Дарья Иорданская

Мертвая невеста

© Иорданская Д., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Глава первая. День первый. 10 августа 2010

Хо Ян гнал машину по горному серпантину беспечно, на такой скорости, словно был бессмертным. На поворотах сердце выпрыгивало из груди и Цин Ченю мерещилось: вот машину заносит, она пытается затормозить, шины с визгом буксуют на дороге, круг, другой, третий – и новенькая, пронзительно-алая тойота летит в пропасть. Грохот, взрыв – как в кино, – эхо его разносится по окрестным ущельям. И наступает тишина.

Мертвая тишина.

Чень тряхнул головой, отгоняя дурные, злые мысли. Хо Ян – придурок, но придурок везучий. Такие, как он, не попадают в аварии, не платят за свои ошибки и преступления. Такие, как Хо Ян, на удивление живучи.

– Далеко еще, Четырехглазый?

Чень поморщился. Хотелось промолчать – он терпеть не мог это глупое прозвище, впрочем, его бы раздражало и любое другое. Прозвища, они для друзей, а их-то у Ченя и не было.

– За следующим поворотом увидишь вход в ущелье, – ответил он. – Сбавляй скорость.

На секунду показалось, что Хо Ян так и будет гнать вперед и страшное видение все же сбудется. Но вот машина сбросила скорость, весьма изящно вписалась в поворот и затормозила. Дорога раздваивалась. Вправо она шла с прежними извивами вдоль отвесной скалы; слева начинался тоннель, прорубленный в скале много сотен лет тому назад. Он был широк, без труда разъехались бы и три машины, и совсем короток. Впереди уже видно было затененное, залитое зеленоватым светом ущелье, которое вело в долину Цинтай. С краю притулился небольшой магазинчик, последний оплот цивилизации.

За семнадцать лет, кажется, ничего не поменялось, и даже вывеска осталась прежней, какой ее запомнил Чень: прямоугольный кусок жести, на котором грубо нарисована гора. Надпись стерлась больше чем наполовину, иероглифы поменяли свое значение, и прочесть что-либо было невозможно. На пороге, облокотившись на старый, видавший виды холодильник с мороженым и пивом, сидел хозяин, сухой, голенастый, неопределенного вида. Даже с расстояния Чень мог учуять вонь его дешевой, самопальной сигареты. Табак выращивали прямо тут, в долине. Во всяком случае, тут это называли табаком.

Дядюшка Яо...

– Твою мать! – Хо Ян бросил взгляд на приборную доску. – Бензин на исходе.

«Еще бы, – мрачно подумал Чень. – Так гнать, дрифтовать. Чудо, что мы сюда добрались».

– Есть у этого старикана горючее?

Чень неопределенно пожал плечами.

– Лан, попытаем счастья, – хмыкнул Хо Ян и вылез из машины.

Чень прикрыл глаза. Хотелось, чтобы все это побыстрее закончилось. Снова хлопнула дверца, салон заполнил запах бензина.

– Погнали!

Хо Ян завел мотор и впервые за всю дорогу проявил тень беспокойства:

– А если дождь будет, нас не смоет?

Нехотя открыв глаза, Чень посмотрел на небо. Ветер сгонял тучи, черные, полные воды. Они цеплялись за горные вершины. По местным поверьям, если дождь начался, то идти будет, пока не найдется смельчак, который поднимется на вершину и не оторвет эти самые тучи, не подтолкнет их дальше. Может, это и правда. Во всяком случае, дожди тут иногда идут неделями. Или это время так искажает детские воспоминания?

Вдалеке послышался удар грома, раскаты его повторились многократно, отражаясь от гор, докатились до дороги, заставили дребезжать стекла.

– Ща ливанет! – отчего-то радостно сказал Хо Ян и повернул к тоннелю.

Чтобы миновать его, потребовалась всего пара минут. Краткосрочная темнота – была в тоннеле точка, до которой не доставал свет с обоих его концов, – и машина въехала в зеленоватый сумрак. На дне ущелья всегда стоял туман. В иные дни – или это снова детские воспоминания? – он скрывал людей до пояса и тонкими гибкими плетями стучался в окна машин. Словно таилось в темноте невиданное чудовище, туманный осьминог. Еще несколько минут они ехали по ущелью, и Хо Ян, охваченный странным благоговением, не повышал скорость. Очень медленно, постепенно дорога расширялась, и наконец машина въехала в долину. Заглушив мотор, Хо Ян привстал, оглядывая открывшийся перед ним пейзаж.

– Ни хрена ж себе!

Чень потер разнывшиеся виски. Раскат грома раздался где-то совсем рядом, над этими самыми горами; тучи сгустились еще больше, и дождь хлынул сплошной стеной. Великолепная долина скрылась в сумраке.

– Поехали.

– Погодь минуту. – Хо Ян обернулся через плечо, высматривая что-то в сумраке ущелья. – Вот они.

Чень тоже обернулся и увидел медленно движущийся к ним автомобиль. Старенький, серый – не чета красной тойоте Хо Яна, – чихающий через каждый метр. Эту машину знали все в кампусе.

– Какого черта?! – пробормотал Чень.

Стекло опустилось, и А Ли, вездесущий и невероятно надоедливый репортер студенческой газеты, высунулся чуть ли не до половины, чтобы помахать приветственно рукой.

– Я решил, в компании веселее, – радостно сообщил Хо Ян, чрезвычайно довольный своей выходкой.

Это в планы Ченя не входило. Ему не нравился А Ли; ему, положа руку на сердце, вообще никто не нравился. И тем не менее...

– Поехали. – Хо Ян снова завел мотор и начал спуск в долину.

Все его лихачество куда-то подевалось. Дождь усиливался, заливая лобовое стекло, дорога была скользкой и непредсказуемой. Впереди зажглись уже огни деревни, но сумрак и дождь искажали расстояние, и невозможно было понять, сколько до них ехать в действительности.

– Останови у первого же дома, – попросил Чень, с беспокойством оглядываясь. Серая развалюха А Ли, едва различимая за струями дождя, ехала следом. Видны были одни только фары, и невозможно было разобрать, сколько же человек в салоне.

– Кого ты пригласил? – спросил Чень, стараясь скрыть беспокойство в голосе.

– Да клад по-любасу придется с местными делить, – отмахнулся Хо Ян. – Челом больше, челом меньше...

– Не в этом дело... – Чень осекся. Мне не нужны свидетели. Глупо звучит. Не следует говорить это вслух. – Неважно. Тормози.

Дом Второго дяди не изменился совершенно. Он выплыл из тумана и сумрака, как это бывало в детстве, когда Чень с другими мальчишками добегали до конца деревни, чтобы поглазеть на тоннель. Дом был старый, одна стена его покосилась, крыша растеряла половину черепицы, и ее заменяли найденные где-то в горах пластинки сланца. Когда шел дождь, вода перетекала через забитый грязью и листьями желоб. Внутри с потолка непременно капало, и Вторая тетя расставляла по всем комнатам медные тазы. Очень скоро вода попадала на семейный алтарь, ароматические палочки гасли и по комнатам растекался неприятный влажный запах.

Плесень – вот что навсегда осталось в детских воспоминаниях Ченя. Проклятая черная плесень, покрывающая все вокруг.

Хо Ян остановился, посигналил, и спустя пару минут дверь раскрылась. На порог лег ярко-желтый прямоугольник света, расчерченный графичным дядиным силуэтом.

За семнадцать лет Второй дядя, к удивлению Ченя, совершенно не изменился. Он оставался таким же высоким, худым, с тонкой длинной шеей, торчащей из воротника-стойки. В традиционной одежде Второй дядя ухитрялся выглядеть одновременно внушительно и комично, словно персонаж какого-то телефильма.

– Кто тут? – крикнул он. Чень почти физически ощутил, как маленькие, очень темные, почти черные глаза дяди обшаривают машину и пытаются заглянуть за слегка затененные стекла.

– Дай я поговорю, – попросил Чень и с неохотой выбрался из машины. Оглянулся. Развалюха А Ли также съехала со склона и остановилась неподалеку. Фары едва горели, в салоне было темно. Сколько людей затащил придурок Хо Ян в Цинтай?

– Чень?! – изумленный голос дяди вернул его к реальности. – Чень, это ты?

Ощущения, на мгновение притупившиеся, вернулись. Вода била по голове и плечам, сильно, больно; под ногами хлюпала жидкая грязь. И пахло знакомо: болотом, влажным камнем, плесенью, дядиным табаком, тетиной стряпней, которую никогда нельзя было назвать вкусной.

– Это и правда ты! – Дядя сделал шаг вперед, еще один и заключил Ченя в объятья. Крепко, так, что затрещали кости. – Ты вернулся?

– Вернулся, – эхом отозвался Чень, пытаясь выпутаться из дядиных рук.

– Твои друзья? – Второй дядя посмотрел через плечо Ченя. – Бабушка Цин будет очень рада.

В этом Чень сомневался. Бабушка, сколько Чень ее помнил, всегда была суровой и непримиримой женщиной, которая терпеть не могла чужаков. Цинтай была ее маленьким королевством, и нарушители границ карались самым строгим образом: тех, кто вторгался во владения госпожи Цин, безжалостно выдворяли; тех, кто осмеливался бежать, забывали с той же безжалостностью. За все семнадцать лет бабушка даже письма не написала, не говоря уже о телефонном звонке. Впрочем, отец Ченя точно так же не стремился к общению со своей матерью.

– В Главном доме всех не разместишь... – Второй дядя выпустил наконец Ченя из объятий и сразу же развил так знакомую по детским годам бурную, но бессмысленную деятельность. – Есть еще места в доме при храме. Да, точно. Я сейчас все приготовлю. Скажи своим друзьям, чтобы поставили машины под навесом. Дальше вы не проедете, третьего дня тоже дождь был, дорогу размыло. Погоди, я вам дождевики дам.

Дядя на мгновение скрылся в доме и сразу же вернулся, неся целый ворох старых, дырявых дождевиков, от которых проку было меньше, чем от плотной кожаной куртки Ченя.

– Ну давай, зови же друзей. А у нас, кстати, еще гости, завтра обещали показать им местные обряды. Телевизионщики, фильм снимают, а еще...

Дядя все говорил и говорил, но Чень давно перестал его слушать. Дверца заднего сиденья открылась, и из развалюхи А Ли выбралась тоненькая фигурка в длинном светлом пальто. Было темно, пелена дождя скрадывала все подробности, но не узнать ее было невозможно. Чень, как круглый идиот, давно уже изучил каждую ее черточку, каждый жест, мог без труда сказать, не глядя в лицо, улыбается она или хмурится.

– Бай Лусы...

* * *

Идеи Хо Яна всегда отличались некоторой экстравагантностью. За то время, что Лусы с ним встречалась, она успела прыгнуть с парашютом, полетать над городом на вертолете, поучаствовать в ночном нелегальном скоростном заезде, ей даже пришлось удирать от полицейских после неудачной попытки ограбления ювелирного магазина. Подруги завидовали. Подруги восхищались тем, как красиво Хо Ян умеет ухаживать. У Лусы от этих «ухаживаний» мороз бежал по коже.

Новая его идея была не лучше. Горная деревушка, лежащая где-то в долине, скрытая от глаз. Готовая декорация для фильма ужасов о беспечных горожанах, сунувших свой нос в чужие дела. Однако спорить с Хо Яном было бесполезно. Он хотел побывать в этой самой деревне, несмотря на то что от одного ее названия – Цинтай^[1] – становилось не по себе. Один из приятелей – их у Хо Яна было просто невероятное количество – соблазнил рассказами о пещере с сокровищами. Лусы в подобные сказки не верила, а вот Хо Яна удивительно легко было завести историями о старинных гробницах, бронзовых украшениях и резных нефритах. Порой ему повсюду мерещились клады. Конечно же, за Хо Яном увязался Джеки – этот не упускал случая срубить легких денег. Поехала Ночь, безотказная, всегда следующая, куда ей укажут. А Ли и Хон поехали из любопытства, эти двое мнили себя знаменитыми кинодокументалистами, хотя, признаться честно, у них и обычные репортажи о прорыве трубы в кампусе или со студенческой конференции выходили скверно. Зачем Лусы согласилась поехать, почему втиснулась в старый, разбитый, дребезжащий автомобиль А Ли? Она и сама этого сказать не могла.

Дорога заняла куда меньше времени, чем Лусы думала. Всего шесть часов в тесной металлической коробке, наполненной насыщенным запахом сладкого одеколона Джеки, сигарет Хона и пота, еще полчаса по серпантину, и они нырнули в темный тоннель, прорубленный прямо в горе. Стоило только оказаться под его темными сводами, и накрыла волна какой-то потусторонней жути. Лусы сглотнула, сцепила пальцы, переплела их крепко, до боли, глуша панику. В последнее время приступы ее почти не беспокоили. Возможно, из-за постоянных придумок Хо Яна. После его затей глупо было бояться чего-то смутного, недооформленного. Свидания с Хо Яном легко могли окончиться совершенно реальными неприятностями. И вот после двух или трех месяцев знакомый ужас нахлынул вновь, перехватило дыхание, ладони вспотели, на висках выступили капли пота. Нестись по ночному городу в кабриолете с откинутым верхом на скорости много выше допустимой было не так страшно, как сидеть в этой старой развалюхе, медленно проезжающей тоннель.

С другой его стороны были туман и дождь. Приглядевшись, можно было разглядеть далекие огни селения. Россыпь их совершенно не давала представления ни о размере, ни о форме деревеньки, и потому мерещилось что-то совсем уж средневековое, даже дикарское. Большой дом на возвышении, жилище старейшины и место для собраний. Лошадиные черепа на столбах, оплетенных цветными лентами, странные идолы, поставленные загадочным горным богам, о которых давно уже все позабыли. Домишки, разбросанные по всей долине, тоже старые, выглядевшие причудливо, и возле каждого какой-нибудь идол, алтарь или вырезанное из дерева или камня чудовище. Откуда родился этот образ, Лусы не знала, но ее воображение частенько выкидывало такие фортели.

– Приехали наконец, – сказал А Ли, паркуясь неподалеку от спорткара Хо Яна.

Лусы нажала на ручку и поспешила выбраться из машины. Ее в эту минуту не волновал дождь, наружу гнало желание вдохнуть свежего воздуха. Он отдавал плесенью и стылой сыростью, но все равно был лучше той приторной сладости, что всегда окружала Джеки, точно облако. Лусы вдохнула полной грудью и почти сразу же сообразила, что дождь проливной, бьет ее по плечам и голове, затекает за шиворот и полностью промочил легкое пальто за несколько мгновений. В багажнике лежала дорожная сумка с парой смен одежды – опыт общения с Хо Яном научил Лусы, что ко всему следует быть готовой, – но вот запасного плаща или хотя бы зонтика она с собой взять не догадалась.

– Держи.

Лусы вздрогнула и обернулась на звук голоса, который слышала нечасто. Тихий и невыразительный, он отчего-то намертво врезался в память, и без труда можно было услышать его даже среди гомона толпы. Цин Чень стоял рядом, протягивая потрепанный, знавший лучшие времена дождевик.

– Дальше придется идти пешком.

Лусы кивнула и быстро натянула дождевик, пахнущий старой резиной, прогорклым рисом и все той же плесенью, продолжая рассматривать Цин Ченя. Они за все время знакомства едва парой десятков ничего не значащих слов перекинулись, но именно это и заставляло Лусы то и дело бросать на этого почти что незнакомца жадные, заинтригованные взгляды. Он не входил ни в число ее поклонников, ни в число противников – таких было примерно поровну. Он был по-своему уникален. И именно это буквально притягивало внимание Лусы.

А еще именно ему принадлежала идея поехать в эту полузаброшенную деревню.

– Нам туда, – Цин Чень махнул рукой влево и, развернувшись, ушел.

Пару мгновений Лусы смотрела ему в спину, а потом повернулась к багажнику. А Ли как раз доставал сумки и чемоданы и выстраивал их в ряд. Больше всего вещей потащил с собой, конечно же, Хон. Воображая себя великолепным фотографом, он обязательно возил во все студенческие поездки, на все, даже самые заурядные экскурсии целый арсенал фотокамер, объективов, штативов и приспособлений, названия которых и назначение оставались для Лусы загадкой. Он споро навьючился всем этим барахлом и еще прихватил сумку Лусы, едва ли не в зубы ее взял. Он, несомненно, относился к числу ее обожателей.

Идти пришлось далеко. Дорога была сырой, неровной, скользкой, а света дешевых, старых электрических фонарей, которые раздал мрачный Цин Чень, едва хватало на то, чтобы осветить собственные ноги. Все прочее тонуло во мраке, и только зловеще поблескивали вдалеке огни деревеньки. Ночь опустилась внезапно. А может, это и не ночь была – в такой темноте невозможно было рассмотреть циферблат часов, а доставать телефон не хотелось из-за дождя. Возможно, дело было не во времени, а в мрачных горах, окружающих долину. Их зубья то и дело выделялись на фоне темного грозового неба.

Прошла, кажется, целая вечность, но наконец дорога закончилась. Уперлась в приземистое двухэтажное строение, которое осветила целая гирлянда белых и желтых фонариков, развешенных чуть выше человеческого роста. Еще пара мгновений, и загорелись окна на первом этаже, лег на сырую грязную землю прямоугольник света из распахнутой двери.

– Заходите, заходите, сейчас вы согреетесь и обсохнете, – пообещал сипловатый голос со странным, непривычным выговором. Было в нем что-то затаенно жуткое, но Лусы запретила себе выдумывать. С ее богатым воображением и так до чего угодно можно было додуматься. – Сейчас, сейчас. Печку включим, чайку заварим...

Внутри дом выглядел так же убого, как и снаружи: длинная комната со штукатуреными и неровно окрашенными стенами. Под потолком пара ламп дневного света и старых, пылью и копотью покрытых вентиляторов. В центре стоял продолговатый стол с пластиковой столешницей, за которым могла бы разместиться дюжина человек, а вокруг – разномастные стулья. Старый холодильник со стоящим на нем радиоприемником усиливали впечатление, дешевой провинциальной гостиницы. Проводник зашел в соседнюю комнату, пошуршал там, и вскоре воздух начал медленно согреваться.

– Ну вот. – Сиплый вернулся, осмотрел гостей и странно, криво улыбнулся. – Я сейчас принесу вам чаю и что-нибудь поесть. Расположиться на ночлег вы можете на втором этаже, вон там лестница. Чень, позаботься о своих друзьях.

Он вышел, и тревога начала понемногу отпускать. Лусы выдохнула украдкой. Ей никогда не нравились подобные люди – внешне радушные, улыбающиеся, но столь явно хранящие за пазухой камень и готовые в любой момент им ударить.

– Родственник твой? – спросил Хо Ян, оглядываясь брезгливо.

– Дядя, – коротко ответил Цин Чень. – Я посмотрю, что там наверху.

Он скрылся за дверью, а в следующие несколько минут все разбрелись по дому. Один только Хо Ян плюхнулся на жалобно скрипнувший стул, закинул ноги на стол и расслабился. Ему как-то удавалось всюду быть как дома. Взгляд его пробежал по Лусы, от мокрых ботинок до растрепанных волос и обратно, словно бы раздевая. Она не нравилась Хо Яну, и все равно это был ритуал, весьма неприятный, который соблюдался неукоснительно. Стоило им оказаться наедине, и Хо Ян медленно, с наслаждением раздевал ее взглядом, а потом, удовлетворенный, откидывался на спинку стула. Не хватало ему еще закурить.

Раздраженная Лусы стянула с себя дождевик, отряхнула его от капель и повесила на крюк. Огляделась. У нее был при себе небольшой чайный прибор – бабушка приучила с детства, что гайвань и чайницу следует всюду возить с собой. Под конец жизни она совсем выжила из ума, но отчего-то не переставала давать дельные советы. Чайника нигде не было, и разочарованная, продрогшая и немного злая Лусы устроилась на стуле напротив Хо Яна и скрестила руки на груди.

– Ну и зачем мы сюда приехали?

Хо Ян ухмыльнулся:

– Клад искать, детка, – вот зачем.

Лусы фыркнула:

– И это никак не связано с тем, что ты хочешь сделать?

– Грубо, – покачал головой Хо Ян, – очень грубо. Зачем я здесь, ты в голову не бери. Расслабься, развлекись. Чень говорит, тут у них есть пещера с сокровищами. Выкопаем тебе браслетик. Хочешь старинный нефритовый браслет?

Лусы раздраженно дернула головой.

– Ладно, детка, не сердись. – Перегнувшись через стол, Хо Ян поймал и сжал ее руку. – Мы просто отменно проведем время, поглазеем на местных и через пару дней вернемся в город. Возбужденно сказал А Ли:

– Это дом при храме!

Выпустив руку Лусы, Хо Ян выпрямился и наградил возбужденного А Ли тяжелым взглядом. С того этот взгляд, как всегда, стек, точно грязь с лепестков лотоса. Лишь улыбка горе-репортера стала еще шире.

– И чё? – спросил Хо Ян, вновь возвращаясь к весьма раздражающей своей манере говорить, словно он рос в каких-то трущобах.

А Ли был к подобному тону совершенно невосприимчив, а может быть, искренне полагал, что всем должно быть интересно то, что он раскопал.

– Это странноприимный дом. Такие устраивали возле больших храмов для паломников и путешественников. Но я не слышал, чтобы в этих краях был какой-нибудь храм... Но так даже интереснее. Может быть, мы сделаем открытие?

Его наивный, восторженный взгляд позабавил бы Лусы, не промокни она до нитки и не будь так раздражена.

– Потрясающе, – прокомментировала она, поднимаясь. – Посмотрю, что там наверху.

Подхватив сумку, она направилась к лестнице, искренне надеясь, что за ней не увяжется Хо Ян еще с одним ритуалом – пресными, скучными, но внешне такими страстными поцелуями, или же А Ли с очередной историей.

На лестнице было темно. Зажатая между двумя стенами, она тонула во мраке, ступени расплывались перед глазами, и сердце начало колотиться тревожно. Показалось на мгновение, что она тянется бесконечно, до самого неба. Или до глубин преисподней?

Скрип ступеней и звук дыхания за спиной заставили Лусы содрогнуться. Крик, по счастью, застрял в горле, и она не опозорилась при всех. Снизу слышались возбужденные голоса, так что свидетелей было предостаточно. Лусы медленно обернулась, глядя сверху вниз на мокрые, сосульками свисающие волосы Цин Ченя и его очки, усеянные медленно подсыхающими каплями.

– Возьми. Тут со светом плохо.

Лусы взяла протянутый фонарь и, включив его, посветила вперед. До второго этажа оставалось меньше дюжины ступеней.

– Выключатель будет слева, совсем рядом с дверью.

Лусы обернулась и посмотрела на Цин Ченя. Прислонившись к стене, он протирал очки. Взгляд оставался ясным, сфокусированным, и подумалось, что носит он их исключительно для вида. Зачем? Хочет умнее казаться?

– А ты тут все знаешь. Бывал раньше?

Цин Чень промолчал. Лусы подумала, что отвечать он не собирается – да и не больно-то нужно, – и продолжила подъем. Вскоре за спиной опять заскрипели ступени.

– Я здесь вырос.

– Здесь?

При всем богатстве воображения Лусы не удавалось представить себе, что кто-то из ее знакомых может родиться и расти в этой уединенной деревне, где-то среди гор. Глупо так думать, конечно, но ей всегда казалось, что за пределами большого шумного города жизнь какая-то ненастоящая.

– Не именно здесь, – в голосе Цин Ченя послышалась тень улыбки. – В Цинтай.

Лусы кивнула, миновала последнюю ступеньку и осветила длинный коридор без единого окна. Пошарила лучом, так и не нашла выключатель и коснулась стены, надеясь его нащупать.

– Здесь...

Руки соприкоснулись. Цин Чень отдернул свою быстрее, точно обжегся, пробормотал что-то неразборчивое и, развернувшись, начал спускаться. Лусы посмотрела ему вслед с недоумением, после чего нащупала старомодный выключатель и повернула его. Загудела проводка, и коридор осветился полудюжиной тусклых ламп, половина из которых помаргивала и грозилась потухнуть.

Вот это и в самом деле выглядело как декорация к фильму ужасов.

* * *

Дядя вернулся не один. С ним были еще пятеро, экипированные куда лучше Ченя и его незваных спутников: плотные дождевики, резиновые сапоги или же армейские ботинки на толстой подошве. Они походили на гномов с иллюстраций в этих своих дорожных костюмах. Когда плащи были скинуты, оказалось, что люди все молодые – а кому из стариков пришло бы в голову сунуться в Цинтай? – и очень веселые.

– Это госпожа Мэй, – представил Второй дядя, не сводя глаз с Ченя. – Она и ее товарищи снимают о нас документальный фильм.

Хон и А Ли оживились. Первый – от того количества аппаратуры в кофрах, что втащили в дом вновь прибывшие. Второй – просто так, едва услышав слово «фильм». Оживились Хо Ян и Джеки, оба они любили шумные компании, а еще больше – новых людей, которые могли бы стать объектом для их жестоких шуток. Одна только Ночь осталась сидеть неподвижно, листая какой-то журнал, найденный тут же. Журналу вполне могло быть лет двадцать, а то и больше, но Ночь листала его с преувеличенным интересом, словно пребывала в поисках откровения свыше. Чень едва знал ее, странную мрачную девицу, которая входила в обширную свиту Хо Яна. Зачем она приехала? И как всех этих людей, кроме Хо Яна, отправить восвояси?

Как увезти отсюда Бай Лусы невредимой?

Она как раз спустилась со второго этажа и замерла на нижней ступеньке, с интересом рассматривая новичков. Чень бросил на нее короткий взгляд и сразу же отвернулся, сделал вид, что очки запотели и нужно их немедленно протереть.

– А вот и чай, – в комнату вкатилась Вторая тетушка, в противовес дяде круглая, румяная, похожая на булочку в соусе. – И немного того, немного сего...

– Не нужно было стараться, тетя, – проворковала старшая девица из съемочной группы. – У нас все с собой.

Прозвучало это грубо. «Не нужно было утруждаться», – мрачно про себя поправил Чень, шагнул и забрал поднос, тяжело нагруженный чайниками и тарелками с местными деликатесами. Тяжелый, и как только тетушка дотащила его от своего дома? Впрочем, наверняка снаружи, несмотря на дождь, собралась половина деревни. В Цинтай любят хорошие развлечения, и гости к таковым относятся.

– Что это? – Хо Ян впервые за долгое время проявил настоящее любопытство. Еда, насколько успел заметить Чень, в списке удовольствий была у него на втором месте после унижения окружающих.

– В основном выпечка. – Чень поставил поднос в центр стола, осмотрел его придирчиво, после чего налил себе чаю. Обычный, зеленый, никаких посторонних запахов. Впору выдохнуть с облегчением. – В южной части долины выращивают рис, а на западе – несколько каштановых рощ.

– Каштановых? – вторая девица из числа кинематографистов сморщила нос брезгливо.

– Это вкусно.

Чень отодвинул стул подальше, сел, закинув ногу на ногу, и пригубил чай. Он горчил, но был горячий, и на третьем глотке Чень понял наконец, как продрог. Или это нервная дрожь?

– Что же ты не ешь, братец? – спросила старшая кинематографистка, придирчиво осматривая тарелки.

– Не голоден.

Планы его пошли прахом. Чень прикрыл глаза, пытаясь сообразить, как же все исправить. Завтра с раннего утра уговорить ребят уехать? Хо Ян упрям, если он решил что-то, то не отступится. Напугать? И киношники еще эти.

– Ты местный?

Вопрос был, судя по всему, задан не первый раз и сопровождался тычком под ребра. Чень открыл глаза и посмотрел на незнакомца. У парня были хорошее, открытое лицо и приятная улыбка. Таким людям в Цинтай делать нечего.

– Фэн, – парень протянул руку с таким выражением лица, что не пожать ее было невозможно. Это сразу превращалось чуть ли не в акт агрессии.

– Цин Чень.

– Так ты местный?

– Здесь все носят фамилию Цин? – В руках госпожи Мэй возник, как по волшебству, блокнот.

– Здесь все родственники.

– Правда, что ли? – хмыкнул Хо Ян. – Этот мужик, что ли, твой родственник был?

– Дядя.

– Это надо обмыть, – решил Хо Ян, который всегда с легкостью находил повод выпить. – Пс-ст, Ночь. У меня в багажнике ящик бухла. Неси.

Ночь, привыкшая повиноваться беспрекословно и, кажется, любому, кто отдает приказ, взяла ключи и вышла под дождь.

– Я помогу, – Чень поставил недопитую чашку и поднялся.

– Не нужно, – отмахнулся Хо Ян. – Сама дотащит.

– Там темно, – покачал головой Чень. – И она не знает дороги.

– Я сказал: НЕ НУЖНО!

Чень вздрогнул. За те несколько часов, что они ехали сюда, он успел позабыть, почему выбор пал именно на Хо Яна. И вот вспомнилось. Привстав на стуле, Хо Ян смотрел в упор, и глаза у него были даже не злые... дурные были глаза. Он не терпел неповиновения.

Чень медленно сел обратно.

* * *

Компания подобралась, даже на самый беглый взгляд, странная. К их семерке, и без того достаточно разношерстной, прибавилось пятеро кинематографистов. Старшего из операторов, мрачноватого типа, обнимающегося с каким-то с виду важным и загадочным прибором, сразу же взял в оборот Хон, и Лусы испытала мимолетное облегчение. В противном случае ей пришлось бы весь вечер терпеть полные восторга взгляды. Второй оператор, Фэн, пытался разговорить Цин Ченя, но тот оставался мрачным и немногословным, словно бы не его это была затея приехать в Цинтай. Впрочем, может, и в самом деле не его, просто Цин Чень пал очередной жертвой Хояновой настойчивости. Третий член съемочной группы, звуковик Кай, терпеливо отвечал на вопросы возбужденного встречей с самым настоящим кинодокументалистом А Ли. С большим удовольствием горе-журналист поговорил бы с Мэй Мэй, руководительницей экспедиции и продюсером съемок, но та держалась особняком и если с кем и говорила, то только с Хо Яном и Джеки. Знавала Лусы таких вот женщин: собеседников себе они выбирали по тому, как пошит костюм и сколько стоят часы на руке. Часы Хо Яна стоили очень дорого.

Лусы с удовольствием сбежала бы, но она оказалась зажата между Джэнис, говорливой репортершей, и вернувшейся с ящиком выпивки Ночью. Над столом снова смешались запахи – еды, духов, чая, табака, алкоголя, – и постоянно чесался нос и тянуло чихать. Лусы сосредоточилась на этих ощущениях, весьма неприятных, и почти не обращала внимания на разговоры, которые мешались и переплетались, почти как запахи. Ей подливали и подливали, едва только Лусы успевала сделать глоток. Алкоголь был крепкий и горький. Рука тянулась к чайнику, ее перехватывали, и в поле зрения оказывалась новая стопка. Хо Яну – сам он почти не пил – нравилось спаивать людей. Пройдет еще полчаса, он достанет свой телефон и будет снимать все, что только попадется в объектив. Лусы передернуло.

– Невеста? – голос Хо Яна заставил ее вернуться к реальности. Не так уж часто в нем звучала подлинная заинтересованность. – Что за невеста?

– Вы сюда приехали, ничего о ней не зная? – удивилась Мэй Мэй.

Хо Ян повернул голову и посмотрел через стол на Цин Ченя. Тот оказался едва ли восприимчив к взглядам, которые даже Лусы вгоняли в дрожь, и пожал плечами.

– Местная байка, ничего особенного. В каждом селении такая есть.

– Так что за невеста? – Хо Ян подался вперед, с интересом разглядывая собеседников.

Фэн откинулся на спинку стула, вернул взгляд, такой же внимательный и цепкий, и улыбнулся.

– Говорят, это произошло в эпоху Мин^[2], а может, и раньше. У одного торговца была прекрасная юная дочь, которую пожелал взять в жены чиновник, известный своей жестокостью. У него были уже четыре жены, и все они влачили жалкую жизнь, терпели издевательства и побои. Однако, даже зная об этом, торговец ничего поделать не мог. Он зависел от этого чиновника и не мог ему отказать. И он собрал свою дочь, усадил ее в паланкин и отправил в дом жениха. Но по дороге девушке удалось сбежать. Она украла лошадь и поскакала через ночь куда только глаза глядят, пока не оказалась на уединенной горной дороге. И там она повстречала молодого дровосека, который пожалел ее и привел в свою деревню.

– В Цинтай? – уточнил А Ли. Он достал телефон и быстро записывал эту незамысловатую историю.

– Ясное дело, – кивнул Фэн. – Девушку укрыли в деревне. И, как и положено, они с молодым дровосеком полюбили друг друга. Однако жених выследил девушку и явился за ней со слугами и стражниками. И пообещал сжечь деревню и убить каждого, кто встанет на пути, а человека, осмелившегося прикоснуться к юной невесте, освежевать живьем, если только девушку не выдадут. Молодой дровосек испугался и выдал девушку. Пораженная таким предательством, невеста выхватила нож, вонзила его себе в грудь и перед смертью прокляла деревню и жестокого дровосека. С тех пор в округе то и дело появляется ее призрак: фигура в красном платье и с алым полотнищем на лице. Встреча с ней означает верную смерть.

– И все? – Хо Ян вновь посмотрел на Цин Ченя. Тот пожал плечами. – Звучит как сюжет какого-то дешевого ужастика.

– Я ведь говорил, в каждой деревне такая история есть, – сухо ответил Чень, поднимаясь. – Доброй ночи.

И, подхватив дождевик, он вышел под дождь.

Лусы тоже поднялась, отодвигая настойчиво ей протянутую чашку.

– Я, пожалуй, спать пойду. Дорога была длинная. Наверху не так много комнат, лучше их поделить сейчас...

– Отличная идея. – Мэй Мэй подскочила с места. – Идем, взглянем, как там все наверху. Рой, Фэн, позаботьтесь об аппаратуре. Джэнис, за мной!

Хо Ян нахмурился. Обычно люди вставали из-за стола только после его разрешения. На этот раз, впрочем, он проявил редкое благоразумие и промолчал. Пока это благоразумие не иссякло и Хо Ян не начал опять командовать, Лусы поспешила подняться наверх.

* * *

Второй дядя, как Чень и предполагал, поджидал неподалеку от дома, под навесом. Стоял, прислонившись к столбу, и запах его самокрутки сплетался с дождем, сыростью, плесенью и ароматами храмовых благовоний. Чень остановился, обернулся, но сам храм разглядеть в темноте не сумел. Фонари перед ним зажигали только по праздникам.

– Чень, – окликнул дядя. – Слышал про твоего отца. Мне жаль.

Чень кивнул. Он не слишком верил в сожаления, едва ли Второй дядя их испытывал. Скорее уж, он все эти семнадцать лет проклинал брата, сумевшего проявить смелость, и теперь втайне ликовал. Но в отличие от Третьего дяди – жив он еще? – Второй умел держать лицо.

– Хорошо, что ты вернулся, парень. – Второй дядя вышел из-под навеса и похлопал Ченя по плечу.

Ощущение было странное от этого родственного хлопка. Тревожное. Словно бы дядя следующую жертву пометил. Чень поежился и велел себе все эти глупости прекратить.

– Я не вернулся. Завтра же мы уедем.

– Увы, нет, – покачал головой Второй дядя. Улыбки на лице не было, но она звучала в голосе. Доволен, скотина.

– Почему это?

– Сель. Выход из тоннеля затопило. Пока не приедут аварийные службы, нам из долины не выбраться. Так что дней пять твои друзья у нас точно погостят.

– Как и те пятеро? – Чень хмыкнул. – Отлично придумано. Расскажешь потом, как вы это с селем провернули, дядя?

– Чень. – Второй дядя шагнул еще ближе и сжал руку племянника. Несмотря на субтильность, несмотря на то что пальцы у него были тонкие – едва обтянутые кожей косточки, – хватка у него была железная. – Я не знаю, что рассказывал тебе отец, но...

– Мой отец... – Чень выдернул руку, борясь с желанием вытереть ее немедленно об одежду. Кожей он все еще чувствовал пергаментно-сухую, словно бы мумифицированную руку Второго дяди. – Мой отец был первым за сто лет членом семьи Цин, кто умер от проклятия. Возможно, мне стоит постараться, чтобы он не был последним?

Глава вторая. День второй. 11 августа 2010

Разбудили Лусы голоса. Всю ночь вокруг царила тишина, нарушаемая только стуком дождя по черепичной крыше, и казалось, кругом нет ни души. Даже в деревню верилось с трудом, хотя Джэнис, одна из соседок по комнате, расписала ее в красках со всеми домами, рисовыми полями и идолами на высоких столбах. Слушала Лусы вполуха, и все же идолы эти снились ей ночью, и деревня снилась, да только мертвая, обезлюдевшая. А наутро – голоса. Выбравшись из-под сырого одеяла, Лусы поднялась, разминая затекшее тело, подошла к окну и выглянула наружу.

Дождь прекратился, но землю окутывал туман, искажая очертания предметов, и невозможно было ясно и четко рассмотреть что-то, помимо гор. Они возвышались над долиной, роняя на нее мрачную тень. Лишь кое-где из тени и тумана проступали островерхие крыши. Сдвинув в сторону створку, Лусы свесилась через подоконник, ища источник голосов. Не духи же туманные так голосят.

Внизу, возле дверей, стояла группа человек в десять, в основном мужчины. Частью они были одеты в национальную одежду, которую носили удивительно естественно, а частью – в практичные спортивные костюмы, джинсовые комбинезоны и рыбацкие сапоги. На плечах мужчины держали лопаты, женщины – обе в ярко-желтых чонгсамах – прижимали к груди корзины.

Створка окна скрипнула, люди внизу запрокинули головы, и Лусы поспешила скрыться в комнате. Ничего дурного она не совершала, и вместе с тем ей отчего-то очень не хотелось показываться всем этим людям на глаза.

Заворочались соседки по комнате. Первой поднялась Ночь, натянула одежду и выскочила за дверь, даже не ответив на приветствие.

– Она всегда такая, – ответила Лусы на немое удивление двух других своих соседок и тоже принялась одеваться.

Внизу собрались уже все гости Цинтай. Две женщины с корзинами, как оказалось, принесли завтрак: рис, жареную курицу, бульон, уже знакомую выпечку и какие-то совсем уж диковинные и не слишком на вид аппетитные блюда. Тарелки и плошки они споро расставляли на столе, то и дело бросая на гостей заинтересованные взгляды.

– Угощайтесь, – сказала старшая из женщин, водрузив на стол последнее блюдо с булочками на пару. – Обряд мы будем проводить после полудня, госпожа Мэй. Вы можете снять его, но прерывать не должны ни в коем случае.

– Обряд? – Хо Ян, спрыгнувший с последней ступени лестницы, облапил Лусы, чмокнул ее в губы и сразу же выпустил. – Привет, дорогая. Что за обряд?

Женщины глядели неодобрительно. У них, должно быть, такое не принято. Лусы поймала мрачный взгляд Цин Ченя и фыркнула. И этот туда же!

– Обряд, успокаивающий духов и демонов, – за женщин ответила Мэй Мэй. – Кофе нет?

Женщины молча, коротко кивнув, вышли.

– Занятно бы посмотреть... – протянул Хо Ян. Развернувшись, он посмотрел на Ченя: – Далеко эти твои пещеры?

– В горах на западе. Пара часов пути.

– И там действительно есть сокровища?

Цин Чень пожал плечами:

– Раньше были.

– Сокровища? – оживился Фэн. – В самом деле? Древние гробницы, как в кино?

Цин Чень вновь пожал плечами:

– Так рассказывали. Когда я был ребенком, то слышал пять или шесть разных легенд, откуда в горах сокровища. То ли гробницы, то ли царское хранилище, то ли разбойничий схрон, то ли даосский колдун тут когда-то поселился. Каждый по-своему рассказывал.

– М-м-м. – Мэй Мэй отщипнула кусочек булочки, прожевала и посмотрела, сощурившись. Взгляд у нее был цепкий, а тон не предполагал возражений. – Отведете нас туда завтра.

– Это вопрос? – Цин Чень хмыкнул. – Я думал завтра уже уехать. Это Цинтай. Тут нечего столько дней делать.

– Завтра уехать не получится, – покачал головой Фэн. – Сель сошел, выезд перекрыт. Я узнавал, его дней пять расчищать будут, не меньше. Хотел поторопить события и вызвать аварийку, но телефон не ловит. Должно быть, из-за гор.

Так вот зачем лопаты.

– Сель, – кивнул Цин Чень. – Ну да. Нам нужно выйти пораньше, Хо Ян. Дождя сегодня быть не должно, но... как знать.

Хо Ян оглядел своих приятелей и, Лусы не сомневалась, приготовился отдавать приказы. Ему подчинялись беспрекословно. Ночь и Джеки – потому что находились в полнейшей зависимости от денег и власти этого человека. А Ли и Хон – просто по привычке и потому что тон Хо Яна редко предполагал, что ему будут возражать. Если подумать, они с Мэй Мэй составили бы прекрасную пару.

Лусы редко кого слушалась.

– Я бы взглянула на обряд, – сказала она. – Нет настроения лезть в горы.

– И у меня, – к немалому ее удивлению, вылез Джеки. – Я замкнутых пространств боюсь.

Глаза его при этом смотрели на Лусы в упор. «Мы оба знаем, в чем тут дело, малышка». Лусы передернуло, и она отвернулась.

– Отлично! – хлопнула в ладоши Мэй Мэй. – Присоединяйтесь к нам. Фэн, ты идешь в горы, осмотрись там. Если пещеры интересные, мы в них тоже снимем.

* * *

Итак, они разделились. Это решение если не очистило совесть Ченя, то хотя бы принесло облегчение. Бай Лусы осталась в деревне, где ей пока ничего не грозит. То, что она поприсутствует на обряде, облегчение усилило. Отец никогда не верил в защитные силы обряда, но Чень не мог избавиться от ощущения, что молитвы и заклинания помогут.

Они вышли спустя четверть часа, запасшись флягами с водой и булочками с начинкой, которые приготовила Вторая тетя. Каждому в сумку она вложила одну лишнюю, завернутую в красную бумагу.

– Для Невесты.

– Еще одно местное поверье? – спросил Хо Ян, повертев булочку в руках.

Чень кивнул. Булочку эту нужно было оставить на одном из алтарей, их по всей деревне было расставлено немало. Все в Цинтай верили, что это нехитрое действие защитит от злого духа.

– Идемте, – поторопил Чень. – Пока погода не испортилась.

Пещеры располагались не так далеко, но предстоял весьма утомительный подъем в горы. Кое-где в скалах были вырезаны ступени, а в иных местах даже приходилось полагаться на альпинистское снаряжение. Впрочем, Чень не собирался заходить так далеко.

Первоначально он вообще не собирался водить Хо Яна в пещеры. Достаточно было вывести его за границу деревни, за оплетенные алыми шнурами столбы. Теперь ситуация усложнилась.

– Пойдем долгой дорогой, – решил он, на ходу корректируя свои паршивые, злые планы. – Выйдет дольше, но идти будет проще.

Он пошел первый, закинув рюкзак на спину и подтянув лямки. Сзади послышалось пыхтение, скрип камешков под ногами, а после – звонкие голоса Лусы и одной из девиц из съемочной группы, желающих удачи. Да. Она понадобится.

Хо Ян нагнал Ченя через пару минут. В первые дни знакомства Чень полагал, что это человек ленивый, привыкший к богатству и праздности, и отчасти так и было. Хо Ян и пальцем не пошевелил бы для дела. Но когда речь заходила об удовольствиях, он с легкостью втягивался в любую авантюру: гонки на спорткарах, альпинизм, прыжки с парашютом. Ради глупостей и дешевых, лишенных смысла опасных эскапад Хо Ян оказывался удивительно легким на подъем и оставил далеко позади и А Ли, и его приятеля-фотографа, и увязавшегося за ними киношника.

– Ну и каково расти в таком месте?

Чень дернул плечом, не желая отвечать. Сказать по большому счету было нечего. Он едва помнил свое детство, наполненное страхами и запретами. Не выходи за пределы деревни, не поднимайся в горы, не переступай порог с наступлением темноты, не смотри на реликвии в храме, не жги больше двух благовонных палочек, не поминай имя своей матери...

– Четырехглазый!

Чень очнулся, буквально вывалился в реальность, тряхнул головой, провел ладонью по лицу, смахивая мелкую морось, оставленную клочьями тумана, что принес ветер.

– Как и везде. Лучше бы нам помолчать, Хо Ян. Подъем будет непростой.

Идти было и в самом деле нелегко. Дорогой этой, судя по всему, давно никто не пользовался: ступени крошились под ногами, веревка, натянутая вместо перил, в двух или трех местах была порвана. Чем выше они поднимались, тем тяжелее становился подъем и тем опаснее. Зато вид открывался великолепный. Добравшись до первой площадки, Чень перевел дух и глянул вниз. За спиной послышались восторженное аханье и щелчок затвора.

Зрелище открывалось величественное.

Долина была овальной по форме, вытянутой, пополам рассеченной узкой серебристой полосой реки Шендзы. В дальней части долины поток вытекал из скалы небольшим водопадом и так же уходил в гору, с тем чтобы стекать все ниже, ниже и влиться в одну из великих рек у подножия гор. Чень даже учил когда-то на уроках географии, истоком какой именно реки является их родная Шендзы, но с годами позабыл. Тем более что она не была нанесена на карты. Забыта, как и вся эта долина. Жители Цинтай немало потрудились, чтобы отрезать себя от мира и похоронить всякую о себе память.

«Чтобы уберечь людей за пределами долины от проклятия», – говорила когда-то бабушка. «Врет, старая ведьма», – говорил отец.

– А большая деревня... – заметил Фэн. – Сколько в ней человек живет? Не меньше тысячи?

Чень пожал плечами. Возможно. Возможно, даже больше. Жители Цинтай никогда не проводили перепись, никогда не следили за своей численностью, никогда не приглядывались к соседям. Единственной их целью было собственное выживание.

– А это что? – Фэн указал на деревянного идола на массивном каменном основании.

Хон прыгал вокруг со своей фотокамерой, стремясь запечатлеть идола со всех возможных ракурсов, и разве что на землю не ложился ничком. А Ли строчил в блокноте, сочиняя, должно быть, очередную бездарную статью.

– Шен Гуй. Горный дух-хранитель. Ему нужно оставить мелкое подношение. Когда уходишь в горы.

– И здесь в эту чушь еще верят? – Хо Ян достал из-за пазухи пачку сигарет, вытащил одну и втиснул в щель в стволе. – На, старик, покури.

Чень едва заметно поморщился. Жители Цинтай давно уже не верили в духов гор, идолы здесь стояли скорее в силу привычки, и подношения им делались так же – от случая к случаю, почти машинально. И все же со стороны это выглядело... некрасиво. Вспомнилась мама. О ней сохранилось совсем немного воспоминаний, но в одном из них – возможно, самом ярком – мама стояла в платье, украшенном лентами и цветными подвесками, и совершала какой-то полузабытый обряд перед идолом Шен Гуя.

Ей это, впрочем, не помогло.

– Идемте дальше, – отрывисто бросил Чень. – Дальше этого добра хватает.

* * *

Что-то неуловимо неправильное было в архитектуре тех зданий, что попадались по дороге вверх по склону горы. Что-то чужеродное. Словно бы люди, возводившие их, не принадлежали к местным племенам и народам, о которых писали в учебниках истории. Ну не инопланетяне же все это строили!

Храм оказался наполовину вырублен в скале, фасад же его был сделан из дерева и когда-то покрашен в разные цвета. Сейчас под действием времени, а может быть, в большей степени сырости краски выцвели, да и само дерево кое-где начало гнить. Драконы и причудливые чудовища потеряли кто нос, кто ухо, а кто целый кусок своей оскаленной, недоброй морды.

– Сними тут все снаружи, – распорядилась Мэй Мэй. – Я поговорю внутри с местными, узнаю, как дела обстоят. Не щелкайте клювом, котятки.

– Стерва, – проворчал Рой, вскидывая камеру на плечо.

– Сучка, – согласилась Джэнис. – Госпожа Бай, не поможете мне? – И молодая женщина продемонстрировала целый мешок с гримом.

– Мы раньше с собой возили помощников и визажистов, но теперь Мэй Мэй решила сократить расходы. У нас два оператора; думаю, с Фэном она спит, а иначе зачем его с собой таскать? Парень, небось, школу только вчера закончил! Зато макияж я должна сама накладывать. Бесит!

Лусы со вздохом забрала у Джэнис пакет.

– Мой тебе совет, госпожа Бай, – продолжила Джэнис, беря без малейшего предупреждения удивительно фамильярный тон, словно они были старыми подругами. – Если тебя позовут работать в телик, сразу же отказывайся. Удовольствия ноль, славы ноль, денег ноль, одна нервотрепка. И ты опомниться не успеешь, как станешь любовницей продюсера, а значит, будешь по рукам и ногам повязана. С кем из парней встречаешься?

Вопрос, заданный так внезапно, без малейшего предупреждения, поставил Лусы в тупик. С губ сорвалось беспомощное «Я не...», прежде чем она успела прикусить язык.

– Прости, прости, – отмахнулась Джэнис и ухмыльнулась. – Я три года работала в дурацком веб-журнале, собирая сплетни, вот и привыкла все про всех спрашивать. Мне в действительности никакого дела-то нет. Хотя... С кем? С тем наглым мажорчиком? Или с местным?

– С Цин Ченем? – Лусы едва не поперхнулась.

– А что? – Джэнис пожала плечами. – Красавчик. Угрюмый, но это-то не слишком страшно. Сколько я их таких угрюмых перевидала. Надо узнать, не ищет ли он работу.

Джэнис осеклась, расхохоталась и принялась бить себя по губам.

– Глупая! Глупая! Нет, ну правда же дурная привычка! Всего полгода скаутом, и я все время норовлю кого-нибудь куда-нибудь нанять!

– Сядьте и не вертитесь, – мягко попросила Лусы. – Или я вам клоунский рот нарисую.

Джэнис замерла. Впрочем, надолго ее не хватило, и уже очень скоро она стала хлопать ресницами, которые Лусы пыталась в эту минуту накрасить, и сыпать вопросами вроде «Чем ты занимаешься?», «На кого учишься?» и «Не хочешь ли попробовать себя на телевидении?».

Определенный юмор ситуации был в том, что Лусы училась как раз таки на журналистку. И пожалуй, в том, что на все прочие вопросы ответ был всего один: «Понятия не имею». Стоило только задуматься о будущем, и всплывало в памяти мертвенно-бледное, оплывшее лицо бабушки или мамино – такое же жуткое, точно личина призрака, с синяками вокруг глаз и с оскаленным ртом. Руки холодели, ладони взмокали, а на лбу выступала каплями испарина.

Вот и сейчас, как обычно бывало, накатило внезапно, навалилось, потемнело в глазах. Почудился странный запах, одновременно похожий на нежные благовония вроде тех, что жгут в храмах, и на что-то могильное, недоброе. И отпустило почти сразу. Приступы долго не длились. Медленно, ощущая неприятное покалывание в кончиках пальцев, поднимающееся к запястьям, к локтям, к плечам, Лусы пришла в себя и осторожно посмотрела на Джэнис. Кажется, та ничего не заметила; продолжала болтать на самые неожиданные, одна другую сменяющие темы.

– Г-готово, – Лусы опустила кисть, которой наносила румяна, и отступила.

Джэнис вытащила из сумки зеркальце, оглядела себя и показала большой палец.

– Отлично! Может, в гримеры пойдешь или в визажистки?

Это за все время разговора было пятое или шестое предложение, высказанное Джэнис, и Лусы поняла уже, что к словам молодой журналистки не стоит относиться слишком серьезно.

– Может быть, – кивнула она.

Джэнис хотела сказать еще что-то, возможно новое предложение, полную противоположность всем предыдущим, но в этот момент из раскрытых дверей храма вышла Мэй Мэй, принеся с собой тяжелый, сладкий запах благовоний.

– Они начинают. Рой, Кай, по местам. Ну, ты готова?

Джэнис кивнула, выпрямилась, изменившись в мгновение ока. Вместо говорливой девицы появилась собранная, серьезная особа, в глазах которой загорелись ироничные огоньки. Нацепив микрофон, она подмигнула Лусы и взбежала по короткой лестнице к дверям храма. Показала растопыренную пятерню, загнула пальцы один за другим и после короткой команды «Снимаем!» заговорила глубоким, отлично поставленным голосом:

– Итак, дорогие друзья, мы с вами находимся в деревне Цинтай и получили исключительную возможность поприсутствовать на местном необычном празднике...

* * *

Подъем то шел плавно, то делался вдруг крутым, да еще и растерял половину ступеней. Идти становилось все труднее, и Хон малодушно предложил повернуть назад. Ну их, эти пещеры с сокровищами. Хо Ян фыркнул презрительно и промолчал, но молчание его было до того красноречиво, что горе-фотограф заткнулся и продолжил упрямо карабкаться вверх.

Чень предпочел бы, чтобы все его спутники за вычетом Хо Яна повернули назад. Нечего им в горах делать.

Они поднимались еще полчаса, прежде чем достигли широкой площадки еще с одним идолом Шен Гуя и тремя столбами, опутанными красной шелковой сетью. Вид отсюда открывался еще красивее, видно было всю долину до самых гор. Туман почти сошел, только редкие клочья его остались в тех местах, куда никогда не достигало солнце. Стали видны четырехскатные крыши, покрытые красной и серой черепицей. Кое-где сохранились старинные керамические фигуры, изображающие драконов и иных чудовищ. Хон, вполне оправившийся от подъема, принялся щелкать камерой, к нему присоединился кинематографист. Чень оставил их у края скалы и подошел к столбам.

Цинтай почти стерлась из его памяти. Остались одни только эти столбы, высокие – на них шли самые старые деревья, которые только можно было найти в долине, – опутанные красными шелковыми нитями и плетенными из них сетями. Первое время они снились Ченю в кошмарах. Все вокруг тонуло в черно-белом сумраке, выглядело как старое кино, одни только эти проклятые столбы, все в красных нитях, точно в потеках крови. Чень просыпался, весь мокрый от пота, дрожащий от непонятного ужаса, и, будто маленький ребенок, искал утешения в объятьях отца.

И вот Чень стоял перед ними, и столбы эти были в точности как в его кошмарах, и все постепенно начинало тонуть в черно-белом полумраке, и кожа шла мурашками.

– А это еще чё такое?

Оклик оторвал Ченя от неприятных размышлений, и впервые он был хоть за что-то Хо Яну благодарен. Воспоминания сдернуло, словно тонкую кисею, и все снова стало видеться четко и ясно. Сырое утро, время движется к полудню, под ногами влажный камень, отливающий синим и красным, – местные скалы после дождя будто краской испятнаны, – а столбы давно пора заменить. Они покрылись склизкой плесенью, а красные нити побурели от времени.

– Это граница деревни.

– Ну а на кой она, если вокруг горы? – удивился Хо Ян.

– Горные духи, – напомнил Чень, отворачиваясь от столбов.

– Насколько я понял из рассказов местных, – встрял Фэн, – эти столбы должны оберегать от призрака Невесты.

– И это тоже, – кивнул Чень с неохотой.

– И что же? – А Ли снова достал свой блокнот и замер с ручкой на изготовку. – Эта самая Невеста не может пересечь границу, что ли?

– Может, – Чень пожал плечами. – Но здесь, тем не менее, верят, что это должно от нее защитить. Идемте.

Это был последний шанс отправить спутников назад. Но, увы, Чень никак не мог придумать способ сделать это, не вызывая подозрений. Поэтому он прошел между столбами и начал неспешно подниматься по склону. Спутники последовали за ним, делясь впечатлениями от вида и от подъема и обсуждая увиденное по дороге. Постепенно становилось все холоднее, все сырее – если такое вообще возможно – и темнее. Горы надвигались, становясь все ближе и ближе, а количество растительности все уменьшалось.

Мальчишкой, вспомнилось, Чень преодолевал подъем за пару часов, почти бегом. В паре мест срезал, карабкаясь при помощи веревки и кривых, проржавевших крючьев по почти отвесной скале. Не один, конечно, всегда находилась компания. Где теперь те мальчишки? Чень обернулся и посмотрел на деревню. Живы еще? Конечно, живы. В Цинтай давно уже наловчились обменивать свою жизнь на чужую. Точно так же, как Чень собирался это сделать.

– Долго еще, Четырехглазый?

Чень обернулся. Хо Ян еще не выглядел разозленным, но уже начал неприятно щуриться, морщиться и перебирать висящие на поясе брелоки. Где-то среди них был и выкидной нож, которым Хо Ян орудовал отменно. В прошлом году порезал без малейшего сожаления девушку-официантку, которая подала ему недостаточно холодный коктейль. Или, во всяком случае, так рассказывали.

– Мы почти на месте. – Чень снова развернулся и указал наверх, где среди чахлых деревьев можно было разглядеть уже темные провалы пещер. – В одной из них вход в сокровищницу. Через полчаса будем на месте.

* * *

Со стороны казалось, что Ночи все безразлично, да и сама она давно поверила, что не испытывает никаких чувств. Не страх, во всяком случае, и не привязанность. Холод, определенно. Голод – постоянно. И раздражение. Раздражение от того, что идет, куда укажет ей Хо Ян. Словно она его рабыня или даже просто вещь.

– Пойдем.

Джеки появился как всегда из ниоткуда, этой своей манерой он раздражал невероятно. Точно из воздуха соткался, и сразу же воздух этот самый сгустился и наполнился сладким запахом дорогого мужского парфюма. Подарок Хо Яна, самому Джеки в жизни бы не купить такое. Весь с головы до ног он был точно такая же собственность Хо Яна: одежда, обувь, сережка с крошечным бриллиантом в ухе, часы на запястье – всё вплоть до трусов было Хо Яном куплено. И при этом каким-то непостижимым образом Джеки был сам себе хозяин. Это чувствовалось в каждом его жесте, в каждом взгляде. И его властности Ночь, прирожденная жертва, не могла сопротивляться. Джеки не платил ей, не делал подарков, он ей за все время ласкового слова не сказал, а этим можно бы было хоть отчасти оправдать свое поведение. Он просто приказывал, и Ночь шла, куда ей скажут, и делала, что ей скажут. Сейчас вот покорно отделилась от толпы и пошла вокруг массивного, уродливого здания храма. Помимо входа в основное помещение, была тут узкая дверца, ведущая то ли в дарохранилище, то ли в обыкновенную кладовку. Ночь никогда не понимала, как все в храмах устроено, да и не интересовалась этим. Сухо, достаточно чисто – и ладно.

– Приступай, – приказал Джеки, расстегивая штаны, и Ночь покорно опустилась на колени.

Из-за стены послышались странные звуки, многократно искаженные камнем и деревом. С трудом в них удалось узнать флейты, барабаны и скрипки. Отрешившись от того, что делает, Ночь сосредоточилась на заунывном, протяжном мотиве, так непохожем на все, что она прежде слышала. Рука Джеки легла ей на затылок, дернула волосы, и на мгновение это вернуло к неприятной реальности, но вскоре Ночь опять погрузилась в транс. Здесь была только та странная мелодия и было что-то еще. Что-то вроде ласкового материнского прикосновения, которое рождало внутри нее тепло и ощущение давно утраченного покоя. Забылось обо всем. О Джеки, которому приходится делать минет. О деньгах, которые надо отдать за дом. О Лине, который недавно угодил в полицию по собственной дури и теперь состоит там на учете. О Хо Яне, который, теперь уж можно себе признаться, пугает до дрожи, до икоты. Забыть о зависти к легко порхающим по жизни богатым и красивым девицам вроде Бай Лусы.

«Чего ты хочешь? – Голос был тих; легкое дыхание касалось уха, точно крыло мотылька. – Скажи мне, чего ты хочешь?»

Я хочу, чтобы все это закончилось.

* * *

В храме было надымлено, и разглядеть что-либо практически не представлялось возможным. Это вызывало смутное, недооформленное чувство тревоги. Больше всего почему-то нервировало, что никак не удавалось сосчитать количество людей, собравшихся на обряд.

Музыканты затянули странную заунывную мелодию; им вторили две певицы, у одной голос был высокий и пронзительный, а у второй – низкий, почти мужской. Слов тоже было не разобрать, лишь постепенно они сложились во что-то ясное и понятное. «Не тронь нас, пройди мимо, забери с собой кого-то другого». Зловещая мольба. И снова невнятица, странный, жутковатый набор звуков, от которого кончики пальцев почему-то холодели и все тело шло мурашками.

– Снимай! Снимай, остолоп! – подгоняла Мэй Мэй свистящим шепотом.

Лусы обернулась через плечо и посмотрела на киношников. Они стояли неподалеку от двери, там, куда еще не добрался дым от курильниц, и выглядели так, словно принадлежали иному миру. Это было странное зрелище. Все вокруг тонуло в дыму и сумраке, и только эти четверо казались такими настоящими, такими реальными. Лусы снова посмотрела на жителей деревни, собравшихся вокруг центрального храмового столба. То ли дым немного рассеялся, то ли глаза привыкли к сумраку, но Лусы удалось теперь рассмотреть резьбу на дереве и цветные ленты, красные в основном, причудливо его оплетающие.

А потом ее накрыло. Разом вспомнилось, почему Лусы всегда избегала посещать храмы, пусть это и сердило отца. «Ты полоумная! – рявкнул он однажды и с размаху ударил ее по щеке. – Ты совсем как твоя полоумная мать!» Отец был рационален, отец был прост, у него не было подобных проблем. Его никогда не накрывало таким ужасом, когда перестаешь себя контролировать. Не было мгновений, когда ты даже не сомневаешься в собственном рассудке – ты знаешь, что ненормальна.

Вот как сейчас.

Тени сгустились по углам, дым уплотнился и принял причудливые, жуткие формы. Словно бы целый хоровод душ – как в кино – взял молящихся в кольцо. Кожей Лусы ощутила легкое прикосновение шелка и краем глаза успела заметить фигуру в свадебном наряде. Моргнула – и все пропало.

Это из-за вчерашнего рассказа. Из-за страшилки о Невесте. Бабушка, пока еще сохраняла рассудок, рассказывала немало подобных историй. Ей довелось попутешествовать по стране в молодые годы, собирая местные легенды, песни да и просто побасенки, и в каждом регионе была своя такая вот Невеста – утопленница, погорелица, ведьма, неверная жена, убитая своим ревнивым супругом. Память бабушки сохранила эти истории и, возможно, приукрасила. А потом она стала во все это верить, и вот тут начиналось страшное.

Лусы медленно повернулась и, стараясь никого не потревожить, вышла из храма. Дым курильниц потянулся за ней, точно щупальца какого-то серого чудовища, но Лусы охолонила разыгравшееся воображение. Храм – это храм, а дым – это дым. И легенда – не более чем легенда, объясняющая неприятности, неурожаи, пожары или, скажем, пропажу людей. Можно подумать, в горах иной причины быть не может!

Оказавшись снаружи, Лусы вдохнула сырой воздух, и разум на третьем или четвертом вдохе прояснился. А может, дело было в солнце. Оно поднялось достаточно высоко, чтобы осветить большую часть долины и прогнать туман, и Цинтай предстала в самом обыденном виде. Храм стоял на возвышении, от него вниз бежала вымощенная белым и голубоватым камнем дорожка. Вдалеке поблескивали заливные террасы, а между террасами и храмом лежала деревня – весьма живописная россыпь черепичных крыш.

Лусы нечасто покидала большой город, и потому оглядывалась с пробудившимся любопытством. Вокруг была иная, чуждая ей реальность, и казалось, будто в кино угодила. А еще казалось, жизнь в Цинтай застыла и здесь все еще самое начало прошлого века. Ощущение это усиливало почти полное отсутствие столбов и проводов, а еще больше – одежда местных жителей. Они словно с телеэкрана сошли в своей старинной, но все еще добротной одежде. Иногда общую картину разрушали кроссовки, новенький горный велосипед, прислоненный к потрепанному, плетенному из ивняка заборчику, или мини-приставка в руках одетого в традиционный костюм подростка, но все эти приметы современности быстро забывались, и вновь возвращалось ощущение безвременья.

Снова накатило. Почудилось, что деревня эта застыла, точно мушка в куске янтаря, и есть в этом нечто не просто неестественное – зловещее. Лусы тряхнула головой. Конечно, зловещее. Но глупости все это – все мысли, лезущие в голову.

Впрочем, неприятные ощущения никуда не делись, и Лусы рада бы была поскорее покинуть эту странную деревню.

* * *

Камера, давно заметил Рой, видела много больше человеческого глаза. Взглянув на мир через объектив, человек получал некоторый шанс приподнять завесу и увидеть нечто, прежде ему недоступное. Но в полной мере реальность проявлялась только на пленке. Ну, или в пикселях электронной записи, хотя пленке Рой доверял все же больше.

Когда тело храма заволокло ароматным дымом, он жадно припал к объективу, стараясь выхватить из сумрака каждую деталь. Рядом, возле плеча, противно сопел этот остолоп Кай. Они вместе с Фэном нашли это место, уединенную деревушку в сердце гор, и сами не поняли, на какое наткнулись сокровище. На подлинное, легендарное место. Рой ощущал это. Дед поговаривал, что в роду их были колдуны и шаманы, геоманты, и еще сотню лет тому назад к ним обращались за советом. А потом страх перед могущественными, неподвластными человеку силами сделал свое дело: люди уверили себя, что этого ничего не существует. Но остались, остались еще деревеньки, подобные Цинтай, где каждый клочок земли, каждый камешек дышит силой. Где через объектив камеры можно узреть могущественные тени. И где-то там, за этими тенями, возвышается хозяйка всей этой деревни, тонкая, худая фигура в алом свадебном одеянии с красным полотнищем на голове. И ткань колышется от ее дыхания.

– Снято!

Голос Мэй Мэй нарушил величественную тишину, которая опустилась на храм по завершении обряда. Рой досадливо поморщился, отключил камеру и опустил ее медленно. Развеял дым перед лицом.

– Перерыв. – Мэй Мэй прислонилась к дверному косяку небрежно, словно собиралась войти в самый обычный дом. – Потом снимаем комментарии Джэнис и пару интервью с жителями деревни.

«Это понятно?» – явственно звучало в голосе начальницы. Словно Рой – дурачок какой-то. И всегда так было. Вместе они работали уже несколько лет, и с каждым днем Мэй Мэй делалась все невыносимее и невыносимее.

– Мужика б себе нашла, – проворчал Кай.

Рой, внутренне с ним согласный, все же поморщился от этих грубых слов.

Мэй Мэй фыркнула – почти наверняка она Кая услышала и еще припомнит ему подобное – и вышла. Храм вновь погрузился в тишину, блаженную, глубокую, которую на этот раз нарушил Кай.

– Хэй, подойди-ка! Взгляни, брат!

Рой почти машинально включил камеру и сделал несколько шагов.

На алтарном возвышении – там, где обычно стоит статуя или реликвия, – разложено было красное, лишь немного выцветшее от времени одеяние: чонгсам, покров с кистями, пара туфель на крошечную ножку. Наряд невесты. Рой навел на него объектив, посмотрел через видоискатель. Тени сгустились, и дым тоже стал плотнее, гуще, закружился вихрем.

Скрипнула дверь. Рой обернулся, продолжая смотреть на мир через камеру. Дверь закрылась медленно, словно давала ему время выбежать из храма. Тонкая красная фигура выступила из тени.

За спиной сдавленно выдохнул Кай, с хрипом, с бульканьем, словно бы ему не хватало воздуха. А Рой застыл, глядя, как Невеста идет к нему через залу, как дым, стелющийся по полу, начинает вихриться от каждого ее шага. Ножки у нее крошечные, а красный чонгсам расшит цветами и птицами. И вот она рядом, совсем рядом, и ее лицо, скрытое алым покровом, заполнило весь экран. Мерцают огнем глаза, точно пара звезд на ясном ночном небе.

А потом безо всякого предупреждения у Роя кончился воздух.

Глава третья. День второй. 11 августа 2010

Подъем продолжался еще около получаса, делаясь все круче и круче. Вырубленная в скале лестница давно закончилась, теперь это была дорога, сложенная из естественно образовавшихся выступов и впадин, в которые можно было просунуть ногу, чтобы хоть ненадолго обрести устойчивость и отдохнуть. После ночного дождя камни были мокрыми, а кое-где, казалось, они навсегда осклизли от тумана, точно забытое в ванной мыло.

Цель приближалась, и Чень размышлял на отвлеченные темы, поднимаясь по склону. Мальчишкой, несмотря на запрет, он взбирался сюда не один раз. Когда возвращался в деревню, мать ахала и утирала слезы, отец ругал и грозился «выдрать так, чтобы сесть не смог», но ни разу в жизни не брался за ремень. Бабушка... Бабушка смотрела странно, делала знак, отводящий дурные силы, и бормотала: «Она водит». Подельников же – имена и лица мальчишек-приятелей намертво стерлись из памяти – дома пороли, ругали, зацеловывали и брали клятвенное обещание никогда больше в пещеры не соваться. Обещание соблюдалось не дольше недели.

Пещеры манили их, глупых, бессмертных мальчишек.

Нога соскользнула, Чень пальцами уцепился за натянутую вдоль дороги веревку, старую, почти гнилую, и перевел дух. Досадно бы было свалиться вниз или свернуть себе шею сейчас, когда он так близок к цели.

Позади пыхтели его спутники. Хо Ян едва сбил дыхание, он увлекался альпинизмом, – как и всеми прочими экстремальными видами спорта, во время которых легко погибнуть или же убить кого-то, – а вот А Ли и Хон сипели, булькали и готовы уже были взмолиться о пощаде. И... все?

Встревоженный, Чень обернулся через плечо. В его планы не входила гибель совершенно постороннего человека, который, скорее всего, не заслужил ее никакими дурными поступками. Перехватив взгляд, Фэн, свежий, как майская роза, будто и не было долгого подъема, подмигнул. Чень выдохнул украдкой облегченно и продолжил путь.

Спустя еще минут десять они выбрались на узкую площадку. Один ее конец, скрытый удивительно неуместными здесь кустами дрока, упирался в отвесную скалу. За желтыми цветами почти неразличимы были два входа в пещеры. С другого конца, совсем рядом с тем местом, где заканчивалась лестница, возвышался очередной идол, на этот раз каменный.

– Снова Шен Гуй? – Фэн подошел и погладил влажный камень. Брови его взлетели вверх, он явно нащупал вырезанные в камне иероглифы. Вытащил телефон и подсветил себе фонариком. – Даосское заклинание? Мы про них передачу делали недавно.

Чень пожал плечами. В детстве его также занимали знаки, так непохожие на привычное написание. Но сейчас он знал, что это просто вырезанные в камне иероглифы, они не работают.

– Я так понял, ты из местных, господин Цин Чень? – поинтересовался Фэн.

Чень пожал плечами.

– Ло Фэн, – оператор протянул руку для пожатия, после чего уселся на землю и бесцеремонно прислонился к каменному идолу спиной. Впрочем, Шен Гую такое обращение явно было безразлично. Существовали он вообще? – Давно дома не был?

Чень снял очки, которые весь подъем чудом держались у него на носу, и протер краем рубашки запотевшие стекла.

– Лет пятнадцать.

– Я бы тоже сбежал из этого болота, – хмыкнул Хо Ян. – Будешь?

В руках у него была весьма увесистая фляжка (и не лень было тащить такую!), в которой что-то заманчиво булькало. Пахло алкоголем. Чень поморщился и покачал головой. Только пить тут, почти на самой вершине горы, не хватало.

– Отец нашел работу в городе. К тому же после смерти матери он не хотел тут оставаться.

– А мамашу твою, небось, Невеста слопала?

Чень обернулся, посмотрел на Хо Яна и особенно отчетливо понял, почему выбрал именно его. Эти жестокие слова не были неосознанной резкостью. Хо Ян говорил нарочно, бил побольнее, давил на не зажившую до сих пор рану и получал от этого удовольствие.

– Ее прибрала болезнь, – сухо сказал Чень, не желая показывать, как слова его задели. – Идемте, нечего рассиживаться. У нас не так уж много времени.

* * *

Ночь в сверхъестественное не верила. Дед ее таскал домой магов и экстрасенсов, тратя на них последние деньги, покупал амулеты и талисманы, и сильно это помогло? Нет, нисколько. Одно только разочарование осталось. В чудеса Ночь не верила тем более, не бывало их. В детстве существовала еще глупая надежда, что вот приедет принц на белом коне, весь в кружевах, в сиянии, точно герой девчачьего мультика, и увезет ее в свое королевство, где Ночь будет спать на мягкой перине и с утра до вечера есть пирожные с кремом. В реальности принц похлопал ее по щеке, вроде как одобрительно, и отвалился. Вжикнула молния.

– Молодец, – похвалил принц. Или правильнее будет сказать, первый его заместитель? – Ну что, кончили они?

Джеки хихикнул паскудно. Ночь прислушалась. Заунывные песнопения все продолжались. В каморку через щели между неплотно подогнанными досками натянуло благовонный дым, от которого слезились глаза и в носу свербило.

– Пошли отсюда. – Джеки сжал ее плечо, и Ночь привычно послушалась, потому что не было у нее своей воли. Так проще.

Солнце поднялось высоко, высушило дорогу, и даже лужи почти исчезли. Только запах остался, но Ночи подумалось, так здесь пахнет всегда. Должна же деревня оправдывать свое странное и смешное имя! И свою зловещую репутацию, о которой вчера рассказывала Мэй Мэй.

Ночь обернулась и вновь подумала о чудесах. Но больше – о чудовищах, таящихся в дыму и тумане. Она была бы вовсе не против, окажись Невеста настоящей. Вспомнился шепот, померещившийся в каморке, где было дымно, душно и не хватало воздуха. «Чего ты хочешь?»

«Я хочу, чтобы все умерли», – подумала Ночь, доставая из кармана сигарету. Все. Она сощурилась, глядя на солнце. Все-все. И Хо Ян, и его дружок Джеки, и стремный Цин Чень, затащивший их в эту дыру, и чистенькая сучка Лусы, и те двое придурков, имена которых Ночь не знала и знать не хотела. Чтобы все сдохли. И Ночь тоже сдохла, потому что нет смысла жить, совершенно никакого смысла.

Легкий ветерок взъерошил короткие волосы, и Ночи хватило воображения, чтобы представить, что за спиной у нее стоит местное привидение. Вся красная, с алым полотнищем на лице, она стоит и дышит Ночи в затылок, а ее пальцы с инкрустированными серебряными наконечниками почти касаются шеи. Одно неосторожное движение, и когти распорют ей шею.

«Идем со мной...» – прошелестел ветер призрачным голосом.

– Ты идешь или нет?

Ночь посмотрела на Джеки. Стоит воркует с Мэй Мэй. Оно и понятно, дамочка стильная, и сразу видно – при деньгах. Ночь давно уже научилась это определять, у мужчин – по часам и обуви, у женщин – по макияжу. Хо Ян когда-то на пальцах объяснил, чем брендовая косметика отличается от дешевых подделок. Джеки тоже умел это отличать, а еще он умел тянуть из людей деньги. Даже Хо Ян не замечал до сих пор, что является дойной коровой для своего смазливого дружка.

– Ну? – Джеки наморщил лоб, а это был дурной знак. Он выходил из себя не так часто, как Хо Ян, но тоже достаточно разрушительно. Однажды ребро Ночи сломал, и повторять она совсем не хотела.

– Нет, – покачала Ночь головой. – Я покурю.

– Как знаешь, беби, – фыркнул Джеки и подмигнул, давая понять, что знает, что именно собралась покурить Ночь.

А что, ей можно. Ей нужно, у нее жизнь тяжелая.

Когда все разошлись потихоньку, Ночь опустилась на каменные ступени, пошарила по карманам, но курева не нашла. Чертыхнулась. Должно быть, все в сумке осталось. Возвращаться в дом, пусть он и располагался совсем рядом, ей не хотелось. Солнышко пригревало. Ночь откинулась на локти, замерла, разглядывая небо и раздумывая, что надо бы покурить, рот прополоскать, съесть чего-нибудь, но – влом. Все влом. И жить тоже влом.

– Чего ты, мать твою, хочешь?

– Смерти, – пробормотала Ночь и только потом поняла, что голос не в ее голове прозвучал, голос реален.

И Ночь обернулась.

* * *

Что-то в этой деревне было неправильное: то ли изгиб крыш, то ли расположение домов, а то ли попросту то, насколько она была обыкновенной и заурядной. От затерянного в горах селения ждешь чего-то иного. Да, Цинтай будто бы сбежала с телеэкрана, но это-то и делало ее по-своему привычной.

Жители ее были не слишком приветливы, но и в этом ничего необычного не было. Обитатели таких деревень живут замкнуто, своим особенным укладом и стараются избегать чужаков. Это, впрочем, Лусы также знала по рассказам бабушки, собственного опыта у нее пока не было. Но это нормально, решила она, когда на тебя показывают пальцем, перешептываются и отводят взгляд. Пара человек даже сделали знак, прогоняющий зло.

– Это из-за золотых сережек.

Лусы вздрогнула. Впервые кто-то из местных заговорил с ней, и слова были, честно говоря, абсурдны. Лусы обернулась и посмотрела на молодую, примерно ее лет, женщину. На ней был небесно-голубой костюм, украшенный искусной вышивкой, а на плече – коромысло с двумя корзинами, полными каких-то трав и цветов.

– Простите, – улыбнулась женщина. – Я не хотела показаться невежливой. Просто не обижайтесь на людей.

– Эм, да, – кивнула Лусы.

– Меня зовут Цин Лу, – женщина протянула руку для пожатия. – Все зовут меня Сяо^[3] Лу.

– Бай Лусы. Просто Лусы.

Сяо Лу хихикнула:

– Да мы почти тезки.

Лусы улыбнулась в ответ и коснулась уха:

– Так при чем тут сережки?

Серьги она носила вполне скромные, с парой крошечных бриллиантов. Подарок отца на шестнадцатилетие; кажется, последняя приятная вещь, что он подарил. Дальше на дни рождения Лусы получала только недовольные мины да придирки, да еще напоминание, что все в ее роду ненормальные и Лусы нужно очень постараться, чтобы выкарабкаться из этой ямы и соответствовать отцовским высоким стандартам.

– У нас считают, что золото приносит несчастье. Да глупости все это, – отмахнулась Сяо Лу. – Не зайдешь ли выпить чаю, сестрица?

Несколько мгновений Лусы колебалась, уж больно неожиданным было фамильярное обращение, а потом кивнула согласно. Чашка чая вреда явно не принесет, а Сяо Лу кажется словоохотливым человеком. У нее, возможно, удастся расспросить о деревне и понять, что же привело сюда Хо Яна. Он вовсе не был человеком, который приедет в такую глушь только ради пещер с сокровищами, которых, скорее всего, и в помине нет. Хо Ян любит риск, но он отнюдь не мечтатель. Он маньяк.

– Идем, сестрица. – Сяо Лу сбросила с плеча коромысло, ногой отодвинула в сторону корзины и взяла Лусы за руку. – Мой дом совсем рядом.

Жилище Сяо Лу в самом деле располагалось в паре шагов от дороги и выглядело так, словно сошло со страниц учебника: темные проморенные временем стены, резные решетки на окнах и дверях, затянутые бумагой рамы, над входом – прямоугольная таблица с именем владельцев и пожеланием удачи. «Седьмые Цин», – прочитала Лусы, не без труда разобравшись с иероглифами. То ли надпись была такая старая, то ли здесь было принято иное начертание. Благо еще, говорили жители Цинтай на вполне привычном китайском.

– Наша семья в далеком родстве со старейшиной, – улыбнулась Сяо Лу, заметив взгляд Лусы. – Что называется, седьмая вода на киселе. Заходи, заходи.

Внутри дом оказался вполне современным: мебель, телевизор, на стене яркий календарь с собаками. Увиденное даже разочаровало Лусы немного. Она опустилась в предложенное кресло, продолжая осматриваться, и была отчасти вознаграждена за свое любопытство. В углу были устроены небольшой алтарь – на таком обычно помещаются таблички с именами покойных родственников – да курильница с благовонными палочками. Здесь вместо таблички стояла миниатюрная фигурка в алом свадебном наряде, а перед ней в ряд плошки с фруктами, булочками и монетами.

– Говорят, если ей молиться, она тебя не тронет, – пояснила Сяо Лу, поправляя фигурку невесты.

– Она? Не...

Сяо Лу приложила палец к губам и покачала головой:

– Мы не произносим ее имя.

На взгляд Лусы, слово «невеста» именем как таковым не было. Да и неудобно это, слово-то употребляется достаточно часто. Как же тут играть свадьбу?

Вопрос этот Сяо Лу позабавил.

– Мы говорим «Вступающая в дом» или «Маленькая покойница».

– Маленькая покойница? – Лусы хмыкнула. – Petit Mort, ну да.

– В день свадьбы девушка умирает для одной жизни, – назидательно проговорила Сяо Лу, явно кого-то цитируя, – и возрождается для другой. Поэтому мы на торжество надеваем белое.

– А ты уже... – Лусы с трудом удержалась от того, чтобы провести пальцами по горлу. Умерла, так сказать, для одной жизни. Надо же придумать такое!

– Нет, – беспечно улыбнулась Сяо Лу, – мой черед еще не пришел. Но – скоро, скоро все произойдет. Я уже и платье вышила. Хочешь, покажу?

Не дожидаясь ответа, молодая женщина подскочила с места.

– Я принесу сейчас, сестрица. А ты пей, пей чай.

Лусы потянулась за чашкой, и, как всегда не вовремя, ее «накрыло». Воздух сгустился, наполнился запахами благовоний, гнилых фруктов, каких-то странных, полузнакомых трав и пряностей. И чаем, чаем пахло невыносимо. Это был не благородный, чуть горьковатый запах, а нечто сладкое, удушливое, мертвое, словно бы чаем этим пересыпали высыхающие медленно мумии. Нелепый образ встал перед глазами. Лусы моргнула с усилием, возвращаясь к реальности, качнулась в кресле и медленно отставила подальше чашку. Подышала неглубоко через рот, стараясь не вдыхать запахи, которые могли бы витать по комнате. Старый способ на этот раз не помог. Она все еще была не здесь, не в этом старом доме, а словно бы где-то еще. Не видела, но ощущала нечто иное. «Вышла в астрал», как посмеивалась мама в те минуты, когда могла шутить над своим состоянием. Фигурка Невесты на столике-алтаре шевельнулась, покров на ее лице всколыхнуло дыхание. Лусы сглотнула. Зажмурилась, но когда это помогало при галлюцинациях? Она продолжала даже с закрытыми глазами наблюдать, как фигурка эта – точно пластилиновая героиня старого мультфильма – спрыгивает на пол и семенит на своих тонких мягких ножках, а за ней тянется длинный красный шлейф. Из-под покрова сверкают яркие злые глаза и золотые сережки с драгоценными камнями.

– Вот оно, мое платье!

Эти слова, простые, произнесенные с простодушной гордостью, вернули Лусы к реальности, и она чуть не разрыдалась от облегчения. Вот оно, глупое подвенечное платье, такое старомодное по покрою и такое нетрадиционное по цвету, украшенное изысканной вышивкой, бледно-бледно-голубой по белому.

– Всем на зависть, – улыбнулась Сяо Лу.

– На зависть, – вяло согласилась Лусы. Смотреть в сторону алтаря и проверять, на месте ли фигурка Невесты, она побоялась.

* * *

Вход в пещеру показался опасно узким, совсем крошечным. Должно быть, во всем виноваты были детские воспоминания, которые рисовали его просто огромным. В те времена все казалось больше, и одни лишь горы остались прежними. Протиснувшись через пролаз, Чень ощутил, как давят они сверху. Дрожащими пальцами нажал на кнопку, включая фонарик. Яркий желтый луч осветил узкий коридор, пол которого усыпан был мелким сухим мусором, и какие-то знаки на стенах. Никто в деревне не знал, когда эти надписи появились и что они значат. Народное предание говорило, что это пометки рабочих, которые вырубали в скалах гробницы две тысячи лет назад.

А может быть, попытки заплутавших людей отметить свой путь?

Чень тряхнул головой. Заплутавшие, как же. В двух шагах от входа.

Пещеры огромным лабиринтом прорезали всю гору, но не здесь. Здешняя была совсем короткой и утыкалась в тупик, дойти до которого не составляло труда. Через пять или шесть минут пыхтения, осторожного хода через коридор, жалобного скулежа напуганного А Ли они были на месте.

В потолке здесь был разлом, и достаточно просторная зала освещалась дневным светом. Его, конечно, было недостаточно, чтобы виден стал каждый уголок, но пропадало ощущение, что ты замурован в толще камня. Страх потихоньку сходил на нет.

В центре залы возвышался еще один идол, на этот раз сама Невеста, облаченная в выцветшее, полуистлевшее красное одеяние. Давно сюда никто не поднимался, и платье пришло в негодность, в некоторых местах расползлось на нитки. Покров прилип к сырому камню, и казалось, под ним и в самом деле есть лицо. Угадывались нос, пухлые губы, глубокие впадины глаз.

– Святилище местного монстра? – спросил Ло Фэн, ведя лучом фонаря по идолу.

– Нечто вроде.

Чень осторожно приблизился. Где-то тут, под влажным гнилым одеянием, была и его метка.

– Здесь ей можно задать вопрос, попросить о чем-то. Если ты будешь учтив, Невеста покажет тебе клад. – Чень обернулся и посмотрел на Хо Яна. Присев на корточки, тот копался в земле и крошеве камней, усыпавшем пол. – Если напоишь ее своей кровью, она даст защиту. На какое-то время.

– На редкость противоречивые про эту Невесту легенды, – заметил Ло Фэн, продолжая рассматривать идола.

От легкого сквозняка покров ее шевельнулся, и показалось, что фигура дышит. От этого стало не по себе, и Чень поспешил вытереть об одежду вспотевшие ладони и поправить сползшие на кончик носа очки.

– Моя мать занималась историей легенды и утверждала, что это самое старое святилище. Храм позднее построили, – Чень как можно беспечнее пожал плечами. – Разве легенды не изменяются со временем?

– Что верно то верно, – согласился Фэн.

– А вот и сокровище, – Хо Ян выпрямился. В руках у него были вымазанные жидкой грязью предметы. Только хорошенько приглядевшись, можно было понять, что это какие-то украшения. – Белый нефрит. И это все?

Чень облизнул губы:

– Можешь попросить ее указать тебе клад.

Хо Ян сунул находки в карман, мало заботясь о сохранности своих дорогих импортных джинсов, приблизился и, запрокинув голову, оглядел идола. Покров Невесты снова шевельнулся, словно бы она посмотрела в ответ. «Угомонись, – приказал Чень своему воображению. – Это всего лишь кусок камня». В эту минуту все смешалось: вера и неверие, желание сбросить с плеч тяжелую ношу и колоссальное чувство вины. Чень дернулся, готовый схватить Хо Яна и оттащить его подальше.

Хо Ян шагнул, приблизился к идолу вплотную и обнял его, почти облапил, словно перед ним в самом деле была женщина.

– Ну же, красотка! Открой мне клад! Уж я в долгу не останусь. – И он расхохотался. – Как думаете, давно у нее мужика не было?

– Один легкомысленный француз вот так же несерьезно отнесся к статуе, – заметил с кривой усмешкой Ло Фэн. – За что и поплатился.

– Так тот по незнанию, – покачал головой Чень и взял Хо Яна за плечо. – Идем. Здесь есть еще пара пещер «с сокровищами».

Он не знал, хочет ли сейчас удержать Хо Яна от совершения глупостей или же, наоборот, подзуживает, прекрасно понимая, что тот все сделает наоборот. Хо Ян стряхнул руку, нашарил в кармане складной нож и быстро резанул по пальцу. Нож был острый, и из пореза мгновенно проступили капли крови, которые упали на выцветшее от времени и влаги одеяние идола и еще несколько мгновений сохраняли свою противоестественную яркость.

– Надеюсь на твою защиту, красотка. – Хо Ян причмокнул и сунул сунул порезанный палец в рот. Кровь осталась у него на нижней губе, и это было отчего-то жуткое зрелище, от которого мурашки побежали по коже.

Чень отступил, сцепив руки за спиной.

– Ну, где еще твои пещеры? – жизнерадостно спросил Хо Ян, потерявший к статуе всякий интерес.

Ответить Чень не успел. Из темноты послышались крик, полный боли, а затем громкое чертыхание. Первым в дальний угол пещеры успел Ло Фэн, проявивший удивительную ловкость и бодро перескакивающий через все завалы. Луч его фонарика осветил застывшего в неудобной позе А Ли, лицо которого исказила гримаса боли. Над ним стоял Хон, пытавшийся помочь другу вытащить ногу, застрявшую в расщелине. Хон делал только хуже, А Ли бледнел, и ругань становилась все громче и все резче.

– Придурки, – прокомментировал подошедший последним Хо Ян и облизнул палец. Кровь стекла по подбородку.

Чень и Ло Фэн переглянулись.

– Отойди-ка, парень. – Оператор взял Хона за рукав, отодвинул в сторону и сам склонился над белым как мел А Ли. – И как тебя угораздило?

– Я... – с трудом выдавил А Ли. – Я не знаю...

Вытащить ногу из каменной ловушки оказалось непросто, несмотря на то, что у Ло Фэна обнаружились ценные навыки, да и Чень такое уже проделывал в детстве. Тогда, правда, они были меньше, расщелины казались куда шире и обходилось каким-то образом без особенно опасных травм. Невольно убедишься в поверье, что детей Невеста бережет до поры.

– Перелома вроде бы нет, – неуверенно констатировал Ло Фэн, когда удалось наконец высвободить застрявшую ногу. – Но хорошего все равно мало. Эй, ты... Хон? Найди пару крепких палок. А у тебя вроде бы была какая-то сивуха?

Тон был до того уверенный, что Хо Ян, не раздумывая, протянул фляжку. А Ли сделал глоток – зубы отбили на горлышке дробь, – закашлялся и закатил глаза.

– Только не помирай, – хмыкнул Ло Фэн. – Нам еще вниз спускаться.

* * *

Сяо Лу во что бы то ни стало собиралась примерить свадебный наряд и покрасоваться перед новой подругой, и Лусы совершенно не представляла, как же ей улизнуть. Она пыталась отыскать вежливый способ сказать нет и сбежать, но такового попросту не было. Ко всему прочему, Лусы вообще с трудом людям отказывала, мама воспитала ее в мысли, что это невежливо.

Мама вечно страдала от своей услужливости и податливости, так что была, пожалуй, не самым лучшим примером.

Лусы почти собралась с духом, чтобы сказать: «Это очень здорово, но мне пора», – и тут с улицы послышались крики. И Лусы незамедлительно воспользовалась подвернувшимся случаем.

Кричала – очень громко и гневно – Мэй Мэй. Женщина покраснела от злости, что отнюдь ее не красило, сморщилась, а длинные ногти, выкрашенные ярким красным лаком, впились в ладони. Мэй Мэй этого, кажется, не замечала. Джэнис успокаивала ее, но вяло, без особого энтузиазма. Между женщинами явно не было симпатии. Вроде бы Джеки пытался увещевать Мэй Мэй, шептал ей что-то на ухо, стоя совсем близко, почти вплотную, сжимая рукой напряженный локоть, но выглядело это наигранно. Во всяком случае, для Лусы, которая знала, как в действительности Джеки любит скандалы. Должно быть, на этом они и сошлись с Хо Яном: оба просто обожали провоцировать людей. Первое время они и Лусы пытались задеть, но она собственного отца давно не слушала, что ей до других?

– Что-то случилось?

– Эти двое придурков куда-то подевались. – Мэй Мэй вырвала свой локоть, оттолкнула Джеки и Джэнис и подошла к Лусы. Острый ноготок едва не ткнулся в грудь. – Ты их не видела, девочка?

– Кого?

– Не разыгрывай дурочку, – фыркнула Мэй Мэй. – Тех придурков, моих подчиненных. У них был перерыв, но они, очевидно, решили его продлить. Можно подумать, мне хочется лишний день торчать в этой дыре!

– Рой и Кай, – пояснила со смешком Джэнис. – Они куда-то запропастились.

– Я их не видела, – пожала плечами Лусы. – Я давно ушла из храма.

– Можно попробовать поискать их, – робко предложила Сяо Лу, выглянув из-за дверного косяка.

– А то бы я не догадалась! – фыркнула Мэй Мэй. – Ну, идемте! Будем искать!

Лусы не имела ни малейшего желания разыскивать людей, у которых даже имена еще толком не запомнила. И она уж точно не имела никакого отношения к Мэй Мэй, не была ее подчиненной. Но словно водоворот ее затянул, и Лусы послушно последовала за властной продюсершей, Джеки – этого явно гнало любопытство и желание поглумиться при случае – и Джэнис. Сяо Лу увязалась следом, а возле храма к ним присоединились встревоженные жители деревни.

Сперва понять причины их тревоги было непросто, и для себя Лусы решила, что все дело в том, что местным не нравится, что по Цинтай расхаживают чужаки. А потом кто-то во все разрастающейся толпе произнес «Невеста», и это произвело эффект брошенного в спокойную воду камня. От слова этого пошли круги, все расширяясь и расширяясь, и вскоре изрядно разросшаяся толпа шептала слово на разные лады. «Невеста, Невеста, их увела Невеста».

В храме обнаружился беспорядок. Одна из трех больших курильниц, здоровенная бронзовая тренога с песком, была повалена. Песок рассыпался, а потухшие палочки разметало по всему полу. Повсюду разбросаны были лоскуты красной ткани с остатками вышивки, а у самого порога валялся перекрученный алый башмачок на войлочной подошве.

– Это она, она, она...

Снова шепот, тревожный шепот со всех сторон. Он разрастался, превращаясь в назойливый зуд каких-то злых, ядовитых насекомых, и руки тянулись, чтобы зажать уши. И снова все поплыло перед глазами. Лусы прислонилась к двери, взметнув целое облако пыли, и сухая взвесь вернула ее к реальности.

Конечно, Невеста тут ни при чем. Однако два человека куда-то подевались, а в храме следы борьбы, и какой-то из приборов оказался разбит. Под ногами хрустели осколки стекла и пластика.

– Вас предупреждали, госпожа Мэй. Вы не послушались.

Голос, прозвучавший во внезапно наступившей тишине, заставил Лусы застыть и похолодеть. Он был властный, твердый, с металлическими нотками, принадлежал человеку, который привык приказывать. Даже Мэй Мэй притихла и потупилась.

– Старейшина. – Деревенские склонились в низком поклоне, и Лусы почувствовала себя глупо. Стоят они вчетвером и глазеют, как старейшина деревни царственно вступает в храм.

Она была уже немолода, и в то же время сложно было сказать, что же выдавало истинный возраст этой женщины. Она была статной, стройной, двигалась плавно и в то же время решительно; на лице почти не было морщин, все оно было каким-то неприятно гладким, а глаза – совсем молодые. Возможно, волосы ее поседели со временем, но этого нельзя было сказать наверняка: старейшина прятала их под черным платком с бахромой, причудливо повязанным на голове тюрбаном. Опиралась женщина на клюку, прихотливо изогнутый кусок дерева, но ей это, кажется, вовсе не было нужно. Лусы скорее бы поверила, что клюку при себе старейшина носит, чтобы бить провинившихся.

– Соберите мужчин, – приказала старейшина. – Осмотрите долину. А вам, госпожа Мэй, следует остаться здесь и читать молитвы. Я научу вас.

Мэй Мэй, вполне справившаяся с робостью, фыркнула.

– Вам следует серьезнее относиться к нашим традициям, госпожа Мэй, – покачала головой старейшина. – Это древняя земля, и она испокон живет так. И мы соблюдаем ее законы. Нарушитель всегда оказывается наказан.

– Это угроза? – нахмурилась Мэй Мэй.

Старейшина покачала головой:

– Это предупреждение. Когда вернется мой внук, пошлите его ко мне. – И, развернувшись, старейшина медленно и величественно покинула храм. Когда она переступила порог, Лусы показалось, что дышать сразу же стало легче. И звуки вернулись: перешептывания, возмущенное ворчание Мэй Мэй, чьи-то причитания.

Подошедший Джеки похлопал Лусы по плечу, вызвав целую волну брезгливости.

– Ну, нам тут делать больше нечего.

Лусы шагнула в сторону, увеличивая расстояние. Джеки в этот раз, по счастью, остался стоять на месте.

– Ну, идем?

– А где Ночь? – спохватилась Лусы.

Ночь умела быть незаметной. Она, по правде говоря, таковой и была: всегда скрывалась в тени и старалась занимать как можно меньше места, не привлекать к себе внимания. Но сейчас-то ее действительно не было.

– А мне почем знать? – отмахнулся Джеки. – А-а, жрать хочу!

И, потягиваясь на ходу, он вышел. Лусы обернулась и посмотрела на алтарь, тонущий в полумраке. Померещилось, там, как и в доме Сяо Лу, стоит небольшая гибкая фигурка – кукла или, может, ребенок, – вся в красном с головы до ног, укутанная в алое покрывало. Лусы моргнула, и наваждение пропало. Не больше, чем игра теней, мираж, рожденный пылью, дымом и воображением. Тряхнув головой, Лусы поспешила выйти на воздух.

* * *

Дорога назад заняла вдвое больше времени, и не только из-за травмированной ноги А Ли. Все устали, и, пожалуй, один только Ло Фэн не останавливался через каждый шаг, чтобы перевести дух и поныть. Это делало его еще подозрительнее.

Тут, конечно, не Ченю было судить – его собственные намерения были бесконечно далеки от правильных, но невольно задашься вопросом, зачем такой человек появился в здешней глуши. Снимать пылью и молью траченые обряды?

Вскоре, впрочем, стало не до раздумий. В некоторых местах спуск был слишком крутой, и тащить на себе раненого приходилось втроем. Хо Ян в этом, конечно же, не участвовал. Из-за многочисленных задержек до деревни добрались уже в сумерках, когда с гор наползли туман и холод. Ноги подгибались от усталости, а А Ли то и дело задремывал – или, может, терял сознание, – тело его тяжелело еще больше. Чудо было, что Чень, Хон и Ло Фэн себе ноги не переломали вдобавок.

Добравшись до края деревни, они опустили А Ли на траву и повалились рядом, пытаясь размять кто ноги, кто шею.

– А-а-а, жрать хочу! – пожаловался Хо Ян, в который раз прикладываясь к своей фляжке. Язык его начал уже немного заплетаться, хотя пьянел Хо Ян всегда медленно.

– Дом там, – Чень указал влево. – Ужин наверняка накрыт. Нужно найти доктора.

– И что, есть тут подходящий? – поинтересовался Фэн.

Чень поморщился:

– Конечно, нет. Здесь же средневековье. Тут есть знахарь, шаман и пара даосов-волшебников.

– Извини, извини, был неправ, – Ло Фэн со смехом поднялся. – Куда идти?

Чень с неохотой встал с земли и огляделся. Семнадцать лет назад в деревне был один доктор – дядюшка Ли. Он покидал Цинтай, учился в большом городе, потом вернулся и всегда держался особняком. Дом его, служащий также и клиникой, и аптекой, располагался на отшибе, на небольшом пригорке, большую часть дня освещенном солнцем. Дядюшка Ли полагал, что оно помогает лучше лекарств. От места, где они сидели, и до докторского дома было не так далеко, но Чень не был уверен, что дядюшка Ли все еще живет в деревне. Как и отец, доктор жаждал покинуть это место и неоднократно повторял, как же сильно сожалеет, что вернулся когда-то.

«Цинтай всех назад тянет», – говаривал он, и в голосе звучал суеверный страх. Что, если дядюшке Ли удалось-таки уехать, а новый врач поселился где-то в совсем другом месте? Да нет, едва ли. Цинтай не только назад тянет – Цинтай никого не отпускает насовсем. Отец однажды сказал Ченю, что чувствует это дьявольское притяжение и борется с ним неимоверным усилием.

– Это недалеко, – проговорил Чень. – Ждите, я приведу помощь.

Уличное освещение в деревне так и не появилось повсеместно, да и вся она словно застыла в прошлом. Видно было, как вдалеке тянется золотистая ниточка фонарей, но здесь все еще было так же темно и сыро, как и много лет назад. И вечер опустился внезапно, точно в тропиках, когда тень от горы накрыла землю. Чень включил фонарик и пошел вперед, светя себе под ноги. Глупо было бы без потерь спуститься, а потом сломать себе ногу в двух шагах от жилья.

Дорогу в этой части долины не мостили, ее постоянно развозило после дождя, и ноги вязли в подсыхающей глине. То и дело попадающиеся у обочины толстопузые идолы-защитники с безразличием взирали на попытки вытащить то одну, то другую ногу, на запачканные кроссовки Ченя и на него самого. В детстве они казались живыми, наполненными силой, теперь же просто валунами, от которых ни малейшего толка. Точно так же как и идолы Шен Гуи или Невеста в пещере.

Хотя нет, в последнюю Чень все еще верил. Если прислушаться, затаив дыхание, можно уловить, как зловещий призрак в красном идет через деревню, едва касаясь земли ногами. Можно уловить аромат благовоний, сопровождающий ее, и запах крови.

Кровью, впрочем, пахло от докторского подворья, до которого Чень добрался минут через десять. Двор, огороженный слегка покосившимся забором, был ярко освещен. Молодая миловидная женщина в темном платье, скрестив ноги, сидела на циновке и ощипывала птицу. Рядом валялись птичья голова и небольшой топорик. Зрелище было до того сюрреалистичное, что Чень застыл, едва не раскрыв рот.

Женщина подняла голову, ахнула, а потом сощурилась, разглядывая его. Спустя мгновение на губах ее появилась улыбка.

– Чень! Это ты, Чень? Я Сяо Ман. Помнишь? Мы учились вместе!

Сяо Ман. Чень медленно кивнул, хотя в памяти ни имя, ни облик женщины никак не отозвались. Здесь всегда хватало детей, у него было много сверстников, и школа деревенская представляла собой вполне солидное зрелище: четыре класса, семь учителей, вполне достойное образование. Ченю не составило потом труда продолжить свое обучение в городе. Никого из прежних одноклассников он не помнил.

– Я слышала, что ты вернулся, но не поверила, – улыбнулась Сяо Ман. Она подскочила ловко, вытерла руки о фартук и шагнула вперед. Теперь она стояла под фонарем, можно было в подробностях рассмотреть миловидное лицо, и по-прежнему ни тени узнавания. – Хорошо, что ты вернулся, Чень.

– Я не вернулся, – покачал головой Чень. – Просто приехал. Доктор Ли дома?

– Зачем тебе мой муж? – нахмурилась Сяо Ман. – Случилось что-то?

– Муж?

Сяо Ман была молода. Может быть, даже моложе Ченя – может, и старше, он же ее совсем не помнил, – а доктор Ли... Ему уже за пятьдесят. И надо же, муж! Это почему-то задело Ченя, причем беспричинно. Ну что ему до Сяо Ман, от которой в памяти ни следа не осталось?

– Один мой друг повредил ногу в горах.

– И зачем вас туда понесло. Мальчишки! – проворчала женщина. – Идем, я сейчас позову доктора.

Ворчание отозвалось слабой тенью узнавания, но ненадолго, и снова пустота. Чень следил за тем, как Сяо Ман споро собирает вещи, как отмывает руки от крови и налипших перьев, как поправляет прическу, как ведет его в дом – опрятный, вполне современный на вид, – и все пытался представить, как же выглядела эта женщина в детстве. И всякий раз натыкался на пустоту. Ну... как-то. «А она тебя сразу узнала», – укорил внутренний голос. Да, согласился с ним Чень. И это жутко.

А вот доктор Ли совсем не изменился. Может быть, дело все было в том, что Ченю-ребенку он казался глубоким стариком, как и все люди старше тридцати; а Чень-взрослый все оценивал разумно. А может, доктор и в самом деле совсем не постарел за прошедшие годы. Он был все такой же кругленький, гладенький – у людей такой комплекции, да к тому же активных и жизнерадостных, морщины долго не появляются. И лысый он был, кажется, с юности. Услышав о раненом, доктор быстро накинул халат, схватил с полки старомодный кожаный чемоданчик и выскочил за дверь. На пороге только помешкал, обернулся и смерил Ченя задумчивым и каким-то сочувственным взглядом.

– Старейшина хочет, чтобы ты к ней явился немедленно, молодой Чень, – проговорил доктор. – Я бы на твоем месте поспешил.

«Черта с два», – мрачно подумал Чень.

– Идемте, доктор. Успокойте нас, что это не перелом.

Доктор Ли снова посмотрел на него и сокрушенно покачал головой, но больше ничего говорить не стал. Впрочем, во взгляде его читалось привычное «нельзя спорить со старейшиной». Это Чень слышал все детство и не раз видел это во взгляде – страх и рабское поклонение. И он не собирался в этом участвовать.

Глава четвертая. День третий. 12 августа 2010

По комнатам разошлись, когда на часах было уже больше двух. Сперва все сидели в нижней, большой комнате вокруг длинного стола, ужинали и спорили до хрипоты. Мэй Мэй ругала своих подчиненных, ухитрившихся запропаститься куда-то. Хо Ян – идиота А Ли, повредившего ногу. Долго выясняли, кто виноват, что делать и как вести поиски в темноте.

Ночь еще пропала, но об этом не было сказано ни слова. Лусы заикнулась было, но Хо Ян лишь пожал плечами. Прочие же вообще едва ли заметили, что Ночь была с ними. От этого становилось тревожно. «А если я пропаду, кто это заметит?»

Разошлись наконец по спальням, но это не принесло желанного облегчения. Мэй Мэй, с которой Лусы вынуждена была по-прежнему делить комнату, продолжала ворчать, то и дело повышая голос почти до крика.

– Беруши, – шепнула Джэнис и подмигнула, демонстрируя небольшую ядовито-розовую коробочку, в которой лежала пара таких же ядовито-розовых ушных затычек. – Незаменимая вещь. – И, заткнув плотно уши, с блаженной улыбкой завалилась спать.

Лусы завернулась в одеяло, накрылась им с головой, сверху придавила подушкой, но ворчание Мэй Мэй все не смолкало и продолжалось, наверное, еще с полчаса. Наконец, заметив, что слушателей больше нет, она угомонилась и замолчала. На несколько минут воцарилась блаженная тишина.

А потом не сразу, понемногу, исподволь тишина начала угнетать. Лусы была городской жительницей, для нее ночь полнилась гомоном, гулом машин, перекличкой клаксонов, отдаленными голосами, дребезжанием стекол и тысячей иных звуков, о происхождении которых она могла даже не догадываться. Здесь же все было по-иному, и от этого становилось страшно.

Звуки тоже были, но до такой степени чужие, что казались инопланетными. Лусы не могла заснуть, все прислушивалась и прислушивалась, пытаясь идентифицировать каждый отдельный шум, повесить на него бирку и таким образом перестать его бояться. Скрип дерева. Гул ветра вдалеке. Что-то царапает стену, ветка, должно быть. Рассыхается или, может быть, наоборот, набухает влагой дерево. Скрипят под ногами мелкие камешки, усыпающие площадку перед домом.

Отчего-то именно этот, последний звук заставил Лусы насторожиться. На ум сразу же пришли рассказы бабушки о заплутавших и вернувшихся. Бабушка любила страшные истории, и по мере того, как слабел ее рассудок, историй становилось все больше. Одна такая история, сочиненная почти наверняка от начала и до конца, врезалась Лусы в память намертво. Именно она и заставила по большому счету согласиться на эту глупую поездку, затеянную Хо Яном. История о двоюродном прадеде Ю Вэе, торговце чаем и лекарствами, который однажды приехал в Цинтай, да тут и сгинул. Бабушка часто рассказывала ее маленькой Лусы – историю о том, как Ю Вэй остановился ночевать в гостеприимном доме старейшины вместе со своими слугами, как слуги пропали один за другим и как сам Ю Вэй вышел ночью на их зов и тоже сгинул. Обычная страшилка, объяснявшая в помутненном бабушкином рассудке, почему не вернулся из поездки дядя, которого она даже ни разу не видела.

Бабушка снова завела об этом разговор совсем недавно, незадолго до того, как отец поместил ее под надежный надзор в хорошую лечебницу. Последний бабушкин взгляд, полный страха пополам с надеждой – у нее почти всегда теперь был такой взгляд, – врезался Лусы в память, и поэтому, наверное, сейчас примерещилось, что это двоюродный прадед ходит под окнами.

Медленно Лусы откинула одеяло, спустила ноги, коснулась кончиками пальцев холодного пола и едва не взвизгнула. Не холодный – ледяной! Нагнувшись, она нашарила под кроватью туфли, натянула их и осторожно, так, чтобы ни одна половица не скрипнула, подошла к окну. Лусы не знала, что думала увидеть. И не сразу поняла, что увидела.

Под окном медленно проходила высокая и тонкая фигура, неся в руках старинный фонарь. Его желтоватого света хватало, чтобы разглядеть, что платье на той фигуре, странной и до жуткого бесполой, красное.

* * *

Спал Чень плохо: ворочался с боку на бок на матрасе, который был то слишком твердым, то слишком мягким, а то вдруг шел комками. Виной всему была, конечно, нечистая совесть. Она же ходила под окнами, похрустывая гравием, и все норовила заглянуть через стекло. Совесть никак не остановило бы то, что комната располагается на втором этаже. Тревожно было. Задолго до рассвета Чень понял, что больше так не может продолжаться. Ночь измотала его. Выбравшись из кровати, он тихо, стараясь не разбудить соседей, дошел до двери и уже там, обернувшись, обнаружил, что в комнате один. Оба его соседа – и Хо Ян, и Джеки – отсутствовали.

В этом не было ничего странного. Закрывали глаза, как и на все прочее, с Хо Яном связанное. Он был слишком богат, чтобы ему перечить. И, как всегда подозревал Чень, слишком уж страшен даже для профессоров. Даже попечительский совет не стал бы с ним связываться. И все же... тревожно было, потому что Цинтай – не то место, где следует бродить чужаку без сопровождения.

Чень усмехнулся своим мыслям. Разве не для того он привез сюда Хо Яна, чтобы тот угодил в неприятности?

Все прочие в доме спали. Коридор полнился их дыханием. Кто-то тихонько постанывал во сне – это походило на тихий, жалобный плач. Чень осторожно прошел к лестнице, спустился, стараясь не производить ни одного лишнего звука, и вышел из дома. Дождя больше не было, но долину заволокло густым вязким туманом. Он надолго оставался здесь, в низине, защищенной горами. Пах сыростью, плесенью и разоренными могилами. Искажал расстояния, менял очертания знакомых предметов, делая их странными и страшными.

Если не присматриваться, замереть, глядя прямо перед собой, то в самом уголке зрения можно было заметить красноватый промельк свадебного наряда. Невеста бродила в тумане.

– Не спится, Чень?

Третий дядя, в отличие от старшего брата, был круглым, точно паровая булочка, и таким же рыхлым и белым. В детстве Чень не придавал этому значения, а теперь задумался, до чего же разными были отец и два его брата. Словно и не братья вовсе. Третий дядя был нервный, суетливый, поминутно вздрагивающий от одних ему слышимых звуков.

Он не стал приносить соболезнования. Третий дядя никогда не умел врать и старался делать это пореже.

– Твоя бабушка недовольна, Чень, – Третий дядя перешел сразу к делу. – Она ждет тебя целый день. Ты должен был сразу же навестить ее.

В памяти Ченя бабушка почти не запечатлелась. Все, что он помнил, – это ее холодный и властный тон. И то, что бабушка ему-ребенку совсем не нравилась. Если и всплывали в памяти какие-то визиты, то очень смутно: душные комнаты, запах благовоний, голос, приказывающий «подвести мальчика ближе». Однажды, довольно давно, Чень подслушал разговор отца и мачехи. Отец назвал бабушку «сумасшедшей ведьмой, которая на все способна». И хотел еще что-то добавить, но Чень выдал себя то ли шорохом, то ли чиханьем, и разговор стих.

Чень в любом случае не собирался встречаться со старухой.

Он раскрыл уже рот, чтобы сказать об этом Третьему дяде, но тут послышались треск дерева и шорох ткани, слишком громкие, чтобы быть реальными. И призрачные шаги. Среди деревьев померещился свет лампы, то затухающий, то разгорающийся, а потом мелькнуло что-то ярко-алое. Третий дядя охнул и вцепился короткими толстыми пальцами в руку Ченя, стиснул ее до боли.

– Она идет!

Чень подавил дрожь. Она всегда ходит по долине, сама эта земля – ее вотчина. К этому привыкаешь, наверное. Во всяком случае, Чень почти не боялся. Холодок, который бежал по спине, можно было игнорировать.

– Она рассердилась, когда твой отец уехал, – сказал Третий дядя, выпуская занемевшую руку Ченя. – Если и ты разозлишь ее, пощады не жди.

– Я приехал, чтобы со всем разобраться, – тихо ответил Чень.

Призрак в алом одеянии прошел мимо.

– Завтра утром приходи в Длинный дом. – Третий дядя сделал шаг назад, смешиваясь с туманом и сумраком. – Мы будем ждать тебя. Не следует тебе сердить бабушку.

«Интересно, – подумал Чень отвлеченно, – а когда это Третий дядя, глупый, трусливый, ненадежный, стал бабушкиной правой рукой? Или это «мы» лишь для красного словца?» Впрочем, дядя скрылся в тумане и как-то удивительно быстро забылся.

Чень выбрал место посуше, сел, вытянув ноги, и прислонился к столбу, поддерживающему навес над крыльцом. Нужно найти способ вызволить из неприятностей Бай Лусы. «И остальных», – добавил Чень, вглядываясь сквозь туман. Померещилось на мгновение укоризненное, даже разгневанное лицо отца. Он не был бы в восторге, узнай он, что Чень задумал.

Нужно найти способ вывести людей из деревни, пока не стало слишком поздно.

* * *

Минувшей ночью, кажется, не одна только Лусы спала плохо. К завтраку все спустились, позевывая, потирая глаза и обмениваясь вялыми ругательствами. Снова появились молчаливые, неприветливые местные жительницы, расставили на длинном столе тарелки и плошки и так же молча удалились, даже не пожелав приятного аппетита. Впрочем, его и не было. Еда выглядела скверно и пахла скверно – тленом и плесенью. Или это Лусы только так казалось после неприятного ночного видения? Она до сих пор не решила, видела ли самого настоящего призрака или же это был сон или, хуже того, видение, порожденное ее безумным разумом.

Общее раздражение прорывалось в резких словах, движениях, отрывистой злой ругани. Мэй Мэй, как поняла Лусы, не отличавшаяся воспитанием или сдержанностью, отшвырнула чайник так, что, прокатившись по столу и едва не ошпарив сидящих, он свалился на пол и разбился на несколько частей.

– Опять никакого кофе?! Ну и дыра!

– Это была твоя идея сюда приехать, – злорадно ответила Джэнис.

– А толку-то? – фыркнула Мэй Мэй и потянулась за вторым чайником. И снова замахнулась, но передумала и наполнила чашку жиденьким, безвкусным отваром. – Эти придурки так и не вернулись? Что я без них буду делать? Ну, попадись они мне! – И Мэй Мэй погрозила кулаком, пятью длинными, крепко сжатыми наманикюренными пальцами с ярко-алым лаком.

– Если я только узнаю, что эти имбецилы завалились к каким-нибудь местным шлюхам!..

– В Цинтай нет шлюх, – сухо заметил Цин Чень. – Старейшина этого не одобряет.

Мэй Мэй фыркнула:

– Можно подумать! Одобряет ваша старейшина там что или нет, не имеет ни малейшего значения. Поверь моему опыту, мальчик, шлюшки есть везде.

Чень поставил оба локтя на стол, устроил на ладонях подбородок и задумчиво оглядел Мэй Мэй. От этого взгляда и от тона, которым он затем заговорил, у Лусы мурашки пробежали по коже.

– Поверьте моему опыту, госпожа Мэй. Если старейшина Цин чего-то не одобряет, это быстро перестает существовать.

Над столом повисла зловещая тишина. Никто и рта раскрыть не посмел, не прозвучали даже обычные циничные комментарии Хо Яна.

Потому что его не было.

Новый холодок пробежал по коже Лусы, забрался внутрь до самых костей и заставил ее содрогнуться. Это напоминало обычные ее приступы, а может, и хуже было. Предчувствие чего-то страшного, чего-то отвратительного.

– Постойте-ка... А где Хо Ян? И А Ли?

– А Ли остался у доктора, – Хон ученически поднял руку, словно собрался отвечать урок. – Доктор Ли сказал, это может быть перелом и братцу стоит отлежаться. Я собирался навестить его после завтрака.

– Хорошо. А где Хо Ян? И Ночь?

Лусы снова оглядела стол. Они не досчитались четырех человек, и это словно бы никого не волновало.

И снова накатило. Померещилось что-то дурное, страшное, от чего тело все покрывается мурашками и волосы встают дыбом. И ночная фигура в тумане, вся красная, бесполая и бесформенная, стала видеться предвестницей несчастий.

– Хо Ян утром ушел, на рассвете, – отозвался Джеки. На лице – привычная кривая усмешка. Он был такой же больной ублюдок, как и Хо Ян. Разве что шуму производил меньше. – Куда – понятия не имею. Да и знал бы... Ты же сама знаешь его, детка. «Сболтнешь кому-нибудь – урою!» – И Джеки расхохотался над собственной несмешной, неуклюжей, уродливой шуткой.

– По бабам, – уверенно кивнула Мэй Мэй.

Едва ли все это могло успокоить. Лусы отодвинула тарелку с недоеденным завтраком – он был безвкусный, она даже сказать не могла, что только что ела, – и поднялась.

– Нужно их поискать. Расспросить местных. Ну? Кто со мной?

Все остались сидеть неподвижно. Лусы вдруг ощутила себя героиней дешевого ужастика, из тех, что плохо написаны и еще хуже сняты. Сейчас она уйдет бродить по деревне в одиночестве и непременно станет жертвой какого-нибудь чудовища или призрака. Или хотя бы маньяка.

Чтобы избавиться от наваждения, Лусы тряхнула головой и решительно шагнула через порог. В лицо ударила стылая морось, клочья тумана запутались в волосах. Это должно было прояснить ее мысли, прогнать все глупые видения. Ничего подобного не произошло. Туман рассеялся не до конца, над долиной висело стылое марево, а еще выше – темный массив гор. За сырой дымкой мерещилось постоянно нечто алое и жуткое.

Цин Чень нагнал ее уже на дорожке, ведущей прочь от храма и странноприимного дома к деревне, лежащей еще ниже в долине. Над туманом видны были только изломанные черепичные крыши. Протянул зонт.

– Возьмите, госпожа Бай. Может пойти дождь.

Лусы кивнула, рассматривая этого странного парня, пытаясь за стеклами очков – фальшивыми, как она окончательно убедилась, – рассмотреть выражение его глаз. Потом посмотрела на пасмурное небо и зонт приняла. В самом деле, может пойти дождь.

– И будь осторожнее, – тихо попросил Цин Чень.

* * *

Сложно было сказать, в чем больше фальши: в угрюмости местных жителей или в их показном старомодном гостеприимстве, которое велит провести гостя в дом, усадить на лучшее место и накормить. Пожалуй, всего было поровну. Ло Фэн шел через деревню, оглядываясь по сторонам, и то и дело ловил на себе враждебные и одновременно заинтересованные взгляды. Невозможно было отделаться от ощущения, что жители Цинтай чего-то ждут.

Из-за отсутствия второго оператора и звуковика съемки были отложены, и Ло Фэн вызвался поискать коллег. Это был хороший предлог, чтобы осмотреться повнимательнее. Прежде всего он хотел подняться и взглянуть на тоннель, оценить, как долго им еще предстоит проторчать в долине. Однако к месту схода селя его не подпустили. Дорогу перегородили полдюжины молодых плечистых парней, вооруженных штыковыми лопатами. Выглядели они так, словно не грязь, сошедшую с гор, разгребали, а могилу копали. И, судя по их мрачным взглядам, могила вполне могла предназначаться Ло Фэну. Он кивнул, развернулся и, сунув руки в карманы, насвистывая модный мотивчик, пошел вниз. Свои подозрения он до поры придержал.

Пока искали в первый день места для съемок, у него уже была возможность изучить деревню, и все же она раскрылась с неожиданной стороны. То и дело выступали из тумана какое-то покосившееся древнее строение или идол. Шен Гуй, как называл его вчера Цин Чень. Отвратительный идол. И интригующий, потому что нигде больше Ло Фэн, исколесивший добрую половину Азии, подобного не видел.

И паренек был тоже интригующий. Он походил на всех прочих местных: замкнутый, молчаливый, неохотно делящийся своими мыслями. А еще больше – благодаря тем ощущениям, которые вызывал. Врал паренек, врал в чем-то большом или малом, опасном или незначительном. За десять лет службы Ло Фэн научился определять это безошибочно. Чужое вранье липло к коже, точно туман.

Он прошел уже половину деревни, когда из тумана и сумрака выступила чайная. Над дверью висела, накренившись, старая, потемневшая от времени и непогоды вывеска с резной надписью, на которой нельзя было уже разобрать ни слова. Последний иероглиф, кажется, «дом». Впрочем, тут Ло Фэн не был уверен, может и «могила»^[4]. Выглядела чайная как и все прочие дома в Цинтай – старой, ветхой, будто бы сошедшей с телеэкрана. Сразу и не скажешь, костюмный сериал ты смотришь, документалку о затерянных городах или фильм ужасов. Ло Фэн тряхнул головой, прогоняя глупые мысли, сбрасывая наваждение, и поднялся на крыльцо. Ступени скрипели у него под ногами.

Сев возле распахнутого окна, за которым рос полуоблетевший куст ароматного жасмина, Ло Фэн махнул рукой хозяину. Тот подошел, старый, сухонький, наполнил чашку жиденьким местным чаем и протянул картонку, на которой перечислены были закуски. С местной выпечкой Ло Фэн успел уже познакомиться, и в большинстве своем она была... своеобразной в лучшем случае. Чаще – безвкусной. Исключение составляли разве что печенья из каштановой муки с начинкой. Ло Фэн попросил принести их, подпер голову рукой и стал смотреть в окно.

Старая проверенная тактика сработала: он недолго пробыл один. Ло Фэн умел сидеть и задумчиво осматривать улицу так, что к нему в скором времени кто-нибудь присоединялся. Кто-нибудь словоохотливый, готовый поделиться местными сплетнями. На этот раз – сам хозяин.

Старик принес тарелку с печеньем, присовокупил плошку бобового мармелада и опустился на лавку напротив. Ло Фэн кивнул со всем возможным почтением – старикам это нравится – и пригубил чай. На вкус – точно веник заварили.

– Ну что, молодой человек, не нашлись ваши? – спросил старик после приличествующей паузы, во время которой он делал вид, что зорко осматривает залу. Место вот только выбрал неудачное: обзор загораживали опорные столбы.

Ло Фэн покачал головой.

– Как бы молодые да любопытные не угодили в неприятности, – покачал головой старик. – Наши-то все знают, что да как, а вам, молодым чужакам, свое в голову не вобьешь.

– Что да как? – лениво уточнил Ло Фэн, продолжая потягивать чай. Ни в коем случае нельзя показывать свою заинтересованность.

– Наша молодежь знает, куда ходить не следует, – веско сказал старик.

– И куда же? – Ло Фэн скептически хмыкнул.

– За границы деревни, молодой человек, вот куда, – веско припечатал старик.

Ло Фэну подумалось, что нужно быть местным, чтобы обнаружить эти самые границы. У Цинтай не было стены, рва; деревня расползалась во все стороны, кое-где подступая к самым горам. Вот их вполне можно было считать границами, но горы просто так не перелезешь.

Потом ему вспомнились опутанные выцветшими красными веревками столбы, виденные вчера по дороге в пещеры. Старик может иметь в виду границы в большей степени метафорические, мистические.

Их уже в первый день вдоволь накормили этими байками.

– Невеста соблюдает границы, – подтвердил его мысли старик. – Она не входит за столбы, если ее не позвать.

– Позвать?

Старик кивнул с довольным видом:

– Именно так, юноша. Позвать. По недомыслию привести ее за собой. А бывает и по-другому. Бывают дурные, злые люди, которые приводят Невесту в свой дом, чтобы она...

Старик замолк и принялся озираться беспокойно. Ло Фэн едва заметно поморщился: спектакль выходил так себе.

– Если указать Невесте на человека, она его заберет, – зловеще проговорил старик, понизив голос до шепота, – и никто его больше не увидит среди живых.

* * *

Люди, которым Лусы описывала Ночь, только пожимали плечами и уходили молча. Были они неприветливы и на чужачку смотрели с подозрением. За их угрюмостью мерещилось нечто темное и страшное, и Лусы приходилось то и дело себя одергивать. Примерно час спустя она признала, что Ночи нет нигде – равно как и киношников, о которых Лусы тоже пару раз спрашивала. Как сквозь землю провалились.

Каким образом люди могут пропасть в большом густонаселенном городе, Лусы хорошо себе представляла. Там легко скрыться и еще легче попасть в неприятности. Но деревенька казалась такой маленькой, такой замкнутой. Здесь каждый пришлый человек как на ладони.

Тут невольно вспомнилась алая фигура в ночном тумане, и Лусы одернула себя, приструнила разыгравшееся воображение. Призраков не существует. Это только местная легенда, отголосок какой-то старой и мрачной истории, а может быть, объяснение случающихся в горах исчезновений. Человек может заплутать в пещерах или сорваться со скалы, его могут загрызть дикие звери.

На этой мысли Лусы поежилась и принялась озираться. Она уже спустилась до самой нижней точки долины, миновав большую часть деревни и заливные поля. Здесь стоял зеленоватый туман почти по пояс, и постоянно в нем что-то мерещилось. Тени. Щупальца. На поверку это будут лишь плети, побеги, корни. У страха глаза велики. А из диких зверей тут, должно быть, крысы да зайцы, да и от тех местные жители должны оберегать свои посевы.

Лусы сделала еще шаг вперед, наткнулась на что-то и, теряя равновесие, ухватилась за деревяшку, чтобы не упасть. Она была холодной, осклизлой от постоянной сырости, мертвой. Туман под ее рукой разлетелся клочьями, разомкнулся на мгновение. И крик застыл в горле.

Лусы могла собой гордиться. Она не завизжала, как глупая девчонка или героиня дешевого ужастика. Она лишь поперхнулась криком, загнала его назад в грудь и поспешила отдернуть руку, вытереть ее об одежду. Рука ее только что касалась надгробия.

В этом не было ничего настолько уж страшного или экстраординарного. Должны же жители Цинтай где-то хоронить своих усопших. Но было в этом кладбище что-то неправильное, что-то неестественное. Налетевший ветер сорвал покров тумана, обнажая столбики почти в рост Лусы. На каждом вырезано имя и год. Только одна-единственная дата. На том, которого только что касалась Лусы, было написано «Цин Ман, 2010». Ни месяца, ни числа. Столб выглядел так, словно простоял тут, в тумане, не одно десятилетие. Успел почти сгнить.

Не только эта гниль вызывала ощущение неправильности. Было и общее запустение: никаких подношений, никаких благовоний. Только бесконечные, насколько хватало глаз, надгробия из простых бревен. Они терялись в тумане, сливались с ним. Кладбище было просто огромным. И мертвым, если такое можно сказать о кладбище.

Лусы сглотнула, пытаясь избавиться от вязкого комка в горле, сделала шаг назад и угодила во что-то липкое, склизкое, цепкое – точно гигантская паутина. На этот раз она не сдержала крика. Он был кратким, слабым и в мгновение ока потонул во вновь подступившем тумане. На губах остались горечь и привкус плесени. Лусы принялась отбиваться, рвать паутину, прилагать огромные усилия к тому, чтобы вырваться из ловушки, но все тщетно. Она лишь сильнее запутывалась. Что-то поднималось от земли, стягивая ее ноги, точно прорастающие из сырой темноты корни. Что-то окутывало ее будто погребальным саваном. Туман лез в нос, в рот, не позволяя дышать, не давая позвать на помощь.

– Тише, тише...

Все кончилось так же внезапно, как и началось, стоило только прозвучать ровному, уверенному голосу. Так редко слышимый, он, оказалось, обладал огромной силой. Лусы отпустило. Только сейчас, запоздало, она поняла, что ее снова накрыло. Это очередной приступ, новое доказательство ее безумия. Ничего не было: ни корней, ни паутины. Возможно, и странное кладбище ей только померещилось.

Прижав холодные руки к разгоряченному лицу, Лусы разрыдалась. Безумие охватывало ее намного быстрее, чем это было с матерью и с бабушкой. Должно быть, поколение за поколением болезнь прогрессирует, усиливается. Совсем скоро Лусы окажется в лечебнице. Возможно, в соседней с матерью палате.

– Госпожа Бай... Бай Лусы! – снова ровный голос Цин Ченя вывел ее из ступора.

Стало стыдно. Лусы не любила рыдать на людях. Отец, всегда и во всем строгий, приучил ее в любой ситуации держать лицо. Еще хуже было, что Цин Чень застал ее в не самый лучший момент, во время приступа. Лусы прятала свою проблему от других людей всеми возможными способами. Она даже с Хо Яном сошлась ради этого. И вот – другой стал свидетелем ее безумия. Обнимает ее. Гладит по волосам. Лусы отшатнулась. Цин Чень, не мешкая, выпустил ее и сам сделал шаг назад. Сунул руки в карманы.

Кладбище никуда не делось. Лусы окинула его взглядом – все такое же странное и жуткое – и сглотнула. Она не знала, в самом ли деле это место такое или у нее по-прежнему галлюцинации. Необходимо было знать правду.

– Это...

– Погост духов, – Цин Чень поморщился. Снял очки и протер стекла. Взгляд его, цепкий, окинул ближайшие надгробия. В который раз Лусы убедилась, что очки ему ни к чему. – Не нужно было сюда приходить.

– Погост... духов?

Цин Чень взял Лусы за локоть и настойчиво потянул вверх по склону, прочь от странного кладбища. Несколько минут шли молча, пока не выбрались наконец на пятачок травы, освещенный солнцем. Тут Лусы поняла, что начала согреваться и что до этого ее била крупная дрожь.

Мир снова стал нормальным. Заливные террасы искрятся под солнцем. Левее шелестит листвой густая каштановая роща. Где-то кричит птица. Еще дальше слышна неясная перекличка людей и вроде бы песня.

За спиной – тишина и холод. Лусы запретила себе об этом думать. Но она все же спросила, чтобы не провоцировать свое воображение и новые приступы:

– Как это – погост духов?

– Это связано с легендой о Невесте. – Цин Чень обернулся через плечо, бросил короткий взгляд на туман, почти скрывший надгробия, а потом кивнул вперед: – Идем, госпожа Бай. Тут можно запросто простудиться.

Он шагал широко, и потребовалось некоторое усилие, чтобы его нагнать.

– И как это связано с легендой о Невесте?

Лусы давно убедилась: чем больше фактов она знает, тем меньше всякого ей мерещится. Еще в детстве она разузнала обо всех «домах с привидениями» в округе и нашла объяснение каждой странности. И убедилась, что реальный, материальный мир достаточно опасен сам по себе.

– Так как это связано? – повторила Лусы чуть настойчивее, потому что, кажется, Цин Чень не собирался отвечать.

– Невеста, по преданию, прокляла всю деревню, – неохотно проговорил он, снова оглядываясь через плечо. Они отошли уже достаточно далеко, погост скрылся за изгибом холма и поворотом дороги, но холод его все еще ощущался. – Всех живущих и всех еще не рожденных. Здесь верят, что каждый хотя бы раз в жизни с ней столкнется. Гадалки могут приблизительно определить, когда. К ним приходят за советом. Предупрежден – значит вооружен. Как-то так. Гадалка называет примерный год, и на погосте появляется новый столб.

– С именем и датой? – Лусы кивнула. Это было логично. Странно, даже безумно, но логично. – И что дальше?

Цин Чень поморщился и заговорил еще неохотнее, точно выталкивая каждое слово:

– Если Невеста убивает человека, столб ставят на его могиле. Если он переживет... тогда столб остается как напоминание об этой встрече. Его обвязывают красной ниткой. Считается, больше Невеста человека не потревожит.

– Там и твой столб есть? – прозвучало это почти так же легкомысленно, как Лусы хотелось. Слова почти удалось облечь в шутку, хотя смеяться было, честно говоря, не над чем. В этом стылом, замшелом, плесневелом краю подобное суеверие казалось по-настоящему опасным. Оно не могло не повлиять на жизнь деревни. – Ты с ней уже встречался?

Цин Чень не ответил. Он сделал еще несколько шагов и остановился, сверля взглядом противоположную сторону небольшой площади; за разговором они прошли немалую часть деревни, и теперь впереди возвышалось весьма причудливое строение – длинное, вытянутое непропорционально, с далеко выдающейся вперед галереей. Справа и слева были лавки, сейчас закрытые. На ближайшей Лусы смогла разглядеть наспех написанное объявление: «Ушли откапывать». Площадь была пуста, только перед Длинным домом стояла уже знакомая надменная женщина, не сводя с Лусы недоброго взгляда.

– Мне нужно поговорить со старейшиной, – Цин Чень легонько толкнул Лусы в плечо. – А тебе лучше вернуться. Не стоит в одиночку ходить по деревне. – И он быстро пересек площадь.

Старуха следила за каждым его шагом, и от этого было не по себе. Опять накатило, и в ней почудилось что-то совсем уж темное, враждебное. Лусы моргнула, прогоняя наваждение, и поспешила убраться прочь. Не назад, в странноприимный дом, конечно – нечего там делать, – но, во всяком случае, подальше с глаз этой женщины.

* * *

Чень задержал дыхание и выдохнул, только когда Лусы скрылась в проходе между домами за скобяной лавкой. На бабушку он старался не смотреть.

Она совсем не изменилась за прошедшие годы, осталась все такой же холодной, высокомерной, величественной. Она была не просто старейшиной. Здесь, в долине Цинтай, она была императрицей, даже божеством. Ее слово всегда было законом. И Чень, бегавший столько времени, нарушил не один императорский указ.

Тишина тянулась, тянулась, пока не стала невыносимой. Но нарушать ее первым Чень не собирался. Он молчал, молчала и бабушка, и тишина все сгущалась, делаясь тяжелой, плотной, осязаемой. В глазах темнело от этой тишины.

Наконец Чень не выдержал.

– Старейшина...

Назвать ее «бабушкой» было выше его сил.

– Мальчик, – кивнула старейшина. – За мной.

Сказано это было тоном, которому оказалось нелегко противиться. Ноги сами собой шагнули, снова шагнули, и Чень покорно пошел за бабушкой, точно на привязи. Миновал распахнутые двери, окованные металлом. Прошел под притолокой, на которой были вырезаны оскаленные драконы-хранители. В лицо пахнуло теплом и дымом курильниц. Потребовалось около минуты, чтобы глаза привыкли к полумраку.

– Садись, – приказала старейшина и сама царственно опустилась в кресло. Этот образ незамедлительно всплыл в памяти: так старуха всегда принимала гостей.

Маленький бунт: Чень проигнорировал приказ и прислонился к столбу, скрестив руки на груди. Ему это было позволено. Старейшина кивнула, по губам ее, сухим и тонким, скользнула едва уловимая улыбка.

– Итак, ты вернулся, мальчик.

Все тело его сковало холодом. Под взглядом старухи любой бы заледенел. Челюсть свело, потому что Чень собирался сказать «нет».

– Нет, – он все же смог выплюнуть это слово. – Я... приехал... ненадолго.

Итак, он это сказал, и язык не отсох.

– Не смей грубить старейшине, Чень! – Второй дядя соткался из дыма и больно ударил под ребра.

Любое слово, неугодное бабушке, считалось грубостью.

– Нет, бабушка, – елейным тоном проговорил Чень, покосившись на дядю. – Я уеду, как только дорога будет расчищена.

Старейшина на мгновение смежила веки, и это был дурной знак. Дрожь пробежала по коже. Когда она заговорила голосом глубоким и звучным, дрожь усилилась.

– Ты мой наследник, мальчик. После меня ты займешь место старейшины и будешь обеспечивать безопасность нашей деревни.

Это была уже не простая дрожь. Ченя колотило.

– А... где... – Все имена вылетели из головы. Чень даже не мог вспомнить, как зовут его дядьев. – Что с моими кузенами?

– Ты сын моего первенца, – веско сказала старейшина. – Ты мой наследник. Завтра будет большой ритуал, и ты должен присутствовать при нем.

– Я не буду этим заниматься, – покачал головой Чень, с трудом преодолевая сопротивление воздуха. – Я уеду, старейшина.

Отец вырвался из этого кошмара, и Чень выберется. И его столб на погосте духов будет стоять еще много-много лет.

– Ты самонадеян, мальчик, – спокойно сказала старейшина. Она махнула рукой, и Третий дядя, рыхлый, дебелый, трясущийся, точно рисовое желе, подкатился к ней. Старейшина прошептала что-то ему на ухо, и дядя точно так же укатился. – Расскажи мне о своих друзьях.

Это выглядело как невинная смена темы, но на самом деле старуха искала новые способы удержать Ченя, спеленать по рукам и ногам. Искала, чем его шантажировать, если это поможет.

– Они мне не друзья, – Чень постарался, чтобы голос его звучал ровно, не выдавая страх, клокочущий внутри. – Приятели. Мы учимся в одном университете.

– Вот как? Ты учишься? – старуха улыбнулась неприятно. – И что же ты изучаешь, мальчик?

Создавалось впечатление, что она точно так же позабыла имя Ченя. Впрочем, имена никогда не имели особого значения.

– Медицину.

Тонкие сухие губы растянулись в улыбке. Стало не просто страшно. Чень ощутил настоящий ужас.

– Доктор Ли будет в восторге. Не так ли? – И она посмотрела на Второго дядю. Тот с готовностью закивал. – А эта девушка твоя подруга, мальчик?

– Ба... – Чень осекся. Всплыло в памяти древнее суеверие: не называй имен. Имя дает над человеком власть. – Бабушка, о ком ты?

– Та красивая девушка, с которой ты сейчас прогуливался. – Улыбка стала шире, слаще и страшнее.

– Я едва ее знаю, – соврал Чень, надеясь, что старая ведьма не читает, как он всегда втайне опасался, мысли.

– Очень жаль. Такая красивая девушка. – Старейшина снова взмахнула рукой, и на этот раз к ней подбежал Второй дядя, задев по дороге Ченя плечом. Она поднялась, опираясь на руку сына. – Ты можешь идти, мальчик. Завтра в девять я жду тебя в храме.

Продолжая опираться на руку Второго дяди, хотя ей вовсе и не нужна была помощь, старейшина удалилась. И сразу же словно весь воздух вернулся в залу. Чень с шумом вдохнул. Задышал часто, то и дело закашливаясь от сухого, горького дыма.

Нужно выйти на воздух.

Глава пятая. День третий. 12 августа 2010

И площадь, и странное длинное строение давно скрылись из виду, но Лусы продолжала беспокойно оглядываться. Казалось, старейшина наблюдает за ней, видит даже сквозь множество стен. В результате, не глядя себе под ноги, не глядя вперед, Лусы на кого-то наткнулась. Опустила взгляд. На дороге возле ее ног сидел чумазый малыш и сосал сахарного петуха. Все лицо его было в карамели, и даже волосы с одной стороны слиплись от сладкого. Малыш смотрел внимательно, как-то придирчиво, а потом кивнул:

– Привет.

– Привет, – сказала Лусы. – Где твои родители?

– Ушли в горы, – ответил ребенок. – За орехами.

– А тебя оставили одного?

Мальчик не ответил, больше занятый своим леденцом. Лусы его рассматривала около минуты, а потом протянула руку:

– Вот что, пошли тебя умоем.

Малыш некоторое время раздумывал, и весь этот процесс ярко отражался у него на лице. Потом он вложил в ладонь Лусы свои холодные, липкие от сахара пальцы. Лусы огляделась. Дома стояли пустые и даже нежилые на вид. Вся деревня в эту минуту казалась какой-то ненастоящей в лучшем случае. В худшем – мертвой.

– Где все?

Мальчик махнул рукой с зажатым в ней леденцом куда-то вверх. «Откапывают тоннель», – решила Лусы. Впрочем, тут могло быть и иное толкование. Возможно, мальчика вообще не волнуют взрослые.

Пройдя еще пару улиц, Лусы наткнулась на колонку – старомодную, такую она только однажды в деревне видела, когда навещала старую бабушкину подругу. Чтобы набрать из такой колонки воду, приходилось прилагать немало усилий. Накачав немного, Лусы умыла чумазую мордашку, а потом заставила мальчика хорошенько отмыть ладони. Он под слоем грязи оказался прехорошенький, точно сошел с картинки. Одеть его поаккуратнее – и можно хоть сейчас фотографировать для журнала.

Малыш отнял назад свой леденец, сунул его в рот и немедленно растрепал волосы. Лусы вздохнула:

– Где ты живешь?

Мальчик снова махнул в сторону как-то неопределенно. Направление можно было трактовать как угодно.

– Тебе не опасно одному на улице?

Мальчик помотал головой, подбежал, вложил что-то в ладонь Лусы и умчался прочь. Только пыль поднялась на дороге. Когда она опала, ребенка и след простыл. Лусы покачала головой и посмотрела на свою руку. Ничего особенного. Просто камешек с отверстием посредине. Машинально Лусы сунула его в карман и огляделась.

Она зашла довольно далеко. Деревня лежала в стороне, справа тянулись заливные террасы, а за ними поднимались темные, поросшие редкими деревьями горы. При одном взгляде на них становилось не по себе. Опять разыгралось воображение. Лусы поморщилась, повернулась к горам спиной и пошла назад в деревню. Она вышла сегодня, чтобы отыскать Ночь и Хо Яна, а вовсе не для того, чтобы набираться сомнительных впечатлений.

До деревни Лусы добралась минут десять спустя и разом окунулась в привычный шум: где-то работает телевизор, играет громкая музыка, кто-то ругается, кто-то смеется, истошно вопит ребенок, привлекая к себе родительское внимание. Даже машина какая-то ревет: внедорожник или трактор, что-то большое и уродливое.

«Есть такие места, – говорила бабушка, пока еще была в своем уме, – они тебя водят. Морочат. Оборачиваются к тебе то той стороной, то этой. Это опасные места. В них можно застрять накрепко между двумя половинками». Лусы старалась не прислушиваться к бабушке, боясь запутаться в ее безумии, но сейчас вдруг остро поняла, что та имела в виду. За спиной молчали рисовые поля, где-то в тумане затаился погост духов, прямо перед ней исходила шумом и гомоном деревня. Лусы стояла посредине, на кромке, на границе между тишиной и шумом, и не могла сделать шаг.

– Сестрица! Сестрица Бай!

Лусы вздрогнула, очнулась, отмерла. Сразу же оказалась опять в реальном мире, где все так обыкновенно, так просто и осязаемо. Это на нее накатило минуту назад. Накатило – и прошло. Чем меньше обращаешь на приступы внимания, тем меньше они доставляют неприятностей.

– Сяо Лу?

Девушка помахала Лусы с противоположной стороны улицы, перебежала ее, меленько семеня, распахнула руки, будто собиралась обнять. Лусы невольно отшатнулась. Сяо Лу сбивала с толку своим радушием.

– Я надеялась с тобой сегодня встретиться, госпожа Бай. Я испекла печенье.

«И что? – подумала Лусы, глядя на эту нелепую гордость. – Я-то тут при чем?»

– Заходи на чай, госпожа Бай. Пожалуйста.

Снова появились подозрения, нелепые, темные. Всплыли из самой глубины, где обычно прячется всякая дрянь. Зачем это тебе, маленькая Лу?

– Пошли, ну пошли же, госпожа Бай! – Сяо Лу дернула Лусы за рукав. – Печенье с фасолью! И с персиком!

И Лусы пошла. Сама не знала, почему. Просто начала переставлять ноги одну за другой, пока не оказалась перед маленьким опрятным домом Сяо Лу. И тут только нашла всему рациональное объяснение. Здесь можно расспросить о Ночи и о Хо Яне. Старики обычно сидят по домам, это молодежь всюду ходит и все видит. И Лусы переступила порог.

* * *

Второй и Третий дяди поджидали Ченя у дверей. Он ожидал, что немедленно начнутся нотации, ему сделают выговор за то, как непочтительно Чень говорил со старейшиной, но дяди промолчали. Сунув руки в карманы, он пошел вверх по улице без особой цели – просто чтобы подумать на ходу. Прошло секунд тридцать, и дяди двинулись за ним. Так они и шли: Чень впереди, дяди отстают на полдюжины шагов. Можно было слышать, как поскрипывают их подошвы и как они дышат. У Второго – дыхание неглубокое и какое-то нервное, у Третьего – одышка из-за лишнего веса и полнейшей непривычности к любым физическим упражнениям.

Сколько Чень помнил их в детстве, так и было. Второй дядя вечно бегал с поручениями бабушки. Исполнял все ее прихоти: то чай приготовит, то поднесет тяжелую курильницу, то помчится на другой конец деревни к старой шаманке за советом. Много позже, уже почти взрослым, Чень расслышал в словах отца намек, что Второй дядя выполнял и иные, щекотливые бабушкины поручения. Отец говорил недомолвками, неохотно – он вообще не любил вспоминать Цинтай, свою мать и братьев, – но можно было догадаться, что Второй дядя по приказу старейшины запугивает, обкрадывает, обманывает. Третий сидел дома за низким столиком, резным, лакированным, с драконами, хранящимся в деревне с незапамятных времен, и строчил, строчил, строчил, считал, подводил цифры, снова что-то строчил, щелкал старомодными счетами и снова строчил. В его ведении находилась бухгалтерия. Чень никогда не задумывался, чем же живет Цинтай, как зарабатывает деньги, но бухгалтерии всегда хватало.

И вот эти двое – правая и левая рука бабушки – гнались за ним сейчас вверх по улице.

На перекрестке Чень остановился и обернулся:

– Что?

Дяди тоже остановились. Третий согнулся пополам, пытаясь выровнять дыхание, и выглядел при этом комично. Его розовое лицо, пухлощекое, точно у младенца, раскраснелось. Второй замер, обмахиваясь ладонью. Солнце заглянуло наконец в чашу, образованную горами, и сразу же начало согревать густой влажный воздух. В долине никогда не бывало жарко, но вот духота... Духота мучила жителей Цинтай каждое лето. Туман прижался к земле, но не сошел полностью. Он словно затаился в траве и в расщелинах, в распадках, готовый в любую минуту рвануть наверх. Влажный теплый воздух задрожал, рождая миражи. Внизу, совсем рядом с Длинным домом, померещилось что-то худое, алое, зловещее.

Чень отвел взгляд:

– Что вам надо?

Звучало это не слишком-то вежливо, но Чень не собирался сейчас церемониться. Его то и дело накрывало осознанием чудовищной ошибки, бросало в дрожь, и все это делало настроение особенно мрачным. Хотелось сорвать на ком-нибудь злость – противная семейная черта. Дяди прекрасно для этого подходили.

– Речь о Старшем, племянник, – проговорил Второй дядя. Третий все никак не мог отдышаться, хватал ртом воздух, точно выловленная из воды рыба. – О твоем отце.

В их семье не принято было называть друг друга по именам. Они были словно цельный монолит, огромная и неделимая семья Цин. Имена не имели при таком раскладе значения, только принадлежность клану. В отличие от младших ветвей рода, всех этих братцев Янов и Сяо Ман, они были Цин. Чень не мог вспомнить, как же зовут Второго и Третьего, и точно так же они не помнили наверняка, как звали их старшего брата.

От этого делалось как-то особенно противно.

– Что вам нужно? – грубо спросил Чень, скрещивая руки на груди.

Третий дядя наконец-то перевел дух и сразу же отвернулся. Врал он скверно, чувства свои скрывал еще хуже и потому обычно молчал. И редко смотрел на собеседника. Все и всегда выдавало его пухлое детское лицо.

– Нужно вернуть Старшего домой, племянник, – сказал Второй. – Захоронить его как положено.

Чень бросил короткий, вороватый взгляд влево, где далеко отсюда, у самого склона горы, располагалось кладбище. Угрюмое темное место среди деревьев в тени сырой скалы, где находили свой последний приют все без исключения жители деревни. В Цинтай не принимали кремацию, и Чень часто с содроганием представлял, как его предки, его родственники, далекие и близкие, лежат в холодной стылой земле. Мерзнут веками. Покрываются плесенью и инеем. Отец бежал из деревни, он должен бежать и от такого страшного посмертия.

– Нет, не думаю, – выдавил Чень не без труда. Горло словно спазм скрутил. – Отец был бы против.

– Ты не понимаешь, племянник! – Второй дядя схватил Ченя за руку. Пальцы его были холодны. – Старший заслужил прощение.

Чень отнял руку и сделал шаг назад:

– Отец не считал себя виноватым. И он не будет захоронен в этой проклятой плесневелой дыре!

Слова сорвались с губ прежде, чем Чень сумел остановиться. Дяди побледнели. Никто и никогда не говорил о Цинтай плохо. Это неразумно. Иногда возникало чувство, что в каком-то смысле сама эта долина одушевленная. Что именно она, а не Невеста – настоящее чудовище, держащее семью Цин в плену. Они принадлежали этой долине при жизни и после смерти. В мысли, что даже самодовольная и властная бабушка точно такая же пленница Цинтай, было что-то одновременно жуткое и успокаивающее.

– Отец останется там, где похоронен, – сказал Чень уже спокойнее. – Рядом с Викки.

Подумалось, что отец никогда бы не перенес разлуку с женой и точно так же не позволил бы ей оказаться здесь, в этом страшном месте.

– Нет, – подытожил Чень. – Я этого не позволю.

Второй и Третий дяди переглянулись молча.

* * *

Идти приходилось все время в гору, и дорога эта не была ровной. То и дело под ноги попадались коряги и мелкие камушки, а то она вдруг меняла наклон, в паре мест делаясь почти отвесной. В результате Ло Фэн, вполне привычный к физическим нагрузкам, выдохся. Привалившись к резному столбу, обозначающему границу кладбища, он перевел дух. Оглянулся назад.

Деревня с полями, каштановыми рощами, старым храмом лежала внизу. Там же остались темные, туманом наполненные распадки и странные провалы в земле. Над ними нависали горы – высокие, мрачные, почти отвесные. В этом месте наверх нельзя было взобраться с той же легкостью, с какой они совершили подъем накануне. Тут потребовалось бы альпинистское снаряжение. Кладбище в этой тени выглядело как-то по-особому зловеще.

Надгробия были вытесаны из местного камня, серого, с красноватыми прожилками. Иероглифы дополнительно подкрашивали алым, но только на свежих могилах. Те, что постарше, давно уже поросли мхом. В целом кладбище выглядело неухоженным, почти заброшенным.

Фэн изучил самую свежую на вид могилу. Камень был все еще гладким, даже блестел немного, а иероглифы были подкрашены яркой киноварью. Цин Кун. 1988–2010. Совсем молодой парнишка. Как и многие на этом кладбище, пришел к выводу Фэн, вооружившись куском ветоши и осмотрев пару дюжин могил.

Кое-где надписи были едва различимы, и приходилось водить по иероглифам пальцами, чтобы прочесть. За точность имен Фэн не поручился бы – разве только за то, что все они принадлежат к семье Цин, – но даты жизни, написанные в самой старомодной манере, разобрал. Жители Цинтай либо умирали молодыми, едва доживая до двадцати пяти, либо – глубокими стариками. Это было странно. От этого веяло чем-то дурным, почти запретным. Чем-то таким, о чем ты не хочешь на самом деле услышать.

Фэн вернулся к воротам, прислонился к столбу и, скрестив руки на груди, еще раз оглядел кладбище. От горы полз желтоватый туман, и зрелище с каждой минутой становилось все более и более зловещим. В этом месте невольно верилось в существование местного мстительного призрака.

Как там говорится в легенде? Каждый житель Цинтай сталкивается с ней раз в своей жизни. Очевидно, некоторые не переживают это столкновение.

На мгновение померещилась в тумане фигурка в алом платье. Фэн тряхнул головой, отгоняя наваждение. Не хватало еще ему поверить в эту белиберду. У любых явлений, даже самых странных, на первый взгляд, есть реальное, естественное объяснение.

– Что вам тут нужно?

Фэн обернулся. Местный уроженец, как его бишь? Цин Чень стоял в нескольких шагах от ворот, глядя сумрачно. Он тоже был странный. Словно бы всякий, родившийся в долине, носил на себе печать чего-то темного, дурного. Поцелуй той самой невесты.

– Выбираю место для съемок, – сказал Фэн.

– Едва ли старейшине понравится, если вы будете снимать кладбище, – покачал головой Цин Чень. – Идемте отсюда.

Парень развернулся и направился вниз по склону. Через пару шагов остановился и посмотрел через плечо. Не на Фэна – на громаду гор, а может быть, на кладбище, скрытое туманом. У него было очень странное выражение лица. Потерянное. Потом, кивнув каким-то своим мыслям, он продолжил спуск.

Фэн нагнал парня через полминуты.

– Ну а сам ты видел это местное привидение?

– Нет, – пробормотал Цин Чень. И добавил: – Пока.

– Но ты в него веришь?

Цин Чень издал невнятное хмыканье:

– А какая разница? Дело не в том, верю ли я. Дело в том, верит ли оно.

– Кто?

– Привидение.

Цин Чень пошел быстрее, Фэн снова нагнал его, двигаясь в ногу. Было явно, что парень не желает компании, но Фэн умел быть настойчивым.

– Но с жертвами-то этого призрака ты был знаком? Пойми меня правильно, брат, мы ехали в такую даль ради хорошего материала. Деревня у вас, конечно, колоритная, но сейчас этого на телевидении мало. Сейчас зрителям кровь подавай.

– Я не имею к Цинтай никакого отношения, – сухо ответил Цин Чень и снова прибавил шаг.

Фэн снова нагнал его:

– Но ты тут родился.

– И что? Я уехал отсюда ребенком и ни дня не пожалел об этом.

– Тогда зачем вернулся?

Показалось на мгновение, что в глазах парня мелькнул страх. Но Цин Чень быстро сморгнул и снова сделался совершенно безучастен. Снял очки на ходу, протер их краем майки, водрузил на нос. Фэн обратил внимание на взгляд парня – четкий. Нормальное у него зрение, похоже, а очки лишь для виду. Все здесь прикидывалось чем-то другим, и Фэну это не нравилось.

– Должен был приехать после смерти отца, – с еще большей сухостью сказал Цин Чень и резко повернул. – Проведаю А Ли.

Фэн свернул следом.

Была еще только середина дня, но уже начало темнеть: то ли из-за того, что солнце ушло за обрамляющие долину горы, а то ли из-за туч. Собирался дождь. Фэну подумалось, что здесь он льет день за днем, круглый год. Само это место, сырое и плесневелое, постоянно напоминало о дожде. Угрюмое место, и люди тут живут соответствующие.

Пройдя мимо деревни, Цин Чень свернул еще раз и вышел к дому доктора. Фэн следовал за ним. Приглядывался. Надеялся, что этого парня разговорить будет проще, чем прочих местных. Цин Чень, во всяком случае, выглядел так, словно хочет бежать как можно скорее и как можно дальше.

Дверь докторского домика распахнулась, и оттуда, неся в руках корзину каких-то листьев, вышла его жена – очень миловидная и очень молодая. Подобно многим местным, она была одета в старомодный желтый чонгсам, вышитый какими-то цветами. Забранные в высокий пучок волосы украшала шпилька с вырезанным из светлого камня цветком. Покачивались под ним капельки хрусталя. Почему-то при взгляде на эту шпильку – настоящая драгоценность, музейный экземпляр, должно быть семейная реликвия – по коже пробежал холодок.

– Чень! – поставив корзину на землю, женщина помахала рукой. – Заходите, заходите! Я как раз обед приготовила!

Говорила она возбужденно, каждый раз ставя в конце фразы отчетливый восклицательный знак. Цин Чень открыл калитку, шагнул во двор и замер. Фэн пошел следом, оглядываясь с любопытством, раз уж пригласили. Посмотреть было на что: дворик докторовского дома словно сошел с телеэкрана. Впрочем, как и все в деревне. На длинном столе сушились какие-то коренья и травы. Пахло горько, пряно и как-то по-больничному. Подобные ароматы витали над старыми рынками, которые Фэн посещал в детстве с матерью, убежденной сторонницей традиционной медицины.

– Сюда, господин, – приветливо улыбнулась жена доктора, и Фэн вспомнил, что хотя он и помог вчера доставить сюда раненого, их так и не представили. Доктора звали, кажется, Ли, а вот молодую женщину...

– Ло Фэн, – представился Фэн, протягивая руку для пожатия. – Мы виделись вчера. Я из телевизионной группы.

– Цин Ман. – Женщина не шелохнулась и руки его не коснулась, даже, кажется, дернулась, чтобы отступить назад. – Все зовут меня Сяо Ман. Проходите, пожалуйста, Чень, господин Ло. Обед готов. – И женщина юркнула в дом, оставив Фэна слегка озадаченным.

– Убежденная конфуцианка, – хмыкнул Цин Чень и, нагнувшись, шагнул в низкий дверной проем.

Дом весь пропитался тем же запахом лекарств, а еще дымами курильниц. В комнате, куда провела их хозяйка, ароматный дым этот висел плотно, сильно затрудняя видимость. Не сразу удалось различить лежак, на котором устроили раненого, старенький телевизор, низкий столик, а еще – алтарь. Странный алтарь. Фэну доводилось видеть домашние святилища часто. Как правило, поминальные, с табличками и фотографиями. Реже – со статуей какого-нибудь божества. Здесь, на низеньком постаменте посреди квадратного стола красного дерева – еще один музейный экземпляр, – стояла небольшая, сантиметров двадцать, кукла, облаченная в красный наряд и с красным же платком на голове. Платок полностью скрывал лицо, и от этого даже рациональному Фэну сделалось не по себе.

Алтарь Невесты, стало быть.

Дичь.

– Как ты? – Цин Чень опустился на табурет возле лежанки и завел тихий, ничего не значащий разговор. Создалось впечатление, что товарищ мало его волнует, к доктору он свернул только для того, чтобы избежать разговоров. Или же увести Фэна от кладбища?

«Нужно изучить то место поподробнее», – решил Фэн.

– Я приготовила фазана, – маленькая Сяо Ман юркнула в комнату, неся на вытянутых руках огромное блюдо. – А еще рис с пряностями. Семейный рецепт.

К запаху благовоний и лекарственных снадобий добавился сочный, жирный аромат жареного мяса.

– Присаживайтесь, – Сяо Ман водрузила блюдо в центр стола. – Я сейчас подам вино.

– Спасибо, Ман-Ман, – слабым голосом, несколько наигранным правда, отозвался с лежанки раненый.

Фэну это показалось слишком уж фамильярным. И это было любопытно.

* * *

Когда гости ушли, А Ли осторожно поднялся и, стараясь не наступать на поврежденную ногу, допрыгал до окна. Выглянул наружу. Видно было, как, ссутулившись, засунув руки в карманы, бредет куда-то в сторону гор Цин Чень. Киношника в поле зрения не было, он, скорее всего, свернул в другую сторону.

Или, подумалось А Ли, он стоит и подсматривает. Его взгляд не понравился. Цепкий. Все понимающий взгляд.

Впрочем, у А Ли была нечистая совесть, и потому ему сейчас во всем мерещились понимание и осуждение.

– Зачем вы встали, господин А Ли? – зашедшая в комнату с подносом лекарств Сяо Ман едва не всплеснула руками. Задрожало в плошке пахучее варево.

– Я... – А Ли не смог придумать ответ. Сяо Ман пока не знала о его планах. Она еще даже не знала о его притязаниях, хотя, наверное, с первой минуты догадывалась. Лицо ее то и дело заливало румянцем. – Где доктор?

Сяо Ман вновь покраснела, губы ее дрогнули, но она нашлась довольно быстро:

– Не беспокойтесь, господин А Ли. Он ушел за лекарствами, вернется через пару часов. Вы ведь знаете, мы сами заготавливаем все травы.

А Ли уже убедился, что медицина в деревеньке была в полном смысле слова традиционной. В доме доктора пахло странно, полузабыто, как в маленькой аптеке на углу, неподалеку от дома, где жил А Ли в далеком-далеком детстве. И сам доктор, прежде чем занялся ногой пострадавшего, долго совершал какие-то причудливые ритуалы перед домашним алтарем. А Ли был почти уверен, что его заставят поститься и молиться все время выздоровления.

По счастью, это был не перелом. Но доктор Ли сказал поменьше двигаться, не тревожить ногу в ближайшие несколько дней – и исправно пить лекарство, – и А Ли был тому только рад. Не лекарствам, горьким, терпким, странным. Сидению безвылазно здесь, в этой темной комнате, пропахшей теми же травами и еще чем-то тонким, едва уловимым, сладким и нежным. А Ли сказал бы, что это духи, но Сяо Ман никакой косметикой не пользовалась. Наверное, естественный ее запах, как от розы.

Все произошло в первую же минуту, как они увидели друг друга. Вспыхнуло. Заставило их покраснеть и отодвинуться друг от друга. Не было произнесено ни слова, не было сделано ни одного лишнего жеста. Их не в чем было обвинить и не в чем заподозрить. Но это было. Огромное, горячее, оно висело между ними. Влечение, но А Ли предпочел бы слово «притяжение». Это слово элегантнее, оно правильнее, оно лучше отражает суть. Потому что влечение А Ли испытывал к Ночи, глупой, беспомощной суке в течке, которая не способна контролировать свои порывы. Рядом с ней срывались все, даже Хо Ян, у которого девчонка была хоть куда. А Ли хотел Ночь, и это было сиюминутно и пошло. Ничего подобного он не испытывал рядом с Сяо Ман.

Эта девушка заслуживает лучшей жизни. Она, такая изящная, такая нежная, такая великодушная, не может застрять на долгие, долгие годы здесь, в этой глухой примитивной деревне, рядом со стариком-мужем, который пропадает то у пациентов, то в горах, собирая травы; который не в состоянии оценить, что за сокровище ему досталось. Здесь, в этой дыре, Сяо Ман увянет до срока, состарится слишком рано и слишком рано умрет.

Но у А Ли был план по ее спасению. Потому что А Ли знал, Сяо Ман точно так же испытывает это притяжение, и потому щеки ее затапливает румянец.

* * *

Печенье оказалось неожиданно вкусным. Почти как у бабушки. Когда-то давно, когда Лусы была еще совсем маленькой – не старше четырех-пяти лет, – а бабушка еще в своем уме, у них каждые выходные было печенье, приготовленное только что, еще горячее. Дом бабушки – у нее в усадьбе был собственный дом, куда отцу путь был заказан, да он и не стремился – пропитался запахом пряностей, сахара, орехов. Сейчас он стоит заколоченный. Отец не любит вспоминать свою тещу, хотя именно она настояла на его принятии в семью, позволила своей дочери брак с человеком ниже по положению, человеком бедным, хотя и амбициозным.

Отец не любит вспоминать о своей жене, запертой в четырех стенах лечебницы.

Однажды он точно так же забудет свою дочь.

Лусы поспешно смахнула подступающие слезы и потянулась еще за одним печеньем. Однако отец не желал покидать ее мысли. Совсем недавно он сказал Лусы, что его когда-то обманули. Не предупредили о безумии, которое глубоко укоренилось в семье Ю. Что он не подозревал, что женится на женщине, которая медленно скатывается в пропасть. Что та же пропасть уже разверзлась перед тещей. Что та же пропасть ждет и его бедную дочь. Он так и сказал «бедная дочь». Хренов мистер Рочестер!

– Еще чаю, сестрица?

Лусы моргнула, возвращаясь в настоящее. То, что сказал отец, не имеет никакого значения. Его слова не имеют ни малейшего влияния на жизнь Лусы. И на ее... проблему он никак повлиять не может. Семейная болезнь – не та штука, от которой можно избавиться только потому, что господин Бай того желает.

– Чаю? – повторила терпеливо Сяо Лу.

Лусы кивнула. Она взяла еще одно печенье, на этот раз с персиковой начинкой, сделала небольшой глоток чая и отряхнула крошки с коленей в подставленную ладонь. Что-то промелькнуло в уголке глаза. «Мышь», – успокоила себя Лусы и стряхнула крошки на тарелку.

– Так вы не видели Ночь или Хо Яна, Сяо Лу? Нигде?

Девушка покачала головой. Ее миловидное подвижное лицо на мгновение исказила гримаска. Потом девушка склонилась ниже, к самому уху Лусы, и зашептала:

– Я боюсь, что произошло самое худшее.

Лусы скосила глаза на алтарь. Фигурка Невесты стояла неподвижно – а что, стоило ждать от куклы каких-то движений? – и выглядела совершенно заурядно. Даже не статуэтка – игрушка. И все же при взгляде на эту «игрушку» Лусы становилось не по себе. Она испытывала такие чувства порой перед самым приступом, когда ее вот-вот должно было накрыть... Неудобство. Впрочем, к черту эвфемизмы. Даже отец недавно назвал все своими именами. Безумие.

– Она не любит чужаков, – сообщила Сяо Лу. – С людьми, которые приходят в долину, обязательно происходит что-то ужасное.

– И что же, – Лусы постаралась, чтобы голос ее звучал иронично, но без оскорбительной насмешки, которая часто слышалась в голосе отца. – Со мной тоже?

На мгновение на лице Сяо Лу отразилась паника. Кажется, она впервые об этом задумалась и испугалась. Действительно испугалась. По коже пробежал холодок, заставив Лусы подобраться и подогнуть пальцы на ногах. Потом она заставила себя выдохнуть и расслабиться. Если Сяо Лу, невежественная девчонка из уединенного селения, верит в призрака – конечно, верит, как и большинство местных, – это вовсе не значит, что призрак действительно существует.

– Есть способы защититься от зла! – проговорила Сяо Лу с удивительной уверенностью, даже с жаром. – Птичий камень.

– Птичий камень?

Сяо Лу закивала так, что Лусы забеспокоилась, не оторвется ли у девушки голова.

– Это такой маленький камень с отверстием. Оно обязательно должно появиться само по себе. Особенный камень.

Машинально Лусы сунула руку в карман, где лежал подаренный чумазым мальчонкой камешек. Особый. С дыркой. Бабушка, истово верящая в силу амулетов, в детстве заставляла Лусы носить на шее небольшой нефритовый диск на шелковой нити. Но то был нефрит – защитник и хранитель, – а не какой-то там обычный камешек.

– Вот такой, – Сяо Лу протянула кусочек то ли известняка, то ли кварца – Лусы в камнях не очень разбиралась, но это определенно было что-то белое и невзрачное. Камешек был неправильной формы, ближе к капле, чем к кругу. В неровное, неаккуратное на вид отверстие была продета веревка из пеньки. В этой глухомани удивительно серьезно относились к таким вещам, словно на дворе не двадцать первый век.

В дверь постучали. Уверенно постучали, громко и строго, и от этого звука Сяо Лу вздрогнула.

– Я... эм... – Взгляд ее метался от Лусы к алтарю, к окну, к двери, снова к Лусы. Потом девушка поднялась и медленно, неохотно пошла открывать.

На пороге стоял мужчина средних лет, худой, невзрачный, какой-то на вид неряшливый, недоделанный. Лусы его уже видела: он привел их в тот дом возле храма, и он несколько раз разговаривал с Цин Ченем.

– Второй? – Сяо Лу поклонилась почтительно, словно перед ней важный человек, и снова вернулась та глупая телепостановка о прежних временах. Еще минуту назад рядом с Лусы была нормальная девушка, пусть робкая и диковатая. И снова второплановая героиня сериала, девочка-прислужница.

– Старейшина хочет увидеться с нашей гостьей, – проговорил мужчина, названный Вторым.

Сяо Лу обернулась и умоляюще посмотрела на Лусы. Та поднялась, стряхивая с колен последние крошки прямо на пол.

– Что ж, я с удовольствием познакомлюсь с вашей старейшиной.

Тем более, решила Лусы, что все вопросы о пропавших людях следует прежде всего задавать именно ей.

* * *

– Так ты знаешь, где эти два придурка? – спросила Мэй Мэй.

Джеки ухмыльнулся самодовольно:

– Я много чего знаю.

Захотелось сразу же ударить его. Дать ему в морду, а потом по яйцам. Мэй Мэй лениво потянулась и откинулась на спину, забросив руки за голову. Они занимались сексом на небольшой полянке в чаще бамбука такой плотной, что она смыкалась вокруг сплошными зелеными стенами. Вот такие полянки были очень кстати. Мэй Мэй покосилась на Джеки, раздумывая, не хочет ли повторить. Он, конечно, придурок, но в сексе чертовски неплох. Или это сказывается отсутствие выбора? Мэй Мэй в самом начале поездки пыталась предложить это Ло Фэну, спортивному красавчику с отличными руками (один бог знает, что он должен уметь ими вытворять), но тот шарахнулся от Мэй Мэй так, словно она предложила ему заняться сексом со щенками и новорожденными младенцами на сатанинском ритуале.

Мэй Мэй хихикнула. А отличный бы вышел материал.

– Ну и где они, по-твоему?

Джеки пошарил в джинсах, достал пачку сигарет и закурил. Отвечать он не спешил, испытывая терпение Мэй Мэй, которого всегда недоставало, особенно если речь шла о таких вот придурках. Желание огреть его чем-нибудь стократно усилилось, к нему прибавилось и другое: вцепиться в горло, вонзить поглубже ногти, ощутить, как по пальцам течет кровь.

Мэй Мэй сглотнула.

Она выпила лишнего – Джеки приволок бутылку какой-то местной бормотухи, – вот и лезет в голову всякая хрень. А может, это из-за сигареты. Запах какой-то странный. Травка?

– Я знаю одно место, – проговорил наконец Джеки. – Отпадное. Наверняка они там.

– Почему?

Годы работы на телевидении, и по большей части с такими вот придурками, приучили Мэй Мэй ничего не принимать на веру. Все они рассказывают, как наткнулись на тайный схрон триады, йети, Шамбалу и пиратские клады, а на деле – пшик один. Пустые россказни для привлечения внимания. Большинство людей болезненно, страстно, исступленно жаждут своего мгновения славы. Оказаться на телеэкране пусть даже благодаря глупой, пошлой лжи? Почему бы и нет.

Джеки склонился к ней, обдавая запахом табака, и шепнул в самое ухо:

– Хочешь, покажу?

Мэй Мэй закатила глаза. В сексе парень, конечно, что надо, но вот разговаривать с ним после... Она поднялась и принялась натягивать на себя одежду. Трусики куда-то подевались, ее отличные, счастливые красные трусики с кружевом, купленные в Италии, и это только прибавило раздражения. Ну что этот придурок с ними сделал?!

– Мы с Хо Яном кое-что нашли в горах этой ночью, – проговорил Джеки, наблюдая за ее метаниями по маленькой поляне в поисках одежды. Сам он так и лежал, голый и расслабленный. Сигарета прилипла к нижней губе.

– И? – Мэй Мэй обернулась и смерила его раздраженным взглядом.

– Я думаю, туда можно попасть и из деревни. Хочешь, покажу?

Мэй Мэй закусила губу. Этот придурок наверняка красовался. Ничего он не знает. Лежит себе, удовлетворенная скотина, тупая и самодовольная, и только еще больше красуется. Раздувается от этого самодовольства.

Но Мэй Мэй была одним из лучших продюсеров канала именно потому, что шла на риск.

– Хочу, – сказала она после паузы. – Показывай.

* * *

Нелюбезный, не пожелавший назваться мужчина провел Лусы через деревню к уже знакомому приземистому длинному строению. От ворот пахло камфорным деревом и металлом. Изнутри тянуло дымом курильниц. Солнце начало уже клониться к закату, и в его тусклом красном свете все казалось мрачным и зловещим. Лусы ожидала, что вот-вот на нее знакомо накатит, мир пошатнется, проступит из-под привычного нечто темное и зловещее, потустороннее. Обошлось.

– Старейшина ждет, – сказал мужчина, шире распахивая створку дверей. Запах – и курильниц, и камфоры – стал сильнее.

Лусы шагнула через порог и едва не столкнулась с худым, неприятного вида мужчиной, который опалил ее нелюбезным и каким-то... обещающим взглядом. Неприятности обещающим. Лусы показалось, она его где-то видела, но уже секунду спустя мужчина скрылся за углом здания, а его лицо практически стерлось из памяти, превратившись в маску злого духа.

Давящая тут была атмосфера, нечего сказать.

Лусы прошла дальше, осторожно ступая по выскобленным добела доскам пола. Потребовалось время, чтобы глаза привыкли к полумраку, но вот уже Лусы удивленно оглядывается, рассматривая длинную залу, точно в императорском дворце, и даже трон на возвышении есть. Рассматривает столбы, покрытые резьбой и киноварью, рассматривает бронзовые курильницы в виде чудовищ, от которых поднимается дым, рассматривает алые полотнища, скрывающие зарешеченные крест-накрест окна.

– Подойди, дитя. – Голос, шелестящий из полумрака, вызвал мурашки по всему телу. Плохой это был голос, и ноги примерзли к полу.

Мужчина-сопровождающий подтолкнул Лусы в спину. Пришлось шаг за шагом приблизиться к трону. Лусы почти ожидала, что сейчас ее заставят встать на колени и отбить положенные земные поклоны, но нет, рука убралась с ее плеча, мужчина отступил.

– Ты можешь идти, Второй, – приказала темная фигура, и мужчина послушался. – А ты подойди ближе и сядь рядом, девочка.

Лусы уже видела старейшину в храме. Женщина производила впечатление. Возраст невозможно было определить, даже стоя совсем рядом, впрочем, тут мешали полумрак и дым. Она не была молода, могла бы, пожалуй, приходиться ушедшему Второму матерью. Но она была моложава. Годы не чувствовались в ней никак. Статная, сильная – вот что приходило на ум при взгляде на старейшину. Властная. Под ее взглядом Лусы опустилась на указанный табурет.

– Я хотела взглянуть на девушку, с которой дружит мой внук, – пояснила старейшина вроде бы светским тоном, от которого между тем мурашки бежали по коже.

– Ваш вну... – Лусы сообразила запоздало: – Вы бабушка Цин Ченя?

– Меня зовут Цин Шунли^[5], но ты можешь звать меня старейшиной, – сказала женщина. – Так ты подруга моего внука? Его девушка?

Последнее предположение показалось Лусы абсурдным. Девушка? Да они едва знакомы! Подруга? Нет, так тоже не скажешь.

– Мы учимся в одном университете.

– Мой внук говорил, – кивнула старейшина. – Сядь ближе, девочка, еще ближе. Я хочу рассмотреть тебя.

Однажды давно, очень давно бабушка была в дурном настроении, она выпила лишнего – был период, когда бабушка пила каждый вечер, это было перед самым началом ее пути к безумию, – и бабушка рассказала матери Лусы о дне, когда ее выдали замуж. Самой Лусы такое слушать не следовало, но она... ей было любопытно, она затаилась за дверью и с удивлением и сладким ужасом слушала, какие были раньше порядки. Как бабушку, совсем юную, привели в дом жениха, и как будущая свекровь всю ее рассмотрела, общупала, заглянула в рот, проверяя зубы, точно покупала лошадь.

Сейчас Лусы себя чувствовала примерно так.

Она осталась сидеть.

– Чем занимается твоя семья, девочка? – спросила старейшина. Длинные ногти царапнули подлокотник, словно хотели впиться Лусы в подбородок, заставляя открыть рот.

– Бизнес. У отца несколько отелей и баров и два ресторана, – сказала Лусы привычно. Ее слишком часто об этом спрашивали, и слова сами слетали с языка. – Был магазин традиционных снадобий, но мы его продали.

А потом ей пришло вдруг в голову, что самое время сказать правду. Она никогда этого не произносила вслух. До отца непременно дошли бы разговоры, он был бы в ярости. И поэтому на всех устроенных его секретаршей свиданиях вслепую Лусы старалась быть милой, очень милой, приторно милой, точно девочка из японского мультика. Это отпугивало потенциальных женихов ничуть не хуже правды. Но сейчас она говорит со старейшиной заброшенной, черт знает где затерянной деревни, самое время сказать правду.

– Моя бабушка и мать сошли с ума.

Лусы сказала это самым будничным тоном, просто проинформировала ведьму, замершую на своем троне. Старейшина склонила голову к плечу. Как показалось Лусы – лица не было видно из-за дыма, – взгляд стал пристальнее.

– Вот как? Мне жаль, девочка. И что же с ними произошло?

– Они... – вдруг оказалось облегчением сказать это. – Они видят всякое. То, чего нет. Тени. Бабушка – она старой школы и называет это призраками и духами. Мама не называет никак.

Дым и сумрак вдруг шевельнулись, старейшина подалась вперед и схватила Лусы за руку. Стиснула запястье. Пальцем, холодным, сухим и шершавым, провела по пульсу. Сердце заколотилось, как сумасшедшее, как при самом быстром беге, и пульс, должно быть, зашкаливал.

– Вот как, – проговорила старейшина. И больше ничего не сказала.

Глава шестая. День четвертый. 13 августа 2010

Вечером они недосчитались Мэй Мэй, и тут уже было не до смеха. И Джеки. И Хо Яна. И А Ли – только о последнем можно было не волноваться, он ночевал у доктора. Ночь и пара киношников сгинули и вовсе бесследно. И все молчали. Словно пелену какую набросили на странноприимный дом и всех его гостей. Несколько раз за вечер Лусы открывала рот, чтобы заговорить о пропавших, но умолкала, еще не начав.

В их все еще общей комнате стояла непривычная тишина, и на мгновение какое-то показалось, что это неправильно, ненормально. За пару дней Лусы слишком привыкла к бесконечному, неумолчному ворчанию Мэй Мэй.

– Как думаете, – тихо спросила Лусы, когда молчание сделалось слишком мучительным, едва выносимым, – где ваша начальница?

– В борделе?

Джэнис, казалось, исчезновение Мэй Мэй совсем не волновало. Она отвернулась к стене – кровать скрипнула – и засопела безмятежно. К Лусы же сон не шел. Она перебирала события минувшего дня, точно бусины на бабушкиных старинных четках. Жуткий погост духов, Цин Чень, Сяо Лу, чумазый мальчишка, старейшина, тень над долиной, туман, паутина, птичий камень. На грани яви и сна это все обретало вдруг смысл, но он ускользал, стоило только перешагнуть в одну или в другую сторону.

Впрочем, так она в эту ночь и не уснула. Проворочавшись несколько часов, то задремывая, то пробуждаясь с тяжелой головой и стуком крови в висках, Лусы поднялась с постели, наскоро оделась и тихо, стараясь никого не потревожить, спустилась вниз.

Дверь была открыта, и ее проем заволокло белым туманом, точно молоком или шелком, скользким, полупрозрачным. Там, в тумане, бродило что-то, вздыхая и всхлипывая, рассыпая алые искры.

Лусы подошла и сунула в этот туман руку. Липкий холод облепил ее, промочив рукав насквозь.

– Держи.

Лусы едва не подскочила, едва не взвизгнула, когда из тумана появилась белая кружка с дымящимся черным содержимым. Запахло кофе с пряностями, городом, цивилизацией, и Лусы поняла, что страшно соскучилась по этому запаху.

– Кофе, – только и могла она сказать. И грубовато добавила: – Где взял?

– У доктора Ли, – ответил Цин Чень и отодвинулся, давая ей место на ступеньках.

Лусы села, и эти их движения всколыхнули туман, заставили его отступить немного. Стена небытия отодвинулась, и освободившееся пространство наполнил запах кофе, корицы и перца. Лусы вытянула ноги, но, когда они скрылись в тумане (будто отрезало!), испугалась и их подтянула. Покосилась на соседа. Цин Чень сидел, обхватив кружку ладонями, и глядел неподвижно куда-то в туман. Очков на нем не было, и почему-то так Цин Чень выглядел совсем беззащитным.

– Я с твоей бабушкой говорила... – сказала Лусы.

Чень бросил на нее быстрый, напряженный взгляд:

– Не делай так больше.

Сказано это было резко, но... Лусы показалось, Цин Чень не хотел ее обидеть. Скорее, он... волновался?

– Почему? Я имею в виду, она старейшина, главная тут. Как я могу ей отказать во встрече?

– Именно поэтому.

Цин Чень замолк, более ничего не объясняя, и некоторое время они просидели в тишине. Тишина эта не была непроницаема, хотя стена тумана и сдерживала звуки. Из-за мутной белой пелены долетали шорохи, шелесты, свисты и будто бы шум шагов – скрип камешков под ногами, хруст веток.

– Как думаешь, – тихо спросила Лусы, – куда все подевались?

– Зачем ты приехала? – вместо этого спросил Цин Чень.

Подумалось, что лучше промолчать в отместку, но Лусы все же ответила:

– Хо Ян позвал.

– А ты всегда слушаешь, что он говорит?

– Все слушают, что он говорит, – фыркнула Лусы. А потом добавила тихо: – Знаешь, кажется, он убил человека...

Она никому не говорила об этом. Не упоминала Майки в разговорах с кем-то из их компании. И уж, конечно, не заговаривала об этом с Хо Яном. Но слова давно уже застряли в горле.

– Хо Ян, кажется, убил человека.

Цин Чень ее слова проигнорировал. Он поднялся, отряхнул одежду от налипшей стылой мороси и сказал:

– Не ходи в деревню, не надо. – И все. Ушел.

Лусы допила кофе, слизнула с губ пряную горечь и тоже поднялась, чтобы вернуться в дом. На пороге она обернулась. Солнце взошло. Туман начал редеть. И что-то красное промелькнуло за деревьями.

* * *

Сяо Лу всегда спала чутко. Ночь полнилась жуткими звуками, предвещающими несчастья, и всегда было нужно быть начеку. Ее будил всякий шорох, и после, пробудившись, Сяо Лу долго лежала и прислушивалась, ожидая, пока беда пройдет стороной.

Тот, кто сегодня – и всегда – ходил ночными улицами, не пожелал пройти мимо. Зашуршал гравий дорожки. Скрипнула входная дверь. Сяо Лу сжалась под одеялом, задержала дыхание.

Ее время еще не пришло.

Заскрипели половицы. Шаги легкие, но дом старый и шумливый, точно музыкальная шкатулка. Сяо Лу еще плотнее сжалась, пытаясь стать совсем крошечной, дрожа от странной смеси страха и предвкушения. Шаги все ближе, ближе, ближе.

Медленно открылась дверь.

Любопытство в конце концов пересилило страх, и Сяо Лу осторожно отогнула одеяло и выглянула. Комнату освещала луна, и от предметов ложились четкие, контрастные тени. Но не от фигуры в ципао, красном, хотя ночной сумрак и лунный свет сделали его почти черным. Покров на лице шевельнулся в такт дыханию чудовища.

Все тело сковало холодом. Сяо Лу не смогла бы бежать, даже возникни у нее это желание. Бежать и не хотелось. Завороженная, Сяо Лу лежала и смотрела на неподвижную Невесту.

Дыхание колыхало свадебный покров, скрывающий лицо. Голос, казалось, доносился отовсюду:

– Скоро. Уже скоро.

* * *

– Мэй Мэй так и не вернулась? – спросил Фэн, спускаясь.

Джэнис наградила его обычным своим «отвали»-взглядом. В чем-то, считал Фэн, эта особа противнее Мэй. Продюсерша, по крайней мере, не притворялась милой.

– Понятия не имею, – сказала Джэнис.

– Это уже проблема.

Джэнис вскинула брови:

– Думаешь, кто будет следующий? Кого Невеста приберет? Тебя или меня, а?

– Вспоминаю сюжет «Десяти негритят», – качнул головой Фэн. – И никого не стало. Где все?

Вопрос прозвучал глупо. Все – это он, Джэнис, Цин Чень, Бай Лусы и тот паренек-фотограф. Небольшая компания.

– На улице, – Джэнис кивнула в сторону двери.

Фэн выглянул, и сразу же в рот ему, в горло, в легкие набился горький черный дым. Где-то совсем рядом жгли костры. Воздух был сырой, и все дымы прибивало к самой земле. Запахи далеко расползались, мешались, путались, и от них мутило.

– Сегодня праздник какой-то, – пояснила Джэнис, закуривая. Ко всем этим запахам прибавился еще сигаретный дым. – Если Мэй вернется, скажи, что я наверху.

Фэн проводил ее взглядом и почти сразу же выкинул из головы. Больше его интересовал праздник. В таких маленьких глухих деревеньках фестиваль – отличное время, чтобы присмотреться к жителям.

Фэн набросил куртку, чтобы защититься от стылой, совершенно не августовской сырости, и направился к храму, рассудив, что там, скорее всего, начинается всякое действо. Стоило тропе вильнуть, и дорогу ему преградил Цин Чень. Не то чтобы преградил... Парнишка просто стоял, прислонившись к дереву, но у Фэна создалось впечатление, что дальше его не пропустят.

– Привет, – жизнерадостно приветствовал Фэн.

Цин Чень безразлично кивнул.

– Что там? Праздник?

Словно эхо его слов, забили барабаны, мерно и как-то жутко. Было в их ритме что-то противоестественное. Машинально Фэн отслеживал рисунок. Барабаны били сперва медленно, постепенно ускоряясь, переходя на быструю дробь, затихали и начинали снова. И так шесть раз. По числу пропавших.

– Четвертый день, – пожал плечами Цин Чень.

– И что?

– Задабривают Невесту.

Видно было, что парень не желает распространяться на эту тему. Фэн, однако, намеревался из него вытянуть все, что только возможно. Цин Чень был в определенном смысле слабым звеном этой деревни. Фэну доводилось уже наблюдать подобное. Люди, вырвавшиеся из тяготившего их окружения – города, семьи, банды, – становились очень уязвимыми, когда вновь оказывались в прежних условиях. Каждого поджидает его прошлое. И темное умеет ждать лучше прочих.

Фэн открыл уже рот, чтобы задать вопрос, и тут послышался крик. Крик до того истошный, полный ужаса, что даже привычный ко многому Фэн содрогнулся.

А потом ему показалось, что крик этот чересчур театрален, наигран.

Цин Чень первый сорвался с места.

* * *

Крик, точно брошенный в воду камень, взбаламутил ровную поверхность. Толпа заволновалась, зашевелилась, и скоро волна дошла до стоящей в стороне Лусы. Принесла шепотки. Мертвец. Мертвец. В храме мертвец.

Лусы отшатнулась от этой страшной новости.

Она не собиралась сегодня идти к храму. Разумным показалось отсидеться в странноприимном доме, пока не расчистят от грязи тоннель. Все равно поиски людей Лусы не давались. И все же... Каким-то образом, почти против своей воли она оказалась здесь и сейчас слушала возбужденный шепот селян, от которого мурашки бежали по коже.

В храме мертвец.

Подумалось почему-то, что это Ночь. И с этой минуты Лусы пыталась без особого успеха восстановить в памяти черты сокурсницы. Это никак не получалось. Ночь казалась сплошным черным пятном, словно на лицо ее давно уже легла погребальная завеса.

– Только представь! – возбужденный, горячечный шепот Хона у самого уха заставил Лусы отшатнуться. – Там Хо Ян лежит.

– Хо Ян?!

– О, прости, – смутился Хон. – Вы же встречались... Не подумал, прости.

«Там не может лежать Хо Ян...» Лусы тряхнула головой. Не может.

Она не собиралась подходить. Мысль о мертвеце пугала ее, мысль о Хо Яне – еще больше. Она не собиралась подходить, но ноги сами принесли. И толпа расступилась, словно все эти люди желали, чтобы Лусы увидела покойника.

И накатило еще.

Реальность уже привычно исказилась, поплыла, окрасилась красным. Кровь потекла под ногами, и выступила из этой алой дымки высокая, тонкая фигура в алом свадебном наряде, в дюжине полупрозрачных слоев кармина и киновари, с алым полотнищем на лице. Поманила тонкой белой рукой. Под шелком почудилась недобрая, предвкушающая улыбка.

Лусы сделала шаг вперед, еще один и еще. К зловещей алой тени и к разлитой на земле крови.

Пальцы до боли сдавили локоть.

– Бай Лусы!

Лусы моргнула.

Не нужно на это смотреть.

Крепко, болезненно стиснув ее локоть, Цин Чень потянул назад, заставляя отступить. Лучше бы глаза ей закрыл. Все, что не надо, Лусы уже увидела.

Хо Ян лежал на спине, раскинув руки. Одежда на нем была красная, вышитая, словно у жениха на традиционной свадьбе. И лицо у него было красное от запекшейся крови. Под коростой с трудом уже угадывались знакомые черты. Взгляд-предатель выхватывал подробности, неприглядные детали: полосы и пятна на лице, на руках, шее; проломленная грудная клетка; вырванный клок волос; босая нога – одна туфля потерялась где-то. Отчего-то именно эта незначительная, невинная деталь напугала Лусы сильнее всего.

Прохладные ладони легли ей на глаза, погружая все во тьму, но это едва ли помогло. Хо Ян стоял перед внутренним взором – мертвый. Окровавленный. Злой. И манил к себе, в точности как Невеста.

– Пойдем отсюда, – Цин Чень отнял руки от ее лица, стиснул запястье Лусы, потянул девушку за собой.

– Он мертв... – беспомощно пробормотала Лусы. – Мертв...

Дальше был провал. Пустота. Чернота. Следующее, что Лусы осознала, – она сидит на табурете возле стола, а перед ней дымится чашка безвкусного местного чая. И все суетятся: Цин Чень, Хон, Джэнис, Ло Фэн.

Их осталось только пятеро.

Есть еще А Ли, но Лусы уже едва ли верит в его существование. Она верит только в то, что видит собственными глазами. В этот стол под клеенчатой скатертью, в щербатую чашку, в этих четверых и в Невесту, притаившуюся в темном углу.

– Чай тут не поможет, – Ло Фэн отодвинул Цин Ченя в сторону и протянул флягу. – Пей, живо.

Лусы послушно сделала глоток и зашлась в безудержном кашле. Содержимое фляги опалило рот, горло, пищевод и устроило в желудке небольшой пожар. Несколько минут она могла только ловить ртом воздух, надеясь пожар этот потушить.

Зато пришла в себя.

– Что... что это?!

– Секрет, – ухмыльнулся Ло Фэн.

Лусы наконец прокашлялась и сделала щедрый глоток чая.

– Хо... Хо Ян действительно?..

– Убит, – кивнул Цин Чень.

– И вы думаете, остальные?..

– Вопрос сейчас не в этом, – покачал головой Ло Фэн. – Вопрос в том, как нам отсюда выбраться и привести полицию.

– И что, по-твоему, полиция сладит с призраком? – фыркнула Джэнис.

– О, бога ради! Не будь дурой!

Голоса звучали все тише, и комната поплыла перед глазами. Чтобы не упасть, Лусы впилась пальцами в край стола. Звуки все удалялись и удалялись, на смену им пришли новые. Шаги, скрип половиц, шелест шелка. Тихий, болезненно острый смешок Хо Яна. Об эти его смешки всегда можно было порезаться. Он умел и любил причинять боль.

Лусы подняла голову.

Хо Ян стоял в углу комнаты, уронив голову на плечо, вывалив язык, и смеялся, смеялся, смеялся. Смеялся.

– ЛУСЫ!

Окрик вернул ее к реальности.

Лусы перевела взгляд на Цин Ченя:

– Я в порядке.

Голос прозвучал ровно, и она порадовалась, что все еще умеет скрывать свои чувства. Цин Чень сел рядом, почти касаясь ее, и Лусы ощутила прилив благодарности, но промолчала. Несколько мгновений в комнате стояла тишина, нарушаемая только далеким гулом барабанов. А потом Джэнис сказала тонким, испуганным голосом:

– Сейчас ведь седьмой лунный месяц!

– И что? – хмуро уточнил Ло Фэн.

– Это месяц духов! Время призраков!

– В самом деле... – пробормотала Лусы. – Сегодня четвертый день.

Бабушка, а следом за ней мама всегда строго следили за лунным календарем. И соблюдали запреты и правила. То была одна из форм их безумия.

– В седьмой месяц нельзя путешествовать, – голос Джэнис прозвучал самую малость истерично. – И заводить новые знакомства.

Лусы почувствовала на себе полный недоверия взгляд и на мгновение в самом деле ощутила себя призраком. Тени сгустились по углам, зашелестел шелк свадебного наряда.

Цин Чень сжал ее руку, и Лусы вновь вернулась в реальность.

– Дело совсем не в этом, – сказал Ло Фэн.

* * *

Он не собирался раскрывать карты, во всяком случае раньше времени. Однако напуганная Джэнис могла с легкостью наломать дров.

Ло Фэн прошелся по комнате, сунув руки в карманы, старательно подбирая слова.

– Эта деревня доставляет неприятности и безо всяких призраков. У нее ужасающая статистика. Здесь пропадает пятнадцать-двадцать человек в год. И это только официальных, зарегистрированных пропавших.

– А есть и незарегистрированные? – хмуро спросил Цин Чень.

– Иностранцы, бродяги, авантюристы, – принялся перечислять Фэн. – Дураки, не сообщающие родным и близким, куда направились. Таким образом, под сотню наберется.

– Это только подтверждает легенду о Невесте! – едва не всхлипнула Джэнис.

– Это только подтверждает, что в деревне промышляют темными делишками.

– Какими именно?

Фэн посмотрел на Цин Ченя. Безопасно ли было рассказывать все при нем? Насколько глубоко этот парень увяз в делах своей семьи? И можно ли закинуть ему наживку?

Медленно Фэн вытащил телефон и отыскал нужную папку. Подглядывать в фотокопии ему было не нужно, он знал документы наизусть и потому не сводил взгляд с Цин Ченя, следя за малейшей переменой его поведения.

– Я полагаю... нет, я уверен, что жители Цинтай много лет занимаются разбоем и убийствами.

Джэнис испугано пискнула, Бай Лусы побледнела. На лице Цин Ченя ни один мускул не дрогнул.

– Есть у этой захватывающей теории доказательства?

Фэн молча протянул ему свой телефон.

Цин Чень смотрел на него несколько минут совершенно отсутствующим взглядом, а потом вернул.

– Ты полицейский.

Вопросом это не было. Простая констатация факта. Фэну было любопытно, как же Цин Чень пришел к таким выводам, но парень уже замкнулся в себе.

Телефон отобрала себе Бай Лусы, изучала фотографии на порядок дольше, а потом нахмурила лоб.

– Это не вполне доказательства. Это статистика. Такую можно по любой горной деревушке собрать. Горы, ущелья, лес. Упадешь тут, ногу сломаешь – и тебе конец.

– А из скольких деревушек тебе нет выхода? Сель, – напомнил Фэн, – сошел очень вовремя, едва мы приехали. Перегородил единственный выезд из деревни. Запер нас тут.

– Ло Фэн прав.

Тихий голос Цин Ченя заставил вздрогнуть еще и потому, что от этого типа сложно было ожидать поддержки.

– Тоннель всегда был надежно защищен от селя, лавины или камнепада. Это единственный выезд из деревни, а она сама не может полностью себя обеспечить. Бензин, лекарства, одежда – все это привозят. Так что Ло Фэн прав, сель этот очень подозрительно выглядит.

– Сходим и посмотрим? – предложил Фэн.

Цин Чень пожал плечами.

– Близко нас, если ты прав, не подпустят, но попробовать можно. Я знаю место, где нас не заметят.

– А вы, – Фэн обернулся к двум девушкам, – тут сидите и никуда не высовывайтесь. Ни ногой из дома.

Девушки, бледные и напряженные, согласно кивнули.

* * *

Неподалеку от того места, где ровно идущая вверх дорога вдруг оборачивается крутым пригорком, они остановились. Ло Фэн приложил руку козырьком к глазам и посмотрел наверх.

– Не похоже, что там кипит работа.

Чень и не сомневался, что лопаты и кирки были лишь для отвода глаз и никто в действительности не собирался расчищать завал. Если он вообще существует. Цинтай умела удерживать людей. Пожирала и переваривала без затей.

– Пожалуй, не стоит пока привлекать внимание, а? – Ло Фэн присел на низкую ограду, сложенную из серых камней. Туман оставил на ней влажные пятна, отчего сланец приобрел неприятный зеленоватый оттенок. – Хорошо места знаешь?

Чень пожал плечами:

– Они сильно изменились.

Ло Фэн фыркнул:

– Такие дряхлые места никогда не меняются, разве нет?

– А еще никто не может в точности помнить дом своего детства, – парировал Чень.

Давненько он ни с кем не разговаривал. И уж точно ни с кем не говорил об этом. О прошлом, о Цинтай, о детстве, полуподернутом пеленой забвения.

– Вы уехали после смерти матери? – с бестактностью бывалого полицейского спросил Ло Фэн. – Она своей смертью умерла?

Если он хотел Ченя разозлить или встревожить, цели своей не достиг. Воспоминания о матери смазались и давно перестали причинять боль. Была только легкая досада, что прошлое все никак не желает оставаться в прошлом.

Впрочем, Чень сам, по доброй воле сюда вернулся.

– Здесь никто не умирает своей смертью, – покачал он головой. – И не живет своей жизнью. Все принадлежит ей.

– О, пожалуйста! – закатил глаза Ло Фэн. – Только не нужно новых баек про Невесту!

Чень имел в виду бабушку, но спорить не стал.

– Разделимся, – предложил он. – Я обойду деревню, попытаюсь вспомнить, где еще тут можно выбраться.

– А я осмотрюсь, – кивнул Ло Фэн, поднимаясь.

Легкой, пружинящей походкой он направился в сторону храма.

– Ло Фэн, – позвал Чень. Тот обернулся. – Не связывайтесь со старейшиной.

Молодой полицейский на это ничего не ответил.

* * *

Терпения Джэнис не хватило надолго. Она просидела смирно не больше пяти минут, потом подскочила и принялась мерить шагами комнату.

– Ну, нет! Ерунда какая-то! Ло Фэн – полицейский? Ха!

– А что не так? – вяло спросила Лусы.

С момента смерти Хо Яна она ощутила подавленность. И странное, совершенно иррациональное чувство вины, будто бы могла что-то предотвратить или исправить. Будто могла спасти Хо Яна от смерти.

– Не слишком ли он хорошенький для полицейского?

Лусы закашлялась:

– Это... это все, что тебя волнует?

Джэнис пожала плечами:

– Я не слишком-то верю в его историю, если ты об этом. Это же реальная жизнь, а не криминальный боевик.

Лусы кивнула задумчиво. Ну да, ну да. Конечно, призраки в свадебном облачении встречаются чаще, чем деревни грабителей и убийц. Или симпатичные полицейские.

Она задумчиво побарабанила по столу. А ведь все сходится. Киношники, пусть и не богачи, но привезли с собой много дорогостоящей аппаратуры. А у Хо Яна в кошельке всегда лежит пачка налички крупными купюрами. Ему нравится сорить деньгами.

Нравилось.

Лусы прикусила губу. Сейчас не время для слез. Сейчас нужно думать, как отсюда выбраться.

А потом кое-что вспомнилось, буквально всплыло из мрачной темноты.

– Пэн!

– Что? – откликнулась Джэнис.

– Ничего, – отмахнулась Лусы. – Мне нужно поговорить с Ло Фэном.

Схватив куртку, она выбежала на улицу и огляделась. Мужчины собрались пойти к тоннелю. Есть еще возможность застать их там или по дороге и рассказать о Пэне? Лусы только мельком видела этого человека и не сразу узнала. Не тот это тип, чтобы запоминаться и бросаться в глаза. Он из тех, кто предпочитает затаиться в тени. Само его присутствие здесь, в отдаленной глухой деревушке, подозрительно.

Дорога была пуста, но рельеф местности, изрытой распадками, бугрящейся холмами, легко скрывал людей до поры. Вот из-за поворота выглянула Сяо Лу, неожиданно, точно чертик из коробочки, бессмысленная игрушка-пугалка. Секунду назад дорога была пуста, а вот она уже подбежала и стиснула руку Лусы холодными пальцами.

– Сестрица! Мне нужна твоя помощь!

– Что стряслось? – Джэнис показалась на пороге, прикуривая сигарету. Запахло табаком и ментолом. Взгляд с подозрением скользнул по Сяо Лу. – Твоя подруга?

Сяо Лу поспешно кивнула и принялась тормошить Лусы с неожиданной силой:

– Сестрица, ты должна мне помочь! Пожалуйста!

– Да что случилось?!

Глаза Сяо Лу наполнились слезами.

– Мне очень нужна твоя помощь! Пожалуйста! Мне больше не к кому обратиться!

Лусы оглянулась через плечо, и Джэнис отрицательно мотнула головой. И то верно. В этом глухом месте никому верить не стоило. Но рука Сяо Лу была холодна и дрожала. Девушка выглядела испуганной и подавленной, и этот ее вид затронул что-то в душе Лусы. А еще она казалась совершенно безобидной. Возможно, это было неверное решение, но Лусы кивнула:

– Хорошо. Идем.

– Это совсем близко, – затараторила Сяо Лу и потянула Лусы за собой, точно боялась, что та передумает. – У меня дома.

– Иду я, иду, – кивнула Лусы и кое-как высвободила руку из холодных пальцев. – Джэнис, найди Ло Фэна или Цин Ченя и скажи, куда я пошла. Скажи, чтобы нашли меня немедленно, им нужно узнать кое-что очень важное.

Сяо Лу нетерпеливо дернула ее за рукав, и Лусы послушно пошла вниз по склону.

* * *

Толпа возле храма разошлась, и теперь это место казалось удивительно пустым и мрачным, точно пришло в запустение за считаные часы. Ло Фэн раздраженно фыркнул. В этой темной долине легко разыгрывалось воображение. Сказывалась нездоровая атмосфера и почти полное отсутствие солнца.

Тело Хо Яна тоже уже унесли, а место, где он лежал, обвели веревкой, забив четыре колышка по углам. Выглядело это как кусок земли, предназначенный под распашку: глупо и немного кощунственно.

Ло Фэн подошел, встал у самой веревки и посмотрел на прямоугольный кусок земли. Хо Ян ему не понравился: самодовольный и злой тип, из тех, что создают проблемы. Богат, привык разбрасываться деньгами и покупать всех: рабов – а все его приятели не более чем рабы – и красивых девушек вроде Бай Лусы. Люди такого сорта легко наживают врагов и попадают в неприятности. Пожалуй, можно сказать, что они точно так же покупают то, и другое. Но вот странность: если в смерти Хо Яна самой по себе нет ничего удивительного, то его тело... Зачем бросать его у всех на виду, да еще в таком своеобразном виде, в этом нелепом свадебном наряде? Для устрашения? В качестве предостережения? Ради поддержания легенды? Кто из жителей деревни участвует во всех этих преступлениях, а кто живет в суеверном страхе перед призраком?

Слева хрустнули ветки. Фэн быстро поднял голову и увидел высокую, тонкую фигуру в алом. Невеста. Ее наряд из тонкого карминно-красного газа развевался на легком ветерке, и под платьем угадывалась не вполне материальная фигура. Лицо, как и гласит традиция, скрывалось за шелковым полотнищем, отчего делалось не по себе. На какую-то долю мгновения Ло Фэн поверил, что перед ним стоит призрак, до того фигура была мистически тонка и неподвижна.

Но вот она развернулась и неспешно пошла через рощу вверх по склону. Фэн поспешил следом.

Странное дело: Невеста не торопилась, но никак не удавалось ее нагнать. Казалось, расстояние между нею и Фэном только увеличивалось. Волей-неволей поверишь в сверхъестественную природу этого существа.

А потом она исчезла. Просто растворилась в воздухе, точно видение. Фэн остановился. Это глупости. Призраков не существует. Просто эта местность вся сплошь и рядом изрезана оврагами и распадками, так что тут легко спрятаться. Местные обладают перед Фэном огромным преимуществом: они знают свою долину и знают, как, пользуясь ее особенностями, произвести нужное впечатление.

Фэн прибавил шагу и быстро добрался до места, где исчезла «Невеста», но никакой ямы не обнаружил, только каменистую землю с редкими пучками травы. И тело.

Тело лежало ничком, ощутимо закоченевшее. Прикасаться не требовалось, чтобы понять: перед Фэном мертвец.

Подойдя, он опустился на одно колено и осторожно перевернул тело. Изучил неподвижные, чужие черты и узнал девушку не без труда. Виделись они лишь мельком, одна из компании Цин Ченя. Имени ее Фэн не знал, даже не был уверен, что оно называлось.

Склонившись ниже, Фэн осмотрел тело. Видимых повреждений не было, только пара старых шрамов да почти сошедшие синяки. От чего умерла девушка, Фэн сказать не мог – не судмедэксперт. Но если отбросить мистическую историю о призраке, картина вырисовывалась очень неприятная. Их заманили в западню и захлопнули ее. Шесть человек пропали, двое из них найдены погибшими. И Фэн почти не сомневался: если они не поторопятся и не предпримут что-то, то быстро присоединятся к числу пропавших.

Рука сама собой нырнула в потайной карман широкой куртки и нащупала тяжелую, холодную рукоять небольшого пистолета. Если бы начальство узнало, что Фэн его взял, выговором бы дело не ограничилось. Сжав оружие, Фэн оглянулся с сожалением на тело. В деревне должен быть полицейский, но он наверняка принадлежит к той же семье Цин, а значит, нет смысла сообщать о найденном теле и просить о помощи. Самое разумное для оставшихся – держаться вместе и сообща искать выход из нынешней ситуации.

Сложив руки у лица, Фэн трижды поклонился бездыханному телу.

– Прости. Я отыщу твоего убийцу, обещаю. – И вновь сжав рукоять пистолета, Фэн зашагал назад.

* * *

Сяо Лу, несмотря на то что семенила совсем крошечными шажками, шла удивительно быстро и тащила Лусы за собой. Та едва поспевала. Сердце колотилось как бешеное, а в голове зарождалось что-то темное. Безумие. Тревога. Страх.

– Сяо Лу! Куда мы идем? Что случилось?

– Ко мне домой, – пробормотала девушка. – Мне нужна твоя помощь.

Страх возобладал. И здравый смысл. Лусы вырвала руку и остановилась.

– Я никуда не пойду, пока ты не объяснишься!

Сяо Лу медленно обернулась. Лицо ее было бледным, глаза горели странным огнем и отличались нездоровым блеском, словно в них слезы стояли. Губы дрожали.

– Что случилось? – тихо спросила Лусы.

Однако вопрос этот не имел смысла. Изнутри поднималось знакомое темное безумие, стократ обострившее все чувства. Кожа пошла мурашками, зашевелились на ней тончайшие, невидимые глазу волоски. И ком, застрявший в горле, никак не удавалось сглотнуть.

– Прости меня... – беспомощно пробормотала Сяо Лу. – Прости... я должна...

На затылок, на шею точно легла ледяная рука. Лусы сглотнула.

Поворачиваться не хотелось. Там, позади, затаилось нечто жуткое. Нечто невероятно могущественное и поистине убийственное.

Позади стояла Невеста.

Это понимание пришло, и все вдруг стало удивительно ясным. Тьма в мыслях рассеялась. За спиной стоит чудовище, и Сяо Лу привела к нему Лусы.

– Откупиться хочешь?

Лусы не узнала собственный голос: сухой, ломкий и вместе с тем какой-то грозный. Словно в ней есть сила. Недостаточная, конечно, чтобы сладить с чудовищем за спиной. Но Сяо Лу эта сила сметет с лица земли.

Сяо Лу всхлипнула:

– Прости... прости...

Лусы медленно выдохнула и медленно же повернулась. И застыла, парализованная, как мелкий зверек в когтях хищника.

Невеста стояла в паре шагов от нее. Стояла совершенно неподвижно, не дыша. Ни единый порыв – ветра ли, дыхания – не шевельнул полотно шелка у нее на лице. Словно там, под алой тканью, ничего нет.

Потом Невеста шагнула вперед. Даже не шагнула – переместилась, в мгновение ока оказавшись рядом, почти вплотную, так что Лусы ощутила... ничего. Пустоту. Отсутствие. Один только жар, исходящий от алых одежд, словно Невеста обернута в пламя.

И тогда, развернувшись, Лусы побежала прочь.

Глава седьмая. День четвертый. 13 августа 2010

Обряды остались в памяти Ченя стуком барабанов и хороводом теней. В детстве они вызывали страх, хотя всем в Цинтай было хорошо известно, что Невеста не трогает детей. И все же, когда процессия шла мимо дома – с алым покровом, с вином и благовониями, с жертвами и подношениями, – он прятался в кладовой и сидел там, пока барабаны не стихнут вдали. Несмотря на прогулки с мальчишками по горам, он не был храбрым ребенком. Сейчас эти страхи вернулись, оформившись смутной тревогой.

Чень шел, оглядываясь по сторонам, подмечая какие-то памятные мелочи и пытаясь воскресить в памяти день побега. Это был странный день. Жарко, солнечно – необычная для долины погода. Кажется, это был июль. Кажется, отец долго к этому готовился, усыплял бдительность старейшины и братьев и задабривал духов. Задабривал Невесту странными, очень женскими подношениями, точно капризную подругу: сладости, заколки для волос, алые с вышивкой туфли. Вспомнилось вдруг удивительно ярко, как отец стоит под фонарем и говорит с кем-то в темноте. С призраком? С соучастником, помогавшим им бежать? Этого Чень не помнил, а может, и не знал никогда.

Подняв голову, он посмотрел на дом своего детства, старый, покосившийся, заброшенный. Видно было, что здесь давно уже никто не жил. Возможно, он пустовал все эти годы. Появилось искушение: заглянуть в щель между неплотно закрытыми ставнями. Шагнуть внутрь. Окунуться в прошлое. Это было опасное желание. Чень отступил. Почти отпрыгнул, напуганный этим желанием. От него недалеко и до желания вернуться и снова стать частью общины. Нет, нет. Его цель – вывести Лусы. И остальных, конечно же, тоже. А потом... потом будет потом.

Чень ускорил шаг, идя мимо ветхих, медленно разрушающихся домов, удаляясь прочь от дома собственного. В памяти он пытался восстановить обстоятельства побега.

Была ночь. Очень жаркая летняя ночь, которой предшествовал столь же жаркий день. Это определенно был июль. То была редкая неделя, когда Цинтай не изнывала от стылой сырости. В память врезалось непривычно синее полуденное небо и душная, полная странных запахов ночь. Они бежали. Отец стискивал крепко руку Ченя. Сильно, так, что казалось, вот-вот захрустят кости... и... больше ничего. Чень не запомнил дорогу, и сейчас не получалось восстановить ее в памяти. Знал только, что уходили они не через тоннель, тот всегда хорошо охранялся.

– Чень! – О приближении Второго дяди сообщил звон колокольчика; нелепый древний обычай привязывать его к ноге, чтобы звяканье отгоняло злых духов.

Чень остановился, скрестил руки на груди и сухо спросил:

– Что?

Вышло грубо, но Второй дядя даже не поморщился.

– Мы ждем тебя во внутреннем святилище, Чень. Нужно помянуть усопших. Мы приготовили табличку для твоего отца.

Ченя передернуло. Представилось на мгновение темное помещение, все в дыму курильниц, старая, даже древняя статуя, самая первая Невеста в деревне, а перед ней поминальные таблички в ряд. Сомнительная честь, которой удостаивались от века старшие члены семьи. Вечность под мертвым взглядом из-под покрывала. Чень был там однажды, после похорон матери, и главное, что врезалось в память, – запах. Тяжелый и сладкий дух благовоний, так похожий на запах разложения. Там, во внутреннем святилище, многое мерещилось. Тени по углам безразмерного, на первый взгляд, очень темного помещения сгущались, превращаясь в плотных, удивительно реальных чудовищ.

– Чень!

Чень очнулся, выплыл из темных глубин своих воспоминаний и обнаружил с удивлением, что здесь тепло, а выглянувшее из-за хребта солнце развеяло немного туман и коснулось его лица.

– Чень! – нетерпеливо повторил Второй дядя. – Мы ждем тебя в святилище сегодня.

– Я занят.

Чень обогнул дядю, но толку от этого было немного. Тот пошел рядом, продолжая и продолжая бормотать что-то себе под нос. Чень его не слушал, прекрасно зная, вокруг чего будет вращаться до бесконечности этот монолог. «Приди, останься, следуй нашим правилам, будь достойным наследником старейшины».

Чень, черт побери, не единственный молодой человек в старшей ветви семьи! Пусть кто-нибудь из кузенов занимает эту сомнительную должность и плесневеет в долине.

Потом Чень вспомнил, что у него нет и быть не может планов на будущее, так что не ему говорить о плесени. Ему бы выжить.

– Поговорим потом, дядя.

Отодвинув Второго дядю в сторону, Чень пошел вниз по улице, старательно делая вид, что у него впереди важные, неотложные дела и говорить попусту ему некогда.

* * *

Лусы упустила, в какой момент все вдруг переменилось. Она просто бежала вниз по улице, и под ногами стучала деревянная мостовая, и вдруг она очутилась в тумане, который попросту возник из ниоткуда. Он не наплыл, не поднялся из сырой земли, его не принесло ветром. Туман просто возник. И он был красный.

Накатило.

Следом пришел знакомый страх, липкий, темный. Страх потерять себя, заплутать в безумии. Потом Лусы обернулась через плечо, увидела Невесту – силуэт, алый в алом тумане, – и страх отступил на второй план. Она поняла, что спасется во что бы то ни стало. Спасется от этого морока и тем самым убежит от безумия. «Если я уйду от призрака, – решила Лусы, – я вернусь, я стану совершенно нормальной, я перестану сходить с ума. Да, так и будет». Кажется, что-то похожее Лусы видела в одном западном фильме или сериале... Убежала там героиня от своих демонов? Или нет?

На размышления в любом случае не было времени. Таково свойство сна и помраченного рассудка: расстояние тут не имеет значения, а время относительно. И все играет против отчаявшегося беглеца.

Монстр дышит в спину.

Лусы вновь обернулась, но никого не увидела. Туман стал еще гуще, еще краснее, словно весь его заполнил собой призрак в свадебном наряде. Клочья тумана казались тончайшей кисеей алого свадебного платья.

Лусы остановилась. Это все у нее в голове. Ее страх. Ее помрачение. Нужно только взглянуть страху в глаза, и он уйдет. Так утверждал один из психотерапевтов, что наблюдал маму. Просто посмотри своему страху в глаза, Лусы, и он уйдет. Просто наберись смелости и обернись. И там ничего не будет.

Лусы не могла вспомнить, помог ли маме тот совет хоть немного. И все же она обернулась, крепко зажмурившись.

Открыла глаза.

Призрак стоял совсем рядом. От Лусы его отделяла лишь полупрозрачная алая кисея тумана, шелестящая, точно шелк. Лусы судорожно сглотнула образовавшийся в горле ком. Невеста не шелохнулась. Она настигла свою добычу и более ни о чем не беспокоилась.

Тело свело болезненной судорогой, и притом почти парализовало. Лусы не могла шевельнуться, чтобы как-то уменьшить боль.

А если так теперь будет всегда? Если теперь вечность Лусы будет стоять и смотреть на Невесту, а между ними будет трепетать полоса красного тумана? От этой мысли стало особенно страшно.

Под свадебной пеленой за туманом медленно проступало лицо, со всей очевидностью девичье. Миловидное. Маленький ротик, чуть вздернутый нос. Пара глаз, горящих адскими угольями. Рука, бледная, тонкопалая, поднимающаяся медленно, чтобы коснуться лица самой Лусы.

Горячие, сильные, материальные, отчетливо человеческие руки схватили ее и дернули назад. Туман стылой моросью осел на коже.

* * *

Солнце, выбравшись из-за хребта – дорого ему далось это усилие, – осветило улицу. Перепуганную девчонку в одном ее конце. Лусы в его объятьях. О тумане напоминали теперь только влажные пятна на камнях.

Чень перевел дух, и воздух со свистом вырвался из легких. Успел. Чудом.

Обойдя часть деревни и так ничего и не вспомнив, он вернулся к странноприимному дому, но застал там одну только Джэнис. Сердце ушло в пятки. Он бросился бежать в указанном направлении, почти не чая поспеть вовремя. Хозяйка этого места действует быстро. Едва успел. Схватил Лусы за секунду до того, как ее коснулись бледные пальцы призрака. И теперь стоял, обнимая напряженную, как струна, девушку, и смотрел прямо перед собой. Из-за пережитого страха улица расплывалась перед глазами и то казалась совершенно пустой – никого, кроме них, не было на всем свете, – а то заполненной толпами людей, лиц которых Чень разглядеть не мог.

Потом струна лопнула, Лусы повернулась, уткнулась носом ему в шею и зарыдала. Чень неловко обнял ее в ответ и осторожно погладил по спине, бормоча: «Тихо, тихо. Все хорошо».

Мечта его давняя сбылась, однако никакой радости Чень не испытывал.

– Что случилось?

Голос Ло Фэна разрушил странное, хрупкое единение. Лусы отстранилась поспешно, рукавом вытирая слезы со щек. Губы ее дрожали. «Она не скажет, – понял Чень. – Не скажет, что столкнулась с призраком».

– Я... испугалась, – Лусы нервно поправила одежду, запустила пальцы в волосы, растрепывая их вместо того, чтобы пригладить. – Здесь... атмосфера такая.

С этим трудно было поспорить.

– Вам, госпожа Бай, не стоило уходить, – назидательно сказал Ло Фэн.

«Это, – подумал Чень раздраженно, – и без него было ясно».

– Нам лучше вернуться в странноприимный дом, – продолжил Ло Фэн тем же тоном. – И держаться вместе, не теряя друг друга из виду. Я... я нашел тело второй вашей девушки.

– Ночь?! – встрепенулась Лусы.

Чень поймал ее за руку, сжал холодные пальцы девушки и бросил на Ло Фэна мрачный взгляд. Это было бестактно.

– Поговорим. В странноприимном. Доме, – выделяя каждое слово, сказал Чень.

Ло Фэн пожал плечами и пошел вперед. Чень с Лусы, не сговариваясь, замедлили шаг, позволяя полицейскому от них оторваться. И Лусы так и не вытащила свою руку из пальцев Ченя. Это было странно. И приятно.

И странно.

– Ты... видел ее?

Голос Лусы прозвучал совсем тихо, едва различимо. Чень скорее угадал ее слова, чем услышал. И не нашелся, что ответить. «Да»? «Нет»?

Чень не видел призрака. Невеста является только тем, кто обречен. Если увидел ее – пиши пропало. Но Чень знал, что она здесь была, ощущал ее кожей, как ощущается туман. Чувствовался запах благовоний, слишком густой и слишком сладкий.

Он не знал, как следует правильно ответить.

– Она хотела меня убить, – очень тихо и грустно сказала Лусы.

– Невеста? – Чень надеялся, что в его голосе не прозвучало ни нежеланной иронии, ни страха. Просто одно безразлично оброненное слово.

Лусы покачала головой:

– Сяо Лу.

– Кто?

– Она тоже была тут.

Чень с трудом вспомнил, кто еще стоял с ними на улице. Оглянулся через плечо, но там, позади, никого уже не было.

– Ее нет...

– Значит, по-твоему, мне померещилось? – Лусы вырвала наконец руку, и ладонь ощутила стылый холод.

– Я не говорил этого... ничего подобного не имел в виду, – промямлил Чень, чувствуя себя глупо. – Я не...

– Ты прав, – кивнула Лусы. – Мне мерещится всякое. – И она пошла быстрее.

* * *

Лусы все еще била крупная дрожь, и потребовалось две чашки чая, чтобы успокоиться. Цин Чень сидел рядом на табурете, то и дело касаясь ее ненароком. Возможно, ненамеренно, а быть может, и нарочно. Иногда эти легкие прикосновения успокаивали, в иной раз вызывали неприятную дрожь. Но Лусы не отстранялась.

– Значит, ты нашел еще труп?

Голос у Джэнис был громкий, манеры – развязными и грубыми, она была полна бестактности, наглости, она, кажется, не обращала внимания на то, как звучат ее слова.

Цин Чень коснулся руки Лусы.

– Нужно убираться отсюда, – Ло Фэн отодвинул чашку. – Уходить, и побыстрее. Нам четверым. Потом приведем сюда полицию и заберем остальных.

«Легко сказать», – подумала Лусы, вспомнив свое видение. Долина не выпустит их просто так.

– Не получится, – подтвердил ее опасения Цин Чень. – Я не помню, как мы с отцом уехали. Я был ребенком, дети едва ли обращают внимание на такое. Я не знаю, как нам уйти, если только через тоннель.

– Я был там, – покачал головой Ло Фэн. – Тоннель под охраной. Меня весьма любезно попросили убраться. Мышь не проскочит, не говоря уже о четырех взрослых людях.

– Пятерых, – напомнила Лусы. – Есть еще А Ли.

– С поврежденной ногой он и подавно не уйдет далеко.

– Есть еще Хон, – добавил Цин Чень. – Кто-нибудь его видел?

Все четверо переглянулись.

– С этой минуты, – твердо сказал Ло Фэн, – мы не расстаемся. Никуда не выходим поодиночке.

В комнате повисло мрачное, тяжелое молчание, от которого холод бежал по коже. Лусы обеими ладонями крепко сжала чашку остывающего чая и, подняв голову, взглядом встретилась с Цин Ченем. Он смотрел странно. Как утопающий на стремительно удаляющийся берег. С тоской и с тающей надеждой.

Лусы моргнула, и наваждение пропало. Цин Чень просто задумчиво и безразлично, как это за ним водилось, смотрел на пустой стол.

– Всем вместе уйти никак не получится. – Снова взгляд, спокойный и безразличный. – Вам троим нужно будет уйти сегодня ночью через тоннель.

Ло Фэн хмыкнул:

– Вы не услышали, что я сказал про охрану?

Цин Чень поднялся и прошел по комнате, сунув руки в карманы и ссутулившись.

– Сегодня важный праздник. Все старшие члены семьи соберутся в святилище. Я пойду туда и устрою переполох. Небольшой. Достаточно легкого шума, чтобы отвлечь охрану. А вы прошмыгнете к тоннелю, уйдете и вызовете полицию. У старого Яо в магазине должен быть телефон.

Когда Чень проходил мимо Лусы, она поймала его за руку, удивляясь тому, как холодна кожа. Точно она коснулась покойника.

– Это опасно?

Чень покачал головой:

– Нет, если вы будете действовать быстро и аккуратно. Можно не зажигать свет, тоннель прямой, не будет никаких сюрпризов.

– Нет, я не о том... Это может быть опасно для тебя?

Цин Чень удивленно хмыкнул:

– Это моя родня. Что они мне сделают?

Это ничуть Лусы не убедило. Она знала, что семьи бывают разные, и от собственной родни не ждала ничего хорошего. После того, что сделала Сяо Лу, жители Цинтай и вовсе ее пугали.

Потом она вспомнила. Почему важные вещи – земные, настоящие – все время вылетают из головы?

– Я тут кое-кого видела. Старый Пэн, скупщик краденого. Они приятельствовали с Хо Яном, – Лусы посмотрела на Цин Ченя. – Я его видела в доме твоей бабушки.

Ло Фэн удовлетворенно кивнул:

– Это логично. Жители Цинтай не покидают долину, кто-то же должен продавать вместо них награбленное.

– Я одного понять не могу. – Джэнис закурила, и по комнате поплыл горький серо-голубой дым. Сырость прибила его к полу. – Если ты прав и тут разбойничья шайка, к чему вся эта история с Невестой?

– О, это проще простого, – пожал плечами Ло Фэн. – Чтобы объяснить исчезновение людей и держать в страхе тех жителей деревни, которые по какой-то причине в разбое не участвуют. В прошлые времена, когда народ был суеверный, готов поспорить, паре человек позволяли уйти, чтобы слухи распространялись. Теперь же...

Пауза вышла зловещая. Ясно было, что Ло Фэн хотел сказать: «Теперь же убирают всех».

– Поговорим о чем-нибудь другом, – нервно попросила Джэнис.

* * *

Чень вовсе не собирался геройствовать. Ему было страшно, до жути страшно, до потных ладоней, и он так и не сделал того, за чем вернулся. Но что-то перегорело внутри. Увидев Лусы на дороге, замершую, одеревеневшую, помертвевшую, неподвижную, точно статуя, Чень не то чтобы осознал всю низость своего поступка. Просто понял, что не может совершить задуманное.

Он должен вызволить Лусы из передряги. И киношников тоже, раз уж они оказались поблизости. Это будет правильно.

Чень повертел в руках чашку. Настой был, как всегда, слабый и безвкусный. Только оказавшись за пределами деревни, Чень узнал, что такое по-настоящему вкусный чай.

Викки говорила, что плохие люди не умеют заваривать хороший чай, и, наверное, была права.

– Сегодня в святилище будет обряд. Это особый момент для старейшины и ее ближнего круга. Там будут все.

Чень поддел чаинку и вытащил. Кажется, это была какая-то примета, и почти наверняка дурная.

– Если я устрою переполох, охрана непременно сбежится, чтобы защитить старейшину. И путь для вас будет свободен. Но идти придется пешком.

На этих словах Джэнис скривилась, а Ло Фэн согласно кивнул:

– Машины почти наверняка повредили. И так мы привлечем меньше внимания.

– Вам все равно нужно будет поторопиться. Если... дяди решат, что старейшине угрожает опасность, они свернут церемонию.

Ло Фэн кивнул задумчиво, нащупал что-то в кармане и поднялся:

– Пойду, соберу вещи. Нам понадобятся деньги и заряженные сотовые. Пусть связь тут и не работает, но можно будет поймать сигнал за пределами долины. И как фонарики они тоже сгодятся.

– Я с тобой! – подскочила Джэнис.

Прошло не больше мгновения, и они с Лусы остались в комнате только вдвоем.

– Думаешь, это правда? – спросила Лусы спустя короткое время.

– Что именно?

– Твои родные – убийцы?

Чень пожал плечами:

– Это похоже на правду. И многое объясняет.

– Тебя это не пугает?

Чень хмыкнул:

– Не больше мысли, что я часть этой семьи.

Несколько мгновений Лусы смотрела на него, а потом выругалась. Чень и не подозревал, что всегда тихая и безукоризненно вежливая Бай Лусы, звезда университета и всеобщая ролевая модель, знает такие слова.

– Будь здорова, – улыбнулся Чень. Викки всегда так говорила, случись ему выругаться, и это оказалось действеннее любых наказаний.

Лусы смущенно улыбнулась в ответ. Помолчала немного, рассматривая сложенные на коленях руки.

– Я... я до этого момента, знаешь, думала, что это мне не повезло с родными. Мои... мои бабушка и мама сошли с ума.

Она подняла голову и посмотрела на Ченя, а у того язык присох к зубам. Он просто не знал, что можно сказать на это. Ужаснуться? Посочувствовать? А потом Лусы улыбнулась удивительно легко, «лучезарно», как пишут обычно.

– Я сказала вчера об этом. Впервые сказала вслух, и мне полегчало. Ты будешь осторожен?

Внезапная смена темы сбила Ченя с толку, и первое время он просто не знал, что на это ответить.

– Я... Буду.

– Хорошо, – кивнула Лусы. – И я тоже.

Она поднялась:

– Ло Фэн прав. Нужно зарядить наши телефоны.

* * *

Они вышли в сгустившихся сумерках, взяв только самое необходимое: кошельки, телефоны и на всякий случай еще пару старых тусклых фонариков, найденных тут, в странноприимном доме. Туман, густевший последнюю пару часов, напоминал очень жирные сливки и консистенцией своей, и цветом – желтоватым, местами почти коричневым, словно в него сыпанули сахара. И привкус он на губах оставлял сладковатый.

Лусы облизнулась.

– Идите вверх по склону, – напутствовал Цин Чень, указав в темноту и туман. – У последнего фонаря возьмите влево. Вам нужно будет перелезть через забор, но он низкий, проблем не возникнет. Там кусты, проберетесь через них и идите вверх по тропинке. Так вы минуете дорогу и доберетесь до тоннеля незамеченными. Подождите, пока охрана уйдет, и бегите как можно скорее. И будьте осторожны.

Он замолк, точно выдохся. Отвернулся.

– Сам поберегись, – фыркнул Ло Фэн.

Лусы поежилась. Холод коснулся ее, странный, потусторонний, и будто бы предчувствие чего-то дурного.

– Цин Чень...

Лусы шагнула и взяла его за руку, холодную и немного влажную – должно быть, из-за тумана.

– Ты тоже. Будь осторожнее.

Цин Чень ухмыльнулся криво:

– Это мои родственники. Близкие. Что мне будет?

За его легкомыслием крылось что-то... страшное. Ломкое, почти болезненное. И горькое, как всякая явная ложь. И Лусы еще крепче сжала его руку.

– Твоя бабушка... Старейшина, – поправилась Лусы, потому что странно было, что эта жуткая женщина может быть чьей-то бабушкой. – Старейшина показалась мне суровой. Опасной.

Цин Чень высвободил руку и сунул в карман, словно хотел избежать прикосновения.

– Ну да. Она настоящая ведьма. Идите. А мне пора в святилище.

Ло Фэн кивнул и первым нырнул в туман, сомкнувшийся за ним, словно гладь прожорливого болота. Лусы простояла еще, глядя на Цин Ченя, совсем не убежденная его беззаботным видом.

– Мне жаль.

Лусы вздрогнула.

– Мне очень жаль, – продолжал Чень, не сводя с нее глаз, – что Хо Ян притащил тебя с собой.

И, развернувшись, он пошел вперед и быстро скрылся в краснеющем тумане.

– Похоже, этот парень что-то знает.

Лусы обернулась и посмотрела на Джэнис. Та глядела задумчиво Ченю вслед и будто бы что-то высчитывала.

– Идем, – бросила Лусы. – Иначе тут надолго застрянем.

* * *

Внутреннее святилище, Сердце деревни, было устроено в подвалах Длинного дома. Чтобы попасть туда, нужно было пройти череду комнат, узкий мощеный дворик и несколько темных кладовых. Святилище было в полном смысле этого слова тайным. Чень был там всего два раза: после смерти матери, когда совершались над ее телом все положенные обряды, и незадолго до их с отцом бегства. И уж эту-то дорогу он запомнил накрепко.

Путь освещали старомодные масляные светильники, и электричество здесь и сейчас казалось чем-то неуместным, даже неприличным.

Дверь была откинута, и из отверстия в полу торчала приглашающе лестница. Чень присел и заглянул внутрь. С этого места удавалось разглядеть только утрамбованный земляной пол и кусок грубой, сколоченной из плохо оструганных досок стены, но Чень знал, что шагов через двадцать начинается вырубленный в скале коридор. Он тянется вперед, к горам, по почти идеальной прямой, затем начинает изгибаться, идет под достаточно сильным уклоном вниз и выводит в святилище.

– Ты пришел, Чень?

Второй дядя подкрался неслышно, ни одна половица не скрипнула, и положил руку Ченю на плечо. Дядя был худой, щуплый, а рука тяжелая, точно камень. Чень дернулся, сбрасывая ее, и выпрямился.

– Я хочу разобраться с этим раз и навсегда.

– А где твои друзья, Чень?

В горле образовался ком, который оказалось непросто сглотнуть. Ченю потребовалось время, чтобы сделать это и выдавить улыбку, кривую и неестественную.

– Понятия не имею. Это ты мне скажи, дядя, где они. И почему умер Хо Ян.

Губы Второго дяди дрогнули, но так и не сложились ни в улыбку, ни в гримасу.

– Твой друг слишком легкомысленно отнесся к древним обычаям. Подобное должно быть наказано.

– Он мне не друг, – сухо сказал Чень, быстро спускаясь вниз.

В коридоре было сыро и холодно и пахло землей. А еще туманом, плесенью и почти неуловимо храмовыми благовониями. Масляные светильники на стенах подрагивали от слабого сквозняка. По полу стелился сырой туман, быстро промочивший кроссовки. Вода противно в них хлюпала. Сзади шлепал по образовавшимся лужам Второй дядя, и удивительно неспокойно было оставлять его за спиной.

Постепенно становилось все холоднее, и холод этот исходил от каменных стен коридора. Потолок то и дело понижался, заставляя нагибать голову. Этого Чень не помнил, в последний раз он был тут ребенком.

Сперва коридор шел вперед, ровный, как стрела, стремясь к горам. Затем он начал поворачивать, закручиваясь гигантской спиралью. Словно тайный символ, охватывающий всю долину. А потом он вывел к святилищу.

Когда-то это была пещера, промытая в камне терпеливой водой. Ее доработали, укрепили и украсили, хотя время, сырость и сажа почти уничтожили фрески. Сейчас на стенах сохранились только бледные цветные пятна. Зато время не тронуло гигантский стол из темного лакированного дерева. Он был в длину с десяток, кажется, метров и занимал все пространство у дальней стены. Всю поверхность стола уставляли поминальные таблички. Тысячи поминальных табличек. Многие поколения членов внутреннего круга семьи Цин, собранные все вместе. Навеки заключенные в этом мрачном, сыром и темном месте, из которого не вырваться ни живым, ни мертвым.

В центре, на почетном месте, возвышалась крупная деревянная статуя, обряженная в ветхий свадебный наряд, так истончившийся, что казалось, любой порыв ветра, даже дыхание разнесет его по нитям. Самый первый идол. И платье настоящей Невесты. То самое, в котором она пришла когда-то давно в деревню.

Это был просто идол, кусок старого дерева. И просто ветхий старый шелк, полинявший от времени. Но рядом с ним Чень испытывал редкое и странное чувство сопричастности к чему-то настоящему, подлинному, грандиозному.

Нервным жестом он поправил очки.

Второй дядя подтолкнул его в спину.

Светильники по углам огромной пещеры и тысячи свечей перед алтарем с табличками создавали странное, очень призрачное ощущение. Эффект присутствия. Людей было совсем немного: старейшина, дяди с женами, несколько самых доверенных слуг, приближенных к самому сердцу семьи, но казалось, святилище заполнено народом. Он толпится, толкает друг друга. Их бледные руки тянутся к подношениям.

Чень отвернулся. Нашел укромный, темный угол, где совершенно определенно ничего не было, и смотрел туда.

– Ты вернулся вовремя, мальчик. – Старейшина поднялась с колен. – Мы проведем обряд, и я представлю тебя как наследника.

– Нет!

Гулкое эхо – откуда? Минуту назад его не было! – подхватило Ченев неосторожный отклик и швырнуло от стены к стене. Старейшина цокнула языком, подошла и, взяв Ченя за подбородок, заставила повернуть голову.

– Это твой долг, мальчик. Перед всей семьей. Перед долиной.

Чень отступил. Казалось, на коже остался след старухиных пальцев.

– У тебя есть еще внуки. Из них выбирай себе наследников!

Это прозвучало грубо, но Чень не мог больше сдерживаться. Слишком велик был охвативший его ужас перед нарисованным будущим. Вечное рабство. Вечный плен.

Долина Цинтай никого не выпускает на волю. Нельзя сбежать отсюда ни живому, ни мертвому. Даже после смерти уроженец Цинтай оказывается в стылой тени гор, под красным покровом Невесты.

В уголке глаза Ченю почудилась родная тень.

– Отец...

– Тебе не уйти от своей судьбы, Цин Чень, – веско проговорила старейшина. – Ты – мой наследник. Ты избран руководить деревней после моей смерти. И ты примешь свою судьбу, если только не хочешь умереть.

– Я предпочту смерть! – запальчиво отозвался Чень.

Старейшина покачала головой:

– Ты так похож на своего отца. Старший всегда был упрям и своеволен и думал, что может уйти от судьбы. Только такой человек и может быть наследником Цинтай. Моим младшим сыновьям и внукам не хватает воли. Только ты можешь сменить меня, когда придет время.

– Я не хочу...

Старейшина вновь оказалась близко. Так близко, что Чень увидел собственное отражение в ее глазах. Собственное напуганное, помертвевшее лицо. Старейшина в эту минуту была намного страшнее Невесты. Призрак, демон мог забрать твою жизнь. Старейшина – забрать все.

– Мне достаточно сказать слово, и она умрет.

Чень содрогнулся. Старая ведьма опустилась до шантажа. Это ее делало страшнее, но в каком-то смысле приземленнее. На шантаж идут от отчаяния.

– О ком вы? – сухо спросил Чень, собравшись с мыслями. Он здесь, чтобы устроить переполох и отвлечь внимание от тоннеля. Не для того, чтобы поддаваться на провокации.

– Ты можешь выбрать, мальчик, – неприятно улыбнулась старейшина. – То отродье, которое ты называешь сестрой. Или эта маленькая ведьма, Бай Лусы.

Чень дернулся. Старуха его провоцировала. Поддаваться было глупо, но кровь закипала от гнева и страха. Руки сами собой сжимались в кулаки. Чень приказал себе успокоиться. Еще минута, и переполох не будет продуманным. Он и в самом деле сорвется, вне себя от злости и страха, и тогда наломает дров. Гнев – плохой руководитель, как говорил отец.

– Оставь их в покое. Они к нам отношения не имеют.

Старейшина покачала головой:

– От маленькой шаманки будут проблемы. Похоже, в семье Бай есть настоящие силы, самые настоящие. Ей это не понравится.

Силы? Чень опустил взгляд. Он сейчас был бы рад, если бы у Бай Лусы нашлись шаманские таланты. Это могло бы ее защитить.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – покачал он головой, отворачиваясь от алтаря. Сейчас самое время устроить переполох и увести разговор от Бай Лусы. Шаманка она или нет, внимание бабушки не сулит ничего хорошего.

– Я предложила тебе выбор, мальчик, – спокойно сказала старейшина, возвращаясь к алтарю. Села на подушку, такую же старую и ветхую, как и все здесь, сотни лет, должно быть, пролежавшую на каменном полу.

Нужен переполох, напомнил себе Чень. Шум. Скандал. Свалить идола, смести со стола-алтаря поминальные таблички и рассыпать их по полу. Чень почти услышал стук, с которым это произойдет. Глаза пошарили машинально, ища материно имя, но его нигде не было, хотя Чень отчетливо помнил, как ее табличку торжественно поставили на алтарь много лет назад. Зато глаз зацепился за одно знакомое имя, за другое. Дощечки выглядели совсем новыми, и при взгляде на них ощущался запах лака. Третье имя. Четвертое.

Кузены.

Чень подошел и взял в руки табличку, влажную, еще немного липкую.

– Мой сын, – подтвердил Второй дядя, подойдя ближе. – Он утонул два месяца назад. Они все мертвы, Чень. Ты последний наследник семьи Цин.

Глава восьмая. День пятый. 14 августа 2010 года

Тяжелые, мокрые ветки били по лицу, пока они пробирались сквозь кустарник вслепую, наугад. Никто не рискнул включить фонарик, опасаясь, что свет увидят от дороги. И без того проблем хватало.

Под ногами была жидкая грязь, быстро промочившая кроссовки. То и дело попадались мелкие скользкие камни, Лусы оступалась, запнувшись о них, хваталась за ветки, и на всех троих обрушивался каскад воды. Джэнис ругалась невнятно.

– Тихо! – резко остановившись, Ло Фэн вскинул руку.

Лусы налетела на его спину. Где-то в темноте упала и выругалась Джэнис.

– Тихо вы!

Лусы привстала, чтобы заглянуть ему через плечо.

Через просвет в кустарнике был виден черный зев тоннеля, освещенный оранжевыми лампами, как делают на дороге, чтобы отметить место ремонта или аварии. В пригорок неподалеку воткнуты были лопаты. Выглядело это так, словно рабочие ушли на ночь.

Быть может, сель и в самом деле сошел, а они слишком многое напридумывали? А горожане в таком месте могут пропасть по тысяче причин: провалиться в старый колодец, в расщелину, в болото...

Правда, едва ли в таком количестве. Не все же они идиоты.

И Хо Ян едва ли сам переоделся в красный свадебный наряд. Такое он бы не сделал даже ради шутки. Не в его манере.

Значит, хочет Лусы того или нет, в деревне действительно происходит что-то странное и отсюда нужно выбираться как можно скорее.

– Выглядит убедительно, – хмыкнул Ло Фэн. – Даже не знаю, кого они обманывают? Невинную половину жителей?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Джэнис.

– Никаких работ тут, конечно, нет. Тоннель почти наверняка свободен.

– И охраняем, – Лусы кивнула на пару крепких мужчин с палками, которые поднимались по склону. Двое поднялись, двое сошли вниз.

– Смена караула, – хмыкнул Ло Фэн. – Дождемся обещанного переполоха.

В кустах, где они сидели, было сыро и не по сезону холодно. Казалось, туман и влага поднимаются не от земли, а из самой преисподней. И ожидание тянулось медленно, отчего становилось еще холоднее. Время от времени Лусы поглядывала на часы в телефоне. Прошло пять минут. Шесть. Семь.

– Что он тянет?! – не выдержала Джэнис на восьмой минуте.

Ло Фэн на нее шикнул, и та на какое-то время заткнулась.

Нахохлившись, спрятав руки в рукава куртки, Лусы попыталась думать о чем-то хорошем. Как назло, в голову лезли только мрачные мысли: о старейшине, о внутреннем святилище, которое виделось чем-то особенно недобрым, о Невесте. Сейчас, когда Лусы стояла, промокшая и продрогшая, местное привидение казалось ей неоспоримо реальным. Настолько реальным, что наверняка возвышалось за спиной, и Лусы страшно было обернуться.

– Началось!

Ло Фэн толкнул ее в спину. Рядом встрепенулась Джэнис. Вдалеке послышался гулкий звук, словно кто-то с силой бил по металлическому рельсу. Местный колокол? Этот звук заставил охранников, до поры сидевших в тени, подорваться с места и броситься вниз по склону. Джэнис тоже рванула вперед, но Ло Фэн удержал ее за локоть:

– Не торопись. Подождем немного.

Колокол продолжал бить в отдалении, и звук его висел в тяжелом влажном воздухе над долиной.

– Еще немного... немного... – прошептал Ло Фэн. – Сейчас!

Поминутно оглядываясь, они побежали вверх по склону к тоннелю. В руке Ло Фэна что-то блеснуло в свете сигнальных ламп. Оружие? От этой мысли стало особенно неспокойно, и Лусы побежала быстрее. Наконец они оказались во мраке тоннеля.

* * *

– Я позволю этой девчонке остаться, если ты не будешь совершать глупости, мальчик.

«Остаться в живых» так и не было высказано, но это Чень понимал и без слов. Старая ведьма убьет любого, кого сочтет угрозой своему могуществу, и неважно, чужой это человек или родной. Старуха бы и от Ченя избавилась, но он, кажется, последний оставшийся в живых молодой Цин.

– Мне придется пойти к Богине на поклон и многим пожертвовать, но девушку в конце концов примут.

Чень посмотрел на идола:

– Она не богиня. Это просто деревяшки и кусок ткани.

Старейшина неодобрительно покачала головой:

– Уж не знаю, где ты этого набрался, мальчик. Твой отец всегда был почтителен. Год от года именно недостаток уважения губит нас. Будь с Ней вежлив, и Она тебя не тронет.

Старуха потянулась, взяла из футляра черного дерева несколько благовонных палочек и подожгла. Комната мгновенно наполнилась тяжелым сладким запахом. Дурманом.

Все здесь дурман, и, наверное, только старейшина знает правду. Жителей Цинтай держат в страхе и повиновении суеверия и несуществующие призраки. И то, что каждый житель рано или поздно видит Невесту, легко объясняется. Это игры искаженного разума. Нездоровая атмосфера и дурная наследственность и не такие могут шутить шутки с человеком. И старая ведьма. Старая ведьма отлично знает, как морочить и обычных местных жителей, и ближнюю родню, и вроде бы разумных, образованных чужаков.

– Это только палки и тряпки! А ты убийца!

Старейшина и бровью не повела, хотя Чень почти выкрикнул ей это в лицо. Зато сам Чень себя почувствовал невероятно глупо. Что он вытворяет, в самом деле? Он здесь не для того, чтобы попусту ссориться с бабкой. Его задача – устроить переполох, сохраняя при этом здравый рассудок.

– Палки и тряпки, – повторил Чень и сделал единственное, что приходило ему в голову. Не на старую же ведьму бросаться. Он метнулся к алтарю, схватился за перекладину, служащую идолу «руками», и рванул на себя. Послышался треск, но какой-то влажный и липкий. С таким звуком ломаются старые, трухлявые деревья. Идол, сырой и пахнущий плесенью, повалился на него. Посыпались на пол поминальные таблички. Кто-то закричал, отчаянно, визгливо, по-бабьи. Кажется, Второй дядя.

Кто-то засмеялся.

Чень, тяжело дыша, обернулся на этот звук. Очки сползли на кончик носа, и он увидел ее. Она стояла в углу, в сумраке, скрестив руки на груди. Ее алое платье, казалось, потемнело от сырости, но вовсе не выглядело ветхим. И, несмотря на полотнище, скрывающее лицо, видно было, что Невеста улыбается одобрительно. Ей переполох был по нраву.

Сильный удар по щеке сбил очки, они хрустнули под чьей-то ногой. Еще удар, такой сильный, что Чень не удержался и упал, едва успев выставить руки. Бабушка что-то крикнула, но слов Чень не разобрал из-за звона в ушах.

Что ж, переполох он устроил.

* * *

Темнота тоннеля была неестественной. Густой. Осязаемой. Словно там, впереди, был не воздух, а нечто иное, живое и голодное. Или просто куча грязи, затопившей проход. Лусы досадливо поморщилась и отругала себя за неуемное воображение и за то, что постоянно идет у него на поводу. Это просто тоннель, просто темнота, просто сырость и грязь, и ничего больше.

Сзади что-то грохнуло, шлепнуло, заставляя вздрогнуть и обернуться. Рыжие сигнальные фонари и далекая россыпь огней в синем мареве.

– Ну и эхо! – нервно пробормотала Джэнис, запнулась обо что-то и выругалась.

– Тише! – шикнул на нее Ло Фэн. – Шагов через десять сможем включить фонарики.

Звуки за спиной продолжились. А может быть, впереди. А может, это были их собственные шаги, отраженные от стен. Звуки искажались здесь самым причудливым, самым пугающим образом. Прошло еще какое-то время, и они не нарушали в эти минуты тишину. Только Джэнис изредка ворчала себе под нос, но избегала повышать голос. Слышны были в основном шаги и странные звуки, о природе которых Лусы старалась не задумываться.

Наконец Ло Фэн решился:

– Зажигаем фонари.

Света от них было немного. Те два, что забрали из странноприимного дома, мигали и затухали, а луч фонарика, встроенного в смартфон, бил только на пару шагов вперед, а дальше рассеивался и тускнел. Впереди была непроглядная темнота.

– Что ж, никакого селя нет, – удовлетворенно кивнул Ло Фэн.

Тут было мало поводов для радости. Это означало, что жители деревни солгали, чтобы удержать путешественников. И, должно быть, в самом деле грабили и убивали многих из тех, кто пропал без вести.

Перед глазами встало мертвое, утратившее знакомые черты лицо Хо Яна. Зачем его обрядили в свадебную одежду? Чтобы россказни о Невесте звучали убедительнее?

Снова этот же звук, в котором теперь в глубине тоннеля угадывались осторожные шаги. Лусы обернулась. Никого. И сигнальные огни отсюда уже почти не видно. Только в уголке глаза мелькает что-то ярко-красное.

А потом ее ослепил пронзительно-белый луч фонаря.

– Они здесь!

– Слава богу!

– Все целы?!

Джэнис вцепилась в локоть Лусы так, что, кажется, хрустнули кости:

– Деревенские!

Их было не меньше дюжины. Все – мужчины, одетые в традиционную одежду или потертые спецкомбинезоны и вооруженные лопатами и дубинками. Одежда на них была потрепанная, инструменты – битые, а вот фонари, которыми светили в глаза, – новенькие и яркие.

– Вы могли погибнуть! – один из мужчин схватил Лусы за плечо и встряхнул. – Тоннель расчищен только наполовину! Хорошо, что Чень сказал, где вас искать.

* * *

– Заперли! – Джэнис еще раз подергала, а затем пнула дверь, словно это могло что-то изменить. – Нас заперли!

Лусы за последние минут двадцать уже устала от бесконечных причитаний и громкого возмущения и только пожала плечами. Да, заперли. И тут уже ничего не поделаешь.

– Так и знала, что этот Цин Чень нас сдаст! – Джэнис пнула табурет и, ругаясь, схватилась за ушибленную ногу. – Ублюдок!

– Что Ло Фэн нас бросил и сбежал, тебя не беспокоит?

Джэнис снова фыркнула и пробормотала что-то неразборчивое. Лусы не сомневалась, что это новые ругательства. Джэнис не умолкала с той самой минуты, как их поймали в тоннеле, язык у нее был грязный, а воображения и изобретательности хоть отбавляй. Бабушка за все эти слова надавала бы по губам метелкой для пыли.

Чтобы как-то занять себя, Лусы включила чайник, а после подошла к окну и осторожно выглянула. На низкой каменной ограде сидели трое мужчин, сбоку прислонены были дубинки. Тут же стояла и Сяо Лу, то и дело нервно, воровато оглядываясь куда-то влево. На что или на кого она смотрела, с этого места было не разглядеть.

– Я переоденусь, – сказала Лусы и пошла к лестнице.

Со второго этажа обзор был значительно лучше, но того, кто пугает или как минимум нервирует девушку, Лусы не увидела. Деревья росли слишком часто, и, хотя уже начало светлеть, тени под ними все еще были густыми. Показалось на мгновение, что там, среди темной зелени, мелькнуло красное платье, но Лусы поспешила осадить свое воображение.

Снизу послышались скрип двери, стук, а после неразборчивые выкрики Джэнис. Лусы, встревоженная, быстро переодела свитер и сбежала вниз. И едва успела вовремя. Джэнис, вереща неразборчиво, но явно грубо, вцепилась в Цин Ченя, а он стоял неподвижно, позволяя бить себя. Лусы схватила Джэнис за руку и не без труда оттащила в сторону. Только тогда Цин Чень наконец шевельнулся: поднял медленно руку и стер кровь с разбитой губы. Под глазом уже наливался синяк.

* * *

Сначала А Ли ощутил запах трав с тонкой ноткой гвоздики и только потом расслышал осторожные шаги. Скрипнула дверь. Ночь была глухая, темная, небо заволокло тучами, и потому даже очертания предметов разглядеть было непросто. Но вопреки всему А Ли увидел входящую в комнату Сяо Ман. Или же просто ярко вообразил? Какая она миниатюрная, нежная, от маленьких босых стоп и до растрепанных волос на затылке.

– Вы спите? – шепнула Сяо Ман.

– Нет, – шепнул А Ли в ответ. – Меня разбудил грохот.

– Это колокол, – Сяо Ман зажгла лампу и подошла с ней к постели. – Должно быть, случилось что-то. Муж пошел проверить, не нужна ли его помощь.

Муж ушел из дома посреди ночи, а Сяо Ман – вот она, тут, в одной пижаме, босая, с небрежно заплетенной косой.

А Ли, А Ли, ты слишком многое воображаешь.

– Как вы себя чувствуете?

Сяо Ман подошла ближе и присела на край постели. Лампу она поставила на столик и теперь обеими руками поправляла сползшее одеяло. Близко. Слишком близко.

– Я... в порядке.

Их руки соприкоснулись ненароком, и точно электрический разряд прошил тело. Сильно, мощно, как удар молнии. Прежде чем голова взяла верх, А Ли переплел пальцы с Сяо Ман и легонько дернул ее на себя. Сяо Ман не сопротивлялась, не возмущалась, только смотрела широко раскрытыми глазами, и в них отражался А Ли.

Ночь. Полумрак. Накрапывающий за окном дождь. Мужчина и женщина одни в комнате, на постели. Яркая декорация. Руки теплые, нежные, и, кажется, можно уловить, касаясь их, как быстро кровь бежит по венам. Услышать, как стучит сердце.

– Сяо Ман... – пробормотал А Ли, но договорить не успел. Она качнулась вперед, и губы их соприкоснулись. Раз, еще раз, все крепче, все дольше. Потом Сяо Ман робко разомкнула губы, и поцелуй стал настоящим, жарким, глубоким.

А потом вдруг она отшатнулась, вся растрепанная и красная как рак.

– Я... я... п-прости. Я не знаю, что на меня нашло! Я! Прости...

А Ли поймал Сяо Ман за руки, не давая уйти. Под пальцами быстро-быстро, точно сердечко маленькой птички, бился пульс.

– Не уходи.

– Я не понимаю... это неправильно... – залепетала Сяо Ман. – Мы не должны этого делать...

Руки ее при этом пуговицу за пуговицей расстегивали на пижаме А Ли. Обнаженной кожи коснулся холодок. Затем пальцы, обжигающе-горячие. Затем – теплые влажные губы. А Ли запустил руки в волосы Сяо Ман, распуская и так уже растрепанную косу, а потом приподнял молодую женщину, чтобы крепче прижать к себе. Вдохнул ее аромат, полный трав и пряностей. Потянулся к ней всем телом.

Ногу прострелила острая боль.

– Ау!

– Ш-ш-ш... – губы игриво коснулись его уха. – Я сама все сделаю.

* * *

Чень не собирался ничего объяснять. Эта бешеная – Джэнис – вольна была думать все, что ей заблагорассудится. Ченя волновало только мнение Бай Лусы, и она... В ее взгляде отчего-то осуждения не было. Только сочувствие.

Впрочем, это сочувствие было еще больнее, делая Ченя совсем беспомощным.

– Сядь, – Лусы надавила ему на плечо, заставляя опуститься на табурет. – Откуда у тебя ссадина на виске?

Чень поднял руку и коснулся ранки, она сразу же отозвалась болью, хотя еще минуту назад не доставляла никаких проблем.

– Долгая история.

– Попросил, чтобы побили! – злобно откликнулась Джэнис. – Чтобы тебе голову заморочить.

– Да, да, – устало кивнул Чень. – Ты права.

Теперь, когда Лусы была совсем рядом и он убедился, что она невредима, дали о себе знать и другие травмы. Ребра заныли. И плечо. Старейшина стегала его невесть откуда взявшимся хлыстом, и хорошо, наверное, что не взялась за палку.

– Переполох ты, судя по всему, устроил...

Чень невесело ухмыльнулся и кивнул. Стыдно было до сих пор. Не за сломанного идола, конечно, и даже не за рассыпанные по земле поминальные таблички – этот стыд придет еще, но позже, нужно еще осознать все кощунство произошедшего. Стыдно было, что видел старейшину, Второго и Третьего дядю такими озлобленными и вместе с тем жалкими. Словно заглянул в замочную скважину на что-то запретное. Искаженное яростью, почти утратившее что-либо человеческое лицо старухи он нескоро забудет.

Лусы заставила его повернуть голову, схватив за подбородок, и Чень вздрогнул от этого прикосновения.

– А ухо ты как порвал?

Этого Чень уже совсем не почувствовал. Боль он ощутит позднее, если будет на это время.

– Должно быть, старая ведьма зацепила сережку.

– Ты носил сережку? – вскинула брови Лусы.

– Я ношу две сережки, – Чень постучал ногтем по второму уху, где болтался подаренный отцом кусочек нефрита. – А ты ненаблюдательна. И все, хватит. Я в порядке. Почему вы не ушли? И где Ло Фэн?

Лусы пожала плечами:

– Пропал, пока мы были в тоннеле. Думаю, улизнул во время переполоха. Там было полно народа и фонари мигали, как стробоскоп.

– Это хорошо, – кивнул Чень. – Надеюсь, ему удалось уйти.

– Или его прибили твои дружки, – фыркнула Джэнис.

Чень не стал с ней спорить. Тем более Лусы подошла с небольшой походной аптечкой и принялась обрабатывать ссадины. У нее были холодные пальцы, но вздрагивал Чень вовсе не по этой причине. Само по себе прикосновение поражало его. Чень и представить не мог, что это произойдет однажды и он будет к Бай Лусы так близко. Ему всегда достаточно было наблюдать за ней со стороны, издалека. Пожалуй, все происходящее сейчас было чересчур.

– Ну вот, – Лусы заставила его повернуть голову и налепила пластырь на мочку уха. – Готово. Что теперь делать будем?

– Как ты можешь ему верить? – раздраженно бросила Джэнис.

Действительно, как? Чень вот совершенно не ощущал себя достойным доверия. В конце концов, он был виноват в том, что Лусы здесь оказалась.

– Хватит! – отрезала Лусы. – Нам сейчас нужно держаться сообща и решить, что делать дальше. Ты так и не вспомнил других выходов из деревни?

Чень покачал головой.

– Значит, просто держимся вместе и ждем полицию. Надеюсь, Ло Фэну удалось выбраться. Где Хон и А Ли?

– А Ли у доктора, а Хон... – Чень покачал головой. – Понятия не имею. Постараюсь найти и привести обоих, а вы оставайтесь здесь и не покидайте дом ни при каких обстоятельствах. И дверь не открывайте. И, Лусы...

Девушка замерла, явно удивленная столь фамильярным обращением. Чень и сам смутился, но уже поздно было исправляться.

– Если с тобой захочет поговорить старейшина, пожалуйста, не ходи. Это может плохо закончиться.

В ответ Лусы медленно кивнула.

* * *

Из-за людей с фонарями в тоннеле началась такая суматоха, что Ло Фэн сумел нырнуть в небольшой карман. Здесь было тесно и довольно душно, зато он оставался незамеченным, в отличие от девчонок. Затаившись, он переждал момент, пока наполнившийся людьми тоннель не опустеет. Прошло, кажется, немало времени, прежде чем гомонящие люди ушли, а их фонари затухли вдалеке. Тоннель погрузился во мрак.

На долю секунды накатила паника, и Ло Фэн утратил свою рациональность. Здесь было слишком темно. Так темно, словно света нет вовсе, а луч любого фонаря обречен раствориться во мраке. Ло Фэн выждал еще немного и нажал кнопку. Слабый, тусклый луч фонаря кое-как осветил асфальт, покрытый темными влажными пятнами, потом неровную стену, а после уперся в темноту. Мощности не хватало, и от этого невольно делалось не по себе даже самому рациональному человеку.

Темнота всегда настораживает.

Ло Фэн нащупал в кармане пистолет – реальная угроза опаснее призрачной, как ни крути, – и пошел вперед, подсвечивая себе дорогу фонариком. Тоннель был очень старый, и то и дело асфальтированные участки сменялись грунтовыми. Местный серый, с красными вкраплениями камень казался запятнанным кровью, и это должно было немало способствовать когда-то распространению легенды о призраках.

Конечно, не было селя и никакого завала. Тоннель выглядел целым и достаточно крепким. И он был удивительно длинным. Когда они сюда ехали, то, казалось, проскочили его за минуту. Скорость искажает расстояния, а еще лучше это делают тревога и паника.

Ло Фэн ускорил шаг, стараясь держать себя в руках, но быстро обнаружил, что ему не хватает воздуха. Закралась в голову неприятная мысль, что тоннель и в самом деле завалило где-то дальше. Этого все еще нельзя было списывать со счетов. Если дальше тоннель завален или затоплен, это обернется серьезной проблемой.

Ло Фэн остановился, чтобы перевести дух и подумать.

В спертом воздухе пахло сыростью, грязью и кровью. Впрочем, этот характерный «железистый» запах мог появиться и совершенно иным образом. От ржавеющей машины или брошенных где-то здесь, давным-давно позабытых инструментов.

Ло Фэн пошарил по карманам, нашел несколько леденцов и кинул за щеку. Резкий кислый лимонный вкус помог прояснить голову, и он пошел вперед.

Через несколько шагов появилось неприятное ощущение, что за ним кто-то следует. Сперва только чувство, словно недобрый взгляд сверлит спину. Затем Ло Фэн расслышал слабые, хлюпающие шаги и шелест шелка. Он обернулся, обвел тоннель лучом фонаря, но ожидаемо никого не увидел. Воображение опять разыгралось. «Если у тебя такая богатая фантазия, парень, – говорил старый Фу, первый начальник Ло Фэна, – шел бы ты в писатели». Определенно.

Ло Фэн снова двинулся вперед, пытаясь прикинуть длину тоннеля. Он не может быть бесконечным. И ночь тоже. Уже скоро впереди забрезжит свет. Скоро. Очень скоро.

Ло Фэн посмотрел на часы. Два. До рассвета еще часа четыре... но ведь небо должно начать светлеть значительно раньше. Даже если этому каким-то образом помешают тут горы.

Это звучало как самоуспокоение, но особого выбора у Ло Фэна не было. В противном случае пришлось бы впасть в панику или отчаяние и бог весть что себе напридумывать. Он натянул на запястье рукав куртки, скрывая слабо мерцающий циферблат, и прибавил шаг.

* * *

Ченю вовсе не хотелось покидать странноприимный дом и встречаться со старейшиной, но он уже принял решение, и поздно было его менять. Сейчас во главу угла он ставил безопасность Лусы, и это было даже как-то в новинку. Отец и Викки учили его, что нужно заботиться о других, но Чень полагал, что речь тут идет о людях близких. Ему трудно было представить, что он начнет переживать из-за чужаков.

Наверное, Лусы таковой не была.

Чень прикрыл за собой дверь, постоял немного, держась за бок, а после пошел в сторону деревни.

Старуха его здорово побила. У нее всегда была тяжелая рука, но в детстве Ченю от старейшины почти не доставалось. Как он сейчас понимал, отец немало приложил усилий, чтобы держать его от большей части семьи подальше. Чень общался только с детьми. Которых больше нет на свете.

Это казалось чудовищным и странным. Не укладывалось в голове, потому что жители Цинтай, тем более члены ближнего круга, не умирали прежде отпущенного им срока. Не умирали так запросто, точно самые обычные люди. У их смерти должна была быть серьезная причина.

Чень боялся задать вопрос об этом. Он и без того себя чувствовал обреченным.

Дойдя до деревни, он замедлил шаг, ссутулился, сунул руки в карманы. Стыдно было испытывать страх перед старой ведьмой. И стыдно было признавать, что она годами черной тенью висела над его жизнью, отравляя и, возможно, понемногу сводя всех с ума. Безумие копилось небыстро, и школьные годы Ченя можно было назвать счастливыми и беззаботными. Обыкновенными. А чуть больше года назад отец заговорил вдруг о Невесте. И о старухе. И нельзя было сразу сказать, кого он боится больше.

Первая забрала его жизнь. Вторая хотела получить все, что еще осталось.

– Ты пришел, Чень?

Третий дядя всегда был плохим актером, и у него скверно вышло удивление: дядя надул и без того круглые щеки и выпучил свои глаза. Тонкие, точно нарисованные, усишки встопорщились.

Вдруг вспомнилось, что сыновей Третьего дяди звали Лан и Тао. Один был на год старше Ченя, второй – на два или три моложе. Старые товарищи по играм, с которыми он взбирался в горы и запускал воздушных змеев. Чень не вспоминал о них все эти годы.

– Дядя... – начал он.

– Не серди ее больше, – оборвал его Третий дядя таким тоном, словно знал, о чем Чень хочет сказать.

Чень поморщился, но спорить не стал. Ему и в самом деле не хотелось сердить старуху – с прошлого раза ребра болели. Коротко переведя дух, он шагнул в темный дверной проем.

В Длинном доме все так же пахло благовониями – тяжело и сладко, – и этот аромат успешно маскировал проникающую всюду плесень. В воздухе висел дым. Тревожно было. Казалось, в любую минуту можно ожидать нападения, удара в спину. Ребра заныли. Сразу же некстати вспомнились легкое, нежное прикосновение Лусы и ее полный тревоги взгляд. Этого было достаточно, чтобы Чень почувствовал себя дурно. Он был виноват во всем, что произошло с Лусы, и в том, что еще могло случиться.

– Это ты, мальчик? – послышался из дыма звучный, властный голос. – Подойди.

Старуха предпочла сделать вид, будто ничего не произошло.

– Я здесь, чтобы заключить сделку.

– Не думаю, мальчик, что ты в том положении, чтобы заключать сделки, – ответила старуха сухо и недовольно. – Ты просто должен повиноваться. После всего, что ты устроил этой ночью.

Чень подошел, развеивая перед собой густой дым.

– Всегда есть что обсудить... бабушка.

Лицо старейшины странным образом дрогнуло. И не понять, понравилось ей это обращение или же, наоборот, разозлило.

– Я приму то, чего ты от меня хочешь. Но у меня есть условия.

Старуха медленно его оглядела – точно на части разъяла, – а затем медленно, величественно кивнула:

– Я подумаю над твоим условием.

– Условиями, бабушка, – покачал головой Чень. – Их два. Во-первых, ты оставишь в покое мою сестру. Она не имеет никакого отношения к семье Цин и к Цинтай. Она родилась и выросла в Сиане. Пусть там и остается. Во-вторых, ты отпустишь Бай Лусы... и эту Джэнис тоже. И остальных. Они не представляют для тебя никакой угрозы, и для деревни тоже. Что бы они ни рассказали, им никто не поверит.

– А что они могут рассказать? – очень неприятным тоном спросила старейшина.

Это был тон убийцы, безжалостного убийцы, и от него Чень похолодел.

– Ничего. Они ничего не могут рассказать.

– Тогда и беспокоиться не о чем, – кивнула старейшина и поднялась со своего вычурного кресла. – Идем. В Святилище уже должны были навести порядок. Сперва ты попросишь у Нее прощения.

* * *

– Почему ты ему поверила? – обвиняющий палец ткнулся в нос Лусы. Та отвела в сторону руку Джэнис и пожала плечами:

– Есть разница, поверила я ему или нет?

– Ты идиотка, – вздохнула Джэнис, отступая. – Он нас сдал с потрохами, а ты тут непонятно что устроила. «Ах, ты бедненький-несчастненький, дай я тебя поцелую, и бо-бо пройдет»!

Лусы, не выдержав, рассмеялась:

– Извини, но вот тут ты передергиваешь. Я помогла ему потому, что, очевидно, парня крепко побили и ты еще ему добавила. Это во-первых. А во-вторых, зачем ему нас кому-то «сдавать»? Он мог просто не предлагать пути к бегству, и все. Поддержать местную историю с затоплением тоннеля.

Джэнис сморщила лоб. Ей явно не приходили в голову эти, в общем-то, простые вопросы и соображения. Затем лицо ее прояснилось от неожиданной идеи.

– Может, оно его забавляет?

Лусы хмыкнула:

– Он психопат, по-твоему?

Джэнис пожала плечами:

– Почему бы и нет?

– Я знакома с настоящими психами, – покачала головой Лусы. – Поверь мне, Чень вполне адекватен.

Сейчас она и сама не могла сказать, относит ли к «психам» своих родных со всеми их видениями и себя заодно или же Хо Яна. Хо Яна, пусть о покойных и не говорят плохо, сложно было назвать нормальным.

Лусы приготовила чай и с ногами забралась на лавку. Невнятный травянистый вкус раздражал ее. Сегодня, впрочем, все раздражало. И неудачный побег, и Джэнис с ее идеями, и начавший накрапывать дождик – не по-августовски холодный, – и тревожная тишина за окном. С того места, где она сидела, видно было только лес, серо-зеленый от дождя и тусклого света. Нельзя было точно сказать, караулят ли их по-прежнему или разошлись.

– Деревенские все еще здесь, – сообщила Джэнис. – Сторожат, как бы мы не сбежали. И то, что сказал твой парень, – не совет, а банальная угроза. Когда нас придут убивать, сама все поймешь.

– Зачем им нас убивать? – вздохнула Лусы. – Мы ничего не знаем и никуда не совали свой нос в отличие от, я убеждена, Хо Яна. Так что если они до сих пор этого не сделали...

– Значит, у них на нас другие, более зловещие планы, – пожала плечами Джэнис.

Лусы тут не смогла удержаться от смеха:

– Где ты прежде работала? В издании, рассказывающем о похищениях инопланетянами? Что за зловещий план? Нас скормят Невесте?

– Я бы так не смеялась на твоем месте. Сегодня пятый день седьмого месяца – вот, погляди, у меня в приложении написано: «Благоприятный день для жертвоприношений». Так что всякое может случиться.

– В малазийском ужастике, – согласилась Лусы. – Но не в этой трухлявой деревне.

– Как знаешь, – фыркнула Джэнис. – Я буду наверху, если понадоблюсь.

– Я закричу, когда меня будут приносить в жертву, – кивнула Лусы.

Джэнис проворчала что-то себе под нос и ушла вверх по лестнице. Когда она скрылась в полумраке, веселость пошла на убыль. Лусы с трудом сдерживала дрожь, хотя призрак Невесты по-прежнему ей казался жуткой фантазией, порождением больного сознания. Но при этом совершенно отрицать присутствие в этой деревне чего-то дурного она бы не смогла. Зло здесь таилось явное и осязаемое, и оно едва ли было связано с демоном или призраком. Оно было в людях и, несомненно, в самом этом месте. Места, где долго творятся дурные дела, сами становятся демоном, любила повторять бабушка.

В дверь тихо постучали. Даже, можно сказать, поскреблись как-то по-мышиному. В свете всех размышлений это прозвучало зловеще.

– Сестрица Лусы, впусти. Мне нужно кое-что тебе сказать, – промямлил тихий робкий голосок, и Лусы узнала Сяо Лу.

Нахлынуло нечто темное. Не страх, но ожидание его. Ладони вспотели. Лусы быстро вытерла их об одежду, отодвинула чашку дальше от края и медленно подошла к двери.

– Что тебе нужно?

– Я... я пришла извиниться, – ответила Сяо Лу из-за двери. – Я не хотела... я...

Лусы ей не поверила. Что бы ни произошло тогда на улице, явление призрака или временное помрачение сознания, Сяо Лу совершенно точно что-то задумала. И Лусы не готова была доверять ей сейчас. Она всегда полагала, что одно предательство в конечном итоге влечет за собой другое и так далее.

– Послушай, сестрица Лусы... – голос из-за двери прозвучал невнятно. – Я думала, это Она... я думала, что пришел мой черед, но меня обманули. Тебя хотят убить.

Лусы села на ближайший к двери табурет и скрестила руки на груди.

– Очень интересно. И что?

– Открой, пожалуйста! Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное! – взмолилась Сяо Лу.

Лусы почувствовала себя героиней сказки. Той самой, где чудовище бродит под окнами и выманивает ребенка своими сладкими лживыми речами. Лусы была полностью согласна с Цин Ченем по крайней мере в одном: не стоит никому открывать эту дверь.

– Хорошо, не открывай, – Сяо Лу понизила голос, и теперь ее было едва слышно. Лусы, скорее, угадывала слова. – Слушай. Пришла Она, я думала, что Она, а это на самом деле... Нет! Постойте! Сто!..

Крик оборвался внезапно. Лусы подскочила, уронив табурет, и замерла, не зная, что делать. Это могло быть игрой, фальшивкой, способом выманить ее из дома. А могло быть правдой. И неизвестность навсегда ложилась на совесть Лусы тяжелым грузом.

В конце концов, приняв решение, она вооружилась табуретом и открыла дверь. Никого. Даже «сторожа» куда-то пропали вместе с дубинками. Лусы шагнула вперед и запнулась. Опустила взгляд.

Сяо Лу лежала, запрокинув голову, раскинув руки, уставившись в небо пустым, остекленевшим взглядом. Медленно Лусы опустилась на колени и пощупала пульс. Его не было. Рука Сяо Лу была еще теплой, но уже совершенно безвольной. Мертвой.

Лусы отшатнулась. Она могла открыть дверь. Если бы она открыла дверь, эту чертову дверь... Если бы... тогда... Что-то застряло в горле, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, и Лусы судорожно ловила раскрытым ртом воздух.

Если бы только она...

Слева послышался треск дерева. Лусы обернулась и успела заметить мелькнувшую среди зелени ярко-красную ткань. Поднявшись, еще толком не сообразив, что происходит, Лусы бросилась за растворившейся в лесу фигурой, но была поймана за локоть.

– Госпожа Бай, – проговорил долговязый родич Цин Ченя, – вас хочет видеть старейшина.

– Там... Сяо Лу... – Взгляд Лусы упал на дорогу, но тела не было. И даже трава не примята.

– Я провожу вас, – любезно сказал мужчина.

Глава девятая. День пятый. 14 августа 2010 года

Во внутреннем святилище было тихо. Ощущение толпы, таящейся во мраке, пропало. Безлюдно было. Никого, кроме Ченя, старейшины и Третьего дяди, скромно стоящего в стороне. Поминальные таблички вернули на место, водрузили на стол-алтарь идола Невесты, кое-как подлатав ветхое одеяние. Света было еще меньше – должно быть, чтобы нельзя было разглядеть, какой в действительности ущерб нанесен.

– Вставай, – старейшина указала на подушечку для коленопреклонения, выцветшую и волглую от здешней извечной сырости. – Проси прощения.

Чень опустился на колени. Это никогда не было проблемой. Чень даже не видел в этом особого унижения. Не было ничего зазорного в том, чтобы повиниться. Тем более что от него не ждали искренности. Только нужные слова. Он встал на колени и произнес их, чувствуя, как темнота вокруг сгущается и делается осязаемой. К счастью, старуха не расслышала фальшь или же не придала ей значения. Это, возможно, было совсем не важно. Она подошла и положила тяжелую руку Ченю на плечо.

– Ты еще заплатишь за свои грехи. А теперь вставай. Пойдем.

Чень послушно последовал за старейшиной, решив сейчас делать все, что она прикажет. От его сговорчивости зависела жизнь Бай Лусы. Впрочем, очень скоро он почувствовал тревогу. Они углубились в темные переходы, о которых Чень прежде не имел ни малейшего понятия. Тут пахло мертвечиной. Застарело, как в темных катакомбах, полных могил. Вспомнилось, что в Цинтай никогда не прибегали к кремации, а кладбище, пожалуй, маловато для селения с тысячелетней историей. Неужели все давно усопшие предки здесь, в этих коридорах?

Идти пришлось долго, и чем глубже и дальше они уходили, тем тревожнее становилось. Из звуков остались только прерывистое дыхание (воздуха здесь явно было недостаточно) и стук палки, на которую опиралась старейшина. Иногда все это заглушала пульсация крови в висках. Нужно было успокоиться, но это не позволял сделать недостаток кислорода.

– Мы пришли.

Чень едва не застонал от облегчения.

Комната была невелика, и большую ее часть занимал каменный саркофаг, покрытый незамысловатой диковатой резьбой. Рядом с ним сильно пахло отсыревшими благовониями и еще чем-то неприятно горьким. Крышки у саркофага не было; давно снятая, она стояла у стены.

– Подойди и взгляни. – Старейшина поднялась по ступеням и положила руку на резной бортик. – Это господин Цин, родоначальник нашей семьи.

Чень сглотнул. Захотелось сбежать отсюда как можно дальше, туда, где о Цинтай никто и слыхом не слыхивал. Но выбора у него не было. Медленно – каждый шаг давался с трудом – Чень преодолел три низкие ступени и заглянул в саркофаг. Внутри лежала иссохшая мумия.

На покойнике была красная свадебная одежда, со временем почти потерявшая свой цвет. Рядом с телом лежали меч и бронзовая лампа для благовоний.

– Прикоснись, мальчик. Это твой предок. Ему мы обязаны веками процветания.

– Самый первый атаман разбойников? – уточнил Чень, не удержавшись от сарказма.

Старуха размахнулась и с необыкновенной силой ударила его по лицу. Было больно. Губа снова треснула, и на языке появился привкус крови.

– Думай, что говоришь здесь, мальчишка! На колени! Клянись, что примешь свою участь!

Старуха занесла руку с клюкой, и Чень понял, что следующий удар сломает ему что-нибудь. Он уже отчетливо слышал хруст костей. А еще он слышал страх в голосе старухи. Здесь, в этой комнатке, она подчинялась чьей-то чужой власти. Власти времени, должно быть.

Немного завороженный этим, Чень медленно опустился на колени.

* * *

Свет в конце тоннеля появился самым естественным образом, когда Ло Фэн начал уже понемногу сходить с ума. Ему мерещились шаги за спиной и мелькающее во мраке алое полотнище. Россказни о местном привидении оказались настолько привязчивы, что, казалось, Ло Фэн начал в них верить.

Выбравшись из тоннеля, он сделал глубокий жадный вдох, поражаясь чистоте холодного воздуха. Только оказавшись снаружи, можно было сполна ощутить, как же в долине сыро и насколько тамошний воздух густой, тяжелый и полный запахов влажной земли и плесени.

Выйдя из-под тени скалы на пустой серпантин, Ло Фэн огляделся. В нескольких шагах от него зиял обрыв, от которого защищал только низкий заборчик, за которым все тонуло в зеленоватом тумане. Справа в рассветных сумерках проступали неяркие огни витрины. Ло Фэн подошел, изучая грязные стекла, прикованный цепью к стене холодильник и невесть откуда принесенную то ли деревянную, а то ли вовсе бумажную статую бодхисатвы. Это было весьма фантасмагорическое зрелище. «Магазин дядюшки Яо» – значилось на немного перекошенной вывеске. Лаконично.

Надеясь воспользоваться телефоном из магазина, Ло Фэн подошел и подергал дверь. Заперто. Время работы нигде указано не было. Ло Фэн такое встречал в маленьких деревенских лавочках, хозяева которых обычно живут там же, где торгуют.

Ло Фэн постучал. Сперва легко, затем чуть громче и наконец забарабанил в дверь кулаками. Стекло задребезжало. Грохот стоял такой, что мог бы перебудить всю округу, не будь здесь так безлюдно. Наконец спустя минут пять внутри загорелся свет, и дверь открылась. В проем высунулась седая всклокоченная голова, сощурились маленькие подслеповатые глазки.

– Чего вам, юноша?

– Есть у вас телефон? У моего сотового нет сигнала.

Хозяин лавочки смерил Ло Фэна неприятным взглядом и кивнул:

– Да, такое бывает здесь часто. Заходите. Телефон вон, на стене.

Хозяин – сухонький, неопределенного возраста мужичок, может совсем старик, а может, еще вполне молодой пропойца – зашаркал вглубь магазина. Минутой спустя загорелись, гудя натужно, лампы под потолком. Ло Фэн подошел к телефону.

Аппарат был старый, потертый, пахнущий паленой пластмассой и медью. Кнопки нажимались с трудом, и номер удалось набрать не с первого раза. В трубке слышалось постоянное гудение и треск. Наконец соединение прошло, и тут Ло Фэну повезло: трубку снял сам капитан.

– Шеф! – обрадовался Ло Фэн. – У меня есть доказательства!

Шеф заворчал неразборчиво, впрочем и так можно было безошибочно сказать, о чем он: ругает своего излишне рьяного и упертого подчиненного.

– Я был в Цинтай, шеф, и своими глазами видел...

– Фэн! Сколько раз я тебе говорил не лезть в такие дела? Не создавай проблем! – оборвал его капитан.

– Шеф! Я собственными глазами видел покойных. Это убийства, а не несчастные случаи. И уж никак не чьи-то глупые фантазии. И...

Его, стену, телефонный аппарат накрыла тень. Фэн едва успел уклониться, роняя трубку, и удар деревянного молотка оставил вмятину на обоях. Лавочник снова занес свое оружие, вынуждая отскочить в сторону, роняя груды коробок. «Вот черт!» – промелькнуло в голове. Следовало догадаться, что этот человек заодно с жителями Цинтай. Его процветание, а то и вся его жизнь зависели от деревни.

Старик снова ударил, снова занес для удара молоток. От одного удара Ло Фэн увернулся, а второй пришелся на плечо. В первое мгновение боль была адской, и он, казалось ко всему привыкший, не смог сдержать крик. Что-то хрустнуло. Но Ло Фэн нашел в себе силы собраться и увернуться от третьего замаха. Молоток со свистом рассек воздух у Фэна перед носом. Еще замах. Ло Фэн снова отскочил, налетел на прилавок – теперь, кажется, что-то хрустнуло в пояснице. На пол с грохотом посыпались консервные банки.

Все смешалось: шум, движение, мигание и треск ламп под потолком. Новый удар пришелся вскользь по голове, выше виска по счастью, но в глазах потемнело, помутилось, и на какой-то срок он был совершенно дезориентирован. Едва что-либо соображая, Ло Фэн выбрался кое-как из магазина и побежал, слепо надеясь наткнуться на людей. Дорога была безлюдна и вилась вокруг гор опасным серпантином.

* * *

Нужно было вырваться и бежать под защиту, пусть и эфемерную, странноприимного дома, но мужчина, долговязый и щуплый, был неожиданно сильным и держал Лусы за локоть до того крепко, что, казалось, вот-вот должны были хрустнуть кости. И поспевать за ним оказалось непросто. Очень скоро Лусы начала задыхаться и предприняла уже не первую попытку высвободиться.

– Погодите! Да погодите же!

Мужчина остановился так резко, что следующие пять или шесть шагов Лусы сделала по инерции.

– Выслушай мой совет, девочка. Старейшина не любит ждать. И дерзость она тоже не любит.

На это так и тянуло ляпнуть: «И что?» – но благоразумие взяло верх. Здесь, в крошечном, замкнутом, огражденном горами мирке, старейшина была императрицей У^[6]. У нее были все права и возможности, чтобы карать и миловать. Сказанное ей поперек слово дорого могло обойтись.

– Что вашей старейшине нужно от меня? – спросила Лусы, высвободив наконец руку.

– Этого я не знаю, девушка. Это не мое дело, – покачал головой мужчина. – Следуй за мной.

Путь их снова лежал в центр деревни, к приземистому, уродливому длинному строению, из-за которого вся улица пропахла камфорой и сладкими храмовыми благовониями. Когда дверь открылась, изнутри вырвалось облако ароматного дыма.

Провожатый подтолкнул Лусы в спину, вызывая целую россыпь неприятных, колючих каких-то мурашек, и дверь захлопнулась за ней. Удар потревожил застоявшийся воздух, всколыхнув дымы, которые взвились змеями.

– Подойди, – приказал голос из сумрака.

Он вызвал новые мурашки. Лусы поймала себя на мысли, что не может не подчиниться этому голосу, и это пугает особенно сильно. Она сделала несколько шагов в осязаемо-плотном дыму, из-за которого свербело в носу и постоянно хотелось чихать.

– Сядь.

Лусы села.

Она ощущала на себе недобрый, изучающий взгляд, от которого бежали новые мурашки. Уже не первый раз Лусы сталкивалась со старейшиной, но только сейчас наконец сполна оценила предупреждение Цин Ченя.

– Между нами возникло недопонимание, не так ли?

– Никакого недопонимания, – замотала головой Лусы. Показалось, что стоит только не угодить старухе, и непременно произойдет что-то дурное.

– Я понимаю, что вы, городские, напуганы нашей историей. Мы ведь живем с демоном не первую сотню лет и привыкли иметь с ним дело. Чаю?

Любезность в голосе старейшины была остра, как бритва. Слева подбежала девушка лет шестнадцати-семнадцати. Ее шелковый костюм и уложенные вокруг головы косы усиливали ощущение сюрреалистичности происходящего. Лусы в который раз себя ощутила в сердце какого-то исторического сериала, и это было почему-то страшнее, чем весь мерещившийся до этой поры ужастик. И чашка на подносе стояла яшмовая, налитая до половины бледно-желто-зеленым напитком. Над ней вился дымок.

– Это хороший чай, – проговорила старейшина. – Его сотни лет выращивают в Цинтай. Когда-то мы поставляли его к императорскому двору.

Чашка была скользкой и почти горячей, и Лусы едва не уронила ее. Отдернула руку сперва, но после под испытующим взглядом все же взяла. Девушка-прислужница молча растворилась в дыму. Как привидение.

– В прежние времена мы жили торговлей. Тихо и мирно. Изолированно. Ты ведь понимаешь, дитя, плюсы изоляции?

– Так можно пережить любую смуту во внешнем мире.

– Верно, – кивнула старейшина. – И так и было, пока в деревне не появилась Она. Почему ты не пьешь?

Лусы вздрогнула и послушно поднесла чашку к губам. Но не успела попробовать чай, а во рту уже появилась ядовитая горечь. Не нужно это пить, поняла Лусы. Ни при каких обстоятельствах. Она не знала, откуда эта мысль возникла, но уверенность была так сильна, что рука дрогнула, и несколько капель чая попали на кожу. Почудилось, что они обжигают. Ерунда, конечно, но желание пробовать чай совсем прошло. Стоило старейшине отвести взгляд на мгновение, и Лусы выплеснула чай на пол и сделала вид, что пьет. Старейшина сощурилась с подозрением, но продолжила невозмутимо:

– Все закончилось, когда пришла Она.

Это было даже немного забавно. Лусы впервые слышала, чтобы кто-то столь отчетливо произносил Она как имя.

– Она просила убежища, преследуемая, гонимая, и мой предок, господин Цин, дал ей кров, – продолжила старейшина нараспев. – Он и представить не мог, что перед ним не несчастная беглянка, а злобная ведьма.

По комнате пронесся сквозняк, всколыхнув дым, точно штору. Почудились шаги, осторожные, призрачные. Кто-то прошел за спиной, заставив волоски на коже встать дыбом.

– Сперва все было спокойно, обыкновенно. Мой предок укрыл гостью в своем доме, предоставил ей кров и стол. Полюбил ее. И поначалу казалось, Она полюбила его в ответ. Но это было не так, и вскоре Она потребовала крови.

Красная тень мелькнула в уголке глаза. Она. Прошла мимо, неодобрительно покачивая головой, и замерла вне поля зрения, там, где Лусы не могла ее увидеть, но ощущала отчетливо.

– Мой предок дал Ей собственную кровь, но этого было мало. Она хотела настоящую жертву. Почему ты не пьешь чай?

– А почему вы врете? – спросила Лусы.

* * *

Старуха ушла, оставив его в комнате одного. Наверное, следовало порадоваться, что она не унесла лампу. Чень попытался представить, каково это – оказаться в полной темноте в этой тесной комнате наедине с древним мертвецом, но ровным счетом ничего не почувствовал. Не было ни трепета, ни страха. Разве что легкая досада, но бледная какая-то, ненастоящая.

Старуха велела провести здесь два часа, размышляя о своем предназначении. Чень всегда подозревал, что родные его – сектанты. Посмотрел однажды в Сети передачу о вырвавшихся из-под влияния секты и с немалым напряжением и страхом узнал в них своего отца. Те же повадки, те же взгляды были у него. И то же ожидание страха.

Чень присел на сырой пол, спиной прислонившись к холодному саркофагу, и вновь не ощутил ни малейшего трепета. Разве что самую тень любопытства. Кто в действительности был этот человек, лежавший в гробу? В самом ли деле он, как утверждала бабушка, был первым в семье Цин, кто столкнулся с Невестой, или же это тело оставшегося навсегда безымянным несчастного, которого запихнули в гроб ради эффекта устрашения? Ответа на это не было, и Чень, как ему было велено, попытался думать о своем предназначении.

Это оказалось нелегко, и не только из-за изначальной абсурдности ситуации. Затылком Чень ощущал ледяной камень, а в носу свербело от запаха плесени.

Потом он заметил, что свет лампы понемногу начинает тускнеть. К запаху плесени примешался новый, характерный и резкий: прогорклое масло. Отогнув рукав, Чень посмотрел на часы. Прошло не больше десяти минут. Старуха велела ему провести здесь два часа...

Становилось все холоднее. В первые минуты это не ощущалось так явно, но постепенно сырость и холод пробрались под одежду. Чень поднялся, чтобы размяться немного. Изо рта его при каждом выдохе вырывалось облачко пара.

Он сделал несколько нехитрых упражнений, которые помнил еще со школы, размял сведенные судорогой мышцы и снова сел. Посидел с минуту. Опять поднялся, морщась от внезапной боли в суставах. Прошелся по комнате.

Она была совсем крошечной, всего в несколько шагов, и большую часть занимал саркофаг. Лампа понемногу тускнела, и он казался все больше и больше, пока не превратился в нечто огромное. Пока не заполнил все пространство.

Чень подошел ближе, разом перемахнул ступени и заглянул в гроб. Свет почти затух, и внутри саркофага лежала густая черная тень, плотная и, казалось, почти осязаемая. Чень нагнулся, взял лампу и посветил себе. Мумия как мумия, и нет ни малейшего повода для тревоги. Не то чтобы он много мумий видел в своей жизни. Это первая, во всяком случае вблизи. Те, что лежат в музее за стеклом, не считаются.

Мумия была сухая и... мертвая. Продубленная темная кожа обтянула череп. Видно было, что у мужчины широкие резкие скулы и крупный, но тонкий нос с горбинкой. Чень попытался углядеть хоть какое-то семейное сходство, но не смог.

Невесть откуда взявшийся порыв ветра всколыхнул пламя. Чень от неожиданности дернулся, и остатки масла выплеснулись на его пальцы. Чень вскрикнул от боли и выронил лампу.

Комната погрузилась в темноту.

В первое мгновение накатила паника. Чень, совершенно равнодушный ко всем этим детским страхам, вдруг понял, что боится темноты. Это не тревога, не дискомфорт, а самый настоящий ужас, мешающий мыслить здраво. Оставивший его наедине с покойником в кромешном мраке.

Чень нащупал край саркофага и стиснул его обеими руками, позабыв про боль. Сделал глубокий вдох и тотчас же пожалел об этом: в рот набилась горькая влажная пыль.

А потом он ощутил прикосновение к плечу горячей руки. Дыхание возле уха. Шепот. Не расслышал, а именно ощутил, как теплый воздух касается кожи. И снова ничего. Просто почудилось.

А потом что-то шевельнулось в темноте. Воображение послушно дорисовало, как мумия садится, медленно, с трудом, шелестя высохшей кожей и выцветшим платьем; как костлявые руки вцепляются в борта саркофага и все тщедушное тело напрягается, чтобы подняться. Завороженный этой воображаемой сценой, Чень при первом же шорохе отшатнулся, оступился и упал назад.

* * *

Взгляд Сяо Ман был устремлен в потолок. На губах играла мягкая, задумчивая улыбка. А Ли, подперев голову, смотрел на нее и не мог с собственного лица согнать улыбку. Потом он спохватился:

– Твой муж?!

– Он не вернется до обеда, – покачала головой Сяо Ман. – Пошел в горы за травами.

А Ли облегченно выдохнул. Потом спросил:

– Ты уедешь со мной?

Улыбка Сяо Ман стала иной, полной насмешки, почти обидной.

– Куда?

– В Сиань. А оттуда – куда захочешь.

Улыбка вновь стала нежной и лишь самую малость снисходительной.

– А Ли, ты студент. И как бы ни было заманчиво твое предложение...

– Тебе просто страшно! – запальчиво воскликнул А Ли.

– Страшно, – согласилась Сяо Ман. – Если ты меня бросишь там, за пределами мира, который я знаю, что я буду делать? Я едва закончила школу. Мне там останется только собой торговать.

А Ли покраснел:

– Я никогда не позволю...

– Так все говорят, – Сяо Ман поцеловала его в уголок рта и поднялась. Быстро поправила одежду и принялась переплетать косы. – Думаешь, ты первый, кто обещает мне золотые горы?

Гнев вскипел. А Ли подскочил на постели, не обращая внимания на боль.

– Кто-то был у тебя раньше?!

– А Ли, я замужем, – со смехом напомнила Сяо Ман, но, видя его обиду и гнев, смягчилась, подошла и обняла его. – Никого у меня нет и не было. За мной ухаживал один пришлый. Обещал забрать с собой в Пекин. А когда я отвела его на место, которое он искал, тот человек меня бросил.

А Ли неуклюже слез с постели, кутаясь в простыню, и доковылял до Сяо Ман. Обнял ее.

– Я так не сделаю.

Сяо Ман запрокинула голову. В глазах ее, по-детски наивных, светилась надежда.

– Правда?

– Правда, – кивнул А Ли и поцеловал ее в лоб.

На мгновение Сяо Ман оживилась, но вновь поскучнела.

– Я не смогу. Муж не отпустит меня.

А Ли сжал ее холодные руки.

– Мы сбежим.

– Куда? Как? – беспомощно пробормотала Сяо Ман, и А Ли понял, что она уже готова сдаться, надо только быть немного убедительнее.

– Нам нужно покинуть деревню незаметно, а дальше мы разберемся.

– Тоннель перекрыт, – замотала головой Сяо Ман. – Он старый, очень старый, и плохо укреплен, его нескоро удастся расчистить.

– Но ведь есть и другие пути, верно?

Сяо Ман нахмурилась:

– Есть, но... придется идти в гору, а с твоей ногой...

А Ли стиснул ее в объятьях:

– Не волнуйся! Мы пойдем осторожно. Моя нога уже почти зажила. Если мы выйдем немедленно, то к возвращению твоего мужа будем уже далеко.

Сяо Ман все еще колебалась, но видно было, что она почти готова сдаться. Пальцы ее мяли простынь, в которую кутался А Ли. А потом она шагнула назад.

– Нам нужно будет торопиться. И быть осторожными. Муж хорошо знает горы и быстро нас нагонит, если мы не будем осмотрительными.

Широко улыбнувшись, А Ли привлек ее в объятья и крепко поцеловал.

Собирались они быстро. Сяо Ман оказалась бывалой походницей, у нее был наготове рюкзак, сухой паек и фляги с водой.

– Иногда приходится собирать травы целый день, и мы ночуем в лесу, – пояснила она.

А Ли вновь поцеловал женщину и пообещал:

– Тебе не придется больше нигде бродить по ночам.

Сяо Ман улыбнулась.

На сборы ушло не больше получаса, и вскоре они вышли. Уже рассвело, но стоял такой густой туман, что, протянув руку, нельзя было разглядеть собственные пальцы. Сяо Ман зажгла фонарь и сжала ладонь А Ли.

– Иди за мной. Когда поднимемся выше, туман рассеется.

Ее рука была живой и горячей в этом бесконечном море стылого волглого тумана. Идя вперед осторожно, едва различая очертания деревьев и кустарников, А Ли размышлял об их будущей жизни. Ничто не отвлекало от этого.

Они доберутся до Сианя, а оттуда... оттуда можно будет перебраться в Пекин. А Ли не дурак и работать умеет. Образование он закончит параллельно с этим. Конечно, будут трудности с документами. У Сяо Ман нет паспорта. Но зато и брак ее не может считаться действительным.

Что-то мелькнуло в тумане, отвлекая от размышлений.

– Сяо Ман, – позвал А Ли. – Тут кто-то есть.

– Тебе показалось.

Да, наверное. Вопреки всему, туман становился только гуще. Очертания деревьев смазывались, и теперь казалось, что они повсюду и, протянув руку, можно тронуть гладкие мертвые стволы. Почему-то такими они и мнились – мертвыми, скользкими, белыми. Возможно, с налетом плесени.

– Сяо Ман! – позвал А Ли, чувствуя, как ее теплая ладонь выскальзывает из его пальцев. – Ся-Сяо Ман!

– Мы почти дошли, – донесся до него голос, приглушенный туманом. – Мы почти на месте.

А Ли попытался идти на этот голос, но понял, что он доносится отовсюду. Туман искажал все расстояния и путал направления, морочил. Накатил страх. Никогда прежде А Ли об этом не думал, но теперь он боялся заплутать в тумане, потеряться в нем навсегда.

– Сяо Ман! Сяо Ман!

От паники, поднявшейся откуда-то изнутри, возникшей на первобытном уровне, голос его стал тонким и ломким. И так позорно дрожал. Нога подломилась, боль прострелила ее от стопы до бедра, и новый крик вышел громким и полным отчаяния:

– СЯО МААААААН!

– Всё, всё... – прошелестел туман совсем рядом. – Мы уже пришли.

А Ли завертел головой, но кругом был только туман, ставший еще плотнее и гуще.

– Сяо Ман, – тихо позвал он, внезапно испугавшись, и сам не зная чего. – Ся-Сяо Ман...

Что-то теплое и непостижимым образом сухое в этом мертвом сыром тумане коснулось его щеки. А Ли попытался отклониться, чувствуя в этом прикосновении нечто враждебное.

– Он здесь, – сказала Сяо Ман. – Он твой. Возьми его вместо меня.

А Ли резко обернулся, и перед глазами его всколыхнулось ярко-алое полотнище.

* * *

– Вру? – Положив сухие, обтянутые тонкой бледной кожей руки на резные подлокотники, старейшина сжала пальцы так сильно, что показалось, они вот-вот пойдут трещинами.

Впервые за все время Лусы по-настоящему испугалась. Все, что она испытывала прежде, было лишь бледной тенью этого страха. Старейшина была жуткой, неконтролируемо опасной. Захотелось бежать, но Лусы понимала, что так запросто ее никто не отпустит. А еще она понимала, что историю эту ей старуха рассказывает неспроста.

– Ты смеешь говорить, что я вру, девчонка?!

– Я... просто... я... – Лусы быстро облизнула губы. – Я только говорю, что эта легенда – выдумка. Я не верю в призраков и чудовищ.

Лицо старейшины понемногу разгладилось, и она улыбнулась снисходительно.

– Это неверие свойственно молодым людям. Они наивно полагают, что все на свете уже познали.

– Дело в том, что легенды никогда не бывают правдивы.

– Но и не лгут никогда. – Лусы вдруг обнаружила, что не может вынести взгляд этой женщины. – Следуй за мной.

Сопротивляться уверенному ровному тону оказалось невозможно. Старейшина приказала, и Лусы поднялась и пошла за ней покорно. Мелькнула мысль, что нужно сопротивляться, но почти сразу пропала. Наверное, это и зовут харизмой.

Старейшина уверенно шла вперед, а у Лусы глаза слезились из-за дыма, и то и дело она натыкалась на предметы: приоткрытая дверь, мебель, цветочный горшок.

– Поаккуратнее, девочка, – бросила старейшина. – Этой сосне в три раза больше лет, чем тебе.

– Извините, – пробормотала Лусы.

– Нам вниз.

Только теперь, очнувшись, Лусы воспротивилась. Из пролома в полу тянуло холодом и особенно сильным и неприятным запахом храмовых благовоний.

– Нет! – Лусы прижалась к стене, глядя на люк и торчащую из него лестницу.

– Ты должна кое-что увидеть, девочка, – старейшина протянула руку.

На ногтях у нее был маникюр, и это удивительно плохо сочеталось с образом престарелой солидной сельской леди.

– Я ухожу! Вы не заставите меня...

Холодные сухие пальцы стиснули запястье Лусы. Старейшина дернула ее к себе, проявляя силу, которую сложно было ожидать от женщины ее возраста.

– Идем, девочка. Ты не думала, что тебе суждено было здесь оказаться?

– Нет!

Однако сопротивление оказалось совершенно бесполезно: старуха буквально втащила ее в люк и поволокла по коридору. Под ногами хлюпала вода, быстро промочившая ботинки. Аромат благовоний, все более назойливый и тяжелый, мешался с запахом плесени. Странный паралич сковал здесь тело и волю, и вскоре уже Лусы шла покорно, не сопротивляясь. Пока они не добрались до обширного помещения.

– Взгляни, – старейшина дернула Лусы за руку, а после толкнула в спину, вынуждая шагнуть вперед. – Это подлинное одеяние Невесты.

Одеяние – несколько слоев ветхой выцветшей ткани – было надето на примитивного деревянного идола. Его покрывали пятна плесени, и пахло оно отвратительно. Никакие благовония не могли перебить горький запах гнилой ткани.

– Веришь ты или нет, дитя, совершенно неважно, потому что в этой реликвии есть несомненная сила. Ты ее почувствуешь, как только прикоснешься.

Лусы спрятала руки за спину, борясь с нарастающей паникой. Нужно было развернуться и бежать, но ноги точно приросли к полу. Старейшина подошла сзади, стиснула плечи Лусы и подтолкнула ее вперед, вынуждая подойти ближе. Еще ближе. Почти вплотную. Запах плесени стал невыносим.

Накрыло. Глаза заволокло жуткой пеленой, тускло-красной, и померещилось, будто темное задымленное помещение полно народа. Все они толпятся кругом и тянут к Лусы свои призрачные руки, и прикосновения их реальнее и ощутимее, чем руки старейшины, лежащие на плечах. Идол в красном одеянии шевельнулся, и почудилась зловещая улыбка под тонким полотнищем. Старая ведьма надавила Лусы на спину, заставляя шагнуть вперед. Заплясали поминальные таблички на столе. Их было много, очень много, и появилось странное ощущение, будто Лусы стоит перед целой толпой.

– Еще один шаг... – прошептал призрачный голос у ее уха. – Маленький шажок.

Прыжок в безумие. Повернув голову, Лусы посмотрела на трепещущую в дыму массу, на тусклые лица. Концентрированное безумие.

Нет, это было еще ничего. Это были еще цветочки. Безумие, настоящее безумие началось, когда все эти тени вдруг метнулись к Лусы, обступили ее и забормотали: «Помоги или убирайся! Помоги или убирайся! Помоги или...» Лусы дернулась, вырвалась из рук старейшины, из хватки воображаемых теней и, тяжело дыша, привалилась к стене.

– Нет! Нет! Оставьте меня в покое!

Таблички с грохотом посыпались на пол. Лусы зажмурилась, чувствуя, как текут по щекам злые слезы. Прикусила губу.

– Избавься от нее, – холодно приказала старейшина. – И приведи ко мне мальчишку.

* * *

– Чень! Чень! Парень!

Голос донесся как сквозь вату. Чень сел, часто моргая. Свет, вроде бы и не очень яркий, бил в глаза после кромешной темноты. Когда глаза привыкли немного, Чень огляделся и понял, что находится все в той же комнатушке, но саркофаг теперь закрыт крышкой.

– Старейшина хочет тебя видеть.

Чень поднялся, морщась от боли в затекшем теле, и отряхнул с одежды влажную пыль. Снова посмотрел на саркофаг.

– Ну и к чему это было? Испытание моей смелости? Я все-таки на медицинском учусь, я не боюсь мертвецов.

– Не говори ерунды, – пробормотал Второй дядя, оглядываясь на гроб, словно опасался, что покойник сейчас выскочит, заслышав эти слова. – Тебя представили предкам. Раз ты жив, значит предки приняли тебя как наследника рода Цин.

Чень сунул руки в карманы и с немалым сомнением оглядел Второго дядю с ног до головы.

– Скажи, дядя... ты действительно в это веришь? В чудовище, в призрака, во всю эту несусветную ерунду?

Второй дядя усмехнулся криво:

– Ты в это веришь, мальчик. А иначе ты бы сюда не приехал, верно?

Чень сглотнул. Дядя стоял, улыбаясь, и рассматривал его. Улыбка становилась все шире, все паскуднее. Дядя словно видел его насквозь.

– Она забрала твой подарок, – Второй дядя положил тяжелую руку на плечо Ченя. Улыбка стала еще шире и еще омерзительнее. – Но ты и раньше мог не волноваться. Она бы никогда не тронула наследника. А теперь хватит тратить попусту время. Идем.

Чень повиновался. Спорить со Вторым дядей оказалось неожиданно жутко. Его тон не предвещал ничего хорошего, и что-то крылось за его мертвенной улыбкой.

Потом Чень подумал, что все дело в том, что он жив, а собственные дети Второго дяди умерли. Из-за такой трагедии немудрено возненавидеть своего племянника. Удивительно остро Чень осознал, что находится наедине с по-настоящему опасным человеком, в темноте, под землей, в очень тесном, замкнутом пространстве. Чень сроду не страдал от клаустрофобии, но теперь сполна ощутил ее. И панику. И безысходность.

– Идем. – Второй дядя развернулся, и плотная хлопковая ткань хлестнула его по ногам. – Ты заставляешь старейшину ждать.

Старуха сидела в святилище возле алтаря, сложив руки на коленях. Взгляд ее был опущен, глаза полузакрыты, а губы шевелились. Молилась она о душах усопших или возносила хвалу своей «Богине»? В любом случае старуха была безумна. Да и Чень тоже.

– Что ты видел, мальчик? – спросила старейшина, не оборачиваясь.

– Видел?

– Она дарует видения и показывает истину. Раз ты задаешь вопросы, значит, она не сочла тебя достойным. Пока. Ты себя еще покажешь.

– С меня достаточно. Я сделал, что ты хотела. Теперь ты исполнишь свою часть сделки?

Второй дядя отвесил Ченю звонкий подзатыльник. В голове загудело.

– Думай, что и кому ты говоришь, мальчишка!

– Оставь его, – снисходительно проговорила старейшина. – Мальчику нужно время, чтобы привыкнуть. Я отправлю машину, она вывезет твоих друзей. И закончим на этом. У тебя есть еще один день. Завтра ты приступишь к обязанностям наследника. Третий введет тебя в курс дела. Я хочу, чтобы ты взял уже на себя ответственность.

– Хорошо, как скажешь, – пробормотал Чень, предпочитая не давать лживого согласия и пустых обещаний, исполнять которые он не собирался. – Поговорим об этом позже.

Он развернулся и пошел прочь от святилища. Вскоре его нагнал Второй дядя, до странного растерянный.

– Ты в самом деле ничего не видел?

– Было темно.

– Она гневается на нас. Последняя, у кого были видения, – старейшина. Она не пожелала являться ни твоему отцу, ни тебе.

Чень остановился и посмотрел на Второго дядю.

– Отец тоже проходил это дурацкое посвящение?

– Да, почти накануне того дня, когда сбежал.

– Я полностью разделяю это его решение, – кивнул Чень. – Мне вовсе не хочется во всем этом участвовать.

– Не усугубляй свое положение! – разозлился Второй дядя, и Чень в который раз подумал, что испуг его чрезмерен. То ли наигран, а то ли проистекает из какого-то затаенного безумия. Чень этому не слишком бы удивился. Их семейство никак нельзя было назвать нормальным.

– Давай завтра поговорим. – Чень снова развернулся и прибавил шагу, желая как можно скорее убраться подальше от Длинного дома и увидеть Бай Лусы. Старухе он не доверял.

Несмотря на то что времени было уже довольно много, туман так и не рассеялся, а только прижался к земле и то и дело седыми клубами вырывался из распадков. Был самый разгар лета, а пахло осенью. К моменту, когда Чень добрался до странноприимного дома, начал накрапывать мелкий дождик. Чень быстро взбежал по ступеням, укрылся от мороси под козырьком и постучал.

Стучать пришлось долго, прежде чем дверь приоткрылась и в нее высунулась мрачная Джэнис.

– Чего тебе?

– Мне нужно поговорить с Бай Лусы.

Джэнис смерила его холодным взглядом:

– Ее нет.

Чень сглотнул:

– Где она?

– Тебе виднее. Она ушла с кем-то из твоих родственников.

Выругавшись, Чень развернулся и бросился назад, к Длинному дому.

Глава десятая. День пятый. 14 августа 2010 года

Придя в себя, Лусы обнаружила, что ее тащат куда-то. Совершенно бесцеремонно, схватив за руки. Тело волочилось по земле, пятки бились о малейший выступ. Но, наверное, стоило радоваться, что ее волокут не за ноги...

Ситуация была до того фантасмагорическая, что в первые минуты Лусы просто не знала, как ей реагировать. Но постепенно отупение прошло, и на смену ему пришла боль: в голове, в сильно вывернутых руках, в ногах. Собравшись с силами, она начала вырываться.

– Тихо ты!

Мужчина – все тот же долговязый Цин – швырнул ее к стене. Удивительно ясно Лусы увидела все свои шансы на благополучный исход. Их практически не было. Прижав руки к груди, она попыталась отползти дальше, бегло оглядываясь и ища пути к отступлению. Она находилась в коридоре с деревянными стенами и вымощенным каменными плитами полом – очень похожем на тот, что вел к святилищу с его идолом Невестой. Только здесь стенные панели казались совсем ветхими, а местами уже обратились в труху. Этим коридором давно не пользовались. Если Лусы здесь убьют, об этом никто не узнает.

Лусы в эту минуту ощутила удивительную апатию. Она ничего не могла поделать. Так стоило ли переживать и бороться? Не проще ли закрыть глаза, и пусть все идет своим чередом?

Лусы медленно опустила ресницы.

Распахнула глаза.

Нет уж!

– Отпустите меня, и, обещаю, проблем у вас не возникнет.

Будь это все же кино, и мужчина должен был бы расхохотаться и выдать все свои планы. В реальности он просто стоял и смотрел неподвижным, мертвенным взглядом, от которого кровь стыла в жилах. Под этим взглядом Лусы попыталась отползти подальше, извиваясь ужом. При каждом движении веревка больно впивалась в запястья.

Потом мужчина достал пистолет. Темный, едва заметно мерцающий пистолет с глушителем. Прежде Лусы такое видела только в кино. Ей почудился запах железа и масла. И крови.

– Пожалуйста...

Умолять было, конечно, бесполезно. Лусы зажмурилась. В голове образовалась странная пустота. Была только слабая тень сожаления и интереса: отец спохватится, что Лусы пропала? А мама? Мама вспомнит о своей дочери или безумие совсем застило ей глаза?

Послышался щелчок, заставивший рефлекторно вздрогнуть и зажмуриться еще крепче.

Выругавшись, мужчина склонился к Лусы и схватил ее за горло. Воздух в легких закончился быстро, и она принялась извиваться, отчаянно цепляясь за жизнь.

– Дрянь!

Лусы распахнула глаза, жадно дыша. В горло набилась влажная пыль, и Лусы закашлялась.

– Ведьма! – Мужчина схватил ее за волосы. – И на тебя найдется управа!

Выпустив волосы, мужчина стиснул в кулаке ее ворот, больно дернув при этом, и потащил дальше по коридору. Тот становился все темнее и уже, потолок понижался. Вскоре пропали деревянные панели, и стены теперь были из необработанного камня. Коридор выглядел как карстовый тоннель. Несколько раз Лусы больно задевала грубые выступы на стене плечом и прикусывала губу, чтобы не закричать. Было отчего-то особенно неприятно, что мужчина услышит ее крик или жалобы.

Чувства вообще были странные – притупленные, смешанные. Лусы вяло боялась, вяло испытывала боль и столь же вяло мечтала сбежать, но не предпринимала никаких попыток. А потом мужчина резко взял ее за шею и толкнул вперед. Потеряв равновесие, Лусы упала и кубарем покатилась куда-то вниз, зажмурившись и стиснув зубы от ужаса.

Когда падение закончилось и она открыла глаза, кругом была полная темнота.

* * *

Дверь была заперта. Чень сразу вспомнил старомодный тяжелый засов из темного лакированного дерева – и латунный навесной замок. Все это запиралось по особым случаям. Если двери Длинного дома были закрыты, жители деревни знали, что дело плохо. Невеста прогневалась на них. Или старейшина. Чень в детстве так и не понял, что же страшнее. Сейчас эта дверь пугала сама по себе.

Можно было барабанить в нее, бить ногами, даже швыряться камнями, но Чень слишком хорошо понимал, что это бесполезно. Старуха не откроет ему. И угроз не испугается. Старуха будет довольна, ведь эта вспышка гнева и паники лишний раз покажет, как Бай Лусы ему дорога.

Чень сел на каменный тротуар, уперев локти в колени. Сидеть, ничего не делая, тоже не вариант, но ему очень нужна была краткосрочная передышка: перевести дух, собраться с мыслями, придумать хоть что-то. В голове было пусто. Чень никогда не жаловался на свою голову, у него всегда были идеи. Много идей. И вот сейчас впервые он вдруг оказался перед неодолимой стеной. Он не знал, как поступить.

– Чень? Ты пришел поговорить со старейшиной? Матушка молится в Святилище.

Чень поднял голову и посмотрел на Третьего дядю. Тот выжидающе смотрел в ответ. И немного удивленно. Он всегда был такой. «Трусливый и бестолковый», – говорил отец, а от него редко можно было услышать дурное о людях. Третий был трусливый и бестолковый. Второй – злой и жестокий. Старейшина – ведьма.

– Где Бай Лусы?

– Кто? – удивился Третий.

– Бай Лусы. Девушка, которая приехала вместе со мной.

– Не знаю, о ком ты. Я...

Чень поднялся и обнаружил вдруг, что выше своего круглого, рыхлого дяди по меньшей мере на голову. А тот весь аморфный и вязкий, точно плохо приготовленный тофу. Чень взял его обеими руками за ворот и приподнял.

– Где? Бай? Лусы?!

Третий затрясся, в глазах его появилась паника. Чень даже ослабил немного хватку, опасаясь, что дядя сам себя удушит.

– Я не... не понимаю... о чем вообще речь... племянник...

– Или ты скажешь, что вы с ней сделали, дядя, или я убью тебя, – сказал Чень и сам испугался того, как холодно и безразлично звучит его голос. Он и в самом деле мог бы, пожалуй, убить человека.

Если разобраться, он уже это сделал.

– Я... я не знаю ничего, Чень! Клянусь тебе!

Злость, подпитанная страхом, ударила в голову. Чень схватил Третьего дядю и с силой прижал к стене. Дядя издал невнятный писк.

– Где? Бай? Лусы?!

Пухлое, круглощекое лицо Третьего побагровело, губы под нелепыми тоненькими усиками затряслись.

– В-второй! Ее увел куда-то Второй брат!

Чень чуть ослабил хватку, боясь удушить дядю от злости.

– Куда?

– Я н-не знаю!

– Знаешь, – покачал головой Чень, снова сжимая пальцы на горле дяди. – Ты все знаешь. Ты прикрываешь грязные делишки старухи.

– Я не... не...

Дядя был жалкий, нервный, и это особенно разозлило Ченя, всколыхнуло внутри нечто темное и гнилое. Он снова схватил Третьего, с силой прижал к стене Длинного дома и процедил, сам пугаясь того, как мертво звучит голос:

– Где Бай Лусы? Отвечай, или я убью тебя.

Третий дядя смертельно побледнел, на его покатом лбу проступил пот. На мгновение Ченю стало не по себе. Отец никогда бы не одобрил подобное. «Не решай проблемы силой, – говорил он. – Это неправильно. И непродуктивно». Можно было, впрочем, поспорить насчет второго. Третий дядя весь затрясся, глядя на Ченя широко раскрытыми глазами, а потом вдруг закивал, как болванчик на приборной доске на ухабистой дороге.

– Я не знаю! Я правда не знаю, Чень!

– Врешь!

Дядя вырвался и отскочил в сторону.

– Я не знаю!

Чень шагнул вперед, и дядя, упав на зад, начал отползать в панике. За спиной послышалось растревоженное гудение. Чень обернулся. Вокруг собралась толпа. Люди не спешили прийти на помощь Третьему, но в воздухе чувствовалось напряжение. Чень вдохнул поглубже и медленно опустился рядом с Третьим на колено.

– Куда Второй увел Лусы? – повторил он как можно мягче, но Третий дрожать не прекратил.

– Я... я-я-я... Он... П-пещеры! Брат всех уводит в пещеры! Что упало, то пропало...

– Это мы еще посмотрим, – пробормотал Чень, поднимаясь.

Дядя так и остался сидеть на земле, мелко, точно студень, дрожа.

* * *

Пещер в округе было много. Как относительно безопасных – вроде тех, куда Чень залезал мальчишкой, – так и по-настоящему глубоких и запутанных. В этот раз, Чень не сомневался, речь идет о закрытых для всех жителей деревни проходах на южном склоне горной гряды. Старейшина ничего не запрещала просто так.

Сердце билось быстро, выстукивая причудливый жутковатый ритм. Чень боялся опоздать и вместе с тем старался не думать о том, что вообще может произойти. Старуха вознамерилась избавиться от Бай Лусы, и это... это...

Чень остановился, чтобы перевести дух, и проверил карманы. Телефон. И горсть мелочи: для подношения духам.

Чень сжал монеты в кулаке.

Боже! Он собирался это сделать! Он в самом деле уверовал в духов и призраков? Или правильнее будет сказать... неужели он наконец признал, что в них верует?

Чень прибавил шаг, беспокойно поглядывая на небо. Опять собирался дождь, нескончаемый в этих краях. Ходили разговоры, что в особенно ненастную погоду некоторые пещеры затапливает, а горная река, обычно спокойная, выходит из берегов. Чень старался сейчас не думать об этом. Или о том, что Второй дядя мог запросто, не раздумывая ни минуты, убить Лусы.

Чень пошел еще быстрее. Затем побежал, с трудом преодолевая сгущающийся и обретающий все большую плотность туман.

Вход в пещеры – один из по меньшей мере полудюжины – располагался за нагромождением скал сразу за рисовым полем. Чень подозревал, что туда можно также попасть через сеть тоннелей, начинающихся в подвалах Длинного дома, но предпочел не рисковать. В тех коридорах – помнил Чень их смутно – легко было заблудиться. К тому же старуха... она ни за что не пустит Ченя на поиски.

Спрыгнув с груды камней в неглубокую яму, Чень изучил решетку. Свет практически не проникал в эту тесную расщелину, на дне скопилась вода, а от камней исходил стылый холод. Входом давно не пользовались, и потому и решетка, и замок проржавели. Чень коснулся металла, и на пальцах остались рыжие пятна. Нагнувшись, Чень поднял камень и несколько раз ударил по замку. Очень скоро ветхий металл поддался, и замок с тихим клацаньем упал на землю. Чтобы открыть решетку, потребовалось дополнительное усилие. Когда она поддалась наконец, Чень, склонив голову, шагнул в коридор и направил в темноту луч телефонного фонарика. Коридор шел вниз, теряясь во мраке. Изнутри тянуло холодом и запахом влажного камня. Чень прикрыл глаза, сделал глубокий вдох, а потом уронил на землю несколько монет – на удачу – и нырнул в темноту.

* * *

Лусы пошла вперед на ощупь, споткнулась обо что-то, упала и дальше поползла, то и дело вытягивая руки, чтобы отыскать преграду. Автоматически, ни о чем не думая. Стоит только задуматься о сложившемся положении, и – все пропало. У нее случится истерика, и Лусы уже никогда не сможет взять себя в руки. Так что она ползла, стараясь не думать, что боится темноты и замкнутых пространств, а больше всего – порождений собственного воображения. Ее поврежденный разум непрестанно населял темноту монстрами. Запретив себе думать, сконцентрировавшись на физических ощущениях – холод и сырость, – Лусы ползла вперед, пока не наткнулась на стену. Тут она села, прижавшись к ней спиной, даже сквозь слои одежды чувствуя все мелкие и острые выступы. Это делало стену особенно простой и реальной.

Острые выступы – это очень хорошо. Ей удалось подползти к одному поближе, перетереть ветхую, подгнившую от сырости веревку и освободить руки. Запястья ныли, и потребовалось какое-то время, чтобы восстановить кровообращение. Похлопав затем по карманам, Лусы, к собственной радости, обнаружила сотовый телефон. Включив фонарик, она попыталась осмотреться, но то ли свет был слишком слабый, то ли помещение слишком огромное. Всюду, куда бы ни направила она луч света, натыкалась только на черную пустоту.

– Это моя могила... – дрожащими губами пробормотала Лусы. Но разум пока еще не мог этого осознать полностью.

Мысли приходили как-то дробно, по частям. Об отце. О матери. О друзьях. Приятелях. Знакомых. Следовало признать это хотя бы сейчас: не было у нее друзей. Лусы их не заводила из страха, что о ее безумии узнают посторонние. А может, они сами не заводились. Она жила одна и умрет тоже одна.

Луч телефонного фонарика мигнул и начал тускнеть. В панике Лусы выключила его, оставив только дисплей. Заряда достаточно. Какого черта тогда?..

Сделав вдох, Лусы заставила себя успокоиться. Не время для паники. Пока. Лусы прикрыла глаза, погружаясь в естественную темноту.

От нее решили избавиться – сейчас неважно почему – и запихнули сюда. Это – естественно образовавшееся помещение, карстовая пещера. Они, как правило, не существуют поодиночке, а представляют целые цепи, системы, и можно...

Заблудиться в них и сгинуть наверняка.

– Успокойся! – Звук собственного голоса придал немного уверенности.

Надо осмотреться. Лусы поднялась и пошла вдоль стены, освещая себе путь дисплеем, раз фонарик не работает. На первую находку она наткнулась шагов через десять. Это была большая полупрозрачная пластиковая коробка, наполненная какими-то брикетами. Присев, Лусы откинула крышку.

– Ох ты, господи!

Коробка была заполнена деньгами, аккуратно сложенными в пачки и перемотанными пищевой пленкой, чтобы не отсырели. Лусы достала одну, взвесила в руке. Банкнот пятьдесят, а то и все сто. По самым скромным подсчетам в пачке примерно пять тысяч. А в коробке... Боже! Миллион? На эти деньги можно снять, а то и купить дом!

– Рассуждаем логически. – Лусы села на пятки, рассматривая коробку. – За деньгами собирались вернуться. Не бросили же их тут. Значит, отсюда есть выход.

Выход, как говорила бабушка, есть всегда.

Лусы вернула крышку на место и пошла дальше, внимательно оглядываясь по сторонам. Нашла еще три такие же коробки, набитые наличными. А потом слабый свет упал на что-то темное и бесформенное. Лусы подошла ближе.

Она всегда полагала, что «крик ужаса» – это какое-то глупое преувеличение. Что только в кино вопят, увидев мертвеца. И вот – сама закричала.

У ее ног лежал Джеки. Чуть поодаль – Мэй Мэй. Лусы зажмурилась, пытаясь выкинуть увиденное из головы, но было поздно. Она видела мертвецов. Их раны. Кровь.

– Бай Лусы! Лусы!

Что-то схватило ее из темноты, и Лусы, позабыв про мертвецов, начала вырываться. Она не собиралась присоединяться к Хо Яну и Джеки. Не так просто, во всяком случае.

– Это я! Я!

Лусы открыла глаза и отстранилась:

– Цин Чень?

– Слава богу!

Цин Чень снова прижал ее к себе, и Лусы это позволила, потому что он был живой и теплый и как-то вошел сюда. Значит, в пещеры есть вход и, соответственно, выход. Это стоило крепких объятий. А потом Лусы оставили силы, ноги отказали, и она просто повисла на Чене, судорожно цепляясь за его плечи. Всхлипнула, а мгновение спустя уже не могла остановить рыдания. Цин Чень гладил ее по спине и бормотал какую-то успокаивающую ерунду. Наконец Лусы нашла в себе силы проговорить:

– Т-там т-тела Дже-Джеки и Мэй. И деньги.

Цин Чень отстранил ее осторожно.

– Вижу. Давай выбираться отсюда. Сначала позаботимся о тебе.

Чень сжал ее руку, и здесь, в темноте, Лусы не возражала. Это прикосновение ее успокаивало.

– Как ты меня нашел?

– Спросил Третьего дядю. Из этого труса что угодно можно вытрясти.

Лусы сглотнула:

– Твой родственник пытался меня убить...

– Поэтому я и просил держаться от них подальше.

– Ты... – Лусы осеклась, не зная, что, собственно, хочет спросить. Знал ли Чень о мертвецах? О деньгах? И хочет ли сама Лусы что-то услышать об этом...

– Мой отец не просто так отсюда уехал, – тихо проговорил Чень. – На то были причины. Нам туда.

И тут пол под ними зашатался.

* * *

– Просто как в чертовом кино! – выругалась Лусы.

– Слезь с меня, – попросил Чень. – Ты тяжелая.

Правда была в том, что было немного... слишком приятно. И это могло иметь не лучшие последствия. Поэтому Чень разжал руки и спихнул с себя Лусы.

– Где мы?

Запрокинув голову, Чень посмотрел на потолок, но не смог разглядеть швов. А между тем где-то там была пластина-ловушка, из-за которой они сюда провалились.

– Здесь кости, – напряженным голосом проговорила Лусы. – Человеческие. И свечи.

Чень вытащил из кармана телефон, попытался его включить и обнаружил, что тот умер. Свечи были бы очень кстати.

– Умеешь их зажигать?

– Нет, – покачал головой Чень.

Он посмотрел на Бай Лусы, чье лицо выглядело зловеще в голубовато-зеленом свете дисплея, и удивился ее спокойствию. Вместо того чтобы удариться в панику и истерику, разрыдаться, она деловито рылась в костях.

– О, еще есть восковые! И зажигалка! Но, кажется, она не работает.

Подойдя, Чень забрал зажигалку из руки Лусы – слабая дрожь выдавала тревогу, не такой уж девушка была спокойной, – встряхнул хорошенько и несколько раз щелкнул тугим колесиком. На пятый или шестой раз вспыхнуло пламя, и получилось зажечь несколько огарков.

– Армейская, неубиваемая, – хмыкнул Чень, убирая зажигалку в карман, и поднял свечу повыше. Помещение было небольшое, и кроме останков, разрозненных костей в обрывках ткани, здесь ничего не было.

Сквозняк еще. Он заставил плясать пламя.

– Там проход! – Лусы метнулась влево.

Чень поймал ее за руку:

– Держись за мной. Там может быть опасно.

Лусы послушно отступила, крепко сжав его пальцы. Ченю подумалось, что все вокруг напоминает кошмарный сон и только эта рука реальна.

– Ты знал об этом?

– О тоннелях? Да. О них все в деревне знают, но сюда не лезут. Слишком легко заблудиться. Да и старейшина запрещает.

– А про деньги? – не унималась Лусы. – И про мертвецов?

– Догадывался, – неохотно признал Чень. – Но...

Он остановился, вглядываясь в темноту. Прикрыл пламя ладонью.

– Там, кажется, свет...

Он загасил сперва свою свечу, потом ту, что держала Лусы. Когда глаза свыклись с темнотой, впереди и вправду забрезжил свет.

– Идем!

Схватив Лусы за руку, Чень пошел вперед. Его, однако, ждало разочарование, не слишком сильное, но все же ощутимое. Они вышли в просторную пещеру с широкими трещинами в своде. Через них проникало достаточно воздуха и света, но трещины – это все же не выход.

– Действительно, как в кино... – пробормотала Лусы.

Чень щелкнул зажигалкой и зажег свечи.

– Давай немного передохнем и прикинем, куда идти.

Лусы плюхнулась на ближайший валун и подтянула колени к груди.

– Как далеко могут идти эти тоннели?

Чень поставил свечи на пол и сел рядом с девушкой, борясь с желанием обнять ее. Потом стянул куртку и набросил ей на плечи.

– В детстве я слышал истории, что по ним можно выбраться из деревни. Но не думаю, что это так. На километры тянутся, это вот точно.

Лусы прикусила губу:

– Значит, шансов выбраться у нас нет...

Чень все же обнял ее, устроив поудобнее взлохмаченную голову девушки на своем плече. Лусы попыталась отклониться на мгновение, но в конце концов расслабилась и, устроившись поудобнее, прикрыла устало глаза.

– Я выведу тебя отсюда и верну домой, обещаю.

Какое-то время они сидели в тишине. Потом Лусы зашевелилась, отстранилась, и Чень с сожалением разжал руки.

– Зачем твоей бабушке меня убивать?

– Почему ты?.. – начал Чень и осекся под насмешливым взглядом девушки. – Да, ты права... но ответа у меня нет. Старуха непредсказуема.

Они снова замолчали, на этот раз как-то неловко. А что можно было сказать? «Старая ведьма чувствует в тебе угрозу»? «Она хочет сделать мне больно, потому что я люблю тебя»? «Она все пытается уничтожить, что не может контролировать»?

– Цин Чень! Цин Чень! Да Цин же Чень!

Чень вздрогнул, очнувшись. Лусы трясла его за плечо.

– Что? Прости, задумался.

Лусы указала наверх:

– Многовато света, верно? Значит, там, наверху, нет ни растительности, ни нагромождения камней. Знаешь такое место?

Чень задумчиво кивнул:

– Есть пара вариантов. Мы не могли уйти далеко от южного склона. Значит... есть одно место, его называют Ладонью Будды. Плоская площадка, куда нам в детстве запрещали ходить. Говорили, что там опасно. На Ладони я не был, но выше располагаются пещеры, в которые я залезал мальчишкой. Мы никогда не рисковали заходить слишком далеко. Возможно, те пещеры выводят сюда.

– Сможем мы туда дойти?

– Попробуем, – кивнул Чень. – Но мне нужен компас. Дай-ка мне свой смартфон. И тебе придется нести обе свечи.

* * *

Идя следом за Цин Ченем, Лусы старалась не обращать внимания на... разное. На то, что тьма вокруг слишком живая и осязаемая. На звук шагов, которых было слишком много для двух человек, даже если учитывать своеобразное пещерное эхо. На то, как странно изгибается над свечой дым. Это были новые признаки ее безумия, и в какие-то минуты казалось, что лучше бы Лусы совсем не выбираться из пещер.

– Тут проход. Подъем очень крутой, – Чень протянул руку. – Дай мне свечу, вторую затуши. И держись за меня.

Лусы послушно в него вцепилась, и они медленно пошли вперед, преодолевая нелегкий подъем. Под ногами был скользкий камень, справа и слева – стены прохода, норовящие раздавить. И тишина, пришедшая на смену звуку шагов, становилась все невыносимее.

– Можем мы о чем-нибудь поговорить?

– О чем?

Лусы тряхнула головой:

– Не знаю. О чем угодно. О любой ерунде. Просто чтобы не молчать.

Цин Чень хмыкнул:

– Ерунда, значит... Знаешь, я в детстве мечтал покататься на поезде.

– На поезде?

– Здесь, как видишь, железных дорог нет, – Чень говорил насмешливо, но звучало в его голосе что-то странное. Какая-то боль или, быть может, тоска. – Я в детстве только в книгах о них читал и мечтал прокатиться на поезде. Думал, это что-то волшебное.

– А я в детстве мечтала повстречать лиса-оборотня.

Цин Чень снова фыркнул.

– Мы тут о глупостях говорим, – напомнила Лусы. – Бабушка любила рассказывать всякие сказки, выдавая их за быль. Она была старомодной, и истории у нее были такие же: с бессмертными, даосами-волшебниками, лисами и феями. Бабушка рассказывала, что в юности ее руки просили бессмертный колдун и оборотень из могущественной семьи Ху^[7]. Но бабушка отдала предпочтение деду.

– Тебе рассказывали сказки. Я слушал страшные истории.

– Но я же знаю, что это неправда! Бабушку отдали замуж очень юной, за человека, которого она не знала и не любила и который всю жизнь попрекал ее за то, что так и не родила ему сына.

Цин Чень обернулся через плечо:

– Сказки стали от этого хуже? Я думаю, мы вправе выбирать, где нам жить: в кошмаре или в сказке.

– Или она просто сходила с ума, – вздохнула Лусы. – Медленно. Пока не оказалась в мире своих фантазий и не застряла там. Как и мама. Как и я однажды сделаю.

Это мало походило на разговор о ерунде, но Лусы не могла уже остановиться. Наверное, давно следовало выговориться, поделиться тем, что накопилось. Высказать вслух свои страхи. Где, если не здесь, в этих странных и жутких пещерах?

– Ей в последние годы всякое мерещилось. Монстры и чудовища.

– Или она действительно что-то видела, – пожал плечами Чень.

– Сейчас ты скажешь, что веришь в Невесту, – проворчала Лусы.

– Верю, – согласился Чень. – И в этом вся проблема.

* * *

Признать вслух, что чудовища существуют, оказалось непросто, но вместе с тем это принесло некоторое облегчение. Возможно даже, сделало монстра слабее.

– Обычно легенды на пустом месте не рождаются. Всегда находятся объяснения, но тут... Черт!

Впереди был обрыв. Дорога, обманув подъемом, вывела в очередную обширную пещеру, освещенную тут и там сквозь щели в своде. Света не хватало, чтобы оценить размеры пещеры, но было вполне достаточно, чтобы понять, что пол далеко.

Лусы вцепилась в его плечо, сжав до боли.

– Мы придумаем, как спуститься, – пообещал Чень, осторожно отцепляя девушку от себя. – Тут есть небольшие уступы...

Свечу пришлось погасить и двигаться наудачу. Уступы были достаточно большими и удачно расположенными, что заставляло задуматься об их искусственном происхождении. Но края их были острыми и едва не резали ладони. И полумрак путал и пугал даже больше, чем кромешная темнота.

Спуск походил на нескончаемый кошмар. Когда нога наконец нащупала твердую землю, Чень застонал от облегчения. Потом схватил Лусы за талию и прижал к себе. Девушка начала вырываться только пару минут спустя.

– Пусти!

Чень послушно разжал руки.

– Где мы?

На этот раз зажигалка поддалась почти сразу, и Чень зажег свечу. Свет, льющийся сверху через щели, тускнел. Вечерело.

– Пить хочу... – пробормотала Лусы.

Чень молча протянул ей фляжку. Сделав глоток, девушка вернула ее и хмыкнула:

– Всегда носишь с собой на случай блуждания в горах?

– Я подозревал, что мы попадем в неприятности. Так умерла моя мать.

– О... Ты... – Лусы прикусила губу. – Извини...

– Это было очень давно, – пожал плечами Чень. – И в этой истории много лжи. Например, мне сказали, она умерла от болезни. Я тогда был разбит и не задавал вопросов. К тому же я был ребенком. Я просто не задумывался о том, что здесь никогда серьезно не болеют. Не так давно отец рассказал мне, что ее нашли в пещерах. Думаю, она пыталась отыскать выход из деревни.

Лусы мягко коснулась его плеча, потом щеки. Ее сострадающий взгляд был невыносим. Чень его попросту не заслуживал. Сморгнув, он отстранился.

– Идем. Осмотримся. Выход всегда найдется.

– Ну да, – пробормотала чем-то рассерженная Лусы. – Даже если вас съели...

– Не ожидал от тебя сарказма, – хмыкнул Чень. – Идем.

Он сжал холодную руку Лусы и пошел вперед, подняв свечу повыше. Шагов через десять они наткнулись на большой бронзовый котел, украшенный причудливым узором. Прежде Чень такое видел только в музеях. А еще чуть поодаль стоял каменный саркофаг.

– Теперь мы в кино про моджинов?^[8] – спросила с прежним сарказмом Лусы.

Чень сделал шаг к саркофагу, ощутил странный холод и предпочел отступить.

– Пошли отсюда. Древняя гробница, ничего интересного.

– Действительно, – пробормотала Лусы.

Но следующая их находка и в самом деле перекрыла все предыдущие. Это было что-то вроде лагеря, обустроенного в небольшой овальной нише, и лагеря весьма своеобразного. Здесь была постель из вороха тканей, на которых еще можно было разглядеть узоры; был стол с письменными принадлежностями – чернила, кисти, камень для растирания туши; и даже была книжная полка. Все это сохранилось чудом, хотя явно пролежало в пещере немало лет.

А еще здесь был мертвец. Он сидел в отдалении, привалившись к стене, закрыв глаза, и казался спящим или медитирующим в неверном свете свечи. Только присмотревшись, можно было понять, что мужчина давно мертв.

– По-почему он так выглядит? – прошептала Лусы, вцепившись в плечи Ченя.

– В некоторых местах происходит естественная мумификация.

– Пошли отсюда, – попросила Лусы.

– Давай осмотримся. Тут может найтись что-то полезное. Нам нужны еще свечи.

– Но... – Лусы покосилась на мертвеца.

– Воспринимай его как мумию в музее.

– Но мы не в музее!

– Спорное замечание, – Чень нагнулся и вытащил из рук мертвеца резную нефритовую пластинку. – Вот часто ты видишь подобное?

Лусы нахмурилась:

– Вообще-то да... Ужасно знакомо выглядит.

Чень протянул пластинку девушке и продолжил осматривать альков. Вскоре нашлись и свечи, аккуратно упакованные в промасленную бумагу и перевязанные бечевой. Это было кстати, потому что от прежних остались только крошечные огарки. Под свечами, так же тщательно упакованные, лежали фотокарточки и несколько тетрадей.

– Здесь личные вещи. Как-то это грустно... – Чень пролистал тетради, разглядывая ровные столбцы тщательно прописанных иероглифов. – Человек пропал, и его родня так и не узнала, что произошло...

Лусы подошла, коснулась фотокарточек, запечатлевших давно умерших людей, и проговорила изумленно:

– Я знаю его! Кажется... это Ю Вэй! Мой двоюродный прадед! Он пропал восемьдесят лет назад!

* * *

Теперь Лусы взглянула на мертвеца по-другому. Он перестал пугать ее, стало даже как-то грустно. Это был человек, о котором много десятилетий все знали только по фотокарточкам, и он был на них молодым и полным сил. И совсем не походил на этого одинокого мертвеца.

Лусы сжала резную подвеску, которая еще несколько минут назад вызывала легкую брезгливость, ведь побывала в руках покойника.

– Неудивительно, что нефрит показался мне знакомым. У бабушки был такой же. Она его получила от своей матери на совершеннолетие. Выглядит так, как будто они парные...

Лусы присела на ящик, разглядывая подвеску у себя на ладони. Резьба на нефрите изображала дракона. У бабушки был феникс.

– Бабушка рассказывала, у ее отца с братом был бизнес в Шанхае, торговля традиционными лекарствами. Однажды Ю Вэй поехал куда-то – в Шэньси вроде бы – за свадебным подарком для прадеда. Или по торговым делам. И пропал в итоге где-то в этом районе, если верить семейным легендам. Вот, значит, что с ним стало.

– Похоже, это дневник, – Цин Чень помахал книжкой. – Там может быть сказано об этом. А еще о том, почему он не выбрался из пещер.

– Здорово это нам поможет... – пробормотала Лусы, пролистывая тетрадь. У прадеда был элегантный почерк, очень сложные, детальные иероглифы, и Лусы не могла прочитать ни слова. – Я не понимаю, что здесь написано.

– Это вэньянь^[9]. Ты вообще в школу ходила?

– Какая разница, – Лусы вернула Ченю тетрадь. – У нас все равно нет шансов выбраться, верно? Иначе его бы здесь не было.

Лусы обернулась к двоюродному прадеду, содрогнулась – все же вид мертвого тела пугал ее и наводил гнетущую тоску. Нагнувшись, она подняла кусок ветхого шелка и накрыла мертвеца. Лучше от этого не стало. Лусы все еще ощущала на себе чужой взгляд. Нервы были напряжены, и поэтому, когда Цин Чень тронул ее за плечо, она едва не закричала. Молодой человек привлек ее к себе, обнял и погладил по спине. Как-то это было слишком интимно, но успокаивало, и Лусы обняла Цин Ченя в ответ, сцепив руки в замок у него на талии. Шумный вдох зашевелил волосы у нее на виске.

– Я выведу тебя отсюда, Бай Лусы. Веришь мне?

– Честно говоря, не особо, – хмыкнула Лусы, повеселев немного. – Ты мне всегда казался мутным типом. Но выбора у меня нет, верно?

Цин Чень отстранился и улыбнулся несмело.

– Тогда могу я взглянуть на дневник или это слишком личное?

Лусы протянула тетрадь:

– Пожалуйста. Это в любом случае тайны давно умерших людей. Ты сможешь это прочитать? Потому что я в самом деле ни слова не понимаю.

– Когда я выбрался во внешний мир, мне пришлось заново учиться читать, и преуспел я в этом не сразу. Так что да, я смогу это прочесть. Пошли, сядем где-нибудь. И подержи для меня свет, я боюсь залить воском страницы.

Глава одиннадцатая. День шестой. 15 августа 2010 года

«19 августа 1928 года

Письмо товарища так заинтриговало меня, что я решил ехать немедленно. Тао Тао пыталась отговорить меня, сказала, ей снятся дурные сны, но женщинам в тягости свойственно много переживать. Я как мог успокоил ее, передал все дела Старшему и теперь еду в Шэньси. Тетрадь эта будет моим полевым дневником.

Вот что я знаю: деревня Цинтай среди магов известна давно, но мастера различных школ избегают ее, говоря, что не всякого демона можно победить. Я полагаю, что все не так просто. Демоны существуют, это несомненно, но нельзя обвинять их во всех бедах. Иногда на вещи следует смотреть проще.

Я отвлекся. Проклятая моя привычка рассуждать на полях!

Я еду в Цинтай, и вот что я знаю об этом месте. Деревне в горах уже много столетий. Говорят, первое поселение там появилось еще во времена Чжоу^[10]. Цинтай все это время жила обособленно, храня свои тайны. Со временем стала известна и местная легенда о Невесте. И есть в ней что-то странное, едва уловимое, что ее отличает от обыкновенных историй о призраках и демонах.

Вот как ее рассказывают. Первый вариант я слышал от одного человека, лично побывавшего в Цинтай, а второй прочитал в книге учителя Мо И.

Вот первая история. Невеста была единственной дочерью чиновника, которую насильно выдали за дурного человека. Когда паланкин несли к дому жениха, девушка выпрыгнула и бросилась бежать. Она заблудилась в горах, где ее нашел дровосек. Он привел девушку в свой дом, укрыл ее от преследователей, и девушка полюбила его. Она решила остаться в деревне и жить как жена дровосека. Однако ее разыскивали и родители, и муж, обещая щедрое вознаграждение, суля золото. У дровосека оказалось жадное сердце, и он выдал доверившуюся ему девушку. Тогда Невеста бросилась в пропасть, перед этим прокляв всех родных и потомков дровосека, и с тех пор ее призрак не оставляет Цинтай.

Вторая история начинается так же, как и первая: девушка бежит со свадьбы и встречает в горах дровосека. Молодые люди влюбляются друг в друга, но жених находит деревню. Он угрожает уничтожить Цинтай и всех ее жителей, если ему не выдадут девушку. Испугавшись, жители Цинтай немедленно открывают ворота. Молодой дровосек пытается защитить возлюбленную, но его убивают без жалости. И тогда Невеста проклинает весь род Цин и убивает себя над телом юноши.

Есть в обеих этих историях какая-то странность, излишняя литературность, словно снова читаешь рассказы Ляо Чжая»^[11].

* * *

– У твоего прадеда был литературный талант, – заметил Чень, потягиваясь. Спина затекла из-за долгого сидения на неудобном ящике. – И очень странные интересы.

– Это не единственная странность, – пробормотала Лусы. – Что там дальше?

Чень пролистал страницы. Писал двоюродный прадед Бай Лусы кратко и по существу.

– А дальше он приехал в Цинтай. Это, похоже, не совсем дневник. Скорее именно полевой журнал. Здесь записаны совершенно конкретные вещи. Ладно, дальше...

* * *

«Цинтай расположена очень уединенно, в долине, окруженной горами. Вход в нее всего один – через прорубленный в горе тоннель. Это наложило свой отпечаток. Кажется, жители деревни не знают, что за время на дворе, и думают, что живут в эпоху Мин^[12]. У них очень своеобразный, архаичный уклад жизни и выговор, который я почти не понимаю.

Старейшина принял меня внешне приветливо, поселил в странноприимном доме при храме и обеспечил всем необходимым. Но очень сложно отделаться от ощущения, что мне здесь совсем не рады и избавятся от меня при первой же возможности.

Мне уже рассказали легенду о Невесте. Не страшную сказку в духе Ляо Чжая, но деревенскую быличку о приходящем по ночам монстре. Местные жители, кажется, по-настоящему ею напуганы. Ночной демон занимает их воображение.

Есть в Цинтай что-то очень неправильное. Она изолирована, обособлена, все ее жители – родственники, а такое редко доводит до добра. К посторонним они все относятся с подозрением, а то и с откровенной враждебностью.

На двери моей комнаты нет засова, так что спать я сегодня не решусь. От демонов меня защитят амулеты, а от людей – револьвер. И у меня достаточно времени, чтобы подумать.

Вот несколько странностей:

+ Зачем в этой деревне, изолированной от внешнего мира, странноприимный дом?

+ Почему в храме стоит идол Невесты, которую они так боятся?

+ Почему старейшина был так недоволен, когда я сказал, что могу изгнать злого духа?

Завтра я пойду в Длинный дом и предложу свою помощь еще раз.

Ночь прошла спокойно. Но наутро я обнаружил, что некоторые амулеты – те, что я наклеил на окно, – обгорели. Это хорошие амулеты, я делал их сам. Если они так обуглились, значит на них воздействовала сильная ма...»

* * *

Чень моргнул.

– Магия?

Бай Лусы, все еще погруженная в какие-то невеселые раздумья, пожала плечами.

– В те годы верили во все подряд.

– Ты в подобное не веришь? Колдовство? Призраки?

Лусы безразлично пожала плечами.

– Насколько можно судить, твой двоюродный прадед был магом и приехал в Цинтай, заинтересовавшись Невестой...

– Что там дальше? Как он оказался в пещере?

– М-м-м... – Чень перелистнул несколько страниц. – Так, он поговорил со старейшиной, Цин Мо, надо думать, моим прадедом. Тот от помощи отказался без объяснения причин. Тогда Ю Вэй стал осматривать окрестности и предлагать людям помощь. О, тут про погост духов!

«Никогда прежде я не видел такого странного места. Жители деревни точно хоронят себя заранее и живут в тени собственных могил. Это, возможно, самое противоестественное, что я встречал».

– Тут он прав, – кивнула Лусы. – Это чудовищно.

– Людям нужна уверенность, – пожал плечами Чень. – Они знают, когда повстречают Невесту, и у них есть время этой встречи избежать.

– Значит, ты веришь в призраков?

Чень отложил тетрадь и поднялся, чтобы размяться. Спина затекла, и шея. А еще ему был нужен способ уйти от вопроса.

– Это... спорный момент.

– И чего тут спорного? Ты либо веришь, либо нет.

– Ты веришь? – сощурился Чень.

Лусы нахмурилась. На лицо ее набежала странная тень.

– Вот видишь, – улыбнулся Чень. – Это спорный вопрос.

– Читай дальше, – проворчала Лусы.

Напоследок потянувшись до хруста, Чень сел и раскрыл тетрадь.

– Так, на чем мы остановились?.. Ага!

* * *

«Чем дольше я нахожусь в Цинтай, тем более странным мне кажется это место. Я проверял четырежды, обошел деревню с компасом и убедился окончательно, что фэншуй тут ни при чем. Дома построены добротно и очень хорошо ориентированы, но... Но в этом месте тяжело находиться.

Больше всего заинтересовали меня Длинный дом и южные склоны гор. В центральном строении чувствуется мощная темная аура. Старейшина пытался скрыть ее от меня при помощи благовоний и камфорных притираний, но с такой мощной аурой ничего нельзя поделать. Это ци демона. Я с такой встречался всего один раз, когда господин Сян Тян показывал мне семейную реликвию: хвост тысячелетней лисицы. Но и там ци была не так сильна. В горах же чувствуется энергия могилы. Расспрашивать о чем-нибудь местных я не рискнул, тем более все разговоры они сводят к одной только Невесте. Я изучу окрестности сам.

Во вторую ночь я почти не спал, надеясь подкараулить духов, атакующих печати, но все...»

* * *

Лусы зевнула, вытащила телефон и посмотрела на часы. Уже два часа ночи. В животе заурчало. С самого утра Лусы ничего не ела, и было даже странно, что голод она почувствовала только сейчас.

– У меня ничего нет... – Цин Чень выглядел искренне расстроенным.

– Слава богу, – хмыкнула Лусы, – а то я начала уже думать, что ты все это спланировал.

Цин Чень помрачнел и напрягся.

– Я пошутила!

– Ясно, – он отвернулся на мгновение, а когда вновь посмотрел на Лусы, на лице его была улыбка. – Поспи немного. Я, если не возражаешь, еще почитаю. Может, найду что-то полезное.

Лусы кивнула и прикрыла глаза. Нахохлилась, спрятав руки в рукава куртки. Попыталась немного поменять позу, сжалась в комок, потом расслабилась, ощущая неприятную дрожь.

– Можешь положить голову мне на плечо.

Лусы посмотрела на Ченя.

– Так ты хотя бы отдохнешь...

Цин Чень замолчал, глядя выжидающе, и Лусы в который раз убедилась, что он, возможно, самый странный человек из всех, кого она знала. Сто очков даст Хо Яну. Предлагать такое девушке, да еще с видом, словно собираешься на казнь!

– Забудь. Зря сказал, – Чень опустил взгляд в тетрадь.

После секундных раздумий Лусы подвинулась и устроила голову на твердом плече. Было не слишком удобно – не ортопедическая подушка уж точно, – зато тепло. Чень напрягся, затем расслабился и потрепал ее по голове, точно ребенка:

– Спи.

Стоило глазам закрыться, и Лусы провалилась в темноту. Здесь не было видений и снов, только пугающая чернота и ощущение, что кто-то наблюдает за ней. И намерения у этого «кого-то» самые недобрые. Это ощущение погони не прекращалось. Что-то преследовало Лусы во мраке.

Проснулась она с затекшим телом и чувством, будто что-то не так. Все не так. Она лежала, свернувшись клубочком – привычная защитная поза, – положив голову на колени Цин Ченя, а его рука неспешно поглаживала ее плечо.

Лусы резко села и не сдержала зевок. В животе снова заурчало. Чень молча протянул ей флягу и перелистнул страницу. Поскольку он молчал, Лусы также решила ни о чем лишнем не заговаривать. Подумаешь, спала практически в объятьях едва знакомого парня? Бывало и хуже. Все в универе, к примеру, верили, что они с Хо Яном любовники.

Оставив эти мысли, Лусы со вкусом потянулась.

– Ю Вэй попал в пещеры по собственной неосторожности. Исследовал то, что назвал «Сокровищницей», и провалился, как мы, в люк в полу. Дальше с ним произошло кое-что... странное.

– Странное? И что именно?

Цин Чень хмыкнул:

– Это зависит от того, веришь ли ты в призраков. Он либо удивительно быстро сошел с ума, либо...

– Либо? – Эта манера тянуть время начала Лусы раздражать.

– Либо повстречался с Невестой.

* * *

Ло Фэн открыл глаза, и комната поплыла перед ним. Потребовалось огромное усилие, чтобы прийти в себя и разглядеть хоть что-то. Через некоторое время он увидел наконец, что потолок над ним гладкий и белый, а справа и слева – зеленоватые больничные шторы. Протянув руку, Ло Фэн пошарил на тумбочке, но никаких личных вещей не обнаружил, только уронил что-то. Из-за шторы появилась строгого вида медицинская сестра.

– Лежите. Я позову доктора.

Появившийся спустя несколько минут доктор раздражающе долго обследовал Ло Фэна, прежде чем решил, что пациент вполне может задать свои вопросы.

– Где я?

Доктор – на бейдже значилась фамилия Ян – назвал городок, о котором Ло Фэн никогда прежде не слышал. Это оказалось крошечное поселение у подножия гор. Его по большому счету нельзя было даже называть городком, так он был мал. Хотя больница, надо признать, производила отличное впечатление.

– Как я здесь оказался? – задал Ло Фэн второй важный вопрос.

– Вас привезли к нам ночью, нашли на серпантине. У вас несколько серьезных травм, но угрозы для жизни нет, и я просил бы вас...

– Дайте мне телефон! – резче, чем, пожалуй, следовало, потребовал Ло Фэн.

Доктор нахмурился:

– Молодой человек...

– Мое имя – Ло Фэн, и я из полиции Сианя. Мне нужно срочно позвонить моему начальству.

Документов, чтобы как-то подтвердить свои слова, у Ло Фэна при себе не было, но он, должно быть, выглядел решительно, и доктор в конце концов согласился и предоставил медбрата в помощь.

Кружилась и болела голова. Ло Фэн почти сразу пожалел, что встал с постели, но откладывать разговор с начальством было недопустимо. Все, кто оставался в Цинтай, подвергались серьезной опасности.

История выглядела совершенно безумно, и, конечно, в первую минуту шеф не воспринял ее всерьез. Отчасти тут был виноват сам Ло Фэн. Он уже длительное время был одержим этой деревней.

– Где ты, Сяо Фэн? – по-отечески проворчал шеф, когда Ло Фэн закончил свой достаточно сбивчивый рассказ. – Впрочем, это неважно. Возвращайся, твое дисциплинарное дело улажено.

Дисциплинарное дело... Ло Фэн и забыл уже о нем.

– Я не могу.

– Немедленно, Сяо Фэн! – шеф добавил в голос строгости. Выглядело это, как всегда, так, словно он журит провинившееся дитя.

– Я действительно не могу, шеф. Я сейчас в больнице...

Ло Фэн почти воочию увидел, как брови шефа сходятся на переносице, и лицо превращается в театральную маску демона или грозного воина.

– Что случилось?

Ло Фэн с готовностью дополнил свой рассказ новыми подробностями. Пока он говорил, в трубке слышалось пыхтение, то недоверчивое, то недовольное. Когда Ло Фэн закончил, шеф выдержал паузу, «воспитательную», как он ее называл, а после быстро проговорил:

– Выезжаем. Будем на месте к ночи, если не начнется ливень. А ты... исполняй предписания врача.

Повесив трубку, Ло Фэн с немалой радостью вернулся в постель. Лег, опустил голову на подушку и закрыл глаза. Ему следовало бы радоваться, что столько времени его занимавшее дело подходит к концу, но в действительности Ло Фэн не испытывал ничего, кроме усталости.

* * *

«Прошло две ночи, и теперь я ясно понимаю, что не один здесь. Моего запаса свечей хватает, чтобы осветить при необходимости приличную часть пещеры (фонарь я берегу, у меня только одна запасная батарея), но я слышу, как кто-то ходит в темноте. Пещера слишком велика. Я использовал амулеты на всех подозрительных предметах. Они сгорают только подле алькова, где я устроил лагерь. Кто-то приходит, когда я сплю. Я задаю вопросы, но никто не отвечает.

Она появляется на третьи сутки, и наконец-то мне понятно, почему ее называют Невестой. На ней красный наряд, пошитый по моде эпохи Тан^[13], а на голове шляпа с красной вуалью. Ее сила поражает, она не похожа на то, что я встречал прежде. Ни в коллекции Сянь, ни у Фань я не видел подобного. Она молчит.

Я впервые слышу ее голос, он мелодичен и нежен, как у Лисы. Она хочет знать мое имя, я – ее, и, конечно же, мы оба молчим.

Я слабею. Еды у меня мало, как и воды. Здесь есть небольшой источник в глубине пещеры, но вода в нем пахнет серой. Я не знаю, насколько безопасно пить ее. Впрочем, задумываться о таком смешно. Я уже не питаю надежд. Я здесь умру, потому что из пещер нет выхода. Только одно мучит меня: моя Тао Тао останется совсем одна, а мое дитя родится и вырастет, так и не узнав отца. Уезжая, я взял с брата слово, что он позаботится о моей семье, но... но...

На этот раз Невеста спрашивает нечто дельное:

– Ты хочешь выйти отсюда?

– Конечно, хочу, – отвечаю я. Я все еще опасаюсь с ней разговаривать, но к чему осторожность. Я уже мертвец.

– Давай заключим договор.

Она подошла так близко, что под вуалью можно различить ее лицо. Она мила и походит на человека, но она совершенно точно не человек и не обычный дух, не демоница и не лиса. Ее сила не схожа ни с чем, ранее мне известным. Теперь я понимаю, почему эта история так заинтересовала мастера Мо.

– Я люблю заключать сделки, – продолжает Невеста. – И я не нарушаю условий, в отличие от вас, людей. Вы так и норовите солгать. Но ты мне нравишься, тебе я могу довериться.

Не могу сказать, что я так уж польщен доверием демона.

– Я могу вывести тебя отсюда наружу, я знаю дорогу. В ответ ты убьешь старейшину Цина.

Я не собираюсь никого убивать. Ни человек, ни дух не пал от моей руки. В ответ чудовище качает головой.

– Лжецы и клятвопреступники должны умереть. Весь их род заслуживает смерти за то, что они обманули и оклеветали меня.

Почему бы не убить их самой?

– У всех есть правила.

Спустя какое-то время – я перестал различать часы в темноте и в одиночестве – Невеста приносит доску. Она подходит близко, а мои амулеты лишь слабо дымятся. Они утрачивают силу. У меня припрятан последний, когда-то подаренный Фань Ши Ши. Он очень силен, его я использую, если Невеста нападет. Но пока все идет своим чередом, и мы играем в вэйци^[14].

– Ты хорошо играешь, Ю Вэй. – Я и не знаю, стоит ли принимать похвалу демона. – Последний раз обыграть меня сумел И Ци^[15].

Я не знаю, верить ли этим словам и другому, что Невеста рассказывает о былых временах. Но она, несомненно, очень стара, и потому ее интерес пугает меня.

Во время игры она снимает вуаль, и я понимаю, что мне никогда уже не выбраться живым.

Невеста миловидна, но есть в ее прелести что-то противоестественное. Она хороша, как искусно нарисованная картина.

– Тебе нравится это тело? – улыбается Невеста. – Так я пришла сюда. Бедное дитя, она так боялась свадьбы. Я помогла ей избежать брака.

Меня перекашивает от отвращения, но еще достает сил не показывать этого.

– Ты убила кого-то ради тела?

– Убила? – удивляется Невеста. – Я никого не убиваю. Я, в отличие от людей, чту договоры и исполняю свою их часть неукоснительно. И беру то, что мое по праву. Заключи соглашение со мной, я не обману тебя.

Я не знаю, сколько прошло дней. Знаю только, что жизнь моя висит на волоске. А может, и вовсе вышла. Иногда кажется, я уже умер, и Невеста поддерживает во мне видимость жизни по своей странной прихоти. Я не помню, когда в последний раз ел, или пил, или спал. Возможно, одна только эта игра в вэйци и поддерживает во мне иллюзию жизни.

Незадолго до того, как я отправился в эту деревню, я выпивал с лао^[16] Шуэем. Он всегда был мастером рассказывать истории, и в ту ночь я услышал от него об одном монахе, которого ранили разбойники. Он добрался до постоялого двора, где хозяева перевязали его раны, напоили его вином и всю ночь развлекали его историями. А наутро он обнаружил, что никакого трактира нет, вокруг кладбище, в груди его зияет огромная рана, а сам он мертв. Кому бы я ни рассказал позже эту басню, все называли ее нелепицей.

Невесте она нравится. Невеста смеется заливисто и говорит:

– А этот Мо Шуэй не промах. Готова спорить, он убил бы для меня старейшину Цина и его отпрысков.

Я умираю. Невеста продолжает подпитывать мои силы и обещает вывести меня в обмен на убийство старейшины. «Выпустить» будет правильнее. Я у нее в ловушке. Меня не покидает чувство, что я недостаточно тщательно осмотрел пещеру.

Я записал все, как помню, и могу только надеяться, что однажды мое тело найдут, и записи эти попадут в архив семьи Мо. Амулет, который лежит у моего сердца, пусть передадут моей жене или ребенку (по всем приметам, это будет дочь) или ее потомкам, а нефритовую пластину положат в Зале Предков. Я просил это сделать Невесту, но она сказала, что из-за обмана Цинов не может покидать долину. Может статься, она не врет. Тогда пусть это сделают живые. И с ними пребудут мои благодарность и благословение.

Записано Ю Вэем в год Учэнь».

* * *

– Больше здесь ничего нет... – Чень протянул ей тетрадь.

– Мы в ловушке и тоже умрем, – пробормотала Лусы, проводя пальцами по ветхим страницам. Что-то нервирующее было в том, какие яркие до сих пор чернила.

– Твой предок написал, что невнимательно осмотрел пещеру, – Цин Чень коснулся ее плеча. Лусы вздрогнула. – Судя по этим записям, он был...

– Безумен? – нахмурилась Лусы.

– Заморочен.

Цин Чень поморщился и продолжил с явной неохотой:

– Веришь ты или нет, но Невеста существует на самом деле.

Лусы хмыкнула. Это должно было прозвучать скептически, но вышло... просто хмыканье. За последние несколько часов она узнала столько причудливого и вроде бы невозможного, что существование древнего демона уже не казалось чем-то невероятным. Или хотя бы странным.

– Ты с ней встречался?

– Пока нет, – покачал головой Чень. – Мое время еще не пришло. Но... знаешь это чувство, когда кажется, что за тобой наблюдают?

Лусы кивнула.

– Оно не покидает меня несколько месяцев. Она неотрывно следует по пятам. Она убила отца и Викки, и скоро мой черед...

Чень тряхнул головой и выдавил улыбку:

– Переведем дух и осмотрим пещеру. Как-то же сюда затащили саркофаг и все прочие вещи. Держи.

Он протянул флягу. Лусы сделала глоток и покатала воду на языке.

– Как ты думаешь... Если Невеста действительно существует... мой прадед и вправду был колдуном?

Чень пожал плечами:

– Если верно одно, может быть так же верно и другое.

Лусы сделала еще один глоток и вернула почти опустевшую флягу.

– Это значит, что мои бабушка и мама не сумасшедшие. И я... Эта мысль приносит облегчение. Я всегда боялась... Отец просто запер их, и я всегда боялась, что... Я с Хо Яном связалась, потому что, когда ты с Хо Яном, никто не задает вопросы. И прежде всего он сам.

Цин Чень протянул руку и коснулся ее щеки, заставив вздрогнуть. И быстро отстранился.

– Ты не сумасшедшая, это уж точно. Дай мне пару минут, и мы пойдем.

Лусы кивнула и посмотрела в сторону алькова. Там, накрытый шелком, сидел мертвец. Он хотел, чтобы ценные для него вещи вернулись в семью. Лусы достала из кармана нефритовую пластинку. Одна, с драконом, была у Ю Вэя. Вторая, с фениксом, у Ю Тао Тао, ее прабабушки. Женщины, которая в конце 1928 года вышла замуж за купца Ю Мина и очень быстро родила дочь, своего единственного ребенка. Лусы видела свадебное фото, сделанное в лучшем ателье Шанхая. На прабабушке было забавное гипюровое платье, белое, на заграничный манер. И она не казалась счастливой. Лусы всегда думала: это из-за утомительного процесса съемок. Никто не выглядит счастливым на старых фотоснимках. Но если была тому другая причина?

Лусы подошла опасливо, опустилась на колено и отогнула край покрова. Рядом с мертвым телом было не по себе, но страха она не испытывала.

– Здравствуйте... Меня зовут Бай Лусы. Ю Тао Тао была моей прабабушкой. Мою бабушку зовут Ю Фэн...

Звучало все это глупо. Очень глупо. Представляться мертвецу! Можно подумать, он ответит!

– Я... – Лусы протянула дрожащую руку и осторожно дернула за уголок желтой бумаги. – Я возьму это. И я... у нас нет Зала Предков. Я отнесу нефрит на могилу прабабушки.

– Бай Лусы! – окликнул ее Чень. – Взгляни-ка!

Лусы подскочила и быстро поклонилась, чувствуя себя все более глупо. Мертвый ей, конечно же, не ответил.

* * *

Посидев немного неподвижно, Чень собрался с мыслями и встал. Дневник или, будет правильнее сказать, журнал произвел на него своеобразное впечатление. Прежде Ченю не доводилось сталкиваться с теми, кто не только верил в существование Невесты, но еще и считал ее, кажется, чем-то вполне естественным. Демон себе и демон, всякие попадаются.

Что ж, если это безумие, Чень в нем не одинок.

Невеста до того заморочила Ю Вэя, что он, по собственному признанию, невнимательно осмотрел пещеру. А в ней было нечто очень странное. Как, к примеру, внутри оказался каменный гроб? А бронзовые сосуды, каждый весом по полтонны? Через отверстие в потолке? Слишком рискованно, камень можно расколоть. К тому же... в своде были щели, но не видно было следов люка. Да и то, что мальчишками их настрого не пускали в эту часть гор, говорило, что, скорее всего, свод опасно хрупкий.

Это все было самоуспокоение, но Чень пока не готов был от него отказаться.

Итак, если с этим разобрались, есть ли в пещере другие странности?

Да, хотя бы сам саркофаг.

В детстве, нарушив все мыслимые запреты, Чень пробрался однажды в гробницу, их и в самом деле много было в окрестных горах. Ему мало что запомнилось, кроме стойкого запаха времени и тесноты. Помещения были крошечными, словно мертвые боятся открытых пространств. Ходили легенды о некоей огромной сокровищнице, полной бронзы, нефрита и золота, но ее, ясное дело, никто не видел.

Чень подошел к саркофагу. Гроб был отлит из темной, тронутой патиной бронзы и украшен орнаментом и совершенно бессмысленными надписями. Это был просто набор иероглифов, словно делал гроб человек безграмотный.

Даже если и так – не все мастеровые прошлого обязаны были уметь читать, – имя-то должно быть написано правильно.

Поставив свечу на пол, Чень обеими руками уперся в крышку. Закусил губу. Едва не прокусил ее, но сумел-таки сдвинуть металлическую плиту вбок. Из открывшегося отверстия пахнуло сырым холодом. Чень прикрыл глаза.

Холод овевал лицо – тонкие струи сквозняка, пахнущие водой и мокрым камнем. Чень медленно открыл глаза и взглянул вниз.

Дна у саркофага не было. Внутри него зияла темная дыра. Опустив свечу ниже, можно было рассмотреть верхние ступени вырубленной в камне лестницы.

– Бай Лусы! Взгляни-ка!

Лусы тихо подошла и перегнулась через край саркофага. Ни секунды она не раздумывала, даже не дрогнула, и почему-то вспомнилось, как они с кузенами в детстве ловили какую-нибудь особенно гадкую гусеницу, а после кричали девчонкам: «Подойди и взгляни!»

– Ого, – сказала Лусы. – В этих горах полно сюрпризов. Я думала, ловушки и секретные проходы в гробницах существуют только в фильмах.

– Если это гробница. Цинтай... – Чень замялся. – Думаю, как Ло Фэн и сказал, деревня веками жила разбоем. Так что это, скорее, тайная крепость, и из нее должно быть множество разных выходов.

– А еще он сказал, что Невеста – страшилка, придуманная, чтобы оттолкнуть людей, – напомнила Лусы.

Чень пожал плечами:

– Почему эти две вещи вообще должны быть связаны?

– Мы... полезем туда? – склонившись ниже, Лусы попыталась рассмотреть хоть что-то. Голос ее, как ни пыталась она скрыть свой страх, дрогнул.

– Наверх нам не выбраться, попробуем путь понизу. Если хочешь, я спущусь сперва сам и проверю, куда ведет этот ход.

– Нет! – Лусы вцепилась в него обеими руками. – Я тут одна не останусь!

Чень осторожно отодвинул ее и улыбнулся:

– Хорошо. Мы пойдем вместе, но нужно подготовиться. Кажется, у твоего прадяди я видел кожаную сумку.

– Прадяди? – нервно хихикнула Лусы.

– Это как «двоюродный прадед», только короче, – пояснил Чень. – Идем.

Чень сжал ее холодные, чуть влажные пальцы и потянул девушку за собой.

Сумка действительно нашлась, добротная, кожаная, с едва тронутыми ржавчиной металлическими застежками. Внутри лежали давно вышедшие из употребления деньги, пара кусочков самородного золота и целая кипа промасленной бумаги. В нее завернули все ценное, включая запас свечей, чтобы предотвратить намокание фитилей. Закинув изрядно потяжелевшую сумку на плечо, Чень посмотрел на Лусы.

– Готова?

Девушка неуверенно кивнула.

Спускаться вниз было боязно, но Чень не стал этого показывать. Лусы и без того слишком сильно нервничала. Приняв вид самый уверенный, Чень пошел первый, аккуратно нащупывая ступени. Лестница была крутой, скользкой, но, по счастью, не очень длинной. Преодолев около двух метров, они снова оказались на ровном, гладком полу. Подняв свечу повыше, Чень осмотрелся. Это помещение было явно искусственного происхождения. Стены и пол хранили следы тщательной и аккуратной обработки. Воздух был, вопреки ожиданиям, чистый. Значит, древние строители каким-то образом озаботились вентиляцией. Мертвецам она ни к чему. Стало быть, это действительно разбойничья крепость, а не гробница.

– Это место становится все интереснее, – Чень потянул Лусы за рукав. – Там, кажется, проход.

В пещере пахло сыростью, водой, пропитавшей камень. Этот запах походил на тот, что Чень ощутил в подвалах Длинного дома, и в то же время странным образом отличался. Здесь он был... свежее, что ли, натуральнее. Не пугал и не наводил на дурные мысли. Вода пахла водой. Пещера, поначалу казавшаяся почти такой же огромной, как и та, наверху, постепенно сужалась, пока не превратилась в коридор. В нем пока еще можно было идти плечом к плечу, почти не касаясь при этом стен, а вот потолок начал понижаться.

А потом они уткнулись в тупик.

Пещера, в которую они вышли, была невелика. Пары свечей хватило, чтобы ее осветить. Видна была отчетливо дальняя стена, вся рябая, точно в оспинах. Почти у самых ног плескалась вода.

– Это конец, да? – голос Лусы прозвучал пугающе безразлично.

Чень обернулся. Девушка стояла и неподвижным взглядом смотрела на воду.

– Нет!

Чень опустился на колени, зачерпнул воду и сделал глоток. Руку и челюсть свело от холода.

– Оуч! Вода чистая, никакого дурного запаха, она не застоялась и не зацвела. Значит, проточная. Откуда-то вытекает и куда-то втекает.

– Я знаю, что такое «проточная», – хмуро отозвалась Лусы. – Чем это нам поможет?

Чень стянул куртку и начал разуваться.

– Если нам повезет, отсюда можно будет уплыть.

Лусы побледнела, уставившись на него с ужасом.

– Ты сумасшедший?! Это только в кино выходит! И то не всегда!

Чень улыбнулся ободряюще:

– По крайней мере, мы попытаемся.

Бай Лусы поймала его за руку. В сравнении с окружающим воздухом кожа ее казалась обжигающе горячей.

– Вода ледяная!

– Я хорошо плаваю, – улыбнулся Чень.

– А я – нет!

Чень потрепал ее по голове:

– Просто попробуем, хорошо? Я скоро вернусь. – И он нырнул. В первую секунду ледяная вода выбила из него дух.

* * *

Лусы прижалась спиной к стене и зажмурилась. Плеск. Тишина. Снова всплеск. Тишина. Опять всплеск. Лусы начала задыхаться. Она представила себе воду. Холодную. Бесконечную. И темноту. Она всегда обладала живым воображением, и оно играло с ней злые шутки. Как сейчас. В ледяной воде оказался Цин Чень, но Лусы ощутила холод и удушье. Даже начало сводить ногу.

Время тянулось медленно.

Лусы никогда не отличалась хорошим чувством времени, а сейчас, в темноте, окруженная тесным камнем, она и вовсе утратила его. Казалось, прошли долгие часы, хотя в действительности, скорее всего, лишь пара минут. Лусы нехотя открыла глаза.

Поверхность воды была ровной и гладкой.

Лусы вытащила из кармана телефон и отыскала – не с первой попытки – секундомер. Даже цифры в нем бежали как-то неправильно.

Свеча почти догорела. Лусы, стараясь двигаться плавно, нагнулась, вытащила новую и подожгла.

Рядом послышался всплеск. Лусы вскрикнула больше от неожиданности, чем от страха, дернулась, и прежняя, почти прогоревшая свеча упала в воду. Послышалось тихое шипение.

Чень вынырнул и облокотился на край водоема, точно на бортик бассейна.

– Бр-р! Я был прав, там есть проход в другую пещеру. Все еще темно, но впереди можно различить какой-то свет. Возможно, выход. И воздух там свежий.

Лусы прикусила губу:

– Я в воду не полезу.

– Полезешь, – покачал головой Чень. – Как миленькая. Это шанс. Не лучший, но шанс. А останешься здесь – точно умрешь.

– Чень... – Лусы прижалась к стене, готовая сражаться, если потребуется. – Я очень плохо плаваю.

– А я очень плохо умею уговаривать девушек, поэтому давай ты просто это сделаешь, ладно?

Чень выбрался, стуча зубами, и открыл сумку.

– Держи. Обвяжись ей, так я тебя не потеряю.

Лусы нехотя нагнулась и подняла моток веревки.

– Твой прадядя был запасливым человеком, спасибо ему. – Чень запихнул в сумку куртку и кроссовки. – Разувайся.

– Мы умрем от переохлаждения, – пробормотала Лусы, глядя, как он стучит зубами.

– Или от голода, – кивнул Чень. – Разве что не от жажды. Воды тут хватает. Разувайся.

Нужно было принять какое-то решение. Сейчас. Горло перехватывало, сердце колотилось, как сумасшедшее. Тьма сгущалась. Чень был прав: оставшись здесь, она погибнет. Пути назад нет, но вперед... в воду...

– Бай Лусы, – Цин Чень очень серьезно посмотрел на нее снизу вверх, сидя на корточках. Его пальцы неловко развязывали шнурки ее кроссовок. – Я втянул тебя в это, и я тебя отсюда вытащу.

Это было сказано с такой уверенностью, что Лусы поверила каждому слову, во всяком случае в эту минуту. Поставив свечу, она сбросила кроссовки, запихнула их в сумку и, осторожно ступая по ледяному камню, подошла к самой воде.

Глава двенадцатая. День шестой. 15 августа 2010

Вода была ледяной, и очень быстро Лусы поняла, что это слово не способно в полной мере передать, какая она именно. Колючая. Мертвая. Утягивающая в свои глубины. В это слово просто не укладывались все ее ощущения: как сводит тело, как немеют руки и ноги, как перехватывает дыхание. В такой воде невозможно было находиться долго.

Еще была темнота. Единственный источник света – свеча, оставленная на берегу, – удалялся и тускнел, постепенно проигрывал кромешной тьме. Смартфон почти не давал света, был лишь слабым фосфоресцирующим пятном во мраке. Лусы плыла, глядя на это пятно, и отстраненно размышляла, кому вообще понадобилось делать водонепроницаемые смартфоны.

Потом стало еще страшнее, потому что она перестала чувствовать свое тело. Стало вдруг тепло и почти спокойно, накатило безразличие. Стало все равно, выберется она или останется здесь навсегда, доплывет куда-нибудь или утонет. Лусы не видела никаких перспектив и очень ясно понимала, что попросту утонет, а если и попадет в соседнюю пещеру каким-то чудом, умрет там от переохлаждения.

– Это здесь, – Цин Чень сжал ее плечо, Лусы ощутила это прикосновение как-то косвенно, неявно, будто через слои плотной ткани.

Они доплыли до стены. Гладкой и ровной стены, за которой не могло быть спасения.

– Тут совсем немного, всего около двух или трех метров придется проплыть.

Всего. Лусы тонко и ломко хихикнула. Она не стала повторять, что плохо плавает и еще хуже ныряет и ей не преодолеть и метра, не говоря уже о трех. Она смирилась. Фаталистическое принятие происходящего принесло облегчение.

Цин Чень сжал ее плечи:

– Набери в грудь побольше воздуха и следуй за мной. И ничего не бойся.

Лусы не боялась. Больше не боялась, потому что глупо паниковать из-за того, на что ты никак не можешь повлиять. Она послушно глотнула воздух, почти его не чувствуя, и погрузилась под воду. Зажмурилась.

Как можно нырять с открытыми глазами?

Чень потянул ее в сторону. Лусы предположила, что Чень, но это могли быть хоть горные демоны, хоть водные потоки. Она послушалась, ведомая апатией и смирением, и поплыла в ледяной мертвой воде.

В кино про дайверов есть красивая картинка, коралловые рифы, рыбки снуют, пестрые, яркие, и солнце струится сквозь толщу воды. В действительности есть только холод, мрак и давящая, сводящая с ума тишина. И самое яркое – ужас, который накрыл, когда Лусы поняла, что воздуха не хватает и сейчас она задохнется. Или нахлебается воды и уйдет на дно – тут нет особой разницы.

Она уже почти разомкнула губы, впуская в рот ледяную мертвую воду, когда ее дернули вверх.

Первый вдох тоже был ледяным и ожег горло и легкие.

– Все хорошо... хорошо... – сипло пробормотал Цин Чень. – Мы выплыли...

Лусы вцепилась в него, единственную свою опору в этот момент, обвила руками и разрыдалась.

– Все хорошо, хорошо... – бормотал Чень, гладя ее по голове и по спине. – Берег совсем рядом.

Лусы вцепилась в него еще крепче, не давая разомкнуть объятья. Только не сейчас. Не прямо сейчас. Она не готова лишиться опоры сию же минуту.

Поцелуй она онемевшими губами едва почувствовала и почти ему не противилась. На самом деле она даже ответила, прижимаясь еще крепче и сцепив руки в замок на шее Ченя. И он ей понравился, когда телу понемногу вернулась чувствительность и она ощутила тепло и мягкость губ. Ей понравилось быть живой.

Чень отстранился первый и поплыл, увлекая ее за собой.

– Нужно выбираться из воды, пока мы не окоченели. Сюда...

Лусы поплыла следом, почти не ощущая свое тело. В голове тоже был сумбур, точно острое крошево льда плавало беспокойно в талой воде.

Оказавшись на суше, она вновь очутилась в объятьях, но на этот раз попыталась вырваться.

– Тише. Так теплее, – прошептал Цин Чень, и Лусы ощутила на коже его теплое дыхание.

– Не держи меня за дуру!

Чень отстранился:

– Погоди минуту, я зажгу свечи.

О свечи можно было согреть руки, и через какое-то время Лусы снова смогла почувствовать свое тело. Она замерзла, испытывала боль в мышцах, и кожа неприятно горела. Пальцы, когда она отжимала одежду, сводило судорогой. Но она все еще была жива.

Придя в себя понемногу, Лусы огляделась:

– Мы снова в ловушке?

Цин Чень покачал головой:

– Там есть проход, ведущий наверх. И оттуда поступает чистый свежий воздух. Мы выберемся.

Лусы кивнула рассеянно, присела на корточки и принялась постукивать себя по плечам, пытаясь восстановить кровообращение. Чень подошел и сел рядом. Лусы покосилась на него. Молодой человек не сводил напряженного взгляда с пламени свечи.

У Лусы к нему была масса вопросов: о нем самом, о деревне, об этом дурацком поцелуе, который только усилил ощущение, что она угодила в плохой, дешевый кинофильм. Хуже было бы, только если они упали бы друг на друга во время поцелуя. Или под водой поцеловались, как в каждом втором дешевом сериале.

А потом Лусы кое-что вспомнила. Как щелкнуло в голове. И фраза вдруг показалась неимоверно подозрительной.

– Почему ты сказал, что втянул меня во все это?

Чень вздохнул с самым несчастным видом, а после с явной неохотой проговорил:

– Потому что я притащил всех в Цинтай. Специально.

* * *

Отец любил говорить, что честность облегчает душу и делает людей счастливыми. Он не то чтобы врал... Наверное, он действительно считал так, но на его совести не было того, что совершил Чень. Ему не приходилось признаваться в убийстве. Что вдвойне страшно – девушке, которая очень дорога. В которую, возможно, по-настоящему влюблен. Ченю не хотелось видеть осуждение в ее глазах. Он встал, сунул руки в карманы и отвернулся.

– В Цинтай не верят в Невесту, здесь о ней знают. Достоверно. Это кошмар, с которым мы живем много поколений. Соответствует ли хоть одна легенда истине – понятия не имею. Может быть, она однажды просто пришла и потребовала нас. Каждый житель деревни принадлежит ей. Мы обречены с самого рождения...

– Не мог бы ты перейти к сути дела? – сухо и глухо попросила Лусы.

– Да, да! – спохватился Чень. – Да. Есть способ избежать смерти. Нужно, когда подойдет время, отдать кого-то вместо себя, как пыталась с тобой проделать та девчонка. И я...

– И ты?..

Страшно было обернуться и посмотреть на нее. Чень приблизительно представлял, что увидит в глазах Лусы. Гнев. Ненависть. Отвращение. Презрение.

– Когда Невеста забрала отца и Викки, мы с Лан остались вдвоем. У нее есть бабушка, которая о ней позаботится, но только в житейском смысле. Никто не защитит мою сестру от Невесты, кроме меня, а мое время пришло. И я подумал... я решил...

Чень осекся. Это была самая неприятная часть истории.

– Ты решил? – эхом откликнулась Лусы.

Чень все же обернулся. Она стояла, прижавшись спиной к стене и обхватив себя руками, чтобы согреться. И не сводила с Ченя напряженного, немигающего взгляда.

– Я решил отдать Невесте Хо Яна, – выпалил Чень быстро. Как пластырь оторвал.

Взгляд Лусы не изменился. Она не осуждала, не возмущалась. Она, кажется, просто пыталась понять.

«Мне пришлось». «У меня не было выбора». «Хо Ян – плохой человек». Боже, как глупо и как мерзко все это звучало!

– Я не думал, что Хо Ян потащит вас всех с собой...

– Мог бы и догадаться. Хо Ян всегда путешествует со свитой. Путешествовал, – Лусы моргнула и опустила взгляд. Но Чень все еще ощущал ее гнев и разочарование. – Надеюсь, эта затея тебе помогла.

– Не слишком. Теперь я наследник. Идем. Нам надо двигаться, чтобы не замерзнуть. Там должен быть выход.

Лусы молча пошла вперед, стараясь сохранять между ними приличное расстояние. Чень шел, отставая, и пытался понять, принесла ли ему правда облегчение. Выходило, что нет. Он по-прежнему был напряженным, растревоженным, но теперь еще ощущал себя гадко. Как и должно убийце. Хотелось продолжить. Засыпать Лусы тысячей оправданий. Рассказать о младшей сестре, беззащитной перед демоном. О бабушке – матери Викки, пожилой, еще крепкой, но, очевидно, не способной защитить детей от чудовища. Рассказать о своих намерениях, которые были наилучшими.

Это была бы череда исключительно мерзких самооправданий.

– Зажги мне еще свечу.

Услышав голос Лусы, Чень едва не споткнулся. Почему-то казалось, она больше не заговорит с ним никогда. Она стояла, зажав свечу в одной руке, протянув вторую, и по бледному лицу скользили пугающие тени.

– Эм... вот...

Фитиль разгорелся. Зажав свечу в кулаке, Лусы быстро пошла вперед, то и дело сгибаясь, когда потолок слишком сильно понижался.

Чень поспешил за ней:

– Я пойду в полицию, когда мы выберемся!

Чень прекрасно слышал, насколько эти слова звучат фальшиво. У него не было намерений сдаваться. Он хотел и дальше жить на свободе, и в действительности его не мучила совесть. Возможно, ее и не было вовсе. Чень не ощущал ни малейших угрызений из-за того, что привез сюда Хо Яна и остальных. Только Бай Лусы... Ее реакция вызывала боль. Но глупо ведь было ожидать иного, совершив преступление.

– Сначала нам нужно выбраться отсюда, – сухо сказала девушка. – Пошли.

* * *

Лусы не могла разобрать, что же почувствовала, когда услышала признание Ченя. Наверное, его еще предстояло осознать, а сейчас было не до того. Сейчас было слишком холодно и страшно, чтобы думать о преднамеренном убийстве. Важнее было самой выжить.

Путь действительно понемногу повышался, и этим же коридором шел чистый воздух, пахнущий дождем и свежей листвой. Увы, была и оборотная сторона: на сквозняке в мокрой одежде было невероятно холодно.

– Сколько мы так выдержим, прежде чем замерзнем насмерть?

– Что? – послышался голос Цин Ченя, кажется полностью погруженного в себя.

– Ты же на врача учишься? Сколько времени? – нетерпеливо переспросила Лусы. – Когда наступит переохлаждение?

– Я не помню...

– Прекрасно! – Лусы подавила желание выругаться.

Она пошла дальше, стараясь не обращать внимания на холод. Если не думать о нем, становилось не так страшно. И если не думать о том, что выхода может не быть. Лусы отбросила все мысли и сосредоточилась на дыхании. Оно задавало ритм и темп. В какой-то момент, поняв, что все ориентиры во времени и пространстве сбились и подъем кажется бесконечным, Лусы обернулась.

– Как думаешь, сколько нам...

Позади никого не было. Позади был прямой, как стрела, коридор без ответвлений. Совершенно пустой. Лусы не знала, где и когда отстал Чень и почему. Уже очень давно все, что она слышала: собственное дыхание, сердцебиение, звук шагов.

Накатила паника.

Лусы прижала руку ко рту, глуша хрипы. «Я притащил всех в Цинтай. Специально». Теперь все мертвы. И ей осталось недолго.

Стоп! Она не умрет здесь! Она просто не может! Она... Может, там какой-нибудь поворот? Ответвление? Ха! Лусы сама прошла по этому коридору и не видела ничего подобного. А может... может... может, и не было никакого Цин Ченя? Может, ей это померещилось? Все слишком безумно, гротескно, сказочно: коробки с деньгами, мертвые Джеки и Мэй Мэй, мумия прадеда. Похоже на фантазию распадающегося разума. Но что это? Ее окончательное схождение в безумие или физическая смерть?

Лусы не знала, чего боится больше.

Медленно она прижалась к стене и соскользнула на пол, признавая поражение. Неважно, что это такое, конец ведь все равно один. Ей не выбраться. Не вернуться домой.

Свеча выпала из руки и потухла. Лусы закрыла лицо ладонями, защищаясь от наступившей темноты. Надо было, наверное, помолиться, но Лусы слова не шли на ум, поэтому она просто сидела неподвижно, окруженная тишиной и мраком. Уже и дыхание было неразличимо. Лусы оказалась в пустоте и была к этому безразлична.

– Вставай, – тихо позвал голос. – Идем. Тебе надо согреться.

* * *

Шеф с парнями прибыли еще до наступления темноты. То ли наконец-то приняли к сведению доказательства и серьезность ситуации, а то ли просто так хотелось «вправить мозги» заигравшемуся Ло Фэну. Парням давно уже не терпелось, и удерживал их только непререкаемый авторитет шефа Ма. Тот воздвигся на пороге – грузная фигура, лицо все в преждевременных морщинах, и левый глаз немного косит из-за старой травмы – и мрачно посмотрел на Фэна.

– Лежишь?

Ло Фэн попытался вскочить и отдать честь, всегда перед шефом возникало такое желание.

– Лежи, лежи, – отмахнулся шеф, подвинул стул и сел. – Сяо Фэн, когда ты уже угомонишься?

– Но...

– Не перебивай старших! Я говорю – ты слушаешь и отвечаешь на вопросы. В этих краях недавно перестала выходить на связь съемочная группа с телевидения, пять человек. Видел их? У них еще был оператором некто Ло Фэн, по описаниям подозрительно смахивающий на одного моего знакомого.

– Я... Шеф...

– Ты позор всех госслужащих, Сяо Фэн, – вздохнул шеф. – У тебя голова зачем? Для красоты? Мы еще не уладили до конца то дело, а ты уже впутался в новое? Я тебя в архив отправлю, бумажки перекладывать!

– Я виноват, шеф, – пробормотал Ло Фэн.

– Конечно, виноват. Рассказывай. По существу.

Рассказ по существу вышел короткий и, на взгляд Ло Фэна, вполне убедительный. На этот раз, во всяком случае, он лично имел дело с жителями долины и видел мертвые тела.

– Говоришь, там еще студенты? – нахмурился шеф.

– Да, семь человек. Один парень из местных, и весьма подозрительный.

– И никакого селя, стало быть, нет...

– Тоннель свободен.

– Умеешь ты быть убедительным, – проворчал шеф Ма. – Хорошо, согласен, надо разобраться. Потуши-ка свою довольную улыбку. Я просто сказал: надо разобраться, я ничего не обещал. Покончу с местными делами, все улажу и, быть может, навещу этот Цинтай завтра поутру. А ты выздоравливай.

– Но, шеф! – Ло Фэн привстал, и начальник легко толкнул его назад на подушки.

– Это приказ. Уяснил бы ты уже, Сяо Фэн, что приказам надо следовать.

* * *

В какую-то минуту все исчезло, и Чень оказался в совершенно другом месте. Он упустил этот момент, погруженный в мрачные мысли и сожаления. Просто поднял глаза и вместо коридора обнаружил вокруг полотнища красного шелка. Они колыхались под ветром, и Чень ощущал его кожей. Такой ветер часто можно было почуять в долине у самых гор, он пах сырым камнем, плесенью, трухлявым деревом и ржавым железом и вместе с тем... освобождением, что ли. Смертью, как сейчас понял Чень.

Протянув руку, он коснулся шелка, удивляясь тому, какой он плотный, упругий, материальный. Чень не знал, как это будет. Никто не знал. Уже много веков жители Цинтай обменивали свою жизнь на жизнь бесполезных чужаков. Те же, из далекого прошлого, кто встречался с Невестой, по понятным причинам не могли оставить воспоминаний, а все свидетели давно уже умерли.

Нет, если подумать, был один – двоюродный прадед Лусы, Ю Вэй, но его записи едва ли можно было брать в расчет. Он не был членом семьи Цин.

Что теперь будет? На это ответа не было. Чень отодвинул в сторону шелк, за ним было еще одно полотнище. За тем – еще одно. И еще. Ему теперь вечность скитаться по красному шелковому лабиринту в поисках выхода? Или он движется к центру, где поджидает чудовище? Или?..

Чень замер, поняв, что не один. Ощутил это всем своим существом. Та... Она стояла у него за спиной. Не слышно было дыхания, не ощущалось тепла или холода тела, не было даже ощущения, что тело это занимает какое-то пространство. Она просто была, и тут ничего нельзя было поделать. Чень знал, что она поднимает руку, тонкую и белую, слишком тонкую и белую в своем широком красном рукаве, и подносит ее, и касается кончиками пальцев волос Ченя.

– Ты боишься меня, наследник Циней? Зачем?

Голос был тихий, мягкий, в нем не было ничего страшного, и все же он вогнал Ченя в ступор, в подлинный ужас.

– Тебя назвали Ченем, потому что ты родился под знаком дракона. Так решила твоя бабка. Старуха с самого начала решила, что ты будешь ее преемником. Ты – сын ее первенца, ее любимца. Ты знал, что она любила больше всех твоего отца?

Немало удивленный направлением, которое принял разговор, Чень обернулся. Она действительно стояла перед ним – Невеста. Высокая, статная фигура в старомодном алом одеянии, украшенном вышивкой. На голову был наброшен платок, под которым едва угадывались черты, и это больше всего нервировало. И в то же время казалось, если Невеста откинет свой платок, произойдет что-то по-настоящему ужасное.

Словно подслушав его страхи, Невеста подняла руку, действительно белую и тонкую, и откинула шелк с лица назад. Чень зажмурился. Чудовище рассмеялось нежно и мелодично.

– Думаешь, я такая страшная? Ну же! Посмотри на меня!

Не в силах противиться этому голосу, Чень открыл глаза.

– Красавица?

Чень кивнул. Невеста и в самом деле была красива. Не миловидна, а именно красива, с тонкими чертами лица, с безупречной гладкой кожей, с нежным «фарфоровым» румянцем и с пунцовыми губами. Глаза у нее были только странные, они будто не принадлежали этому лицу. Слишком глубокие. Очень старые.

– Я долго ждала, когда же ты вернешься.

«И все для этого сделала», – мрачно подумал Чень.

Невеста улыбнулась:

– Лучше тебе говорить вслух. Мне нравится, когда тут звучит человеческий голос. Сяо Вэй уже очень давно перестал со мной разговаривать. Итак, ты думаешь, я приложила руку к твоему возвращению? Нет. Вовсе нет. Просто так было суждено. Никто не может противиться судьбе, Сяо Чень. Ни люди, ни боги, ни даже чудовища.

– Что теперь будет? – спросил Чень. Рискнул вслух задать этот вопрос, раз уж Невеста все равно читает его мысли.

– Теперь все пойдет своим чередом. Подойдет час старухи, она уйдет, и ты займешь ее место. Все согласно договору.

– Ты... Вы говорите о договоре с моим предком? – уточнил Чень.

– Знаешь... Я только сейчас вспомнила. – Невеста коснулась губ и тихо хихикнула. – А ведь его тоже звали Ченем. И прозвище еще у него было: Далун^[17]. Лучший охотник за головами во всей округе. Он был хорошим человеком и соблюдал правила. Наверное, в те годы люди были честнее.

– Отпусти Бай Лусы, помоги ей выбраться, и я тоже буду соблюдать договор, о чем бы он ни был, – пообещал Чень.

Невеста хмыкнул как-то очень по-человечески.

– Но ты не сможешь, Сяо Чень. Он уже нарушен. И поскольку он нарушен, его нельзя ни соблюсти, ни разорвать, ни перезаключить.

– Это...

– Глупые правила, – пожала плечами Невеста. – Но они таковы. Не будь их, и мир не смог бы работать. Когда ты пытаешься их нарушить или проигнорировать, сжульничать, что-то обязательно ломается. Вот где мы сейчас: вы живете в страхе и отдаете мне невинные души – скверная диета, но уж какая есть. А когда вы умираете, чинно, в глубокой старости, ваши тела и душонки оказываются намертво привязаны к этой земле. Над долиной висит пряный аромат ваших грехов. С одной стороны, я как нищенка, глядящая на богатое пиршество из-за угла. С другой стороны, вы, как и я, остаетесь здесь навечно. Никакого загробного мира, никакого перерождения, ада или рая, или во что вы там сейчас верите. Вечность в тени этих гор. И когда последний из вас умрет, условия будут исполнены и я окажусь на свободе – это будет славный банкет. Сколько смертей отягощает твою душу, Сяо Чень?

Чень содрогнулся.

– А представь, сколько их на душе твоей бабки. Однажды, когда она была еще молода, убила человека просто потому, что этого захотела. Убила, чтобы стать старейшиной. Потом убила, чтобы управлять деревней единолично. Убила, чтобы обожаемый сын ее не покинул. Убила, чтобы ты вернулся. Теперь твоя очередь. Убей ее и начинай играть в эту старую игру.

– О чем ты?

– Ну... ты ведь понял уже, разве нет? Вы будете богатеть, потому что я когда-то проторила сюда дорожку. А я буду получать свои души. Это до сих пор по-своему честная сделка, хотя я и ворчу.

– Нет, – мотнул головой Чень. – Я о другом. Что ты сказала об убийствах? Кого старуха убила, чтобы отец не сбежал? И кого убила, чтобы я сюда вернулся?

– Но, Сяо Чень, – печально улыбнулась Невеста, – ты ведь и сам это давно уже понял.

* * *

Лусы зажмурилась еще крепче и запретила себе открывать глаза. Черт знает что она увидит, если это сейчас сделает. Так и сидела, ощущая, как движется воздух, как в пространстве перемещается что-то большое, плотное, осязаемое. «Успокойся!» – приказала себе. Это кто-то из жителей деревни, только и всего. Медленно открыла глаза, и в горле застрял крик. Перед ней стоял призрак.

– Тебе не нужно меня бояться.

Призрак выглядел в точности как на фотокарточке и даже показался в первое мгновение черно-белым. Потом – выцветшим, точно старый поляроидный снимок. Наконец спустя какое-то время он обрел четкость, яркость и плотность, словно кто-то подкрутил ручки настройки.

– Не нужно меня бояться, – повторил Ю Вэй. – Я не причиню тебе вреда. – И протянул руку, которую Лусы машинально приняла.

Рука была плотной и теплой, настоящей. Это пугало сильнее всего, ведь призраки должны быть легкими, точно дым. Лусы опустила взгляд вниз, на потертые, запыленные ботинки прадеда. Еще у призраков не должно быть ног.

Выпустив ее руку, призрак – видение, галлюцинация, да кем бы он ни был! – сделал шаг назад, медленно, словно имел дело с пугливым животным. Всей позой показывал, что не представляет угрозу. Лусы выдохнула, но все же оставалась начеку. Как знать, что здесь происходит и что за шутки с ней играет разум.

– Ты не сходишь с ума, – покачал головой мужчина.

– Мысли читаете? – нахмурилась Лусы.

Ю Вэй отрицательно покачал головой:

– Зачем бы мне? Я уже встречался с подобным во время своих поездок. В одной деревне женщина считала, что сходит с ума, потому что видела умерших и разных духов и слышала голоса.

– Обычно так безумие и проявляется, – кивнула Лусы со знанием дела.

– Или дар. Та женщина не знала, что принадлежит к роду шаманов. Я отвел ее в семью Мо, где она выучилась со всем справляться.

– И что, я тоже принадлежу к роду шаманов? – нахмурилась Лусы.

– Конечно. Ты же из семьи Ю. Наш род один из самых древних. Горько видеть, во что мы превратились. Я наблюдал за вами. От случая к случаю, когда это получалось.

– Позволь уточнить... – Лусы принялась загибать пальцы. – Я не сошла с ума. Я принадлежу к какому-то шаманскому роду Ю. Магия существует. Невеста, надо думать, тоже существует. Ты призрак?

– Не совсем. Трудно сказать, жив я или мертв, – Ю Вэй вздохнул. – Я даже не уверен, что в ее владениях существуют такие понятия.

– В чьих владениях?

– Невесты, как ее тут называют. Местного чудовища. Она тут хозяйка.

– Я читала твои... то есть ваши записи. – Лусы решила смириться до поры с происходящим. – Мы с моим... товарищем.

– С наследником Циней. Я видел, – кивнул Ю Вэй. – Это хорошо. Теперь хотя бы кто-то узнает о моей судьбе. Ты ведь расскажешь моей дочери?

– Я... – Лусы осеклась, облизнула губы. – Могу я кое-что прояснить? Это немного неловкий вопрос...

– Конечно. Но задавать его лучше не здесь, а то ты скоро замерзнешь. Идем.

Ю Вэй взял ее за рукав и потянул за собой, и Лусы в конце концов пошла. Случались в жизни вещи и еще более странные, чем встреча с призраком давно пропавшего предка. Если почитать классическую литературу, такое вот вообще рутинное дело. Сплошь и рядом такое случалось раньше.

Некоторое время они шли все тем же коридором, и Лусы сперва гадала, откуда же тут свет, но в конце концов оставила эти мысли. Приняла этот свет как факт. А потом они вышли в широкую пещеру, освещенную ярко косыми лучами золотого солнца сквозь отверстия в потолке. В лучах этих плясали пылинки или, быть может, мельчайшие капли воды – от разбивающегося неподалеку об острые камни потока.

– Садись к огню, – Ю Вэй указал на большой, выложенный камнем очаг. – Погрейся. Я сейчас приготовлю нам чай.

Лусы села на низкую табуреточку и протянула руки к очагу. Волна горячего воздуха быстро согрела ее и, кажется, в мгновение ока просушила одежду.

– Здесь все как во сне, – улыбнулся Ю Вэй. – Время и расстояние относительны.

– Милое место, – сказала Лусы, почувствовав, что от нее ждут хоть какие-то слова.

Ю Вэй усмехнулся криво:

– Неплохое для темницы. Но за все решения нужно платить. Вот, выпей чаю.

Чай был подан в изящном фарфоре, который Лусы прежде видела только в музее. К тонкостенной, искусно сделанной чашке прикасаться было страшно.

– Одного у нее никак не отнять – вкус у Невесты есть. И определенная честность тоже.

Лусы все же сделала глоток. Чай был вкусный, возможно, вкуснейший в ее жизни. И он согрел ее не хуже огня.

– Согрелась? Задавай теперь свои вопросы, – кивнул Ю Вэй.

Лусы колебалась еще какое-то время. Вопросы были все же слишком щекотливыми, личными.

– Что произошло тогда, в 1928 году? – спросила она наконец весьма обтекаемо.

– Ты хочешь знать, почему считала меня всю жизнь двоюродным прадедом? – хмыкнул Ю Вэй.

Лусы кивнула. Ю Вэй снял очки, протер их носовым платком и аккуратно водрузил обратно на нос.

– Вопрос действительно щекотливый. Мы с братом оба любили Тао Тао, твою прабабушку. Времена менялись стремительно, женщины обретали все больше свободы, и в итоге Тао Тао отдала предпочтение мне. Мы очень любили друг друга. Хотя наш брак не одобряли ни мой брат, ни ее родные. Тао Тао обладала сильным даром, могла стать великой шаманкой. Ее родители хотели, чтобы она отправилась учиться в отдаленный монастырь и со временем принесла бы своей семье славу, равную славе Ю, Фань, Сянь и Мо. Мы поженились вопреки их воле и уже ждали ребенка, девочку. Твою бабушку. А потом какие-то бесы дернули меня отправиться в Цинтай. Мой брат воспользовался бедственным положением Тао Тао, когда я исчез. Заставил выйти за него замуж. А куда ей было податься на сносях?

– А почему ни бабушка, ни мама не знали о том, что в семье был какой-то дар? – нахмурилась Лусы.

Ю Вэй усмехнулся:

– Учишь ли ты историю, дитя мое? Времена настали такие, не до колдовства. И потом, мой братец дар утратил и предпочел забыть, что семья Ю когда-то существовала.

– Очень сложно поверить в такую историю, – вздохнула Лусы.

– Чудеса и чудовища никуда не деваются от того, что ты в них не веришь, – покачал головой Ю Вэй. – Ты только остаешься пред ними беспомощной. Забрала мой амулет? Носи его при себе, однажды может пригодиться.

– Зачем? – Лусы покачала головой. – Ясно же, что я умру в этих пещерах.

– Кому это ясно? – фыркнул Ю Вэй. – Возьми вон пирожное с османтусом и не выдумывай всякие глупости.

Тарелка с пирожными появилась на столе сама по себе, о чем Лусы предпочла не думать.

– Этого не произойдет. Невеста не станет причинять тебе вред, более того, обязалась вывести тебя наружу и отправить домой.

– С чего бы это местному чудовищу мне помогать? – усомнилась Лусы.

– У нас с ней старый договор. Раз уж она не выпускает меня отсюда, должен же и я иногда что-то получать взамен.

Ю Вэй улыбнулся.

– Но... – Лусы огляделась. По коже пробежал холодок. Она представила, как год за годом, десятилетие за десятилетием прадед проводит здесь, в этих странных пещерах. Точно застрял в одном мгновении. Ни друзей, ни родных, одна только зловещая фигура в красном покрывале.

– На самом деле она даже по-своему милая, – улыбнулся Ю Вэй. – Пришлось только смириться с ее ненавистью к семье Цин. Их она при случае не пощадит, никакие уговоры и договоры не помогут.

– Так, значит, я... – Лусы снова огляделась. – Я смогу вернуться домой. А ты... вы?.. Неужели вы никогда не сможете уйти отсюда?

Ю Вэй похлопал ее по руке:

– У каждого в этом мире своя судьба, моя девочка. Тут уж ничего не попишешь.

– Но что мне делать... – Лусы вдруг ощутила растерянность. Мысль эта впервые пришла к ней в голову и напугала. – Как мне быть... как жить в мире, где есть призраки, чудовища, колдуны...

– Как все прочие живут: честно. В чем тут трудность, Бай Лусы? Мир всегда был таким, просто ты считала, что сходишь с ума. Теперь ты знаешь, что это не так, всего-навсего. Если тебе нужен мой совет, найди себе учителя. Сянь наверняка все так же задирают нос, Фаней и в мои годы почти не осталось... Кого-то из семьи Мо. Они сильные шаманы, пусть их способности и отличаются от наших, к тому же бережно хранят все знания. И пусть жизнь идет своим чередом.

Ю Вэй вдруг замолк и замер, прислушиваясь.

– Идет. Наше время истекло. Ступай домой, девочка, и молись за меня, как будто я умер.

Встав, прадед склонился и поцеловал Лусы в лоб, точно клеймо поставил.

* * *

– И что теперь? – мрачно спросил Цин Чень.

Невеста пожала плечами.

– Иди домой и делай то, что должен. Убей старуху и ее последышей. Или жди, пока старость или какое-нибудь несчастье не заберут их. Это тебе решать, не мне. Я бы, конечно, выбрала кровопролитие.

– Я не об этом.

– А, в краткосрочной перспективе? – Невеста хмыкнула. – Вечно все вам нужно разжевывать, бестолковые вы люди. Иди вперед. Эта дорога выведет тебя наружу. Спустишься с гор рядом со старым кладбищем.

– Лусы...

– Ничего с ней не случится, – отмахнулась Невеста. – Она мне даже нравится, знаешь ли. Нечасто можно встретить девушку с таким сильным даром. Знаешь, что? Женись на ней. Пообещаешь мне своего первенца, и я сделаю вам поистине королевский свадебный подарок.

Чень промолчал, не желая развлекать это чудовище беседой.

– Ты прав, – вздохнула Невеста сокрушенно. – Я ничего не смогу ему сделать. Никому из вас, а не то давно бы уже была на свободе. Ну же, иди! Ступай уже. Впереди долгая жизнь, мы еще успеем наговориться.

– Моя сестра...

– Девчонка рождена за пределами Цинтай, мне до нее нет дела, – отмахнулась Невеста. – Ступай уже! У меня еще масса забот.

Ловким движением накинув на голову покрывало, она развернулась и спустя несколько мгновений скрылась за алыми полотнищами. Чень остался в одиночестве. Но еще хуже одиночества были мысли, распирающие его голову. Их было так много, что и не знаешь, за какую первой хвататься. И – одна хуже другой.

Невеста, конечно, могла солгать, но Чень был отчего-то уверен, что это не так.

Он шел, пытаясь разобраться с мыслями в голове. Все совершенные действия вдруг предстали пред ним в чудовищной своей бессмысленности. Все, что он сделал, было нелепо, жутко, жестоко и совершенно бесполезно. И все, что он мог сделать, было таковым. В одну минуту хотелось ворваться в Длинный дом, схватить старуху за горло, свернуть ее тщедушную старую шею, а в другую – Чень ощущал, что и это тоже бессмысленно.

А впереди его ждет долгая жизнь, лишенная какой-либо цели. Цинтай не отпустит его. Это древняя жадная земля, которая никому не позволяет уйти надолго. Отца всю жизнь тянуло в эту сырую злую долину, и Чень бы тоже рано или поздно вернулся, безо всяких грязных уловок.

Откинув в сторону очередное полотнище, он зажмурился от яркого света. Солнце взошло. Открыв глаза, он посмотрел на огромную долину, лежащую у его ног. Старое кладбище в волглой тени. Поля, ровные яркие квадраты до самых дальних гор. Россыпь крыш. Туман, медленно тающий под солнцем и прячущийся в темные расщелины. Он всегда здесь. Цинтай просыпалась, оживала, переждав еще одну темную ночь. Уже вышли на поля работники. Прозвенел где-то неподалеку сигнал велосипеда. Залилась трещотка, поставленная отпугивать ворон, под порывом ветра. Жизнь год за годом, век за веком идет своим чередом, и никого в Цинтай не беспокоит цена. Источник появления денег. И смысл этих денег тоже никого не беспокоит, хотя тратить их не на что. Долина не отпускает своих обитателей ни при жизни, ни после смерти. Чень – яркий тому пример: он вернулся сюда из внешнего мира.

Но как бы то ни было, он знал, что теперь делать. И для начала ему были нужны ответы.

Глава тринадцатая. День седьмой. 16 августа 2010 года, Цысидзе^[18]

Люди, встречавшиеся ему по пути, почтительно кланялись. В первый раз это напугало, во второй разозлило, на третий стало безразлично. Чень проходил мимо, не обращая на них внимания, не позволяя сбить себя с мысли. Если он остановится или хотя бы на минуту задержится, решимость его может иссякнуть, а Чень должен был задать вопросы. Задача виделась нелегкой, практически неразрешимой, ведь старуха была упряма. Откажись она отвечать, и ничто не заставит ее передумать. А Чень нуждался в ответах, ведь Невеста могла солгать. Это было бы вполне естественно для чудовища. Впрочем...

Наверное, она была права, и Чень всегда в глубине души подозревал правду. Слова из дневника Ю Вэя еще больше укрепили его в этих подозрениях. Невеста не могла навредить членам старшей семьи Цин, а иначе зачем бы ей просить пришлого о помощи. Если бы сама она могла убить так ненавистного старейшину, стала бы заговаривать об этом с Ю Вэем да еще обещать тому награду? Если члены старшей семьи для нее недосягаемы, то и отца, старухиного любимца, наследника, она не могла тронуть.

Также она не могла причинить вред самому Цин Ченю, но об этом думать не хотелось, сразу же гадко становилось на душе.

Дойдя до деревни, он свернул к Длинному дому. На этот раз двери были открыты настежь, и внутри кипела работа. Главную залу готовили к празднику. В Цинтай всегда почитали две семерки, но не как праздник влюбленных, а в несколько ином, более приземленном аспекте. Чень был прежде слишком маленький, чтобы это понять, но однажды, уже в старших классах, расспросил об оставшихся в памяти обрывками традициях. В Цинтай весь седьмой день седьмого месяца убирались и готовили пышные столы, с тем чтобы, отправив детей спать пораньше, весело и с пользой провести ночь. Старейшина же с заката и до рассвета молилась перед идолом в храме о ниспослании благополучия. Скоро это станет Ченевой заботой. При мысли об этом передернуло.

Служанка, когда он подошел к дверям, вымела ему под ноги сор, испугано пискнула и, кажется, попыталась скрыться за черенком метлы. Словно ожидала жестокой расправы. Чень отмахнулся, прошел мимо и безошибочно свернул направо, в сад. Словно вело его что-то. Старуху он нашел в кресле-качалке возле небольшого пруда. Она потягивала чай и наблюдала, как плавают среди цветов по кругу три крупных пятнистых карпа.

– Я не звала тебя, Чень.

Чень попытался взглянуть на нее как-то по-новому. Старая ведьма. Чудовище. Убийца. Создание еще более страшное, чем Невеста, если уж так подумать. В итоге понял, что всегда только так о своей бабке и думал.

– Я встретился с Невестой.

Наивно было полагать, что эти слова произведут на старуху какое-то впечатление. Полуобернувшись, она только мазнула по Ченю безразличным взглядом и снова перевела его на пруд.

– Я говорил с ней.

– Все рано или поздно говорят с ней, Чень, – спокойно отозвалась старуха.

– Мне показалось, она ненавидит нас.

Нужно было заговорить прямо, но Ченю страшно было задавать свои вопросы или кидать обвинения. Страшно оттого прежде всего, что он мог не сдержаться. Невеста предлагала ему убить старейшину, и то была весьма заманчивая мысль.

– Она приняла тебя, теперь ты – наш наследник, и пора тебе заняться делом. Сегодня ночью мы будем молиться в храме, а завтра Второй и Третий посвятят тебя в наше предприятие.

– Расскажут, как мы грабим людей и сбываем краденое? – резко спросил Чень.

Его слова не произвели на старуху ровным счетом никакого впечатления. Она даже не вздрогнула.

– Отец знал об этом? Конечно, знал, – кивнул Чень. – Поэтому мы сбежали. Он не хотел участвовать в твоих преступлениях.

Помолчав немного, старейшина вдруг заговорила сухим тоном, в котором звучала застарелая обида:

– Мой старший сын не был дураком, он знал цену деньгам. Но она заморочила ему голову. Она всегда пытается сжульничать.

– Она?

– Невеста.

Чень вздрогнул. Ему и в голову не приходило, что отец тоже встречался с фамильным чудовищем. И уж, конечно, он не мог вообразить, что именно Невеста приложила каким-то образом руку к их побегу. Впрочем, это было по-своему логично. Кому, как не хозяйке долины, знать из нее все входы и выходы.

– Не следует верить всему, что она говорит, мальчик, – спокойно продолжила старейшина. – Она лживая тварь, болтливый горный демон. Когда-то она пришла и сама предложила сделку, от которой получила только выгоду. А потом обманула нас и продолжает лгать до сих пор. Что бы она ни сказала, верить можно только одному слову из десяти. А лучше вообще ничему сказанному не верить.

– Даже тому, что ты убила моих родителей?

Нужные слова наконец прозвучали, и они опять не произвели на старуху ни малейшего впечатления. Она продолжила сидеть и неподвижным взглядом смотреть на воду.

* * *

На ней было платье из многих слоев красного шелка, украшенное вышивкой, а на голове – покрывало с кистями. Не составляло труда понять, отчего же ей дали такое прозвище. Невеста бросила короткий взгляд на Ю Вэя – тот отвернулся, – а после подошла к Лусы почти вплотную. Стало жутковато, но вовсе не так страшно, как ожидалось. Лусы рассматривала ее, ощущала исходящую от миниатюрной фигурки силу и в то же время не чувствовала особой угрозы.

– Иди за мной, Бай Лусы. Я исполняю свои обещания. Как и всегда.

Последние слова прозвучали с упреком и, кажется, предназначались Ю Вэю. Прадед их проигнорировал. Не глядя на Невесту, он подошел и сжал плечи Лусы. Теплые губы коснулись ее лба.

– Ступай, дитя. Отнеси мою нефритовую подвеску на могилу Тао Тао. И скажи моей дочери... Думаю, ты найдешь нужные слова. И никогда больше в себе не сомневайся.

– А вы... – Лусы осеклась. Она, кажется, ступала на шаткую территорию.

– Я исполняю свою часть сделки. Как и всегда. Иди.

Невеста нетерпеливо цокнула языком и указала влево, на темный проход, весьма зловещий на вид. Сглотнув, Лусы покорно последовала за ней. Некоторое время они шли молча: Невеста впереди, Лусы – за ней. Не было ни свечей, ни ламп, но коридор освещало своеобразное красноватое сияние. Как сообразила Лусы, оно исходило от одежд ее провожатой.

– Вы... – Лусы сглотнула. – Отпустите, пожалуйста, моего прадеда.

– А ты согласна занять его место? – поинтересовалась Невеста, не оборачиваясь. – Впрочем, ты-то мне без надобности. Кроме того, послушай-ка мой совет: не следует лезть в чужие договоры. У нас с Ю Вэем соглашение, и чужакам тут места нет.

Еще какое-то время они шли молча, но Лусы не покидало странное чувство, что Невеста не прочь поговорить. Было в ее интонациях что-то очень узнаваемое. «Хо Ян», – сообразила Лусы. Невеста напоминала самовлюбленного Хо Яна. Тот просто обожал говорить и всегда нуждался в публике, но публике непростой. Ему нужно было поддакивать, иногда его нужно было уговаривать.

– Что это за договор? Расскажите. Я имею право знать, я его ближайшая родственница.

Невеста довольно хмыкнула:

– Ты в чем-то права. Это очень простой договор, Бай Лусы. Жизнь за жизнь. Я спасла жизнь твоей бабке, а Ю Вэй поклялся не покидать меня.

– Зачем он вам?

Невеста негромко захихикала:

– Как зачем? Я девушка, у меня могут быть маленькие слабости.

– Вы себе домашнего зверька завели? – нахмурилась Лусы.

– В отношения взрослых лезть тоже не следует, – назидательно проговорила Невеста. – У тебя есть еще вопросы?

Лусы подумалось, пока она их задает, дорога не кончится. В то же время ее мучило любопытство. И она нуждалась в оружии. Ей нужно было выбраться из долины живой. Значит, нужно было разобраться в том, что здесь происходит. Нужно было иметь козыри против семьи Цин.

– Что за договор вы заключили с Цинами?

Невеста остановилась, обернулась и посмотрела на Лусы с любопытством. Этот взгляд ощущался, несмотря на слои красного шелка.

– А это тебе зачем знать?

– «Знай врага и знай себя, и тогда ты в тысяче битв не потерпишь поражение»^[19], – пожала плечами Лусы.

Теперь она почувствовала улыбку.

– Давно я никому этого не рассказывала. Идем, история будет долгой.

Невеста вдруг взмахнула широким рукавом, и все вокруг переменилось. Вместо каменных стен узкого коридора справа и слева были высокие стволы бамбука и все тонуло в знакомом уже красноватом тумане. Невеста подошла ближе, взяла Лусы под руку, точно давняя подруга, и заговорила хорошо поставленным голосом. Ей определенно нравилось покрасоваться.

* * *

К утру Ло Фэн пришел к выводу, что вполне оправился. Он уже мог подняться с постели, и комната не кружилась перед глазами, да и в остальном он себя прекрасно чувствовал. Доктор, однако, так не считал, и Ло Фэну пришлось самому себя выписать. Дождавшись, когда медсестра покинет ненадолго свой пост, располагавшийся совсем рядом с палатой, он аккуратно вытащил иглу капельницы, оделся и, стараясь держаться уверенно и не привлекать лишнего внимания, вышел в холл больницы, а оттуда на улицу. Голова закружилась, должно быть, от переизбытка воздуха и солнца, заливающего все вокруг. Ло Фэн зажмурился, пережидая приступ, потер ноющую шею и аккуратно спустился по ступеням на мостовую. Поймал такси.

– Местное полицейское управление.

Таксист посмотрел в зеркало заднего вида и сочувственно хмыкнул:

– Неважно ты выглядишь, парень.

Должно быть, принял Ло Фэна за жертву нападения, которая теперь желает заявить об этом. Или еще что подумал. Голова начала раскалываться, а с этим пришло раздражение, подавить которое оказалось непросто.

– Езжай быстрее, – пробурчал Ло Фэн.

До местного управления, как оказалось, ехать пришлось около десяти минут. Это было приземистое трехэтажное здание, выкрашенное совсем недавно в бледно-голубой цвет. Запах краски еще не успел выветриться, и из-за него голова разболелась еще сильнее. Ло Фэн достал свой телефон, расплатился с таксистом и поспешил уйти с улицы. Внутри управления пахло не лучше – пылью и старым чаем.

– Вам что-то нужно? – любезно поинтересовался скучающий за стойкой дежурный.

– Шеф Ма из полиции Сианя сейчас здесь? Я... – Ло Фэн сообразил, что ничем не сможет доказать свою личность. Во избежание неприятностей и чтобы не возбуждать подозрений у жителей Цинтай, свое удостоверение он из дома не взял. – Я его подчиненный.

– Шеф Ма? – переспросил дежурный не самым доверчивым тоном.

В этот момент из бокового коридора послышался громогласный рык, очень узнаваемый.

– Здесь, – кивнул Ло Фэн.

– Один черт знает, что у вас тут происходит! Сяо Фэн! Ты тут какого!.. – шеф Ма посмотрел на своих спутников – молодого начальника и девушку – и проглотил готовое сорваться ругательство.

– Я могу быть полезен, шеф, – Ло Фэн отдал-таки честь под неодобрительным взглядом Ма.

– Полезен он будет, – проворчал тот. – В чем, интересно? Набьешь себе еще больше шишек? Я поеду и сам со всем разберусь, а ты немедленно возвращайся в больницу. В больницу, кому сказал!

Отодвинув Ло Фэна плечом (нет, не конь – ледокол!), шеф Ма направился к выходу. Догнал его Ло Фэн уже у машины и под мрачным, неодобрительным взглядом сел на свободное место.

– Шеф, вы же упрямство во мне и цените, верно?

– Уши бы тебе надрать, – проговорил шеф Ма мечтательно. – Поехали.

Лейтенант Сон, давно уже заведший мотор, повернул лихо руль, и они выкатили со стоянки и минут через пять уже были на автостраде. Следом потянулись еще две машины, одна – с местными номерами.

– Шеф, проблем не будет? – поинтересовался лейтенант.

– Я все утрясу. С их точки зрения, там никакой деревни нет? Нет. Значит, не их это забота.

– А она все-таки есть? – скептически поинтересовался до той поры дремавший Чжан Сы.

Шеф хмыкнул:

– Ну, Сяо Фэн у нас паренек с воображением, конечно. Но вроде пока не сумасшедший.

Ло Фэн облегченно выдохнул:

– Вы мне все-таки поверили.

– Мы всегда тебе верили, братец Фэн, – пожал плечами Чжан Сы. – Просто ты невероятно раздражаешь этими своими навязчивыми идеями. Держи.

Ло Фэн взял протянутое удостоверение и пистолет.

– Не полицейский, а позорище какое-то, – вздохнул Чжан Сы и отвернулся к окну. – Вот ей-богу!

* * *

– В те годы деревня жила за счет поимки беглых преступников и рабов. За это давали неплохую награду, хотя приходилось, конечно, побегать. Но на ловца, как говорится, и зверь... Места тут, как видишь, глухие.

– Тут многие прятались? – уточнила Лусы. Пауза, сделанная Невестой, предполагала какую-то реплику.

– Совершенно верно. Бежали сюда, надеясь найти приют, и попадали прямиком в лапы правосудия. Она тоже бежала, прямиком со свадьбы. В брачную ночь заколола ненавистного жениха и, не переодевая платья, кинулась наутек.

– Она?

Невеста коснулась своей груди, а после вдруг откинула покрывало. Лусы вздрогнула и внутренне сжалась, ожидая чего угодно. Лицо, прежде скрытое покрывалом, оказалось совсем юным: круглое, с изящно изогнутыми бровями, с маленьким пунцовым ротиком. Точно красавица со старинного свитка.

– Она. Прежняя хозяйка этого тела.

Лусы замутило.

– Вы забрали чье-то тело.

– Она умирала, – Невеста пожала плечами. – Ей уже было без надобности, а мне пригодилось. Мое прежнее было не таким миловидным, знаешь ли. А это ведь чистая прелесть. Вот и Цин Ченю понравилось.

Лусы снова вздрогнула, и это изрядно повеселило Невесту.

– Не нынешнему. Тому. Тогдашнего главу тоже звали Ченем. И это был, скажу я тебе, хороший человек. Он дал мне кров, я предложила ему соглашение. Договор. Я даю процветание его деревне на многие годы вперед, а он мне – пищу.

– Людей, – теперь Лусы попросту передернуло.

– Ну зачем же так грубо? Что мне за прок от людоедства? Нет, – Невеста покачала головой. – Он пообещал мне души людей. Самые черные души.

Невеста вдруг облизнулась. Язык у нее был розовый, длинный и неприятно гибкий, точно змея скользнула между губами.

– Нет ничего вкуснее грешной души, моя милая. Никакой деликатес мира с этим не сравнится, поверь мне. В черной душе хранятся все самые дурные и темные помыслы, точно крупицы перца и куркумы.

– Я поняла, – остановила ее Лусы. – Вы людоедка с гурманскими наклонностями. При чем тут договор?

Невеста вздернула нос, став вдруг похожей на капризного обиженного ребенка, но все же продолжила свой рассказ. Лусы слушала внимательно, надеясь узнать что-то полезное. Должно же быть что-то в этой истории, что поможет ей уйти невредимой и забрать с собой Джэнис.

– И договор очень простой, я не люблю излишние сложности. Я удваивала, утраивала каждую монету, что получали ловчие из Цинтай, а они отыскивали самых опасных преступников, тех, кого предпочитают получить мертвыми, а не живыми. Тела их отправляли в столицу, а души – мне. Прекрасные черные души. А потом кто-то из правнуков старого честного Ченя решил, что гоняться за преступниками по округе слишком накладно да и опасно. И они стали заманивать в свою деревню путешественников, убивать их и присваивать добро. А мне перепадало все меньше черных душ. У всех есть грешки, но они так – крупицы соли на большом куске мяса. Я разозлилась, и тогда они отыскали где-то шамана, который запер меня тут, в этой долине. Связал по рукам и ногам священными знаками. И тогда я решила, что каждая черная душонка, что народилась в этой долине, будет моей. Все они – мое пиршество. Я, к сожалению, пообещала когда-то, что не трону Цин Ченя и его детей, но на всех прочих бандитов из этого змеиного логова такие клятвы не распространяются. И я обрушилась на них мором, болезнями и жуткими смертями.

Невеста улыбнулась довольно и зажмурилась, припоминая, должно быть, что-то особенно приятное.

– Но и тут они смогли меня обмануть... – Глаза Невесты вдруг распахнулись широко и вспыхнули. – Убей старейшину, и получишь все, о чем можно пожелать.

Лусы отступила на шаг назад.

– Значит, старейшину вы тронуть не можете? – уточнила она.

– Такова природа всех клятв, – пожала плечами Невеста, успокаиваясь. – У них всегда есть физический залог. Кровь Цин Ченя, чистая, неразбавленная. Кровь главы рода. Какая ирония, верно? Твой юный приятель привел сюда друзей, надеясь выкупить свою жизнь. Которая не в моей власти.

Невеста захихикала.

– Ирония, – согласилась Лусы.

– И вот мы здесь, – Невеста развела руками. – Деревенька, живущая разбоем и на меня, бедняжечку, сваливающая все свои прегрешения. И маленькая шаманка, которая надеется в моем рассказе разыскать ключ к своему спасению. Узнала что-нибудь полезное?

– Мне просто было любопытно, – слишком поспешно ответила Лусы.

– Ты не глупа, – покачала головой Невеста. – Ты ведь прекрасно знаешь, что старейшина тебя не отпустит. А я могу помочь. Мы можем договориться.

Лусы прикусила губу. Ничего полезного она так и не узнала. Ничего из рассказанного о договоре помочь не могло. Натравить Невесту на старейшину не представлялось возможным. Лусы любила сказки, помнила бабушкины истории и втайне надеялась, что есть у старухи-старейшины какая-нибудь волшебная вещь, которая позволяет повелевать чудовищем. И стоит эту вещь отобрать, старейшина будет сожрана в тот же миг. А так... Ну не кровь же ей всю выпускать! Тем более это скорее метафора.

– Постой-ка... – Лусы почесала кончик носа. – Ты не можешь покидать пределы деревни?

– Сперва меня заперли в горах, – пожаловалась Невеста немного плаксивым тоном. – Но ведь и я не лыком шита. Я смогла выбраться. Но не дальше, чем эта долина.

– И как же ты тогда спасла мою бабушку?

На лицо Невесты набежала тень.

– Я попросила о помощи своего сородича. Он был мне должен кое-что по мелочи.

– То есть это твой сородич спас мою бабушку? – уточнила Лусы.

Невеста так изменилась в лице, что Лусы стало страшно. Показалось, чудовище сейчас на нее набросится. Но этого не произошло. Невеста отступила назад и выдавила улыбку.

– Да, это так. Его зовут Сянсин. Поблагодари его при встрече.

Лусы прикусила губу. Это было рискованно, но требовалось кое-что проверить. Нерушимость договоров. И точность формулировок. Это знание определенно могло ей помочь в переговорах со старейшиной.

– Значит... значит, это не ты спасла бабушку, а твой сородич. Значит, ты незаконно удерживаешь Ю Вэя. Отпусти его!

Невеста сощурилась. На губах ее появилась жутковатая улыбка.

– А ты неглупа, очень неглупа. Мне будет жаль, когда старуха убьет тебя, поверь. Но я буду лелеять твою душу в своих чертогах.

– Отпусти моего прадеда! – потребовала Лусы, стараясь ничем не выказать своего страха. Едва не топнула ногой, но это бы выглядело, конечно, нелепо.

– Я предложу ему это, – кивнула Невеста, продолжая улыбаться так же жутко. – А теперь – иди!

Толчок в спину, и Лусы рухнула на четвереньки, едва успев выставить вперед руки. Ободрала ладони об острые камни. Волосы закрыли лицо, набились в рот. Глаза заволокло красным туманом. Когда несколько мгновений спустя она наконец пришла в себя, то обнаружила, что находится на небольшой площадке над обрывом, балансирует на самом краю. Одно неосторожное движение, и она покатилась бы вниз по острым камням. Лусы села и отползла назад, прижалась к скале. У ее ног лежала еще сонная долина. Туман уходил медленно, постепенно из него проступали очертания домов, храма, бамбуковой рощи, аккуратно расчерченных полей. Шагах в десяти влево Лусы разглядела лестницу, уводящую круто вниз. Выглядела она скользкой и опасной, а натянутая вместо перил веревка – гнилой и ненадежной, но иного пути назад Лусы не видела. Осторожно поднявшись на ноги, она начала неспешный, аккуратный спуск в долину.

* * *

– Ответь, ты убила моих родителей и Викки?

Старуха молчала так долго, что Чень начал уже терять терпение. Он устал. Он был зол – на себя, на старую ведьму, на местное их чудовище и снова, более всего, на себя. Он был пугающе близок к тому, чтобы поддаться на заманчивые посулы Невесты и убить старейшину. Собственными руками.

К своему счастью, она заговорила:

– Конечно, нет.

Соврала. Чень это чувствовал. Соврала, глядя на него спокойными, безмятежными глазами. Словно и не было на ее совести никаких грехов.

– Чень, мальчик мой, она лживая тварь. О чем бы она ни рассказывала, ей верить не следует. Это чудовище затаило зло на весь наш род, потому что нам удалось пленить ее и остановить хотя бы ненадолго.

– У тебя есть еще одна версия этой истории? – нахмурился Чень.

На губах старухи появилась нежданная мягкая улыбка, преобразившая ее обычно суровое, словно из мореного дерева вырезанное лицо. Отец говорил, что старейшина – отличная манипуляторша, умеющая играть на чувствах людей. Она всегда знает, что у кого на сердце, и этим пользуется без зазрения совести. «Я никогда ей не верил, – говорил отец. – Даже в детстве».

– Версия, мальчик? Нет, я знаю правду. Ее много веков хранила старшая линия нашей семьи. Однажды Невеста явилась в долину, озлобленная, жестокая, голодная. Она пожирала всех на своем пути, пока дорогу ей не преградил наш предок – Цин Чень, Великий Дракон. Они сражались почти на равных, но Невесту нельзя было убить, ведь она принадлежит иному миру, демонам Преисподней. Но наш предок сумел связать ее своей кровью и запереть в горах, где она больше никому не могла причинить вред. Он спас людей, но жестоко поплатился, ведь Невеста прокляла весь наш род. Каждый, в ком течет кровь рода Цин – ее добыча. Мы живем уединенно, новой крови почти нет, и все жители Цинтай в конце концов оказались родичами. Все мы обречены стать ее пищей, если не сумеем найти выход.

– Отдать вместо себя другого, – Чень тряхнул головой, избавляясь от гипнотического голоса бабки. – Что делает всех нас точно такими же чудовищами.

– Мы выживаем, – качнула головой старейшина. – Все мы выживаем, как можем, Чень. Ты это поймешь и примешь, когда станешь старше.

– А грабителями и убийцами мы по какой причине стали? – поинтересовался Чень, внимательно следя за переменами в лице старухи.

Она нахмурилась сильнее, между бровями пролегла глубокая складка.

– И почему ты приказала убить моих родителей? Они не желали так жить? Хотели вырваться из долины? Я помню, старейшина, мои родители всегда хотели уехать.

– Твоя мать сгинула в горах по собственной глупости, – мрачно ответила старуха. – Пошла собирать травы и провалилась в расщелину. Сломала ногу и не дождалась помощи, потому что никому не сказала, куда идет. Она всегда так делала. А твой отец... Да, он пытался сбежать отсюда, от своей судьбы, но Невеста достала его и там.

Чень покачал головой:

– Она не может покидать пределы деревни.

– Это она тебе так сказала? – фыркнула старуха.

– Нет. Ты. Ты сказала, что наш предок запер ее в горах.

На долю секунды старейшина переменилась в лице, и Чень понял, что Невеста говорила правду. Но бабушка быстро пришла в себя, ее воля неизменно поражала. Тяжело опираясь на свою трость, она поднялась и подошла к пруду. Казалось, карпы ее занимают намного больше, чем разговор с внуком.

– Конечно, ты лично не убийца. Кто это был? Второй дядя?

Открыв фарфоровую банку, старуха зачерпнула горсть рыбьего корма и высыпала в воду. Карпы сбились в кучу, вырывая крохи друг у друга. Подумалось, что ей гораздо больше подошли бы пираньи.

– Пойдем, я покажу тебе, чем мы живем, чтобы ты больше не задавал таких вопросов, – сухо приказала старуха, развернувшись на каблуках.

Хотя она вроде бы хромала и опиралась на палку, нагнать ее оказалось непросто. В мгновение ока старая ведьма скрылась в доме. Стукнула дверь. Чень поспешил следом, но в холле замешкался, не зная, куда же пошла старейшина.

– Поторопись, Чень! – послышался ее недовольный голос.

Левая дверь.

Чень никогда не был в этой части дома, детей и, как подозревал он, рядовых членов семьи сюда не пускали. А посмотреть было на что: полированные панели на стенах, лаковые ширмы, великолепные старинные свитки, изображающие красавиц, воинов, бамбуковые рощи. По углам стояли фарфоровые вазы, и даже было несколько древних бронзовых треножников. Только к чему было все это богатство? Ведь жители Цинтай никогда не покидали пределов деревни.

– Взгляни на свое наследство, – в голосе старухи прозвучало плохо скрытое торжество. – Может, это заставит тебя выкинуть все глупости из головы и признать свою судьбу?

Чень замер на пороге. Еще сокровища. И деньги. Много денег, уложенных в аккуратные пачки и перевязанных цветными лентами. Судя по виду, многие из этих купюр лежали прежде скомканные в чьих-то карманах. А потом их прежних владельцев убили, а купюры бережно разгладили и сложили в пачки. В воздухе иллюзорно, но оттого не менее ощутимо пахло кровью.

– И что мне со всем этим делать? – Чень нагнулся, поднял с пола браслет из ониксовых бусин, покрутил в руках и положил на край стола. – Хватит увиливать от ответа, бабушка. Я просто хочу знать правду.

– Правду? – старуха негромко хмыкнула. – Что ты с ней будешь делать, мальчик? Что ты сделаешь, если я скажу: да, это я приказала убить своего любимого старшего сына?

– А ты приказала?

– Готовься, Чень. Вечером мы в храме будем молиться. – Старуха направилась к выходу. – Выспись.

Чень поймал ее за руку, развернул – тонкую, легкую и сухую, будто опавший листок – и толкнул к стене. На мгновение на лице старухи появилось удивление.

– Ты это приказала?!

Старуха молчала, но Ченю уже и не требовался ее ответ. Все можно было прочитать в глазах. Старая ведьма ничуть не сожалела о содеянном. Должно быть, она просто думала, что устранила досадную помеху. Ченя затрясло. Гнев охватил все его существо. Налетел внезапно, и его уже невозможно было контролировать. Гнев принес с собой ярость. Руки сами собой сомкнулись на горле старухи. «Убей ее!» – пульсировало в ушах. «Убей!» Голос удивительно походил на Невестин, но Ченя это уже не волновало. Он и сам хотел уничтожить старую ведьму, чего бы ему это ни стоило. Он уже почти ощутил, как тонкие, хрупкие, старые кости ломаются под его пальцами. Ведьма захрипела.

Ченя оттащили, должно быть, за минуту до того, как ее покинула жизнь.

* * *

Деревня осталась прежней: маленькие старые домики, аккуратные сады, квадраты заливных полей. Поменялось отношение Лусы, и теперь за всей этой внешней идиллией ей виделась кровь. Все здесь было куплено кровью и предательством. Даже если Невеста и приврала – сказки учат не верить духам на слово, – то, что Цинтай живет разбоем, было несомненно. Это объясняло, что делал тут скупщик краденного, Хо Янов приятель. Тот полицейский, прикинувшийся оператором, оказался прав, и Лусы решила, когда выберется из деревни, свидетельствовать на его стороне. Отправить всех здешних жителей за решетку. Если подумать, такой исход для них наилучший, раз уж Невеста не имеет власти за пределами долины.

Добравшись до странноприимного дома, Лусы обнаружила, что дверь закрыта изнутри. Вспомнилась задвижка – старинная, очень мощная, из литой бронзы. Лусы постучала.

– Джэнис, открывай! Это я, Бай Лусы.

Прошло довольно много времени, прежде чем за дверью послышался недоверчивый голос:

– Кто-кто?

– Бай Лусы! Ты кого ждешь? Горную ведьму?

Дверь приоткрылась, и Джэнис втащила Лусы в дом и поспешно задвинула засов. Глаза ее, красные то ли от слез, то ли от недосыпа, тревожно бегали.

– Где ты была? Ты в порядке?

– В относительном, – решила Лусы. – Меня... Это неважно. Главное, что нам пора убираться отсюда. Собирай вещи, и пошли.

– Как? – Джэнис хмыкнула. – Я ходила к тоннелю, и меня силой отволокли сюда. Велели сидеть тихо. Хорошо, что не прибили.

Лусы подумалось, что это как раз не слишком хорошо. Если Джэнис оставили в живых, значит, собираются скормить Невесте вместо одного из своих. Но говорить об этом, конечно, не стала.

– Собирайся и будь готова. – Для большей убедительности Лусы сжала плечи Джэнис и заглянула ей в глаза. – Я найду нам машину и пропуск отсюда. Обещаю.

На самом деле Лусы не испытывала и половины той уверенности, с которой говорила. И план у нее был шаткий. Но выбора, если Лусы, конечно, хотела сбежать отсюда, у нее особого не было.

Покинув странноприимный дом – Джэнис тут же закрыла дверь на засов с громким скрежетом, – она постояла немного на ступенях, оглядываясь. Накатило странное чувство, очень схожее с тем, что прежде она считала приступами безумия. Лусы ощутила сразу все: тепло солнца, ветерок, даже прикосновение листьев бамбука к коже, хотя до них было два десятка шагов. Даже звуки она ощутила неожиданно чувствительной кожей. Мир вокруг был другим, разительно отличаясь от того, знакомого, что сжимал Лусы в тисках всего неделю назад. Он стал больше, просторнее, живее. В нем дышалось легко, и даже запах гнили и плесени, привычный для Цинтай, не так раздражал. Он был лишь частью этого огромного мира.

Сунув руки в карманы, Лусы широким, уверенным шагом направилась прочь от странноприимного дома в сторону деревни. Шла она, должно быть, с таким видом, что никто не рискнул заступить ей дорогу. Побоялись? Во всяком случае, сама Лусы ощущала себя необыкновенно сильной и уверенной, какой никогда прежде не была. Она уже вошла в деревню, и тут ее окликнули.

– Помог тебе мой талисман?

Лусы обернулась и узнала чумазого мальчишку. В прошлый раз она приняла его за местного ребенка, но сейчас ясно видела, что это даже не человек. Впрочем, «видела» – не самое удачное слово. Знала? Ощущала? От мальчика исходила сила, с которой прежде Лусы не доводилось сталкиваться. Она была сравнима с тем, что излучала Невеста, а может, и превосходила ту.

– Ты призрак? – спросила Лусы.

Мальчик пожал плечами:

– А это имеет значение? Куда ты идешь?

– Поговорить со старейшиной.

Мальчик хмыкнул:

– Гиблое дело. Ничего не выйдет. Она не станет тебя слушать. Она, как и все Цины, никого не слушает.

– И все-таки, – решила Лусы, – я попытаюсь.

Мальчик сощурился:

– Камень, который я дал. В твоем кармане. Держись за него крепче.

– Кто ты такой? – спросила Лусы, ощутив легкий страх. Это существо... оно не было человеком, должно быть, никогда.

– А какое это имеет значение? – повторил мальчик. – Иди, куда шла. Я тебя запомнил.

Обещанием это прозвучало или угрозой, Лусы решить не смогла, но все равно ощутила новый приступ страха. Поворачиваться к мальчику спиной не хотелось, и она попятилась, но стоило только моргнуть, он пропал. Лусы сунула руку в карман. Камешек с отверстием действительно лежал там, хотя давным-давно должен был потеряться.

– Кто ты такой... – пробормотала Лусы, но, конечно, не дождалась ответа. Крепче стиснув камень, который странным образом придавал ей уверенности в себе, хотя его даритель и напугал до чертиков, Лусы пошла дальше, в сторону Длинного дома, зловещего сердца деревни.

Люди, встречавшиеся ей по пути, старались держаться в стороне, словно боялись связываться. Должно быть, так тут относились к чужакам на самом деле, и теперь просто спали маски показного дружелюбия. Но, во всяком случае, ее не останавливали, и до Длинного дома Лусы дошла беспрепятственно.

Возле его ворот уже привычно пахло камфорой и благовониями. Эти пряные ароматы перебивали обычные для Цинтай запахи сырости, плесени, гнилого дерева и влажного камня, и от них немного кружилась голова. Лусы моргнула, сунула руку в карман и нащупала сперва камешек с дыркой, а затем мягкую полоску бумаги – амулет, оставленный прадедом. Лусы не умела подобным пользоваться, все еще не до конца верила, но ей сразу же стало спокойнее. Вдохнув поглубже, она потянула дверь на себя. Та поддалась. Но не успела Лусы сделать несколько шагов, как дорогу ей преградила служанка, одетая, как и большинство жителей деревни, весьма старомодно. Вот только на запястье у нее был застегнут дорогой фитнес-браслет. Зачем, интересно, если сеть здесь не ловит?

Лусы тряхнула головой, избавляясь от лишних, ненужных мыслей, и сказала твердо и уверенно:

– Мне нужно увидеться со старейшиной.

– Госпожа не принимает.

Сказано это было таким тоном, словно речь шла об императрице.

– Меня примет. Я хочу поговорить о Невесте.

Следовало бы, конечно, заполучить какое-то доказательство своих слов. Сорвать тогда с Невесты покрывало? Но Лусы даже не была уверена, что алая ткань не растает на солнце, как туман. Впрочем, и слов хватило, они были словно пароль. Служанка побледнела, попятилась, а потом закивала быстро-быстро, как болванчик, глядя куда-то Лусы за спину. Лусы обернулась. Никого.

– Следуйте за мной, госпожа.

Госпожа? Как тон-то переменился. Лусы на всякий случай еще раз обернулась через плечо, гадая, не стоит ли там, скажем, Невеста, но зал был пуст. Только дым от курильниц клубился, принимая порой причудливые очертания. Что в нем увидела служанка, так и осталось загадкой.

Шли они довольно долго, дом оказался настоящим лабиринтом комнат, коридоров и внутренних дворов. Показалось даже, что внутри он значительно больше, чем должен быть. Наконец служанка отодвинула в сторону дверь и посторонилась почтительно.

– Старейшина, к вам гостья.

Лусы шагнула в комнату, не сводя глаз со старейшины. Старуха стояла возле старинного лакового шкафа, выдвигая один ящик за другим. Внутри позванивали монеты. Лусы старалась не отвлекаться, старая ведьма была опасна, как гюрза, но все же краем глаза заметила множество дорогих вещей, наполняющих эту комнату.

– Снова ты? – От фальшивой любезности не осталось и следа.

Лусы предпочла сохранить вежливость.

– Доброе утро, госпожа Цин, – она даже поклонилась. – Сожалею, но вам не удалось убить меня.

Старуха безразлично пожала плечами:

– Этого следовало ожидать. Не так-то просто убить шаманку, даже сейчас, когда люди ни в грош свой дар не ставят. И чего же ты хочешь? Уйти, я полагаю?

Лусы кивнула:

– Вы совершенно правы, госпожа Цин.

Старуха оставила в покое монеты и повернулась, опираясь обеими руками на свою клюку. Вид она при этом имела мрачный, от которого делалось не по себе. Словно примерялась. Словно, как и Невеста, была людоедкой.

– Это невозможно. Никто не покидает Цинтай – таково правило. И бесполезно ныть и давать мне обещания. – Старуха, стоило только приоткрыть рот, вскинула руку. – Ты можешь сколько угодно говорить, что никому ничего не расскажешь. Я не верю тебе.

– И правильно, – кивнула Лусы. – Я бы молчать не стала. Но я предлагаю вам сделку.

– Ты себя воображаешь демоном, дитя? – Старейшина перебрала сложенные в ящике предметы и достала длинную трубку из бледно-зеленого нефрита. Спустя мгновение по комнате поплыл дым со странным, дурманным, сладковатым ароматом, от которого в носу засвербело и захотелось чихать. – У тебя, уж прости, не хватит ума для этого. Но я могу предложить тебе выбор. Ты нравишься моему внуку. Стань его женой, частью нашей семьи, и тебя оставят в живых.

Лусы поперхнулась смехом, когда поняла, что старуха говорит совершенно серьезно. Стать женой Цин Ченя? Стать частью семейства Цин? Открывшаяся на мгновение перспектива заставила содрогнуться от ужаса. Стать частью семьи, занятой грабежом и разбоями под прикрытием легенды о демоне; делить постель с убийцей, рожать ему детей, а однажды самой стать добычей чудовища или своих родственников? Отличный сюжет для романа, но плохой план для жизни.

– Нет, благодарю, – покачала головой Лусы. – Мне пока есть, что предложить вам. Ваш договор с Невестой может быть обойден, и вы обретете свободу. Отпустите меня, и я помогу найти лазейку. Один раз у меня это уже получилось, я умная.

Лусы сама не верила в то, что говорила, но суть ведь была не в правде и не в вере. Нужно было только убедить старую ведьму. А потом улизнуть, как только подвернется такая возможность, прихватив с собой Джэнис.

– Лазейку? – старуха хмыкнула. Поднесла медленно трубку к губам и вдохнула дым. Выпустила его через ноздри, превратившись в какое-то сверхъестественное существо. – Думаешь, ты самая умная, маленькая шаманка? Это нам предлагали и люди поумнее и похитрее тебя. Но – зачем?

– Вы... вы сможете покинуть деревню и зажить нормальной человеческой жизнью, – промямлила Лусы, понимая, как же жалко это звучит.

– Я и так собираюсь это сделать. Что может мне помешать? – Старейшина улыбнулась сквозь дым. – Я еще молода. Передам все дела и заботы своему внуку и уеду, как давно планировала. Не рискуя разрывать договора. А не то, как знать, не превратится ли золото в черепки. Больше тебе нечего предложить?

Лусы сглотнула. Старейшина показалась ей сейчас куда опаснее, чем пресловутая Невеста. Демоница действовала по определенным законам, следовала правилам, ее, как оказалось, можно было обыграть на ее же собственном поле. Старейшина же... она использовала правила себе на пользу, и попытки обыграть ее только вели к провалу. Старейшина была куда умнее, чем Лусы.

– Нет? Тогда мое предложение ты знаешь. Если ты станешь частью семьи, тебя никто не тронет. Моему внуку ты нравишься, и, думаю, мальчика следует порадовать. Впереди его ждет долгая и непростая жизнь.

Лусы отступила к стене, впилась пальцами в лакированное дерево и, ощутив поддержку, вернула себе способность ясно мыслить. Старая ведьма действовала на нее как ядовитая змея на свою добычу: парализовала тело и разум. Теперь стало полегче, и Лусы вновь смогла соображать. Ченю она и в самом деле небезразлична, пошел же он за ней в пещеры. Значит, он не позволит своей бабке причинить Лусы вред. Защита, безусловно, эфемерная; но лучше слабая надежда, чем никакой. Сбежать из-под венца проще, чем из могилы.

– Я... – Лусы сглотнула. – Я согласна.

Старейшина посмотрела на нее внимательно и строго, пыхнула своей трубкой и кивнула. Потом крикнула звучным, совсем нестарческим голосом:

– Сяо И! Отведи молодую госпожу в покои. Ей нужно подготовиться. Чем быстрее мы совершим церемонию, тем лучше. Играть свадьбу в такой день – это ли не радость?

Сбежать из-под венца оказалось сложнее, чем Лусы себе представляла.

* * *

Голова болела, а в глазах, когда Чень их открыл, все двоилось. Подняв с трудом руку и прикоснувшись к затылку, он нащупал немаленьких размеров шишку. Память вернулась также нелегко, толчками, словно ей приходилось всплывать с большой глубины. Он напал на старуху. Какая глупость! Чего он таким образом добился? Только удара по затылку. Да еще кто-то – должно быть, Второй дядя – придушил его немного. Горло болело.

Опираясь на локоть, Чень сел и огляделся, с трудом фокусируя взгляд. Комнату он не узнавал, впрочем в детстве он нечасто приходил в Длинный дом. Отец сторонился своей матери. Знал ли он, какие старуха на него возлагала надежды? Тяготился тем, что именно своего первенца она считала своим наследником? Должно быть, тяготился, раз уехал.

Какого же черта Чень сюда вернулся?!

За дверью послышались шаги, и он поспешил упасть на подушки и закрыть глаза. Скрипнула дверь. Зашуршала ткань.

– Не прикидывайся, мальчик. Ты не спишь, – сухо проговорила старуха.

– Не сплю, – согласился Чень. – Без сознания от удара по голове.

– Надень это.

Зашелестела ткань, и Чень, движимый любопытством, открыл глаза. Старуха положила на край стола традиционное красное одеяние. Свадебное.

– Еще один обряд? Что теперь? Я должен буду разделить свадебную чарку и постель с чудовищем? – спросил Чень мрачно.

– Твоя подруга дала согласие, – безразличным тоном ответила старуха. – Я уже послала за священником.

– Моя... подруга? – Чень ощутил странное покалывание в кончиках пальцев, тревожное. Стало не по себе. А потом очень медленно до него дошел смысл сказанного. – Бай Лусы? О чем ты с ней сговорилась? Нет, знать не хочу!

Чень сел, резче, чем следовало, и голова закружилась. Потребовалось полминуты, чтобы прийти в себя.

– Отпусти ее.

– Достаточно того, что я оставлю ее в живых, – холодно сказала старая ведьма. – Пока ты ведешь себя разумно. Одевайся. В такой день свадьбу лучше играть днем. На закате нам предстоит бдение в храме.

Чень проводил старейшину взглядом и прислушался. Ни замка, ни засова. Он свободен. Насколько можно быть свободным тут, в долине. Поднявшись, он подошел к двери и выглянул в коридор.

– Вам помочь, молодой господин? – мгновенно отозвался прислужник, вырастая, как из-под земли, точно волшебный помощник из сказки.

– Сам справлюсь.

Чень вернулся в комнату. Коснулся кончиками пальцев одеяния. Шелк был на ощупь прохладный, гладкий и словно бы влажный, точно вода. И от одежды назойливо пахло благовониями.

Кажется, у него не было выбора. Оставалось только переодеться в проклятый свадебный наряд и тянуть время, пока не появится какая-нибудь толковая идея.

Глава четырнадцатая. День седьмой. 16 августа 2010 года, Цысидзе

Наряд был потрясающе красивый: из шелка насыщенного красного цвета, украшенный вышивкой. По подолу и краю широких рукавов шли розовые пионы и бледные хризантемы, а на плечах распускались нарциссы. В иной ситуации Лусы с удовольствием бы примерила это платье, но сейчас оно пугало ее. Красное. Платье невесты.

Вот только выбора у нее не было.

Одна служанка помогала Лусы переодеться – без посторонней помощи можно было запутаться во всех слоях ткани и причудливых застежках, – а в это время вторая стояла в дверях. И в коридоре тоже наверняка кто-то был. У нее не оставалось шансов на побег.

– Вы очень красивы, барышня, – сказала служанка, застегивая последние пуговицы и расправляя наряд. – Сядьте, сделаю вам прическу.

Лусы покорно опустилась на стул перед зеркалом. Ожидалось, что оно будет таким же несегодняшним, старомодным, из полированной бронзы. Но нет, зеркало было самое обыкновенное. Это должно бы было успокоить Лусы, вернуть ее в реальность, но почему-то сделалось только страшнее.

– У вас прекрасные волосы, барышня, – похвалила служанка. – Длинные. Сейчас многие девушки стали так коротко стричься, никакую прическу из таких волос не сделаешь.

– Ага, – откликнулась Лусы, потому что от нее ожидали какой-то реакции.

– Приподнимите подбородок, барышня, и замрите. Мне нужно вколоть все шпильки.

Головной убор тоже был потрясающий: множество золотых гребней и шпилек, отделанных яркими камнями, неровной формы жемчужинами, кусочками коралла и перламутра, с подрагивающими на пружинках цветами и бабочками и звенящими россыпями цепочек. О таком богатстве современная девушка могла только мечтать. Впрочем, и весило все это немало, и очень скоро у Лусы начала болеть голова. Стоило только пошевелиться, и вся конструкция начинала дрожать, шелестеть, позванивать, отдаваясь в висках какой-то потусторонней вибрацией.

– Вы прекрасно выглядите, барышня! Просто прекрасно! – служанка восхищенно поцокала языком, потом огляделась и помрачнела немного. – Досада! Я забыла покрывало. Сяо Хуа!

Служанка возле двери мгновенно вытянулась в струнку. Та, что одевала и причесывала Лусы, была постарше, держалась увереннее и явно была тут за главную. Осмотрев Сяо Хуа с головы до ног, она вновь поцокала языком, теперь уже раздраженно.

– Тебе, растяпе, такое не доверишь. Я иду за покрывалом, а ты посторожи барышню.

Посторожи. Уже никаких иллюзий Лусы не оставили. Даже не пытались сделать вид, что она гостья и находится тут добровольно. Сяо Хуа встала в дверях, сложив руки на животе, и не сводила напряженного взгляда с пленницы. Когда Лусы поднялась и прошлась по комнате, девушка продолжила следить за ней одними глазами, оставаясь при этом совершенно неподвижной. Это выглядело жутковато.

– Мои амулеты, – Лусы продемонстрировала нефритовую подвеску с драконом и бумажную печать, камешек с дыркой спрятав при этом украдкой в рукав. – Наследство. Досталось от прадеда. Могу же я его взять с собой?

Служанка не шелохнулась.

– Конечно, могу, – сказала сама себе Лусы. – Нефрит защищает ото всех невзгод.

Это в самом деле было бы неплохо. Если бы нефритовая пластинка могла помочь ей сбежать, Лусы, честное слово, поверила бы в настоящие чудеса. Но это был просто резной камень, медленно нагревающийся в руке. Его Лусы также спрятала в рукав и подошла к окну, спиной ощущая все тот же неживой, напряженный взгляд служанки.

Окно выходило в небольшой дворик, где росло старое, искривленное годами дерево, лишенное листьев, почти сухое, опознать которое Лусы не смогла. Смотреть было не на что.

– Пропусти. Немедленно. Мне нужно поговорить с... невестой.

Услышав холодный, напряженный голос Цин Ченя, Лусы обернулась. Он стоял в коридоре, тоже одетый в красный свадебный наряд, и смотрел мрачно то на нее, то на служанку.

– Я твой будущий старейшина, – напомнил Цин Чень тем же ледяным тоном, и Сяо Хуа, поколебавшись, посторонилась. – Закрой дверь и жди снаружи.

Девушка замешкалась и получила новый сумрачный взгляд, после которого повиновалась и, пропустив Ченя в комнату, выскользнула в коридор, аккуратно прикрыв за собой дверь. В ту же секунду Чень привалился к ней, со свистом выдыхая. Холодная надменная маска исчезла с его лица, и Лусы подумалось, что молодой человек выглядит так, словно стоит на краю пропасти. Он в панике. Что ж, справедливо. Она тоже была в панике.

Захотелось сказать что-нибудь хлесткое вроде: «Ну, здравствуй, женишок», но Лусы благоразумно смолчала, чувствуя напряжение. Цин Чень был явно не в лучшем положении, чем она. Поэтому вместо этого Лусы зачем-то спросила:

– Ты в порядке?

– А похоже? – Чень потер лоб, сдавил на мгновение пальцами переносицу, а после выпрямился. – Неважно. Сейчас главное – вывести тебя отсюда.

Лусы вскинула брови.

– Если ты, конечно, не хочешь на тот свет. Старуха не оставит тебя в живых.

Лусы догадывалась об этом, но ей все же казалось, что старая ведьма вполне искренне желает этой свадьбы. В конце концов, внуку ее Лусы явно нравилась, и это был неплохой способ держать его в повиновении. Лусы не слишком-то рада была оказаться в положении заложницы, но из него можно было выбраться. И развестись можно было. И, в конце концов, нравится она там кому или нет, неважно. Если Лусы чего-то не желала, она бы не позволила этому случиться. Чень прикоснуться бы к ней не посмел.

– Она убьет тебя. Боюсь, вся эта свадебная суета только часть какого-то обряда. На самом деле старая ведьма хочет тебя убить.

– Зачем? – удивилась Лусы.

– Слухи ходят, что ты пообещала ей избавиться от Невесты? – Чень покачал головой. – Боюсь, это последнее, чего она хочет.

– Мне казалось, любой разумный человек захочет выбраться из проклятой долины, – нахмурилась Лусы.

– Разумный, – согласился Цин Чень. – Думаю, старейшину к таким не отнесешь. И к тому же богатства много не бывает. Пошли, а то у меня уже начало складываться впечатление, что ты хочешь за меня замуж.

Лусы фыркнула на это:

– И как мы отсюда выберемся?

– Для начала через окно.

* * *

Двор был замкнутый, о чем Лусы не преминула напомнить. Из него можно было выбраться только в другую часть обширного дома.

– Я знаю, – проворчал Чень, беря девушку за руку. – Здесь где-то должна быть старая кладовка. Туда никто не заходит годами. Наверное.

Он не стал упоминать, что никогда прежде не исследовал Длинный дом и что последний раз был тут в детстве. Все, на что Чень мог полагаться сейчас, – смутные слухи и разговоры, которые до него доходили в последние часы. В доме была масса мест, куда не ступала нога человека в самом деле годами. Он строился когда-то с расчетом на большую семью, и такова она была. У старейшины всегда было много сыновей, и все они, обзаведясь семьями, селились подле родителей в Длинном доме. Сейчас тут жила только старуха в окружении слуг. Сыновья ее перебрались в собственные усадьбы, а внуки погибли.

– Думаю, нам... сюда.

Чень выбрал произвольное направление, одну из двух дверей. Обе они были старые, потемневшие от времени, с покрытыми патиной медными накладками. Чтобы открыть дверь, потребовалось приложить усилия, поддалась она не сразу и жутко заскрипела. При этом звуке Чень и Лусы замерли и затаили дыхание. Тишина. В этой части дома, похоже, в самом деле никого не было.

– Да, сюда. Пошли скорее.

Лусы замешкалась, подбирая полог длинного одеяния. Двигаться в свадебных нарядах оказалось неудобно, они не были приспособлены для побегов. Чень и сам ощущал себя странно в красном шелке, точно жертва, подготовленная для заклания.

Что бы ни задумала старуха, ее затея не нравилась ему заранее. В седьмой месяц свадеб не играют^[20]. Мир становился все прагматичнее, но в Цинтай традициям уделялось должное внимание.

– Ну вот выберемся мы из дома, и что? – Лусы вытащила свою руку из его пальцев, и Чень ощутил холодок.

Впрочем, ему грех было на что-то жаловаться. Хорошо уже то, что она не начинала разговоров о том, что он заманил ее и ее друзей на смерть. Чень все еще не испытывал особых угрызений совести по этому поводу, но и говорить об этом не хотел.

– У Второго дяди есть машина. Старая колымага, но сойдет. Я утащу ключи, потом отвлеку людей у тоннеля, и ты сможешь уехать.

Лусы сощурилась:

– А ты?

– Останусь, – пожал плечами Чень. – Я принадлежу этому месту, хочу этого или нет.

– Почему не попытаться избавиться от этого... проклятья, что ли? – спросила Лусы.

Чень покачал головой:

– Потому что Невеста слишком зла на нас. Ничего хорошего не выйдет. Есть какой-то там договор или нет, но она никого не отпустит. Но скоро все равно все закончится. Я буду последним из рода Цин. Когда я умру, все это завершится само собой.

– И что, ты пойдешь и прыгнешь со скалы? – Лусы покачала головой. – Повесишься на шелковом полотне? Отравишься, может быть?

– Нет уж. Просто буду жить здесь тихо и мирно весь срок, что мне отпущен.

«Если уж принимать свое положение, – подумал Чень, – то со всем возможным фатализмом».

– Воля твоя, – отмахнулась Лусы. – Нам еще нужно забрать Джэнис.

Чень прикинул. Дорога до странноприимного дома долгая и слишком приметная, там их могут дюжину раз поймать до того, как они доберутся до места. До дома дяди напрямик – короче, и они будут почти всегда под прикрытием густо разросшегося бамбука.

– Нет. Это опасно. Я выведу ее потом, после того как помогу тебе.

– Не выведешь, – холодно возразила Лусы. – Джэнис тебя не волнует. Мы сейчас идем за ней.

– Бай Лусы... – простонал Чень.

– Мы идем за ней, ясно тебе?

Ясно. Было предельно ясно, что Лусы не переспоришь. Чень выдохнул устало, кивнул и поплелся вперед, втайне уже надеясь, что они никогда не смогут выбраться из Длинного дома.

В комнатах слева послышался шорох. Охнув, Чень сгреб Лусы в охапку и затащил в ближайшую дверь, в темноту старого, пыльного помещения. Чтобы не расчихаться, пришлось зажать себе нос.

Мимо прошли двое прислужников, переговариваясь о какой-то ерунде, и скрылись в конце коридора. Стукнула дверь. Лязгнул засов. Это и в самом деле была старая, редко посещаемая часть дома. Возможно, ветхая, раз ее запирали на замок.

– Пронесло...

Лусы согласно чихнула. Украшения в ее прическе отозвались мелодичным звоном.

– Черт побери! Помоги мне ото всего этого избавиться! – потребовала девушка. – Я не могу таскать этот музей на голове!

Чень аккуратно, придерживая ее косы, одну за другой вытащил причудливые свадебные шпильки, затем гребни и наконец снял массивную корону из золотой проволоки, украшенную цветами и фениксами.

– О, боже мой! – Лусы блаженно застонала и размяла шею. – Как раньше вообще такое носили?

Чень пожал плечами, не сводя глаз с ее лица, белеющего в полумраке. Как бы хорошо было заплутать здесь навсегда. Остаться только вдвоем. Оказаться в месте уединенном и защищенном, вроде угодий Невесты. Наедине. Навеки.

«Я могу это устроить», – шепнул голос у самого его уха, и Чень ощутил кожей теплое дыхание.

Нет уж! Чень тряхнул головой, прогоняя опасные мысли, и отодвинулся, чтобы избежать ненужного искушения.

– Пошли скорее. Тут где-то обязательно должен быть выход наружу.

– Гм, – скептически отозвалась Лусы.

– Дом огромный, – покачал головой Чень. – Здесь обязательно должно быть несколько входов. Не таскать же все вещи и товары через главные ворота. Если это действительно старые кладовые, тот тут должна быть дверь, выводящая в сторону старого рынка. Не очень удобно, так нам придется обойти деревню по кругу, но через час с небольшим мы окажемся у тоннеля.

– У странноприимного дома, – напомнила Лусы с нажимом.

– У странноприимного дома, – вздохнул Чень, решив сейчас не тратить время на споры.

* * *

– Это, что ли, твоя заколдованная деревня? – спросил шеф Ма, рассматривая темный зев тоннеля.

– А в той лавочке меня пытались убить, – кивнул Ло Фэн.

– Это желание меня нисколечко не удивляет, я бы тебя сам придушил, – проворчал шеф. – Передайте местным, пусть они займутся, их юрисдикция, в конце концов. А мы едем вперед.

Медленно, одна за другой машины вкатились в тоннель и погрузились в темноту. Вроде и не такой он был длинный, а тьма копилась в нем, удивительно осязаемая. Ло Фэн не верил в сверхъестественные силы, но в этой темноте почти готов был согласиться, что да, что-то этакое существует. Не было в этой тьме ничего естественного.

Воображение разыгралось.

Когда машины покинули тоннель, Ло Фэн украдкой выдохнул.

Их тут же остановили.

– Занятно, – прокомментировал Чжан Сы. – Симпатичные дубинки. Глуши мотор, Сяо Сон.

Лейтенант посмотрел на шефа и, когда тот кивнул, остановился. Шеф Ма опустил стекло.

– Утречка доброго, молодые люди. Полиция Сианя.

Из толпы дюжих молодых людей выкатился круглый, похожий на паровую булочку своей белизной и рыхлостью сын старейшины.

– Далеко же вас занесло, любезный начальник.

– Это младший сын старейшины, шеф, – шепнул Ло Фэн. – Местный казначей. Человек закрытый, больше я про него ничего не знаю.

Ло Фэн наблюдал за обоими сыновьями старейшины некоторое время и не переставал удивляться тому, как в младшем сочетались одновременно подобострастие, робость и наглость, которую можно порой встретить у маленьких драчливых собачек.

– Могу я помочь как-то, начальник?

У сына старейшины был удивительно противный рот, маленький, точно женский, с тонкой верхней губой и пухлой нижней. В сочетании с глазками-изюминками это делало его еще больше похожим на непропеченную паровую булочку. Ло Фэн стиснул рукоять пистолета, что по-глупому придало ему сил и уверенности.

– Мы разыскиваем группу молодых людей. Они пропали где-то в этих горах.

Фэн отодвинулся в тень, чтобы жители деревни его не увидели и врать им было сподручнее.

– Боюсь, мы тут не видели никого, – мгновенно откликнулся сын старейшины. – Места глухие, и у нас нечасто бывают гости. Чужих мы бы заметили.

– Конечно же, конечно, – энергично закивал головой шеф. – И все же, позвольте, мы поспрашиваем местных. Может быть, кто-то что-то видел...

– Нет! – слишком поспешно ответил мужчина, тряся щеками. – Мы... мы не любим чужаков.

– В мире не так много мест, где не любят полицию, – мурлыкнул шеф. – И не так-то много подобных людей. И, как правило, речь идет о преступниках. Выходим, ребята.

В то же мгновение, стоило только приоткрыть дверь, на капот машины обрушилась дубинка. Шеф довольно крякнул. Он говорил своим подчиненным, что дела нужно решать мирно, дипломатично, но сам просто обожал хорошую драку.

– Вызываем подкрепление, ребята, и – за дело. Сяо Фэн, веди.

* * *

Деревня казалась вымершей. С одной стороны, это было на руку беглецам, ведь никто им не встретился на пути. С другой – вселяло тревогу. Билось в виске: почему? почему так?

– Где все? – спросила Лусы, когда они остановились передохнуть в небольшой бамбуковой роще. Привалившись к толстому, одеревеневшему стволу, она напряженно прислушивалась. Вокруг по-прежнему не было ни души.

– Готовятся к празднику, – пробурчал Цин Чень.

– В смысле?

– Две семерки, – напомнил Чень.

– Это я знаю. Но так себе праздник, верно? Для влюбленных парочек.

– Это тебе не День святого Валентина, – покачал головой Чень. – Никаких шоколадок и прочей ерунды. Он древний. А все древние праздники посвящены двум аспектам: жизни и смерти. Здесь его всегда праздновали по-особому.

– А это как?

Цин Чень пожал плечами:

– Я был слишком мал, чтобы понять. Но... как обычно справляют праздники жизни и плодородия?

Теперь уже плечами пожала Лусы.

– Скажем так... обмен инь и ян, – хмыкнул Чень. – Секс.

– О, – Лусы моргнула. – О-о. Познавательно. И все сейчас...

– Убираются, прихорашиваются, готовят укрепляющие настойки. И нашу свадьбу. Так что хватит болтать. Поторопимся.

Он взял Лусы за локоть и потянул за собой. В сторону тоннеля. Лусы разгадала его маневр без труда: Цин Чень не собирался выводить из деревни Джэнис. Лусы же не могла бросить девушку на произвол судьбы. Если старуха сохранила Джэнис жизнь, значит, имеются более зловещие планы на ее счет.

– Джэнис...

– Мы... я заберу ее потом, – недовольно проворчал Цин Чень. – Сперва тебя выведу.

– Ты не вернешься за ней, – покачала головой Лусы. – Поэтому мы уведем ее сейчас.

Цин Чень поморщился:

– Это может быть опасно.

– Тем более.

Цин Чень потянул на себя, Лусы – на себя, упрямо поворачивая в сторону странноприимного дома. Вопрос был только в том, кто кого переупрямит. На этот раз победа оказалась за ней. Лусы отскочила, вырвав руки, и быстрым шагом, насколько позволяли заросли, пошла в сторону странноприимного дома. Ченю пришлось идти следом. Попыток ее остановить он больше не предпринимал и не заговаривал – ни о том, чтобы пойти к тоннелю, ни о Джэнис. Вообще ни о чем. Молчание выходило тягостным.

Дорога и в самом деле оказалась окружной, дальней, и потребовалось больше получаса, чтобы добраться до места. Видная за странноприимным домом изогнутая крыша храма казалась отчего-то пугающей и отталкивающей. Быть может, из-за того, что теперь Лусы достаточно знала о местном божестве. В Цинтай поклонялись жадности. Мамоне, как сказали бы европейцы.

– Что-то не так, – Чень поймал ее за руку, удерживая на месте.

Лусы посмотрела на странноприимный дом. Дверь была открыта. Джэнис, напуганная до полусмерти, запиралась наглухо и, кажется, даже мебель двигала, создавая баррикады. Открытая дверь говорила... в общем, не было тут ничего хорошего.

– Что могло случиться?

Чень отодвинул ее за спину и холодно сказал:

– Нам нужно выбираться отсюда. Но ты, конечно же, отправишься на поиски Джэнис.

Лусы кивнула. Цин Чень сперва поджал губы, но почти сразу же сдался и, видимо, махнул на все рукой.

– Пошли. Заглянем в храм. Я загляну. А ты отсидишься, никому не показываясь на глаза.

У Лусы не было причин ему верить. Но и выбора особого у нее не было. Она кивнула и, подобрав юбку, последовала за Ченем по каменистой тропе.

Вблизи храм тоже казался пустующим, как и вся деревня, но, прислушавшись, можно было уловить гул голосов и достаточно назойливое музыкальное сопровождение: цитра, флейта и барабанчики, чьи голоса узнавались с трудом, больше угадывались в тяжелом мерном гудении. Лусы вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не хочет идти в ту сторону. Ноги холодеют и отнимаются при одной мысли об этом. Не раздумывая, она поймала руку Цин Ченя и стиснула ее:

– Там...

– Останься тут, – Чень указал на нагромождение камней, заросшее кустарником. Неплохое укрытие. – Спрячься. Я посмотрю, что там происходит, и вернусь. Если Джэнис там, обещаю, мы ее вытащим.

Лусы смотрела на него несколько мгновений. Доверять Цин Ченю было очень трудно. Он лгал, очевидно, и не испытывал при этом ни малейших угрызений совести. В то же время в отличие от Лусы он действительно мог сходить и взглянуть, что там происходит, и вернуться, не вызывая подозрений. Он был наследником старейшины, для него открыты были двери. С третьей стороны... с третьей стороны, Лусы боялась, что Чень ей соврет. Хотелось спросить что-то глупое, вроде «Клянешься?», но Чень ведь и тут солгал бы без труда.

– Хорошо, – приняла она решение. Особого выбора все равно не было. – Не задерживайся.

Цин Чень ободряюще похлопал ее по плечу и протиснулся между тесно растущими стволами бамбука. Лусы опустилась на один из камней, обхватила себя за плечи, пытаясь спастись от чувства тревоги и вездесущей здешней сырости, и приготовилась ждать.

* * *

В храме и вокруг него царила непривычная суета. Место это помнилось Ченю тихим, сонным, полузаброшенным. Старейшина и ее семья делали подношения Невесте в своем тайном святилище, а дома у каждого в Цинтай был собственный небольшой алтарь. Храм был скорее декорацией. И вот он вдруг ожил. Музыка и голоса нарастали, нервировали все больше, и Чень ощутил, как вспотели его ладони. Вытерев их об одежду, он быстрее пошел вперед.

Можно было вернуться, схватить Лусы и потащить ее к машине дяди, но Чень достаточно изучил девушку, чтобы знать, что это бесполезно. Она была упряма. Если Бай Лусы что-то решила, почти невозможно было свернуть ее с выбранного пути. Сейчас она, в ущерб себе, собиралась помочь девице из телевизора. Ченю судьба Джэнис была совершенно безразлична, но если уж Лусы без этого не сбежит, он придумает, как это сделать.

Когда он приблизился, жители деревни, занятые таинственными приготовлениями возле центрального алтаря, на мгновение остановились. Посмотрели на него. И почти сразу же вернулись к прерванному занятию. Чень был наследником, последним живым потомком старейшины, а значит, в глазах людей находился здесь по праву. Ему не задавали вопросов. И он тоже не решался что-либо спросить.

В храме пахло кровью.

Чень не сразу почувствовал этот запах, но стоило только распознать его, и избавиться было уже невозможно. Он постепенно заполнил все вокруг, легко распространяясь в густом влажном воздухе. Крови было много, и пролили ее совсем недавно.

– Что ты здесь делаешь?

Чень обернулся и посмотрел на старейшину. Она была в своем привычном старомодном темном одеянии, но в волосах, затянутых в тугой пучок, блестела старинная яркая шпилька с нефритом и черным агатом. Одна она стоила целое состояние. И в то же время чувствовалось, что старуха носит шпильку не ради красоты, не из тщеславия, не из-за ее цены. Это была особенная вещь. И Ченю почему-то не очень хотелось знать, как и откуда она взялась в деревне.

– Ее подарок, – сказала старуха, заметив взгляд Ченя, и коснулась шпильки. – Мы носим ее, чтобы порадовать Невесту.

Ченю подумалось, что это последнее, что в действительности собираются делать его односельчане. Они ненавидели и боялись свое чудовище. Почитали, да, но именно из-за страха, который окутывал зловещим туманом фигуру в красном свадебном одеянии.

– Зачем ты пришел сюда? – спросила старуха сухим тоном. – Ты должен готовиться к свадьбе.

– Как? – криво ухмыльнулся Чень. – Собираться с мыслями? Читать старинные трактаты? Молиться?

– Для начала привести себя в порядок, – старейшина подошла и коснулась ворота Ченя холодными пальцами. От нее тоже пахло кровью, а еще табаком и пряными благовониями. – У тебя пуговицы застегнуты не так. Это скверно выглядит, мальчик. Поправь одежду и возвращайся к себе. Или...

– Или ты убьешь Бай Лусы? – Чень посмотрел старухе в глаза, с трудом выдержав ответный взгляд. – Ты сделаешь это так и так, верно?

– Зачем мне? – пожала плечами старейшина. – Тебе нужна женщина, роду Цин нужен наследник. Эта девочка не хуже прочих. А ее духовная сила... может оказаться полезной. Если, конечно, она научится быть послушной и держать язык за зубами. Тебе нужно здесь что-то? Если нет, возвращайся в свою комнату и жди начала церемонии. Я пошлю за тобой Второго.

– Где Джэнис? – спросил Чень, решив до конца выполнить взятые на себя обязательства. – Та девушка с телевидения, где она?

– Зачем тебе знать? Она тоже тебе нравится? Захочешь еще жену – вся деревня в твоем распоряжении. – Тонкие губы старухи дрогнули в едва заметной улыбке. Ее почему-то позабавила эта мысль.

– Это... ее кровью пахнет?

В ответе Чень не нуждался, он уже ни в чем не сомневался.

– Зачем ты это сделала?

Он чуть было не добавил: «Зачем убивать невинного человека?» – но вовремя осекся. Не ему задавать такие вопросы.

– Затем, что ты и эта твоя девчонка раззадорили и разгневали Невесту, – холодно ответила старуха. – Если не напоить ее кровью, проблемы будут у всех нас. Силы твоих предков держат ее в горах, но злость нельзя недооценивать. Если она по-настоящему разозлится, даже моя и твоя жизнь окажутся под угрозой.

– И ты... ты считаешь, что ее можно утихомирить кровью? Жертвой? – Чень сглотнул. Одно дело – подсунуть Невесте вместо себя другого человека. И совсем иное – человеческое жертвоприношение. От него веяло какой-то первобытной жутью. И бессмысленностью.

– Я знаю, Цин Чень, потому что именно так твои предки поступали век за веком, стоило только объявиться какому-нибудь смутьяну и рассердить Невесту. А теперь. Ступай. В свою. Комнату.

Последнюю фразу она произнесла отдельно, четко проговаривая каждое слово, делая его веским, тяжелым, точно камни бросала. Чень в эту минуту почувствовал себя маленьким нашкодившим ребенком, которого отправляют спать без ужина.

– Живо! – Старуха медленно подняла руку и указала в сторону деревни.

Что ж. Джэнис было не спасти. Он сделал все, что мог. Чень развернулся и, стараясь держаться естественно, чтобы не возбудить подозрений, пошел назад. До нагромождения камней оставалось всего несколько шагов. Скрывшись за ними, он схватит Лусы за руку и, не обращая внимания на сопротивление, поведет ее к выходу. Как можно скорее. Пока старейшина не решила, что одной жертвы недостаточно.

Ему не хватило всего пары шагов.

– Девушка сбежала! – в голосе запыхавшейся служанки звучала паника.

Проявив проворность, которую сложно ожидать в ее возрасте, старуха шагнула вперед и сжала в кулаке воротник Ченя. Он ощутил вдруг, что задыхается. Не физически, а – от страха, глядя прямо в мертвые, темные глаза своей бабки. Она была стократ страшнее всех чудовищ.

– Где она? Где девчонка?!

– Я... отпусти, – прохрипел Чень, чувствуя, что ему не хватает воздуха и вот-вот он потеряет сознание.

Пальцы старуха разжала, но не выпустила его из страшного плена своего взгляда. Ченю все еще не хватало воздуха, и он раскрывал рот, точно выброшенная на берег рыба.

– Эта девчонка может все испортить! Найти ее, живо!

Она отвела наконец взгляд, и Чень рухнул на землю. Он ощущал ее смутно, холодную и мокрую, все заволокла странная пыльная пелена, и он упустил шанс сбежать. На его глазах Бай Лусы выволокли из-за нагромождения камней. Она сбежать не успела бы, жители Цинтай, точно ищейки, умели выискивать и отлавливать чужаков. От этого зависело их благополучие. Ее схватили под руки и поволокли вперед, подняв так, что ноги едва касались земли. Девушка пыталась сопротивляться, но ближайшие слуги старухи отличались внушительным ростом и богатырской силой.

Нужно было признать это с самого начала: у них никогда не было и малейшего шанса на спасение.

* * *

Нужно было бежать, едва только Лусы поняла, насколько все плохо. Едва только услышала разговор, далеко разносящийся в сыром воздухе долины, будто бы усиленный окружающими ее горами. Джэнис была мертва. Убита. Горло сдавило от ужаса и отвращения к худой старой ведьме, местной старейшине. А потом Чень, задыхаясь, упал на землю, и Лусы бросилась ему на подмогу прежде, чем успела подумать, зачем это делает.

Надо было бросить его здесь. От него были все беды. Он заманил их в это гиблое место. Но... Лусы не могла этого сделать. И вовсе не потому, что иначе уподобилась бы ему и его бабке. Нет, в ее действиях не было ничего рационального. Она просто не могла поступить иначе. И вот результат: Лусы схватили под руки и вздернули так высоко, что только мыски ботинок касаются травы. И все, что она может, – это беспомощно болтаться в воздухе и ругаться.

Впрочем, ругаться Лусы была не приучена.

– В храм, – холодно приказала старейшина. – Раз эта маленькая дрянь не хочет по-хорошему...

В эту минуту Лусы поняла отчетливо, что не могло быть другого исхода. Все эти разговоры о свадьбе, давшие ей надежду на побег, были только дымовой завесой. В действительности старуха с самого начала собиралась убить ее. Это должно было заставить Лусы опустить руки, но вместо этого она ощутила вдруг странный подъем. Если нет и не может быть другого выхода, значит, она до этой минуты поступала правильно. И все, что она сделает в дальнейшем, тоже будет правильно.

Это была странная мысль, немного чужая, словно кто-то вложил ее Лусы в голову. Но она успокоила. И Лусы обмякла, позволяя тащить себя в выбранном направлении. Вскоре ноги ее коснулись выщербленных ступеней храма. Когда ее отпустили, Лусы упала на пол, потирая ноющие локти. Головы она не поднимала. Здесь звуки были громче, отчетливее, назойливее, а запах крови сильнее, и Лусы не хотела даже воображать, что тут может увидеть.

– Старейшина! Там полиция!

Еще один громкий голос, еще один запыхавшийся человек. Лусы посмотрела краем глаза. Парень – деревенский здоровяк, одетый, как и многие здесь, в причудливое сочетание традиционной одежды и спортивного костюма – выглядел испуганным.

– Задержите их, – холодно приказала старуха. – И дайте мне пистолет.

– Но, старейшина...

– Кровь – это кровь. И сейчас все должно быть сделано быстро. Не позволяйте им приблизиться к храму, остальное не ваша забота.

Услышав металлический звук, с которым взводится курок, Лусы поднялась и посмотрела в глаза своей убийце. Странно было, что причудливая судьба привела ее сюда. Позволила открыть тайны. Позволила убедиться в собственном здравом рассудке. Чтобы – убить? Верно говорят: судьба-злодейка.

– Приготовьте чашу. И брезент. – Старуха взвесила пистолет в руке и направила его Лусы в голову. – Все должно быть сделано быстро и чисто.

Довольно странно было слышать это, раз речь зашла о крови. А еще... еще странно было, до чего же Лусы оставалась спокойна. Словно не в нее целилась сумасшедшая старая ведьма. Словно не ей суждено было умереть так далеко от дома, в заброшенной деревеньке. «Прости, прадедушка, – только и подумала Лусы, глядя в дуло пистолета, в зловещую черноту. – Я не смогу ничего рассказать бабушке. И похоронить твой нефрит не смогу. И...»

Щелчок. Лусы медленно закрыла глаза, ощущая странное спокойствие, которое вдруг снизошло на нее. Сунув руку в карман, она сжала камешек с дыркой, подарок загадочного мальчишки. Появилась абсурдная уверенность, что камешек этот отведет беду, но каким образом, Лусы не знала.

А потом грянул выстрел.

Это оказалось не больно. На самом деле Лусы вообще ничего не почувствовала. В первую секунду она подумала, что, должно быть, умерла мгновенно и превратилась в бесплотного духа. Призракам неведомы боль и страх. Говорят, единственное, что они еще могут испытывать, – это голод, холод и неясное томление по утраченной жизни. Так себе перспектива.

А потом Лусы открыла глаза и посмотрела на широкую спину Цин Ченя.

– Чень!

Крик старухи, казалось, заставил содрогнуться горы. Здание вокруг зашаталось, затрещали деревянные колонны. В двух шагах от Лусы обрушился целый кусок крыши, обдав ее мелкой крошкой разбитой черепицы. А Цин Чень пошатнулся и начал медленно, как будто персонаж какого-то нелепого мультфильма, оседать на пол. Вот он ухватился за край алтаря, согнулся пополам, а потом упал. По полу потекла кровь.

– О боже!

Лусы отмерла, очнулась, сообразила наконец, что жива, и бросилась к Цин Ченю. Перевернула его на спину. По груди растекалось пятно крови. Лусы попыталась зажать его, как учили когда-то на курсах по оказанию первой помощи, но кровь упорно выплескивалась из раны с каждым ударом сердца. Их не учили на проклятых курсах, что делать, если человек получил пулю прямо в грудь.

– Как?.. Зачем?!.

Лусы всхлипнула. Слезы на мгновение застили глаза, мешая что-либо увидеть. Медленно подняв руку, Цин Чень коснулся ее щеки, размазывая по коже кровь и слезы.

– Я... могу... хорошее... что-то... – Слова давались ему с трудом. И с каждым звуком кровь текла все сильнее.

– Молчи! – приказала Лусы и огляделась в поисках какой-нибудь тряпицы, которую можно прижать к ране. Ничего не найдя, содрала с себя верхнюю курточку, скомкала и прижала к груди, к проклятому фонтану крови. – Тебе нужно в больницу! Немедленно! Я сейчас... там должна быть полиция, у них рации.

Она попыталась вскочить, но Чень удержал ее скользкой от крови рукой:

– Одна... просьба...

Голос его становился все тише. Лусы склонилась ниже, напряженно вглядываясь в бледное лицо с горящими глазами:

– Молчи. Потом попросишь.

– Не позволяй... хоронить меня... здесь, – Чень облизнул пересохшие губы. – Ладно?

Лусы сморгнула нежданно проступившие слезы.

– Ладно, ладно. Никто тебя хоронить не будет. Я немедленно найду врача.

Цин Чень слабо улыбнулся бледными губами и разжал пальцы. Рука его упала на пол.

– Я немедленно найду полицейских, – выпалила Лусы, вскочила на ноги и бросилась к выходу. И на улице поняла, что это будет проблематично.

Долину сотрясало землетрясение. Прежде Лусы не приходилось переживать подобных катаклизмов, ей не с чем было сравнивать, но она в то же время чувствовала, что землетрясение это необычное. Это не просто геологическое явление – за этим кроется нечто большее, нечто зловещее. Земля плясала под ногами. Чтобы не упасть, Лусы ухватилась за столб, поддерживающий вибрирующую крышу храма, и огляделась. Горы на горизонте, казалось, скрылись за дымкой из пыли и капель воды. Где-то неподалеку слышался грохот обвала. На мгновение все вдруг затихло, а потом началось по новой.

– Она злится. И радуется.

Лусы резко обернулась и посмотрела на мальчика. Он изменился, теперь на нем был аккуратный костюм коричневого и зеленого шелка, и мальчик казался несколько старше. Глаза так и вовсе были древние, глубокие и немного жуткие. У людей такого взгляда быть не может.

– Мне нужно вызвать врача.

– Уверена? – хмыкнул мальчик. – Дурная кровь. Пусть себе течет в землю.

– Ты рассуждаешь, как старуха, – покачала головой Лусы и нехотя отпустила столб. Прикинула, хватит ли у нее сил и решимости бежать по пляшущей земле. – Кровь есть кровь, а жертва есть жертва, так?

– Совершенно верно, – кивнул мальчик с серьезным видом.

– Мне нужен врач.

– Иди к тоннелю, – посоветовал мальчик, улыбнувшись криво. – Люди там.

Лусы оттолкнулась от столба, набрав в грудь побольше воздуха, и побежала. В первые секунды она ощущала глубинную вибрацию земли, а потом все вдруг пропало. Вокруг сотрясались камни, ходили ходуном горы, стволы бамбука прижимало к земле неведомой силой, а она словно шла по ровной земле. Камешек в кармане нагрелся, обжигая бедро сквозь слои ткани.

Лусы обернулась и посмотрела на мальчика:

– Ты... хозяин этих мест?

Мальчишка, ничего не ответив, пропал.

* * *

Сопротивление деревенских было отчаянным, что только подтверждало мысль Ло Фэна о том, что они не обычные селяне, а самые настоящие бандиты. В массе своей они были вооружены дубинками, битами и различными сельскохозяйственными орудиями, которые превращались в грозное оружие в умелых руках. Однако спустя недолгое время появились и пистолеты, а потом откуда-то послышалась автоматная очередь, отозвавшаяся эхом в горах. Это словно было сигналом. Земля затряслась, послышались грохот и скрип. Под ногами заплясали мелкие камешки.

– Землетрясение!

Крик отозвался многоголосым эхом.

Землетрясение. В горной, черт бы ее побрал, долине.

Ло Фэн нырнул за машину, переводя дух. Землетрясение словно раззадорило местных. Выстрелы пошли кучно, и оставалось только радоваться, что шеф всегда полагается на бронированный кузов своих автомобилей. Даже когда считает, что его подчиненные дурят и выдумывают.

– Задал ты нам задачку, Сяо Фэн. – Шеф Ма присел рядом и осторожно выглянул поверх капота. Воздух над его головой прошили пули.

– Я?! – Ло Фэн фыркнул. – Я давно говорил, что тут дело нечисто.

– Я вызвал подмогу с вертолетами. Нам нужно продержаться... – шеф осекся. – Кто это там?

На скалах мелькнула вдруг странная фигура, на мгновение заставившая Ло Фэна поверить в местную легенду. Алый шелк среди серой пыли и звон золотых подвесок на пышном свадебном уборе, который на долю секунды перебил грохот, вой сирен и хлопки выстрелов. Однако призрачное видение пропало так же быстро, как и появилось, и вместо пресловутой Невесты, местного привидения, Ло Фэн увидел старейшину. Худая старуха с прытью, которая сделала бы честь и более молодым людям, прыгала с камня на камень. Ло Фэн и не сомневался, что у нее есть тут либо укрытие, либо пути отступления.

– Это старейшина, она тут главная!

Вскочив одновременно, они с шефом Ма, пригибаясь под пулями, бросились в погоню.

– Нельзя дать ей уйти, – приказал шеф. – Это все мелкие сошки, нужно брать главаря.

«Главарь» звучало достаточно странно в применении к этой худой старой женщине. Но потом Ло Фэну вспомнился ее взгляд, и холодок пробежал по коже. У старейшины Цинтай был взгляд убийцы, которая ни перед чем не остановится. Если дать ей сейчас уйти, она найдет себе новое место и там построит еще одну такую же деревню. Женщина с таким взглядом не уйдет «на пенсию» только потому, что полицейские разгромили ее логово, а землетрясение разрушило, что осталось.

Снова мелькнуло в уголке глаза что-то красное, а потом послышался страшный грохот. Шеф остановился как вкопанный и удержал Ло Фэна за плечо. Тот пробежал еще несколько шагов по инерции, и плечо отозвалось сильной болью.

– Чтоб ее! – выругался шеф Ма.

Путь им преградила груда камней, только что скатившихся по склону. Над ними еще висела красновато-серая пыль. Пальцы старейшины, торчащие из-под этого странного и жуткого надгробного памятника, шевельнулись рефлекторно и замерли.

– Покойся с миром, – пробормотал Ло Фэн.

Шеф Ма сплюнул:

– Пошли, Сяо Фэн. Надо с этим заканчивать. Берем всех, пока нас тут не завалило.

Ло Фэн послушно повернулся спиной к останкам и побежал назад, к выходу из тоннеля.

* * *

Быть может, Лусы все это себе придумала, но, кажется, камешек защищал ее. Вокруг тряслась земля, катились камни, пыль поднималась в воздух, закрывая небо, но ее даже не задело. Она бежала, не особо пытаясь увернуться от камней и веток. Сначала ей это казалось бесполезным, Лусы не особенно доверяла собственной ловкости. Потом она решила, что в том нет нужды. Она и в самом деле была защищена. Должно быть, мальчишка действительно хозяин и хранитель этих мест, какой-нибудь дракон или таоте^[21]. После встречи с прадедом и разговора с Невестой Лусы ничему уже не удивлялась.

Она бежала, вокруг сыпались камни, черепица с домов, слышались крики. Впереди показался уже зев тоннеля. Возле него – несколько полицейских машин с включенными мигалками. Послышались звуки выстрелов, а потом – грохот обвала. И словно вздохнул кто-то рядом. Лусы обернулась на этот звук машинально.

Невеста стояла в паре шагов от нее, укрытая своим покрывалом. Лица ее видно не было, но Лусы ощущала взгляд, жадный, злой и торжествующий.

– Ты это устроила?

Чудовище повернуло голову, и теперь взгляд был прикован к Лусы. В нем ощущалось некоторое любопытство.

– Отчасти. Я подтолкнула камень, а хозяин этих гор доделал остальное. Мы, знаешь ли, не особенно ладим.

– Меня это не удивляет, – кивнула Лусы. – Ты не могла бы прекратить, пока не развалила долину?

Невеста склонила голову к плечу:

– Зачем?

– Затем, что я хочу выбраться отсюда невредимой.

Странно, но Лусы перестала испытывать страх. То ли потому, что хозяин гор был некоторым образом на ее стороне, то ли из-за понимания, что Невеста окутана целой сетью правил и законов и нарушать их не может или, во всяком случае, не желает. А то ли просто устала бояться за эту неделю. На всю жизнь страхов хватило. Слова сами прыгали на язык, и тон выходил достаточно наглый. Никогда прежде Лусы так не разговаривала и обнаружила, что эти смелость и свобода освежают.

– Договор почти исполнен, и я в своем праве, – покачала головой Невеста. – Зачем что-то менять? У тебя так и так есть шанс выбраться.

Неподалеку послышался грохот. Повернув голову, Лусы увидела, как из тоннеля вырывается целый клуб пыли.

– Был шанс, – уточнила Невеста. Лусы готова была поклясться, что под покрывалом она ухмыляется. – Но всегда можно попытаться вскарабкаться на гору.

– А что же остальные люди? – спросила Лусы сухо. – У них и такого шанса нет, верно?

– Их черные души принадлежат мне, – теперь Невеста совершенно точно ухмылялась. – Все их маленькие черные душонки. Старейшина – самый деликатес, но и остальные мне понравятся, я уверена. Мои. Вечно. Впрочем... хочешь, я спасу для тебя этого мальчишку? Он еще такого может наворотить, даже интересно посмотреть, что выйдет. Заключишь со мной договор?

Лусы покачала головой. Договор с чудовищем был бы самой большой ошибкой в ее жизни.

– Как знаешь, – пожала плечами Невеста.

Над головой загудели вертолеты. Лусы запрокинула голову, пытаясь рассмотреть хоть что-то сквозь завесу пыли. Землю тряхнуло сильнее. Лусы прикинула, где вертолет может приземлиться, и бросилась в ту сторону. Цин Ченя все еще можно спасти, да и жителей деревни вывести отсюда. Пока они живы, Невесте они бесполезны. А там... а там пускай разбираются сами и сами расплачиваются за свои грехи.

Из-за тряски земли бежать было трудно, и Лусы выдохлась спустя пару минут и перешла на быстрый шаг. Вертолеты, кружащие над небольшой ровной площадкой, были все еще слишком далеко от нее, а вокруг шла трещинами земля.

А потом камешек треснул в ее кармане.

Лусы упала, кубарем покатилась по вибрирующей земле и только чудом смогла ухватиться за валун и замереть на самом краю расщелины. Камень был с острыми гранями, и они быстро порезали руки, ладони стали скользкими от крови, но боли возбужденная, на адреналине Лусы пока не чувствовала. Снова тряхнуло. Пальцы ее разжались, она покатилась вниз, по наклонной, пытаясь ухватиться за что-то в панике. Руки соскальзывали. Мелкие камни резали кожу.

Расщелина оказалась неглубокой, но тесной. Упав в нее, Лусы инстинктивно попыталась сгруппироваться, но сделала только хуже. Теперь она не могла пошевелиться. Сердце стучало где-то возле горла, отдавалось боем в висках. Все тело дрожало в такт вибрации земли. А потом вдруг стало удивительно тихо. Нет, землетрясение никуда не делось, оно все еще сотрясало долину и горы вокруг, но Лусы точно оказалась в коконе. Слышно было только стук сердца и собственное сиплое дыхание.

– Не передумала?

Все, что Лусы смогла, – это поднять голову и посмотреть на вышитые шелком алые туфли. Потом Невеста изящно соскользнув в расщелину, оказалась с Лусы лицом к лицу. Белая рука отвела в сторону покрывало. Невеста улыбалась.

– Почему я? – тихо спросила Лусы, внутренне почти готовая спасаться любой ценой. Она еще цеплялась за призрачную надежду, что все образуется, но понимала, насколько глупо так думать. Никто не появится из ниоткуда и не спасет ее.

– У человека, с которым я заключаю договор, должна быть духовная сила, – мило улыбаясь, пояснила Невеста. – А иначе какой мне прок? Мне нужен кто-то, кто будет давать мне души. Все эти люди вокруг... от них, поверь, нет никакого толка. А ты... ты принадлежишь к чудесной семье.

– Ду-души? – Лусы сглотнула. Воображение нарисовало самые безумные картины. Отчего-то представилось, как она, точно в дурном ужастике, заманивает к себе на одинокую ферму путников, а после гоняется за ними с топором.

Невеста хихикнула.

– Ничего подобного. Грешники. – Она облизнулась. – Неприкаянные души, бродящие после смерти по этому миру. Им все равно нет покоя. Ты будешь приводить их ко мне. Считай, ты сделаешь два добрых дела: порадуешь меня и избавишь мир от жестоких, обозленных призраков.

– И что я получу взамен? – Лусы попыталась пошевелиться. Нет, выбраться из этой ловушки, почти наверняка подстроенной самой Невестой, у нее бы не вышло. Значит, приходилось торговаться.

– Договоры всегда взаимовыгодны. Чего ты хочешь?

«Жить! – едва не сказала Лусы. – Спастись». Но нет. Этого говорить не следовало. Это и так было понятно. Если Невесте нужно что-то от Лусы, сперва ее нужно вытащить из этой опасной ситуации. Значит, нужно назвать что-то другое и не продешевить. Но что?

Лусы на мгновение задумалась обо всем, что сможет получить, но быстро оставила эти мысли. Ей не нужны были деньги или власть – все это и так уже было у семьи Бай. Едва ли Невеста могла дать что-то иное, нематериальное и более нужное. А самое важное Лусы и так уже получила. Теперь она знала, что не сходит с ума. Ни она, ни ее мать и бабушка не сумасшедшие. Это было по-настоящему ценное знание, но тут уж Невеста была ни при чем.

– Во-первых... договор будет ограниченным по времени. И мои дети его не унаследуют.

– О, как далеко ты заглядываешь, – хмыкнула Невеста. – Со вторым согласна, что касается первого... Время – это очень человеческая категория.

Лусы облизнула пересохшие губы:

– Договор будет действовать, пока он выгоден нам обеим.

– Слишком много лазеек для тебя и меня, – покачала головой Невеста. – Придумай что-то другое, или я придумаю за тебя.

Лусы ощутила полную беспомощность, она просто не могла ничего придумать. Если она назовет какое-то число, Невеста тут же его оспорит, сказав: «Слишком мало». Назови она действительно большое число душ, и окажется в рабстве навечно. Пытаясь придумать хоть что-то, Лусы тянула время:

– Еще я хочу, чтобы ты отпустила моего прадеда.

– Я уже сказала: мы с ним это обсудим, – Невеста хмыкнула. – Как знать, может он пожелает остаться со мной навечно. Тут не тебе решать.

– Тогда... Ты выведешь невредимыми всех, кто находится в этой долине. Отпустишь их. И души этих людей...

– Души не трогай! – фыркнула Невеста. – Не стоит лишать меня законной добычи. Но я могу предложить обмен, раз уж тебе так трудно сочинить хорошее условие. В этой долине проживает тысяча человек, считая глубоких стариков и грудных младенцев. Это немного, скромная деревенька, но мне бы этого хватило надолго. Ведь каждый, кто родился и вырос в Цинтай, отравлен. Хорошее место, чтобы вырастить чудовище. Я отпущу их, но взамен ты принесешь мне тысячу вкусных темных душ.

– Ты-тысячу?!

– Девятьсот девяносто девять, – сказала Невеста скучающим тоном, по которому ясно было, что слишком затягивать торг не стоит.

Тысяча. Это безумно много. Это число с тремя нулями. Лусы даже не уверена была, что она знает тысячу человек, тысячу обычных людей. Не могла вообразить, сколько это. Где взять ей тысячу грешных душ?!

– Твой ответ?

Земля под ее ногами затряслась.

– Х-хорошо, – Лусы прикусила губу. Выбора сейчас нет, но всегда можно попытаться выкрутиться. Когда будут время и твердая почва под ногами. – Выведи людей невредимыми. Пускай с ними разбирается полиция.

– Человеческое возмездие, – Невеста прикрыла глаза. – А это будет даже забавно. Что ты хочешь получить для себя?

– Ничего.

Глаза Невесты удивленно раскрылись.

– Ничего?

– Заключать с тобой договоры и так уже рискованно. Чем меньше условий – тем меньше лазеек.

Опустив веки, Невеста задумалась на мгновение:

– Мне нравится иметь с тобой дело, Бай Лусы. Ты понимаешь, как это все работает. Мало кто понимает. Что ж, сделка заключена. Тысяча душ, и тебе стоит поторопиться, пока мой голод не возрос. Но, думаю, я ведь могу на тебя положиться, моя миленькая?

Невеста вдруг метнулась вперед. У Лусы перед глазами вспыхнуло алое, рот наполнился сначала вкусом... камня. Или пламени. А потом – кровью.

– Залог нашего договора, – ухмыльнулась Невеста, отстраняясь. – Я предпочитаю вещи, которые нельзя сломать, украсть или потерять.

Подняв освободившуюся из каменного плена руку, Лусы коснулась мгновенно зарубцевавшегося шрама.

– И раз уж договор заключен, прими мой маленький подарок. Пока ты исполняешь свою часть сделки, никто – ни человек, ни дух, ни монстр – не может принести тебе реальный вред. Ты под моей защитой.

– Обойдусь, – пробормотала Лусы.

– До встречи, моя маленькая шаманка, – шепнула Невеста, накидывая покрывало на лицо, и пропала. Растворилась в красновато-серой каменной пыли.

Землетрясение улеглось. Лусы на мгновение прикрыла глаза, гадая, не совершила ли самую страшную ошибку в жизни, потом решила, что в любом случае исправить уже ничего не может, и начала карабкаться наверх. У самого края расщелины ее подхватили и вытащили в четыре руки.

– Цела? – быстро спросил Ло Фэн. – Шеф, это Бай Лусы, одна из студенток. Ты ранена!

Лусы посмотрела на свои руки. Шрамов сегодня определенно прибавилось. Потом она тронула языком прокушенную губу, вечное напоминание о произошедшем сегодня.

– Я в порядке. Порезалась о камни. Цин Чень в храме, он ранен. Пуля.

– Доставим в больницу, – пообещал молодой полицейский и настойчиво потянул Лусы прочь от расщелины. – И тебя тоже. Быстрее, пока все немного успокоилось.

– Землетрясение кончилось, – покачала головой Лусы, мягко высвобождаясь. – Я сейчас пойду. Дай мне минуту, ладно?

Ло Фэн, решивший, должно быть, что у нее шок или что-то вроде того, кивнул и отошел, оставив ее в покое. Лусы присела на камень, вытянув ноги, зажала порезанные, зудящие руки между коленями и запрокинула голову. Горы, обступающие долину, уже видны были за опадающей пеленой пыли. Их ярко освещало солнце. Что-то зловещее, темное ушло из Цинтай навсегда. Лусы вновь тронула языком губу и улыбнулась. Она ничего не попросила у Невесты, а значит, та не властна над ней.

Хмыкнув, она поднялась и принялась вытирать ладони об одежду. И только теперь заметила, что порезы исчезли. Руки были совершенно целыми.

«Ты под моей защитой...» Лусы сглотнула. Можно ли считать это... можно ли считать этот проклятый подарок частью договора? Чем за него придется расплачиваться?

Вдалеке послышался мелодичный смех. Невеста, проклятая Невеста переиграла ее!

– Черт побери!

– Ты в порядке? – подбежавший Ло Фэн обнял ее за плечи.

– Все хорошо, – проворчала Лусы. – Просто камешек попал в ботинок.

– Пошли. Всех эвакуируют. Мы уже связались с больницей. Тебя тоже надо показать врачу.

Лусы кивнула и пошла следом за полицейским. Напоследок обернувшись, она посмотрела на раскинувшуюся внизу опустевшую и полуразрушенную деревню. Показалось, что там, на узких улочках среди старых домов, мелькнуло красное платье. И пропало.

– Мы еще посмотрим, кто выиграет, – пробормотала Лусы и вскарабкалась в вертолет.

Эпилог. Конец августа 2010 года

Кресло поскрипывало при каждом движении. Это всегда мучило Лусы. Этот скрип трепал нервы, заставляя чувствовать себя неуместной тут, лишней. Она даже подозревала, что отец нарочно не меняет старую мебель в своем кабинете.

Сегодня она обнаружила, что ей все равно.

Все ее обиды зажили еще быстрее, чем царапины на руках. Лусы смотрела на отца, на его как всегда недовольное и даже брезгливое выражение лица и не ощущала прежней обиды. Отец тоже был ей безразличен.

– Я запрещаю тебе.

Во время разговора его нос причудливо дергался, придавая ему сходство с мелким грызуном вроде землеройки.

– Ты слышишь? Я запрещаю тебе!

Это все, что Лусы от него услышала, и все, что она вообще когда-либо слышала. «Я запрещаю тебе».

– Моя дочь не появится в полиции и на суде.

Лусы вздохнула:

– Я свидетельница, папа. Я должна там появиться.

– Нас это не касается, – отрезал отец.

Раньше Лусы струсила и отступила бы. Раньше она всегда выбирала самый короткий и безопасный путь. Но – какого черта?

– Это преступники. И один из них пытался убить меня. Так что я буду на суде и расскажу там все, что знаю.

Не все, конечно. Упрощенную и вместе с тем приукрашенную версию, где есть вооруженные бандиты и сокровища и нет никаких чудовищ. Историю, которая отправит за решетку сыновей старейшины, доктора, его жену и многих других.

Отец нахмурился:

– Если ты это сделаешь, можешь считать, что мой дом для тебя навсегда закрыт, Бай Лусы.

Стандартная угроза. Сделай то-то и то-то, и ты мне не дочь. Она также перестала пугать.

– Я как раз хотела об этом поговорить, отец, – Лусы подавила последние остатки страха и улыбнулась. – Я съезжаю. Буду жить с мамой в городе.

Отец открыл рот, но Лусы успела опередить его:

– Я забираю маму из клиники. И уже сняла нам квартиру. Хорошее тихое место рядом с парком, мама быстро там восстановится. И я нашла работу.

Отец, которому впервые дали отпор, закрыл рот.

– Я навещу тебя позже, папа, – сказала Лусы, поднимаясь.

Покинув роскошный дом, много лет всем им служивший тюрьмой, Лусы выдохнула.

Квартира, которую она сняла, была маленькой и очень старой, а работа – всего лишь местом помощницы в традиционной аптеке. Но это впервые была ее собственная жизнь. А еще рядом располагалось кладбище, где похоронена была прабабушка. Ее могилу давно не навещали, и остаток дня Лусы провела, приводя в порядок посеревшее от времени надгробие. Уже в сумерках она села прямо на землю, достала пару нефритовых пластинок и положила рядом с камнем.

– Надеюсь, Ю Вэй, ты вернулся домой...

Последние лучи солнца замерцали на полированном нефрите, и Лусы предпочла принять это за согласие. Поклонившись, она поднялась и, приложив руку к глазам козырьком, посмотрела на горизонт. Тучи собираются, но дождя не будет, наверное, еще несколько часов. Есть еще время навестить Цин Ченя. Подобрав щетки и тряпки, Лусы закинула сумку на плечо и пошла не спеша по тихой сонной аллее.

КОНЕЦ