующий день к ней вернулся нормальный, здоровый цвет лица.

Врач сказал Теппею и Мисао, что нет необходимости беспокоиться об инфекции, и заверил их, что до тех пор, пока они будут давать Тамао назначенные лекарства по расписанию, кормить ее питательной пищей и следить за тем, чтобы пораженная нога оставалась неподвижной, она должна полностью выздороветь примерно через десять дней. По истечении этого периода заживления Тамао будет готова вернуться в детский сад и рубцы должны быть минимальными. Со временем, по мере того, как Тамао будет рости, шрам на ее колене вполне мог полностью исчезнуть.

Так что беспокоиться было действительно не о чем – по крайней мере, не там, где дело касалось Тамао. Однако...

«О, фу!» – сказала Тамао. Мисао пыталась затолкать отвратительное на вкус жидкое лекарство в горло своей дочери, и когда Тамао непроизвольно проглотила его, на глаза у нее навернулись слезы, и она с отвращением высунула язык.

«К сожалению, нет такой вещи, как лекарство, которое по вкусу напоминало бы конфету, – сказала Мисао с напряженным выражением лица. Это, конечно, было неправдой, но Тамао приняла ложь матери во спасение за чистую монету. – Если ты не будешь принимать это лекарство как хорошая девочка, микробы могут попасть в твой порез, и он может заразиться. Тогда лучше не станет, и к тому же снова начнет болеть. Мы же не хотим, чтобы это случилось, не так ли?»

«Какие микробы? – спросила Тамао.

«Микробы, из-за которых порез на твоей ноге будет болеть. Тогда бактерии —микробы – могут распространиться по всему телу, и в конечном итоге у тебя может подняться температура и, помимо всего прочего, сильно заболеть живот».

«Значит, я не смогу ходить?»

«Это, безусловно, возможно. Разве это не было бы ужасно? Вот почему тебе нужно набраться терпения прямо сейчас и продолжать принимать свои лекарства».

«Я просто хочу поиграть», – простонала Тамао.

«Я знаю, и ты можешь играть столько, сколько захочешь, как только тебе станет лучше. Ты сможешь также каждый день ходить в детский сад».

«Но у лекарства отвратительный вкус, и я ненавижу это ощущение во рту».

«Я знаю, милая. Тебе просто нужно продержаться еще немного».

Тамао сидела на диване в гостиной, нервно покачивая здоровой левой ногой вверх-вниз.

«Черт бы побрал это к черту!» – выпалила она.

Мисао поморщилась.

«Кто тебя этому научил? Где ты это услышала?»

«О, Цутому все время это говорит: „Черт бы побрал это к черту“. Каори тоже это говорит».

Мисао пожала плечами и посмотрела на Теппея с выражением, которое должно было означать: «Не мог бы ты мне немного помочь, пожалуйста?» Но мысли Теппея были далеко, и он не смотрел ей в глаза.

Было кое-что, чего он просто не мог охватить своим умом. Тремя днями ранее, когда ему позвонили и сообщили, что Тамао была ранена, он немедленно покинул офис и помчался в частную хирургическую больницу, куда ее поместили. Как только он прибыл в смотровую, Мисао отправилась в ближайший туалет, чтобы попытаться смыть кровь с одежды, которая была на Тамао.

По дороге в больницу Теппей обдумал ряд вопросов.

«Можно ли с уверенностью предположить, что порез моей дочери был нанесен инородным предметом? – обратился он сразу же к врачу. – Может быть, в одном из шкафчиков было что-то острое, и оно каким-то образом попало ей в ногу?»

«Строго говоря, я не могу полностью одобрить эту теорию, мистер Кано», – ответил симпатичный доктор с легкой самодовольной улыбкой. На вид ему было ненамного больше сорока, и профессиональная солидность, которую придавал его белый халат, была единственным, что не давало ему выглядеть похотливым бездельником.

«Что вы хотите этим сказать?» – спросил Теппей.

Доктор повернул свое лицо с удивительно розовыми, лоснящимися щеками к Теппею.

«Если мы рассмотрим обстоятельства, есть несколько причин, которые могли вызвать такую глубокую рану, – быстро сказал он. – Это должно было быть что-то очень острое – например, старый кухонный нож или кусок нержавеющей стали с острыми краями. Однако, даже если бы подобный статичный предмет случайно задел кожу, это не вызвало бы такой зияющей раны».

Неохотно Теппей задал тревожный вопрос:

«Как вы думаете, дети могли подраться?»

Если бы это оказалось объяснением, то в будущем общение с семьей Иноуэ могло бы стать очень затруднительным.

Врач просто снова улыбнулся и сказал:

«Нет, похоже, что произошло не это. Впрочем, ваша жена спрашивала то же самое».

«Что?»

«Ну, это необычный случай, но именно об этом я сейчас думаю, – медленно начал доктор, задумчиво потирая затылок. – Это может быть то, что мы называем порезом ласки: то есть рана на теле, вызванная контактом с каким-либо острым предметом, пущенным по воздуху внезапным порывом ветра. Научный термин для обозначения этого явления – „атмосферный вакуум“, и это довольно часто происходит в горах, когда люди катаются на лыжах, ходят в походы или что-то еще».

«„Удар лаской“? То есть вы хотите сказать, что нечто может просто появиться и перерезать кому-то ногу без всякой причины, ни с того ни с сего?»

«Нет, я не сказал „без причины“. Как вы знаете, примерно в это время года, весной, нет ничего необычного в том, что внезапный порыв ветра – ветра ласки, если хотите, – возникает в считанные минуты, почти как миниатюрный торнадо. Этот порыв ветра может поднять камень или зазубренный кусок дерева, и если чьи-то конечности случайно окажутся на пути летящего предмета с острыми краями, этот человек, вероятно, может получить порез, рану, подобную этой. Дело в том, что нечто подобное случилось с моей старшей сестрой много лет назад. Ее нога – или, скорее, лодыжка, если быть точным, – была перерезана в мгновение ока. Было на что посмотреть...»

«Что вы говорите... – пробормотал Теппей. – Значит, я полагаю, мы просто должны рассматривать эту травму как нелепый несчастный случай и списать это на то, что моя дочь оказалась не в том месте в неподходящее время?»

Доктор выглядел задумчивым.

«Единственный пробел в теории, которую я упомянул, заключается в том, что ветер, способный вызвать порез ласки, обычно не возникает в закрытом помещении. Вы абсолютно уверены, что ваша дочь все это время находилась внутри?»

«Судя по тому, что я слышал, она и ее друзья играли в подвале нашего здания».

«Несмотря на это, я почти уверен, что травма, должно быть, произошла на улице. Возможно, ваша дочь не заметила этого в то время. Затем, после того, как дети зашли внутрь, чтобы поиграть в подвале, порез начал сильно кровоточить, и именно тогда она наконец поняла, что ранена. Для меня только это имеет смысл».

«Но разве кто-нибудь не заметил бы такой глубокий порез сразу?»

«Не обязательно, – сказал доктор. Его высокомерная улыбка, казалось, говорила: не волнуйся, ты не первый невежественный родитель, которому мне приходится это объяснять. – Дети обладают необычайной способностью продолжать играть, не обращая внимания на боль или лихорадку. Вы были бы поражены. Однажды у меня был пациент, пятилетний мальчик, который упал с горки на детской площадке и сломал кость в ноге. Это был чистый перелом, но он поднялся и продолжал бегать на поврежденной конечности в течение следующих нескольких минут, как будто ничего не случилось».

Теппей ни в коем случае не был удовлетворен ответами доктора на свои вопросы, но мгновение спустя Мисао вернулась в смотровую, так что он не стал продолжать разговор.

После того, как они с Мисао отвезли Тамао домой на такси и уложили ее в постель, Теппей решил осмотреть подвал. Очевидно, кто-то уже побывал там – вероятно, один или оба смотрителя, хотя это могла быть Эйко Иноуэ, – потому что весь пол был вымыт, и никаких следов крови Тамао не осталось. Теппей, возможно, не смог бы определить местонахождение места получения травмы (или ее последствий, если согласиться с теорией доктора о замедленной реакции), если бы Мисао не сказала о том, что нашла их дочь рядом с неиспользуемым шкафчиком в задней части подвала. Это дало Теппею представление о том, где искать, и когда он заметил несколько очень больших луж воды от швабры в непосредственной близости, он был уверен, что нашел нужное место. Он долго стоял там, оглядываясь по сторонам.

Все отсеки были заперты на висячие замки, и открыть их без ключа было невозможно. Теппей попробовал провести рукой по внешним краям ближайшего шкафчика. Если кто-то бегал по подвалу и случайно врезался в один из шкафчиков, этот человек, предположительно, мог получить травму, повредившую кожу. Однако по-прежнему было трудно представить сценарий, при котором маленький ребенок столкнулся головой со шкафчиком и получил лишь порез на одном колене.

Теппей подошел к своему собственному складскому помещению, отпер его и отнес один из старых стульев в дальнюю часть подвала. Он встал на сиденье и осмотрел помещение, но единственное, что лежало поверх аккуратных рядов шкафчиков для хранения, – это слой пыли, накопившийся за несколько месяцев. Теппей не видел ничего, что могло бы оставить царапину на теле человека, не говоря уже о том, чтобы нанести рану на теле.

Со своей возвышенности он заметил древний трехколесный велосипед Цутому Иноуэ. Он лежал на боку в одном из коридоров между шкафчиками. Теппей слез со стула и подошел, чтобы осмотреть его. На трехколесном велосипеде не было ни единого кусочка погнутого или отломанного металла; он также не смог найти засохшей крови. Так что, я думаю, это была не атака трехколесного велосипеда-убийцы, — подумал он с самоиронией. – Но что еще это могло быть?

Острые предметы, острые предметы: может быть, что-то вроде изношенной опасной бритвы, которую кто-то небрежно выбросил, или перочинного ножа, или кухонной утвари? Теппей не нашел ничего подобного. Помимо мебели и других предметов, запертых в складских отсеках, единственными вещами, валявшимися в подвале, были несколько пачек старых газет и груда картонных коробок с какой-то сомнительной «здоровой пищей», оставленных после того, как корпоративные жильцы из 201‑го съехали. Никто так и не удосужился вернуться за этими коробками.

Теппею пришло в голову, что осколок стекла, возможно, валялся незамеченным на полу, и он внимательно осмотрел весь подвал, но не увидел ни крупинки стекла. Не было никаких признаков того, что какие-либо лампы дневного света над головой были треснуты или сломаны, и все змеевидные трубы на потолке тоже казались целыми.

В конце концов Теппей пришел к выводу, что, вероятно, все было именно так, как предположил доктор. Дети бегали на улице, и случайно Тамао оказалась на пути внезапного порыва ветра, взметнувшего острую гальку (или что-то еще), но она не заметила так называемого «пореза от ласки» на колене до тех пор, пока она и ее друзья не пошли играть в подвал.

Позже Теппей и Мисао смогли собрать воедино произошедшее, сопоставив версию событий Тамао с рассказами Цутому и Каори, которые оказались рядом. В момент нанесения травмы – или, по крайней мере, в тот момент, когда Тамао упала у задней стены, – трое детей играли сами по себе в разных частях подвала.

Цутому носился на своем старом трехколесном велосипеде, в то время как Каори вела Куки на поводке, притворяясь, что они вышли на прогулку. Что касается Тамао, она использовала пластмассовый игрушечный пистолет Цутому, чтобы постучать в дверцы шкафчиков, один за другим, в импровизированной вариации популярной японской игры «Тук-тук в пятнашки», в которой дети ходят вокруг и выкрикивают: «Привет, есть кто-нибудь дома?» – как это делают взрослые, когда наносят неожиданные визиты.

Поскольку все они были заняты своими занятиями, никто не наблюдал за Тамао, когда она получила травму – или, в соответствии с теорией врача, когда она наконец поняла, что у нее идет кровь. Самым странным было то, что сама она продолжала настаивать на том, что понятия не имеет, чем вызван порез на колене и когда произошел несчастный случай. По словам Тамао, она играла в задней части подвала, когда внезапно почувствовала, что вся похолодела. Она случайно посмотрела вниз и увидела, что из ее колена хлещет кровь. Рана еще не начала болеть, но боль, должно быть, усилилась через пару минут.

Пока Тамао стояла там, совершенно сбитая с толку, Куки подскочил к стене с огромным приливом энергии. Каори была взволнована, потому что поводок вырвался у нее из рук, и она побежала за собакой. Куки пришла в неистовство, рыча, лая и прыгая вокруг, как будто она лишилась рассудка.

Цутому прибыл на место происшествия через минуту. Он и Каори оба были настолько взволнованы странным поведением собаки; по его словам: «Мы подумали, что, может быть, Куки заболела, или сошла с ума, или что-то в этом роде». Дети Иноуэ очень боялись, что собака может напасть на них, поэтому в роли старшего брата-защитника Цутому обнял Каори и крепко прижал ее к себе. Через минуту Цутому огляделся, чтобы убедиться, что Тамао в безопасности, и именно тогда заметил, что она сидит на полу неподалеку, вся в крови, с ошеломленным выражением лица.

Должно быть, именно тогда Тамао начала чувствовать боль, потому что она начала реветь во всю силу своих легких. Воодушевленный действием, Цутому подбежал к лифту, запрыгнул в него и помчался наверх, чтобы рассказать об этом своей матери.

В своих поисках правды Теппей также допросил Эйко Иноуэ и обоих Табата, но они не смогли пролить свет на тайну того, что стало причиной травмы Тамао. Сама Тамао почти ничего не помнила, а больше поговорить было не с кем.

Теппей не думал, что дети лгали, когда утверждали, что все это время находились в подвале. Если бы они играли на улице, не было бы причин это скрывать, но все они были непреклонны в том факте, что в тот конкретный день их нога не ступала на улицу.

В этом здании есть что-то странное. Теппей продолжал вспоминать свой тревожный разговор с хозяйкой бара, которая жила на пятом этаже, в тот благоухающий вишневый вечер, когда они вместе возвращались домой со станции. Хотя он не помнил ее точных слов, он знал, что она сказала что-то вроде: «Я не могу понять, зачем кому-то понадобилось пользоваться этим ужасным подвалом. Ни за какие деньги я не спустилась бы туда. Я не хочу тебя пугать, но тебе действительно следует продать свою квартиру и уехать отсюда как можно скорее...»

Это все из-за выпивки, – уверил себя Теппей, возвращая свое внимание к газете, которую держал в руках во время своих длительных размышлений. – Почему я вообще думаю о таких вещах?

Он твердо верил, что все в жизни можно объяснить случайностью. Несчастный случай с Тамао был просто причудливым стечением необычных совпадений. Правда, доктор сказал, что маловероятно, что в помещении может развиться пронизывающий ветер, но если не это, тогда что же произошло? Неужели сам воздух каким-то образом стал разумным и трехмерным и со злым умыслом разрезал колено Тамао на ленточки? Это, конечно, абсурд. Нет, должно было быть разумное научное объяснение. Возможно, какая-то атмосферная аберрация, вроде случайной конвекции поступающего воздуха, создала мощный вихрь. Воздух в подвале всегда был неподвижным и застоявшимся, так что, должно быть, какой-то другой воздух проникал снаружи и создавал это любопытное явление всего на несколько минут. Да, должно быть, именно так все и произошло...

Мисао тем временем, казалось, поверила объяснению врача о том, что травма была вызвана внезапным порывом ветра, налетевшего из ниоткуда. Или, скорее, она прилагала усилия, чтобы поверить в теорию «удара ласки». Что касается Теппея, у него больше не было желания «побеждать эту конкретную мертвую лошадь». Важно было то, что Тамао была в безопасности; не было необходимости зацикливаться на том, что стало причиной ее травмы. Это была просто одна из тех вещей, когда независимо от того, как долго и упорно вы думали об этом, вы никогда не смогли бы прийти к удовлетворительному выводу.

«Милый? – позвала Мисао, выходя из кухни, и Теппей в ответ опустил газету. Тамао все еще сидела на диване, закинув ногу на ногу, и смотрела мультфильм по телевизору. Не сводя материнского взгляда с Тамао, Мисао подошла к тому месту, где сидел Теппей.

«Послушай, – тихо сказала она, – тебе не кажется, что нам следует заглянуть к мистеру Седзи, поблагодарить и сообщить ему, как дела у Тамао?»

Ее тон звучал слегка раздраженно или, в лучшем случае, по-деловому. Теппей подумал, что это, вероятно, просто потому, что она устала.

«Ты действительно думаешь, что это необходимо? – спросил он. – Кроме того, он, наверное, уже уехал».

«Нет, он определенно все еще здесь. Сегодня днем я была на балконе и видела, как он выходил. Я не сталкивалась с ним со дня происшествия, и меня беспокоит, что мы хотя бы не спустились вниз, чтобы засвидетельствовать свое почтение».

«„Засвидетельствовать наше почтение“? Что мы могли бы ему сказать? Я имею в виду, ты предлагаешь, чтобы мы зашли и сказали что-то вроде: „Большое тебе спасибо за то, что ты волшебным образом заставил лифт двигаться на днях“? Это же несерьезно. Это было бы все равно, что поклониться какому-то божественному существу, обладающему сверхъестественными способностями».

«Ты можешь смеяться, но в то время это действительно показалось волшебством. Эйко сказала то же самое. Мистер Седзи положил обе руки на двери лифта и что-то пропел, и через несколько секунд лифт пришел в движение. Жаль, что тебя там не было. Клянусь, все потеряли дар речи от изумления».

«Это было просто совпадение, – коротко ответил Теппей. Он начинал немного раздражаться. Что это было со всеми в эти дни (хотя, если быть честным, он должен был включить и себя в это число), постоянно думающими и говорящими о странных сверхъестественных вещах? Они были похожи на стайку учеников начальной школы, сидящих вокруг костра во время ночной экскурсии и визжащих от ужаса из-за лживых историй о привидениях и монстрах. – Это было совпадение, – повторил он. – В лифте произошел какой-то временный электрический сбой, и он просто исчез в этот самый момент».

«Хм. Интересно».

«Тут нечему удивляться. Говорю тебе, именно это и произошло. Очевидно, ваш мистер Седзи – просто какой-то занудный учитель медитации или что-то в этом роде, пытающийся нажиться на человеческом аппетите к псевдодуховной ерунде. Вероятно, он оценил ситуацию и увидел в этом шанс произвести впечатление на некоторых потенциальных клиентов, продемонстрировав свои так называемые навыки. Я имею в виду, что в наши дни многие люди, похоже, восприимчивы к такого рода аферистам. А потом, вскоре после этого, он начинает хвастаться, что видит привидения и общается с загробными духами. Таких шарлатанов всегда интересует только „другая сторона“, то есть то, что существует только в воображении людей, выдающих желаемое за действительное. На самом деле мертвые – это просто мертвецы, и это простое уважение к тем, кто ушел из жизни, чтобы принять этот факт. Все, что имеет значение, – это здесь и сейчас, и люди, которые все еще живы».

«Я знаю, я знаю, – сказала Мисао. В ее словах был сложный подтекст: нежный, но в то же время слегка укоризненный. – Я понимаю, что ты пытаешься сказать, правда понимаю. Мы оба зашли так далеко, веря, что это все, что есть, и что важно здесь и сейчас. То... что случилось давным-давно...»

Теппей тихо кивнул, затем сделал долгий, глубокий вдох, словно готовясь к тому, что он должен был сказать дальше.

«Пока ты понимаешь, к чему я клоню, это все, что мне нужно, – мягко сказал он. – Ты меня знаешь – в душе я рационалист, и я просто не желаю признавать возможность существования сверхъестественного царства. Просто абсурдно представлять, что в каком-то другом самолете бродит толпа мертвецов и им подобных. Я имею в виду, давайте посмотрим правде в глаза: жизнь и так достаточно сложна, когда приходится иметь дело только с живыми».

Кивнув в знак согласия, Мисао рассеянно потерла пятно на обеденном столе.

«Помимо всего прочего, на человеческом уровне я все еще думаю, что было бы невежливо просто позволить мистеру Седзи уйти, не сказав ни слова благодарности, – настаивала она. – Я имею в виду, что на днях мы втянули его в нашу чрезвычайную ситуацию, и он сделал все возможное, чтобы помочь».

«Значит, ты все-таки намерена спуститься туда и засвидетельствовать свое почтение?»

«Да, но не могли бы мы, пожалуйста, пойти вместе и засвидетельствовать наше почтение? Я действительно чувствую, что это меньшее, что мы можем сделать. – Мисао повернулась к Теппею. Удерживая его взгляд своим, она откровенно сказала: – Послушай, кто-то мог заставить лифт двигаться, а мог и не заставить его двигаться с помощью медитации или силы своего разума. Или, может быть, это было чистое совпадение, как ты говоришь. Что бы ни случилось, это не имеет никакого отношения ни к Рэйко, ни к загробной жизни, ни к чему-либо подобному. Разве не так?»

Теппей на мгновение задумался, затем расплылся в улыбке.

«Да, – сказал он и взял Мисао за руку. – Ты, как всегда, абсолютно права».

Мисао усмехнулась, но ее улыбка была натянутой, а смех прозвучал неискренне.

Глава девятая

23 апреля 1987 года (вечер)

Теппей и Мисао оставили свою дочь на диване, сонно смотрящую телевизор, и спустились на четвертый этаж, чтобы навестить господина Седзи. Когда они позвонили в дверь, он открыл и поприветствовал их дружелюбно и непринужденно.

Стоя на пороге, Мисао склонила голову в легком поклоне и официально сказала:

«Благодаря вам на днях все получилось хорошо. С нашей дочерью сейчас все в порядке, и ее травма заживает. Мы просто хотели зайти, чтобы выразить нашу благодарность и извиниться за любые неудобства или беспокойство, которые мы могли причинить».

Из глубины квартиры по внутреннему коридору плыл слабый аромат благовоний, проникающий через открытую дверь. Мистер Седзи моргнул раз или два, и его розоватый рот за бакенбардами судорожно дернулся, как у какого-нибудь беспокойного моллюска.

«Я очень рад слышать, что травма оказалась не слишком серьезной, – сказал он наконец. – И мне становится легче, раз я смог оказать помощь, пусть и небольшую».

Несколько крошек от печенья или крекера застряли в щетинистых усах мужчины, но ему все равно удавалось излучать ауру спокойного достоинства, когда он дружески покачивал головой вверх-вниз.

Теппею показалось, что он уловил оттенок высокомерия в том, как этот человек произнес эти якобы смиренные слова. Молча стоя рядом с Мисао на пороге, он долго и пристально смотрел на господина Седзи, с которым встречался впервые.

Мисао тем временем думала: Я могу только представить, что скажет мой муж, когда мы вернемся домой. Вероятно, что-то вроде: «Этот парень, кажется, думает, что он какой-то чудотворящий гуру. Я бы не удивился, увидев его в одном из этих ночных рекламных роликов по телевизору, торгующего своими экстрасенсорными способностями и извергающего тарабарщину о том, как он спас жизнь ребенку своими магическими сверхспособностями».

Правда заключалась в том, что собственные мысли Мисао тоже текли в том же направлении. Ей было трудно поверить, что мужчина, стоящий сейчас перед ними, был той самой впечатляющей личностью, которая на днях сотворила свое волшебство с остановившимся лифтом. Возможно, это было потому, что она была немного безумна от беспокойства за Тамао. Но в тот день в вестибюле этот мужчина показался Мисао святым или даже благочестивым. Вероятно, было бы точнее сказать, что он казался каким-то сверхъестественно могущественным существом, о котором вы читали в мифологии и народных сказках. Но человек, стоявший сейчас перед ними, казался всего лишь тусклым, заурядным мужчиной средних лет с крошками в усах.

Мисао почувствовала волну разочарования, осознав, что ее первоначальное впечатление о мистере Седзи как о человеке, обладающем какой-то особой оккультной силой, возможно, было во многом неверным. Возможно, он был просто обычным человеком с крайней манией величия, с радостью приписывающим себе каждое сверхъестественное совпадение. Или, может быть, он был заурядным мошенником, одним из тех самозваных экстрасенсов, которые являются современным эквивалентом продавца змеиного жира, обманом заставляющего людей покупать по завышенной цене золотые подвески с изображением какого-нибудь бодхисаттвы низшего звена. Предположим, его спросят, что на самом деле произошло в тот день с лифтом, и он попытается продать им дрянной талисман вместо прямого ответа? Тягостное ощущение....

После того, как обе стороны обменялись обычными любезностями, казалось, больше нечего было сказать. Мисао поймала взгляд Теппея, затем вежливо пробормотала:

«Ну, я думаю, нам лучше вернуться».

Когда они с Теппеем отошли от двери, мистер Седзи нерешительно сказал:

«М-м... Я знаю, что, возможно, с моей стороны неуместно задавать подобный вопрос, но мне интересно: вам удалось выяснить, что стало причиной травмы вашей дочери?»

Очевидно, почувствовав, что Мисао собирается ответить, Теппей опередил ее:

«Ну, доктор говорил, что ему показалось, будто ласка каким-то образом материализовалась из ниоткуда».

«О, это правда? – сказал мистер Седзи, широко раскрыв от удивления свои глубоко посаженные черные глаза. – Это кажется довольно примечательным. Я имею в виду, я, конечно, знаком с феноменом ласк, но вы же не ожидаете, что внезапный порыв ветра поднимется в подвале без окон».

«Нет, по-видимому, это действительно не так уж необычно, – сказал Теппей, но его уверенность подозрительно походила на браваду. – Если подвал в этом здании никогда не был должным образом герметизирован, то могли возникнуть сквозняки, когда воздух поступал снаружи, и в одной из этих точек входа, я думаю, бриз, должно быть, превратился в вихрь. Подобные вещи могут происходить в помещении, особенно сейчас, весной, когда ветер дует почти каждый день. На самом деле в этом нет ничего странного. Во всяком случае, в тот день, о котором идет речь, должно быть, поднялся очень сильный порыв ветра, и одно событие просто привело к другому».

«Однако вам не хотелось бы думать, что это здание было настолько плохо построено, что нечто подобное могло произойти внутри помещения, – настаивал мистер Седзи. – Не говоря уже о том, что подвал находится под землей и в нем нет окон».

«Ну, позже в тот же день я осмотрелся и не нашел ничего, что могло бы вызвать такую травму. Так что мы, возможно, никогда не узнаем, что на самом деле происходило там, внизу, или снаружи, или где бы то ни было. На данный момент, я думаю, нам просто нужно списать это на „неподходящее место, неподходящее время“ и забыть об этом», – сказал Теппей, как бы закрывая тему.

«Это опасное место. – Мистер Седзи произнес эти слова таким тихим голосом, что они походили почти на шепот, и Теппей бросил на него острый взгляд. – В подвале опасно, – повторил мужчина, – и именно поэтому было бы действительно лучше, если бы вы никогда больше не позволяли своему ребенку играть в этом помещении».

«Что вы имеете в виду под „опасным“?» – спросил Теппей тоном, балансирующим на грани между любопытством и презрением.

«Ну, я имею в виду... Я просто хотел, чтобы ты знал. Проще говоря, этот подвал – место, где – как бы это сказать? – собираются злые сущности».

«„Злые сущности“? – эхом отозвался Теппей с горьким, недоверчивым смешком. – Вы имеете в виду монстров? Там, внизу, водятся призраки и гоблины?»

«Нет, нет, все не так просто, – резко ответил мистер Седзи. – Даже я был удивлен, а я сам ни в коем случае не новичок в этой теме. Я сталкивался со злонамеренными вибрациями по всему миру, но это первый раз, когда я почувствовал такую сильную концентрацию злой энергии в одном месте».

Украдкой взглянув на Мисао, Теппей слабо рассмеялся.

«Похоже, что мы находимся в присутствии человека с действительно необычайной силой воображения, – сказал он сардоническим тоном. – Возможно, это один из побочных эффектов жизни в месте, выходящем окнами на кладбище, храм и крематорий: становится трудно отличить фантазию от реальности».

Мистер Седзи не ответил. Он просто пожал плечами и пристально посмотрел на Теппея, у которого возникло неприятное ощущение, что этот человек молча призывает его сделать все возможное, чтобы защитить свою обожаемую маленькую дочь любой ценой.

«Я уезжаю послезавтра, – сказал мистер Седзи, – но если бы у меня были деньги, я бы не провел здесь еще одну ночь. Когда я только переехал, все было не так уж плохо; уровень паранормальной активности в подвале еще не стал серьезной причиной для беспокойства, а в самом здании было уютно и тихо. Однако с тех пор ситуация действительно вышла из-под контроля. Я просто полностью измотан постоянным натиском негативной энергии».

Это определенно не обычный разговор на пороге твоего дома, – подумала Мисао. Замечание мистера Седзи сбило ее с толку, но она попыталась изобразить любезную улыбку. Пожилой мужчина взглянул на нее, и его усталое выражение лица, казалось, несколько смягчилось.

«Конечно, вы должны понять, миссис Кано. Когда в тот день лифт внезапно перестал работать, как раз в то время, когда была ранена ваша дочь, это вовсе не было совпадением. Это было... ну, я действительно не знаю, как даже начать объяснять это людям, которые не работают в этой области. Но, рискуя чрезмерно упростить, я просто скажу, что это был преднамеренно агрессивный акт определенного типа... гм, некорпоративных организаций».

Теппей расхохотался так, что едва удержался от грубости.

«Должен сказать, это объяснение на самом деле меня не устраивает, – усмехнулся он. – Вы что, своего рода эксперт по „паранормальной активности“, если использовать ваш термин?»

«Нет, – ответил мистер Седзи спокойным, взвешенным тоном. – Я всего лишь скромный учитель и практикующий медитацию. Видите ли, почти двадцать лет я провел в Индии. Я много лет изучал там йогу и смог овладеть определенными техниками медитации и другими навыками. Вернувшись в Японию, я открыл студию йоги здесь, в Токио, и до сих пор провожу занятия каждый день».

«То есть вы хотите сказать, что каким-то образом смогли заставить лифт двигаться, просто медитируя над ним?»

«Нет, но я могу использовать медитативное состояние, чтобы направлять ци – позитивную энергию – через мои руки. Это то, что мы называем парапсихологическим эффектом. На самом деле техническим термином в данном случае была бы „психотроника“, хотя, вероятно, проще думать о ней как о своего рода канализации или перенаправлении энергии».

Говоря это, господин Седзи поднял обе руки ладонями кверху. По контрасту с его обветренным лицом, заросшим бакенбардами, его руки были удивительно мягкими и гладкими. Затем он продолжил:

«Благодаря энергии, которую я генерирую своими руками, я способен поглощать ци из космоса, или вселенной, если хотите. Точно так же я могу направлять эту космическую энергию вовне. Единственная загвоздка в том, что когда я использую свои навыки для общения с миром духов, я очень быстро истощаюсь. Это зависит от ситуации, но были случаи, когда я заболел в результате одного из таких сеансов. Если быть до конца откровенным, я тоже... – Он замолчал и опустил глаза в явном смущении. – В тот день, после того как я запустил лифт, я был настолько опустошен, что впал в полное оцепенение, почти в состояние транса. Хотя сейчас я почти пришел в норму».

О-о-о, – подумала Мисао. – Было ли это намеком, чтобы мы сказали: «Мы ужасно сожалеем, что вам пришлось пройти через это из-за нас»?

Вместо извинений она задала вопрос:

«Чего я не понимаю, так это почему подобные вещи происходят в этом здании?»

«Я и сам толком не разбираюсь в этом, – ответил мистер Седзи. – Я не гадалка, не спиритуалистический медиум или что-то в этом роде. Я просто приобрел определенные способности за эти годы благодаря долгим тренировкам и опыту, и, похоже, у меня развилась чувствительность к такого рода вещам. Это здание – опасное место. На данном этапе было бы действительно лучше, если бы вы вообще не пользовались подвалом. В идеале я хотел бы предупредить всех остальных жильцов этого здания о том же, но они, вероятно, подумали бы, что это бред. Поэтому я решил оставить свое мнение при себе».

Господин Седзи улыбнулся и посмотрел сначала на Мисао, затем на Теппея.

«Могу я предложить вам чашечку кофе или, может быть, немного чая? – спросил он. – Если вам интересно, я мог бы рассказать гораздо больше».

Прежде чем Мисао успела ответить, Теппей решительно покачал головой и сказал:

«Спасибо, но мы оставили нашего ребенка одного в квартире, так что нам пора возвращаться».

«О, понятно. Что ж, ладно... – Мистер Седзи посмотрел на Мисао с глубоким сочувствием. – Если всплывет что-нибудь еще... Хочу только сказать, что был бы рад снова помочь, но меня скоро здесь не будет, и маловероятно, что мы снова встретимся после того, как я уеду. В любом случае отныне я желаю вашей семье всяческого счастья».

Затем дверь в блок 401 мягко закрылась у них перед носом, прежде чем они успели попрощаться.

Внутри лифта Теппей хихикнул:

«Святая корова, ну и мошенник!»

«Правда?»

«Почему, ты хочешь сказать, я не согласен? Потому что ответ на вопрос „Этот человек законченный шарлатан или нет? “ в конечном итоге может оказать серьезное влияние на наш банковский баланс в будущем. Если мы согласны с тем, что он фальшивый, тогда мы можем продолжать в том же духе, что и сейчас. Но если ты думаешь, что он настоящий, это может привести к финансовой катастрофе».

«О чем ты говоришь?»

«Только то, что если ты купилась на разглагольствования этого шарлатана, я гарантирую, что всего лишь вопрос времени, когда ты решишь, что нам следует продать нашу квартиру здесь и переехать в другое здание, основываясь на всей той паникерской чуши, которую он нес. Просто для ясности: я не хочу участвовать в этом сценарии».

«Значит, тебя это совсем не беспокоит?»

«Что это?»

«То, что он говорил об этом здании».

«Ты имеешь в виду тот факт, что лифт вышел из строя в неподходящий момент, и, по-видимому, в подвале поднялся пронизывающий ветер?»

«Ну, да, но была ведь еще та странная тень на экране телевизора, и маленькая птичка умерла сразу после того, как мы переехали».

«Давай, возьми себя в руки, – сказал Теппей, скорчив забавную гримасу. – Я думаю, ты насмотрелась фильмов ужасов!»

Он рассмеялся, но в его тоне было что-то неловкое и неестественное, как будто он сознательно старался говорить непринужденно.

На мгновение Мисао задумалась, рассказать ли Теппею о жутком чувстве, которое она испытывала каждый раз, когда заходила в подвал, или о холодном, неестественно агрессивном ветре, который, казалось, всегда кружился там. Но такой разговор в конечном итоге вряд ли пройдет успешно, поэтому она решила оставить эти вопросы при себе. У нее было предчувствие, что если она хотя бы попытается обсудить свои опасения по поводу здания с Теппеем, их отношениям может быть нанесен такой ущерб, который уже никогда не исправить.

* * *

Отделение находилось не слишком далеко к северу от станции Такаино, и Мисао потребовалось всего пятнадцать минут, чтобы добраться туда пешком. Официальная штаб-квартира отделения «К» выходила окнами на шоссе, в то время как библиотека занимала невзрачное трехэтажное здание, спрятанное в глубине. Несмотря на это, непрекращающийся шум быстро движущегося транспорта был отчетливо слышен в каждой комнате библиотеки, так что это была не совсем оптимальная обстановка для спокойного чтения или сложных исследований.

Когда Мисао объяснила седовласому мужчине с непроницаемым лицом за стойкой регистрации, что она надеется получить возможность ознакомиться с некоторыми материалами, относящимися к истории района и государственному управлению, он поднял три пальца и почти неслышно пробормотал: «Третий этаж». В пределах слышимости больше никого не было, но, очевидно, мужчина подумал, что говорить обычным тоном в библиотеке было бы неуместно ни при каких обстоятельствах.

Наверху несколько человек находились в комнате, посвященной отчетам государственного управления. Пожелтевшая от времени карточка с надписью «Архив отделения „К“» была прикреплена к большому книжному шкафу в одном из углов комнаты, но полки были почти не заполнены. Там были три брошюры с надписью «Правительственный опрос общественного мнения относительно прихода „К“», а также ряд книг (все напичканы картами и числовыми схемами) с такими названиями, как «Региональный план готовности к стихийным бедствиям» и «Текущее состояние загрязнения окружающей среды в округе „К“». Также среди них был небольшой том личных эссе какого-то давно умершего писателя под названием «Наш город: время от времени», и несколько толстых книг в матерчатых переплетах, все с лаконичной надписью «История прихода „К“».

Первым шагом Мисао было выбрать брошюру с пугающе длинным названием «Справочные исследования и отчет о ходе выполнения предлагаемого плана застройки подземных торговых рядов на станции Такаино» и отнести ее к одному из столов для чтения. Датой публикации был март 1963 года, и страницы, как и карточка на книжном шкафу, с годами приобрели желтоватый оттенок. На первой странице было следующее предложение: «Этот письменный отчет, который был подготовлен Центром регионального развития по поручению столичной штаб-квартиры Токио, включает в себя (а) результаты предварительных исследований и технико-экономических обоснований реконструкции района Такаино; и (б) отчет о последующих действиях, которые были реализованы». Далее в брошюре приводился подробный список основных мер политики, касающихся реконструкции района Такаино.

1. Начиная с 1964 года действует план строительства многоэтажных жилых домов, находящихся в муниципальном управлении, в районе, простирающемся примерно на один километр к югу от станции Такаино, на участке площадью примерно пятнадцать акров. В настоящее время на этой земле находится буддийский храм Мансэйдзи и прилегающее к нему кладбище. Сопутствующий план, находящийся в настоящее время на рассмотрении, предполагает строительство подземной торговой зоны, которая также будет простираться в южном направлении от станции Такаино. Это дополнение будет направлено на (а) учет ожидаемого роста численности населения; и (б) оживление экономики района.

2. Подземная торговая зона будет начинаться на подземном уровне станции Такаино (эксплуатируемой Japan Rail) и заканчиваться в подвалах каждого из высотных домов.

3. Основная цель – добиться гармоничного объединения этого подземного торгового пассажа с торговыми улицами, уже существующими в районах вокруг станции, никоим образом не подрывая атмосферу или долю рынка последней. Кроме того, новый торговый комплекс будет активно стремиться привлечь покровительство людей, которые живут рядом с другими остановками на той же железнодорожной линии.

4. Излишне говорить, что охрана была бы первоочередным соображением. Этот проект предусматривает создание многочисленных автомобильных стоянок, а также терминалов с посадочными площадками для различных автобусных линий, предназначенных для отделения пешеходов от автомобильного движения. Кроме того, будут внедрены все новейшие системы безопасности для борьбы с пожарами, землетрясениями и другими стихийными бедствиями.

Мисао перечитала первый пункт в пронумерованном списке. Значит, земля, которую в настоящее время занимает Мансэйдзи – сам храм и прилегающее кладбище – когда-то официально предназначалась для строительства многоэтажных жилых домов, находящихся в ведении города?

Если бы храм и кладбище перенесли в другое место и на этой земле построили жилье с высокой плотностью застройки, население этого района, несомненно, значительно увеличилось бы. Если бы в типичном здании было четырнадцать этажей, примерно по семь квартир на каждом этаже, то получилось бы около сотни домохозяйств. Принимая во внимание расширенные семьи, было бы разумно предположить, что в среднем в семье проживает четыре человека. Таким образом, если бы здесь было десять многоквартирных домов, это означало бы массовое появление примерно четырех тысяч новых жителей в этом районе. Такой значительный приток неизбежно привел бы к тому, что существующие торговые зоны вокруг станции стали бы намного более загруженными, чем обычно, если не сказать неудобно переполненными, поэтому обоснование предлагаемого создания подземного торгового центра определенно имело смысл.

Мисао продолжала листать брошюру. Несколько страниц были посвящены демографическим аспектам района Такаино, таким как потребительские привычки и продолжительность проживания. Затем последовали технические характеристики подземной галереи, включая количество магазинов и объем торговых площадей, отведенных для каждого из них. Были даже схемы, показывающие физическую планировку подземного торгового центра, прорисованные в мельчайших деталях.

Предлагаемая подземная торговая зона была скорее длинной, чем глубокой, и ее планировка была довольно компактной. Если бы этот торговый центр был построен, обращенные друг к другу ряды магазинов, вероятно, создавали бы отчетливо сдержанную домашнюю атмосферу. Это было бы место, где жители местных многоквартирных домов могли бы совершать покупки в повседневной одежде и пластиковых сандалиях для душа или прогуляться воскресным днем, чтобы насладиться поздним завтраком со всей семьей на буксире. Дважды в месяц должны были проводиться распродажи с «мега-скидками», а в специализированных продуктовых магазинах у входа должны были стоять «харизматичные зазывалы», чтобы заманивать покупателей. Там были бы магазины одежды, предлагающие то, что в брошюре описывается как «подобранная со вкусом одежда – за бесценок!» В линейке также был представлен ассортимент пабов, ресторанов и закусочных для семейного отдыха, куда родители могли бы смело брать с собой своих детей. Судя по планам, торговый центр должен был стать безопасным, уютным и удобным местом для покупок и проведения досуга. Однако этим планам так и не суждено было сбыться. Почему?

Оставив брошюру открытой на столе, Мисао встала и снова подошла к книжным полкам. Существовало множество других публикаций на тему перепланировки прихода «К», но на первый взгляд казалось, что все они содержат одну и ту же основную информацию.

В одном углу книжного шкафа она заметила стопку старых альбомов с вырезками, переплетенных в плотную коричневую бумагу и перевязанных бечевкой. Книги были покрыты толстым слоем пыли. Когда Мисао извлекла из стопки один альбом для вырезок и раскрыла его, металлические скобы, скреплявшие страницы вместе, издали неохотный скрип.

Внутри был большой ассортимент полноцветных рекламных релизов, специально выпущенных брошюр и других публикаций, связанных с проектом underground mall, все они датировались концом 1950‑х – 1965 годом или около того. Переплетенные страницы были расположены в хронологическом порядке, и когда Мисао пролистывала их одну за другой, она наткнулась на тонкую брошюру с заголовком «Давайте заставим их перенести кладбище Мансэйдзи КАК можно скорее, без дальнейших проволочек!» Кроме того, там были подробные карты храма и кладбища, а также густо написанный текст.

Мансэйдзи с прилегающим к нему кладбищем, расположенным в округе «К», владеет участком к северу и югу от станции Такаино общей площадью около пятнадцати акров. В настоящее время столичное правительство Токио разработало планы по застройке этого центрального района многоэтажными квартирами, а также дополнительными подземными торговыми рядами для обслуживания растущего населения района.

Чтобы способствовать осуществлению этих планов, муниципальное правительство обратилось с просьбой перенести как Мансэйдзи (сам храм), так и прилегающее кладбище. В настоящее время ведется поиск подходящего альтернативного места. Кандидаты в настоящее время включают (1) существующее кладбище в районе Кодаира, на окраине Токио, у которого есть достаточно возможностей для расширения; и (2) обширный участок пустой земли с рельефом, включающим как холмы, так и леса, расположенный в пригороде города Мусасино, в префектуре Сайтама. Есть и другие возможности.

Однако представители Мансэйдзи продолжают настаивать на том, что, поскольку история кладбища на его нынешнем месте восходит к эпохе Тайсе [с июля 1912 по декабрь 1926] – периоду, когда погребение в земле, в отличие от популярной в настоящее время кремации, было преобладающим обычаем, – перемещение такого количества останков в другое место было бы невероятно сложной задачей. По этой и множеству других причин храм отказывается принять предложение города, и в результате план реконструкции, который принес бы пользу району, зашел в тупик. Вот как обстоят дела в настоящее время.

Со своей стороны, представители города внимательно изучили очень подробные условия и требования к храму и подчеркнули свою приверженность тому, чтобы процесс перемещения останков был максимально уважительным, эффективным и безупречным. Таким образом, по-видимому, нет никаких оснований ожидать, что оставшиеся в живых члены семьи будут испытывать какие-либо значительные неудобства.

Мы глубоко сожалеем, что наш дальновидный план по созданию нового, улучшенного поселка в этом районе застопорился из-за логистических сложностей. Мы не откажемся от этого видения, и мы надеемся, что нынешние жители этого района помогут нам нейтрализовать противодействие переносу кладбища, чтобы мы все могли работать вместе, чтобы воплотить это перспективное развитие в реальность.

Следующая публикация называлась «Комитет массового протестного движения против переселения Мансэйдзи». Можно предположить, что этот «комитет», вероятно, состоял из небольшой группы людей – возможно, родственников некоторых обитателей кладбища? – которые искали способ сделать так, чтобы их голоса были услышаны.

Мисао поплелась обратно к своему столу, где села и провела следующие несколько мгновений, погруженная в свои мысли. Она не могла даже объяснить себе, почему ее так заинтересовал, с такой одержимостью, вопрос о подземных торговых рядах. Факты стали ясны: пару десятилетий назад планировалось строительство группы многоквартирных домов, находящихся в государственном управлении, в тандеме со строительством подземного торгового центра, но этому двустороннему плану воспротивилась коалиция «Храм и кладбище», поскольку это потребовало бы переноса большого количества могил с останками. В двух словах: город хотел купить немного земли, а храм отказался продавать, и на этом все закончилось. В результате не было ничего примечательного; в анналах городского планирования рассказов о неудачных разработках было пруд пруди. Это была просто еще одна из таких историй.

Так почему же детали повествования так сильно беспокоили Мисао? Более конкретно: что побудило ее отправиться в это уединенное место, чтобы разузнать о подземном торговом центре, о котором она слышала лишь однажды, мимоходом?

Мисао взглянула на свои наручные часы. Было одиннадцать утра, у нее оставалось еще минут тридцать или около того, прежде чем ей нужно будет отправиться забирать Тамао из детского сада. Это был первый день возвращения Тамао в школу после происшествия, и Мисао не могла не волноваться. Она надеялась, что Тамао не упадет на игровой площадке и рана не откроется вновь.

Небо за окном начало затягиваться тучами, в то время как тусклое, сонное на вид вишневое дерево, казалось, пыталось протянуть свои бесформенные ветви в окно читального зала на третьем этаже. Теперь Мисао была в этой комнате полностью в своем распоряжении. Двое молодых людей, которые, по-видимому, были студентами университета, либо покинули здание, либо ушли в другую секцию. Мисао почувствовала, что у нее начинает слегка болеть голова.

Итог ее исследования заключался в том, что амбициозный строительный проект в конечном итоге был заброшен. Подземные торговые ряды и жилые башни так и не были построены, а район вокруг южного выхода железнодорожной станции постепенно пришел в свое нынешнее запущенное состояние. Что осталось? Ничего, кроме горстки скромных магазинчиков и гигантского кладбища.

«Наземное захоронение». Этот термин всплыл в голове Мисао, когда она вспомнила прочитанное ею предложение о причинах отказа храма продать землю, формулировка которого, казалось, балансировала на грани дерзости. Если отбросить язвительный тон, она не знала, что кладбище Мансэйдзи использовалось с эпохи Тайсе, когда погребение было более распространенным явлением, чем кремация.

Поэтому, когда она любовалась видом со своего балкона, некоторые могилы, которые она видела каждый день, содержали останки людей, которые умерли давным-давно и были похоронены как трупы, вместо того чтобы быть кремированными. От этой мысли у нее по коже побежали мурашки. Если бы храм решил пойти дальше и попытаться переместить все захороненные останки скелетов в другое место, как, черт возьми, они бы их перевезли? С момента первоначального погребения прошло уже шестьдесят или семьдесят лет, так что деревянные гробы наверняка истлели до такой степени, что на открытом воздухе они немедленно рассыпались бы в пыль.

Мисао встала со стула и отнесла брошюру, которую просматривала, обратно в книжный шкаф. Расставив все по местам, она еще раз пробежалась глазами по материалам на полках, но не увидела никаких более поздних отчетов о том, что стало с проектом подземного строительства, когда планы реконструкции столкнулись с конечной проблемой.

Ей стало интересно, что сказал бы Теппей, если бы узнал, что она специально отправилась в библиотеку прихода, чтобы разобраться в подобном вопросе. Посмеялся бы он снисходительно? Или сказал бы что-то вроде: «Почему бы тебе просто не оставить всю эту чепуху в покое», не пытаясь скрыть свое неодобрение? Вероятно, последнее. С момента несчастного случая с Тамао Теппей, казалось, вел внутреннюю борьбу с легионом личных демонов – борьбу, о которой он не мог (или не хотел) говорить.

Головная боль Мисао с каждой минутой становилась все сильнее. Мне нужно принять аспирин, как только я вернусь домой, – подумала она.

Спустившись на первый этаж библиотеки, она увидела седовласого мужчину, который лениво сидел за стойкой администратора, уставившись в пространство. Движимая внезапным порывом, Мисао подошла к столу и сказала:

«Эй, простите?»

Мужчина повернул голову, чтобы взглянуть на нее, но не сказал ни слова.

«Вероятно, это покажется странным вопросом...» – начала Мисао.

«Что?» – Мужчина, казалось, был поражен.

«Простите, вы случайно не знакомы с этой частью города?»

Мужчина бросил на нее возмущенный взгляд, затем пробормотал:

«Ну, я работаю здесь последние тридцать два года, так что так и должно быть».

«О, это здорово! – воскликнула Мисао, лучезарно улыбаясь мужчине. – По правде говоря, я пытаюсь взглянуть с какой-то точки зрения на историю этой местности, и есть одна вещь, которая мне не ясна».

«Что бы это могло быть?» – Если мужчина и был заинтригован вопросом, он этого не показал. Со скучающим выражением лица он отвернулся от Мисао и снова уставился прямо перед собой.

«Довольно давно планировалось построить подземный торговый пассаж под станцией Такаино. Вы знали об этом?»

«Ах, это... Да, я знаю об этом плане. Это было еще в шестидесятых».

«Насколько я понимаю, возникли некоторые трудности с переносом могил с кладбища Мансэйдзи, и именно поэтому план так и не был реализован?»

«Да, это верно. В конце концов, это просто выдохлось, хотя разработчики уже потрудились выкопать яму. Это была серьезная трата времени и денег».

«Яму? —спросила Мисао с растущим волнением. – Значит, земляные работы уже были выполнены, когда проект был свернут?»

«Ну, я не уверен, но именно такое впечатление у меня сложилось. Очевидно, разработчики вступили в большой спор с храмом, и в конце концов все это просто окончилось ничем у них перед носом. Я не знаю, о чем они думали, но предполагаю, что в какой-то момент разработчики, должно быть, почувствовали оптимизм, поэтому они сказали: „Эй, давайте продолжим и потратим небольшое состояние на раскопки этой подземной дороги, просто на случай, если наш план сработает“. Я так понимаю, они также возлагали большие надежды на строительство нескольких больших жилых комплексов по соседству. Конечно, прежде чем они смогли сделать что-либо из этого, они должны были достичь соглашения с храмом о покупке земли, но даже когда стало казаться, что из этого ничего не выйдет, они продолжили раскопки».

Ранее невозмутимый, мужчина, казалось, стал почти маниакальным. Его голос повысился как по высоте, так и по громкости до такой степени, что, казалось, он слабым эхом отражается от стен.

«На самом деле это было бесполезное занятие, – продолжил он. – Я имею в виду – копать яму до того, как все было подписано, запечатано и доставлено. В этом не было никакого смысла. Раньше на стройплощадке висела вывеска строительной компании. Я помню, что видел ее каждый день, а потом она внезапно исчезла. Это действительно было невероятным расточительством – делать всю эту работу впустую».

«Есть ли записи об этих раскопках в здешних архивах?»

«Хм, – задумчиво произнес мужчина. – Я не могу сказать наверняка, но у меня такое чувство, что их нет – по крайней мере, здесь. Как гласит пословица: „Если что-то дурно пахнет, вам лучше прикрыть это крышкой“. Конечно, так принято и в правительстве. Если проект заканчивается отрицательно, они предпочитают не слишком афишировать это. В любом случае – почему вы так заинтересовались этим? Планируете написать статью, или книгу, или что-то в этом роде?»

«Нет, нет, ничего подобного», – запротестовала Мисао, качая головой.

Мужчина бросил на нее предупреждающий взгляд, который напомнил ей родителя, пытающегося предостеречь упрямого ребенка от опрометчивых поступков, затем скрестил руки на груди.

«Дело в том, что это не совсем приятная тема, поэтому люди склонны избегать углубляться в нее слишком глубоко, – сказал он. – Я думаю, большинство людей предпочли бы оставить спящих собак лежать».

«Нет, как я уже сказала, я не собираюсь писать об этом, – запротестовала Мисао. – Я просто заинтересовалась, потому что живу неподалеку, и сосед рассказывал о застройке. Так вы случайно не знаете, что в конце концов стало с вырытой ямой?»

«Вы действительно любознательны! – сказал мужчина со смехом, обнажившим его неестественно белые передние зубы. Мисао сразу узнала в них зубные протезы. – Эх, в конце концов, мы же не люди-кроты, верно? Яма была бы бесполезной, поэтому я предполагаю, что они, должно быть, засыпали ее после того, как проект провалился».

«Конечно, так и должно быть, – сказала Мисао. Она тоже рассмеялась. – Спасибо за вашу помощь. Извините, что отняла у вас так много времени», – добавила она с легким поклоном.

Администратор в ответ слегка кивнул головой, и Мисао покинула здание.

Возвращаясь на станцию, она вдруг вспомнила фразу Эйко – «призрачная дорога в никуда», – и легкая дрожь пробежала у нее по спине.

Глава десятая

6 мая 1987

Это была среда после ежегодного праздника «Золотая неделя». Сидя за своим рабочим столом из соснового дерева, Мисао посмотрела в окно и зевнула. Воздух в гостиной был жарким и душным. Снаружи небо выглядело так, словно дождь мог начаться в любую минуту. Еще не было трех часов дня, но день стал таким темным, что Мисао поймала себя на том, что ей хочется света.

В течение долгих выходных семья Кано ходила в универмаг, чтобы купить новую спортивную куртку для Теппея, затем остановилась в модном, фешенебельном районе Аояма, чтобы перекусить в итальянском бистро по дороге домой. Помимо этой прогулки, они на самом деле не сделали ничего особенного, а в середине отпуска Теппея отозвали на два дня для работы над телевизионным рекламным роликом, который снимался на натуре для одного из новых аккаунтов агентства.

Во время его отсутствия мать Мисао приехала в Токио из семейного дома в Идзу-Сити на ночь, что (по мнению Мисао) испортило то, что в противном случае было бы приятной парой дней. Последний визит ее матери состоялся больше года назад, так что она никогда не была в новой квартире. Когда она увидела кладбище перед зданием, ее брови поползли вверх, но она воздержалась от комментариев.

Это всегда было в стиле ее матери, подумала Мисао. Иногда – хотя далеко не всегда – ее матери удавалось остановить себя как раз в тот момент, когда она была на грани того, чтобы сказать что-нибудь злобное, сдерживая неприятные слова, прежде чем они могли выскользнуть у нее изо рта, как клубок шипящих змей.

Несколькими годами ранее Мисао, наконец, призналась своим родителям, что первая жена Теппея покончила с собой, и яростная брань ее матери все еще отзывалась глубоко в душе Мисао. Когда ее мать извергла этот поток яда, всю вину, стыд и враждебность, Мисао действительно почувствовала себя так, словно ее хлестали живым кнутом из остроклыкастых ядовитых змей.

«Мне стыдно, что я произвела на свет такую дочь, как ты, – разглагольствовала ее мать. – Я никогда раньше не говорила этого вслух, но, сколько я тебя помню, ты была грязной девчонкой. Ты никогда не была хорошей. Держу пари, ты соблазнила этого мужчину, когда он был еще женат. О да, я знаю все о твоих проделках. Ты действительно отвратительный ребенок. Ты попадешь в ад, это точно. Может быть, эта мертвая женщина – как ее звали, Рэйко? – наложит на тебя смертельное проклятие из могилы. Это именно то, чего ты заслуживаешь».

Отец Мисао никогда не был из тех, кто сдерживается, когда дело доходит до придирок или критики его дочери, но в тот болезненный момент он ничего не сказал. С тех пор прошло семь лет, и за это время ее отец ни разу не связался с Мисао, не говоря уже о том, чтобы заехать повидаться с ней.

Мать Мисао начала ругать отсутствующего Теппея (хотя и окольными путями) вскоре после ее приезда. Затем она перешла на мурлыкающий, льстивый тон и сказала: «Знаешь, если бы здесь были только ты и Тамао, тебе были бы более чем рады приехать в гости в любое время».

Мисао отказалась злиться, потому что знала, что именно такую реакцию надеялась спровоцировать ее мать. Если Мисао заглотит наживку, это только раззадорит ее мать. Когда она подумала о том, как грязно и ужасно было бы выдержать еще один шквал слов ненависти, она решила, что независимо от того, сколько необоснованных оскорблений может обрушить на нее мать, она будет молчать и проигнорирует оскорбление.

Вернувшись в настоящее, Мисао хорошенько встряхнула головой, чтобы избавиться от паутины воспоминаний, затем обратила свое внимание к работе на своем столе. У нее не было времени беспокоиться о жестокости своей матери или постоянном упрямстве отца (хотя ей было очень больно, что столько лет спустя он все еще отказывался простить ее). Прямо сейчас у нее было слишком много других дел, с которыми нужно было разобраться.

Ее нынешним заданием было создание иллюстрации для саморекламы журнала косметической компании. Это должен был быть разворот под названием «Городская поэзия», и Мисао попросили нарисовать картину, используя палитру пастельных тонов, которая вызвала бы ощущение города.

Само стихотворение было написано одним из читателей журнала. Мисао получили предварительный экземпляр, и теперь она перечитала его еще раз.

Страстно желая ощутить аромат земли,

Стремясь услышать щебет птиц,

Здесь я живу на вершине этой бетонной башни.

И хотя здесь нет почвы для запаха

И не слышно пения птиц,

По крайней мере, у меня есть солнце.

У меня впереди целый вечер.

И у меня есть ты.

Автором стихотворения была двадцатидевятилетняя мать одного ребенка, и было неясно, подразумевалось ли «ты» в последней строчке под ее ребенком, или мужем, или кем-то совсем другим. Было ли стихотворение хорошо написано или нет? Мисао не решалась судить об этом так или иначе, но стих показался ей несколько поверхностным: призванным, как она полагала, воззвать к чувствам женщин, которые были еще очень молоды. Тем не менее Мисао инстинктивно понимала, к чему клонит автор и что она пытается донести.

И у меня есть ты... Последняя строчка, в частности, нашла отклик у Мисао, потому что напомнила ей о глубоком чувстве товарищества, которое они с Теппеем испытали, когда наконец начали отходить от смерти Рэйко, став более тесно связанными друг с другом, чем когда-либо.

Мисао еще не рассказала Теппею о результатах своих исследований в библиотеке прихода. Может быть, в один прекрасный день, в не слишком отдаленном будущем, они в конце концов смогут посмеяться над всеми этими нелепостями. Когда она подумала об этом таким образом, ее настроение немного улучшилось.

Дело в том, что она без сомнения знала, что если бы она сказала, что хочет выставить эту квартиру на продажу прямо сейчас и начать искать другое жилье, Теппей был бы ошеломлен и разгневан. На самом деле, сказала она себе, единственным серьезным недостатком был подвал. Если ей не нравилось спускаться туда, она могла просто отказаться от использования камеры хранения. Опасность полетов фантазии заключалась в том, что они могли легко выйти из-под контроля и привести к бредовому мышлению. Когда вы начинали верить в существование вещей, которых на самом деле не было, это было признаком того, что ваше воображение работало сверхурочно.

Зазвонил телефон. Это была Эйко.

«Ю-ху!» – игриво сказала она.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как две женщины столкнулись по дороге, чтобы забрать детей из детского сада. Пока они шли вместе, Эйко оживленно рассказывала о долгих выходных, которые она и ее семья провели в доме своей старшей сестры в Тибе; все они ездили в токийский Диснейленд, где, по словам Эйко, потратили «кучу денег». Мисао была удивлена, что так скоро снова получила весточку от своей соседки.

«Все в порядке?» – спросила теперь Эйко с нервным смешком. Это был странный вопрос, и Мисао почувствовала что-то нервное и неуравновешенное под смехом, как будто Эйко могла взорваться в любой момент.

«Все в порядке, – осторожно сказала Мисао. – Что с тобой происходит?»

Эйко снова рассмеялась и сказала:

«О, ничего особенного, – затем театрально вздохнула. – Хотя, честно говоря, я начинаю думать, что, возможно, схожу с ума».

«Что ты имеешь в виду? Что происходит?»

«Извини, что прерываю, – я знаю, ты, вероятно, пытаешься работать».

«Это вообще не проблема. – Мисао сказала бы то же самое любому, кто был на другом конце провода, но правда заключалась в том, что она активно приветствовала прерывание. – На самом деле я барахталась, пытаясь понять, какие образы лучше всего подойдут для моей иллюстрации, и все равно как раз собиралась сделать перерыв», – добавила она.

«Тогда ничего, если я зайду на минутку? Каори и Цутому сегодня днем у друзей. Тамао здесь?»

«Некоторое время назад я уложила ее вздремнуть. После травмы она спит намного больше, чем раньше».

«Ладно, отлично. Скоро увидимся!» – поспешно сказала Эйко, завершая разговор способом, который показался Мисао нехарактерно резким.

Мисао едва успела налить две чашки кофе, как в дверях появилась Эйко, бледная и взволнованная. Она была одета в светло-серую толстовку с брюками в джодхпурском стиле в тон, а ее макияж был более минимальным, чем обычно. Мисао решила, что именно поэтому ее кожа казалась такой бледной.

«О, от одного вида твоего лица мне становится лучше», – воскликнула Эйко с сухим, искусственным смехом. Ее голос был немного похож на голос больного ребенка, пытающегося изобразить бодрое самочувствие, чтобы успокоить (или обмануть) свою мать.

«Что случилось?» – спросила Мисао.

«На самом деле ничего особенного, – ответила Эйко. – Должно быть, я преждевременно впадаю в маразм или что-то в этом роде, потому что мои уши, кажется, играют со мной злые шутки».

«Твои уши?»

Эйко взяла чашку кофе, которую Мисао поставила перед ней, и сделала большой глоток. Только проглотив, она, казалось, поняла, насколько это было горячо, и устроила юмористическое представление, схватившись за горло.

«Что значит – твои уши сыграли с тобой злую шутку?» – повторила Мисао.

«Просто я услышала кое-что странное. Я действительно чувствую, что теряю контроль над реальностью. Ладно... значит, я спустилась в подвал, так? Я думаю, это было около получаса назад. Цутому затащил свой трехколесный велосипед в квартиру, и я пошла засунуть его обратно в наш шкафчик. Клянусь, этот парень никогда ничего не убирает после того, как закончит пользоваться. Возможно, это моя вина, что я недостаточно дисциплинировала его. В общем, я взвалила этот мотодельтаплан на плечо и потащила его в подвал. А потом...»

Выражение лица Эйко внезапно стало серьезным. Она со стуком поставила кофейную чашку на стол с такой силой, что та задребезжала на блюдце, затем посмотрела на Мисао, и на ее лице появилось выражение, которое могло бы стать прелюдией к смеху или слезам. Мисао собиралась сделать глоток из своей чашки, но теперь поставила ее и ждала, не говоря ни слова.

«По ту сторону стены разговаривали голоса, – заявила Эйко ровным, невыразительным монотонным голосом. После минутного молчания она расхохоталась, затем смущенно сказала: – Наверное, я просто веду себя глупо из-за этого. Тебе не кажется, что я веду себя глупо? Я имею в виду, я никак не могла услышать это на самом деле, верно?»

Мисао задумчиво потерла губу.

«Когда ты говоришь „по ту сторону стены“, что именно ты имеешь в виду?»

«Послушай, как я уже сказала, я уверена, что мои уши просто сыграли со мной злую шутку. Это было как раз около того места, где Тамао упала в обморок в тот день, после того как была ранена. У меня просто возникло странное чувство, что я слышу голоса, шепчущиеся за стеной. Я не уловила ни малейшего смысла того, что они говорили, но звучало это так, словно множество людей говорили одновременно. Я начала дрожать, и мне показалось, что у меня волосы встают дыбом. В этих голосах было что-то действительно жуткое. Я имею в виду, что-то за гранью ужаса».

«То есть?»

«Это довольно сложно объяснить. Это было так, как будто они разговаривали между собой, и их голоса издавали какой-то шелестящий звук. Ну, знаешь: когда в кино люди начинают болтать приглушенным шепотом перед началом сеанса? Это было что-то вроде этого. Я уверена, что это был просто ветер, или, может быть, в вестибюле лифта на первом этаже были какие-то люди, и все они разговаривали друг с другом».

Ветер? Люди в лифтовом холле? —недоверчиво подумала Мисао.

«И ты думаешь, эти звуки доносились с другой стороны задней стены?» – спросила она самым спокойным тоном, на какой была способна.

«Да, но... О боже, я ненавижу это. Пожалуйста, не делай такой серьезный вид, Мисао! Говорю тебе, мне просто показалось. Мне нужно, чтобы ты заверила меня, что все это было у меня в голове – вот почему я поднялась к тебе».

Эйко рассмеялась и приложила обе руки к щекам, и Мисао заметила, что к лицу ее подруги, казалось, вернулся естественный румянец.

«Даже если это было всего лишь мое воображение, в то время у меня действительно мурашки побежали по коже, – продолжила Эйко. – Я просто съежилась там, не в силах пошевелить ни единым мускулом. Я тоже не могла издать ни звука. Интересно, почему я так отреагировала? Я имею в виду, это были просто какие-то голоса. Иногда я действительно веду себя глупо».

С момента несчастного случая с Тамао Эйко объявила, что Цутому и Каори запрещено входить в подвал. Она не назвала конкретной причины, по которой запрещала своим детям играть там, но новая политика, казалось, была неявным выражением того, как все относились к подвалу в эти дни.

Мисао бессознательно потерла руки, которые внезапно покрылись гусиной кожей.

«И ты уверен в том, что слышала?» – спросила она.

«Да, безусловно. Даже если мои уши обманывали меня относительно источника звука, в одном я уверена – я действительно слышала голоса. Я просто пыталась обмануть себя, думая, что это из-за ветра».

«Это действительно жутко», – медленно произнесла Мисао.

«Ты можешь сказать это снова. – Эйко опустила взгляд на стол. – По правде говоря, я была так напугана, что не могла пошевелиться – буквально парализована страхом. И даже после того, как я благополучно вернулась в квартиру, это чувство не ушло. Фу, какой серый день. Не могли бы мы включить свет?»

Прежде чем Мисао успела ответить, Эйко вскочила и подошла к настенному выключателю. Комната сразу же наполнилась мягким, но вибрирующим золотистым светом; он осветил каждый уголок и даже бросил свой отблеск на книжку Тамао в блестящей обложке с картинками, которая лежала под диваном.

С выражением облегчения на лице Эйко вернулась на свое место за столом и шумно отхлебнула кофе.

«В любом случае я была совершенно выбита из колеи и так нервничала после того, как вернулась домой, что в конце концов просто обязана была тебе позвонить. Но мне скоро нужно будет бежать – мне нужно забрать своих детей. Похоже, что собирается дождь. Но на самом деле, как ты думаешь, что я там услышала?

«Хм, интересно», – задумчиво произнесла Мисао, сжимая свою чашку обеими руками. Ее пальцы стали неестественно холодными, и как бы крепко она ни сжимала теплую чашку, казалось, ей никак не удавалось вернуть их температуру к нормальной. Она заметила небольшую трещину на ободке чашки из костяного фарфора. Это надломлено, это надломлено, – повторяла она снова и снова про себя. Должна ли она пойти куда-нибудь на днях и разориться на кофейный сервиз из фарфора Имари или что-то в этом роде? Она могла представить, как Теппей говорит: «Эй, у нас нет таких денег, чтобы разбрасываться ими». Но ведь когда вы пытаетесь создать приятный, опрятный дом, каждая мелочь вносит свой вклад в общее впечатление красоты, вплоть до повседневной посуды.

Мисао знала, что она прилагает сознательные усилия, чтобы сосредоточиться на безопасных домашних деталях, чтобы не выболтать Эйко свою дикую гипотезу. А именно: Что, если подземный ход, который был преждевременно выкопан десятилетия назад, проходил прямо под кладбищем и заканчивался тупиком (так сказать) в подвале этого жилого дома?

Мисао вспомнила, что на днях сказал в шутку секретарь в библиотеке прихода: «В конце концов, мы же не „кроты“, верно?» Да, конечно, этот бесполезный туннель был засыпан после того, как проект провалился.

Но что если подземный лаз так и не был заполнен? Разве не было возможно, что разочарованные застройщики могли наспех заасфальтировать вход в котлован, оставив похожий на туннель участок, который проходил под кладбищем и продолжался вплоть до внешней стены подвала этого здания?

Мистер Седзи съехал, но кое-что из того, что он сказал, все еще резонировало в голове Мисао: такие тревожные вещи, как, например, описание подвала как места сбора злых существ. Она не помнила его точных слов – что-то вроде: «Я не новичок в этой теме, но я никогда раньше не ощущал такого рода злой энергии». Может ли быть связь между этой нездоровой энергией и частью подземной дороги или туннеля, которая, возможно, осталась незаполненной под кладбищем?

«Итак, м-м, что происходит у тебя в голове прямо сейчас?» – спросила Эйко с беспокойством.

Мисао покачала головой и сказала:

«Ничего особенного. Я просто подумала, как была бы счастлива, если бы мне никогда больше не пришлось заходить в этот подвал. Я даже не хочу больше пользоваться камерой хранения».

Эйко кивнула.

«Я понимаю, что ты имеешь в виду. Клянусь, после сегодняшнего я больше никогда туда не спущусь. Нет, серьезно, я не шучу. „Жуткий“ даже близко не подходит для описания этого, – заявила она, глядя Мисао прямо в лицо. – В самом деле, мне интересно, был ли этот подвал местом убийства, самоубийства или чего-то в этом роде».

То, как Эйко произнесла эти слова, было нехарактерно серьезно, и Мисао внезапно почувствовала, как у основания шеи побежали мурашки.

У Эйко, очевидно, была похожая реакция на собственные слова, потому что она обхватила себя обеими руками и застонала:

«О, теперь я взяла и сказала кое-что ужасное. Но ведь мы довольно часто слышим истории о подобных вещах, не так ли? Например, когда возводят новое здание и натыкаются на человеческие останки. Конечно, нередко находят старые кости на стадии раскопок, еще до начала строительства, но я также читала в новостях истории о людях, которые пробираются на стройплощадку сразу после завершения строительства и по неизвестным причинам убивают себя там. Естественно, торговый агент проекта никогда бы не упомянул о таких вещах, – кто же скажет, что здесь тоже не произошло чего-то подобного? Это многое объяснило бы».

Кружевная занавеска, прикрывавшая большое окно с зеркальным стеклом, слегка колыхалась. Поднялся ветер, и начал накрапывать мелкий дождик. Мисао встала, подошла к радио и включила его. Казалось, что каждый раз, когда она решала послушать радио, какая-нибудь неприятная «личность», задыхаясь, орала на максимальной громкости, и в этот день то же самое.

«Эй, леди вон там, не скажете ли нам, как вас зовут? – блеял надоедливый мужчина. – Нет? Ладно, пусть будет так. Боже, мисс Штучка, я вижу, ты сегодня снова намазалась своей безвкусной красной помадой. Ты выглядишь так, словно жевала бетель или что-то в этом роде. Давай, признавайся. Твой муженек действительно единственный мужчина в твоей жизни? Конечно, верно. Не смеши меня. В любом случае, маленькая леди, вот в чем дело. Пришло время для небольшого опроса. Хорошо? У нас мало времени, поэтому я просто задам тебе вопрос в упор. Если ты ответишь правильно с первой попытки, ты выиграешь десять тысяч иен. Если у тебя получится со второй попытки, ты выиграешь пять тысяч иен. А если тебе вообще не удастся угадать ответ, то ты получишь главный приз: крепкий поцелуй от меня, маленькой старушки».

Звуки смеха из аудитории студии эхом разнеслись по комнате. Эйко хихикнула.

«Клянусь, этот парень говорит самые идиотские вещи. И что плохого в том, чтобы говорить в такой пикантной, наводящей на размышления манере посреди дня, когда дети могли бы слушать? Кто вообще это делает?»

«Я знаю, – согласилась Мисао. – Он ведет себя так весь день, с десяти утра до четырех пополудни. Обычно это невыносимо, но сегодня, по какой-то причине, я в настроении выслушивать такого рода глупости».

Мисао пошла на кухню разогреть оставшийся кофе. Куки лежала на полу и грызла резиновую игрушку в форме косточки. Она завиляла хвостом и дружелюбно тявкнула в знак приветствия.

«О-о-о, какая хорошая девочка, так хорошо себя ведет. Тамао все еще спит, ты же знаешь», – промурлыкала Мисао, наклоняясь, чтобы почесать собаку за ушами.

«Интересно, не завести ли нам еще и собаку, – задумчиво произнесла Эйко, заглядывая на кухню. – Вообще-то я думаю, что предпочла бы завести льва. Может быть, тогда я не чувствовала бы себя такой напуганной все время».

Мисао глубоко вздохнула и включила газ под кофеваркой.

«Знаешь что? Я думаю, тебе просто нужно попытаться забыть о том, что ты услышала сегодня, и двигаться дальше, – сказала она. – Я имею в виду, что обе наши семьи купили квартиры в этом здании с намерением жить здесь довольно долго, верно?»

Вспыхнуло газовое пламя, яркое и ослепительно синее. Взгляд Мисао упал на банку картофельных чипсов, и она подумала было выложить их в корзинку, но потом решила, что ни она, ни Эйко вряд ли к ним притронутся. Вместо этого – несмотря на то, что она редко курила, – она взяла пару сигарет из пачки Теппея, которая лежала тут же. К этому времени кофе снова забурлил, и Мисао отнесла графин и сигареты на обеденный стол. Эйко молча взяла одну из предложенных сигарет, и обе женщины закурили.

«Я начинаю думать, что покупка квартиры здесь, возможно, была огромной ошибкой, – сказала Эйко, выпуская длинную струю дыма. – Возможно, было бы лучше просто арендовать одну из квартир. Таким образом, мы смогли бы съехать, как и все другие арендаторы, которые уже уехали».

«Ты хочешь сказать, что хочешь съехать?»

«Я не знаю. Я не уверена... – Эйко устало рассмеялась. – Я просто не умею справляться с такого рода вещами».

Мисао не нужно было просить разъяснений, что Эйко имела в виду под «такого рода вещами». Она слишком хорошо знала.

В этот момент дверь в детскую со скрипом отворилась, и Тамао позвала: «Мама?»

Дождь усилился. Мисао встала и закрыла раздвижную дверь, ведущую на балкон. Она быстро взглянула на кладбище и почувствовала необъяснимую волну отвращения при виде того, как дождливый туман быстро окутывал могилы, скрывая их из виду. Когда Мисао отвернулась от окна, по коридору промчалась Тамао с все еще опухшим после сна лицом и бросилась в ожидающие объятия матери.

Глава одиннадцатая

17 мая 1987

Однажды ранним вечером Теппей и Тамао возвращались с пробежки с Куки, когда столкнулись с Суэо Табатой, которая в вестибюле здания полировала металлические двери лифта. Ближайший вход в квартиру смотрителей был открыт, и сквозь кружевную занавеску на двери было видно, как жена Суэо, Мицуэ, расхаживает взад-вперед по кухне.

«О, ты был на прогулке?» – дружелюбно спросил Суэо.

Теппей улыбнулся и сказал:

«Ты же знаешь, как это бывает – когда у тебя есть собака, ты никогда не можешь взять выходной от тренировок».

Говоря это, он наклонился и грубо потрепал Куки по голове. Куки посмотрела на своего хозяина с тем нетерпеливым, оживленным видом, который у нее всегда был после прогулки.

Мицуэ Табата сунула ноги в босоножки и вышла в вестибюль. Так быстро и решительно, что Теппею сразу стало ясно, что она появилась с определенной целью.

«Разве это не чудесное воскресенье? – начала Мицуэ, вытирая влажные руки о синий фартук, который уже был покрыт множеством жирных пятен. – Тамао, дорогая, ты куда-нибудь ходила со своим папой в такую хорошую погоду?»

«Да, мы пошли ваааай вон туда», – ответила Тамао, по-детски растягивая гласные, указывая на входную дверь. После долгой прогулки ее мучила жажда, и она просто хотела как можно скорее вернуться домой и выпить немного кальписа – свой любимый напиток, – поэтому ее ответ был более небрежным, чем обычно.

Мицуэ улыбнулась Тамао сверху вниз так, что, казалось, ее лицо с крупными чертами провалилось внутрь себя. Затем она обратила внимание на мужа и Теппея, переводя взгляд с одного на другого в явной попытке оценить выражения их лиц. Когда Теппей нажал кнопку вызова, Мицуэ наконец заговорила.

«Гм... э-э...» – неуверенно пробормотала она.

«Да?» – Теппей повернулся и посмотрел на нее.

«Нет, это просто... я имею в виду, это что-то действительно глупое и неважное», – сказала Мицуэ, обнажая зубы в вымученной улыбке.

«В чем дело?»

«Хм, ну, просто мне показалось, что прошлой ночью в подвале могло происходить что-то необычное, и мы...»

О, только не снова этот проклятый подвал, – подумал Теппей, но придержал язык. Мицуэ бросила взгляд на мужа, словно ища подтверждения. Затем, очевидно получив сигнал «продолжай», она начала свой рассказ:

«Как бы то ни было, вчера поздно ночью, может быть, около двух часов ночи, я проснулась от звуков, доносившихся из подвала. Сначала послышался какой-то скребущий звук, как будто кто-то что-то строгал, а затем я услышала какие-то громкие удары, похожие на то, как будто вокруг швыряли какие-то предметы. Я подумала, что в дом мог забраться грабитель, поэтому разбудила мужа. Не так ли, дорогой?» – Мицуэ посмотрела на Суэо с умоляющим выражением лица, словно прося поддержки.

«Да, это верно. Это был адский скрежет, – сказал Суэо. – Мы не могли понять, что происходит, но из подвала доносились отчетливые звуки ударов. Говорю вам, я был потрясен. „Это грабитель, – сказал я. – Нам лучше немедленно позвонить в полицию! “ Я уже собирался набрать номер, когда моя лучшая половина остановила меня. „Не торопись с выводами, – сказала она. – Это может быть кто-то из жильцов, наводящий порядок в своем чулане“. Поэтому вместо того, чтобы вызвать полицию, я спустился в подвал, чтобы осмотреться».

К тому моменту, как знал Теппей, мистер и миссис Есино уже съехали, как и сестры Яда. Мистер Седзи тоже давно уехал. Помимо смотрителей, единственными оставшимися жильцами были Кано, Иноуэ и г-жа Харасима: всего четыре семьи. Дата переезда мисс Харасимы быстро приближалась, и, поскольку она работала допоздна каждую ночь, не было ничего невероятного в том, что она могла быть внизу, в подвале, в предрассветные часы, не обращая внимания на шум, пока приводила в порядок свои вещи.

За исключением одной вещи, – подумал Теппей. – Эта женщина поклялась мне, что у нее не было намерения когда-либо снова спускаться в подвал, ни по какой причине, так что представляется крайне маловероятным, что она отважилась бы спуститься туда одна глубокой ночью. Кроме того, она давным-давно перестала пользоваться своим шкафчиком для хранения вещей, так что бы она там делала в любое время суток?

«Так или иначе, я спустился вниз, чтобы осмотреться, – повторил Суэо с взволнованным выражением лица. – И там никого не было! Я подумал, что внутрь могла забраться кошка или какое-то другое животное, но там вообще не было никаких признаков жизни».

«Ха, – сказал Теппей, перекладывая поводок Куки из одной руки в другую. – Так откуда, по-вашему, доносился шум?»

«Понятия не имею, – сказала Мицуэ, качая головой. – Но снизу определенно доносились звуки, достаточно громкие, чтобы разбудить нас от крепкого сна этажом выше. Это не было ослышкой с нашей стороны, или воображением, или чем-то в этом роде».

«Что бы это могло быть?» – Пока Теппей стоял там с озадаченным видом, он удивился, вспомнив то, о чем никогда не ожидал думать снова: разговор с мистером Седзи несколькими неделями ранее. Что этот мошенник сказал о подвале? Какую-то чушь о том, что это место сбора злых существ или духов. Чушь, – подумал Теппей.

Когда Мисао рассказала Теппею о странном переживании Эйко на днях – о том, что она услышала, или подумала, что услышала, как люди разговаривают по ту сторону стены, – он был на грани того, чтобы закричать: «Ладно, хватит! С меня хватит. Я объявляю постоянный мораторий на разговоры о чем-либо, имеющем отношение к этому дурацкому подвалу, начиная с этого момента». Это был первый раз со дня их свадьбы, когда он был близок к тому, чтобы повысить голос на Мисао, по любой причине.

Мисао явно боялась подвала, и она ни разу не отважилась спуститься туда после несчастного случая с Тамао. У нее был дар рационально все обдумывать, и она также была удивительно искусна в проявлении самоконтроля; казалось, эти способности просто пришли к ней естественным образом. Даже когда Рэйко покончила с собой, Мисао сумела преодолеть это разрушительное событие достойным восхищения и даже героическим образом. Действительно, часть Теппея верила, что поддержка Мисао была главной причиной, по которой он смог зайти так далеко. Это просто было на нее не похоже – так волноваться из-за чего-то столь безобидного, как подвал; это было похоже на то, как если бы она попала под влияние одной из тех сверхъестественно-мистических телевизионных драм и до абсурда волновалась из-за пустяков. Теппей пытался быть терпеливым, но ему становилось все труднее терпеть одержимость своей жены подвалом.

Вот он я, – думал он. – день за днем, когда другие пассажиры толкают меня в поезде в час пик утром и вечером, чтобы я мог сражаться на своем рабочем месте, которое представляет собой водоворот порочности, покрытый ядовитой смесью цинизма, сарказма и ложной гордости. Я целыми днями пишу статьи, которые, по сути, пытаются продать уксус под видом вина (или, как гласит старая китайская поговорка, выдать собачатину за баранину), и я полностью замешан в сокрытии убожества, которое скрывается под корпоративной маской, потому что мне нужно приносить домой бекон каждую неделю. Со всем, с чем мне приходится сталкиваться в реальном мире, неужели Мисао действительно думает, что я присоединюсь к ней в вере во всякую оккультную чушь и буду держать ее за руку, пока мы оба дрожим от страха перед большим плохим подвалом? Вряд ли!

Голос Суэо вернул Теппея к реальности.

«Дело в том, что мы хотели вас кое о чем спросить, – сказал тот, понижая голос и придвигаясь ближе. – Мы хотели спросить, не могли бы вы спуститься с нами в подвал – предпочтительно сегодня вечером или когда это будет удобно, – чтобы провести небольшую разведку».

«Разведка?» – Теппей все еще был немного сбит с толку своей внутренней тирадой.

Мицуэ громко рассмеялась.

«Мой муж слишком робок, чтобы спуститься туда снова одному или даже со мной, – объяснила она. – Он просто большой старый трусливый кот. Поэтому я сказала ему, что он должен попросить мистера Кано поехать с нами, но ему было неудобно просить кого-либо из вас».

Теппей нахмурился:

«Что бы вы искали?»

«Ну, в том-то и дело... у меня нет ничего конкретного на уме, – признался Суэо, почесывая свою бугристую лысеющую голову так, что немногие оставшиеся волосы слегка колыхнулись, словно их шевелил легкий ветерок. – Просто ваша дочь получила там травму, и меня беспокоит мысль, что мы могли проглядеть что-то опасное в подвале».

«Ладно, прекрасно. Я пойду с вами, – сказал Теппей без энтузиазма. – Конечно, давай проверим. Моя жена и миссис Иноуэ слишком давно жалуются на подвал, и я действительно недавно подумал, что было бы неплохо спуститься туда и доказать раз и навсегда, что бояться нечего. Дело в том, что мы вложили значительные средства в это место, включая первоначальный взнос, нашу ипотеку и все остальное, так что я действительно хотел бы положить конец всей этой суете вокруг подвала прямо сейчас».

«В точности мои чувства». – Мицуэ улыбнулась.

После короткого обсуждения было решено, что Теппей заглянет в квартиру смотрителей позже вечером, в удобное для него время, и они расстались.

В лифте Тамао спросила:

«Ты собираешься спуститься в подвал, папа?»

«Совершенно верно», – ответил Теппей.

Тамао долго молчала, пристально глядя в лицо своему отцу. Наконец, она преувеличенно вздохнула и пробормотала:

«Мама будет не слишком рада этому».

«Нет, она не будет возражать. – Теппей рассмеялся. – Знаешь, твой папа очень сильный. Если там внизу есть какие-нибудь монстры, он наверняка их прогонит».

«Ты действительно думаешь, что монстры существуют?»

«Нет, конечно... не знаю. Я просто пошутил. В реальной жизни нет такого понятия, как монстры; они существуют только в историях. Звуки прошлой ночью, вероятно, исходили от огромной мыши, или, может быть, от бездомного, который нашел способ забраться в подвал и проспал там ночь, потому что у него не было денег на гостиницу, или что-то в этом роде. Я уверен, что есть простое объяснение звукам, которые Табата слышали прошлой ночью».

«Хм, а что за человек этот бездомный?»

«Он очень хороший человек, я обещаю, – сказал Теппей, беря Тамао за руку. – Совсем не похож на монстра, так что беспокоиться действительно не о чем».

* * *

Когда Теппей объявил, что он и менеджеры-резиденты планируют спуститься в подвал с так называемой разведывательной миссией, Мисао уставилась на него глазами, которые внезапно утратили свой обычный блеск.

«Ты серьезно?» – спросила она.

«А что, ты не хочешь, чтобы я уходил?»

«Я просто не вижу необходимости в рекогносцировке, или как там вы хотите это назвать. Я имею в виду, что и Эйко, и я уже решили больше не пользоваться шкафчиками для хранения вещей. Если учесть смотрителей, сейчас в здании всего четыре занятых помещения из четырнадцати, так что, если у нас есть лишние вещи, которые не поместятся в шкафах, мы можем просто сложить их в коридорах, а не складывать в подвале».

«Все это очень хорошо, но мы здесь говорим о другом, – сказал Теппей умиротворяющим тоном. – Если мы сможем определить источник звуков, который, вероятно, окажется тем же самым, что вызывало у вас с Эйко такое плохое предчувствие, то с этого момента мы можем просто отмахнуться от него и сказать: „О, точно, это просто снова эта штука“. Потому что я гарантирую, что объяснение в конечном итоге окажется чем-то безобидным, вроде семейства шумных мышей».

«Надеюсь, ты прав», – мрачно сказала Мисао.

«Конечно, я прав. Именно поэтому мы собираемся спуститься и осмотреться. И в этом нет ничего особенного».

Мисао явно не была убеждена.

«Это место небезопасно», – сказала она.

«Знаешь, это на тебя не похоже – проглатывать суеверную чушь, которую нес старый продавец змеиного масла, – ну, ты знаешь, этот человек, Седзи».

«Но даже ты можешь почувствовать, что в этом пространстве есть что-то необычное, верно?».

«Кто, я? – Теппей отрывисто рассмеялся, но только потому, что это показалось ему подходящим ответом. – Эй, когда я учился в университете, мы каждый год ездили в летний лагерь, и каждый раз, когда устраивались соревнования, чтобы проверить нашу храбрость или нервы, я всегда побеждал. Ни у кого другого не было шансов. Так что нет, для меня подвал просто кажется совершенно нормальным местом».

Тамао смотрела телевизор в гостиной. Это была новая программа, мультфильм с изображением медвежонка, бледно-розового, как поросенок. Каждый раз, когда медведь что-то говорил, Тамао каталась по дивану, смеясь так, словно это была самая смешная вещь, которую она когда-либо слышала.

Мисао испустила долгий свистящий вздох и начала возиться с маленькой стеклянной баночкой черного перца, стоявшей на обеденном столе. Она делала подобное каждый раз в замешательстве, когда чувствовала необходимость сказать что-то трудное или неловкое.

«А что, если я предложу выставить этот дом на продажу и начать искать другую квартиру? – спросила она. – Ты бы рассердился?»

«Да, я был бы очень рассержен», – без колебаний ответил Теппей.

«Именно так я и думала».

«Послушай, не могла бы ты, пожалуйста, оставить это в покое? Предположим, что в подвале действительно есть несколько беспокойных призраков или духов, которые появляются и поднимают шум, а затем снова исчезают. И какое это имеет отношение к нам? Мы люди, которые живут прямо сейчас, в реальном мире. У группы жалких призраков нет никаких шансов победить нас. Разве ты не понимаешь? Мы слишком заняты жизнью, чтобы беспокоиться о людях, которые уже мертвы; вот и все, что от нас требуется. Мне удалось зайти так далеко, веря, что когда люди умирают, они уходят навсегда, и я, конечно, не собираюсь начинать верить в призраков на данном этапе».

Мисао смерила Теппея ледяным взглядом.

«Позволь мне прояснить, – медленно произнесла она. – Ты хочешь сказать, что у тебя нет времени возиться с мертвецами?»

«Совершенно верно».

«Что за бессердечные слова. Это просто слишком...»

«Что? Как так?» – Теппей в недоумении уставился на свою жену.

«Я говорю о Рэйко, – сказала Мисао дрожащим голосом, царапая ногтем этикетку банки с черным перцем. – Как ты мог сказать что-то подобное о ней?»

«Нет, ты совершенно неправильно поняла, – мягко сказал Теппей. – Это не то, что я имел в виду, совсем нет. Я даже не думал о ... об этом человеке».

«Это хорошо, потому что я была бы очень разочарована в тебе».

«Прости, я не хотел тебя расстраивать. Я говорил в общих чертах, просто не очень хорошо сформулировал это, вот и все. У нас уже был этот разговор раньше, так что я предположил, что ты поймешь, что я имел в виду».

Некоторое время они оба молчали. Тамао, сидевшая на диване в гостиной, пристально наблюдала за родителями.

Что, черт возьми, происходит? — подумал Теппей. – Нервы Мисао, похоже, действительно на пределе в эти дни. Это становится совершенно нелепым. Так, слишком остро реагировать на простое недоразумение и поднимать постоянный шум из-за совершенно обычного подвала? Все сводится к одному: нашему неразумному решению купить квартиру в многоквартирном доме рядом с кладбищем.

У Теппея возникло неприятное ощущение, что разговор резко сменился с того, что казалось абстрактным обсуждением сверхъестественного, на что-то гораздо более личное и изменчивое, но он решил оставить эту мысль при себе. Если повезет, к тому времени, когда он вернется, Мисао забудет об этой незначительной заминке в их обычно гармоничном общении.

«Ну что ж, – сказал он, изображая бодрость, – я собираюсь пойти прямо сейчас. Проведу тщательное обследование подвала, просто чтобы успокоить вас. Полагаю, тебе не хочется идти со мной?»

«Ты шутишь? Ни за что! – решительно заявила Мисао, прикусив губу. – Честно говоря, я была бы счастлива, если бы ты не ходил».

Теппей долго смотрел в глаза Мисао.

«Со мной все будет в порядке, – сказал он. – Я обещаю, что вся эта экспедиция превратится в шумиху абсолютно из ничего».

Мисао сделала глубокий вдох, затем шумно выдохнула.

«Да, конечно, ты прав», – сказала она.

«Послушай, – серьезно сказал Теппей. – Боюсь, я не очень хорошо выразился раньше, но я просто пытался сказать, что для меня сейчас важны мы: наша семья».

«Конечно, я знаю и чувствую то же самое». – Мисао слабо улыбнулась.

Игриво взъерошив волосы жены, Теппей поддразнил:

«Серьезно, миссис Кано, вам действительно нужно взять себя в руки».

Когда Теппей подошел к двери квартиры смотрителей, он обнаружил, что его ждет Суэо Табата, свежеодетый в безупречно белую рубашку поло. Мицуэ поспешно сбросила заляпанный жиром фартук и с нескрываемым волнением последовала за ними в вестибюль, размахивая огромным фонариком.

Теппей задумался: действительно ли было необходимо устраивать такой спектакль из рутинного поручения, но ничего не сказал. Он нажал кнопку вызова лифта, а затем, в тонкой попытке подчеркнуть рутинный характер того, чем они сейчас занимаются, завел с Суэо непринужденный разговор о профессиональном бейсболе.

В игре, за которой Теппей наблюдал краем глаза во время ужина, отбивающий в первом тайме «Джайентс» реализовал хоумран на первой подаче. Когда он упомянул об этом Суэо, тот расплылся в довольной улыбке. Очевидно, он был фанатом «Джайентс».

«Я действительно сожалею об этом, – сказала Мицуэ, когда они заходили в лифт. – Я так понимаю, вы были в разгаре просмотра игры?»

«Нет, все в порядке. В любом случае у нас дома Тамао обычно выбирает канал, а она хотела посмотреть что-нибудь другое».

Когда они спустились в подвал, Суэо включил верхний свет. Может быть, это было из-за того, что снаружи потеплело, или, возможно, воздух был просто застоявшимся, потому что сюда почти никто больше не спускался, но атмосфера казалась необычайно спертой – до такой степени, что было трудно нормально дышать.

Шкафчики для хранения стояли аккуратными рядами. Трехколесный велосипед Цутому не занимал своего обычного места перед шкафчиком Иноуэ, и, если не считать этой детали, подвал выглядел точно так же, как и всегда. В этом не было ничего ненормального, ничего необычного, ничего неуместного.

Картонные коробки с высококалорийными протеиновыми батончиками все еще были свалены в кучу в углу. Теппей и Табата тщательно осмотрели каждую из картонных коробок, но не нашли ни единого признака того, что грызуны покусились на них.

«Все выглядит безупречно, не так ли? – сказал Суэо. – Я имею в виду, что теперь, когда мы здесь, кажется, все в порядке».

«Уборка тоже полностью соответствует современным требованиям, – гордо заявила Мицуэ. – Раз в неделю я спускаюсь одна, обязательно. Ну, обычно я просто провожу пылесосом по полу, но я всегда забочусь о том, чтобы выполнить тщательную работу, включая углы. Излишне говорить, что мне бы и в голову не пришло пренебречь своими обязанностями».

Теппей слышал о склонности Мицуэ к самовозвеличиванию и теперь понял, что имели в виду Мисао и Эйко.

Единственное, что имеет значение, – это здесь и сейчас, — сказал себе Теппей, оглядываясь вокруг. Даже если происходили определенные вещи, которые в то время казались противоречащими логике и здравому смыслу (например, ветер в виде домашней ласки), в конечном итоге появлялось безупречно рациональное объяснение – объяснение, которое просто случайно включало какой-то неясный научный принцип, который никому сразу не приходил в голову. Как только вы начинаете делать поспешные субъективные выводы, ситуация может очень быстро выйти из-под контроля. Из такого подхода никогда не получалось ничего хорошего, и он часто приводил к хаосу, замешательству и дестабилизации психического состояния. По крайней мере, в этом отношении Мицуэ, регулярно спускавшаяся в подвал, чтобы пропылесосить пол в рамках своих обязанностей смотрителя, казалось, придерживалась похвально разумного, приземленного подхода к этому месту, и так и должно было быть. По мнению Теппея, рациональный и объективный путь был единственным.

Быстро посовещавшись, трое исследователей решили разделить подвал на три примерно равные части. Суэо занял переднюю часть, в которую входил лифт; Мицуэ заняла центральную часть, а Теппей отправился осматривать периферию.

Задание Теппея включало в себя поиск места, где Тамао получила свою загадочную травму. Он начал с того, что заглянул за каждый из неиспользуемых шкафчиков для хранения, где не обнаружил ничего более зловещего, чем обычные колонии пушистых пыльных кроликов. В какой-то момент что-то блестящее привлекло его внимание, но когда он пригляделся повнимательнее, оказалось, что это всего лишь чешуйка краски.

Пол, потолок, крышки складских отсеков – Теппей медленно прошел вдоль них, проводя тот же самый скрупулезно внимательный осмотр, который он проводил сразу после несчастного случая с Тамао. Он методично открывал каждый из неиспользуемых шкафчиков и заглядывал внутрь, но все они были пусты, и – вопреки драматическому результату, на который, как он подозревал, могли надеяться Мисао и Эйко, – он не заметил ни единого проблеска странного, пугающего монстра из неизвестных миров.

«Как там дела?» – окликнул он Мицуэ.

Очевидно, она испытывала некоторую боль в пояснице, потому что постучала по основанию позвоночника обоими кулаками и ответила:

«Я вообще ничего не нашла».

Суэо стоял перед лифтом, восхищаясь металлической дверью.

«Это действительно великолепное здание, – заявил он громким голосом. – Конструкция прочная, и все выглядит красивым и новым, как внутри, так и снаружи».

Теппей засунул руки в передние карманы джинсов и начал тихо насвистывать: «Не могу оторвать от тебя глаз». Он понятия не имел, почему именно эта песня внезапно всплыла у него в голове. Когда он учился в колледже, исполнение Фрэнки Валли часто звучало в клубах, которые он часто посещал. Затем, годы спустя, они с Мисао пошли смотреть американский фильм под названием «Охотник на оленей», и эта же песня была частью саундтрека. По дороге домой из кинотеатра они с Мисао тихо напевали припев, прогуливаясь по токийскому району Сибуя.

Сомневаюсь, что я когда-нибудь так пел песню с Рэйко, хотя бы раз, – задумался Теппей. Рэйко не любила шумного, приподнятого поведения. Она терпеть не могла неожиданного развития событий, или чрезмерной оживленности, или тех сиюминутных превратностей судьбы, которые могут повысить настроение людей, заставляя их чувствовать (и выражать) внезапный прилив радости или приподнятого настроения.

Теппей неторопливо подошел к задней стене, где, как утверждала Эйко, она слышала неясный гул человеческих голосов, и приложил ухо к бетонной поверхности. Ему показалось, что он уловил слабый шорох по другую сторону стены, но он предположил, что это просто звук его длинноватых волос, соприкасающихся с бетоном. Затем он попробовал постучать по стене костяшками пальцев. С другой стороны донесся приглушенный звук, почти как эхо. Бетон здесь, должно быть, тоньше, или, возможно, строители использовали пустотелые блоки, – подумал он.

Он внимательно осмотрел стену, не сводя глаз с каких-либо неровностей. На ней не было ни единой трещинки, а слой краски, которым был покрыт бетон, был таким же безупречным, как и в день его нанесения.

«Ладно, – сказал он себе вполголоса. – Теперь я официально сыт по горло всем этим проклятым делом. Я уже сыт по горло всеми этими разговорами о большом плохом подвале. Ведь мы все взрослые люди, какого черта мы вообще тут копаемся? Это совершенно неловко – конечно, я ни за что не смогу никому рассказать об этой маленькой экспедиции».

Обернувшись, Теппей сказал более громким голосом:

«Хорошо, здесь вообще ничего нет».

«Здесь тоже ничего нет», – почти в унисон отозвались Мицуэ и Суэо.

«Я собираюсь сказать своей жене, что ей нужно снова начать складывать вещи в наш шкафчик для хранения, – объявил Теппей. – Это расточительно – иметь подобное помещение и не пользоваться им».

«Итак, я предполагаю, что звуки, которые мы слышали прошлой ночью, должно быть, доносились снаружи здания, – предположил Суэо, склонив голову набок. – Я не знаю – может быть, в конструкции есть что-то такое, что превращает это место в своего рода канал для шумов снаружи? Знаете, вроде эхо-камеры?»

«Должно быть, так. – Теппей кивнул в знак согласия. – Тот факт, что мы не нашли ничего необычного, похоже, также подтверждает вашу теорию. О, миссис Табата? Мне просто интересно, испытывали ли вы когда-нибудь какое-нибудь странное или, я не знаю, нервирующее чувство, когда были здесь одни?»

«Нет, не совсем. – Мицуэ улыбнулась, автоматически прикрывая рот рукой, пока говорила. – Даже если бы я это сделала, я бы не испугалась. Для меня реальные опасности, такие как кража со взломом, или пожар, или получение уведомления о недостаточности средств из моего банка – вот что меня пугает!»

Посмеиваясь, они втроем собрались перед лифтом. Нажимая на кнопку вызова, Суэо сказал Теппею, что надеется, что они оба вернутся домой вовремя, чтобы посмотреть оставшуюся часть бейсбольного матча.

«У нас радикально разные вкусы, когда дело доходит до просмотра телевизора, – сказала Мицуэ, искоса взглянув на мужа. – Этот парень увлечен бейсболом, профессиональной борьбой и сумо, в то время как я люблю драмы – знаете, как тот недавний триллер с женщинами во всех главных ролях? Этот сериал был действительно чем-то...»

Пока Мицуэ болтала без умолку, взгляд Теппея был прикован к панели лифта. Странно... – подумал он. Лифту потребовалось непомерно много времени, чтобы ответить. Дверь не открылась, и контрольная лампочка по-прежнему горела на отметке «1», что означало, что лифт вернулся на первый этаж после того, как они вышли.

Кнопка вызова уже загорелась, но Теппей на всякий случай вытянул указательный палец и нажал на нее еще раз. Дверь лифта по-прежнему оставалась закрытой. Мицуэ прервала свой монолог о женских саспенс-драмах и спросила:

«А? Что происходит? Почему не спускается?»

Суэо вытянул руку и несколько раз со все возрастающей силой нажал на кнопку вызова. Дверь лифта оставалась упрямо закрытой, как будто издевалась над ними, и на индикаторной панели не было никакого движения.

Теппей почувствовал внезапный сквозняк на затылке: влажный, пронизывающий и леденящий холод. Он повернулся и взглянул на ряды шкафчиков. В этот момент верхний свет начал мигать. Мгновение спустя он полностью погас, и все пространство погрузилось в темноту. Остаточное изображение света в виде оранжевых нитей задержалось глубоко в глазах Теппея; это был своего рода оптический эффект, который можно испытать, войдя в темный пляжный домик после того, как побываешь на берегу моря под ярким солнцем.

«Что за?..» – взвизгнул Суэо в панике. Теппея тоже охватило почти непреодолимое желание закричать, но он сумел подавить его. У основания его горла начала пульсировать крупная вена.

«Интересно, это перебои с электричеством? – пронзительно сказала Мицуэ. Она лихорадочно возилась со своим большим фонариком, пока не нашла кнопку включения, затем включила его. – Даже аварийное освещение погасло».

«Это нехорошо. Это совсем нехорошо», – повторял Суэо снова и снова. Он выхватил фонарик из рук жены и беспорядочно обвел лучом окрестности. Холодный сквозняк заметно усилился и, казалось, активно пытался забраться под неплотно заправленную футболку Теппея.

«Вы получали уведомление о каких-либо отключениях электроэнергии, запланированных на сегодняшний вечер, в рамках регулярного технического обслуживания или чего-то в этом роде?» – спросил он преувеличенно спокойно, расслабленно, удивляя самого себя своими актерскими способностями.

«Нет, я не слышал ни о чем подобном», – ответил Суэо.

«Это не может быть перебоями в подаче электроэнергии, – заметила Мицуэ. – Видите – в лифте горит свет».

Конечно же, она была права. Все они были так заняты реакцией на отключение электроэнергии, что не заметили, что на панели над лифтом теперь горит «B1». Однако дверь упрямо оставалась закрытой. Суэо, казалось, лишился рассудка и тщетно колотил по кнопке вызова с такой чрезмерной силой, что казалось, она вот-вот разлетится вдребезги под натиском.

«Ну и черт, – сказала Мицуэ. – Интересно, лифт опять барахлит».

Она говорила в непринужденной манере, которая имела извращенный эффект, заставляя Теппея чувствовать себя еще более встревоженным. Тем временем ветер, казалось, набирал силу. Несмотря на то, что погода снаружи была достаточно теплой, чтобы заставить человека вспотеть во время короткой пробежки, температура внутри подвала упала довольно резко. Теппею показалось, будто все его тело покрылось гусиной кожей: каждый дюйм кожи, и внутри головы тоже. Это было, как съесть рожок со стружкой льда в снежную бурю.

«Что нам делать? – спросил Теппей, ни к кому конкретно не обращаясь. – Это действительно становится странным».

«Помогите нам, пожалуйста! – закричал Суэо. Его голос разнесся по всему подвалу, создавая потустороннее эхо. – Кто-нибудь, помогите!»

«Здесь стало по-настоящему холодно», – захныкала Мицуэ, потирая голые руки. – Что вообще происходит?»

«Должно быть, откуда-то дует ветер, – ответил Теппей. – Ну, знаете, через щель или что-то в этом роде». Он обернулся, чтобы посмотреть назад. У него было отчетливое ощущение, что в темных углах подвала, куда не доставал луч фонарика, что-то шевелится. Мгновение спустя ему показалось, что он увидел короткую, внезапную вспышку неестественно яркого света, и у него возникло ощущение, что движущееся существо (чем бы оно ни было) пытается запугать или даже активно угрожать им. Но нет, наверняка это просто разыгралось его воображение.

Побуждая себя к действию, Теппей внимательно осмотрел местность вокруг себя.

«Есть ли здесь телефонная будка для экстренного вызова или какой-либо другой способ связаться с внешним миром, когда сломается лифт?» – спокойно спросил он.

Суэо заметно дрожал и мог только покачать головой, поэтому вместо него ответила Мицуэ.

«Нет, ничего подобного, – сказала она. – Это всего лишь один из многих недостатков дизайна этого здания. Хотя мне это всегда казалось странным».

Теппей был обут в сандалии-слипоны без носков, и холодный ветер обвивал его голые лодыжки и пробирался вверх по ногам так, что казался странно агрессивным и цепким. Он наклонился и энергично отмахнулся от своих лодыжек обеими руками, словно отмахиваясь от тучи москитов. Ему становилось все труднее дышать, и когда он попытался набрать в легкие побольше восстанавливающего силы воздуха, это простое действие вызвало у него неудержимую дрожь в груди.

«Я не понимаю, что происходит, – сказал Суэо жалобным, высоким голосом. Он начал колотить в закрытую дверь лифта обоими кулаками. – После несчастного случая с Тамао мы отремонтировали лифт, так что он никак не мог снова сломаться так скоро!»

«А что, если нам всем троим закричать во всю глотку? – предложила Мицуэ. – Кто-нибудь может услышать нас наверху».

«Кто-нибудь? Кто? – прогремел Суэо, его глаза горели от разочарования. – Ты действительно думаешь, что кто-нибудь сможет услышать нас на четвертом этаже, где живут Иноуэ?»

«Тебе не обязательно кричать на меня!» – огрызнулась Мицуэ. Ленивый круговой луч фонарика – яркий в центре, более рассеянный по краям – отбрасывал сюрреалистические тени на их лица, делая их похожими на троицу гротескных гоблинов.

Теппей положил обе руки на ручку лифта. Там, где соединялись две половинки двери, была небольшая щель, и он подумал, что мог бы попробовать просунуть один палец в это отверстие и подергать им взад-вперед в надежде приоткрыть двери. Однако щель была такой узкой, что он не мог даже сдвинуть мизинец в положение, при котором на него можно было бы опереться.

«Здесь так холодно», – прошептал Суэо. На самом деле «холодно» и близко не подходило для описания неземного холода, который опустился в подвал. Теппей слышал, как стучат его собственные зубы.

Этому должно быть рациональное объяснение, — в отчаянии подумал он. – Подобные вещи просто не происходят в реальном мире... не так ли?

«Помогите нам, пожалуйста!» – Голос Суэо был похож на жалобный писк. Мицуэ просто стояла неподвижно и безмолвно, как будто потеряла способность говорить.

Теппей подставил руку под луч фонарика и посмотрел на наручные часы. Было почти половина девятого. Прошло меньше получаса с тех пор, как они спустились в подвал. Мисао было еще слишком рано задаваться вопросом, почему он так долго не возвращается. Когда она достигнет этой точки, выйдет в коридор и нажмет кнопку вызова лифта, а ответа не будет, она поймет, что это не в порядке вещей. Или же она может интуитивно почувствовать, что происходит что-то не то. В любом случае она наверняка соберет «войска» (то есть Иноуэ), и они позвонят кому-нибудь снаружи здания, прося о помощи. Но эта последовательность событий начнется не раньше, чем минут через пятнадцать. Тем временем они были предоставлены сами себе.

«Я знаю, почему вдруг поднялся ветер, – тихо сказала Мицуэ. – Это из-за той подземной дороги, которую они прорыли. Я уверена в этом».

«Какой подземной дороги?» – недоверчиво переспросил Теппей.

«О, вы еще не слышали? Очевидно, когда-то существовал план строительства подземного торгового центра, который должен был протянуться от станции Такаино примерно до этого места».

У Теппея возникло внезапное желание крикнуть: «Какое, черт возьми, это имеет отношение к тому, с чем мы имеем дело сейчас?» Ему удалось подавить эту вспышку гнева, и он только сказал себе: «Ты не должен говорить». Он положил обе руки на дверь лифта, надеясь ощутить движение, но механизм был таким же инертным, как и раньше.

Как бы про себя Мицуэ сказала:

«Это довольно отвратительная мысль, что под кладбищем может быть старый заброшенный туннель, ведущий прямо к этому зданию».

Теппей не слушал. Скорость и без того сильного ветра еще возросла, почти до такой степени, что его можно было назвать штормом, и он чувствовал, как у него поднимаются волосы. Мицуэ перестала бормотать что-то себе под нос и вцепилась в руку мужа.

Вскоре после этого начались звуки. Они были жуткими, тревожащими и определенно неприятными. Тревожная какофония включала в себя свист сильного ветра, который, казалось, гулял по электрическим кабелям на потолке; какой-то нестройный визг, как будто немузыкальный ребенок дурачился со скрипкой и смычком, беспорядочно задевая струны; хлюпающие шлепки, как будто толпа гигантских рептилий барахталась в мутной жиже болота; и вкрадчивое бормотание огромного количества голосов, тайно перешептывающихся между собой. Теппей стоял совершенно неподвижно, его рот был открыт от недоверия. Его футболка теперь была полностью выбита из-за пояса джинсов, и ледяной ветер поднимал ее в воздух, обнажая его слегка дряблый живот.

«Прекратите это! Кто-нибудь, помогите нам, пожалуйста!» – закричал Суэо. Они с Мицуэ крепко держались друг за друга, потом, не отпуская друг друга, плюхнулись на пол и сидели там с ошеломленным видом. Ветер забрался под присборенную юбку, которая была на Мицуэ, и поднял ее так высоко, что были отчетливо видны ее нежно-голубые трусики.

От адреналинового стресса у Теппея кружилась голова. Он не мог поверить, что все еще способен оставаться в вертикальном положении, стоя ногами на твердой земле, и ему пришло в голову, что, должно быть, именно это имели в виду люди, когда говорили о потере сознания. Психологически он уже был на пределе своих возможностей.

Думаю, я должен извиниться перед Мисао, – подумал он. – Начинает казаться, что она с самого начала была права насчет подвала. Это определенно необычное место.

Мицуэ сжимала фонарик, который каким-то образом перекочевал из рук Суэо обратно в ее руки, но теперь она позволила ему со звоном упасть на пол. Теппей почувствовал слабость в коленях и понял, что физически не может пошевелиться. В темноте что-то извивалось. Это не было галлюцинацией, порожденной страхом; какое-то аморфное, туманное, невообразимо огромное существо медленно и неумолимо приближалось к ним.

«Гаах! Нет!» —закричала Мицуэ, в то время как Суэо мог только задыхаться от ужаса.

Внезапный порыв ледяного ветра с шумом пронесся вокруг них, заставив Теппея почувствовать себя так, словно он внезапно потерял слух. Казалось, какая-то грубая сила пыталась сбить его с ног; сначала он шатался, затем рухнул на пол. Он почувствовал, как кто-то или что-то несколько раз ударило его по голове, а затем мир потемнел.

Глава двенадцатая

17 мая 1987 года (вечер)

Прошел час с тех пор, как Теппей отправился на свою разведку. Мисао расстроилась после его ухода, поэтому занялась уборкой посуды после ужина, прежде чем устроиться вместе с Тамао перед телевизором, чтобы посмотреть домашнюю драму о непростых отношениях между молодой женой и ее сварливой свекровью. В то же время, удвоив решимость улучшить свое настроение, она листала соблазнительно иллюстрированную статью под названием «Трехминутные рецепты» в кулинарном журнале. Голос инженю, играющей роль новобрачной, начал раздражать Мисао, и она убавила громкость.

Тамао с удовольствием играла со своим плюшевым мишкой, но теперь ее веки начали опускаться. Когда она засыпала, у Тамао была бессознательная привычка энергично тереть уши. Сегодня вечером она уже размяла одно ухо до такой степени, что оно заметно воспалилось.

Мисао легонько похлопала дочь по попке и сказала:

«Я знаю, ты хочешь спать, но тебе нужно подождать, пока папа вернется, хорошо? Ты ведь всегда принимаешь ванну с папой по воскресеньям, не так ли?»

«Мне действительно нужно принять ванну?»

«Ты сегодня работала до седьмого пота, верно? Ты будешь лучше спать, если примешь ванну перед сном».

«Я не хочу. Я уже жутко хочу спать».

Мисао посмотрела на настенные часы. Как долго эти трое планируют оставаться в подвале? Она задумалась. Означает ли это длительное пребывание, что они что-то нашли? Тем не менее было бы неплохо, если бы Теппей нашел минутку, чтобы сбегать наверх и сообщить ей последние новости.

Вытянув шею, чтобы выглянуть в коридор, Мисао мельком увидела Куки, которая спала на полу, вытянув передние лапы. Когда Мисао снова повернулась, чтобы посмотреть на Тамао, взгляд ее случайно упал на экран телевизора. Он был заполнен чрезвычайно крупным планом лица актрисы, играющей молодую жену, но изображение было колеблющимся и мерцающим, почти как если бы оно проецировалось на покрытую рябью поверхность водоема. Вдобавок экран был испещрен настоящей метелью диагональных линий.

Мисао вскочила с дивана и переключила канал. Картинка выглядела одинаково на всех станциях: дрожащая и затемненная косыми линиями.

«Забавно, – сказала она. – Тамао, что-то не так с телевизором».

Тамао на мгновение заинтересовалась, но тут же вернулась к сонному массированию ушей. Мисао немного повозилась с кнопкой настройки изображения. Как и в прошлый раз, когда произошли какие-то электронные помехи, изображение на экране продолжало дрожать.

Мисао охватило неприятное предчувствие. Не обращая внимания на Тамао, которая становилась все более раздражительной, она пошла на кухню. Сняв трубку телефона, стоявшего на стойке, она набрала номер Табата. Телефон звонил и звонил, но никто не брал трубку.

На лбу Мисао выступили колючие капли пота. Подвал представлял собой, по сути, открытое пространство, и оно было не таким уж большим, так как же это могло занять так много времени у трех человек, чтобы провести инспекцию?

Когда она проверила Тамао, то увидела, что ее маленькая дочь уже начала задремывать прямо там, где была. Мисао схватила большую подушку и осторожно подсунула ее под голову Тамао. Затем она сходила в детскую и принесла легкое махровое покрывало, чтобы укрыть спящего ребенка. На лице Тамао все еще было обиженное выражение, но ее дыхание уже было глубоким и ровным. Очевидно, она крепко спала.

Мгновение спустя, когда Мисао направилась к входной двери, Куки встала и последовала за ней.

«Нет, ты не можешь пойти, – сказала Мисао, прогоняя собаку. – Останься. Останься, хорошо?»

Куки разочарованно удалилась, когда Мисао заперла за собой дверь и вышла в наружный коридор.

Индикатор на панели над лифтом показывал, что он все еще находится на «B1»: уровне подвала. Дрожащим указательным пальцем Мисао нажала кнопку вызова. В обычной ситуации она услышала бы обычное «га-тонк», когда лифт начал движение, но сейчас? Ничего. Ни звука и никаких признаков движения.

«О, нет, это не может повториться», – сказала Мисао вслух. Она почувствовала, как краска отливает от ее лица. В тот день, когда Тамао получила травму во время игры в подвале, лифт отказался двигаться с места. Возможно, трое исследователей по какой-то причине держали дверь открытой на уровне подвала. Но почему? Какая возможная причина могла быть у них для этого?

Мисао поспешила ко входу на аварийную лестницу, отперла дверь и сбежала вниз по ступенькам. Все как в тот раз, подумала она. Воздух на лестничной клетке был тепловатым, и когда она сделала глубокий вдох, то почувствовала, как его тепловатая липкость растекается по ее легким.

Как только Мисао спустилась на первый этаж, она проверила панель лифта. «B1» все еще горела, и не было никаких признаков того, что кабина вообще тронулась с места. Когда она снова и снова нажимала на кнопку вызова, но безрезультатно, рот Мисао наполнился слюной, которая в ее напряженном состоянии, казалось, имела металлический привкус крови. Она подошла к квартире смотрителей и позвонила в дверь. Никто не появился. Она попыталась повернуть дверную ручку, но дверь была заперта.

Со слабыми коленями, потрясенная и сдерживая слезы, Мисао вернулась к аварийной лестнице и галопом помчалась наверх. Она задыхалась, как измученная жаждой собака, и могла бы поклясться, что слышала, как стукаются ее коленные чашечки. Ее сердце колотилось так сильно, что ей казалось, оно вот-вот взорвется.

Когда Мисао вернулась в свою квартиру, она обнаружила, что Тамао все еще крепко спит на диване, тихо дыша ртом. Качество изображения в телевизоре ухудшилось до такой степени, что было почти невозможно разобрать изображения на экране.

Мисао выключила телевизор и бросилась к телефону отчаянным движением, которое больше походило на падение, чем на бег. Она удивила саму себя, сразу вспомнив номер телефона Эйко.

«Алло?»

Эйко ответила после первого гудка голосом, полным нетерпения. Это было почти так, как если бы она ждала звонка Мисао.

«Эй, послушай, – сказала Эйко после того, как Мисао назвала себя, – твой телевизор ведет себя странно?»

«Да, очень странно, – ответила Мисао. – Картинка вся волнистая и размытая».

«Здесь то же самое. Это действительно странно. Хотя, похоже, с самим прибором все в порядке».

«Вообще-то я звоню по другому поводу, – сказала Мисао. – Мой муж пошел в подвал с Табата и до сих пор не вернулся домой. Они сказали, что собираются осмотреться, но прошло уже больше часа с тех пор, как он ушел. Я начала волноваться, поэтому решила спуститься и проверить, как они, но лифт застрял на цокольном этаже, и я не могу заставить его двигаться».

«Правда? – Голос Эйко повысился от беспокойства. – Это похоже на то, что произошло в тот день, когда Тамао была ранена! Ты уверена, что он не двигается с места?»

В этот момент Эйко, очевидно, передала трубку мужу.

«Миссис Кано? Что-то не так?» – нерешительно спросил он.

«Я не знаю, – ответила Мисао. – Похоже, лифт застрял на цокольном этаже. Прошло больше часа с тех пор, как мой муж спустился туда и все еще не вернулся.

«Подождите минутку», – сказал мистер Иноуэ, и раздался громкий стук, когда он положил трубку. Мисао услышала знакомые звуки, издаваемые расшалившимися детьми пары, бегающими на заднем плане.

Через несколько минут вернулся муж Эйко.

«Вы правы – лифт снова вышел из строя, – сказал он. – Я вообще не мог заставить его двигаться».

«Что нам делать?» – Говоря это, Мисао почувствовала, как горячие слезы навернулись у нее на глаза. Ее зрение затуманилось, а горло сдавило от усилий сдержать рыдания, которые продолжали вырваться наружу.

«У вас есть номер компании по обслуживанию лифтов?» – спросил мистер Иноуэ.

«Нет, не знаю. Я думаю, что Табата – единственные, у кого это есть».

«В таком случае, может быть, нам стоит позвонить в полицию. Или лучше позвонить в пожарную службу? Я действительно не знаю, что делать. Что за бардак!»

Мистер Иноуэ передал трубку своей жене.

«Послушай, Мисао, – настойчиво сказала она, – почему бы тебе просто не спуститься к нам, для начала? Я буду ждать у запасного выхода. О, а как же Тамао?»

«Она крепко спит».

«Что ж, в таком случае, наверное, лучше ее не беспокоить. Просто не забудь запереть за собой дверь, хорошо? Я выхожу прямо сейчас, так что...»

«Я уже иду», – сказала Мисао. Схватив связку ключей, она вылетела за дверь. Лифт оставался заглохшим на цокольном этаже.

Она сломя голову бросилась вниз по аварийной лестнице и, приблизившись к площадке четвертого этажа, увидела, что дверь открывается внутрь. Эйко стояла в дверях, ее лицо было неестественно бледным. Мистер Иноуэ был рядом с ней. Когда Мисао вошла в коридор, Цутому подбежал с криком «Тетя!» и взял ее за руку.

«Я думаю, позвонить в полицию – лучший план, – сказала Эйко. – Даже если бы мы смогли выяснить, как связаться с ремонтной компанией, они, вероятно, не стали бы подходить к телефону. Сегодня же воскресенье...»

«Дело в том, что мы не знаем наверняка, случилось ли с ними что-нибудь. Возможно, там, внизу, с ними все в порядке», – сказала Мисао, но при этих словах невольно вздрогнула.

Мистер Иноуэ выразительно покачал головой.

«Возможно, это правда, но факт остается фактом: нам нужно что-то делать, – сказал он. – Если мы просто будем сидеть и беспокоиться, лифт может выйти из строя до конца вечера, и это будет неудобно для жильца пятого этажа, который работает в ночную смену и поздно возвращается домой».

«Сейчас не время говорить о незначительных неудобствах для человека, которого мы едва знаем, – сварливо сказала Эйко. – Мы должны сосредоточиться на том, чтобы убедиться, что Теппей и Табата в безопасности».

Как раз в этот момент Каори вышла из квартиры Иноуэ и беспокойно огляделась. Мисао глубоко вздохнула и попыталась ободряюще улыбнуться. Цутому, тем временем, снова и снова нажимал на кнопку вызова.

«Это точно сломано, мама», – объявил он.

«Да, я знаю», – коротко ответила Эйко, давая понять, что попытка Цутому быть полезной была скорее досадной. Она сочувственно положила руку на плечо Мисао.

Муж Эйко прижался ухом к двери лифта. Когда умер его отец, мистер Иноуэ немедленно принял в свои руки семейную фабрику, которой его отец владел и управлял десятилетиями. Мисао знала, что они с Теппеем не слишком отличались по возрасту, но мистер Иноуэ всегда казался ей немного старше. Она подумала, что это может быть связано с тем, что его облысение по мужскому типу уже шло полным ходом, особенно в области затылка. Мисао до сегодняшнего вечера встречалась с мужем Эйко всего пару раз, и это был первый раз, когда она смогла хорошенько рассмотреть его сзади.

Надо будет рассказать Теппею об этом позже, – думала она. Она сказала бы что-нибудь вроде: «Мистер Иноуэ, кажется, начинает лысеть, и в других отношениях он выглядит намного старше тебя». Она могла представить себе комичный, притворно-хвастливый ответ Теппея: «Эй, ты же знаешь, я все еще в расцвете мужественности. Глядя на других мужчин, ты просто поймешь, каким впечатляющим образцом юношеской мужественности я являюсь на самом деле».

Пожалуйста, пусть с ним все будет в порядке, – молилась Мисао. – Я бы все отдала, чтобы снова иметь возможность вести подобную шутливую беседу. Да, если Теппей вернется домой целым и невредимым, есть так много вещей, которые я хочу ему сказать. И так много важных вещей, о которых нам нужно поговорить вместе.

Мистер Иноуэ посмотрел на свою жену глазами, опустошенными тревогой.

«Если бы кто-то звал на помощь в подвале, ты не думаешь, что мы смогли бы услышать это здесь, наверху, через шахту лифта?» – спросил он.

Эйко нетерпеливо ответила:

«Послушайте, давайте просто кому-нибудь позвоним. Мне все равно, в полицию это или в пожарную службу; подойдет кто угодно. О, я так это ненавижу... Я уже сыта по горло жизнью в этом ужасном месте! – Она прижала обе руки к пылающим щекам. – И телевизор, который снова вышел из строя, тоже как-то связан с этим странным зданием – я уверена в этом. Клянусь, это место проклято. Нет, серьезно, похоже, оно находится под каким-то заклятием или одержимо злыми духами!»

«Прекрати это, – тихо сказал мистер Иноуэ. – Подобные разговоры неуместны в такое время, особенно в присутствии мальчика».

Из квартиры Иноуэ донесся топот ног, и Каори снова выбежала в коридор, зовя:

«Мама, мама!»

«В чем дело?» – спросила Эйко уже спокойнее.

«Телевизор починили! Картинка больше не скачет».

Пока Каори делала это объявление, Цутому внезапно сказал: «Эй!» – громким, взволнованным голосом. Далеко внизу, в недрах здания, они услышали слабый звук «га-тонк». «Оно движется! – взвизгнул Цутому. – Лифт движется!»

Огоньки на индикаторной панели тоже двигались: от B1 к 1, к 2...

«О, слава богу», – выдохнула Мисао, протягивая руку, чтобы пожать руки Эйко. На губах мистера Иноуэ заиграла улыбка облегчения. Они все стояли молча, прислушиваясь к скрипу подъезжающего лифта.

«Вероятно, это было просто неплотное соединение, или перекрещенный провод, или что-то в этом роде. Это наиболее вероятное объяснение», – сказал мистер Иноуэ, но по выражению его лица было очевидно, что он не верит ни единому своему слову. Никто даже не потрудился сделать вид, что кивает в знак согласия.

Загорелась цифра 4, и двери лифта медленно открылись.

Эйко приказала Цутому и Каори вернуться в квартиру и запереть дверь изнутри. Цутому воспротивился, крикнув: «Ни за что. Я иду с тобой!» Эйко потеряла терпение и силой втолкнула его в квартиру сзади. Сердитые слова Цутому: «Я ненавижу тебя, мама! Ты идиотка!» – разнеслись по коридору.

Мисао и Эйко вошли в лифт, затем мистер Иноуэ. Кто-то нажал кнопку «B1». Двери закрылись, и механизм издал свой неизменный стук, когда кабина начала спускаться: 3... 2... 1... B1. Слегка вибрируя, лифт остановился в подвале, и двери плавным движением открылись.

Над головой ярко горели лампы дневного света, и первое, что увидели новоприбывшие, были двое смотрителей, распростертых на земле с выпученными глазами и выражением ужаса на лицах с отвисшими челюстями. Под юбкой Мицуэ Табаты натекла большая лужа жидкости, что говорило о том, что она потеряла контроль над своим мочевым пузырем.

Мисао вылетела из лифта и сразу же заметила Теппея, лежащего без сознания недалеко от Табата. Она бросилась к нему, схватила за плечи и начала трясти изо всех сил.

«Я поднимусь и вызову скорую», – крикнул мистер Иноуэ.

«Нет, подожди! – крикнула Мисао в ответ. – Не мог бы ты, пожалуйста, просто побыть там минутку?»

Если бы он поднялся наверх, чтобы вызвать скорую помощь, оставив их застрявшими в этой адской дыре... Я бы предпочла умереть, – подумала она.

Теппей приоткрыл глаза. Он глубоко вздохнул, как это делают люди, внезапно пробудившиеся от глубокого сна, и пробормотал себе под нос несколько бессвязных слогов. Мгновение он тупо смотрел на Мисао. Наконец он издал сдавленный крик и сел.

«Что с тобой? – спросила встревожено Мисао. – Смотри, это я!»

Теппей уставился на нее большими, круглыми, пустыми глазами, затем несколько раз моргнул. После долгого молчания он, казалось, наконец узнал свою жену. Глубокое облегчение отразилось на его лице, и он заключил Мисао в крепкие объятия.

«Мне холодно, – прошептал он. – Здесь так невероятно холодно».

«Все в порядке. Теперь ты в безопасности», – сказала Мисао. Она вся дрожала.

Иноуэ были заняты тем, что помогали шатающимся Табата подняться на ноги и поддерживали их, пока они медленно и бесшумно продвигались к лифту. Никто не произнес ни слова, но, хотя никаких вопросов задано не было и ответов не дано, уже было ясно, что ни у кого из людей, находившихся в этот момент в подвале, не было ни малейших сомнений в том, что здесь произошло что-то очень зловещее – и, несомненно, сверхъестественное.

«Нам лучше поторопиться», – сказал мистер Иноуэ со спокойной властностью.

Эйко, которая помогала Мицуэ, обхватив одной рукой пожилую женщину за талию, оглянулась на Кано и крикнула: «Давай, поторопись!» – тоном, граничащим с истерикой.

Теппей кивнул и поднялся на ноги, слегка пошатываясь. Мисао взяла его за руку, а затем, собрав все свое мужество, оглянулась на ряд отсеков для хранения. Шкафчики были выстроены аккуратными рядами, как всегда. Однако в стене в задней части комнаты, за последним из шкафчиков, было что-то другое – в том самом место, где была ранена Тамао и где Эйко слышала голоса. На дальней стене Мисао разглядела то, чего там определенно раньше не было: большое черное пятно. Она выдохнула, и ее дыхание зависло перед ней, как призрачное облако. Воздух вокруг ее ступней был таким пронизывающе холодным, что она едва могла стоять.

Мисао затолкала Теппея в лифт и нажала кнопку восьмого этажа. Дверь закрылась, и пассажиры услышали знакомые звуковые эффекты, когда механизм включился. Как только эмоции Мисао, казалось, пришли в норму, ее охватил внезапный позыв к рвоте. Она зажала рот рукой и едва сумела проглотить волну горькой желчи, поднявшуюся из глубин пищевода и хлынувшую в горло.

Глава тринадцатая

6 июня 1987

Около полудня Мисао стояла в нерешительности перед лифтом, пытаясь решить, стоит ли спускаться на нем на четвертый этаж. Наконец, она стиснула зубы и нажала кнопку вызова. В последнее время ей приходилось прилагать большие усилия, чтобы заставить себя заходить в лифт каждый раз, когда ей нужно было куда-то ехать.

За недели, прошедшие с той ночи в середине мая, Суэо Табата в качестве смотрителя здания вызывал бригаду по обслуживанию лифтов целых три раза. При каждом посещении эксперты проводили полное обследование рабочих частей лифта, но им не удалось найти ничего, что могло бы стать причиной остановок.

Затем Суэо вызвал местного слесаря, чтобы тот снял автоматические запирающие механизмы на дверях аварийной лестницы на каждом этаже здания. Как только это было сделано, двери можно было легко открыть как изнутри, так и снаружи. Хотя это могло показаться приглашением для грабителей, немногие оставшиеся жильцы здания – Иноуэ, Кано и сами Табата – все согласились, что важнее иметь немедленный доступ к аварийной лестнице без необходимости носить с собой ключ.

В самом деле, – думали они все, – предположим, грабителю каким-то образом удалось проникнуть через вестибюль, а затем воспользоваться запасной лестницей, чтобы подняться на верхние этажи. Честно говоря, на данный момент кого это волнует? У них были гораздо более серьезные проблемы, с которыми нужно было разбираться, и они перестали беспокоиться о гипотетических угрозах реального мира.

После ужасного происшествия в подвале в мае Теппеи и Табата особенно неохотно пользовались лифтом. «Предположим, мы войдем и нажмем кнопку вестибюля, а вместо этого он опустится прямо в подвал», – сказал бы Теппей. – Или что если бы он внезапно перестал двигаться, и мы застряли? Что бы мы тогда делали?» Однако, поскольку Кано жили на восемь пролетов выше, было бы крайне непрактично полностью отказаться от использования лифта.

Лифт прибыл на восьмой этаж. Мисао осторожно вошла и сильно нажала кнопку с цифрой «4». Двери закрылись, и она услышала обычное «га-тонк». Зажмурив глаза, она произнесла про себя молитву. Через несколько секунд лифт остановился, и двери распахнулись с порывом воздуха. Когда Мисао открыла глаза, она увидела коридор четвертого этажа, выглядевший безопасным и знакомым.

С чувством облегчения она вышла из лифта. Входная дверь квартиры Иноуэ была открыта, а в прихожей валялась груда картонных упаковочных коробок. Мисао из вежливости бегло позвонила в дверной звонок, затем просунула голову в открытую дверь. Первое, что она увидела, была Эйко, стоявшая в гостиной с телефоном в руках.

«Правильно, – говорила Эйко в трубку. – Особняк „Сентрал Плаза“, квартира 402. Я заказала четыре порции холодной собы больше часа назад. Что? Правда? Что ж, надеюсь, он скоро приедет. Мы переезжаем сегодня, и у нас плотный график».

Вешая трубку, Эйко заметила Мисао в дверях и сделала приглашающий жест.

«Входи, входи!» – позвала она, широко улыбаясь.

Муж Эйко как раз снимал подвесной светильник с потолка в гостиной.

«Да, пожалуйста, входите!» – эхом отозвался он.

«Я просто хотела заскочить и посмотреть, как у вас дела», – сказала Мисао, входя в хаотичную комнату.

«Ну, я думаю, мы почти закончили, – сказала Эйко. – В итоге я просто наугад разбрасывала вещи по коробкам, но, по крайней мере, потратила время на то, чтобы тщательно упаковать хрупкие предметы. Мы не собираемся далеко уезжать, так что все должно быть в порядке».

«Когда прибудет грузовик?»

«Думаю, скоро. Я надеюсь, что у нас будет время поесть лапшу, которую мы заказали». – Эйко взглянула на свои наручные часы, затем долгое время рассеянно смотрела вдаль. Небо за окнами было затянуто облаками, и теперь, когда верхний светильник был снят, гостиная казалась темной и унылой.

Иноуэ выставили свою квартиру на продажу через неделю после инцидента в подвале, еще в мае. Эйко, по-видимому, целыми днями не говорила ни о чем другом, но ее мужу не требовалось особого убеждения (если оно вообще требовалось). Действительно, оказалось, что еще до той ночи он начал думать, что, возможно, было бы лучше уехать как можно раньше.

Поскольку подразумевалось, что они не смогут найти покупателя в такой короткий срок, Эйко поговорила со своими родителями, которые жили в Итабаси, и они согласились арендовать Иноуэ сборный дом с двумя спальнями, который был установлен в одном из углов их собственности несколько лет назад. Первоначально здание было построено как студия, где мать Эйко могла обучать местных невест и домохозяек сложному искусству одевания в кимоно, но здоровье пожилой женщины ухудшилось до такой степени, что сборный дом почти не использовался. Несмотря на то, что этот переезд означал переход из роскошных, просторных апартаментов в коттедж гораздо меньших размеров, никто из Иноуэ – ни Эйко, ни ее муж, ни дети – не имел ни малейших возражений против такой перемены в образе жизни.

«На самом деле это всего лишь временная мера, место, где можно разбить лагерь на некоторое время, – объяснила Эйко, когда пришла сообщить Мисао новости. – Мы пробудем там достаточно долго, чтобы отдышаться и сориентироваться, а затем начнем искать что-то более подходящее, долгосрочное. Было бы идеально, если бы мы могли сначала продать это место, но я не собираюсь затаивать дыхание по этому поводу».

Конечно, все знали, что побудило Эйко действовать так быстро. После событий в подвале она, казалось, превратилась в другого человека. За одну ночь ее относительно умеренные возражения против многоквартирного дома превратились в полномасштабную антипатию. Она даже начала проводить большую часть дневных часов вдали от дома – гораздо больше времени, чем можно было разумно объяснить необходимостью выполнять поручения, связанные с переездом.

После всего, что здесь произошло, Эйко не может расслабиться и чувствовать себя в безопасности даже в своей собственной квартире, – подумала Мисао. Конечно, они с Теппеем чувствовали то же самое, но...

Изначально Теппей вообще не говорил с Мисао о том, что он пережил в подвале ночью 17 мая. Мисао могла придумать несколько возможных причин его молчания. Это мог быть продуманный альтруизм, порожденный опасением, что знание душераздирающих подробностей заставит ее испугаться. Или, возможно, это было смущение из-за того, что упрямо рациональное отношение, которого он придерживался до сих пор относительно подвала – и области паранормальных явлений в целом, – оказалось неверным. Кроме того, в более общем смысле, когда кто-то подвергается травматическому опыту, нежелание этого человека обсуждать рассматриваемое событие, вероятно, прямо пропорционально степени его шока.

Теппей определенно что-то видел в подвале прошлой ночью, – подумала Мисао. – И кажется очевидным, что все, что он видел, было не от мира сего.

Впервые Теппей заговорил о своем испытании пять дней спустя.

«Было так холодно, – сказал он отрывисто. – Я буквально чувствовал, что вот-вот замерзну до смерти. И ветер... ветер казался каким-то живым».

Затем он продолжил говорить о каком-то бесформенном, огромном чем-то, которое, казалось, извивалось в темноте. Он мог описать сущность (или сущности) только расплывчатым словом «что-то», но у него не было сомнений в том, что он слышал громкий шелест, как будто великое множество чего-то двигалось в невидимой черноте. Эти зловещие звуки сопровождались резким усилением и без того неестественного холода в подвале, и мгновение спустя Теппей почувствовал головокружение.

«А потом... а потом, наверное, я просто потерял сознание», – пробормотал он, заикаясь.

Именно тогда Мисао, наконец, поделилась всем, что узнала во время своей исследовательской поездки в библиотеку прихода, и высказала подозрения, которые она вынашивала про себя. Теппей не сразу принял ее теорию о подземной дороге, но и не отмахнулся от нее сразу.

«Я все еще не понимаю, что произошло, – повторял Теппей снова и снова в течение нескольких недель после своего злоключения в подвале. – Я даже не могу начать укладывать это в голове. Я имею в виду: что, черт возьми, там происходило? Что они пытались с нами сделать? И кто или что такое они?»

Раздался звонок в дверь квартиры Иноуэ, за которым последовало радостное приветствие: «Привет! Есть кто-нибудь дома? Я из магазина соба – извините, что заставил вас ждать!» Сжимая в маленькой ручке две банкноты по тысяче иен, Цутому помчался к входной двери.

«Жаль, что я не догадалась заказать лапши и для тебя, – сказала Эйко Мисао, пробегая мимо в нескольких шагах позади Цутому. – Дело в том, что у нас не было времени позавтракать, поэтому я не слишком ясно мыслила, когда звонила».

«Пожалуйста, не думай об этом», – сказала Мисао с улыбкой.

Тем временем Эйко присоединилась к Цутому у двери их квартиры, а ее муж последовал за ней.

«Знаешь, ты ужасно опаздываешь, – проворчала она, свирепо глядя на доставщика в униформе. – Мы ждем целую вечность».

«Мне действительно жаль, – ответил молодой человек, вручая мистеру Иноуэ заказы. – Дело в том, что входная дверь здания была закрыта, когда я приехал сюда, и потребовалось довольно много времени, чтобы заставить смотрителя открыть ее».

«Закрыто? – удивленно переспросила Эйко. – В середине дня?»

«Совершенно верно», – сказал доставщик. Он сунул в карман нетерпеливо предложенную Цутому плату и дружелюбно улыбнулся маленькому мальчику.

«Ты хочешь сказать, что она была заперта?» – В голосе Эйко звучало недоверие.

«Я не знаю, была ли она заперта или что-то еще, но она не открывалась. Я продолжал стучать в стекло, и через некоторое время смотритель, должно быть, услышал меня, потому что он вышел и открыл дверь изнутри. Извините, но мне нужно вернуться к работе. Пожалуйста, просто вынесите пустую посуду в прихожую возле вашей квартиры, и я заберу ее сегодня позже. Большое вам спасибо!»

После того, как доставщик удалился, семья вернулась в гостиную. Мистер Иноуэ озабоченно нахмурился, раздавая бамбуковые тарелки. Все заказали зару соба: горку холодной гречневой лапши, посыпанную полосками морских водорослей, с соевым соусом для макания и крошечными пирамидками васаби и мелко натертой редьки дайкон, которую каждый может добавить в соус по вкусу.

«Что бы Табата ни пережили той ночью, это заходит слишком далеко, – пожаловалась Эйко. – Я имею в виду – запирать главный вход днем? Это неслыханно. И именно сегодня, когда они прекрасно знают, что мы уезжаем. Что, если бы грузовик подъехал, когда дверь была заперта? Это было бы серьезной проблемой».

«Бедный старый мистер Табата действительно был на взводе с той ночи, – сказала Мисао. – Вероятно, он просто случайно повернул замок или что-то в этом роде».

«И все же это не оправдание. А что должны были бы делать почтальон и газетчик, когда б не смогли попасть в вестибюль?»

Иноуэ принялись чавкать холодной лапшой традиционным способом, то есть как можно более шумно. Без кондиционера в гостиной было удушающе тепло и влажно.

Выглянув за пределы балкона, Мисао сказала:

«Говоря о почте и газетах, похоже, что отныне здесь будем только мы и Табата. Нам действительно будет одиноко здесь без всех вас. Я не могу поверить, что до этого дошло: целый многоквартирный дом, в котором всего две занятые квартиры».

«А как же ты? – начала Эйко, спокойно отложив палочки для еды и повернувшись, чтобы посмотреть на Мисао. – Ты об этом что-нибудь думала?»

«О, ты имеешь в виду переезд?»

«Конечно, что же еще?»

Мисао опустила глаза.

«На самом деле мы думали об этом, – сказала она. – Тоже вполне серьезно».

Ей было трудно поверить, что она ведет подобный разговор всего через три месяца после переезда в это здание. Три месяца назад она и ее семья приехали сюда, полные надежд и предвкушения, и теперь...

Мистер Иноуэ посмотрел на Мисао с сочувствием.

«Найти место для переезда не так-то просто, особенно когда большая часть твоего капитала вложена, – сказал он. – Нам повезло, что у нас есть семья в городе, где много места».

«Ну, мы с Теппеем с самого начала договорились, что никогда даже не подумаем о переезде к кому-либо из наших родителей, так что для нас это не вариант», – сказала Мисао.

Эйко ладонью вытерла струйку соуса, стекавшую у нее по подбородку.

«Ну, что касается нас... В это время в прошлом году мы жили в крошечной съемной квартирке размером не больше кровати для угря, экономили, чтобы купить собственное жилье, и что? Чтобы все так обернулось? Это было бы почти забавно, если бы не было так трагично».

«Я уверена, что эта квартира очень скоро будет продана. – Мисао произнесла необходимые слова решительно оптимистичным тоном, но она видела, что и Эйко, и ее муж изо всех сил старались сохранять оптимизм. Каори, тем временем, нежно улыбалась Мисао. Улыбнувшись в ответ, Мисао сказала: – Мы с Тамао обязательно навестим тебя, Каори. Мы скоро заедем, я обещаю».

Каори преувеличенно склонила голову, как это делают дети.

«В нашем новом доме не будет никаких жутких вещей, – заявила она очень громким голосом. – Вот почему мы переезжаем, чтобы убраться подальше от всего этого страшного».

«Да, конечно, это так», – автоматически ответила Мисао.

Эйко и ее муж просто продолжали жевать лапшу, не произнося ни слова. Крупные капли дождя начали барабанить по раздвижным дверям балкона, оставляя на стекле темные пятна.

Когда Мисао заметила: «Эй, опять дождь!», Эйко нахмурилась и саркастически пробормотала:

«О, прекрасно. Это как раз то, что нам нужно. – Затем она добавила обычным тоном: – Я надеюсь, что грузовик, по крайней мере, прибудет вовремя».

После этого Мисао ушла, пообещав вернуться позже, чтобы проводить Иноуэ.

Была суббота, и у Теппея в кои-то веки был выходной, поэтому Мисао послала его забрать Тамао после школы. В детском саду Святой Марии по субботам занятия длились всего полдня, и отец с дочерью возвращались около 12: 30. Тамао была одета в легкий розовый виниловый плащ с капюшоном, который сохранил ее сухой, когда внезапно начался ливень, но Теппей вышел из дома без зонтика, поэтому промок до нитки с головы до ног.

«Папа бежал всю дорогу домой, – с энтузиазмом сообщила Тамао, когда они сбрасывали промокшую обувь в прихожей. – Всю дорогу. Он бежал от моей школы до нашего дома, неся меня на спине. Это было потрясающе!»

«С каких это пор ты превратился в такого супергероя, милый? – поддразнила Мисао. – Это когда ты заметил, что у тебя немного округлился животик посередине?»

«Простая женщина никогда не сможет познать удовольствия бежать под июньским ливнем с довольно крупным ребенком на руках, – со смехом парировал Теппей, проносясь мимо нее по пути в ванную. – Мне действительно жаль тебя».

Мисао не могла отделаться от ощущения, что беззаботность ее мужа была всего лишь фасадом.

Теппей обернулся в коридоре и сказал:

«О, кстати, подъехал грузовик Иноуэ. Они грузили коробки и мебель так быстро, как только могли, но дождь, конечно, усложнял им задачу. Эйко ворчала без остановки.»

«Я сказала им, что мы спустимся позже, чтобы проводить их, – сказала Мисао. – Поэтому, пожалуйста, поторопись – тебе нужно принять душ и переодеться во что-нибудь сухое».

«Есть, есть, капитан». – Теппей иронично отсалютовал и исчез в ванной. Через мгновение к журчанию мощной струи душа присоединился его сильный теноровый голос, напевавший какую-то старую мелодию.

Тамао оставила свой мокрый плащ кучей на полу, и Мисао строго сказала:

«Ты же знаешь, что тебе нужно убрать свое пальто, милая. Повесь его на вешалку, и мы оставим его на балконе, пока оно не высохнет. Иначе вода разольется по всей гостиной».

«Воа-кей», – сказала Тамао, отвечая с непонятным просторечием. Это было не то, что кто-либо из ее родителей когда-либо сказал бы, и Мисао мимолетно задумалась, где ее дочь подхватила это. Вероятно, в школе или, возможно, после просмотра телевизора.

Пока Тамао вешала свой розовый дождевик на пластиковую вешалку кремового цвета, украшенную изображением мордочки кролика, Куки подошла и ткнулась мордочкой в руку ребенка, явно желая поиграть. Хихикая от восторга, Тамао нежно погладила Куки по шерстке, пробормотав: «О, такая хорошая маленькая девочка».

Внезапно Мисао показалось, что все это невероятно искусственно. Все, что мы с Теппеем делаем в эти дни – нет, на самом деле, все, что мы делаем вчетвером, включая Тамао и даже Куки, – почему-то кажется, что мы все играем в пьесе, – подумала она. – Спектакль театра абсурда о повседневной рутине совершенно обычной семьи, живущей в красивой, солнечной квартире, без всяких забот и тревог во всем мире. Обычная семья, живущая в совершенно обычном здании, играющая свои роли на полную катушку. За исключением того, что что-то не совсем так в этой идиллической картине...

Мисао пошла на кухню и начала готовить порцию жареного риса по-китайски, используя немного вареного белого риса и овощи, оставшиеся со вчерашнего ужина. Вскоре из вока донеслось легкое, приятное шипение и восхитительный аромат. Размешивая ингредиенты нарочито театральными движениями рук, как актриса, изображающая домохозяйку, Мисао протянула руку и включила радио, которое они держали на кухонном столе. Молодой женский голос сообщал обновленную сводку о дорожном движении.

«На четвертом маршруте Столичной скоростной автомагистрали, недалеко от района Синаномати, образовался двухкилометровый участок с медленным движением из-за обычных заторов. Восьмая линия Metropolitan Loop, расположенная недалеко от парка Рока, оказалась в сильном заторе в результате аварии с опрокидыванием грузовика. Первый маршрут скоростной автомагистрали метро был сильно перегружен из-за аварии в утренние часы, но по состоянию на полдень все полосы движения снова открыты, и транспортный поток вернулся в нормальное русло».

Когда Мисао думала о дорожно-транспортных происшествиях, забитых дорогах и капризных водителях, пытающихся добраться из пункта А в пункт Б по всему миру, это казалось ей очень странным. То, что происходило в подвале этого светлого нового жилого дома, было просто непостижимо чужим, как будто эта подземная комната была частью какой-то жуткой параллельной вселенной.

Трое Кано сели за поздний ланч, во время которого они вели беседу, показавшуюся Мисао почти театрально бурной. Дождь за окнами хлестал сильнее, чем когда-либо.

Было около двух часов, когда вся семья Иноуэ появилась у их дверей, чтобы попрощаться. «Это для Тамао», – хором произнесли Каори и Цутому, протягивая свои прощальные подарки: леденец на палочке, завернутый в бумагу в горошек, горсть разноцветных шариков и маленькую пластиковую фигурку киборга.

«Можете остаться на чашечку чая?» – спросила Мисао, но Эйко с сожалением покачала головой.

«Мы уже опаздываем, – сказала она, – и мои родители теряют терпение. Они продолжают звонить и спрашивать, когда мы приедем».

Мисао пришло в голову, что, возможно, это последний раз, когда она видит улыбающееся лицо Эйко в дверном проеме, и ее внезапно охватило чувство глубокого одиночества. Не то чтобы их дружба имела долгую историю. Они были просто парой соседей, которые поладили, и теперь один из них уезжал; вот и все. Мисао чувствовала себя так, словно превратилась в слабого, жалкого человека, раз так тяжело переживает уход Эйко. Наверное, это потому, что у меня совсем сдали нервы, – подумала она. Слишком много странных вещей произошло в последнее время, и череда печальных событий сказалась на ее психическом состоянии.

Теппей посмотрел на Эйко и ее мужа.

«Мы действительно будем скучать по вам, – сказал он тоном, который прозвучал искренне, а не шаблонно. Затем он добавил более шутливым тоном: – Кому я буду показывать свою рекламу, чтобы узнать, работает она или нет, теперь, когда „идеальная семья“ уезжает?»

Это была довольно скудная попытка пошутить, но, тем не менее, все рассмеялись.

Весь клан Иноуэ, вместе с Теппеем, Мисао и Тамао, столпились в лифте, наполняя воздух оживленной беседой. Даже Куки разрешили присоединиться ко всем, к удивлению собаки, которая виляла хвостом. Настроение было приподнятым, но все взрослые прилагали сознательные усилия, чтобы не смотреть на панель с индикаторами. Никто не хотел видеть (или даже думать) кнопку «B1».

Когда группа спустилась на первый этаж, Мицуэ и Суэо Табата вышли из квартиры смотрителей, чтобы присоединиться к ним. Находиться в окружении такой большой группы людей было большим волнением, чем Куки могла вынести, и ее громкий отрывистый лай заполнил вестибюль.

После того, как Табата и Иноуэ произнесли обычные выражения взаимной благодарности и прощания, Суэо погладил Каори и Цутому по головам и вручил каждой по конфете, завернутой в старомодную японскую бумагу ручной работы. Никто не упоминал о подвале.

За стеклянной входной дверью сквозь туман была отчетливо видна ограда кладбища. Машина Иноуэ, серая Honda Civic, была припаркована перед зданием, в стороне. Дождь все еще лил как из ведра.

«Только сейчас до меня дошло, что это действительно прощание, и я начинаю становиться такой сентиментальной, – сказала Эйко, глядя на Мисао. – Пожалуйста, берегите себя, хорошо? И приезжайте к нам в гости как-нибудь очень скоро».

«Конечно, мы так и сделаем», – сказала Мисао. Говоря это, они с Тамао обе положили руки на стеклянную дверь. Вход, обычно расположенный в нейтральной зоне, теперь, казалось, передавал клубок тяжелых, унылых, гнетущих чувств прямо в ладонь Мисао.

«Ну что, тогда, может быть, мы отправимся в путь?» – сказал мистер Иноуэ твердым голосом. Мисао толкнула стеклянную дверь.

Дверь не поддалась.

«Хм, – сказала Эйко, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Табата. – Ты снова запер дверь? Парень из лапшичной говорил, что...»

Мицуэ Табата оборвала Эйко на полуслове.

«Нет, – сказала она. – Мы не запирали ее ни тогда, ни сейчас».

До этого момента у всех в группе было доброжелательное выражение лица, но теперь улыбки застыли на их лицах. Суэо подбежал и с силой толкнул стеклянную дверь.

«Что происходит?» – потребовал он ответа.

Теппей потерял дар речи. Он молча протянул руку и подергал металлическую ручку, но дверь не сдвинулась с места.

«Что?.. – Губы Эйко дрожали. – В чем здесь проблема?»

«О нет... Это начинается снова», – почти неслышно прошептал Суэо. Он посмотрел на ошеломленные лица вокруг него, одно за другим. Мисао почувствовала, как дрожь пробежала по ее позвоночнику.

Куки тем временем вела себя очень странно. До этого она мило резвилась в вестибюле, на ее морде было что-то похожее на собачий эквивалент человеческой улыбки. Теперь она резко остановилась со свирепым блеском в глазах. Тамао держала собаку за поводок, но когда ее собственный страх взял верх, она ослабила хватку, и Куки вырвалась на свободу.

«Открывай! Открой эту чертову дверь!» —закричала Эйко, колотя в дверь обеими руками. Ее влажные ладони оставили слабый отпечаток на стекле.

Каори была на грани слез.

«Мне страшно, мама», – всхлипнула она.

Мисао обняла Каори и притянула ее ближе. Все мужчины стояли как вкопанные, словно группа статуй. Теппей был явно потрясен, но через мгновение приложил все усилия, чтобы казаться невозмутимым.

«Эта дверь – единственный вход или выход?» – спросил он.

«Д-да, это верно», – заикаясь, пробормотал Суэо.

«Нет, это совсем не так! – возразила Мицуэ, ее глаза дико заблестели. – Наша квартира на втором этаже, так что кто-то должен быть в состоянии выбраться через одно из окон».

«О, конечно, ты права», – сказал Суэо с облегчением.

Мистер Иноуэ, который держал Цутому за руку, сказал:

«Что ж, тогда, я думаю, это наш единственный вариант. Я вылезу через окно и вернусь к двери.

«О нет, что сейчас происходит?» – Эйко указала дрожащим указательным пальцем на дверь, и все обернулись посмотреть. Мисао была потрясена непостижимым зрелищем, представшим ее глазам, но ей удалось удержаться от крика.

На поверхности стеклянной двери появилось большое количество призрачных белых отпечатков рук. Они выглядели так, как будто были оставлены резиновыми штампами. Пока маленькая группа в вестибюле ошеломленно наблюдала, отпечатки ладоней быстро множились перед их недоверчивыми глазами.

Пощечина, пощечина, пощечина... Звук соприкосновения влажной плоти со стеклом разносился по вестибюлю с каждым новым отпечатком руки.

Мицуэ пронзительно вскрикнула. Дети начали всхлипывать. Куки, казалось, превратилась в бешеного зверя, лающего во все горло, с оскаленными клыками и клочьями белой пены, вылетающими изо рта.

Сценарий, разворачивающийся перед ними, был, без сомнения, не от мира сего.

Мисао отпрянула, затем наклонилась, чтобы обнять Тамао и Каори. Суэо Табата бесформенной кучей рухнул на пол у входа, тяжело дыша и схватившись за левую сторону груди, в то время как его жена обеспокоенно склонилась над ним.

При ближайшем рассмотрении отпечатки ладоней не были идентичными. Некоторые были большими, некоторые – маленькими; у некоторых пальцы были широко разведены в стороны, в то время как у других пальцы были близко друг к другу. Все отпечатки были белыми, но это не был цвет домашней краски или молока. Это был более эфемерный вид белизны, почти как эффект, который вы можно увидеть, когда дети размазывают липкие руки по лобовому стеклу автомобиля, а затем сквозь эти следы просвечивает солнце: клейкая, полупрозрачная белизна.

Изо рта Мисао вырвался мучительный крик, за ним последовал другой. Тихие крики продолжали раздаваться, поднимаясь в глубине ее горла и вырываясь наружу, как ей казалось, очень долго.

Почти бессознательно Теппей заключил Мисао в объятия, затем схватил за руки свою дочь и тоже притянул ее в свои объятия. Тамао не переставала плакать с тех пор, как впервые появились отпечатки ладоней, и теперь она хрипела и задыхалась, как человек, страдающий от приступа астмы. Что еще хуже, она к тому же начала бесконтрольно икать.

Никто не имел ни малейшего представления о том, сколько прошло времени, но в какой-то момент отпечатки рук перестали появляться, а затем начали исчезать. Сквозь просветы между оставшимися отпечатками смутно виднелся забор, окружавший кладбище. Все это время шел дождь, и кладбище было окутано дымкой.

Зубы Эйко громко стучали, а Куки все еще не могла себя контролировать. Огромным прыжком собака бросилась на стеклянную дверь, ударившись носом с такой силой, что взвизгнула от боли. На это было больно смотреть.

Пощечина, пощечина, пощечина... Странно и нелогично, но один и тот же чмокающий звук клея раздавался (хотя и не так громко) каждый раз, когда отпечаток руки исчезал с окна.

Мисао закрыла глаза. Оставь нас в покое, – беззвучно закричала она, из глубины своего сердца. – Пожалуйста. Предполагается, что эти люди уедут отсюда сегодня, и в скором времени мы тоже уедем. Почему это тебя так расстраивает?

Подожди – кого она вообще умоляла? Мисао не знала ответа на этот вопрос. Волна за волной озноб пробегал по ее спине, и ей казалось, что кто-то приложил к ее спине очень большой пакет со льдом.

Когда она снова открыла глаза, все отпечатки рук исчезли, а стеклянная дверь полностью пришла в нормальное состояние. Мистер Иноуэ прокричал что-то нечленораздельное и бросился к выходу. Дверь открылась легко, но он толкнул ее так сильно, что по инерции движения вперед его вынесло наружу, и он чуть не упал на подъездной дорожке.

«Быстрее! – крикнул он. – Давайте выбираться отсюда, пока можем!»

Эйко, казалось, пришла в себя, она схватила своих детей за руки и потащила их за собой. В открытую дверь дул теплый ветер, смешанный с дождем. Куки выскочила на улицу и умчалась так быстро, как только могли нести ее ноги.

«Куки! – причитала Тамао между всхлипываниями. – Куда ты?»

Мистер Иноуэ сел в Civic и завел двигатель, в то время как Эйко и двое их детей подбежали к нему. После того, как Эйко пристегнула Каори и Цутому к заднему сиденью, она обернулась и посмотрела на своих друзей и соседей с опустошенным выражением лица. Казалось, она едва сдерживает поток слез.

«Мне так жаль, – сказала Эйко, и отчаянный взгляд в ее глазах был похож на безмолвный крик. – Ну, тогда мы уезжаем, – бросила Эйко через плечо, забираясь в машину. Шум дождя становился все громче и яростнее. Мисао все еще смотрела прямо перед собой, оцепенев от ужаса, но она ответила на слова Эйко легким кивком. Мистер Иноуэ завел двигатель, и машина тронулась с места.

Куки прискакал обратно, весь промокший. Казалось, что в высшей степени домашняя собака вернулась в дикое состояние. Она взглянула на людей с неприлично свирепым выражением на своей пушистой мордочке, затем легла и начала тихо постанывать, уткнувшись в лапы.

Глава четырнадцатая

14 июня 1987

Два воскресных утра спустя Теппей проснулся от собственного тяжелого дыхания. Ему приснилось, что Рэйко восстала из мертвых и что-то прошептала ему на ухо. В кошмаре Теппей очень широко открыл рот и издал крик, но когда он проснулся, его губы были плотно сжаты и слиплись от вязких остатков слюны. По его лбу струился пот. Он взглянул на часы у кровати: девять утра, из гостиной слабо доносился голос Тамао.

Долгое время Теппей неподвижно лежал на спине, уставившись в потолок. О чем, черт возьми, был этот сон? — спросил он себя, пытаясь сделать нормальный вдох. Он не мог избавиться от отчетливого ощущения, что Рэйко действительно была в этой комнате совсем недавно, стояла рядом с кроватью и смотрела на него сверху вниз, положив руки на простыни. Она была смертельно спокойна, но выражение ее бесцветного лица, казалось, говорило о том, что она хотела сказать ему что-то важное. Что она прошептала ему на ухо? Теппей не мог вспомнить слов своей покойной жены, как ни старался.

Он осторожно протянул руку и пошарил вокруг, пока не нашел то место, где Рэйко касалась простыней в его сне. Место было слегка теплым и немного влажным, хотя в этом не было ничего неестественного. Но когда при дальнейшем исследовании он обнаружил, что простыни были совершенно сухими и прохладными, за исключением этого единственного места и того, где он лежал, у него возникли сомнения.

Теппей томно сел на кровати и для пробы покачал головой из стороны в сторону. У него не просто болела голова; казалось, что его мозг пульсирует от боли до самой сердцевины. Хотя в этом ощущении не было ничего нового – в последнее время он чувствовал себя так каждое утро, просыпаясь, – сегодня его похмелье было особенно мучительным. Единственное, что он помнил с какой-то степенью уверенности, было то, что накануне вечером он слишком много выпил.

И это касалось не только утра. Ежедневные головные боли почти всегда продолжались после середины дня, хотя их тяжесть постепенно уменьшалась. Потребление алкоголя Теппеем за последние недели увеличилось более чем вдвое, но он не думал, что его ночные пьянки были полностью виноваты в адском похмелье; их интенсивность, несомненно, усугублялась еще и тем фактом, что он постоянно курил.

Вдобавок к головным болям, появлялось постоянное беспокойство, связанное с попытками найти новое место жительства, а также накопившийся стресс от ощущения необходимости произносить молитву: Пожалуйста, позволь мне найти Мисао и Тамао, ожидающих в нашей квартире, в целости и сохранности– каждый раз, когда он поднимался в лифте по дороге домой с работы. Суть заключалась в том, что не было ни единого момента, когда его разум был спокоен и он мог просто расслабиться.

Когда Теппей вошел в гостиную, все еще одетый в пижаму, он увидел, что Тамао наслаждается «десертом» из фруктового йогурта, зачерпывая его ложкой.

«Доброе утро, – резко сказала Мисао. – Прошлой ночью ты был пьян в стельку. Опять».

«Похоже на то», – лаконично ответил Теппей.

«Мне пришлось отнести тебя в нашу комнату и уложить в постель. Ты помнишь?»

«Вовсе нет», – ответил он с полной честностью. Он начал пить примерно во время ужина, и хотя он действительно помнил словесную перепалку с Мисао в какой-то момент вечером, все последующее было как в тумане. Он понятия не имел, что еще мог бы сказать или сделать.

«Послушай, я понимаю, через что ты проходишь...» – начала Мисао, щелкая выключателем, чтобы включить кофеварку. Машина издала резкий металлический звук, и Тамао крикнула: «Тише!»

«Я понимаю, через что ты проходишь, – повторила Мисао, поймав взгляд Теппея, – но мне действительно нужно попросить тебя взять себя в руки».

«С этого момента я буду более осторожен», – мрачно сказал Теппей. Но в чем я обещаю быть более осторожным? — Он задумался. – Выпивка?

В глубине души ему действительно хотелось сказать: «Эй, дай мне передохнуть, а? Как еще ты предлагаешь мне коротать бесконечно долгие вечера в те дни, когда мне не нужно идти на работу? Ты хочешь сказать, что мне должно быть достаточно смотреть бейсбольные матчи по телевизору, и потягивать кофе после ужина, и сидеть в ванне, думая о том, что я собираюсь делать на следующий день, и, может быть, заниматься любовью со своей женой? И после всех этих обычных маленьких ритуалов я должен быть способен мирно заснуть, не заботясь ни о чем на свете? Ты действительно предполагаешь, что если я просто буду вести себя как хороший мальчик и постараюсь держать себя в руках, то однажды утром нам позвонит брокер по недвижимости и скажет что-нибудь вроде: „Я нашел покупателя на вашу квартиру! “? Да, все было бы замечательно, если бы только кто-нибудь с чрезвычайно необычными вкусами пришел завтра и сказал: „Ух ты, эта заброшенная оболочка здания полностью подтверждает мои предположения! Оно расположено прямо рядом с кладбищем, и там есть подвал, где происходят страшные вещи, и лифт постоянно ломается без причины, и в качестве бонуса призрачные отпечатки человеческих рук внезапно появляются по всей главной двери, которая, кстати, имеет привычку запираться в неподходящие моменты. Серьезно, что тут может не понравиться? Где мне расписаться? “»

Находясь в ванной, умываясь и чистя зубы, Теппей сделал над собой усилие, чтобы вспомнить, что он сказал своей жене прошлой ночью. Он смутно помнил, что обсуждал то, что Мисао исследовала во время своей экспедиции в библиотеку: подземный торговый центр, неудачные раскопки и предполагаемое перемещение могил.

Теория Мисао заключалась в том, что подземная дорога на самом деле была вырыта под кладбищем и так и не была полностью засыпана после того, как проект был заброшен. Она верила, что существование этого подземного туннеля создало какое-то паранормальное явление в особняке Сентрал Плаза и вокруг него, которое не могло быть объяснено наукой или разумом. Теперь Теппей вспомнил, что у них с Мисао был жаркий спор по этому поводу, но он не мог вспомнить ни одной детали того, кто что сказал. Он действительно помнил, что в конце разговора разозлился и грохнул стаканом с виски по столу. Стакан не разбился, но его содержимое расплескалось по белой кружевной скатерти, оставив большое янтарное пятно. После этого он осыпал Мисао оскорблениями, хотя единственное, что он отчетливо помнил, сказав (или, точнее, проревев), было: «Прекрасно! Делай, что хочешь! Мне на все наплевать!» Это было все, что он помнил, так что, должно быть, вскоре после этого он потерял сознание.

Мне нужно попытаться наладить отношения с Мисао, – подумал он. – Возможно, это часть их плана: настроить нас друг против друга. Возможно, они пытаются разрушить наши отношения и заставить нас покинуть это место, чтобы они могли получить все это в свое распоряжение. Неужели мы действительно собираемся сыграть им на руку и позволить им победить? Ни за что!

Они... Их... Им... Когда Теппей посмотрел на свое изможденное отражение с мешками под глазами в зеркале, его охватило внезапное желание ядовито плюнуть в стекло и разбрызгать слюну повсюду.

Что, во имя всего святого, вообще такое «они»? — спросил он себя. – Неужели это люди-невидимки, которые ходят повсюду, оставляя отпечатки рук на стеклянных поверхностях, просто ради забавы? Или это дьявольские призраки, которые каким-то образом связаны с этим зданием и случайно решили поселиться в голове этого древнего человека в зеркале?

Когда Теппей, прихрамывая, вернулся в гостиную, Мисао уже налила ему чашку кофе. Когда она поставила его на стол вместе с тарелкой сэндвичей с ветчиной на поджаренном хлебе, Теппей одарил ее полной раскаяния улыбкой.

«Мне очень жаль», – сказал он.

«О? За что?» – беззаботно спросила Мисао, не встречаясь с ним взглядом.

«Прости за вчерашний вечер. Я действительно была сам не свой».

«Я так и поняла».

«Серьезно, мне действительно жаль. Я не имел в виду то, что сказал».

«Да, именно так я и думала. Если бы я хоть на минуту подумала, что ты говоришь серьезно, я бы никогда не смогла тебя простить».

«О... Полагаю, это означает, что я наговорил довольно ужасных вещей?»

«Да, одно или два. – Мисао саркастически фыркнула. – Нет, на самом деле ты наговорил так много ужасных вещей, что я даже не могу начать перечислять их все. Пьяный ты или нет, но у тебя действительно хватило наглости разговаривать со мной в таком тоне».

«Итак, э-э, что я такого наговорил?» – В голове Теппея пульсировала боль. Он поставил локти на стол и обеими руками подпер голову.

Мисао пожала плечами.

«Что ж, почему бы мне не дать тебе небольшой образец? Ты сказал: „ Если ты так сильно хочешь уехать отсюда, просто забирай Тамао и убирайся к черту. Я останусь здесь один, а ты можешь идти и делать все, что захочешь“».

«О нет.... – Теппей вздохнул. – Я действительно это сказал?»

«Ага».

«Это просто... постыдно».

«В каком-то смысле мне показалось, что ты разговариваешь сам с собой».

«О, милая, мне так жаль. Я совершенно этого не помню. И, э-э, что ты сказала в ответ?»

«Этого ты тоже не помнишь?» – Мисао выглядела явно раздраженной.

Теппей смущенно покачал головой.

«Так ты хочешь услышать это снова, не так ли?» – резко спросила Мисао.

«Да, я хотел бы услышать это снова. Я имею в виду... мне нужно услышать это снова».

Мисао глубоко вздохнула, а затем нерешительно и с крайним огорчением сказала:

«Хорошо... Я сказала, что если ты собираешься остаться, я бы тоже осталась, потому что я ни за что не оставила бы тебя здесь одного. Просто для ясности – я не говорила этого ни в какой нежной, поддерживающей, любящей манере. Я была очень зла и кричала во всю силу своих легких».

«Ах, – сказал Теппей, глядя на Мисао с внезапным приливом нежности. В тот момент она казалась ему какой-то святой или бодхисаттвой, в то время как он считал себя невыразимо слабым, глупым подобием человеческого существа. – Я действительно рад это слышать, – пробормотал он. – Я боялся, что ты могла сказать мне что-то, дальше чего мы никогда не сможем продвинуться. Или наоборот».

«Не стоит меня недооценивать, – сказала Мисао, вздернув подбородок. – Я бы хотела надеяться, что я немного лучше этого».

«Нет, но если серьезно, я много думал о том, чтобы уехать отсюда, – сказал Теппей, делая глоток кофе. – Прошла всего неделя с тех пор, как мы выставили это помещение на продажу, и на данный момент мы понятия не имеем, сколько времени может потребоваться, чтобы найти покупателя. Итак, я пришел к выводу, что даже если нам не удастся продать эту квартиру в ближайшем будущем, мы все равно должны пойти дальше и съехать. Мы могли бы обойтись небольшой съемной квартирой, по крайней мере, на год или два, и я уверен, что в конце концов все наладится».

Мисао долго смотрела на него. Наконец она почти незаметно кивнула.

«Я давно знала, что ты тоже думал в этом направлении, – сказала она. – Я действительно счастлива слышать, как ты наконец произносишь эти слова».

«Ты меня знаешь. Я упрям по натуре, – сказал Теппей, вздыхая и качая головой. – Но также покупка этого места действительно много значила для меня. Это казалось чем-то новым – не знаю, наверное, я пытаюсь сказать, что это символизировало для нас новое начало, место, где мы могли бы продолжать нашу жизнь, не будучи вечно преследуемыми прошлым».

«Тебе не нужно ничего объяснять, – перебила Мисао. – Я чувствовала то же самое».

Куки неторопливо подошел к балкону и издал жалобный вопль. Когда Мисао и Теппей выглянули наружу, они увидели, что снова пошел мелкий, непрекращающийся дождь.

«Отнести белье в прачечную? – спросил Теппей.

«Все в порядке, – с улыбкой сказала Мисао. – Я сделаю это. Почему бы тебе не выпить еще чашечку кофе и не попытаться прийти в себя? Честно говоря, я надеюсь, что мы видели последнюю фазу твоего массового похмелья».

* * *

В тот вечер Теппей решил сбегать на станцию, чтобы купить журнал, специализирующийся на объявлениях о сдаче квартир в аренду. Когда он обувался в прихожей, раздался звонок в дверь. Это были Тацудзи и его жена Наоми.

«Мы просто случайно проезжали мимо, – сказала Наоми своим наигранно девичьим голоском. – Извини, что заскочили, не позвонив предварительно. Сейчас неподходящее время? Похоже, ты собираешься уходить».

«Нет, ничего. Я подумывал о прогулке, но это может подождать», – сказал Теппей с приветливой улыбкой.

«Прелестно!» – Наоми улыбнулась в ответ, излучая уверенность в себе. Она была одета в яркий желтый льняной костюм, а ее волосы длиной до груди были уложены в замысловатую прическу, которая почти наверняка была скопирована с картинки в модном журнале. Как обычно, от нее пахло какими-то сверхсильными духами, и Теппей мимолетно подумал, что, если бы эта женщина только немного смягчила свой аромат (и свой характер), люди были бы менее склонны формировать о ней негативное первое впечатление.

«Нам нужно вернуться до ужина, так что мы не можем оставаться надолго, – сказал Тацудзи. Он наклонился, чтобы погладить по голове свою маленькую племянницу, которая прибежала на звук дверного звонка. Тацудзи был одет в облегающий костюм для гольфа, который делал его похожим на образец современного наемного работника в свой выходной. – Но на самом деле, – добавил он, – что вообще с этим местом? Здесь необычно тихо, и вокруг никого. Здесь вообще кто-нибудь еще живет, кроме тебя?»

«Другие люди съехали за последние пару месяцев, – признался Теппей. – Просто так получилось, случайно. Из того, что я слышал, – летом здесь должен быть приток новых арендаторов».

«О, понятно. – Тацудзи покачал головой в притворном изумлении. – Те люди, которые переехали, должно быть, ужасно зажиточны, чтобы иметь возможность каждые несколько месяцев покупать и продавать квартиры, а затем переезжать куда-то еще. Должно быть, приятно быть таким богатым».

«Я, конечно, не могу об этом знать». – Теппей ухмыльнулся. Тацудзи улыбнулся в ответ, и два брата бок о бок вошли в гостиную.

Тем временем Наоми вручила Мисао кондитерскую коробку с французским тортом из известной пекарни, которую они с Тацудзи посетили во время воскресной поездки. Держа коробку в одной руке, Мисао использовала другую, чтобы отогнать Куки, которая стояла слишком близко, чтобы ей было удобно.

«Как тебе нравится детский сад, Тамао? Это весело?» – спросила Наоми.

«Не знаю», – тупо ответил Тамао.

«Что? Ты не знаешь? Значит, тебе там не нравится?»

Единственным ответом Тамао был не по годам фальшивый смех, а затем она подбежала к тому месту, где сидел ее дядя.

Внезапная гримаса досады промелькнула на лице Наоми, и она выглядела так, словно хотела сказать что-то вроде: «Какой невоспитанный ребенок! Кому-то действительно следовало бы научить ее хорошим манерам!» Однако мгновение спустя хмурое выражение исчезло.

«Ты хорошо выглядишь, Тацудзи», – крикнула Мисао из кухни, где она кипятила воду для кофе и черного чая. Чай был для Наоми (которая никогда не притрагивалась к кофе, утверждая, что это вредно для кожи) и Тамао.

«Спасибо, э-э, Сестренка, – сказал Тацудзи, слегка запинаясь, как обычно, в случае межсемейного обращения. – А как насчет тебя? Ты снова начала работать?»

«Да, то тут, то там. Я просто беру задания, которые могу выполнить в свободное время. Знаешь, когда у тебя дома маленький ребенок, трудно слишком часто выбираться из дома, так что...»

«О, я вижу, это ужасное кладбище все еще там, – перебила Наоми. Она подошла к раздвижным стеклянным дверям и смотрела на вид за балконом. – Похоже, что с тех пор, как мы были здесь в последний раз, ландшафтный дизайн изменился. Я думаю, это просто потому, что выросли сорняки. Впрочем, это неважно. Мне гораздо интереснее узнать, почему все, кто жил в этом здании, решили переехать».

Воцарилось короткое неловкое молчание, но Тацудзи быстро поспешил на помощь.

«Это потому, что цены на недвижимость в этом районе выросли, и люди захотели продать здесь свои квартиры и переехать куда-нибудь получше, – сказал он. – Они просто сделали то, что должны были делать, используя свой ум, чтобы удержаться на плаву и избежать финансовой катастрофы. Это происходит постоянно. Люди продают, когда кажется, что пришло время, а затем переходят к покупке квартиры в другом здании, стоимость которого, по-видимому, вырастет. Такой парень, как я, беспечно живущий в доме, предоставленном родственниками моей жены, действительно кажется исчезающей породой в наши дни. Возможно, я даже единственный, кто остался! Если Наоми в ближайшее время разведется со мной, я, вероятно, не смогу выжить самостоятельно и, возможно, в конечном итоге умру в канаве».

«Да, и именно поэтому ты никогда не можешь думать о том, чтобы оставить меня, – беспечно сказала Наоми, но ее глаза метали многозначительные кинжалы в сторону Теппея. – И все же, несмотря на то, что Тацудзи не может содержать нас должным образом, у него все еще хватает наглости отпускать глупые шутки по поводу развода, говоря, что если мы расстанемся, ему, возможно, повезет и он встретит женщину более высокого класса. Иногда он может быть таким идиотом. Он хорошо рассказывает об игре, но на самом деле он даже не может быть хозяином в доме, и нам приходится полагаться на помощь моих родителей».

После неловкого молчания все быстро собрались вокруг кофейного столика в гостиной, чтобы наслаждиться тортом и горячими напитками, которые Мисао поставила перед ними. Теппей не был в праздничном настроении, поэтому он тайком скормил свой кусок торта Куки, которая с надеждой пряталась под столом.

Тацудзи тем временем начал расспрашивать Тамао о детском саде, ее новых друзьях и так далее. Тамао давала небрежные ответы, и по выражению ее лица было ясно, что допрос ей не нравится. Наконец, после того, как она отправила в рот последние крошки торта, она бросила умоляющий взгляд на Теппея, явно ища спасения от бесконечных вопросов своего дяди.

«Эй, папа? – сказала она. – Когда мы собираемся переезжать?»

«Переезжать? – повторила Наоми тоном, который был еще более резким, чем обычно. – О чем говорит Тамао?» – потребовала она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Теппея. – Я хочу подробностей, сейчас же!»

Наоми держала чашку в одной руке, и ее губная помада оставила багровый след на ободке чашки. Не отрывая глаз от этого отталкивающего, но каким-то образом завораживающего отпечатка губ, Теппей театрально рассмеялся, но ничего не ответил.

«Что происходит, Тепп? – спросил Тацудзи. – Ты съезжаешь?»

Поскольку Теппей по-прежнему не отвечал, Тацудзи посмотрел на Мисао, но она быстро отвела взгляд.

Теппей закурил сигарету, затем, наконец, заговорил:

«Нет, не то чтобы что-то было решено наверняка... Мы просто подумали, что могли бы начать поиски другой квартиры где-нибудь до конца лета».

«Когда ты говоришь о поиске другой квартиры, означает ли это, что ты планируешь продать эту? – спросила Наоми, делая глаза большими и круглыми. – Прошло всего четыре месяца или около того с тех пор, как вы переехали сюда, не так ли? С какой стати тебе...»

«Нет никакой особой причины, – перебил Теппей. – Мы просто передумали, вот и все».

Даже когда он говорил, он понимал, что это объяснение, должно быть, прозвучало на редкость неубедительно.

Тамао сжала кружку с чаем обеими руками и уставилась на Теппея с серьезным выражением лица. Казалось, она вот-вот что-то скажет. Пожалуйста, нет, – безмолвно умолял Теппей, используя свои глаза, чтобы передать это сообщение своей дочери. – Пожалуйста, не упоминай о том, что произошло в подвале, или с телевизором, или в лифте, или об отпечатках рук на стеклянной двери, хорошо?

«Но это же плохо, как раз когда Тамао привыкла к своему хорошему новому детскому саду. Не так ли, Тамао? – озадаченно спросила Наоми. Кивнув в знак согласия, Тамао открыла рот, как будто собираясь что-то сказать, но Мисао быстро вмешалась и сменила тему.

«Будь осторожна, Тамао. Твой чай сейчас прольется!» – воскликнула она, выхватывая кружку из рук дочери в рассчитанном жесте перемещения.

«Он вообще не собирался проливаться», – угрюмо возразила Тамао.

«Ладно, что, черт возьми, здесь происходит? – рявкнул Тацудзи. – Ты что, с ума сошел? Я имею в виду, кажется, буквально на днях ты хвастался всему городу покупкой этой фантастической квартиры. Ты, должно быть, все еще задолжал кучу денег по ипотеке, не так ли?»

Теппей медленно прикусил губу, пытаясь придумать убедительную ложь. В конце концов он сказал:

«Ты видишь кладбище, которое находится прямо под нашими окнами? Что ж, очевидно, храм, которому оно принадлежит, Мансэйдзи, решил, что хочет купить землю, на которой стоит это здание. Что-то о необходимости расширения кладбища... что-то в этом роде. Так вот почему...»

«Ого, они что, подсылали гангстеров, чтобы попытаться сломить тебя?» – Тацудзи наклонился вперед в своем кресле.

«Нет, нет, ничего подобного. Просто похоже, что эта сделка может осуществиться в будущем, возможно, через несколько лет. Вероятно, это тоже было фактором, заставившим всех остальных так быстро съехать. Послушайте, я буду честен. Теперь мы понимаем, что купили хорошую квартиру в неудачном месте. Так что мы только начали говорить о поиске нового места, пока все не стало еще сложнее».

«Совершенно верно, – сказала Мисао, обменявшись быстрым понимающим взглядом с Теппеем. – Храм Мансэйдзи был здесь практически всегда. Из того, что мы слышали, земля, на которой стоит это здание, изначально принадлежала храму. Это не самое комфортное чувство – жить где-то, когда ты знаешь, что есть люди, пытающиеся найти способ вернуть землю под тобой».

«О, теперь я понимаю, – сказала Наоми, очевидно, приняв это неправдоподобное объяснение за чистую монету. Она была из тех женщин, которые с жадным интересом присаживались на краешек стула в ту минуту, когда разговор начинал сворачивать в сторону вопросов, связанных с деньгами или собственностью. – В таком случае, похоже, что храм захочет купить все это здание. Значит, вы, в конце концов, не потеряете свои инвестиции».

«Да, но подожди... – с сомнением сказал Тацудзи. – Это здание было построено только в прошлом году, и ты сказал, что новые жильцы приедут летом. Твоя история о храме почему-то не проходит...»

«Ну, конечно, это еще не все, – сказал Теппей, яростно почесывая затылок. – Когда вы выглядываете из окна, первое, что вы видите, – это кладбище и дымовая труба крематория, и я думаю, что большинство людей в конечном итоге начали бы сомневаться в решении жить в такой среде. Я думаю, что именно в этом причина многих нынешних исканий».

«Ах, наконец-то правда выходит наружу! – воскликнул Тацудзи. – Разве это не именно то, что я говорил все это время? Я не могу поверить, что ты такой тупой, что только сейчас это осознал».

«Теппею совсем не надоело жить здесь, – солгала Мисао с неискренней улыбкой. – Это я хотела переехать. Мы обсуждали это несколько дней, и в конце концов я просто вымотала его».

«Ты уже нашла новое место?» – нетерпеливо спросила Наоми.

«Нет, пока нет. – Мисао сузила глаза, остерегаясь сказать слишком много. – Мы сообщили агентству по найму, что мы ищем, и я уверена, что они вскоре что-нибудь придумают».

«Поиск нового места действительно кажется лучшим, что можно сделать, – сказал Тацудзи, переводя взгляд с Теппея на Мисао. Казалось, он изо всех сил пытается облечь свои мысли в слова. – Давайте посмотрим правде в глаза: есть что-то жутковатое в том, чтобы жить совсем одним в здании, откуда все остальные съехали».

Теппей почувствовал, что Тацудзи был на грани того, чтобы сказать что-то еще, что-то о тревожащей близости кладбища, храма и крематория, но решил оставить эту мысль при себе.

«Как только будет известна дата переезда, пожалуйста, обязательно сообщите нам, – продолжил Тацудзи. – Мы будем готовы сделать все, что в наших силах, чтобы помочь».

«О, спасибо», – сказала Мисао, Теппей благодарно кивнул.

Некоторое время спустя Тацудзи и Наоми стояли в прихожей, собираясь уходить. Когда Наоми счищала грязь с одной из своих белых кожаных лодочек на шпильке, она сказала:

«О, кстати, в этом здании что-то не так с лифтом. Ранее, когда мы только приехали сюда, я уверена, что мы нажали кнопку восьмого этажа, но вместо этого лифт спустился в подвал».

Теппей бросил на Мисао многозначительный взгляд, затем изобразил смешок и беспечно сказал:

«Иногда он так себя ведет. Это какой-то механический сбой, который, кажется, никогда не устраняется должным образом».

«В подвале было совершенно темно, – сказал Тацудзи, потянувшись назад, чтобы помассировать себе шею обеими руками, – и еще пахло чем-то затхлым, плесенью или еще чем-то».

«Вероятно, это потому, что им больше никто не пользуется», – сказала Мисао, одарив своего шурина болезненно вымученной улыбкой.

«Ты мог бы использовать его, устроив танцевальную вечеринку! Разве это не было бы весело? – сказала Наоми, повысив голос и каким-то образом умудрившись при этом изобразить детскую шепелявость. – Такого рода вещи в моде в наши дни. Ну, знаешь, например, устраивать рок-концерты на чердаках или складах?»

Мисао кивнула, затем сказала апатичным монотонным голосом:

«Конечно, почему бы и нет? Может быть, мы сделаем это на днях».

Глава пятнадцатая

20 июня 1987

«Добро пожаловать! Добро пожаловать! Пожалуйста, входите!»

В ту минуту, когда Кано толкнули дверь агентства недвижимости, занимавшего отличное место недалеко от станции Сибуя, пять или шесть рабочих внутри разразились хором приветствий роботов.

Они звучат так, словно обслуживают прилавок в закусочной с гамбургерами, – подумала Мисао. Глаза каждого сотрудника были прикованы к двери коллективным взглядом, который, казалось, прикидывал, сколько наличных может быть у новоприбывших и как наиболее эффективно заставить их расстаться с частью из них.

Агентство недвижимости, занимавшее компактное двухкомнатное помещение в современном здании, было одним из филиалов новой фирмы, чьи объявления были разбросаны по всем журналам, предлагающим аренду жилья. Несколько клиентов – молодой человек, похожий на студента университета; молодая пара с суровыми лицами; и женщина средних лет, которая, судя по ее внешности, занималась «торговлей водой» в барах и ночных клубах, – были заняты различными сделками с клерками и агентами. Пожилая женщина небрежно ставила свою подпись на стопке бумаг. У нее было обиженное выражение лица, а зажженная сигарета свисала с ее толстых ненакрашенных губ, которые были почти мертвенно-бледными.

«Привет! Вы искали что-нибудь внаем на сегодня?» – ровным, вежливым тоном спросил опрятный молодой человек, подходя к Мисао и Теппею.

Теппей кивнул, затем объяснил, что они звонили ранее.

«Мы благодарны вам за обращение к нам, – автоматически сказал молодой человек, сверкнув явно искусственной улыбкой, какую чаще всего можно увидеть на лицах хозяев и стюардесс ночных клубов. – Пожалуйста, следуйте за мной». – Он подвел Теппея и Мисао к недорогому на вид дивану, и они сели.

«Какое жилье вы надеетесь найти?» – спросил агент. Он казался похожим на тех, кто никогда не отклонялся от заранее подготовленного сценария, и каждый вопрос, который он задавал, был направлен на продвижение продукции его компании. Прежде чем Мисао и Теппей успели ответить, молодой человек пошел и принес большой список недвижимости, со стуком бросил его на столик со стеклянной столешницей перед диваном, затем развернул страницы веером поспешным, нетерпеливым движением, которое, казалось, было характерно для всего, что он делал.

Ну, теперь ничего не выйдет, – подумала Мисао. Не то чтобы они приехали в это место в надежде найти безупречное место для жизни на следующие несколько десятилетий. Правда заключалась в том – и ей хотелось, чтобы это было преувеличением, – что подойдет почти любое место. Если бы агент по недвижимости мог просто показать им арендуемый объект, который не был адским домом с привидениями, они были бы не в том положении, чтобы придираться к деталям.

Теппей быстро перечислил их требования, которые включали в себя достаточно удобную поездку на работу в его офис в центре города и детский сад поблизости. Если возможно, добавил он, было бы здорово иметь дом с садом, поскольку они были семьей из трех человек с собакой.

«И сколько вы хотели тратить в месяц?» – спросил агент, глядя на Теппея и Мисао холодным оценивающим взглядом.

«Ну, само собой разумеется, чем дешевле, тем лучше, – сказал Теппей со смехом. – Тем не менее у нас действительно довольно хорошее представление о текущем рынке аренды».

Мужчина начал быстро перебирать стопку списков с раздраженным видом.

«Черт возьми, я мог бы поклясться, что вчера поступила заявка на аренду дома, – сказал он. – К тому же это было вполне доступно. А теперь дайте-ка мне подумать, куда она могла подеваться?»

Мужчина поспешно разложил страницы по порядку, затем повернулся и крикнул через плечо:

«Эй, помнишь объявление о продаже дома на одну семью, которое пришло вчера? Кто-нибудь видел информационный бюллетень об этой собственности?»

Молодая женщина с волосами, окрашенными хной, одетая в темно-синюю униформу компании, поднялась со своего места с видом усталости и принесла горсть фотокопий.

«Ах, вот оно», – сказал мужчина-агент, почтительным жестом протягивая Теппею одну из хрустящих новых страниц. Мисао придвинулась поближе к мужу на диване, и они вместе изучили информационный бюллетень.

Две спальни и совмещенная гостиная с кухней-столовой. Небольшой пристроенный сад. Фотография объекта была немного не в фокусе, но дом напоминал один из тех сборных складских сараев, которые вы иногда видите посреди поля в сельской местности. Однако расположение и ежемесячная арендная плата привлекли внимание Мисао. Арендная плата составляла всего сто тысяч иен в месяц, а заведение находилось примерно в двадцати минутах ходьбы – или в пяти минутах езды на автобусе – от ближайшей железнодорожной станции после Такаино. Прямо рядом с домом тоже была автобусная остановка.

«Я понимаю, что это выглядит не очень, но, учитывая расположение, это маленькое заведение – неплохая сделка, – сказал молодой агент, снова принимаясь листать свою стопку бумаг. – Домовладелец живет неподалеку, и до недавнего времени дом снимали его сын и невестка. Такой сад был бы идеальным местом для семьи с собакой, вам не кажется?»

«Это совсем неплохо, – сказал Теппей. – Выглядит, правда, несколько маленьким, но...» Маленький? Скорее, крошечный. Но я уверена, что смогу найти способ сделать его удобным на нас, — подумала Мисао. Две спальни были чуть больше ста квадратных футов каждая, и примерно такого же размера была гостиная / столовая / кухонная зона. Они не смогли бы втиснуть всю свою мебель в дом, и было бы достаточно легко спрятать излишки где-нибудь на складе.

«Он готов к заселению прямо сейчас?» – спросила Мисао.

«Да, – кивнув, ответил агент. – В данный момент он совершенно пуст, так что вы можете въезжать, когда захотите. Как бы вы отнеслись к тому, чтобы поехать и взглянуть на недвижимость прямо сейчас? Я бы с удовольствием показал ее вам».

«А больше ничего нет?» – спросил Теппей.

«Что, тебе это не нравится? – спросила Мисао, подталкивая колено Теппея своим. – Расположение хорошее – это не так уж далеко от того места, где мы живем сейчас, – и размер, кажется, соответствует нашим текущим потребностям».

«Конечно, конечно. Просто думаю, что нам следует заглянуть и в другие места».

«Но у нас действительно нет времени ходить бесконечно, не так ли? —запротестовала Мисао, испуганно нахмурив брови. – Я думаю, мы должны просто брать все, что можем получить прямо сейчас». Это не значит, что мы просто впервые съезжаемся вместе, и мы также не ищем дом на всю жизнь. Нам просто нужно найти временное убежище, чтобы мы могли выбраться из этого ужасного места... Именно это Мисао и хотелось сказать, но она сдержала свои эмоции и придержала язык.

«По правде говоря, – сказал агент, переводя взгляд с Теппея на Мисао и обратно, – когда люди говорят что-то вроде „Подойдет любое место“, это на самом деле может усложнить процесс с нашей стороны».

Осмотрительность была частью должностных инструкций этого человека, и он явно дисциплинировал себя, чтобы не задавать навязчивых вопросов. Однако ему не так успешно удавалось контролировать выражение своего лица. В нем светилось нескрываемое любопытство, и Мисао почувствовала, как слабый румянец разливается по ее собственным щекам в ответ.

«Как насчет чего-нибудь вроде этого? – спросил агент, наклоняясь вперед. – Это недалеко от той же железнодорожной станции, что и дом. – Он начал читать вслух из информационного бюллетеня: – „Две комнаты и кухня-столовая. Восточная сторона. В семи минутах ходьбы от вокзала. Третий этаж жилого дома. Сто тридцать тысяч иен в месяц“. О, подождите минутку – эта квартира все еще занята, но арендатор должен освободить примерно в середине июля».

Агент передал Мисао и Теппею страницу со списком, которая была завернута в лист пластика. После долгого изучения страницы Теппей сказал:

«Эта тоже не так уж плоха».

«Поблизости тоже есть торговый район», – сказал агент. Давая понять, что ему не терпится перейти к следующему этапу процесса, он выудил ключи от машины из внутреннего кармана пиджака и начал тихонько позвякивать ими на ладони. Было ясно, что его единственным желанием было как можно быстрее получить подписи Кано на договоре аренды, чтобы он мог перейти к более прибыльным занятиям. Он выглядел так, словно хотел сказать: «О’кей, народ, давайте отправим это шоу в турне. Неужели вы не понимаете, что рисковать из-за дешевой аренды, которая принесет не более ста тысяч иен в месяц, – нелепая трата моего драгоценного времени?»

Однако когда агент заговорил, это было сделано сердечно-профессиональным тоном:

«Эта квартира немного дороже, чем дом, но я думаю, что она действительно могла бы подойти вам лучше. Стены здания повсюду свежевыкрашены в белый цвет, а внутри все красиво и ярко. Она идеально подходит для молодоженов».

Мисао не смогла удержаться от смеха.

«Мы не совсем молодожены, – сказала она. – Как мы сказали вашему коллеге по телефону, у нас есть пятилетняя дочь».

«Ну, достаточно близко», – ухмыльнулся агент, сверкнув зубами и прищурив глаза. В отличие от большинства людей, когда он улыбался, его лицо становилось скорее менее привлекательным, чем более.

«Но в этом здании разрешены домашние животные?» – спросил Теппей.

Агент приподнял одну подергивающуюся бровь, затем демонстративно огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

«Ну, это только между нами, – сказал он конфиденциальным тоном, – но я думаю, что это можно обсудить. Постоянный менеджер имеет тесные связи с этой фирмой, так что не составит труда незаметно завести там одного-двух домашних животных. У здания есть действующий владелец, и ему не нужно будет об этом знать».

Было ясно, что между агентством, управляющим резидентом и арендаторами, которые хотели завести домашних животных, происходило что-то темное – возможно, тайные выплаты? – но в этот момент Мисао просто подумала: если это так делается, то так и мы поступим.

«Приятно это знать, – сказала она вслух. Повернувшись к Теппею, она спросила: – Так что, может быть, мы пойдем и посмотрим на эти два места прямо сейчас?»

«Хм... – ответил Теппей. Он все еще казался чем-то недовольным и провел следующие несколько минут, просматривая информационные бюллетени. Наконец он поднял взгляд от кучи бумаг и сказал: – Да, давайте сделаем это».

Мисао и Теппей вышли вслед за агентом на улицу, и все трое сели в одну из корпоративных машин риэлторской компании.

Их первой остановкой было жилище на одну семью, и этот дом оказался значительно более привлекательным, чем казался на фотографии: чистым, уютным и в форме корабля. В целом конструкция производила впечатление сделанной по дешевке, но наружные стены были недавно оштукатурены и выглядели как новые. Казалось, что этот дом станет более приятным, как только новые жильцы начнут обживаться и приводить его в порядок.

Художественное воображение Мисао немедленно пришло в действие. Если бы мы просто посадили здесь кустики маргариток, это выглядело бы намного привлекательнее, — подумала она, оглядывая вход. Сад был больше, чем ожидалось, и в нем было много солнца. В земле было несколько пустых ям, которые, казалось, указывали на то, что предыдущие жильцы выкопали довольно много растений и перенесли их в свой новый дом. В одном углу сада была красиво разбита небольшая клумба, и эти растения, по крайней мере, сохранились.

Мисао поймала взгляд Теппея.

«Мне это кажется прекрасным», – сказала она.

Теппей кивнул в знак согласия. Они оставили Тамао в особняке Сентрал Плаза на попечении Суэо и Мицуэ Табата, и Мисао пришло в голову, что им следовало взять ее с собой. О чем они думали, оставляя свою дочь в этом небезопасном здании? Ей хотелось броситься туда, схватить Тамао и переехать в милый маленький домик прямо сейчас.

Интерьер выглядел потрепанным, как и следовало ожидать от давней аренды, но татами на полах были недавно заменены, и комнаты были наполнены землисто-зеленым ароматом свежескошенного сена.

«Эта комната будет главной спальней, а другая спальня может быть детской, – объяснил агент по недвижимости с видом всезнайки. – Что касается гостиной, то эта часть обеденной зоны должна соответствовать всем требованиям. Сад довольно большой, поэтому я не думаю, что вы будете чувствовать себя слишком стесненно».

«И арендная плата составляет всего сто тысяч иен? Это неплохая сделка», – сказал Теппей.

Агент энергично замотал головой.

«Так уж случилось, что владелец относится к тому типу людей, которые не хотят повышать арендную плату каждый раз, когда въезжает новый арендатор, – сказал он. – Он действительно очень добросердечный человек».

Очень добросердечный человек. Мисао была очарована этой фразой, хотя и не смогла бы объяснить почему.

Агент смотрел на нее со странно похотливой улыбкой, подобной которой он раньше не демонстрировал.

«Я рад видеть, что вы, кажется, находите это место удовлетворительным, миссис Кано», – сказал он.

Мисао отвела глаза и пробормотала:

«Да, безусловно».

Стоя слишком близко, молодой человек рассказал ей о круглосуточном магазине, винной лавке и больнице, которые находились в нескольких минутах ходьбы – в двух минутах ходьбы, максимум в трех. Затем он добавил с широкой ухмылкой, что совершенно уверен, что по соседству есть даже родильный дом. Мисао было не ясно, к чему он клонит этим замечанием, да она и не хотела знать.

Они оставили маленький домик позади и проехали несколько миль до многоквартирного дома. Он находился в довольно неряшливом месте, на одной улице за оживленным торговым районом «синих воротничков», который вырос вокруг следующей после Такаино железнодорожной станции. Если бы нужно было описать это здание одним словом – «минимальное» или «тесное», вероятно, было бы ближе всего к истине. Его никак нельзя было назвать великолепным, даже используя гиперболу самого бесстыдного копирайтера, но белье, развевающееся на узких балконах, и группка домохозяек, болтающих перед зданием, казалось, указывали на то, что это, по крайней мере, место, где люди могут чувствовать себя в безопасности.

Человек из компании по продаже недвижимости нажал кнопку звонка с надписью «Постоянный менеджер». Человек, вышедший из квартиры смотрителя, был доброжелательного вида пожилой мужчина с волосами цвета соли с перцем.

«Здравствуйте, сэр. У вас была возможность сообщить жильцу квартиры на третьем этаже, что мы заедем?» – вежливо спросил агент.

«Да, да. Она ждет вас. Не подняться ли нам наверх?»

Широко улыбаясь, менеджер-резидент обменялся приветственными кивками с Мисао и Теппеем.

«Прямо сюда», – быстро сказал он, ведя группу к ближайшему лифту.

Пол лифта был усеян разнообразным мусором, включая бумажную обертку от какого-то мороженого (вероятно, оброненного ребенком) и рекламный флаер со скидкой из местного супермаркета. Смотритель небрежно наклонился, чтобы поднять мусор, затем нажал кнопку «3». Повернувшись к Мисао, он сказал с улыбкой:

«В этом здании много детей, так что это действительно веселое место для жизни».

Табличка на двери квартиры на третьем этаже гласила «305». Управляющий позвонил в дверь, и мгновение спустя молодая женщина открыла дверь и выглянула наружу.

«Пожалуйста, входите, – сказала она, полностью открывая дверь. – Это полный бардак, но...»

Арендаторша носила короткую гладкую стрижку боб, а на ее слегка загорелом лице не было ни единого изъяна. Она была одета в обтягивающие джинсы с закатанными манжетами, обнажавшими золотисто-коричневые лодыжки, а ее высокие округлые ягодицы покачивались из стороны в сторону, когда она повернулась и исчезла в квартире. По телевизору шло популярное певческое шоу, но его быстро выключили. Четверо посетителей нерешительно последовали за женщиной в ее крошечную гостиную.

«Нам очень жаль, что мы врываемся подобным образом, – сказала Мисао. – Боюсь, мы побеспокоили вас в ваш выходной».

«Нет, все в порядке, – дружелюбно заверила ее молодая женщина. – Я занята подготовкой к переезду в следующем месяце, и я только что включила телевизор на полную мощность. Это я должна извиниться за то, что заставила вас ждать».

Улыбка женщины обнажила ее огромные передние зубы и на мгновение сделала ее похожей на ребенка.

«Эта молодая леди выходит замуж в следующем месяце! – объявил местный менеджер.

Женщина покраснела до ушей и застенчиво запротестовала:

«Тебе не обязательно было идти и говорить им это, дядя».

Мужчина из агентства недвижимости отвернулся, как будто его не интересовали брачные перспективы незнакомки, но Мисао и Теппей вежливо поздравили ее. При этих словах лицо молодой женщины покраснело еще сильнее, и она смущенно опустила глаза.

Интерьер квартиры состоял из миниатюрной гостиной, которая переходила прямо в кухню, и двух небольших спален в японском стиле, разделенных раздвижными дверями седзи. Планировка была чисто функциональной, и в ней не было никаких ненужных украшений.

Оценив довольно милый декор гостиной, центром которой был простой белый диван-кровать, обрамленный светлым деревом и украшенный двумя красными подушками в форме сердечек, Мисао сказала:

«Большое вам спасибо, что показали нам. Это было очень полезно».

Молодая женщина кивнула.

«Это действительно неплохая квартира, – сказала она. – Днем здесь много света, и места для хранения более чем достаточно».

«Да, я вижу это», – ответила Мисао с улыбкой. Взглянув на Теппея, она сразу поняла, что ему совсем не нравится это место. Судя по его недовольному выражению лица, он, вероятно, думал, что семья из трех человек (не говоря уже о собаке) никак не сможет сосуществовать в таком маленьком, лишенном очарования помещении.

Мисао, однако, подумала: Да, у нас это может сработать, но едва ли. Хотя по сравнению с просторной квартирой, в которой мы живем сейчас, это было бы похоже на маленькую коробку, куда нам хотелось бы возвращаться только для того, чтобы поспать.

Группа оставалась в квартире еще минуту или две, затем вежливо поблагодарила молодую женщину и попрощалась с ней. После того, как они вышли в коридор, Мисао (надеясь избежать допроса со стороны агента) бочком подошла к Теппею и тихо сказала:

«Я думаю, что дом, который мы осмотрели, без сомнения, в тысячу раз лучше этого».

«Это еще мягко сказано», – сухо заметил Теппей.

«Дом дал бы нам намного больше места, и к тому же это дешевле. И что бы там ни говорили, есть что-то особенное в том, чтобы иметь сад, каким бы маленьким он ни был. И не только это, но и дом теперь свободен, так что мы могли бы сразу переехать. Мне действительно невыносима мысль о том, что нам придется продержаться на нашем нынешнем месте еще месяц».

«Дело только в том, что дом находится довольно далеко от станции».

«Правда? Мне это кажется незначительным недостатком. Ты же знаешь, как говорят: „Нищим выбирать не приходится“, – съязвила Мисао, шутливо ткнув Теппея локтем в ребра. – Нет, серьезно, я действительно хочу уехать как можно скорее».

«Я знаю, и в этом полностью согласен», – сказал Теппей, но не смог скрыть своего обеспокоенного выражения.

Агент по недвижимости отвез их обратно в офис Сибуя, где Теппей и Мисао внесли первоначальный взнос наличными и подписали временный контракт на покупку маленького дома. Обсуждение закончилось тем, что все стороны согласились, что Кано вернутся для подписания постоянного контракта через два дня, после того как у них будет возможность перевести необходимые средства из своего банка.

На следующий день было воскресенье, двадцать первое июня. Ранним утром зазвонил телефон. Это был молодой агент из агентства недвижимости.

«Произошло нечто ужасное, – начал агент, драматически понизив голос, который, кажется, всегда сопровождает сообщение плохих новостей. – Этот маленький домик сгорел дотла».

«Сгорел дотла? – недоверчиво повторила Мисао. – Что вы имеете в виду?»

«Ну, та аренда для одной семьи, на которую вы подписали предварительный контракт. Так или иначе, прошлой ночью она загорелась и сгорела дотла».

Мисао прикрыла рот рукой и бросила встревоженный взгляд на Теппея, который сидел неподалеку на диване.

«Дотла, – повторил агент все тем же приглушенным тоном. – Из того, что я слышал, там не осталось ничего, кроме пепла. Это касается только нас, но, похоже, никто не имеет ни малейшего представления о том, что могло стать причиной пожара. Газ и электричество были отключены, так что я не могу отделаться от мысли, что это мог быть поджог».

«И больше ничего не сгорело? Только этот маленький домик?

Теппей встал и подошел к Мисао. На другом конце провода агент говорил:

«Это верно. Очевидно, пожар охватил только этот дом. Это так прискорбно. Я сам узнал об этом только сейчас. Я знаю, вам действительно не терпелось переехать туда, но, боюсь, я должен спросить, чем бы ты хотела заняться сейчас».

«Но... что... Я не понимаю, о чем вы говорите, – заикаясь, пробормотала Мисао. Она внезапно почувствовала озноб, как будто замороженный червяк пополз вверх по ее позвоночнику, и она не могла ясно мыслить. – Что мы можем сделать? Мы же ни за что не смогли бы жить в доме, который сгорел дотла, не так ли?»

«Нет, конечно нет. Просто мы уже получили ваши деньги на депозит, – начал агент. После паузы он продолжил тоном, который предполагал, что он производил какие-то поспешные вычисления в уме: – Возможно, вы захотите пересмотреть другое место, которое вы уже смотрели, – квартиру? Если бы вы выбрали этот вариант, вам не нужно было бы оформлять дополнительные документы. Мы могли бы просто перевести ваш депозит на другую недвижимость».

«Пожалуйста, дайте нам подумать об этом», – оцепенело сказала Мисао.

Она повесила трубку, не попрощавшись, и стояла, ошеломленная, уставившись на Теппея.

«Так там был пожар или что-то в этом роде?» – спросил Теппей.

Мисао кивнула.

«Этот маленький домик сгорел дотла прошлой ночью. Там вообще ничего не осталось».

Они оба долго молчали, пытаясь подавить тяжелые, зловещие чувства, поднимавшиеся в их груди.

«Что ж, тогда у нас нет выбора, – наконец сказал Теппей тоном тихой покорности судьбе. – Нам придется снять эту квартиру».

«Что ж, тоже решение... – сказала Мисао, изобразив кривую улыбку. – Как сказал арендатор, это действительно совсем не так плохо».

«Давай посмотрим правде в глаза – любое место будет лучше, чем здесь», – сказал Теппей. Он сунул сигарету в рот и дрожащей рукой поднес к ней спичку.

Глава шестнадцатая

1 июля 1987

Сердце Суэо Табаты пошаливало, поэтому большую часть времени он проводил лежа в постели, в то время как его жена почти каждый день простукивала тротуар. Недавняя серия потрясений, нанесла больший физический урон Суэо, и ни один из них не был достаточно молод или крепок, чтобы продолжать справляться с подобными стрессами.

После того, как они подали официальное уведомление о своем решении освободить должность постоянного менеджера в особняке Central Plaza, Мицуэ погрузилась в тщательные поиски либо безопасного, приятного и доступного места для проживания, либо, что предпочтительнее, другой должности постоянного менеджера. Последнее, в частности, потребовало большого количества сложной бумажной работы. Поскольку Суэо вышел из строя, Мицуэ пришлось все делать самой, и в процессе она значительно окрепла.

Агенты компании, якобы управляющей особняком «Сентрал Плаза», обратили внимание на поразительный факт, что в здании было только одно жилое помещение, не считая квартиры смотрителей, и, по-видимому, тщательно обдумывали свой следующий шаг. Они не были удивлены, получив заявление Табаты об отставке, которое Мицуэ вручила лично, и оно было принято без возражений. Сначала, однако, ей задали множество вопросов – вполне логичных вопросов, которые задал бы любой работодатель в сложившихся обстоятельствах, – включая несколько вариаций на тему «Что заставило вас принять решение уйти с этой должности?». Вместо того чтобы вдаваться в какие-либо подробности, Мицуэ ответила лишь в каких-то туманных, ни к чему не обязывающих выражениях, которые, по ее мнению, показались бы наиболее убедительными. Кроме того, кто бы ей поверил, если бы она ляпнула что-нибудь вроде: «Потому что это здание наполнено злыми духами, и жить там – сущий кошмар! Вот почему почти все жильцы съехали – они поняли, что здесь что-то очень не так!»?

Поэтому она выбрала разумный путь и спокойно ответила: «На данный момент в здании все еще живет только одна семья, и они тоже скоро уедут, так что в управляющих резидентах действительно больше нет необходимости. Однако, помимо этого, состояние сердца моего мужа неуклонно ухудшается, и он продолжает говорить, что хотел бы переехать куда-нибудь в менее густонаселенное место с более чистым воздухом».

Со своей стороны, агенты управляющей компании были заняты другими проектами, и у них не было веских причин препятствовать переходу Мицуэ и Суэо в другое место.

После того, как заявление об увольнении было подано и принято, Мицуэ провела несколько долгих дней, разговаривая по телефону и посещая бюро по трудоустройству, собирая информацию о возможных ситуациях из различных источников. В результате этих усилий по налаживанию контактов она в конечном итоге узнала, что некая фирма по трудоустройству размещала рекламу менеджера (или менеджеров) по постоянному проживанию в общежитии для офисных работников на морском курорте Идзу. Она быстро отправила совместное резюме в главный офис фирмы. Оно, очевидно, было хорошо принято, и в день собеседования она усадила своего больного мужа в такси, и они вдвоем поехали в штаб-квартиру компании.

Собеседование, казалось, прошло хорошо, но после этого было молчание в течение четырех или пяти дней. Затем, наконец, они получили долгожданное уведомление о том, что их заявка одобрена и вакансия принадлежит им. Мицуэ была так взволнована, что спонтанно обвила руками шею мужа в радостном объятии – чего она не делала по меньшей мере лет десять.

Обязанности постоянного менеджера Табата в Идзу должны были начаться не раньше августа, но им сказали, что они могут переехать в свои новые жилые помещения раньше срока, если захотят.

Сегодня было первое июля, и маленький грузовичок местной транспортной компании только что остановился перед особняком «Сентрал Плаза». Двое рабочих, приехавших с грузовиком, не были особенно представительными или общительными, но Мицуэ было наплевать на такие тривиальные детали. Хотя была середина сезона дождей, им повезло с погодой, и день выдался прекрасным и ясным. Суэо восстановил свое здоровье и подвижность и охотно взял на себя ответственность за логистические аспекты переезда.

Какими бы неприятными ни были переживания на том или ином посту, Мицуэ обычно испытывала некоторое сентиментальное волнение, когда наконец приходило время уходить, но в данном случае ее решимость нисколько не поколебалась. Она была полна счастья от перспективы сбежать из этого проклятого здания, и ее мысли были сосредоточены на удовольствиях их нового дома и новой жизни у моря.

В том месте, где они с Суэо отныне будут жить, не было ни кладбища, ни храма, ни крематория, изрыгающего черный дым. В их новом здании лифт никогда не переставал работать без видимой причины, и электричество внезапно не отключалось, и люди не получали травм в подвале от какого-то нелепого ветра ласки. На стекле входной двери тоже не было никаких омерзительных отпечатков рук. (Мицуэ до сих пор тошнило каждый раз, когда она вспоминала тот ужасный случай.) Вместо этого в Идзу было изобилие великолепной зелени, и успокаивающее журчание океана, и свежие морепродукты, и бесконечное солнце...

В то время как Суэо недолго беспокоился по поводу того факта, что они переедут в район, где землетрясения были относительно частыми, чувства Мицуэ были скорее примерно такими: «По сравнению с неестественными вещами, которые происходили в этом здании, землетрясения там нечего бояться».

Мицуэ все же почувствовала мимолетный укол беспокойства из-за того, что бросила семью Кано на произвол судьбы, но она пришла к выводу, что их будущее не в ее компетенции. Кроме того, из того, что она слышала, пройдет не больше недели, прежде чем они последуют их примеру и тоже съедут.

«Всего неделю или около того», – пробормотала Мицуэ себе под нос, отсчитывая дни на пальцах. Всего неделю.

Решение уехать, несомненно, было самым трудным, и теперь им просто нужно было продержаться в здании еще несколько дней. Правда, очень не повезло, что дом с садом, в который Кано изначально планировали переехать, был уничтожен во время пожара. Но, по крайней мере, у них был запасной вариант: крошечная съемная квартира с двумя спальнями. Это помещение было доступно не сразу, поэтому дату переезда пришлось перенести – хотя и всего на неделю.

Кроме того, — подумала Мицуэ, – жестокая правда заключается в том, что на данном этапе нашей жизни у нас с Суэо действительно нет времени беспокоиться о проблемах других людей. Эти эгоистичные слова, казалось, застряли у нее в горле, как недопитый напиток, но иногда нужно просто позаботиться о себе. На работе был и еще один элемент, который совершенно не был связан с необходимостью сосредоточиться на ее собственном благополучии и благополучии ее мужа. Поскольку Мицуэ была в режиме полной откровенности, она не могла отрицать, что, как представительница того же пола, она испытывала некоторые чувства зависти и негодования по отношению к Мисао.

Молодая женщина, казалось, была благословлена успешным браком с харизматичным мужчиной, а если и были какие-то проблемы, то они не были очевидны. Она была матерью очаровательного ребенка; она была еще молода и очень привлекательна; и вдобавок ко всему у нее даже был художественный талант и какая-то интересная работа на полставки. Правда заключалась в том, что Мицуэ постоянно раздражало то, что она считала несправедливым свое очарованне существованием Мисао.

У Мицуэ и Суэо никогда не было детей, хотя и не по расчету. Они просто ждали, когда беременность наступит естественным путем, но этого так и не произошло. Излишне говорить, что в дни их молодости наука о бесплодии была далеко не такой продвинутой, как сейчас, но в любом случае они оба верили, что стать родителями – это дар, а не то, к чему следует активно стремиться, поэтому они никогда не предпринимали никаких медицинских шагов для достижения этой цели. К счастью, между супругами не возникло разногласий по этому поводу, как это часто бывает; напротив, Суэо, казалось, чувствовал, что без детей их жизнь была легче. Мицуэ, однако, не могла так бесцеремонно относиться к их неспособности создать семью, и на протяжении всего брака ее преследовали чувства одиночества и тоски.

Как женщина, да и как человеческое существо тоже, она чувствовала себя какой-то нереализованной и неполноценной. Если бы только у нас мог быть один ребенок, – думала она почти ежедневно. Конечно, к настоящему времени этот ребенок вырос бы и съехал, но время от времени его навещали бы, и он или она, несомненно, смогли бы помочь решить практические проблемы, которые преследуют стареющую пару.

Мицуэ прожила свою жизнь с постоянным ощущением, что что-то сломано или чего-то не хватает, и в результате у нее был изрядный комплекс неполноценности. Это затрудняло ей общение с такой женщиной, как Мисао, чья жизнь казалась идиллической и завидной во всех отношениях.

Однако Мицуэ никогда бы и в голову не пришло устраивать пакости или распускать о ком-либо подлые слухи. Она была философски настроена против такого подлого поведения и знала, что если когда-нибудь опустится до такой постыдной тактики, то только сделает себя еще более несчастной. Личное кредо Мицуэ звучало примерно так: Никогда не позволяй себе превратиться в одну из тех женщин определенного возраста, которых постоянно снедает чувство зависти и которые только и делают, что ворчат и сетуют на свою несчастливую судьбу в жизни.

После того, как вещи Табата были погружены в грузовик, Суэо отправил грузчиков восвояси с конвертом, в котором были скромные чаевые. Затем они с Мицуэ быстро переоделись в дорожную одежду, которую приготовили ранее. В последний раз заперев за собой дверь пустой квартиры смотрителей, они вошли в лифт и поднялись на восьмой этаж, чтобы в последний раз попрощаться с семьей Кано. Была среда, так что Теппей, как обычно, ушел на работу, но Мисао была дома.

«Что ж, похоже, мы все-таки уйдем раньше вас», – сказала Мицуэ, кланяясь на пороге с дружелюбной улыбкой.

Лицо Мисао выглядело довольно изможденным, и она казалась необычайно напряженной и нервничающей, но она широко улыбнулась в ответ.

«Я счастлива, что у тебя все сложилось так хорошо, – сказала она. – Твоя новая ситуация кажется замечательной!»

«Мы надеемся, что вы вскоре приедете к нам в гости, возможно, во время летних каникул, и, конечно же, привезите с собой Тамао! – весело сказал Суэо. – От нашего нового места до пляжа всего пять или шесть минут ходьбы».

«Большое вам спасибо за приглашение, – сказала Мисао. – Мы будем с нетерпением ждать возможности воспользоваться вашим любезным предложением в ближайшем будущем. У вас есть время зайти на чашечку чая?»

Мицуэ покачала головой с искренним сожалением, но правда заключалась в том, что она не хотела больше ни минуты находиться в этом зловещем здании.

«Мы хотим попытаться добраться до Идзу раньше движущегося грузовика, поэтому нам нужно отправиться в путь как можно скорее», – объяснила она.

«О, конечно», – кивнула Мисао. Мицуэ втайне обрадовалась, заметив несколько тонких морщинок вокруг глаз Мисао; возможно, это было новым, а возможно, Мицуэ просто не замечала их раньше.

«Ну, это неплохой вариант, не так ли? – Суэо покачал головой. – Я имею в виду, кто бы мог подумать, что все до единого жильцы в здании в конечном итоге съедут? И если бы мы попытались объяснить причины постороннему человеку, нам бы никто никогда не поверил – даже через миллион лет».

«Мне будет одиноко без вас, – сказала Мисао с неподдельной грустью. – Послушайте, я знаю, что вам нужно бежать, но не зайдете ли на минутку? Пожалуйста? Дело в том, что я только что получила очень неприятный телефонный звонок, и я действительно не хочу сейчас оставаться одна».

Пока она говорила, лицо Мисао, казалось, становилось все бледнее, даже когда – возможно, в каком-то искаженном физиологическом контрапункте – белки ее глаз стали казаться все более и более налитыми кровью. Ее дыхание тоже стало затрудненным, и грудь сильно вздымалась под свободным голубовато-серым летним свитером, который она носила.

Мицуэ Табата бросила быстрый взгляд на мужа, затем спросила:

«Что случилось, миссис Кано?»

Выглядя так, словно она вот-вот разрыдается, Мисао одной рукой откинула челку со лба, затем глубоко вздохнула.

«Ну, мне только что позвонили из агентства по аренде, с которым мы работаем. Это было по поводу квартиры, в которую мы планировали переехать в конце этой недели...»

«О, что-нибудь случилось?»

«Да, так оно и было».

«Значит, день вашего переезда пришлось отложить или что-то в этом роде?»

Мисао сделала еще один глубокий, прерывистый вдох, затем медленно покачала головой из стороны в сторону.

«Нет, она умерла», – сказала она, едва сдерживая рыдание.

«Умерла? —ахнула Мицуэ. – Кто умер?»

«Женщина, что жила в квартире, в которую мы должны были переехать на этой неделе, просто упала замертво прошлой ночью, – сказала Мисао. Мускулы на ее щеках дрогнули, когда она добавила: – Я действительно не могу в это поверить».

Мицуэ прижала обе руки к своим щекам.

«Что? Только не снова! Но почему?»

«Понятия не имею», – ответила Мисао.

«Она преуспевала в течение многих лет?»

«Нет, наоборот, – сказала Мисао со слабым, неестественно звучащим смехом. – На самом деле она была немного моложе меня и выглядела очень крепкой и здоровой. У меня сложилось впечатление, что ей было около двадцати трех или двадцати четырех. Мы встретились с ней, когда ходили смотреть квартиру, и она была в приподнятом настроении, потому что была помолвлена и собиралась замуж. Вот почему она собиралась съезжать. А теперь, внезапно, она мертва».

«Боже мой, какой ужас, – сказала Мицуэ, невольно вздрогнув. – Это просто слишком ужасно, чтобы выразить словами».

«Я знаю, – сказала Мисао, вяло кивнув. – И нам сейчас некуда переезжать, потому что, очевидно, эту квартиру придется оставить нетронутой до тех пор, пока они не установят причину смерти. Кроме того, однако, идея переехать в квартиру, где кто-то только что умер при подозрительных обстоятельствах, не совсем привлекательна, с какой стороны на это ни посмотри... – Она замолчала на полуслове, и в ее глазах появилось отсутствующее выражение. Через мгновение она сказала: – Честно говоря, я действительно напугана».

«Конечно, это так, – сказала Мицуэ, когда они с мужем сочувственно кивнули в унисон. – А кто бы не испугался?»

Какие-то слова начали клокотать в горле Мицуэ, но она сумела проглотить их как раз вовремя. Однако мгновение спустя Мисао озвучила точно такую же мысль:

«Мне действительно начинает казаться, что наши попытки сбежать из этого места обречены или прокляты, – сказала она. – Каждый раз, когда мы пытаемся уехать, кажется, происходит что-то катастрофическое, и в конечном итоге мы застреваем здесь».

Мицуэ не знала, что ответить, а когда подняла глаза на мужа, то сразу заметила, что его шея покрылась гусиной кожей. Суэо ответил жене встревоженным взглядом, но тоже промолчал.

«Я действительно не думаю, что это было совпадением, что маленький дом, который мы должны были арендовать, сгорел дотла до того, как мы успели туда переехать, – продолжила Мисао после долгой паузы. – И теперь наш второй вариант тоже отпадает, потому что там кто-то внезапно умер. Ведь это действительно становится страшно, вам не кажется?»

Мисао встретилась взглядом с Мицуэ, затем глубоко вздохнула, рассеянно накручивая челку указательным пальцем.

«О, дорогая, мне так жаль, – сказала она. – Это день празднования для тебя – ты наконец-то совершаешь побег! – и вот я задерживаю тебя своими скучными проблемами. Извини, я просто немного...»

«Все в порядке, – сказала Мицуэ, нежно взяв Мисао за предплечье обеими руками. – Не отказывайтесь от борьбы, миссис Кано. Вы должны продолжать искать хорошее место для переезда. Пожалуйста, держитесь! Это последнее событие, конечно, прискорбно, но это должно быть совпадением. Это верно. Все эти неудачи в поиске жилья – всего лишь случайные события».

Говоря это, Мицуэ подумала, что ее попытка подбодрить прозвучала фальшиво и неуместно в данных обстоятельствах. Совпадение? Дом, в который Кано собирались переехать, внезапно сгорает дотла, и вскоре после этого здоровая молодая женщина, живущая в квартире, которая была запасным вариантом для семьи, внезапно умирает по неизвестным причинам, что делает квартиру недоступной – не говоря уже о нежелательности. Конечно, каждый день случались более странные вещи, но Мицуэ не могла не видеть закономерности.

Пока Мицуэ была в образе чирлидерши, Мисао продолжала кивать и приговаривать «Мм-хм, мм-хм». Затем она протянула руку и достала коробку, красиво перевязанную розовой лентой, из обувного шкафа в прихожей. Собака Кано неторопливо подошла и завиляла хвостом при появлении посетителей.

«Это всего лишь небольшой прощальный подарок, – сказала Мисао. – Я вспомнила, что вы оба любите сладости, так что это „мадлен“ на выбор. Надеюсь, вам понравится есть их в поезде».

«Ого, как мило!» —сказала Мицуэ, широко улыбаясь, но про себя подумала: Ладно, хватит – я сдаюсь. Я больше не могу с этим бороться. Эта женщина просто идеальна во всех отношениях. Может быть, если бы мы остались здесь, мы с ней смогли бы установить какое-то взаимопонимание и были бы в более добрососедских отношениях. Подумать только – она взяла на себя труд купить нам прощальный подарок в такое время...

«Что ж, миссис Кано, пожалуйста, берегите себя и будьте здоровы, – сказала Мицуэ, снова дотрагиваясь до руки Мисао. – Просто постарайтесь продержаться еще немного, и если у вас возникнут какие-либо проблемы, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться к нам».

Боже мой, я говорю как мать, хлопочущая о своем ребенке, – подумала Мицуэ, но с удивлением обнаружила, что очень близка к тому, чтобы расплакаться из-за жалкого положения Мисао.

Когда Мисао обменялась тревожными взглядами с уходящей парой, невероятно печальный взгляд молодой женщины дал Мицуэ понять, что, подобно маленькому зверьку, попавшему в ловушку охотника, Мисао Кано была на пути к тому, чтобы отказаться от борьбы и просто смириться со своей судьбой.

Какой же опустошенной и покинутой она, должно быть, себя чувствует, – подумала Мицуэ. – Если бы я сейчас была на ее месте, я бы, наверное, уже сошла с ума. Тяжелое положение семьи Кано было почти невыносимым даже для эмоционально отстраненного наблюдателя.

Суэо подошел к лифту и коснулся кнопки вызова. Дверь открылась, и в лифт вошла Мицуэ, мягко подталкивая мужа вперед. Мисао помахала им рукой на прощание, и Табата помахали в ответ. Металлические двери закрылись, и со знакомым гулом лифт начал свое путешествие вниз. Мицуэ легонько взяла Суэо за руку.

«В конце концов, мы определенно получили кучу плохих новостей, не так ли? Мне действительно интересно, будет ли эта семья здесь в безопасности».

«Трудно сказать...» – Глаза Суэо были прикованы к панели индикаторов. 7... 6...

«Ты думаешь, это было совпадением?»

«Думаю ли я, что было совпадением?» 5... 4... 3...

«Нет объяснения, как человек, который был совершенно здоров, внезапно упал замертво, а перед этим дом загорелся без всякой видимой причины?»

«Конечно, это не было совпадением, – пробормотал Суэо, пристально глядя на свою жену. – Послушай, нам лучше больше не говорить об этом, никогда. Ты же знаешь, мы сами всё еще можем быть в опасности».

Образ ужасающих отпечатков ладоней, которые появились по необъяснимой причине на запертой входной двери в день переезда семьи Иноуэ, промелькнул в голове Мицуэ, и ее внезапно затошнило. На мгновение она закрыла глаза в безмолвной молитве. Она почувствовала огромное облегчение, когда лифт с шипением остановился на первом этаже, и испытала облегчение вдвойне, когда увидела, что стеклянная входная дверь здания все еще была приоткрыта, точно так, как они ее оставили, без каких-либо сверхъестественных отпечатков рук в поле зрения.

Поскользнувшись на полированном полу, Мицуэ выбежала на подъездную дорожку, затем обернулась, чтобы убедиться, что Суэо следует за ней. (Так и было, хотя на его лице застыло отчетливо встревоженное выражение.) Впервые за долгое время Мицуэ почувствовала, что ее окутывает мягкий, шелковистый кокон тепла и благополучия. Она чувствовала, как напряжение понемногу спадает, и у нее возникло ощущение, что ее поры открываются навстречу восстанавливающему солнечному свету.

Солнечные лучи были сильными, а воздух – душным и влажным. Укладывая красиво упакованный прощальный подарок Мисао в свою большую дорожную сумку, Мицуэ глубоко вздохнула. Запах благовоний с кладбища донесся до ее ноздрей. Она искоса взглянула на множество надгробий, и ее походка стала заметно легче, когда она сказала себе, что она никогда больше не будет жить поблизости от такого места, как это.

Когда Мицуэ, пройдя несколько десятков ярдов, обернулась, чтобы взглянуть на особняк Сентрал Плаза, здание, казалось, ослепительно сияло отраженным солнечным светом. Действительно, яркий свет был настолько ослепительным, что балкон квартиры Кано на восьмом этаже был затемнен вихрем света.

Прищурившись, Мицуэ приложила руку ко лбу, чтобы прикрыть глаза. После долгого разглядывания здания у нее закружилась голова, и она поняла, что яркость была вызвана вовсе не отражением солнечного света. Скорее, само здание, казалось, излучало ослепительно интенсивное сияние. Мицуэ ни словом не обмолвилась об этом своему мужу, пока они молча шли плечом к плечу по узкой дороге, тянувшейся вдоль кладбища.

Добравшись до шоссе, пара поймала такси. После того, как они устроились на заднем сиденье, Суэо сказал: «Токийский вокзал, пожалуйста». В ту долю секунды, когда автоматическая дверь закрывалась сама собой, вспышка света, казалось, ударила в заднее стекло кабины и разбилась на крошечные сверкающие осколки, которые осветили салон автомобиля. Это было такое яркое белое свечение, которое можно увидеть на месте взрыва, и Мицуэ вспомнила визуальные эффекты, которые она видела в фильмах, созданные с помощью лазерных лучей или чего-то подобного. Она инстинктивно закрыла глаза, но таксист не подал виду, что даже заметил вспышку.

Когда такси влилось в поток машин, свет начал меркнуть. Вскоре салон автомобиля вернулся к своему обычному залитому солнцем состоянию, но Суэо еще несколько мгновений продолжал моргать глазами и качать головой. Он уже собирался спросить водителя, заметил ли тот резкую вспышку света, когда водитель заговорил первым, неуместно растягивая слова:

«Хорошая у нас погода, вы не находите? Было бы здорово, если бы это солнечное время продолжалось до конца сезона дождей, хотя это не кажется слишком вероятным».

«Мы можем только надеяться», – ответила Мицуэ, повторяя небрежный тон водителя.

«Дело в том, что в сводках погоды говорится, что сезон дождей в этом году на самом деле оказывается немного более влажным, чем в прошлом, так что это похоже на чудо, когда у нас такой совершенно ясный день, как этот», – добавил водитель. На вид ему было за сорок; дружелюбное, открытое, загорелое лицо.

«Совершенно верно», – автоматически ответила Мицуэ.

«Простите, что спрашиваю, но куда вы направляетесь сегодня, с Токийского вокзала? Вы отправляетесь в путешествие вдвоем?»

«Нет, на самом деле это не поездка. – Сделав сознательное усилие, чтобы избавиться от затаенного чувства страха, Мицуэ сосредоточила всю свою энергию на разговоре с водителем такси. – Мы переезжаем в район Идзу Коген».

Водитель, который действительно был необычайно любознательным, спросил, построили ли там виллу для престарелых, и Мицуэ ответила:

«Нет, нас наняли постоянными менеджерами корпоративного общежития, так что мы будем жить в этом здании».

«О, что вы говорите! – с явным интересом откликнулся таксист, бросив взгляд в зеркало заднего вида, чтобы поймать взгляд Мицуэ. – Только вы двое?»

«Совершенно верно».

«Как мило! Океан вокруг Идзу намного красивее, чем в центральной части страны. И я предполагаю, что летом там, наверное, тоже прохладнее?»

«Да, и воздух тоже чище, так что это идеальное место для пожилых людей вроде нас».

«Я полагаю, ваши внуки действительно с нетерпением ждут возможности навестить вас там. Это должно быть очень весело для всех».

«У нас нет внуков, – сказала Мицуэ, почувствовав внезапную тошноту внизу живота. – У нас никогда не было детей».

«О, правда? Значит, те люди, которые провожали вас некоторое время назад, не были вашими детьми и их семьями?»

«Нас провожали?.. Кто?» – Решив не смотреть в зеркало заднего вида, Мицуэ адресовала свои вопросы затылку водителя.

«Понятия не имею, – сказал водитель, – но они определенно стояли там».

«Где стояли?» – тихо спросил Суэо.

Водитель такси раздраженно прищелкнул языком при виде медленно движущегося перед ними грузовика, затем нажал на газ и перестроился на соседнюю полосу. Оставив грузовик в пыли, он снова взглянул в зеркало заднего вида.

«Там сзади был большой старый храм, верно? – сказал он. – И прямо перед ним стояла группа людей; всего, может быть, десять или двенадцать. Это всего лишь предположение, но, похоже, это были несколько маленьких детей и их родители».

Суэо быстро переглянулся с Мицуэ.

«Нас никто не провожал, – сказал он ровным голосом. – Мы были одни, когда садились в ваше такси».

«О, это так? Что ж, тогда, я полагаю, эта группа была там по какой-то другой причине. Это действительно немного странно, потому что мне определенно показалось, что они смотрели, как вы уходите».

Смотрели, как мы уходим? Когда Табата проходили мимо храма, там не было видно ни души, не говоря уже о группе детей с родителями. Мицуэ была абсолютно уверена в этом. И даже если бы по какой-то причине храм посещали люди, они не обратили бы никакого внимания на Табата.

«Ну, я бы не сказал этого, если бы эти люди были вашими родственниками, но это действительно была мрачная группа. Должно быть, они были в храме на похоронах или что-то в этом роде, потому что все они были одеты в черное».

Когда Мицуэ и Суэо не ответили, таксист начал болтать о дайвинге, который он совершил в Идзу пару лет назад.

«Это было действительно фантастично, – восхищался он. – Однажды попробовав нырять, вы уже никогда не захотите бросать это занятие. У меня нет сертификата по подводному плаванию или чего-то подобного, но я смог освоить основные техники с первой попытки. Это так просто – как говорится, проще простого. Конечно, я вообще никогда не боялся воды. О, и блюда, которые вы едите после долгого погружения, становятся намного вкуснее! И, конечно же, вся рыба и морепродукты невероятно свежие. Да, Идзу – замечательное место. Я надеюсь скоро снова туда съездить, может быть, до конца года».

Мицуэ оцепенело смотрела в окно и не слышала ни слова из того, что сказал водитель.

Глава семнадцатая

25 июля 1987

«Значит, моя комната будет наверху? – взволнованно спросила Тамао. Мисао утвердительно покачала головой, а Тамао продолжила: – У этого дома действительно остроконечная крыша, правда, мама?»

Мисао улыбнулась и снова кивнула. Она все еще пыталась осознать недавний, совершенно неожиданный поворот судьбы, который привел к этому бурному разговору с ее дочерью. По правде говоря, она не могла перестать беспокоиться о том, что что-то вдруг пойдет не так и их надежды снова рухнут. Тем не менее конец определенно был близок. Все, что им нужно было сделать сейчас, – это пережить этот вечер: их последнюю ночь в особняке «Сентрал Плаза». Завтра они переедут сюда, в этот восхитительный дом.

Со шлепком Мисао опустила охапку мелочей, которые несла – плюшевый чехол для сиденья унитаза, домашние тапочки и еще несколько мелочей первой необходимости, купленных по дороге в духе новых начинаний, на пол пустой гостиной квартиры, которую они сняли, затем испустила долгий, громкий вздох.

Их новым домом оказался очаровательный двухэтажный особняк в районе, который находился примерно в пятнадцати минутах ходьбы от северного выхода станции Такаино. После инцидентов с необъяснимым пожаром и не менее загадочной смертью молодой женщины Мисао начала задаваться вопросом, смогут ли они когда-нибудь выпутаться из сложившейся ситуации. Затем, как гром среди ясного неба, они услышали об этом месте от одного из коллег Теппея по копирайтингу в рекламном агентстве. Владелец недвижимости уже переехал в Нью-Йорк, где ему предстояло работать следующие три или четыре года. Он был явно в восторге от перспективы видеть семью Кано в своем доме, пока его не будет, так что это была беспроигрышная ситуация для всех. Как оказалось, владелец, который также занимался рекламным бизнесом, был знаком с некоторыми иллюстраторами, работавшими с Мисао, поэтому он знал обоих Кано по репутации. Мисао и Теппей ухватились за возможность сдать недвижимость в субаренду, и все очень быстро встало на свои места.

Каждый аспект дома – расположение, количество комнат, планировка этажей – казалось, был создан специально для их целей. Это было прочное деревянное строение с крутой крышей. Первый этаж состоял из большой гостиной, просторной кухни и комнаты в японском стиле с татами на полу, которая была примерно такого же размера, как кухня, или, возможно, немного меньше. Две просторные спальни в западном стиле и прекрасно оборудованная ванная комната занимали весь второй этаж, и там даже был чердак для хранения вещей, спрятанный под остроконечной крышей. Крыша была треугольной, и издалека дом напомнил Мисао маленький замок с башенкой, сделанный из детских конструкторов.

Крошечный дворик был, как гласит старая японская поговорка, узким, как лоб кошки. Хотя миниатюрная лужайка выглядела как один из тех крытых газонов для гольфа Astroturf, на самом деле она была засажена натуральной травой, за которой тщательно ухаживали. Общий эффект был приятным и умиротворяющим, а само пространство напоминало настоящий сад.

Мисао приступила к работе с Тамао в качестве помощницы, вымыв все полы и разложив предметы первой необходимости, которые она купила по дороге сюда. Казалось, что занавески из их нынешней квартиры подойдут к здешним окнам, и должен быть способ втиснуть сюда всю мебель. Единственной проблемой было найти место для установки большой стиральной машины с сушилкой, но в коридоре первого этажа, примыкающем к гостевой ванной, была ниша, где почти наверняка можно было подключить эту громоздкую машину.

Дом выходил окнами на юг, и было фантастически солнечно. Несмотря на то, что в Токио все еще был разгар сезона дождей, внутри дома было на удивление сухо, без каких-либо признаков обычной плесени. Когда Мисао наткнулась на несколько засохших пыльных кроликов в глубине шкафов, это маленькое, символически полезное открытие вызвало у нее невольный вздох облегчения оттого, что ей повезло попасть в такое светлое, безопасное и жизнерадостное место.

Да, подумала она, они смогут начать здесь все сначала. Оглядываясь назад: возможно, они перегнули палку, купив ту квартиру. Возможно, более разумным был бы более свободный подход – просто переезжать с места на место всякий раз, когда они находили невероятно выгодную сделку по аренде дома или квартиры. Возможно, каждой семье просто нужно было найти наиболее подходящее для них жилищное решение.

Мисао все еще не могла перестать думать о странном пожаре и внезапной смерти молодой женщины. Странно, но два довольно несущественных образа, казалось, навсегда запечатлелись в ее памяти: во-первых, загорелые лодыжки этой довольной женщины, выглядывающие из-под манжет ее закатанных джинсов; и, во-вторых, красные подушки в форме сердца, небрежно брошенные на диван в квартире.

Причина смерти молодой женщины до сих пор не была установлена, и не было никаких оснований думать, что кто-нибудь свяжется с Кано, когда (или если) появится объяснение. Эта смерть была чистым совпадением, – сказала себе Мисао. Она прилагала сознательные усилия, чтобы увидеть это таким образом. Действительно, ей нужно было видеть это именно так. Несмотря ни на что, она должна была верить, что трагически преждевременная кончина молодой женщины была не более чем неудачным совпадением. Сосредоточенность на этом убеждении изо всех сил была единственным, что помогло Мисао пережить эти последние дни.

«Мама? Мне действительно нравится этот дом, – сказала Тамао, бегая босиком по квадратной лужайке сада. – Тебе это тоже нравится, правда, мама?»

В этот момент большая черная бабочка с махаоновым хвостом перелетела через забор и начала делать пируэты, хлопая крыльями и зависая над лужайкой.

«Да, мне это очень нравится», – рассеянно ответила Мисао. Она подумала, что черная бабочка не кажется самым благоприятным предзнаменованием новоселья. Протянув руку, она осторожно попыталась отогнать бабочку, но та продолжала упорно кружить по периметру сада, как будто что-то искала. Наконец она перелетела обратно через забор и исчезла среди деревьев.

«Завтра примерно в это же время папа и Куки тоже будут в этом доме, – сказала Тамао. – Куки будет спать в саду?»

«Это хороший вопрос. Дело в том, что мы испортили Куки насквозь, так что я не думаю, что она захочет спать одна в саду, не так ли?»

«Нет, я думаю, она не будет возражать, если останется снаружи. Куки действительно сильная и храбрая, ты знаешь. Она очень отважная собака».

«Отважная?» – Мисао улыбнулась. В последнее время словарный запас Тамао увеличивался не по дням, а по часам, и она, казалось, также заметно росла с каждым днем. Тамао больше не говорила о Пьеко, и Мисао задавалась вопросом, забыла ли ее дочь о мертвом финче или просто поняла, что каждый раз, когда она упоминает имя Пьеко, ее матери становится не по себе. В любом случае Тамао, похоже, каким-то образом смирилась с этой ситуацией, и Мисао было приятно видеть, что ее дочь нашла в себе внутренние силы справиться с потерей домашнего животного.

Все еще улыбаясь, Мисао повернула ключ в замке входной двери очаровательного нового дома, в который они должны были переехать на следующий день. Затем они с Тамао рука об руку отправились по дороге на станцию. Аккуратная, тихая улица была довольно узкой, но вдоль нее стояли дома с уникальным дизайном и красивым ландшафтом, и казалось, что в каждом квартале есть либо парк, либо небольшой универсальный магазин.

«Скажи, Тамао... Я так понимаю, Пьеко в последнее время тебя не навещал?» – Спросила Мисао нараспев, наклоняясь, чтобы поправить козырек на маленькой белой шляпке Тамао.

Тамао изучала свою мать прищуренными глазами, словно пытаясь оценить родительское настроение. Наконец она пробормотала:

«Нет, он все еще приходит».

«Вот как?» – Сердце Мисао упало.

«Угу. Теперь уже не каждый день, но он все равно приходит ко мне».

«И что он говорит, когда приходит к тебе? Он знает, что ты собираешься уехать, верно?»

«Да, но в прошлый раз он говорил мне, что мы должны уехать как можно скорее. Он говорит, что это здание – очень плохое место для жизни».

«Понятно, – сказала Мисао, глядя в небо. Когда она закрыла глаза от ослепительных лучей солнечного света, она все еще чувствовала их тепло, проникающее сквозь закрытые веки и отражающееся от лица. – Как ты думаешь, почему Пьеко сказал что-то подобное?»

«Я не знаю, но Пьеко уже давно говорит про это».

«Похоже, Пьеко должен что-то знать».

«Угу. Только Пьеко всего лишь птица, поэтому он не может толком объяснить».

Мисао почувствовала укол ностальгии по собственному блаженному неведению, когда всего несколько месяцев назад она считала, что способность Тамао вести такого рода фантастические беседы, должно быть, является недостатком в психологическом строе ее дочери: возможно, чрезмерно активное воображение или склонность путать мечты с реальностью. Теперь, однако, разговор о Пьеко ее нисколько не смутил. После тех странных вещей, которые пережила Мисао, известие о том, что мертвая птица разговаривала с ее ребенком посредством чего-то похожего на посмертную межвидовую телепатию, даже не показалось ей чем-то примечательным.

Нам нужно только пережить эту ночь, и тогда все будет в порядке, – подумала Мисао. – И, конечно же, на этом визиты Пьеко тоже закончатся. Я думаю, птица просто пришла в себя, потому что почувствовала, что Тамао встревожена, и с завтрашнего дня больше не о чем будет беспокоиться – ни для кого из нас.

Начиная с завтрашнего дня... Но наступит ли завтрашний день, этот долгожданный день, меняющий жизнь, действительно без каких-либо непредвиденных осложнений? Мисао внезапно вздрогнула. Тамао, чьи маленькие ручки уже были липкими от пота, посмотрела на мать с тревогой.

Вот она я, полноценная взрослая женщина, прогуливающаяся рука об руку с маленьким ребенком ясным солнечным летним днем... Но вместо того, чтобы наслаждаться моментом, я погрязаю в страхе и негативе, – подумала Мисао. – Это просто непростительно.

Как раз в тот момент, когда впереди замаячил железнодорожный вокзал, они случайно наткнулись на кафе-мороженое. Настроившись на праздничный лад, Мисао сказала:

«Что скажешь, Тамао? Не остановиться ли нам перекусить мороженым?»

«Мы правда можем? Ура! Я хочу шоколадное мороженое.

«Звучит аппетитно, но мама предпочтет ромовый с изюмом».

Все еще держась за руки, Мисао и Тамао легко вошли в кафе-мороженое, которое было заполнено жизнерадостными старшеклассницами, одетыми в школьную форму. Мать и дочь не заметили черную бабочку с ласточкиным хвостом, которая следовала за ними по пятам. Гигантское крылатое насекомое на мгновение задержалось у входа в магазин, затем резко улетело.

В тот вечер к ним пришли Тацудзи и Наоми. Тацудзи нес большую дорожную сумку с логотипом Louis Vuitton, в то время как Наоми была великолепна в ярком летнем платье с цветочным принтом, дополненном сумочкой от Gucci и набором позвякивающих браслетов – наряд, который, казалось, больше подходил для коктейльной вечеринки на какой-нибудь гламурной террасе у моря. Язык ее тела ясно давал понять, что у нее нет никакого желания помогать своим родственникам с переездом, и она делает это с величайшей неохотой. Более чем вероятно, что Тацудзи тащил ее за собой, протестуя всю дорогу.

Младшие Кано пригнали свою машину, и пока Тацудзи отвозил Теппея в новый дом, чтобы установить шторы в гостиной, Мисао начала готовить простой ужин. Она не хотела пачкать слишком много кастрюль и сковородок, поэтому приготовила рис с карри и большую миску салата – питательной солянки, приготовленной из всевозможных овощей из холодильника.

От начала до конца Наоми без умолку болтала о моде и путешествиях, останавливаясь только для того, чтобы задавать назойливые вопросы тоном бескорыстной озабоченности – такие как: «Как ты думаешь, как скоро ты сможешь купить другую квартиру?» и «Кстати, как обстоят дела с финансами твоей семьи в эти дни?». Мисао отвечала на каждый вопрос с улыбкой, но не разглашала никакой информации. Она слишком хорошо понимала, что Наоми получила чрезвычайно привилегированное воспитание и в результате выросла в полном неведении о необходимости соблюдения уважительных границ. Когда она пыталась подружиться с кем-то, Наоми всегда начинала либо с недопустимо любопытных вопросов, либо с высказывания собственного мнения.

Человеку, которым я была пять лет назад, было бы очень трудно терпеть кого-то вроде Наоми, – смущенно думала Мисао. Теперь, однако, она смогла оправдать свою невестку, потому что была уверена, что Наоми искренне хотела, чтобы они были в хороших отношениях.

«На этот раз тебе действительно повезло, не так ли, Мисао? Судя по тому, что я слышала, это новое место просто великолепно».

«Да, на этот раз нам очень повезло».

«По правде говоря, у меня всегда были проблемы с кладбищами и храмами, сколько я себя помню. Может, это девчачьи пристрастия. Я помню, когда я впервые услышал, что вы, ребята, собираетесь переехать сюда, я была удивлена, что вы согласились с решением купить квартиру в этом здании. Для меня это просто не имело смысла».

«Ну, в то время меня не особо беспокоили храм или кладбище, – солгала Мисао. – На самом деле я до сих пор так думаю. Конечно, кладбище – не совсем приятное место, и я часто ловила себя на мысли, что жалею, что мы не могли жить рядом с парком. Но в наши дни люди, которые хотят удобства в центре города, должны быть достаточно толстокожими, чтобы иметь дело с несколькими призраками или чем-то еще, если понадобится. Я, конечно, шучу, но, наверное, я хочу сказать, что тот, кто настаивает на абсолютном совершенстве, может в конечном итоге вообще не найти места для жилья».

Наоми стояла рядом с кухонной стойкой, не выказывая никаких признаков желания помочь с приготовлением ужина.

«Хорошо, но ты должна признать, что есть что-то странное в том, чтобы жить в здании, из которого все остальные уже уехали, – сказала она. – Честно говоря, у меня от этого мурашки по коже. Мы ведь будем здесь совсем одни сегодня вечером, верно?»

«Да, мы остались единственными в здании с тех пор, как съехали смотрители, и пока все в порядке. Поскольку вы с Тацудзи останетесь на ночь, это действительно будет похоже на вечеринку!»

«И ты не боишься?»

«Бояться? Чего?»

«Ну разве это немного не пугает – быть одинокой семьей из трех человек, живущей прямо напротив кладбища, когда вокруг никого нет?»

«Я думаю, ты слишком много смотришь телевизор, Наоми, – поддразнила Мисао, позаимствовав одну из стандартных реплик Теппея. – Честно говоря, нас это вообще не беспокоило. Кроме того, мы были сосредоточены на поиске нового места и подготовке к переезду, и у нас не было времени беспокоиться о подобных мелочах».

«Ты такой сильный человек, – сказала Наоми, ее глаза расширились от явного восхищения. – На твоем месте я бы давным-давно сбежала».

Я бы тоже этого хотела, – подумала Мисао, но заставила себя улыбнуться.

Как раз в этот момент вернулись мужчины. Все сели за обеденный стол и приступили к еде, продолжая оживленную беседу. После ужина Теппей и Тацудзи пошли в гостиную посмотреть бейсбольный матч, Наоми кое-как убирала со стола, а затем отправилась в детскую, чтобы помочь Тамао упаковать ее игрушки.

Технические специалисты приедут для демонтажа кондиционера только на следующий день, так что в квартире все еще было приятно прохладно. Пока Наоми и Тацудзи, которые, казалось, очень хорошо ладили, вместе принимали ванну, Мисао и Теппей расстелили для гостей двуспальный футон на полу в комнате Тамао.

«Сегодня ты будешь спать с папой и мамой, хорошо? – спросил Теппей, когда Тамао вошла в детскую, держа на руках своего плюшевого мишку.

«Ну что ж, – отозвалась Тамао. – Но Медвежонку Пуху тоже придется спать с нами».

«Вот и отлично. Значит, нас будет четверо, а не трое, – сказал Теппей, поглаживая Тамао по голове. – Это будет весело – почти как отправиться в поход!»

Тамао радостно рассмеялась и вышла из комнаты, таща за шиворот Куки, которая прибежала следом за ней.

«Просто удивительно, что место, куда мы переезжаем, находится так близко, – сказал Теппей, обеими руками разглаживая несколько комочков пушистого одеяла, которым был покрыт гостевой футон. – Нам повезло».

«Я просто не могу перестать задаваться вопросом, как Тацудзи и Наоми на самом деле относятся к помощи», – сказала Мисао.

«Ну, Тацудзи давным-давно предложил, и они были готовы прийти сегодня вечером, так что я бы не беспокоился об этом. Сомневаюсь, что у них есть занятие получше. Тем не менее мы будем у них в большом долгу. Но что это за наряд Наоми? Она серьезно планирует надеть его завтра во время переезда? Я не мог в это поверить, когда она появилась сегодня вечером в маскарадном платье с волочащимися юбками, как какая-нибудь принцесса из сказки».

«Я не вижу проблемы, – сказала Мисао с кривой улыбкой. – У нее будет не так уж много работы, и для меня будет огромной помощью, если она сможет просто присмотреть за Тамао завтра».

Теппей вытянул шею и издал хмыкающий звук, затем плюхнулся поперек застеленной постели.

«Я никогда не думал, что мы так скоро отсюда уедем, – сказал он. – Кажется, только вчера мы переехали».

«Никто не мог этого предвидеть, но у нас действительно не было выбора, – сказала Мисао. – Мы не можем продолжать жить в месте, которое оказалось таким небезопасным».

«Если бы мы когда-нибудь попытались рассказать кому-нибудь из внешнего мира о том, что здесь произошло, они, вероятно, подумали бы, что мы сумасшедшие», – размышлял Теппей.

«Это одна из тех вещей, о которых просто нельзя говорить, но в конце концов, вероятно, поползут слухи, – сказала Мисао. – Ведь после того, как мы уедем завтра утром, это здание будет совершенно пустынным».

«Я все еще не могу этого понять, – пробормотал Теппей, переворачиваясь на спину и хмуро глядя в потолок. – Я просто не верю в некоторые вещи, которые мы пережили, хотя я видел их своими глазами».

«Если бы только это действительно был всего лишь дурной сон... Тогда мы могли бы проснуться на следующее утро и сказать: „О, слава богу“. В прежние времена со мной часто случалось нечто подобное. Знаешь, меня мучил какой-нибудь действительно ужасный кошмар, и я кричала во сне, а потом, когда мои глаза наконец открывались, было таким невероятным облегчением обнаружить, что я лежу в своей постели, а утренний солнечный свет льется в открытое окно. Даже после того, как мы были вместе, это случалось довольно часто. Потом я просыпалась и видела, что ты спишь рядом со мной, и меня переполняло бесконечное счастье. Я даже не могу описать, насколько счастливой я себя чувствовала».

«Да, но кошмарные вещи, с которыми мы столкнулись здесь, действительно имели место. Это были вовсе не сны», – серьезно сказал Теппей.

«Нет, конечно, ты прав». – Мисао кивнула. После долгого молчания они с Теппеем оба улыбнулись.

«Суть в том, что завтра мы начинаем новую главу нашей жизни. Лучше всего просто сосредоточиться на этом сейчас и оставить прошлое позади», – сказал Теппей.

«Не могу не согласиться. О, кстати, ты собираешься сегодня принимать ванну с Тамао?»

«Да, пожалуй. Просто в последнее время, когда мы вместе принимаем ванну, она смотрит на мой... э-э, придаток и отпускает комментарии».

«Какого рода комментарии?»

«О, просто такие вещи, как „Ой, у папы свисает маленький банан! “»

«И что ты сказал в ответ?» – спросила Мисао, тихо хихикая.

«Эй, оставь меня в покое, – запротестовал Теппей, но он тоже посмеивался. – А что я мог сказать? Я просто покраснел, как школьник, и опустил взгляд на воду в ванне».

Мисао снова хихикнула, на этот раз громче, затем ласково сжала плечо Теппея.

«Я полагаю, ты не мог бы попытаться притвориться, что глаза сыграли с ней злую шутку, и выдать это за оптический обман?»

«Давай посмотрим правде в глаза, Тамао всегда будет на шаг впереди своих бедных старых родителей. С ней действительно будет трудно, попомни мои слова».

Они оба рассмеялись, и разговор закончился согласием, что после переезда им, вероятно, следует приложить усилия, чтобы дать своей не по годам развитой маленькой дочери некоторое предварительное половое воспитание или, по крайней мере, урок анатомии.

Тацудзи и Наоми вышли из ванной, а Теппей и Тамао вошли, в свою очередь. Мисао тем временем занялась упаковкой разнообразных безделушек и других мелочей в хозяйской спальне. Деревянная мемориальная доска в память о первой жене Теппея, Рэйко, находилась в маленьком буддийском алтаре, который они в конце концов спрятали в шкафу. Мисао достала ее, плотно завернула в несколько слоев ткани и положила на дно сумки для переноски, которую она планировала взять с собой в новый дом.

После того, как она положила доску в сумку, у Мисао возникло безошибочное ощущение, что она движется, совсем чуть-чуть. Когда она снова взяла табличку, то увидела, что ткань, прикрывавшая ее, была частично развернута и была отчетливо видна лицевая сторона таблички, на которой было написано посмертное буддийское имя Рэйко. Мисао на мгновение испугалась, но убедила себя, что ничего страшного в этом нет. Должно было быть рациональное объяснение, почему ткань оказалась развернутой, хотя она приложила все усилия, чтобы убедиться, что доска была плотно завернута.

Начиная с завтрашнего дня мы можем попрощаться с этим смехотворно напряженным психическим состоянием, в котором мы пребывали, когда происходит что-то необычное. Из-за всего недавнего хаоса Мисао была вынуждена отменить свои задания по внештатной иллюстрации, и ей нужно было попытаться вернуться к ним как можно скорее. Казалось, что независимо от того, сколько денег они с Теппеем приносили, этого никогда не хватало, и теперь они собирались содержать два дома: выплачивать ипотеку здесь, пока эта квартира не будет продана, вместе с ежемесячной арендной платой за новое жилье. Ну что ж, им просто придется присесть на корточки и заставить это как-нибудь сработать.

Тацудзи просунул голову в дверь спальни.

«Привет, – сказал он почти застенчиво. – Ничего, если я налью себе пива?»

«Пожалуйста, бери столько, сколько хочешь. Или, скорее, бери столько, сколько сможешь выпить, не вызывая похмелья! Завтра нам рано вставать».

«Не волнуйся, я прекрасно понимаю, что рано вставать».

«Серьезно, Тацудзи, мне жаль, что тебя втянули в это».

«Нет, все в полном порядке, – сказал Тацудзи со смехом. – Такое чувство, что мы устраиваем пижамную вечеринку всей семьей, и для разнообразия это действительно весело».

Родственники со стороны мужа и жены улыбнулись друг другу, а затем пожелали спокойной ночи.

Глава восемнадцатая

26 июля 1987

После ночи, наполненной сюрреалистическими снами, Мисао проснулась с ощущением, что у нее не было ни минуты крепкого восстанавливающего сна. Болезненно осознавая свою физическую и умственную усталость, она сбросила одеяло и с трудом приняла сидячее положение.

Было половина восьмого. Грузовик для переезда должен был прибыть около десяти, так что свободного времени не было. Мисао протянула руку и потрясла широкую спину мужа, который лежал рядом с ней совершенно неподвижно. Спит сном мертвеца, – подумала она.

«Милый, проснись, – сказала она. – Нам нужно вставать прямо сейчас».

Теппей приоткрыл глаза и угрюмо посмотрел на Мисао. Затем, словно говоря: «Я в плохом настроении, но это не имеет к тебе никакого отношения», он молча повернулся и обнял ее одной рукой за талию.

В этот момент глаза Тамао внезапно распахнулись. (Она сначала лежала, зажатая между родителями, но постепенно переместилась в изножье кровати.)

«Доброе утро, соня! – сказала Мисао.

Тамао не ответила. Она выглядела так, словно всю ночь не сомкнула глаз, и Мисао решила, что она, вероятно, взвинчена предстоящим переездом.

«Давайте, люди, пора вставать и сиять, – приказала Мисао. – Осталось еще совсем немного».

«Есть, есть, капитан, – сонно пробормотал Теппей. – Вы проверили погоду?»

Глядя на свет, проникающий сквозь занавески, Мисао ответила:

«Похоже, день прекрасный – снова ясно, хотя у нас все еще сезон летних дождей. Возможно, это будет еще одно потрясающее зрелище. Ладно, Тамао, тебе нужно вставать. Беги одевайся и умойся, хорошо?»

Они оставили кондиционер работать на ночь на низком уровне, так что в комнате все еще было приятно прохладно. Мисао выбралась из кровати и быстро натянула джинсы и футболку. Даже эти несложные движения заставили ее покрыться легким потом.

Внезапно Тамао резко выпрямилась, как чертик, выпрыгнувший из своего коробочки.

«Мама?» – позвала она.

«В чем дело, милая?»

«Все в порядке?»

«Что ты имеешь в виду? – спросила Мисао, вопросительно наклонив голову. – Конечно, все в порядке. Просто это будет очень напряженный день, вот и все».

Теппей выбрался из постели и теперь стоял в расстегнутой пижаме, глядя на жену и дочь. Ничто не двигалось, кроме его глаз, которые теперь были полностью открыты.

«Тамао, ты хорошо спала прошлой ночью?» – спросил он.

«Угу», – кивнула Тамао.

«Правда? Ты уверена, что мама с папой не мешали тебе спать, когда мы ворочались с боку на бок?»

«Ну, я думаю, что маленькая мисс Тамао сегодня выглядит исключительно ясноглазой и с пушистым хвостом, – сказала Мисао со смешком, хотя в том, что она сказала, не было ничего забавного. Она подошла к Тамао и нежно отвела локоны с влажного лба дочери, затем проверила, нет ли признаков лихорадки. – В чем дело, Тамао? Что ты имела в виду, когда только что спросила, все ли в порядке?»

«Я не знаю, – сказала Тамао. – Я просто почему-то боюсь».

«Чего боишься?»

Единственным ответом Тамао было надуть розовые губки, прищурить глаза и яростно замотать головой из стороны в сторону.

«Чего ты боишься, милая? – снова спросила Мисао. – Ты не расскажешь маме и папе, пожалуйста?»

Лицо Тамао сморщилось, как будто она сдерживала слезы. Она взяла своего плюшевого мишку и крепко прижала его к груди, но не сказала ни слова.

Мисао обменялась обеспокоенным взглядом с Теппеем, который теперь, казалось, полностью проснулся. Он изобразил неловкий смешок, затем обнял дочь за плечи.

«Тебе, наверное, просто приснился плохой сон, – сказал он.

Тамао серьезно посмотрела на своего отца, затем сказала:

«Нет, у меня вообще не было никаких снов. Мне просто страшно».

Холодок пробежал по спине Мисао, но она сделала усилие, чтобы прогнать чувство неловкости, которое угрожало охватить ее. В конце концов, объяснила она Тамао мягким, успокаивающим голосом, в такой ослепительно солнечный день, как этот, не могло случиться ничего плохого. Сегодня был день их переезда, и всего через несколько часов прибудет грузовик, чтобы перевезти их мирские пожитки в новый дом, а они последуют за ним на машине дяди Тацудзи. Это будет очень напряженный день для всех, но в то же время это будет очень весело. И все же, даже успокаивая дочь, Мисао чувствовала, что та пытается убедить и саму себя, и ей вдруг снова стало холодно.

Теппей пересек комнату и раздвинул шторы, позволив ослепительному утреннему солнечному свету проникать через эркерные окна. Куки, очевидно, услышала, как семья зашевелилась, и принюхивалась за закрытой дверью. На первый взгляд казалось, что утро такое же, как и любое другое, но на самом деле это было довольно важное событие. Сегодня был день, когда они должны были начать следующую главу своей жизни, переехав в чудесное новое место, и это было главной причиной для воодушевления.

Повторив эти позитивные чувства Тамао еще раз, для пущей убедительности, Мисао сказала:

«Уммм, – растягивая согласную, пока собиралась с мыслями. – Давай посмотрим. Куки проголодалась, так что тебе нужно встать и переодеться в пижаму, а затем пойти приготовить ей завтрак».

Отбросив в сторону своего любимого плюшевого мишку, как будто внезапно потеряв к нему интерес, Тамао вскочила с кровати.

«Поедем скорее, мама», – сказала она.

«Куда поедем?»

«Ну, ты знаешь – в новый дом».

«О, конечно, – улыбнулась Мисао. – Да, мы очень скоро уезжаем».

Мисао умылась и пошла на кухню, чтобы поставить кофе, как раз в тот момент, когда Тацудзи и Наоми вошли в гостиную. Наоми была одета в облегающие фигуру белые хлопчатобумажные брюки и рубашку с глубоким вырезом и ярким принтом, полы которой были небрежно завязаны на талии.

«Ты хорошо выспалась, Наоми?» – спросила Мисао.

«Да, спасибо, я спала как убитая. Всю ночь было приятно и прохладно».

Тацудзи включил транзисторный радиоприемник. На одной из FM-станций женщина с веселым голосом рассказывала о новом универмаге, торжественное открытие которого начнется в десять часов утра.

«Сегодняшние специальные мероприятия будут включать парад собак на крыше магазина, – объявила женщина. – Там будет все, от сенбернаров до афганских гончих и акита, и, конечно же, будет множество милых маленьких терьеров, померанских шпицев и чихуахуа. Пожалуйста, заходите и приводите всю семью. Также будет большой выставочный зал, наполненный щенками, которых вы сможете купить или просто полюбоваться...»

Наоми присоединилась к Тацудзи и начала игриво крутить ручку радиоприемника. Из динамиков каскадом лилась какофоническая мешанина звуков – музыка, новости, реклама, голоса ди-джеев, – и общий эффект был таким, как будто магнитофонная запись воспроизводилась в два раза быстрее обычной.

«Эй, прекрати, – сказал Тацудзи, смеясь. – Что ты, по-твоему, делаешь, глупая гусыня?»

«Ха-ха-ха, – завопила Наоми, открывая рот и показывая все свои идеальные зубы. – Давай лучше посмотрим телевизор, – настаивала она, выключая радио. – Сегодня воскресенье, так что Широкий мир путешествий должен быть показан прямо сейчас. Мисао, ничего, если мы включим телевизор?»

«Пожалуйста, конечно», – сказала Мисао. Она подумала: Было бы неплохо, если бы ты спросила, не можешь ли ты чем-нибудь помочь с завтраком, — хотя она знала, что лучше не облекать свои критические мысли в слова. Конечно, она могла бы просто обратиться за какой-нибудь помощью напрямую, но такой прямой подход ее не устраивал.

«Эй, хозяйка нашего дома любит путешествовать за границу, – сказал Тацудзи, извиняющимся жестом пожимая плечами. – Она говорит, что я никогда не беру ее с собой в какое-нибудь захватывающее место, и в последнее время мы постоянно сидим на диете из туристических шоу. Просмотр этих шоу ничего не стоит, так что меня это устраивает, но я подозреваю, что она вот-вот попытается выкрутить мне руку, чтобы я действительно куда-то пошел, и это может стать проблемой».

Тем временем Наоми подошла к телевизору и включила его. Через мгновение она слегка взвизгнула от удивления, а затем сердито спросила:

«Что вообще с этим телевизором? Там нет картинки».

«Ты права, – сказал Тацудзи. – Возможно, антенна сломана».

«Антенна не сломана», – сказала Мисао, заглядывая через стойку, отделявшую кухню от гостиной, и продолжая накладывать ломтики ветчины между ломтиками поджаренного белого хлеба. Из телевизора доносились потрескивающие звуки, а экран был покрыт плотным узором из диагональных линий. Не говоря ни слова, Мисао подошла и попыталась переключаться с канала на канал, но обнаружила только помехи.

«Это, конечно, странно, – сказала Мисао, глядя на Тацудзи. – Мы не трогали вилку, или подключение, или что-то еще. Мы планировали позволить грузчикам позаботиться об этом».

Тацудзи переставил телевизор в другое положение, затем проверил, правильно ли прикреплена комнатная антенна к задней панели.

«Должно быть, она сломана, – сказала Наоми. В ее голосе звучало разочарование. – Я думаю, это внезапно сломалось, только сейчас».

«Я сомневаюсь в этом, – возразила Мисао. – Прошлой ночью все работало нормально. Это нормально, что такой довольно новый прибор, как этот, внезапно выходит из строя?»

«Я так не думаю», – сказал Тацудзи.

Мисао охватило чувство паники. Она говорила себе, что это абсурдно – наверняка должно было быть какое-то рациональное объяснение этому последнему отключению, – но даже при этом она не могла смотреть на телевизор.

Теппей был в спальне, одевался, но теперь он появился в гостиной с необычайно напряженным выражением лица. Не обращая внимания на группу, собравшуюся вокруг неисправного телевизора, он сердито прошелся по комнате и положил руку на раздвижную дверь балкона.

Тацудзи и Наоми были заняты тем, что включали телевизор и переключали каналы один за другим, но безрезультатно. Они остановились и посмотрели на Теппея.

«Это действительно странно», – сказал он с тяжелым вздохом.

«Что странно?» – спросила Мисао спокойным голосом, прилагая сознательные усилия, чтобы скрыть растущее в ней чувство тревоги. Теппей бросил на нее суровый взгляд, и на мгновение ей показалось, что он собирается накричать на нее. Но он просто решительно сказал:

«Они не откроются».

«Что ты имеешь в виду?»

«Все окна и эта дверь. Ни одно из них не откроется.

«Не говори глупостей, – рассмеялся Тацудзи. Его тон был расслабленным и игривым. – Вероятно, их просто нужно разблокировать. Когда защелки закрыты, окна не открываются, независимо от того, как сильно ты нажимаешь или тянешь, ты же знаешь».

«Почему бы тебе не подойти сюда и не попробовать, раз ты такой эксперт?» – рявкнул Теппей, протягивая руку и грубо хватая Тацудзи за руку.

Тацудзи все еще улыбался, когда оглянулся и поймал взгляд Мисао.

«Я думаю, твой муж, должно быть, все еще наполовину спит, – пошутил он. – Обычно он не настолько безнадежен в механических вещах».

Мисао не стала утруждать себя попытками придумать бойкий ответ. Вместо этого она подбежала к стеклянной двери. Она быстро подтвердила, что защелка отодвинута, но дверь не поддавалась.

«Ты правы, – сказала она. – Она не открывается».

«Окна в нашей спальне и детской одинаковые. Я тоже не смог заставить ни одно из них открыться. О, и ванная тоже», – добавил Теппей. Они с Мисао обменялись обеспокоенными взглядами.

Тацудзи тем временем дергал дверь на балкон, используя всю свою силу, чтобы попытаться открыть ее. Казалось, он пытается вырвать вместе с дверью всю стену.

«Что происходит?» – закричала Наоми, но никто не обратил на это внимания.

Произнеся про себя молитву, Мисао подбежала к прихожей и схватилась за ручку входной двери квартиры. Дверь открылась легко, и когда она вышла в коридор, то, как обычно, увидела лифт в стороне.

«По крайней мере, входная дверь все еще работает», – объявила она, возвращаясь в квартиру. Теппей подбежал к ней и, казалось, испытал огромное облегчение, когда взялся за дверную ручку и почувствовал, как она поворачивается у него под рукой.

«Интересно, почему не открываются только окна и раздвижная дверь, – сказал он, поймав взгляд Мисао. – С входной дверью все в порядке».

«Не знаю. Не похоже, чтобы кто-то мог подкрасться ночью и заколотить их снаружи, особенно учитывая, что мы на восьмом этаже».

«Тебе следует самой проверить все окна. Готов поспорить, что ни одно из них не откроется», – тихо предложил Теппей. Когда Мисао внимательно посмотрела на своего мужа, она была поражена, увидев, что кожа вокруг его глаз была неестественно черно-синей, как будто кто-то его избил.

«Ты неважно выглядишь», – сказала она.

«Ну, сегодня утром ты тоже не выиграешь ни в одном конкурсе красоты», – ворчливо возразил он.

Как раз в этот момент к ним подошла Наоми и начала на что-то жаловаться. Не обращая внимания на свою невестку, Мисао направилась в хозяйскую спальню. Утренний солнечный свет все еще лился сквозь стекло закрытого окна, и в комнате уже было неприятно тепло. Кровать не была заправлена, и брошенный плюшевый мишка Тамао лежал забытый среди беспорядочно скомканных простыней и подушек.

Убедившись, что защелка не закрыта, Мисао резко дернула окно спальни. Окно не поддавалось. Это было так, как будто кто-то намеренно запечатал его, намазав клеем всю рамку.

На близком расстоянии Мисао могла видеть здания городского пейзажа, сверкающие в лучах утреннего солнца, которое безжалостно палило, несмотря на ранний час. Небо было безоблачным и ясным. Взглядом иллюстратора Мисао заметила, что цвет неба сегодня был необычно насыщенным. Он казался ближе к индиго, чем к обычному голубому цвету яйца малиновки.

Перейдя в детскую, Мисао попробовала открыть окно там, но безуспешно. Наоми присоединилась к ней, положив свои пальцы на неподвижное стекло, и сказала:

«Я не понимаю, что происходит. Как все окна могут заклинивать на ночь? Это невероятно. И что это за телевизор?»

«Я думаю, это должно быть как-то связано с атмосферными условиями, – ответила Мисао. Она ни на минуту не поверила в это, но почувствовала необходимость как-то заверить Наоми. – В последнее время было много влажности, и уплотнители окон, должно быть, разбухли. Либо это, либо канавки, по которым стекла скользят взад-вперед, каким-то образом проржавели. Я тоже этого по-настоящему не понимаю».

Мужчины присоединились к ним в комнате Тамао, пока Мисао говорила, и теперь Тацудзи насмешливо сказал:

«Влажность? Ты действительно думаешь, что это правдоподобная теория? Действительно ли избыточная влажность может привести к тому, что все окна в современной квартире невозможно будет открыть на ночь?»

Конечно нет, но разве мы не можем просто притвориться, что верим в это, на данный момент? — Мисао плакала в своем сердце. – Если мы не найдем какого-нибудь логического объяснения, то вы двое так перепугаетесь, что не сможете оставаться здесь даже еще пару часов! Однако вслух она ничего не сказала.

Тамао слонялась поблизости, крепко вцепившись в шею Куки, и когда взрослые направились обратно в гостиную, она следила за каждым их движением широко открытыми глазами. Коридор был завален картонными коробками, и когда Наоми наткнулась на одну из них, она выругалась, как моряк, затем наклонилась, чтобы потереть голень.

«Ну, это не тот тип проблем, которые можно решить дедуктивным путем, – сказал Тацудзи с фальшивой улыбкой. – Окна просто заклинило. Почему бы нам не отвлечься на кофе-брейк, а потом попробовать снова?»

«Нет, в самом деле: что, черт возьми, происходит? – риторически спросил Теппей голосом, близким к рычанию. – Это действительно выводит меня из себя».

«Ты думаешь? – сардонически спросил Тацудзи, присаживаясь на корточки и присоединяясь к Наоми, пытающейся смягчить боль от ушиба ее голени. – Суть в том, что покупать квартиру прямо рядом с кладбищем было не очень разумно».

«Почему бы тебе просто не заткнуться? !» – взревел Теппей.

«Эй, нет причин кричать на меня», – сказал Тацудзи, подавляя смешок, в котором явно слышался оттенок презрения. Теппей глубоко вздохнул и взглянул на Мисао, словно прося ее помощи.

Мисао не могла придумать, что бы такое сказать, поэтому она просто присела на корточки рядом с Тамао, притянула маленькую головку дочери поближе к своей трепещущей груди и долго держала ее так.

Глава девятнадцатая

26 июля 1987 года (9:00 утра)

Все сели завтракать с мрачными лицами и тяжелым сердцем. Радио было включено все утро, и, пока они ели, программа под названием «Лучшая десятка американской поп-музыки» наполнила эфир серией популярных песен.

Время от времени Наоми почти бессознательно говорила: «О, я знаю эту». Каждый раз, непременно, Тацудзи ощетинивался, как будто его жена сказала что-то конфронтационное. Тогда он свирепо смотрел на нее, говоря что-то вроде: «О, да? Ну, так уж получилось, что я тоже знаю эту песню!» – с детской воинственностью. Все взрослые поглощали чашку за чашкой крепкий кофе, и никто не попросил вторую порцию тостов с ветчиной.

Примерно через час будет десять часов. До прибытия грузовика оставалось еще немало работы, но когда Мисао подумала о перспективе остаться в этом отвратительном месте еще хотя бы на шестьдесят минут, каждый дюйм кожи на ее теле, казалось, покрылся гусиной кожей.

«Послушай, – обратилась она к Теппею, – может быть, мы могли бы позвонить в компанию по переезду и попросить их прислать грузовик как можно скорее, вместо того чтобы ждать?»

Теппей немедленно поднялся.

«Хорошая идея – давай сделаем это прямо сейчас, – сказал он. – Чем скорее они прибудут сюда, тем лучше. Компания расположена прямо рядом со станцией, так что поторопиться им не составит труда».

Мисао некоторое время рылась в своей наплечной сумке и, наконец, выудила визитную карточку, которую ей дали представители мувинговой компании, когда они остановились, чтобы сообщить смету. Держа карточку в одной руке, она другой сняла трубку телефона. Только через секунду или две после того, как она поднесла трубку к уху, она поняла, что что-то не так. Чувствуя себя так, словно все ее тело погрузили в чан, наполненный ледяной водой, она прошептала:

«Что мне делать? Я не могу дозвониться».

Все еще сжимая безжизненный телефон, она умоляюще посмотрела на Теппея.

«Может быть, ты просто набрала неправильный номер, – сказал он. – Или, может быть, на карточке опечатка?»

Мисао медленно покачала головой из стороны в сторону.

«Это не имеет никакого отношения к номеру, – сказала она. – Телефон не работает. Гудка вообще нет».

Все взрослые смотрели друг на друга, их глаза перебегали с лица на лицо, но никто не произнес ни слова. Тацудзи взял кофейную ложечку и громко постучал ею по своему блюдцу.

«Что, черт возьми, вообще происходит с этой квартирой? Сначала ломается телевизор, потом не открываются окна, а теперь еще и телефон. Это возмутительно. Ведь это совершенно новое здание!»

«Я собираюсь пойти взглянуть вниз», – сказал Теппей, вскакивая со стула так резко, что тот опрокинулся назад. Он на предельной скорости промчался через комнату, направляясь к входной двери.

«Где внизу? И на что ты собираешься смотреть? – потребовала ответа Мисао, в панике бросаясь за ним. – Пожалуйста, скажи мне, что ты не пойдешь в подвал!»

«Нет, ни в коем случае. Я просто хочу быстро осмотреться снаружи. Я мигом вернусь».

«Хорошо, – неохотно сказала Мисао, хватаясь за черную футболку, которая была на Теппее. – Но это просто так... почему все это вообще происходит?»

«Не имею ни малейшего представления», – тихо ответил Теппей.

«Я иду с тобой, – заявила Мисао. – А может быть, мы могли бы попросить Тацудзи съездить в офис транспортной компании на его машине и спросить, не могли бы они прислать грузовик немного раньше?»

«Можно попробовать». – Теппей замер, положив руку на ручку входной двери.

«Мама?» – Тамао подошла сзади, и Мисао обняла дочь за плечи.

«Не волнуйся, – сказала она, – мама пока никуда не собирается. Но мне нужно, чтобы ты оказала мне услугу. Не мог бы ты, пожалуйста, сбегать за дядей Тацудзи?»

Тамао умчалась, и через несколько секунд в вестибюле появился Тацудзи.

«Ты хочешь, чтобы я подъехал и поговорил с грузчиками, верно? Конечно, я могу это сделать. Дай мне адрес». – Он говорил раздраженным тоном, по привычке, но его лицо было искажено искренним беспокойством.

«Пойдем, я расскажу тебе по дороге», – коротко сказал Теппей, выходя в коридор. Он подошел к лифту и нажал кнопку вызова.

Поспешно попросив Наоми присмотреть за Тамао, Мисао выбежала в холл и запрыгнула в лифт вместе со мужем и его братом.

Тацудзи достал ключи от машины из кармана и начал шумно жонглировать ими в одной руке.

«Это действительно становится невыносимо, – сказал он, скривив рот в выражении неудовольствия. – Серьезно, мне нужно знать: что, черт возьми, здесь происходит? Неужели какой-то невежественный сервисный центр где-то решил отключить коммуникации в этом здании до того, как вы, ребята, съехали? Вплоть до отключения телефонной линии?»

Когда Теппей не ответил, Тацудзи бросил на Мисао умоляющий взгляд. Мисао только беспомощно пожала плечами.

«Ну, в любом случае, это действительно превратилось в день переезда из ада, – продолжил Тацудзи неестественно высоким голосом. – Я даже не знаю, что еще сказать. Я просто поражен».

С этими словами он начал подбрасывать ключи в воздух, а затем ловить их, как ребенок играет с подушкой-погремушкой.

Теппей молча стоял перед панелью управления лифтом. 7... 6... 5... 4... 3... 2... Когда индикатор первого этажа, наконец, загорелся, лифт слегка вздрогнул и остановился. Двери медленно открылись.

Теппей помчался к входной двери, Мисао следовала за ним, потом Тацудзи. Мисао остановилась как вкопанная почти в тот самый момент, когда Теппей недоверчиво воскликнул: «Что? !»

Стеклянная дверь у входа в здание была сплошной, непрозрачно-белой. Это выглядело так, как будто кто-то намазал стекло белой краской, из-за чего снаружи ничего не было видно.

«Что, что это? – Глаза Тацудзи расширились от страха и замешательства. – Это что, какой-то розыгрыш?»

Теппей не ответил. Он молча подошел к двери. Из глубины его горла вырвался хриплый, сдавленный крик – что-то среднее между воплем боли и хрипом плохо сыгранной флейты – пробился ко рту и вырвался в воздух. Мисао и Тацудзи обменялись встревоженными взглядами, когда Теппей вытянул руку и указал на дверь дрожащим указательным пальцем, затем оглянулся и поймал их полные ужаса глаза.

Каким-то сверхчеловеческим усилием воли Мисао заставила себя проследить за указующим пальцем Теппея. Не смея дышать, она подошла к двери.

Издалека казалось, что она покрыта белой краской, но вблизи Мисао увидела, что это не так. Скорее всего, дверь была испещрена бесчисленными отпечатками ладоней.

Отпечатки явно были сделаны толпой людей – или чем-то в этом роде. Это выглядело так, как будто эти существа, кем бы они ни были, окунули ладони в какую-то влажную, похожую на пасту белую субстанцию, а затем шлепали ими по всей двери, пока стекло полностью не покрылось отпечатками. Отпечатки были такими толстыми, что снаружи не просачивалось ни малейшего проблеска света. Маленькие руки, большие руки, мускулистые руки, гладкие руки, морщинистые руки; отпечатки были настолько четкими, что можно было различить завитки на отдельных кончиках пальцев, и один из отпечатков явно был оставлен рукой, у которой не хватало пальца.

Без пальца?.. Пока Мисао размышляла о значении этого ошеломляющего открытия, она почувствовала, как ее утренний кофе поднимается обратно по пищеводу. В этот момент Тацудзи, выглядевший как человек, внезапно лишившийся рассудка, подлетел к двери и попытался ее открыть. Когда это не помогло, он начал биться о стекло, но дверь была такой же неприступной, как вход в любое металлическое банковское хранилище.

«Нам нужно использовать что-нибудь, чтобы сломать это! – крикнул Теппей. – Это единственный способ, которым мы сможем выбраться».

«Что происходит? Что не так с этой дверью?»

«Сейчас нет времени объяснять, – сказал Теппей своему брату. – Нам просто нужно сосредоточиться на том, чтобы выбраться отсюда как можно быстрее».

«Но, но... – пробормотал Тацудзи, слюна полетела из уголков его рта, как соленые брызги на гребне волны. – Но, Тепп, эти штуки, следы на двери... Это отпечатки человеческих рук!»

«Да, я знаю».

«Так это, должно быть, розыгрыш или вандализм, верно? Кто-то просто дурачился поздно ночью. Может быть, какие-нибудь скучающие подростки или что-то в этом роде».

Проигнорировав вопрос брата, Теппей протянул руку и схватил Мисао за запястье. Его веки подергивались, но ему удалось говорить спокойным, нежным тоном.

«Не могла бы ты, пожалуйста, сбегать наверх и принести молоток? Если не сможешь его найти, просто принеси нам крепкий стул или что-нибудь еще. Все, что мы сможем использовать, чтобы выломать эту дверь».

Подожди, ты собираешься это разбить? Именно это Мисао собиралась сказать, но, когда она открыла рот, чтобы заговорить, не издала ни звука. Несколько раз сглотнув в тщетной попытке смочить пересохшее горло, она, наконец, смогла прохрипеть:

«Сейчас пойду и принесу».

Она поднялась на лифте на восьмой этаж и не успела войти в квартиру, как в полном возбуждении выбежала Наоми.

«Что происходит?» – спросила она, ее лицо было искажено тревогой.

«Мне нужно найти молоток», – ответила Мисао, проходя мимо.

«Молоток? Зачем он тебе? Мне никто никогда ничего не говорит. И вообще, где Тацудзи и Теппей?»

«Они внизу».

Мисао была уверена, что положила молоток, пару отверток и некоторые другие основные инструменты в большой пластиковый пакет, предполагая, что эти предметы понадобятся очень скоро после того, как они переедут в новый дом. Но куда она дела ту сумку? Она начала лихорадочно рыться в каких-то картонных упаковочных коробках, которые еще не были заклеены. Наконец она нашла молоток и, держа его как оружие, направилась прямиком к двери.

«Мама! – Тамао побежала за ней. – Я иду с тобой».

Мисао стояла в прихожей в одной сандалии, а другую все еще снимала, но теперь она остановилась и пристально посмотрела на дочь. Лицо Тамао было странно плоским и раздутым, как будто у нее была субфебрильная температура, и на нем застыло выражение нескрываемого огорчения.

«Все будет хорошо, – твердо сказала Мисао. – Мы найдем способ заставить это сработать».

«О чем ты говоришь? Найти способ заставить что сработать? – закричала Наоми. – Что там внизу происходит?»

Мисао отвела глаза. Сейчас не было времени все объяснять, но она знала, что должна что-то сказать.

«Входная дверь здания не открывается, – наконец сказала она. – Поэтому мы собираемся использовать этот молоток, чтобы выломать ее».

«Что? Пожалуйста, скажи мне, что все это дурацкая шутка».

«Хотела бы я это сделать...» – вздохнула Мисао.

Наоми разразилась громким, хриплым смехом, который Мисао помнила по многочисленным праздникам, когда ее невестка выпивала слишком много коктейлей.

«Хорошо, Мисао, – сказала она, ее лицо внезапно окаменело. – Позволь мне прояснить. Ты хочешь сказать, что единственный способ выбраться из этого здания – это разбить стеклянную дверь? Это смешно. Если это какой-то тщательно продуманный розыгрыш, то ему нужно положить конец прямо сейчас, потому что это совсем не смешно».

«К сожалению, это не шутка, – холодно сказала Мисао. – Послушай, пожалуйста, просто подожди здесь с Тамао, а я скоро вернусь».

Наоми стояла в ошеломленном молчании, быстро моргая глазами. Мисао послала Тамао быстрый воздушный поцелуй и пощла к лифту не оглядываясь.

Спустившись на первый этаж, она увидела Тацудзи, шатающегося по вестибюлю со слезами на глазах, схватившись за руку и испуская громкие стоны.

«Что с ним случилось?» – спросила Мисао Теппея, подойдя к двери.

«Он бросился на дверь, пытаясь силой открыть ее, и сильно ударился, – сказал Теппей, выхватывая молоток из руки Мисао. – Тебе лучше отойти, потому что будет много битого стекла».

Мисао отошла на безопасное расстояние от входа, и наблюдала, как Теппей начал атаковать дверь, размахивая молотком с той сосредоточенной энергией, которую можно ожидать от лесоруба.

«Черт бы побрал это! Дерьмо!..» – С каждым ударом, который он наносил по стеклу, Теппей выкрикивал разные ругательства.

Эти крики наполнили вестибюль, и Мисао закрыла глаза. Шум становился громче по мере того, как словесная и физическая атака Теппея на дверь становилась все более неистовой.

«Никчемный кусок дерьма!» – проревел он голосом, который, казалось, исходил от разъяренного, сквернословящего гиганта.

Когда Мисао приоткрыла глаза, она увидела, что ее муж все еще бешено колотит молотком в стеклянную дверь. Все его лицо, шея и тело были покрыты потом, и с каждым нанесенным им ударом мелкие струйки пота улетали в пространство. Мисао казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она спустилась вниз, но она знала, что прошло не больше минуты или двух. Полностью открыв глаза, она пристально смотрела на дверь.

Даже если бы она был сделана из какого-нибудь сверхпрочного армированного стекла, к настоящему времени оно, по меньшей мере, покрылось бы сетью трещин, похожих на паутину. Однако стекло, похоже, никак не пострадало от натиска Теппея. Он продолжал колотить в дверь молотком, его лицо полностью преобразилось, и он был похож на разъяренного демона.

«Эй, Тепп, может, пора сделать перерыв? – спросил Тацудзи таким тихим голосом, что это был почти шепот. – Кажется, это не работает».

Теппей остановился и бросил взгляд через плечо на Мисао.

«Ты нашла какие-нибудь другие инструменты?» – спросил он спокойно, как человек, который внезапно обрел равновесие после особенно маниакального приступа.

«Что ты имеешь в виду?»

«Я не могу взломать дверь этим молотком. Мне нужно что-то другое».

«Но...» – Мисао уставилась на Теппея с кратким всплеском надежды, подпитываемой принятием желаемого за действительное, но вскоре здравый смысл подавил ее. Если крупный, достаточно сильный мужчина не смог даже пробить трещину в стеклянной двери после того, как множество раз ударил по ней чугунным молотком, используя каждую унцию своей силы, то какой инструмент, по его мнению, позволил бы ему разрушить эту проклятую дверь?

«Послушай, как насчет того, чтобы сделать перерыв и вернуться в квартиру? – предложила она. – Я подумала, что если бы нам удалось открыть балконную дверь, мы могли бы выйти туда и позвать грузчиков, когда они приедут. Тогда они, вероятно, смогли бы найти способ открыть дверь снаружи».

«О, нет, посмотри на это, – сказал Тацудзи дрожащим голосом. – Я думаю, что сейчас их даже больше, чем раньше».

«А? Еще чего?» – рассеянно спросил Теппей, но Мисао сразу поняла, о чем говорит Тацудзи.

Они повернулись и уставились на дверь, где на стекле один за другим начали появляться новые отпечатки ладоней. Казалось, что по ту сторону двери были десятки – может быть, даже сотни – людей, стоявших в очереди, ожидая своей очереди нанести свои отпечатки на стекло.

«О господи, кто-нибудь, пожалуйста, помогите нам», – причитал Тацудзи, и слезы катились по его лицу.

«Тацудзи, я умоляю тебя, постарайся держать себя в руках, – сказал Теппей холодным, ровным тоном. – Я все объясню позже. А пока давай поднимемся наверх, ладно? А потом, как сказала Мисао, мы можем попытаться найти способ взломать дверь на балкон».

Тацудзи все еще всхлипывал, как ученик начальной школы, но Теппей и Мисао взяли его под руки и мягко повели через вестибюль к лифту. Они могли, по крайней мере, утешаться тем фактом, что лифт все еще работал без сбоев.

Когда троица вернулась в квартиру, Наоми и Тамао ждали ее у двери с выражением тревоги на лицах. Наоми собиралась что-то сказать, но заметила, что ее муж плачет, как ребенок, и быстро закрыла рот. Тамао бросила потрясенный взгляд на своего плачущего дядю, затем протянула руку и схватила Мисао за джинсы своей крошечной ручонкой.

Теппей шумно ввалился в гостиную.

«Эй, это может стать опасным, так что вам лучше отойти!»

Он с силой ударил молотком по стеклянной двери, ведущей на балкон, и Куки завыла.

Нанеся один-единственный удар, Теппей с гримасой отбросил молоток в сторону и начал махать рукой вверх-вниз. Очевидно, от ударов у него онемела рука. Его лицо было искажено болью, но он схватил ближайший барный стул за мягкое сиденье и начал колотить в окно.

Деревянные ножки барного стула вскоре начали раскалываться от многократных ударов о, казалось бы, неразрушимое стекло, и вскоре все три ножки отломились одна за другой. Теппей отшвырнул сломанный табурет в угол комнаты и с выражением свирепого раздражения на лице взял хрустальную пепельницу. Не потрудившись вытрясти содержимое, он со всей силы швырнул его в окно. Столкнувшись с окном, пепельница издала приглушенный стук, а затем, не причинив стеклу вреда, отскочила обратно в комнату. Пепел от сигарет разлетелся во все стороны, а сама пепельница покатилась по полу.

«С таким же успехом это окно могло быть сделано из резины, – восхитился Теппей, когда остановился перевести дыхание. – Все просто отскакивает рикошетом. Как это вообще возможно?»

«Теппей, остановись! Не мог бы ты, пожалуйста, просто остановиться на минутку? – взмолилась Мисао. – Нам нужно сесть и решить, что делать».

Тацудзи сидел на диване в ступоре, уставившись невидящими глазами в противоположную стену. Мисао наклонилась и подхватила Тамао на руки, затем отвернулась от окна. Куки продолжала безостановочно выть, и жалобный звук эхом разносился по безмолвной квартире.

«Который сейчас час?» – спросил Теппей. Его руки безвольно повисли по бокам, как будто у него наконец закончились силы.

«Уже почти десять, – ответила Мисао. – Грузовик будет здесь с минуты на минуту».

«Я думаю, они – наша последняя надежда, – сказал Теппей. – Может быть, есть шанс, что они каким-то образом смогут открыть дверь нижнего этажа снаружи. И даже если они не смогут этого сделать, они, вероятно, попытаются позвонить нам и выяснить, что происходит».

«Но здесь нет телефонной связи».

«Ну, если они попытаются дозвониться до нас и не дозвонятся, это должно вызвать у них еще больше подозрений, тебе не кажется?»

«Да, хотя с такой же вероятностью они могли бы предположить, что мы какие-то безответственные легкомысленные люди, которые уже съехали в другой день и не потрудились отменить встречу. В таком случае...»

«В любом случае нам просто нужно дождаться, пока сюда прибудут перевозчики, – перебил Теппей. Его горло завибрировало, когда он сделал глубокий вдох. – Мы больше ничего не можем сделать».

Тамао неподвижно лежала на руках Мисао, ее раскрасневшееся лицо было прижато к влажной от пота шее матери. Она начала всхлипывать, и пока Мисао гладила вздымающуюся спину Тамао, она ломала голову, не сказать ли что-нибудь утешительное, но ничего не вышло.

Наоми примостилась рядом с Тацудзи на диване.

«Дорогой? – спросила она срывающимся тоном. – Что ты видел внизу? Расскажи мне, что ты видел!»

Тацудзи перевел взгляд, медленно двигая глазами, которые теперь напоминали две бездонные ямы.

«Отпечатки ладоней», – сказал он, рассеянно глядя на жену.

«Хм? Что?»

«Отпечатки рук – следы, оставленные руками людей. Стеклянная дверь была покрыта всеми этими липкими на вид отпечатками рук, и прямо на наших глазах добавлялись новые. Казалось, вокруг никого не было, но дверь была совершенно белой с этими отпечатками рук, как будто ее закрасили. Снаружи ничего не было видно, и отпечатки рук просто множились».

Наоми уставилась на Тацудзи с отвращением и недоверием.

«Я больше не могу этого выносить! – воскликнула она, мотая головой из стороны в сторону. – Вы все сошли с ума! Я не шучу – я больше не могу этого выносить. Меня не волнует, даже если мне придется ехать на поезде одной. Я еду домой прямо сейчас».

Она схватила свою сумку от Гуччи, которая лежала рядом с ней на диване, затем с необычайной силой вскочила на ноги и решительно пересекла гостиную, направляясь к входной двери. Никто не сделал ни малейшего движения, чтобы остановить ее, а Тацудзи просто сидел и смотрел на свою удаляющуюся жену остекленевшими глазами. Входная дверь громко хлопнула, и Тацудзи испустил долгий, глубокий, жалобный вздох.

«Не волнуйся, она вернется, – утешила его Мисао. – Как бы сильно она ни хотела уйти прямо сейчас... Но у нее нет возможности выбраться».

В этот момент Теппей, который все еще стоял у небьющейся раздвижной двери, крикнул:

«Эй, смотрите!»

«Что?» – спросила Мисао.

«Грузовик уже здесь».

Мисао и Тацудзи бросились к окну с колотящимися сердцами. И действительно, по узкой дороге, идущей по периметру кладбища, к особняку «Сентрал Плаза» медленно приближался большой грузовик. Ослепительный солнечный свет отражался от серебристой алюминиевой поверхности грузового отсека грузовика.

«Превосходно! – Теппей хлопнул в ладоши. – Они наверняка смогут помочь нам выбраться отсюда».

«Эти люди откроют нам дверь?» – спросила Тамао.

«Абсолютно», – ответил Теппей, демонстрируя больше уверенности, чем он чувствовал. Сомнение в глазах Тамао сменилось надеждой, когда она посмотрела на Мисао и сказала:

«Это здорово, правда, мама?»

Мисао кивнула.

«Наоми в вестибюле, – задумчиво сказал Тацудзи. – Мне нужно спуститься вниз и убедить ее не убегать после того, как грузчики откроют дверь».

«Мы все должны спуститься», – сказал Теппей.

Вся группа вылетела из квартиры, оставив только Куки. Световой индикатор показывал, что лифт все еще находится в вестибюле. Процесс вызова кабины на восьмой этаж и спуска на первый, казалось, занял целую вечность.

Когда они добрались до первого этажа, то увидели Наоми, сидящую на корточках посреди вестибюля, словно в трансе, с искаженным от ужаса лицом. Неподалеку послышался рокот двигателя тяжелого автомобиля, остановившегося перед входом в здание.

«Ты в порядке?» – спросил Тацудзи, наклоняясь над Наоми. Ее дыхание было хриплым и прерывистым, и когда она протянула руку и прижалась к туловищу мужа, казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

«Что... что это?» – выдохнула она, указывая на дверь.

«Не смотри», – сказал Тацудзи, закрывая глаза жены рукой.

«Но что это за отпечатки ладоней? Кто их вообще оставил?»

Снаружи послышался звук двух захлопнувшихся автомобильных дверей. Мисао подошла к стеклянной двери, покрытой отпечатками ладоней, и начала колотить по ней кулаком.

«Помогите нам, пожалуйста!» – закричала она.

Ответа не последовало, но на подъездной дорожке снаружи были отчетливо слышны два мужских голоса. Люди, очевидно, приближались к двери, потому что их шаги и разговор постепенно становились все слышнее.

«Напомни, какой это был этаж? – спросил один мужчина. К тому времени, как другой ответил: «Восьмой», новоприбывшие стояли прямо перед входом.

Повысив свой голос, Мисао снова закричала:

«Помогите нам, пожалуйста!»

Конечно, на этот раз мужчины, должно быть, услышали. Но, хотя их лица ничто не отделяло от встревоженных лиц внутри, кроме выбеленного стекла, вновь прибывшие по-прежнему ничего не отвечали.

«Эй! – заорал Теппей во всю силу своих легких. – Вы нас слышите? !»

«Что это с входной дверью? – было слышно, как недоверчиво спросил один из мужчин. – Она абсолютно белая. Ты думаешь, ее кто-то закрасил?»

«Подожди-ка, что это там?»

Вот тогда-то это и произошло. По ту сторону двери послышался странный шум, за которым последовала быстрая серия сдавленных криков. Эти леденящие кровь звуки были похожи на последние стоны жертвы убийства, испускающей последний вздох в каком-нибудь темном, пустынном переулке. Мисао и Теппей обменялись испуганными взглядами.

«Эй! – снова закричал Теппей. Он заколотил в дверь кулаками, а затем начал ее пинать. – Что там происходит? Нам нужна помощь!»

Снаружи не последовало никакого ответа, вообще не было слышно ни звука.

Тацудзи и Наоми встали и поспешили присоединиться к Теппею и Мисао, которые громко колотили в дверь. Чем громче они стучали, тем быстрее, казалось, и без того толстый слой отпечатков ладоней разрастался по другую сторону стекла, но у них не было времени беспокоиться об этом.

Позади них заплакала Тамао. Мисао оглянулась через плечо и сказала самым успокаивающим тоном, на какой была способна:

«Пожалуйста, не плачь, милая. Ты можешь сделать это для меня?»

Тамао уныло кивнула.

«Интересно, что там произошло, – сказал Тацудзи, отвлекаясь от ударов по стеклу, чтобы прижаться ухом к двери. – Теперь вообще не слышно звуков».

«И грузовик вроде бы не уехал. Интересно, куда они делись?» – Наоми оторвала взгляд от двери и вопросительно посмотрела на Теппея.

«Понятия не имею, —пробормотал он, прикладывая ухо к стеклу. – Нет. Ничего».

«Как ты думаешь, что это были за ужасные звуки – те, что мы слышали некоторое время назад? – неуверенно спросила Мисао. – Все остальные тоже их слышали?»

«Ну..., – ответил Теппей. – Они были похожи на крики агонии или...»

«Эй, я кое-что придумала! – нетерпеливо перебила Наоми. – У этого здания есть крыша, верно?» Ее ярко-коралловая помада начала отслаиваться, обнажая потрескавшиеся и бесцветные губы.

«Я забыл о крыше!» – воскликнул Теппей.

«Ну да, крыша, – нетерпеливо повторила Наоми. – Давайте поднимемся туда и посмотрим, что мы сможем увидеть. Если мы посмотрим вниз, то сможем понять, куда делись люди, которые здесь были».

«Тогда пошли».

Теппей направился к лифту. Он нажал кнопку, чтобы открыть дверь, и все вошли. Лифт не поднимался до самого верха – это была еще одна конструктивная особенность здания, – поэтому им пришлось выйти на восьмом этаже и остаток пути проделать по аварийной лестнице.

Дверь с внутренней лестницы легко открылась, она вела на крышу. Отпустив руку Тамао, Мисао бросилась к железным перилам. На небе не было ни облачка, и солнце светило так ярко, что лучи, казалось, пронзали ее кожу, как раскаленные иглы.

За обширным кладбищем, теперь полностью озелененным, были отчетливо видны скопления зданий в районе Такаино. Из высокой цилиндрической трубы крематория, как обычно, валили густые клубы дыма. Произнеся про себя светскую молитву, Мисао робко взглянула на землю внизу.

К особняку «Сентрал Плаза» вела только одна дорога. Здание находилось в тупике, поэтому кто-то никак не мог съехать по боковой дороге. Даже если бы грузчики решили уехать, пока члены семьи Кано поднимались на крышу, им сначала нужно было бы дать задний ход своему большому грузовику и выполнить разворот, что заняло бы несколько минут. С крыши была видна вся подъездная дорога по всей длине, так что грузовик не мог уйти достаточно далеко, чтобы исчезнуть из виду.

Однако на дороге, огибающей территорию храма, не наблюдалось никакой активности. Перед зданием также не было припарковано ни одного грузовика. Седан Тацудзи все еще стоял там, но в полном одиночестве. Примерно в том месте, где они ожидали увидеть грузовик, на асфальте было видно только несколько осколков стекла, сверкающих на солнце.

Пропал не только движущийся грузовик, но и не было никаких признаков присутствия человека. Мисао обошла крышу по кругу, держась за железные перила и не сводя глаз с любого укромного уголка, где могла бы спрятаться пара мужчин. Она также проверила, нет ли потенциальных слепых зон, но вообще ничего не нашла: ничего вдоль низкой каменной стены, ничего на участке морнинг глориз, посаженном смотрителями, ничего вокруг того места, где дренажная канава выходила на свободную землю. Она не видела даже кошки, не говоря уже о человеке.

Когда Наоми подкралась, чтобы присоединиться к ней, Мисао оглянулась и поймала взгляд своей невестки.

«Что это?» – спросила Наоми приглушенным голосом, указывая вниз на короткий лестничный пролет, ведущий ко входу в здание. На широких плоских камнях, из которых состояла трехступенчатая лестница, виднелись два больших темных пятна. Мисао показалось, что кто-то пролил масло для полировки камня на ступени в двух разных местах. Нет, если подумать, возможно, пятна были больше похожи на свежие лужицы каменноугольной смолы. От двух мокрых пятен поднимались клубы пара, как будто несколько минут назад кто-то разогрел каменноугольную смолу, а затем вылил ее на ступени.

Облака пара?.. Мисао издала долгий, пронзительный вопль, затем бесчувственной кучей рухнула на край крыши.

Глава двадцатая

26 июля 1987 года (11:00 утра)

Теппей уставился на темные лужи на каменных ступенях настолько ошеломленный, что ему даже не пришло в голову пойти на помощь своей жене, которая упала рядом. Сначала в голове у него было совершенно пусто, но через мгновение он вспомнил фотографию, которую видел много лет назад в Мемориальном музее мира в Хиросиме, где были выставлены различные архивные материалы, связанные с бомбардировкой города атомной бомбой.

На фотографии была изображена обугленная клякса на каменной лестнице, и Теппею сразу вспомнились плоские, безвольные тени на картинах Сальвадора Дали с тающими пейзажами. Согласно подписи, ступеньки вели к зданию недалеко от ground zero. Совершенно невезучему человеку случилось стоять на этих ступенях, когда на город обрушился взрыв атомной бомбы, и в короткое мгновение этот неизвестный человек был полностью дематериализован и превратился в аморфное пятно на земле.

Это в точности как на той фотографии, — подумал Теппей, глядя на подъездную дорожку перед зданием. – За исключением того, что невозможно игнорировать тот факт, что эти лужи по форме отдаленно напоминают людей. У одного из пятен перед особняком на Сентрал-Плаза были раскинуты руки и ноги в обе стороны, так что оно напоминало китайско-японский иероглиф, означающий «большой»: 大. Другое пятно было свернуто, словно бы вытянув одну руку, что придавало ему вид гигантской креветки.

Приглядевшись повнимательнее, Теппей смог разглядеть то, что казалось несколькими лоскутками ткани цвета хаки, окутанными паром. Наблюдая, он был потрясен, осознав, что пар активно работает над растворением этих кусочков ткани. В считанные секунды все обрывки хаки растворились в воздухе, как будто в серной кислоте.

«Тепп? – прошептал Тацудзи. Его голос звучал так, словно он вот-вот потеряет сознание. – Это там, внизу, перевозчики, не так ли? Эти капли».

«Это определенно так выглядит», – ответил Теппей, схватившись обеими руками за лоб и тихо застонав. Как раз в этот момент братья услышали сбоку захлебывающийся булькающий звук. Это была Наоми, согнувшаяся пополам в талии, когда ее вырвало остатками завтрака.

«Татс, отведи ее вниз и уложи в постель, – приказал Теппей, слегка приподняв подбородок и указывая на Наоми. – И не мог бы ты, пожалуйста, присмотреть за Мисао и Тамао тоже? Как только устроишь их в квартире, найди бумагу и ручки и принеси их сюда. Нам нужно написать кучу заметок и сбросить их вниз. О, и еще посмотри, сможешь ли ты найти какие-нибудь тяжелые предметы, к которым мы могли бы прикрепить заметки, и принеси их тоже наверх».

«Понял», – тихо сказал Тацудзи. Удерживая Наоми на сгибе руки, он взял Тамао за руку. Мисао вскочила на ноги и направилась вслед за остальными, затем остановилась и оглянулась на Теппея. Ее лицо было белым, как лист бумаги. Она хотела что-то сказать своему мужу, но никакие слова не приходили на ум. Теппей тоже ничего не сказал; он просто наблюдал за членами своей семьи, пока они не скрылись за дверью, ведущей на аварийную лестницу.

Черный дым из трубы крематория поднимался прямо, свидетельствуя о полном отсутствии ветра. Вдалеке, на национальном шоссе, которое проходило вдоль дальней границы территории храма Мансэйдзи, бесконечная вереница блестящих автомобилей двигалась в обоих направлениях. С того места, где стоял Теппей, машины казались игрушечными. Если эта далекая перспектива – реальный мир, – подумал он, – в каком безумии мы здесь оказались? В этот момент он почувствовал себя призраком, смотрящим на живой мир с другой стороны.

Ни на территории храма, ни на огромном, раскинувшемся кладбище не было видно ни души. Перед некоторыми надгробиями букеты старых увядших цветов осыпались под лучами летнего солнца. Серовато-белые могильные плиты выделялись на густом фоне кустарников фатсии японской, чьи ветви напоминали длинные, тощие руки, а листья – гигантские ладони с растопыренными пальцами. Рядом с высокой рощей вязов было большое скопление полированных гранитных надгробий, и одно из них, в частности, казалось, отражало солнечный свет со сверхъестественным зеркальным блеском.

«Что, черт возьми, это за место, в конце концов?» – пробормотал Теппей себе под нос. Начинало казаться возможным, что произошло вторжение потусторонних сил в здание и его ближайшие окрестности.

Очевидно, они были повсюду, днем и ночью. Но кем или чем они были? – Теппей все еще не имел ни малейшего представления. Однако он был уверен, что эта территория была их гнездом, их логовом и их суверенными владениями.

Они ненавидят нас, – подумал он. – Они буквально ненавидят нас до смерти. Они решили сыграть в какую-то злонамеренную игру в кошки-мышки, поэтому собираются заманить нас в ловушку в этом здании, мучить и в конце концов напугать до такой степени, что наши сердца просто не выдержат. То есть если мы сначала не умрем с голоду.

На крыше в разных местах торчал целый лес труб вентиляционной системы здания, создавая неровную полосу препятствий. Осторожно переступая через каждый выступ, Теппей добрался до северной стороны крыши и положил руки на ржавые железные перила, которые тянулись по всему периметру.

Посмотрев оттуда вниз, он не увидел ничего, что можно было бы назвать пейзажем. Вокруг было разбросано лишь то, что, должно быть, когда-то было небольшими жилыми домами, спонсируемыми городом, но все они давным-давно были заброшены. Теперь они выглядели как окаменелые останки, скрытые в тени и почти заросшие сорняками, которые росли во всех направлениях. По всей вероятности, эти жилые районы были спроектированы для проживания семей с низким доходом. В них поселились люди, и какое-то время белые флаги повседневной стирки развевались над цветочными клумбами на задних дворах. Дети, вероятно, весело резвились, пока взрослые наслаждались послеобеденными беседами со своими соседями, а домашние собаки дополняли праздник хором радостного лая.

Представив себе этот приятный, давно исчезнувший сценарий, Теппей невольно поежился, несмотря на тепло солнечного света. Ему не нужно было размышлять о том, почему все эти жилые кварталы оказались пустыми и заброшенными; теперь он знал, что в этом районе города было что-то зловещее. Хотя детали оставались ужасающей тайной, он был уверен, что злополучная земля вокруг этого жилого дома каким-то образом управлялась – ему так и хотелось сказать «управлялась» – ими, кем бы они ни были.

Дверь на крышу открылась, и появился Тацудзи. В одной руке он нес блокнот из разлинованной писчей бумаги, который показался Теппею знакомым. О, это точно, подумал он с острой болью. Это был альбом для рисования, который они с Мисао использовали, чтобы нарисовать схемы комнат в том месте, куда они должны были переехать сегодня – действительно, они должны были войти в дверь этого дома прямо сейчас. Они провели приятный вечер, изучая план этажа, пока решали, где разместить каждый предмет мебели. Вспомнив те беззаботные часы, Теппей внезапно почувствовал глубокое опустошение.

«Я уложил Наоми спать на диване, – рассеянно пробормотал Тацудзи. – В холодильнике была банка колы, поэтому я дал ей немного, чтобы успокоить желудок. Как ты думаешь, мы можем использовать это для утяжеления?» Он протянул Теппею блокнот вместе с горстью кофейных ложечек.

«Спасибо, – искренне сказал Теппей. Даже произнося это слово, он думал: Впервые за долгое время я почувствовал желание поблагодарить своего брата за что-нибудь. – В ближайшее время к нам должны заглянуть электрик, который занимается кондиционерами, и кто-то из телефонной компании, – поскольку мы подали запросы относительно обеих этих вещей, когда переезжали, – объяснил он. – Мы подождем здесь, пока не появятся эти люди, а потом закричим и позовем на помощь. Но нам нужно дать им понять, что это тоже опасное место, поэтому мы одновременно отправим им записки».

«Интересно, приземлятся ли они в нужном месте».

«Ну, сегодня ветра нет, так что они должны опуститься прямо под нами».

Тацудзи кивнул, но в его глазах не было искры жизни, и он больше ничего не сказал.

Теппей взял фломастер, который протянул ему брат, и на одном из листов бумаги написал крупными буквами:

ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ НАМ. МЫ – СЕМЬЯ КАНО ИЗ КВАРТИРЫ 801, ВМЕСТЕ С ДВУМЯ НАШИМИ РОДСТВЕННИКАМИ (ВСЕГО ПЯТЬ ЧЕЛОВЕК), И МЫ ОКАЗАЛИСЬ В ЛОВУШКЕ В ЭТОМ ЗДАНИИ. ПОЖАЛУЙСТА, НЕМЕДЛЕННО СВЯЖИТЕСЬ С ПОЛИЦИЕЙ. БОЛЬШОЕ ВАМ СПАСИБО.

Сочиняя послание, Теппей думал: Я не могу поверить, что пишу эти слова. Когда кто-нибудь прочтет эти заметки, он, вероятно, подумает, что нас держат в плену вооруженные грабители или банда психов-мародеров. После паузы он добавил еще:

КАЖЕТСЯ, ЭТО ЗДАНИЕ ОБЛАДАЕТ КАКОЙ-ТО РАЗРУШИТЕЛЬНОЙ ЭНЕРГИЕЙ. ПОЖАЛУЙСТА, БУДЬТЕ ОСОБЕННО ОСТОРОЖНЫ НА КАМЕННЫХ СТУПЕНЯХ У ГЛАВНОГО ВХОДА.

«Нет, нет, так не пойдет, – резко сказал Теппей, разрывая страницу и бросая обрывки на землю. – Любой, кто прочитает подобное сообщение, просто предположит, что это шутка или розыгрыш».

Тацудзи тем временем присел на крышу и бессмысленно уставился в пространство, как будто его разум объявил забастовку и отказывался функционировать. Теппей вырвал из блокнота чистый лист и снова начал писать:

ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ НАМ. МЫ СЕМЬЯ КАНО ИЗ КВАРТИРЫ 801. ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ В ПОЛИЦИЮ. МЫ ОБЪЯСНИМ ПОЗЖЕ, НО ЕСТЬ ПРИЧИНЫ, ПО КОТОРЫМ ВАМ НЕ СЛЕДУЕТ ВХОДИТЬ В ЭТО ЗДАНИЕ. ПОЖАЛУЙСТА, ДАЖЕ НЕ ПЫТАЙТЕСЬ ВОЙТИ, ПОКА НЕ ПРИБУДЕТ ПОЛИЦИЯ. СПАСИБО.

Удовлетворенный этим исправлением, Теппей продолжил писать одно и то же сообщение снова и снова на многочисленных листах бумаги. Затем он скатал каждую страницу в длинный плотный цилиндр и надежно обернул его вокруг кофейной ложечки.

«Ты знал, что с этим зданием что-то происходит до сегодняшнего дня, не так ли? – спросил Тацудзи, потирая лицо обеими руками. – Почему вы не сказали нам об этом заранее?»

«Мы и представить себе не могли, что произойдет что-то подобное, – ответил Теппей. – Мне действительно жаль».

«Тебе жаль? – Тацудзи перестал массировать лицо и уставился на Теппея сквозь растопыренные пальцы. – Ты думаешь, что извинение все исправит?»

«Да, мне жаль. А что ты еще хочешь?» – тихо спросил Теппей.

Тацудзи уставился на своего брата с лицом жестким и бесстрастным, как маска. «Ты тот, кто втянул нас в эту ситуацию – Наоми и меня. Вы, очевидно, уже давно знали, что в этом месте водятся привидения, или одержимые, или что-то в этом роде. Почему вы, по крайней мере, не предупредили нас о негативной энергии до того, как мы пришли?»

«Потому что мы сами действительно не понимали, что происходит, и до сих пор не понимаем. Постепенно мы поняли, что здесь что-то не так, и именно поэтому мы пытались уехать. Возможно, мы ждали слишком долго. Мы надеялись, что сможем переехать, не беспокоя вас с Наоми из-за всех этих странностей».

Жаркое летнее солнце нещадно палило, обжигая спины и плечи братьев сквозь хлопчатобумажные рубашки. Пот так и струился по лицам.

Тацудзи вскочил на ноги и выпрямился во весь рост, приняв почти воинственную стойку.

«Итак, как далеко, по-твоему, можно зайти, когда дело доходит до причинения беды другим людям?» – спросил он враждебно.

Теппей сердито посмотрел на Тацудзи.

«Чем ты еще недоволен?» – проворчал он.

«У тебя хватает наглости спрашивать меня об этом!.. К тому же это уже второй раз».

«Что второй раз?»

«Во второй раз ты выставил меня дураком. Это похоже на то, что случилось с Рэйко».

Теппей сидел на корточках. Теперь он медленно поднял голову и посмотрел прямо на своего младшего брата, но резкий солнечный свет, бьющий в его глаза, не позволял прочесть выражение лица Тацудзи.

«Что ты имеешь в виду, говоря, что это похоже на то, что случилось с Рэйко?» – спросил Теппей по возможности спокойно.

«Хорошо, если ты действительно хочешь знать, я расскажу тебе. Я сдерживался, чтобы что-нибудь сказать, уже много лет, но я все еще не могу простить тебя за то, что ты сделал. Правда в том, что я думаю, что ты ужасный человек. Ты всегда был настолько погружен в себя, что никогда не утруждал себя думать о других людях, даже немного. Я имею в виду, когда умерла Рэйко, именно мне пришлось расхлебывать тот бардак, который ты заварил своим грязным романом. Я позаботился о каждой мелочи – организовал похороны, связался с вашим офисом, чтобы объяснить, почему вы не вышли на работу, даже извинился перед семьей Рэйко от вашего имени. Я действительно прикрывал твою задницу, но буду честен: я делал все это не для тебя. Я сделал все это ради Рэйко, потому что мне было так жаль ее, страдающую в одиночестве, в то время как ты тешил свое гигантское эго и крутил шашни с другой женщиной...»

«Заткнись!» – заорал Теппей, швыряя кофейную ложку на бетонный пол крыши.

Дрожа от гнева, Тацудзи сердито посмотрел на своего брата. Теппей взял еще одну кофейную ложечку и, заворачивая ее в одну из свернутых записок, снова поднял глаза и поймал взгляд Тацудзи.

«Ладно, давай проясним ситуацию, – сказал он. – Ты никогда больше не будешь разговаривать со мной таким самодовольным тоном, ты понимаешь? То, что случилось с Рэйко, это наша проблема – Мисао и моя – и ничья больше. К тебе это не имеет никакого отношения. Может, ты и мой брат, но когда дело доходит до моего первого брака, ты всего лишь посторонний. Никогда не забывай об этом».

Братья несколько мгновений молча смотрели друг на друга, наконец отвели взгляды почти одновременно.

Тацудзи устало подошел к железным перилам. Прислонившись к ним, он испустил долгий, глубокий вздох.

«Просто продолжай и расскажи мне все», – сказал он.

«Что?»

«Расскажи мне, что происходило в этом здании».

«Даже если ты услышишь всю историю, она, вероятно, не будет иметь для тебя смысла – как ни для кого в здравом уме».

«Мне все равно. Я хочу знать. Ты втянул меня в это, и я думаю, что имею право знать, что происходит».

Теппей подошел и встал рядом с Тацудзи у перил.

«О’кей, – сказал он, – как хочешь».

Теппей заговорил, и потребовалось всего несколько минут, чтобы изложить ужасные и сбивающие с толку события, произошедшие с тех пор, как они переехали в это здание в марте. Он кратко изложил все события брату, начав со странной тени на экране телевизора, затем перейдя к загадочной травме, которую получила Тамао, играя в подвале. Он рассказал о своей сюрреалистичной беседе с хозяйкой бара, которая раньше жила на пятом этаже, и о, опять же, необъяснимых явлениях, с которыми он и двое смотрителей столкнулись, когда спустились в подвал в поисках источника каких-то полуночных звуков. Он также кратко коснулся перебоев в работе лифта и предупреждений, которые они с Мисао получили от мистера Седзи, инструктора по йоге. (Он не упомянул о внезапной смерти их домашней птицы в ночь, когда они переехали, потому что все еще не мог понять, как это связано с другими происшествиями.)

«А потом Мисао отправилась в приходскую библиотеку и провела небольшое исследование истории этого района, – продолжил Теппей, не делая паузы, чтобы дать Тацудзи возможность реагировать на первую часть «откровений». – Еще в 1960‑х годах, по-видимому, существовал план перенести кладбище и построить на этой земле большой высотный жилой комплекс. Естественно, это привело бы к увеличению численности населения района, поэтому генеральный план включал в себя создание подземного торгового центра, который простирался бы от железнодорожного вокзала примерно до этого места. Люди, представлявшие храм и кладбище, наотрез отвергли этот план, но вполне возможно, что город проигнорировал их и продолжил рыть котлован для подземной улицы».

«И какое именно отношение это имеет к нашей ситуации прямо сейчас?» – нетерпеливо спросил Тацудзи.

«Я не знаю, – ответил Теппей. – Возможно, здесь вообще нет никакой связи».

Оба брата погрузились в молчание. Они могли слышать скрипучее пение цикад, доносящееся с заросших сорняками полей неподалеку.

«Я сожалею о том, что наговорил раньше», – наконец пробормотал Тацудзи.

«Все в порядке, – спокойно ответил Теппей. – Я уже давно знал, что ты питаешь эти чувства».

«Просто мне действительно очень нравилась Рэйко, и я все еще испытываю к ней жалость, даже спустя столько лет».

«Послушай, мне все равно, хочешь ли ты обвинять меня, но тебе нужно оставить Мисао в покое, – сказал Теппей, бросив на Тацудзи предупреждающий взгляд. – Она сама много страдала».

Тацудзи кивнул.

«Я знаю. Я вовсе не пытаюсь возложить на нее какую-либо вину».

Затем они услышали звук двигателя. Теппей сидел на корточках, но теперь он вскочил и подбежал к перилам, окаймлявшим южную сторону крыши.

По узкой дороге, огибавшей храм и кладбище, приближался фургон. На одной стороне был отчетливо виден характерный синий логотип телефонной компании.

«Татс, иди сюда, быстро!» – позвал Теппей.

Тацудзи подбежал, чтобы присоединиться к брату на краю крыши.

«Кто-то едет! – взволнованно сказал он. – Слава богу, мы спасены!»

«Ладно, послушай... – сказал Теппей. – Нам нужно точно выследить момент, когда они выйдут из фургона, а затем бросить эти записки им под ноги. Одна из ложек может даже попасть кому-нибудь по голове, но в данный момент мы не будем беспокоиться о подобных вещах. Вероятно, это не приведет бы к серьезным травмам. И как только они поднимут глаза, мы начнем звать на помощь так громко, как только сможем».

Теппей вручил Тацудзи пригоршню кофейных ложечек с записками, а затем сосредоточил свое внимание на приближающемся фургоне. Пожалуйста, помогите нам, — безмолвно взмолился он. – Пожалуйста, просто прочтите эти записки, а затем делайте то, что нужно сделать.

Теппей не мог не заметить, что двигатель фургона, похоже, работал не очень ровно, когда машина проехала по подъездной дорожке и, захрипев, остановилась перед входом. Два больших темных пятна все еще были видны на каменных ступенях, но пар, по крайней мере, рассеялся.

Водительская дверца открылась, и из нее вышел мужчина лет сорока в синей униформе. Казалось, он был один. Через мгновение он сунулся обратно в фургон, как будто что-то искал. Наконец он извлек маленькую черную сумку и захлопнул за собой дверцу.

«Сейчас! – крикнул Теппей. – Приготовься, кидай!»

Он и Тацудзи стали бросать свои послания с крыши. Падая к земле, они отразили солнечный свет и вспыхнули серебром, затем с неожиданно громким стуком упали на каменные ступени со стороны подъездной дорожки. Водитель немедленно поднял голову.

«Эй! – позвал Теппей, махнув рукой. Водитель пристально посмотрел на него, но выражение его лица, казалось, не выражало недоверия или подозрительности. Он просто казался рассерженным из-за того, что кто-то решился на такое рискованное поведение. – Пожалуйста, прочтите записки!»

«А? – спросил мужчина, приложив ладонь к уху. Затем, очевидно, до него дошло, он с явным интересом уставился на записки, разбросанные по земле вокруг него. Взяв одну из ложек, он развернул записку. Закончив читать, он снова поднял глаза. Слегка вздрогнув от перспективы дальнейших осложнений, он громко спросил: – Что происходит?»

«Пожалуйста, просто вызовите полицию!» – крикнул Теппей в ответ.

«Что сказать?» – Мужчина снова приложил руку к уху.

«Полиция! Звоните!»

«О, я понимаю», – сказал мужчина, явно взволнованный. Его руки тряслись, и он выглядел так, словно мог упасть в обморок в любой момент.

Примерно в этот момент братья услышали шум другого автомобиля неподалеку. Повернувшись, чтобы посмотреть в сторону храма, они увидели белый седан хэтчбек, приближающийся по подъездной дороге.

«Это, наверное, парень из мастерской электрика», – сказал Теппей.

Через минуту или две подъехал хэтчбек и остановился прямо за фургоном телефонной компании, как раз в тот момент, когда первый мужчина собирался забраться обратно в свою машину. Когда мастер по ремонту телефонов заметил новоприбывшего, он побежал к хэтчбеку, крича что-то неразборчивое и отчаянно указывая на крышу. Через мгновение с водительского места седана-хэтчбека вышел дородный мужчина средних лет. Это был тот же самый сотрудник, который усердно ковырял в носу посреди мастерской электриков, очевидно, продуктивно используя свой послеобеденный перерыв, ранее на той неделе, когда Теппей зашел, чтобы договориться о встрече по демонтажу кондиционера, чтобы его можно было сегодня перенести на новое место. (Теппей не раз думал, что отсутствие центрального кондиционирования воздуха было еще одним доказательством того, что особняк Central Plaza был спроектирован так, чтобы внешне выглядеть привлекательно, в то время как все возможные «излишества» были урезаны, чтобы снизить затраты на строительство.)

Теперь электрик поднял глаза на крышу. Перегнувшись через перила, Теппей замахал обеими руками и закричал:

«Помогите нам, пожалуйста!»

Человек из телефонной компании передал записку электрику. Пока он читал, пухлое тело новоприбывшего начало заметно дрожать, как у бегемота, вылезающего из трясины. Он тревожно вскрикнул, затем коротко посовещался с мастером по ремонту телефонов. После этого они поспешили к своим машинам, и мгновение спустя двигатели с ревом ожили.

Внезапно вспышка того, что казалось неестественно сильным солнечным лучом, ударила в задние лобовые стекла обеих машин, разбив стекло вдребезги. Машины были охвачены колоссальным водоворотом света, за которым последовало ослепительное послесвечение, на которое было почти невозможно смотреть. Это сияние было поистине устрашающим, как последствия ядерного взрыва. Теппею и Тацудзи, наблюдавшим за происходящим с открытыми от ужаса ртами, показалось, что солнечные лучи поглощаются гигантским зеркалом, а затем преломляются прямо в их глазах.

В то же мгновение оба водителя и их машины исчезли из виду. Раздались пара коротких испуганных криков, но вскоре эти душераздирающие звуки стихли, оставив после себя только тишину.

Теппей наблюдал эту ужасающую сцену в состоянии тошнотворного неверия. Он увидел два больших столба белого дыма, поднимающихся над дорогой, в то время как воздух наполнился необычайно ужасным звуком. Это было шипение, которое можно услышать, погрузив что-то нежное (скажем, ткань или плоть) в чан с серной кислотой. Вся последовательность действий не заняла больше пяти-шести секунд. Клубы дыма слились в единое густое облако, поднимавшееся над тем местом, где находились мужчины и их машины, а затем дымка начала рассеиваться, открывая несколько больших черных пятен на дороге.

Тацудзи потянулся и схватил Теппея за руку холодной как лед рукой, и Теппей мимолетно подумал, что из-за череды шокирующих событий у его брата резко упала температура тела. Он сам чувствовал сильное головокружение и дезориентацию, и ему было трудно нормально дышать. Летнее солнце, казалось, с каждой минутой становилось все жарче, как будто пыталось поджечь скальп Теппея просто ради забавы.

«Давай, Татс, спустимся вниз», – сказал Теппей. Или, скорее, он намеревался произнести эти слова, но, когда он открыл рот, с него не вырвалось ни звука, что его нисколько не удивило. Самое удивительное, подумал он, что он вообще смог удержаться на ногах.

Спотыкаясь, они с Тацудзи медленно пересекли крышу и начали спускаться по аварийной лестнице, направляясь к единственному месту в их перевернутом вверх дном мире, которое все еще казалось безопасным убежищем. Когда они были примерно на полпути туда, Тацудзи внезапно плюхнулся на одну из ступенек и начал бессвязно кричать.

Теппей не понимал ни слова из того, что произносил его брат. Протянув руку, он поставил Тацудзи на ноги и силой потащил его вниз по лестнице, молясь каждой клеточкой своего существа, чтобы они оба добрались до места назначения живыми.

Глава двадцать первая

26 июля 1987 года (14:00)

Мисао первой заметила, что нет электричества. Тамао жаловалась на жару и на то, как ей хочется пить, поэтому Мисао подошла к холодильнику с намерением предложить всем выпить чего-нибудь освежающего.

Обычно свет внутри холодильника загорался, как только открывалась дверца, но когда этого не происходило, Мисао сразу понимала, что проблема была не просто в перегоревшей лампочке. Очевидно, электричество отключилось некоторое время назад, потому что на внешней стороне банки с клубничным джемом уже образовались капли конденсата.

Тацудзи еще не пришел в себя после недавних событий и сидел на полу в гостиной, прижав колени к груди и потрясенно уставившись прямо перед собой. Протиснувшись между ним и Наоми, на чьем бледном лице застыло то же выражение ошеломленного замешательства, Мисао пошла проверить кондиционер. Когда она добралась туда, то обнаружила, что кнопка включения, которая должна была гореть, была темной.

Она бросила на Теппея взгляд, который ясно говорил, что нам нужно поговорить, затем вывела его в холл.

«Теперь перебои с электричеством», – тихо сказала она.

«Что?»

«Холодильник и кондиционер не работают».

«Теперь, когда ты сказала об этом, я чувствую, что воздух здесь действительно горячий и душный».

«Не мог бы ты сходить взглянуть?»

Теппей кивнул, затем вышел в прихожую, где находился блок предохранителей. Он открыл его и заглянул внутрь. Ни один из выключателей не сработал, и ничто не указывало на перегоревший предохранитель. Он несколько раз безуспешно пытался щелкать выключателями взад-вперед.

Потом он вышел в коридор и нажал кнопку вызова лифта. Зажегся свет, и дверь, как обычно, открылась.

«Похоже, электричество отключено только в нашей квартире», – сообщил он, вернувшись на кухню.

«Как это вообще возможно? – недоверчиво спросила Мисао. – Выборочное отключение электроэнергии?»

«Я думаю, они снова взялись за это», – беспечно сказал Теппей, как будто это заявление представляло собой нормальное, рациональное объяснение.

«Что происходит?» – спросила Тамао, присоединяясь к родителям в коридоре.

«Электричество ведет себя странно, так что...» – Мисао прервалась на полуслове, чтобы поразмыслить. В холодильнике оставалось еще довольно много еды и изрядное количество напитков, но без электричества многие вещи на жаре начнут быстро портиться. И как они теперь могут продолжать жить в месте, где окна не открывались и кондиционер не работал?

«Интересно, что нам следует делать... – сказала она вслух. – Теперь здесь будет становиться все жарче и жарче, а что касается еды...»

Теппей посмотрел на нее с мрачным выражением лица.

«Я не удивлюсь, если вода тоже вскоре перестанет течь», – сказал он, вытирая пот со лба. Тамао убежала, позвав Куки.

«О нет... Я не подумала об этом», – сказала Мисао.

«Они попытаются уморить нас голодом», – как ни в чем не бывало заявил Теппей.

«Но если у нас не будет воды...»

«Я не знаю. Ведь мы понятия не имеем, с чем имеем дело, так как же мы должны понимать их конечную цель?»

Это уже слишком, – подумала Мисао. Ее глаза наполнились слезами, и она огляделась, чтобы убедиться, что Тамао не слышит. Что бы ни случилось, Мисао считала своим родительским долгом не делать и не говорить ничего такого, что могло бы еще больше расстроить ее маленькую дочь.

«Что у нас осталось из еды?» – спросил Теппей приглушенным тоном.

«Не очень много, – ответила Мисао. – Есть немного ветчины, немного сыра и несколько маринованных слив. Я думаю, что от буханки хлеба, которую я использовала для наших бутербродов на завтрак, осталось три ломтика. Я взяла за правило опустошать холодильник, чтобы нам не нужно было перевозить много скоропортящихся продуктов на новое место, а в морозилке действительно больше ничего нет, лишь немного льда. Есть одна банка джема, контейнер пасты мисо и немного заправки для салата. Я думаю, что это все...»

«Хорошо. Как насчет напитков?»

«В холодильнике есть несколько банок колы и пива, и, возможно, в шкафу найдется еще пара дюжин в картонных коробках. Я планировала убрать их в холодильник, когда мы приедем на новое место».

«А как насчет консервов?»

«Есть несколько банок тушенки, тунца и овощной суп. Не очень много...»

В их семейном рационе никогда не было так называемых полуфабрикатов, но теперь Мисао поймала себя на том, что жалеет, что не держала под рукой побольше консервов и смесей быстрого приготовления на крайний случай.

«И это все? Маловато, чтобы прокормить пятерых человек», – сказал Теппей. Мисао понимала его чувства с мучительной ясностью, но она не могла подавить внезапную реакцию.

«Да, – отрезала она, – это все. Я просто пыталась быть практичной... Конечно, если бы я знала, что мы окажемся запертыми в этом здании, я бы сделала запасы. Но кто мог предвидеть подобное?»

Она больше не могла сдерживать слезы, и они потекли из уголков ее глаз. Виновато опустив взгляд, Теппей протянул руку, чтобы похлопать ее по предплечью.

Было два часа дня. Окна по-прежнему отказывались открываться, и всякий раз, когда кто-нибудь спускался вниз, чтобы проверить дверь в вестибюль, они обнаруживали, что она плотно закрыта.

Люди из транспортной компании, вероятно, с нетерпением ждали возвращения грузовика. Но, возможно, и предполагали, что команда могла взяться за другую работу после того, как закончит с переездом семьи Кано. Или, может быть, они уже начали обзванивать всех, проверяя догадки о том, куда могла отправиться команда. В какой-то момент, возможно, они пошлют кого-нибудь по новому адресу Кано. Когда они обнаружат, что туда не было доставки, они могут подумать, что это странно, и заскочить в особняк на Сентрал-Плаза, чтобы разобраться.

Даже если бы эта фантазия сбылась, ничего бы не изменилось, – подумала Мисао. – Если здесь появится больше людей из внешнего мира – коллеги пропавших рабочих, или кто-то из управляющей компании этого здания, или почтовые перевозчики, или люди из офиса Теппея, или кто угодно – то же самое будет происходить снова и снова. Вновь прибывшие обратятся в дым, а их легковые и грузовые автомобили тоже растворятся в воздухе...

Если поступит достаточное количество сообщений о пропавших без вести, полиция, возможно, в конечном итоге направит нескольких офицеров проверить здание, но тогда они обнаружат дверь запертой и придут к выводу, что все просто уехали. Нет, если подумать, они никогда бы не смогли зайти так далеко. Если бы кто-нибудь из сотрудников полиции все-таки появился, их бы просто уничтожили, как и предыдущих посетителей, превратив в облако пара еще до того, как они добрались бы до двери.

Теппей вернулся в гостиную и встал перед Тацудзи и Наоми.

«Мне нужно, чтобы вы выслушали меня, – серьезно сказал он. – По какой-то причине отключилось электричество, и...»

«О, неудивительно, сейчас кажется намного жарче, чем раньше», – перебила Наоми, равнодушно взглянув на настенный кондиционер.

Теппей продолжал:

«Даже если нам удастся справиться с жарой, оставив входную дверь открытой или поднявшись на крышу подышать свежим воздухом, запас продовольствия у нас невелик. Можно произвести инвентаризацию всех продуктов, которые у нас остались».

Тацудзи встретился взглядом с братом:

«Что это, развлечения в походе?»

«Если мы собираемся бороться за наши жизни, то придется осторожно использовать то, что есть под рукой».

«У меня нет аппетита, – пробормотала Наоми. – Вы всё можете съесть без меня. Мне действительно все равно».

«Ладно... – сказал Теппей, глубоко вздохнув. – Нам нужно найти решение самое позднее к завтрашнему дню. У нас недостаточно припасов, чтобы продержаться долго, так что времени у нас в обрез. Вместо того, чтобы сидеть сложа руки в надежде на спасение, нам нужно испробовать все возможные способы выбраться отсюда и спасти самих себя. Для этого нам понадобится энергия, нужно питаться».

«Так мы, что, умрем с голоду? Хорошие новости продолжают поступать! – захохотал Тацудзи. – Я прямо сейчас вижу заголовок: „Семья умирает от голода после того, как оказалась запертой в многоквартирном доме высокого класса прямо в центре Токио“. Да, это действительно восхитительное приключение, в которое вы нас втянули».

Тацудзи встал и направился на кухню. Открыв холодильник, он достал банку пива, открыл крышку и сделал большой глоток. В этот момент подошла Мисао, держа в руках блокнот. Она мягко оттолкнула Тацудзи, снова открыла холодильник и начала быстро составлять список содержимого. К тому, что она упоминала ранее, в глубине одной из полок она нашла нераспечатанную упаковку хот-догов, на которые почему-то не обратили внимания, но срок годности у них так давно истек, что их нельзя было считать съедобными.

Затем Мисао обратила свое внимание на консервы, которые были упакованы в коробку с надписью «Кухня». Очевидно, она вообразила, что видела банку тунца, потому что в коробке были только две продолговатые банки тушенки и одна банка овощного супа. Это были все консервы, а остальная часть коробки была заполнена разнообразной всячиной: разрыхлителем, растительным маслом, белой мукой, любимой смесью для горячих кексов Тамао, сиропом, упаковкой хлопьев бонито и так далее.

Невелика добыча, – мрачно подумала Мисао. – Может быть, я могла бы размять некоторые из этих ингредиентов, обваляв кусочки сыра в большой миске с приправленной мукой, а затем обжарить их в масле, что-то вроде крокетов?

Закончив составлять список, Мисао передала блокнот Теппею. Он просмотрел его с обескураженным выражением лица.

«У нас также есть немного риса, – сказала Мисао. – Я планировала сделать заказ завтра и заказать доставку прямо в новый дом, так что осталось всего около трех с половиной чашек, но в крайнем случае мы можем сделать рисовые шарики и посыпать их солью, и, вероятно, таким образом продержимся еще пару дней».

«Да, и у нас еще много зеленого чая, верно?» – сказал Теппей, подражая оптимистичному тону Мисао. Мисао улыбнулась и кивнула в знак подтверждения.

Мгновение спустя на кухню вошла Тамао.

«Я голодна», – жалобно сказала она. Мисао быстро взбила немного теста для блинчиков, за вычетом яиц и молока, как того требовал рецепт на упаковке. Поблагодарив небеса за газовую плиту, она поджарила блинчики, пока они не подрумянились, затем обмакнула их в растопленное сливочное масло и сироп. Тамао проглотила каждый кусочек, но Тацудзи с сомнением посмотрел на оладьи без излишеств, а затем быстро выпил три банки пива подряд.

В квартире, казалось, становилось все жарче с каждой минутой, и душная жара была почти невыносимой. Мисао пришло в голову, что она забыла наполнить Куки миску с водой. Она поспешно плеснула воды в тарелку до краев и поставила ее перед носом Куки. Собака выпила все, затем снова плюхнулась на пол.

За стеклянной дверью балкона солнце, темно-красное, как спелый помидор, опускалось к западному горизонту. Воздух в квартире становился все более застоявшимся, и в комнатах начинал ощущаться кислый запах. Снова и снова Мисао снимала телефонную трубку и подносила ее к уху, но так и не услышала гудка. Единственным действующим механизмом был лифт, который все еще функционировал безупречно.

В течение всего вечера Теппей часто спускался на первый этаж, где продолжал свои попытки разбить стеклянную входную дверь, используя молоток, разные стулья и все остальное, что попадалось под руку. Как он ни старался, результат всегда был один и тот же. Он попытался проникнуть в помещение для смотрителей, думая, что, возможно, удастся сбежать через одно из окон, но ему не удалось даже сделать трещину в стеклянном фасаде маленькой приемной, которая выходила как в вестибюль, так и в квартиру. Входная дверь этого помещения также оставалась неприступной.

Теппей также посетил пустые квартиры на каждом этаже, толкая и дергая каждую дверь в надежде найти ту, которая была оставлена открытой. Все они были плотно заперты, что его нисколько не удивило. В непроветриваемых коридорах здания без окон было невероятно жарко после того, как он весь день впитывал яркие лучи летнего солнца, и казалось, что само здание лихорадит. Каждая поверхность, к которой прикасался Теппей, была неприятно теплой.

Около шести часов вечера Тамао начала жаловаться, что ей трудно дышать. Мисао сняла желтую махровую рубашку, которая была на ее дочери, и позволила ей побыть без топа. Нежно поцеловав Тамао в голое, потное плечо, Мисао прошептала:

«Ни о чем не беспокойся, хорошо? Мама не собирается сдаваться».

«Они планируют уморить нас голодом, – захныкал Тацудзи. – Это суть, простая и понятная. Они хотят, чтобы мы умерли с голоду. – Он бросил все три свои недавно опорожненные банки из-под пива на пол, и они беспорядочно раскатились под ногами. – Привет, Мисао, – продолжил Тацудзи с сарказмом. – Что у нас сегодня на ужин? Жареная утка и охлажденное консоме? Звучит аппетитно, но нам действительно не стоит держать такое великолепное меню только для себя. Почему бы тебе не пригласить монстров присоединиться к нам?»

«Пожалуйста, Тацудзи.... – Мисао вздохнула. – Ты можешь взять себя в руки?»

«Нет, на самом деле я не могу», – вызывающе сказал Тацудзи. Он поднял обе руки над головой и начал танцевать по комнате, как безумный дервиш. Его брюки-чинос, которые и без того сидели низко, постепенно сползали с узких бедер, пока манжеты не стали волочиться по полу.

После нескольких минут дикой самоотдачи Тацудзи остановился и уставился на Мисао.

«Ты понятия не имеешь, через что я прошел, – прорычал он. – Я видел, как двое мужчин растворились прямо у меня на глазах, они буквально превратились в дым. Я видел, как люди растворялись...»

«Кто-нибудь, пожалуйста, заставьте этого идиота заткнуться! – взорвалась Наоми. Ее миловидное лицо с мелкими чертами было искажено очевидной неприязнью к такому поведению мужа. – Раз уж ты об этом заговорил... Если то, что ты видел на крыше, было таким травмирующим, почему ты просто не ушел и не спустился вниз, вместо того чтобы ждать до конца?»

После этой речи Наоми, казалось, пыталась успокоиться, но ее охватил приступ бешеного кашля.

«Мне кажется, меня снова сейчас стошнит», – сказала она, умоляюще глядя на Мисао. Через мгновение волна тошноты, очевидно, прошла, потому что Наоми сделала долгий, прерывистый вдох и повалилась набок на диван.

* * *

У Мисао не было особого аппетита, но она насыпала в кастрюлю полную чашку белого риса и поставила ее на переднюю конфорку газовой плиты. Когда рис был готов, она сформовала из него пять шариков, каждый с кусочком маринованной сливы в центре и, посыпав солью снаружи, затем подала их вместе с тремя оставшимися ломтиками ветчины. Изначально она надеялась сохранить ветчину до следующего дня, но в такую жару существовала вполне реальная опасность, что мясо испортится раньше, поэтому она решила, что его следует съесть как можно скорее. Что касается Куки, то ее ужин состоял из обычного количества сухого собачьего корма. Однако в коробке с собачьим кормом оставались всего пара порций крошек, и Мисао пришло в голову, что вскоре ей нужно будет начать выделять Куки и часть человеческого рациона.

Когда день клонился к вечеру, жара начала спадать, и температура стала почти терпимой, хотя из-за чрезвычайной влажности в квартире по-прежнему царило ощущение сауны. Когда стемнело, Теппей нашел фонарик и включил его, но Мисао возразила. Ночью что-нибудь может случиться, рассудила она, поэтому им следует поберечь батарейки в фонарике на всякий случай. Пока что они могли обойтись свечами.

Найти свечи среди нагромождения упакованных коробок оказалось непростой задачей. К тому времени, когда в коробке с мелкими предметами домашнего обихода наконец нашлось несколько свечей, вся квартира погрузилась в полную темноту.

Вместо того, чтобы сделать антураж комнаты более жизнерадостными, свет свечей, казалось, вызывал чувство трепета. Все собрались вокруг стола, молча жуя свои рисовые шарики в минималистичном стиле и время от времени делая паузы, чтобы запить тепловатой водой из-под крана.

Когда с едой было покончено, Тацудзи долго сидел, не говоря ни слова. Казалось, он постепенно смирился с ситуацией, и на его лице застыло выражение глубокой меланхолии. Очевидно, он пытался побороть чувство безнадежности и отчаяния, но, похоже, ему не удавалось выиграть эту битву. Наконец он заговорил.

«Забегая вперед, – сказал он, – как бы вы оценили наши шансы выбраться отсюда живыми?»

«Может быть, процентов двадцать? – ответил Теппей. – Нет, вероятно, ближе к десяти...»

По его лбу стекала одинокая струйка пота, но он не потрудился вытереть ее.

«И что ты предлагаешь нам делать сейчас? У тебя есть план?»

«Понятия не имею, – признался Теппей. – Вроде мы изучили все возможные варианты, но должно быть что-то, о чем мы еще не подумали».

«А что, если нам всем подняться на крышу и закричать во всю глотку?» – предложила Наоми.

«Кричать? – повторил Теппей, глядя на невестку ввалившимися глазами. – А что, если мы все-таки крикнем и кто-нибудь нас услышит? Когда они подойдут к дверям, то одно и то же будет происходить снова и снова. Погибнет еще больше людей, и мы ничуть не приблизимся к тому, чтобы выбраться отсюда».

«Не только это, – сказала Мисао. – В пределах слышимости этого здания никто не живет. Вы все видели вид с крыши, верно? На северной стороне нет ничего, кроме пустой земли и остатков какого-то жилого проекта, который был заброшен давным-давно. Кладбище находится на южной стороне, и оно огромное, так что, если только кто-то случайно не посетит могилу рядом с этим зданием, нас никто не услышит. Кладбище обычно пустынно. Что касается храма, то он находится слишком далеко. Восточная сторона, как вы знаете, – это просто пустырь. Так что мы могли бы подняться на крышу и орать во все горло, но это бесполезно. Кроме того, как сказал Теппей, если бы кто-то услышал наши крики и попытался спасти нас, он бы не прошел дальше входа».

«Неужели мы не можем придумать какой-нибудь способ сбежать? – сказал Тацудзи, скрестив руки на груди. – Похоже, мы испробовали все возможные выходы отсюда и до первого этажа. Но, возможно, мы что-то упускаем из виду. Что, если мы спрыгнем с крыши на матрас?..»

Он пожал плечами и закатил глаза, очевидно, понимая, что станет с любым, кто приземлится на землю где-нибудь рядом со зданием – при условии, что он вообще выживет при падении.

«Подождите! – воскликнула Наоми. – Подвал! Здесь ведь есть подвал, верно?»

Тацудзи рассмеялся.

«Да, здесь есть подвал, но он бесполезен. Там нет наружной двери или даже окон. Я даже думать не хочу об этом месте, потому что, судя по тому, что я слышал, именно там появляются все призраки и монстры».

«Ты шутишь, да?» – посмотрела недоверчиво Наоми.

Теппей обменялся быстрым взглядом с Мисао, затем сказал:

«Мы этого не знаем. Как я уже устал вам говорить, мы ничего не знаем наверняка».

Тамао посмотрела на освещенные свечами лица взрослых, одно за другим.

«Я поранилась в подвале, – объявила она. – Мы играли, и вдруг у меня на колене появилась большая ссадина. Было много крови, и мне пришлось ехать в больницу на скорой. Не так ли, мама?»

Все глаза повернулись к Мисао, и она кивнула в знак подтверждения.

«Мы так и не выяснили, что стало причиной этого, – сказала она. – Доктор говорил, что там, внизу, могло быть что-то вроде ласки, но...»

«Это кошмарный сон, – вмешалась Наоми. – Другого объяснения нет. Я сейчас сплю, и мне снится самый ужасный сон на свете. – Она потерла свои пепельно-серые щеки, с которых уже давно не сходили следы румян, которые она нанесла утром. – И все знают, чем закончится этот кошмар. Мы все умрем отвратительной, ужасной смертью в луже собственного пота».

В колеблющемся свете свечей фигуры вокруг стола отбрасывали огромные, гротескно искаженные тени на голые стены, отчего казалось, что комната населена отрядом очень крупных демонов.

«Эй, мне только что пришла в голову мысль, – сказал Теппей, поймав взгляд Мисао. – Интересно, сохранились ли еще эти коробки внизу».

«Коробки?» – Мисао склонила голову набок.

«Ну, помнишь, коробки с протеиновыми батончиками, которые остались в подвале, когда компания здорового питания съехала несколько месяцев назад».

«О чем ты говоришь?» – Тацудзи подался вперед на своем стуле.

«О, теперь я вспомнила. Там было несколько упаковок высококалорийных батончиков, – сказала Мисао, поворачиваясь к Наоми. – Ты ведь слышала о диетических батончиках, верно? Что ж, в этих все наоборот. В них много калорий, белка и витаминов, так что предположительно вы сможете получить все необходимые питательные вещества, даже если не будете есть ничего другого в течение нескольких дней. Я думаю, что изначально они были разработаны для использования в космических программах, но теперь, как я понимаю, некоторые худые люди используют их, чтобы набрать вес».

«Вот как, правда? – сказала Наоми с презрительным смешком. – Учитывая, что большинство людей в наши дни заинтересованы в похудении, тот, кто изобрел эти батончики, не был гением маркетинга».

«А если серьезно... – сказал Теппей. – Если коробки все еще там, внизу, они могут помочь нам продержаться какое-то время».

«То есть ты предлагаешь нам спуститься в подвал и забрать коробки? – спросила Мисао, изображая адвоката дьявола. – Даже после того, что мы видели сегодня, и всего, что мы знаем о том, что происходило там в прошлом?»

Тацудзи, однако, сразу же согласился.

«Это неплохая идея! – заявил он. – Если у нас будет достаточно еды на следующие несколько дней, это поможет нам набраться сил, пока мы будем пытаться выбраться отсюда».

«Это верно, – согласился Теппей. – Насколько я помню, там была большая стопка таких коробок. У нас уже заканчиваются запасы, которые есть под рукой, но если протеиновые батончики все еще там, их хватит нам как минимум на пару дней. По крайней мере, нам не придется беспокоиться о том, что завтра мы умрем с голоду».

«А что, если лифт снова перестанет работать, пока ты будешь находиться в подвале?» – спросила Мисао.

«Смотри, – сказал Теппей. – Прямо сейчас для нас выбор – утонуть или выплыть, и эти коробки – наш единственный шанс на спасение, в буквальном смысле шанс продлить нашу жизнь».

«О, здорово, – сказала Наоми, невесело рассмеявшись. – Итак, теперь наши двое мужчин спускаются в подвал с привидениями, и они, вероятно, не вернутся оттуда живыми. Они оставят после себя пару красивых молодых вдов, но прежде чем у нас с Мисао появится шанс с удовольствием потратить деньги по страховке, мы тоже будем мертвы».

Когда Мисао бросила на нее злобный взгляд, Наоми сказала:

«Да ладно, расслабься. Это была шутка».

«Попробовать стоит, – сказал Теппей, поворачиваясь к Тацудзи. – Давай отправимся первым делом завтра утром, как только встанем. Согласен, Татс?»

«Как будто у меня действительно есть выбор, – горько сказал Тацудзи, но его лицо было решительным, и он кивнул брату в знак согласия. – Конечно, я пойду с тобой. Давай сделаем это, чтобы наверняка. С другой стороны, что бы ни случилось с этого момента, не думаю, что меня что-то больше сможет удивить».

Куки неторопливо подошла к обеденному столу и начала лизать лодыжку Мисао. Когда Мисао потянулась под стол, чтобы почесать собаку за мягкими, пушистыми ушами, она не могла отделаться от мысли, что существование этого безупречного существа неразрывно связано с жизнью ее хозяев. Какой бы ни оказалась судьба семьи Кано, ее разделит Куки.

Глава двадцать вторая

27 июля 1987 года (раннее утро)

Накануне вечером они стащили матрасы с обеих кроватей и разложили их в гостиной. Но хотя пятеро членов семьи провели ночь, лежа бок о бок на этих матрасах, Тамао была единственной, кому удалось сразу сомкнуть глаза. После того, как Мисао погасила свечи, комната погрузилась в безжалостную темноту. Входная дверь (которая теперь была единственным источником вентиляции) оставалась открытой всю ночь, и время от времени легкий ветерок неизвестного происхождения врывался внутрь, незаметно пробегал по коридору и касался дверных косяков комнат внутри.

В течение ночи Теппея не раз охватывало желание заключить Мисао в объятия, но ему каким-то образом удавалось сдерживаться. Независимо от того, как крепко он обнимал свою жену, он знал, что все равно будет чувствовать внутри себя полную пустоту. Он чувствовал, что Мисао тоже сражается с демонами уныния, и боялся, что в тот момент, когда они коснутся друг друга, кожа к коже, они внезапно осознают, насколько катастрофичным было их положение, и начнут рыдать так громко, что это разбудит остальных членов семьи – если кому-то удалось заснуть.

Мисао лежала на боку, одетая только в шорты и легкую майку. Теппей слышал, как она вздыхает каждые несколько минут, и протянул руку, чтобы погладить обнаженное плечо жены. Когда он нежно массировал мягкую плоть, его затопил краткий, но неподдельный момент счастья. Мисао продолжала лежать совершенно неподвижно, время от времени шмыгая носом и пассивно принимая его знаки внимания.

Теппей едва мог дождаться начала следующего дня. Он то и дело поглядывал на наручные часы, которые не снимал, используя фонарик рядом с подушкой. Когда на часах было 3:50 утра, он уселся на край матраса.

«Татс. Проснись и пой», – прошептал он.

Тацудзи, который уже проснулся, лениво поднял голову и огляделся. Первые признаки рассвета только начинали просачиваться в окно, и его глаза блестели в тусклом свете.

«Мы должны совершить еще одну экскурсию по зданию, прежде чем спустимся в подвал», – объявил Теппей.

«Я знаю, знаю», – нетерпеливо сказал Тацудзи.

Наоми села в постели, тяжело вздохнув от недосыпа. Затем Тамао открыла глаза и сразу же заплакала.

«Что случилось? У тебя болит живот?» – спросила Наоми. Тамао не ответила; она просто придвинулась ближе к матери на матрасе и уткнулась головой в грудь Мисао.

Вот куда я бы тоже хотел положить голову, если бы только мог, – подумал Теппей. Желание забраться обратно в постель и обняться со своими близкими было настолько сильным, что ему казалось, что он вот-вот сойдет с ума.

Оторвав взгляд от жены и дочери, Теппей встал и зажег одну из свечей. Сквозь небьющиеся зеркальные окна он мог ясно видеть, как светлеет небо, так что восход солнца был не за горами. Вероятно, это будет еще один невыносимо жаркий день. Он попытался открыть дверь на балкон, но она оставалась такой же неподвижной, как и вчера.

Я мужчина... Эта фраза непрошено всплыла в голове Теппея, и сначала он понятия не имел, откуда она взялась. Потом он вспомнил: это была крылатая фраза героя мультсериала, который он часто смотрел. Я мужчина. Да, герой в плаще постоянно делал это доблестное заявление.

Я мужчина, – мысленно пробормотал Теппей, хотя и не произнес этих слов вслух. Я мужчина. Повторяя эту беззвучную мантру, он решил, что если ему каким-то образом удастся пережить этот кошмар и благополучно вернуться в реальный мир, он будет конструктивно использовать эти слова. Можно назвать их банальными, но для него, по крайней мере, они имели глубокий и волнующий резонанс. «Да, – сказал себе Теппей, – если я выберусь отсюда живым, то найду способ превратить эту фразу в какую-нибудь рекламную статью, и, возможно, однажды эта фраза вдохновит кого-нибудь другого».

Теппей пошел на кухню и на пробу покрутил ручку крана. Как всегда, вода из-под крана свободно лилась в раковину. Однако, когда Теппей открыл холодильник, он увидел, что внутри все покрыто каплями влаги и первыми признаками плесени. Это было все равно что заглядывать в промокшую картонную коробку, которая начинала гнить.

Теппей вымыл лицо над раковиной, затем вытер его ближайшим кухонным полотенцем. Вооружившись молотком, фонариком и нейлоновым шнуром, он направился к входной двери. Мисао побежала за ним. На ней все еще были шорты, и ее голые ноги блестели в утреннем свете.

«Я иду с тобой», – сказала она.

«В этом нет необходимости. Мы с Тацудзи все предусмотрели».

«Я знаю, но...»

Теппей взял Мисао за руку и тихо притянул к себе.

«У нас все будет хорошо», – сказал он, целуя ее в макушку.

«Надеюсь, ты прав. Я действительно чувствую, что нахожусь на грани нервного срыва».

«Что ж, ты определенно проделываешь потрясающую работу, притворяясь спокойной».

«О, спасибо. Это все, что я могу сделать, чтобы держать себя в руках».

Теппей вздохнул и еще крепче обнял Мисао.

«Если бы тебя не было здесь со мной, я бы тоже не смог притворяться, что у меня все хорошо».

В этот момент появился Тацудзи, и они отпрянули друг от друга.

Сначала братья спустились на первый этаж. Когда Теппей осветил вестибюль лучом фонарика, они увидели, что стеклянная дверь все еще была покрыта отпечатками рук. Мало того, отпечатков казалось еще больше, чем накануне. Создавалось впечатление, что дверь была закрашена очень толстым слоем масляной краски. Теппей взмахнул молотком над головой и обрушил его на стекло, но дверь с таким же успехом могла быть сделана из поролона.

Тацудзи стоял в стороне, наблюдая за действиями Теппея.

«Хорошая попытка, – усмехнулся он. – Конечно, со вчерашнего дня ничего не изменилось».

«Да. – Теппей вздохнул. – Пойдем, спустимся в подвал».

«Черт возьми, мне следовало получить прощальный поцелуй от Наоми, поскольку я, возможно, никогда больше ее не увижу», – сказал Тацудзи, иронично хлопнув себя по лбу.

«Что? Не говори таких вещей, даже в шутку».

Братья вошли в лифт, нажав кнопку «B1», к которой (как пришло в голову Теппею) не прикасались уже довольно давно. Видение подвала, кишащего бесформенными, злыми, сверхъестественными существами, промелькнуло в его сознании, и он невольно вздрогнул. В какой-то момент они, вероятно, покажутся и придут, чтобы напасть на нас, – подумал он. – Но какую форму они примут? Будут ли они выглядеть отдаленно по-человечески, с их демоническими лицами, закрытыми черными капюшонами, как у средневековых грабителей или участников сатанинского ритуала? Или это будет просто орда гигантских полупрозрачных сгустков, похожих на тех смертоносных амеб, о которых я читал в детстве?

Лифт остановился в подвале со знакомым звуком га-тонк. Двери со свистом открылись. Аварийное освещение было оставлено включенным, оно отбрасывало тусклый свет на похожее на пещеру пространство. Теппей нисколько не удивился, обнаружив, что «отключение электроэнергии» не затронуло подвал. Нервничая, он шарил по стене, пока не нашел выключатель верхнего света.

На первый взгляд казалось, что ничего не изменилось. Складские отсеки по-прежнему были выстроены аккуратными рядами; бесчисленные легионы оголенных труб по-прежнему змеились по стенам и по потолку; и пол по-прежнему выглядел так же. Все было покрыто тонким слоем пыли, и весь подвал, казалось, застыл, выжидая своего часа, как какие-то забытые руины.

«Это протеиновые батончики, о которых мы говорили», – сказал Теппей, указывая в сторону высокой груды коричневых картонных коробок в задней части подвала.

Тацудзи кивнул.

«Я не понимаю, из-за чего был весь сыр-бор», – сказал он.

«А? Что?»

«Я имею в виду, что для меня это просто выглядит как совершенно обычный подвал».

«А, ну да. Может быть, до определенного момента», – загадочно ответил Теппей.

Двое мужчин направились к груде коробок, внимательно оглядываясь по сторонам. Теппею крайне не хотелось спускаться сюда снова, но он был вынужден признать, что, похоже, в тенях не таилось ничего зловещего. Он вздохнул с облегчением. Все, что им сейчас нужно было сделать, – это взять коробки и как можно быстрее отнести их наверх.

Стопка картонных коробок доходила Теппею до пояса. В каждой коробке оказалось около дюжины упаковок знаменитых батончиков для увеличения веса. Когда Теппей подтолкнул всю кучу двумя руками, она легко скользнула по пыльному полу со звуком, похожим на выпуск воздуха из шины.

«Давай, Татс, за работу, – сказал он. – Нам нужно перетащить это к лифту. Тацудзи стоял неподалеку, уставившись на заднюю стену подвала, и когда он не ответил, Теппей повторил: – Эй, давай! Мне нужна помощь. Что ты вообще делаешь? Чем скорее мы выберемся отсюда, тем лучше».

«Подожди, что это?» – спросил Тацудзи тоном, в котором, казалось, сочетались опасения и трепет от нового открытия.

Ослабив хватку на коробках, Теппей перевел взгляд на заднюю стену. Длинная тень Тацудзи скрывала интересующую его точку, но через мгновение тот сменил позу, и Теппей наконец смог проследить за взглядом брата.

Рядом с тем местом, где Тамао получила травму ноги, в стене виднелась маленькая неровная черная дыра. Забыв о коробках, Теппей бесшумно подкрался к тому месту, где стоял брат. Оказалось, что для того, чтобы пробить бетонную стену, как раз в этом месте был использован какой-то острый инструмент. Отверстие было около двух дюймов в окружности.

Когда Теппей заглянул внутрь, все, что он увидел, была чернота. Затхлый запах влажной земли доносился через отверстие.

«Хм, это странно, – задумчиво произнес он, склонив голову набок. – Когда я был здесь в последний раз, пару недель назад, здесь не было дыры».

«Стена на удивление тонкая. Посмотри на это! – воскликнул Тацудзи, проводя указательным пальцем по краю отверстия. «Это не так трудно сломать».

«Возможно, но откуда вообще взялась эта дыра?»

Тацудзи, приложив глаз к отверстию, заглянул внутрь.

Теппей недоумевал: чего бы эти неизвестные монстры – если бы они вообще существовали – надеялись достичь, проделав такую маленькую дыру в стене?

Я действительно больше не могу этого выносить, — подумал Теппей, направляясь обратно к ящикам. – Это место сводит меня с ума.

«Эй, Татс, пошли! – раздраженно позвал он. – Нам нужно отнести эти вещи наверх».

Тацудзи не ответил; он просто продолжал смотреть в темноту за дырой в стене.

«Поторопись! – крикнул Теппей. – Ты вообще меня слышишь?»

«Ш-ш-ш, – прошипел Тацудзи, поворачиваясь лицом к Теппею и прижимая палец к губам. – Тише. Я что-то слышу».

«Что?» – Теппей застыл как вкопанный.

Тацудзи прижался ухом к отверстию. Он был совершенно неподвижен, если не считать его выпученных глаз, которые дико метались из стороны в сторону.

«Подожди, что это? Этот звук...»

Теппей вернулся в заднюю часть подвала и приложил ухо к стене. Он услышал слабый топот, который заставил его представить, как кто-то с трудом поднимается и спускается по лестнице. Шаги вовсе не были торопливыми; они были медленными, обдуманными. У Теппея также возникло ощущение, что далекие люди что-то несли. Или это был всего лишь один человек? Он не мог сказать. Не было слышно звуков разговора.

«Но куда это ведет – что бы там ни было по ту сторону этой стены? – пробормотал Тацудзи. – Может быть, эта комната каким-то образом соединена с подвалом частного дома, магазина или чего-то еще, например, туннелем?»

Теппей сразу же вспомнил историю, которую рассказала ему Мисао, о «призрачной дороге», которую она однажды изучала в библиотеке прихода. Могло ли что-то подобное существовать на самом деле? Возможно ли, что тот, кто проводил первоначальные раскопки для подземного торгового центра, просто заасфальтировал поверхность и оставил гигантскую яму нетронутой после того, как разработчики не смогли получить разрешение на перемещение могил и были вынуждены отказаться от всего проекта?

«Помнишь, что я говорил тебе на крыше о том, что некоторые застройщики, возможно, вырыли яму для подземных торговых рядов, прежде чем проект провалился?» – неохотно ответил Теппей.

«О, точно! Так что, должно быть, осталось большое подземное пространство, и владельцы земли, вероятно, разделили его и сдали в аренду магазинам, под склады и все такое прочее. Это бы все объяснило!» – сказал Тацудзи с растущим волнением.

«Сомневаюсь, – произнес Теппей. – Никогда ни о чем подобном не слышал. И даже если бы такое пространство существовало, оно было бы завалено, когда строили этот дом, ты так не думаешь?»

«Нет, но все же, здесь что-то происходит прямо сейчас. Я могу... – Тацудзи остановился и прижал ухо к отверстию. – Да, я отчетливо слышу это. Сначала были шаги, а теперь люди разговаривают».

Теппей находил всю эту ситуацию явно неправдоподобной, но он не мог не уловить маленький лучик надежды в словах Тацудзи. Оттолкнув брата в сторону, Теппей приложил ухо к отверстию.

Он не мог разобрать ни слова, но на расстоянии – очень большом расстоянии – он мог безошибочно различить звуки разговора, а также повторяющийся звон. Это звучало так, словно кто-то складывал в кучу стеклянные бутылки... и поток образов хлынул в сознание Теппея. Может ли это быть подземный винный погреб, или подвальная кладовая магазина сакэ, или подземный зал собраний какого-нибудь тайного общества? (Нет, последнее было просто нелепо.) Или, может быть, это был подземный саркофаг, который использовался древним храмом Мансэйдзи в качестве хранилища костей священников и их семей? На данный момент сгодилось бы любое объяснение. Важно было то, что он мог слышать человеческие голоса.

И вот послышался смех: приличное количество мужчин громко хохотало от удовольствия. Мужчины средних лет, а может, и старше.

Следующее, что услышал Теппей, было несколько женских голосов, увлеченных оживленной беседой. Значит, в группе были и женщины. В целом это было похоже на здоровую конструктивную суету, которую можно услышать в любом оживленном уголке города: люди весело выполняли ту или иную задачу, непринужденно болтая между собой.

Теппей просунул указательный палец в отверстие, и ледяной сквозняк мгновенно пробрал его до костей. Тацудзи, которому явно не терпелось дождаться своей очереди, грубо оттолкнул Теппея в сторону и отчаянно крикнул в дыру:

«Эй! Нам нужна помощь! Есть здесь кто-нибудь?»

Затем, приложив ухо к отверстию, он внимательно прислушался. Как и прежде, были слышны далекие голоса, разговаривающие между собой, но тембр их не изменился и никто не откликнулся на мольбу Тацудзи.

«Дай мне молоток!» – крикнул он, выхватывая инструмент из рук Теппея. Подняв его над головой, Тацудзи ударил по стене рядом с отверстием. Глухой звук столкновения металла с бетоном эхом разнесся по подвалу. С каждым последующим ударом цемент крошился все больше, осыпая пол порошкообразным серым щебнем. Это была такая абсурдно легкая работа, что залитая бетонная стена могла быть не более чем элементарным слоем окрашенной штукатурки.

В считанные секунды дыра заметно увеличилась. Теперь Теппей вспомнил, что, когда он спустился в подвал, чтобы провести ночную инспекцию вместе с Табата, он почувствовал что-то необычное в этой конкретной части подвала, и в особенности в задней стене. Теперь начинало казаться, что его первоначальная догадка о том, что бетон в этом месте может быть тоньше, в конце концов оказалась верной.

Лицо Тацудзи было покрыто крошечными капельками пота, которые поблескивали на свету. Теперь дыра быстро увеличивалась, и по мере того, как Тацудзи, который, казалось, наслаждался происходящим, продолжал рубить, вскоре она стала достаточно большой, чтобы просунуть голову человека. Неестественно холодный, сырой ветер врывался в подвал через отверстие.

Тацудзи швырнул молоток на пол, затем просунул голову и шею в увеличенное отверстие.

«Эй! – крикнул он. – Есть там кто-нибудь?»

Теппей приложил ухо к стене, ожидая ответа, и был поражен, услышав нарастающий гул группы людей, увлеченных дискуссией, за которым последовал отчетливый вопрос.

«Что происходит?» – раздался далекий мужской голос.

«Кто там?» – раздался и женский голос.

Тацудзи высунул голову из отверстия. Его потное лицо озарилось радостью.

«Мы спасены! – ликовал он. – Нас спасут, всех нас!»

Не дожидаясь ответа брата, Тацудзи просунул голову обратно в дыру и закричал:

«Помогите нам, пожалуйста! Мы здесь в ловушке! Это подвал особняка Сентрал Плаза. Нас пятеро: четверо взрослых и ребенок. Пожалуйста, помогите нам выбраться отсюда!»

В этот момент оживленные звуки за стеной резко прекратились. Затем Теппей услышал, как его брат прокричал:

«Эй, Тепп, не мог бы ты передать мне фонарик?»

Теппей неохотно подчинился.

На мгновение отдернув голову, Тацудзи направил луч фонарика в отверстие, затем снова заглянул внутрь.

«Эй! – позвал он Теппея. – Ты должен это увидеть. Там действительно есть подземная дорога!»

Теппей осторожно подошел к отверстию и заглянул внутрь. То, что он увидел, было настолько невероятным, что ему потребовалось некоторое время, чтобы переварить сцену, представшую его глазам. По другую сторону стены была проложена дорога, достаточно широкая, чтобы несколько взрослых могли идти в ряд. Длинная прямая тропа, по-видимому, тянулась в направлении Мансэйдзи, как и предполагалось в отчетах отделения. Конечно, свет фонарика не распространялся так далеко, так что сказать наверняка было невозможно, но, казалось, на этом пути не было никаких серьезных препятствий, и конца ему не было видно.

В ноздри Теппея ударил неприятный запах древней, перебродившей земли. Отступив от проема, он посмотрел в лицо своему брату и неопределенно произнес:

«Я думаю, что...»

Он чувствовал все большую и большую уверенность в том, что подземная дорога могла быть уловкой или какой-то ловушкой, но он знал, что его подозрение прозвучало бы нелепо, если бы он попытался выразить его словами.

«Слава богу, мы спасены! – завопил Тацудзи. – Та дикая история, которую ты мне рассказал, оказалась абсолютной правдой. Верно? Та, про подземную дорогу, ведущую отсюда к железнодорожной станции. На самом деле это оказалось правдой! Я не знаю, как это вообще возможно, но... в конце пути есть люди, так что мы можем выбираться!»

Тацудзи был настолько воодушевлен, что длинные струйки слюны сочились из обоих уголков его рта. Он бросил на брата взгляд, излучавший надежду, затем снова просунул голову в дыру.

«Эй! – крикнул он. – Привет!»

«Эй!» – На этот раз все ответившие голоса были мужскими. Похоже, их было по меньшей мере трое. Это определенно не было эхом.

«Помогите нам, пожалуйста!» – взмолился Тацудзи.

«Иди к нам! – крикнул мужской голос. – Ты сможешь добраться сюда, не так ли?»

«А где вы? Это какой-нибудь подземный склад или что-то в этом роде?»

При этих словах далекий хор умолк на несколько секунд. Затем послышались отдаленные звуки пронзительного, кудахчущего смеха и общей суматохи. Женский голос – такой чистый и высокий, что она могла бы исполнять партию сопрано в опере, – звучал громче остальных, но слов было не разобрать.

Все еще прижимаясь ухом к стене, Теппей потянулся и схватил брата за руку.

«Подожди минуту!» – сказал он.

«Что? В чем дело?» – потребовал ответа Тацудзи, высунувшись наполовину.

«Тебе не кажется, что в этом есть что-то странное?»

«Странное? Не говори глупостей. Эти голоса принадлежат человеческим существам. Это не шайка призраков или гоблинов, если ты об этом думаешь... – Тацудзи снова просунул голову в отверстие и крикнул: – Эй! Привет! Что нам теперь делать?»

Подземная полость наполнилась непонятным шумом, как будто одновременно говорило очень много людей. Слышалась смесь и других звуков: металлический лязг; звонкое позвякивание стекла; и, что самое странное, звук, который заставил Теппея представить батальон средневековых воинов-самураев, одетых в полные боевые регалии, ползущих по земле.

Теппея охватила дрожь. Теперь он был уверен в этом: это... это не были люди. Возможно, они звучали как люди, но они были чем-то другим. Что-то совсем другое и бесконечно более опасное.

Тацудзи, казалось, ничего не заметил.

«Пожалуйста, подойдите сюда! – кричал он в дыру. – Подойдите сюда прямо сейчас и помогите нам! Мы в подвале особняка на Сентрал-Плаза!»

«Ого-го!» – последовал ответ. Казалось, что очень большое количество мужских голосов – по меньшей мере, несколько десятков, – закричали все одновременно.

Что за черт? – с дрожью ужаса подумал Теппей. – Какая возможная причина могла быть для того, чтобы такая огромная толпа людей собралась в подземной пещере, или гроте, или кладовой, или что бы это ни было?

Тацудзи вытащил свое раскрасневшееся, вспотевшее лицо из дыры и на максимальной скорости помчался к лифту, крикнув через плечо:

«Давай! Давай поднимемся наверх и соберем всех! Нам нужно привести их сюда!»

Теппей последовал за ними обычным шагом. Он чувствовал холодный, липкий сквозняк – тот самый ненормально холодный ветерок, который он помнил по своему кошмарному вечеру в подвале, – кружащий по полу подвала.

«Татс, подожди! – крикнул он. – Я думаю, нам следует просто забыть об этом».

Тацудзи был уже в лифте.

«Не понимаю! – крикнул он. – Они же хотят нам помочь! Я не знаю, чего ты так боишься. Если ты не хочешь, чтобы тебя спасали, мы с Наоми пойдем сами».

«Послушай, – строго сказал Теппей, присоединяясь к брату в лифте. Он подумал о том, чтобы захватить коробку протеиновых батончиков, но решил, что это может подождать. – Прежде всего, как ты объяснишь маленькую дырочку, которая внезапно появилась в стене? Как я уже говорил, раньше ее там не было. Я не могу припомнить, чтобы когда-либо видел подобную дыру где-нибудь еще в подвале, и это никак не могло произойти естественным путем. Кто-то сделал это специально».

«Ну, ты довольно давно сюда не спускался, так что, как ты говоришь, может быть, кто-то пришел и проделал эту дыру».

«Но кто? И зачем кому-то это делать?»

«Откуда, черт возьми, мне знать! – взревел Тацудзи, топнув ногой по полу лифта. – Единственное, что сейчас имеет значение, – это то, что там есть люди, и есть дорога, и мы будем спасены. После того, как они спасут нас, мы сможем запросить подробное объяснение, если это так важно для тебя».

Когда лифт прибыл к месту назначения, Тацудзи ворвался в квартиру с таким переизбытком энергии, что чуть не упал лицом вниз в прихожей. Небо за окном уже совсем посветлело, и квартира была залита утренним солнцем.

«Наоми! Наоми! Мы спасены! Мы нашли людей!»

«Что? Где?» – Наоми выбежала в коридор, одетая только в синие джинсы и лифчик, с растрепанными волосами, разлетающимися во все стороны.

Тацудзи ворвался в гостиную, где начал собирать одежду и разные предметы и запихивать их в сумку Louis Vuitton.

«Иди и оденься, – приказал он Наоми. – Они собираются отправить спасательную группу в подвал с минуты на минуту, так что мы должны быть там».

«Спасательная группа? В подвале?» – с сомнением повторила Мисао.

«Нет, этого не будет, – прошептал Теппей на ухо своей жене. – Это правда, мы кое-что слышали, но я сомневаюсь, что это спасательная группа».

«Кто-нибудь, пожалуйста, объяснит мне, что происходит?» – спросила Мисао, беспомощно оглядываясь по сторонам, но, казалось, никто не услышал ее мольбы.

Снова появилась Наоми, одетая в блузку с цветочным узором, которую она носила накануне. Когда она начала красить губы, глядя в миниатюрное зеркальце своей пудреницы, Теппей подошел к ней и крикнул:

«Прекрати прихорашиваться, черт возьми! Ты никуда не пойдешь!»

Его голос был таким громким, что Куки завыла в замешательстве. Наоми остановилась с тюбиком губной помады на полпути и уставилась на своего шурина, потеряв дар речи от изумления.

«Никто не придет нас спасать, – продолжил Теппей более спокойным тоном. – Там, внизу, происходит совсем не это. Ты должен понять... Те звуки, которые мы слышали, эти голоса, – они не принадлежат людям».

Тацудзи издал долгий, звучащий неестественно смешок.

«Я думаю, что мой старший брат потерял связь с реальностью. Я слышал их собственными ушами. Это определенно были люди, и они отвечали мне совершенно обычными словами и предложениями. Мисао, ты эксперт по подземной дороге, которую, возможно, никогда не засыпали, верно?»

«Подожди, откуда ты об этом знаешь?»

«Твой муж рассказал мне».

«Ну, это всего лишь предположение, – возразила Мисао. – Мы понятия не имеем, существует такая дорога или нет».

«Говорю тебе, она существует. Дорога действительно есть! – настаивал Тацудзи. – Очевидно, это было там все это время, за стеной... Ладно, послушай. Вот что произошло. В стене было небольшое отверстие, и когда я ударил по нему молотком, стена начала крошиться, как, не знаю, кусок праздничного торта или что-то в этом роде. После того, как я увеличил отверстие, мы заглянули в него, и по другую сторону стены была великолепно выглядящая дорога. Я слышал голоса вдалеке, и когда я позвал на помощь, мне ответили. Разве не так, Тепп?»

Теппей неохотно кивнул, пока Тацудзи продолжал лепетать:

«Когда Тамао поранил ветер-ласка, он, вероятно, задул из подземного отверстия. Если мы пойдем по дороге, она где-нибудь выйдет. Я уверен в этом. Если мы просто начнем идти, кто-нибудь придет и поможет нам или покажет, куда нам нужно идти».

«Неужели это действительно может быть правдой?» – спросила Мисао Теппея, но единственным его ответом было отвести глаза и пессимистично покачать головой.

«Давай, Наоми, нам нужно идти, – сказал Тацудзи. – Сейчас не время думать о макияже. Поторопись, давай двигаться дальше!»

«Ну а как же остальные члены семьи?» – нерешительно спросила Наоми, сжимая в руках дорожную сумку, которую Тацудзи сунул ей в руки.

Теппей посмотрел на Мисао. Она прерывисто дышала, и ее грудь заметно вздымалась под прозрачной майкой.

Мисао ответила ему пристальным взглядом. По выражению ее глаз было ясно, что, хотя она решительно скептически относилась к сценарию чудесного спасения, который рекламировал Тацудзи, она сочла это новое развитие событий слишком интересным, чтобы игнорировать.

«Мы могли бы, по крайней мере, спуститься и проверить это, – тихо сказала она. – Что плохого в том, чтобы просто взглянуть?»

Теппей понял, о чем говорила Мисао: они не могли позволить себе упустить ни малейшего шанса на спасение, каким бы незначительным он ни был. Он разделял эти чувства и знал, что последнее средство лучше, чем вообще никакого. Просто у него было очень плохое предчувствие по поводу этого конкретного последнего средства...

«А после того, как мы проверим это? – спросил Теппей. – Что потом?»

«Я не знаю, – ответила Мисао. – Но все лучше, чем просто сидеть в этой квартире и ничего не делать, тебе не кажется?»

Все знали, что она права. Когда люди лишены нормальной свободы передвижения, им нужно цепляться за любую крупицу надежды. Пока есть какие-то действия, которые нужно предпринять, или какое-то решение, которое нужно изучить, даже если эти варианты в конечном итоге сойдут на нет, простая иллюзия возможности может удержать людей от падения в пропасть отчаяния.

Итак, они все ввалились в лифт: Тацудзи, Наоми, Теппей, Мисао и Тамао. Когда дверь начала закрываться, Тамао вдруг закричала:

«Я не хочу оставлять Куки здесь!»

Собака уже задумчиво стояла перед лифтом, и когда Теппей придержал дверь, она нетерпеливо запрыгнула внутрь.

Глава двадцать третья

27 июля 1987 года (7:00 утра)

Как только они вышли из лифта, Куки начала свирепо лаять. Она бросилась к отверстию в стене подвала, как охотничья собака, бросающаяся на свою добычу, высоко подпрыгивая в воздух при каждом шаге.

«Куки! – позвала Тамао. – Вернись сюда! Куки!»

Не обращая на это внимания, собака пришла в неистовство, дико бегая кругами у стены и лихорадочно обнюхивая все, что попадалось на глаза, испуская бесконечный поток низкого рычания, перемежающегося истерическим визгом.

«Смотрите, вот оно! – громко сказал Тацудзи, указывая на дыру.

«Так ты говоришь, что с другой стороны есть подземная дорога?» – Тон Наоми был сомневающимся.

«Да. Пойдем, я тебе покажу!» – Тацудзи схватил жену за запястье и потащил в дальнюю часть подвала.

«Здесь действительно холодно. Как могло вдруг стать так холодно?» – спросила Мисао Теппея. Он не ответил.

«О боже мой! – изумленно воскликнула Наоми, направляя луч фонарика в отверстие. – Там действительно есть дорога! Мисао, ты должна это увидеть! Я не уверена, что это такое, но это потрясающе!»

Мисао подбежала и заглянула внутрь. При виде дороги все ее тело начало неудержимо дрожать.

Как только она отошла, Тацудзи занял ее место. Просунув голову в образовавшийся проем, он громко крикнул:

«Эй! Привет! Теперь мы все здесь!»

Куки сопровождала каждое слово пронзительным, неистовым лаем.

«Заткнись, Куки! – рявкнул Тацудзи. – Кто-нибудь, пожалуйста, заставит собаку замолчать? Я ни черта не слышу!»

Теппей схватил Куки за ошейник и попытался оттащить ее от стены, но собака уперлась задними лапами и отказалась сдвинуться с места. Глаза Куки выпучились от отчаяния, а крупинки белой пены, брызнувшие у нее изо рта, делали ее похожей на бешеную гончую.

«Эй! – снова крикнул Тацудзи в дыру. – Здесь кто-нибудь есть?»

Наоми и Мисао прижались ушами к бетонной стене. Тацудзи раздраженно прищелкнул языком.

«Эй! – крикнул он в дыру еще настойчивее, чем раньше. – Куда все подевались?»

Через мгновение Тацудзи высунул голову из отверстия.

«Ответа нет, – сказал он, не делая попытки скрыть свое недовольство. – Может быть, они пошли за кем-то еще, чтобы помочь».

Кто-то еще? Теппей почувствовал тошнотворный спазм внизу живота. Но кто и почему? Раньше было так много голосов. Конечно, этой толпе не понадобилось бы отправляться на поиски подкрепления.

Тацудзи пропустил вперед Наоми, которая в свою очередь принялась кричать в проем:

«Здравствуйте! Не поможете ли вы нам, пожалуйста? Кто-нибудь? Кто-нибудь?»

«Знаете что? – закричал Тацудзи. – Давайте просто расширим проем! Это не должно занять слишком много времени».

Его лицо было красным, как свекла, а глаза полны мрачной решимости.

«Я тоже помогу», – сказала Наоми, когда ее муж приготовился броситься на стену с молотком в руке. Она подняла фонарик над головой и уже собиралась ударить им по бетону, когда Тацудзи остановил ее руку на полпути.

«Не валяй дурака! – рявкнул он. – Если ты разобьешь наш единственный фонарик, как мы будем видеть, когда окажемся на дороге?»

Неосознанно Теппей взглянул в сторону Мисао. И она оглянулась на него с лицом, утратившим свою обычную юношескую живость, как будто за несколько минут она каким-то образом превратилась в уставшего от мира пожилого человека.

«Что, папа? – Тамао подошла к Теппею и потянула его за футболку. – А что по другую сторону дыры?»

«Это что-то вроде большой пещеры с проходящей через нее дорогой», – ответил Теппей, рассеянно поглаживая дочь по щеке.

«И мы можем воспользоваться дорогой, чтобы выбраться отсюда?»

«Мы пока не знаем. Возможно, у нас получится. Вот почему мы собираемся попробовать».

«Но там так темно».

«Ты права. Здесь действительно довольно темно».

«Мне это не нравится. – Глаза Тамао наполнились слезами. – Мне страшно. Я не хочу туда идти».

Теппей не ответил; он просто крепче прижал к себе свою маленькую дочь. Куки присела на корточки рядом с ними, ее мышцы напряглись, она издавал низкое, непрерывное рычание.

Тем временем Тацудзи добился значительного прогресса. При каждом ударе молотка огромные куски расшатанного бетона градом падали на пол. Стена была так легко разобрана, что было трудно поверить, что она сделана из цемента.

Тацудзи потребовалось самое большее четверть часа, чтобы закончить вырубку отверстия, достаточно большого, чтобы через него мог пролезть человек. К концу все его тело было мокрым от пота, а белая рубашка промокла и посерела от грязи. Сняв рубашку, Тацудзи отбросил ее в сторону. Затем он встал у стены, обнаженный по пояс и тяжело дышащий, любуясь делом своих рук.

«Этого достаточно», – заявил он. Очевидно, его поранил один из зазубренных осколков отлетавшего бетона: из царапины на правом виске сочилась кровь.

Осторожно, дрожащими руками, Наоми направила фонарик во вновь расширенное отверстие. Теппей и Мисао подошли к ней, заглядывая в отверстие. Позиция, казалось, указывала на то, что подвал должен был служить конечной точкой подземной дороги, как и было описано в градостроительных документах библиотеки округа. Слева было что-то вроде оврага – широкая, глубокая борозда в земле, – в то время как справа тянулась неровная, недостроенная дорога. Влажный рыбный запах ударил им в ноздри.

«Как вы думаете, здесь водятся летучие мыши?» – обеспокоенно спросила Наоми, обводя лучом фонарика обширное темное пространство.

«Кого это волнует? – раздраженно сказал Тацудзи, вытирая пот со лба. – Что я хочу знать, так это что случилось со всеми людьми, которые были здесь раньше?»

«Они, вероятно, недалеко ушли».

По какой-то причине от небрежного замечания Наоми по спине Теппея пробежал холодок. Они, вероятно, недалеко ушли...

«В любом случае, – сказал Тацудзи, делая глубокий вдох, – давайте проверим это, не так ли, леди и джентльмены?»

«Ты действительно собираешься идти?» – спросил Теппей.

«Да, я действительно собираюсь идти». – Тацудзи встретился взглядом с братом.

«Я иду с тобой», – объявила Наоми. Казалось, она была во власти противоречивой мешанины эмоций: обычной меры страха и дурных предчувствий наряду с нежной преданностью своему мужу и гедонистическим эгоцентризмом, который заставлял ее желать вернуться к своей легкой, комфортной жизни любым доступным способом.

«Знаешь, я думаю, не лучше ли было бы повременить на некоторое время», – неуверенно сказала Мисао.

«Что заставляет тебя так говорить? – ответил Тацудзи. – Мы наконец-то нашли возможный выход, а вы все, похоже, хотите, чтобы мы отступились».

«Нет, просто предположим, что те люди, которых ты слышал, планируют прийти и спасти нас. Не разумнее ли было бы просто подождать здесь? Мы же понятия не имеем, что это за дорога и куда она ведет».

«Мисао, я и не подозревал, что ты такая робкая! – сказал Тацудзи с раздражением. – Если кто-то наверху решит прийти нам на помощь – мы уже знаем, что произойдет, если они попытаются проникнуть через дверь на первом этаже. Я действительно не думаю, что мы можем позволить себе сидеть здесь, ничего не делая, и беспомощно осознавать, что этот ужасный сценарий разыгрывается снова и снова».

«Однако кое-что по-прежнему не имеет смысла», – тихо сказал Теппей.

«Что?» – спросил Тацудзи.

«Те люди, которых мы слышали некоторое время назад, и они знали, что мы просим о помощи, – куда они все исчезли за те несколько минут, которые потребовались нам, чтобы подняться наверх и привести сюда остальных?»

Даже когда Теппей произносил эти слова, внутренний голос говорил ему: Хватит уже логического мышления! Рациональное мышление здесь неприменимо. Мы переместились в Сумеречную зону, и любое подобие нормальной реальности разлетелось вдребезги.

Тамао заплакала.

«Я не хочу туда идти, – всхлипнула она. – Пожалуйста, не заставляй меня...»

Куки перестала лаять, подошла к своей маленькой хозяйке и начала слизывать слезы, текущие по лицу Тамао.

«Не плачь, милая, – нежно сказала Мисао. – Мама и папа будут рядом, что бы ни случилось.

«Так что же это?.. – Глаза Тацудзи вспыхнули задорным светом. – Ребята, вы идете с нами, чтобы осмотреть дорогу, или предпочитаете стоять здесь весь день?»

Наоми схватила сумку.

«Пошли», – сказала она.

Тацудзи поднял свою испачканную рубашку и небрежно повязал ее вокруг бедер. Затем он решительно шагнул в отверстие, как бесстрашный спелеолог. Мы поменялись местами, – подумал Теппей. – В старые времена я всегда был лидером. Всякий раз, когда соседские дети собирались вместе, я всегда был тем, кто шел впереди в каждом смелом приключении.

Наоми последовала за Тацудзи через проем, но в том, как она двигалась, было что-то неловкое и двойственное.

«Здесь действительно ужасно пахнет, – сказала она с другой стороны. – И невероятно холодно».

«Держись поближе», – предупредил Тацудзи. Его голос уже звучал издалека.

«Ааа! – Наоми взвизгнула. – Что это за штука?»

«Это всего лишь камень, – успокоил ее Тацудзи. – Теперь смотри под ноги».

Тем временем Мисао повернулась к Теппею.

«Что ты хочешь делать, милый? – спросила она. – Может, нам тоже пойти?»

Теппей не ответил. Это был простой вопрос, и он не понимал, почему ему было так трудно принять решение. В конце концов, они всегда могли пойти следом, затем развернуться и вернуться обратно. И если бы им казалось, что это путь к дневному свету, они могли продолжать идти. Дорога не была сверхъестественным явлением; они знали, что она была создана людьми с практической целью. Не было никаких причин ожидать каких-либо смертельных ловушек или опасностей. Но все же, – подумал он, – разве все это не слишком хорошо, чтобы быть правдой? Я имею в виду, действительно ли функциональная подземная дорога могла десятилетиями существовать под жилым районом без чьего-либо ведома?

«Тепп! Теппей! Ты должен прийти и посмотреть на это – дорога тянется до конца!» – раздался издалека ликующий голос Тацудзи.

Куки внезапно начал рычать пугающе зверским образом, подобного которому семья никогда раньше не слышала. Собака начала медленно отступать от стены, не сводя глаз с дыры. Однако эти глаза, казалось, больше не принадлежали домашнему животному; это были глаза какого-то дикого зверя, светящиеся в темноте.

«Куки? – с ужасом произнесла Мисао. – В чем дело, девочка?»

Теппея внезапно охватило сильное предчувствие. Повернувшись к Мисао, он сказал:

«Держи Куки за ошейник, крепко. Что бы она ни делала, не отпускай».

Затем он сунулся в отверстие и крикнул:

«Тацудзи! Наоми! Вернитесь сюда прямо сейчас! Поторопитесь!»

Ответа не последовало, за стеной была жуткая тишина. Затем где-то очень далеко послышался звук чего-то приближающегося к ним: чего-то массивного и извивающегося, похожего на армию гигантских червей, перекатывающихся чудовищными волнами.

Все тело Теппея покрылось гусиной кожей, и он услышал, как стучат его зубы.

«Тацудзи! Наоми! – крикнул он. – Где вы? Вернитесь!»

И тогда это случилось.

«Гяах!»

Пронзительный вопль эхом разнесся по подземной пещере, и этот единственный нечленораздельный звук каким-то образом передал чувство всепоглощающего ужаса. Мгновение спустя чей-то слабый голос позвал:

«Помогите нам, пожалуйста!»

А затем наступила тишина.

Через секунду раздался жуткий звук, как будто огромное количество земли сдвинулось с места, за этим последовал хор кудахчущего смеха, от которого у членов семьи кровь застыла в жилах. Внезапно они почувствовали мерзкую вонь, заглушившую дыхание. Это было похоже на запах рыбьих потрохов, которые бросили в бочку за каким-нибудь магазином морепродуктов и оставили гнить под летним солнцем – только этот неописуемо отвратительный запах был много сильнее.

Мисао закричала. Куки дико забилась, пытаясь ослабить хватку Мисао на своем ошейнике. Тамао издала пронзительный вопль, а затем разразилась слезами.

«Тацудзи! Тацудзи! Тацудзи!»

Теппей кричал снова и снова, почти обезумев от беспокойства и страха. Он просунул одну ногу в дыру.

«Стой! – Мисао схватила его сзади за рубашку. – Не ходи туда!»

Из глубины пещеры они услышали ужасающий чавкающий звук. Леденящий душу звук приглушенного смеха, явно не от мира сего, разнесся по подвалу и, казалось, срикошетил от стен.

«Тацудзи! Ответь мне!» – кричал охваченный паникой Теппей.

Ответа не последовало. Тацудзи и Наоми взяли с собой единственный фонарик, и как бы пристально Теппей ни вглядывался в темное пространство, он мог видеть всего на несколько футов вперед. Он услышал, как что-то корчится в чернильной темноте, а затем, постепенно, жуткие звуки начали стихать. Коварное шипение перешептывающихся голосов, зловещий гул подавляемого смеха – через несколько минут они тоже начали затихать.

Все в подвале были парализованы шоком, и именно Куки разрушил кратковременное наваждение. Мисао бессознательно ослабила хватку на ошейнике, и в это короткое мгновение собака вырвалась и помчалась к неровному отверстию в стене. Минуя Теппея, она попыталась пролезть в дыру. Теппей схватил Куки и, используя всю свою силу, сумел повалить взбешенную собаку на землю.

«Быстрее! – закричал Теппей. – Мы должны вернуться наверх, быстро!»

Он направился к лифту, одной рукой схватив Куки за ошейник, а другой таща за собой Тамао, но Мисао стояла как вкопанная.

И снова отвратительная рыбная вонь – на этот раз в сочетании с арктическим порывом воздуха – начала заполнять подвал. Когда Теппей оглянулся, он увидел Мисао, все еще стоящую у задней стены с озадаченным выражением лица и смотрящую с открытым ртом в дыру.

«Давай! – взревел он. – Что ты стоишь?»

«Но... – запротестовала Мисао слабым голосом. Каждая клеточка ее тела, казалось, была наэлектризована ужасом. – А как же Тацудзи и Наоми?»

Теппею казалось, что он может потерять сознание в любую минуту. Он сделал неглубокий, прерывистый вдох.

«Все кончено, – тихо сказал он, качая головой. – Мы уже ничего не можем сделать, чтобы помочь им».

Глаза Теппея наполнились слезами, губы задрожали. Мисао бросилась к нему, и они, с Тамао и Куки на буксире, побежали к лифту так быстро, как только могли.

Эпилог

Прошло три дня, и ситуация оставалась такой же ужасной. День за днем летнее солнце жарило особняк на Сентрал-Плаза так, словно пыталось поджечь здание. В квартире было жарче, чем в духовке, и когда Мисао, Теппей и Тамао ложились, надеясь хоть немного вздремнуть, удушающие волны жара заливали их рты и ноздри.

По крайней мере, у них все еще была проточная вода, но напор уменьшался с каждым часом, пока из кранов и насадки для душа не потекла лишь теплая струйка. Тем не менее раз в день вся семья собиралась вместе в душевой кабинке, чтобы ополоснуться. Если бы они не соблюдали этот маленький ежедневный ритуал, им казалось, что их тела могли просто растаять на жаре.

Телевизионный прием, конечно, давно прекратился, но радио все еще работало, и несколько станций передавались громко и отчетливо: новости, погода, бейсбол, популярная музыка. Местные новостные программы уделяли основное внимание рекордно жаркой погоде и различным несчастным случаям (в основном связанным с водными видами спорта), которые постигли людей во время их летних каникул. По мере того как жара усиливалась, метеорологи, казалось, испытывали своего рода собственническую гордость, сообщая, что термометры по всему Токио день за днем регистрируют температуру 99 градусов по Фаренгейту и выше.

Что касается еды, то запасы у них постепенно заканчивались. В буфете не осталось почти ничего, если не считать полутора чашек риса, шести маринованных слив и нескольких сушеных листьев салата-латука. Теппей совершил несколько быстрых и осторожных вылазок в подвал, чтобы принести коробки с высококалорийными протеиновыми батончиками, и эти чересчур сладкие прямоугольники цвета опилок теперь были основным продуктом их ежедневного рациона.

«Возможно, это просто мое воображение, – сказал Теппей, вернувшись с последними коробками, – но дыра в стене сейчас кажется немного больше».

Ему и Мисао казалось, что они (кем бы они ни были) ждали, когда трое выживших вернутся в подвал и шагнут через этот портал в зловещую черноту за ним.

Теппей сообщил, что весь подвал был наполнен невыразимо гнилостным зловонием, и отвратительный запах в некоторой степени пропитал даже принесенные коробки. Мисао думала, что запаха было достаточно, чтобы испортить самый сильный аппетит, но сейчас протеиновые батончики были их главным спасательным кругом. Эти неаппетитные закуски также стали источником одной-единственной шутки, которой Мисао и Теппей поделились за эти дни.

«Эй, – говорили они с наигранной жизнерадостностью, – мы должны благодарить нашу счастливую звезду, что вместо этого не нашли тайник с батончиками для похудения с нулевой калорийностью!»

Тройной удар – удушающей жары, лишений и тревоги – подорвал физическую энергию Тамао, но она все еще была в удивительно хорошем настроении. Время от времени на ее лице даже появлялась улыбка, и Мисао с Теппеем неизменно улыбались ей в ответ. Иногда по ночам, после того как Тамао отправлялась спать, Теппей рассказывал Мисао истории о своем детстве. Казалось, он никогда не уставал повторять одни и те же анекдоты, и в эти дни все его воспоминания вращались вокруг его исчезнувшего брата.

«Я думаю, у моего брата был какой-то комплекс по отношению ко мне, – снова и снова повторял Теппей. – Вот почему он всегда предпочитал прожить свою жизнь так, чтобы она была полярной противоположностью тому, как я прожил свою: устроиться на работу сразу после колледжа в солидной компании; стать солидным сотрудником; составить солидную пару с такой избалованной, увлеченной собой девушкой, как Наоми. И теперь я понимаю, почему он никогда не давал мне забыть о том, как все закончилось с моей первой женой. Я думаю, это потому, что это было единственное оружие, которое он мог использовать против меня».

Три часа пополудни. Часы на батарейках на стене продолжали тикать без перерыва, хотя Мисао и Теппей потеряли счет тому, какой был день недели. Они, вероятно, могли бы вычислить дату, но это просто казалось слишком большой проблемой.

Куки лежала, растянувшись, в коридоре, высунув длинный розовый язык и тяжело дыша. Тамао свернулась калачиком неподалеку, рядом со швом, отделявшим гостиную от коридора, и начала клевать носом. Несколькими минутами ранее она была почти гиперактивной, громко крича о том, что хочет выпить сока – со льдом! — но Теппею и Мисао было ясно, что их маленькая дочь выдыхается.

Матрасы оставались расстеленными на полу в гостиной, где время от времени через входную дверь дул слабый ветерок, и никто больше даже не отваживался заходить в душные спальни. Мисао плюхнулась на один из матрасов, который был липким от впитавшегося пота, протянула руку и включила радио.

Знакомый баритон из шоу-бизнеса полился из динамиков, звуча абсурдно оптимистично и энергично:

«Итак, ребята, пришло время для нашего неизменно популярного розыгрыша призов в десять тысяч иен. Кто сегодня станет главным победителем? Если ваш номер телефона заканчивается на 96, пожалуйста, немедленно позвоните на станцию. Народ, мы говорим о десяти тысячах иен. Десять тысяч иен! Подумайте о возможностях! В эти выходные вы могли бы сходить всей семьей в бассейн, чтобы освежиться. ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ иен! Дамы, что бы вы ни говорили, в это время года невероятно жарко, и если вы как можно быстрее не спуститесь к бассейну, то можете просто высохнуть и умереть. Подождите, что это я слышу? Телефоны уже начали трезвонить без умолку? Давайте проверим это. Это вызов на десять тысяч иен! Итак, абонент номер один, вы в эфире!»

«Жаль, что наш телефон не работает, – сказал Теппей, допивая одну из последних оставшихся банок пива. – Всего один звонок, и мы могли бы выиграть десять тысяч иен и, возможно, даже спастись в придачу».

«Но... я не думаю, что наш телефонный номер заканчивался на 96, не так ли?»

«Наверное, ты права. – Теппей издал короткий, печальный смешок. – Кстати, какой у нас был номер телефона?»

«Понятия не имею», – сказала Мисао, качая головой.

По другую сторону постоянно закрытой двери на балкон до самого горизонта простиралось безоблачное голубое небо. Всякий раз, когда Мисао и Теппей останавливались, чтобы осознать, что под тем же летним небом миллионы людей по-прежнему ведут свою повседневную жизнь обычным образом, это казалось им невыразимо странным. Завтра, и послезавтра, и еще послезавтра все эти люди в мире продолжали бы жить своей обычной жизнью: работать, играть, смеяться, влюбляться, сгорать от ревности, иметь дело с деньгами, беспокоиться о своем здоровье...

«Интересно, сколько еще дней мы сможем вот так продержаться», – задумчиво произнесла Мисао.

Теппей подошел к ней и мягко провел указательным пальцем по изгибу ее обнаженного плеча.

«Сколько дней? – повторил он. – Давай даже не будем думать об этом».

«Что бы ни случилось в конце, ты оказался невероятно сильным человеком», – сказала Мисао.

«Почему ты так говоришь?»

«Потому что ты всегда такой храбрый, хладнокровный и уравновешенный».

«Не-а, не совсем, – беспечно сказал Теппей. – Я просто инстинктивно реагирую на ходу, как и все остальные».

«Серьезно, ты ни о чем не жалеешь?» – спросила Мисао.

«Сожалею о чем?»

«Просто... если бы ты не встретил меня, тебя бы сейчас здесь не было, вот так».

Теппей покачал головой, как бы говоря, что ни о чем не сожалеет. Он прижался сухими губами к плечу Мисао.

«Тебе хочется заняться любовью?» – мягко спросил он.

«Да», – сказала Мисао.

Она стояла абсолютно неподвижно, пока он продолжал ласкать ее тело. Его руки, подумала она с головокружением, похожи на руки фокусника.

Их тела должны были быть слишком слабыми, чтобы что-либо чувствовать, но, как это ни удивительно, их усталая плоть начала пульсировать от желания.

«Я ни о чем не жалею, – прошептал Теппей между все более прерывистыми вдохами. – И я все еще жив. Я мужчина, и я... все еще... жив».

Мисао ожидала, что ее тело будет сухим, как кость, и была удивлена, почувствовав, как оно пробуждается к жизни. Это верно, – подумала она. – Мы все еще живы. Что-то невообразимо ужасное может подстерегать нас в будущем, но это не имеет значения, потому что прямо сейчас, в этот прекрасный, совершенный момент, мы все еще живы.

Входная дверь была оставлена открытой для вентиляции, и за ней, во внешнем коридоре, раздался внезапный, слабый звук: га-тонк.

Мисао и Теппей были погружены в радостный, жизнеутверждающий восторг и ничего не слышали.

В жарком, влажном, совершенно пустынном наружном коридоре внезапно загорелись цифры на панели лифта: 2... 3... 4...

Лифт уже поднимался наверх.

Куки продолжала крепко спать.

5... 6... 7...

Тамао ворочалась с боку на бок, но глаз не открывала.

Га-тонк.

На индикаторной панели загорелась цифра восемь, и лифт со свистом остановился. За закрытой дверью послышался шелестящий звук, как будто множество голосов говорили одновременно. Это было низкое, неразборчивое бормотание, словно армия монахов-потусторонников распевала буддийскую сутру себе под нос.

Дверь лифта скользнула в сторону, и в холл ворвался неприятный, пахнущий рыбой ветерок. Послышался сдавленный смех.

Внезапно Куки подняла голову.