1

Моя жизнь проходила в плену багряных стен, во дворце золотых коридоров и роскошных павильонов, где я могла делать что угодно, хоть петь и танцевать, но не вольна была уйти.

«Ты – будущая императрица и должна находиться под защитой», – напоминал мне отец в последний день каждого лунного цикла.

Без письменного разрешения императора я не имела права покидать дворец и потому лишь раз в месяц могла провести несколько драгоценных часов с родителями.

Обычно мы встречались в саду с пионами, лениво прогуливались вдоль красочных прудов с карпами, а в дождливые дни обменивались любезностями в моем павильоне, заполняя тишину пустыми разговорами. Мне столько всего хотелось им сказать! Я жаждала обнять родителей, весело смеяться с ними, как обычная дочь, но не здесь, не под пристальными взглядами придворных дам, обязанных не только обслуживать меня, но и следить за каждым моим движением.

Они все видели. Они все слышали.

Когда отец с матерью спрашивали меня о том, как я провожу время, я изображала улыбку и делала вид, будто счастлива. И в ответ интересовалась их жизнью, хотя и так знала о ней от служанок, обожавших сплетничать о всех семьях столицы и пересказывающих мне эти шелковые нити слухов: правда, наполовину смешанная с выдумкой. То были редкие проблески света в моей серой придворной жизни.

В этой золотой клетке я с завистью слушала о том, как растет моя сестра и как стареют родители. Об их не в меру любопытных соседях, об аристократках, с которыми моя мать играла в маджонг, о министрах, споривших с моим отцом, о юношах, просивших руки моей старшей сестры.

Меня снедала зависть, поскольку я хотела не слушать об этой жизни, а проживать ее сама.

Однако роль будущей императрицы Ронг превосходила роль дочери.

Мои родители были скупы на слова; их улыбки натянуты, но идеально вежливы. Они кланялись, здороваясь со мной, и кланялись, прощаясь.

Они не знали, как обращаться с будущей императрицей, оторванной от родного очага сразу, как только она перестала сосать молоко матери.

Я и сама не представляла, о чем нам говорить. Особенно с отцом.

Семнадцать лет прошло, и не было и минуты, чтобы я не чувствовала себя чужой для них, лишь заглядывающей в окно их жизни.

Похищенное дитя, взращенное слугами, способными лишь кланяться и просить прощения в ответ на слезы по маме, папе, сестре.

Девочка, оберегаемая для замужества, как для единственного ее предназначения – лишь потому, что звезды предсказали ей власть над всеми Враждующими Землями, слитыми в одну империю.

Но если я избрана богами и мне суждено править континентом, почему всякий раз, стоит закрыть глаза, меня терзают видения кровопролития и катастрофы?

2

Предвидение мелькнуло на границе сознания.

Эскиз будущего, набросанный инстинктом.

Мгновение, представшее перед глазами за секунду до того, как оно произошло в реальности.

Магия.

Я бы потянулась за луком, если бы не наставление отца:

«Первый выстрел предоставь другим».

3

Никто не поздравил принца Есюэ с первым трофеем охотничьего сезона: лес затаил дыхание, ожидая реакции Сивана.

Лан Есюэ был принцем, но не под именем Ронг.

Образно выражаясь, Есюэ отправили проходить обучение в нашей великой империи. Говоря прямо, его забрали сюда из подвластной нам страны и держали на коротком поводке на случай, если дядя Есюэ – регент королевства Лан – посмеет поднять восстание.

Его титул здесь ничего не значил, и он не был достоин первого трофея.

После двух лет при дворе, под крышей врага, пленный принц Есюэ должен был познать мудрость: 人在屋檐下不得不低头. Если жизнь твоя в чужой власти, склони покорно голову.

– Неужели никто меня не поздравит? – бесстрашно произнес принц Есюэ, спрыгивая с лошади, чтобы рассмотреть добычу.

Очень аристократично с его стороны: поступать как вздумается, а не как принято.

Воздух потяжелел от гнетущей зависти.

Точеные черты принца Есюэ, острый подбородок и густые брови, фарфоровая кожа и большие карие глаза сводили с ума даже самых сдержанных девиц. Мало того, картину дополнял высокий рост – Лан возвышался над всеми нами, за исключением разве что Сивана.

Эта небывалая красота и заносчивый буйный характер, позволенный только принцам, неизбежно произвели фурор два года назад, когда принц Есюэ только прибыл в столицу. Он очаровал всех девушек и даже нескольких наложниц императора. По слухам, едва ли не половина придворных пытались выдать за него своих дочерей, несмотря на сомнительное будущее в браке с принцем угасающего королевства.

Юнъань, столица империи Ронг, принимала гостей со всего континента и повидала множество приятных лиц, но настолько пленительное нам встретилось впервые. Божественный лик принца Лан отчасти затмевал собой и странноватое имя «Есюэ», и слухи о том, что его семья увлекается темной магией, а их предки некогда были жестокими южными правителями, едва не истребившими весь род Сивана много сотен лет назад.

Империи расцветают, империи увядают. Королевство Лан превратилось в подвластные нам земли, а прекрасный принц Есюэ стал нашим подопечным.

Наконец Сиван улыбнулся, и напряжение спало.

– У тебя зоркий глаз, – сказал он.

– Я много тренировался, – ответил Есюэ, и голос его был ледяным, как замерзшая земля вокруг. – Не всем дано быть избалованным наследником величайшей империи на континенте, которому нечего бояться и нечего желать.

Цайкунь, сын генерала первого ранга и личный стражник Сивана, поморщился. Его ладонь легла на рукоять меча, и он выжидающе посмотрел на принца, готовый сразить грубияна по первому приказу.

Тень улыбки отразилась на лицах, и я не стала исключением. Не каждый день увидишь, чтобы насмехались над драгоценным наследником престола; пускай это и глупо со стороны Есюэ, нельзя не впечатлиться его храбростью.

Сегодня на охоту собрались самые влиятельные потомки нашей империи, наряженные в дорогие шубы, обутые в кожаные сапоги и вооруженные луками, инкрустированными золотом, серебром и сверкающими самоцветами. Дети генералов, министров первого ранга, состоятельных торговцев, питающих казну и подкрепляющих бесконечные военные кампании по завоеванию все новых земель, все большей власти.

Во имя моего пророчества.

Что связывало всех этих наследников, не считая их статуса, богатства и данных с рождения привилегий?

Инстинкт безропотного поклонения Сивану, словно от этого зависела их жизнь.

Впрочем, отчасти так оно и было.

君要臣死臣不得不死. Если император желает смерти подданному, тот должен умереть.

Вне зависимости от статуса, фамилии, влияния отцов все мы были словно хрупкий фарфор, подвешенный на шелковой нити, и по одному желанию Сивана могли сорваться вниз и разлететься на тысячи осколков. Все, включая меня; хотя он никогда бы этого не признал, и никто из придворных в это не поверил бы.

Да, я почиталась будущей императрицей, но даже императрица обязана подчиняться воле правителя.

– Официально императорская охота начнется лишь завтра, – напомнила я, надеясь предотвратить беду. – Сегодня мы выехали для собственного развлечения и для того, чтобы осмотреться на местности, прежде чем вернуться за существенными трофеями.

Сиван раздраженно сжал челюсть, но почти сразу же расплылся в приятной улыбке, приличной юноше его положения.

– Пусть лучший стрелок сразит завтра бэйиньского тигра и насладится заслуженной славой.

Губы Есюэ дрогнули в подобии ухмылки, скорее глумливой, чем добродушной.

– Да будет так.

Мой взгляд упал на павшего оленя, еще не сбросившего весь свой покров юности, с небольшими рогами. Стрела пронзила его глаз, сохраняя нетронутой прекрасную шкуру. На белом снегу расцвели алые розы крови, и в них я видела недобрый знак, которому никто не придал значения.

Я заметила оленя раньше, чем Сиван и Есюэ, но не потянулась за стрелой. Отец непременно отчитал бы меня, поступи я иначе.

Девушкам не полагалось брать трофеи. Нам была отведена роль скромных и хрупких красавиц, а вся слава и почет полагались принцам вроде Сивана. По крайней мере, этому меня учили.

«Мои видения должны оставаться в секрете», – напомнила я себе в стотысячный раз.

Магии на нашем континенте не существовало уже много сотен лет, и если император узнает о моей способности заглядывать в будущее, непременно сочтет это признаком того, что пророчество сбывается и видения посланы мне, чтобы я могла обеспечить победу Сивана в военных кампаниях. Ведь в глазах императора я была лишь инструментом для амбиций его сына.

Но если я и впрямь сошедшая с небес богиня и мне суждено принести мужу неземную славу, почему видения мои не о ней, а только о кровопролитии и охваченной пламенем столице?

Я посмотрела вдаль, на заснеженные горы. Там, в глубине, скрывались бэйиньские тигры с белоснежной в иссиня-черную полоску шкурой, мерцающей в свете солнечных лучей. Вдвое крупнее обычного тигра, в три раза сильнее. По легенде, их сотворили сами боги во времена одной небесной войны, но забыли о них и оставили в мире смертных.

Это самый опасный зверь в наших землях... Не считая человека. Если мне удастся выследить бэйиньского тигра, омочить руки его кровью и преподнести шкуру императору, вполне возможно, я наконец смогу взять судьбу под уздцы.

Или положу ради этого жизнь.

– Вперед! – объявил Сиван, подгоняя своего коня Бейфеня. – Еще не вечер, и в лесу обитает не один-единственный олень.

Я подалась было вперед, но внезапно ощутила странный жар. Не видение, а нечто иное. Оглянувшись, я поймала на себе взгляд Есюэ. Я не вздрогнула и не отвела глаза подобно скромной деве, не привыкшей к мужскому вниманию. На меня смотрели нередко, и не только из-за метки феникса. Особенно я начала это замечать после того, как пришли ежемесячные кровотечения, а с ними набухла грудь и округлились бедра.

Потому я знакома с похотью; не раз видела ее во взглядах. Они задерживались на мне чуть дольше обычного, когда Сивана не было рядом. Мужчины и юноши облизывались, подходили ближе – словно я была заманчивым предметом, который их тянуло потрогать, взять в руки. От их внимания мне хотелось закутаться в одежды с ног до головы и скрыться в своих покоях.

Но если бы я всегда отворачивалась и пряталась, мне пришлось бы всю жизнь провести в плену шелковых ширм и лакированных стен моего павильона.

Словом, меня вовсе не удивляли чужие взгляды, но принц Есюэ не отвернулся, когда я его на этом поймала, и в его глазах сверкала не похоть, а нечто более яркое.

Любопытство?

Я перевела лошадь на рысь, пока Сиван не обратил на это внимания.

4

Помню, как в детстве я спрашивала отца: «Какой прок в могуществе, если нет свободы? Чем хороша жизнь императрицы, если она скована правилами, и традициями, и мнением окружающих?»

Отец не знал ответов на эти вопросы. Он только объяснил, что они слишком опасны и я слишком юна, чтобы их задавать. И советовал не повторять при других, особенно тех, кто может передать это императору.

«Сами боги избрали тебя будущей императрицей Враждующих Земель, – прошептал он тогда. – Это твое предназначение, твоя судьба. Смертные не смеют сопротивляться воле богов, Фэй. Если попытаешься свернуть с пути, проложенного ими для тебя, их любовь рискует смениться гневом».

Если это моя жизнь, мое тело, почему не учитывается мое мнение, почему я не могу жить так, как хочется мне?

Почему боги и императоры решают мою судьбу?

Почему мой голос заглушают, перекрывают гвалтом мужских голосов, которые на каждом шагу указывают мне, что делать?

Разве они имеют на это право?

Сотни вопросов вспыхивают и шипят в голове подобно искрам, из которых зарождается пламя.

5

– Ты меня не похвалишь? – прошептал Сиван, когда мы вернулись в конюшню.

– За что? За то, что ты сдержался и не покарал того, кто подстрелил первого оленя прежде тебя? – ответила я так же тихо, чтобы другие нас не услышали. – Он проводит юность вдали от дома, от родных. Ты ведь понимаешь, насколько это тяжело?

Взгляд принца смягчился. Он лучше других знал, каково приходится мне. Его ладонь скользнула по моей спине, и он притянул меня в скромные объятия.

– После свадьбы я скажу отцу, что твоя семья может в любое время приходить в мой дворец.

Его дворец.

Глаза Сивана мерцали, словно он ожидал искренней благодарности. Намерения у него были добрые, но принц оставался принцем.

Я выдавила из себя улыбку и проглотила слова о том, что всегда должна была иметь право видеться с родными без чужого на то позволения. Но такова жизнь под властью мужчин. Дочери считаются собственностью отца. Жены – собственностью мужей. А если так выходит, что те умирают раньше нас, мы становимся собственностью наших сыновей.

Что обычная девушка из деревни, что императрица – никто не может быть себе хозяйкой.

– Ты посмотри на этих голубков, – усмехнулся молодой человек с коротко остриженными волосами и шрамом на правой щеке. Наследник одной из подвластных нам стран, но кто-то совсем незначительный, поскольку я никак не могла вспомнить его имени. – Долго еще ты будешь заставлять его ждать, о великая императрица? Разве вы не должны были еще в прошлом году заключить брак?

Сиван загородил меня собой и, вероятно, смерил наглеца грозным взглядом, потому что тот немедленно склонил голову и пробормотал:

– Прошу прощения, ваше высочество.

Сиван махнул рукой, и все поспешили прочь из конюшни.

– Не слушай его, – сказал он, оборачиваясь ко мне.

Я натянуто улыбнулась:

– Он не один задается этим вопросом. Мы уже не дети. Нам исполнится восемнадцать на исходе этого года.

Рано или поздно император сам назначит дату свадьбы. Он всего лишь подбирает наиболее удачный момент. Скажем, если Сиван сразит бэйиньского тигра второй год подряд, это будет достойный повод официально преподнести меня ему подобно призу.

– Мы поженимся, когда ты того пожелаешь.

– Не когда того пожелает твой отец?

– С ним я разберусь, – пообещал Сиван и обнадеживающе погладил меня по щеке.

Он оставался верен своему обещанию и откладывал церемонию год за годом, пока я не дам согласия, однако император не располагал тем же терпением. Ему хотелось, чтобы его сын скорее завладел континентом, и он рассчитывал надежно связать Сивана с моим пророчеством. Сейчас, вне брака, я привлекала внимание жадных до власти соседей, которые были бы не прочь заполучить меня вместе с предначертанной мне судьбой.

В конюшню ворвался холодный ветер со снегом, и я встрепенулась:

– Мне пора. Надо переодеться для вечернего пира.

– Я тебя провожу.

– Нет, не стоит. После всего этого хаоса хочется немного побыть наедине с собой.

Если Сивана и задели мои слова, он ничем этого не показал. Только кивнул и отошел в сторону, пропуская меня к двери.

* * *

По пути через лагерь к своему шатру я прошла мимо группы охотников – незнакомцы, закутанные в богатые шубы; вероятнее всего, аристократия из подвластной империи Ронг страны.

Они вскинули брови, увидев меня – или мою метку феникса, ярко-красный завиток, якобы изображение легендарной птицы в полете, хотя мне она скорее напоминала глаз, бросающий косой взгляд.

– Это богиня, сошедшая с небес, которой обещано стать величайшей императрицей, – прошептал один из охотников, прикрывая губы ладонью.

– Или деревенская девчонка, которую еще ребенком приволокли во дворец, чтобы выдать замуж за принца, – со смехом произнес другой.

– Поразительно, как одна метка способна изменить судьбу, – согласился третий. – 想不到一只山鸡都能飞上枝头变凤凰. Удивительно, как простая курица может взлететь на высокую ветвь и обратиться фениксом.

Я ускорила шаг. Меня с детства окружали подобные шепотки, и не хотелось снова слушать неизбежное продолжение:

Может, на самом деле она самая обычная девушка, просто с необычным родимым пятном?

С чего бы великой богине перерождаться в какой-то деревне вдали от столицы?

Я даже немного пожалела о том, что не позволила Сивану меня проводить. По крайней мере, при нем никто не смел на меня глазеть и сплетничать обо мне.

При нем девушки прятали лицо за веером или платком и стояли, скромно потупив взгляд, а юноши склоняли головы и затихали.

Не все в этой жизни равноправны. Я всегда это знала, сколько себя помню. К людям относятся по-разному в зависимости от того, в какой части империи они родились, в какой семье. Но о том, что даже дети одного отца не обязательно равны, я узнала намного позже, на одном из уроков, которые проводили во дворце для аристократии.

Лицзянь был одним из таких детей – сыном наложницы, а не жены, и потому его ценили меньше других, несмотря на то что он превосходил умом остальных учеников. И учителя, и родная семья видели в нем кого-то незначительного. Из-за этого все от него отстранились.

В этом мы с ним были схожи.

Мне нравилось болтать с Лицзянем. Он был добрый, веселый и терпеливый, объяснял мне стихотворения, которые я не понимала на уроке.

Однажды – три года назад – Сиван заметил, как мы сидим в уголке библиотеки, хихикаем над чем-то (не помню уже, над чем) и угощаемся сладкими булочками с пастой из красной фасоли, которые повара императора выпекали для меня лично каждое утро по приказу принца. Тогда я впервые осознала, что в Сиване есть и темное начало.

Впервые увидела его в такой ярости.

После этого Лицзянь пропал из столицы. И, скорее всего, уже никогда сюда не вернется. Признаться, до того Сиван уже наказывал тех, кто чересчур со мной сближался, но до изгнания прежде не доходило.

Сиван был как солнце, вокруг которого, по словам ученых, крутился наш мир. Его доброта была светом; обволакивала теплом, сияла подобно золоту. Однако стоило ей померкнуть, как все вокруг погружалось в кромешную тьму.

Придворные сражались за лучи этого света, и отец считал, что я тоже должна добиваться расположения принца. Чем больше я буду ему дорога, тем проще будет моя жизнь... И жизнь всех остальных.

Но что, если я не ищу его света? Если хочу сиять сама?

* * *

Я приподняла тяжелую завесу из овечьей шкуры на шатре и увидела, что моя сестра нервно ходит туда-сюда. Мне тут же захотелось развернуться и броситься в зимнюю чащу на растерзание дикой природе.

К сожалению, Фанъюнь заметила меня, прежде чем я успела скрыться.

– Фэй!

Мое имя прозвенело на морозе подобно горячей мольбе. Я обратила внимание, что Фанъюнь нервно сцепила пальцы, а ее глаза блестят от страха и пролитых слез.

Я опустила завесу, сдерживая тяжелый вздох. Надо было надежнее спрятать руководство по охоте на бэйиньского тигра.

– Решение уже принято. Ты не сможешь меня переубедить.

– Не стоит все превращать в сражение, – прошипела сестра, и я вздрогнула, как от удара. – Тебе в жизни повезло, Фэй. Ты обручена с добрым принцем, который искренне тебя любит. Порой...

– Я думала, ты на моей стороне, Фанъюнь.

Между мной и родителями лежала широкая пропасть, но с сестрой все было иначе. Она имела право приходить во дворец и посещать те же уроки для детей аристократов, что и мы с принцем. Хотя нам с Фанъюнь не удавалось проводить много времени вместе, все же я видела ее чаще, чем отца с матерью. Пускай большую часть этих драгоценных часов мы и сидели в тишине, выслушивая рассуждения учителей о стихотворениях мертвых поэтов.

– Что такого страшного в том, чтобы выйти замуж за Сивана? – спросила Фанъюнь. Не услышав ответа, она вздохнула, взяла мои холодные руки в свои, теплые, и поднесла к губам, чтобы согреть их своим дыханием. – Я же тебя просила охотиться только в перчатках. Руки совсем ледяные!

Перед глазами промелькнули воспоминания о ночном кошмаре, терзавшем меня прошлой ночью.

Пламя.

Крики.

Юнъань пылает.

Моя сестра бежит в рваных одеждах, в слезах, спасается бегством...

Я моргнула, отгоняя видение.

– Фэй, ты в порядке?

Мне отчаянно хотелось все ей раскрыть. Ты не представляешь, что я видела, дорогая сестра, не знаешь того, что известно мне. Но вместо этого я сказала:

– Просто немного замерзла.

Фанъюнь смягчилась и заговорила более ласково:

– Не забывай, бэйиньские тигры – жестокие хищники, и многие великие охотники погибли в охоте за их шкурой. Разве может избалованная невеста принца, выросшая во дворце в окружении слуг и под защитой стражников, совершить невозможное? И даже если у тебя получится, как ты можешь быть уверена, что император исполнит твое желание?

– 君子一言驷马难追, – ответила я. Сказанного не воротишь, и самые быстроногие лошади не угонятся за речами благородного человека. – Если он нарушит это обещание, все его слова потеряют вес.

– Но твое пророчество – не быстроногая лошадь, а шанс для его сына объединить континент под своей властью.

Я поджала губы. Сестра была права; неизвестно, сдержит ли император данное им обещание, если шкуру тигра преподнесу я. Однако нельзя бездействовать, дожидаясь смерти и разрушений, предсказанных в моих кошмарах. Слова пророчества лишь слова, связанные между собой, как бусины на нити. Если моя судьба и впрямь начертана в звездах, я готова подняться на небо, чтобы ее переписать.

Когда Сиван учил меня сражаться, я предугадывала каждое его движение, и, если успевала вовремя шагнуть в сторону, мне удавалось изменить ближайшее будущее. Скажем, в видении он сбивал меня с ног, но в реальности я уворачивалась, поскольку уже знала, чего ожидать. Возможно, с предсказанием провидицы все так же?

Я не могла повернуть время вспять и предотвратить появление пророчества, но имела власть над настоящим, что прямо влияло на день грядущий. Время течет бескрайней рекой, а вода способна источить камни. При должном усердии я непременно изменю будущее и уберегу Юнъань от катастрофы.

– Императорская охота – священный ритуал, и традиция исполнения желания того, кто первым сразит бэйиньского тигра, существует уже много веков. Император не посмеет ее нарушить и отказаться от своего обещания.

Эту охоту проводили в дни перед зимним солнцестоянием, почитая северные корни народа Ронг. Некогда, в течение долгих сотен лет, Ронг был всего лишь маленькой страной, подвластной богатым южным империям, и, чтобы прокормиться, наши предки занимались охотой и собирательством.

Каждый год в начале охоты император произносил одни и те же слова: «Наше общество развивается, империя процветает, но нельзя забывать о наших корнях. О тяжелых временах, когда мы добывали пропитание в лесу, убивая зверей голыми руками, собирая то, что давала нам милосердная природа...» – чтобы династия и народ Ронг не забывали о том, как нам повезло жить во времена изобилия, когда земледелие и сельское хозяйство доверху наполняют наши блюда рисом, овощами и мясом.

Во время Века Долгой Зимы родные земли Ронг покрылись льдом, и враги окружили страну; нашему народу пришлось склониться перед соседями и подстроиться под их уклад, чтобы выжить. Тогда мы многое потеряли.

Нашу культуру.

Наши имена.

Наш язык.

Поэтому все, что народу Ронг осталось от предков, он ценил и почитал безмерно.

Впрочем, охота проводилась не только в память о тяготах прошлого. Она считалась отличной практикой для лучших военных империи. На охоте они могли продемонстрировать свои умения, а для них было крайне важно 出人头地: выделиться среди других и подняться в статусе в мгновение ока. Если воин впечатлил императора на охоте, неважно, откуда он, из какой семьи, аристократ или простолюдин: его оценят по достоинству.

Для императора чистый талант был куда важнее моментов несущественных, таких как фамилия, статус, родня. Тот, кто доказал ему свои способности, обязательно получит награду. А самый быстрый путь к почету и уважению в глазах императора лежит через шкуру властителя снежных гор, легендарного бэйиньского тигра. Заветный трофей каждой охоты. Многие погибли в попытке его добыть, и за ними последуют новые жертвы, пока есть в мире отчаянные души, жаждущие лучшей доли.

Прошлой зимой бэйиньский тигр был побежден впервые за три года.

Что за герой его сразил? Разумеется, любимый принц империи.

И что же он сделал? Потратил свое желание на лесть, как полный глупец.

«Я желаю, чтобы империя Ронг продолжала расширяться и процветать, чтобы мир наступил на всем континенте, как о том мечтали наши предки», – сказал Сиван.

Его слова растрогали императора до слез. «Сохрани свое желание, сын мой, – ответил он. – Оставь его на что-то личное, важное для себя самого, а не для нашей могучей империи. И неважно, что это будет. Я преподнесу тебе все, что есть под небесами. Даже кровь богов, если попросишь, любым способом достану».

Я поморщилась, вспоминая эту беседу.

– Стоит ли оно того, Фэй? – спросила моя сестра. – Ты же понимаешь, как редко это бывает, чтобы жених обожал свою невесту так, как Сиван обожает тебя?

– Любовь мужа должна быть тем, что само собой разумеется, а не завидной роскошью, – огрызнулась я, но тут же поймала себя на том, как надменно это прозвучало.

Большинство девушек и мечтать не смели об этой «роскоши». Они подчинялись воле отца, продающего их за монеты.

– Многие руку бы правую отдали за то, чтобы стать невестой Сивана, – продолжала Фанъюнь. – А ты намерена от всего отказаться, и ради чего?

Ради долгой и счастливой жизни всех, кто меня окружает. Фанъюнь не ведала о моих кошмарах, не видела каждую ночь, как умирают все, кого она когда-либо знала, снова и снова, стоит ей закрыть глаза. И я не могла рассказать ей об этом, поэтому скрыла часть правды.

– Я мечтаю о жизни за пределами дворцовых стен, о предназначении помимо того, чтобы быть женой и матерью. И если придется умереть в погоне за этой жизнью – что ж, я готова.

– Ты разобьешь Сивану сердце. Когда в столицу привозят дань из подвластных нам регионов, он всегда отправляет тебе лучшие шелка и драгоценные камни. Помнишь, как в прошлом году он приказал отряду из десяти воинов оседлать самых быстроногих лошадей, чтобы всего за пять дней совершить путешествие до южного Лан и обратно, – и все ради того, чтобы преподнести тебе на день рождения свежайшие плоды личи?

– Для него эти дары ничего не значат. Он наследный принц Ронг, в его распоряжении все тончайшие шелка и крупнейшие самоцветы. То, что он осыпает меня красивыми подарками, вовсе не доказывает глубину его чувств.

– Фэй, сестренка, не...

– Сиван полагает, что мне нравятся драгоценности и шелка, – быстро произнесла я, перебивая Фанъюнь. Поскольку и так знала, что она скажет. То же самое, что отец с матерью, когда я молила их отказаться от помолвки и забрать меня домой: «Фэй, малышка, не будь такой неблагодарной». – Ты знала, что из-за той поездки погибли три добрых коня? Ради пары горстей фруктов, лишь чуть более сладких, чем обычно?!

Фанъюнь затихла, и я вздохнула. Приличным девушкам не подобает терять самообладание.

– Во дворце вовсе не рай, вопреки мнению тех, кто живет вне его стен. Тебя не душили правила и ограничения, что там установлены, ты не слышала криков в ночи. Даже наложницы из благородных семей не избегают гнева императора. А я обычная девушка, из деревни. Думаешь, мне удастся там выжить? Сомневаюсь.

Фанъюнь хотела было расспросить об этом, узнать больше, но сомкнула губы. Она понимала, что ей не пришлось бы вытягивать из меня подробности, если бы я сама желала их раскрыть.

Пускай сейчас Сиван со мной ласков, это еще ничего не значит. Я видела прелестных девушек из гарема его отца, бродивших по дворцовым садам подобно призракам, с бледными лицами, замазанными пудрой, скрывающей синяки и кровоподтеки. Богато наряженные, но тихие и молчаливые, они выглядели... напуганными.

Любовь и ненависть – две стороны одной монеты. Но с такими мужчинами, как Сиван, любовь опаснее ненависти. Ни о чем не подозревающему наблюдателю может показаться, что он прекрасный принц, воплощение идеальной мечты, недостижимой в реальности. Безупречные шелковые одежды цвета полуночи поглощали багровую дымку, пропитавшую его омытые кровью ладони.

Шепотом, едва слышно, я поделилась с сестрой самым главным страхом:

– Возможно, Сиван влюблен не в меня, а в пророчество.

Ярость во взгляде Фанъюнь растаяла в подобие сочувствия.

– Брак с принцем принесет нашей семье почет, – эхом повторила она слова, которые я тысячу раз слышала от отца, слова, сжимающие меня железными оковами всякий раз, когда я задумывалась о побеге. – Мечта десятков тысяч девушек покоится на твоей ладони, Фэй. Императрице Ронг позволено все...

– Все, кроме свободы. – Я сглотнула ком в горле, не позволяя себе расплакаться. Только не перед Фанъюнь. – Какой смысл в богатстве и роскоши, если живешь в тюрьме, лишь представляющейся дворцом? И все твои развлечения – это сидеть и читать или вышивать, дожидаясь визита мужа? Поначалу, вероятно, он будет заходить ко мне раз в неделю. Потом, наверное, раз в месяц, а вскоре уже раз в год – после того как наполнит свой гарем красавицами со всего континента. Девушками, которых Сиван выберет для себя сам, которых навяжут ему министры и подвластные нам государства, мечтающие о том, чтобы их наследники однажды заняли трон империи.

– Милая сестра, такую жизнь девушки выносили веками, и мы...

– Но что, если я не желаю ее выносить?! Мир куда шире дворца; шире этого предательского, полного сплетен города, который мы называем столицей; шире даже самой империи Ронг! Ты не задумывалась над тем, что существует за ее пределами? О том, что мы прежде не слышали, не видели, не пробовали, не чувствовали? О чудесах, которые поэты излагают в стихотворениях? О красоте, что побуждает художников взяться за кисть и, мазок за мазком, создавать шедевр? О наслаждениях, приносящих в жизнь краски, придающих ей сладость? О том, что делает каждый день незабываемым? О том, чего мы никогда не испытаем, поскольку мужчины держат нас в стенах домов, в рамках идеалов почета и приличия, узницами собственных тел?

Фанъюнь ласково на меня посмотрела и обняла за плечи.

Какое-то время мы сидели в тишине на краешке моей постели. Сколько бы отец ни читал ей нравоучений, в глубине души сестра понимала, почему я так поступаю.

Она не имела ничего против моего плана и моих стремлений. Единственное, что ее тревожило...

– Сестренка, это слишком опасно.

Главная причина, по которой она меня отговаривала.

– Я справлюсь.

– Ты рискуешь умереть.

– Что ж, зато больше никто не будет разворачивать войны во имя моего пророчества. Наступать на наши границы, чтобы захватить меня как символ власти. Возможно, это всем принесет лучшее будущее. Возможно, с моей смертью наш континент...

Фанъюнь прижала палец к моим губам.

– Ты не умрешь, Фэй. Вот, возьми это с собой. По крайней мере, мне так будет спокойнее.

Она достала из рукава кинжал в золотых ножнах, с рукоятью из слоновой кости в драгоценных камнях, и протянула мне. Я взяла его, любуясь на узор из перьев и цветов, окружающих феникса в полете.

– Это был твой подарок на день рождения, но, если ты намерена торговаться со смертью, возьми его лучше сейчас. Надеюсь, он защитит тебя, пока меня нет рядом.

По телу прокатилась волна облегчения, и глаза защипало от слез.

– Юнь, ты...

– Они заметят, если тебя не будет на пиру, Фэй.

– Я покажусь, но затем уйду незаметно.

– Хорошо.

Фанъюнь отвернулась и сморгнула слезы.

– Постарайся не умереть.

Я рассмеялась и перевела взгляд на посеребренный боевой лук, подарок Сивана еще с прошлой охоты. Он заказал сразу два, в схожем стиле.

Один для него, один для меня.

– Я постараюсь.

6

– Тост за победу! – прогремел кто-то, перекрывая болтовню и треск огня.

Все радостно закричали в ответ. Сладкое зимнее вино проливалось из поднятых бокалов, стекало по холеным рукам важнейших наследников империи, воплощения высокомерия и алчности, скрывающих под собой горькие обиды и долгую историю кровавой мести среди династий. Все юноши стояли, приосанившись, пытаясь показать себя самой важной персоной после Сивана, и, хотя девушки скрывали застенчивые улыбки за широкими рукавами, на деле в них горели не менее высокие амбиции.

Перед охотой всегда проводили небольшой пир для своих – если можно назвать его «небольшим» с сотней гостей и двумя сотнями слуг.

Этот год выдался особенно бурным. Император пригласил важных лиц из каждого подвластного нам государства, чтобы похвалиться перед ними военными талантами Ронг. Напомнить о том, что их ждет, если они посмеют поднять восстание.

И пока сам император обсуждал деликатные вопросы политики со взрослыми, его сын брал на себя ответственность развлекать их детей.

Я случайно подслушала, как император сказал Сивану: «Все они – будущее твоей империи, сын мой. Ты должен с ними познакомиться, наладить связи, но главное – узнать их слабые стороны и показать, кто здесь вожак стаи. Власть сконцентрирована в тебе. В наследнике величайшей империи континента. Веди себя по-человечески, очаруй их, но не позволяй им забывать о твоем статусе».

Около пятидесяти молодых людей, от подростков до юношей лет двадцати с небольшим, сидели в два ряда за низкими столами, тянувшимися вдоль костровых чаш, у которых суетились лучшие повара империи, следя за шипящим на огне мясом и приправляя тушеные овощи. На золотых блюдах подавали замысловатые деликатесы – настоящее сплетение вкусов, – привезенные сюда со всех уголков империи.

Голодные зимы и жестокое иго южных властителей остались в далеком прошлом.

Без родительского надзора атмосфера заметно разрядилась, речи лились свободнее, смех звучал громче. Однако это было вовсе не невинное веселье, а игра в погоню за властью.

Сиван сидел во главе собравшихся, на возвышении, чуть поднимавшем его надо всеми.

Девушки бросали на него мечтательные взгляды – впрочем, как и юноши. Они тоже жаждали благосклонности принца, трофея еще более заманчивого, чем шкура бэйиньского тигра. Чем ближе ты сидишь к Сивану, тем выше ты по иерархии.

– Как тебе угощение, Фэй? – спросил он, глядя на меня, в то время как все смотрели на него.

Я сидела рядом с ним, слева от возвышения, и возила по тарелке тонко нарезанные кусочки капусты и баранины. На его вопрос мне удалось выдавить из себя милую улыбку, хотя живот скрутило от волнения, и аппетит у меня вызывали только кусочки ягнятины, нанизанные на палочки, которые еще коптились на огне, посыпанные зирой и острым перцем для аромата, политые маслом, чтобы каждый кусочек был сочным. Это было мое любимое блюдо, но его, среди многих прочих, девушкам благородным не полагалось есть на публике. К тому же мясо теряло свой вкус, когда его снимали с палочек и выкладывали на блюдо. Было особое наслаждение в том, чтобы самой сдирать его зубами.

– Выпьем за успех империи! – крикнули с дальнего края стола в очевидной попытке привлечь внимание Сивана. – Фулин – последняя крупная крепость северо-запада. Теперь единственное, что лежит между нами и ледяными пустошами, это парочка жалких династий, у которых воины – те же фермеры, только с оружием. Они сдадутся практически без сопротивления, и Ронг охватит весь великий север! Ваше высочество еще на шаг приблизится к исполнению пророчества, к тому, чтобы стать императором над всеми императорами!

– За величайшего императора! – подхватил другой голос.

– За величайшего императора!

– За величайшего императора!

– За величайшего императора!

Хотелось бы им напомнить, что пророчество звучало иначе.

Еще кто-то поднял бокал вина и прогремел:

– За величайшую армию во всем Анълу!

Все тут же подхватили его тост, весело крича. Я молча подняла бокал. Было бы некрасиво не присоединиться, пускай мою кожу и покалывало от раздражения.

Чему они радуются? Тому, что осадили и сожгли очередной город? И на всех, кто в нем выжил, легли тяжелым камнем налоги, на которые император осуществит следующий поход? Кто из этих изнеженных молодых людей бывал в бою лично? Видел своими глазами кошмары войны? Заваленные трупами улицы?

Я не могла забыть о том, что видела в страшных снах. Изуродованные тела, скорчившиеся на земле подле развалин домов. Огненные шары, летящие через городские стены, пылающие руины, голодные и отчаянные жители, вынужденные сдаться захватчикам. Казалось, я ощущала сам запах горящей плоти, и он не оставлял меня даже после пробуждения.

Понимают ли избалованные наследники, что за каждый сантиметр захваченных земель платят высокую цену бесчисленные сироты и вдовы? Что родители в слезах хоронят своих детей? 白发送黑发. Седовласые хоронят темноволосых. Самое страшное наказание.

И чем больше наша армия, тем сложнее всех прокормить, выплатить всем жалованье.

Знают ли дети аристократов о том, откуда берутся деньги?

Из налогов. Вечно растущих налогов. Навязанных и так уже нуждающимся жителям захваченных городов.

Большинство об этом даже не задумывается, но меня звезды и судьба каждую ночь терзают картинами страшной реальности.

На северном ветру, высоко за спиной Сивана, развевается флаг империи. Раньше на красной ткани вышивали золотого дракона. После того как прозвучало мое пророчество, император приказал добавить багрового феникса, различимого лишь в те минуты, когда на него падает свет. Он напоминал о том, что сами небеса предсказали принцу Ронг стать императором всего континента, поскольку именно он обручен с девушкой под меткой феникса.

Ронг поднимал свой флаг и развязывал войны от моего имени, но разве за ними был слышен мой голос? Разве меня спрашивали о том, чего хочу я?

– Как же им повезло, что мы – новые хранители их земель, – продолжался тем временем разговор.

– Народ Фулина должен благодарить судьбу за то, что это мы взяли их под свое крыло, а не одна из тех южных династий, что относились к нам, северянам, с ненавистью и предубеждением...

– Отец говорил, что южные династии относились к нам хуже, чем к собакам, а потом, когда империя Ронг расцвела, она освободила нас...

– Кстати, о проклятых южанах. Где принц Лан?

– Неважно себя чувствует, – прозвучал голос по правую руку от Сивана.

Мы сидели напротив друг друга, и нас разделял ряд костровых чаш. Ву Цайкунь всегда занимал почетное место, так же как его отец всегда сидел справа от императора. Пожалуй, Цайкунь был самым доверенным приближенным Сивана и одним из немногих придворных, которые старательно меня избегали. Несколько лет назад я попыталась его поцеловать в стремлении отдать первый поцелуй кому-либо, кроме предписанного мне жениха, и с тех пор Цайкунь боялся меня как огня. Поначалу я даже наслаждалась тем, что вызываю столь сильный страх, но мое самодовольство резко сошло на нет, когда я осознала: боится он лишь того, что Сиван об этом узнает.

– Принц Сиван, вы отменили его приглашение на пир из-за того, что он подстрелил вашего оленя? – протянул пьяный голос.

– Не из-за оленя, а потому что Лан Есюэ слегка засмотрелся на принцессу Фэй, – поправил его кто-то другой.

Все расхохотались, а я поморщилась.

– Лан Есюэ вызвал у леди Фэй улыбку, а в последний раз, когда она улыбалась из-за другого юноши, Сиван изгнал всю его семью в какую-то глушь, в деревню на дальнем севере.

Я отложила палочки. Свечи догорели уже до половины, и я вытерпела достаточно.

– Фэй? – позвал Сиван.

Я замерла и посмотрела на него. Он передал миску стоявшему рядом с ним евнуху и что-то прошептал ему на ухо. Тот кивнул и преподнес ее мне.

В миске лежали кусочки ягнятины, снятые с огня.

Сиван улыбнулся. В его мягком, ласковом взгляде искрилась надежда. У меня внутри все сжалось. Фанъюнь была права: я и впрямь разобью ему сердце. Может, не сегодня, но однажды. Пока мои сны пропитаны кровью, а душа жаждет свободы, наша разлука неизбежна.

Либо это будет мой выбор, либо нас разделят насильно, но так или иначе это произойдет.

Пламя во мне немного улеглось, но тут еще кто-то за столом напротив, скрытый за дымом костровых чаш, открыл рот.

– Кстати, о нашей принцессе, – заговорил он, и мне сразу захотелось ему посоветовать отставить бокал с вином и прийти в себя, пока с языка не слетели слова, за которые придется потом расплачиваться. – Говорят, принцесса Лифэн сама подстрелила тех кроликов? Я и не подозревал, что у нашей будущей императрицы есть столь героические качества.

– Женщины в племенах моих предков охотились наравне с мужчинами, – вмешался Сиван, прежде чем я смогла ответить. – Пока те воевали вдали от дома, женщины кормили народ. И, позвольте, кто вы такой, чтобы столь грубо обращаться к моей невесте?

– Все говорят, что красота принцессы Лифэн поражает воображение, но, похоже, забывают упомянуть вместе с тем о ее несравненном таланте лучницы, – поспешно добавил юноша, сын одного из побежденных военных правителей. Но смотрел он не на меня, и его сияющая улыбка, его тщательно продуманные слова были адресованы не мне, а Сивану.

打狗还要看主人. Даже нападая на собаку, стоит задуматься над тем, кто ее хозяин.

Я снова выдавила из себя улыбку, на этот раз давшуюся мне особенно тяжело.

– Ваше высочество, мы безмерно благодарны судьбе, что нам выпала честь наслаждаться компанией принцессы Лифэн, столь талантливой и прекрасной, – добавил еще кто-то.

Я посмеялась про себя. Какой смысл в этой красоте? Какой во всем этом смысл?

Мой взгляд упал на очаровательных гостий, замысловатую вышивку на их верхних одеждах, закутанные в мех плечи, золотые подвески со сверкающими драгоценными камнями. Некоторые девушки нарисовали алые метки на лбу, имитируя моего феникса, и самые отчаянные даже подчеркнули их миниатюрным жемчугом.

Они жаждали того, что судьба предназначила мне, в то время как я мечтала избавиться от своей метки, стереть ее так же легко, как сойдет их макияж, и навсегда освободиться от пророчества.

Юные принцессы и дочери аристократов прибыли на пир в надежде познакомиться с юношами из богатых семей. Все они искали для себя самого состоятельного или же самого влиятельного супруга, чтобы их отцы и братья смогли подняться в статусе.

Сквозь дым огней я разглядела мужчину, который бесстыже гладил руку молодой служанки с шелковыми кудрями и широко распахнутыми от страха глазами. Женщина с заколотыми на макушке волосами – вероятно, супруга этого подонка – сидела неподвижно.

Служанка отшатнулась, и мужчина что-то прошептал стоявшему рядом евнуху, а затем столь омерзительно хохотнул, что у меня скрутило желудок. Его жена все это время смотрела прямо перед собой и молчала. Терпела. Без защиты влиятельного мужа или отца женщины в этом обществе становились бессильны, и к ним относились как к пустому месту.

Ни власти.

Ни статуса.

Я стиснула зубы со всей силы, как будто благодаря этому они бы треснули, покрошились и обратились чудовищными клыками, острыми, как у тигра, вселяющими ужас в сердце любого мужчины, который посмеет бросить на меня похотливый взгляд.

Я подалась назад и подозвала главного евнуха.

– Не подпускайте того мужчину к этой служанке. И вообще ни к одной из девушек.

Он ответил не сразу:

– Вас это не должно заботить, принцесса Лифэн.

Я строго на него взглянула:

– Если однажды мне суждено стать императрицей, меня должно заботить благополучие всей дворцовой прислуги.

– Фэй? Все в порядке? – спросил Сиван, встревоженно сдвинув брови.

В последний раз за вечер я изобразила улыбку:

– Мне немного нехорошо. Возможно, простыла сегодня на охоте.

Он немедленно поднялся, сошел со своего возвышения и поспешил ко мне. Шум разговоров слегка поутих. Сиван встал на одно колено, чтобы посмотреть мне в глаза, и приложил ладонь к моему лбу.

– Похоже, что жара нет. Я попрошу повара сварить тебе имбирный суп, и...

– Нет! – воскликнула я, чересчур поспешно, чересчур громко. Голоса стали еще тише, и я ощутила на себе жжение взглядов всех гостей. – Я в порядке, мне просто надо как следует выспаться. Пожалуйста, не отправляй ко мне никого, чтобы не тревожили мой сон.

Я встала, не дожидаясь ответа, поклонилась всем собравшимся и быстро ушла.

7

В конюшне было темно и холодно. Я подумывала взять Бейфеня, самого быстрого скакуна империи и любимца Сивана, но пропажу драгоценного коня наследного принца скоро заметили бы, как и пропажу моей лошади (пускай и не столь быстро, как его). Поэтому я выбрала коня из дальнего стойла. На нем ездили стражники, и он был выносливый, с более толстой и плотной кожей, привыкший к морозам и заснеженной местности.

Вдали мерцали огни лагеря, жужжали голоса. Пьяная ночь утянула гостей в песни и танцы под звуки музыки. Самый подходящий момент, чтобы ускользнуть незаметно.

Я вскочила на коня и набросила на голову капюшон.

Пожалуй, выходить на охоту до официального ее начала – это своего рода нарушение правил, но император ничего не говорил о том, что тигра необходимо сразить именно во время охоты.

Сейчас мне не до принципов. Я не могу потерпеть поражение.

Последние несколько месяцев прошли за поисками любой крупицы информации о легендарных тиграх. Я выяснила, что это ночные животные и охотятся они лишь под покровом темноты. А значит, у меня больше шансов найти бэйиньского тигра, когда в небе поднимается милосердная луна, пускай это и самое опасное время в горах.

В детстве я уговорила Сивана брать меня с собой на занятия по сражению на мечах и стрельбе из лука – не потому, что искренне интересовалась этим искусством, а просто из желания освоить навыки, которым женщин не обучали. Мне нравилось, как это злило моих наставниц и придворных дам, тративших со мной долгие часы на лекции по этикету и старинным правилам.

Я жаждала их ярости, наслаждалась их реакцией на то, как проваливаю все экзамены. Признаться, тогда я рассчитывала, что меня отпустят домой, если покажу себя никудышной императрицей.

Домой меня так и не отпустили, но теперь я надеялась, что время, потраченное на боевую практику, окупится по-другому.

Пока мой конь поднимался в горы, я молилась судьбе о взгляде в будущее, о подсказке, которая могла бы дать мне преимущество. К сожалению, у меня ничего не вышло.

Я не умела контролировать свои видения. Их посылали мне свыше, а смертные не в силах управлять волей богов.

Меня терзали пророческие кошмары, но в то же время я была благодарна небесам за свои видения – единственную мою силу в этом мире, единственное, что принадлежало только мне.

В детстве они представали передо мной вспышками цвета и обрывками звуков, но постепенно становились все более отчетливыми. Порой я пыталась себя убедить, что это лишь красочные сны, подпитанные богатым воображением и скукой рутинной дворцовой жизни.

– Прошу... – прошептала я, обращаясь к своим предкам, пока мой конь нес меня по скользким тропам в заснеженный лес. – Пусть мой нелепый план обернется успехом. Пусть у меня получится освободить наш континент от страданий. Пусть я обрету свободу, впервые в жизни!

Я хотела обратиться и к богам, и к звездам, сказать: «Вы должны помочь мне пережить эту ночь; если меня не станет, не станет и пророчества, объединенного континента», но с губ слетело лишь сдавленное:

– Прошу... не оставьте меня сегодня.

Ночью в горах было куда более шумно, чем днем. Дикие ночные животные смелели, выходили из укрытий. Я не захватила факела, чтобы остаться незамеченной, но чем глубже погружалась в чащу, тем сильнее об этом жалела.

Я ожидала, что судьба направит меня на верный путь, но пока этого не произошло. Ни искры, ни вспышки света. Лишь ледяные порывы ветра, пронзающие мою самую теплую шубу, лишь хруст снега под копытами моего коня.

– Если кошмары приходят ко мне в наказание за то, что Ронг творит от моего имени, почему вы не поможете изменить эту судьбу? – проворчала я в темноту.

Тишина.

Я осмотрелась, надеясь увидеть хоть мельком белую шкуру в иссиня-черную полоску, хотя среди снега и ветвей кустарников это было практически невозможно. Если бэйиньский тигр сейчас скрывался за деревьями, ему ничего не стоило бы подкрасться ко мне со спины и убить до того, как я сама успею его заметить.

Постепенно тонкие сосны сменились покрытыми мхом стволами обхватом шире моей талии. Некоторые из этих деревьев, громадные и величественные, должно быть, росли здесь уже сотни лет. Они стали хранителями этих земель задолго до того, как над ними воспарил флаг империи Ронг, и продолжат свое молчаливое бдение в течение еще многих сотен лет, после того как эта империя падет. После того как погибнут все животные, что обитают сейчас в горах, и наши кости пожелтеют под землей, и на смену нам придут новые поколения империй и династий, так же утоляющие кровью ненасытную жажду власти, богатства, изобилия.

Появится ли через сотню лет подобная мне девушка с похожим на мое пророчеством? В мечтах о свободе выбора, о власти над своей судьбой? О большем, чем жизнь, проведенная в родах и ожидании ласки от своего супруга?

Лес поредел, и я выехала в тайную долину с тихим ручьем, под свет луны и десяток тысяч звезд, сверкающих в шелковом полотне темно-синего неба.

Я подняла взгляд на белые вершины и крутые тропы, высеченные местными охотниками. Бэйиньские тигры обычно дремали в высоких скалах, в тишине и покое вдали от меньших созданий, населявших эти леса.

Однако всем смертным необходима пища, и тигры тоже вынуждены охотиться.

Я достала кинжал, подаренный мне сестрой. По легенде, бэйиньские тигры могли почуять запах крови даже издалека. «В этом году зверей в лесу мало, и тигры должны быть особенно голодны», – сказал генерал Сюй, когда мы только прибыли в лагерь. Я вынула лезвие из ножен и прижала к своей руке.

Сколько нужно крови, чтобы приманить тигра? И сколько я могу позволить себе потерять? Такому на уроках нас не учили, и в пособиях по охоте я не нашла ответов.

Опустив руку с кинжалом, я соскочила с седла.

Для ловушки надо подобрать подходящее место, не загороженное деревьями и холмами. Чтобы я увидела тигра в ту же минуту, когда он увидит меня. Место, которое даст мне преимущество...

Пока я осматривалась, передо мной мелькнуло темно-синее пятно. Кусты зашуршали, и до меня донеслось едва слышное напряженное дыхание.

Я предвидела брошенный нож, рассекающий мне горло.

Благодаря видению успела отшатнуться, и нож просвистел мимо шеи, отрубив лишь тонкую прядь моих волос.

Передо мной возник не тигр, но неизвестный враг.

Неужели слуги императора уже заметили, что я пропала?

Нет, они бы так быстро меня не нагнали. И уж точно не посмели бы метнуть в меня нож.

Я выхватила стрелу из колчана и прицелилась, но меня остановил знакомый голос:

– Не надо!

Мужской голос. Я продолжила стоять, натянув тетиву.

– Покажись.

– Я...

– Покажись!

Снова зашуршали кусты, и показался человек, которого я меньше всего ожидала увидеть. У меня перехватило дыхание. Среди тяжелых от снега ветвей стоял, пригнувшись, принц Лан Есюэ.

Он тоже вышел на поиски тигра?

Тут я заметила, что его ладони прижаты к алому пятну на правой ноге, из которой торчит стрела. Черное древко, белые перья. Стрела имперской стражи, вошедшая прямо в бедро. Выпущенная с намерением не убить, а не дать убежать.

Заложник есть заложник, и неважно, какой у него статус, какие почетные титулы ему выдали при дворе.

Я опустила оружие.

– Стрелы Ронг помечены по-разному. Те, что с черным древком, пропитаны медленно действующим ядом, от которого тело немеет. Одна стрела не слишком опасна, но сразу две? Если не очистить рану и не обработать противоядием, остановится циркуляция крови, плоть и нервы начнут мертветь, и ты лишишься ноги. Мало того, яд может проникнуть в общий кровоток и привести к медленной смерти.

– Думаешь, я этого не знаю? – проворчал Есюэ, извлекая из-под полы ханьфу очередное лезвие и скалясь, будто волк перед схваткой.

– О небеса, сколько у тебя ножей?!

– Не приближайся. Иначе пожалеешь о том, что родилась на свет, – прохрипел Есюэ низким голосом, который показался бы мне довольно привлекательным, если бы не звучащая в нем угроза.

Наверное, мне следовало послушаться. Снова оседлать коня и отправиться дальше на поиски тигра. Людям чаще стоит вспоминать одно мудрое высказывание: 不要多管闲事. Не вмешивайся в чужие дела, а думай о своих.

Но... Мы оба своего рода изгои в бегах. Если бы меня ранили, я бы оценила любую помощь.

Поэтому я выдержала взгляд Есюэ, решительно вздернув подбородок. Сиван меня учил не отводить глаз от хищника и не показывать страха.

– Позволь спросить, как принц Лан оказался глубоко в чаще леса?

– Я могу задать тот же вопрос императрице Ронг.

Моя улыбка расплылась в оскале, столь же остром, как его кинжалы.

– Довольно резкие слова для человека, истекающего кровью.

Принц ухмыльнулся:

– Ты прекрасно знаешь, что лучше всего будет оставить эти речи и убежать как можно дальше, пока я не оборвал твою жизнь. Сегодня мои руки уже пропитались кровью, и еще одна жертва ничего не изменит.

Яростные слова Есюэ разносились в ночи подобно раскатам грома, но бледные губы и бисер пота на лбу указывали на то, что все это лишь пустые угрозы и за громом не последует молния. Раненый волк скалил клыки в надежде прогнать меня, в страхе, что я принесу ему смерть.

– Тебе повезло. Я прибыла сюда за иной добычей.

С этими словами я достала из рукава пузырек вань лин ду, который всегда держала при себе. Смесь десяти тысяч ядов служила и опасным оружием, и противоядием одновременно.

– 以毒刻毒. Яд вытравливают ядом, – объяснила я. – Придворные целители берут яд за основу для каждого противоядия, и это единственный способ изготовить лекарство. Они разработали вань лин ду, подходящий для любого случая.

Вань лин ду высоко ценился, и располагали им лишь император, мы с Сиваном и генерал Ма.

Есюэ опустил руку с кинжалом, хотя глаза его до сих пор пылали яростью.

– Что ты попросишь в обмен за это великое противоядие?

– Ничего.

Я отложила лук со стрелами и встала на колени. Оказавшись со мной лицом к лицу, Есюэ вздохнул, как будто с облегчением, и пламя его взгляда постепенно сошло на нет.

Он оперся рукой о землю, но не выпустил из пальцев рукоять ножа.

– Мужчины, – проворчала я.

Взяв носовой платок, я обернула им горошину лекарства из пузырька и раздавила ее, чтобы легче было наносить на рану.

– Зачем ты мне помогаешь?

– Действительно, зачем? Ты наследник вражеской династии. Надеюсь, мне не придется однажды об этом пожалеть. Но я не могу оставить тебя умирать. Тем более что...

Что империя Ронг завоевала твою родину по моей вине.

– Я не нуждаюсь в милосердии, Лифэн Фэй.

– Это не милосердие.

Скорее успокоение для моей совести.

– Ты умеешь терпеть боль? Я должна сделать надрез и вынуть стрелу с наконечником, прежде чем наносить противоядие.

Он положил свой нож мне на ладонь.

– К боли я привычен.

– Хорошо. Ведь я не врач. Постарайся не произвести ни звука, чтобы сюда не явились стражники. Вот, прикуси, если захочется кричать. – Я оторвала с нависающей над нами ветви кусок коры. – Мы оба погибнем, если нас найдут.

– Так чего ты ждешь? Извлеки стрелу.

Я хмыкнула. Есюэ два года провел в заложниках, но все еще представлял себя наследником великой империи, а не обреченной династии, правящей горстью погибающих городов, землями, которые уже с трудом можно назвать королевством.

Некогда империя Лан правила доброй половиной континента, но ее величие шло на спад вот уже много веков. Прадед Есюэ правил в последний период стабильности, но особенно династию подкосила болезнь отца Есюэ. По слухам, ему осталось совсем недолго, а пока роль правителя временно играет дядя принца.

Поэтому он пытался вернуться домой? В последний раз повидаться с отцом? Помешать своему дяде узурпировать власть, по праву принадлежащую принцу?

– Ты удачно подобрал момент для побега, – заметила я в стремлении заполнить тишину, осторожно высвобождая наконечник стрелы из раны, стараясь не оставить занозу. – После начала охоты воцарится хаос. Если уйти дальше в горы, спрятаться в одной из пещер и выждать несколько часов, сможешь ускользнуть незамеченным. Но жаль, с раненой ногой бежать будет тяжело.

– Ты всегда столь говорлива?

Я резко прижала Есюэ к стволу дерева и поднесла к его горлу нож.

– Если принимаешь мою помощь, уж будь любезен выразить хоть немного благодарности. Иначе мое лицо будет последним, что ты увидишь перед смертью.

Как ни странно, он не вздрогнул, не вскрикнул и не огрызнулся. Лишь уголки его губ потянулись вверх. Мои угрозы показались ему... Забавными?

– Я искренне хочу помочь, но это не значит, что я готова выслушивать бесконечные оскорбления и терпеть такое отношение, будто я тебе что-то должна.

– Как скажете, ваша милость, – отозвался Есюэ. Его улыбка была прекрасной и завораживающей. Она расплывалась по лицу, словно распускающийся бутон, и на щеках появлялись ямочки.

– Постарайся не кричать, когда я буду вынимать стрелу. Это самое болезненное.

Есюэ кивнул. Я положила одну ладонь на его бедро, а другой взялась за древко. Даже через ткань чувствовался жар его тела, и мои щеки тоже запылали.

Я дернула стрелу, и та вышла мгновенно, вся целиком. Есюэ даже не поморщился, как будто вовсе не храбрился до этого, а и впрямь давно привык к боли. Он только наблюдал за мной с явным интересом.

Мне не хотелось заострять на этом внимание и задумываться о том, что он пережил, от чего стал столь безразличен к боли.

– Почему ты мне помогаешь? – снова спросил Есюэ, пока я обрабатывала его рану противоядием, тщательно рассчитывая дозу, чтобы не сделать хуже.

– 都是天涯流落人, – ответила я. Мы оба изгои в бегах. – Если не я, то кто тебе поможет?

Я поднялась и взяла из седельной сумки флакончик с кровавым корнем, который заготовила для себя на всякий случай.

– Опытный врач справился бы намного лучше, тем более с нужными лекарствами. Но все лекари здесь работают на императора и немедленно выдадут беглеца. Поэтому у тебя особо нет выбора. Но, так или иначе, куда бы ты ни держал дальше путь, возьми это с собой.

Он открыл флакончик, и из него сильно пахнуло травами.

– Хорошая вещь.

– Постарайся не умереть по пути домой. Если принц Лан погибнет под нашим надзором, конфликт на границе лишь усугубится. Не знаю, как ты, но я насмотрелась кровопролития на всю жизнь вперед.

Есюэ вскинул бровь:

– Где невеста принца Сивана могла увидеть кровопролитие и жестокость войны?

Я улыбнулась:

– Действительно, где.

– Позволь спросить, почему будущая императрица Ронг в бегах?

– Что ж, я не совсем в бегах, а просто... бегу.

Я оторвала лоскут ткани от его ханьфу. Не идеальная замена бинту, но хоть что-то.

– Это не обязательно, – начал сопротивляться Есюэ, когда я оторвала еще один кусок. – Рана сама залечится.

– На это уйдет много недель. Раны не затягиваются за ночь волшебным образом. Если ее не перевязать, внутрь может попасть грязь, и ты погибнешь.

Есюэ хотел было что-то сказать, но сдержался и вместо этого спросил:

– Мы бежим от одних преследователей?

– Полагаю, что да.

Он покосился на мой колчан:

– Ты себе представляешь, насколько опасны ночью эти места? Не слышала о бэйиньских тиграх?

– Как раз поэтому я здесь, – ответила я со смехом.

Он склонил голову набок и улыбнулся уголком губ:

– Хочешь впечатлить императора?

– Это допрос?

– Всего лишь хочу больше узнать о той, которая спасла мне жизнь.

Знания и тайны – ценнейшая валюта. Потому и говорят, что наиболее могущественный человек – это не самый состоятельный или высокий по статусу, но тот, кто знает больше всего секретов.

– Если желаешь задавать мне вопросы, придется сначала отвечать на мои.

– Пожалуйста. Это меньшее, что я могу сделать в обмен на твое милосердие.

Он застал меня врасплох тем, что согласился не задумываясь, и я замерла на секунду.

– Когда ты сбежал?

Если всего пару часов назад, стражники могут быть совсем близко. И мне следует скорее удалиться, пока нас не застали вместе. То, что я выскользнула на охоту раньше времени, Сиван легко спишет на мой соревновательный дух и запал юности.

А вот то, что меня увидели в ночи с другим мужчиной?

Это совсем другое. Я еще хорошо помнила историю с Лицзянем. Скорее всего, тут не обошлось бы простым изгнанием, а мне вовсе не хотелось, чтобы Есюэ пострадал.

– Вскоре после того, как мы вернулись с охоты. Около трех часов назад.

Значит, смотровой успел заметить.

– Моя очередь задать вопрос. Полагаю, ты охотишься на бэйиньского тигра, чтобы заслужить милость императора. О чем же намерена попросить будущая императрица Ронг? Девушка, у которой есть все, чего только можно пожелать? – спросил он, глядя на меня с острым любопытством.

Я закусила губу и оторвала еще кусок ткани. Бинт пришлось затягивать туго, чтобы остановить кровотечение. Хотя оно, как ни странно, и само постепенно замедлялось. Через ткань проступало намного меньше крови, чем я ожидала.

Не знаю, может, то была игра света в горах под луной, но казалось, будто лицо принца вновь приобрело здоровый оттенок.

– Я жду, – настаивал он.

– О свободе, – кратко ответила я. Лишь часть правды.

– В каком смысле?

– Моя очередь, – быстро проговорила я. – Стражники далеко? Ты не знаешь?

– Далеко.

– Ты так в этом уверен?

– Да.

– Почему?

Уголки его губ дрогнули. Легкая улыбка человека, знающего о том, что неведомо тебе.

– Вопрос за вопрос, принцесса Лифэн. Похоже, ты сама не соблюдаешь собственные правила. Но ничего, – с усмешкой произнес он, и его темные глаза блеснули в лунном свете. – Ты столь любезно обработала мою рану, что я не прочь ответить на один вопрос вне очереди. Я уверен в том, что стражники нас не настигнут, поскольку они мертвы.

Я вздрогнула. Единственным алым пятном на его белом ханьфу была кровь от раны на ноге. Рукава же, что обычно пачкаются в сражении, оставались безупречно чистыми.

– Ты не мог их убить.

– Почему?

– Потому что, – сказала я, кивая на его одежду, – ты был бы весь в крови.

– А может, я умею избавляться от врагов, не марая руки, – ответил Есюэ, поднимая на меня темные глаза.

По спине прошли мурашки от страха, и животный инстинкт подсказал бежать.

– Демон, – шептали о Есюэ злые языки, когда он только появился при нашем дворе.

Нет, это просто смешно. Очевидно, он лжет.

– О, и сколько их там было? – спросила я в шутку.

– Двадцать семь.

– Не может быть, – вздохнула я. – Невозможно убить двадцать семь человек в одиночку.

– Если ты не против спуститься с гор, позволь, я покажу тебе трупы.

Неужели он и впрямь считает, что я столь наивна? Меня держали в стенах дворца, а не в пещере вдали от мира.

– Чтобы обман казался более правдоподобным, выбирай числа в рамках возможного, – посоветовала я. – Скажем, стражников было пятеро или...

Я ощутила знакомое покалывание во лбу, и перед глазами встали клыки и когти, длинные, подобно лезвиям из кости, возникшие из теней, в одно движение разодравшие горло принца Есюэ, словно он был лишь восковой куклой.

В голове мелькнула мысль о кинжале, но инстинктивно я поступила иначе.

– Беги! – крикнула я и оттолкнула Есюэ в сторону.

В то же мгновение из-за деревьев выскочил тигр.

Я откатилась назад в тщетной попытке выиграть несколько драгоценных секунд. В поисках оружия мои пальцы наткнулись на рукоять кинжала Фанъюнь, но меня уже полоснули ледяные когти, разрывая одежду и плоть. Кровь полилась горячим потоком, и я услышала свой вопль.

Вопль, который раньше встречался мне лишь в кошмарах, вопль, который вырывался из горла несчастных, упавших с крепостной стены, горящих в пожаре, встретивших лезвие жестокого меча.

Сосредоточься.

Тигр занес надо мной громадную лапу, и теперь, без слоя зимних одежд, меня уже ничто не защитило бы от верной смерти.

Я вынула кинжал из ножен и, когда тигр обрушился на меня, вонзила острие ему в глаз.

Могучий рев сотряс деревья вокруг.

Я погрузила лезвие глубже, и мои руки пылали от крови. Тигр обмяк и повалился на землю подле меня.

Я издала хриплый вздох, и рядом послышался голос Есюэ:

– Фэй!

Он подбежал ко мне и прикрыл мое тело лоскутами рваного ханьфу, как бы заботясь о приличии.

Я бы рассмеялась, если бы могла дышать, но в легких не осталось воздуха. Кровь лилась на снег фонтаном, пропитывала одежды принца багровым цветом.

Есюэ солгал. Невозможно убить двадцать семь человек, не замарав руки ни каплей крови.

Тигр всего дважды полоснул меня когтями, но мои одежды уже полностью окрасились в алый. Даже в кошмарах я не видела столь невероятного оттенка и столько крови.

К счастью, я почти не чувствовала боли. Мое тело словно онемело от холода.

Сестра предупреждала, что мой план провалится.

Жаль, сейчас ее нет рядом.

«Ты была права, Фанъюнь. Все пошло не так», – признала бы я.

По крайней мере, я забрала тигра с собой в могилу. Не умерла ни за что. Без меня Ронг не будет ходить войной на соседей во имя пророчества, во имя предполагаемой судьбы Сивана стать императором над всеми императорами.

Есюэ снял ханьфу и прижал к моим ранам в попытке остановить кровь, совсем как делала я всего несколько минут назад с его раной. Что ж, 好人有好报. Доброе дело и впрямь возвращается сполна.

Империи расцветают, империи увядают. Я просто не ожидала, что это произойдет так скоро.

Только рану от стрелы намного проще обработать, чем изуродованное тигром тело. На месте принца я бы даже не представляла, с чего начать.

– Я... умру...

– Нет, не умрешь, – прошипел Есюэ.

На меня легло покрывало тьмы, замутняя взгляд, и с губ слетел едва слышный смешок. Боюсь, не вам это решать, дорогой принц.

Мои веки опустились, и я почувствовала, как ладонь Есюэ легла мне на лицо.

– Если хочешь жить, даже сама Смерть не сможет тебя забрать!

Я улыбнулась, искренне надеясь про себя, что с моей смертью страшное будущее изменится и столица не сгинет в пожаре, а все мои близкие проживут долгую счастливую жизнь.

Покрывало темноты становилось все тяжелее...

Но я эгоистично хотела остаться.

Я еще столько всего могла бы увидеть, испытать.

Я мечтала о большем.

Я еще не успела пожить.

Я хотела...

– Ты хочешь жить, Фэй?

Да.

8

Я лежала при смерти, ожидая, что меня поглотит темнота.

Но перед глазами пролетали светлые воспоминания.

О нем.

* * *

Однажды, когда я была совсем маленькой, Сиван спросил, что мне подарить на день рождения, и я попросила золотые крылья, чтобы перелететь за стены дворца. Он вручил мне шелковое ханьфу с настоящими золотыми перьями, вшитыми в рукава, и тайком вывел меня в город посмотреть на новогодние фонари и фейерверки.

Вечер был холодный, но меня грели его теплые руки.

* * *

«К чему императрице, которую защищает величайший император, умение сражаться? – спросил учитель Сивана, когда тот попросил преподавать боевые искусства и мне тоже. – На нее приятно смотреть, а больше от жены ничего и не нужно».

Тогда я прикусила язык, чтобы не расплакаться. Во рту появился медный привкус крови.

Я попросила Сивана обучать меня втайне, и он нахмурился. Вид у него был нерешительный, но после того, как я жалобно поджала губы и посмотрела на Сивана большими, полными слез глазами, он растаял подобно льду под теплым солнцем.

水滴石穿. Со временем вода стачивает камни. А Сиван не был даже камнем. Он был глиной в моих ладонях, податливо принимающей любую нужную мне форму. Так же и сам принц сформировал из меня более или менее прилежную ученицу, хотя надо признать, что в боевых искусствах мне сильно помогала метка феникса. Если бы я прикрыла ее ладонью или головной повязкой, у меня не появлялись бы видения, и я стала бы в бою не лучше ленивых сыновей аристократов, предпочитающих знаниям баловство, а практике – безделье.

Со временем благодаря постоянным занятиям у меня появились некоторые умения. И всякий раз, когда стрела вонзалась в цель без помощи предвидения, я мысленно праздновала победу. Всякий раз, оборачиваясь, я видела его сияющий взгляд и гордую улыбку. Меня согревал его теплый свет.

* * *

За высокими стенами дворца зимние дни казались темнее обычного.

Когда шел снег и на уроки никто не приходил, я плакала от обиды. Потому что знала – в это время они играют, смеются, лепят снеговиков, катаются на салазках. Веселятся без меня. Занимаются тем, о чем я, ограниченная дворцовыми правилами, могу только мечтать.

В такие дни Сиван брал меня за руку и вел в имперские сады, где я бегала за ним и бросалась снежками, пока его шуба не становилась ледяной. Он позволял собой командовать, помогал скатывать огромные снежные шары, чтобы мой снеговик получился самым большим из всех. Мы его лепили прямо под окном классной комнаты и вместе подыскивали блестящие камешки для глаз, а потом Сиван укрывал снеговика своей любимой шубой.

Я всегда гордо подписывала свои творения. Наутро мое имя заносило снегом, но Сиван выводил его заново, снова и снова, пока все не таяло навсегда под весенним солнцем.

Поэтому все знали, что снеговик в лучшей шубе наследного принца – мой.

«Ни один принц не окружал такой любовью одну-единственную девочку», – говорили придворные.

* * *

Когда я впервые разболелась, Сиван провел долгие часы на кухне, обучаясь у императорских поваров готовить имбирный бульон и бульон на говяжьей кости, чтобы угощать ими меня.

Когда я плакала, Сиван держал меня за руку и рассказывал веселые истории и дурацкие шутки, чтобы я рассмеялась.

Он давал мне все, о чем я просила, без вопросов. И готов был горы сдвинуть, лишь бы достать для меня то, что я хочу.

Если меня интересовал какой-то спектакль, Сиван помогал мне ускользнуть из дворца, чтобы его посмотреть, или устраивал представление прямо во дворце.

Если мне нравилась какая-то песня, он ее выучивал и исполнял для меня по первой просьбе.

Если меня очаровывала какая-то книга, Сиван цитировал ее наизусть, разыгрывая со мной по ролям.

* * *

Ронг Сиван.

Мой единственный друг во дворце.

Только из-за него эти семнадцать лет были наполнены смыслом.

С ним я чувствовала себя в безопасности.

Он все готов был для меня сделать.

Он воплощал в себе все хорошее, что дало мне мое пророчество.

Он меня любил. Я это знала. Было бы глупо этого не заметить.

Но кого он любил во мне – обычную девочку Лифэн Фэй? Или будущую великую императрицу? И могла ли его любовь выдержать испытание временем?

* * *

«Как ты можешь его оставить, Фэй? Неужели ты его не любишь?» – спросила моя сестра много недель назад.

Порой я гадала, не прав ли был мой отец. Может, и впрямь бессмысленно сопротивляться предписанной небом судьбе.

Но пускай я любила Ронга Сивана как человека, во мне не могло быть любви к принцу, желавшему править миром.

К тому, чья жадность, вероятно, однажды навлечет катастрофу на Юнъань и приведет к гибели всех, кого мы когда-либо знали.

9

Я проснулась в мерцании огней, бросающих искаженные тени на стены сумрачной пещеры.

– Ты очнулась, – произнес тихий голос.

Я моргнула. Во всем теле ощущалась странная тяжесть, и оно словно онемело, но при этом все ныло. Как будто меня сковали невидимые цепи. Если бы не мерное биение в груди, не пульсация крови в висках, не зимний воздух в легких, я бы даже не сомневалась, что попала в загробный мир.

– Где мы?

Я попыталась приподняться, но даже это оказалось слишком тяжело.

– Не двигайся, – посоветовал Есюэ, помогая мне присесть.

Он прислонил меня спиной к холодной каменной стене и плотнее закутал в свою шубу. Я обратила внимание, что его вышитый белый ханьфу теперь обернут поверх моей одежды. Единственное напоминание о кровавой схватке с тигром.

– Я должна быть мертва, – прошелестела я, вопросительно глядя на Есюэ.

Мои одежды были разорваны, но не моя плоть. Я коснулась груди, и пальцы нащупали нежную, гладкую кожу.

Ни ран, ни шрамов. Ничего.

– Я тебя исцелил, – ответил Есюэ, отводя глаза, и подбросил ветвей в потрескивающий костер.

– Как? – спросила я с нажимом и тут же виновато прикусила губу. Мне следовало проявить благодарность, а не устраивать допрос. Без Есюэ дикие звери уже раздирали бы зубами мой труп, оставшийся на снегу.

До меня доходили слухи о династии Лан. Говорили, отец Есюэ посвятил себя запретной магии и почитал богов, отвечающих лишь на ночные молитвы. Говорили, мать его была демоном или богиней, очарованной красотой правителя Лан и влюбившейся в него против воли небес, запрещающих нежные чувства между богами и смертными. Слухи вились темным дымом, а дым редко появляется без огня.

Ничто в жизни мы не получаем даром. Особенно нечто настолько ценное, как магия, способная оживить мертвого.

– Это важно? – спросил Есюэ, обратив на меня освещенный янтарным мерцанием взгляд.

Фарфорово-бледная кожа, глаза-полумесяцы, пухлые губы, которым позавидуют даже самые очаровательные девушки... Такая неземная красота казалась невозможной. Я бы не удивилась, будь его мать в самом деле богиней, полюбившей смертного.

Есюэ приблизился и мягко коснулся моей щеки. У меня перехватило дыхание. Я впервые заметила в растрепанных темных волосах серебристые пряди, смотревшиеся странно на фоне юного лица.

Кажется, он был примерно нашим с Сиваном ровесником.

Отчего-то седые пряди делали его еще более восхитительным. Словно полосы на шкуре тигра.

– Твое тело пока холоднее обычного, но ты потихоньку согреваешься. Через несколько часов тебе станет намного лучше.

Я отвела взгляд, отгоняя лишние мысли.

英雄难过美人关. Даже храбрые герои с трудом выдерживают испытание прекрасным лицом. Я убила бэйиньского тигра буквально голыми руками. Нельзя позволить себе пасть перед роковыми чарами Есюэ.

– Что я должна тебе, принц Лан?

Ведь я в самом деле ему обязана. Причем самым ценным – жизнью.

– Ничего. Ты спасла меня дважды: поделилась со мной противоядием и оттолкнула в сторону, когда на нас бросился тигр. Скорее я у тебя в долгу.

– Я всего лишь проявила доброту по отношению к тебе, но ты вернул меня к жизни. Это совсем другое.

– Разве? – Есюэ склонил голову набок, и меня окутал его теплый взгляд, словно тающий мед. – Все по-своему оценивают проявление доброты. Для меня пара капель моей крови – простая услуга, пожалуй, менее впечатляющая, чем то, что сделала ты – спасла жизнь тому, кого вовсе не обязательно было спасать.

У меня сдавило горло.

– Крови?..

Есюэ достал нож, тот самый, с помощью которого я вынула его стрелу.

Я вздрогнула и потянулась за кинжалом Фанъюнь, но не смогла его нащупать. Тигр... От чувства вины защипало глаза. Оставалось лишь надеяться, что шкура и кинжал не пропадут наутро. Если кто-то другой попытается выдать мой трофей за свой... Я поморщилась и обещала себе отправиться за ними при первых лучах рассвета, даже если придется ползти на животе.

– Не бойся, – сказал Есюэ и сделал глубокий надрез на своей ладони. Темная кровь выступила наружу, и он поднес руку к моим губам. – Вот, выпей. Тебе станет лучше.

Он что, головой ударился, когда я его толкнула? Зачем...

Тут я ахнула. Вблизи было видно, что кровь Есюэ не алая, как у обычных людей, а темно-багровая, темнее даже винограда из дальних земель за Великим западным морем. Мало того: она мерцает в пламени свечей. Точнее, в ней мерцают синие искорки, будто звездная пыль.

Она выглядела... красиво.

– Порез скоро затянется, – поторопил меня Есюэ. И тут же в нетерпении прижал ладонь к моим губам. Мне не хватало сил сопротивляться. – Если бы я хотел тебе навредить, я бы это уже сделал.

Кровь разлилась по моему языку, но я ощутила не медный привкус, а необычную сладость, как у зимней дыни, с горькой ноткой рисового вина. Только она не пьянила, а наоборот – придавала ясность рассудку.

– Как себя чувствуешь? – спросил Есюэ, убирая руку.

– Лучше.

Это и в самом деле было так. Руки и ноги окрепли, по кончикам пальцев разлилось тепло. Я чуть распрямилась.

– Говорил же.

Есюэ поднес ладонь ближе, чтобы я слизала остатки крови, подобно кошке, что лакомится последними каплями молока.

– Ты божество? – спросила я потом. В теле появилась удивительная легкость, словно я парила в воздухе, и кожей я отчетливо ощущала и мягкую ткань одежд, и грубую поверхность камня под руками. Сложно сказать, что со мной произошло, но я не чувствовала себя человеком.

Есюэ ухмыльнулся:

– Может, однажды им стану. Но пока еще нет.

– Как?..

– Я заметил, ты этот вопрос часто повторяешь, – сказал Есюэ, избегая ответа.

Мой взгляд упал на его левую ногу, которую я недавно обрабатывала.

– Если ты не нуждаешься в кровавом корне, пожалуйста, отдай мне мой флакон.

Он рассмеялся:

– Я пытался это объяснить, но ты не слушала. Однако ты сильно мне помогла. Из-за яда моя рана не могла затянуться сама по себе. Не уверен, что дожил бы до утра, если бы не твое противоядие.

Есюэ выдержал паузу и тихо спросил то, чего я совсем не ожидала:

– Ты меня боишься?

Я сощурилась, внимательно его разглядывая. Он избегал моего взгляда и увиливал от вопросов об источнике его загадочных сил.

– С чего бы мне бояться?

– С того, что обычные смертные не владеют магией. По крайней мере, добропорядочные.

У меня кольнуло в груди. Я подумала о том, как сама лежала, свернувшись в клубочек под одеялом, и рыдала, моля небеса о том, чтобы метка феникса пропала вместе со всеми кошмарами, которые она приносит. «Я вовсе не сошедшая с небес богиня! И не хочу быть императрицей! – всхлипывала я. – Пожалуйста, отпустите меня домой!»

Я никому не рассказывала о своих видениях, и на то была причина. О них не знали ни мои родители. Ни сестра. Ни наставницы, которые меня растили.

Ни даже Сиван.

– Что ж, – сказал Есюэ, немного отодвигаясь. – Смерть тебе уже не грозит, но все равно нужно время, чтобы восстановиться. Отдыхай, пока можешь.

Меня невыносимо тянуло схватить его за плечи и добиться ответа на вопрос, откуда у него эти силы и знает ли он их природу. Что это – запретная магия, полученная в обмен на сделку с неким грозным божеством? Или Есюэ с ней родился, как... Как я?

Знают ли его родные об этих способностях? И, если да, почему отправили Есюэ к нам заложником? Ведь эта кровь невероятно ценна...

И вот главное: знает ли об этом император Ронг?

Нет, точно нет. Тогда он не предоставил бы Есюэ столько свободы.

Я проглотила эти вопросы, поскольку понимала, что не получу на них ответа. Есюэ не раскроет свои тайны случайной девушке, которую почти не знает лично, той, кому суждено стать императрицей вражеской державы, той, что, возможно, однажды будет и его повелительницей. Если бы я первой не спасла ему жизнь, он бы ни за что не спас мою. Это был равноценный обмен, и теперь мы ничего не должны друг другу.

– Спасибо, – прошептала я. – Обещаю, что никому не выдам твой секрет.

– Я тебе верю.

Есюэ снова посмотрел прямо на меня, сосредоточенно и пылко, словно пытался разгадать некую скрытую во мне головоломку.

Мои щеки запылали, и я отвернулась.

– Знаешь, я искренне думала, что иду на осознанный риск, отправляясь ночью в горы, – заговорила я, меняя тему. – И, казалось, была готова к тому, что могу не вернуться отсюда живой. Но я ошибалась. Никто до самого последнего момента не отдает себе полного отчета в том, насколько горячо, насколько отчаянно жаждет остаться в живых.

Есюэ подался чуть ближе, и я ощутила его нежное тепло, согревающее морозный воздух.

– Позволь задать тебе вопрос, Лифэн Фэй?

По спине у меня пробежали мурашки, но я кивнула.

– Почему ты не спаслась сама, когда на меня бросился тигр? Он желал вкусить моей крови. Она приманила его ко мне. Это я должен был пасть под его клыками.

– Не знаю, – честно ответила я. Может, так сработал инстинкт. Или я допустила ошибку. Все произошло столь быстро, что у меня не было времени обдумать свое решение. – Но, так или иначе, я довольна своим выбором. Ведь так мы оба выжили.

– Ты могла умереть.

– Но не умерла.

Принц Лан отвернулся, но я успела заметить, как порозовели его щеки.

– Поверь, я не стою того, чтобы меня спасать.

Я вздрогнула.

– Все того стоят, Лан Есюэ.

– Там, у ручья, я сказал правду, – произнес он тихо, неуверенно.

– О чем ты?

– Я... – Он осекся и слегка нахмурился. – Нет, забудь.

Я попыталась вспомнить весь наш разговор, но слишком устала, и в голове стоял туман. К тому же я хорошо знала таких людей, как Лан Есюэ. Он сам скажет то, о чем готов мне поведать. Иначе никакой хитростью не выманишь из него эти слова, никакими уговорами. В этом он удивительно похож на Сивана – ведь они оба принцы, взращенные на могуществе и привилегиях.

– Есть кое-что, чего я никак не пойму. Зачем невесте наследного принца отменять помолвку?

Действительно, зачем?

– Сейчас не время и не место для этого разговора.

– У нас есть пара часов до рассвета, и ты пока слишком слаба. Почему бы не поговорить, пока мы отдыхаем в пещере? Утоли мое любопытство. Казалось бы, принц Ронг – более чем выгодный жених.

Я провела пальцем по узору на его одежде, в которую он меня закутал. Вполне справедливо обменяться своими секретами, но...

– Ты прав, Сиван идеален во всем. Пожалуй, даже слишком идеален.

– А это плохо?

– Нелегко удержать любовь столь безупречного человека, – ответила я, раскрывая ему лишь половину правды. – Сиван подобен солнцу, и когда на меня льется его сияние, я чувствую себя защищенной и непобедимой. Однако не мне одной хочется этого света. Он будет уже не только моим, когда станет императором, мне придется делить его с бесчисленными наложницами. В то же время, если я посмею одарить ласковым взглядом другого мужчину, меня немедленно обвинят в измене, а моего возлюбленного казнят. Разве это справедливо?

– Но вместе с тем, когда Сиван получит свой титул, ты станешь императрицей. Я полагал, все девушки об этом мечтают?

Я усмехнулась:

– Очевидно, у тебя мало знакомых девушек, если ты сделал такие выводы.

Есюэ смущенно отвел взгляд, и его щеки слегка покраснели.

– Обычно мы желаем лишь взаимной любви и уважения, – продолжила я. – Чтобы в нас видели личность, а не предмет собственности. Будь мы с Сиваном простыми, не знатными людьми, это было бы вполне возможно.

– То есть ты предпочла бы жить в бедности в горной хижине, лишь бы не делить супруга с наложницами?

– Мужчине, а тем более принцу, никогда этого не понять. О какой любви может идти речь, если вы не равны? В руках одного – вся власть, у другой же в них пустота?

Есюэ молча смотрел на меня, потрясенный моими словами.

– И да, сейчас Сиван идеален, но будет ли так всегда? Он займет трон, и вес империи ляжет на его плечи; тогда он станет уже не моим Сиваном. Это естественно для захватчиков. Принц и император всегда разительно отличаются, и ему не избежать перемены. Это я точно знаю.

Порывом ветра в пещеру занесло снежную пудру, и пламя затрещало. Языки огня задрожали во тьме.

– Нынешний император взял в жены многих дочерей, сестер и матерей завоеванных королей и властителей в попытке наладить с ними мир, и, если им повезет, они родят ему дочерей, которые вырастут при северном дворе, в золотой клетке, пока их не выдадут замуж за новых властителей и королей, для закрепления союза между странами, – объяснила я. – Они станут, по сути, средством переговоров. Но тех, что выносили сыновей, отправят прочь – в богатстве, но уединении, вдали от всего, поскольку никто не должен ставить под угрозу позицию Сивана при дворе. К счастью, этих наложниц, ставших матерями, не закопают еще живыми в одной могиле с почившим императором, но вот тех, кому совсем не повезло, кто не произвел на свет детей...

Я сглотнула, представляя себе эту участь.

– Помню, мне было шесть, когда император женился на старшей дочери южного клана Чу. Это был военный род, многочисленный и богатый. В их землях выращивали зерно и производили изделия из металла, и с ними велась важная торговля. Принцесса Чу прекрасно понимала, каким влиянием обладает ее отец, и была довольно избалована. Но ей едва исполнилось двадцать, когда она вышла замуж за нашего императора, мужчину в три раза старше. Она ненавидела и его самого, и всех придворных. Особенно она невзлюбила наложницу Ли, которая очень нравилась императору, и потому обвинила ее в краже семейной реликвии, доставшейся принцессе Чу от отца. Все знали, что наложница Ли не виновна, но все равно император приказал отрубить ей правую руку и отправил в Холодный Дворец, где доживают свой век все его забытые игрушки. Еще тогда я слышала жуткие истории о том дворце – в нем не хватает ни еды, ни дров на растопку. Наложница Ли всегда была со мной ласкова, одна из немногих при дворе, и я знала, что она родилась на следующий день после Праздника середины осени. Поэтому я прокралась к ней в Холодный Дворец, чтобы поздравить с днем рождения и угостить лунными пряниками.

Я подняла взгляд на Есюэ. Он хмурился, внимательно слушая мою историю, но сложно было угадать его мысли. Я продолжила рассказ, и внутри у меня все сжалось от воспоминаний о той ночи.

– Хотелось бы мне навсегда стереть из памяти то, что я увидела в стенах того дворца: как стражники обращались с теми женщинами, заставляли умолять на коленях, чтобы им дали еды... Наложница Ли как-то раз мне сказала, что императорский двор подобен саду. На открытых пространствах он залит теплом и светом, но темные уголки, забытые правителем, пропитаны холодом. Однако женщины в Холодном Дворце до сих пор принадлежат императору и потому не могут его покинуть. Ведь если они вступят в отношения с другим мужчиной, будет попрана честь властителя. И вот они угасают за стенами этого дворца, еще лелея надежду, что однажды про них вспомнят...

Я выдержала паузу и добавила:

– Не хочу, чтобы моя жизнь вертелась вокруг Сивана и надежды на то, что он вспомнит про меня. Сейчас принц со мной добр, но в любой момент все может измениться. И знаешь, бывало, к императору приезжали гости – скажем, как этой ночью, на охоту, – министры и послы из дальних стран, и он приглашал их войти в Холодный Дворец, и...

Мне стало дурно от этих мыслей.

Я слышала крики.

Похотливый смех гнусных мужчин.

Протесты женщин, попытки отбиться...

Никто им не помогал, даже когда их колотили. И все потому, что сам император позволил этому случиться.

– Я старалась им помочь, как могла, после той страшной ночи. Прятала еду в рукавах шубы, притворялась, будто уже съела ее или потеряла данное мне угощение; а затем относила все это в Холодный Дворец.

При дворе эти женщины всем были безразличны. Всем, кроме меня. И до сих пор они оставались у меня в мыслях.

Есюэ долго молчал, сидя неподвижно и приоткрыв губы, словно потерял дар речи. Он смотрел на меня в ужасе, и я невольно задумалась, происходит ли то же самое при дворе Лан или подобная жестокость свойственна лишь империи Ронг.

Власть искажает душу. Люди привыкают к тому, что они выше любых правил, что им не грозят последствия, и так твердеют их сердца.

– Тебе не выпадет столь страшная участь, – наконец произнес Есюэ. – Ты станешь императрицей над всеми императрицами.

– Но что произойдет после того, как Сиван захватит все земли на континенте – если это вообще возможно? Вдруг пророчество ошибается, и мне не предназначено величие, а на лбу у меня лишь необычное родимое пятно? И наша империя падет под напором другой, что охватит столицу пламенем, и Сиван лишится всего? – спросила я дрожащим голосом. – И даже если все сбудется и нас ждет процветание, меня тревожит склонность принца к жестокости. Мне хочется верить, что Сиван отличается от своего отца, но я знаю, на что он способен. Меня саму это еще ни разу не затронуло, но я видела, как он поступает с другими. Нельзя забывать, что он сын правителя; а такие, как он, – как вы, – всегда ставят на первое место свои чувства, а не чувства других.

В нем скрывалась тьма, и я это знала. Я видела ее, когда он изгнал Лицзяня из столицы, когда безупречная маска спадала с лица Сивана вместе со вспышками гнева, пускай он и умел быстро взять себя в руки. В глубине дворца, под властью самого могущественного человека империи – как знать, что станет со мной, если однажды я переступлю черту благоволения?

Нас связывали детские воспоминания, годы, проведенные вместе... Но довольно ли этого? 伴君如伴虎. Сопровождать короля – ровно то же самое, что сопровождать тигра.

Есюэ расправил плечи.

– Ни император, ни Сиван не позволят тебе мирно покинуть дворец. Даже если ты преподнесешь им убитого тигра.

– Понимаю, но если империи Ронг по силам объединить континент, она справится с этим и без меня. Я не священный артефакт, меняющий судьбы. И слишком часто вижу в пылающих кошмарах, как Сиван погибает. Поэтому не могу верить в свое бессмысленное пророчество. И даже если я обладаю меткой феникса и волшебными способностями, все равно я вовсе не сошедшая с небес богиня, которую хотят видеть во мне другие.

– У тебя есть выбор, Фэй. Уйди молча и не оглядывайся.

Я рассмеялась.

– Предлагаешь бежать? Как ты?

– Как я... Или, быть может, вместе со мной? Я выведу тебя за границы Ронг. Отведу в Лан и спрячу в надежном месте. Потом, когда буря уляжется, ты будешь вольна поступать, как тебе угодно, отправиться куда угодно... Ты желаешь свободы, Фэй. И я могу подарить тебе эту свободу.

– Ты с ума сошел? Если убежим вместе, император Ронг откроет на нас охоту и будет преследовать до самого края земли, пока наконец не отыщет. Он объявит новые войны в попытке меня вернуть!

– Я не боюсь ни его самого, ни империи, – ответил Есюэ. – Но сомневаюсь, что Ронг пощадит твою жизнь, если ты откажешься от пророчества. Точнее: если не выйдешь за его сына, он позаботится о том, чтобы ты не вышла ни за кого.

– Сиван не позволит меня убить.

– 人心隔肚皮. Наши сердца скрыты за покровом плоти и кожи. Разве можно знать наверняка?

– Я готова пойти на риск. Если убегу вместе с тобой, подвергну опасности и тебя, и твой народ.

– Ты даже не представляешь, на что я способен, – сказал Есюэ, глядя на свои ладони. – Ты не единственная противишься судьбе. Виделась ли ты с тем, кто ее предсказал?

– Да, в детстве. Я плохо уже помню, но это была ясновидящая, читающая судьбу по звездам. Высокая, с длинными волосами цвета ночного неба и широко посаженными янтарными глазами. Она была красивая и угощала меня сладким.

Есюэ рассмеялся над моими последними словами:

– В детстве ты верно расставляла приоритеты.

– Она всегда ласково со мной обращалась, но чем старше я становилась, тем более... испуганной она выглядела. Словно боялась меня.

– Не знаешь почему?

По спине пробежал холодок, и я ответила вопросом на вопрос:

– Откуда столь горячий интерес?

Есюэ улыбнулся:

– Говорю же, ты не одна противишься судьбе. И уж точно не одна ищешь ответ на вопрос, почему... отличаешься от других. Я пытался отыскать ту прорицательницу, когда прибыл в столицу, но безуспешно. Одни говорили, что она уехала за город, другие – что ее изгнали или она сама сбежала. Ты не знаешь, что с ней стало?

– Нет.

Я солгала. И поэтому отвернулась от Есюэ, показывая, что разговор окончен.

– Я устала. Доброй ночи.

Зашуршала одежда. Есюэ отодвинулся, усаживаясь с другой стороны от костра.

– Доброй ночи, маленькая богиня.

10

Копыта гремят, наездники преследуют добычу.

Первая мысль: «Меня поймали».

Вторая мысль: «Без боя я не сдамся».

Я сняла лук со спины, выхватила стрелу из колчана и натянула тетиву, но...

Стоило мне повернуться, уже готовой поразить сердце врага, как у меня перехватило дыхание. Я смотрела в глаза не хищнику и не добыче, а единственному юноше, на которого у меня никогда не поднялась бы рука.

В пещеру не проникли стражники и солдаты, капитаны с обнаженными клинками, готовые схватить меня и увезти обратно в душный дворец.

Передо мной возник Сиван. Мужественный и прекрасный, с кожей бронзового оттенка, глазами, подобными полумесяцам, губами пухлыми и розовыми, как лепестки цветка, чертами безупречными, словно вылепленными самой богиней Нюйвой. Я всегда замирала, плененная этой картиной.

Мы встретились взглядом, и я ожидала, что выражение его лица смягчится с сурового и кровожадного до нежного и благосклонного.

Этого не произошло.

Щелкнули поводья, и его конь помчался вперед, мощный и быстрый, взращенный для боя. Сиван достал оружие – не лук, с которым охотился на оленей и волков, а нечто совсем иное.

Выкованное для совершенно других целей.

Внезапно перед глазами у меня все поплыло, и видения промелькнули одно за другим...

Следы копыт в недавно выпавшем снегу.

Окровавленный труп бэйиньского тигра, брошенный у реки. Торчащий из глаза чудища кинжал, подаренный мне сестрой. Моя фамилия, 历峰, высеченная на позолоченной рукояти. Мрачное лицо Сивана, опущенные уголки губ.

Его рука в перчатке достает обрывок моей одежды из когтей тигра.

Рассвет медленно поднимается над горизонтом.

Пущенная стрела.

Кровь на снегу.

Есюэ.

* * *

Я резко очнулась в голубой дымке грядущего рассвета, разгоняющего ночную тьму за тяжелыми серыми облаками, осыпающими землю свежим снегом.

Моргнув, почувствовала, что влажные ресницы слиплись от инея. Есюэ уже потушил костер и ухаживал за моей лошадью. Он достал из золы два яйца, скорее всего, украденных из гнезда какой-нибудь зимней птицы неподалеку, и протянул мне одно.

– Нам пора, – сказала я.

Есюэ улыбнулся. На его прекрасном лице не отражалось ни страха, ни волнения. Все ли принцы столь бесстрашны? Или волшебная кровь придает лишней храбрости? Я взяла теплое яйцо. Будь у нас больше времени, я бы посидела так еще, согревая им ладони, но вместо этого попыталась встать.

Голова закружилась, ноги обмякли, как вареная лапша. Есюэ тут же подхватил меня и помог выпрямиться.

– Они рядом. Надо уходить. Сейчас же, – с нажимом произнесла я.

Фарфоровое лицо Есюэ оставалось все таким же спокойным. Он вполне мог спросить, откуда мне это известно, но я намерена была оберегать свою тайну.

Однако Есюэ спас мне жизнь и показал свою магию. Будет справедливо поделиться с ним секретом, благодаря которому мы оба сможем живыми выбраться из этих гор.

Так ведь?

Перед тем как прорицательница исчезла, она поведала мне о том, что в моей душе скрывается удивительная, опасная сила.

«Будь осторожна, дитя, – сказала она. – Ты способна на большее, чем можешь себе представить, но мужчины не любят женщин, наделенных могуществом».

– Что ж, тогда лучше поспешить, – наконец ответил Есюэ. Он смотрел на меня не в растерянности, а с пониманием. Как будто уже знал мой секрет. – Ты пойдешь со мной? Или дождешься своего принца и предоставишь свою судьбу воле мужчин?

– Я...

– Возможно, это твой последний шанс бежать, маленькая богиня, – сказал Есюэ. Мне совсем не нравилось данное им прозвище. – Идем со мной.

Он взял меня за руку и притянул к себе, так близко, что разразился бы скандал, если бы нас увидели.

– Сиван тебя не отпустит. Будет держать при себе и сделает своей императрицей, хочешь ты этого или нет. Но ты же не о такой жизни мечтаешь? Не такой жизни заслуживаешь.

Сердце у меня затрепетало, как птичка, бьющаяся о прутья клетки.

– Как ты можешь судить, чего я заслуживаю?

– Я вижу, что ты храбрая и добрая, Фэй, а такие люди заслуживают свободы. Если звезды тебе ее не даровали, позволь сделать это мне.

– Но ты совсем меня не знаешь, Лан Есюэ.

– Того, что ты сделала прошлой ночью, вполне достаточно. Идем со мной, в Лан. Я позабочусь о том, чтобы ты могла заниматься чем угодно, быть кем угодно. Забыть о правилах и о долге. По-моему, давно пора избавиться от многих древних устоев. И если мне придется воевать за то, чтобы ты жила так, как того заслуживаешь, – что ж, я к этому готов.

Перед глазами снова мелькнуло видение залитого кровью снега. Синяки под глазом и на щеках Лицзяня, когда он объявил о том, что его семья уезжает из столицы.

– Ронг – самая могущественная империя. Поэтому тебя и отправили сюда, помнишь? Она захватила половину континента всего лет за двадцать.

– Ты... переживаешь за меня? – спросил Есюэ со смешком и потрепал мои волосы. Будто я была ребенком, сказавшим что-то милое и забавное. – Напомню тебе, Лифэн Фэй, что не одна ты противишься судьбе. У меня были свои причины отправиться в Юнъань.

Я вспомнила наш ночной разговор.

– Ты хотел найти прорицательницу?

Есюэ пожал плечами:

– Подумай над тем, чего хочется тебе самой, маленькая богиня. Не беспокойся о том, чего ожидают другие. Об империи Ронг я позабочусь. Даже твоих родных смогу вывезти из столицы. Уверяю тебя: мне не страшно. Это они должны бояться меня.

– Сиван отличается от стражников, которые тебя преследовали. Его тренировали лучшие мастера боевых искусств на континенте. Ты так просто его не одолеешь.

Есюэ криво усмехнулся. Какой же он был заносчивый!

– Поспорим?

– Ты не божество и не бессмертен, – напомнила я. – Вчера я видела, как ты истекаешь кровью. И не хочу снова стать тому свидетельницей.

– До сих пор ничто меня не убило.

– Многие герои погибли из-за подобного самодовольства. – Я оттолкнулась от холодного камня пещеры и побрела к своей лошади. – Уходим, сейчас же.

– То есть ты согласна на то, чтобы я рисковал за тебя жизнью?

– Будет хуже, если тебя увидят одного, в окровавленных одеждах, пока никто не знает, куда я пропала. Боюсь, я не могу поехать с тобой в Лан, но мы вместе договоримся с Сиваном, когда он нас настигнет.

Есюэ победно улыбнулся:

– Ты пожертвуешь собой ради меня?

Я отвела взгляд:

– Не льсти себе. Меня все равно вернут во дворец. По крайней мере, я могу заодно спасти тебе жизнь, чтобы за тобой был еще один долг.

* * *

Есюэ помог мне забраться в седло, и я крепко взялась за поводья. Мы поехали на юго-запад, в сторону от лагеря, под падающим снегом.

Мой сон предсказал, что Сиван обнаружит мертвого тигра в тот же момент, когда закончится снегопад. Я молилась о том, чтобы к тому времени мы были уже далеко.

Кони бежали по заледеневшей земле, и я старалась быть начеку, прислушиваться к стуку копыт вдали, взывая к своим способностям провидения. Но сколько бы я ни жмурилась, видела лишь темноту и ощущала лишь холодный ветер, хлеставший меня по щекам, и мерное дыхание Есюэ.

– Что стало с моим луком? – спросила я, заметив, что он не пристегнут к седлу.

– Красивым, покрытым серебром на концах? Я оставил его на берегу реки.

– Что?

– Я мог забрать либо его, либо тебя, – объяснил Есюэ со смехом. – Но, кстати, как так вышло, что величайшая императрица увлеклась стрельбой из лука?

Я улыбнулась:

– Ты меня осуждаешь?

– Просто любопытно. Не ожидал, что император позволит своей покорной невестке заниматься чем-то настолько...

Есюэ задумался, как будто подбирая подходящие слова вместо «не подобающим принцессе».

– Он и не позволил. Сиван меня научил, потому что я его попросила.

Есюэ напрягся:

– Сиван?

Я улыбнулась:

– Он всегда помогал, чего бы я ни захотела...

Мимо пролетела стрела.

И еще одна, и еще; умело выпущенные так, чтобы привлечь наше внимание, но не задеть нас самих. Две дюжины стражников с бешеной скоростью двигались на нас разрозненным строем между ледяными деревьями, с Сиваном во главе, поднимая клубы снежной пыли.

В моих видениях такого не было.

Я плотнее прижалась к Есюэ.

– Остановимся. Сиван быстро потеряет терпение, если будем оттягивать неизбежное.

Мы должны избежать гнева Сивана, чтобы Есюэ выбрался отсюда живым. По традиции империя Ронг отвечала за безопасность и сохранность принцев, взятых в своего рода заложники. Однако имела право наказать его, как считала нужным.

Отрубить палец или два, а может, и целую кисть, по настроению. А если пленного принца застанут наедине с будущей императрицей, настроение Ронг сильно испортится. Лицзяня изгнали за то, что он делился со мной сладким. Какая же кара ждет Есюэ?

Лицо Сивана, обычно приятное и благосклонное, приняло суровое выражение.

– Остановимся, – повторила я. – Я помогу тебе сохранить жизнь, но мы должны им сдаться.

– Ты меня недооцениваешь, маленькая богиня! – выкрикнул Есюэ достаточно громко, чтобы Сиван его услышал.

Отряд все приближался. Скоро нас поймают, и бежать нам некуда.

– Зажмурься, – попросил Есюэ.

– Их слишком много! – воскликнула я. – Не знаю, какой магией ты обладаешь, но тебе не одолеть двадцать с лишним противников!

– Ошибаешься, – сказал он, резко останавливая лошадь. Та встала на дыбы, и Есюэ схватил меня за руку, чтобы я не упала. – Не переживай, я тебя держу.

– Фэй! – вскрикнул Сиван.

К тому времени, как лошадь успокоилась, нас уже окружили.

– Все же закрой глаза, – снова посоветовал Есюэ. – Не хочу, чтобы ты это видела.

Он соскочил на землю и с оглушительным свистом выхватил меч из ножен.

– Тебе не победить! – взывала к нему я, но он меня не слушал. Судя по доспехам, перед нами стояли не имперские стражники, а настоящие солдаты, закаленные в битвах, всю жизнь положившие на то, чтобы отточить один-единственный навык: убийство.

– Ты подобен своему отцу-тирану, Лан Есюэ, – прорычал Сиван, обнажая клинок. – Так же похищаешь то, что по праву принадлежит не тебе.

От его слов у меня в груди забурлило возмущение. Ведь я не предмет, не его собственность!

– Смелое высказывание из уст человека, который скоро умрет, – произнес Есюэ, еще не поднимая меч. – Закрой глаза, Фэй, – предупредил он в последний раз. – Не хочу, чтобы ты это видела.

В то же мгновение Есюэ бросился на ближайшего солдата с умопомрачительной скоростью. Кровь брызнула на белый снег. Совсем как в моем видении.

– Обычно я стараюсь не пачкать своих одежд, но они уже испорчены, – произнес Есюэ, мелькая по поляне словно тень, столь стремительно, что я не успевала следовать за ним взглядом. Лишь видела алые пятна, что он оставлял за собой.

Кровь... Столько крови... Но ею истекал не Есюэ, как я того ожидала.

Он был убийцей.

«Они чудовища, – вспомнились мне сплетни, что я слышала от Фанъюнь. – Династия Лан позаимствовала магию у самой Смерти».

Тогда я думала, что это пустые обвинения, ложь, порожденная предубеждениями и давней враждой. Но правду говорят: не бывает дыма без огня.

Лан Есюэ нападал ловко и умело, закрашивая снежную поляну узором алых зимних роз.

Что я натворила?

Есюэ остановился посреди поляны и опустил меч. Сиван единственный стоял среди павших воинов, но ноги едва его держали. Он пошатывался, прижимая ладонь к ране на животе. Есюэ провел красной от крови ладонью по растрепавшимся волосам и посмотрел на меня с ухмылкой, словно говоря: «Вот видишь?»

Слезы обжигали мои онемевшие щеки.

– Все же тебе следовало закрыть глаза, – сказал Есюэ совершенно спокойным голосом, как будто мы с ним обсуждали погоду, и протянул мне свой меч: – Возьмешь на себя честь оборвать его жизнь?

– Ты... – прошептала я, но слова царапали горло подобно песку, и больше говорить я не могла. Сердце отчаянно колотилось в груди, и этот бешеный стук заглушал все на свете.

– Я ведь обещал освободить тебя от империи Ронг и твоей помолвки, помнишь? – произнес Есюэ с улыбкой, но улыбка эта больше не казалась мне прекрасной.

Сиван рухнул на колени. Он изо всех сил давил на рану, но кровь просачивалась между его пальцами и проливалась на землю. Снег побагровел под ногами Сивана.

Моего Сивана.

Я подумала о мальчике, который забирался на деревья, чтобы снять для меня ягоды с самой верхушки, всегда готовил две копии домашнего задания на случай, если я забуду свое, и часами возился со мной в снегу, чтобы подольше поиграть вместе, даже когда болел простудой.

Он держал меня за руку, если я плакала, выслушивал все мои переживания, пропитанные слезами, мои мечты и надежды и злейшие страхи (из тех, что я с ним делила). Он обещал перевернуть горы вверх ногами, лишь бы сбылись все мои мечты, а все мои страхи обратились в золу, о которой больше никогда не придется беспокоиться. Он всегда меня поддерживал.

Он умолял императора отложить свадьбу – не потому, что сам того хотел, а потому что я его попросила.

Раз за разом Сиван доказывал мне свою верность.

Раз за разом я его отталкивала. Из страха. Перед его любовью. Перед своими чувствами. Перед кошмарами. Возможностью того, что я его не заслуживаю и никогда не буду его достойна.

В моих снах Ронг Сиван умирал сотни, тысячи раз, и все из-за меня, из-за пророчества, от которого все ожидали процветания империи. Но что, если на самом деле я не принесу Сивану величия, а обреку на погибель?

«Беги, – мысленно взмолилась я, – пока Есюэ стоит к тебе спиной».

Сиван не тронулся с места. Разумеется. Его растили героем, достойным и благородным, как император того потребовал сразу после рождения сына, когда тот еще лежал в своей кроватке, закутанный в шелка.

Благородные принцы не убегают от сражений. Не оставляют своих невест в лапах хладнокровных убийц.

– Желаешь завершить начатое? – спросил Есюэ, все еще предлагая свой меч.

Я обхватила рукоять дрожащими пальцами.

Улыбка Есюэ расплылась, и он потянулся ко мне, вероятно, чтобы помочь сойти с лошади. Но я не позволила ему меня коснуться.

Я вонзила клинок ему в грудь, ниже правого плеча, и оттолкнула его.

– Жизнь за жизнь. Ты спас мою, я пощадила твою, – сказала я и повернулась к Сивану: – Скорее, садись!

Сиван легко запрыгнул в седло, несмотря на ранения. Я щелкнула поводьями, и мы помчались вперед. Сложно сказать, кто быстрее – этот благородный конь или Лан Есюэ с его чудовищными способностями.

К счастью, узнать этого нам не пришлось.

Есюэ и не подумал за нами гнаться. Я не слышала ни стука копыт, ни его невероятно быстрых шагов.

Вопреки здравому смыслу я позволила себе оглянуться и увидела, что Есюэ стоит на том же месте, с мечом в груди, и его прежде безупречно белые одежды пропитаны алой кровью.

Всего несколько часов назад его янтарные глаза смотрели на меня с нежностью, но теперь, должно быть, в его взгляде не было той же ласки, хотя издалека я не могла этого разобрать.

Однако готова была поклясться, что Есюэ улыбался.

11

– Нам нужен врач!

Сиван потерял сознание к тому времени, как мы добрались до лагеря. Я отчаянно искала кого-нибудь, кто сможет обработать его рану.

Я бы и сама ее обработала, но боялась, что за это время Есюэ нас настигнет или я плохо справлюсь и сделаю только хуже. Сиван – наследный принц, корень жизни императора, плоть его сердца. Если с ним что-то произойдет по моей вине, и на меня, и на мою семью обрушится гнев правителя, который полностью нас сокрушит.

Сиван не мог умереть.

– Помогите! – закричала я еще громче.

Солнце пылало в небе, и меня удушал его жар. Пот бисером выступал на коже. Сердце у меня бешено колотилось, кровь Сивана буквально жгла мне спину.

– Врача!.. – выдохнула я, соскальзывая с седла. – Помогите принцу! Пожалуйста! Пожалуйста...

– Принцесса Лифэн! – кричали в мутной тьме. – Принцесса Лифэн! Зовите врача! Скорее!

– Помогите ему, – прошептала я, уже теряя сознание.

Прошу...

Спасите его. Это все, о чем я прошу.

Спасите Сивана.

* * *

Сиван.

Его имя было моей первой мыслью после того, как я пришла в сознание.

Я открыла глаза. Вокруг все расплывалось, но постепенно мне удалось сфокусироваться, и я увидела, что Фанъюнь дремлет подле меня, полусидя, и даже во сне держит мою руку. Лицо ее было залито слезами. В углу посапывал императорский лекарь, а в центре шатра потрескивал огонь.

– Сиван... Где Сиван? – прохрипела я.

– Ты очнулась?! – воскликнула Фанъюнь, тут же проснувшись.

Врач тоже вскочил на ноги и подбежал проверить мой пульс:

– Как вы себя чувствуете, принцесса Лифэн? Вы почти три дня лежали без сознания.

Я моргнула:

– Три дня?

– У вас был жар, и по всем признакам было похоже, что вы потеряли много крови, но мы не смогли найти рану, и потому боялись, что это внутреннее кровотечение. Слава богам, вы поправились. Ваш отец и принц Сиван места себе не находили от волнения.

Я встрепенулась от звука его имени:

– Сиван жив?

– С ним все в порядке, – ответил врач. – Он тоже потерял немало крови, но принц у нас крепкий, и к тому моменту как его рану обработали, сознание его высочества уже полностью прояснилось, и он спрашивал о вас.

Глаза у меня защипало от слез. Слава богам!

– Я могу с ним увидеться?

– Вам следует отдыхать, пока вы не окрепнете, – ответил врач. – Принцу уже намного лучше, и он может сам вас навестить.

– Он каждый вечер сюда заходил, – спешно добавила Фанъюнь. – Принца силой уводили в его шатер, поскольку он не желал тебя оставлять.

– Я сообщу ему, что вы очнулись, – сказал врач и вышел на улицу.

Фанъюнь взяла меня за руки и прошептала, наклонившись ко мне:

– Что произошло?

– Долгая история.

– Так рассказывай быстрее. Сиван придет с минуты на минуту. Ты убила тигра? Я слышала, тебя нашли в компании принца Лан. Уже ходят слухи, что вы собирались бежать вместе. Это ведь не так? Он тебя похитил, верно? И потом использовал как заложницу, чтобы повлиять на Сивана? Из-за этого Сиван получил сильное ранение, да?

Она говорила не с любопытством, а с убеждением, и смотрела на меня с мольбой во влажном взгляде.

Обман, удобное объяснение. Безопасная версия событий.

– Сиван это тебе сказал? – спросила я, хмурясь.

– Ваши истории должны совпадать, когда вы предстанете перед императором.

Я улыбнулась:

– Мне нет причины ему лгать. Я скажу правду, и правда в том, что между мной и Лан Есюэ ничего нет и не было.

Фанъюнь вздохнула с облегчением:

– Правда? Слава богам!

Я начала расписывать ей события минувшей ночи как можно более кратко, едва слышным шепотом, и не выдавая секрета Есюэ, но дошла лишь до половины, когда в шатер ворвался Сиван. Он явно одевался в спешке, и черно-красный ханьфу повязал синим поясом, совсем не подходящим по цвету.

– Ваше высочество! Вы простудитесь! – закричали стражники и врачи, забегая за ним следом с шубами в руках.

Сиван весь раскраснелся и тяжело дышал, и казалось, вот-вот расплачется. Он оттолкнул слугу, который пытался набросить на него шубу, и шагнул ко мне.

Я попыталась встать, пойти ему навстречу, чтобы скорее коснуться лица Сивана и ощутить его тепло, доказать себе, что это не сон и он в самом деле выжил... Но мои ноги подкосились, и Фанъюнь уложила меня обратно в постель.

– Врач же сказал тебе отдыхать!

Я заметила, что Сиван стоит босой и его ступни влажные от снега. Он выбежал ко мне, не обувшись, прошел через весь лагерь, лед и слякоть... Все с мыслью обо мне. От этого мое сердце болезненно сжалось. Я не выносила, когда Сиван так поступал – так что мне тяжело было его ненавидеть.

– Фэй, – прошептал он, словно молитву, и пошатнулся. Губы у него дрожали, словно он хотел сказать нечто крайне важное, слезы блестели в глазах.

В эту же минуту Фанъюнь и все стражники и врачи поспешили к выходу, не дожидаясь его приказа.

Я окликнула сестру, но та лишь покачала головой.

– Ты в порядке? – спросил Сиван, занимая ее место у постели.

– Да, – честно ответила я. Несмотря на тяжесть в теле и легкую слабость, я чувствовала себя вполне здоровой. – Разве что немного устала.

– Я попрошу сварить для тебя костный бульон. Поешь и сразу почувствуешь себя лучше.

Я кивнула и отвела взгляд, чувствуя себя немного неловко:

– Спасибо.

Сиван покосился на вход в шатер и прошептал мне на ухо так, что его губы едва коснулись меня, и я ощутила горячее дыхание на своей ледяной коже.

– Ты убила бэйиньского тигра?

У меня перехватило дыхание, но я взяла себя в руки и кивнула.

– Скажи зачем?

Сиван был достаточно умен и наверняка понимал, зачем будущей императрице Ронг рисковать жизнью на опасной ночной охоте.

– Ты и так это знаешь, мой принц.

Он слегка отстранился.

– Я полагал... Я думал, мы договорились хотя бы попробовать? Пока я оттягиваю прямой приказ отца, ты дашь мне шанс завоевать твою любовь – разве не таков был уговор?

Мы сошлись на этом еще несколько лет назад, на наш общий день рождения, когда стало ясно, что терпение императора медленно подходит к концу. Я боялась, что мой отец не выдержит и сам установит дату свадьбы, и обратилась за помощью к единственному, кто был способен потянуть время: к Сивану.

Я дала ему обещание, но знала, что не смогу его сдержать.

Я отвернулась, не в силах смотреть на затянутые пеленой слез глаза, приоткрытые от потрясения губы, отражение сердечной боли на лице Сивана. Он любил меня искренне, но я отвечала ему лишь холодностью и предательством. Я его не заслуживала. Никогда.

Сестра была права. Все девушки мечтали о таком женихе, как Сиван. Будь мы другими людьми, в другой жизни, я бы держалась за него столь же крепко, как он за меня, и ни за что не отпускала.

– Я не хочу быть твоей императрицей, Сиван.

Он вздрогнул, и я готова была поклясться – в нем что-то надломилось, подобно расколотой надвое кости.

– Это из-за Лан Есюэ? Ты его любишь? В этом дело?

Сердце у меня замерло. Вот о чем он подумал в первую очередь: о любви. Не о пророчестве, не о титуле величайшего императора.

– Нет. Я едва знала Есюэ до того, как наши пути пересеклись той ночью в горах. Он провел при дворе, кажется, два года? Тебе прекрасно известно, что я намного дольше пытаюсь вырваться из оков нашей помолвки.

– Но...

– Мы встретились по чистой случайности, уверяю тебя. Если бы я хотела бежать с Лан Есюэ, не стала бы пронзать его мечом, чтобы спасти тебя.

Сиван опустил взгляд, и я вкратце рассказала ему обо всем, что произошло в горах, не упоминая лишь о том, как Лан Есюэ спас меня от верной смерти силой своей магической крови.

– Я не ожидала от Есюэ столь чудовищных способностей и не поверила своим глазам, когда он с такой легкостью сразил твою стражу. Я... Я не знала, что ты окажешься в опасности, Сиван. Поверь мне.

Он стиснул зубы.

– Сейчас тебя меньше всего должен беспокоить Лан Есюэ, – сказал он с тяжелым вздохом, глядя в сторону. Я буквально ощущала его разочарование, но меня это не удивляло. Я воспользовалась им, нарушила данное обещание.

Обещание, о котором едва помнила.

Обещание, которым он дорожил.

– Мой отец ни за что не позволит разорвать помолвку. Никакие традиции, и уж тем более тигровая шкура на него не повлияют. Выбирая этот путь, Фэй, ты играешь с огнем. Для тебя это плохо закончится.

– Я слишком далеко зашла, слишком многим пожертвовала, чтобы не довести начатое до конца, – прошептала я, сдерживаясь, чтобы не коснуться места, где меня разорвали когти бэйиньского тигра. – Я выбрала свою дорогу и буду идти по ней, пока не сотру ноги до крови. Если ты искренне меня любишь, позволишь самой выбирать судьбу.

– Ты зря потратишь время.

Я крепко стиснула его ладони, и дыхание Сивана сбилось.

– Поговори с императором. Может, шкура тигра его не убедит, но ты точно сможешь.

Взгляд Сивана помрачнел:

– Это слишком большая просьба.

– Сиван, прошу. Помоги.

– Фэй...

– Многие девушки мечтают стать твоей императрицей. После того как мы разорвем помолвку, они готовы будут душу продать, лишь бы занять мое место. О тебе грезят...

– Но мне нужны не они! – воскликнул Сиван. Он столь редко выходил из себя, что я едва не выпустила его руки от неожиданности. Но теперь он притянул меня ближе. – Я сделаю тебя счастливой, Фэй. Я это точно знаю. Только дай мне шанс, и я добьюсь твоей любви. Скажи, чего ты хочешь, – я все сделаю. Я готов поменять что угодно в себе, в стране, во всем мире, лишь бы ты была довольна... Лишь бы ты полюбила меня в ответ, хотя бы на долю от той любви, что я испытываю к тебе.

– Все не так просто, Сиван.

– Дай мне шанс.

Я закрыла глаза.

– Однажды ты станешь во главе империи, но даже тогда не сможешь изменить ожидания общества по мановению руки. Законы дворца требуют, чтобы жена императора всю жизнь провела в ловушке его алых стен. И производила потомство, пока не выбьется из сил, опустошенная, пока не превратится в труп, готовый к погребению.

Он поджал губы.

– Если ты не хочешь такой жизни, мы можем выходить на прогулки, проводить время в городе, можем...

– Я не в силах больше ни дня выдержать во дворце. За его пределами меня ждет целый мир. За границами империи, за ее холмами и долинами. На далеком севере, где жили наши предки, тянутся ледяные цепи гор, слышен драконий шепот, порожденный изморозью и снегом. Бродят чудища, способные живьем проглотить бэйиньского тигра. Юнъань – лишь частица огромного мира. Я хочу увидеть другие города, услышать новые истории, полюбоваться всем прекрасным, что есть на свете. Краски, ароматы, вкусы – я хочу испытать все, что только можно. Я хочу жить, Сиван. Не только быть императрицей. У меня столько желаний, но из-за проклятого пророчества они не могут исполниться, из-за...

Из-за алчности императора, амбиций Сивана. Я всего лишь пешка в их игре на власть. И однажды все это приведет к трагедии, что обрушится на Юнъань.

Одно не отменяет другое. Я жажду свободы, и в то же время надеюсь отвратить беду от столицы. Очень удачно, что, покинув эти края, я достигну обеих целей.

– Ты станешь императором, у тебя появятся сотни младших жен и наложниц, служанок, во всем послушных. А меня ждет лишь одиночество. Я не хочу делить мужа с другими. Видеться с тобой лишь тогда, когда тебе это удобно. Как я смогу тебя любить, когда ты – солнце, со всем его теплом и могуществом, а я – лишь цветок в твоем саду, ждущий, пока на него прольется свет? Как мне отдать свое сердце, если ты будешь разбивать его всякий раз, ложась в постель с другой?

– Но после того как я объединю Враждующие Земли, ты станешь императрицей всего континента. Я смогу дать тебе все, о чем только пожелаешь.

– Ты в этом так уверен? Но ты не знаешь, чего я хочу. Может, поэтому мы не подходим друг другу. Ты всю жизнь наслаждался роскошью, привык к тому, что все подчиняются каждому твоему слову и желанию, делают все возможное, чтобы хоть на секунду дольше захватить твое внимание, погреться в твоем свете. Не потому, что искренне тебя любят, а потому что от этого зависит их жизнь. Поэтому ты и не можешь понять, как я могу не таять от жара твоих обещаний.

С каждым моим словом лицо Сивана вытягивалось, глаза наливались слезами, губы дрожали все сильнее. Казалось, он хотел что-то ответить, но не мог подобрать слов.

У меня было такое чувство, будто я вонзила нож ему в грудь и теперь поворачиваю внутри.

Но это к лучшему. Чем скорее разобью его сердце, тем скорее оно начнет срастаться вновь.

– Примет император мой охотничий трофей или нет, я попрошу отменить помолвку, – сказала я и после небольшой паузы добавила: – Даже если за это мне придется умереть.

– Ваше высочество? – позвал евнух с улицы. – Император желает видеть вас и принцессу Лифэн в своем шатре. Ему необходимо обсудить с вами важные вопросы.

Сиван поморщился.

– Передайте ему, что мы скоро будем, – ответила я и сделала глубокий вдох. – Что ж, если позволишь, я переоденусь в более подобающий для встречи с императором наряд.

– Не объясняйся перед ним сама, – посоветовал Сиван, поворачиваясь к выходу из шатра. – Предоставь это мне.

12

«Я с ним поговорю, – повторял Сиван, пока мы шли к шатру императора. – Доверься мне!»

– Ты провела ночь в пещере вместе с принцем Лан? – произнес император низким, грозным голосом.

Непорочность хрупка, и даже намек на недобрые слухи может испортить репутацию. Из-за сомнений в отцовстве рушились империи. Девушке, чья невинность встала под вопрос, не позволят стать императрицей Ронг.

Возможно, мне и не потребуется шкура бэйиньского тигра, чтобы повлиять на судьбу. Хватит слухов обо мне и опасном, но прекрасном принце из другой страны.

Император поджал губы, с трудом сдерживая ярость. Я вполне ожидала, что он даст мне пощечину или даже выхватит клинок и подарит быструю смерть. Однако его гневный взгляд скользнул от меня к моему отцу, молча стоявшему на коленях.

Я взглянула на Сивана, но его лицо выглядело бесстрастным. Он стоял подле императора, в то время как мы с отцом склонились перед ними, ожидая, пока нам позволят подняться. Слева от меня был накрыт позолоченный стол: чашки еще теплого чая и изысканные пирожные, припорошенные сахаром.

У меня заурчало в животе. С тех пор как я очнулась, во рту у меня не было ни капли воды, не говоря уж о еде. Чудо, что до этого, пока император зачитывал долгий список обвинений, мой желудок не жаловался.

Сиван положил ладонь на плечо своего отца:

– Позвольте Фэй сначала поесть. Она, должно быть, очень голодна.

Император вздохнул с раздражением и махнул рукой, чтобы мы встали.

– Фэй, министр Лифэн, прошу, – сказал Сиван, помогая нам подняться.

Голова у меня закружилась, и ноги подкосились, но Сиван поддержал меня за плечи и подвел к столу, а там подвинул ко мне тарелку булочек с пастой из красной фасоли.

Я откусила немного, а потом еще, не спеша. Булочки были мягкие и сладкие, и меня терзал голод, но я научилась от придворных дам есть по маленькому кусочку. Так полагалось, чтобы его можно было мгновенно проглотить, если тебя внезапно позовет отец или муж. Поэтому я сдерживалась, пускай мне и хотелось сунуть в рот целую булочку и жевать ее, громко чавкая. Просто из вредности.

Сейчас не время для бунта.

– Сколько человек об этом знают? – спросил император у Сивана.

– Только мы четверо. Стражников, что были при мне, больше нет.

Их убил Есюэ.

Император кивнул, довольный его ответом, и повернулся к моему отцу:

– Что насчет служанки, которая обнаружила шатер Фэй пустым?

О нет...

– Ваше величество, – начал мой отец, напрягаясь, но император его прервал:

– Пусть ее и всех, кому она могла об этом сказать, убьют до рассвета. Если возникнут вопросы, говорите, что Фэй последовала за Сиваном в горы на поиски бежавшего Есюэ, поскольку боялась, как бы ее жених не пострадал. Она потерялась в лесу и попалась в лапы принца Есюэ. К счастью, Сиван ее спас.

– Прошу вас, пощадите их! Они ни в чем не виноваты! – воскликнула я неожиданно для себя самой.

– Придворные дамы уже наказали служанке держать рот на замке, – вмешался мой отец.

– Убейте их тоже. Все, кто хоть что-то об этом слышал, должны умереть. Жизни нескольких служанок ничего не значат в общей картине. И чтобы не рисковать, заключим брак Сивана и Фэй как можно скорее. 夜长梦多, долгие ночи обременены дремами. Чем дольше мы ждем, тем больше возникнет препятствий.

– Отец, – возразил Сиван, – мы ведь это обсуждали. Мы с Фэй...

– Это для твоего же блага. Если продолжим тянуть, вполне может снова возникнуть подобная ситуация. Нельзя позволить пророчеству попасть в другие руки.

Как же я это ненавидела: когда император говорил обо мне, словно я была вовсе не живым человеком с бьющимся сердцем, с чувствами, человеком, который его прекрасно слышал.

Я сделала глубокий вдох, набралась храбрости, которую копила вот уже семнадцать – почти восемнадцать – лет. Сейчас или никогда. Я должна попытаться взять собственную жизнь в свои руки, урвать хоть немного свободы. Чего бы это ни стоило.

– Ваше величество, любопытно ли вам узнать, для чего я отправилась в горы той ночью?

Император сощурился на меня, словно недовольный тем, что пришлось вспомнить о моем существовании.

В его глазах я была всего лишь пешкой на доске, столь же незначительной, как служанки, обреченные его приказом на несправедливую смерть. Вся моя ценность сводилась к словам пророчества, произнесенным много лет назад под светом проклятых звезд, и метке феникса на лбу, ставшей символом военных кампаний империи.

– Я вышла на охоту на бэйиньского тигра, – призналась я после недолгой паузы.

Император сухо усмехнулся:

– Вы только посмотрите, еще не замужем за Сиваном, но уже пытается уважить меня, как его отца, ценным подношением. Неудивительно, что боги выбрали тебя императрицей над всеми императрицами.

– Нет, – прохрипела я. Сердце колотилось в груди, словно перепуганная голубка, готовая разломать грудную клетку, умыться кровью, лишь бы вырваться в синее небо, взлететь в последний раз. – Я хотела сразить тигра не для того, ваше величество. А чтобы разорвать помолвку с Сиваном.

Я собиралась озвучить свою просьбу иначе, при всех знатных чиновниках, в надежде, что те подумают о своих дочерях, о возможности выдать их за Сивана, и поддержат меня в моей борьбе за свободу. Императору легко было бы отмахнуться от моих слов, списать на девичьи нервы перед свадьбой, если бы я не устроила сцену. Однако непослушание, о котором известно немногим, пожалуй, все же безопаснее публичного.

Император ни за что не позволил бы так к нему обратиться перед придворными.

– Ты хочешь разорвать помолвку? – произнес он и издал тихий, леденящий кровь смешок. – Хочешь разорвать помолвку с Сиваном?

Император выхватил церемониальный меч из ножен одним резким движением.

– Отец! – вскрикнул Сиван, бездумно потянувшись к лезвию.

Император оттолкнул его, смеясь.

– Ваше величество! – воскликнул мой отец, падая ниц, и стал биться головой о пол шатра, словно этим мог вымолить прощение.

– Ты не хочешь быть женой Сивана?

– Нет, ваше величество, – ответила я, оставаясь при своем решении, принимая его со всеми последствиями. Я не хотела умирать, но готова была рискнуть ради счастливого будущего моих близких. – Я не могу.

– Ты не хочешь быть императрицей Ронг?

– Нет, ваше величество.

Император пожал плечами:

– Если будущая императрица всего континента не желает носить имя Ронг, что ж – она не станет ничьей императрицей.

С этими словами он занес меч над головой.

– Ваше величество! – взмолился мой отец. – Прошу, не надо! Это моя вина! Я не справился с воспитанием!

Я зажмурилась, ожидая удара, воздержавшись от того, чтобы напомнить отцу – он меня не растил. Император лишил его этой возможности. Лишил меня жизни еще малышкой. А теперь лишит ее снова – так что с того?

– Я не желаю Фэй смерти!

Я распахнула глаза и увидела, что Сиван бросился ко мне, закрывая своим телом от гнева императора.

– Отец, в прошлом году вы предложили мне награду за первого тигра, убитого на охоте, и я прошу о ней сейчас. Я хочу, чтобы Фэй осталась жива.

Сиван...

Император издал сухой, горький смешок.

И тут он посмотрел на меня, впервые в жизни. Посмотрел по-настоящему, как на человека, достойного внимания, а не просто выгодный ему объект.

Момент этот длился недолго. Император перевел взгляд на Сивана и покачал головой.

– Бесполезный мальчишка, – прошипел он, отбросив меч, и тот упал с громким звоном. – Сколько раз я тебя предупреждал? Ни к кому не привязывайся. Не позволяй зародиться искренним чувствам. Император не должен им поддаваться. Если кто-то нам небезразличен, это становится нашей слабостью.

Сиван взял меня за руку и крепко стиснул, успокаивая то ли меня, то ли себя самого.

– Я не хочу ее терять, отец.

– Тогда женись на ней.

– Нет! – вскрикнула я.

Император ядовито сощурился:

– Сейчас не время для женщины подавать голос!

– Нет, – повторила я, еще громче. – Я за него не выйду.

– Лифэн Фэй, дрянная...

– Отец, – перебил императора Сиван, пока меня все же не сразил церемониальный меч. – Это наша с Фэй помолвка. Позвольте нам обсудить все наедине.

– Что тут обсуждать?! – взревел император. – Вы поженитесь. Все решено!

– Ваше величество, – произнес мой отец дрожащим голосом, не поднимая головы, – возможно, поскольку его высочество о том попросил, оставим молодых на несколько минут, дадим шанс все уладить? Ведь это их помолвка.

– Прошу, отец, – добавил Сиван.

Император остановил на нем потрясенный взгляд. Его смуглое лицо пылало яростью, и седеющая борода слегка подрагивала.

Повисла сдавленная тишина. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем император покачал головой и вышел из шатра, бросив последний взгляд на сына. Мой отец поспешил следом.

Я вздохнула с облегчением.

– Ты в порядке? – тихо спросил Сиван.

– Да.

Он поднялся с тяжелым вздохом и отошел к столу, налить нам по чашке чая.

– Ты уверена в своем решении, Фэй?

– Да.

Он кивнул:

– И давно ты это задумала?

– Полгода назад.

Это лишь отчасти правда. Полгода назад мне пришел в голову план с тигром. Но сбежать я рассчитывала всегда. Может, даже с тех пор, как заключили нашу помолвку. Еще младенцем начала гадать, как бы вырваться на свободу.

– Я давно хотела кое о чем тебя попросить, но не решалась.

Сиван усмехнулся:

– Разве теперь, когда все настолько далеко зашло, ты не можешь просить о чем угодно?

– Ты знал?

– О побеге? Догадывался.

– И никак не попытался меня отговорить?

Может, Фанъюнь все же права: однажды я пожалею о том, что оттолкнула его от себя.

– 该来的总是会来的. Неизбежное произойдет так или иначе. Неважно, насколько глупым был твой план и насколько мне не хочется тебя терять; мои попытки ни к чему не привели бы. Ты нашла бы иной способ. Я тебя хорошо знаю, Фэй. Если ты что-то задумала, даже десяток быков не оттащит тебя с выбранной дороги.

Ужасно, но он был прав. Сиван знал все мои хорошие и плохие стороны, мои достоинства и недостатки. Я была так же близко ему знакома, как поле битвы – генералу. Ведь мы выросли с ним вместе. Поэтому я ничего не могла от него скрыть.

Я отпила чаю, успокаивая трепетавшее сердце.

– Спасибо. За то, что не стал меня останавливать.

– Не благодари. Я был бы того достоин, если бы уговорил отца отменить помолвку и даровать тебе свободу. Ты не создана для жизни во дворце, и я прекрасно это знаю, но...

Он издал сдавленный смешок.

– Мы семнадцать лет провели вместе. Еще до того, как я научился говорить, мыслить, осознавать мир во всех его тонкостях, со мной была ты. Ты есть во всех дорогих мне воспоминаниях. Я не могу представить жизнь без тебя.

– Сиван...

– Но мне не хватает ни великодушия, чтобы отпустить тебя на свободу, ни гордости, чтобы промолчать и не попросить тебя остаться.

– И сейчас ты об этом просишь? – прошептала я.

– Если я упаду перед тобой на колени подобно верному слуге и буду умолять со всей любовью и преданностью, на что способно сердце смертного, ты останешься?

В этот болезненный момент тишины мы встретились взглядами. Глаза Сивана блестели от слез, от надежды и страха, а губы дрожали. Никогда прежде я не видела, чтобы он так терзался, чтобы во взгляде его было столько отчаяния. Словно он самый обычный мужчина, умоляющий остаться с ним женщину, которую любит.

Я опустила взгляд, не в силах смотреть на него в таком состоянии.

– Я всегда любил тебя, Фэй. Я... – Его голос дрогнул.

– Сиван, не...

Я закрыла глаза, чувствуя, как на ресницах собираются слезы. Я вовсе не ожидала, что минута прощания дастся мне легко, но даже не представляла, насколько это будет тяжело.

– Я надеялся, что со временем заслужу твою любовь и принесу тебе счастье – так же как ты приносила счастье мне все эти годы, – продолжил Сиван. Его прерывистое дыхание, всхлипы между словами резали мне по сердцу, оставляя рану за раной. Признаться, я бы предпочла когти бэйиньского тигра этой муке. – Похоже, я ошибался, и судьбой тебе предназначен другой мужчина.

Грудь у меня сдавило от боли, и я едва дышала.

– В том нет твоей вины, Сиван.

– Понимаю, ты не это хотела услышать, но если не выскажусь сейчас – возможности уже, вероятно, не представится. Пускай ты считаешь, что это все обман ради великих обещаний пророчества, пускай для тебя моя любовь – лишь выражение обязанностей или амбиций. Ты имеешь право на свое мнение. Как и я – на то, чтобы любить тебя.

Я зажмурилась, с трудом сдерживая слезы. Каждое его слово хлестало меня подобно плети с железным наконечником, разрезая сердце на кровавые ленты.

– Прости. Я правда не хотела делать тебе больно.

– Почему ты не останешься? – спросил он хрипло, надломившимся голосом, пропитанным слезами. Я не смела открыть глаза, не смела взглянуть на него – ведь так легче представить, что ничего этого не происходит на самом деле.

– Дело не в тебе, Сиван, – сказала я, надеясь успокоить его словами, которые он хочет услышать. Сиван всегда слишком многого от себя требовал. Наследный принц неизбежно страдает под весом ожиданий империи. – При других обстоятельствах, в обычной жизни без каких-либо пророчеств, я бы непременно тебя полюбила, все осколки твоей души всеми осколками своей. – Я вздохнула и медленно открыла глаза, но не подняла на него взгляда. – Возможно, другие многое простили бы ради титула императрицы, но для меня это всего лишь титул. На словах ее почитают самой могущественной женщиной в стране, но на деле она подвластна желаниям мужчины. На троне императрицы я буду лишь продолжением тебя. Ты сможешь даровать мне власть, ты же сможешь ее отнять. 伴君如伴虎. Сопровождать короля – ровно то же самое, что сопровождать тигра. Сегодня ты меня любишь, но как знать – однажды, быть может, ты воспылаешь ко мне ненавистью и будешь желать мне смерти.

– Никогда.

– Мы не знаем, что ждет нас в будущем, – ответила я и содрогнулась от воспоминаний о ночных кошмарах. Я обязана уберечь Сивана и весь Юнъань от такой участи.

И все же я не могла не задуматься над тем, не угасла бы любовь Сивана, если бы ему приходили во сне эти кровавые видения? Решился бы он изгнать меня из страны, чтобы защитить народ? Что для него важнее – я или империя? Раньше я не задавалась этим вопросом.

Надеюсь, не придется узнать на него ответ.

– Но так заведено. Не только в Ронге, но и на всем континенте.

– А если я не хочу, чтобы моя жизнь состояла только из брака и деторождения? Мир намного больше, чем дворец, больше, чем Юнъань, Ронг... Я хочу видеть его своими глазами, не только слышать о нем в стихах, представлять по картинам, искусно выведенным цветной тушью, но не способным отобразить реальность точно такой, какая она есть. Хочу, чтобы мир предстал передо мной четко и ясно, в ярких красках.

Я бережно взяла его руку в свою и крепко сжала, глядя ему в глаза, говоря одним взглядом: «Я хочу, чтобы ты прожил долгую и счастливую жизнь».

– У тебя не бывало такого, что ты мечтал о чем-то больше всего на свете? И понимал, что без этого жизнь для тебя не имеет смысла?

Он нахмурился и резко произнес:

– Мы не всегда получаем желаемое.

Я отпустила его руку и сложила ладони на коленях, сидя, как полагается воспитанной девушке – выпрямив спину, отведя назад плечи.

Во Враждующих Землях сыновей учили быть храбрыми и отважными, а дочерей – ласковыми и податливыми. Милыми и послушными. Робкими и очаровательными. Мы должны поступать так, как нам сказано, подчиняться приказам отцов и мужей. В нас видят собственность, имущество, а не личность.

Если Сиван того пожелает, он может заставить меня за него выйти. Он – наследный принц самой могущественной империи на континенте. Я – просто девушка. И никак не смогу отстоять свое решение. Вся власть в его руках, а в моих – лишь призрачные надежды.

И вера в любовь Сивана, в то, что он примет решение, думая о том, как лучше для нас обоих.

– Забудь обо мне, – прошептала я, нарушая холодную тишину. – Однажды у тебя появится столько любовниц, что будет не сосчитать. Ты даже не вспомнишь мое имя через несколько лет, когда станешь императором. Я вовсе тебе не нужна.

– Ты всерьез веришь, что я забуду твое имя?

Нет. Но не говорю этого вслух.

Пускай он считает, что я бессердечна и слепа к его чувствам – так, возможно, он сам останется слеп к моим.

Сиван выпрямился и подошел к выходу из шатра. На его лицо вновь легла маска невозмутимого принца.

– Передайте моему отцу и министру Лифэну, что мы их ждем, – сказал он стражнику и снова повернулся ко мне: – Ты уверена в своем решении?

– Что?.. – Я не сразу поняла, о чем он. – Да. Уверена.

– Хорошо. Это последнее, что я могу тебе предложить, Фэй. Все остальное во власти судьбы.

Казалось, воздух похолодел с возвращением императора. Мой отец шел за ним, чуть поодаль, склонив голову.

13

– Отмените помолвку, – попросил Сиван.

Он не отступился, несмотря на разочарование во взгляде императора. Продолжал смотреть ему в глаза и держать голову ровно.

– Бесполезный мальчишка. Я ведь только что тебе напомнил, что император не должен позволять себе любить.

– Но ты любил мою мать, – сказал Сиван, и его отец вздрогнул от этих слов. – Если бы она попросила тебя о свободе, ты поступил бы так же. Я не желаю заставлять Фэй выходить за меня. Многие все бы отдали за честь быть моей женой. Я будущий император Ронг и не стану вступать в брак с девушкой, которая того не хочет.

– Но как же пророчество, сын мой? Ты позволишь другому мужчине стать императором над всеми императорами?

– Этого не произойдет! – воскликнула я, уже готовая к этому вопросу. – Я... Я обещаю, что не выйду ни за кого. Никогда.

Император усмехнулся, как будто мои слова были для него детским лепетом.

– Обещаешь? Какой толк в обещании? Они существуют для того, чтобы их нарушали. Глупая девчонка.

– Тогда я дам клятву. Я клянусь костями моих предков. Клянусь солнцем и луной и всеми звездами, благословившими меня. Клянусь собственной жизнью! Пока я жива, не выйду замуж ни за кого, кроме Ронг Сивана.

Мой отец вскинул брови и приоткрыл было рот, желая возразить, но не издал ни звука.

Клясться собой – это одно, но скелетами предков – совсем другое. Если я нарушу слово, за такое богохульство попаду на восемнадцатый круг ада после смерти.

Однако моя клятва удовлетворила императора. Морщины на его лбу разгладились.

Он посмотрел на сына, полный гнева правителя и отцовской любви.

А затем покачал головой, закрыв глаза, и произнес:

– 死罪可免活罪难逃. Смерть не станет твоим наказанием, но наказана ты будешь. Своим неповиновением ты оскорбила нашу семью, и мы не можем закрыть на это глаза.

– Накажите меня! – попросил Сиван. – Я знал о намерениях Фэй, но не попытался ее отговорить. На мне лежит не меньшая вина.

Император с презрением посмотрел на сына.

– Лифэн Фэй, ты и твоя семья отныне изгнаны из столицы. Возвращайтесь в Су Хэ, на свою родину. Там ты подумаешь над допущенной тобою ошибкой и сможешь вернуться в Юнъань, когда будешь готова выйти замуж за моего сына. Тебе все ясно?

Сердце мое потяжелело. Я перевела взгляд на отца. Он склонился так низко, что мне не было видно его реакции.

«Простите, отец, – отчаянно хотелось сказать ему в эту минуту, – я вовсе не хотела, чтобы мое решение повлияло на вас».

Отступать было слишком поздно. Я уже выбрала свой путь и не могла свернуть с него. Следовало ожидать, что моя семья не избежит последствий. Наивно было с моей стороны рассчитывать на милость императора.

Я опустила веки и в последний раз встала перед ним на колени, склонив голову.

– Да, ваше величество.

14

В тот день, когда моя семья выезжала из столицы, шел снег. Белые снежинки сыпались с неба подобно сахару.

Мне всегда нравилось, как снег освещает тусклые зимние дни. Особенно было здорово, когда учителя разрешали другим детям задержаться во дворце после уроков, чтобы мы могли поиграть все вместе. Благодаря этому я могла провести больше времени с Фанъюнь, послушать о ее жизни, о наших родителях, о мире за стенами дворца. Меня всегда радовали болтовня и слухи, пускай наставницы постоянно твердили, что императрица над всеми императрицами должна быть выше всяких сплетен. Для меня они были искрами веселья, разбавляющими серую монотонность жизни взаперти.

Иногда, если у императора было свободное время и хорошее настроение, он приходил посмотреть на наших снеговиков и вручал призы за лучшие работы.

Много лет назад, еще до того как обязанности наследного принца вытеснили из Сивана детскую невинность, он потратил два дня на ледяную скульптуру карпа, высекая отдельно каждую чешуйку.

Парчовый карп – символ удачи и благополучия. Императора настолько восхитило творение сына, что он вознаградил его ценной сверкающей жемчужиной. Сиван заказал у мастеров роскошную шпильку для волос, подобную сплетению ветвей лозы и увенчанную этой жемчужиной, чтобы затем преподнести мне ее на день рождения.

Теперь я не знала, где она. Почти все мои вещи я оставила во дворце. Они были частью той жизни, что казалась мне чужой, не предназначенной для меня. Жизни в клетке. И я не хотела, чтобы блестящие побрякушки напоминали о времени, проведенном за теми красными стенами. То единственное, что хотелось сохранить в памяти, я не могла взять с собой. А значит, в прошлом должно остаться все.

Мой экипаж выехал за железные ворота, и я проводила взглядом золотые крыши поднебесных павильонов. Они становились все меньше, пока не превратились в точки на горизонте. Я не сомневалась, что навсегда прощаюсь с теми роскошными покоями, в которых провела почти восемнадцать лет.

Я больше не вернусь в Юнъань. Больше никогда не увижу Сивана.

Меня одолевали смешанные чувства. Я радовалась тому, что получила желаемое, но все равно жалела о бывшей жизни, как бы та ни была мне ненавистна – ведь кроме нее, я ничего не знала.

Я не любила прощаться, поэтому прощаться не стала. Ни с наставницами, которые меня растили, ни со служанками, ставшими для меня почти что друзьями, пускай и не настолько близкими, как Сиван и Фанъюнь.

Я не попрощалась даже с Сиваном и до отъезда старалась его избегать. Боялась, что осознаю в полной мере последствия своего решения, как только его увижу. И что это сломит мою волю.

Я не могла позволить себе расплакаться. Слишком поздно отступать назад. Я пожинаю плоды того, что сама же посеяла.

– Это отнесите во двор перед домом, – приказала Фанъюнь слугам, выносившим все наше имущество из семейного особняка.

Моя сестра прилежно склеивала осколки жизни, разбитой моими руками.

Она была всего на два года меня старше, но казалась намного более взрослой и зрелой. Порой я жалела о том, что метка феникса появилась не на ее лбу.

Она бы выдержала давление ожиданий. Она бы процветала на троне. Такую императрицу заслуживали и Ронг, и сам Сиван.

Наш дом был наполнен шумом и топотом солдат. Все наши вещи собирали, чтобы вернуть императору. Моя мать рыдала, а отец молился, сидя в стороне.

Они не сказали мне ни слова с тех пор, как я вернулась домой. Я невольно задумалась над тем, простят ли они однажды меня за то, что я разрушила их жизнь в столице?

«Ты это делаешь ради них», – напомнила я себе. Если бы мы не свернули с прежнего пути, столица сгорела бы в пламени войны, и они вместе с ней.

– Со статуей осторожнее, она нефритовая. Уроните ее – император вас обезглавит, – предупредил главный евнух Су, внимательно наблюдая за процессом и помечая строчки в списке.

Этот дом, как и все, что в нем находилось, нам даровал император, и теперь он забирал свои дары. Просто для того, чтобы сделать нам хуже. Хотя, конечно, это ничто по сравнению с тем, как еще он мог бы нас наказать.

Я разбила сердце его любимого сына и лишила желанной судьбы «императора над всеми императорами». Не сомневаюсь, он поступил бы со мной куда более жестоко и непременно лишил бы жизни, если бы Сиван за меня не вступился.

Жизнь в изгнании – слишком легкое наказание, и мы все это понимали. Поэтому спешили покинуть столицу как можно скорее, пока император не передумал.

– Позволь тебе помочь, – обратилась я к сестре. Пожалуйста, позволь мне хоть что-то сделать для семьи.

– Не надо, Фэй. У меня все...

Ее прервал стук копыт с улицы. Мы обернулись и увидели Сивана в сопровождении стражников.

Фанъюнь тут же шагнула вперед, загораживая меня собой, и стиснула мою руку так сильно, что на мои глаза накатили слезы.

– Зачем он здесь? – спросила она.

– Не знаю.

– Фанъюнь, – поздоровался Сиван, сходя с лошади. Его взгляд упал на меня, и он добавил более мягко: – Фэй.

Мы поклонились, как полагалось по закону. Я редко следовала этому правилу во дворце, но теперь все изменилось.

Сиван махнул рукой, и стражники тоже спустились на землю, чтобы помочь загружать наши вещи в телегу.

– Благородные девушки не должны заниматься тяжелой работой, – сказал он.

– Мы больше не благородные, – ответила я и про себя добавила: «И тяжелой работой занимались не мы».

Сиван сделал жест рукой, и слуга спешно протянул ему деревянный ящик. Сиван открыл его, и я увидела, что внутри лежит тот самый посеребренный лук, который он мне подарил и который остался лежать на берегу реки.

– Для самозащиты, – только и сказал он.

Я улыбнулась:

– Такому красивому оружию место во дворце, а не в деревушке в Су Хэ.

Во дворце это предмет восхищения, а в деревушке он станет проклятием. Вполне возможно, нас всех убьют грабители, лишь бы заполучить это бесценное сокровище.

Сиван кивнул, как будто ожидал этого ответа, и достал из рукава шкатулку из слоновой кости.

– Возьми хотя бы это. Пудра и румяна, чтобы скрывать метку феникса. За пределами столицы не знают, как ты выглядишь, но слышали о пророчестве. Никому ее не показывай. Пиши мне, когда пудра закончится. Адресуй просто «Сивану», без титула и фамилии, и подписывайся тоже просто «Фэй». Так я сразу пойму, что письмо на самом деле от тебя. И прикажу доставить тебе еще пудры, где бы ты ни была. Только попроси, и я все тебе предоставлю, чего бы ты ни захотела.

Я закусила щеку. Что это – искреннее проявление доброты? Или такой способ следить за тем, где я?

– Не отвергай меня, Фэй. Позволь хоть что-то для тебя сделать.

«Подарок мужчины лучше принять благосклонно, даже если его не хочешь», – как-то раз сказала мне одна наставница. И потому сейчас я ответила с улыбкой:

– Спасибо.

– Ты... пиши, не только если пудра закончится, – добавил Сиван, спотыкаясь на каждом слове. – Отправляй мне письма, когда сможешь. Рассказывай о своих путешествиях. Где ты побывала, с кем повстречалась. И я... – Он опустил взгляд. Его глаза покраснели.

– Я буду писать, – обещала я. – О мире за пределами столицы.

– Пиши обо всем. Так я смогу представить, будто путешествую вместе с тобой, пускай на самом деле это лишь фантазия.

Он осмотрелся и прошептал:

– Можно поговорить с тобой наедине?

Я напряглась.

– Мы скоро уезжаем.

– Понимаю, но это не займет много времени. Просто хочу... поговорить. Напоследок.

– Не буду вам мешать, – сказала Фанъюнь. Она еще раз поклонилась и ушла в гостиную, откуда слышались рыдания нашей матери.

Я провела его в сад через красный полумесяц ворот, подальше от любопытных глаз и лишних ушей.

– У нас мало времени.

– Пытаешься от меня избавиться? – спросил Сиван резким голосом. Наверное, я его задела? – Сегодня твой последний день в столице. Ты бы так и уехала не попрощавшись, если бы я не пришел?

Не в силах сказать ему правду, я опустила голову. Да, я бы уехала не попрощавшись, но не потому, что не хотела с ним увидеться. Просто боялась, что мне не хватит стойкости.

Боялась посмотреть ему в глаза и осознать, что в последний раз вижу его золотую кожу, улыбку, слышу его смех... Почти восемнадцать лет мы провели вдвоем на обширных землях дворца. Сколько воспоминаний нас объединяло!

Он был моим самым близким другом, но теперь я не стану свидетельницей того, как он взрослеет, стареет... Остается лишь надеяться, что мои кошмары не сбудутся – благодаря тому, что я покинула дворец, – и он проживет долгую жизнь, как великий император, почитаемый и любимый народом.

Я быстро заморгала, отгоняя слезы. Сейчас, когда Сиван был рядом, я вынуждена была признать, насколько сильно мне хочется остаться с ним.

Несмотря ни на что.

С неба все падали колкие снежинки, покрывая нас белой пылью.

– Фэй, – ласково произнес Сиван, с нежностью, с любовью, которых я не заслуживала.

Пожалуй, этой нежности я боялась даже больше, чем скрывающейся в нем тьмы. Всегда, и до сих пор. Она грозила растопить мое сердце, растворить мою решимость, свести с пути, ради которого я стольким пожертвовала.

Мне хотелось видеть в Сиване принца, который ни перед чем не останавливается, чьи амбиции способны поглотить горы целиком. Императора, которого рассчитывал вырастить из него отец. Эгоистичного, жестокого, готового на все ради достижения цели. Но будь Сиван в самом деле таким человеком, он бы меня не отпустил. И я бы столь сильно его не любила...

Мне хотелось видеть в Сиване злодея, которого легко ненавидеть, с которым легко проститься навсегда. Не доброго юношу, любившего меня намного сильнее, чем я того заслуживала, готового пожертвовать своими чувствами ради того, чтобы я была счастлива.

Я затаила дыхание, ожидая, что он наклонится меня поцеловать, попросит остаться.

Он этого не сделал.

– Скажи что-нибудь, – прошептал Сиван. – Пожалуйста.

– Мне нечего сказать.

– Ты не будешь по мне скучать?

– Нет.

Мне пришлось солгать, но чем холоднее мои слова, тем легче ему будет меня забыть, тем скорее уляжется сердечная боль.

Я очень многим ему обязана. И в ответ могу, по крайней мере, сделать наше расставание чуть проще.

– Что ты сейчас чувствуешь? – спросил он.

Мой взгляд метнулся ко двору, где мы до этого стояли с Фанъюнь.

– Переживаю о семье. Отец и мать привыкли жить в столице, наслаждаться статусом родителей будущей императрицы. Сестре было почти два года, когда мы уехали из родной деревни. Ей знакома лишь жизнь в роскоши. Боюсь, Фанъюнь будет тяжело освоиться с новым укладом.

Про себя я подумала, что боюсь иного – что это я не смогу привыкнуть. И что допускаю страшнейшую ошибку, убегая от тебя.

– Я не о том, Фэй.

– Знаю.

Он шагнул ближе. Его длинные, изящные пальцы смахнули прядь волос с моего лица.

– Пускай ты не хочешь выходить за меня замуж, ты не обязана уезжать из столицы. Склонись перед моим отцом, попроси у него прощения; я буду рядом, буду умолять его о помиловании, о том, чтобы твоей семье позволили остаться... Так я смогу заботиться о тебе до самой смерти, Фэй.

Заботиться. Не любить. Я обратила внимание на выбор слов.

– Твой отец не отменит указ. У всех есть свои границы, и с ним мы вышли за пределы. Чудо, что меня вовсе отпускают живой.

Сиван потянулся ко мне, словно желая коснуться, но его рука замерла. В глазах что-то мелькнуло. Ненависть? Горечь? Его пальцы дрожали, застыв в воздухе, перед страхом отказа.

Он перевел дыхание, опустил руку и сделал шаг назад, расправляя плечи.

– Ты останешься, если я обещаю все изменить? – прошептал он едва слышно. – Жениться только на тебе? Я согласен быть только твоим, Фэй. Если ты выберешь меня, то и я выберу тебя. Никаких любовниц, наложниц. Я буду любить только тебя. Вечно.

Сердце дрогнуло у меня в груди. «Да, – ответил внутренний голос, – да, тогда я бы осталась».

Но любовь не была единственной причиной. Я искренне мечтала о свободе, но не могла сказать Сивану о другом – о кошмарах. Если его отец узнает о моей магии, он ни за что меня не отпустит и будет использовать мои видения в войне подобно оружию.

Поэтому я заставила себя рассмеяться:

– Ты настолько сильно хочешь стать императором над всеми императорами? Ты ведь понимаешь, что пророчество ничего не значит? Я не волшебный элемент, способный объединить все страны.

Скорее я принесу погибель и тебе, и всей твоей империи.

В глазах Сивана всполыхнуло пламя:

– Прекрати извращать мои намерения! Ты прекрасно знаешь, что я не потому это предлагаю, Фэй!

Со двора больше не доносилось шума; все вещи погрузили в телеги.

Пора было уезжать.

– Я сделала свой выбор и теперь за него расплачиваюсь. И я не передумаю ради пустых обещаний. Если ты искренне желаешь завоевать мою любовь, позволь мне самой принять решение за тебя выйти. Я хочу быть с тобой на равных, Сиван. И если у меня нет возможности решать, то и равноправия между нами быть не может.

Он помрачнел.

– В теории многое кажется прекраснее, чем оно есть в реальности. И порой желаемое оказывается вовсе не таким, как мы себе представляли. Возможно, отталкивая меня, ты добровольно лишаешь себя любви, о которой мечтала.

– Я не хочу, чтобы наш последний разговор закончился ссорой, Сиван.

Он отвел взгляд и моргнул.

– Помни, Фэй: никому не раскрывай, кто ты есть на самом деле, и прячь метку феникса. Мой отец продолжит завоевывать земли во имя твоего пророчества, и даже если люди начнут задавать вопросы, мы будем все отрицать. Никто не должен знать о том, что ты покинула дворец.

– Выходит, пророчество – это единственное, чем жертвовать нельзя, – сказала я, с трудом выдавливая из себя улыбку. – Почему бы не объявить миру, что я страшно больна, а через год – что императрица над всеми императрицами мертва?

Сиван широко распахнул глаза:

– Что? Ты больна? Ты это от меня скрывала? Ты...

– Я просто считаю, что всем будет лучше без этого пророчества. Боюсь, однажды из-за него Ронг окажется под угрозой.

Сиван рассмеялся:

– Ронг справится с любой угрозой.

Не с любой. Не вечно. Рано или поздно Ронг падет, как и все империи до нее.

Я надеялась, что будет достаточно уйти. В последние дни я плохо спала и поэтому не помню, снились ли мне кошмары.

Возможно, это добрый знак.

Между нами повисла тишина. Никто из нас не хотел прощаться первым.

Сиван смотрел в сторону, и в его глазах блестели слезы, но я притворялась, будто ничего не замечаю.

Он не хотел, чтобы я видела, как он плачет. Так мне представилась прекрасная возможность рассмотреть его напоследок перед тем, как расстаться навсегда. Сейчас, в мерцании снега, я осознала, насколько он невыносим.

Невыносимо красив.

Невыносимо сильно его слова влияют на мое сердце, как бы я ни старалась его оградить.

Невыносимо смотреть на то, как он улыбается мне, словно во всем мире для него есть лишь я.

Невыносимо ловить его взгляд, полный любви.

И мне невыносимо хочется плакать. Слезы накатывают на глаза, сокрытые страхи уговаривают сдаться, податься вперед, поцеловать его, забыть обо всех своих глупых стремлениях, о своем упрямстве.

Я мечтала о жизни на свободе. Мечтала остановить войну на всем континенте. Мечтала о долгой и счастливой жизни для всех моих близких. Несмотря на то что кошмары того не сулили.

Еще я мечтала остаться с Сиваном.

Но невозможно получить все, чего желаешь.

Я закрыла глаза, с трудом сдерживая слезы.

– Мне жаль, – прошептала я и сделала то, на что у меня, казалось, никогда бы не хватило храбрости.

Сегодня мой последний день в столице. Возможно, мы с Сиваном больше никогда не увидимся.

Хотя бы сейчас я последую зову сердца. Даже если потом об этом пожалею.

Я поднялась на цыпочки и легонько коснулась его губ своими. Всего на секунду. Всего на мгновение. Только для того, чтобы узнать, каково это ощущение. И не гадать всю жизнь, а что, если бы...

– Прощай, мой принц.

15

Мы поселились в крепком глиняном домике с соломенной крышей, на окраине деревни, на высоком холме, на который моим стареющим родителям было тяжело взбираться.

«Что ж, по крайней мере вдали от любопытных глаз», – сказала моя мать.

Внутри дом выглядел ненамного лучше. Всюду пыль, паутина и кислая вонь, от которой скручивает желудок.

Мой отец зашел первым и убрал всю паутину у двери, прежде чем впустить нас. Я невольно гадала про себя, что он чувствует после того, как лишился жизни в столице.

Я не знала, плакать мне или улыбаться.

Ночью, закрывая глаза, я надеялась на сны о Сиване, умудренном старостью, седом и счастливом на троне. О моих родителях, проживших всю жизнь в мире и покое. О светлой, шумной столице, довольных жителях.

Надеяться было глупо.

16

Кошмары продолжились в первую ночь, во вторую, в третью.

Юнъань в огне, убитые дети, крики моей сестры, безжизненные тела родителей. И он...

Мой дорогой, любимый Сиван.

Весь в крови, в мантии императора, вышитой драконами, на коленях в тронной зале. Некто безликий, в безупречно белых одеждах, сражает его темным клинком.

«Это всего лишь сны, – повторяла я себе. – Они не сбудутся».

Однако...

17

Война разразилась через три недели после того, как мы покинули столицу.

Лан Есюэ вернулся домой в то же время, когда его дядю намертво сразила неизвестная болезнь. Одержимый жаждой мести за унижение, которое он вытерпел при дворе Ронг, принц Лан собрал войска. Его гордость не выдержала того, как с ним обращались в столице, – по крайней мере, так говорили сплетницы на утреннем рынке.

Деревенские жители смеялись над ним, глупым принцем угасающей империи, возомнившим себя достаточно могущественным для того, чтобы одолеть великий Ронг.

Мне вспоминалась кровь Лан Есюэ, мерцавшая подобно небу глубокой ночью, кровь, вернувшая меня к жизни, и его невероятная сила, неподвластная простому смертному скорость.

Мои кошмары становились все хуже.

Все ярче.

Все более кровавыми.

Крики звучали все громче.

Я буквально ощущала горячую кровь Сивана, брызнувшую на пол тронной залы. Безликий убийца неумолимо рассекал его горло мечом в каждом моем сне.

Мало того, всякий раз, когда я просыпалась в поту, с замершим в груди воплем, в реальности меня ждала не менее печальная сцена. Мои родители спорили в ночи. Из-за войны цены на продукты росли, и скоро мы могли остаться без пропитания.

– Нам нужны деньги, – говорила мать. – На еду, на дрова. Надо закупиться рисом и зерном, пока война не раскинулась по полям, пока император не начал набирать солдат из простого народа.

– Не стоит так переживать, – отвечал отец. – Лан – маленькая страна, и армия, и казна у них маленькие. Нашу империю им не одолеть.

– Лу, которая продает лапшу на рынке, сказала...

– Да что она знает? Я министр первого ранга. Лично встречал генералов, патрулирующих границы. Своими глазами видел наши войска. Лан против нас беспомощна.

– Не забывай, дорогой муж, что ты бывший министр первого ранга.

Не раз я замечала, как Фанъюнь тихо плачет, втайне слушая их разговор.

* * *

На следующий день я собрала вещи и оставила записку, не вынеся мысли о прощании лицом к лицу:

Я иду на охоту. Мне жаль, что мы нуждаемся в деньгах. Я постараюсь все исправить.

Не для того я подвергла семью таким страданиям, чтобы сидеть целыми днями в старом доме.

Я жаждала ответов на вопросы, я стремилась разбить оковы пророчества.

Тогда, в пещере, Лан Есюэ спросил меня о том, где найти прорицательницу, что обещала мне такую судьбу. Я не кривила душой, отвечая ему, что не знаю.

Однако у меня были некоторые догадки.

Во дворце каждый секрет имеет цену, и всего за пару золотых побрякушек я узнала все, что только можно, о прорицательнице и ее семье.

18

Все ожидали конца войны еще до того, как растает лед и на ветвях деревьев набухнут зеленые почки, оживленные весной.

Те ожидания не сбылись.

19

Порой мне снился он.

Он шептал во всепоглощающей тьме. Напевал усыпляющую мелодию, наполнял пугающим светом.

Порой я видела его в залитом мерцанием свечей кабинете, сгорбленного над картами.

Порой – на поле боя, среди красноглазых демонов с окровавленными клыками.

Но этой ночью мой сон изменился.

Этой ночью я была не призрачным духом, витающим подле него.

Этой ночью Лан Есюэ развернулся, посмотрел мне прямо в глаза и произнес одно слово, пробравшее меня до дрожи.

Беги.

20

Времена года сменяли друг друга.

Я не писала Сивану письма. После того как закончилась жемчужно-белая пудра, я стала замазывать метку феникса румянами, и так она походила на обычное родимое пятно. Если мне не хватало денег на румяна, я скрывала метку под повязкой.

По какой-то причине повязка лишала меня способности заглядывать в будущее, и потому я прибегала к ней редко.

Притворяясь мужчиной в своих странствиях, я легко избегала лишнего внимания.

Год пролетел незаметно. Не успела я оглянуться, как снег растаял водой, впитался в землю, и снова наступила весна. С каждым днем воздух все больше наполнялся теплом и сладкими ароматами.

* * *

Я проснулась на холодной койке на единственном постоялом дворе Духуаня, городка на западе империи Ронг, расположенного чересчур близко к границе с империей Лан. Меня окружали вонь немытых тел и влажный запах плесени – то, чего никогда не было во дворце.

Ночевать в таком месте, где все набиты, как скот на зимовку, практически невозможно. Особенно под громовой храп мужчин.

Я смотрела в потолок с пару секунд, а затем вскочила с кровати. Веки еще были опухшие – поспать удалось совсем немного, но я не могла вынести больше ни мгновения в этом свинарнике. И попробовать уснуть снова, а значит, погрузиться в пучину кровавых кошмаров, я тоже не хотела.

«Моя вина, – повторял внутренний голос. – Это все моя вина».

Правильно Сиван говорил: желаемое не всегда оказывается таким, как мы ожидали. Я хотела покинуть дворец, но не такой представляла свою новую жизнь.

Я выглянула в окно. Торговцы уже начинали выгружать товары для утреннего рынка.

Владелец гостиницы еще спал, когда я вышла на темную улицу. Пожилая торговка ставила свой лоток напротив, и я попросила:

– Можно мне блинчик с зеленым луком?

– Три монеты, – ответила она.

– Три?!

– Нам всем надо на что-то жить, молодой человек. Мука стоит дорого, и на яйца цены поднимаются. Скоро придется просить вовсе по шесть монет за блинчик.

Я посмотрела на ее тусклое лицо, морщинистые руки. Перед рассветом ужасно холодно, но она уже вышла на работу, несмотря на преклонный возраст. Я подумала о матери и сестре, которым тоже теперь приходится продавать еду на рынке. Неужели и они встают до зари и весь день обжигают пальцы горячими брызгами масла ради монет, которые в столице им никогда не приходилось считать?

«Еще не поздно передумать», – шептал голос Сивана у меня в голове, заманивая домой.

– Что ж, хорошо. – Я отдала три монеты и села на низкий деревянный табурет, ждать, пока она замесит тесто и разогреет масло.

Выследить прорицательницу оказалось сложнее, чем я ожидала. Все подсказки, что удавалось найти, заводили меня в тупик. Она старательно скрывалась и явно очень не хотела, чтобы ее нашли. Я не знала, что и думать. Если она вынуждена прятаться, значит, кто-то за ней охотится. Я посмотрела на бумажку с адресом.

К счастью, не все в ее окружении столь умело заметали следы.

– Как северная девушка вроде тебя оказалась так далеко на западе? – спросила хозяйка лотка, протягивая мне блинчик.

Я вскинула голову, и она рассмеялась.

– Не переживай, ты хорошо замаскировалась. Я сама в молодости так путешествовала. Проще, конечно. И все же небезопасно бродить далеко от дома в столь страшные времена.

– Насколько мне известно, война бушует на юге империи. До запада она пока еще не дошла.

– От тиранов нигде не укроешься, милая моя. С возрастом ты многое поймешь.

– Все будет в порядке, – сказала я по привычке, хотя на деле в это не верила. Видела будущее и знала, что это ложь. Пускай и оставалась доля надежды. – Не подскажете, где это?

Я протянула ей бумажку с адресом. Его удалось добыть за деньги у бывших соседей прорицательницы, когда первая моя попытка найти ее закончилась у семейной могилы, за которой давно никто не ухаживал. Соседка мне рассказала, что в последний раз видела предсказательницу по звездам еще малышкой. При рождении ее назвали Иньсин, и она была младшей из двух дочерей. Иньсин продали во дворец, когда ей исполнилось пять, на обучение искусству провидения. Полгода назад, вскоре после смерти отца Иньсин, в деревне появилась незнакомка в длинной черной вуали, но ее голос и манера речи напомнили соседке мать Иньсин, много лет назад сбежавшую от мужа.

– Ты ищешь родню? – спросила пожилая торговка, возвращая мне бумажку с адресом.

– Мать моей подруги.

– Чжан Цзин далеко не дружелюбна, – прошептала она, словно делясь со мной секретом – или предупреждая об опасности. – Она живет на окраине деревни и ни с кем не общается. Ухаживает за собственным садом и курицами, а в люди выходит только по праздникам, угоститься красным мясом.

– Вы ее видели в последнее время? С ней никто не поселился?

– Говорю же, она редко показывается. И я не слышала, чтобы у нее была родня или какие друзья.

– Полгода назад умер ее муж. Вы не знаете...

– Ты задаешь много вопросов для...

Я достала из кармана еще десять монет, и торговка осеклась. Она припрятала деньги и огляделась, проверяя, не наблюдает ли кто за нами, не подслушивает ли.

– Что вам известно о ее семье? – спросила я. – А точнее, о дочери?

Старая торговка устало вздохнула, усаживаясь на табурет напротив.

– У нее с мясником хорошие отношения, ему она сказала, что семья у нее была бедная. Муж игрок – точнее, был игрок, да еще и пьяница, ну и... Обеих дочерей пришлось продать, чтобы расплатиться по долгам. Что ж, выбора у бедняжки не оставалось. Одну отправили во дворец, учиться гадать по звездам, а другую... Сама понимаешь.

Я сглотнула ком в горле, благодаря судьбу за то, что меня обнаружил император и обещал своему сыну, который вырос благородным человеком. Если бы я попала в руки более жестокие... Страшно подумать, что бы со мной стало.

– Дочери ее не навещали?

Торговка покачала головой:

– Я ни о чем таком не слышала. Но она недалеко отсюда живет, на западной окраине. Скоро солнце поднимется, так попробуй к ней наведаться.

* * *

Я не стала ждать рассвета. Деревня была небольшая, и домик на западной окраине нашелся быстро.

Он оказался совсем маленьким, окруженным невысоким забором, оплетенным сухими лозами вьющихся растений. Я зашла во двор через открытую калитку. В доме было темно, и вокруг стояла тишина.

Я осмотрелась в поисках курятника. Из него тоже не доносилось ни звука. За садом давно никто не присматривал, культурные растения погибли. Всюду лежал снег, и на нем не видно было следов.

Внутри у меня все сжалось. Чем ближе я подходила к дому, тем сильнее ощущалась знакомая вонь. У двери я задумалась на секунду над тем, не слишком ли рано, чтобы стучать, но вдруг обнаружила, что дверь не закрыта и ветер задувает снег в узкую щель...

«Беги, – подсказывал мне природный инстинкт, – беги не оглядываясь».

Я толкнула дверь, но с другой стороны ее что-то придавливало. Что-то тяжелое, обмякшее...

Я закричала.

Передо мной лежал труп, уже тронутый разложением.

Я прикрыла рот и в ту же секунду осознала, откуда мне была знакома эта вонь – из моих кошмаров.

Судя по тому, как выглядело тело, мать прорицательницы погибла давно.

Я заглянула внутрь и увидела кровавую надпись на бледной стене: 天命不可违. Нельзя противиться воле небес.

К горлу подступила тошнота. Я не могла позволить себе развернуться и уйти. Мне следовало обыскать дом в поисках подсказки, попытаться выяснить, кто убийца. Последняя ниточка, что связывала меня с самой прорицательницей, вела слишком далеко на юг, за поле боя, на границу Лан.

Меня замутило, и я отшатнулась. Смотреть на это было невозможно.

Я побежала обратно в деревню под светлеющим небом. Хорошо бы найти мясника, который лучше знал мать прорицательницы, но я не представляла, где его искать, и потому вернулась к старой торговке. Она сидела за своим лотком, уже полностью готовым к работе.

– Она... она... – пробормотала я, запинаясь.

Перед глазами все поплыло.

Вспыхнули краски.

Мне пришло видение.

Солдаты с красными глазами, в темно-синей униформе, бегут под сумеречным небом, и сложно сказать, что это – час перед рассветом или после заката.

Раздаются вопли, те же душераздирающие вопли, что во всех моих кошмарах.

– Бегите! – воскликнула я. – Они придут сегодня!

На меня оглянулись прохожие:

– Кто?

– Воины Лан! – закричала я. Солнце поднималось все выше, и на рынке собирался народ. Если армия не придет сейчас, то непременно явится к ночи. – Бегите! Время на исходе. Мы...

– Заткнись! – рявкнули с постоялого двора. – Мы тут спать пытаемся!

– Нет, послушайте! На нас скоро нападут! Сюда идут воины Лан! Прошу, поверьте! – умоляла я, сжимая руку старой торговки.

Та задумчиво на меня посмотрела, и ее взгляд задержался на метке феникса, едва скрытой румянами.

– Я не уйду, – сказала она.

– Но нас всех убьют!

– Я уже слишком дряхлая, чтобы куда-то бежать. Меня в любом случае убьют, если захотят. Сражаться с их воинами я тоже не буду. Если они явятся – просто пойду домой. И сразу им сдамся, если попросят. Но уходить отсюда не собираюсь.

Она протянула мне свежий блинчик с зеленым луком и все монеты, что я дала ей раньше.

– Вот, возьми. Еды я еще наготовлю, – произнесла торговка дрожащим голосом. Ее взгляд затянуло влажной дымкой. – Пусть воины Лан увидят, как я полезна. Какие вкусные готовлю блинчики. И тогда, быть может, сохранят мне жизнь. Ну, иди, милая моя. Береги себя.

Я посмотрела ей в глаза. Не похоже было, что она передумает. И я все равно не могла спасти всех, кто встречался мне на пути. Особенно тех, кто не хотел меня слушать.

– Скажите всем в деревне...

– Это мой дом, понимаешь? На моих глазах здесь выросли многие дети, женились и вышли замуж, состарились... И знаешь, сколько разных флагов я повидала за это время? Неважно, кто нами правит. Мы здесь живем. И сопротивляться врагам не будем. Если нас убьют – что ж, погибнем на родной земле. Мы в этом мире ничего не значим, а выбирая между тиранами, лучше остановиться на том, кто побеждает.

– Но Лан не побеждает, – возразила я.

Не может победить. Ведь что тогда станет с моим Сиваном?

– Я передам твое предупреждение всем, кто захотел бы бежать, если бы пришла армия, – обещала старуха. – Ну, иди. Поезжай домой. Скоро ведь Новый год. Разве не хочешь провести его с семьей?

Я послушалась.

Стиснула в кулаке блинчик и побежала со всех ног. По рынку, на окраину деревни, в тихий ледяной лес, через сугробы, доходившие мне до бедра. Я бежала как можно быстрее. Спотыкалась, поднималась снова, ни на секунду не останавливалась. И старалась не думать о кровавой судьбе, оставшейся позади деревни.

Мне вспомнились слова Есюэ в ту ночь в залитой янтарным сиянием огня пещере: «Говорю же, ты не одна противишься судьбе. И уж точно не одна ищешь ответ на вопрос, почему... отличаешься от других. Я пытался отыскать ту прорицательницу, когда прибыл в столицу, но безуспешно».

Я бежала на восток.

Домой.

21

Каждую ночь я вынуждена наблюдать смерть моих близких.

Этой ночью мне приснилось, как перерезают горло моему отцу, склонившемуся над военной картой континента. Кровь пропитывает пергамент, поглощая его так же, как армия Лан поглощает земли Ронг.

22

До дома нужно было неделю ехать верхом. Я ждала новых видений кровопролития, но они не появлялись. Ждала новостей о нападении Лан на Духуань, но их не было слышно.

Возможно, старая торговка была права. Сдавшись, они избежали смерти. Или солдаты Лан перебили всех и никого не осталось, чтобы рассказать об их судьбе?

От этой мысли мне становилось дурно.

«Демоны! – говорили путники, что встречались мне по дороге. – Лан Есюэ собрал армию демонов, созвал их с восемнадцатого круга ада».

Как же я жалела, что не дала Есюэ умереть от ядовитой стрелы год назад, еще до начала войны.

* * *

Перед тем как заехать в деревню, я перебинтовала ногу, следя, чтобы повязка прилегала достаточно плотно и через нее не просачивалась кровь. Рана была небольшая, полученная при очередном падении, однако мои родители и так переживали из-за того, что я разъезжаю в военное время в одиночку. Хотя подстреленная мною добыча и вырученные за нее деньги приходились очень кстати, учитывая растущие цены на еду.

После всего, через что нам пришлось пройти из-за моего упрямства, отец с матерью не хотели запирать меня в четырех стенах, но им будет еще сложнее меня отпускать, если они заметят мое ранение.

К тому же забот у нашей семьи и так немало.

В деревушках все друг друга знают и не доверяют приезжим. Мы как могли старались стать частью общины. Отец преподавал в местной школе за небольшую плату, а Фанъюнь помогала матери продавать на рынке еду и вышивки.

Соседи здоровались с нами, вежливо улыбались, но мы все равно чувствовали себя лишними. Жизнь в деревне разительно отличалась от той, к которой мы привыкли в столице, где все, от чиновников до торговцев, искали нашего расположения в надежде стать союзниками будущей величайшей императрицы.

Мое сердце сжималось от боли, когда я представляла себе морщинистое лицо отца, усталые глаза матери, огрубевшую кожу на ладонях сестры.

Я получила желаемое, но какой ценой?

* * *

Рынок у нас не шел ни в какое сравнение ни со столичным, ни с теми, что я повидала в других крупных городах за последний год. Однако там была своя, особая атмосфера, что ощущается лишь в маленьких деревнях.

Час был ранний, и отец, должно быть, еще преподавал местным ребятишкам поэзию и арифметику. Мать, скорее всего, вышивала дома. Я не готова была встречаться с их суровыми взглядами и выслушивать нотации о том, что следует чаще писать письма и чаще заезжать домой, поэтому отправилась на поиски сестры. Фанъюнь всегда была мне рада, несмотря на все разочарование, что я ей принесла.

За время моего последнего путешествия в деревне произошли небольшие перемены.

Малыш Цин подрос и уже пытался ходить на пухлых кривых ножках. В то время как его мать зазывала покупателей на мелкие пресные зимние фрукты, он улыбался всем прохожим, и на его круглых щечках проступали очаровательные ямочки. Чжанси, красивая девушка на год младше меня, вышла замуж за пастуха. Она сияла от счастья, и я заметила, что ее живот слегка округлился. Ее муж Луяо – крепкий и приземистый, с большими руками и маленькими глазами – всегда лучше ладил со скотом, чем с людьми, но Чжанси окружал нежной любовью и смотрел на нее с обожанием. В деревне все знали, что они поженятся. Это была судьба, предписанная звездами; союз по любви, о котором многие девушки могут только мечтать – даже в небольших деревеньках.

Интересно, как поживает Сиван...

Я помотала головой, отгоняя эти мысли, и поспешила сосредоточиться на чем угодно, кроме него. Лу выносила миски с горячей лапшой своим посетителям, собравшимся за столами перед ее лавкой. Она готовила самую вкусную лапшу с говядиной, что я когда-либо пробовала, – даже лучше, чем у придворных поваров. Лицо ее покрылось морщинами, и она слегка горбилась. Сын Лу отправился на войну и вернулся без одной ноги и трех пальцев на руке. Но, по крайней мере, он выжил, и потому старушка улыбалась, озаряя собой даже самые пасмурные дни.

– Ли Фэй! – воскликнула она. – Ты вернулась!

Я улыбнулась ей в ответ:

– Да.

– Принесла мне что-нибудь съестное?

– Я задержусь тут на несколько дней и как раз схожу на охоту. Кого вам хочется?

– Хорошо бы оленя или кабана. Если много денег за них не попросишь, угощу тебя лапшой.

– Разве я когда-либо просила слишком много? – усмехнулась я и добавила: – Вы сегодня видели Фанъюнь?

– Она за своим лотком. Я как раз собиралась отнести ей миску лапши. Весь день на холоде стоит, бедняжка. Может, ты ей передашь? Знаешь же, я полчаса буду плестись через рынок.

– А мне миску не предложите?

– Дам вам одну на двоих, большую, и две пары палочек. И еще миску пельменей, если обещаешь мне принести кабанятину.

– Умеете вы торговаться, госпожа Лу, – сказала я, забирая обе миски. Они согревали мои руки даже через перчатки. – Что ж, до встречи.

– Не забудь миски потом вернуть! – бросила она мне вслед.

Фанъюнь я нашла по заманчивому аромату блинчиков с зеленым луком. Мне всегда они нравились, но теперь напоминали о той торговке из Духуаня, о доме матери прорицательницы, пропитанном вонью...

Меня передернуло. «Ты все равно ничего не могла поделать», – строго напомнила я себе и подавила эти мысли, но сердце вновь затрепетало в груди. Кто-то охотился за самой прорицательницей, и оставалось лишь надеяться, что она сумеет спастись от убийцы.

– Фэй! – обрадовалась мне сестра.

Матери нигде не было видно. Фанъюнь стояла за лотком одна. Она замешивала тесто в миске, а в корзинке подле ее локтя уже дышали жаром запеченные на пару булочки. Ей лучше всего давались десерты: пирожки с красной фасолью, пряники с пастой из семян лотоса, танъюань – клейкие рисовые шарики в сладком сиропе. Жаль, что в нынешние времена тяжело было найти для них ингредиенты.

Нежное лицо моей сестры покраснело от зимних ветров, и сухая кожа шелушилась на щеках, совсем как у меня. Глаза ее потускнели, и она казалась старше своих лет.

Фанъюнь тепло улыбнулась, и я сразу почувствовала себя как дома. Ведь дом – это не место. Это люди, которые тебя любят и ждут, чей взгляд светлеет при виде тебя. Дом – это моя сестра, и мать, хотя та чаще хмурится, и мой отец тоже. И Сиван...

Я отогнала эту мысль и опустила голову, пряча слезы.

– У тебя мука на лице, – сказала я сестре, ставя миски с лапшой и пельменями на стол возле ее лотка.

На плечи Фанъюнь легла вся ответственность, что обычно отводилась старшей дочери, и она заботилась о наших стареющих родителях, ни на что не жалуясь. Если бы не мое упрямство, ее бы выдали замуж за министра или богатого торговца, и она бы уже вынашивала первое дитя, облаченная в шелка и золото.

Меня вновь пронзило чувство вины. Я коснулась мешочка с золотом у меня на поясе. Это были все мои заработки от охоты. Из-за меня моя семья потеряла все, и я обязана хоть как-то возместить этот ущерб.

– Ох, ну почему ты не писала нам, как обещала? – спросила Фанъюнь и тут же притянула меня в свои объятия, утыкаясь носом в мое плечо.

Она тихонько всхлипнула, и по моей шее потекли горячие слезы. Я крепче обняла сестру, прижала ее к себе обеими руками, чтобы она почувствовала, как сильно я по ней скучала. Ужасно сильно. И сейчас я слышала ее дыхание, вдыхала сладкий аромат молочных булочек, и на душе у меня становилось теплее.

Даже блеклые краски зимы казались чуть ярче.

– Слава богам, я сразу миски на стол поставила, – пошутила я.

Фанъюнь меня оттолкнула, и на секунду я подумала, что сейчас она даст мне оплеуху.

– Ты хоть представляешь, как мы беспокоились?!

– Извини, – со смехом ответила я. – Забыла про письма.

Отчасти это была правда.

– Ты не передо мной извиняйся, а перед мамой! И папой! Они места себе не находили. Ты хоть представляешь, как они тревожились за тебя? Даже у отца появились седые пряди!

– Фанъюнь, прости...

– О чем мы только думали, когда тебя отпускали? Ты же понимаешь, как сейчас опасно путешествовать одной? В стране идет война, Фэй! До тебя ведь наверняка доходили слухи о демонах Лан?

Да, о войне династий Лан и Ронг слышали все, как и о жутких историях с поля боя. Лан была слабой страной, зависящей от нас и хранящей лишь отголоски былой славы, но всего за двенадцать месяцев Есюэ превратил ее в достойную соперницу империи Ронг – уже не столь устрашающей, как прежде.

– И почему Лан Есюэ два года сидел у нас в заложниках, если он способен вызывать демонов из ада? – пошутила я, хотя меня и впрямь посещала такая мысль. Есюэ поставил Ронг на колени. Если все узнают о магии, которая ему подвластна, наш народ полностью впадет в уныние.

В начале войны император обещал, что сыновья вернутся с поля боя к лету. Но прошел уже целый год, и ситуация на фронте становилась все хуже. Лан поглощал деревню за деревней, город за городом, оттесняя наших солдат и простых жителей на север, к столице.

Нередко я слышала о дезертирах, которые предпочли гнев империи Ронг сражениям с воинами Лан.

– Демонов не существует, – прошипели за соседним столом.

Я оглянулась и поняла, что обращались не к нам. Двое мужчин сидели за столом, о чем-то беседуя.

– Знакомый моего дяди своими глазами их видел! Принц Лан воскрешает мертвых! Они жутко быстрые, сильнее десяти быков и питаются человеческой кровью! Если наша армия не даст им отпор, к лету они дойдут до столицы!

– Думаешь, на деревни вроде нашей тоже будут нападать? – спросил тот, кто в демонов не верил.

Его крикливый собеседник отложил надкушенную булочку:

– Не знаю...

– Все равно я в демонов не верю.

– Мне тоже не хочется, но...

– Спросим Лу Бао? Он недавно вернулся с фронта.

Крикливый поморщился:

– А смысл? Ну скажет он нам, что слухи – правда. И что мы сделаем? Говорят, принц Лан заключил сделку с демонами, чтобы отомстить императору Ронг за унижение при его дворе. Но от войны страдаем мы, простой народ.

– Я вот слышал, что она не из-за того развязалась, а из-за императрицы над всеми императрицами, – прошептал скептик таким голосом, словно делился невероятной тайной. Как будто эти слухи не разошлись уже по половине империи. – Ее почти год никто не видел. Она якобы сильно больна, но при дворе подозревают, что девчонка сбежала, и принц Лан хочет ее найти.

– Эгоистичная тварь, – проворчал его собеседник. – Все это кровопролитие – ради какой-то девки? Говорил же я тебе, не к добру это пророчество. На нас из-за него постоянно нападают другие страны. И еще недавно завоеванные начали бунтовать – они больше не верят, что наш наследный принц станет величайшим императором.

Сестра потянула меня за руку:

– Ты их не слушай.

Я улыбнулась:

– Слышала и похуже.

– Те слухи... Это правда? – тихо спросила она.

– Что я эгоистичная тварь? – усмехнулась я, но Фанъюнь нахмурилась в ответ на мою шутку. – Если честно, я бы скорее поверила, что рассказами о демонах пытаются напугать наш народ. Либо солдаты Лан их распространяют, чтобы мы скорее сдались от страха. Либо сам Ронг, чтобы, наоборот, более отчаянно страну защищали. Сложно сказать. Но я своими глазами видела, что Есюэ... отличается от обычного человека.

Фанъюнь поникла и опустила взгляд:

– Ты видела какие-нибудь красивые пейзажи за последние пару месяцев?

Я пожала плечами:

– Неважно, что я видела. Важно, что я принесла домой.

Я протянула ей мешочек золотых монет и похлопала по сумке у меня за плечами:

– Там еще зимняя лисья шкура, матери на шарф, и кожа – отцу на обувь. Я достаточно за это время заработала, о еде долго переживать не придется. Так что можешь больше не готовить тут каждый день, и...

Фанъюнь взяла меня за руку:

– Фэй, деньги мне безразличны. Главное, чтобы ты была в безопасности. Если ты уходишь на заработки... Пожалуйста, лучше останься. Мы...

– Знаю.

– Не уезжай больше, хорошо? Боюсь, скоро война дойдет и до нас. И тогда не хотелось бы с утра до вечера гадать о том, где ты и все ли с тобой в порядке.

– Понимаю, – ответила я, сжимая ее ладонь. – Ну, лапша стынет. Давай поедим.

23

Мы с Фанъюнь отпивали бульон и выуживали лапшу из одной миски, чего никогда не делали во дворце. Подумать только, я могла бы с детства наслаждаться этим ощущением близости. Если бы не пророчество. Не император.

– Извини, Фанъюнь.

– Вечно ты извиняешься, – пробормотала она с набитым ртом, чего тоже никогда себе не позволяла при дворе. – За что на этот раз?

Я кивнула на Чжанси, как раз проходившую мимо нас под руку с мужем.

– Ты могла бы наслаждаться счастливой жизнью, как они, если бы не я. Вышла бы за аристократа, завела бы ребенка. Жила бы в уютном доме, всегда была бы сыта.

Фанъюнь фыркнула, и бульон полился у нее по подбородку. Я подавила улыбку и потянулась его вытереть.

– Ладно, беру свои слова назад. С такими манерами никакое приданое тебе не обеспечит хорошего жениха.

Она вздохнула:

– Тебе не за что извиняться. В конце все одинаково. Свадьба, материнство, смерть. Какая разница, богатый у меня муж или бедный, если я его не люблю? Ты сама мне сказала, что от жизни можно ожидать большего. И теперь, вдали от столицы, мы обе набираемся нового опыта. Наша личность строится из решений, которые мы принимаем, Фэй. Поверь мне, я бы нашла способ остаться в столице, если бы того хотела. Ты не одна хотела сбежать из этого душного города со всеми его правилами и интригами.

Она обняла меня за плечи и притянула к себе:

– Я ничего из-за тебя не потеряла, Фэй. Наоборот, получила нечто намного более ценное, чем деньги и статус. Здесь я могу быть собой. Делаю что хочу, когда хочу. Думаешь, мне бы позволили болтать вот так, с набитым ртом, в столице? Если бы я только рассмеялась чуть громче обычного, прошлась бы по улице чересчур быстро, разговорилась бы слишком оживленно, на следующее утро все бы обо мне сплетничали. Никому так жить не хочется. Тебе не хотелось, и мне тоже. После того, что ты устроила, отец ни меня, ни тебя не выдаст замуж по расчету. И что ж, если ради свободы надо пожертвовать моей прежней жизнью в Юнъане, эту цену я готова заплатить хоть дважды. Ты знала, что в столице меня вовсе из дома не выпускали без сопровождения? А теперь могу вдоволь сплетничать с торговками о войне и о том, какой непутевый у нас император.

– Если так на это смотреть, может, наше изгнание и к лучшему, – согласилась я. – Если бы ты критиковала императора в столице, уже осталась бы без головы.

Я собралась было подняться, отнести пустые миски из-под лапши и пельменей обратно, когда к нам, прихрамывая, кто-то подошел.

Лу Бао.

У меня сдавило грудь от жалости к нему.

– Мама попросила принести ей миски, – объяснил он. – Скоро у нее будет наплыв едоков.

– О, я как раз...

– Нет-нет, я сам, – со смехом ответил Лу Бао, показывая на деревянную ногу. – Мне полезно практиковаться. Привыкать потихоньку.

– Спасибо, – сказали мы с Фанъюнь одновременно и протянули миски ему.

Он вежливо нам улыбнулся и ушел. Сестра подалась ко мне и смахнула с моей щеки слезу. А я даже не заметила, что расплакалась.

– Враждующие Земли последнюю тысячу лет не знали покоя, – сказала Фанъюнь. – Вечно происходили какие-то конфликты, борьба за территорию между разными династиями. Просто на нашем с тобой веку впервые все это подошло близко к дому. Уверена, Лан Есюэ развязал войну не из-за тебя. А из-за своей алчности.

«Ты станешь императрицей над всеми императрицами», – сказал он тогда, в пещере.

– Я думала, что мои кошмары не сбудутся, если мы покинем дворец, но, похоже, я сделала только хуже.

– Какие кошмары?

Я мысленно себя отчитала за то, как легко проговорилась.

– Ну... Кошмары о том, что мое пророчество навлечет на Ронг страшную беду.

– Ты всего лишь обычная девушка, Фэй. От тебя ничего не зависит. И вообще, как знать, сбываются ли все эти предсказания?

Права ли она? В пророчестве меня назвали сошедшей с небес богиней. Метка феникса показывала мне будущее, а это не подвластно ни одному смертному. Вдруг это все всерьез? И я могла бы помочь народу всего континента, но затягиваю его страдания, скрываясь от своей судьбы?

– Ты бы не хотела записаться в армию? – неожиданно спросила Фанъюнь. – Жалко, что женщин туда не пускают.

– Нет, не хотела бы, – тихо произнесла я. – Лучше бы император и юношей с мужчинами пожалел и сам вышел бы на бой с Есюэ. На дуэль. Победитель получает все.

Фанъюнь рассмеялась. А потом спросила чуть тише:

– Правда, что там, в горах, ты спасла ему жизнь?

Сердце екнуло у меня в груди, но в глазах сестры я увидела не укор, а всего лишь любопытство.

Мне вспомнилась кровь на снегу. Вспомнился раненый взгляд Есюэ после того, как я вонзила меч ему в грудь.

– Да, и это величайшая ошибка в моей жизни.

Лучше бы я пронзила его проклятое сердце.

– Не твоя вина, что мужчины не способны пережить удар по своему самолюбию, – сказала Фанъюнь без какого-либо осуждения в голосе. – Фэй, чем ты занималась все эти месяцы, кроме охоты? И не надо меня обманывать. На какие пейзажи можно любоваться зимой? Все вокруг покрыто льдом и снегом. К тому же ты терпеть не можешь холод!

«Пытаюсь избавиться от пророчества», – ответила бы я, но боялась, что она не поймет. Или хуже: осознает, что я в самом деле проклятие нашей земли, а не доброе предзнаменование. Причина, по которой молодые люди вроде Лу Бао попадают на войну и сражаются за честь императора, что никогда не потрудился бы даже узнать их имена.

Я не успела ничего ответить. Раздался громкий стук копыт, и на рынке все стихло. По улице проезжали солдаты в красном, и от них повсюду разлетались снег и влажная грязь.

Я сразу узнала того, кто ехал впереди: Цайкунь. Стойкий и мужественный, в полных доспехах и с золотым свитком в руке.

– Повелением небес и волей императора все мужчины старше восемнадцати лет обязаны записаться в армию для противостояния демонам Лан...

Внутри у меня все похолодело, и мир вокруг словно рассыпался в пыль.

Отец.

24

За время, что мы прожили здесь, в изгнании, хижина основательно преобразилась. Каждый раз, возвращаясь из путешествия, я все больше чувствовала себя в ней как дома. Вдали от любопытных соседей, на островке покоя и тишины, принадлежавшем лишь моей семье.

К тому времени, как мы с Фанъюнь добежали до дома, там уже побывали посланцы императора. Призывной свиток лежал посреди стола. С кухни шел знакомый сладкий аромат. На огне потрескивал керамический горшок.

Кисло-сладкая свинина. Любимое блюдо отца.

– Папа! – воскликнула Фанъюнь, забегая в комнату и бросаясь к его коленям. Я же неуверенно замялась на пороге. – Пожалуйста, папа, не иди!

– Милая моя, я обязан. Это закон, – ответил отец, не поднимая взгляда. – Я достаточно здоров и единственный мужчина в семье. Если не я, то кто?

– Ты и так полжизни отдал империи, – проворчала я. Отец тут же взглянул на меня и помрачнел. – Двадцать три года прослужил чиновником, пятнадцать лет советником императора. Ты уже отдал свой долг.

– Фэй? – произнес он дрожащим голосом.

У меня сдавило грудь. В горле встал ком от горя и радости.

– Отец, я... я вернулась...

Он схватил потрепанную метлу, прислоненную в углу, и выгнал меня ею в заснеженный двор.

– Шесть месяцев! Полгода тебя дома не было! Мы с матерью думали, ты уже умерла!

– Отец, простите!

– Ты же и не знала, есть ли еще дом, куда можно вернуться! Почему не писала? Ты дала обещание – что каждую неделю будешь писать, сообщать нам, что ты в порядке. Через каждые два полнолуния обещала заезжать! Ты...

Его голос надломился. Он прижал ладонь к груди и осел на колени, тяжело дыша.

– Отец! – ахнула Фанъюнь, подбегая к нему. Она стала массировать ему спину, а я помогла сесть на корточки, как советовал врач.

«Не позволяйте ему сердиться или нервничать», – говорил он. И с этим я не справлялась.

Я всегда расстраивала отца, даже когда была дома. И еще больше – когда меня дома не было. Родителям я никак угодить не могла.

– Мне жаль, отец. Я должна была приехать раньше, но если бы вернулась до середины зимы, вы бы до самой весны не отпустили меня на охоту.

– Охоту? – прохрипел отец едва слышно, и его лицо покраснело еще сильнее. – Зачем девушке ходить на охоту? Это мужская работа!

Голос его снова надломился, и он всхлипнул. Я беспомощно наблюдала за тем, как в глазах отца проступают слезы злости, отчаяния, сожаления.

– Не следовало вовсе тебя отпускать. Заставил бы остаться дома, в безопасности... В стране война, Фэй! С тобой что угодно могло произойти!

女儿不孝, 不能在父母身边陪伴. Не находиться при отце и матери – значит не проявлять к ним уважения. Я встала на колени и протянула ему мешочек золота и зимнюю лисью шкуру.

– Знаю, у нас мало денег, отец. Я не ученая, как вы, и не умею вышивать, как мама. Даже помочь Фанъюнь с ее лотком у меня не получается. Мне только охота хорошо дается.

Я закрыла глаза, отгоняя воспоминания о лучших временах. Сожаление вновь вонзило в меня свои клыки.

Отец вздохнул и накрыл мою руку своей:

– Глупая девочка. Для нас важнее всего, чтобы ты вернулась домой в целости и сохранности. О деньгах позволь нам беспокоиться. Ну, помоги мне встать, – добавил он, похлопав меня по колену. – Твоя мать будет очень рада тебя увидеть.

25

Мы ужинали при свечах. Все вместе, за одним столом – такого давно не бывало. Комнату согревали потрескивающие дрова и аромат свинины с рисом.

– Держи, Фэй, – сказала мать и положила в мою миску самый большой кусок мяса. – Вряд ли ты хорошо питалась в последнее время. Сильно похудела, это видно. Зачем тебе уезжать, когда можно оставаться дома, с мамой, есть вкусную еду?

– Спасибо, мама, – прошептала я, сморгнув слезы, и снова затихла.

Даже после того как мы покинули дворец, мне было все еще тяжело общаться с родителями. Возможно, из-за того, что много лет мы провели врозь. Пропасть между нами лишь расширялась. Я не знала, о чем с ними говорить. И они не знали, что сказать мне.

Мы доели, и я набралась храбрости оживить призрак витающего в доме вопроса – вопроса о призывном списке, который отец пока спрятал.

– Я не могу вас отпустить.

– Таков закон, дитя мое, – ответил он.

– Ты достаточно послужил империи, – вмешалась Фанъюнь, повторяя мои слова. Она говорила непривычно громко и сурово. Ее учили вести себя скромно в любой ситуации, и я впервые видела, чтобы моя сестра повысила голос.

– Как же твое сердце, дорогой? – спросила мать. – Ты не сможешь сражаться. Ты едва Фэй во двор выгнал и сразу рухнул на землю.

– Пускай сражаться я не могу, пойти я должен. Повеление императора – закон.

«Глупее ничего не слышала», – хотелось огрызнуться мне. Император – такой же человек, как все мы. Он не имеет права отбирать отца у нашей семьи.

Мать опустила голову, пряча разочарование и то, как задрожали ее губы. Ей было что сказать, но она прекрасно понимала, что отец слишком упрям. Если он что-то для себя решил, его не переубедить. В этом мы с ним похожи.

– Это все моя вина... – прошептала я.

Мать коснулась моей руки:

– Не говори так, Фэй.

– Прекрати нести чушь, дочка, – строго произнес отец.

– Но если бы я не заставила императора разорвать помолвку, сейчас вы были бы отцом наследной принцессы. И никто не позвал бы вас на войну.

– Мы покинули Юнъань не из-за тебя, Фэй. Та жизнь была не для нас, не она была предписана нам судьбой, – сказала мать, и взгляд ее был таким ласковым, что я бы, наверное, ей поверила, если бы не слышала ее рыдания в первую ночь в этой хижине. Меня до сих пор терзали их отголоски.

– Если бы я приняла судьбу, сделала то, чего от меня ожидали, мы...

– Знаешь, почему я дал тебе имя Фэй? – внезапно спросил отец.

– Потому что оно... красивое?

– Нет. Император желал выдающегося имени для императрицы над всеми императрицами, имени с особенным значением. Поэтому я выбрал 非. Слово, означающее отрицание, то, что отменяет смысл любого слова, что идет после него.

Отец положил ладонь мне на плечо:

– Фэй, ты воплощаешь в себе все, что я хотел в тебе увидеть. Твой смелый поступок на той охоте – тому доказательство. Ты посмела попрать традиции, взять судьбу в свои руки, ты не позволила пророчеству управлять тобой. Как я могу ненавидеть свою дочь, когда она проявила такую храбрость? Я всегда предпочту храбрую дочь той, что лишь прекрасна, но труслива. Всегда.

– Правда ли я храбрая? Или просто безрассудная?

Отец взял за руки меня и Фанъюнь:

– Больше всего в жизни я горжусь не статусом или богатством, которыми обладал, не учеными знаниями, накопленными за годы. Больше всего я горжусь своими дочерями, которые непременно меня переживут. Фанъюнь, Фэй, пока вы обе живы, здоровы и счастливы, мне не о чем жалеть, не о чем горевать. Понимаете?

Он притянул нас с сестрой и матерью в объятия.

– Я пойду на войну, но не потому, что меня попросил о том император, а чтобы защитить тех, кого люблю больше всего на свете: вас троих. Умру я или выживу, не знаю, но оно будет того стоить. Лишь бы вы смогли жить мирно и счастливо, когда эта война наконец закончится.

– Папа... – всхлипнула я. Слишком часто мне приходилось наблюдать его смерть в ночных кошмарах. Я бы небо и землю перевернула, лишь бы его уберечь, лишь бы он прожил хоть на день больше. – Пожалуйста, отец. Не идите в армию.

– Я должен, милая моя. Должен.

26

Клинок, заточенный и острый, спрятанный в ножны. Призывной свиток у постели. Мешок, в котором смена чистой одежды и немного сушеного мяса. Теплый зимний ханьфу. Отец собрался уйти в армию наутро. Он хотел отправиться в лагерь еще раньше, поскольку идти до него было далеко, а старым ногам тяжело дается долгая дорога. Но мама уговорила его задержаться ненамного, чтобы отметить хоть еще один Новый год всей семьей.

В полночь мне исполнится девятнадцать. Год назад император предложил нам с Сиваном пожениться на наш девятнадцатый день рождения.

С тех пор многое изменилось.

Последние дни я занималась единственным, что мне хорошо давалось: охотой. Каждый день отправлялась в заснеженный лес, чтобы отец ложился спать на полный желудок. Тушеная оленина с квашеной капустой, запеченный на вишневых листьях фазан, целая нога дикого кабана с баклажаном и картофелем, которые я получила от торговки Лу в обмен на вторую кабанью ногу.

Оставшееся мясо не пропадало зря: часть мы коптили себе про запас, чтобы оно кормило нас в следующие месяцы, а часть продавали жителям деревни, изголодавшимся за зиму. В деревне, вдали от богатых городских рынков, даже самые неприветливые соседи оттаивали к нам, когда мы приносили свежее мясо.

В последний день года мы праздновали мой день рождения и угощались тушеными ребрышками и рисовым вином, которое мне дал пастух Луяо. От него же я получила мешочек семян унаби, которые затем растерла в порошок, чтобы приправить начинку для пельменей из капусты и кабанятины.

По традиции пельмени ели и на Новый год, и перед отъездом. 上马饺子下马面. Путешествие начинается пельменями, заканчивается лапшой. Если по пути что-то произойдет, по крайней мере, последний обед перед смертью будет вкусным и сытным.

Немного измельченных семян унаби я насыпала и в рисовое вино, а затем наполнила свою миску оставшимися ребрышками с рисом вместо пельменей. Вино я вовсе себе не налила.

Еще не наступила полночь, а даже мама, выпившая всего одну крошечную пиалу, задремала за столом.

Я помогла сестре и родителям, убаюканным семенами унаби, лечь в постель. Взяла наш родовой клинок и призывной свиток и оставила вместо них письмо с извинениями.

Из-за меня мы живем в деревне, из-за меня Лан Есюэ еще жив. Возможно, даже война развязалась из-за меня. Если кто и должен идти в бой, так это я.

– Заботься об отце и матери, пока меня нет, – прошептала я Фанъюнь и поцеловала ее в щеку, как она обычно целовала меня на прощание.

Ровно в ту минуту, как я вышла из дома, в небе блеснула молния, а вместе с ней засверкали новогодние фейерверки.

27

Я прибыла в лагерь за два дня до крайнего срока. Должно быть, большинство решили задержаться дома на последний новогодний ужин, поскольку в лагере стояла почти полная тишина.

Или же среди тех, кого заставили вступить в армию, было больше дезертиров, чем верных воинов.

Я обвела взглядом высокие башни, широкое поле с палатками и казармы, обнесенные громадным забором, словно прутьями клетки. Мне стало немного не по себе.

Стиснув в руке старый охотничий лук, который я купила у мясника в деревне около года назад, когда впервые отправилась на поиски прорицательницы, я подошла к внушительным воротам у входа в лагерь и поздоровалась с солдатами, которые его охраняли.

– Ли Худэ? – спросил солдат, когда я протянула ему свой свиток.

历峰, Лифэн, фамилия из двух иероглифов, звучала слишком необычно, и мы не могли сохранить ее в изгнании. Тем более что это было вовсе не родное наше имя, а данное императором. Признак его веры в мое пророчество. Наш род на самом деле назывался просто «Ли», и мы вернулись к этой фамилии, покинув столицу.

– Ли Фэй, – ответила я. – его сын.

Солдат улыбнулся и похлопал меня по спине:

– Многие сыновья записываются вместо отцов. Наша страна не забудет вашей отваги.

– Спасибо.

Я коснулась шелковой повязки на голове, скрывающей метку феникса. Не только проверить, не сбилась ли она, но и просто для того, чтобы слегка успокоиться. Я привыкла притворяться юношей во время своих путешествий, но мне не приходилось проводить с другими мужчинами больше одной или двух ночей в тесном помещении. Женщин в армию не пускали, и если моя тайна раскроется, меня ждет смерть.

Конечно, я еще не готова была расставаться с жизнью, и с того самого момента, как я вошла в ворота лагеря, меня не отпускала тревожная мысль о том, что я замахнулась выше своей головы.

Тренировки еще не начались, а большинство мужчин были уже измазаны в грязи. Клянусь солнцем и луной, какая же от них исходила вонь!

С каждым шагом я напоминала себе: «Если ты хотела жить среди чистых служанок и вежливых евнухов с их нежными улыбками и уважительными речами, следовало остаться в позолоченной клетке».

Всю жизнь меня учили императорскому этикету, и хотя после изгнания из дворца я с радостью выбросила из головы множество правил, все же к некоторым привычкам обычных людей, которые спокойно растут и взрослеют, не сгибаясь под невыносимым весом ожиданий целой империи, тяжело было привыкнуть.

Мне досталось назначение в четвертый отряд третьего батальона. К тому времени, как я нашла нашу казарму, там заняли все койки, кроме одной в самом углу. Я бросила на нее свой мешок, не теряя времени. Здесь было далеко не так тихо, как у входа в лагерь. Несколько человек сидели за столом в центре комнаты, играли в карты и кости. Кто-то еще представлялся друг другу, кто-то устраивался поудобнее на своей койке. Один мужчина совсем рядом со мной подрезал ножом грязные длинные ногти на ногах, не заботясь о том, что обрезки падают ему на кровать.

Меня чуть не вырвало.

Я буквально слышала сердитые голоса дворцовых наставниц: «Чистота и опрятность!»

Когда я вижу, что мужчины сплевывают на землю или громко кашляют, мне всегда вспоминается, как меня ругали за «некрасивое» поведение. Что я на самом деле ненавижу, если подумать – неопрятность самих мужчин или то, что от меня требовали намного больше?

Я опустила взгляд, чтобы на них не смотреть, и начала выкладывать свои вещи на кровать, но тут же замерла, услышав знакомый голос.

– Фэй?

Я обернулась и очутилась лицом к лицу с Луяо, пастухом из моей деревни. Он сидел за низким столиком вместе с еще тремя игроками. Я выругалась себе под нос. Вроде хорошо подготовилась, а совсем не подумала, что встречусь с кем-то знакомым. Сейчас столько тренировочных лагерей, столько разных отрядов... Как же не повезло, что судьба отправила нас в один и тот же.

– Ты что здесь делаешь? – прошипел Луяо, откладывая карты.

– То же, что и ты, – тихо ответила я. – Записалась в армию.

Он нервно огляделся по сторонам и подошел ко мне.

– Девушек в армию не пускают.

– А это что за парнишка? – спросил кто-то из-за игрального стола. Все выжидающе посмотрели на Луяо, ожидая, что он меня представит.

Он же только махнул рукой:

– Да Ша, ходи ты. Я пропущу свою очередь.

Я торопливо сунула в ладонь Луяо круглые монеты.

– Храни это в тайне. Если обо мне узнают, обвинят всю мою семью.

– Если ты понимала, насколько это опасно, зачем записалась? – прошептал он.

– Затем, что иначе пойти пришлось бы моему отцу. Ты хорошо его знаешь. Он преподает в школе твоего младшего брата. У него дыхание сбивается, когда он идет по холму домой. На войне ему не выжить.

Выражение лица Луяо смягчилось, и он оттолкнул мою руку с монетами.

– Я никому тебя не выдам, но армия – не место для девушки. Мой отец воевал, и старшие братья тоже. Что там в бою – в самом лагере ужасно тяжело. Ты долго такого не вынесешь.

– Кажется, ты забыл, кто подстрелил фазана для твоей семьи, – напомнила я с полуулыбкой.

– Ты хорошая лучница, но не солдат.

– Так помоги мне, – прошептала я. – Пожалуйста. Смотри на это как на доброе дело, за которое тобой сможет гордиться твой будущий ребенок. Уверена, Чжанси меня поддержала бы, будь она сейчас здесь.

Губы Луяо дрогнули при упоминании его беременной жены.

– Ладно, но только потому, что Чжанси всю зиму мечтала о запеченном фазане. Так что ты сильно мне подсобила.

Я улыбнулась:

– Во-первых, сумку держи под кроватью, а кровать держи в чистоте. Проверять будут, а ты не хочешь, чтобы тебя отругали, уж поверь. Правила в армии железные, нарушать их нельзя. Если где промахнешься – тебя жестоко накажут, и неважно, насколько хилой ты выглядишь.

Я огляделась.

– А остальных не известили о том, что кровать надо держать в чистоте?

Луяо поморщился:

– Скоро известят. Так вот, во-вторых, лук и колчан отнеси на оружейный склад. Мало ли кто их стянуть попытается, пока ты не видишь.

– Луяо? – позвал его приятель.

Луяо повернулся к нему:

– Да я просто тут говорю с парнишкой из моей деревни. Не ожидал, что он захочет записаться вместо своего отца. Ты взгляни на него. Он от одного ветерка рухнет!

Все захохотали, и кто-то выкрикнул:

– Вы зря коротышек недооцениваете!

– Да бьюсь об заклад, он и первой битвы не переживет, – сказал другой.

– Что там, и первого месяца в лагере, – со смехом бросил третий.

Я нахмурилась. После такого особенно постараюсь выжить.

– Готов принять спор, – ответила я, выпятив грудь и стараясь каждый слог произносить с нажимом, низким голосом. На это уходило много сил, и горло быстро уставало и начинало болеть.

Клянусь предками! Похоже, тяжело мне придется.

Я подошла к столу и бросила на него мешочек монет.

– Спорю, что не только выдержу первую битву, но и всех вас переживу.

Солдаты растерянно моргнули, а затем расплылись в улыбке.

– Ты мне нравишься, – сказал тот, кто улыбнулся первым.

– Меня зовут Фэй, – представилась я.

– Яндун, – ответил самый крупный из них.

– А Ду, – вставил другой.

– Да Ша!

28

Оружейный склад находился рядом с конюшней, и когда я проходила мимо нее, мне на глаза попался знакомый силуэт.

Этот конь был словно полотно ночного неба из мерцающего шелка, сотканное в форме лошади, с угольно-черной гривой и белой меткой на лбу, отчасти напоминавшей моего феникса. Многие сыновья аристократов любили об этом шутить.

– Бейфень?..

Откуда он здесь?

Должно быть, и он меня узнал, поскольку тут же опустил голову, ожидая ласки.

Я подошла к нему медленно, осторожно. Как знать – может, он помнит меня не так хорошо, как я его. Ведь тогда я была совсем другой, запертой в клетке, лишь мечтающей о крыльях.

Сердечная тоска тянула меня к Бейфеню, любимому коню Сивана, и...

Не успела я его коснуться, как грубая рука схватила меня за запястье.

– 大胆! – рявкнули на меня. Как ты смеешь!

Воспоминания улетучились, и я вернулась в нынешний момент, в которым была больше не Лифэн Фэй, будущей императрицей всех императриц. Та девушка погибла, когда я отменила помолвку с Сиваном. Теперь я – Ли Фэй, обычный солдат, притворяющийся мужчиной ради того, чтобы уберечь отца. Незначительный человек, уж точно не достойный того, чтобы даже стоять рядом с королевским скакуном, не то что его касаться.

– Это конь наследного принца, – сказали мне. – Ты что, надпись на стойле не заметил?

Я узнала его голос.

Цайкунь за последний год сильно похорошел, словно окутанный теплой золотистой дымкой. Он казался намного выше, чем я помнила. Челюсть выглядела более четкой, глаза потемнели, только пухлые губы по-прежнему выглядели нежными и мягкими. Те самые губы, что я пыталась поцеловать, когда нам было всего по пять лет и мы прятались за каменными статуями в императорском саду.

Он смерил меня взглядом, и в нем я увидела не осознание, а сочувствие.

– Сколько тебе лет, малыш?

– Девятнадцать исполнилось, – ответила я, поклонившись как можно ниже, чтобы он не разглядел мое лицо. После того поцелуя Цайкунь отказывался на меня смотреть. Всегда отводил глаза, если я оказывалась рядом. Возможно, благодаря своей детской напористости я теперь избегу разоблачения?

Цайкунь нахмурился:

– Ты точно достаточно взрослый для армии?

В детстве я была одной из самых высоких среди ровесников во дворце, но после того как нам исполнилось тринадцать, мальчишки начали вытягиваться, как деревья. Теперь мне и вовсе приходилось вытягивать шею, чтобы посмотреть в лицо юноше, с которым я раньше стояла плечо к плечу.

– Я просто худой и не особо высокий, – спешно объяснилась я.

– Тебе не дашь больше пятнадцати, – настаивал Цайкунь.

– В пятнадцать уже можно записываться, – заметила я. Это правило недавно ввели. Раньше пускали с восемнадцати, но многое изменилось с тех пор, как вспыхнула война с империей Лан.

– Третий батальон, четвертый отряд? – уточнил Цайкунь, опуская взгляд на жетон на моем поясе. – Я просил отправить мне мужчин, а не детей, которые меч поднять не смогут. Работа на ферме не делает из тебя воина. Ты и дня не продержишься на поле боя.

– Тут уж либо я, либо мой старый отец, – ответила я.

– Думаешь, ты защищаешь отца, подсовывая свою голову под топор? Ты никому так лучше не сделаешь. Обрекаешь себя на раннюю смерть на войне, жестокой ко всем, вне зависимости от того, сколько тебе лет и насколько светлое могло бы ждать тебя будущее.

– Я предпочту сам умереть, чем отправить на смерть отца. Он уже в летах, ноги плохо держат, сердце тренировок не выдержит, не то что сражений. По крайней мере, я могу научиться искусству боя. Хотя бы попробовать. И я готов умереть на войне ради того, чтобы мой отец спокойно дожил свой век.

Пускай весь мир я не спасу, но спасти отца обязана.

Цайкунь покачал головой:

– Наверное, мнишь себя благородным, почитающим родителей юношей? Дай угадаю. Ты украл свиток, предназначенный отцу, и отправился сюда, ничего ему не сказав? Неужели не понимаешь, что разобьешь ему сердце, если с тобой что-то произойдет? Никогда не видел, как сокрушает отца смерть ребенка? Не видел, как снедает горе?

Я подумала о братьях Цайкуня, об историях, которые слышала в чайных, – старший из сыновей генерала Ву потерял ногу в первые полгода войны, а средний объявлен пропавшим с прошлой весны.

– Да, я не знаю, каково это – лишиться члена семьи, но могу представить, каково смотреть, как твой отец, который девятнадцать лет тебя растил, шагает в открытое пламя, где непременно сгорит. И если я могу это предотвратить, с готовностью сгорю вместо него.

– Думаешь, ты сумеешь выжить?

– Не знаю. Но сделаю все возможное, чтобы уберечь свою семью. Поэтому я здесь. Я хочу сражаться. Я хочу их защитить.

Губы Цайкуня наконец расплылись в искренней улыбке. Не успел он ничего ответить, как Бейфень толкнул меня мордой в шею, все еще ожидая ласки.

– Похоже, ты ему нравишься, – удивился Цайкунь. – Обычно он не любит чужаков.

Бейфень никому не позволял ездить на нем верхом, кроме Сивана и меня. Помню, император видел в этом добрый знак. Смотрел на него как на редкую «небесную» лошадь. Бейфеня нам отправили как дань из одного небольшого западного королевства. Много веков назад южные воители запускали целые военные кампании, чтобы заполучить великолепных лошадей из тех краев.

Немногие могли прикоснуться к такому сокровищу, и это стало одной из причин, по которым Бейфень с недоверием относился к незнакомцам.

– Я хорошо лажу с животными, – соврала я.

– Вот как? Что ж, ухаживать за ними многие хотят, и работа это безопасная. Если ты так сильно нравишься Бейфеню, я попробую тебя перевести на место конюха. Не хочу больше смотреть, как умирают молодые ребята.

– Пожалуйста, не надо, – взмолилась я. – Я хочу сражаться. Если Лан продолжит наступать на север, наша деревня окажется под угрозой. А я знаю, чем заканчиваются налеты солдат на маленькие деревеньки вроде моей.

Цайкунь нахмурился, но спорить не стал.

– Что ж, я тебя предупреждал. Поле боя не знает пощады. Ни ты, ни я, ни даже сам император не можем противиться смерти, когда наступает наш час.

– Понимаю.

Он похлопал меня по плечу:

– Может, четвертый отряд третьего батальона – это не так уж и плохо. Надеюсь, ты доживешь до новой встречи с отцом.

– Спасибо, командир.

Цайкунь посмотрел на меня и вдруг сощурился, словно что-то вспоминая.

Проклятие!

– Как тебя зовут?

Ему я не могла представиться как Фэй.

– Малыш Ли.

– Мы с тобой встречались?

В ответ на это я рассмеялась:

– Я вас видел, но вы меня вряд ли. Но вы лично доставили призывные свитки в мою деревню.

– Выглядишь как будто знакомо.

– Ну, – снова усмехнулась я, – видимо, лицо у меня такое.

29

– Кажется, все собрались, – объявил Цайкунь, когда я вернулась в казарму. – Некоторым из вас уже известно, что меня зовут Ву Цайкунь. Мой отец – генерал Первой армии, а я буду вашим командиром. Сразу предупреждаю: я вырос среди солдат. И ожидания у меня высокие. Вы все должны стать настолько умелыми воинами, насколько это возможно, прежде чем мы отправимся на передовую.

Он взглядом пересчитал головы.

– В армии говорят, что военные законы важнее законов страны. Так что выучите их – всего их пятьдесят восемь. Если какой нарушите, намеренно или нечаянно, вас накажут. Десять кругов по лагерю, независимо от погоды. Все ясно?

– Да! – хором ответили некоторые.

– Для начала укажу на семнадцатое правило: ваша койка в казарме должна выглядеть чисто, и валяться на ней ничего не должно.

Он махнул рукой на кровать, которую я старательно пометила как свою, завалив одеждой.

– Это чье?

Звезды небесные! В первый же день?!

Я бодро вскинула руку.

Цайкунь ухмыльнулся:

– Десять кругов по лагерю, заклинатель лошадей!

Он повернулся к другой постели, в трех койках от моей, засыпанной арахисовой скорлупой и игральными картами.

– Это чья кровать? Десять кругов по лагерю!

Я вздохнула, плотнее закуталась в ханьфу и выбежала на холод. Цайкунь все еще раздавал наказания, как конверты с деньгами на Новый год.

На выходе из палатки я шепнула Луяо:

– Называй меня теперь Малыш Ли, хорошо?

– Что? Почему?

– Никто не должен узнать, что мое имя – Фэй.

30

И в дождь, и в снег, и в редкие солнечные дни лагерь просыпался на рассвете и собирался на пробежку и утреннюю перекличку. Мы завтракали, набирали воду из ближайшего ручья, учились стрельбе из лука, ближнему бою, практиковали разное боевое построение, тренировались.

Я не блистала ни в чем. Метка феникса, скрытая под повязкой, никак мне не помогала. Дар провидения помог бы мне на уроках, и я бы легко поднялась в ранге, если бы могла им воспользоваться. По крайней мере, хотелось в это верить.

Я бы не отказалась заслужить восхищение солдат и покрасоваться умениями лучницы, подпитанными даром судьбы, но Цайкунь не должен был увидеть метку на моем лбу. Куда лучше не выделяться, представать самым обычным, не достойным внимания солдатом. Так намного менее вероятно, что мою личность раскроют.

По вечерам, если у нас еще оставались силы, Цайкунь проводил для нас дополнительный урок, чего не делал ни один другой командир. Он отводил весь отряд в горы и показывал нам разные растения, объяснял, как выжить в дикой природе и ледяной зимой, и обжигающим летом – солдаты нередко терялись в бою, кто по случайности, кто намеренно.

Большинство из нас записались добровольно, но не все. Некоторые сами приняли решение, но только ради того, чтобы защитить близкого человека, совсем как я. Цайкунь объяснял, что любой из нас может потеряться в лесу или в отряде припасы закончатся, и поэтому мы все должны уметь выживать в дикой природе. Но порой мне казалось, что он втайне показывает нам путь для побега.

В то же время он ожидал от нас безупречного выполнения всех правил и за малейшую ошибку наказывал пробежкой по лагерю или, что куда страшнее, отправлял набрать воды с гор. Солдаты жаловались, что нам меньше всех повезло с командиром, поскольку он у нас самый строгий. Цайкунь тренировал нас так, будто не деревенских мальчишек учил сражаться, а готовил к бою отряд воинов.

Всякий раз, как об этом заходил разговор, на душе у меня становилось тяжело. По ночам я часто обводила взглядом койки своих товарищей и гадала, сколько из них увидят снова свою семью.

* * *

Недели пролетали одна за другой, в мгновение ока.

Однажды, как всегда вечером, на закате, мы собрались у огня, дожидаясь, пока приготовится еда. Одни обменивались историями, другие играли в карты, скрашивая монотонность будней.

Вдруг мне протянули мятый обрывок бумаги.

– Поможешь написать письмо моей дочери? – попросил высокий солдат с большими мозолистыми руками и пугающим лицом. – Я ей обещал, что...

– Конечно.

Я тут же поспешила за кистью и чернильным камнем в палатку. Там лежали наши товарищи, болтали о доме, смеялись над детскими воспоминаниями. Атмосфера после тяжелого дня тренировок всегда была легкая, приятная, пускай длилось это недолго.

Большинство солдат набирали из деревень. Обычно столица о них вспоминала только в сезон урожая. Они рождались и росли ради того, чтобы работать на рисовых полях, кормящих нашу империю. Без них мы бы не выжили, и они знали много полезного, но умение читать и писать в деревнях не считалось особо нужным.

– Что вы хотите ей передать? – спросила я, усаживаясь за стол, за которым Луяо с друзьями играли в карты. Они подвинулись, освобождая для меня место. Я уже не в первый раз вот так писала письмо за другого солдата.

– Что у меня все в порядке и она должна хорошо себя вести, ухаживать за младшим братом, за дедушкой и бабушкой. И пусть обо мне не беспокоится. Меня тут хорошо кормят, и люди здесь хорошие. – На этих словах все одобрительно закричали. – Я вернусь домой так скоро, как только смогу.

Все отправляли родным лишь бодрые, обнадеживающие весточки. 报喜不报忧. Делись только хорошим, плохое скрывай.

И хотя все жаловались на Цайкуня, я надеялась, что однажды они поймут: он желает нам лучшего. Он хочет, чтобы мы смогли вернуться домой, к родным.

Я надеялась, что так оно и будет. Что большая часть солдат еще увидят свою семью.

Дописав письмо, я протянула его солдату, имени которого даже не знала. Он поблагодарил меня с улыбкой.

Луяо тем временем украдкой поглядывал на мою кисть. Наверняка он хотел, чтобы я написала и его семье, но видел, что чернил осталось мало. А когда они закончатся, закончатся и письма, поскольку я не знаю, где взять новые.

Возможно, получится разжалобить Цайкуня? Или украсть чернильный камень из палатки офицера? Посыльные каждый день приносили письма со сведениями о том, что происходит на передовой. Если воспользуюсь меткой феникса, у меня вполне получится тайком забрать хотя бы один камень.

– Когда ребенок должен родиться? – спросила я Луяо. – У меня еще остались чернила. Я напишу за тебя письмо для Чжанси.

Луяо улыбнулся и покачал головой, хотя ему наверняка очень этого хотелось.

– Дело не только в чернилах, Малыш Ли. Подумай о тех, кому приходится доставлять письма в эти опасные времена.

Тут он был прав. Что угодно может произойти в пути на тысячу миль, когда идет война.

– Мы столькое воспринимаем как данность во времена благополучия, – сказала я со вздохом.

– Говоришь как столичная крыса, – проворчал А Ду. – Времена благополучия – это сказка, которую нам рассказывают, чтобы мы восстание не подняли. За мой век три разных флага поднимались над моим городком на границе. А при моем отце – целых семь.

– И кто был лучший правитель? – в шутку спросила я.

А Ду поморщился:

– Хороший, плохой – все тираны одинаковы. Хороших правителей не существует, только одни чуть более великодушны, чем другие.

Я задумалась о своем пророчестве. Если оно сбудется, наступит ли наконец мир на континенте? Или я окажусь не менее дурной правительницей, но просто меньшим из всех зол?

Остальные продолжали делиться своими историями, а я молча их слушала. Говорили обо всем: от деревенских сплетен до чудовищных слухов о демонах Лан.

Луяо, как всегда, вспоминал о Чжанси. Каждую ночь он смотрел на небо, шептал слова любви, молился о том, чтобы луна и звезды передали их жене и еще не родившемуся ребенку.

Один мальчик, лет пятнадцати, не больше, каждый вечер говорил о своей семье. О старом отце, слепой матери, младшей сестренке с яркой и сладкой улыбкой, подобной персикам, которые они собирали летом в лесу. Он пришел в армию не по доброй воле. Богатейший торговец их деревни заставил его записаться вместо своего избалованного сына, взамен на оплату всех долгов его бедной семьи.

У многих были похожие истории: им заплатили богачи, чтобы уберечь своих сыновей. И они согласились, чтобы у их братьев и сестер была еда на столе, чтобы родители могли купить лекарства.

С ними я плакала.

С ними я смеялась.

Наши разговоры неизбежно скатывались от воспоминаний о прошлом к страхам перед будущим. Мы обсуждали слухи о войне, похожие на страшилки, которыми запугивают непослушных детей.

Солдаты Лан вышли живыми из-под дождя стрел.

Воины принца Есюэ быстрее молнии, сильнее быка.

Это не люди, а демоны, и глаза их пылают алым. Мой дядя сам их видел! У них клыки вместо зубов!

Все это пустые россказни! Просто те, кого до сих пор терзают воспоминания о худших моментах жизни, приукрашивают их демонами!

Я не была уверена, так ли это. Если сам Лан Есюэ движется быстрее молнии и разбрасывает взрослых мужчин подобно тряпичным куклам, почему бы и его солдатам не обладать такими силами?

Есюэ оттеснял армию Ронг продуманно и неспешно, словно хищник, что играет с добычей, или стратег, выжидающий верного момента.

Неужели это и впрямь месть за унижение при дворе Ронг? Или у Есюэ другие планы?

Мне вспомнилось, как я вонзила меч ему в грудь перед тем, как ускакать прочь вместе с Сиваном. Вспомнилась боль в его взгляде.

Теперь я жалела, что не целилась в сердце.

* * *

Дни и ночи сменяли друг друга, и незнакомые лица обретали значение.

Я начинала узнавать их смех, и когда слушала рассказы об их родных, мне казалось, будто мы уже встречались и с ними. Меня убаюкивали их тихие всхлипы. Те, кто громче всех смеялся вечером, пуще всех рыдал в ночи.

И каждую ночь, после того как гас костер и я засыпала, изможденная, передо мной представали картины смерти. Мои новые друзья погибали в бесконечных кошмарах.

И я видела улыбку Лан Есюэ, кровавую улыбку на фоне падающего снега.

Беги, моя богиня, но ты от меня не спрячешься.

31

На тридцать пятый день года, ровно через месяц после того, как я прибыла в лагерь, наша монотонная рутина разбилась подобно фарфору.

Обычно мы просыпались на рассвете на пробежку по лагерю, но сегодня Цайкунь позволил нам поспать на час дольше, с условием, что мы будем одеты и умыты к моменту общего сбора во дворе. За опоздание нас накажут очередной пробежкой, но уже босиком по снегу.

Цайкунь всегда сдерживал свои обещания, так что рисковать никто не посмел.

Во дворе собрались не только мы, а вся третья армия. Каждый батальон жил по своему расписанию, определенному командиром, и мы редко оказывались в одно время в одном месте, разве что на ужин у костра. Места во дворе для тренировок и на поле для стрельбы из лука не хватило бы на всех одновременно, поэтому мы занимались по очереди.

«Неужели нас отправляют на войну?» – невольно подумала я, хотя мы были совсем еще не готовы. Сейчас на передовой мы стали бы легкой жертвой для врага.

Я коснулась повязки, скрывающей метку феникса. Меня так и тянуло спустить ее чуть пониже и заглянуть на секунду в будущее. Из-за этого дара терпение давалось мне с трудом.

К счастью, любопытство не успело надо мной возобладать. Загремели барабаны, и я вспомнила, что Цайкунь хотел научить нас расшифровке барабанного ритма: это был один из древнейших методов передачи сообщений в хаосе войны.

Я переступила с ноги на ногу. В груди нарастала тревога.

На возвышение посреди двора поднялся молодой человек с темными бровями, пухлыми губами, возмутительно красивыми, зоркими глазами, от которых ничто не ускользало, добрыми в один момент, жестокими в другой.

Мое сердце сжалось. Сиван чудесно выглядел, несмотря на то, каким тяжелым выдался последний год. Нет, он выглядел даже лучше обычного: как будто выше, крепче, и плечи его казались шире. Детский жирок сошел, проявились мускулы.

То был уже не юноша, а мужчина.

Солдат.

– Доброе утро, – поздоровался он, сцепив руки за спиной и вскинув подбородок.

Сиван говорил твердо и уверенно, как никогда прежде, и голос его звучал глубже, напоминая далекие раскаты грома, привлекая внимание к каждому слову.

Его речь звучала точно так же, как речь императора.

– Если вы еще меня не знаете, позвольте представиться. Ронг Сиван, наследный принц, главнокомандующий третьей армии.

Проклятие. Почему его назначили генералом именно нашей...

Сиван вдруг посмотрел на меня, словно прочитав мои мысли. Всего один взгляд пронзил меня насквозь, и я отшатнулась. Его губы слегка дрогнули, и я слишком поздно опустила голову.

Узнал ли он меня? Не может быть. Я провела буквально каждую минуту прошедшего месяца под надзором Цайкуня, и, несмотря на замечание, которое он сделал в первый день – о том, что я кажусь ему знакомой, – не похоже, чтобы Цайкунь догадался о том, что я девушка, и уж тем более – Лифэн Фэй. И во время моих странствий маскировка обманывала всех, кроме разве что некоторых женщин.

– От имени народа Ронг позвольте поблагодарить вас всех за вашу службу, – произнес Сиван как ни в чем не бывало.

«Не может он столь легко увидеть и узнать меня в толпе», – успокаивала я себя. К тому же двенадцать месяцев – достаточный срок для того, чтобы залечить разбитое сердце. Тем более что теперь все его внимание должны занимать тревоги завоевателя, который сам оказался жертвой вторжения. Скорее всего, мой забытый образ пылится в забытом уголке его сознания.

Однако я все же отступила назад, прячась за моими товарищами, и ниже склонила голову. Если меня раскроют, накажут всю мою семью. Никто не должен узнать правду.

«Фэй всегда так, – прозвучал в голове голос отца. – Поступает безрассудно и опрометчиво. Совсем не думает о последствиях».

Что поделать, все-таки я выросла во дворце, где меня почитали как невесту наследного принца. Мне редко приходилось задумываться о последствиях, тем более что Сиван всегда за меня заступался.

Но это в прошлом.

– Кто из вас покажет мне, чему вы здесь научились? – спросил Сиван, закатывая рукава, и спустился с возвышения. – Ты, в синей повязке, – позвал он, показывая на меня. Я замерла. – Можешь продемонстрировать результаты ваших тренировок?

Все взгляды устремились на меня.

Сиван ухмыльнулся.

Я едва сдержалась, чтобы не развернуться и не убежать.

– Ваше высочество, – почтительно произнесла я, склоняясь перед Сиваном. Он шел ко мне, и толпа расступалась перед ним, как воды океана перед драконом.

Мы оказались лицом к лицу, в кругу солдат, которые хитро улыбались и глядели на нас с нетерпением, гадая, покажет ли принц себя неумелым воином или это я останусь вся в крови и синяках.

Так или иначе, они предвкушали зрелище. То, что разбавит надоевшую рутину.

Внутри у меня все сжалось. Сивана обучали лучшие наставники империи – нет, всего континента! – буквально с рождения. Я была ему не соперница и сама прекрасно это знала. И он знал. Выходит, Сиван все-таки не догадался, что это я?

– Как мне показать вам, чему нас научили, ваше высочество? – спросила я с деланой наивностью, не поднимая головы и чуть отстраняясь от него, как жертва от хищника.

– Разумеется, в кулачном бою, – ответил Сиван. – И нет нужды обращаться ко мне по титулу. Мы все здесь – воины, братья по оружию. Души, плененные в смертной оболочке, перед смертью все равны. На поле боя нет разницы между принцем и обычным солдатом. Послушайте, – добавил он еще громче, обращаясь ко всем собравшимся, – называйте меня Сиван, просто по имени.

Толпа разразилась одобрительными криками и аплодисментами. Он моментально расположил к себе воинов, которые положат за него жизнь в битве, но в то же время пошатнул дисциплину в армии. Воинские звания были придуманы не просто так. В армии важно знать, кого ты должен слушаться, кому подчиняться. Я обвела взглядом старших офицеров.

Выражения их лиц прочитать было невозможно. Только Цайкунь хмурился.

Принц не должен занижать свое положение.

Мне вдруг стало тревожно не из-за того, что Сиван может меня узнать. В эту минуту меня беспокоило, как его подход скажется на передовой.

Он снова посмотрел на меня и одарил ласковой улыбкой, так хорошо мне знакомой.

Я ниже опустила голову и стиснула кулаки.

– Ваше высочество, – повторила я, поскольку он непременно узнал бы мой голос, назови я его по имени, – я всего лишь неприметный мальчишка из маленькой деревни и не достоин с вами сражаться. Прошу, выберите противника выше, сильнее, опытнее меня; возможно, одного из аристократов, которые тренировались с детства...

Сиван шагнул ближе и положил ладонь мне на плечо. Я вздрогнула. Он был так близко, что сразу узнал бы мое лицо, если бы я подняла голову.

Он тихо усмехнулся, заметив мою реакцию:

– Нет ничего недостойного в мальчишке из деревни. Все мы питаемся рисом, ведь так? Но кто его сажает, кто собирает зерно? И здесь мы собрались, чтобы защищать родину и наших близких. Мы все равны в военных доспехах, все мы – братья. Поэтому я вижу в вас семью и надеюсь, вы будете относиться ко мне так же.

Толпа загремела.

Сиван не упомянул о том, что всех его сводных братьев отправили в изгнание, чтобы они никак не могли претендовать на трон. Так что называться его братом – вовсе не такая честь, как можно подумать.

– Приступим? – спросил Сиван, сбрасывая тяжелую шубу и обнажая такую же серую хлопковую форму, как у нас всех.

Даже в ней он выглядел красиво. Она идеально облегала его тело, грудь и плечи, подчеркивая, как Сиван вырос и возмужал за последний год.

Одежда была единственным, чем он походил на остальных солдат. Она не скрывала его изящества и величественной ауры. Точно так же обычный человек оставался обычным даже в роскошных и замысловатых одеждах – хотя богатые молодые люди в столице явно пытались подражать принцу.

Изящество и величие буквально пропитывали Сивана, его кровь и плоть, и это выражалось в позе, движениях, голосе.

– Приступим, – тихо ответила я.

Мы разошлись на шесть шагов. Сиван поклонился первым, и я спешно за ним повторила.

– Да победит сильнейший, – сказал он.

Бешеный стук сердца отдавался у меня в висках. Сиван же не станет убивать солдата только ради того, чтобы продемонстрировать свою силу? Или как раз поэтому он меня и выбрал, потому что я маленькая и слабая?

Он бросился вперед с правой ноги.

Я привыкла с ним тренироваться, поэтому даже без помощи метки феникса знала: он прицелится мне в живот, попытается повалить на землю, обездвижить. Поэтому я резко шагнула влево в последний момент. Было бы здорово, если бы из-за этого он потерял равновесие, но Сиван был слишком хорош. Он не упадет и бросится на меня снова, и тогда придется еще раз увернуться. Посмею ли я ударить наследного принца? Что будет, если...

Сиван предугадал мой шаг влево. Ну, конечно. Это же Ронг Сиван. Обученный лучшими. Обязанный превосходить все ожидания. Он быстро перенес вес на другую ногу, схватил меня за руку и ударил плечом в живот.

Не успела я оглянуться, как упала на спину.

– До трех побед? – предложил Сиван, протягивая мне руку.

Я ее не приняла. Поднялась сама и сделала шаг назад.

– Во мне нет ровным счетом ничего примечательного, ваше высочество. Спросите кого угодно. Я слабый и ленивый. – На этих словах некоторые солдаты, не знавшие меня лично, прыснули со смеху. – Если вы желаете посмотреть на настоящие результаты усилий наших командиров по высечению мраморной статуи из грубого камня, выберите кого-нибудь из моих товарищей. Они куда более способные воины.

– Я готов, – вызвался Луяо, и по мне прошла волна облегчения. Он посмотрел на меня с сочувствием и добавил: – Малыш Ли еще совсем юн. Сразитесь со мной, если ищете серьезного противника.

У меня на глаза набежали слезы. Если мы переживем войну, я подстрелю для него с Чжанси столько кабанов, сколько им будет угодно. Их ребенок станет самым кругленьким, самым пухленьким малышом в деревне. Голодать ему не придется. Об этом я позабочусь.

Сиван обвел нас взглядом:

– Вы знакомы?

– Мы из одной деревни.

– Вот как?

Голос Сивана внезапно похолодел. Резким движением принц схватил меня за руку и поднял с земли, так что я едва не врезалась в его грудь. Мне удалось удержать равновесие и отступить назад, и я попыталась высвободиться, но Сиван крепче сжал мою руку, всего на мгновение, прежде чем отпустить.

Затем он улыбнулся и повернулся к Луяо:

– Приступим.

Я поспешила скрыться в толпе, стараясь не думать о том, как от прикосновений Сивана каждый нерв в моем теле взрывался подобно фейерверку.

32

Сиван был слишком сильным противником для Луяо. Он сразил пастуха одним ударом, в первую же секунду поединка.

Другие начали вызываться на бой, рассчитывая одолеть наследного принца и заслужить почет. Похожее волнение царило при дворе императора и на охоте, где все пытались завоевать его расположение.

Никому это прежде не удавалось, не удалось и сегодня, даже после того как Сиван, утомленный бесконечными противниками, начал двигаться чуть медленнее.

Солнце поднималось выше в небо, и на лбу Сивана собирался пот. К полудню желающих сразиться с ним не осталось.

Принц смотрел на потрясенную толпу с легкой улыбкой. Он завоевал их уважение и доверие с той же легкостью, с какой завоевывал земли. Сиван расправил плечи, как будто готовясь к следующему раунду, хотя за его безупречным фасадом проглядывала сильная усталость. Он дышал отрывисто и тяжело.

Солдаты, словно по команде, поклонились ему все одновременно.

Улыбка Сивана расцвела еще ярче, и он сиял от гордости, излучая свой золотой свет.

Он пленил сердца тысяч солдат.

За одно утро.

– Хотелось бы мне сказать, что остаток дня вы можете отдохнуть, – со смехом произнес Сиван, – но я и так отнял у вас достаточно времени, и боюсь, ваши командиры не одобрят, если мы вовсе отменим на сегодня тренировки. Но отдохните хотя бы до обеда, хорошо?

Сиван посмотрел на линию командиров, стоявших перед толпой подобно страже – на случай, если кто-то попытается всерьез навредить наследному принцу.

Командиры переглянулись и кивнули. Толпа взревела от радости. Никто не заметил, что утро уже подходило к концу и отдыха он нам подарил совсем немного. Все были от него в восторге.

– Спасибо, что уделили мне время, – продолжал Сиван, – и показали, на что способны воины Ронг. Вы все – гордость империи. Не забывайте об этом.

С этими словами он вернулся к своей страже, и толпа начала рассеиваться. Я вздохнула с облегчением и тут же поймала на себе взгляд Луяо.

Если бы он за меня не заступился, Сиван, возможно, догадался бы, кто я есть на самом деле. Но что страшнее – получить смертный приговор за то, что я проникла в армию, или обнаружить, что всего за год Сиван полностью обо мне забыл?

– Луяо, – позвала я, – спасибо тебе...

Не успела я договорить, как худой евнух в синих одеждах схватил меня за руку.

– Принц желает вас видеть у себя в палатке.

Проклятие.

– Я...

– Сейчас же.

* * *

Шатер Сивана располагался в северной части лагеря, вдали от казарм, и его окружали палатки советников и лучших воинов, специально отобранных для того, чтобы оберегать жизнь принца.

Нам уже подавали обед – разваренную рисовую кашу с фасолью, украшенную парой полосок свинины, и квашеную капусту. Большинство солдат в нашем лагере завербовали на севере, а там было принято есть маринованные овощи с каждым приемом пищи.

Еда была нехитрая, но нас насыщала, а это главное. Многие жители империи сейчас голодали, особенно на границе.

Большинство добровольцев были из бедных семей и пришли в армию в том числе ради горячей сытной еды, прекрасно понимая, что за это придется заплатить жизнью, когда придет час сражения. А какой у них выбор, если иначе они умерли бы от голода холодной зимой? К тому же армия давала возможность подняться в статусе. Даже простых мальчишек могли повысить в ранге за заслуги, пускай и случалось такое редко.

Что-то уже лучше, чем ничего.

Живот у меня заурчал. Если разговор с Сиваном затянется, для меня уже не останется ни квашеной капусты, ни уж тем более полосок свинины, и кашу я получу самую водянистую.

Стража принца посмотрела на меня с подозрением, но все же я беспрепятственно вошла в палатку.

Сиван держал совет с шестью приближенными. Трое из них были в шелковых зимних одеждах, двое в доспехах, и один – Цайкунь, стоявший прямо позади принца, – в форме командира.

Остальных я не узнала, но, очевидно, это были важные лица. Я тихонько шагнула на мягкий ковер, и взгляды всех присутствующих тут же устремились на меня. Советники сощурились, растерянные моим внезапным появлением. И, скорее всего, задавали себе тот же вопрос, что и стражники у входа.

Что здесь делает этот щуплый, еще совсем зеленый мальчишка?

Даже Цайкунь удивленно нахмурился.

Я склонила голову, рассчитывая, что мое лицо не увидят и меня не узнают.

– Он со мной, – небрежно бросил Сиван и махнул рукой. – Продолжайте, генерал Ван.

Сиван уже переоделся в роскошный черный ханьфу, расшитый драконами, и тонкий шелк облегал его широкие плечи, еще лучше подчеркивая сильное тело. Волосы, растрепанные после множества поединков, он причесал и убрал в изящный пучок на макушке, заколотый миниатюрной золотой короной и тонкой шпилькой.

Я спешно отвела взгляд.

– Все, о чем мы здесь говорим, останется тайной и не выйдет за пределы палатки, – добавил Сиван, покосившись на меня. – Да, Малыш Ли?

Я поежилась от того, как он произнес мое прозвище, которым меня называли только мои товарищи по оружию.

– Да, ваше высочество.

– Продолжайте, генерал Ван, – повторил Сиван.

– Так, что ж... Как я и говорил, солдаты показывают успехи. Одни больше, чем другие. Второй и третий отряды пятого батальона уже готовы к настоящему бою.

– А остальные?

Тишина. Неуверенность. И в них скрывается ответ.

Сиван вздохнул:

– Продолжайте тренировки. Мы слишком быстро теряем людей. Отправьте самых способных солдат на передовую в течение месяца и старательнее тренируйте остальных. Поле боя ждет.

– Но ваше высочество, Лан убивает наших людей быстрее, чем мы их обучаем, – ответил генерал. – Так не может продолжаться. Мы...

Он осекся, как будто вспомнил обо мне, и неуверенно посмотрел на Сивана.

– Сделайте все возможное, генерал Ван, – попросил тот. – Я постараюсь найти решение. Мы одолеем армию Лан. Не сомневаюсь.

Судя по мрачным лицам его советников, не все разделяли мнение принца.

– Но ваше высочество...

– На сегодня это все. Можете идти.

– Но...

– Можете идти, – с нажимом повторил Сиван, потирая переносицу, как всегда, когда он сильно нервничал и у него начинала раскалываться голова. Раньше я бы подошла к нему и помассировала виски, но теперь я была обычным солдатом, не имевшим права коснуться принца без особого на то разрешения.

Должно быть, советники уловили его раздражение, и потому больше не настаивали. Они бы лишь сильнее разозлили принца, продолжая на него давить. Сиван умел оставаться спокойным в любой ситуации, но ему были свойственны приступы гнева, достойные императора. Бесчисленные евнухи, министры и генералы в истории империй лишались головы за неподходящие слова в неподходящую минуту, и их пример был предупреждением для нас всех.

Советники покинули палатку один за другим, и вскоре мы остались только втроем.

– Ты тоже, Цайкунь, – сказал Сиван.

Я украдкой посмотрела на командира, и меня поразил его ледяной взгляд.

Стыдится ли он того, как легко я проиграла в бою против принца? Или пытается мне пригрозить?

Так же как Сивана растили для трона, Цайкуня растили для того, чтобы защищать будущего правителя ценой своей жизни. Он учился и тренировался бок о бок с принцем, во всем его поддерживал. Был для него и хранителем, и лучшим другом.

«Не бойтесь, вы же помните, как быстро я сдался его высочеству, – хотелось сказать мне. – Лучше за меня переживайте, командир».

Цайкунь отвесил почтительный поклон и вышел.

Взгляд Сивана упал на меня, как топор палача на преступника.

Если генерал Третьей армии, наследный принц Ронг желал мне смерти, выжить я не могла.

Сиван мягко вздохнул, слегка развеивая напряжение.

– Можешь больше не притворяться, Фэй.

Именно это я боялась услышать с того самого момента, как он появился в лагере. Сиван меня узнал. Само собой. Как же иначе? Глупо было надеяться, что я ускользну от его цепкого взгляда.

Я посмотрела ему в лицо и заметила, что он улыбается и глаза его ясные, благосклонные – пока что. Это еще ничего не значило. Расслабляться было рано. Я не раз видела, как резко меняется его взгляд, подобно летней погоде, что в любой момент могла разразиться грозой.

Я сняла повязку со лба.

Пускай Сиван располагает силой и могуществом, на моей стороне предвидение. Если сосредоточиться, вполне возможно, я смогу обыграть друга детства в его же игре. Какой бы она ни была.

Взгляд Сивана задержался на мне, и на его губах заиграла заговорщическая улыбка.

– Когда я увидел твое имя в списке вместо твоего отца, мне показалось, что я сплю, – сказал он, усаживаясь на краешек стола.

У меня во рту появился кислый привкус.

– Ты знал, что его призвали, и ничего не сделал?

Неужели он не помнил, как тяжело отец поднимался по ступенькам в дождливые дни, как обращался к придворным врачам со своим слабым сердцем и те давали ему совет не злиться и не нервничать и больше отдыхать?

– Я сам добавил его в список, – ответил Сиван.

Внутри у меня все похолодело, и, казалось, даже сердце застыло в груди. Мне вдруг захотелось выхватить меч у него из-за пояса, рассечь ему горло и смотреть, как он захлебывается собственной кровью.

Но я стояла молча, и по щеке стекала одинокая слеза.

– Не сердись, Фэй, – сказал Сиван. – Я не собирался вербовать его в солдаты и отправлять на передовую. Он был нужен мне в качестве советника.

– Мой отец больше не служит империи, – твердо произнесла я. – Ты не имеешь права отнимать его от дома, от семьи, без его согласия.

– Пока он живет в пределах империи Ронг, он обязан мне служить, – возразил Сиван низким голосом, предупреждая меня о том, что я зашла на опасную территорию. – Твой отец больше не живет при дворе, но он был одним из лучших моих учителей. Я доверяю его моральным ценностям, его знаниям, его мнению. К тому же он провел около года вдали от столичной политики, и у него больше нет связей при дворе, значит, никто не может им воспользоваться, чтобы повлиять на меня. С тех пор как ты ушла, многое изменилось. Теперь врагов у меня не меньше, чем союзников.

– Так было всегда, – тихо сказала я.

– Все стало намного хуже после того, как Лан объявил войну. Она истощает наши ресурсы. При дворе есть трусы, желающие, чтобы отец сдался.

Я бы не стала говорить это вслух, но, вполне возможно, эти придворные были правы.

– Сиван, я слышала, что число призывников растет и на полях не остается фермеров, которые снабжали бы нас едой. Если нам будет не хватать людей для посевов, это скажется на урожае, и цены на рис снова поднимутся.

Сиван вскинул брови, и я справедливо заметила:

– Ты не один прилежно учился, и я забочусь о судьбе империи не меньше твоего. Если ничего не изменится к лучшему, голод подтолкнет обычных жителей на яростные бунты. А за последний год я повстречала много голодных людей.

– Советуешь мне сдаться?

– Скорее не заставлять фермеров идти в армию, или...

– Нет. Мы нуждаемся в солдатах.

– Дай мне договорить. Отдай приказ, чтобы женщины могли выполнять мужскую работу. Это уже происходит в некоторых деревнях, но большинство сдерживают закоренелые предубеждения. Старейшины запрещают женщинам работать в поле и выходить на охоту.

Сиван поджал губы:

– Я передам это отцу.

– Поспеши, – вздохнула я. – Скоро весна, и надо будет засевать поля. И скажи, как ситуация на фронте?

– Это секретная информация.

– Ты бы не пустил меня на совещание, если бы не доверял мне. Ты говоришь, что надеялся советоваться с моим отцом, но я подозреваю, что на самом деле тебе важнее было иметь возможность поговорить с тем, кто не вовлечен в интриги дворца и не предаст тебя ради одного из твоих единокровных братьев.

Сиван улыбнулся:

– И что, если так? Позволишь мне привести сюда твоего отца, чтобы я мог поделиться с ним моими переживаниями?

– Я не позволю подвергать моего отца опасности, – огрызнулась я, вспоминая недавний кошмар, его обмякшее тело над пропитанной кровью военной картой, сильно напоминающей ту, что лежала на столе в этой палатке. – Поговори со мной, Сиван. Ты знаешь меня лучше, чем кого бы то ни было. Мне безразличны интриги дворца, и я тебя не предам.

– Ты ни капли не изменилась, Лифэн Фэй.

Ли Фэй, хотела уточнить я. Лифэн Фэй погибла в тот день, когда я разорвала помолвку.

– Лан Есюэ желает сделать Ронг подвластной ему страной, – тихо произнес Сиван и тяжело вздохнул, потирая виски.

Он сгорбился, теряя всю свою императорскую стать, и теперь выглядел не величественным, а изможденным. Легко было заметить, насколько он юн. Ему всего девятнадцать, но ожидания отца, придворных, империи непомерно велики. Сиван несет на плечах такой груз, что сложно сказать, может ли он все это выдержать.

– Как хочет поступить твой отец? – спросила я.

– Он поручил решение мне, – ответил Сиван, – поскольку я получу эту империю в наследие.

– Как же хочешь поступить ты?

Сиван отвел взгляд.

– Война очень уж затянулась. Я так углубился в детали, что упускаю полную картину. Каждое поражение, и крупное, и незначительное, кажется последней каплей... Мне страшно, Фэй, – сказал он, заглядывая мне в глаза.

Мне больно было это слышать. Я ни разу не видела, чтобы Сиван признал поражение. Даже в те времена, когда против него ополчились все придворные, считая его недостойным для роли наследника, он не делился со мной своей печалью.

– Давно в тебе накипели эти чувства?

– Слишком давно.

– Что ж, я могу тебя выслушать, раз пришла сюда вместо моего отца.

Переливчатый смех Сивана расплавил меня, как восковую фигуру. Сиван взял кисть с письменного стола и махнул на меня, как оружием.

– Не говори так, будто тебе это в тягость, – шутливо произнес он. – Или мне рассказать всем в лагере, что ты нарушила полдюжины законов, чтобы сюда попасть?

Я хмыкнула и покачала головой.

Сиван мне подмигнул, и на его золотом лице снова заиграла тень улыбки.

– Хорошо. А то смотри, разрисую тебе лоб и щеки уродливыми черепахами, как мы в детстве с тобой делали.

– Знаешь, я никогда не понимала, что такого страшного в черепахе на лбу.

– То есть ты не против, чтобы я ее нарисовал? – спросил Сиван, посмеиваясь, и поднялся из-за стола.

Я быстро увернулась и отбежала в сторону, за костровую чашу.

– Ну что ты, иди сюда, – позвал Сиван, и мы рассмеялись вместе.

Я надеялась, что ткань палатки достаточно плотная. Что подумают стражники, если услышат, как мы хихикаем тут словно дети?

– Ты и в детстве не могла от меня убежать, и вряд ли что-то изменилось, – подтрунивал надо мной Сиван.

Он бросился ко мне. На своих длинных ногах ему и впрямь не составило бы труда меня догнать, поэтому я даже не двинулась с места.

Сиван притянул меня в объятия, нечаянно измазав мой нос в чернилах.

Наш смех утих, и я вдруг осознала, как он близко. Мы прижимаемся друг к другу, мое сердце расцветает подобно пиону, и бархатистые лепестки порхают в груди, сбивая дыхание. Его губы едва не прикасаются к моим, горячая ладонь лежит на моей спине, и я вся дрожу, словно во мне пробуждается нечто давно дремавшее.

Хотя я пыталась притвориться, что это не так, мне ужасно его не хватало. Не хватало того, как легко и уютно было нам только вдвоем, вдали от любопытных глаз и дворцовых правил.

– Фэй, я...

У меня заурчал желудок, и Сиван улыбнулся. Я густо покраснела.

– Подозреваю, ты еще не обедала? – спросил он, отстраняясь.

Сиван отошел к выходу из палатки, что-то сказать своим стражникам. Я же все пыталась унять сердечную боль.

Пару минут спустя в шатер вошли слуги с двумя керамическими мисками. Я сразу поняла, что в них, – ягнятина и тушеный картофель. Не водянистая каша, а пышный рис.

У меня потекли слюнки. Я ничего настолько вкусного не ела с тех пор, как сбежала из дома.

– Ты же не думала, что я оставлю тебя голодной? – спросил Сиван. – Садись, за едой поговорим.

Он подвел меня к шелковым подушкам у низкого столика и налил жасминовый чай в крошечные чашки.

– Я стараюсь есть скромно, питаться так же, как мои воины, но по такому особому случаю хотел угостить тебя чем-то вкусным, – объяснил Сиван. – Тебе же все еще нравится ягнятина?

Ароматный и вкусный, теплый бульон согревал горло. Имбирь, бадьян, чеснок, соль, нежные куски ягнятины, соскальзывающие с кости – все было идеально. Я закрыла глаза, наслаждаясь блюдом.

– Ты всегда мне такое приносил, когда я болела.

– Да. И засахаренные фрукты, когда ты на меня сердилась или расстраивалась.

– Мое прощение можно заслужить лишь засахаренными ягодами боярышника, и больше ничем, – повторила я слова, которыми часто его дразнила.

Воспоминания о детстве посыпались на нас подобно сахарной пудре, нежные и сладкие, совсем как его глаза, все еще смотревшие на меня с невыразимой тоской.

– Я по тебе скучал, Фэй.

Я опустила взгляд, скрывая румянец на щеках. От этих простых слов моя плоть зажглась и струны моей души заиграли чарующую мелодию ностальгии, смешанной с чем-то еще, прежде неведомым.

Во дворце я слышала истории о том, что наложницы покрывают кожу блеском, надевают соблазнительные платья и даже в самую холодную ночь выходят в сад в надежде, что им встретится император и что их теплая плоть и манящие взгляды притянут его к ним.

Казалось, все только и хотели, что прикосновения или поцелуя императора и наслаждения в постели, которое якобы мог подарить лишь он.

В детстве мне всегда было любопытно, что происходит ночью между двумя людьми, что за наслаждение может быть настолько всепоглощающим. Как прикосновение одного мужчины может распалить прекрасных наложниц настолько, что они посвящают все свое время соблазнению императора, лишь бы он коснулся их снова?

Единственным, кто мог касаться меня, как невесты принца, был Сиван. И если бы мы провели с ним ночь, я бы навсегда застряла во дворце.

Но мы уже не там и больше не помолвлены. С тех пор как я отправилась в изгнание, до меня доходило еще больше слухов о ночных наслаждениях. Некоторые дома в деревне были борделями, а про них я слышала такое, от чего холодела кровь.

«Я тоже по тебе скучала», – эти слова вертелись у меня на языке, но я не смела их произнести.

– Насколько все плохо? – спросила я вместо этого, обрывая мелодию струн своей души, и, судя по тому, как поникло лицо Сивана, с ним произошло то же самое. – До меня долетали слухи об армии Лан.

– Подозреваю, они разлетелись уже по всему континенту.

– Стоит ли мне переживать, что император отправил любимого сына тренировать новичков? Мы не то чтобы на передовой, но все же не так далеко.

Если Первая армия, что сражается в бою, и Вторая армия, что обороняет границы, потеряют свои позиции, мы – запасная Третья армия – станем последней надеждой империи. Сиван, главнокомандующий Третьей армии, будет обязан повести нас в битву, если настанет этот момент.

Деревенские ребята, простые фермеры, парнишки, которым еще слишком рано сражаться, совсем неопытные, отправятся в бой против демонов Лан.

– Это же не просто развлечение для того, чтобы продемонстрировать твои военные умения?

Я ожидала, что Сиван улыбнется, велит не говорить глупостей – но нет.

– Ты должна сохранить в тайне все, что я скажу.

Это и так понятно.

– Ты мне доверяешь?

– Безоговорочно.

Мое сердце затрепетало от его ответа. Совсем немного.

33

– Мы проигрываем войну? – прямо спросила я.

– Пока нет, – еле слышно ответил Сиван, как будто слова, произнесенные шепотом, были не столь весомы. – Однако солдаты первой и второй армии умирают один за другим, и все может измениться в любой момент.

– Разве не это обычно происходит на войне? Умирают люди.

– Но не мы. И не так часто. Солдаты Ронг – лучшие на всем континенте, и мы вот уже много лет не проигрывали в войнах. Я не могу позволить нам потерпеть поражение, Фэй. Не могу позволить народу вернуться к скудной жизни наших предков. Снова стать муравьями под ногами южан, так называемыми варварами, которых можно раздавить в любой момент, которых можно терзать. Мы либо завоеватели и императоры – либо никто.

Солдаты Ронг были лучшими на всем континенте.

Я посмотрела на его сжатый кулак на столе, и меня потянуло накрыть его своей ладонью, согреть своим теплом, сказать, что все будет в порядке.

Я этого не сделала.

Судьба одарила меня способностью заглядывать в будущее, но я могла видеть лишь то, что она желала мне показать. Сивану не нужна сладкая ложь. Он внес имя моего отца в призывные списки, поскольку хотел окружить себя честными людьми. Поэтому я могла лишь выслушать Сивана, не углубляя его тревоги, но и не даря лишней надежды.

– Я уговорил отца отправить меня сюда, – тихо продолжал Сиван. – Хотел сделать хоть что-то, видя, как мой народ гибнет сотнями и тысячами. Эта земля пропитана кровью наших предков, устлана их костями, и ее выхватывают у нас из-под ног. Поле за полем, деревню за деревней, город за городом. И все по моей вине: я не предотвратил побег Есюэ. Наследный принц исполняет волю небес вслед за своим отцом. На мне лежала ответственность за то, чтобы остановить это безумие прежде, чем оно поглотит всю империю Ронг.

«Лан Есюэ сбежал не по твоей вине», – хотелось сказать мне. Я обработала его рану. Спасла от когтей бэйиньского тигра. Предупредила о том, что Сиван и его свита уже рядом. Не убила Есюэ, когда была возможность.

Если кто и несет ответственность за кровопролитие, так это я.

– Стоят ли эти земли потерянных жизней? – спросила я.

– Наши предки сражались за них до последней капли крови, – ответил Сиван. – Конечно, они того стоят. Если мы откажемся от своих земель, мы оскверним их память.

Я поджала губы, сдерживая протест.

Империи расцветали, империи увядали. Жизнь вспыхивала, жизнь погасала. Ничто не вечно. Даже величайшие династии во всей истории континента. Хуан, Цинь, Южная Чу. Все они пытались объединить Враждующие Земли. Не справился никто.

Однажды и Ронг падет. Как и все империи до нее.

Таков круг жизни. На наше место придут другие, нас забудут или вовсе сотрут со страниц истории, и наше наследие осыпется пылью времен.

– Когда закончится этот кошмар, эти постоянные войны? – снова заговорила я. – Сегодня Лан пытается забрать город. Завтра Вэй захочет деревню. Один враг падет – на его месте появится двое. Все мужчины, добившиеся власти, жаждут большего. Настанет ли когда-нибудь мир для жителей у границ?

Прекратится ли наконец это кровопролитие?

– Мир настанет после того, как я объединю все земли под собой, – ответил Сиван. – Ронг достигнет такого могущества, что никто не посмеет восстать против нас или объявить нам войну. Когда я буду править всем Анълу, на нем будут царить лишь покой и процветание.

Я вздохнула и покрутила в руках ложку, не зная, что сказать.

– Ты мне не веришь? – спросил Сиван.

– Не думаю, что объединить континент на самом деле так просто, как ты себе представляешь.

– Я понимаю, что будь это легко, он уже был бы един, – сказал Сиван, подаваясь вперед. Его золотые глаза мерцали горячим стремлением. – Но я этого добьюсь. Солью Враждующие Земли воедино, чего бы мне это ни стоило. Или умру, пытаясь осуществить задуманное.

– Не говори так, – попросила я.

– Есть еще одна причина, по которой мы не можем позволить империи Лан победить.

Мне вспомнилась мерцающая алая кровь Есюэ, ее сладость на языке.

– Твоя гордость? – спросила я под влиянием прежней детской смелости, но сразу об этом пожалела.

К счастью, Сиван только усмехнулся, но в этой усмешке сквозило предупреждение.

– Ты злишься на меня за то, что я призвал твоего отца на войну?

– Злюсь? – переспросила я. Это слово не могло описать то, что я испытывала.

Я не злилась, когда отец получил призывной свиток. Я была в ярости. Была готова убить того, кто посмел звать на войну старика, чтобы он воевал за чужие интересы.

Мне хотелось объяснить принцу, что война убивает не только солдат. Родители чахнут от горя, дети погибают в нищете. Вдовы продают себя на улицах, чтобы прокормить ревущих младенцев. Я слишком многое повидала в своих странствиях. Цена войны всегда перевешивает все попытки ее оправдать.

Всего год назад я сказала бы ему все это, не стесняясь в выражениях.

– Если мы проиграем, – медленно заговорил Сиван, – пострадают все подданные нашей империи. Эта война – всего лишь начало. Настоящий кошмар ждет нас потом, после того как Ронг падет. Лан будет волен делать все, что ему угодно. Я записал твоего отца в армию, в то время как Есюэ может убить всю твою семью под покровом ночи, скормить их своим демонам... И он как принц-регент империи будет вправе это сделать, если мы окажемся под его властью.

– Так эти истории – правда?

Сиван кивнул:

– В армии Лан Есюэ есть не только люди. За него сражаются чудовища, которых не должно существовать наяву. Ученые при дворе отца, прибывшие из-за Великого западного моря, называют их вампирами. Это живые мертвецы, ночные создания, что питаются кровью людей. При разных династиях им давали другие названия. Цзянши. Сисюэгуй. Кровопийцы. Их имя меняется от региона к региону, от предания к преданию.

– Что нам о них известно? – спросила я.

– Наши предания и рассказы западных ученых позволяют составить некое представление о вампирах, но этого недостаточно.

Я подумала о красноглазых монстрах из моего видения и попыталась задать еще несколько вопросов.

– Откуда они берутся? Рождаются такими? Или их создают?

– Или их приглашают из глубин ада, – предположил Сиван. – Точно мы не знаем. Здесь мнения ученых расходятся. Одни говорят, что это творения древних богов; другие считают их демонами. Наверняка известно лишь то, как они опасны. Благодаря им Лан побеждает в войне. И ими командует Есюэ.

– Их можно убить?

Сиван замешкался. Он молчал на секунду дольше, чем хотелось бы, и во мне нарастал ужас. Выражение его лица неуловимо изменилось.

– Их ослабляет свет солнца.

– И они питаются кровью?

– Да, мы полагаем, она необходима им для выживания.

Я вспомнила острые зубы демонов из моих кошмаров. Они убивали жертву, не рассекая ее мечом, а вонзаясь в шею клыками.

– Сколько у Есюэ вампиров?

– По меньшей мере один или даже два батальона. Говорят, Лан Есюэ позволяет им кормиться жителями завоеванных земель, поскольку они нуждаются в крови.

Я содрогнулась от мысли о судьбе тех, кто попадается в лапы этих чудовищ. Если моя семья...

– Есть ли у нас шанс победить в этой войне? – прошептала я.

– Да, – без колебаний ответил Сиван, внушая мне немного уверенности.

– Но как?

Он подался ближе и легонько коснулся пальцем кончика моего носа.

– 天机不可泄露. Нельзя делиться хитростью небес.

Я возвела глаза к небу...

И тут он меня поцеловал.

34

Вампиры пришли в ночи, принося с собой душераздирающие вопли и отвратительный запах свежей крови.

– Бегите! – крикнула наша мать, выталкивая меня и Фанъюнь на улицу через окно – ровно в тот момент, когда выбили дверь хижины. На пороге появился крупный мужчина с налитыми кровью глазами. Тело моего отца лежало позади него, невозможно бледное, выпитое до дна, с пустым взглядом. – Бегите! – повторила мама, и я послушалась.

Мы с Фанъюнь помчались к лесу, держась за руки. Со всех сторон нас окружала снежная белизна. Сосновые иголки и острые камни резали голые ступни, но мы не могли остановиться.

Помощь... Мы должны позвать на помощь.

За нами разносился жуткий хохот. Быстрые шаги. Вампиры приближались. Они...

Чудище выскочило из тени.

– Фэй! – позвала моя сестра. Вампир обхватил ее шею обеими руками, и...

Раздался хруст.

– Фанъюнь!

В эту минуту послышались медленные шаги. Я обернулась и увидела силуэт другого вампира. В лунном свете из тени выступило прекрасное фарфоровое лицо.

Лан Есюэ.

Я пошатнулась. Его глаза пылали красным, а изо рта торчали клыки, совсем как у тигра, который год назад едва не убил нас обоих.

– Давно не виделись, Фэй, – промурлыкал он.

Я снова побежала, но он легко меня догнал. Я пыталась сопротивляться, но он был сильнее.

Его ладонь легла на мое горло, и он хищно улыбнулся:

– Скучала по мне?

Я очнулась сразу, как только клыки вонзились мне в шею.

35

Когда Сиван приходил на тренировки, я держалась в стороне, склонив голову.

По вечерам мы ужинали вместе.

Поцелуй я не упоминала, и он тоже. Мы обсуждали войну, стратегию – вопросы более серьезные. Он рассказывал о том, насколько все плохо на передовой, и делился своими идеями, как эту ситуацию улучшить. Я рассказывала о том, как проводила время в изгнании. О том, кого повстречала, как живут обычные люди вдали от дворца, – похоже, это ему было особенно интересно.

Дни шли.

Как-то вечером после тренировки, когда была моя очередь прибираться, я собрала деревянные мечи и отнесла в оружейную. На обратном пути я заметила в конюшне Сивана. Не подумав, я подошла к нему, и конечно, меня тут же остановила стража.

Сиван улыбнулся и махнул рукой:

– Это Малыш Ли. Пустите его.

Стража не посмела задавать вопросы и молча отступила.

В лагере часто видели, как я заговариваю с Сиваном, из-за этого на меня обращали куда больше внимания, шептались, когда я проходила мимо. Ощущение было такое, словно я снова стала Лифэн Фэй, невестой принца, и я не знала, что чувствую по этому поводу.

«Он расспрашивает меня о жизни простых людей», – повторяла я своим товарищам, и всякий раз видела в ответ ехидные усмешки.

Я не знала, как все объяснить, не раскрывая правды. Что мы вместе выросли, что он мой лучший друг. К тому же я и сама не понимала, какие у нас отношения. Мы поцеловались пару дней назад, но потом об этом не вспоминали. Считается ли вовсе тот поцелуй?

Год назад я яро утверждала, что у меня нет никаких чувств к Сивану, но теперь чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее мне хотелось увидеть его снова.

– Ты уже был в лагере, когда я впервые сюда пришла. Помню, еще в первый день я встретила Бейфеня, – сказала я, прислоняясь к косяку стойла, пока Сиван ухаживал за своим конем.

– Да.

– Почему ты скрывался?

Сиван пожал плечами и повернулся ко мне. Под его горячим взглядом моя кожа запылала.

– Тянул время. Хотел разобраться, зачем ты записалась в армию, выяснить, как у тебя дела.

– Так ты сразу меня узнал?

– Как же иначе? Я каждый день о тебе думаю. После того как ты покинула дворец, я представлял твое лицо по ночам, надеясь, что ты придешь ко мне во сне.

Следовало ему сказать, что я скучала не меньше, но это было бы ложью, и я не хотела вводить Сивана в заблуждение.

Поэтому я повернулась к Бейфеню и протянула ему морковку из ведра.

– Ты же никому меня не выдашь?

– Если ты не выдашь военные тайны, которыми я с тобой поделился, то нет.

Я ухмыльнулась:

– Интересно, сколько Лан Есюэ за них заплатил бы? Наверное, тебе не следует разбалтывать такое кому попало.

– Тебе я доверяю.

Мое проклятое сердце снова затрепетало, но сложно сказать, от приятного чувства или наоборот. Во рту появился кислый привкус от страха, что я не оправдаю доверия Сивана.

Неужели он ни разу не задумался над тем, что я могу воспользоваться его чувствами? И пускай я наслаждаюсь его компанией, возможно, нам не следует столько времени проводить вместе.

– Приятно слышать, что я заслуживаю твоего доверия.

Между нами повисла тишина. Сиван опустил взгляд на серебряную щетку и провел ею по гриве Бейфеня.

– Стоило ли того... все, что мы сделали? Правильно ли я поступил, что отпустил тебя?

Я задумалась о красноречивой улыбке сестры, о нежности, с которой отец и мать смотрели друг на друга при мерцании свечей. Обо всем, чего не могла увидеть Лифэн Фэй, обрученная с принцем, запертая в золотой клетке.

В то же время мне вспомнились уставшие глаза матери, сгорбленная спина отца, мозоли на ладонях Фанъюнь.

– Отчасти да, стоило. Отчасти – нет... Я счастлива, более счастлива, чем во дворце. Но мне жаль, что из-за этого моя семья вынуждена была покинуть столицу. Сбежать хотела я, но им пришлось отправиться в изгнание вместе со мной. Они не жаловались, не винили меня ни в чем, но... я виню сама себя.

Сиван промолчал. На лице его появилась безупречная маска принца, предназначенная для чиновников, но не для меня.

Очередное напоминание о том, как все изменилось. Мы изменились.

На следующий день Бейфень пропал из стойла, Сиван из палатки, Цайкунь – с утренней переклички.

Лагерь как будто опустел.

– Принц вернулся во дворец, – сказал один из командиров. Он не упомянул почему, а я не стала спрашивать. В любом случае простому солдату об этом рассказывать не стали бы.

Ронг Сиван имел право делать то, что ему вздумается, когда угодно.

Он не обязан был передо мной объясняться.

Больше не обязан.

36

^Дни мерно сменяли друг друга. Весна вдохнула жизнь в замерзшие растения. Снег растаял, из согретой земли выбились слабые ростки.

Природа расцветала под теплым солнцем, и постепенно вернулись ее краски.

Даже без Сивана обо мне продолжали шептаться.

– Не знал, что наследный принц может дружить с простым солдатом.

– По крайней мере, стражники так говорят... они ели вместе, и... ну, знаете!

– Я видел, как они разговаривали у конюшни!

– Интересно, почему его невеста сбежала?

– А она и впрямь сбежала?

– Со стороны Лан так говорят!

– А я слышал, что принц Лан влюбился в невесту Сивана и потому развязал войну!

– Из-за женщины?!

– Говорят, невесте Сивана было предречено стать императрицей над всеми императрицами! С ней он стал бы повелителем всего континента!

– Эти богачи только о власти и думают.

– А ты о чем?

– О том, как бы напиться!

Те, кто считает, будто мужчины не сплетничают, очевидно, ни разу не бывали в военном лагере.

Я ничего им не говорила. Пусть будет на что отвлечься от тяжелых тренировок и страшной судьбы, что ожидает нас на передовой.

Отчасти мне было даже приятно, что из неумелого солдата в самом низу армейской иерархии я превратилась в того, кем чуть ли не восхищались. Они буквально сражались за то, чтобы постирать за меня белье. За обедом и ужином мне отдавали самые сочные кусочки квашеной капусты.

Невестой Сивана я жила в роскоши. Похоже, и его «другу» жилось не хуже. Ведь Сиван – как солнце, и всем хочется умыться в его сиянии. Это чувство я и любила, и ненавидела.

Ведь он может не только окружить тебя светом, но и оставить во тьме.

Я не хотела вечно отражать его свет. Я хотела излучать его сама.

* * *

Мне все вспоминался тот поцелуй в палатке. Зачем Сиван меня поцеловал? Из-за того, что сильно по мне скучал? Тогда почему уехал, не сказав ни слова? Намеренно пытался разбить мне сердце в отместку за то, что я разорвала помолвку? Или соблазнить ради моего пророчества?

Ронг начал проигрывать на поле боя после моего изгнания. Но мне не хотелось верить, что Сиван пытался заполучить меня из-за этого. Его радость казалась такой искренней и прекрасной тем вечером в слабо освещенной палатке, когда наши губы соприкоснулись, но...

Я терзалась этими мыслями утром, днем и вечером. Чем дольше я не видела Сивана, тем больше думала о нем.

– Сосредоточься! – прошипел Луяо, сбивая меня с ног деревянным шестом.

Я вскрикнула, рухнув на землю. Большинство солдат начали по-другому ко мне относиться из-за слухов, но не Луяо.

– Не отставай, Малыш Ли! – рявкнул Цайкунь. – На поле боя смазливое лицо тебя не спасет!

Цайкунь вернулся вскоре после того, как пропал Сиван, но сам принц так и не появился.

– Простите, командир!

Цайкунь хмуро мерил шагами двор, не особенно пристально наблюдая за тренировками.

Возможно, что-то произошло. Сложно сказать. Цайкунь казался непривычно взвинченным, но вообще весь лагерь был на нервах после того, как начал таять снег.

Весна сулила не только тепло, но и смерть. Солдаты с обеих сторон больше не отвлекаются на выживание на морозе, а значит, война набирает обороты.

Впрочем, по словам Сивана, вампиров Лан не сильно беспокоил холод. Наоборот, солнечная погода вполне может пойти нам на руку против чудовищ, которые боятся света. Ночи становятся короче, и вампиры реже выходят из укрытия. Поэтому нашей армии, скорее всего, придется сражаться в основном с обычными людьми – а с ними намного проще.

«Мы еще можем перетянуть преимущество на нашу сторону», – сказал Сиван какое-то время назад, но я сомневалась, так ли это.

Зима, лето – солдаты продолжат умирать так или иначе. Рано или поздно нас позовут на передовую.

Рано или поздно мои друзья, с которыми мы провели много вечеров за одним костром, начнут умирать, совсем как в моих кошмарах.

37

Пять дней спустя Бейфень вернулся в стойло.

Тем же утром, прямо перед тренировкой, ко мне подошел стройный мужчина в одежде евнуха. Должно быть, новый слуга Сивана, поскольку мы с ним друг друга не узнали. Или он не подал виду, если и догадался, кто я такая. Достаточно ли хороша моя маскировка, чтобы скрыть меня ото всех? Или большинство мужчин просто получили приказ от Сивана делать вид, будто ничего не подозревают?

– Принц желает вас видеть.

Это была не просьба, а приказ. Вот как Сиван теперь ко мне относится? Видит во мне развлечение, за которым можно послать в любой момент и от которого можно отказаться, когда оно надоест?

– Мне надо на тренировку.

Евнух помрачнел и подался ближе, хищно улыбаясь.

– Его высочество желает вас видеть, Малыш Ли. Мне без разницы, пойдете вы по своей воле или придется вас тащить за ваши блестящие локоны. Принц не любит ждать, а я не люблю, когда он расстраивается.

Я вздохнула и смиренно кивнула. Мне хватало ума не переступать черту там, где не следовало, и эта битва того не стоила.

– Идем со мной, – сказал евнух.

Я осмотрелась. После возвращения Цайкуня тренировки стали еще жестче. Нашу компанию неумелых бойцов пытались как можно скорее подготовить к полю боя, хотя времени на это было ничтожно мало. Драгоценные секунды ускользали сквозь пальцы подобно золотому песку.

Цайкунь меланхолично смотрел на нас с евнухом. Отчасти я надеялась, что он подойдет и скажет, что нельзя забирать солдата с тренировки. К сожалению, он этого не сделал. Отвернулся и крикнул другим начинать.

Евнух повел меня в северную часть лагеря, где среди деревьев пряталось небольшая поляна. Сиван уже ждал меня там.

– Насколько мне помнится, ты легко расправлялась со всеми детьми аристократов на наших уроках, – медленно произнес он вместо приветствия.

– Только если они грубили девочкам или издевались над слугами, – сказала я в свое оправдание.

– Ты была хорошим бойцом.

Я вздрогнула.

– Ничего не изменилось.

– Изменилось, судя по тому, что я видел, – возразил Сиван и добавил с ухмылкой: – И судя по тому, что мне рассказывал Цайкунь.

– Хочешь, еще раз сразимся? – предложила я.

Он безразлично пожал плечами, но я заметила искорку в его глазах.

– Сними повязку, – вдруг приказал Сиван жестким голосом наследного принца.

Я послушалась, отчасти потому, что мне самой этого хотелось. Спустив ее со лба, я сразу почувствовала, что могу дышать полной грудью. Все менялось, когда моя метка не была прикрыта. Я ощущала себя иначе.

Все казалось ярче, четче. Как будто я очнулась от долгой дремы.

– Никогда не своди глаз с противника, – сказал Сиван.

Он напал первым, как и в прошлый раз. Но теперь я знала, куда он шагнет, какой выпад сделает, и выскользнула из его рук подобно рыбе, а потом увернулась от ловкой подножки. Если бы не мой дар предвидения, я бы точно попалась на этот неожиданный прием.

И все же я хорошо знала его привычки. Сиван нападал, но не защищался. Он двигался быстро и бил сильно, рассчитывая покончить с противником раньше, чем тот нападет в ответ. Он всегда выбирал наиболее действенные приемы.

Я продолжала уворачиваться, пока не заметила удачную возможность для ответного удара. Тогда я развернулась и высоко занесла ногу. Моя пятка врезалась ему в подбородок, и он рухнул на пол.

– Ты проиграл, – объявила я.

– И где все это было два месяца назад? – со смехом произнес Сиван. – Похоже, старания Цайкуня окупаются.

– Я не хотела тебя опозорить при остальных, – солгала я. – После изгнания я занялась охотой, чтобы продавать мясо богатым торговцам. Мне пришлось оттачивать свои навыки боя, чтобы прокормить семью.

Сиван хмыкнул, продолжая сидеть на полу.

– Так почему же Цайкунь говорит, что ты самый непримечательный солдат, какого только можно сыскать? – спросил он, поднимая на меня взгляд. – Такое чувство, что ты лучше сражаешься без повязки.

Я нервно сглотнула. Он все знал. О видениях, о магии...

– Не носи ее, если она тебе мешает, – добавил Сиван со смехом.

– Но вдруг по метке феникса во мне узнают твою невесту? Девушкам запрещено сражаться, и меня казнят за то, что я проникла в армию.

– Тебя не тронут, Фэй, – возразил Сиван, протягивая ко мне руку. – Я не позволю.

– Я сама могу за себя постоять, – проворчала я, помогая ему встать на ноги.

– Если ты стала охотницей, полагаю, ты умелая лучница?

– Если бы мой отец не учил меня тому, что всю славу в так называемых мужских занятиях следует уступать принцу, я бы превосходила тебя во всем, и все знали бы меня не как твою невесту, а как богиню лучниц Фэй.

Низкий глубокий смех Сивана наполнил палатку. В уголках его глаз собрались морщинки, и его лицо казалось ярче обычного.

– Всерьез считаешь, что ты лучше меня? – спросил он, расправляя плечи и подходя ближе.

Я не дрогнула. Высоко подняла голову и встретила его взгляд.

– Я это знаю наверняка.

– Что ж, тогда почему бы нам не сразиться еще раз?

Я покосилась на его лук, отделанный серебром, уже стоявший рядом. Он с самого начала собирался бросить мне вызов в стрельбе. Меня сковал холодный страх. Это какая-то проверка? Он подозревает о моей магии? Но если я сейчас откажусь, это покажется подозрительным...

– Ладно, – проворчала я. – Победитель забирает лук.

Сиван проследил за моим взглядом.

– Ты же помнишь, что он один из пары?

– Помню.

– Жалеешь о том, что оставила его?

Сиван коснулся моей руки, и у меня перехватило дыхание. Казалось, мы говорили уже не о луке. Темные глаза Сивана, чарующие и прекрасные, смотрели на меня...

– Ваше высочество! – позвал Цайкунь, подбегая к нам.

Я быстро отвернулась и надела свою повязку, краем глаза заметив, как Сиван нахмурился. Он хотел было махнуть рукой, приказать ему уйти, но вдруг замер. Наверное, увидел слезы, мерцавшие в глазах Цайкуня.

На секунду все как будто затихло. А потом Цайкунь всхлипнул.

В этот момент я поняла: сейчас все изменится бесповоротно.

– Первая армия... Мой отец... – Голос Цайкуня надломился. – Он со своими войсками заперт в Чанчуне. Их окружили. Им нужно подкрепление. Немедленно.

38

Я не увидела Сивана ни назавтра, ни на следующий день. После каждой тренировки я вызывалась отнести мечи в оружейную, чтобы пройти мимо конюшни ради призрачного шанса увидеть там принца, но чем больше чего-то желаешь в жизни, тем дальше оно ускользает. Как же все изменилось! В детстве меня раздражало, что Сиван вечно следовал за мной, как привязчивый щенок.

Теперь мне постоянно хотелось его видеть.

Как неловко...

Цайкунь тоже пропал вместе с горсткой старших командиров и военных советников. Все, к кому прислушивался Сиван, все, чье мнение играло роль в принятии серьезных решений, исчезли из лагеря.

Паника среди нас нарастала, закипая подобно маслу на горячей сковородке. Я никому не рассказывала о том, что услышала на той поляне за деревьями, но напряжение витало в воздухе, словно все предчувствовали наступающую бурю, ощущали холодное дыхание смерти.

Я смотрела на друзей и знакомых, с которыми проводила все время от рассвета до заката. Цайкунь всего себя посвящал нашим тренировкам, но четыре месяца – слишком короткий срок для того, чтобы превратить мальчишек в мужчин, простой народ в воинов. Мы не были готовы поддержать Первую армию.

И все же я хотела помочь.

Четыре месяца назад я сбежала из Духуаня при первом признаке опасности. Но за это время многое изменилось. Солдаты храбро шли на передовую, чтобы защитить близких. Если они находят на это силы, найду и я.

Мои видения еще могут измениться. Я еще могу предотвратить все это кровопролитие. Все возможно, если как следует ради этого постараться.

Императрица – мать земли, а матери защищают своих детей. Может, как раз это означало пророчество? Что я должна сама оберегать дорогих мне людей? Сражаться за тех, кто не способен постоять за себя?

Спустя три дня я набралась смелости проверить шатер Сивана.

Мое сердце отчаянно колотилось, пока я шла по лагерю. Я поклонилась стражникам у входа, отчасти ожидая, что меня прогонят. Ведь принц не позвал меня лично.

Я ошибалась.

– Принц тебя ждал, – сказал один из стражников, пропуская меня в палатку.

День был пасмурный, и бледные облака закрывали солнце, окрашивая мир в грустный серый цвет. Внутри было темнее, чем в прошлый раз. Никто не зажег свечи.

Сиван сидел за обеденным столом с чашкой в руке. От него пахло вином. Увидев меня, он издал то ли вздох, то ли тихий смешок.

– Я надеялся, что ты сама меня навестишь. Но мне так долго пришлось ждать... Я боялся, что мы не успеем попрощаться.

– Ты намеренно меня избегал, чтобы я сама к тебе пришла?

Сиван пожал плечами:

– Я вечно бегал за тобой, и мне хотелось, чтобы всего раз ты побегала за мной.

Я растерянно на него посмотрела:

– Мы уже не дети, Сиван. Я сильно за тебя переживала. Если ты меня ждал, разве не проще было...

Я вздохнула. Какой смысл сейчас это обсуждать? Мы ведь вовсе не хотим ссориться.

На секунду мы оба затихли, а потом я спросила:

– Ты уезжаешь?

– Завтра, – ответил Сиван.

Так скоро? У меня защемило сердце.

– Ты бы так и уехал, не попрощавшись, если бы я сама не пришла?

– Так же как ты пыталась уехать, не попрощавшись?! – огрызнулся Сиван. Прежде он никогда не повышал на меня голос, и сейчас сразу же об этом пожалел. – Извини.

– Теперь ты мне за это мстишь? – поинтересовалась я, но он промолчал. Тогда я задала другой вопрос, с которого, пожалуй, и следовало начать: – Ты возвращаешься во дворец? Или едешь на передовую?

– А я похож на того, кто бежит от опасности?

– Ты 心头肉 своего отца, – сказала я. Плоть его сердца, центр его вселенной. – Он бы предпочел, чтобы его наследник находился в безопасности, а не на поле боя среди чудовищ.

– Скажи честно, речь о моем отце, Фэй, или о тебе? Если ты против того, чтобы я отправлялся на передовую, так и скажи. Не ходи вокруг да около и не трать время, которого и так мало осталось.

Я открыла рот, но не смогла произнести ни слова.

Сиван махнул мне рукой:

– Садись.

Я устроилась за столом, и Сиван налил мне рисового вина. Было нечто завораживающее в том, как он держал крошечную фарфоровую чашку своими длинными, изящными пальцами. В том, как он откидывал назад голову с каждым глотком, и длинные пряди черных волос обрамляли его лицо подобно картине.

Сиван обычно не увлекался алкоголем. Он слишком любил контролировать каждое свое слово и движение, чтобы лишиться этого контроля из-за вина. На всех ужинах с послами и чиновниками его личный кувшин для напитков неизменно был наполнен водой.

Он пил только в тех случаях, когда важные гости навязывали мне чашку. Тогда Сиван опустошал ее за меня.

Возможно, как раз поэтому он разлил вино в чайные чашки, а не бронзовые кувшинчики, из которых обычно пили аристократы, или миски, чтобы выпить, как охотники, что встречались мне в моих поездках.

В эту минуту Сиван выглядел невыразимо элегантно, и если бы его увидели в питейном заведении в Юнъане, все юноши и мужчины в столице тут же перешли бы с кувшинчиков на фарфоровые чашки в надежде, что так и они смогут излучать ту же безупречную ауру.

Нечестно, насколько он был идеальным. Учителя этикета постоянно хлопали меня по руке за то, что я не так сидела, не так ходила, не так ела. И всякий раз ставили в пример Сивана.

Ученые, которые преподавали нам историю, литературу, поэзию и риторику, хвалили его за то, что он все мог повторить наизусть, прочитав всего раз. Мне же было тяжело запомнить стихотворение, и когда я его декламировала, получалось далеко не так лирично, как у Сивана.

Он идеален. Все с этим согласятся, кто нас растил. А вот я... что ж.

Зачем богине перерождаться обычной девчонкой из какой-то деревни?

Все задавались этим вопросом, и я не могла не обращать внимания на сплетни, потому что в них было зерно истины. Если я и впрямь перерожденная богиня, почему я такая... обычная? Совсем недостойная невыносимо идеального принца?

По сравнению с ним я всегда была «недостаточно хороша».

Я взяла чашку в руки, но пить не стала. Мне совсем не нравилось, как влияло на меня вино. От него болела голова, немели руки и ноги, тяжелело сердце и перед глазами все плыло. Мало того, оно то блокировало мои видения, то, наоборот, обрушивало на меня лавину ярчайших кошмаров.

Если Сиван и заметил, что я не притронулась к напитку, он ничего не сказал. Опустошил свою чашку и налил себе еще. Лицо у него покраснело, но глаза оставались ясными.

Он был уже нетрезв, но еще не слишком пьян.

– Первая армия сдала Сиахой и Гуйлань. Теперь она под осадой в Чанчуне, окруженная вражескими солдатами, и у нее стремительно заканчиваются съестные припасы.

Не было смысла объяснять, что будет означать потеря Чанчуня, нашей последней крепости в этих краях.

Теперь мою деревню от армии Лан отделяло всего семь крупных городов, обнесенных стенами. И война не могла закончиться сама по себе.

– Я готова, – твердо произнесла я. – Знаю, большинство моих товарищей еще не готовы, но я – да. Возьми меня с собой, Сиван. Позволь мне сражаться.

Он рассмеялся:

– Ни за что. Это слишком опасно.

– Я одна из лучших твоих воинов! – воскликнула я, хотя это была откровенная ложь. Я была не то что не хороша, а даже хуже среднего... Зато владела магией. Пускай видения приходили ко мне не всегда и были довольно кратки, они могли пригодиться сейчас, когда Ронг отчаянно нуждался даже в малейшем преимуществе.

– Ты глупа, если мнишь себя лучшей. Ты не видела тех, кого тренировал мой отец. И как быстро с ними расправились вампиры. Разорвали, будто тряпичных кукол. Даже будь ты закаленным бойцом, я бы не позволил тебе рисковать жизнью.

– Но позволяешь рисковать остальным? Тем, у кого есть родители, жены, дети? Семья, которая от них зависит?

Сиван отставил чашку – не резко, не со стуком, но с определенным весом, что заставило меня замолчать.

– Это другое, – сказал он.

– Из-за нелепого пророчества?

– Нет, из-за...

Сиван затих и отвел взгляд. В воздухе повисла неуверенность. Некий секрет вертелся у него на языке.

– Я боюсь потерять тебя во второй раз, Фэй. Это мой последний ответ. Оставайся здесь. Если в лагере ты больше не будешь в безопасности, убегай отсюда. Возвращайся домой и вместе со своими родными отправляйся дальше на север. Как можно дальше от поля боя.

У меня перехватило дыхание, словно грудь плотно обвязали лентой.

– Все настолько плохо?

Сиван промолчал, мрачно покачивая в пальцах чашку с остатками вина.

– Говорят, Лан Есюэ пошел на Ронг войной из-за меня, – сказала я. – Позволь мне же с нею покончить.

– Я не позволю этому чудовищу тебя коснуться, пока я жив.

– Но империя не выдержит такого кровопролития. Если скоро не посеем рис, осенью останемся без еды. Народ не перенесет голод во время войны.

– Я написал отцу. Он согласился разрешить женщинам вступать в армию, и...

– Как будущий правитель ты должен принимать решения во благо всей империи.

Сиван хлопнул ладонью по столу, и я увидела, что его глаза наполнились слезами.

– Мне это безразлично. Я скорее пожертвую своей жизнью, чем тобой, Фэй.

Его голос надломился, и вместе с ним – мое сердце. Дыхание перехватило.

Сиван всегда ставил на первое место свои обязанности, и я не ожидала когда-либо услышать от него подобные речи. Между нами повисла многозначительная тишина, и мне отчаянно захотелось взять его за руки, прижаться к нему, обнять. Заверить в том, что все наладится, пускай я сама в это не верила.

– Мы еще можем изменить ход войны?

– Не знаю.

– Что же ты знаешь?

– Вот что, – ответил Сиван и подался вперед.

Он меня поцеловал. Не легонько коснулся моих губ, как в прошлый раз. Теперь в его поцелуе чувствовалась жажда, и никто из нас не спешил отстраняться. Сиван обвил руками мою талию, и мы оказались так близко, что я ощущала через одежду его плотные мышцы и жар его тела.

Одним резким движением он смахнул чайный сервиз на пол и уложил меня на стол. Я лишь притянула его ближе. Рука Сивана скользнула под мой ханьфу, и я подалась ему навстречу, горя желанием. Чем больше он меня касался, тем большего я хотела, обмякая под его прикосновениями и думая лишь о том, чтобы этот момент длился вечно.

Сиван отстранился и прошептал:

– Прости. Я слишком увлекся. Я...

– Я тоже этого хочу, – тихо сказала я и положила его ладонь себе на бедро. Теперь я понимала, о каких наслаждениях мечтали наложницы. – Потом возможности может уже не представиться.

– Фэй, не надо. То есть... Ты вовсе не обязана, – говорил Сиван, но его пальцы скользили по моей ноге, и он начал целовать меня с удвоенным пылом.

Мое тело жаждало того же, что и он, и я больше не могла сдерживаться. Неважно, что будет завтра. Я ни о чем не пожалею. Ведь как знать? Быть может, мы больше никогда не увидимся.

– Фэй, так нельзя... Я хочу все сделать правильно, – сказал Сиван, вовсе не пытаясь меня оттолкнуть. Наоборот, он прижимался ко мне лишь сильнее и продолжал целовать.

– Оно и есть правильно, пока я с тобой, – ответила я и посмотрела ему в глаза, пытаясь объяснить свои слова. – Я хочу этого именно с тобой.

Его пальцы коснулись меня там, где я того хотела, и с моих губ слетел сладкий стон. Я ощутила их внутри, мозолистые и грубые, намного крупнее моих. Мое дыхание сбилось. Пальцы Сивана двигались все быстрее.

«Сильнее», – хотелось взмолиться мне. Я вспомнила рассказы наложниц о том, как ублажать мужа, и сама коснулась Сивана. Он замурлыкал, как котенок. Я никогда не слышала, чтобы сильный, мужественный Сиван издавал столь нежный звук.

– Фэй, – жалобно протянул он, притягивая меня еще ближе.

Губы Сивана скользили по моей шее, целовали, прикусывали, посасывали кожу.

– Я люблю тебя, – прошептал он.

Вот и они.

Слова, что он хотел сказать раньше. Слова, что едва не слетели с языка. Но тогда он сдержался. Сиван всегда держал себя под контролем. Всегда собран и сдержан. Между нами многое изменилось, но многое в нем осталось прежним.

Я целовала его горячо, вкладывая в поцелуи все свои чувства. Слишком долго я не поддавалась этому соблазну. Но даже если Лифэн Фэй и наследный принц Ронг Сиван не могут быть счастливы вместе, это не значит, что мы не можем насладиться этим моментом.

– Я люблю тебя, – прошептал он снова.

«И я тебя», – хотелось сказать мне, особенно в этот момент, когда я открывалась ему навстречу.

– Я люблю тебя, Фэй! – выкрикнул Сиван, входя в меня, и я вздрогнула. Мне было больно, но желание перекрывало боль. Я желала его больше всего на свете и нуждалась в большем.

Сиван двигался медленно, осторожно, словно боялся разбить хрустальную вазу. Я улыбнулась этой мысли.

Я обхватила его за пояс, притягивая ближе, заполняя им весь мой мир.

Я хотела, чтобы он помнил обо мне.

И если смерть найдет его в бою, он умрет с памятью о нашей близости, а не о том, как я оставила его одного под падающим снегом.

Касания Сивана были мягкими, а губы сладкими, как сливовое вино, которое мы таскали в детстве с пиров его отца, хихикая от удовольствия, бегая с ним по золоченым коридорам. Сиван всегда смотрел только на меня, делал все, о чем я его просила.

Мой принц.

Мой Сиван.

Его губы касались моей шеи, и наше хриплое дыхание казалось мне прекраснейшей мелодией. Я выгнула спину, вплетая пальцы в его шелковые волосы, чувствуя, как во мне нарастает жар и удивительная легкость.

* * *

Теплое мерцание свечи постепенно тонуло во тьме. Я очутилась на поле боя, залитом кровью. Меня окружали умирающие солдаты, отрубленные руки и ноги, и со всех сторон летели мечи, топоры, стрелы.

В центре всего я увидела Сивана. Он стоял на коленях, раненный в грудь и в ногу.

– Сиван! – позвала я и побежала к нему, но он как будто отдалялся, и расстояние между нами не сокращалось. Кровь расцветала под ним подобно зимним розам.

Перед Сиваном стоял юноша в серебристо-белых одеждах, слишком чистых для поля боя. Он занес меч...

– Нет! – закричала я и проснулась в палатке, укрытая шкурой белого тигра.

Это было видение будущего. Магия еще щипала мне кожу, предупреждение Судьбы звенело в ушах.

– Тебе нельзя ехать в Чанчунь, – сказала я, поворачиваясь.

Сивана не было рядом. На постели лежала записка.

«Не подвергай себя опасности. Жди меня. Я люблю тебя».

Он уехал.

Я вскочила на ноги и в спешке оделась. К тому времени как я выбежала на улицу, половина лагеря уже либо пропала вовсе, либо собиралась к отъезду.

– Что происходит? – спросила я у стражника, охранявшего вход в палатку.

Он мне поклонился, словно кому-то важному.

Наверное, это вполне ожидаемо после того, как я залезла в постель наследного принца. Я залилась краской.

– Принц и его командиры получили известия о критической ситуации на фронте. Им пришлось немедленно отправиться в бой с первым батальоном. Второй и третий последуют за ними в ближайшие дни.

Стражник говорил быстро и четко, словно заранее подготовил эту речь. А значит, он что-то недоговаривал. Сиван не умчался бы в бой посреди ночи без веской на то причины.

– Что за срочность? – спросила я.

Стражник шлепнул губами. На это у него не был заготовлен ответ. Я достала кинжал и пригрозила ему.

– Говорите!

– Я не знаю! Я всего лишь стражник!

– Что же вы знаете?

– Что принц просил вам передать, если вы о нем спросите, чтобы вы его ждали.

Ждала?! Кто я, покорная жена, которая ждет возвращения любимого с войны, сидя за вышивкой?

Я опустила руку с ножом.

– Что ж, хорошо.

Можно отправить Сивану послание, но вдруг оно не успеет дойти? Сложно сказать, какое именно место я видела во сне. На фоне не маячил силуэт города. Вполне вероятно, на них нападут в дороге.

Они выехали ночью. Если соберусь не более чем за час, еще успею их нагнать до Чанчуня.

– Могу я позаимствовать лошадь? – спросила я стражника, даже не зная, имеет ли он право решать такие вопросы. В армии лошади – большая ценность, а у нас их не так много.

– Принц оставил вам своего коня, Бейфеня.

Я моргнула. Что ж, мне это на руку. Бейфень – самый быстрый из всех.

– Он еще что-нибудь передавал?

– Нет.

Я ни разу не бывала в Чанчуне и знала только, что он на юг отсюда.

– Скорее, дайте мне карту. От этого зависит жизнь принца.

С этими словами я развернулась и забежала в палатку – захватить посеребренный лук, тоже оставленный мне Сиваном.

39

Я мчалась по незнакомым мне местам, стараясь как можно скорее добраться до Чанчуня, но местность была голая и песчаная, пересеченная множеством запутанных троп и следов, тянувшихся со всех краев империи. Должно быть, даже тем, кто часто бывал в этих краях, было тяжело здесь ориентироваться.

Я рассчитывала, что будет несложно следовать за армией, но они двигались отрядами, ехали по разным дорогам, на случай, если где-то их ждет засада. В другое время я бы сказала, что это правильно, но сейчас все было иначе. Я совсем не представляла, в какую сторону поехал Сиван. Оставалось лишь двигаться в сторону Чанчуня и надеяться на лучшее. Но мне постоянно приходилось сверяться с картой, и я блуждала в паутине дорог. Видения показали мне картину будущего, но не путь до города, где это все произойдет.

Наконец мне попалась небольшая толпа людей с тяжелыми сумками и телегами, полными стариков, детей и накопленных за жизнь вещей. Очевидно, с подобным грузом шли не просто навестить родственников.

За последний год я нередко встречала таких путников. Измученные дорогой, они продолжали идти, оставив позади все, что было им знакомо, ради спасения собственной жизни. Многим приходилось бежать из родных деревень и городов после того, как империя Лан напала на Ронг.

В войне всего три пути. Ты либо сражаешься, либо убегаешь, либо принимаешь смерть.

Я вспомнила слова Сивана о вампирах, выживающих на крови. Оставалось надеяться, что эти беглецы найдут безопасный клочок земли на севере, и там их ждет еще много спокойных рассветов, и они смогут наблюдать, не беспокоясь ни о чем, как растут их дети.

Каждый день мне встречалось все больше беглецов, загоревших под солнцем, взволнованных и перепуганных, и все быстрее становились их шаги. Так я понимала, что приближаюсь к Чанчуню.

Чуть позже на глаза начали попадаться окровавленные солдаты в красной выцветшей униформе Ронг, но без доспехов. Они шли, опустив голову, стараясь не привлекать лишнего внимания. Где-то рядом шел бой, и это были дезертиры.

Они не хотели сражаться или просто боялись умереть. И я их понимала.

Война ведется во имя империй и завоевателей. Через сотню лет никто и не вспомнит обычных безымянных солдат. Битва не сулит им ни почета, ни славы. У нас в лагере говорили, что бежать с поля боя – это позор, но я считала, что мы не имели права осуждать дезертиров, пока сами не испытали того, что выпало на их долю.

Я поторопила коня.

У меня еще была возможность искупить свою вину, исправить ту ошибку, которую я совершила, сохранив жизнь Лан Есюэ, когда могла вонзить клинок ему в сердце и зарубить на корню его тиранию. Если я помогу Сивану выжить и победить в этой войне, возможно, мои кошмары все же так и останутся с нами.

Судьба не просто так наделила меня этими силами. Если мне приходят видения будущего, не значит ли это, что у меня есть шанс его предотвратить? Даже если мы не сможем раздавить империю Лан, возможно, у нас по крайней мере получится напомнить ей о том, что Ронг так просто не завоевать.

Я смотрела на опустошенные лица тех, кто платил цену этой войны.

На людей, за которых императоры, якобы «выполняющие волю небес», и их армии должны были сражаться. Не завоевывать, а защищать. Вместо этого они развязывали войны из-за собственной алчности и гордости, и жизни людей переходили из одних жадных рук в другие. Возможно, сегодня Лан заберет у нас эти земли, но потом, однажды, кто-то другой заберет их у Лан. Такова жизнь.

Империи расцветают, империи увядают.

Но в первую очередь страдают всегда те, на чьих сгорбленных спинах построена империя. Они бегут из дома, ищут пристанища в любом городе, какой только их примет, мечтают о мире, который может никогда не наступить, и молятся доблестному сыну небес, которого может вовсе не существовать.

Когда наконец окраины обретут покой?

Если я обреку себя на жизнь за стенами дворца, удастся ли мне дать континенту хоть несколько десятилетий мира?

Или есть другой способ осуществить пророчество и стать императрицей над всеми императрицами?

Я отмахнулась от этой мысли, не желая на ней задерживаться.

Чтобы стать императрицей, мне сначала предстояло спасти моего принца от верной смерти.

40

Меня накрыл запах гниющей плоти, и к горлу подкатила тошнота.

Я увидела смерть прежде, чем поле боя.

Все было точно как в моем кошмаре: залитая кровью дорога, покрытая телами. Даже Бейфень, без сомнения, привыкший к виду мертвых и раненых, дернулся подо мной и застыл перед отсеченными руками и кусками плоти.

Некоторые лица были мне знакомы. Лица мужчин, с которыми я делила еду, смеялась у костра, чьи истории о родных и близких слушала раз за разом...

Я содрогнулась всем телом. Инстинкт подсказывал немедленно повернуть назад. Бежать отсюда как можно быстрее.

Несмотря на это, я повела Бейфеня вдоль алой тропы. Этих солдат было уже не спасти, но, возможно, я еще могла уберечь Сивана.

Я достала лук из-за спины и стрелы из колчана.

Сиван. Лишь это имя заглушало страх, бушевавший во мне.

Сиван.

Сиван.

Я повторяла его про себя, словно заклинание, надеясь, что магия судьбы приведет меня к нему.

Оцепеневшая от ужаса, я пришла в себя от шума вдали. Передо мной двигались мутные силуэты, пускай не так быстро, как Есюэ, но быстрее обычного человека. Солдаты с красными глазами и запятнанными кровью одеждами цвета династии Лан – сумеречно-синими – окружили остатки могучего батальона лучших воинов. Всего пара дюжин солдат Ронг еще стояли на ногах, но и они падали один за другим.

Выжившие не пытались убежать. Они плотно обступили своего принца, готовые защищать его до последней капли крови.

Я подогнала Бейфеня и прицелилась из лука, рассчитывая на подсказку магии провидения. Но ничего не увидела, ничего не почувствовала. Судьба не направляла мою руку. Я быстро коснулась лба – повязки на мне не было.

Почему же... Я воззвала к Судьбе, но она так и не показала мне мгновения будущего. Жестокое напоминание о том, что я на самом деле ни на что не способна. Не могу даже контролировать свое единственное умение. Что ж, хорошо. Буду сражаться вслепую. Я выпустила стрелу, но вампир легко увернулся от опасности – еще задолго до того, как она подлетела близко. Впрочем, я все равно стреляла не на поражение. Просто пыталась их отвлечь, чтобы Сиван успел сбежать.

– Надо же, еще один дурак! – хохотнул ближайший ко мне вампир, и меня поразило, как по-человечески звучал его голос.

– Сиван, беги! – закричала я.

Вампир бросился на меня быстрее ветра и мгновенно сбил с коня. Его ладони обхватили мое горло, и я завопила при виде чудовищного лица.

Оно было ровно таким, как в моих кошмарах. Бледная как кость кожа, пылающий красный взгляд, темные вены, оплетающие лицо подобно изощренной вышивке. А зубы...

Таких зубов не может быть у человека.

– Фэй! – донесся до меня отчаянный вопль. – Не трогайте ее! Я пойду с вами, я сделаю все, что угодно... Только отпустите ее!

«Беги, идиот!» – заорала бы я, если бы демон не сжимал мне горло. Его клыки коснулись моей шеи, и лишь одна мысль мелькнула в голове: «Я слишком многое пережила, чтобы умереть так глупо».

Я вонзила конец посеребренного лука прямо в глаз чудовища, и оно разразилось оглушительным воплем.

Во рту у меня появился привкус пепла. Запахло горящей плотью.

– Фэй!

Сиван...

На меня понесся второй вампир, и я едва успела среагировать. Я занесла было лук, чтобы пронзить и его острым концом, но монстр двигался чересчур быстро.

В грудь мне вошло лезвие меча.

– Хватит!

Низкий голос разнесся над нами, раскатистый, подобно грому.

Только тогда я заметила, что чуть в стороне от нас стоит высокий юноша в серебристо-белом ханьфу, удивительно чистом на фоне жуткой картины боя.

Он оставался незапятнанным, даже когда все вокруг были покрыты кровью.

«Неземной...» – подумалось мне.

Ветер донес до меня знакомый голос:

– И вот мы снова встретились.

Я успела увидеть его улыбку, падая на землю.

Ямочки на щеках.

Лан Есюэ. Пленный принц, нашедший свободу.

«Пожалуйста, лишь бы я выжила», – молилась я.

Внезапно послышался треск, и я увидела зарево фейерверков на фоне сумерек. На лицах чудовищ отразился страх.

Они вовсе не неуязвимы.

Огонь.

Сиван говорил, они слабы к солнечному свету.

Мы еще можем победить в войне...

41

Огонь...

– Вы можете ее спасти?

Гневный голос, но тихий, приглушенный – он словно раздается из-под воды.

Свет.

– Я...

Они не неуязвимы...

– Можете? Вы можете ее спасти? – повторил все тот же голос, уже громче.

– Первый вампир не разорвал никаких крупных артерий, но второй пронзил легкие мечом. Она потеряла слишком много...

– Спасите ее! Чего бы это ни стоило! Вы обязаны!

– Мой принц, это чудо, что она еще жива. Я...

– Если не можете, вас похоронят вместе с ней. Это моя невеста, вы же понимаете? Если врач не способен сохранить жизнь невесте наследного принца, то какой в нем толк?

Тишина.

Сиван...

– Вас здесь быть не должно, – раздался другой приглушенный голос.

– Ничего страшного, – ответил ему еще один, знакомый... Но откуда я его помню?

– Ваше высочество...

– Тише. Времени мало. Иди смотри, чтобы никто сюда не зашел.

– Но...

– Иди.

Шуршание одежд.

Огонь...

Тихий смех. Совсем рядом.

– И почему ты все время себя калечишь? Мне больно видеть твои страдания.

Сиван...

– Кстати, довольно грубо с твоей стороны называть меня чужим именем, в то время как я рискую жизнью, проникая на территорию врага ради того, чтобы тебя спасти. Опять.

Они не неуязвимы...

Что-то теплое коснулось моих губ. Сладкая жидкость, подобная меду, с примесью горькой нотки рисового вина. Мне вспомнились заснеженные горы. Стены пещеры, расписанные золотым светом огня.

– Лан Есюэ, – произнесла я, и мои веки поднялись.

– Я тоже по тебе скучал. Ну, пей. И постарайся не умереть.

Мрак расступился, и я увидела точеные черты принца Лан на расстоянии в пол-ладони от меня. Сердце быстрее заколотилось в груди при виде темных глаз, смотревших на меня столь же пристально, как в той залитой янтарным светом пещере.

Однако в этот раз во взгляде Есюэ читалось не любопытство, а изумление. На его лицо легла тень улыбки, и он подался ближе, едва не прикасаясь своими губами к моим.

– Ты меня помнишь.

Мой взгляд заметался по полотняным стенам, вбирая все, что меня окружало, выискивая оружие. Я заметила красное пятно слева – герб цвета империи Ронг.

Это наша палатка. Есюэ и впрямь на территории врага.

– Ты пришел меня убить? – прохрипела я.

Кровь Есюэ отогнала смерть, но я до сих пор ощущала резкую боль при каждом вдохе.

– Лифэн Фэй, неужели ты столь низкого обо мне мнения? Думаешь, я стал бы пробираться в лагерь врага, чтобы добить и без того умирающую девушку?

Мне представилось поле боя. Изуродованные тела моих собратьев по оружию. Фигура Есюэ в снежно-белых одеждах на алом фоне. Демоны с чудовищными клыками.

Вспомнились истории, что солдаты рассказывали по вечерам у костра. О том, как они лишились всего из-за развязанной Лан войны. Их описания вампиров вызывали у меня дрожь, и сложно было поверить, что все это правда... Пока я сама не встретилась с этим кошмаром наяву.

И монстры эти служили одному повелителю: принцу Лан.

– Да, – прошептала я. – Думаю.

Он коснулся моего носа своим. Он был так близко, что я могла бы содрать кожу с его лица, если бы захотела.

Я ощупала бедро, к которому у меня обычно был привязан кинжал. Видимо, его убрал врач.

– Осторожнее с высказываниями, моя богиня. Ты же не хочешь, чтобы мы стали врагами? Ведь убить тебя не сложнее, чем спасти от верной смерти.

Есюэ отстранился, прокусил свою ладонь и протянул мне, совсем как год назад.

– Пей, если хочешь жить.

– Зачем ты меня спасаешь? – спросила я. В последний раз я вонзила меч ему в грудь и бросила его, истекающего кровью, в лесу. Как он может заботиться обо мне после такого?

Есюэ рассмеялся:

– Я сюда проник не для того, чтобы посмотреть, как ты умрешь. Пей скорее, пока рана не затянулась.

– Зачем тебе это?

Он пожал плечами, но от меня не ускользнула интимность этого момента. Его голова лежала теперь на моей груди, а свободная рука поддерживала мою спину. Он был так близко...

– Может, я просто благородный человек. Или не хочу потерять единственную родственную душу, которая знает, каково это – быть отравленным безбожной магией. Или рассчитываю воспользоваться твоим пророчеством, стать императором над всеми императорами. Или, быть может, отплатить за то, что сделала для меня ты? Кажется, после этого мы с тобой будем в расчете, и я больше ничего не буду тебе должен.

– Зря я тогда тебя спасла.

Есюэ усмехнулся:

– Ты на самом деле так не думаешь, маленькая богиня. Пей же.

– Нет. Я отказываюсь. Не хочу пить кровь демона вроде тебя!

– Пей, если хочешь жить, – настаивал Есюэ.

Я подчинилась.

Кровь потекла мне на язык, и, несмотря на все мое сопротивление, я стала жадно ее пить, стоило мне почувствовать этот сладкий нектар. Меня наполнило уже знакомое ощущение. С каждой каплей по телу проходила волна эйфории, и всю мою сущность тянуло к Есюэ. Кожу защипало, и я почувствовала, как затягиваются раны – совсем как в прошлый раз. Мои веки снова начали опускаться.

– Мне жаль, что тебя втянули в эту войну, но я рад снова с тобой увидеться, моя сошедшая с небес богиня. – Есюэ наклонился и поцеловал меня в лоб. – Но ты должна уйти, Фэй. Не ставь себя под угрозу в кровавых битвах бессмысленной войны.

Я выпила всю сладкую, божественную кровь до последней капли.

– Если война бессмысленна, зачем ты ее продолжаешь?

– Вижу, у твоего принца вошло в привычку хранить от тебя секреты, – сказал Есюэ с тихим смешком и провел большим пальцем по моему лбу. – Семь дней. У тебя семь дней на то, чтобы покинуть поле боя. Не хочу, чтобы ты снова столкнулась со смертью. Вполне возможно, меня не окажется рядом в нужный момент и некому будет тебя спасти.

42

– Это чудо, – пробормотал придворный врач, когда увидел меня живой и невредимой на следующее утро. Лицо его озарилось счастьем.

А в следующую секунду он упал на колени и расплакался.

Я улыбнулась:

– Доброе утро!

– Это чудо! – воскликнул он и побежал к выходу из палатки.

Двое солдат стояли на страже. Охраняли ли они палатку и ночью? Как Есюэ пробрался мимо них? Неужели никто не заметил, что в наш лагерь проник вражеский принц?

– Немедленно сообщите его высочеству! Сообщите, что нет надобности хоронить меня живым!

Я рассмеялась.

Несколько минут спустя мою постель окружили врачи; они осматривали меня и дивились тому, как легко я поправилась. Рана на шее полностью затянулась, и не осталось даже шрама. Закрылась и рана на груди, но кожа там еще была чувствительной и чуть розоватой, пока не исцелившейся до конца.

– Но как? – твердил главный врач.

Я не знала, что ему ответить. К счастью, Сиван вовремя зашел в палатку.

Как ни странно, он вовсе не выглядел радостным. Наоборот, совершенно спокойным. Словно ожидал, что я поправлюсь.

– Вероятно, ее защищают звезды, – сказал он врачу.

На меня Сиван не смотрел – как всегда, когда что-то скрывал. Врач поклонился ему:

– Ваше высочество...

– Оставите нас наедине? – попросил Сиван, хотя по сути это было приказом. – И мне же не следует вам напоминать, что все здесь произошедшее должно остаться в пределах этой комнаты? Что вы обязаны хранить личность принцессы Лифэн в секрете?

Врачи поспешно закивали и вышли на улицу.

В палатке вдруг стало слишком пусто. До нас доносилось привычное журчание голосов, смех и звон посуды, сонные зевки и быстрые шаги тех, кто любил приступить к тренировкам сразу с утра. Мне не хватало этих звуков жизни в дни, когда я в одиночестве искала Сивана.

– Как самочувствие? – спросил он.

Одновременно с этим я произнесла:

– Тебе уже известно, что ночью приходил Лан Есюэ, не так ли?

Он сел у моей постели.

– Да.

– Ты мог воспользоваться возможностью убить его и положить конец войне.

Сиван рассмеялся:

– Не ожидал от тебя такой кровожадности.

– Если он умрет...

– Вампирами управляет сам Лан Есюэ, и больше никто, – прервал меня Сиван. – Кто знает, не начнут ли они нападать на всех и вся без разбора, если не станет их лидера?

– Разве они не погибнут вместе с ним?

– Не знаю. Нам пока мало что известно о них. – Сиван вздохнул и закатал правый рукав, обнажая длинный порез. – И кто сказал, что я не пробовал на него напасть? Я помнил, как он молниеносно двигался в тот день в горах, но думал, что готов принять с ним бой. Я ошибался.

– О... – протянула я, ложась на подушки.

– Ты теперь меньше меня уважаешь?

– За что?

– За то, что я напал на человека, который пришел тебя спасти.

Он пришел не ради меня, а для того, чтобы вернуть свой долг. Мы оба спасли друг друга, и больше ничего не должны.

– Мы проигрываем в войне, – сказала я. – Ты поступил правильно. К слову, об этом. Кажется, я знаю, как исправить наше положение.

Сиван изогнул бровь:

– Как же?

– Вампиры уязвимы. Ты заметил, что их ослабляет солнечный свет, но, похоже, они еще боятся огня. Всего яркого, горячего. Когда...

– Знаю.

Я растерянно моргнула:

– Что?

– Думаешь, мы по счастливой случайности запустили фейерверки в середине весны? – спросил Сиван с хитрой улыбкой.

– А...

Я поникла. Какая же я была наивная! Думала, что выяснила нечто важное. Армией Ронг уже командуют величайшие умы, самые опытные генералы континента. Если бы вампиров легко было одолеть, мы бы давно их разгромили.

– Как неловко. А я полагала, что нашла ключ к победе.

– Так и есть, – прошептал Сиван, подаваясь ближе. – Помнишь свой посеребренный лук? Обычно вампиры легко исцеляются от любых ран, и убить их невозможно, если не отрубить начисто голову. Но после того как ты вонзила серебряный конец лука в одного из этих чудовищ, он тут же рассыпался в пепел.

– Да? – озадаченно переспросила я. Все произошло так быстро, и я ничего не помнила, кроме привкуса пепла во рту и того, что мой противник внезапно исчез, но на меня уже мчался другой. – Значит, они уязвимы и к серебру?

– Вполне возможно. Я сообщил об этом в столицу. Все серебро, что есть у нас в распоряжении, пустят на оружие. Если мы окажемся правы и оно действительно уничтожает вампиров – что ж, получится, что своим открытием ты одна поменяла судьбу всей империи.

У меня пропал дар речи. Наконец-то... я сделала хоть что-то полезное.

– Мы можем взять над ними верх?

– Если серебро – и впрямь их слабость, то да. Можем.

У меня сразу полегчало на душе. Победа принесет мир, а мир – это счастливые семьи, не тронутые пожаром деревни. Те, кто бежал, смогут вернуться домой. Родителям больше не придется отправлять сыновей в бой, из которого те, скорее всего, не вернутся.

«Прошу, – взмолилась я, обращаясь к богам и звездам в вышине, – пусть эта война закончится как можно скорее!»

– Фэй, обещай, что больше не будешь поступать опрометчиво, если ты намерена оставаться на передовой, – попросил Сиван. – Слушайся меня и не делай глупостей.

– Я записалась в армию не для того, чтобы прятаться в углу.

– Понимаю. Но я боюсь тебя потерять. Я едва не потерял тебя вчера. И между нашими жизнями всегда выберу твою. Мне самому будет проще посвятить себя сражениям и командовать армией, если я буду знать, что ты в безопасности.

Его глаза налились слезами, и я не удержалась – подалась к нему и поцеловала, чтобы он улыбнулся.

43

В ближайшие дни врачи не спускали с меня глаз, любопытных, но осторожных. Никто не спрашивал, как произошло это чудо. Скорее всего, таков был приказ Сивана.

Двое суток спустя у меня уже не кружилась голова, когда я вставала.

– Я определю А Чжэ и Кэ в твою стражу; они у меня в числе лучших, – сказал мне Сиван, когда мы завтракали утром в моей палатке – водянистой кашей и квашеной капустой, как все солдаты; только нам, в отличие от них, не приходилось потом сражаться против десятков врагов на полупустой желудок.

– И что, они будут охранять обычного солдата? Не слишком ли подозрительно это будет выглядеть в глазах других?

– Но ты считаешься героем, и...

– Мы на передовой, Сиван. Моя личность должна оставаться в тайне. Ты сам это сказал. Никто не узнает о том, что я девушка, если мы никому не скажем. Но если они заметят особое ко мне отношение, все станет уже довольно очевидно.

Сиван поджал губы, явно желая возразить.

Тут меня озарило:

– Ты боишься вовсе не того, что другие солдаты обо мне узнают?

– Лан Есюэ как-то прознал, что ты здесь, – тихо ответил Сиван, возя палочками в миске квашеной капусты. Он честно старался питаться тем же, чем все, но видно было, как ему это противно. Он всю жизнь наслаждался деликатесами и не мог привыкнуть к более простой еде.

У меня защипало глаза. Что с ним станет, если Ронг падет? Сможет ли тот, кого растили императором, жить обычной жизнью?

Если он вовсе выживет.

– Лан Есюэ похитил бы меня, если бы захотел. Он объяснил, что пришел вернуть долг – за то, что я спасла его в северных горах год назад.

– Просто невыносимо, что я не могу защитить тебя от него, – прошептал Сиван, глядя в сторону.

Ему следовало бы напомнить, что я сама могу за себя постоять.

– Думаю, он этого и не ожидает. Есюэ даже попросил меня уйти с передовой и держаться как можно дальше от поля боя.

Сиван нахмурился:

– Что ж, тогда тебе следует его послушаться.

Мне вдруг вспомнились мои кошмары. Сиван на коленях, черный клинок, рассекающий его горло. Был ли то меч Есюэ? Значит ли это, что именно он оборвет жизнь моего принца?

– Нет, – твердо произнесла я. – Больше не буду убегать. Я останусь с тобой.

Не позволю империи пасть, не позволю тебе умереть.

– Ты не слышала поговорку «Герои умирают, трусы выживают»?

– Но я не трусиха, – ответила я, и мой взгляд скользнул по луку с серебряными концами, стоявшему в углу моей палатки. – Когда прибудет серебряное оружие?

– Завтра.

– Отлично.

Я не стала подбадривать его пустыми словами – «Все будет хорошо», – но хотела показать, что я рядом, что он мне небезразличен.

Я потянулась к Сивану, чтобы коснуться его руки, но он отстранился.

– Мне пора. Меня ждут дела.

* * *

Сиван был занят на очередном собрании совета, когда на следующее утро прибыло оружие, доставленное прямо из столицы под охраной четвертого отряда третьего батальона. В него входили солдаты, вместе с которыми я тренировалась, чьи голоса стали мне знакомы так же, как собственное дыхание, после бесчисленных ночей, проведенных с ними у костра.

– Правда, что генерал Ву застрял в осажденном городе? – спросил Да Ша, самый юный и самый высокий из нас. Его голос звенел колокольчиком, прорезая шум лагеря.

– Говорят, у них давно еда там закончилась. Армия Лан со всех сторон окружила Чанчунь. Если скоро туда не доберемся, точно его потеряем.

– Вроде нас как раз и отправят.

– Это вряд ли. Совсем зеленых вперед не пошлют. Армия Лан... – Луяо осекся, заметив меня, и его лицо просияло, как небо в середине осени. – Малыш Ли?

– А что ты так удивлен? Думал, я умер? – спросила я.

– Малыш Ли! – закричали другие.

– Ты живой!

– Ты не сбежал!

– Разве я похож на дезертира? – пошутила я. В мгновение ока меня окружили мои товарищи, обнимая и смеясь.

– Это правда? – спросил кто-то, сложно сказать, кто именно.

– Что? – усмехнулась я.

– Что ты у нас герой! Спас наследного принца от демонов Лан!

– Ты хоть представляешь, как мы за тебя переживали, когда ты пропал?

– Думали, с тобой что-то случилось!

– Или что ты сбежал! – добавил Да Ша.

Я ахнула и в шутку его толкнула:

– Нет, серьезно? Да за кого ты меня принимаешь?

– За самого маленького и самого слабого солдата из самого беззащитного отряда армии Ронг?

– Слабого, значит? Это ты не о себе думаешь? Я тебя легко одолею. И не раз такое бывало, на моей памяти.

– Малыш Ли прав, – согласился другой солдат. – Самый слабый у нас ты, Да Ша!

Все снова рассмеялись.

– Ты ранен? – спросил Луяо, положив руку мне на плечо.

– Уже все прошло.

Он встревоженно нахмурился, но понимал, что при других лучше не продолжать расспросы.

– Я рад, что ты выжил.

– Я же обещал подстрелить вам с Чжанси побольше мяса на зиму, помнишь? Какой же я мужчина, если не сдержу свое обещание? – сказала я.

– Слушай, а солдаты Лан впрямь такие жуткие, как рассказывают? – вмешался Да Ша. Он обводил меня взглядом, выискивая раны и бинты, и его глаза горели любопытством. – Ты вроде неплохо выглядишь. Если ты вышел из боя живым, то и мы, пожалуй, с ними справимся.

Возможно, следовало солгать и подарить им надежду, но...

Я перевела взгляд на телегу серебра, на мрачный лагерь. Всего за год могущественная армия Ронг растеряла былое величие. Судьба империи висела на волоске. Вопрос нашего выживания повис в воздухе ледяным дыханием.

Не просто так сюда позвали моих товарищей, несмотря на их неопытность и скудные умения.

Гордыня мешала Сивану признать, насколько все плохо; но там, в столице, императора снедало отчаяние.

– Да благословят нас боги, – только и сказала я.

44

По лагерю проходили шепотки, и зловоние страха окутывало солдат.

Встреча Сивана закончилась в сумерках. На севере лагеря послышались тяжелые шаги. Я искала ответа в лицах окружающих, готовая схватиться даже за призрак надежды.

Но его не было.

* * *

Я пошла к Сивану после наступления темноты. Его стражники уже привыкли пропускать меня без вопросов.

Мой принц сидел сгорбившись, утопая в теплых мехах, и наблюдал за дымом от благовоний, что поднимался завитками над золотой статуей бога войны.

Подношение? Но Сиван не суеверен.

Глаза у него покраснели, и под ними пролегли темные круги. Неужели он плакал?

– В войне не победить на пустой желудок, – сказала я и поставила перед ним миску с бульоном на кости ягненка. Я специально попросила повара сварить его для Сивана.

Сиван часто забывал о еде, воде и даже о сне, когда его что-то сильно тревожило. Вполне возможно, что он вовсе сегодня не ел.

У его советников были свои взгляды на стратегию войны и свои мотивы. Кто-то давил на Сивана мягко, а кто-то буквально пытался впихнуть свое мнение ему в глотку. Все пытались заставить его принять выгодные для них решения, забывая о том, что Сиван не может справиться со всем один, тем более в девятнадцать. Он слишком юн для того, чтобы нести на плечах бремя нации.

Но приходится.

Сиван ничего не ответил, и я молча окунула в суп серебряную иглу, проверяя его на яд. Серебро не потемнело, а значит, еда была безопасной. Я отложила иглу и повернулась, чтобы уйти.

– Не надо, – прошептал Сиван. – Фэй, не уходи.

Я осталась. Села на стул рядом с ним и вложила миску супа ему в руки. Ладони Сивана были уже не мягкие и нежные, подобно шелку, а грубые и мозолистые. Вблизи я заметила, что на его ресницах еще блестят слезы.

Сердце сжалось у меня в груди. Хотела бы я как-то ему помочь. Подчинить себе Судьбу и заставить показать мне видение, которое позволит Сивану победить в войне. Признаться, я уже пыталась, и не раз; каждой ночью молилась о том, чтобы мне открылся секрет небес, залог победы; и каждую ночь встречалась все с теми же кошмарами, пропитанными кровью, наполненными смертью.

Я не стратег, не ученый. И могу предложить Сивану только поддержку, только внимание.

女子无才便是德. Отсутствие таланта у женщины – добродетель, часто повторяли ученые, что должны были меня обучать; повторял это и мой отец, который должен был любить меня и верить в мои способности; а больше всех эту фразу любил император, видевший в моей тяге к знаниям угрозу для своего сына. Мне разрешили учиться вместе с другими детьми аристократов только после того, как я долго и усердно о том умоляла.

И все равно: девочек обучали не всему, чему обучали мальчиков.

Нас не пускали на уроки стратегии и военного искусства. Я сама находила нужные книги в библиотеке и впитывала с их страниц все знания, что только могла; но читать – это не то же самое, что слушать лекции величайших умов нашего времени, а эта честь была предоставлена только Сивану.

Наверное, следовало проявить еще больше упрямства и заставить Сивана пересказывать мне эти лекции вопреки любым запретам.

Я осознавала свое влияние и понимала, что мне удалось бы его убедить. Возможно, в ином временном витке так и произошло, и там иная я поддерживает Сивана мудрыми советами, а не сочувствующим молчанием.

Хотелось бы мне быть способной на большее. И чтобы мир вокруг верил в то, что я способна на большее.

Но это не так. Поэтому я взяла его за руку и ласково ее сжала.

– О чем сегодня спорили? – шутливо спросила я, но он не улыбнулся. Тогда я добавила: – Говорят, вы готовитесь к завтрашней битве.

Сиван откинулся на спинку сиденья и опустил веки.

– Если не победим завтра, если серебро не остановит чудовищ Лан, вполне вероятно, что наша империя рухнет.

Страшно было представить мрачное будущее континента под властью вампиров Лан.

Мой взгляд упал на карту, развернутую на столе посреди комнаты. На ней стояли ряды врагов, между нами и городом Чанчунь, в котором томились отец Цайкуня и тысячи обычных людей.

– Молись богам, чтобы все прошло хорошо, – прошептал Сиван.

– Какой у нас план?

Он затих на секунду, но потом все же ответил:

– Армия Лан состоит из людей и вампиров; первые ведут дозор днем, вторые – ночью. Мы нападем в тот момент, когда вампиры покидают свой пост, перед наступлением рассвета. Тогда, если наш план провалится, нас спасет солнце. Против людей у нас больше шансов. Если серебро себя оправдает, мы вооружим больше солдат посеребренным оружием.

Я понимала, что на самом деле план куда более замысловатый, но не стала выуживать из него военные тайны.

Сиван и так сказал мне больше, чем следовало.

* * *

Ночью я не могла уснуть. Слишком многое зависело от завтрашней битвы.

Сколько уже расцвело закатов? «Семь дней, – сказал Есюэ. – У тебя семь дней на то, чтобы покинуть поле боя».

С той ночи прошла неделя. Старшие солдаты говорили, что в этой войне еще не было настолько длинной паузы.

Вижу, у твоего принца вошло в привычку хранить от тебя секреты.

Что он имел в виду? Это временное прекращение боя – оно произошло из-за меня? Или Есюэ дожидался некого момента? Тянул время, планировал...

Ночь пронзил душераздирающий вопль. Снаружи вспыхнуло оранжевое пламя, ярче любого рассвета.

Я тут же вскочила, надела ханьфу и схватила клинок.

Кровь... До меня дошел запах крови. Я выбежала из палатки, слыша отчаянное биение пульса в висках. 调虎离山. Прежде чем нападать, выманите из пещеры тигра. Наши лучшие воины с нашим лучшим оружием проникли в лагерь врага. Мы же остались уязвимы.

Нас обхитрили. Среди нас был шпион.

На меня обрушилась какофония звуков. Метка феникса горела на лбу. Смазанные видения мелькали перед глазами, предупреждая об опасности со всех сторон. «Беги», – подсказывал инстинкт самосохранения, совсем как в то утро много месяцев назад, когда я предвидела нападение вампиров на деревню.

Я обнажила клинок, и в ту же минуту кто-то схватил меня сзади, зажал мне рот и оттащил назад, в тень палатки.

– Тс-с, – прошуршал сладкий голос. Пальцы сдавливали кожу мягко, но держали меня крепко.

Есюэ.

Он прижал меня к деревянному столбу палатки и прошептал, убирая ладонь с моего лица:

– Я ничего плохого тебе не сделаю.

– Думаешь, я вчера родилась?!

Я попыталась высвободиться, но он схватил мои запястья и поднял у меня над головой. Тогда я топнула ему по ноге, со всей силы.

Лан Есюэ даже не поморщился. Дурацкая магия.

Уголки его губ дрогнули, и он подался еще ближе:

– Фэй, мы с тобой не враги. Никогда ими не были.

Я вспомнила о том, как он спас мне жизнь своей кровью, вот уже дважды, а затем – о своем кошмаре, в котором силуэт в белом возвышался над Сиваном, обнажив черный клинок. Возможно, для меня Есюэ в самом деле не враг, но он может стать убийцей Сивана. А это даже хуже.

– Позволь напомнить, что ты бы вовсе здесь не стоял, если бы я не спасла тебе жизнь тогда в горах!

– Если говорить о кровавых долгах, твой возлюбленный принц Сиван виновен вдвое.

– Он совсем не такой, как ты!

– Значит, ты его совсем не знаешь.

– Вот как? Что ж, тогда...

Я боднула его головой. Ощущение было такое, будто я врезалась в каменную стену. По крайней мере, удалось на секунду оглушить Есюэ и выхватить меч из ножен. И сразу же вонзить его в длинную, изящную шею принца.

Лан Есюэ даже не попытался увернуться. Лезвие коснулось его кожи и тут же рассыпалось на осколки. Его нежная плоть оказалась настолько крепкой, что об нее разбивался металл.

Как это возможно? Во что он превратился за последний год?

– Что ты такое?.. – прошептала я.

– Думаешь, ты единственная желаешь мне смерти? Будь меня так легко убить, я бы давно лежал под землей.

– Год назад ты был другим. Не настолько неуязвимым. Я своими глазами видела, как у тебя течет кровь.

Три дня назад он разрезал для меня свою ладонь, дал мне вкусить сладость его крови.

– Времена меняются, – ответил он. – Люди меняются.

– Но как?

– Я отвечу, но при одном условии, – сказал Есюэ, протягивая мне руку. – Идем со мной, в Лан. Там все станет ясно. Ты наверняка заметила: Сиван что-то от тебя скрывает. Разве не любопытно, что именно?

Отчасти мне хотелось его оттолкнуть и метнуться к своему посеребренному луку, но...

Я посмотрела в окно. Снаружи доносились вопли умирающих. Внутри у меня все сжалось.

– Я пойду с тобой, но тоже при одном условии. Прекрати войну.

– О, он совсем ничего тебе не рассказывает? – протянул Есюэ. – Войну затягиваю вовсе не я. Если хочешь мира, обратись к своему жестокому принцу.

– О чем ты?

– Идем со мной. Я все объясню.

– Но ты остановишь войну? – надавила я.

Есюэ рассмеялся:

– Говорю же, это не от меня зависит. Но обещаю: моя армия немедленно отступит, как только согласишься уйти со мной. Мы пришли сюда не ради того, чтобы отнимать невинные жизни, а чтобы преподать Ронг Сивану ценный урок. Надеюсь, он скоро его усвоит. – Лан Есюэ пошевелил пальцами вытянутой руки и добавил: – Я уже устал ее так держать, маленькая богиня.

Я еще слышала крики с улицы, звучавшие ровно как в моих кошмарах.

– Если я пойду с тобой, ты обещаешь, что твои войска отступят?

– Даю слово.

Я взяла его за руку. Он одарил меня улыбкой, и на его щеке проявилась ямочка.

– Тебе следовало бежать, пока была возможность, маленькая богиня. В третий раз я тебя уже не отпущу.

45

Туманное дыхание весны окутывало горы подобно струящимся одеждам танцовщицы, развевая подол моего шелкового ханьфу, пропитывая холодом мою кожу, проникая до костей.

Особняк, в который привел меня Есюэ, стоял на фоне громадной вершины, окруженный нефритово-зелеными лесами бамбука и ручьями, обрамленными мхом.

Я не знала, где мы, но знала, что далеко от фронта. До нас не доносились громовые отголоски войны. В открытые окна лились приятные звуки неспешных шагов, рыночных бесед, зазывающих народ торговцев, экипажей, медленно катящих по дороге.

За пределами двора раскинулся город, но недостаточно шумный, чтобы быть столицей.

В особняке не было недостатка в прислуге. Повара готовили еду, садовники ухаживали за растениями, служанки наряжали меня в шелковые ткани и украшали драгоценностями, напоминавшими о моей жизни во дворце Сивана. Они даже причесывали мои волосы и припудривали мое лицо, но не осуждали каждый выдуманный изъян в моем поведении, не ограничивали меня строгими правилами, как при дворе Ронг.

Точнее, правило здесь было только одно: не выходить за пределы двора. Все, о чем я просила, мне приносили.

Чего Есюэ пытался добиться? Вернуть меня прежнюю, изнеженную жизнью во дворце?

Он пропал вскоре после того, как привел меня сюда, и я не могла ни о чем его спросить. Дни шли, новостей не поступало. Ответа, обещанного Есюэ, я пока не получила.

– Где ваш принц? – спрашивала я прислугу. – Что происходит на передовой? Почему Лан и Ронг до сих пор воюют? Вы что-нибудь слышали про Сивана Ронг?

Никто мне не отвечал ничего полезного. Только что «принц занят важными делами» и «до нас не доходят слухи о войне».

Даже во сне я не могла увидеть, что будет дальше. Впервые за долгое время меня почти не мучили кошмары. Порой я слышала вопли и треск огня в пелене дремы, но ничего не могла вспомнить к утру.

Кто бы мог подумать, что однажды мне будет не хватать видений кровопролития?

Что ж. Если мне не дают ответа, я найду его сама.

* * *

Стражники сменяли друг друга, и коридоры находились под неусыпным надзором, но постоянно наблюдать за каждым уголком поместья было невозможно. Какой бы властью ни обладал человек, король, император, никто не вездесущ.

Я легко нашла спальню Есюэ с примыкающим к ней кабинетом, но сразу поняла, что попасть в нее нелегко. Она располагалась в другом крыле и была заперта на ключ. Я обратилась к служанкам, но они отказались меня пускать.

За время моих путешествий я научилась вскрывать замки и знала, что надо не прислушиваться к щелчку, а ощущать вибрацию металла. Делая вид, что осматриваю замок, я запомнила график смены караула и расположение комнат Есюэ, составила мысленный список всех мест, где можно спрятаться и куда можно ускользнуть, чтобы остаться незамеченной.

«Через десять минут следующий стражник покажется из-за угла», – напомнила я себе, пробравшись к комнате Есюэ. Я вставила шпильку в замочную скважину и повернула, но щелчка не последовало. Замок был совсем тихий, и я ничего не слышала и не чувствовала.

– Ну же, дурацкий замок! – пробормотала я, поворачивая шпильку, прижимая ухо как можно теснее к двери.

Наконец раздался щелчок.

Я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от радости, и тут у меня за спиной раздался смешок:

– Могла бы попросить у меня ключ.

Я увидела краем глаза знакомые белые одежды и тут же вскочила на ноги. Лан Есюэ смотрел на меня с насмешливой улыбкой:

– Ты пыталась проникнуть в мой кабинет?

– Нет, – солгала я.

– Надеялась похитить военные тайны?

Есюэ склонил голову набок, и мне захотелось проткнуть ему кожу шпилькой и убежать. Но я еще хорошо помнила, как мой меч разбился о него, будто о каменную статую.

– ...Нет.

– Что же ты делала?

Его янтарные глаза лучились любопытством. Наверняка он искал возможности надо мной подтрунить, когда я неизбежно проговорюсь, запутавшись в словах.

– Мм... – Проклятие! – Я... не знала, где ты. Мало ли, тебя заперли внутри комнаты?

Улыбка расползлась по его лицу:

– Ах, моя спасительница! Так и знал, что я тебе небезразличен.

Он протянул мне руку, и я вдруг вспомнила, что сижу на корточках. Не лучшая позиция.

– Если тебе так угодно, можешь остаться на полу, маленькая богиня.

Не приняв его руки, я поднялась сама.

– Теперь я вижу, что ты цел и невредим, и могу уйти спокойно.

Я шагнула в сторону, но Есюэ меня остановил.

– После всех этих стараний ты даже не задержишься посмотреть на мои военные тайны? Очевидно, замки мне пора менять, и следующий вполне может оказаться уже не таким податливым.

Он толкнул дверь и жестом предложил мне войти.

Я заглянула в просторное помещение с высоким резным потолком и большими окнами, выходящими на маленький сад с прудом, залитый золотистым светом. За письменным столом вдоль стен тянулись книжные полки, заполненные аккуратными стопками древних свитков и пожелтевших томов. Деревянные таблички разделяли библиотеку по категориям – империям и династиям.

Не успела я больше ничего рассмотреть, как мои глаза накрыла крупная ладонь.

– Уже раздумываешь, что бы у меня украсть?

Я густо покраснела и замерла на пороге. О таких ловушках родители обычно предупреждали детей, рассказывая сказки о хищных волках, которые приглашают жертву в свое логово. Я подозревала, что ничем хорошим это не закончится.

Однако я уже на его территории. Моя жизнь в его руках. Мне нечего терять.

– Я тебя не съем, – сказал Есюэ и начал медленно прикрывать дверь. – Но если не хочешь...

– Ты говоришь, у Сивана есть от меня секреты, – решительно произнесла я, быстро зашла в комнату и устроилась за письменным столом, пока Есюэ не передумал. – Я пришла сюда не просто так и не намерена позволить тебе нарушить обещание.

Я надеялась взглянуть украдкой на важные бумаги, но на столе ничего не лежало. В кабинете царил безупречный порядок.

– Выглядишь удивленной, – заметил Есюэ, заходя вслед за мной и оставляя дверь открытой, как бы для моего спокойствия. – Не того ожидала?

– Ожидала большего хаоса, – ответила я.

Он притворно ахнул и схватился за сердце:

– Так ты обо мне думаешь?!

Я возвела глаза к небу и спросила:

– Нечасто сюда заходишь?

Когда я провела пальцем по столу, на коже остался тонкий слой пыли. Кабинет у него был хорошо организованный, но здесь редко убирались.

– Я был слегка занят из-за, ну знаешь, небольшого конфликта между нашими империями, – небрежно бросил Есюэ, и я подняла взгляд.

«Точнее, между Лан и половиной континента», – сказала бы я, поскольку его войска вторглись и на территории других соседних государств. К сожалению, пока что он побеждал во всех развязанных им войнах.

– Ты обещал отступить. Мы договорились, что ты завершишь войну, если я пойду с тобой.

– Что я ее завершу? – со смехом переспросил Есюэ. – Говорил же, я на своем веку повидал достаточно смерти. Мне вовсе не в радость наблюдать за тем, как люди слепо бросаются в битву за ложные честь и славу. Не хочу смотреть, как пылают города, умирают дети, рыдают их родители...

Голос Есюэ надломился. Он отвел взгляд, но я успела заметить блеск слез в его глазах. Похоже, он говорил искренне. Но...

– Но ты выполняешь обязанности правителя и можешь завершить войну по мановению руки.

Есюэ рассмеялся и обошел письменный стол.

– Иди сюда.

Он достал из тайного ящичка стопку документов, и я тут же вскочила со стула. Бумага выглядела особенной, для королевских указов, и на ней стояли печати из нефрита и золота. У меня перехватило дыхание. Если получится украсть печать империи Лан и отправить Сивану для поддельных документов, это будет полезнее любых сведений о расположении войск или поставке зерна.

– Отвергнутые мирные договоры, – объявил Есюэ, протягивая мне листы. Я едва их не выронила, ослепленная имперскими печатями. – С прошлого лета отправляю их Сивану. Я всего лишь просил вернуть мне земли, по праву принадлежавшие моим предкам. Ни больше ни меньше. Условие у меня одно – Ронг должен выплачивать нам дань, и с моей точки зрения, это вполне справедливо, учитывая, как долго выплачивали ее мы. Однако Сиван полагает, что проявит слабость, подписав такой договор. Он не предлагает никакого компромисса и не желает садиться за стол переговоров. Вместо этого на каждую версию договора я получаю в ответ более ярое нападение его войск. Моей армии неизбежно приходится давать отпор воинам Ронг, и в итоге мы продвигаемся все глубже.

Такими словами тираны обычно оправдывают свою алчность.

– Если бы Сивану дали шанс завершить войну летом, он бы им воспользовался. Или уже пришел бы, по крайней мере, за стол переговоров.

Я полистала страницы, выискивая на них немыслимые требования стороны Лан.

– Говорю же, он многое умело скрывает, – сказал Есюэ, протягивая мне руку. – Отнюдь не я злодей в этой истории. Но если не веришь мне на слово, почему бы не взглянуть своими глазами?

46

На востоке от поместья лежал густой бамбуковый лес, где журчали ручьи, а на западе – город, построенный у подножия горы, мерцающий терракотой и бронзой. Вдоль улиц тянулись дома из камней, дерева и бамбука. Из чайных и виноделен лились музыка и веселые голоса, вывески и красные бумажные фонари развевались на ветру. Торговцы на рынке зазывали покупателей, дети выпрашивали у родителей сладости.

– Добро пожаловать в Лунъянь, – объявил Есюэ, ведя меня по улицам города, напоминающего Юнъань.

В этом красивом оживленном городе лица людей освещало счастье. Совсем не такой я представляла жизнь под властью династии Лан.

Однако великолепие вокруг омрачали признаки произошедшей здесь некогда трагедии. На улицах, тронутых войной, еще кое-где сохранялись обвалившиеся здания и опаленные стены, и эти следы расползлись по всему городу подобно плесени.

Огонь. То, чего боятся чудища Есюэ.

– Это дело рук Сивана?

– Как я и сказал: всякий раз, когда я пытаюсь положить конец войне, он предпринимает попытку захватить земли, которые считает своими.

Я поморщилась. Ничего нового: мужчины, заложники амбиций, находят «благородные» причины прибрать к рукам желанную территорию, даже не задумываясь о простом народе, который на ней живет.

Суть конфликта никогда не сводится к правам на землю предков или справедливость – нет, она всегда сводится к алчности.

«Я тебе не верю», – хотелось сказать мне. Я выросла вместе с Сиваном и знала его как свои пять пальцев. Он прекрасный лидер и не стал бы жертвовать своим народом, когда есть возможность заключить мир... Ведь так?

Мы молча брели по улице. Я заметила довольную улыбку на лице Есюэ, сверкающую гордость в его глазах. Прохожие ему улыбались, тянулись к нему, как зеленые ростки тянутся к теплому весеннему солнцу. Торговцы предлагали нам пельмени, булочки, копченое мясо. Дети хихикали и ахали, завидев принца, и смотрели на него с подлинным восхищением.

– Принц Есюэ! Возьмите красную нить для своей прелестной спутницы, и вы найдете друг друга даже в другой жизни! – позвала одна старушка.

Меня удивило, как она смеет обращаться к принцу-регенту столь прямо, но еще сильнее поразило, что Есюэ послушался и повел меня к ее тележке.

– Одна для красавицы, одна для красавца, – сказала торговка, вся сияя, и протянула нам по ниточке. – Пять монет за штуку.

Я ахнула. Пять монет? В такие времена?! На эти деньги можно три дня кормить целую семью. Есюэ со смехом передал ей деньги и подал мне свою руку:

– Завяжи ее на мне.

Это был приказ.

– Не знала, что ты суеверен, – пробормотала я, завязывая красную нить на его запястье.

– Я верю в то, во что мне хочется верить, – ответил Есюэ и взял вторую ниточку. – Позволишь?

Я вытянула руку, ожидая, что и он повяжет нить на запястье, но нет: Есюэ намотал один конец на мой палец, а другой – на свой.

– За морем на западе считают, что именно через этот палец проходят сосуды, ведущие прямо к сердцу, – спокойно произнес Есюэ, схватил меня за левую руку и притянул ближе. – Поймал!

Кровь прилила к моим щекам. Меня вдруг смутили его широкие плечи, крепкая грудь, его холодные касания.

– Люди смотрят, – пожаловалась я.

– Пусть смотрят. – Он крепче стиснул мою ладонь и повел дальше по городу, в котором все взирали на него как на божество. – Я не тот Лан Есюэ, что сражается на поле боя, – продолжал он, ведя меня по каменным ступеням на городскую стену. – Я забочусь о своем народе. Всем поселениям даю возможность сдаться и не оставляю их в руинах, стремясь навстречу новым завоеваниям. Мы реконструируем каждый город, попавший под нашу власть. Я хочу, чтобы в моих владениях все жили счастливо, сыто, в тепле и уюте.

Мы поднялись на городскую стену, и я посмотрела на раскинувшиеся под нами улицы, на довольных городских жителей, а затем на солдат, что патрулировали улицы, все еще готовые к новому нападению.

Есюэ проследил за моим взглядом.

– Мой народ выглядит счастливым, ведь так? Я сделаю так, чтобы при моей власти он процветал.

– Что, если им не хочется жить под твоей властью? – спросила я. Судя по тому, сколько здесь людей, многие склонились перед Есюэ и сдались во имя мира, но был ли у них выбор?

Лан может отстроить город на пепле завоеванной земли, но сделанного не воротишь; любое поселение после боя – разорванный холст, и как ни собирай и ни склеивай его обрывки, не соберешь полной картины.

– Когда я был ребенком, отец мне сказал, что хороший император заслуживает не страха, а уважения, и должен быть добрым человеком. Но есть ли разница в том, каким путем мы достигли цели, если результат одинаковый?

Я резко развернулась к нему лицом:

– То есть ты желаешь получить больше земель, ресурсов, власти!

Он пожал плечами:

– Не было такого в истории, чтобы добрый, бескорыстный человек добился полной власти и уважения и возвел великую империю. Дракон умрет без головы, общество распадется без лидера, без того, кто поддерживает закон и порядок. Я хочу быть хорошим императором, но «хороший» вовсе не обязательно означает «добрый».

– В глубине души всякий император – тиран, – проворчала я, и Есюэ усмехнулся. Он смотрел на меня с тем же интересом и любопытством, что в тот день в северных горах.

– Твой любимый принц Ронг тоже в их числе.

Я расправила плечи. Честно было бы ответить «да», но я не хотела удовлетворять его прихоть и сравнивать Есюэ с Сиваном.

– Ты знала, что он прислал воинов под видом беженцев, со спрятанной под одеждой взрывчаткой? – спросил Есюэ, выдержав паузу. – Они бросали бомбы в детей и поджигали самих себя, крича о своей верности империи Ронг. Вот почему мы до сих пор сражаемся в этой войне. Дело не в моей алчности, а в гордости принца Сивана.

– Это ложь, – отрезала я. Сиван был благородным человеком, и мне не верилось в то, что он мог так поступить. Хотя опаленные улицы говорили сами за себя. – Твои воины – чудовища. Как ты это объяснишь?

– Твой принц их так называет?

Не мой принц.

– Я своими глазами видела, как они нападают на деревню, и...

– Не все чудовищно, что так выглядит, моя богиня. Признаю, не все из моих солдат – люди, но ведь и я не человек, если подумать. И ты тоже.

Я замерла. Солнце уплывало за горизонт, окрашивая небо в яркие краски. Жители расходились по домам, но с улиц еще доносился детский смех.

– Говори прямо, Лан Есюэ.

Он прислонился к стене, наблюдая за тем, как я любуюсь городом.

– Ты не задумывалась над тем, почему я рисковал жизнью, чтобы тебя спасти? Хотя знал, что в лагере на меня нападут?

Я сразу подумала о пророчестве, но тогда он забрал бы меня с собой, а не советовал убежать.

Есюэ коснулся моей руки, затаив дыхание, ожидая моей реакции.

Я не отстранилась. Год назад его кожа была теплой; теперь же от холода у меня по коже пробежали мурашки.

– Мы с тобой сильно похожи, Фэй. С рождения обладаем магией. Наши судьбы определяют пророчества.

Пророчества? Значит, и у него...

– Ты же не думала, что тебе единственной судьбу предсказали звезды? – спросил Есюэ, и его улыбка дрогнула, а взгляд потускнел. – Императрица над всеми императрицами. О твоем пророчестве говорят по всему континенту – и те, кто почитает других богов, и те, кто почитает лишь небо и землю.

– Но оно ничего не значит, – возразила я.

– Если ты в самом деле в него не веришь, почему провела весь год в поисках прорицательницы, прочитавшей твою судьбу по звездам?

Я нахмурилась:

– Ты за мной следил?

– Не льсти себе, Фэй, – усмехнулся Есюэ. – У меня глаза повсюду, и так получалось, что ты нередко попадала в мое поле зрения.

– Если твои воины вовсе не чудовища, почему они напали на деревню, в которой скрывалась мать той прорицательницы? – спросила я, сжимая кулаки.

Есюэ вскинул брови:

– Мы не нападали на Духуань. Нам стало известно, что мать прорицательницы убита, и мои люди допросили жителей деревни – больше ничего.

– Правда?

– Клянусь своим холодным сердцем.

– И удалось что-то выяснить?

– Ничего полезного. И даже если да... Ожидаешь, что я просто так тебе об этом скажу? Знание – сила.

Я посмотрела на него исподлобья:

– Мне прекрасно известно, как сильно ты любишь покрасоваться. Дольше пары часов не выдержишь, начнешь меня дразнить тем, что тебе известно, и неизбежно все выдашь.

Есюэ рассмеялся – искренне, во весь голос. Лицо его сияло, и меня уже не в первый раз тронула его красота.

Однако длилось это недолго. Он снова заговорил, но уже тихо, неуверенно:

– Твое пророчество обременило тебя обещанием величия, ради которого мужчины желают тобой обладать, но мое было еще более жестоким. Уместным не для принца и даже не обычного юноши, а скорее для чудовища, под лапами которого содрогнется весь континент. К счастью, моя мать немедленно перерезала горло прорицателя, стоило ему вымолвить эти слова.

У меня перехватило дыхание, а Есюэ продолжал:

– До сих пор не знаю точно, что он сказал, но моя мать и сама покончила с собой, не вынеся мысли о том, что принесла в этот мир чудовище. Пожалуй, мне повезло с отцом – он был слишком добрым, слишком трусливым и не поднял на меня руки. Он старался окружать меня любовью, но любовь хрупка, и она не защищает от страха. Сразу после того, как мой отец слег с болезнью, дядя отправил меня заложником в Ронг – из-за пророчества. И в напутствие сказал, что мне самому будет лучше, если там я умру, – добавил Есюэ и снова посмотрел на меня. – Я не мог найти прорицательницу Ронг, не мог найти ответов на свои вопросы... И в конце концов сам возжелал того, о чем говорил дядя. Если мою судьбу изменить невозможно, не лучше ли избавить мир от опасности?

В этот момент Лан Есюэ был сравним с великолепной статуей из слоновой кости, и, казалось, его бледная кожа мерцает в янтарном свете заходящего солнца. В его взгляде читались поклонение и почитание, с которыми верующий смотрит на божий лик.

Мне становилось не по себе от того, что скрывалось в его глазах. Дрогнули струны моей души, и напряженная мелодия не стихала, как я ни старалась ее подавить.

Как-то раз, много лет назад, когда я еще не дотягивалась даже до чайного столика, я пробралась в башню прорицательницы и наблюдала за тем, как двигаются платформы из дерева и металла, украшенные орнаментами в виде созвездий. Они заворожили меня точно так же, как сейчас – Есюэ.

Щеки у меня пылали. Я отвернулась и посмотрела на город под нами. На улицах постепенно загорались фонари.

Холодные пальцы нежно коснулись моего подбородка.

– Я не ожидал вернуться из леса живым, Фэй. Я рассчитывал умереть так, как сам решу, там, где сам решу, от своей руки. Но... Мне встретилась девушка, которая посчитала меня достойным спасения, она не видела во мне чудовища, не имеющего права на жизнь. И пускай она вонзила кинжал мне в грудь, в то же время она рисковала собой, чтобы защитить меня, – со смехом добавил Есюэ.

Я снова повернулась к нему:

– В тот день в горах ты собирался...

Договорить я не смогла. Сердце бешено колотилось, и, казалось, оно разорвется, если с моих губ слетят все те слова, что бурлят в груди.

Я промолчала.

Что за печальную жизнь влачил Есюэ, если захотел уйти из нее так рано? Что за пророчество вселило ужас в его семью?

– Фэй... – Мое имя слетело с его губ подобно шуршанию легкого атласа.

Мне хотелось ему сказать, что я спасла его от тигра не задумываясь и не разделяла чувства, которые он испытывал. Я не заслуживала взгляда, которым он на меня смотрел, пылкого, как звезды, исказившие наши судьбы.

– Раньше, до встречи с тобой, я верил в то, что судьба предречена богами, предписана звездами. Даже и не думал, что могу противиться судьбе. Но тебя не волновали ни пророчество, ни ожидания окружающих. Ты набралась храбрости, чтобы отправиться зимней ночью в горы на охоту за бэйиньским тигром ради призрачного шанса на свободу. Теперь я только о том и думаю, как отвергнуть волю богов, что считают, будто они вправе указывать мне дорогу.

Есюэ коснулся моих волос, заправил мне за ухо растрепавшиеся на вечернем ветерке пряди.

– Что стало с девушкой, которую я повстречал в горах? Которая знала, чего хочет, и ни перед чем не остановилась бы ради достижения своей цели?

– Возможно, она изменилась?

– Потому что влюбилась в своего принца? – резко произнес Есюэ.

– Потому что выросла и научилась ответственности, – ответила я. – Если ты ищешь ту, по чьей вине вся семья отправилась в изгнание – что ж, ее больше нет. Жизнь научила меня тому, какую цену приходится платить, если думаешь только о себе. Возможно, и тебе не помешал бы такой урок.

– Мне ты нравилась эгоистичной, – прошептал Есюэ.

– Что ж, а я себе – нет.

– Скажи, о чем ты мечтаешь, Фэй. И не говори, что о мире.

Этот вопрос застал меня врасплох.

– Я хочу мира, но... Также хочу знать правду. О судьбе, о том, что все это значит.

Есюэ расплылся в улыбке, и на его щеках проступили ямочки. Словно он ждал этого момента.

– Так выясним правду, Фэй. 解铃还须系铃人. Чтобы отвязать колокол, необходимо найти того, кто его привязал. Мой уже ушел из этого мира, но мы еще можем найти твой, и, кажется, я знаю способ.

Я вздрогнула:

– Ты знаешь, где скрывается прорицательница?

– Нет, но у меня есть подсказка. Возможно, та же самая, что и у тебя? Я знаю, где живет ее любимая ученица. Сянси отсюда недалеко. На хороших лошадях доберемся за день.

– Мы поедем вместе? А как же твой город?

– Его защищают выдающиеся генералы и капитаны, и они справятся со своей работой, есть я в городе или нет. А я пока займусь более важными делами.

– Подчинением своей судьбы?

Есюэ улыбнулся:

– Оказанием дурного влияния.

Я рассмеялась, хотя, наверное, не стоило. В то же время мне вспомнились его слова: «Дракон умрет без головы».

Империя без лидера рассыпается быстрее семян надежды на весеннем ветру.

47

Сумерки перешли в черную ночь, а я все лежала и смотрела в потолок.

Яркие картины прошедшего дня проносились перед глазами. Сгоревшие здания. Дети, почитавшие Есюэ подобно божеству. Кипящий жизнью город.

Он потихоньку восстанавливался. Дети имели право расти, не зная жестокости войны, родители имели право любоваться своим чадом и не переживать о том, что однажды придется отпустить его на поле боя по приказу императора.

Впрочем, от меня не ускользнуло то, что демонов Есюэ нигде не было видно. Я встречала только обычных людей, окружавших принца восхищением и обожанием.

Я выросла среди евнухов и придворных дам, содрогавшихся от единого упоминания императора. Этот страх был хорошо мне знаком, и я бы непременно уловила его в жителях Лунъяня.

Они бросали бомбы в детей и поджигали самих себя, крича о своей верности империи Ронг. Вот почему мы до сих пор сражаемся в этой войне. Дело не в моей алчности, а в гордости принца Сивана.

У меня в комнате был письменный стол – с бумагой, кистями, чернильным камнем изысканной работы. Я полила камень водой, аккуратно растерла на чернила и стала выводить строки о намерениях Есюэ отправиться в Сянси, о состоянии города, обо всем, что могло бы показаться полезным.

Но все время, пока я выводила иероглифы кистью, меня не оставляла одна мысль: мог ли Сиван мне солгать?

Почему он не подписывает мирный договор, если его предлагают? Мне не хотелось верить Есюэ, но у того не было причин меня обманывать. По крайней мере, не в этом.

Я посмотрела на красную нить, которую Есюэ повязал мне на запястье перед тем, как мы разошлись сегодня. Хрупкие оковы, те же, что у него. Очевидно, у Есюэ ко мне слабость. Я могла этим воспользоваться и помочь Сивану с территории врага.

Я обернула письмо головной повязкой, в которой покинула лагерь, – чтобы Сиван не сомневался в том, что оно от меня.

Мирный договор – лишь один способ завершить войну. Другой – отрубить голову дракона.

Осталось доставить письмо Сивану. И надеяться, что я сделала правильный выбор.

* * *

Мы покинули город на рассвете. Есюэ обещал, что мы доедем до Сянси к закату, если сделаем по пути не больше одной остановки.

Как ни странно, поехали мы не одни. В конюшне нас ждали пятеро мужчин в белых одеждах. Рослые и крепкие, старше нас – кто намного, кто всего на пару лет, – они выглядели так, будто с радостью меня зарежут, если вскроется, что я вытягиваю из их принца военные тайны. Это были закаленные воины, вооруженные мечами, копьями, луками – готовые и к дальнему, и к ближнему бою. Правда, с ними еще был мальчик, на вид не старше пятнадцати. Он гордо смотрел перед собой, как и взрослые. Я подумывала спросить, зачем с нами едет ребенок, но все же решила промолчать.

Чтобы получить больше полезных сведений, лучше задавать вопросы только по существу.

Да и судя по тому, как стражники на меня смотрели, они вряд ли поспешили бы отвечать.

Мы тронулись в путь, и я мысленно сказала себе, что это мой единственный шанс передать письмо Сивану. В городе все подчинялись Есюэ, словно божеству. Несомненно, там за мной наблюдали и о каждом моем шаге докладывали ему. На открытой дороге же могли найтись люди, не попавшие под влияние его могущества и готовые мне помочь.

Кони Есюэ были поразительно хороши, и, видно, их учили мчаться во весь опор вне зависимости от наездника. Я держалась как можно крепче, и бедра у меня горели, а спина, казалось, готова была вот-вот сломаться пополам от бесконечного галопа навстречу холодному ветру, хлеставшему в лицо. Я съежилась, прячась в свой ворот, чтобы мороз не проник под одежду. Ведь так вполне можно простудиться и слечь с жаром, после которого уже не встанешь.

Снег отчасти растаял, и под ним проглядывала твердая красноватая земля, в которой, возможно, уже никогда не вырастут цветы. По пути нам встречались другие путники, но мы быстро проносились мимо, и я не успевала никого разглядеть.

Около полудня мы остановились у небольшой чайной, простой бамбуковой хижины с парой низких столов. Это было первое заведение, что попалось нам по пути, и я сильно удивилась, когда встретить нас вышла пожилая женщина.

– Гости редко к нам заезжают, – сказала она, пока мы спускались с коней.

– Пять чашек жасминового чая, один улун и... – Есюэ вопросительно посмотрел на меня, и я не сразу сообразила, что от меня требуется сказать, какого я хочу чаю.

Я рассмеялась. Пока жители завоеванных земель голодали и радовались любой пище и напитку, Есюэ выдвигал конкретные требования.

– Какой чай у вас есть? – спросила я.

– Зеленый, – тихо ответила старушка, склонив голову. Пускай мы были одеты в дорогу, голубая кровь Есюэ проявлялась во всем, и он вовсе этого не скрывал. К тому же его окружали внушительных размеров стражники. Чтобы таких прокормить во время войны, надо располагать немалыми средствами.

– Тогда мы будем зеленый, – сказала я.

– У меня есть и жасминовый, – поспешно уточнила старушка. – Мой сын его любит, но теперь некому его пить, после того как...

Она не договорила. Скорее всего, ее сын либо ушел на войну, либо уже там погиб. Глаза несчастной были полны грусти. Я надеялась, что, если сын еще жив, он скоро вернется. А если нет... Что ж, возможно, больше некому будет пить ее жасминовый чай.

Я посмотрела на Есюэ. Лицо его помрачнело.

– Зеленый подойдет, спасибо, – сказал он, выкладывая на стол горсть монет. – Прошу, за ваше гостеприимство.

Глаза хозяйки чайной округлились:

– Нет-нет, это больше...

– Возьмите, – сказала я, насыпая монеты ей в руки. Она заслужила и того больше – за все, что претерпели жители окраин из-за Есюэ.

Она ласково мне улыбнулась, и в уголках ее глаз заблестели слезы.

Я подумала о своей матери. Сын этой женщины – судя по всему, единственный – ушел и, возможно, никогда не вернется. На нашем континенте стало слишком много таких одиноких матерей.

Есюэ положил ладонь мне на спину, и я вздрогнула.

– Должно быть, ты устала, – сказал он, кивая на ближайший стол.

– Извини, – пробормотала я и снова повернулась к хозяйке чайной: – У вас можно где-нибудь умыться?

Она кивнула и показала на сарайчик чуть поодаль.

Я пошла туда, не спрашивая у Есюэ разрешения. Мы весь день провели в пути и остановились посреди какой-то пустоши. Я все равно не смогла бы от него убежать. Да и причин у меня не было, поскольку сейчас мы стремились к одной цели: найти прорицательницу и узнать как можно больше о наших пророчествах.

К тому времени как я вернулась в чайную, Есюэ и его стражники уже пили чай и ели булочки, которые привезли с собой. Старушка грелась у камина.

Я тихонько к ней подошла, так чтобы остальные меня не заметили, и вложила ей в руку горсть золотых шпилек, колец и ожерелий, которые украла из своей комнаты в поместье Есюэ.

– Вы можете передать письмо в лагерь Ронг? – спросила я одними губами.

Она отшатнулась, словно испуганный зверек, и покосилась на Есюэ. Ее взгляд метался между нами, между решением сдать меня и принять мою просьбу. Я ждала, затаив дыхание. У меня не было выбора, кроме как обратиться к ней за помощью. К счастью, она все же кивнула.

Я вздохнула с облегчением и протянула ей письмо. Адресованное просто «Сивану», подписанное просто «Фэй». В точности как он меня просил год назад, когда я покинула столицу.

Лучше поздно, чем никогда.

– От этого зависит судьба империи Ронг. Отнесите его как можно скорее, и после победы в этой войне вас наградят, как настоящую героиню, – обещала я.

Старушка прослезилась, но не сдвинулась с места, пока Есюэ и его приближенные не попросили еще чаю. Мы поели, отдохнули и вновь оседлали лошадей. Я позволила Есюэ помочь мне забраться в седло и отпустила его руку на секунду позже, чем следовало бы по правилам приличия.

Я не проведу время в Лан впустую. Когда мы обсуждали это с Сиваном, он сразу отказался от идеи о том, чтобы я отдала себя в руки Есюэ и собирала информацию из стана врага. Но должна же я была сделать хоть что-то, и если это единственный способ – что ж, я готова пожертвовать собой и своим телом ради империи Ронг.

* * *

Мы прибыли в Сянси не на закате, а после полуночи.

– Видимо, даже великий Лан Есюэ порой ошибается, – пробормотала я, когда мы остановились перед гостиницей в тишине ночного города. Фонарей здесь было немного, и я не могла разглядеть, насколько сильно пострадал Сянси от нападения армии Лан. Похоже, здания до сих пор стояли. Значит, жители сдались добровольно.

– Даже гении допускают ошибки, – сказал Есюэ, помогая мне сойти с лошади.

Я позволяла ему ухаживать за мной, как за хрупкой принцессой, и намеренно прижалась ближе к нему, когда спустилась на землю. После того как он меня отпустил, я пошатнулась. Ноги у меня подкосились, и я едва не упала. Есюэ ахнул, как испуганный ребенок.

– Ты в порядке?

– Да, – солгала я. После долгого дня в пути бедра у меня онемели, и я почти их не чувствовала. Земля словно поплыла подо мной, и голова закружилась.

Есюэ рассмеялся и протянул мне блинчик с зеленым луком из седельной сумки.

– Боюсь, повара еще спят, – сказал Есюэ. – До утра ничего лучше не смогу предложить.

Я неуверенно приняла блинчик и надкусила. Он чуть залежался, но я все равно сразу почувствовала себя лучше, слегка утолив голод.

Один из стражников подошел к хозяину гостиницы и протянул ему мешочек монет.

– Семь комнат, – попросил он.

– Мне очень жаль, но у нас осталась всего одна, – ответили ему.

Я ахнула:

– Одна?!

– Мы ее возьмем, – сказал Есюэ. – Стражники лягут внизу, в зале, а мы с тобой поделим комнату.

– Надеюсь, там хотя бы две кровати? – спросила я, но хозяин гостиницы покачал головой. Меня замутило.

– Ты же не ожидаешь, что я останусь в зале? – со смехом произнес Есюэ.

– Я... – Такой расклад пойдет на пользу моему плану, но... – Положим, что ожидаю?

– Тогда ты ложись внизу. Если не хочешь делить постель.

– Я займу кровать, если вам она не нужна, – вызвался самый молодой стражник.

– У вас найдутся подушки и одеяла для моих стражников? – спросил Есюэ хозяина гостиницы.

– Конечно.

Я осмотрелась. Не худшее место из тех, где мне приходилось ночевать, но в зале было холодно, и кроватями могли послужить только низкие столы. А у меня буквально горела спина после целого дня в седле.

– Ладно. Поделим постель.

Воспользуюсь возможностью вытянуть из уставшего принца военные тайны.

Есюэ улыбнулся:

– Что ж, хорошо.

* * *

Комната оказалась больше, чем я ожидала. В углу располагалась узкая кровать, по центру – низкий бамбуковый столик, два стула, шатких на вид, и письменный стол у другой стены. Всю комнату можно было пересечь за пять шагов, но после тяжелого дня на лошади я радовалась просто твердой земле под ногами.

Есюэ остался у порога, прислоняясь к хрупкому косяку. Он прикрыл глаза, наблюдая за каждым моим движением. Усталость у меня как рукой сняло.

Казалось, Лан Есюэ желает меня поглотить.

Будь я не мной и он не им, я бы отдалась юноше с таким прекрасным лицом.

Но он принц Лан. Мой враг. И я уже влюблена в Сивана.

Однако сердце мое билось быстрее обычного, и по щекам разлилось тепло. Я отвела взгляд, но из осторожности не повернулась к Есюэ спиной.

– Не смотри так на меня, – попросила я.

Мы не впервые проводили ночь вместе, но комната казалась интимнее пещеры.

– Просто наслаждаюсь видом, – сказал Есюэ.

– То есть мной?

– Нет-нет. Не льсти себе. Я любуюсь комнатой, в которой ты попытаешься меня соблазнить, – ответил он, широко махнув рукой. – Немного пыльно, и кровать для нас двоих маловата, да и особо крепкой она не выглядит. Впрочем, не переживай. Если мы ее сломаем, я готов полностью возместить гостинице утерю.

Я усмехнулась:

– С чего ты взял, что я собираюсь тебя соблазнять?

– Разве не это ты написала в письме? «Я цела и невредима, и не намерена терять время зря на территории врага. Я соберу для тебя все военные тайны, какие только смогу. Знаю, ты не хотел, чтобы я ввязывалась в эту войну, но в столь страшные времена не остается места для невинности, и мы готовы пойти на любые жертвы ради тех, кто нам дорог. Если для того, чтобы спасти тебя, я должна соблазнить Лан Есюэ – я это сделаю».

Мне стало нехорошо.

Улыбка растаяла на губах Есюэ. Он выпрямился во весь рост и наконец переступил порог, затворяя за собой дверь. Я потянулась за кинжалом, но у меня его не было. Комната вдруг показалась удушающе тесной.

– Женщины, подобные тебе, взращенные в колыбели безопасности, не подозревают о том, какое зло существует в нашем мире, – заговорил Есюэ. – Ты ни на секунду не задумалась, почему старая женщина в одиночку держит чайную вдали от мира? И решила, что мудро поступаешь, вручая свое письмо первому же человеку, который тебе встретился в этой поездке?

Есюэ вздохнул. Он выглядел не рассерженным, а скорее... разочарованным.

Я молча на него смотрела, не зная, что сказать, мысленно проклиная Судьбу, не подсказавшую мне не доверять хозяйке чайной.

Возможно, как раз это меня и подвело. Я вечно полагалась на силы, данные богами, на защиту дворца, моего прежнего статуса будущей императрицы... Жизнь казалась такой простой в солнечном свете Сивана. Все всегда получалось – благодаря ему. Но кто я без него? Без своей магии?

«Ничего у тебя не получается как следует, Фэй», – укорил голос в голове.

– Зачем ты так поступила? – спросил Есюэ, возвращая меня к реальности. – Я не это имел в виду, призывая тебя делать то, что хочешь.

Он шагнул ближе, и живот у меня скрутило от страха.

– Я тебе не доверяю, – честно ответила я.

Есюэ широко распахнул глаза, как будто мои слова ранили его, словно ножи. Красивое лицо исказилось, но в ту же секунду тень злобы рассеялась.

– Поздравляю, ты успешно меня соблазнила. Я исполню любую твою просьбу... Только если она не касается Ронг Сивана.

Он подошел еще ближе, и еще.

Я хотела отдалиться, но комната была слишком маленькая. Не прошло и секунды, как он прижал меня спиной к письменному столу и уперся в него ладонями.

Я попыталась отстраниться, но Есюэ подался ближе, легонько придавливая ногой мои колени.

Стук сердца отдавался у меня в ушах, и дыхание прерывалось. Сложно сказать, от страха я так нервничала или...

– Прошло пятнадцать лунных месяцев, – прошептал Есюэ. – Пятнадцать лун я думал о тебе каждую ночь. Не о «величайшей императрице», а о смелой девушке, бросившей вызов судьбе, спасшей жизнь наследнику погибающей династии просто по доброте душевной. Ты знала, что боги создали нас в одну ночь, Фэй?

– Ты тоже родился в канун Нового года?

– В полночь между двумя лунными годами, – прошептал он, протягивая ко мне руку. Нежные глаза смотрели на меня, совсем не похожие на глаза чудовища, о котором шептались у костра в лагере Ронг.

Однако внешность бывает обманчива.

Есюэ коснулся моей щеки, и я воспользовалась моментом, чтобы выхватить кинжал у него из-за пояса и прижать ему к шее.

Есюэ улыбнулся:

– Тебе всякий раз нужно портить момент, угрожая мне кинжалом?

– Просто нечестно, что у тебя он есть, а у меня нет.

Он издал низкий смешок.

– Хорошо, можешь забрать мой кинжал. Что еще пожелаешь? Мою одежду, мое смертное тело? Все твое, Фэй. Только скажи.

Он мягко обхватил мое запястье, и я вдруг вспомнила о его нечеловеческой скорости. Он скользил быстрее тени и мог буквально разрывать людей голыми руками. Ему ничего не стоило отразить мой удар.

Как и сломать мне шею.

– Таким оружием мне уже не навредить, – прошептал Есюэ. – По крайней мере, если я этого не позволю.

В прошлый раз, когда я попыталась вонзить клинок ему в грудь, лезвие отскочило от него, как от камня. Но мягкие подушечки пальцев Есюэ напоминали о том, что он тоже из плоти и крови, как я.

Я плотнее прижала кинжал к его коже, и он спокойно мне улыбнулся, как будто его это и впрямь ни капли не беспокоило, но все же немного отдалился.

– Если ты намерена добиться мира между империями, так тебе не удастся меня убедить. Наоборот, все это представление вызывает желание поставить Сивана на колени в той же тронной зале, где мне приходилось склоняться перед его отцом.

Сердце дрогнуло у меня в груди. Я вспомнила о тех кошмарах, в которых Сиван стоял на коленях у трона и на него опускался меч. Неужели этот момент нельзя предотвратить? И Есюэ суждено убить Сивана?

Я сильнее прижала кинжал к шее Есюэ, и тот врезался ему в кожу. Позволит ли он разрезать ему глотку? Польется ли у него кровь, как у простого смертного? Или и это лезвие разобьется, словно о плоть божества?

– Если я попытаюсь убить Сивана, ты... – начал было Есюэ, но я не позволила ему договорить.

– Я тебя уничтожу. Если ты его хоть тронешь, я тебя убью голыми руками.

Нежные глаза Есюэ резко похолодели, и мне сразу захотелось отползти назад.

– Надеюсь, ты понимаешь, что чем больше защищаешь своего драгоценного принца, тем яростнее мне хочется его ранить. Если я высосу из него всю кровь до последней капли и она будет плескаться во мне, станешь ли ты дорожить мною столь же сильно?

Он слегка отдалился – пускай и недостаточно, и его тело до сих пор прижимало меня к столу, и его близость заставляла мою кровь бурлить, а кожу гореть.

– Скажи, что ничего не чувствуешь, – прошептал Есюэ, – что не думаешь обо мне перед сном, не ищешь мой силуэт в толпе, не ждешь дня, когда наши пути пересекутся снова.

– Нет, – честно ответила я. Все мои мысли о нем сводились к ярости и сожалению о том, что я сохранила ему жизнь.

В толпе я высматривала лишь одного мужчину, и им был не Есюэ.

– Правда? – спросил он, бережно беря меня за свободную руку. Мои пальцы коснулись бледной кожи под расстегнутым воротом ханьфу.

Я позволила ему провести моей ладонью по его голой груди, и внутри у меня все сжалось, когда он тихо ахнул. Мои пальцы скользнули ниже, к тому месту, куда я однажды вонзила меч.

Там остался небольшой шрам.

«Он не неуязвим, – напомнила я себе. Лан Есюэ способен испытывать боль, и мне уже удавалось его ранить. – Так почему же клинок разбился в тот раз?..»

– Мои раны всегда затягиваются – все, кроме той, что ты подарила мне в то утро в лесу, – мягко произнес Есюэ. – Это единственный шрам, что остался на моем теле. Нас связывает невидимая нить, Фэй. Богиня, сошедшая с небес, и чудовище... Возможно, ты – мое спасение. Избавление от страшного будущего. Ведь если меня полюбит богиня, для меня еще есть надежда.

Я отняла руку.

– По-моему, пророчества не так устроены.

– Не обманывай меня.

Есюэ раздвинул ногой мои колени и подался ближе.

– Я слышу, как бьется твое сердце. Ты желаешь меня не меньше, чем я тебя. Моя любовь будет горячее любви Сивана.

Его губы скользнули по моей щеке, подбородку, шее, и я сдержала сладкий вздох.

Я оттолкнула Есюэ, но совсем слабо, и моя ладонь все еще лежала на его груди, словно я могла в любой момент передумать и снова притянуть его к себе. Мне не следовало вовсе его касаться.

– Ты правда хочешь меня? Или просто забрать то, что принадлежит Сивану?

Есюэ рассмеялся:

– Ты ему не принадлежишь. Не принадлежишь никому, Фэй. И не позволяй другим говорить тебе, что это не так. Однажды твои чувства к нему остынут, и ты сможешь его покинуть, если того захочешь. Что бы ни навязывал тебе мир. Я ненавижу тебя за то, что ты выбрала его, выбираешь его раз за разом, но я хочу быть с тобой, потому что ты единственная в этом мире стоишь со мной наравне и понимаешь, каково это – задыхаться в объятиях судьбы, которую не ты выбрала для себя.

Я плотнее прижала ладонь к его груди, не подпуская ближе, боясь того, как на меня может повлиять прикосновение губ Есюэ к моим.

– Не всегда нам дано получать то, чего желаем.

– Я получу желаемое, – возразил Есюэ. – Если не сегодня, то завтра. Если не завтра, то на следующую ночь. Рано или поздно ты поддашься притяжению. Я намерен прожить долгую, долгую жизнь и проследить за тем, чтобы ты прожила не меньше.

– Какой же ты...

– Романтичный?

– Нахальный.

Что бы ни зарождалось между нами, лучше пресечь это на корню.

Есюэ подмигнул.

– Ты обещала соблазнить меня ради военных тайн, и тебе повезло, Фэй. Я человек щедрый и не смею отказывать в том, чего ты желаешь больше всего на свете.

– Теперь я всерьез жалею о том, что упомянула об этом в письме.

– Осторожнее с желаниями, Фэй, – тихо произнес Есюэ, теребя ворот моего ханьфу.

Я затаила дыхание. Мне следовало его остановить, но... я не могла и не хотела. Тяжело было это признавать, но он был прав.

Его пальцы скользнули по моему бедру, и казалось, все мое тело заискрилось подобно фейерверку. Я невольно задумалась над тем, чтобы притянуть его к себе и целовать до потери сознания. Какие же красивые у него были глаза! И губы...

– Только скажи, Фэй, и я весь твой. Даже на колени ради тебя встану. И умолять готов, если придется. Я сдвину горы, опустошу океаны, подожгу небо, лишь бы ты смотрела на меня хоть с долей того обожания, с которым смотришь на него, – прошептал Есюэ, касаясь моего подбородка.

Он был совсем близко, и сердце бешено колотилось в моей груди. Втайне я хотела податься к нему и вкусить его губы.

Я сдержалась. Резко поднялась, и Есюэ тут же отошел. Жар, окутавший мое тело, начал угасать.

– День был долгий, – сказала я. – Нам надо выспаться.

Я подошла к кровати и бросила ему подушку, набитую перьями.

– Ты можешь лечь на полу.

– Я?!

– Но не я же?

– Мы могли бы лечь вместе.

Я взяла другую подушку.

– Ладно, тогда на полу лягу я.

– А потом залезешь ко мне в постель и будешь соблазном вытягивать из меня военные тайны?

– 黄鼠狼给鸡拜年, 没安好心. Не доверяй ласке, что льнет к курице: ее намерения не чисты.

– 害怕我把你给吃了? Боишься, что я тебя съем?

Я не ответила.

Есюэ вздохнул:

– Что ж, мой план сработал – кровать вся моя!

* * *

В итоге он все же не позволил мне спать на полу. Я легла в постель, а сам Есюэ ушел вниз, к своей страже.

48

Я летала высоко в небе, в горящем рассвете, истекающем кровью. Земля пылала багрово-золотым. Солдаты Ронг в алой форме сменяли друг друга на дозоре, когда на горизонте поднялось темно-синее облако – солдаты Лан в одеждах темных, как ночь, шли в атаку с оружием наготове. Не вампиры – обычные люди.

За ними маячили пушки и силуэты лучников. Армия, готовая к бою.

Но они не бросились вперед, как я ожидала. Они стояли, освещенные зарей.

Золотой свиток переходил из одних рук, дрожащих от волнения, в другие, пока не попал к Сивану. Тот развернул бумагу, скользнул по ней взглядом и сердито вздохнул. Стоило ему схватиться за рукоять меча, как по лагерю разнесся грозный бой барабанов.

Сердце сжалось у меня в груди, когда мои товарищи, с которыми мы тренировались вместе, солдаты, еще не готовые к битве, взялись за оружие.

Солнце поднималось все выше.

Две армии, красная и синяя, застыли друг напротив друга по разные стороны поля: в это время года оно должно было зеленеть и цвести, но сейчас багровая земля была истоптана копытами, исполосована колесами телег.

Сиван увидел, что против него стоят обычные люди, и улыбнулся. Он поехал вперед в одиночку, оставляя свою армию позади.

Они с Есюэ встали в сотне шагов друг от друга. Достаточно близко, чтобы до них доносились слова, но достаточно далеко, чтобы в любой момент уйти от опасности.

– Я знал, что у тебя есть шпионы в моем лагере, но не ожидал, что ты поступишь так глупо, – произнес Сиван вместо приветствия.

– Отпусти ее, – потребовал Есюэ жестким, холодным голосом. Голосом человека, чье терпение на исходе.

– Или что? Ты нападешь? С тобой нет твоих кошмарных демонов, – заметил Сиван, заглядывая ему за плечо. Он поднял руку, и армия Ронг встала боевым строем.

Есюэ оскалился:

– Я не хочу тебя убивать. Иначе она меня не простит. Это твой последний шанс. Все может закончиться легко и просто. Но если захочешь пойти трудным путем, имей в виду: я все у тебя отниму. Твое имя, честь, империю, прогнившую гордость. Оставлю тебе лишь жалкую жизнь в цепях, у моих ног, подобно собаке. Этого ты хочешь?

Сиван рассмеялся.

– Не я из нас двоих потеряю все, – сказал он и жестом отправил своих солдат в бой.

Есюэ поморщился и выхватил меч из ножен.

– Тебе следовало к ней прислушаться, – прошептал он.

Я приготовилась к долгому бою, звону мечей, брызгам крови, бесконечной симфонии воплей, от которых разрывалось сердце, симфонии, звучавшей в моей голове всякий раз, когда я просыпалась от своих кошмаров.

Но не успели армии столкнуться, как Есюэ бросил свой меч, и тот полетел прямо на Сивана. Все произошло так быстро, что никто не успел и ахнуть, прежде чем отрубленная голова принца упала на землю с жутким глухим звуком.

– Нет! – закричала я, просыпаясь в холодном поту.

За окном расцветала заря, заливая все вокруг золотым светом. Мою кожу покалывало от магии.

Мне впервые приснился настолько реалистичный сон.

Я не понимала, о чем они говорили в этом кошмаре, но если на столе Сивана лежит мирный договор, он обязан немедленно его подписать.

Я быстро оделась и выбежала из комнаты.

Внизу я вдруг осознала, что в этой якобы переполненной гостинице не хватает... гостей.

В зале сидели три стражника из свиты Есюэ, завтракая водянистой рисовой кашей и над чем-то смеясь.

Есюэ нигде не было.

– Проклятый негодяй, – прошипела я.

Вернувшись наверх, я принялась распахивать каждую дверь. Все они были пусты, кроме одной; в ней стоял Есюэ, еще завязывая пояс ханьфу.

– Снова попытаешься меня соблазнить? – поинтересовался он.

– Ты спал здесь?

– Разумеется. Я уже не тот заложник обстоятельств, которого ты встретила в Юнъане. Неужели ты всерьез ожидала, что я лягу спать в том холодном зале, на сквозняке? Если бы в гостинице и впрямь были заняты все комнаты, я бы приказал хозяину прогнать остальных гостей.

– Ты попросил его солгать о том, что свободна всего одна комната?

– Конечно.

– Зачем?!

– Что тут скажешь, я слишком великодушен. Ты надеялась меня соблазнить, и я решил предоставить тебе возможность. И если хочешь, чтобы гостиница и впрямь была полна и нам в самом деле пришлось бы разделить комнату, я могу это устроить.

Он смеялся, но после моего кошмара я была не в настроении для шуток.

– Одевайся. Я хочу скорее найти ученицу прорицательницы, а потом уехать отсюда и оказаться наконец как можно дальше от тебя.

– Я ее нашел еще несколько месяцев назад. Она у генерала, который управляет городом.

– Что?..

– Ты не единственная ищешь ответы, Фэй.

Мне следовало этого ожидать. И его взгляд говорил об этом. Лан Есюэ не из тех, кто делает дело спустя рукава.

– Тогда зачем было ехать сюда лично? Ты мог отправить ей письмо.

Есюэ пожал плечами:

– Все по той же причине, по которой принц-регент согласен остановиться на ночь в пыльной гостинице вместо роскошного поместья. 搏红颜一笑.

Все ради того, чтобы прекрасная девушка улыбнулась.

– Я не улыбаюсь.

– Что ж, я пытался. Скажи, Сиван пошел бы на это все ради того, чтобы провести с тобой время, создать романтичный момент?

Я не стала говорить, что у Сивана нет необходимости так изощряться. Он не столь жалок.

– Идем, – сказала я, поворачиваясь к выходу из комнаты. – Полагаю, нас ждет завтрак в поместье генерала?

* * *

Поместье генерала в восточной части города оказалось довольно маленьким, но было обнесено стеной и окружено стражей.

– Это временная резиденция, – объяснил Есюэ. – Когда горожане сдались нашим войскам, губернатор поджег свой дом и сгорел вместе с ним в пожаре.

– Горожане сдались, но не губернатор?

– Алчные люди пытаются удержать власть в своих руках, не заботясь о благополучии людей. И судя по тому, что мы слышали от народа, губернатор не был хорошим человеком. Если бы он не покончил с собой, ему пришлось бы остаток жизни провести в тюрьме за те преступления, что он совершил против собственных подопечных.

Мне не следовало удивляться. Какой бы флаг ни развевался над городом, какими бы добродетельными ни считали себя захватчики, их души были искажены властью.

Стражники поклонились Есюэ, когда он сошел с лошади, распахнули красные двери и последовали за нами во двор поместья, держась чуть позади.

По тому, как выглядел этот двор, можно было сразу догадаться, что здесь живет генерал, даже если бы я заранее этого не знала. Несмотря на изящные архитектурные детали и замысловатые узоры на покатых крышах, поместье напоминало скорее лагерь для военных тренировок, чем жилую усадьбу. Вдоль стен тянулись ряды оружия, и территорию полностью расчистили, чтобы освободить место для тренировок.

Главный дом поместья мог похвастать красивой архитектурой, но не ухоженностью. Красная краска сползала с коричневых брусьев, а каменную плитку под ногами, кажется, не мыли годами.

– Неужели это самый большой дом, что вам удалось найти в городе? – спросила я.

– Самый большой из тех, что стояли пустые, – поправил меня Есюэ, поморщившись. – В отличие от твоего принца, у меня нет привычки выгонять жильцов и присваивать их дома. После того как война закончится, я позабочусь о том, чтобы жителям окраин больше не пришлось страдать из-за постоянных конфликтов. Я подарю им покой и стабильность, которых они заслуживают.

– Сиван обещает то же самое.

– Но мои обещания не пустые, в отличие от его, и я о них не забуду.

Я сдержалась и не стала говорить о том, что все завоеватели до Есюэ думали так же, каждый мнил себя идеальным правителем, в котором нуждаются окружающие земли, но никто из них не сумел объединить континент.

Надолго ли империя Лан сохранит свое влияние? Как скоро она падет, подобно всем империям до нее?

Мое пророчество... Позволит ли оно все изменить? Проложить новую дорогу для жителей Анълу, подарить им долгожданный мир?

Пока мы шли по двору поместья, нас заметил молодой человек в простом черном ханьфу, высокий и стройный, с армейской осанкой.

– Ваше высочество, – поздоровался он.

Есюэ кивнул.

– Пэйчжи. Твой отец еще в тренировочном лагере?

– Да. Мы вас не ждали, и...

– Ничего страшного. Мы уедем уже сегодня. Где прорицательница?

– Прошу сюда, ваше высочество.

Пэйчжи отвел нас в комнату, похожую на библиотеку. Там, перед устланным белой бумагой столом, на коленях стояла женщина с закрытыми глазами. Было что-то странное в том, как ее веки буквально утопали...

Я ахнула.

– Император Ронг приказал отравить ее смертельным ядом, – тихо объяснил Есюэ. – И, перед тем как избавиться от тела, ей выдавили глаза и отрезали язык. Но наставница Пинь уже предвидела это будущее, когда покидала дворец, и оставила ей противоядие от десяти тысяч ядов – то самое, которым ты излечила меня. Пинь выжила, но ей уже не вернуть речь и зрение, похищенные у нее императором. Однако она может тебя слышать, поэтому не стесняйся – задавай вопросы.

Есюэ махнул рукой на стол посреди комнаты, и я села напротив Пинь. Она выглядела еще совсем молодой, моложе тридцати, и очень красивой.

– Вы учились у прорицательницы, предсказавшей мою судьбу? – спросила я.

Пинь кивнула.

– Где она?

«Сбежала», – написала Пинь на листе бумаги.

– Вы не знаете куда?

Она покачала головой.

– Пророчество, это... правда?

Я опустила взгляд и прочитала, как она пишет на листе бумаги: «Я была еще малышкой, но помню ту ночь, когда она предвидела вашу судьбу; никогда на моей памяти она не казалась настолько потрясенной тем, что сказали ей звезды».

– Почему она покинула дворец? Она знала о чем-то, что император желал оставить в тайне? Он собирался 杀人灭口 – убив ее, сомкнуть ей губы? Поэтому он пытался убить и вас?

Рука Пинь застыла над бумагой, и капля чернил соскользнула с кисти на уже написанные иероглифы. Мне вдруг стало стыдно за то, как я засыпаю ее вопросами.

– Скажи ей, Пинь, – подбодрил ее Пэйчжи. – Она ничего плохого тебе не сделает. Тебе больше никто не навредит, обещаю.

«Да, – написала провидица. – Император пытался убить мою наставницу».

Я похолодела.

– Почему? И... она еще жива?

«Не знаю».

Я не сразу осознала, что это ответ на оба вопроса.

Пинь, колеблясь, все же снова окунула кисть в чернила.

«Однажды, давным-давно, моя наставница мне сказала, что вы – наша единственная надежда на светлое будущее. Мирное время. Ваша судьба изменит все. Она либо обречет континент, либо спасет его».

У меня перехватило дыхание.

– Но говорят, я стану императрицей над всеми императрицами, выйду замуж за того, кто объединит Анълу. В пророчестве не было ни слова о «спасении».

Пинь на минуту задумалась, отложив кисть.

– Если я выйду за императора, который объединит Враждующие Земли под своей властью, и стану величайшей императрицей, это принесет нам долгожданный мир?

«Если моя наставница была права, то полагаю, что да».

– Она ничего не сказала о том, кем будет мой муж?

«Вашей истинной любовью».

Я рассмеялась:

– Как мне это понять?

«Следовать зову сердца».

– Сердцу я не доверяю, – ответила я со вздохом, вспоминая, как оно трепетало прошлой ночью с Есюэ. Нельзя основывать на нем свои решения.

«Если вы сделаете неверный выбор, вероятно, мы все умрем, – написала Пинь. – Надеюсь, мне не придется это лицезреть, но... Все равно я больше ничего не вижу. Так что и конец света увидеть не смогу».

Она улыбнулась, подвигая ко мне листок. Несмотря на все, что ей довелось пережить, Пинь не потеряла чувство юмора. Я сразу подумала, что она мне нравится.

«Пожалуй, вы поступите правильно, если больше не станете бежать от своей судьбы, – добавила она и написала еще, чуть подумав: – Я слышала, что вы отказались от помолвки с принцем Сиваном. Видимо, не он – ваша истинная любовь. Почему бы не дать шанс принцу Есюэ?»

Я покосилась на Есюэ, который широко улыбался.

– Он вам заплатил за то, чтобы вы это написали?

«Да. Подарил мне целый сундук золота и поместье в сердце города».

Я ахнула:

– Поместье?!

«Он невероятно щедр, – писала Пинь, поджимая губы, словно сдерживая смех. – Возможно, вам все же следует дать ему шанс».

– Об этом можно было и умолчать, – проворчал Есюэ.

«Пэйчжи просил говорить о вас только хорошее, но лгать я не обещала».

Есюэ возвел глаза к небу, а Пэйчжи опустил взгляд в землю.

– В следующий раз попроси и об этом, Пэйчжи, – сказал Есюэ.

Тот кивнул:

– Да, ваше высочество.

Пинь прикусила губу, скрывая усмешку. Даже я невольно улыбнулась.

– Ваша наставница знала о пророчестве Есюэ? – поинтересовалась я.

Принц тут же посерьезнел и вытянулся во весь рост. «Осторожнее», – сказала я себе, не забывая о том, что Пинь живет на территории Есюэ и не может себе позволить всерьез его рассердить. Каждое ее слово может быть пропитано влиянием принца-регента.

– Можешь отвечать, – успокаивающе произнес Пэйчжи, и тогда Пинь написала:

«Да. Знала».

– Не говорила ли она, связаны ли наши пророчества? – спросил Есюэ.

«Она ничего об этом не упоминала. Но помню, как она поругалась с императором в тот день, когда было объявлено, что Лан отправит принца Есюэ в столицу Ронг. Моя наставница исчезла незадолго до того, как вы прибыли в Юнъань, ваше высочество».

Я задумчиво на него посмотрела:

– Думаешь, она сбежала из-за тебя?

– Моей вины тут нет, – сказал Есюэ. – Мы с ней ни разу не виделись. К тому же Пинь написала, что ее наставница бежала из столицы из-за императора Ронг. Читай внимательнее, Фэй. Разве тебя не обучали лучшие преподаватели Юнъаня?

– Их больше интересовало образование Сивана, нежели мое, – огрызнулась я. – Пинь, вы умеете читать судьбу по звездам, как ваша наставница? Возможно, вы бы помогли нам расшифровать наши пророчества, если мы не можем обратиться к ней?

«Я могла бы попробовать, но тяжело читать по звездам, когда ты слепа. Пэйчжи мне помогает. Описывает, как они выглядят. Он даже смастерил стол с передвижными кубиками, повторяющими звездный узор, но все равно это не то. К тому же я всего лишь ученица более опытной прорицательницы, и если вы ищете однозначного ответа, вам надо ее отыскать».

– Я пыталась, но она тщательно заметает следы, – призналась я и взглянула на Есюэ. – В пророчестве не говорилось о том, что произойдет, если я вовсе не выйду замуж?

Пинь пожала плечами.

«Продолжатся войны?»

– Но что, если я не найду истинную любовь?

Пинь нахмурилась и написала снова:

«Продолжатся войны?»

– Выйду не за того?

Она хихикнула, выводя все те же иероглифы:

«Продолжатся войны?»

Я тоже захихикала, неожиданно для себя.

– Может, мне на всякий случай выйти замуж за всех правителей на континенте?

– Тогда мне придется их убить, чтобы остаться единственным, – сказал Есюэ.

«Он настойчив, – написала Пинь. – Пэйчжи мне сказал, что вы нравитесь принцу-регенту».

– Ему нравлюсь я? Или мое пророчество?

Она склонила голову набок.

«Хотелось бы мне дать на это ответ. Возможно, однажды я научусь читать по звездам, не видя их своими глазами. А пока... Почему бы вам не заглянуть в будущее самой?»

Пинь подняла голову и коснулась пальцами своего лба.

Внутри у меня все похолодело.

– Кто еще об этом знает?

«Наставница никому не говорила, кроме меня. Она особо подчеркнула, что император не должен узнать о ваших способностях».

Страшно представить, что бы произошло, проведай он о моей магии Судьбы, пускай это и были лишь краткие видения.

– Спасибо, – искренне произнесла я.

«Я никому не раскрыла ваш дар, но Есюэ сам о нем догадался, и я лишь подтвердила его предположения», – добавила Пинь.

– Под моей защитой с тобой ничего плохого не случится, Фэй, – вмешался Есюэ. – Не волнуйся.

Но я не хочу вечно жить под твоей защитой. Меня притягивали его фарфоровая кожа, его нежные губы, но в то же время его сила и статус. Неужели девушки могут обрести то же могущество лишь путем брака?

Я не хотела быть водой, отражающей свет. Я хотела сиять сама.

Пророчество обещало величие мне, а не моему возлюбленному или мужу. Мне самой.

Что будет, если я убью свою истинную любовь? Я прикусила язык, подавляя этот вопрос.

– Что еще вам известно о моей магии и почему она исходит от метки?

«Ваша магия – продолжение вас самой, но не вся ваша сущность, – написала Пинь. – Хотелось бы мне ответить на все ваши вопросы о метке феникса и пророчестве, но воля богов не открывается простым смертным. Мы можем лишь гадать и обращаться за подсказками к звездам... Или, в вашем случае, к самой Судьбе».

49

Мы остались на завтрак, и нам подали сытный яичный суп, жареные лепешки и блинчики с зеленым луком, украшенные кусочками говядины. Нас посадили в привычном для меня месте – в большом зале. В те времена, что я жила в Юнъане, мы часто посещали пиры в похожих залах – с высоким потолком, изящными красными балками, низкими столами из дерева, пахнущего вишней.

Есюэ сел во главе стола, а Пэйчжи – по правую руку. Я села слева от принца и потянулась к Пинь, которая уже направлялась к правой стороне.

– Сядете рядом со мной? У меня осталась еще пара вопросов.

Она замешкалась на секунду, но все же согласилась.

Я надеялась, что Есюэ с Пэйчжи отойдут обсудить военные дела, слишком важные для моих любопытных ушей, и мы с Пинь останемся наедине.

Этого не случилось. Мужчины тихо говорили о чем-то несущественном, прямо как обычные друзья, а не принц и его генерал.

– Как поживает дядя Ду? – поинтересовался Есюэ, отпив чаю. Я заметила, что он почти ничего не ел – только потягивал свой чай.

– Как обычно, – ответил Пэйчжи. – Отец тренирует новобранцев и жалуется, мол, они уже не те, что солдаты, которых он тренировал в моем возрасте. Но я подозреваю, на самом деле он просто недоволен тем, что вы больше не позволяете ему вести армию в бой.

– Это для его же блага.

– А как император?

Тут я навострила слух.

– Как обычно, – сказал Есюэ, повторяя слова своего генерала.

Если они все равно не собирались удаляться, могли бы подробнее обсудить ситуацию на фронте, а еще лучше – вампиров, о которых мне отчаянно хотелось узнать побольше, но ни о чем из этого речь не зашла.

Время от времени Пэйчжи поглядывал на меня с осторожностью, словно на вора, который мог вот-вот что-то украсть.

Рядом с Пинь лежали бумага, кисть и чернила, и она благосклонно расписывала для меня то, как приходят к ней видения.

«У моей наставницы они более яркие, у меня же размытые, подобные странным снам. Порой мне тяжело разобраться в том, что они предвещают. Но наставница говорила, что со временем я наберусь опыта и однажды займу ее место...»

Ее кисть застыла, и губы провидицы задрожали.

– Пинь? – встревожился Пэйчжи. – Все в порядке.

Она улыбнулась и махнула рукой в непонятном мне жесте, а затем продолжила писать: «Читать по звездам можно научить, и мы полагаемся не только на магию. Наставница говорила, что я самая талантливая из ее учениц и однажды стану придворной прорицательницей наравне с ней и буду служить империи Ронг еще много десятилетий».

На пергамент упала слеза, а за ней еще одна.

Мое сердце отдалось болью. Наверное, следовало как-то ее поддержать, успокоить, но что я могла сказать? Кроме того, как ужасно то, что сотворил с ней император и что он – чудовище. Прорицательница мудро поступила, сбежав из дворца до того, как на нее обрушится гнев правителя. Жаль, что Пинь не последовала за ней.

Вдруг пришло осознание, что, если бы Сиван за меня не вступился, меня ждала бы та же судьба, что и Пинь.

– Если я найду себе наставницу, научусь ли я контролировать свои видения и трактовать их так же, как вы?

«Да, – написала Пинь. – Мне не доводилось никого обучать, но я могу рассказать о том, что говорила мне наставница. И все же лучше найти ее саму. Она знает куда больше моего».

Я подняла взгляд на Пэйчжи. Он смотрел на нас с явным беспокойством. Судя по тому, как яро он защищал Пинь, мне вряд ли удастся забрать ее с собой в Ронг в качестве своей наставницы. Впрочем, я и сама не хотела, чтобы она туда возвращалась. Хотя я выросла во дворце, можно по пальцам одной руки сосчитать, сколько раз император заговаривал со мной лично. Отец предупреждал меня, что император опасен в гневе, но сама я понятия не имела, что он за человек. Он с любовью и добротой относился к Сивану, но это еще ничего не значило. Так или иначе, Пинь права. Надо отыскать прорицательницу, предсказавшую мою судьбу, и обратиться к ней за ответами.

Пэйчжи покончил со своей порцией риса, встал из-за стола и поклонился Есюэ. Они обнялись и попрощались.

– Скоро увидимся, друг мой, – сказал Есюэ.

– Скоро увидимся, ваше высочество.

Наши стражники ждали снаружи, уже в седлах. Повседневные одежды они сменили на легкие доспехи, а для нас с Есюэ подготовили карету, запряженную шестью лошадьми.

– В экипаже ехать всего на полдня больше, – сказал Есюэ, потягиваясь, словно кот после долгой дремы. – Не знаю, как ты, а я ужасно вымотан. Мне, в отличие от моих солдат, тяжело так много ездить верхом.

Наверное, следовало возразить, но у меня самой горела спина после вчерашнего дня в седле. Я тоже не привыкла часами скакать на лошади. Даже в своих странствиях в поисках прорицательницы я останавливалась на привал.

– Спасибо, – прошептала я, подходя к двери.

Есюэ вдруг выставил передо мной руку:

– А кто сказал, что ты тоже туда сядешь?

Я растерянно моргнула:

– Ты же сам называл меня садовой розой!

Плевать на гордость. Если есть возможность отдохнуть в карете, я не намерена трястись еще целый день в седле.

Есюэ расплылся в улыбке:

– Сделай кое-что для меня, если хочешь ехать в экипаже.

Пэйчжи вложил ему в руку тяжелый свиток, и Есюэ протянул его мне.

Я поморщилась. Сделки с тиранами никогда хорошо не заканчивались.

– Что это?

– Заставь Сивана это подписать, – сказал Есюэ. – Можешь ознакомиться с условиями, пока мы едем.

Я вздохнула и забралась вслед за ним в карету. Не стала говорить о том, что и так попыталась бы убедить Сивана подписать мирный договор. Даже если условия в нем несправедливые. Ведь иначе он погибнет от меча Есюэ.

Проклятая Судьба. Я не позволю Сивану умереть.

Экипаж был красивый, обитый изнутри шелком, но больше всего меня порадовали даже не мягкие подушки на сиденье, а просто то, что можно откинуться на спинку и расслабиться.

– Ты не думал над тем, чтобы играть в театре? – спросила я.

Как ни странно, Есюэ рассмеялся. Он еще раз потянулся, вытягивая длинные ноги на весь салон, и как будто нечаянно задел меня.

– Намекаешь на то, что я слишком драматичен?

– Что ты сам по себе драма, – проворчала я, и он рассмеялся еще громче. Признаться, мне было приятно слышать его смех.

Экипаж тронулся с места, и я открыла окошко. Пинь и Пэйчжи махали нам на прощание.

– Я еще как-нибудь тебя сюда привезу, – обещал Есюэ.

Я утаила улыбку. Мне хотелось бы снова увидеться с Пинь, но разве это возможно, если я стремлюсь вернуться в Ронг?

Закрывая окошко, я обратила внимание на то, какая тяжелая у него рама. И вместо занавески его прикрывала сетка из металлических цепочек.

Было что-то странное в этой карете. Я прижала ладонь к стене. Она не вибрировала, как дерево при езде. Этот материал был намного плотнее.

Металл.

– Были несчастные случаи? – спросила я. Хотя, может, просто другой кареты не нашлось? Почему бы не выбрать более легкую, деревянную, если хочешь вернуться в свой город как можно скорее?

Ответа не последовало. Есюэ закрыл глаза, откидываясь на спинку сиденья.

– Если у тебя появятся еще вопросы к Пинь, напиши ей. Я позабочусь о том, чтобы письмо доставили.

– То есть сначала его прочитает Пэйчжи, а потом зачитает ей вслух?

– Он все равно рано или поздно узнает обо всем, что известно ей.

– Можно было сразу отправить письмо с вопросами и не ездить никуда, – проворчала я.

– На это ушло бы в два раза больше времени. Пока посыльный доехал бы до нее, вернулся бы к нам... Куда проще поговорить с ней лично, не дожидаясь днями каждого ответа. И признайся честно: ты бы мне поверила, если бы я протянул тебе такое письмо и заявил, что оно от ученицы той прорицательницы?

Нет, не поверила бы.

– Я вижу, что у тебя сложилось обо мне определенное мнение, Фэй. Признаюсь, я втайне надеялся, что, увидев мои города, встретив мой народ, ты осознаешь правду и поймешь, что я не то чудовище, за которое меня выдает Сиван.

Я закусила губу:

– Твои подданные и впрямь выглядят довольными.

– Что-что? Повтори, пожалуйста. Я не расслышал, – поддразнил меня Есюэ, и мне ужасно захотелось его пнуть.

– Спасибо, – добавила я едва слышно, отворачиваясь к окошку. За ним раскинулся город, по которому мы проезжали. Свиток, который мне дал Есюэ, я прижимала к груди, пока не готовая его развернуть.

– Что ты сказала? Я не улови... Ай!

Я все же не сдержалась и пнула его в ногу.

Хотя в Сянси еще оставались разрушенные тротуары и обгоревшие здания, город постепенно отстраивался, и прохожие за окном выглядели вполне счастливыми, гуляя по рынку и выбирая овощи и мясо на обед.

– Несмотря на мое невероятно бескорыстное сотрудничество, ты трагически упустила свой шанс, – пробормотал Есюэ, потирая лодыжку, хотя пнула я его совсем легонько. – Когда в следующий раз попытаешься меня соблазнить, надеюсь, ты потрясешь меня возвышенной поэзией и самым романтичным признанием в любви на свете. Я ведь не из тех, кто покрывает тысячи миль ради кого угодно, знаешь ли.

– Тебя интересуют только девушки, которые подносят кинжал тебе к горлу?

– К сожалению, да, – вздохнул Есюэ. – Меня привлекают лишь те, кто не прочь перерезать мне горло. И, к сожалению для тебя, таких девушек катастрофически не хватает. Очень жаль, что единственная, кому я готов протянуть свое сердце на ладони, предпочла бы пронзить его насквозь, а не ценить и лелеять. Неудивительно, что императоры прошлого часто описывали себя как 孤家寡人... Истерзанные души, вынужденные избрать путь одиночества.

– О небеса!

Сколько часов мне это терпеть?!

– Да, Фэй, молись небесам, чтобы они помогли тебе вновь обрести мое расположение.

Я фыркнула:

– В Юнъане я не замечала, чтобы ты был столь говорлив.

– 你在嫌弃我吗? Ты меня осуждаешь?

Да. Мне хотелось поддразнить его в ответ, но я не собиралась заводить дружескую перепалку. Каким бы добрым он ни казался, тигр есть тигр.

Впрочем, такой Есюэ мне нравился больше, чем мрачный и серьезный.

– Не знала, что у тебя есть чувство юмора, – съязвила я.

– А ты ожидала, что я воплощение меланхолии, печальный принц, говорящий строками из малоизвестных поэм? Или тиран, чье каменное сердце холодно и лишено чувств? – спросил Есюэ со смехом, и мои губы невольно дрогнули в улыбке.

– В Юнъане ты всегда был в дурном настроении.

– Разумеется, – ответил он, снова мрачнея. – Ведь я находился там на другом положении, Фэй. Ты была невестой принца, я же – заложником, живущим под одной крышей с теми, кто захватил его страну. Конечно, у меня была возможность бежать, но куда? Мой отец лежал на смертном одре, и дядя надеялся, что я тоже умру. Моя мечта найти императорскую прорицательницу и попросить ее избавить меня от пророчества не сбылась. После этого я не знал, что делать. Каждый день, от рассвета до заката, я думал лишь об одном: есть ли смысл жить дальше?

Смешливость полностью исчезла из его голоса, и он говорил совершенно серьезно.

– Возможно, ты этого не осознавала, пока за тобой ухаживали, как за будущей императрицей, но мир несправедлив и в нем мало добра. В Юнъане все готовы перегрызть друг другу глотку, и выжить можно, лишь притворяясь, будто ты опаснее всех других, и глазом не моргнешь, и не вскрикнешь, если на тебя падет чей-то удар. Твоя семья тебя любила, принц обожал. У меня же не было ровным счетом ничего. Мать ненавидела, отец боялся, дядя ждал моей смерти. Я даже не знал, как пользоваться страшным даром, что был у меня с рождения.

Я вспомнила его слова на городской стене, и внутри у меня все сжалось. Два года назад, когда мы встретились в горах, он намеревался там умереть.

Есюэ отвернулся.

– Все это уже неважно. Рано или поздно я отомщу тем, кто заставил меня страдать.

Лошади ускорили бег. В экипаже было темно, и я снова приоткрыла окошко, впуская свет и воздух. Щель была небольшая, толщиной в палец, но в нее я увидела, что мы уже покинули город и к стражникам присоединилась еще одна компания всадников.

Что-то произошло, но Есюэ скрывал это от меня.

– К слову о Юнъане. Почему император Ронг настоял на том, чтобы в столицу отправили тебя? И за что они с Сиваном так сильно тебя ненавидят?

В салоне повисла тишина. Есюэ снова откинулся на сиденье и отстраненно смотрел в потолок. Лучик счастья, который мне приятно было в нем видеть, погас.

– Поговорим о другом. Нам еще долго ехать, – наконец сказал Есюэ.

Словом, он не хотел это обсуждать.

Я тоже откинулась на спинку сиденья, подражая его позе.

– Мне ужасно жаль Пинь. Император чудовищно с ней поступил.

Краем глаза я заметила, как Есюэ напрягся. Атмосфера накалялась.

– Ты впервые осознала, что император Ронг – воплощение зла?

Нет, не впервые.

– Может ли такое быть, что он пытался убить прорицательницу из-за нас с тобой?

Есюэ затих ненадолго, а потом спросил:

– Ты будешь чувствовать себя виноватой, если я скажу, что это все из-за наших пророчеств?

– Да.

С минуту он сидел, глядя в потолок. Веки его медленно опускались. Есюэ выглядел не менее изможденным, чем я.

– Скажу тебе то, о чем Сиван промолчал бы. Дурные люди совершают дурные поступки. Но ты не несешь за это ответственность, даже если они совершают их из-за тебя.

Я ощутила странную пустоту внутри. Экипаж подскочил на ухабе, и мои пальцы нечаянно задели Есюэ. Вдруг пришло осознание, насколько тесен этот салон, насколько близко мы друг к другу. Всего на расстоянии ладони, и... Снова толчок, снова прикосновение рук.

Я вжалась в дальний угол сиденья и сложила руки на коленях, стараясь быть как можно дальше от Есюэ и больше его не касаться.

– К тебе это тоже относится? – спросила я.

Есюэ усмехнулся:

– Хотелось бы мне сказать, что я другой и стремлюсь быть лучше, но, боюсь, я так же прогнил, как все остальные. Но даже если бы тебя не существовало и не было бы ни Лан, ни Ронг, ни Ван, ни Чжао, правящих сейчас на нашем континенте, зародились бы другие династии, появились бы другие тираны. Таковы люди, стоящие у власти. Мы жаждем могущества, и для нас нет другого пути, кроме войны. Вне зависимости от пророчества, эти земли не обретут покоя, пока их не объединит раз и навсегда некто самый могущественный.

Во рту у меня пересохло. Я не знала, что сказать. Всю жизнь меня окружали слухи о том, что Ронг нападает на соседей из-за моего пророчества, чтобы те не засматривались на будущую императрицу надо всеми императрицами. И каждую войну император объявлял во имя меня, во имя моего пророчества.

– Говорят, я благословлена Судьбой и звездами и всеми богами. Почему же я чувствую себя такой бессильной? Все решения от моего имени принимают мужчины, у которых неизмеримо больше власти, чем у меня самой. Они утверждают, что таким образом пытаются меня защитить, но никто не интересуется тем, чего хочу я.

Я сама не осознала, что плачу. Есюэ потянулся ко мне и смахнул слезу с моей щеки.

– Чего ты хочешь, Фэй?

Свободы. От всего. Я отмахнулась от его руки и сама утерла слезы рукавом. А потом перевела дыхание и развернула свиток. Нельзя вечно это откладывать.

Условия были просты. Лан сохранит все земли, уже захваченные в ходе этой войны, и Ронг не будет на них претендовать. Кроме того, Ронг станет выплачивать налоги – часть ежегодных доходов из казны и часть продуктов, производимых в стране каждый год. В договоре упоминались лишь материальные блага. Ни слова о чем-либо чрезмерном, в отличие от условий некоторых империй, которые требовали, чтобы часть жителей завоеванных земель принадлежала и служила им.

Условия для нас были не выгодные, но это вполне ожидаемо. Без сомнения, император Ронг составлял и куда более унизительные мирные договоры для других стран во время своих завоеваний.

风水轮流转. Судьба дает, судьба отнимает.

– Если Сиван этого не подпишет, то он глупец, – сказала я вслух. – Точно ли он отказывается от мира? Или его отец?

– До того как я сказал тебе о мирных договорах, ты слышала о том, что Лан их предлагает? Если бы Сиван сообщил о них во дворец, уже разбежались бы слухи. Ты же знаешь, как это бывает.

Я кивнула.

– Почему Сиван это скрывает?

– Спроси у него сама, – посоветовал Есюэ, выглядывая в узкую щель окна. – Я отправлю с тобой в лагерь Ронг моих лучших стражников.

– Нет нужды. Сиван ничего плохого мне не сделает. Наоборот, он меньше будет склонен мне довериться, если я приеду к нему в сопровождении солдат Лан. Война меняет людей. Его снедает паранойя, и...

– Я не отпущу тебя без стражи. Пускай тебе не хватает осмотрительности и ты чувствуешь себя в безопасности с Сиваном, но...

Я изогнула бровь:

– На что ты намекаешь?

– Что ты, вероятно, не столь хорошо знаешь своего принца, как тебе кажется, и...

Где-то сбоку вспыхнула искра, и передо мной предстала картина будущего.

Я увидела узкую долину, окруженную деревьями. Стрелы обрушивались дождем на металлический экипаж, пронзали ноги лошадей...

– Тормозите! – закричала я. – На нас нападут!

Карета резко остановилась, и всего мгновение спустя снаружи крикнули:

– Стреляют!

Есюэ задвинул окно и утянул меня на пол, прикрывая собственным телом.

Поэтому мы уехали в спешке. Поэтому сменили лошадей на металлический экипаж. Он уже знал, что за нами следят, для нас готовят западню.

– Не двигайся, – прошептал он.

Я закрыла глаза, призывая еще одно видение, хотя бы краткое, хоть какое-нибудь...

– Не бойся, – добавил Есюэ, в то время как снаружи звенели мечи. Он погладил пальцем мой лоб, очевидно, приняв мою сосредоточенность за страх.

Я попыталась столкнуть его с себя.

– Дай мне меч.

Есюэ улыбнулся и предложил мне кинжал. Я уже собиралась ринуться в бой, но он положил мне руку на плечо и сказал:

– Моя стража – опытные воины, Фэй. А у тебя за плечами всего несколько месяцев тренировок. В сражении против убийц этого недостаточно. Сказать по правде, это просто нелепо, что Сиван готов пустить на передовую совсем зеленых солдат, таких как ты и те несчастные, вместе с которыми ты тренировалась.

Это от отчаяния. Мой взгляд снова упал на свиток. Возможно ли...

Снова вспыхнула искра. Мужчина в черном заходит за спину самому юному из стражников Есюэ. Сверкает лезвие. Всего за мгновение оно рассекает горло.

Тут же выскочив из кареты, я огляделась в поисках того мальчика. Убийца в этот момент только возник у него за спиной. Я запустила в него кинжалом, полагаясь на то, что меня направит рука Судьбы. Лезвие рассекло ладонь убийцы, прежде чем он занес меч над шеей мальчика.

Я улыбнулась. Не может быть. Мне удалось спасти кому-то жизнь!

– Фэй, осторожно!

Есюэ выпрыгнул из экипажа и схватил меня за руку. Я ожидала, что он попытается утянуть меня обратно в салон. К счастью, этого он не сделал.

Всю жизнь я пряталась, пока мужчины сражались за меня, истекали кровью, чтобы меня защитить. Довольно. Пора защищаться самой. Возможно, даже защищать других...

Крик пронзил воздух. Точно как в моем видении.

Я обернулась и увидела мальчика, которого буквально только что спасла. Тот самый кинжал, который я запустила в убийцу, торчал у него из живота.

– Жуйчань! – закричал Есюэ в неподдельной панике.

– Иди, – прохрипела я. – Обо мне не беспокойся.

Есюэ протянул мне другой кинжал и ринулся в бой. Он двигался так же быстро и изящно, скользя сквозь воздух, оставляя за собой алый след, как в тот день в горах. Ни один смертный не мог сравниться с ним в силе и скорости.

Он считал свою магию проклятием, но я ему завидовала.

Хотелось бы мне носить то же бремя, дающее невиданную силу, и обладать тем же контролем над своим даром.

Минуту спустя на земле лежали мертвые тела наемников, и из ран на их шеях струилась кровь. Война жестока, и у мечей нет глаз. Судя по форме, эти солдаты были не из армии Ронг.

К тому времени как Есюэ сломал шею последнему из наемных убийц, его стражники уже горевали над телом подростка, которого я пыталась спасти. Даже издали было видно, что он еще совсем юный.

– Помню, ты говорил, что хочешь стать вампиром, как твой брат, но так нельзя, Жуйчань, – сказал Есюэ, вставая на колени перед умирающим мальчиком. Тот закашлялся кровью.

Стражники расступились, и я увидела огромную рану в животе мальчика. Кровь лилась бурным потоком, просачиваясь через пальцы тех, кто пытался ее остановить.

Есюэ зачерпнул крови умирающего мальчика и налил себе в рот. А потом надкусил свою ладонь и дал мальчику выпить своей крови, всего за мгновение до того, как его тело обмякло.

– Позаботьтесь о нем, – попросил Есюэ, возвращаясь к экипажу. Двое стражников остались подле мальчика, а остальные последовали за ним.

Когда мы садились в экипаж, в глазах Есюэ стояли слезы. От его ладоней пахло кровью. Я ахнула, заметив красный отблеск в его глазах – того же оттенка, что моя метка феникса. Того же цвета, что пролитая кровь всех, кого он только что убил. Есюэ закрыл глаза и отвернулся, вжимаясь в самый уголок, как будто стараясь от меня спрятаться.

Экипаж тронулся с места.

Какое-то время мы сидели в тишине. Я выглянула в окошко и увидела, как люди Есюэ копают могилу.

– Ты его не исцелил?

– Исцелил, – ответил Есюэ. Слезы стекали у него по щекам.

– Тогда зачем его хоронить?

– Военная тайна.

– Так ты создаешь вампиров, – прошептала я. Это были вовсе не демоны из ада, а люди. Обычные люди, как тот мальчик...

– Ты доложишь об этом своему принцу, чтобы он мог это использовать против меня?

Я подняла с пола экипажа забытый мирный договор.

– Я заставлю Сивана его подписать. Никто из нас не хочет смотреть, как погасают невинные жизни.

– Хорошо, – прошептал Есюэ. – Передай своему принцу, что если он не сдастся, пока есть возможность, мне придется стать тем чудовищем, каким он представляет меня миру.

Я сглотнула ком в горле, вспоминая недавний кошмар.

– Я тебе верю.

50

Мы с Есюэ пошли каждый своей дорогой, когда только зарождался рассвет. Я сменила экипаж на быструю лошадь и, по настоянию Есюэ, отправилась в путь в сопровождении трех стражников. Возражать я не стала, тем более что они должны были меня проводить только до лагеря Ронг. Там я уже не нуждалась в защите.

Мы неслись по истоптанным тропам, залитым кровью, и багровая грязь вылетала из-под копыт лошадей, забрызгивая подол моего ханьфу. С тех пор как я попала в Лан, армия Есюэ отодвинула Ронг дальше на север.

«Ночь за ночью они убивают наших воинов, нападают на лагеря, никого не оставляя в живых», – говорил мне Сиван.

Я сжимала в руках поводья, с трудом сдерживаясь, чтобы не проверить, привязан ли еще к моей спине свиток с мирным договором. Если Сиван его не подпишет, Есюэ вполне может решить, что ему не хватит жалких кусков нашей территории и куда лучше будет захватить всю империю.

Постепенно равнина сменилась горной местностью. Перед нами маячили снежные вершины. Мы проехали мимо Чанчуня, и теперь его ворота были открыты в знак того, что город сдался завоевателю. Очередная победа Есюэ.

У территории Ронг стражники Лан остановили своих лошадей, и дальше я поехала одна.

Патруль сразу меня узнал, когда я приблизилась к лагерю. Судя по изумленным взглядам, меня не ожидали увидеть снова.

С тех пор как Есюэ похитил меня в ночи, прошла половина лунного месяца. Скорее всего, мои товарищи думали, что Малыш Ли убит либо сбежал. Они замялись на секунду, но все же пропустили меня без вопросов. Я поторопила лошадь, переводя ее на галоп.

Лагерь казался уже не таким оживленным, как раньше. В нем царила мрачная атмосфера. Вместо привычной болтовни я слышала лишь стоны раненых и тяжелое дыхание новичков на тренировке.

Мне стало нехорошо, когда я их увидела. Еще хилые, с круглыми лицами, они были всего лишь подростки. Слишком юные для того, чтобы воевать.

Сердце сжалось у меня в груди.

Некоторые окликали меня, пока я проезжала по лагерю.

– Малыш Ли, ты живой!

– О боги! Малыш Ли! Где ты был?!

– Малыш Ли...

Я смотрела прямо перед собой. Сюда я приехала только с одной целью: убедить Сивана подписать этот проклятый...

Мой взгляд упал на Цайкуня, и я резко остановилась. Он был одет в белое – цвет траура.

О нет...

Следовало догадаться, когда я проезжала Чанчунь. Генерал Ву, должно быть, отстаивал его до самого конца. И, если мы сдали город, значит, отца Цайкуня больше нет в живых.

Я всего раз или два видела отца Цайкуня. В большой зале на пышных пирах, которые император устраивал для любимого генерала. Мой отец считал его хорошим другом и одним из немногих в столице, с кем можно поговорить по душам. Генерал Ву любил нашу страну больше, чем кто бы то ни было. Он посвятил ей всю свою жизнь и сыновей учил тому же.

Я коснулась свитка под одеждой.

Сиван. Надо скорее найти Сивана.

– Фэй! – позвал Луяо, но я не ответила.

Моя лошадь уже мчалась к палатке Сивана.

51

Я сразу поняла – что-то не так. Охрана у палатки смотрела на меня строго и хмуро, и когда я спрыгнула с лошади и подошла ближе, путь мне преградили копьями.

Я стиснула челюсть. Если Есюэ меня обманывал, Сиван сейчас же выбежал бы ко мне, только услышав о том, что я жива и здорова, а не скрывался бы за своими солдатами и их клинками.

– Пропустите меня, – потребовала я, едва сдерживаясь, чтобы не оттолкнуть ближайшего стражника в сторону.

Они неуверенно переглянулись. Поджали губы, покосились на меня. Тишина тянулась, как ткань, готовая вот-вот порваться.

– Он хотел бы знать, что я жив, – сказала я.

– Жди тут, – наконец ответил тот стражник, что был выше других.

Он перевел дыхание и нырнул в палатку, ступая медленно и осторожно.

Люди Сивана всегда были вдумчивы и прилежны, но обычно не боялись к нему подойти. Он не позволял эмоциям отражаться на его отношении к окружающим. Видимо, на нем сильно сказалась потеря Чанчуня.

Минуту спустя – недостаточно скоро – стражник вынырнул из палатки.

Я уже приготовилась к нападению, к тому, чтобы сорвать со лба повязку. Знают звезды, в честном бою мне не тягаться с опытными солдатами, но Судьба поможет их обхитрить.

Однако никто не взялся за оружие. Стражник лишь слабо кивнул и сказал:

– Можешь войти.

Я шагнула внутрь, готовая ко всему.

Палатку заливал тусклый свет, и без мерцания свечей все в ней казалось серого оттенка.

Сиван сидел за письменным столом, спиной ко мне, и казался вполне спокойным.

Не такое воссоединение я представляла в своих ярких фантазиях. Я думала, он расплачется, узнав о том, что я жива.

Наверное, Есюэ не обманул, и для Сивана я и впрямь не так уж много значу. И сомнения, терзавшие меня с самого начала, были оправданы: для него я всего лишь еще одна пешка.

– Сиван, – прошептала я, надеясь, что он откликнется на звук моего голоса.

Наконец он обернулся, и у меня перехватило дыхание, а сердце екнуло. В сияющих глазах плескалось облегчение, но они выглядели красными. Похоже, что Сиван плакал, долго и горько.

Он слабо улыбнулся, и у меня самой защипало глаза.

– Фэй, ты вернулась... – тихо сказал Сиван. В его голосе не читалось ни радости, ничего. Лишь пустота. – Он...

– Есюэ ничего плохого мне не сделал, – заверила его я. – Он относился ко мне... по-доброму.

Сиван кивнул.

– 开门见山吧. Открой дверь и покажи мне гору. Перейдем к делу. Есюэ ведь не по доброте душевной отправил тебя назад?

Я достала свиток и положила на стол.

– Так ты выбираешь его? – спросил Сиван.

– Выбирать нечего. Ты был прав. Ты так углубился в детали, что упускаешь полную картину. Мы проиграем в этой войне. И чем скорее согласимся заключить мир, тем раньше отправим ни в чем не повинных мужчин и чересчур юных новобранцев домой.

Я сдержала всхлип, но мой голос надломился.

Сиван, которого я знала, был хорошим человеком, с учетом всех своих недостатков. Я отказывалась верить в то, что он позволит народу страдать во имя его гордости.

– Мы еще не проиграли. Даже монстров можно убить. Огнем. Серебром. У меня есть план, – прошептал Сиван, и глаза его загорелись непривычным пламенем. – Удача вот-вот повернется к нам лицом, Фэй. Лан Есюэ не просто так напал той ночью. Он пытался нас запугать, поскольку знал, что мы нашли его слабость. Серебро убивает его демонов, и...

– Оно того не стоит, – отрезала я.

Сиван покачал головой:

– Все окупится. Мы победим, и каждая смерть, каждая жертва будут того стоить. Ронг больше не крошечное северное племя, вынужденное преклонять колено перед южанами. Мы не подчиняемся их законам и не слушаемся тех, кто нам чужд.

Мне вспомнились похожие рассуждения из записей павших династий. Те, кто не знает историю, обречены ее повторить. Сиван читал те же книги, что и я. Он должен был об этом помнить. И все же...

– Война должна вестись не ради земель и власти, а ради защиты тех, кто не может защититься сам, – сказала я. – Наши предки не одобрили бы бесконечное кровопролитие, горы трупов на земле и в пыли, когда другая сторона предлагает мир. Если не подпишешь договор, продолжат умирать люди. Неужели этого ты хочешь?

Если не подпишешь его, ты сам умрешь, Сиван.

Я потянулась к его руке, но он ее отдернул.

– Мы еще не проиграли, – повторил он, бросая на меня резкий, яростный взгляд. Не таким я его помнила. Казалось, Сиван стал совершенно другим человеком.

– Проиграли, просто ты не хочешь этого признавать, – возразила я и закрыла глаза. Мой голос дрожал. – Я на твоей стороне, Сиван. И поэтому не могу позволить тебе отказаться от мира.

Я подвинула свиток ближе, но Сиван отвернулся. Упрямый, как дитя. Эта черта редко в нем проявлялась.

– Что Лан Есюэ тебе наговорил? Показал завоеванные им города, где все воспевали ему хвалу, потому что иначе им не жить? Заверял в том, что люди счастливы под его правлением? Выставлял себя великодушным регентом?

– Горожане и впрямь выглядели счастливыми, – признала я. Есюэ сказал, что не бросает города после того, как получает над ними власть, в отличие от многих других императоров. И я ему верила.

Сиван сухо усмехнулся:

– Уверен, выглядели они счастливыми. Прекрасная пьеса улыбок и веселья, что продолжается до самой темноты. Не знаю, сколько вампиров у него в батальоне, но полагаю, что немало. И все они жаждут крови. Ведь должен Лан Есюэ чем-то их кормить? – Сиван подался вперед, и его пальцы коснулись моих. – Фэй, он пустил тебе пыль в глаза, но я ясно вижу, что он делает с теми, кто отказывается ему подчиниться. Когда ты предлагаешь признать поражение, Фэй, в твоих устах это звучит чудесно, но подумай – что с нами будет, если мы склонимся перед империей Лан?

Я подумала об умершем мальчике. О вампирах, которых видела на поле боя. Они выглядели кошмарно, но говорили так же, как обычные люди.

– Его вампиры – вовсе не демоны из ада. Я подозреваю, что они люди, просто... уже не совсем такие, как все. Но это еще не значит, что они монстры...

Сиван презрительно хмыкнул, и я осеклась.

– Следовало догадаться, что девушка не способна понять цену войны.

Мое сердце разбилось. В ту же минуту. Сколько раз я слышала подобное от других мужчин – и совсем не ожидала услышать от Сивана.

– Что ж, эта девушка понимает, что нас превосходят числом. Эта женщина знает, что хороший император не отправляет людей на верную смерть из-за своей гордыни. Если император не любит свой народ и не ставит его благополучие на первое место, даже если он побеждает во всех сражениях и захватывает власть над всеми землями четырех океанов, он остается тираном. Подпиши мирный договор, Сиван. Спаси то, что осталось от твоей империи.

Я снова подвинула к нему свиток и случайно коснулась того, что уже лежал на столе. Того, что Сиван читал, когда я вошла.

Перед глазами вспыхнуло видение.

Пламя. Весь город пылает, как в моих худших кошмарах.

Люди кричат.

Горящие мужчины, женщины, дети спрыгивают с городских стен.

Огонь поглощает все на своем пути.

Людей и вампиров. Без разбора.

Пылает.

Пылает.

Чанчунь...

Я отдернула руку.

Нет!

– Ты намерен сжечь Чанчунь и всех, кто в нем находится, – ошарашенно произнесла я, вспоминая следы пожара в других городах. Он не впервые применял эту стратегию.

Сиван округлил глаза и тут же выхватил свой свиток из моих рук, но смысла в этом не было. Я уже увидела все, что произойдет, ощущала жар пламени своим телом.

– Как... – прошептал Сиван, не в силах даже завершить предложение. Его взгляд выражал ужас и потрясение.

– Ты хочешь всех убить? Даже своих?

– Фэй... Что ты видела? Ты... – Он схватил меня за руку и нахмурился: – Что это?

Я забыла снять красную нить, которую Есюэ повязал мне на запястье.

– Неважно, – ответила я.

Сиван сощурился:

– В Чанчуне сейчас десятки тысяч солдат Лан, как обычных, так и вампиров. Если мы сожжем город, преимущество снова будет у нас.

– Там двадцать тысяч твоих граждан!

– Вынужденная жертва, – пробормотал он, отводя взгляд; как ребенок, который понимает, что сделал что-то плохое, но отказывается это признавать.

С моих губ слетел горький смешок.

– Ты совсем как Есюэ. Как твой отец. Как все мужчины до вас, которые пытались подчинить себе эти земли!

Повисла пауза. Сиван повернулся ко мне спиной, словно над чем-то размышляя.

– Я давно должен был это сделать, – сказал он, и я была вполне готова к тому, что Сиван позовет стражу и прикажет меня арестовать. Но нет, вместо этого он протянул мне медный жетон с печатью его рода: – Возьми это и возвращайся домой, Фэй. Тебе здесь не место. И мне не следовало позволять тебе так долго находиться в лагере.

– Нет, – огрызнулась я. Больше ни он, ни кто-либо другой не будет мне указывать, как я должна поступать.

Жетон я не приняла. Схватила мирный договор и выбежала из палатки.

– Фэй! Хватайте ее! – закричал Сиван, но его стража не успела среагировать.

В лагере стояла тишина. Нас стало намного меньше за то время, что меня здесь не было. Этой горстке солдат ни за что не одолеть Есюэ с его монстрами. Даже если план Сивана завершится успехом и он уничтожит значительную часть армии Лан в Чанчуне, это ничего не изменит. Есюэ с легкостью создаст новых вампиров.

– Фэй! – кричал Сиван, и я слышала, как за мной бежит его стража.

Я неслась так быстро, как только могла. Туда, где в это время должно быть как можно больше солдат. Подбегая к кострам, я закричала во все горло:

– Сиван вас обманывает! Лан предлагает мир, но Сиван отказывается подписывать договор! Мы должны остановить войну! Иначе мы проиграем!

На меня устремились растерянные взгляды.

– Это же Малыш Ли!

– Я думал, он умер...

– Сиван вам лжет! – гремела я, поднимая руку с договором как можно выше. – Он...

Кто-то сбил меня с ног и уронил на влажную землю.

– Зачем ты поднимаешь панику в лагере?!

Я не сразу поняла, что это Цайкунь. Он вжал мое лицо в грязь так, что я не могла дышать. Его пальцы плотно сомкнулись на моей шее.

– Предатель! – шипел он. – Мой отец умер из-за таких крыс, как ты! Мои братья умерли из-за таких крыс, как ты!

– Цайкунь, хватит! – кричал Сиван, но его голос казался приглушенным, искаженным.

Цайкунь перевернул меня и ударил по челюсти, по щеке, но в следующую секунду я осознала, что он уже колотит не меня, а землю рядом.

– Лучше бы ты умер! Мы проигрываем войну из-за таких трусов, как ты!

К тому времени как Цайкуня отняли от меня, перед моими глазами уже плыли черные пятна. Я попыталась встать, но не смогла. Меня поглощала тьма. Где-то в стороне я услышала голос Сивана:

– Уведите его отсюда. Ли Фэй достаточно сделал для империи. Я отпускаю его с почетом. Пусть возвращается домой.

52

– Кто-нибудь... – прохрипела я. – Спасите их, кто-нибудь...

53

Во тьме я видела пламя.

Чанчунь, огромная крепость за высокими стенами, тянулась насколько хватало глаз. Наполовину погребенная в песке, наполовину затопленная в крови.

Симфония воплей смешалась в жуткий гул, совсем как на поле боя.

Город вспыхнул бешеным пламенем, что занялось от огненного порошка, привязанного к солдатам-смертникам Ронг; они притворялись обычными беженцами и искали укрытия на территории Лан, где никто не подозревал об обмане.

Мир окрасился в алый, и пламя становилось все ярче, все яростнее, ослепляя меня.

Крики о помощи затихали, и выжившие пытались спрыгнуть со стен города в отчаянной попытке спастись. Они падали на землю, еще по-зимнему твердую, и раздавался отвратительный шлепок, подобный тому, с которым мясник бросает на доску сырой кусок мяса.

Я слышала, как ломаются их кости, рассыпаются на осколки, и тела расплываются багровыми лужами.

Трупная вонь била мне в нос, и по коже пробегали холодные мурашки.

Во снах я кричала. До хрипоты. До потери голоса.

* * *

Однажды, давным-давно, моя наставница мне сказала, что вы – наша единственная надежда на светлое будущее. Мирное время. Ваша судьба изменит все. Она либо обречет континент, либо спасет его.

Неужели я обязана заключить себя в клетке дворца ради такого будущего?

54

Я очнулась в трясущемся экипаже, ощущая тяжесть во всем теле, даже в глазах.

– Ты пришла в себя? – раздался голос совсем рядом.

Знакомое лицо обрело очертания.

– Держи. Попей немного, – сказал Цайкунь, протягивая мне флягу с водой, но не глядя на меня.

– Где мы?

– Сиван приказал отвезти тебя домой.

Несколько месяцев назад я только и мечтала о том, чтобы вернуться к семье, унестись как можно дальше от поля боя. Все изменилось.

– Долго я лежала без сознания?

– Два дня, и около суток мы в дороге, – тихо произнес Цайкунь. – Прости. Я не знал, что ты... Сиван никому не говорил. Поверить не могу, что я тебя не узнал. Твое лицо показалось мне знакомым, но... Я не понимал почему, пока Сиван мне не сказал. Я бы ни за что тебя не ударил, если бы знал, что это ты – Лифэн Фэй...

– Чанчунь. Сиван уже атаковал Чанчунь? – спросила я, принимая флягу с водой.

Сейчас мне было безразлично, знал ли он, кто я на самом деле, когда колотил меня. Безразлично было даже то, что он вовсе на меня напал. Куда важнее жители, невинные жители, запертые в том городе...

Есюэ не обманул. Сиван и впрямь подсылал смертников с огненным порошком. Это не армия Лан жгла города.

Следовало сразу ему поверить.

– Прошлой ночью, – ответил Цайкунь.

Нет...

– Надо вернуться!

– Город уже сожжен. Мы больше ничего...

– Есюэ ударит в ответ. И он убьет Сивана!

Взгляд Цайкуня метнулся ко мне, полный неверия.

Я могла сказать ему о видениях, но зачем? Там, в лагере, я кричала о правде, но никто и глазом не моргнул. Пускай мне дано видеть будущее, словам принца поверят скорее, чем моим. Я могла бы кричать обо всем, что показала мне Судьба, по улицам всех городов, и никто бы не прислушался.

– Есюэ угрожал убить Сивана, если тот не подпишет договор, – солгала я. – Мы должны вернуться и предупредить его.

– Почему ты ему об этом не сказала?

– Думаешь, он меня слушает? – ответила я, сдерживая смех. – Разве хоть кто-нибудь меня слушает?

Таковы мужчины. Они слышат лишь то, что им по душе, и глухи к тому, что им не угодно. Мои предупреждения бессмысленны, пока им не придают значения.

Я ожидала от Цайкуня ответа, но он молча сверлил взглядом пол экипажа. Я вздохнула и закричала:

– Остановите экипаж! Надо поворачивать!

Как ни странно, мы и впрямь остановились.

– Что такое, Малыш Ли? – спросил Луяо с места кучера.

– Сиван хотел, чтобы рядом были знакомые лица, когда ты очнешься, – объяснил Цайкунь. Он не приказал Луяо ехать дальше. Все продолжал сидеть, глядя в никуда.

На нем до сих пор была белая траурная одежда. Мое сердце болело за Цайкуня. И пускай он меня избил, я не могла на него злиться. После всего, что он пережил в эту войну. Что он пережил из-за Сивана.

– Мне жаль, – прошептала я. – Я видела твоего отца всего несколько раз, но знаю, что он был хорошим человеком. Все это знали. Мой отец... И все во дворце, от императора до прислуги.

Глаза Цайкуня заблестели от слез:

– Спасибо.

– Сиван умрет, если мы не вернемся, – тихо уговаривала его я и добавила, ненавидя себя за это: – Твой отец хотел бы, чтобы мы его спасли. Если не станет Сивана, нам всем конец. Император казнит всех, кто позволил его сыну вступить в роковую битву против Есюэ.

Я подалась чуть ближе, мысленно призывая Цайкуня посмотреть мне в глаза.

– Мы же оба хотим лучшего для Сивана, не так ли?

Цайкунь не поднял взгляда.

– Лучше бы ты умерла в тот день в горах.

Я вздрогнула и потянулась за кинжалом, но у меня его больше не было.

– Что?..

– Тогда ничего этого не произошло бы, – резко произнес Цайкунь. – Есюэ не объявил бы нам войну. Мой отец был бы еще жив. Все это из-за тебя! Все мечтают заполучить будущую императрицу Анълу. Они думают, что с тобой смогут править всем континентом.

Внезапно Цайкунь выхватил свой кинжал и прижал меня к стене, отчего весь экипаж покачнулся.

– Ты в порядке? – спросил Луяо.

– Да! – крикнула я в ответ, хотя лезвие Цайкуня уже выдавило кровь из моей шеи.

Как долго в нем накипали эти слова? И сколько еще людей винит меня в этой войне?

– Мне жаль, – прохрипела я, – но моя смерть не спасет Сивану жизнь. Мы должны вернуться. Предотвратить эту битву.

Цайкунь убрал кинжал в ножны с той же скоростью, с которой выхватил его до этого.

Затем он достал из кармана ханьфу сложенный лист бумаги и протянул мне:

– Сиван просил тебе передать. На случай, если не успеет сказать это лично.

Я взяла письмо, но читать не стала. Ничто не могло погасить ненависть, что я теперь испытывала к Сивану.

– Надо поворачивать назад, – настаивала я. – Ты знаешь, что значит смерть, что значит потеря. Война того не стоит. Мы должны убедить Сивана подписать мирный договор и покончить с кровопролитием.

– Но Лан Есюэ должен поплатиться за свои преступления. За убийство тысяч солдат Ронг. За смерть моего...

– Понимаю, ты горюешь по отцу, но ненависть к Есюэ не должна подталкивать на то, чтобы отправлять еще тысячи солдат на верную смерть. Подумай о том, как бы поступил твой отец.

Цайкунь наконец посмотрел на меня. По-настоящему.

– Мой отец сражался бы до конца. Но он не позволил бы Сивану умереть.

Я нервно сглотнула.

– 留着青山在, 不怕没柴烧. Пока у нас есть наши зеленые холмы, не придется переживать о том, чтобы хватало дров на растопку. Пока Ронг остается империей и мы еще живы, всегда можно будет отомстить за тех, кого мы потеряли, и снова сразиться с империей Лан... Но не сейчас. Пока нам не хватает сил выиграть в этой войне.

– 留着青山在, 不怕没柴烧... – повторил Цайкунь.

Он молча посмотрел на меня, а потом добавил:

– Если ослушаюсь приказа, получится, что я предал Сивана.

– Если спасешь его жизнь и жизнь всех солдат Третьей армии, ты станешь героем.

Цайкунь сделал глубокий вдох и закричал:

– Разворачиваемся!

– Времени слишком мало, – пробормотала я, отпила несколько больших глотков из фляги с водой и выскочила из экипажа. – Отвяжи лошадей, Луяо. Придется ехать верхом.

Тут я увидела, что на козлах сидит не только Луяо, но еще и Да Ша. Они оба вопросительно посмотрели на Цайкуня, хотя приказ отдала я.

– Делайте, как Малыш Ли говорит, – сказал Цайкунь.

Я посмотрела на лошадей. Их было как раз четыре.

– Надеюсь, у вас есть оружие, потому что оно нам понадобится.

Цайкунь улыбнулся и достал из-под кареты мой посеребренный лук.

– Разумеется. Есть и для тебя – Сиван не мог отправить тебя в путь по растерзанным войной землям без оружия.

* * *

Пока Луяо и Да Ша отвязывали лошадей, я прочитала письмо Сивана.

Я дочитала письмо, смяла бумагу и отбросила в сторону.

– Ты не имеешь права обвинять меня в этой войне, – прошептала я. – Никто не имеет права.

После того как лошади были готовы, я забрала у Луяо меч и кинжал, также спрятанные в экипаже на случай, если бы на нас напали.

* * *

Я мчалась так быстро, как только могла. Щека, на которой Цайкунь посадил мне синяк, настойчиво ныла и вспыхивала болью с каждым ударом копыт о землю, словно меня продолжали колотить. Но я терпела боль. Я не думала ни о чем, кроме одного:

Как ты смеешь перекладывать вину за все это кровопролитие на меня, Ронг Сиван? Я не должна нести ответственность за твои эгоистичные желания.

55

«Лишь бы мы успели вовремя, – думала я, пока солнце поднималось все выше, совсем как в моем видении. – Лишь бы то был завтрашний день в моем кошмаре, или следующий... Лишь бы у нас был еще один день, еще один рассвет...»

Я поняла, что мои надежды не оправдались, когда мы подъехали к лагерю: там уже стучали военные барабаны. Я перевела лошадь на галоп.

– Стой! – крикнул Цайкунь. – Тебе нельзя туда, Фэй! Оставайся в лагере! Я передам Сивану твои слова!

– Тебя он не послушает! – бросила я в ответ. Хотя и ко мне Сиван не прислушивался, я могла заставить его меня выслушать. Заставить их обоих, его и Есюэ.

Я выехала на поле, где обе армии стояли друг против друга. На секунду повисла тишина перед бурей. Сиван уже поднял руку, призывая к бою.

– Нет! – завопила я во все горло. – Стойте!

– Фэй! – ахнул Есюэ, сразу заметив меня даже издалека, и его рука застыла на рукояти меча.

– Стойте! – повторила я.

Не убивай его, прошу. В моем кошмаре я видела этот самый момент и знала, чем он закончится.

– Предатель! – выкрикнули из толпы, когда я помчалась в сторону солдат Лан, стремясь достичь Есюэ прежде, чем он...

Кто-то выскочил перед моей лошадью, и от испуга та встала на дыбы. Я крепче стиснула поводья, чтобы удержаться в седле.

– Малыш Ли – шпион Ланов! Хватайте его!

Ко мне подбежали, пытаясь стащить с лошади.

– Прекратите! – воскликнул Луяо, доставая меч из ножен. – Ли на нашей стороне!

На фоне уже слышны были стук копыт, звон клинков.

Сиван. Я должна защитить Сивана.

Я развернулась, ища его взглядом, но меня окружал полный хаос. Вспышки алого и темно-синего, оглушительные вопли.

– Возвращайся в лагерь, – прошипел Луяо у меня за спиной. Нас окружили наши собственные товарищи. – Цайкунь уговорит Сивана сдаться, но ты должна вернуться. Здесь небезопа...

Он не договорил. Я услышала, как его тело рухнуло на землю.

Липкая, горячая кровь брызнула мне в шею, лицо, глаза.

Нет!

– Луяо?..

Я обернулась и увидела, что в горло ему вонзилась стрела с синим оперением. По шее обильно текла кровь.

– Луяо!!!

К нам приблизились солдаты в синей униформе. Я узнала в одном из них стражника, который сопровождал нас с Есюэ в Сянси.

– Идем с нами! – позвал он, ловя мою руку.

– Идите прочь! – огрызнулась я и упала на колени подле Луяо.

Я прижала ладонь к его шее. Надо было надавить на рану, сдержать кровотечение. Я накрыла ее куском ткани, который оторвала от своего ханьфу, и надавила. Кровь не останавливалась.

– Фэй, – позвал Есюэ у меня за спиной. Его пальцы коснулись моей щеки – там, где остался синяк после удара Цайкуня. – Кто это с тобой сделал?

Я едва сдержалась, чтобы снова не броситься на него с кинжалом.

Раздался шум шагов, и нас окружили солдаты Лан, закрывая от воинов Сивана.

Сверкали клинки.

Падали тела.

– Уходим, – сказал Есюэ.

Я не приняла его протянутую руку. Не стала даже на него смотреть. По щекам у меня текли слезы.

– Луяо... – прошептала я, все еще пытаясь спасти своего друга. – Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста...

– Передай Чжанси, что я люблю ее, – прохрипел Луяо, – и скажи моему сыну, что его отец умер, защищая семью. Скажи Чжанси... Я надеюсь, что наш сын узнает обо мне из ее историй и вырастет, зная о том, как сильно любил его отец. Я полюбил нашего малыша сразу, когда только узнал, что он у нас будет. Пожалуйста... Скажи ему...

Он затих.

– Луяо! – рыдала я, тряся его за плечи. – Прошу, Луяо, очнись! Очнись...

Кто-то снова коснулся моего плеча, словно в попытке успокоить. Я вздрогнула.

Есюэ.

– Спаси его! – взмолилась я, хватая его за руку, подтягивая к безжизненному телу Луяо, словно одно лишь присутствие Есюэ могло спасти моего друга. – Спаси его так же, как спас меня. Он очень хороший человек. Добрый. У него есть жена и сын, совсем маленький. Ребенок должен увидеть своего отца, узнать, какой он замечательный. Луяо не может умереть. Он больше всех здесь заслуживает жизни.

Есюэ окинул его взглядом и покачал головой:

– Он уже мертв.

Три простых и правдивых слова. Но...

– Я видела, как ты спасаешь других. Ты спас того мальчика!

– Люди то и дело умирают, Фэй, – сказал Есюэ, вставая на колени, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Лицо его выглядело печальным, как будто ему больно было мне это говорить. Но он ведь мог спасти Луяо, если бы того захотел? Разве нет? – Я не могу оживить тех, кто уже умер. Даже ради тебя.

Я крепче прижала к себе тело Луяо.

– Ты лжешь!

– Даже у моей магии есть свои пределы. Я могу исцелить человека, в последний момент выхватить из объятий смерти, но если он уже мертв, его не вернуть. Поверь мне, я пытался.

В его голосе звучала грусть, но в глазах не было видно сожаления. Словно он и впрямь ничего не чувствовал. Сколько людей убил Есюэ за последний год? Было ли ему жаль хоть одного из них? Как же это несправедливо, что Есюэ и Сиван гордо восседают в своих дворцах, пока честные и добрые люди, как Луяо, умирают.

Довольно.

– Война должна закончиться. Сегодня же, – сказала я.

– Отпустите ее! – закричали поблизости.

Солдаты Ронг прорвали наш круг. Впереди ехал Сиван в черных доспехах.

Он бросился на Есюэ, замахнувшись серебряным мечом.

– Фэй, надо идти, – прошептал Есюэ, все еще глядя мне в глаза.

Сиван воспользовался моментом. Он пробился через бьющихся солдат, чтобы вонзить серебряный клинок в живот принца Лан.

Есюэ отшатнулся, и оружие не попало точно в цель, но все же полоснуло его по боку. На безупречно белом ханьфу расцвело багровое пятно.

– Терпеть не могу, когда пачкается одежда, – проворчал Есюэ.

– Все же ты не бессмертен, – со смехом произнес Сиван.

Есюэ оскалился:

– Мне правда не хотелось делать это при Фей.

Сиван снова занес оружие, но Есюэ приблизился к нему за долю секунды и заломил руку. Принц Ронг с воплем упал на колени. Рана Есюэ уже затянулась под шелковой тканью, и о ней напоминало лишь огромное пятно крови.

Раздался хруст костей.

Рука Сивана изогнулась под неестественным углом.

Я ахнула.

Есюэ подхватил упавший меч и вонзил в складки черных доспехов, прямо в грудь противника.

– Глаз за глаз, удар за удар, – прошипел он. – Тебе повезло, что я милосерден. И готов подарить более медленную смерть, чем та, что ты задумывал для меня.

Сиван издал кошмарный вопль, и его дыхание стало хриплым и прерывистым.

Есюэ отбросил меч и схватил Сивана за горло, обнажив клыки подобно тигру, готовому сожрать добычу.

– Моя кровь очень ценна, знаешь ли. Если прольешь хоть каплю – должен за это поплатиться.

– Хватит! – закричала я, боясь, что сейчас он сломает Сивану вторую руку – или шею. Я подхватила с земли брошенный клинок и прижала серебряный кончик к горлу самого Есюэ, но не так сильно, чтобы у него пошла кровь.

Есюэ встретился со мной взглядом:

– Ты говорила, что он больше не «твой принц», Фэй.

– Разве недостаточно крови ты пролил сегодня? – спросила я, заливаясь слезами, и посмотрела на безжизненное тело Луяо, на еще бьющихся солдат, один за другим падающих на землю. Красный против синего, Ронг против Лан, смертные против смертных. Разделенные идеей завоевания, стран, границ, врагов, противников.

– Две жизни для меня – лишь капля в море, – небрежно произнес Есюэ, и по моей спине пробежали мурашки.

– Ты говорил, что мы не должны нести ответственность за преступления других, но это не относятся к людям, которые убивают по твоему приказу.

Губы Есюэ дрогнули, но не от улыбки. Он стиснул горло Сивана, и тот застонал от боли.

– Чем больше ты умоляешь о его жизни, тем сильнее мне хочется его смерти, Фэй. Что в нем такого замечательного? Он не заслуживает того, чтобы ты столь рьяно его защищала. Этот ничтожный принц не был тебя достоин и год назад, а теперь он опустился еще ниже.

– Я не умоляю, – возразила я, сильнее надавливая клинком на его шею, – а веду переговоры. Отпусти Сивана. Тогда он подпишет мирный договор, и война закончится. Разве не этого ты хочешь?

– Я... не... – прохрипел Сиван.

Я указала мечом на него и рявкнула:

– Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить условия.

Уголки губ Есюэ приподнялись, и он ослабил хватку.

– Этого слишком мало, маленькая богиня, и слишком поздно. Я передумал. Больше не желаю мира. Желаю его крови.

– Фэй...

Мое имя слетело с губ Сивана, едва слышное, и Есюэ крепче сдавил его горло. Сиван покраснел, и вены на шее вздулись.

– Есюэ, ты говорил, что хочешь стать хорошим императором, – напомнила я, снова поднося острие меча к его шее.

Рукоять дрогнула в моих руках, когда я заглянула в темные глаза Есюэ, глаза хищника. Но он же смеялся и шутил со мной в тот день в экипаже, и эта его сторона тоже должна быть где-то там, внутри его души...

Но что будет, если я подамся вперед и проткну мечом его горло? Сиван говорил, что можно убить вампира, если вырвать ему сердце или отрубить голову. Стоит ли мне попробовать? Получится ли у меня? Закончится ли на этом война? Или я всего лишь исчерпаю терпение Есюэ и не останется шанса даже на переговоры? Ведь он быстрее, сильнее. И с легкостью убьет меня, если захочет.

– Твой драгоценный принц спалил Чанчунь, оставив лишь пепел. Без колебаний, без сожалений. Почему бы мне не отомстить ему за все те потерянные жизни? – сказал Есюэ.

– Потому, что тогда ты опустишься до его уровня и покажешь, что так же прогнил изнутри. Хороший император не руководствуется яростью и не таит обиду.

– Этого ты хочешь? Милосердного правителя, который ко всем относится с пониманием? – спросил Есюэ, и взгляд его смягчился; в этот момент он казался таким хрупким, ранимым...

– Да, – ответила я.

Есюэ неохотно отпустил Сивана, и тот рухнул на землю, едва дыша. Одежды под доспехами полностью пропитались кровью.

– Прикажите своим армиям остановить бой, – потребовала я.

Есюэ поднял руку, и его воины замерли, словно по волшебству.

Сиван последовал его примеру, все еще отчаянно глотая ртом воздух и зажимая рану ладонью. Меня пугало его прерывистое, свистящее дыхание.

– Тебе нужен врач, и как можно скорее, – сказала я ему.

Сиван не ответил. Даже не посмотрел на меня. Все его внимание было сосредоточено на сломанной руке. Я не нуждалась в образовании лекаря, чтобы с полной уверенностью сказать – она уже не залечится полностью. Он никогда не сможет держать поводья лошади, кисть для письма, меч или лук.

Все, что было им любимо. Все, чем он гордился, за что хвалил его отец. Все, чего от него ожидали.

– Можешь дышать? – спросила я, и мой голос дрогнул. Пронзил ли клинок его легкие?

Сиван меня не слушал. Он упал на спину с безумным смехом, выходящим хриплыми рывками.

– Я не подпишу договор! Не отдам свою землю и свой народ демону!

– Придержи язык, – прошипел Есюэ, сжимая кулак. Но не успел он ничего сделать, как я шагнула вперед и дала Сивану оплеуху.

Кровь пульсировала у меня в висках. Я поразилась себе не меньше, чем Сиван, но быстро взяла себя в руки и сказала:

– Ты подпишешь договор. Иначе твой народ продолжит умирать за твою гордость. Неужели ты забыл все книги, которые прочитал? Зачем отказываться от единственного шанса выжить в этой войне?

Я отвернулась. Не хотела видеть, как он плачет. Мне было бы легче взять на себя груз его горечи и самой пролить эти слезы, чем смотреть на моего любимого, моего идеального Сивана, бьющегося в истерике. Хотя, признаться, его идеальный образ уже разбился в моих глазах.

– Мне жаль, – прошептал он. – Я...

– 死罪可免活罪难逃, – вмешался Есюэ. Наказания смертью можно избежать, но не самого наказания. – Даже если принц Ронг подпишет мирный договор, он должен заплатить за свои преступления. Он пролил нашу кровь. Он обязан искупить свои грехи.

Есюэ махнул рукой, и его солдаты выступили вперед.

– Нет! – ахнула я.

– Лан Есюэ, не испытывай судьбу, – пригрозил Цайкунь, поднимая оружие.

– Нет... стойте... – прохрипел Сиван. – Он прав... я должен... искупить свои грехи...

– Так нельзя, – обратилась я к Есюэ. – Мир не настанет, если ты заберешь Сивана в заложники. Император этого не потерпит. Он выжмет из страны последние капли, чтобы вернуть сына.

– Посмотрим, как у него это получится, – проворчал Есюэ. – Я и так пощадил принца Ронг. Если он не примет эту последнюю толику благоволения со смирением, я захвачу всю его империю, как он пытался захватить Лан.

– Позволь предложить тебе сделку, – сказала я, заглядывая в глаза Есюэ. – Устроим соревнование. Проигравший исполнит желание победителя. Любое. Если я одержу победу, ты отпустишь Сивана – при условии, что он подпишет мирный договор.

Я вопросительно посмотрела на Сивана. Он не стал возражать; пожалуй, этого уже было достаточно.

Есюэ поморщился:

– Почему так? Почему ты всегда выбираешь его?

Потому что это Сиван. Мой лучший друг. Мой...

– Я никому не желаю смерти, – слукавила я.

– Но если победа будет за мной, смогу ли я попросить о чем угодно?

– О чем угодно, – ответила я, опуская взгляд на стрелу подле нас, застрявшую в земле. – Мы впервые встретились не на императорской охоте, но она связала наши судьбы. По-моему, будет поэтично сейчас решить все охотой.

Есюэ хмыкнул:

– Думаешь, я настолько глуп? Мы оба прекрасно знаем, что в охоте у тебя слишком большое преимущество.

– Что же ты предлагаешь?

Есюэ обвел взглядом поле боя. Живот у меня скрутило от волнения. Если он откажется от нашей сделки, империя Ронг обречена. А если падет эта династия, что станет с Сиваном, которого растили лишь для одного – для трона?

– Ладно, – сказал Есюэ как будто нехотя. – Я выберу игру и место ее проведения. Встречаемся через час в моем лагере. Приносить ничего не надо.

– В твоем лагере?

Он сощурился:

– Боишься?

– Нет, – солгала я.

Есюэ расправил плечи.

– Хорошо. Я больше не заложник Ронг и не обязан исполнять твои требования. Если хочешь сыграть – играем по моим правилам.

Я кивнула. Он был прав. Сила на его стороне, преимущество на его стороне, и у него нет причин проявлять милосердие. Особенно после поджогов, которые устраивал Сиван.

Он согласился ради меня. Чувства Есюэ ко мне были искренними, и я должна была ими воспользоваться.

Я взглянула на Сивана, лежавшего на земле. Он едва дышал.

– Пусть твои врачи сначала позаботятся о нем.

– Не лучше ли полюбоваться тем, как он страдает? – ухмыльнулся Есюэ.

– Мертвым он мирный договор не подпишет. А если не станет Сивана, император Ронг бросит все силы на то, чтобы убить тебя.

– Посмотрим, как у него это получится.

Я строго взглянула на Есюэ, и он покачал головой. А потом надкусил свой палец и стряхнул каплю крови мне на ладонь.

– Этого ему хватит до конца дня. Не хочу, чтобы ты переживала о нем, пока ты со мной.

56

Мы встретились на поле для стрельбы из лука, на западе от лагеря Лан.

Я достала посеребренный лук из-за спины и заняла место на одной из линий.

– Какие у нас правила? Кто первый наберет три очка?

– Ты нетерпелива, – заметил Есюэ.

У Сивана осталось не так много времени.

Есюэ подошел ко мне и коснулся моего лица, все еще покрытого синяками.

– Это он тебя ударил?

Я отстранилась.

– Нет, другой солдат, который принял меня за предателя...

– Скажи, кто это был, и я его убью.

– Если бы я того хотела, уже отомстила бы сама, – со смехом ответила я.

Есюэ хотел было что-то добавить, но поджал губы и отвернулся.

– Хорошо, кто первый наберет три очка, – проворчал он.

Я приложила стрелу к тетиве и приготовилась стрелять. Есюэ не последовал моему примеру.

– Я еще не объявлял начала, – сказал он с усмешкой и подошел ко мне, опуская мое оружие. – Что ты скажешь, если я предложу тебе выйти за меня?

Я пошатнулась на месте от неожиданности:

– Об этом ты попросишь, если победишь?

Есюэ пожал плечами:

– Посмотрим. Так что?

– Если ты сейчас же, прямо в эту минуту, сделаешь мне предложение, я откажусь.

Его губы едва заметно дрогнули.

– А если это условие того, чтобы выжил твой принц и вся империя Ронг? Что ты можешь предложить взамен?

Дыхание замерло у меня в груди.

– Ничего. Я ничего не могу предложить, – честно ответила я, ненавидя эту печальную истину. – У меня нет ни власти, ни статуса. Я обычная девушка из деревни, которой навязали пророчество, и даже не умею контролировать свою магию. Но это еще не значит, что я совсем беспомощна! – заявила я, поднося край посеребренного лука к его груди. – Я тебе не игрушка, Лан Есюэ. То, что ты – принц, не позволяет тебе навязывать мне свою волю. Разве что ты готов к сражению не на жизнь, а на смерть?

Он улыбнулся, и проявились его ямочки на щеках:

– Все же в тебе еще жива та девушка, что я встретил в горах.

Есюэ бережно взял меня за подбородок, и я замерла.

– Посмотри мне в глаза, – попросил он. – Неужели я настолько отвратителен, Фэй?

Он подался ближе. Мое дыхание участилось, сердце заколотилось быстрее обычного. Губы Есюэ скользнули по моей шее, коснулись вены. Я почувствовала, что он улыбается.

– Я буду с тобой ласков, – прошептал он, нежно целуя мою кожу.

Мое тело словно пылало.

Я собрала в кулак все свое достоинство, чтобы не податься ему навстречу, не притянуть его к себе как можно ближе. Голова у меня поплыла. Внизу живота нарастал жар. Я жаждала больше его поцелуев, его ладони на моей коже...

Я желала, желала, желала... Ноги у меня подкосились, и я едва не упала.

Нечто во мне взывало к нему. Я буквально ощущала, как кровь вибрирует в венах.

Я подумала о его крови, и во рту пересохло. Сладкая, подобная нектару, она оживляла меня изнутри, дарила ни с чем не сравнимое чувство.

Боги! Я таяла в его руках, и он прекрасно это знал. «Коснись меня, – мысленно молила я, – коснись, коснись, коснись...»

– Мы с тобой похожи, – прошептал Есюэ. – Я осознал это еще той ночью в пещере. Когда ты отпила моей крови, и я почувствовал твою силу – столь похожую на мою. В этой жизни ты не найдешь никого, кроме меня, кто может быть тебе равным.

Он легонько прикусил мою шею, всасывая кожу. У меня не выступила кровь, но все мое существо как будто закружило в языках пламени. Я издала сдавленный звук, то ли вскрик, то ли всхлип.

Есюэ усмехнулся:

– Поразительно, как твое тело отзывается на мою ласку. Пускай ты меня ненавидишь, презираешь всей душой, твоя кровь отвечает на зов моей. Ты всегда будешь гореть этой жаждой, стоит мне приказать...

– Ты! – выдохнула я и оттолкнула его со всей силой, что только могла в себе найти.

С моих глаз словно упала пелена, и все чувства, что бушевали во мне, ускользнули прочь, словно тонкий шелк с постели. Дурманящий жар сменился холодом, пробирающим до костей.

– Для этого ты давал мне свою кровь? Спасал мне жизнь?

– Ты всегда ожидаешь от меня какого-то коварства, – пожаловался Есюэ и залился гипнотическим смехом.

Я поняла, что все эти ощущения, вызванные его прикосновениями, были не настоящими, а всего лишь наваждением, еще оставшимся редкой пыльцой у меня на коже, подобно сахарной пудре, мерцающей и заманчиво сладкой.

– Я поил тебя своей кровью, чтобы спасти твою жизнь, а это – лишь непредвиденное, но приятное дополнение. Признаться, я лишь недавно осознал, что способен на подобное. Большинство людей, которым я даю свою кровь... не остаются людьми. Или вовсе не выживают.

Мысли спутались у меня в голове. Стоит мне приказать... Что он имел в виду?

– Ты не имеешь права извращать мои чувства! Я не марионетка, с которой можно играть!

Есюэ цокнул языком:

– Я не могу зажечь пламя без искры. Эти чувства дремлют в тебе, а я лишь поднимаю их на поверхность. Знаешь, если тебе хочется моих касаний, достаточно попросить.

Внутри у меня все заледенело.

– Ты слышишь мои мысли?!

– Нет, но я их чувствую. Как и большинство твоих эмоций. Где бы ты ни была, моя кровь в твоих венах взывает ко мне. Но если ты совсем близко, я ощущаю все то, что ощущаешь ты.

Я подняла с земли лук, брошенный в те дурманящие минуты.

– Мне следует убить тебя за это.

Есюэ залился прекрасным, возмутительно прекрасным смехом:

– Что ж, попробуй.

Я натянула тетиву и прицелилась в его сердце, но даже это не стерло с лица Есюэ плотоядную ухмылку.

– Ты же не станешь тратить на меня драгоценную стрелу? – насмешливо произнес он. – Даже если сразишь меня в сердце, это будет считаться за выход из соревнования. Очки не засчитаются, если стрела не в мишени.

Я вспомнила, как лезвие отскочило от его тела... Но в то же время серебряный клинок Сивана разрезал плоть Есюэ. Край этого лука идеально подойдет для атаки, но стоит ли в самом деле вонзать его в сердце принца-регента Лан?

Я отвернулась и прицелилась в мишень. Перед глазами замерцало золото, и я выпустила стрелу.

В яблочко.

– Ты мне не равный, Лан Есюэ.

– Это мы еще посмотрим.

Он взял свой лук и выстрелил.

Его стрела тоже попала в яблочко, пусть и не в самый центр, а чуть левее, но все же в яблочко. Мне стало досадно. Он оказался хорош в стрельбе.

Я приготовила вторую стрелу.

– Ты в самом деле выбираешь Сивана? – спросил Есюэ. – Ты же знаешь, что его сердце прогнило. Просто не хочешь это признать.

Сглотнув ком в горле, я вспомнила бешеный взгляд Сивана, с которым он оправдывал поджог Чанчуня. Но я помнила и о том, как он успокаивал меня в минуты всепоглощающего страха, поддерживал, когда я сгорала от ненависти к алым стенам дворца, в которых была заложницей. Как он, против воли императора, помогал мне выскользнуть тайком к моей семье, поскольку знал, что я ужасно по ним скучаю. Как держал меня за руку, гулял со мной по ночным рынкам, где мы объедались сладостями до боли в зубах, хотя сам Сиван вовсе не любил сладкое.

Вспоминая детство, я думала о дворце, одиночестве, страхе, ярости, горечи... и Сиване. Моем единственном лучике солнца. Мальчике, готовом на все, чтобы меня порадовать. Мальчике, любившем меня столь сильно, что я боялась в это верить, бесконечно гадая, любит ли он саму Фэй – или ее пророчество?

Если такая меня ждала судьба, мне не хотелось вовсе никакой. Если я отдамся любви, но мое сердце будет разбито – лучше не любить вовсе.

– Ни он, ни ты не достойны моей руки, – произнесла я дрожащим голосом и выпустила стрелу – на мгновение раньше, чем следовало.

Она попала в мишень, но не в самый центр. Я сморгнула слезы.

– Неплохо, – усмехнулся Есюэ. Меня так и тянуло полоснуть по его нахальному лицу кинжалом.

– Ты намеренно сбил мою концентрацию, – процедила я сквозь зубы. Если он считывал все мои чувства, то знал, как его слова на меня повлияли.

– У тебя свои преимущества, у меня мои.

Я рассмеялась.

– Когда же я стану тебя достоин? – спросил Есюэ, перебирая стрелы в своем колчане. – Что я должен сделать, чтобы ты хотя бы на меня взглянула? Дала мне шанс, который Сивану вовсе не пришлось завоевывать? Может, мне убить его, чтобы ты скорее о нем забыла? Если это поможет, я так и поступлю. Ради того, чтобы ты проявила ко мне хотя бы половину того интереса, что к Сивану, я готов на все.

Он натянул тетиву и выстрелил.

Стрела попала в яблочко. Я проигрывала.

– Я всего о трех вещах мечтал в этой жизни, Фэй, – продолжал говорить Есюэ, подходя ближе. Мой пульс нарастал.

Сосредоточься.

Я подготовила третью стрелу и заставила сердце успокоиться. Нельзя повторить одну ошибку дважды. Нельзя позволить словам Есюэ влиять на меня. Я уже потеряла очки в этом соревновании. Нельзя потерять еще больше. Если в этом раунде попаду в яблочко, а затем помешаю Есюэ попасть в центр мишени, у меня еще будет шанс на победу.

Я должна победить.

Обязана.

За Луяо. За всех солдат, с обеих сторон. За невинные жизни, что еще не разрушены. За мою семью, нашу деревеньку, опасно близкую к полю боя. А главное...

За Сивана.

Я не позволю тебе умереть.

– О любви моей матери, о том, чтобы меня принял отец, и о той же храбрости, что дана тебе, – продолжал Есюэ. – Любовь и признание родителей я так и не получил, но тянусь к последнему с той ночи в пещере. Я хочу быть достоин тебя, Фэй. Не важно, каким путем я смогу этого добиться: хитростью или настоящими заслугами. Я не сдамся.

Он подался ближе, и я ощутила холодное дыхание на шее, на щеке...

Сосредоточься, Фэй.

– Может, я все же воспользуюсь для этого своим желанием. Если я не могу тебя заполучить, то и Сивану этого не позволю.

– Если ты намерен приковать меня к себе, используя победу в этом соревновании, ты еще более отвратителен, чем я думала, – прошипела я, откладывая лук со стрелой. – Если ты не даешь мне честно и спокойно завершить нашу игру, то в чем вовсе ее смысл?

Есюэ помрачнел:

– В следующий раз, когда ты попытаешься заслонить его от удара меча или будешь умолять меня спасти жизнь другого мужчины, я покажу тебе, насколько могу быть отвратителен. Он бы пожертвовал тобой ради власти, Фэй. Если ты победишь, я исполню лишь одно твое желание. На что ты его потратишь? На то, чтобы спасти Сивана? Или на то, чтобы я подписал мирный договор?

Мое сердце замерло.

– Если он умрет от нанесенных тобой ранений, договор потеряет смысл.

– Выбери что-то одно. Мир? Или Сиван?

Возможно, Сиван был прав, и Есюэ в самом деле чудовище.

– Мир, – все же сказала я.

Есюэ резко втянул носом воздух и отступил в сторону.

Я взяла лук и повернулась к мишени. Чем скорее мы с этим покончим, тем скорее можно будет уйти. Сделав глубокий вдох, я дождалась золотого мерцания, чтобы мою руку направила Судьба. Я обязана была попасть в яблочко. Не могла позволить себе еще одну ошибку. Я натянула тетиву, и в ту же минуту Есюэ наклонился ко мне и прошептал:

– Я люблю тебя, Фэй.

Мое дыхание оборвалось.

Стрела улетела в сторону, мимо мишени.

Есюэ весь сиял, как мальчишка, который только что выиграл новую игрушку в тире на ярмарке.

– Ты проиграла.

Я едва сдержалась, чтобы не вонзить конец лука ему в сердце.

– Это жульничество!

Он хитро улыбнулся:

– Я тебя не касался.

– Как же я хочу тебя убить!

Тогда соревнование уже не будет иметь значения. Ни победы, ни поражения, ни желаний. Лишь кровь.

Если Есюэ умрет, не закончится ли с этим война? Это не самый достойный способ ее завершить, но что ж, мир есть мир. Если ради него достаточно вонзить в сердце...

– Я подпишу договор, – сказал Есюэ, и время словно остановилось. – И спасу твоего ничтожного принца.

Я растерянно моргнула:

– Правда?

– Этого же ты хотела? Чтобы люди жили в мире и твой принц был цел и невредим.

Я посмотрела на него исподлобья:

– Ты с самого начала собирался и спасти Сивана, и подписать договор?

– Разумеется.

– Какой же был во всем этом смысл?!

Есюэ посерьезнел:

– Я давно хотел прекратить эту войну. Пока ты верна империи Ронг и на этих землях живет твоя семья, я их не трону. Есть достаточно других стран, которые я могу завоевать. Но... эту я оставлю в покое. Потому что здесь твой дом.

Есюэ посмотрел на меня с улыбкой, словно ожидая, что я ахну от восторга и поблагодарю его за доброту.

Я засмеялась. И не успела сдержать колкие слова.

– Знаешь, что я больше всего ненавижу в таких мужчинах, как вы с Сиваном?

Улыбка Есюэ растаяла.

– Ненавижу, что все всегда под вашим контролем. От меня не ускользнул тот факт, что во всем этом, – тут я обвела рукой поле для стрельбы, – я всего лишь пешка. Ты забрал меня в Лунъянь, потому что мог. Сиван отпустил меня, потому что мог. И теперь ты сохранишь ему жизнь просто потому что... можешь. Все решения принимаете вы – мужчины с высочайшим самомнением. Я же не могу принять ни одного.

– Я думал, ты будешь рада, если я спасу Сивана.

– И я рада, но ненавижу то, что в моих руках нет вовсе никакой власти. Какой смысл в «императрице над всеми императрицами», если она только и делает, что исполняет прихоти своего императора?

Лицо Есюэ смягчилось.

– Я бы не стал указывать тебе, что делать, Фэй.

– Не в этом суть. И я вовсе не ожидаю, что ты меня поймешь. Могущественный принц, способный выхватывать души из объятий смерти, повелевать армией нечеловечески сильных солдат. Мы вовсе с тобой не похожи. Даже несмотря на то, что оба скованы пророчеством и одарены неизвестной магией. Возможно, однажды ты узнаешь, каково это – ощущать полное бессилие, и тогда – как знать? – я тебя полюблю.

Его губы вытянулись в тонкую линию.

– Что ж, я передумал. Я кое-что потребую в обмен на мое милосердие.

Вот и оно. Я приготовилась выслушать его условие. Следовало догадаться, что все не может быть столь радужно.

– О чем ты просишь?

– О том, чтобы ты патрулировала границы между нашими странами.

Я нахмурилась и уже собиралась спросить, зачем ему это, когда меня озарило.

– Если ты не можешь быть со мной, то и Сиван тоже? Наверное, это и к лучшему: быть как можно дальше от вас обоих.

– Обязательно тебе всегда представлять меня в худшем свете?

– Я начну больше тебя уважать, если ты покажешь своими действиями, что тобою движет вовсе не мелочность.

Он закатил глаза:

– Я даю тебе то, о чем ты просишь, Фэй. Власть. Передай своему императору, что мирный договор действует лишь до тех пор, пока ты патрулируешь границу. В этом и состоит твоя власть. Ты можешь собрать свою армию. Стать той, кем хочешь быть сама, а не слепо подчиняться воле богов.

Я задумалась.

– Ты... попросишь императора дать мне власть над этими землями?

– И право держать собственную армию. Чтобы ты больше никогда не вынуждена была чувствовать себя бессильной.

Мое сердце замерло.

– Ты сам этого желаешь?

– Нет. Это цена моей доброты. Я делаю это не ради себя, Фэй. Так что, ты принимаешь мои условия?

– Принимаю, – сразу ответила я. Это решение было самым легким, самым быстрым в моей жизни. – Я буду охранять эти земли до последнего моего вздоха.

– Хорошо.

Улыбка расплылась по его лицу, подчеркивая ямочки на щеках, и на секунду у меня перехватило дыхание.

Несмотря на все, что пугало меня в Есюэ, я видела в нем и толику добра.

– А свое желание я сохраню, – добавил он. – И назову его тебе, когда буду готов. Когда решу, о чем попросить. Или... когда ты будешь готова дать мне то, чего я желаю.

57

На севере от Юнъаня расплывался закат, заливая плитку дворца тем же оттенком красного, что пропитанное кровью поле боя. Алые фонари освещали роскошный зал, в котором праздновали событие года.

Вино лилось потоком в жадные рты, и мутные взгляды пьяниц следовали за движениями танцующих куртизанок. Все радостно кричали, чокались медными кувшинчиками, покачиваясь под музыку. Небо постепенно темнело, встречая ночь.

Все командиры и воины высокого ранга, что сражались против сил империи Лан, собрались на пышный праздник. В честь тех, кто выжил. В память о тех, кто умер. Это был последний буйный вечер в череде многих; всю неделю столица праздновала мирный договор, благодаря которому Лан и Ронг стали союзниками на многие десятилетия.

За его роль в переговорах Сиван получил от императора звание великого генерала и встал во главе всех военных сил империи.

Император поцеловал его в лоб при всем дворе, объявляя все достижения и жертвы наследного принца.

– Мой выдающийся сын! – восклицал он под восторженные крики придворных.

Все только и говорили о том, как Сиван усердно сражался за империю, не зная усталости. Никто не упоминал Чанчунь и погибших в огне. И то, что война завершилась бы еще много месяцев назад, если бы не тщеславие Сивана.

Никто не называл имя Лифэн Фэй, или даже Ли Фэй.

«Это к лучшему», – убеждала я себя. По крайней мере, император проявил милосердие и не отсек мне голову за то, что я переоделась юношей и записалась в армию вместо отца.

Надо отдать ему должное – император не оставил меня без награды. По просьбе Сивана он позволил моему отцу вернуться во дворец, на должность советника наследного принца. Моя семья могла больше не страдать в изгнании.

Ко мне это не относилось. Лифэн Фэй все еще была изгнана из дворца; однако Ли Фэй, или Малыш Ли, как продолжали называть меня солдаты, избежал этого наказания.

И все же было обидно, что слава за все мои труды досталась Сивану. Историки воспевали его в своих летописях; обо мне же забудут, поскольку император считает, что девушка не достойна почета.

«Все это не имеет значения», – говорила я себе. Почет – ничто по сравнению с годами мира, отвоеванными для жителей границ. Я лишь надеялась, что со временем залечатся разбитые сердца, и ненависть к империи Лан сойдет на нет.

Но может, этому не бывать. Цайкунь пил в одиночестве, вдали от всех, все еще в белых как кость траурных одеждах. Он всхлипывал с каждым глотком вина.

Тысячи людей по всей стране плакали о своих отцах, братьях, сыновьях, внуках.

Я подумала о ребенке Луяо, родившемся всего за месяц до его смерти. В разгар войны Чжанси никак не могла передать новость о том, что их малыш появился на свет. Но Луяо верно предположил, что это был мальчик.

Я сморгнула слезы, щипавшие глаза всякий раз, когда я задумывалась об их семье, сделала глубокий вдох и опустошила свою пиалу.

Одна капля крови Есюэ позволила Сивану полностью восстановиться всего за один лунный месяц. Рука его залечилась не полностью, однако он мог держать чашку и писать кистью. Врачи предупреждали, что ему не следует браться за оружие, но Сивана это не остановило: он начал тренироваться, держа меч левой рукой. «Генерал, не способный владеть мечом, не сохранит уважение армии», – говорил он. Сиван скорее предпочел бы умереть, чем потерять уважение своих воинов.

Наши взгляды встретились, и он улыбнулся.

Пора было мне ускользнуть из залы.

Сиван продолжит жить своей жизнью наследного принца и великого генерала, а я вернусь на границу солдатом третьего ранга, командиром небольшого батальона. Мне и Сивану не о чем говорить друг с другом. Я сдержу обещание, данное Есюэ. Останусь там, где он может за мной наблюдать, вдали от Сивана и мерцающей огнями столицы.

Вдали от всего.

Там я смогу тренировать свою армию и собирать силы, которые эта империя ни за что не вручила бы девушке.

Сиван утверждал, что хочет почтить этим пиром своих воинов, но никого из моих товарищей сюда не пригласили. Это был праздник для тех, кто обладал властью и статусом, кто искал повода напиться, нахваливая себя при всех. В то время как солдаты, которые рисковали жизнью, останутся забыты, стерты со страниц истории.

Я пошла к выходу, но в темном углу залы, уже далеко от танцующих девушек и шумных мужчин, кто-то коснулся моего локтя. Отчасти я ожидала увидеть лицо Сивана, красное от выпитого вина, но это был не он.

– Папа? – ахнула я.

– Дитя мое, – прошептал он, и его глаза налились слезами.

Я обняла отца обеими руками, так крепко, как только могла, впитывая знакомый запах сосны и зеленого чая.

– Наследный принц сказал, что наше изгнание окончено, и предложил стать его советником. Он рассказал мне обо всем, что ты сделала в этой войне, Фэй, что мир заключен благодаря тебе. Моя выдающаяся девочка. Ты спасла Ронг. Ты героиня.

Героиня.

– Меня впервые так называют.

– Но это правда.

Отец поцеловал меня в щеку, и я тоже расплакалась.

– Наследный принц советовал мне поспешить, Фэй. Он сказал, что сегодня мой последний шанс увидеться с тобой, прежде чем ты вернешься на границу.

Я кивнула:

– Мне надо было провести несколько дней в Юнъане, чтобы предстать перед императором и обсудить мою судьбу. Но я обещала Лан Есюэ вернуться как можно скорее.

Отец не стал меня расспрашивать.

– Твоя мать и Фанъюнь очень тобой гордятся, – сказал он.

Я вскинула голову:

– Мама? Фанъюнь? Они...

– Твоя мать уже в пути, но Фанъюнь еще не решила, хочет ли возвращаться в столицу.

Я улыбнулась. Мне казалось, сестра просто хотела меня поддержать, когда говорила, что предпочитает жизнь в деревне. Похоже, она все же говорила от чистого сердца.

– А вы счастливы? – спросила я. – Что вернулись в столицу?

Искренняя улыбка отца ответила на мой вопрос.

Возможно, я никогда не прощу Сивана за его ошибки в этой войне, но я благодарна ему за то, что он взял моего отца в советники. Им с матерью не подходила жизнь за городом. Отец не для того прочитал сотни свитков, чтобы его знания пылились в бамбуковой хижине. К тому же в эти непростые времена Сиван нуждался в хорошем советнике.

Может, если бы мой отец был с ним до трагедии в Чанчуне, он бы направил Сивана на более благородный путь?

Папа сжал мою ладонь:

– Ты обязана уехать на границу, милая? Наследный принц сказал о твоей сделке с принцем-регентом Лан, но мне кажется, девушке не следует...

– Со мной все будет хорошо, отец. Я пережила войну. Переживу и это.

– Принц Сиван... Он любит тебя, Фэй. По-настоящему. Ты когда-нибудь...

– Я уже сделала свой выбор, когда покинула столицу, – прервала я его, пока речь не зашла о том, что мне обсуждать не хотелось. – И до сих пор о нем не пожалела. А жизнь на границе, пускай и не совсем на моих условиях, будет более свободной. И я буду вас навещать так часто, как только смогу. Обещаю.

Это к лучшему. Мои родные будут счастливы в столице, как бы они ни притворялись ради меня, что им хорошо и в деревне. А я, на юге страны, вдали от ожиданий императорского двора, смогу разобраться в себе и понять, где мое место.

– Простите, – прошептала я.

Отец нахмурился:

– За что?

– За то, что из-за меня вы все попали в изгнание. Я поступила необдуманно. Не предвидела того, как мое решение повлияет на семью, – объясняла я, обливаясь жгучими слезами. – Я не жалею о своем выборе, о том, что разбила сердце Сивана, но жалею о том, что по моей вине наказали вас...

Отец снова притянул меня в объятия:

– Мы тебя не виним, Фэй. Наоборот, мы очень тобой гордимся. Тебе хватило храбрости разорвать помолвку, и ты пошла в армию, чтобы защитить меня. Ты воплощаешь в себе все, что заложено в твоем имени. Ты невероятная женщина, смелая и стойкая. Ты идешь против правил этого мира и отстаиваешь свои идеалы. Словами не выразить, Фэй, как я тобой горжусь. Как все мы тобой гордимся. Ведь помнишь, что я тебе говорил? Если бы я хотел, чтобы моя дочь подчинялась другим и была самой обыкновенной, я бы не назвал ее Фэй.

– Я люблю вас, отец.

– И я тебя, дитя мое. Мне лишь хотелось бы, чтобы все знали о том, кто принес мир в нашу страну, – со вздохом добавил он. – Что настоящая героиня этой войны – девушка, служившая обычным солдатом, а не наследный принц, чье имя уже занесено в хроники.

Я улыбнулась, но краем глаза заметила, что время близится к полуночи.

– Мне пора. Ворота скоро закроются.

Мир между империями Ронг и Лан требовал, чтобы я постоянно была на посту. Есюэ позволил мне время от времени покидать мой патруль, но его доброта имела свои границы.

Отец тяжело вздохнул и поцеловал меня в лоб:

– Береги себя.

– Вы тоже.

Прощаться мы не стали.

И я не оглянулась, уходя. Если бы я снова увидела слезы в глазах отца, не знаю, хватило бы мне сил сделать еще хоть шаг?

Граница проходит далеко от Юнъаня. Сложно сказать, когда я снова увижу отца, мать и Фанъюнь. Когда снова увижу Сивана.

Возможно, никогда.

«Берегите себя, – мысленно обратилась я к ним, поднимая взгляд на усыпанное звездами небо. – Будьте счастливы».

58

Музыка затихла позади меня, когда я дошла до конюшни. Там я вывела Бейфеня из его стойла. Сиван будет скучать по любимому коню, но Бейфеню наверняка понравится вольная жизнь на южных полях.

Еще раз я пойду Сивану наперекор. И заберу с собой того, кто будет напоминать мне о нем.

Принц, плененный в стенах дворца, взращенный с целью стать величайшим императором. И я – привязанная к границам по собственному выбору.

Возможно, это наилучший конец для нашей с ним истории. И нам никогда не было суждено стать парой.

Я всегда его любила. И надеялась, что даже после того, как гарем принца заполнится прекраснейшими девушками со всех концов империи, он все еще будет вспоминать о той, кого однажды обещал сделать не императрицей, а именно женой.

Как знать – в другой жизни, в другой истории, где упрямая воля не тянет меня на свободу, где его не опьяняют алчность и амбиции, мы могли бы быть счастливы вместе.

– Крадешь моего коня?

Вопрос, донесшийся с порога конюшни, застал меня врасплох.

– Опять хочешь сбежать не попрощавшись?

Я сглотнула.

– Да.

Он знал.

Как и я.

Не было смысла лгать.

– Это из-за Чанчуня?

– Из-за него и твоих оправданий, – ответила я. Мой голос звучал жестко из-за едва сдерживаемого гнева.

Я не смотрела на Сивана, но почувствовала его тепло, когда он подошел ближе. Рука Сивана коснулась моего плеча. Мне следовало оттолкнуть его, но... Я не стала.

– Ты имеешь право злиться.

– Я не злюсь. Я в ярости. А главное – разочарована в тебе.

Он мягко развернул меня к себе. В лунном свете его лицо выглядело завораживающе, и нежные губы напоминали лепестки цветка. Мое сердце заколотилось быстрее, когда я вспомнила о той ночи в палатке.

Нашей единственной ночи.

– Сиван, которого ты знала в детстве, изменился, – тихо произнес он. – Как бы нам ни хотелось, чтобы все было иначе. Возможно, тот Сиван погиб, когда ты покинула столицу, – добавил он с легким смешком. – После этого победа в войне стала моей единственной целью. Я боялся разочаровать отца и министров, готовых осудить каждый мой поступок и показать императору, что я не достоин титула наследника. Они хотели привести во дворец моих старших единокровных братьев. Заставить отца передумать. И на секунду я даже поверил, что им это удалось. Поэтому не мог согласиться на мирный договор, Фэй. Я должен был доказать, что достоин.

Я нахмурилась:

– Достоин быть тираном?

Сиван вздрогнул от моих слов.

– Мои учителя говорили, что и в жизни, и на войне победа требует жертв. Я думал, Чанчунь...

Он осекся и опустил взгляд. Впервые за долгое время я увидела в нем мальчика, которым он был до того, как возмужал и стал другим.

– Меня до сих пор преследуют кошмары, – признался Сиван. – Я слышу их вопли. Чувствую запах горящей плоти. Мне следовало послушаться тебя, Фэй. Прости.

Я редко слышала от него такие извинения, и обычно их хватило бы для того, чтобы я и впрямь его простила.

– Не моего прощения ты должен искать, – сказала я, беря в руку поводья Бейфеня.

– Подожди!

Сиван загородил мне дорогу, и я увидела, что глаза его покраснели от слез.

– Я... Я найду способ разорвать твой договор с Лан Есюэ. Тебе не придется долго оставаться на границе.

В эту минуту я поняла: тот человек, которым он стал... не имел ни малейшего представления о том, чего хочу я.

Я слегка улыбнулась Сивану:

– Говорят, летом Чанчунь был прекрасен. Уверена, так будет снова, когда они закончат отстраивать город.

59

Бейфень оправдал свое имя, быстрый, как северный ветер. Мой путь прошел в блаженном одиночестве, и вскоре я увидела силуэт Чанчуня на фоне закатного солнца. Город-призрак, отмечавший теперь границу империй Лан и Ронг.

Лес расступился, открывая взгляду лагерь и недостроенные казармы, где меня ждал Есюэ.

– Добро пожаловать домой, беглянка, – прошептал он, когда я подъехала ближе.

– Тебя здесь быть не должно, – ответила я, спускаясь на землю. – Разве это не прямое нарушение мирного договора?

Есюэ смотрел в сторону.

– Было бы нарушением, если бы я привел с собой войска, – сказал он низким голосом.

Я рассмеялась:

– Ты думал, я нарушу свое обещание?

Есюэ пожал плечами, все еще не глядя на меня:

– Не знаю. Ты теперь героиня Ронг. И, может, тебе уже не к лицу патрулировать границу.

Сложно было сказать, насмехается он надо мной или говорит всерьез.

– Никакая я не героиня. Ты честно победил в нашем соревновании, но вручил победу мне.

– Я бы не сказал, что в этом нет твоей заслуги, – возразил Есюэ. – Больше года назад ты спасла жизнь тому, кто был тебе никем. Заставила меня поверить, что в этом мире есть еще что-то хорошее. И мне самому хочется быть лучше, когда я на тебя смотрю. Стать таким мужчиной, которым могла бы гордиться моя мать, будь она жива.

– Поэтому ты объявил войну своему западному соседу, роду Янь?

– Я хочу быть добрее, но не святым же, – проворчал Есюэ и наконец посмотрел мне в глаза. – Звезды и боги даровали мне силу создавать удивительных существ, и тому должна быть причина. Я намерен ее выяснить, – объяснил он, подходя ближе, и взял меня за руку. – Чем больше я наберу могущества, тем проще будет найти того, кто даст мне ответ на вопрос, почему я родился с этими способностями. Должен же хоть кто-то это знать.

Как и то, где скрывается прорицательница.

– Но вдруг ответ окажется не тем, что ты надеялся услышать? – спросила я.

– Тогда я найду другой, и еще, и еще, пока не остановлюсь на том, который меня устраивает, – ответил Есюэ.

Я улыбнулась:

– Что ж, тогда давай искать вместе.