Глава 1. Огонь и топливо

1. Айзек

Он старался не отставать от Химены, несмотря на терзавшую его жару и духоту.

Поспешая за ней по тропе, ведущей прочь от Виллы, Айзек подумал, насколько старику Фрайпану и Джеки труднее, чем ему. Особенно Джеки – после ее контактов с маленьким Ньютом-саламандрой, которые ее едва не убили.

Шагая по усыпанной камнями тропинке, Айзек чувствовал себя подавленным и смущенным, и ноги его явно не поспевали за мозгами. Смысла не было ни в чем! Они все дальше и дальше уходили от Виллы, от бедной миз Коуэн, которую они там оставили... а Айзек понятия не имел, куда они сейчас направляются. Глянув на Джеки и Фрайпана, он попросил Химену:

– Притормози!

После чего спросил:

– Что ты имела в виду, когда говорила, что Божество страдает от болезни, которой само и является?

Несмотря на крайнюю степень усталости, Айзек готов был идти еще тысячу-другую дней, лишь бы найти Садину и прочих своих друзей и увериться в том, что они в безопасности. Он надеялся, что эту безопасность и гарантирует им само Божество. Что тут можно сказать еще?

– Ты хочешь, чтобы я тебе это растолковала?

Химена на ходу повернулась к Айзеку, положив руку на ножны, в которых спрятался нож Клеттер, и сказала:

– Они дурные люди, Айзек!

Девушка остановилась, дав ему возможность догнать ее. Через некоторое время, пыхтя и отдуваясь, с ними поравнялись Джеки и Фрайпан.

– Божество сделает все, что в его силах, чтобы остаться у власти! – закончила Химена.

От взгляда Химены у Айзека вспыхнуло все внутри. Огонь наполнил его грудь, и ему показалось, что там у него – раскаленная печь. Яро бушующее пламя!

Химена же, между тем, продолжала:

– Божество не является Исцелением, и средствами для Исцеления оно не располагает. Я говорила тебе, что произошло с моей деревней – лет через двадцать пять она исчезнет со всех карт. Как и ваш остров.

– Чепуха! – вторглась в разговор Джеки, восстановившая дыхание. – Никогда не поверю! Наш остров – в полной безопасности. Никто о нем не знает, у нас большое население, и мы отобьемся от любого врага.

Она повернулась к Фрайпану. Тот ободряюще посмотрел на нее и, одной рукой обняв за плечи, согласно кивнул:

– Безопаснее убежища не бывает.

Айзек хотел было возразить, но не знал, как это сделать и что именно сказать. С одной стороны, ему хотелось согласиться с Джеки, подтвердить, что их остров – самое безопасное место на всей земле и что найти его совершенно невозможно. С другой стороны, жизнь научила его: самое невозможное легко становится возможным, – и теперь юноша не знал, во что верить и на что ему надеяться.

– Все будет хорошо, Джеки! – только и оставалось сказать.

Увы, у Айзека на острове нет никого, кто мог бы по нему скучать. А у Джеки была семья, близкие люди. Были близкие и у других островитян, тайно, под покровом ночи, покинувших дом на корабле Клеттер. И оставшиеся не знали, куда в одночасье делись их родные. Какие муки, должно быть, пережили они за это время!

– Все, кто остался дома, находятся и всегда будут находиться в полной безопасности.

Айзек произнес эти слова и вдруг почувствовал, как они бессмысленны и пусты. Он представил себе, что думают и чувствуют островитяне, потерявшие своих детей; и не только детей, но и нескольких сенаторов, уважаемых людей, цвет острова. Конечно, у сбежавших было оправдание – они собирались помочь Божеству найти средство для Исцеления! И, если бы это получилось, они бы гордились честью спасителей человечества, а остров, несомненно, гордился бы своими детьми! Но что, если права Химена? Что, если Исцеление невозможно, а само Божество заботится лишь о сохранении своей власти, и больше ни о чем?

Родители Триш наверняка терзают Совет острова и Сенат требованиями разыскать их дочь. Родители Доминика, скорее всего, бросают в океан перья, похожие на маленькие кораблики, и просят волны, чтобы те вернули им сына. А другие родители... Наверное, перечитывают «Книгу Ньюта», надеясь, что их детям повезет больше, чем легендарному Глэйдеру...

Старина Фрайпан кивнул, словно догадывался, о чем думает Айзек.

Джеки тыльной стороной ладони отерла пот со лба.

– Клеттер сказала нам, что как только доберемся до Божества, мы...

Айзек тронул ее за плечо.

– Не кипятись! Я помню. Мы найдем и Божество, и всех наших.

Химена же рассмеялась, отчего огонь внутри Айзека разгорелся с новой силой.

– Что тут смешного? – спросил он, прищурившись и глядя на Химену. Та стояла перед ним, окруженная ореолом мягкого света.

– Она думает, что мы идиоты, – сказала Джеки. – Не обращай внимания.

Химена же недовольно фыркнула и произнесла:

– Божество не станет вам помогать. С какой стати?

Она подняла с тропинки камень и, с силой швырнув его в сторону, пробормотала что-то неразборчиво.

– Что ты говоришь? – переспросил Айзек.

– Все эти Виллы, само Божество – все это должно сгореть дотла!

Она произнесла это таким ироничным тоном, словно речь шла про обычный костер, разожженный на берегу.

– Ладно! – сказал Фрайпан, усаживаясь на ствол поваленного дерева, лежащий обок тропинки, по которой они шли. – Вилла далеко, а здесь можно неплохо устроиться на ночь.

Палкой, на которую он опирался во время ходьбы, Фрайпан нарисовал на земле круг и произнес:

– Джеки!

Та, обрадовавшись тому, что можно соскочить с опасной темы, бросилась собирать хворост для костра.

– Еще и ягод посмотрю, и, может быть, найду какие-нибудь фрукты, – сказала она, старательно отворачиваясь от Химены.

Та заметила это и, покачав головой, негромко заметила:

– Я говорю это не для того, чтобы вас обидеть. Это – правда. История о Божестве – ложь, которую они рассказывают и самим себе, и другим.

Но, увы, спутникам Химены пока не хотелось знать правду!

В нарисованный Фрайпаном круг Джеки сложила кучу веток и сучьев, а Айзек принялся разжигать костер.

– Подождите! – остановила его Химена. – От огня у нас будут одни неприятности.

– Мы разжигаем костер каждую ночь, и никаких неприятностей, – отозвался Айзек.

Костер разгорелся, потрескивая сухими сучьями.

– Лучший звук из тех, что я слышал за весь день, – произнес Фрайпан.

Айзек отлично понимал, что старый глэйдер имел в виду. Дома, на острове, после того, как погибли его отец и мать, огонь стал для Айзека единственным утешением. Он мог сидеть, не смыкая глаз, до самого утра, и смотреть, как медленно догорают угольки в очаге кузнечного горна. Этот очаг для Айзека был спасением; он помог ему прийти к одной важной мысли: чтобы вернуться к жизни, вещь должна полностью сгореть и явиться из пламени очищенной и обновленной. Это и к людям относится! Огонь людям не враг, а добрый друг!

Джеки подбрасывала в костер небольшие ветки.

Химена же подошла к огню и принялась забрасывать его землей.

– Эй, послушай! Ты что делаешь? – возмутилась Джеки.

– Я не собираюсь рисковать! – отозвалась Химена. – А что, если люди с Виллы ищут нас?

Положив ладонь на рукоятку висящего на бедре ножа, она продолжила:

– Я не собираюсь туда возвращаться. Ни с кем, даже с Карлосом. И хуже всех там – профессор Морган!

И она сделала несколько шагов по направлению к обрыву.

– Все хорошо. Все будет хорошо! – шептал Айзек, пытаясь говорить как можно спокойнее. Он понимал Химену, он отлично представлял, через какие ужасы она могла пройти на Вилле. И он знал: они, все вместе, никогда не позволят людям с Виллы вновь забрать ее.

– Мы уже далеко от Виллы, – сказал он Химене. – И никто нас не найдет. Мы в полной безопасности. У них сейчас главная забота – починить оборудование, которое ты вывела из строя.

Последний довод представлялся ему наиболее весомым.

Старина Фрайпан выслушал Айзека и, совершенно невозмутимо, принялся чертить своей палкой новую окружность для костра.

– Не нужно слишком нервничать, – сказал он. – Если они захотят забрать тебя, им придется забрать и нас.

Джеки, не теряя времени, перекладывала принесенный из леса хворост на новое место.

– Вы ничего не понимаете!

На Химене просто лица не было – так она волновалась.

– Вам-то бояться нечего! За вами они точно не придут. А меня будут искать.

Плечи ее затряслись от подступающих рыданий.

Айзеку был непонятен источник ее страхов.

– Это потому, – спросил он, – что они тебя так долго изучали, и им жаль потраченного времени и сил?

– Совсем не поэтому!

Химена стащила с плеч рюкзак и, расстегнув передний кармашек, кое-что оттуда достала.

– Вот! Я забрала это перед тем, как мы сбежали, – пояснила она.

– Что это? – спросила Джеки, отвлекшись от веток, которые держала в руках.

Солнце еще не село, и в неясном свете, царившем в лесу, Айзек рассмотрел то, что Химена извлекла из своего рюкзака – небольшую стеклянную ампулу, содержащую какую-то темную жидкость. К поверхности ампулы была приклеена бумажка со сделанной от руки надписью. Но Химена не разрешила Айзеку слишком долго разглядывать ампулу и быстро сунула ее в рюкзак.

– Что это? – вновь спросила Джеки.

Айзек же почувствовал, как у него засосало под ложечкой.

– Ты что, украла это? – спросил он.

И только Фрайпан смолчал, недоверчиво покачав головой.

– А ты думаешь, я собиралась отправиться на главную Виллу с пустыми руками?

Химена быстро закрыла и застегнула рюкзак на молнию, после чего подняла глаза и сказала:

– Это средство для Исцеления.

Наступила долгая тишина.

– Но ты сказала, что никаких средств для Исцеления нет! Или мне показалось? – спросил Айзек. И вновь – тишина, нарушаемая лишь согласным гуденьем насекомых.

– Если это – средство для Исцеления, то почему миз Коуэн отправили в кому? – спросила Джеки, которая во всем стремилась дойти до самой сути.

Химена забросила рюкзак за спину.

– Вы совсем ничего не понимаете? – спросила она и посмотрела на старину Фрайпана, который, однако, тоже выглядел озадаченным.

– Зря я вам все показала, – сказала Химена разочарованно и направилась к краю обрыва.

– Тогда объясни, чтобы мы поняли!

Айзек устремился за Хименой. Девушка остановилась и обернулась.

– Болезнь миз Коуэн вызвана не последствиями Вспышки. Неужели не ясно? У нее генетическая реакция на неизвестный раздражитель. Может быть, это из-за близкородственных связей на острове.

Услышав последние слова, Джеки возмутилась.

– Нет у нас на острове близкородственных связей! – воскликнула она и, отшвырнув сучья, бросилась на Химену.

Айзек ринулся, чтобы встать между ними, а Химена стащила с плеч свой рюкзак и сунула Айзеку.

– Джеки! Перестань! – крикнул он.

Джеки толкнула Химену; та, в ответ, толкнула ее еще сильнее. Пока они толкались, Айзек успел глянуть на передний кармашек рюкзака, в котором притаилась ампула со средством для Исцеления.

Наконец, Химена зло проговорила:

– Вы что, идиоты? От костра пойдет дым, и нас найдут – либо врачи с Виллы, либо полушизы. Вам это надо?

Но Джеки эти слова не убедили, и девушки вновь принялись толкаться.

– Эй, прекратите!

Айзек выставил вперед руку с рюкзаком. Ему уже приходилось видеть, как дерется Джеки: для полушиза, который с ней сцепился, это закончилось смертью. Айзеку не хотелось, чтобы Химена повторила его участь.

Фрайпан же сел на свое место и спокойно проговорил:

– Да пусть себе повозятся, Айзек! У нас в Глэйде, когда нужно было спустить пар, мы устраивали состязания по бегу. Если Химена на кого-то и злится, то это не Джеки.

– Ты несешь полную чепуху! – воскликнула Джеки, делая шаг назад. – С одной стороны, ты говоришь, что средства для Исцеления нет, а с другой, что оно у тебя есть.

Она всплеснула руками и почти прокричала:

– Где же правда?

Химена покачала головой:

– Они могут сколько угодно думать, что создали такое средство, но это совсем не значит, что оно у них есть.

И забрала у Айзека свой рюкзак, зло стрельнув в него глазами, словно это не она сама отдала ему свое имущество.

Чем больше времени Айзек проводил в компании этой странной девушки, тем меньше он ее понимал. Но очень хотел ее понять, и это было его самое сильное желание.

Именно желание найти средство для Исцеления привело Клеттер на их остров и стало причиной всех проблем и трагедий, случившихся с той поры. Может быть, они неправильно поняли Клеттер, и Исцеление та понимала по-своему, иначе, чем они. Тем более что сама Клеттер не слишком-то стремилась объяснить, чего им ждать от Исцеления или от Божества.

– Я тебе верю! – негромко произнес Айзек.

Химена, удивленно вскинув брови, спросила:

– Веришь?

Он кивнул.

– Если это средство не для нас, то, может быть, оно предназначено для Божества или для его народа. Во всяком случае, для профессора Морган и ее людей эта ампула важнее жизни, и они на коленях приползут сюда, чтобы ее забрать. В этом-то я уверен...

Джеки недовольно фыркнула и отвернулась. Как она сейчас была похожа на Садину, когда он, Айзек, принимал в споре подруг сторону Триш! Но он не хотел быть ни на чьей стороне. Лишь хотел быть честным и требовал честности от других.

– Успокойся, Джеки! – сказал он. Как ему хотелось найти такие слова, чтобы она поняла, что он сочувствует не только Химене, но и ей!

– Айзек... – начала было Джеки, все еще стоя спиной к группе.

Он подошел к ней, готовый к тому, что увидит на ее лице либо слезы, либо выражение злобы, но лицо девушки не выражало никаких эмоций. Джеки словно застыла.

– Что такое? – спросил Айзек. – Что случилось?

Но Джеки не ответила, а только кивнула в северо-восточном направлении. Там, над верхней кромкой деревьев, тянулся белый дым, и клубы его поднимались все выше и выше в небо. Кто-то, совсем недалеко от их лагеря, разжег на ночь свой собственный костер.

2. Александра

Запах горящей плоти, смешавшийся с запахом гари, стоял над Санкт-Петербургом. На руинах засыпанного пеплом города царили безумие и смерть. Александра помнила этот запах – его источали Ямы во Дворце Шизов, где сжигали трупы погибших. Всю ее жизнь на Аляске этот запах, помимо ее воли, время от времени возникал в памяти. И вот теперь он стоял повсюду!

Александра попыталась сосредоточиться на священных числовых последовательностях, но запах смерти не давал это сделать. Смерть и возрождение. Рождение и смерть. Жизненные циклы следовали один за другим, но теперь в уравнение Эволюции вторглось нечто такое, о чем Богиня не могла и мечтать.

Дражайшая Садина, Двоюродная Правнучка Ньюта!

– Мне очень жаль, Богиня, что ваш город разрушен! – произнесла Садина. Как нежен ее голос! Как она невинна! Как проста! Как несложно будет воспользоваться этой простотой!

– Город мы отстроим заново! – ответила Александра, глянув через плечо на далекие клубы дыма, поднимавшиеся над поверженным Санкт-Петербургом. – И ты нам в этом поможешь.

Она взяла Садину за руку и трижды похлопала ее по тыльной стороне ладони.

Заговорила девушка по имени Триш, подруга Садины:

– Мы, действительно, явились сюда, чтобы помочь, но я не уверена, что мы сможем заново отстроить весь город. На нашем острове есть люди, которые умеют строить, но мы никогда этим не занимались!

– Я сказала это в переносном смысле, – ответила Александра и задумалась. Как объяснить этим пришельцам то, что она должна им объяснить?

– Вы способны нам помочь в гораздо большей степени, чем думаете, – закончила она.

И, повернувшись к Садине, изобразила на своем лице улыбку. Мир вскоре вернется на проложенный Богиней маршрут, маршрут Эволюции. Иногда, двигаясь вперед, ты вынужден сделать шаг назад. Так это и случилось. Шагом назад была затеянная Михаилом война. Смерть перед яростным возрождением священной Эволюции, которая после этой временной остановки предстанет перед всеми нами такой, какой ее не ожидала увидеть даже Богиня!

Неожиданно глаза Александры застлала красная пелена. Она покачнулась и прикрыла глаза.

– Богиня! – обратился к ней юноша без оружия. – Вы хотите остановиться и немного отдохнуть?

Вся группа обернулась к Богине.

Садина подхватила Александру под руку, помогая удержать равновесие.

– Спасибо! – произнесла Богиня и взглянула на девушку, но фигура той была словно укрыта красным туманом. Александра потерла пальцем переносицу.

– Голова кружится от всех этих событий, – сказала она.

– Мы можем ненадолго остановиться и дать вам возможность отдохнуть, – произнесла девушка с оранжевыми волосами.

– Ни в коем случае! Нам нужно идти! – ответила Александра и, не обращая внимания на озабоченные взгляды своих спутников, двинулась вперед.

Неожиданно в душе своей она ощутила необъяснимую печаль. Никакая война не отменит того факта, что Аляска была домом для Лабиринта, и должна стать тем местом, откуда явится Исцеление. Там же утвердит свое основание и Эволюция.

– А мы точно бросили якорь, когда высаживались? – спросила женщина, которая была постарше, чем остальные члены группы. – Корабль ведь могло и унести.

На Рокси Александра не обращала особого внимания. Эта женщина напомнила ей ту мерзавку из Пилигримов, что осмелилась выступить против нее, Богини. И хотя возрастом Рокси была близка Александре, выглядела она в сравнении с Богиней настоящей старушкой. Не все могут похвастаться такой ДНК, которой располагала Богиня.

– Мы уже близко. Корабль стоит за этим мысом, – сказал юноша с винтовкой. На нем была такая же униформа, как и на солдатах, которые осыпали Флинта стрелами и убили его.

– Мимо не пройдем, – закончил юноша.

Они все шли и шли, и усталость уже брала свое, но Александре никак не удавалось выбросить из памяти пережитый ею ужас. В горле, сколько она ни пыталась откашляться, все еще стоял запах дыма и терпкая горечь пыли от разрушенных взрывами зданий.

– Да, нужно поскорее убраться отсюда, – кивнула она.

Вдруг раздался нечеловеческий визг, напомнивший Александре крики, разносившиеся когда-то по Дворцу Шизов. Тогда это были крики тех, кто уже прошел точку невозврата.

– Что это? – спросила девушка, бывшая меньше всех ростом. – Койот?

– Скорее, похоже на свинью, – предположила Триш.

Эти островитяне ничего не знали о том, что такое берега Аляски, какие здесь живут звери и чем чревата встреча с ними, но стоило этой девушке произнести слово свинья, Александра сразу поняла, откуда доносился страшный визг. Вероятность встречи была невелика, но, тем не менее, она не была равна нулю.

И у нее есть дело, которое следует довести до конца.

– Идите вперед! – произнесла Александра, обращаясь к группе. – Я должна задержаться.

И, кивком извинившись, она повернула назад. Но ее спутники остановились и стали смотреть на нее так, словно давали понять: без ее руководства они не смогут сделать и шагу.

– Идите вперед! – сказала она. – Я задержусь на некоторое время.

И махнула рукой.

Александра привыкла к тому, что стражи Эволюции готовы были подчиняться не только ее словам, но и взглядам. Эти же люди стояли и смотрели то на нее, то друг на друга.

– Идите вперед, – повторила Богиня, вкладывая в свои слова особую силу.

– Но у вас же кружится голова, – сказала вдруг Садина. – Я пойду с вами.

– Нет! – не согласился с ней солдат с винтовкой. – С ней пойду я.

И он вышел вперед.

Богиня глубоко вздохнула, попытавшись расслабить мышцы на лице. Иногда можно и солгать, особенно когда это выгодно.

– Если вы меня понимаете, – сказала она, – мне нужно ненадолго в кустики.

– Тогда пойду я, – вызвалась девушка с оранжевой прической, тоже в форме. – Я подожду...

– Ни в коем случае!

Александра использовала все приобретенные ею за долгие годы навыки управления собственным голосом. Она скорее доверилась бы Рокси, чем этим солдатам, которые носили ту же форму, что и люди, убившие Флинта. Флинт был совершенно бесполезным орудием, но он был ее бесполезным орудием.

Откашлявшись, Александра произнесла:

– Вы сказали, что до корабля нужно идти вдоль берега. Я легко его найду и сама.

Она натянуто улыбнулась и сказала:

– Прошу вас. Мне нужно побыть одной. И, кто знает, может быть, мне удастся найти источник этого визга и стать свидетелем жертвоприношения...

– Она не ребенок, и всегда сможет нас позвать. Справится! – кивнула головой Рокси и, обратившись к Богине, произнесла:

– Увидимся на корабле.

И, помахав рукой, пошла прочь.

– Благодарю!

Александра потерла ладони. Все оказалось совсем несложно.

Солдаты пожали плечами, но, послушавшись Рокси, двинулись вслед за ней. Оглядываясь через плечо, Александра дождалась, пока молодежь, следующая за Рокси, не скрылась за изгибом берега, и устремилась в противоположном направлении, туда, откуда доносился визг свиньи.

А это точно визг свиньи?

Кто бы сомневался!

Самой человечной из всех свиней, которых Александра когда-либо встречала на своем пути.

Глава 2. Ясновидение

1. Минхо

Солдаты доверяют человеку лишь по двум причинам. Первая – характер человека, второе – те навыки и умения, которыми он располагает.

У Александры, как оказалось, не было ни первого, ни второго.

– Я ей не доверяю, – бросил Минхо через плечо, глядя, как мантия, в которую была одета Богиня, исчезает в лесу. Минхо был достаточно опытен, чтобы увидеть, когда человек лжет, а то, как Богиня прищурилась, произнеся слово жертвоприношение, не могло не вызвать подозрений.

– Богиня, существо высшего порядка, никогда в одиночку не пойдет туда, где потрошат жертву, – сказал он. – При ней всегда толпы стражников.

Солдаты Остатков Нации были отлично знакомы с тем, что представляют из себя стражи Эволюции и как с ними бороться. Знали они также и все, что касается самого Божества.

– Клянусь, она даже не видела ни одного жертвоприношения, – продолжил Минхо.

– Утверждает, что видела, – отозвалась Оранж.

– Явно врет. Наверняка собирается раздобыть какое-нибудь оружие, – сказал Минхо, поправляя на плече ремень, на котором висела винтовка.

Доминик фыркнул:

– Если судить по ее виду, она и ест не сама. Скорее всего, ее кормят с ложечки. А вы говорите про какое-то оружие. Куда ей!

– Забавно! То же самое я подумал о тебе, когда увидел в первый раз, – сказал Минхо и, шутя ткнув Доминика в бок, проговорил:

– Я скоро вернусь.

После этого он жестом подал сигнал Оранж – дескать, встретимся у корабля. Оранж, удерживая одной рукой свою винтовку, кивнула.

Такова уж жизнь Сироты-солдата. Всегда начеку!

– Подожди! – сказала Рокси, останавливая Минхо жестом руки. – Давайте держаться все вместе. Слышите взрывы? Кто знает, сколько еще полушизов бродит по лесу?

Она покачала головой.

– Не уходи. Я боюсь тебя потерять.

Рокси посмотрела на остальных и закончила:

– Как и всех вас.

Минхо вдруг почувствовал, как на плечи его ложится огромная ноша – тяжелее, чем самое тяжелое стальное ружье или те гири, которые Несущие Скорбь навешивали на ноги Сиротам, будущим солдатам, во время тренировок. В глазах Рокси он увидел страх. Страх потерять его, Минхо. Рядом с ним раньше не было никого, кто бы за него так боялся. А теперь – есть!

– Я должен пойти один, – сказал он. – Обещаю, что вернусь. Солдаты держат свое обещание. Мне нужно удостовериться в том, что она...

– Почему ты ей не доверяешь? – спросила Садина.

Никогда он не слышал от нее таких наивных вопросов.

– Мы же пришли сюда, чтобы встретиться с Божеством, – продолжала она. – И вот, встретились.

Минхо пришел сюда с другой целью, о которой его спутники не знали: он хотел не просто встретиться, он собирался присоединиться к Божеству.

Но теперь его цели изменились. Совершенно изменились.

– Чтобы Божество напялило мантию Пилигрима? – покачал он головой.

– И что? – спросила его Садина. – Здесь же холодно, гораздо холоднее, чем у нас. Все тут носят такие мантии.

– Либо она – Пилигрим, который пытается нас обмануть, либо Богиня, обманывающая своих людей.

И Минхо кивнул в сторону Санкт-Петербурга, над которым поднимались клубы черного дыма.

– Если Божество обладает такой силой и такой властью, то где его остальные две ипостаси, и почему Богиня, словно впавший в панику трус, пытается спастись из своего города? Любое истинное Божество останется со своим народом, со своим городом!

Минхо не знал, как можно иначе выразить то, что он думал, но он верил своему чутью, своей интуиции.

Неожиданно заговорила Миоко.

– Глупо обращать внимание на одежду. Что с того, что Богиня носит мантию Пилигрима? Вы же носите форму солдат, которые служат Остаткам Нации! Значит ли это, что вам тоже нельзя доверять?

И она показала на форму, надетую на Минхо и Оранж.

Минхо никогда не считал, что он полностью, всей своей сущностью принадлежит Остаткам Нации. Даже будучи ребенком-Сиротой, он знал, что скорее умрет в одиночестве, чем в рядах армии, рядом с другими солдатами. И теперь каждый орудийный выстрел, каждый взрыв, доносящийся со стороны гибнущего города, отзывались болью в его груди.

– Смысл в этом есть, – сказал он, обращаясь к Миоко.

Правда, он не собирался ничего растолковывать – ни Миоко, ни кому-нибудь еще. Все предыдущие годы, готовясь стать солдатом, он учился убивать, учился сражаться, учился умирать, не посрамив чести солдата... Но он покинул стены крепости, где засели Остатки Нации, чтобы научиться жить.

– Послушайте! – начала Оранж, и, услышав это слово, Минхо уже знал, что за ним последует: Несущие Скорбь всегда начинали с этого слова, когда им нужно было выдать ложь за правду, а причины разочарования за открывшиеся возможности.

– Мы бросили нашу крепость, – продолжала, между тем, Оранж, – потому что верим в Божество. И не хотим его уничтожить, как бы ни желали этого другие. Мы – на вашей стороне.

Конечно, это была ложь. Но, так или иначе, слова Оранж всех успокоили, и Минхо мог этим удовлетвориться. Должен был удовлетвориться.

Но ему совсем не хотелось лгать и манипулировать друзьями, которых он обрел впервые в своей жизни. Он просто был обязан сказать это... И он сказал:

– Может быть, она и не Богиня. Может, она – просто какая-то чокнутая женщина, обитательница городской окраины...

Оранж устало усмехнулась.

Все затихли.

Садина сделала шаг назад и прижала руку к сердцу так, словно Минхо поразил ее ножом прямо в грудь. Неужели она действительно безоговорочно верит в Божество? Неужели им всем настолько промыли мозги?

Она подошла к Минхо вплотную и заговорила:

– Мы не для того бросили наш дом, стали жертвами похищения, видели, как кто-то перерезал горло Клеттер; и мы не для того расстались с Айзеком, моей мамой и Стариной Фрайпаном, чтобы слушать, как ты тут строишь нелепые теории по поводу мантии, которую носит Богиня. Мы оставили наши дома, бросили тех, кого любим, и пришли сюда, чтобы помочь тем, кому еще можно помочь. Но если у тебя совершенно иные цели, делай то, ради чего пришел. Иди, воюй с Божеством, как это делает твой народ, умри в пламени, в котором гибнет город; мне все равно! Но не мешай нам искать средство, которое может исцелить человечество.

И, резко повернувшись, она направилась по береговой кромке в сторону корабля. Триш, Миоко и Доминик (последний – пожимая на ходу плечами) последовали за ней.

Но Рокси осталась.

Глядя вслед своим друзьям, Минхо понял, что так сильно изменилось в Садине с тех пор, как их корабль причалил к берегам Аляски. Неизбывное отчаяние и постоянное ощущение присутствия смерти – вот что она испытывала все эти дни. Им приходилось убивать полушизов, и с каждым новым убийством менялось их восприятие окружающего мира. Минхо знал, что эти полулюди, скованные по восемь одной цепью, были первой опасностью, с которой в своей жизни столкнулись островитяне – не говоря уж о том, что это были первые существа, которых им пришлось лишить жизни. И он понял, почему взорвалась Садина. Каждый раз, когда в прошлом ему приходилось убивать случайного нарушителя границы, он чувствовал острую необходимость оправдаться, он искал (для самого себя, а не для других) доказательств того, что убивал не напрасно.

– Идем! – сказала Рокси.

Минхо покачал головой, глядя на лес, в котором исчезла горчично-желтая мантия.

– Я вас догоню, – ответил он.

– Нет! Ни в коем случае! – принялась умолять его Рокси. – Лес опасен, и я не хочу тебя потерять. Какая разница, Богиня она или нет! Пусть идет туда, куда хочет. Когда вернется, тогда и будем думать, что с ней делать.

Она топталась на месте, жестами приглашая Минхо следовать за ней, к кораблю.

– Идем, сынок!

Но Божество, которое Минхо не хотел называть ни Божеством, ни Богом, ни Богиней, с какой-то неясной целью углубилось в лес, и Минхо было необходимо узнать, почему.

Он понимал, что больно ранит сердце Рокси, но хотел выяснить все.

– Я вернусь! Даю слово солдата!

2. Айзек

– Идем! Нужно выяснить, кто там!

Джеки посмотрела Айзеку в глаза, и он понял, что означал ее взгляд. Надежду. Айзек не мог сказать этого вслух, но он отлично понимал, о чем Джеки думает. А вдруг что-то случилось с кораблем, отчего они так и не попали на Аляску? Что, если вокруг того костра сидят Минхо, Оранж, Садина, Триш, Миоко и Доминик? Надежда требует ответа на все вопросы, любопытство желает полного удовлетворения, и, если этого не происходит, вопросов становится неизмеримо больше, а любопытство, возрастая неимоверно, принимается пожирать самое себя.

Айзек согласно кивнул. Иногда именно надежда заставляет нас сделать очередной шаг.

Огонь, от которого в небо поднимался дым, был совсем неподалеку. Повернувшись к Химене и Старине Фрайпану, который все еще сидел на стволе поваленного дерева, Айзек произнес:

– Вы оставайтесь здесь, а мы с Джеки, пока еще не стемнело, сходим туда и посмотрим, что к чему. Потом вернемся.

Но Фрайпан, опершись на свою палку, с трудом поднялся и сказал:

– Я не хочу просто сидеть и ждать. Пойду с вами.

Айзек и Джеки согласно кивнули. Химена же вдруг вскочила.

– Вы что, в своем уме? – выпалила она и забормотала нечто, что Айзек не смог разобрать.

– Что? – переспросил он.

– La verdad quedará enterrada. Extraños nos enterraran. Правда найдет покой в могиле, а нас похоронят чужаки, – произнесла Химена с такой уверенностью в голосе, что Айзек остолбенел от удивления.

– Нас похоронят чужаки? – переспросил он.

– Нельзя ли попроще? – воскликнула Джеки. – Эти ваши дурацкие деревенские загадки...

Айзек тут же встал между девушками, чтобы предотвратить очередную потасовку.

– Зри в корень... – вздохнула Химена. – Что, ваши старики вас этому не учили?

И она окинула Фрайпана таким взором, будто он лично был виновен в том, что островитяне не владели этим искусством.

– Мы очень хорошо их учили, – откашлявшись, начал Фрайпан. – Они обучены всему, что нужно!

– Именно! – произнес Айзек обиженно. – Может быть, история нашего острова отличается от того, что пережили в своей деревне вы, но клянусь: Старые Глэйдеры научили нас тому, о чем вы даже представления не имеете.

Айзек слышал все легенды о жизни Старых Глэйдеров, в том числе о том, как им стерли память и заставили заново овладевать навыками выживания в Глэйде. Айзек множество раз желал, чтобы и ему стерли его воспоминания, но все это было до того, как в его жизни появился кузнечный горн. Работая в кузнице, стоя возле пышущего жаром горна, Айзек понял: ему есть что помнить, есть чему учиться, есть, ради чего жить. И он понял, через что прошли выжившие Глэйдеры, которые основали общество островитян уже после того, как закончился кошмар их пребывания в Лабиринте. И неважно, что станет думать обо всем этом Химена; но островитяне научились от Старых Глэйдеров важнейшему из искусств – искусству выживать.

Айзек заговорил примирительным тоном:

– Послушай! Не исключено, что это – наши друзья, которым так и не удалось попасть на Аляску. Нужно пойти и посмотреть.

– Ты выдаешь желаемое за действительное, – произнесла Химена, покачав головой. – Ты видишь впереди огонь, хочешь, чтобы там оказались твои друзья, и больше ни о чем не думаешь! И так поступаете все вы!

Химена обвела взглядом островитян, стоящих перед нею.

– Что касается меня, то, когда я вижу поднимающийся в небо дым, я думаю, прежде всего, об опасности.

Она посмотрела на Старину Фрайпана и закончила:

– Вы же хотите видеть только то, что видите. Но то, что мы видим, есть, как правило, не то, что там есть на самом деле. Наши глаза лгут нам.

Но Айзек не считал, что его глаза ему лгут.

– Но ты ведь тоже видишь дым, верно? – спросил он.

– Да, но...

Химена, вздохнув, посмотрела на небо с таким видом, словно бросала ему вызов, и продолжила:

– Мы должны смотреть сквозь то, что видим, и видеть то, что почувствуем или услышим уже потом. Смотреть нужно глубже, как можно глубже! Нужно подключать внутреннее видение!

– То есть нужно быть более внимательным к тому, что ты видишь? – спросил Фрайпан, постукивая палкой о землю.

Айзек ждал, что скажет Химена – согласится она или нет. Но она раздраженно молчала.

– Не слушай ее, Айзек. Пойдем! – произнесла Джеки и, потянув Айзека за рукав, направилась в сторону, откуда поднимался дым.

– Подождите! – сказала Химена и подняла руку. – Прошу вас. Там все гремит и грохочет. Сейчас все объясню...

– Что гремит и грохочет? – спросил Айзек. – Дым? Ты слышишь, как дым гремит и грохочет?

– Нет!

Химена, наконец, улыбнулась и принялась объяснять:

– Грохочет и гремит не дым. Это касается моих внутренних ощущений. Дело в том, что степень эффективности ваших органов чувств напрямую связана с вашим предшествующим опытом...

Она зачем-то принялась осматривать тропу, по которой они пришли, после чего продолжила:

– Помните тот хлеб, который вам дали на Вилле? Наверное, вы были ему страшно рады, верно?

– Еще бы, – согласился Айзек. – Мы же умирали с голода!

Он вспомнил, как целых полмили тащил Джеки на руках, и как мускулы его дрожали от усталости. Как же он был тогда голоден!

– Когда ассистенты профессора Морган принесли вам этот хлеб, они широко улыбались, верно? – спросила Химена. – А потом, накинувшись на угощение, вы обнаружили, что он тверд как камень. Так?

– Именно так! Но мы все-таки попытались грызть эти каменюки!

Фрайпан особое ударение поставил на слове попытались.

– Жуткая смесь старой муки и морского песка, – вспомнил свои ощущения Айзек. Он надеялся, что хотя бы тяжелобольной Джеки они давали что-нибудь более стоящее. И все-таки он спросил:

– Тебе тоже давали такой хлеб?

Джеки кивнула, хотя и не хотела хоть в чем-то оказывать поддержку Химене.

– Только половинку и сгрызла, – сказала она.

Химена одержала пусть и маленькую, но победу.

– Выходит, ваши чувства солгали вам. Сначала вы подумали: если эти люди дают нам поесть, да еще и улыбаются, значит, они дают нечто вкусное. Но то, что вы получили, оказалось несъедобным. И, если точно такой же хлеб вам дать сейчас, вы будете знать ему цену. Не так ли?

Химена посмотрела на всех так, будто впервые доказала им, что Земля имеет форму шара.

Принять слова Химены за нечто серьезное было трудно, тем более что Айзек, на тот случай, если они совсем останутся без еды, положил себе в мешок пару кусков того самого хлеба, хотя нормальной едой его назвать было трудно. Но что делать! Обстоятельства бывают серьезнее любых теоретических споров.

– Понятно! – сказал Айзек, желая, прежде всего, сохранить мир. – То есть, когда мы видим нечто во второй раз, мы...

– Нет. Внутреннее видение позволяет увидеть правду еще до того, как ты попробуешь или потрогаешь то, что тебе предлагает жизнь.

Джеки, пожав плечами, посмотрела в сторону, откуда поднимался дым костра, после чего вновь глянула на Айзека.

– И ты действительно во все это веришь? – спросил Айзек. – То есть видеть изнутри – значит чувствовать то, на что ты смотришь?

Все это казалось Айзеку немного надуманным.

– Именно так, – ответила Химена. – И я действительно в это верю. Видеть изнутри значить видеть правду такой, какова она есть, а не такой, какой ты ее надеешься увидеть.

Айзек никогда не встречал никого, похожего на Химену. Он не собирался притворяться, будто считает истинными предчувствия, которые якобы владели душой Химены, хотя ему очень бы этого хотелось. Мать Айзека иногда чувствовала нечто подобное, но он думал, что она просто перестраховывается. Но... но ведь у нее было дурное предчувствие утром того дня, когда ураган отобрал у Айзека всю его семью, оставив сиротой! И она много раз говорила сыну: Не забывай, откуда ты пришел! Словно знала, что скоро придет время, когда она уже не сможет ему ничего сказать. И, как бы там ни было, до конца своих дней Айзек будет вести себя так, что, останься мать в живых, она бы могла гордиться своим сыном.

Наконец, Джеки сдалась.

– Хорошо! Правду нужно искать, согласна, – сказала она. – Но нужно искать и друзей.

Она подошла к Химене поближе.

– Оставайся здесь. Разобьешь лагерь и разведешь огонь.

Сказав это, Джеки улыбнулась. Барьер был преодолен. И, возвращаясь в темноте, они с Айзеком найдут путь по свету костра.

– Нет, – покачала головой Химена. – Я пойду на север.

И она двинулась по тропе.

Были вещи поважнее Исцеления. Айзеку совсем не хотелось расставаться с этой девушкой.

– Постой! Нам нужно держаться вместе! – сказал Айзек и, ища поддержки, посмотрел на Фрайпана.

– Айзек прав, – кивнул старик. – Мы хотим, чтобы ты осталась. Расставаться в такой ситуации – последнее дело.

Но Химена не остановилась. Айзеку, Джеки и Фрайпану пришлось последовать за ней.

– Прошу тебя, – негромко сказал Айзек, догнав Химену и надеясь, что та прислушается. – Когда я впервые увидел тебя на Вилле, не знаю, было ли у меня внутреннее видение или нет...

Айзек пытался говорить на языке Химены и одновременно не выглядеть идиотом.

– ...не знаю. Но я думал, что ты нам поможешь. И ты действительно помогла нам сбежать.

Айзеку страшно не хотелось потерять Химену.

– Останься с нами, – продолжил он. – Хотя бы на ночь.

Химена остановилась и, повернувшись к Айзеку, прищурилась.

– Ладно, – сказала она. – Но только потому, что на Вилле тебе удалось увидеть суть вещей. И я пойду с вами, посмотреть, кто там сидит у костра – ваши друзья или кто-то другой.

Айзек улыбнулся. Это была пусть маленькая, но победа.

– Отлично! – сказал он. – Ты увидишь, все будет хорошо!

Он сам внушал себе эту надежду. Да, они пойдут к костру и, как только он увидит своих друзей, то бросится к ним и примется обнимать: Садину, а потом Триш, Доминика, Миоко, Минхо, Оранж, Рокси, и именно в такой последовательности. Правда, нужно еще решить, как рассказать Садине, почему ее мать осталась на Вилле. Но, может быть, Химена поможет объяснить, что профессор Морган и ее сотрудники пытаются помочь миз Коуэн и вылечить ее. А потом Фрайпан расскажет про гривера. Хотя, нет! Айзек сделает это сам. Расскажет, как и где пряталось это чудище, какие звуки оно производило, как, взглянув на него, едва не умерла от страха Химена и как Джеки закричала, когда гривер сделал укол миз Коуэн. А еще о том, как гривер узнал Фрайпана и пытался разбить стекло в его боксе, чтобы добраться до старого знакомого.

Айзек содрогнулся и почувствовал, как надежды оставляют его.

И они, все вместе, отправились проверять, кто там сидит у костра. Пока они двигались в глубь леса, ориентируясь по тоненькой струйке дыма, на Айзека вдруг нахлынули мысли – странные и неожиданные. Он вспомнил: когда на Вилле он увидел гривера, с ним произошло то, о чем им рассказывала Химена – он вдруг стал видеть много больше, чем видел; он смотрел в самую скрытую суть вещей, и эта суть не ограничивалась страхом и ужасом. Было там и кое-что еще!

Когда поблизости не будет Фрайпана, он обязательно спросит об этом Химену.

Они шли и шли по тропинке, шурша опавшей листвой и наступая на снующих повсюду жуков.

Глава 3. Сквозь заросли кустарника

1. Александра

Богиня двигалась по направлению к источнику визга, напоенного ужасом и отчаянием.

То, что там происходило, было не самым радостным из событий, происходящих на Земле. Может быть, этот звук напомнил Богине Дворец Шизов, знакомый ей не понаслышке? Теперь прошлое и настоящее сошлись в этом визге. Ужасные сцены войны, свидетелем которых была Александра, разрушили ее веру и подкосили надежду. Если бы компания, которую возглавляет этот солдат с винтовкой, не нашла ее, она бы сошла с ума. Но они тоже слышали визг свиньи! Александра постаралась сосредоточиться и принялась декламировать свои последовательности чисел.

1, 2, 3, 5, 8, 13.

Ноги ее проваливались во влажную мягкую землю, созданную явно не для того, чтобы по ней ступали ноги Богини. Ступни болели и, странным образом, замерзли – двойственное ощущение, которого она за свою жизнь не переживала ни разу. Да, числам не откажешь в способности оказывать на нее магическое влияние, но она так устала от жизненных противоречий. Правда всегда одна, и Александра жаждала этой правды. Твердых принципов, а не только твердой последовательности чисел.

21, 34, 55, 89.

Несмотря на то, что полыхающее на земле пламя войны наполнило небеса дымом, сквозь него пробивались лучи утренней зари. Увы, Пилигримы никогда больше не станут верить небу. Не станут они верить и ей, Богине – не зря же небесный свет утратил способность внушать ужас и благоговение. Ну и пусть! Тем более что все они, должно быть, уже расстались с жизнью. Тот, кто отрицает магию Эволюции, кто боится будущего, недостоин и его плодов.

В некотором смысле война была даром небес.

Она очищала Аляску от ублюдков, не верящих в очистительный огонь Эволюции.

Богиня шла и шла, все глубже погружаясь в лес. Она пробиралась между кустами, которые, переплетаясь колючими ветками, постепенно поглощали то, что когда-то было рыбацкой тропкой, и, не переставая, декламировала про себя числа. Ее разбирал смех. Враги, если таковы были их цели, были способны уничтожить многое на поверхности Аляски. Они могли даже повредить репутации Утренней зари в сознании тех Пилигримов, которые после их нападения стали считать, что Заря является предвестником не Эволюции, а войны. Но враги никогда не смогут уничтожить Лабиринт, простирающийся под ее ногами.

Никогда! Лабиринт сохранит свой статус святыни.

И она, Александра, заново отстроит там свой город.

Да! То, что было старым, обновится и заживет новой жизнью.

Александра перешагнула через несколько заболоченных лужиц и вышла на поляну, поросшую густым кустарником. Сквозь кусты поблескивал металл. Это был берг.

Александра осторожно подобралась к уродливой массе и через запыленное окно заглянула внутрь. То, что она там увидела, не удивило ее, а заставило мрачно усмехнуться. Эволюция позволила ей встретиться с Садиной и возможностью создать средство для Исцеления, а теперь она видела Михаила, который бился внутри берга, словно попавшая в ловушку крыса. Да, не кто иной, как Михаил, визжавший, словно дикий зверь, каким он, собственно, всегда и был.

Звук и сама ситуация были настолько абсурдны, что Александра едва не расхохоталась.

– И-И-И-И-ИИИ... – кричал Михаил, тело которого содрогалось в конвульсиях. Александра почти прижалась лицом к окну, чтобы определить характер повреждений, которые нанес себе этот идиот. Что он себе там повредил, кроме, понятно, мозгов?

Александра трижды постучала в оконное стекло.

Михаил не открыл глаз, плотно прикрытых дрожащими веками. Но Александра не увидела ни крови, ни торчащих под кожей обломов костей. Она открыла дверцу берга и, приподняв подол мантии, вошла.

– Михаил? – произнесла Богиня.

В ноздри ей ударил запах тления.

– Михаил! – повторила она и наотмашь ударила его по лицу. Глаза его распахнулись – дикие, испуганные... Михаил был зажат внутри берга и внутри собственного сознания. Зрачки его бешено вращались, неспособные сфокусироваться в одной точке. Глаза безумца.

– Dorogaya, – произнес он слово давно забытого языка.

Наконец, Александра опознала заполнявший внутренность берга запах. Куркума и моча. Посмотрев на колени Михаила, она увидела мокрое пятно.

– У тебя получилось, Михаил, – сказала она с сарказмом, к которому всегда приберегала в разговорах с ограниченными умами. После того, как он вернулся оттуда, откуда не возвращаются, Михаил уже не ощущал тех законов, которые существуют в языке и речи. Простые слова, идиомы, фигуры речи – все проскакивало через его уши, не порождая смыслов.

Дергаясь в своем кресле, Михаил выплюнул еще несколько слов, одновременно пытаясь правой рукой нащупать застежку пояса безопасности, которым был пристегнут к креслу.

– Я сделал это, – пробормотал Михаил. – Мне потребовалось несколько десятилетий, но у меня все получилось!

Александра могла бы без особого труда нагнуться и, расстегнув застежку, освободить Михаила, но не сделала этого. Зачем? Пусть сперва объяснит, что он сделал или не сделал.

– Да, ты сделал это! – повторила она.

Много лет назад Николас объяснил ей: лучший способ заставить человека сообщить тебе то, что он не собирался сообщать, это повторить последние три-четыре слова, произнесенные им. Мозг Михаила после исцеления был слишком прост и уже не был способен оценить такую уловку. Даже Николас, который сам научил Александру этому приему, был настолько прост, что не понимал, когда она использовала этот прием против него. Хитрый трюк помогал Александре находиться в относительной безопасности, когда она говорила с Николасом. Повторяя то, что он хотел слышать, Александра, по сути, блокировала его способность читать ее мысли.

– Да, я сделал это! – повторил Михаил. – В Золотой Комнате Скорби я научил Остатки Нации, как им создать свою собственную армию и уничтожить нашу.

Он рассмеялся, не открывая глаз.

– Стоя в центре комнаты с кроваво-красными стенами и надвинув капюшон на лицо, я раскрыл перед ними все твои секреты. Я научил их, как свергнуть Божество.

Он вновь засмеялся.

– Николас не собирался отказываться от своих планов, – произнес он. – Как не собиралась останавливаться и ты.

Величайшие силы потребовались Александре, чтобы сдержаться, не закричать и тут же, на месте, не убить Михаила.

Жалкий идиот!

Александра медленно втянула в себя воздух, декламируя числовые последовательности в обратном порядке – от самого большого числа, о котором могла подумать, к самому маленькому. Михаил был достаточно глуп и мог сообщить ей все, чем она могла бы заинтересоваться.

– Не собиралась останавливаться? – повторила она.

Да, он был прав. Ее никто не сможет остановить.

Никто и ничто не способно остановить ход Эволюции.

– Ложь невозможно остановить, – пробормотал Михаил, и его голос затих.

Александра вновь ударила его по лицу, чтобы вернуть в сознание.

– Ложь! – воскликнул он.

Это его собственная жизнь обернулась ложью. Николасу не следовало вытаскивать его оттуда, откуда никто не возвращается.

– Ты всегда был слишком слаб, – проговорила Александра сквозь зубы. – Никогда не понимал, что нужно человечеству, чтобы подняться до уровня богов.

Она приблизила свое лицо к лицу Михаила и прошептала ему почти на ухо:

– Настолько слаб, что валился от малейшего ветерка.

Она вновь ударила его – так сильно, что почувствовала боль в собственной руке. Веки Михаила на мгновение приоткрылись, после чего сомкнулись вновь. Идиот! Александра осмотрелась. Каким идиотом нужно быть, чтобы угробить берг при посадке! Узнай Николас об этом, долго бы качал головой с осуждением. Правда, головы у него теперь нет, и качать ему нечем!

– Я сверг тебя! – пробормотал Михаил, не открывая глаз, прикрытых дрожащими веками.

Да, Санкт-Петербург догорал вдали, вся земля вокруг города еще много лет будет заброшена. Александра сделала над собой усилие, чтобы не вылить на Михаила ушат грязных ругательств, которых он действительно заслужил: если она станет кричать слишком громко, могут услышать островитяне, оставшиеся неподалеку. И тогда они наверняка прибегут сюда.

От напряжения заболела переносица. Александра ущипнула себя за больное место и окончательно подавила рвущиеся наружу ругательства. Вместо этого она прошептала – тихо и спокойно:

– Милый Михаил! Ты меня не сверг!

В глазах ее яростно полыхал огонь гнева, но слова текли со спокойной силой, словно телом Богини овладел кто-то посторонний, много сильнее ее. Михаил стал заложником этой ярости и ненависти, и свет алой зари полностью затмил ее ум.

– Вот я, стою перед тобою, и я жива! – сказала Александра. – Город и его люди пострадали, но Эволюция будет продолжаться вечно. Ты проиграл.

Она не смогла сдержать улыбки. Да, все, что произошло с ней, способно было свести с ума. Но Александра одержала победу. Средство для Исцеления ждет ее совсем неподалеку. Она отправится с ним на Виллу, а то, что произошло с Санкт-Петербургом, со временем забудется как небольшая, ничего не значащая кочка на дороге Эволюции.

Тот же, кто не пойдет по этой дороге, обречен на смерть.

– Нет! – застонал Михаил.

– Да, – покачала головой Александра. – Сам ты был ни на что не способен, но, чтобы убить меня, подготовил целую армию. Правда, твоя армия тоже проиграла битву, как и ты!

На мгновение Александра даже почувствовала гордость: чтобы поднять против нее бунт, Михаилу пришлось за эти годы проделать колоссальную работу: скрываться, плести интриги, строить заговоры – и все ради того, чтобы собрать армию, способную противостоять ей, Александре. Она была уверена и в том, что его постоянные отлучки и процветавшая повсеместно практика потрошения жертвы связаны друг с другом, что именно он был инициатором этих ужасных жертвоприношений, когда жертву вспарывали и вычищали от всего, что находится внутри. Так он поддерживал в сознании своих сторонников нужный градус яростного безумия, чтобы в нужный момент они, не задумываясь, бросились выполнять поставленную им задачу.

С другой стороны, чего стоили все эти усилия, весь этот ужас, если сам Михаил был неспособен на самые простые действия? Он даже из разбитого берга не в состоянии выбраться без посторонней помощи!

Эволюция сама о себе позаботилась, как она это делает всегда.

Справедливо то, что справедливо!

– Дело не в тебе, – пробормотал Михаил, уронив голову на плечо. Опять впал в забытье? Или это новый приступ безумия?

Александра вновь ударила его.

– Говори!

Михаил закашлялся.

– Дело не только и не столько в тебе, – с трудом проговорил он. – Твое самомнение...

Он криво усмехнулся.

– ...твое самомнение слишком раздуто. Ты думаешь, что мы ведем войну против тебя? Ничего подобного...

Михаил вновь принялся кашлять.

– Все, к чему прикасается Божество, все его планы и действия оборачиваются ложью. И все это нужно разрушить во имя истины, истины в ее изначальной форме.

В груди у Александры горел пожар. Истина! Михаил не смог бы отличить своей щеки от своей задницы, а тут глаголет об истине!

– Да что ты в этом понимаешь? – спросила Александра. Она отлично помнила, как в те давние времена Михаил все дальше и дальше уходил от реальности, погружаясь в кошмары собственных фантазий. Он сам, в своем уме, создал то, чего так боялся.

– Эволюция...

Он потянулся рукой к спине, продолжая кашлять.

– Истинная Эволюция...

И выплюнул комок желтоватой слизи. Последний деревенщина стал бы вести себя более цивилизованно!

– Ты ничему не научилась, будучи одной из ипостасей Божества, – с трудом проговорил Михаил. – Ты что, думаешь, что обладаешь реальной властью?

Закашлявшись, Михаил едва не задохнулся.

– Нет ничего реального...

Как же он неправ!

Стараясь выглядеть спокойной, Александра проговорила:

– Среди нас троих именно ты никогда не имел реальной власти.

Он всегда им мешал. И старался навредить Александре. Сейчас она даже не представляла реальных масштабов этого вредительства.

– Вот чем мы отличается друг от друга, – закончила она.

Михаил открыл глаза и встретился с Александрой взглядом. На мгновение прекратив бормотать и повизгивать, он посмотрел на нее так, как смотрел тогда, когда в их жизни все еще не поменялось кардинально – включая имена. После того, как Николас вытащил его из Дворца Шизов и вернул оттуда, откуда не возвращаются, сознание Михаила так и не смогло восстановиться, несмотря на то, что сам он утверждал, что превратился в ясновидца. А интересно, какую часть реальности, в которой жил Михаил, сконструировал сам Николас, который всегда говорил Михаилу, что тому видеть и как? Она никогда не забудет то время в своей жизни, когда и она, и Михаил обрели новую форму своего существования. Но если Александра, как говорил Николас, раскрыла в себе свою истинную сущность, то тот вариант Михаила, который возник после восстановления, уже ни в чем не был равен изначальному. Какие-то воспоминания о прошлом он в себе нес, но душой и телом он не был ни Михаилом, ни одной из ипостасей Божества.

– Не так уж мы и отличаемся друг от друга, – прошептал он.

Как же он неправ! Александра склонилась к креслу, в котором сидел Михаил, и принялась нежно оглаживать его лицо, пока на нем не разгладились жесткие складки боли.

– Нет, мы очень разные, милый Михаил, – сказала она.

Она наклонилась ниже, совсем низко – так, словно собиралась поцеловать его лицо, отдав последнюю дань любви и нежности. А, может быть, и вытащить из кресла, распутав пленившую его паутину ремня безопасности. Но когда ее лицо приблизилось к лицу Михаила, она чуть слышно прошептала:

– Потому что я могу сделать то, чего ты сделать не мог никогда.

И, ухватив Михаила за нос, она сдавила его ноздри. При этом она согласно кивнула, словно убеждая себя: да, это должно было случиться!

Время пришло!

Надавив на грудь Михаила и удерживая своим весом его руки, Александра свободной рукой ухватилась за край своей горчичного цвета мантии и стала просовывать материю в рот Михаила, стараясь забить ею его горло. Он хотел освободить нос от ее хватки, но пальцы Александры плотно удерживали его ноздри, блокируя ток воздуха. Михаил попытался было извернуться, начал вновь визжать, но вырваться уже не мог – как неспособна вырваться свинья, уже пойманная, связанная и зажатая в угол мясником. Глаза его широко распахнулись; на мгновение Михаил вырвался из тенет своего нынешнего сознания и увидел Александру такой, какой она действительно явилась ему сегодня и какой она была все время до этого. Пояс безопасности натянулся максимально, но Александра не ослабляла хватку, не отпускала. Наконец, путы, удерживавшие Михаила, ослабли на безжизненном теле. Убедившись в том, что Михаил мертв, Александра выпрямилась.

Правосудие свершилось! Справедливость восторжествовала!

Будь проклята Вспышка!

Будь прокляты Остатки Нации!

Будь проклят Михаил!

Наконец, в этом мире осталась лишь одна Ипостась Божества.

2. Минхо

Солдат учат действовать скрытно.

Оставаться невидимым и одновременно видеть и слышать все.

Укрывшись за терновым кустом, Минхо наблюдал, как Александра отошла от берга и принялась расправлять складки на мантии. После того, как он понял, что Богиня, воспользовавшись полой своей мантии, придушила в берге какого-то человека, Минхо не мог рисковать. Его палец покоился на спусковом крючке винтовки, а в прицеле была Александра. Она двинулась по дорожке прочь от берга, сопровождаемая движением ствола. Годы тренировок научили Минхо управлять сердцебиением и дыханием. Он прицелился и выдохнул, готовый нажать на спуск.

Неожиданно Александра остановилась, и Минхо потерял ее в поле прицела. Неужели она его увидела? Инстинкты, обостренные долгими тренировками, кричали: прицелься заново и стреляй! Она будет мертва, даже не успев почувствовать этого! И никто из их группы ничего не узнает. Он может скрыть звук своего выстрела под грохотом продолжающейся в городе канонады. За долю секунды Минхо сможет завершить многолетнюю борьбу Остатков Нации с Божеством, после чего избавится от ее тела и тела того человека, которого она придушила, а затем, вместе со всеми членами группы, улететь на берге туда, куда им всем надо.

Идея была хороша. Лучшая за все последнее время!

Они могли бы отправиться домой к Рокси, где каждый вечер ели бы тушеное мясо, читали книги ее деда, вели бы простую жизнь, и, если бы кого и убивали, то это были бы дикие животные и случайно забредшие в те места шизы. Но в его мозгу уже стучала мысль об Эволюции. Его сознание было уже порабощено этой мыслью. Александра была не единственным существом, которое верило в эту идею. Сам Минхо, когда он был просто солдатом, никогда не задумывался о том, разочарует он кого-нибудь или нет. Но теперь у него была Садина, были Доминик, Оранж и Рокси, и их голоса для него значили многое. Если он научился заботиться о других людях, то не мог сбросить со счетов и то, что они думали и во что верили.

Да, жить жизнью Сироты было много проще.

Проще не иметь имени и не иметь друзей.

Теперь же его жизнь стала намного сложнее. Но это была настоящая жизнь!

Минхо опустил винтовку и вышел из кустов.

– С вами все хорошо, Богиня? – громко спросил он, по-прежнему держа оружие на изготовку, готовый выстрелить.

– О, да! – ответила она и, подходя к Минхо, посмотрела через плечо, на оставленный ею берг.

Минхо посмотрел в том же направлении, взглядом дав Александре понять, что он знает, что она только что сделала.

– Что ты здесь забыл? – спросила Богиня. – Я же сказала, что со мной все будет в порядке. А ты даже не представляешь, сколько здесь может быть шизов.

В такт своим словам Александра покачивала головой.

– Это безумие, бродить по этому лесу, – закончила она. – Чистое безумие.

– Именно поэтому я и решил проверить, все ли у вас хорошо, Богиня.

Он назвал ее так, как она хотела, чтобы ее звали. И он будет играть в предложенную ею игру, несмотря на то, что в уме своем и сердце он понимал – никакая она не Богиня.

Скорее – наоборот.

Дьявол!

– Искренне признательна за заботу! – отозвалась Александра, изобразив на лице улыбку.

– Я не зря это сделал, – отозвался Минхо. – Похоже, у вас были проблемы?

Он указал стволом винтовки на берг. Она без особого труда убила того человека. Бедняга был серьезно ранен при падении, и умер бы в любом случае, но умирал бы долго и мучительно. Быстрая смерть была для него благословением. Минхо и сам убивал разных людей, чтобы прервать их мучения и освободить от страданий. Иногда, в сложные для себя времена, он думал: а может быть, следовало прикончить и Кита, который был забит почти до смерти? Но одновременно с этими мыслями в душе Минхо жила и надежда – надежда на то, что Кит все-таки выжил в той зоне подземелья, которую они заслуженно называли Адом. Выжил и, со временем, стал солдатом – сильным и отважным.

– Проблемы? – переспросила Александра. – Нет, никаких проблем!

Она улыбнулась и подняла капюшон, прикрывая голову и верхнюю часть лица. Но и капюшон не смог скрыть от Минхо того факта, что она лжет. И он вновь почувствовал острое желание расправиться с этой женщиной и покончить с этой историей. Свернуть мерзавке шею так быстро, что она не успеет ничего почувствовать.

Но он не станет этого делать.

Он должен узнать то, что Александра так тщательно скрывает. И почему она это делает. Друзья Минхо должны узнать истину до того, как он предпримет что-либо в отношении Александры.

Вожди Остатков Нации ничего не говорили своим солдатам о Божестве и об Эволюции кроме того, что и то и другое есть воплощение абсолютного зла. Но Минхо поставил себе целью узнать истинную суть и Божества, и идеи Эволюции. Что скрывала Александра и о чем, кроме Великого Магистра и Несущих Скорбь, никто ничего не знал?

Была еще одна вещь, непонимание которой ввергало Минхо в муки неопределенности.

Если Александра есть воплощенное зло, кто же будет ее антиподом? Кто будет носителем добра?

3. Айзек

Айзек подбирался все ближе и ближе к источнику дыма.

Лес вокруг казался враждебным. Кусты кололи его своими колючками. Даже ягоды, висящие на ветках, были вооружены острыми шипами. Жестом Айзек предложил Химене и Старине Фрайпану остаться на месте, а сам, сопровождаемый Джеки, двинулся дальше.

– Эй! Осторожно! – прошептал он, увидев, что Джеки прислонилась к колючему кусту. – Тут повсюду шипы!

– Почему на этом острове куда ни ткнешься, везде опасность? – раздраженно прошептала Джеки. Айзек не стал ее поправлять, сказав, что они не на острове, а на материке. Возможно, они никогда не вернутся домой. Но, пока с тобой твои друзья, совсем не важно, на острове ты или нет. Твои друзья и есть твой остров. Твой настоящий дом.

Айзек принялся напряженно прислушиваться: не послышится ли смех Доминика или его пение. Ужасные песни Доминика нельзя было спутать ни с чем. Надеялся Айзек услышать и то, как Триш пререкается с Минхо, как Рокси рассказывает своим спутникам истории из своих книжек. Но слышал Айзек только биение собственной крови в сосудах головы да собственное же тяжелое дыхание. Он взглянул на Джеки, которая притаилась за соседним кустом.

– Что-нибудь видишь? – спросил Айзек.

Та покачала головой и отозвалась:

– Нет. Только запах. Вроде рыбу готовят.

Айзек тоже уловил специфический запах, хотя поначалу подумал, что ему это показалось. Он даже не смог вспомнить, когда последний раз ел по-человечески. Отведя в сторону толстую колючую ветку, он всмотрелся в глубину лесной прогалины, чтобы определить, что там за костер и кто его жжет. Пламя костра поднималось высоко, а сам костер был достаточно велик, чтобы вокруг него могли поместиться все их друзья во главе с Садиной и Минхо, но Айзек насчитал лишь две тени. Причем тени взрослых. Вот это да! Все надежды Айзека оказались напрасными. Сглотнув, он начал пятиться назад, но, выбираясь из зарослей, вонзил себе в палец здоровенную колючку.

– Подожди, – тихо сказала Джеки, удержав Айзека за локоть.

– В чем дело? – прошептал он, вытаскивая колючку.

– Посмотри! – удерживая его, сказала девушка. – Тебе не кажется, что эти люди похожи на тех, кто вас похитил?

Даже не взглянув на костер, Айзек отрицательно покачал головой. Ему и смотреть не нужно. Как Летти и Тимон могли выжить и теперь сидеть возле костра? Каким образом?

А вдруг?

Айзек терпеть не мог, когда какие-либо вопросы оставались без окончательного ответа. Задержав дыхание, он вновь выглянул из-за куста на прогалину, намереваясь хорошенько присмотреться к освещенным костром лицам сидящих там людей. Но у костра никого не оказалось.

Айзек вглядывался в отдаленные уголки прогалины, надеясь, что незнакомцы вот-вот появятся у огня, как вдруг сзади раздался кашель Старины Фрайпана. Во всяком случае, именно так он покашливал на Вилле, когда к их боксу приближались ассистенты профессора Морган, и Фрайпан предупреждал Айзека: мы не одни! Кровь остановилась у Айзека в жилах. Он оглянулся и увидел двоих незнакомцев. Нет, то были вовсе не Летти с Тимоном. Возрастом они были старше, чем его похитители, но много опаснее, поскольку держали в руках направленные на Айзека и Джеки арбалеты. Айзек поднял руки, чтобы показать, что у него нет оружия, и тут же подумал о прикрепленном к лодыжке ноже, который ему дал Минхо.

– Не шевелиться, – приказал один из незнакомцев, у которого на шее был красный шарф.

Очень медленно Айзек перевел взгляд на Джеки. Нужно было послушать Химену. Неимоверная глупость – решить, что их друзья могли так быстро досюда добраться. Он попытался взглядом дать понять Джеки, как сожалеет о том, что случилось; она же посмотрела на него с тем выражением лица, которое он видел лишь однажды – когда умерли Карсон и Леси.

Выражение опустошенности, печали и полной беспомощности.

И что-то оборвалось в душе Айзека.

Глава 4. Военные игры

1. Минхо

Минхо шел рядом с Александрой, постоянно контролируя взглядом окружающий тропинку лес. Любое движение, малейший шорох – и он был готов блокировать опасность метким выстрелом из своей винтовки. Пока Богиня и солдат-Сирота шли к берегу, они не обмолвились и словом, и только тогда, когда Минхо увидел корабль, он смог расслабиться.

– Это ваш корабль? – спросила Александра.

– Да, – ответил Минхо.

Подойдя к кромке берега, он увидел, что все его друзья уже поднялись на борт.

– Корабль слишком большой, – покачала головой Александра. – Будет сложно пройти фиорды. Много скал и рифов. Хорошо бы раздобыть рыбацкую лодку или каноэ...

– Каноэ? – усмехнулся Минхо. – Как мы все поместимся в каноэ?

Александра не ответила, но взглядом нашла на верхней палубе Садину, и Минхо стало ясно, что из всей их компании Богине интересна и важна лишь Садина. Сирота по имени Минхо не мог понять причин, по которым Александра так сильно интересовалась Садиной и ее семьей – просто он еще слабо разбирался в том, что такое семья и на каких принципах она существует. Но он отлично понимал, почему Богине было наплевать на остальных. Богиня была существом эгоистичным. Существом простым и примитивным.

– Полетим тогда на берге, – сказал Минхо, который был не прочь вновь полетать.

– Ты с ума сошел? – вздохнула Богиня. – Ты что, не видел, что берг потерпел крушение? Там же все горючее вытекло. Не чувствовал запах? Значит, дым помешал.

Притаившись возле берга, Минхо не чувствовал никакого запаха. Не было на корпусе и вмятин, которые свидетельствовали бы о повреждениях, старых или новых. А он уж в бинокль смог рассмотреть каждый сантиметр машины!

– Хорошо! Не нравится вам берг, значит, поплывем на корабле, – сказал Минхо, подводя Богиню к трапу, ведущему на палубу. Она колебалась, декламируя про себя числовые последовательности. – Если, конечно, у вас в кустах не припасен другой экипаж.

И, повернувшись к Александре, он увидел, как та в недовольстве своем закатила глаза.

И они поднялись на корабль.

– Привет! Вы вернулись? – улыбнулась Александре Рокси. Та не ответила на улыбку. – Привет, сынок!

Увидев Минхо живым и невредимым, она явно успокоилась, хотя в голосе ее и звучала нотка строгости, как это бывает у матерей, которые не во всем довольны своими детьми.

– Больше так не делай, – добавила она и обняла Минхо.

Подошла Миоко. Голос ее звучал удивленно и, одновременно, обеспокоенно.

– Минхо! Александра!

Минхо никак не мог разобраться в том, какие чувства владеют этими островитянами в разных случаях.

– Куда ты ходил? – спросил Доминик.

– Мне нужно было убедиться, что с ней все в порядке, – отозвался Минхо. – По лесу бродит множество полушизов, и повсюду валяются сбитые берги.

Он не мог всем рассказать о том, свидетелем чему он стал. Расскажет только Оранж. Она ему поверит.

– Все хорошо? – спросила Оранж, взглянув на палец Минхо, лежащий на спусковом крючке винтовки.

Солдаты связаны друг с другом невидимыми узами. У них свой, тайный язык, которому не нужны слова. Минхо согласно кивнул Оранж и всей группе, но оставил палец на спуске, чтобы Оранж поняла: не все уж так «хорошо», и касается это, прежде всего, именно Богини.

– Подожди! Ты сказал «берги»? – произнес подскочивший Доминик. – То есть мы сможем улететь отсюда? Почему ты не начал с хорошей новости?

– Берги? В лесу? Вот глупости какие! – произнесла Александра с быстрой улыбкой на устах и, склонив голову, заглянула Минхо в глаза.

Он не отвел взгляда. Лживая, готовая убить, Богиня!

Теперь Минхо окончательно понял, что доверять ей нельзя. И совсем не потому, что Александра краем плаща задушила пилота берга. Минхо сам убил не один десяток людей. Но она лгала там, где, казалось бы, лгать не было необходимости.

– Вот как? А вы что, не видели там берг? – с нажимом в голосе произнес Минхо.

Александра издала смешок.

– Возможно, дым попал тебе в глаза, – сказала она. – Можешь вытереть их краем моей мантии.

И она предложила для этого тот самый край, которым задушила пилота.

Триш, Миоко и Садина рассмеялись.

Нет, ему никогда не разобраться в эмоциях, которые овладевают островитянами. По крайней мере, сейчас.

Минхо, не снимая пальца со спускового крючка, посмотрел на Оранж.

Та слегка прищурилась, повела головой в сторону и кивнула.

Они оба прекрасно владели тайным языком жестов и мимики.

Смех друзей озадачил Минхо. Понятно, Александра пыталась ими манипулировать, но способы манипулирования, которые Богиня использовала, отличались от того, что делали Несущие Скорбь в крепости Остатков Нации. Он продолжит изучать эту так называемую Богиню, потому что уже понял кое-что для себя новое: смех может быть средством сокрытия лжи.

– Не обращай на них внимания, – сказал Доминик, положив руку на плечо Минхо. – Пора отплывать.

Он вошел в капитанскую рубку и встал у штурвала.

– Что я должен делать? – крикнул он оттуда.

Доминик был прав: нужно заняться делом.

– Сперва проверим руль. Богиня говорит, проблем не должно быть, океан там достаточно глубок. Но на тот случай, если что-то пойдет не так, нужно быть уверенным, что мы все починили надежно.

Александра, конечно, была мастерицей по части военных игр и манипуляции людьми.

Но и Минхо быстро овладевал этим искусством.

2. Айзек

Лучше было бы, если бы эти двое, наставившие свои арбалеты им в лицо, оказались бы шизами. Конечно, шизы очень опасны, но ничего плохого в том, чтобы убить угрожающего тебе шиза, нет. А эти случайно встреченные ими в лесу люди могли быть чьими-то отцами, детьми, мужьями. Айзеку же совсем не хотелось убивать чьих-то отцов. Да и не мог он этого сделать. Вот если бы здесь были Минхо и Оранж!

Один из незнакомцев переводил свой арбалет из стороны в сторону, прицеливаясь поочередно то в Айзека, то в Джеки. Другой, с красным шарфом на шее, нервничал меньше, демонстрируя своим видом, что убить старика и юную девушку не представляет для него никаких проблем.

– Что вам от нас нужно? – спросил Айзек. – Многого у нас нет, но...

– Заткнись! Дай подумать, – ответил незнакомец, на этот раз наставив арбалет в лицо Айзеку.

Молча Химена посмотрела Айзеку в глаза. И, словно обретший способность читать ее мысли, он вспомнил ее предупреждение, которое тогда не понял. Нас похоронят чужаки. Нужно было послушать Химену, но упрямство и надежда побыстрее найти друзей полностью лишили его способности соображать. Надежда способна побороть любой страх. Надежда способна заглушить доводы рассудка.

– Прости! – произнес Айзек, обратившись к Химене, принося извинения за то, что не поверил в ее интуицию.

– Эй! Не шевелиться!

Красный Шарф нацелил свой арбалет на Айзека, и таким образом тот оказался под двойным прицелом. Пришлось поднимать руки еще выше.

– Мы заблудились, – начал он. – Увидели ваш костер и решили, что вы – это наши друзья. Ошиблись. Теперь мы собираемся двинуть на север, к своему лагерю. Это далеко отсюда.

Он хотел выйти из зоны прицела, но незнакомцы по-прежнему не сводили с него своего оружия. Айзек вдруг понял, что по каким-то причинам эти двое сами его боятся, хотя он никогда и ни для кого не представлял никакой угрозы. Хотя, если бы они узнали, что Джеки голыми руками убила шиза, Фрайпан в свое время прошел через ужас, испытать который довелось редкому человеку, а внутри у Химены горит огонь намного жарче печного пламени, они стали бы опасаться не его, Айзека, а кого-нибудь из его спутников.

– Думаешь, он один из них? – прошептал Красный Шарф своему приятелю, хмурому сердитому человеку, который был на пару дюймов его ниже.

– Вы принимаете меня за кого-то другого, – произнес Айзек, которому совсем не хотелось узнавать, как стрела, пущенная из арбалета, пронзает кожу. – Серьезно! Мы совсем не те, кто вам нужен.

– Похоже, это не они, – произнес тот, что покороче, и опустил арбалет.

– Айзек прав! – вмешался в разговор Фрайпан. – Мы совсем не собирались вас беспокоить. Мы просто ищем своих друзей.

Айзек увидел яростный взгляд Химены – словно она хотела что-то сказать ему, не прибегая к словам. Он сразу вспомнил про нож, подаренный ему Минхо, но не успел и глазом моргнуть, как Химена выхватила свой нож.

– Назад! – крикнула она, размахивая ножом перед незнакомцами, при этом она даже не сняла с лезвия ножен, которые сами соскользнули с металла и упали на землю.

Красный Шарф поднял арбалет и прицелился в Химену.

– Нет! – крикнул Айзек и выскочил вперед, прикрывая собой девушку.

Фрайпан наклонился, чтобы поднять упавшие ножны.

– Это ошибка! – сказал он. – Молодежь всегда считает, что для нее нет преград ни в чем и что она круче всех прочих. Не берите в голову!

И он протянул ножны Химене.

– Вот! – сказал Фрайпан. – Убери нож. Все в порядке!

В изображении орла на ножнах не было ничего угрожающего, но Красный Шарф, увидев его, охнул.

– Клеттер? – спросил он. – С вами Клеттер?

Химена посмотрела на ножны, стараясь не показать, как она взволнована тем, что сделал Айзек. Неужели эти люди тоже знают Клеттер? Она кивнула.

– Черт! – произнес Красный Шарф. – Она с вами? Неподалеку?

И оба тут же опустили арбалеты.

– Приносим свои извинения, – сказал Коротышка. – Мы думали, вы из Потрошителей. Из тех, кто творит эти жуткие жертвоприношения.

Айзек почувствовал облегчение. Сердце его перестало биться как бешеное.

– Мы вас не очень хорошо понимаем, но мы точно не имеем никакого отношения к жертвоприношениям. Мы с острова...

– Айзек! – оборвала его Джеки.

– Черт бы меня побрал! – неожиданно воскликнул Красный Шарф, посмотрев на своего приятеля, а затем – на Айзека. – Вы же наделенные иммунитетом. Верно?

Он подождал подтверждения, но Джеки так посмотрела на Айзека, что тот не рискнул даже кивнуть головой.

Неожиданно Красный Шарф стал восторженно махать руками, после чего радостно заключил своего приятеля в объятья.

Что за чертовщина?

– Послушайте, нам очень жаль, что так вышло, – сказал он, поумерив свою радость. – Пойдемте, посидим у костра.

Коротышка показал на огонь и предложил:

– Мы только что приготовили рыбу, и можем вас угостить.

Айзек посмотрел на своих спутников, готовый от их имени принять приглашение на обед, но Химена проговорила первой:

– Спасибо! Но нам нужно идти.

– Прошу вас! – произнес незнакомец с красным шарфом на шее. – Меня зовут Сиан.

Он размотал свой шарф, и без этой жутковатой детали стал вдруг выглядеть гораздо более дружественным. Айзек вспомнил миз Коуэн, которая перед тем как они отправились на Виллу, прятала под шарфом симптомы своей болезни. Но у этого парня ничего подозрительного на шее не было.

– А это мой брат, – сказал Сиан. – Его зовут Эррос.

Айзек решил представиться:

– А я...

Но Химена настойчиво вмешалась и перебила его:

– Мы уходим.

Глаза у нее были такие же испуганные, как и пять минут назад, хотя незнакомцы и опустили свое оружие.

– Подождите минуту, – сказал Айзек Сиану.

Он подошел к Химене. То, что она не доверяла профессору Моргану и ее ассистентам с Виллы, было вполне понятно, но не станет же каждый встреченный ими на пути незнакомец отправлять их в стеклянные боксы!

– Химена! – сказал он. – Нам нужно поесть. Они же отложили свое оружие.

Он шептал, поводя рукой в сторону незнакомцев:

– Нужно дать им шанс. Они же могут нам помочь... И я знаю – ты хочешь есть.

– Ты это серьезно? – спросила Химена.

Она забросила за плечо свой рюкзак, и по ее взгляду было видно: ее последний вопрос касался совсем не того, оставаться им или уходить. Верит ли Айзек в ее способность ясновидения – вот что Химену интересовало.

– Нас похоронят чужаки! – повторила она.

Для Айзека слово похоронят было наделено особым смыслом – он не мог забыть о том, что мать Химены и прочие спутники Клеттер были похоронены у них на острове. Может быть, когда-нибудь он сводит Химену на место последнего успокоения ее матери. Могила ее смотрела на океан и находилась в самом спокойном месте острова.

Но Айзек настаивал.

– Я же знаю, что ты голодна, – сказал он. – Все, что у меня есть, так это четыре кусочка хлеба. Давай останемся и поедим, а потом пойдем дальше.

Химена упрямо покачала головой. Айзек, ища поддержки, посмотрел на Старину Фрайпана.

– Не слушай ее, Айзек! – сказала Джеки.

Айзек попытался найти какой-нибудь убедительный довод – такой, например, как он использовал в своих прошлых спорах с Садиной.

– Может быть, твой здравый смысл и предчувствия... – начал было он, но Химена закричала:

– Перестань! Не лезь туда, где ты ничего не понимаешь. Если ты мне не веришь, мне все равно. Но только не учи меня правильно понимать то, что я знаю. И, должна тебе сказать, все кажется мне еще более очевидным, чем раньше.

И, приблизив свое лицо к лицу Айзека, прошептала:

– La verdad quedará enterrada. Extraños nos enterraran. Правда найдет покой в могиле, а нас похоронят чужаки.

Айзек не знал, как еще убедить Химену в ее неправоте.

– У тебя может быть дурное предчувствие, – сказал он. – Зато у меня предчувствие хорошее.

Химена иронически закатила глаза, Айзек же продолжал:

– Ну ладно, признаю – хорошее предчувствие не победит дурное. Но, может быть, ты ошибаешься? Может быть, ты просто чувствуешь острее, чем я, и оно кажется тебе дурным только потому, что оно слишком острое. А вдруг с нами случится нечто хорошее? Вдруг эти люди помогут нам найти правду?

Он протянул руку к рюкзаку Химены.

– Пожалуйста! Поешь – ну, хоть самую малость!

И Айзек вновь повернулся к Фрайпану и Джеки за поддержкой.

– Он прав! – кивнул головой Фрайпан. – Мы можем и подкрепиться.

Он уже шел по направлению к костру.

Айзек кивнул Джеки, побуждая и ее сказать свое слово. Жареная рыба пахла так же, как пахла в прежние времена, дома.

– Да уж! – проговорила Джеки. – Глупо будет дальше идти по темноте, голодными...

Химена посмотрела на незнакомцев, ожидающих, что Химена и ее друзья все-таки примут их приглашение.

Коротышка Эррос сказал:

– Мы не разбойники и не убийцы. Но мы очень боимся тех, кто совершает человеческие жертвоприношения и потрошит свои жертвы. Если вы друзья Клеттер, то вы и наши друзья.

– А что это за жертвоприношения с потрошением? – спросила Джеки.

Сиан и Эррос посмотрели друг на друга и покачали головами.

– Это ужасный ритуал, – сказал Сиан, а Эррос объяснил:

– Местные приносят в жертву людей, вытаскивают из них все внутренности, после чего все это разбрасывают по округе. Непонятно, зачем они это делают. Не в целях же изучения анатомии?!

– Когда общество деградирует, это ведет к появлению самых примитивных ритуалов, – сказала Химена. – Самых мрачных.

Проговорив это, она двинулась прочь.

– Химена! – произнес Айзек. – Останься. Пожалуйста! С тобой ничего не случится, я обещаю.

Она остановилась, внимательно слушая Айзека и всматриваясь в его взгляд. А он и про себя повторял: пожалуйста! Наконец, Химена покачала головой и подошла к костру.

– Только на пару минут. Потом я уйду.

– Хорошая девочка! – произнес он, обнимая Химену за плечи так, как мог сделать лишь Старина Фрайпан. Айзек почувствовал облегчение – наконец-то он съест что-то хорошее. И подошел к костру, вдыхая аромат по-домашнему приготовленной рыбы.

– Меня зовут Айзек, это Джеки, Химена и Фрайпан, – сказал он незнакомцам.

Айзек был так голоден, что готов был есть рыбу прямо с костями. Но он помнил и о четырех кусках хлеба с Виллы, которые лежали у него в рюкзаке. Можно было разделить их с хозяевами! Айзек достал хлеб из рюкзака и протянул Сиану и Эрросу.

– Угощайтесь! У нас ничего больше нет, но этот хлеб можно размочить в воде.

Химена села рядом с Айзеком. Джеки устроилась с другой стороны.

– О, мы отлично знаем, что это за хлеб! – сказал Эррос, постучав по хлебу костяшками пальцев. Хлеб был черств. Прямо-таки каменный.

– Это с Виллы? – спросил он.

Сиан покачал головой.

– Они могут изменять структуру ДНК, но не умеют испечь хлеб, чтобы тот не казался бы сделанным из песка, – сказал он.

Айзек почувствовал, как напряглась Химена. Конечно, сам он никогда не забудет вкус этого хлеба, но откуда про этот хлеб известно этим двоим?

– Не беспокойтесь, – сказал Эррос, отправляя непригодный для еды хлеб в огонь. – У нас много еды.

Хлеб вспыхнул в огне.

Химена сидела, положив рюкзак на колени и обняв его руками. Черт побери! А ведь Айзек совсем забыл про ампулу, которую она стащила с Виллы!

– А откуда... – начал он, глядя на Химену и думая, как лучше сформулировать вопрос. – Откуда вам известно про Виллу?

Сиан передал Джеки целую рыбину на пальмовом листе как на тарелке.

– Если знаком с одной Виллой, значит, видел их все, – сказал он и пожал плечами, словно этого объяснения было достаточно.

– Так где же все-таки Клеттер? – спросил Эррос, протягивая пальмовый лист с рыбой Фрайпану.

Химена крепче прижала к себе свой рюкзак. Джеки и Фрайпан посмотрели на Айзека. Что они должны сказать? Что Клеттер осталась на Вилле и занимается своей обычной работой? Или сказать им правду? Что она мертва?

Айзек застыл. Огонь потрескивал сухими сучьями.

– Она... она...

Он не мог сообразить, что сказать. А вдруг, если он сообщит им правду, эти двое опять схватятся за свои арбалеты. А Айзеку совсем не хочется узнать, что чувствует человек, тело которого пронзает пущенная из этого оружия стрела.

И тут заговорила Химена – с печалью в голосе и во взгляде.

– Правда состоит в том, – сказала она, вставая и берясь за лямки рюкзака, – что Анна Клеттер мертва.

Глава 5. Похороненные тайны

1. Минхо

Пока Доминик осматривал руль корабля, Минхо всматривался в поросшую лесом береговую линию.

– Проверь! Работает? – попросил Доминик, показав на штурвал.

С палубы доносился смех, и это беспокоило Минхо. Не удивительно, что в течение многих лет Остатки Нации строили планы уничтожить Божество. Божество было мастером манипуляций.

– Минхо! – напомнил о своем присутствии Доминик.

– Мне нужно вернуться к бергу, – сказал тот так тихо, что не был уверен, произнес ли он эти слова вообще. Но Доминик повернулся к нему и спросил:

– Какому бергу?

Минхо потер переносицу.

– Доминик! – сказал он. – Ты мне доверяешь?

Доминик недоуменно посмотрел на Сироту-солдата.

– Зуб даю! – ответил он, кивнув.

Как зуб может стать платой за доверие, было непонятно, но кивок убедил Минхо, что с Домиником можно поделиться информацией.

– Когда эта женщина нас оставила, – сказал он, – я пошел за ней.

– Ты имеешь в виду Богиню?

– Да. Она любит себя так называть.

Минхо вновь посмотрел на линию деревьев, росших вдоль берега. Живя среди Остатков Нации, он, кроме всего прочего, усвоил одно: любой человек может присвоить себе любое имя, если он достаточно смел. Или достаточно глуп.

– Ты по-прежнему не веришь, что она – то самое Божество, которое мы ищем? – спросил Доминик.

Как он был в этот момент похож на тех нарушителей границы, под которыми Минхо успевал убить коня, но убить которых пока не спешил!

– А она, тем не менее... – продолжил Доминик.

– Это смешно! – отрезал Минхо. – Получается, что первый же человек, которого мы в этой стране встретили, и оказался ее единственным Божеством? Не слишком ли нам везет?

Доминик покачал головой.

– Действительно, – произнес он. – Я об этом не подумал.

Минхо нужно было все рассказать Доминику.

– Пока ничего не говори другим, – сказал он, – но там, в лесу, приземлился берг.

Доминик отпустил штурвал и сделал шаг назад.

– Зачем тогда она решила связаться с этой старой посудиной, если у нее есть берг? – спросил он.

Минхо покачал головой.

– Она не хочет, чтобы кто-нибудь о нем узнал, потому что мне удалось... когда она дошла до берга...

Минхо всегда мог без особых усилий говорить о смерти, об убийствах. Иногда он, Оранж и Скелет делились друг с другом кровавыми подробностями прошлого, сидя прямо за едой, но Доминик был слишком невинен, слишком неискушен, и Минхо не хотел его травмировать правдой без прикрас.

– Она... убила пилота, – сказал он.

– Не может быть!

Доминик недоверчиво покачал головой, посмотрел на Минхо и, встретившись с ним взглядом, застыл в недоумении.

– Именно так все и было! – сказал Минхо.

– Так что, она вооружена? Что нам нужно предпринять?

Доминик выпрямился, показывая Минхо, что готов хоть сейчас стать настоящим солдатом.

– У нее нет никакого оружия, – сказал Сирота-солдат.

– Тогда как..? Яд?

– Нет. Она...

– Убивает силой мысли? – прошептал Доминик с испугом.

Минхо подождал, пока у Доминика иссякнут фантазии, и произнес:

– Нет. Она задушила его, засунув в рот угол своей мантии.

И он показал руками, как это проделала Александра.

– Вот ведь засада! – сказал Доминик, покачав головой. – Прости, еще одна фразочка Фрайпана. Я-то думал, что в компании Божества нам нечего опасаться. Все это время мы только и мечтали, как встретимся с Божеством. Ведь так?

– Откуда мы знаем, кто она такая на самом деле?

Минхо вновь посмотрел на лес, покрывающий берег, и проговорил:

– Прикрой меня, если кто-нибудь будет мной интересоваться.

– Подожди! – в голосе Доминика слышалась паника. – Так куда ты идешь?

– Оставайся здесь и, если кто-нибудь придет, скажи, что с рулем нужно поработать час-другой, а я отправился на берег отлить.

– Хорошо. Но ты же понимаешь...

Доминик посмотрел на лес, на руль, потом вновь на лес. Расстояние между кораблем и лесом было немалое, а он останется здесь, на корабле, зная, что под маской Божества скрывается убийца.

– Если ты не вернешься достаточно быстро, мне придется самому здесь отлить.

– Я знаю, – только и сказал Минхо, направляясь к трапу.

2. Минхо

Александра солгала по поводу берга, и Минхо собирался выяснить, почему она так поступила. В прошлом, когда он охранял стены крепости, в которой скрывались Остатки Нации, путешественники, если и лгали, то только потому, что правда была хуже лжи.

С максимально возможной быстротой он преодолел полосу болотистой почвы, отделяющей лес от океана, лишь однажды оглянувшись, чтобы удостовериться, что за ним никто не следует.

Если Богиня убила Несущего Скорбь или простого солдата армии, которая напала на город Божества, почему бы ей просто не признать этого факта? Нет, внутри берга есть нечто, что она хочет скрыть от посторонних. Легкие Минхо зашлись от холодного воздуха Аляски, когда он повернул на тропинку, ведущую к боевой машине. Подбежав к ней, он втянул ноздрями очередную порцию ледяного воздуха, надеясь учуять запах горючего, но ничего не почувствовал. Да, Богиня солгала по поводу утечки. Держа палец правой руки на спусковом крючке винтовки, он обследовал берг снаружи, пытаясь отыскать повреждения, которые могли бы помешать им подняться в воздух.

Внешне берг выглядел вполне нормальным. Пахло дымом, долетавшим из горящего города, да висел легкий запах разложения, к которому почему-то подмешивался аромат мускуса. Минхо обошел берг и заглянув внутрь. Там запах гниющей плоти стал более резким и отчетливым, усиливаясь по мере того, как Сирота-солдат приближался к телу в кресле пилота. Вокруг летали мухи. Вестники смерти и разложения быстро нашли свою очередную жертву.

Минхо внимательно изучил темную мантию пилота. Она была темнее одеяний Пилигримов. Нечто подобное надевали обычно Несущие Скорбь, только здесь ткань была более мягкой и отсутствовали эмблемы, украшавшие одежду правителей города, где жили Остатки Нации. Пальцы Минхо скользнули по золотой тесьме, украшавшей мантию убитого – еще одна деталь, которой не было на одежде Несущих Скорбь.

Минхо ударил мертвеца по плечу, подняв целый хоровод мух.

– Кто же ты такой? – спросил он, обращаясь, скорее, к самому себе, чем к безмолвному трупу.

Осмотрев берг изнутри, Минхо не нашел никаких ключей к загадке мертвого пилота. Сам же берг был совершенно пуст.

Мертвец, по-прежнему сидевший в кресле, завалился вперед и на бок.

В конце концов, не так уж и важно, кем он был. Минхо убедился, что берг не поврежден, а это для него было самое главное. Они улетят на берге после того, как получат от Божества все, что им нужно, или убедятся в том, что Александра – никакая не Богиня, а просто чокнутая, напялившая на себя мантию пилигрима. Минхо намотал на кулаки края мантии, надетой на труп, и, покрепче ухватившись, начал тянуть.

– Давай, пошли! – бормотал он. Труп был не самым тяжелым из всех мертвецов, с которыми Минхо когда-либо имел дело, но тащить его было непросто. Когда Минхо извлек пилота из кресла, его окоченевшее тело сохранило позу сидящего. Выволочив труп наружу, Сирота-солдат привалил его к стволу большого дерева, и вдруг его словно ударило. Запах! Он узнал этот запах.

Куркума!

Да, этот запах исходил от солдат Остатков Нации, которые получали тяжелые ранения – недостаточно, впрочем, тяжелые, чтобы расстаться с жизнью. Несущие Скорбь тогда заполняли раны куркумой и перцем. Это, вероятно, способствовало заживлению, но было также и формой наказания, поскольку смесь несла с собой боль и жутко пахла.

– Кто же ты такой? – пробормотал Минхо. – И что с тобой произошло?

В поисках раны он стянул с мертвого его мантию. Вот она! Ножевая рана, прямо над почкой, забитая куркумой.

– Этот удар ему нанес Сирота. Никаких сомнений! – прошептал Минхо, удивленный.

В городе, откуда ушел Минхо, ножевые удары в почки назывались сиротскими ранами, потому что это было первое, чему обучали Сирот, когда преподавали им способы самозащиты. Когда Сиротам переваливало за десять лет, они уже не использовали этот удар. К тому же здесь рана была нанесена не очень умелым бойцом. Сил у него явно не хватило для того, чтобы прошить все слои кожи и мускулов и добраться до самой почки.

– Недостаточно глубоко, чтобы убить, но достаточно, чтобы раненый сам пожелал смерти...

Возможно, Александра сделала доброе дело, освободив этого человека от страданий. Минхо посмотрел в сторону берега. Он понимал, что ему пора возвращаться к Доминику и остальным, но после визита к бергу у него появилось слишком много вопросов. Куркума и сиротская рана говорили о том, что мертвец при жизни имел дело с Остатками Нации, но Минхо никогда не видел там таких мантий. Она была сшита из материала, который отлично растягивался, блестел на свету... и явно был достоин того, чтобы из него шили наряды королевских особ. Минхо вновь склонился к трупу и пробежался пальцами по золотой тесьме на его мантии. Только один человек мог носить такой наряд.

Великий Магистр.

Человек, о котором знал каждый в городе, но мало кто осмеливался говорить и которого никто никогда не видел. Несущие Скорбь принимали приказы непосредственно от скрывавшегося под мантией Великого Магистра в Золотой Комнате Скорби. Тот был вершиной иерархии власти в городе, и власть его простиралась вплоть до самого юного из Сирот. Если Сирота вел себя недолжным образом, Великий Магистр мог счесть его недостойным жизни, и на следующий день тот исчезал, будто его и не было.

Иногда Сироты исчезали ночью. Куда они отправлялись, никто толком не знал, и до Минхо об этом доносились лишь неясные слухи.

Никогда он не думал, что чей-то труп может так его взволновать.

– Надо же! Сам Великий Магистр!

У него возникло множество вопросов, но ни на один из них мертвец ответить не мог. Минхо прошелся по карманам мантии Великого Магистра, но они были пусты.

– Ну, хоть что-нибудь, пожалуйста!

Как же это могло случиться: такой важный человек, наделенный при жизни огромной властью, а карманы – пусты? И почему причиной его смерти стала сиротская рана и эта чокнутая женщина-пилигрим?

Он осмотрел ладони умершего – нет ли на них ран, говорящих о том, что он защищался. Ран не оказалось. Лишь на внутренней стороне запястья Минхо увидел хорошо знакомую татуировку – символ силы и власти, который в городе изображали на всех заставах и дверях.

Пора было возвращаться к кораблю.

Итак, Великий Магистр был ранен Сиротой!

Если Александра действительно представляет собой одну из Ипостасей Божества, то именно против нее Великий Магистр бросил свою армию. Но он не смог победить ее! Она победила его сама!

Минхо ненавидел Остатки Нации. Всю боль, которую он испытал в своей жизни, обрушил на него этот труп, лежащий теперь у его ног.

Он мог бы отпинать его ногами.

Мог бы плюнуть ему в физиономию.

Но вместо этого Минхо наклонился и прикрыл мертвецу глаза, чтобы их не выклевали лесные птицы. И поспешил к кораблю, чуть слышно повторяя слова старой боевой песни:

Убить Божество!

Убить Божество!

Убить Божество!

3. Химена

Что сделано, то сделано, но Сиан и Эррос уставились на Химену, явно не веря ее словам.

– Это чистая правда! – повторила она. – Анна Клеттер мертва.

Она вновь сказала это, опасаясь, что братья могли не расслышать ее слов из-за потрескивания горящего в костре хлеба с Виллы. Правду говорить легко и приятно. Анна Клеттер мертва. Убита. El Día de los Muertos – праздник почитания мертвых, он раньше был любимым праздником Химены. Но не теперь! Пусть ее маме и лучше в ином мире, но она, Химена, если ей удастся когда-либо вернуться к себе в деревню, никому и никогда не скажет, что Анна Клеттер умерла. Она недостойна того, чтобы ее имя упоминали в День почитания мертвецов. Недостойна, чтобы по ней скорбели!

– Клеттер мертва! – с горечью в голосе произнес Эррос. – Клянусь Красными Морями и Остатками России, я и не предполагал, что Анна Клеттер может умереть.

– Конечно, может! – отозвался Сиан, который встал и принялся ходить взад и вперед. – И теперь мы все умрем!

В отчаянии он всплеснул руками. Химена же, чтобы сдержать волнение, прикусила изнутри щеку.

– Я хотел сказать... – забормотал Эррос, – что из всех людей она...

Сиан осуждающе посмотрел на брата.

– Умерла так умерла! – проговорил Старина Фрайпан.

Химена больше уже не могла терзать свою щеку. Никакая на свете боль не способна помешать правде выйти наружу.

– Анна Клеттер не была героем, – резко сказала Химена, обращаясь к Эрросу. – И по ней не следует горевать. Она заслужила то, что с ней произошло.

Эррос, прищурившись, посмотрел на Химену.

– Как ты можешь такое говорить?

У Химены было множество причин ненавидеть Анну Клеттер, но она назвала одну, которая терзала ее больше всего.

– Потому что она убила мою мать. Ни на миг не задумавшись. Из револьвера. Может ли такое сотворить хороший человек?

Эррос посмотрел на Химену так, будто она сама приставила револьвер к его голове, хотя в действительности у нее был только нож. Нож, когда-то принадлежавший Клеттер. Сиан остановился и всмотрелся в лицо Химены – так, как это делали те, кому случалось рассмотреть в ее лице черты ее матери. На его физиономии поочередно отразились удивление, потом смущение и, наконец, печаль.

– Что? Вы мне не верите?

С каждой секундой Хименой овладевало все большее беспокойство. Как бы ей хотелось быть подальше от всего, что здесь происходило!

– Твоя мать...? – начал Эррос и запнулся.

– Эррос! Прекрати!

Сиан подошел и положил руку на плечо брата. – Прекрати, и все!

Он хотел получить доказательства того, что Анна Клеттер была плохим человеком? Таких доказательств у Химены было предостаточно.

– Анна Клеттер лгала по любому поводу. Она превратила деревню, где я жила, в настоящее кладбище, и я не собираюсь сидеть здесь с вами и вздыхать по бедной-несчастной жертве. И...

Химена не знала, что еще сказать. Она хотела просто уйти.

– Химена! Подожди!

Айзек тронул ее за руку, но Химену было уже не остановить. Все эти люди для нее – чужие, включая Айзека и его друзей. И она лучше пойдет через ночь одна, чем останется здесь, среди тех, кто готов чтить имя этой ужасной женщины, Анны Клеттер!

– Химена! Может быть...

Айзек пытался примирить непримиримое; он был готов подвергнуть сомнению само существование Анны Клеттер – лишь бы Химена осталась!

– Нет! – отмахнулась от него Химена. – Это правда. Клеттер должна была умереть.

Произнесла она это с выражением праведного гнева на лице.

Старина Фрайпан кивнул и прошептал:

– Пусть идет, Айзек.

– А вы... вы хотите узнать, как она умерла? – к удивлению всех присутствующих спросила Сиана Джеки.

Какой глупый вопрос, подумала Химена. Как будто разговор о том, как умерла Клеттер, позволит представить ее невинной жертвой и забыть о том, что она сделала по отношению к другим людям! Эта женщина была чудовищем! Убийцей! Она лишала людей будущего!

Джеки же продолжала:

– Она умерла, когда мы ждали возле того дома, а эти двое...

– Это уже не имеет значения! – резко произнес Эррос. – Мы ничего не сможем найти. Все кончено.

Он волновался все больше и больше.

– И никто нам уже не поможет! – закончил Эррос, в отчаянии всплеснув руками.

Сиан обнял его за плечи.

Химена, стоя за пределами круга, освещенного огнем костра, смотрела на братьев. Похоже, их взволновала не только и не столько смерть Анны Клеттер, сколько что-то еще, по сравнению с чем эта новость была не так и важна.

– Успокойся! – проговорил Сиан. – Мы справимся.

– Как мы справимся? – Эррос, сломав крупную рыбью кость, бросил ее в костер. – Все эти опыты! И теперь такой конец?

Старина Фрайпан всем телом подался в его сторону.

– Мне жаль, что ваш друг Анна Клеттер погибла, – сказал он.

Сиан покачал головой.

– Да какая она нам друг? – сказал он. – Ваша девушка права. Анна Клеттер была воровкой, лгуньей и убийцей. Но она была нам нужна! Все в нашей последовательности – от самых верхних звеньев до самых нижних – нуждались в ней.

Он вновь стал расхаживать взад и вперед, в отчаянии вскидывая вверх руки и топая ногами.

Химена вернулась к огню. Лицо ее горело от волнения.

– То, что она была лгуньей, очевидно, – сказала она, следуя взглядом за расхаживающим возле костра Сианом. – Но я сомневаюсь, чтобы она кому-нибудь была нужна.

Эррос отбросил волосы, нависающие над его лбом.

– Она делала все, что могла, для защиты целых поколений...

Жар, круживший голову Химене, опустился вниз, в область живота – туда, где, как говорила Абуэла, живет сила человека и его способность к интуиции.

– Она разрушала семьи, – проговорила она. – Не защищала, а уничтожала будущие поколения. Нет, вы плохо ее знали.

Химена не могла ни сидеть, ни стоять, ибо ярость бушевала в ней. Единственный способ притушить ее – это идти и идти, всю ночь, до самого берега. Только так можно будет выбросить Анну Клеттер из головы. А поспать можно и днем.

– Химена! Прошу, не уходи! – сказал Айзек.

Он слишком мягок и слишком добр, и мир не заслужил, чтобы такой человек жил среди людей. Ему бы наслаждаться состоянием безопасности где-нибудь в стеклянном боксе на Вилле или у себя на острове. Этим островитянам не следовало верить тому, что говорила им Анна Клеттер, и им более всего пристало печалиться по поводу того, что она сделала с их жизнями...

– Химена! Пожалуйста! – продолжал умолять ее Айзек.

Но она и так задержалась дольше, чем собиралась.

– Не буду я сидеть здесь и слушать этих двоих, которые считают Клеттер чуть ли не героем мира, – сказала она.

– Безопасного тебе путешествия! – сказала Джеки с немалой долей иронии в голосе. – Достань свой нож из ножен на тот случай, если столкнешься с шизами.

– У тебя ведь ее нож! – сказал вдруг Эррос, явно подразумевая: Химена либо была близка к Анне Клеттер, либо, что вполне вероятно, убила ее.

Химена и не подозревала, сколь быстро ярость может овладеть ею, но замечание, сделанное Эрросом, заставило ее ринуться на него, не задумываясь о возможных последствиях.

Через пару секунд она уже стояла перед Эрросом, положив ладонь на убранный в ножны нож. Нож, который когда-то принадлежал Анне Клеттер.

– Я сняла этот нож с ее мертвого, уже разлагающегося тела, и, если будет нужно, я сниму оружие и с твоего трупа! – произнесла Химена, подкрепляя свои слова взглядом на арбалет Эрроса, а потом – на него самого.

– Что же до того, что она защищала целые поколения...

Химена показала на сидящих у костра Айзека, Фрайпана и Джеки и продолжила:

– Клеттер разрушила уже живущие поколения и убила все будущие поколения жителей моей деревни.

Праведный гнев бушевал в душе Химены, а внутреннее зрение становилось все более острым. La verdad quedará enterrada. Extraños nos enterraran. Правда найдет покой в могиле, а нас похоронят чужаки. Нет! Химена не была семенем, которое можно было бы похоронить. Клеттер не смогла этого сделать; не получится это и у Сиана с Эрросом.

– Вас они не похоронят, – сказал вдруг Сиан.

Химена, которая собралась уже уходить, замерла. Что? Она повернулась так быстро, что могла бы разжечь новый костер подошвами своих башмаков из листьев и веток, на которых стояла.

– Почему ты так сказал? – спросила она.

Только Абуэла могла понимать, о чем думает Химена, но это происходило потому, что бабушка слишком хорошо ее знала; по малейшим движениям ее бровей и подбородка Абуэла понимала, взволнована ли Химена или спокойна, нервничает она или нет.

– Что ты сказал? Похоронят? Откуда тебе известно, что я думаю? Ты что, читаешь мои мысли? – спросила она Сиана.

– Никаких мыслей он не читает, – ответил за брата Эррос. – Это просто частота. Он лишь считывает частоту твоей мысли.

– О чем это вы говорите? – спросила Джеки, но Химена не собиралась тратить время и объяснять той, что имеется в виду – Джеки упорно отказывалась хоть что-нибудь понимать, если об этом говорила Химена. Если бы Абуэла была с ней, то напомнила бы внучке, что не все люди обладают даром внутреннего видения, как она, но что и Айзек, и Фрайпан, и даже Джеки научатся со временем хоть чуть-чуть различать в потемках свое будущее и следовать этому видению.

Айзек прошептал Джеки на ухо:

– Ну, то, что она говорила про похороненных, про каких-то чужаков. Это что-то вроде заклинания, я думаю.

– Вы оба специально учились этому? – спросила Химена, чувствуя себя в фокусе многих взглядов, в том числе и взглядов давно ушедших из жизни собственных предков.

Эррос пожал плечами:

– А чему тут учиться. Каждая мысль имеет свою частоту.

– Пожалуйста, поподробнее! – произнес Фрайпан и пересел поближе.

Сиан глубоко вздохнул и кивком головы пригласил Химену вернуться к костру и сесть, что она и сделала, поскольку ноги у нее были как тесто для эмпанады и едва ее держали. Кроме того, несмотря на то, что ярость по-прежнему кипела в ее груди, заставляя бежать отсюда как можно быстрее, внутренний голос настойчиво советовал Химене остаться и выслушать то, что скажут Сиан и Эррос.

– Вспышки не только оказали влияние на Землю, – проговорил Сиан. – По очевидным причинам изменилось вообще все. Но...

Он сделал паузу, и вступил Эррос:

– Вы никогда не задумывались, отчего ПОРОК учредил такие сложные ритуалы, относящиеся к работе мозга...

Сиан вторгся в разговор:

– Аккуратнее! Речь идет об их мозгах, их головах. Большая разница!

– Хорошо!

Эррос сделал очередную попытку:

– Головах... Глэйдеров.

Услышав слово «Глэйдер», Джеки, Айзек и Химена посмотрели на Фрайпана.

Тот откашлялся и произнес:

– Что характерно, ритуалы были ежедневными.

Наступила тишина, прерываемая лишь потрескиванием сучьев в огне костра. Химена лучше большинства понимала, через что прошел Фрайпан.

– Простите, – произнес Сиан. – Мы не знали...

– Ничего! – отозвался Фрайпан. – Мне нечего скрывать. Может быть, я и стар, но я еще не спятил. Во всяком случае, пока.

Сиан подбросил в огонь еще сучьев и сказал:

– У самых первых Глэйдеров были способности к телепатии...

Фрайпан кивнул:

– У Томаса. У него стоял особый имплант. Мне кажется, такие штуки стояли у всех, хотя никто их не находил.

Сиан же продолжил:

– ПОРОК хотел построить картину того, каким образом Вспышка изменила работу мозга, и понять, как она преобразует мысль в электромагнитные волны конкретной частоты.

– Мысль в волны конкретной частоты?

Химена повторила последние слова Сиана. Они самопроизвольно соскользнули с кончика ее языка – без всяких усилий с ее стороны. Эти слова были более увесисты и надежны, чем орел, сидящий на ветвях дерева. Слова основательные, дающие ясное понимание того, что происходит. Мысль как волна конкретной частоты! Почему она раньше этого не понимала? От волнения мурашки побежали по коже ее спины.

– Частоты? – повторила Джеки последнее слово с таким видом, словно оно никогда не входило в ее лексикон.

– Звуки. Вибрации. Чувства, – повторила Химена специально для Джеки, явно иронизируя над ней. – Во всем этом есть смысл.

Она и сама подходила к этой идее, но не была способна продумать ее до конца и как следует сформулировать. Теперь же все стало более чем очевидно. Своим внутренним видением Химена опознала и приняла эту идею.

Огонь трещал на своей собственной частоте.

Понимание было волной определенной частоты.

Ярость – иной волной, но тоже со своей частотой.

Заговорил Эрос:

– Люди из ПОРОКа думали, что мысли в волны определенной частоты преобразует Вспышка, хотя это было не так! Мысли всегда существовали как электромагнитные волны определенной частоты.

– После Вспышки их стало проще принимать, – добавил Сиан. – И понимать.

Химена посмотрела на свои руки. Волоски на левой руке топорщились, как это происходило всегда, когда она получала доказательства того, что ее предвидения подтвердились. Но, несмотря на это, ей не хотелось верить в то, что братья рассказывали про ПОРОК. Она не верила сказкам про этот проект так же, как не верила разговорам про Анну Клеттер и тех, кто работал на Вилле. У двоих незнакомцев, которые сидели возле костра, явно были какие-то планы, и они отчаянно хотели их реализовать. А вот что это были за планы, Химена пока не знала.

– Откуда вы так много знаете про ПОРОК? – спросил Фрайпан, и это действительно был вопрос вопросов. Всю свою жизнь Химена слышала, как взрослые – от Анны Клеттер до Абуэлы – говорили про ПОРОК. Но что крылось за этим словом, оставалось тайной.

– Мы знаем это, – ответил Сиан, очищая сковороду от остатков рыбы, – потому что участвовали в уничтожении Программы Оперативного Реагирования на Общемировую Катастрофу, то есть сокращенно – ПОРОК.

Он замолчал. Костер шипел и потрескивал. Вокруг стояла оглушительная темнота.

– Да, – продолжил Сиан. – Именно мы уничтожили ПОРОК.

Глава 6. Путями койота

1. Минхо

Преданность порученному делу входила в круг обязанностей солдата.

Минхо поднялся на борт. Вся его команда сгрудилась на палубе.

– Ну, и как у нас дела? – спросил Доминик, подойдя к Минхо вплотную.

Минхо же, не обращая на него внимания, проходя, кивнул Оранж. Это был жест, который Сироты Остатков Нации использовали, когда хотели предупредить друг друга о ждущей их впереди опасности. Оранж положила свою винтовку перед собой и стрельнула глазами в сторону Александры.

– Все хорошо? – спросил она.

Минхо кивнул:

– Да! С рулем все в порядке. Не так, как хотелось бы, но, думаю, с ним мы доберемся, куда нам надо.

– Вот как? – прошептал Доминик. – А как же ...

Минхо перебил его:

– Мы готовы.

Ему нужно было понять, что знает Александра про Великого Магистра. Затем, когда островитяне примут окончательное решение, он воспользуется бергом и всех вывезет. Доминику он пока не скажет, что увидел в лесу – слишком многое придется объяснять. Минхо даже не был уверен, поверит ли ему Оранж, если он поведает ей, что так называемое Божество убило человека, Великого Магистра, предводителя Остатков Нации. С другой стороны, он чувствовал непреодолимое желание здесь и сейчас все рассказать островитянам, не откладывая дела в долгий ящик.

– Отлично! – проговорила Александра. – Можем плыть.

Она повернулась к Минхо, и он увидел, что ее лицо совершенно бесстрастно – точно с таким выражением она посмотрела на него после того, как прикончила Великого Магистра.

– И, чем быстрее, тем лучше, – сказала Рокси и показала рукой за поворот, где все более явственно виделись сполохи огня и откуда поднимались клубы дыма. Это был настоящий огненный апокалипсис, и он напомнил Минхо о печах на южной окраине города, где жили Остатки Нации. Они никогда не хоронили тела нарушителей границы, как поступили с командой Клеттер островитяне. Остатки Нации сжигали мертвецов и принадлежавшее им когда-то имущество – по крайней мере, то, которое не представляло никакой ценности. Минхо, когда служил Остаткам Нации, так часто волочил тела к южным печам, что запах сгоревшей плоти навсегда запечатлелся в его памяти – как привкус от какого-нибудь слишком насыщенного специями блюда. Несмотря на то, что с момента его пребывания в крепости Остатков Нации прошло немало времени, и их разделяли обширные просторы леса, Минхо все еще нес в себе эти воспоминания, от которых пытался избавиться, но, как видно, тщетно.

– Ну что, отплываем? – спросил он Доминика. – Якорь поднимешь?

– Да, сэр, – совершенно по-идиотски ответил тот.

2. Александра

Долгое время Александра не могла откашляться – сверх меры надышалась дымом от пожаров. Она сглотнула поднявшуюся из бронхов мокроту – ох, до чего же неприятно!

– Нет, дорогуша! Лучше уж выплюнуть! – посоветовала Рокси.

– Простите?

Никто не смел до этого советовать Богине, что ей делать. Александра подняла подбородок так, чтобы можно было посмотреть на Рокси сверху вниз.

– Я имею в виду дым! Вы, наверное, наглотались дыма, когда убегали, – сказала Рокси, помогая одному из островитян поднимать якорь. – Нужно выплюнуть, а то мокрота забьет дыхательную систему.

– Нет, я не стану этого делать, – проговорила Александра, недоумевая: неужели это она произнесла эти слова? Если бы с ней был Флинт, то наверняка приготовил бы ей горячего чая, чтобы смягчить дыхание. Он бы предложил ей салфетку или, на худой конец, кусок полотна, чтобы она не плевалась по сторонам, как простой Пилигрим.

– Дело ваше! – отозвалась Рокси.

А Доминик подошел к Александре и сказал:

– Вот так вот!

Он зажал себе нос, вытянул шею и, словно подражая диким свиньям, бродящим по полю, издал хриплый рык.

– Выбивайте эту дрянь из самого горла, – проговорил он и смачно выплюнул комок пенящейся ДНК на пол недалеко от ноги Александры. Отвращение скривило губы Богини. Она глянула на Садину, которая с улыбкой следила за происходящим, после чего принялась декламировать про себя ряды чисел, напомнив себе: эти дети ей нужны как никто. Громогласные, глупые, неряшливые дети, но они станут ключом Эволюции. Никто и ничто теперь не остановит ее поступательного хода – ни Николас, ни Михаил, ни эти гнусные плевки.

– Сделайте мне чая! – сказала Александра, не обращаясь ни к кому конкретно. Как ей не хватает Флинта!

Рокси облизнула пересохшие губы.

– У нас, увы, нет чая, – произнесла она. – К сожалению, наш корабль не готов принимать на своем борту Богиню. Но я могу принести воды и бросить туда немного жира, чтобы смягчить вам горло.

Александру передернуло. Жир? В воде?

– Нет, спасибо! Подожду, пока не доберемся до Виллы.

Все желания, бушевавшие в душе Александры, вращались вокруг Виллы. Там было спасение от войны. Там создадут средство для Исцеления. Тамошние ученые прекрасно знают, что делать с Садиной и всеми островитянами, наделенными иммунитетом. Как говорил Николас, все здесь займет свое надлежащее место. Какая жалость, что он этого не увидит!

Корабль отошел от берега, и Александра с отвращением посмотрела на поросший лесом берег. Нет, Николас и Михаил не поверили бы в эволюцию, даже если бы увидели ее плоды.

Николас верил в то, что мертвецы способны видеть.

Но сам он, даже когда был жив, не видел то, что видела она, Александра. Николас влезал в мысли людей, чтобы манипулировать ими. Но вряд ли он представлял себе Эволюцию во всей ее прекрасной полноте и сложности. Единственное, что он умел – контролировать других. Пилигримами манипулировать легко, если знаешь, за какую веревочку потянуть. У кого-то слабым местом было сердце, у кого-то – кошелек (для таких важнее всего материальное вознаграждение). Что касается остальных, то их можно подчинить себе лишь силой власти. Встречались и такие, к кому нужно было применить все три формы влияния. Это – самый трудный случай. Именно так Александра поступит с Минхо. Ей нужно узнать как можно больше о Золотой Комнате Скорби и Великом Магистре. И она потянет за все ниточки, чтобы вытащить из Минхо все, что ей нужно.

Сложив якорную цепь в бухту, Рокси вытерла руки.

– Что это за нация, к которой ты принадлежишь? – спросила ее Александра.

– О, я не из Остатков Нации, – отозвалась та. – А эти двое оттуда – Минхо и Оранж.

И она показала на Сирот-солдат.

– Не думаю, что я достаточно сильна для того, чтобы там жить, – добавила Рокси и издала сочувственный смешок, так напоминающий смех Пилигрима.

– Уверена, что ты бы справилась, – ухмыльнулась Оранж, бросив в сторону Рокси флягу с водой.

Та ловко ее поймала.

– Видишь! – оценила ее хватку Оранж. – Естественные рефлексы никуда не спрячешь!

– Вряд ли я смогла бы убивать, – пожала плечами Рокси.

Когда-то Александра и про себя думала то же самое. Но теперь она готова была убить кого угодно за чашку горячего чая. Возможно даже, и холодного.

– Кто-то должен умирать, чтобы жили другие, – сказала она громко. Все прорывы, совершенные человечеством с начала времен, требовали людских жертв – с тем, чтобы процветала вся популяция. Так устроен мир: чтобы что-то получить, нужно что-то отдать.

Но у Божества нет времени для сентиментальных глупостей.

Александра должна быть жестокой и беспощадной.

3. Айзек

– Что? Вы уничтожили ПОРОК?! – воскликнула Джеки. – Но зачем? Все это время нас уверяли, что ПОРОК делает только добро! Или мы все неправильно понимали?

Она вопросительно посмотрела на Фрайпана.

Тот хмыкнул, давая понять, что и сам толком не знает ответа на столь сложный вопрос.

Химена вновь присела к костру, не глядя на Айзека. Вместо этого она смотрела на окружавшие поляну кусты с таким видом, будто при очередном упоминании слова ПОРОК готова была броситься наутек. Когда Айзек жил на острове, он ни разу не участвовал в заседаниях Сената, но даже он был знаком с общим мнением: ПОРОК – это то, что позволило им всем выжить.

Но Сиан настаивал на своем:

– ПОРОК – это зло. Само слово порок означает что-то плохое. Посмотрите в любом словаре.

Он рассмеялся, глядя на Джеки сквозь пламя костра.

– Как только люди могут верить в то, что порок – это хорошо? – сказал он. – ПОРОК есть зло!

Айзек чувствовал себя последним идиотом. ПОРОК уже не считается чем-то хорошим? Он посмотрел на Фрайпана, который бросал рыбные кости в огонь костра.

– ПОРОК есть добро, – сказал он. – Он спас твоих предков.

Огонь, поглотивший кости, вспыхнул, и Старина Фрайпан вновь повторил то, что только что сказал – с той же интонацией, с которой старейшины Острова Наделенных Иммунитетом произносили эту фразу во время праздничных застолий.

– В ПОРОКЕ не было ничего плохого, как мне кажется, – продолжил он. – Хотя по молодости мы так и не думали. Но они делали то, что должны были делать.

Эррос и Сиан смотрели друг на друга расширившимися глазами – так Доминик имитировал крайнюю степень удивления, когда его навещала отрыжка.

Айзек терпеть не мог неопределенности, особенно если это затрагивало то, во что он привык верить.

– ПОРОК спас человечество. Они создали убежище для Фрайпана и других первых Глэйдеров. А все плохое, чему они были причиной, было связано с тем, что они никак не могли найти лекарства для последствий Вспышки.

– Вот как? – произнес Сиан, вдруг посерьезнев.

– Думаешь, это правда? – спросил его Эррос.

– Что? – воскликнула Джеки, готовая наброситься на Сиана.

– Послушайте! Если вы действительно Глэйдер...

Эррос покачал головой – словно они с братом совещались одним им ведомым способом.

Сиан кивнул.

– Конечно, Глэйдер! – сказал Айзек. – Настоящий.

К чему они клонят?

Он посмотрел на Химену, но та по-прежнему не сводила глаз с колючих кустов, окружающих поляну.

Сиан глубоко вздохнул.

– Самая большая ложь, которую создали люди, работавшие на ПОРОК, состояла в том, что ПОРОК несет только добро, – сказал он. – Вторая большая ложь – в том, что якобы Ава Пейдж жертвует малым количеством жизней, чтобы спасти тысячи и сотни тысяч.

Сиан всплеснул руками.

– Посмотрите! Вы много видите здесь людей? Поблизости нет даже полушизов. ПОРОК не собирался спасать человеческие жизни.

– Никогда! – подтвердил слова брата Эррос.

– Но они пытались! – выпалил Айзек.

Учителя на западной оконечности острова, которые защищали ПОРОК, были, вероятно, более умелыми и настойчивыми.

– У них просто не получилось, – продолжил он. – Не все всегда получается.

Джеки, повторив жест Сиана, подхватила:

– По крайней мере, они отправили в безопасное место тех, кто был наделен иммунитетом, с тем, чтобы наши предки могли заново построить... А мы прибыли сюда, чтобы помочь Божеству создать средство для Исцеления.

Айзек не мог понять, какое слово заставило Эрроса усмехнуться – Божество или Исцеление.

Может быть, и то и другое.

– Вы, ребята, сошли с ума, – сказал Айзек.

– Я же говорила тебе! Божество – это нелепость, шутка, – сказала Химена, покачав головой и взглянув на Айзека. – Теперь-то ты мне веришь?

Лунный свет, лившийся сверху, упал на лицо Химены, и по его выражению стало очевидно, что девушка полностью лишена веры. Веры во все.

– Договаривайте, раз уж начали! – воскликнула Химена. Она крутила на запястье браслет, который Триш сплела для нее перед тем, как большая часть их группы отправилась на Аляску.

Старина Фрайпан встал, опираясь на свою палку.

– Говорите, – сказал он. – Мы имеем право знать.

Пламя костра затрещало. Эррос кивнул и заговорил:

– ПОРОК убеждал всех нас, что несет добро, и что смерть ограниченного количества людей должна спасти все человечество. Много было и прочего трепа.

Он оторвал от ветки несколько листиков и, отправив их в рот, продолжил:

– Точно так же Божество убеждало своих людей, что Исцеление необходимо для Эволюции.

Он жевал листья точь-в-точь как корова.

Сиан встал на колени и, закрыв лицо ладонями, подхватил:

– Слушайте! Все поиски средств для Исцеления, все проведенные опыты действительно были необходимы. В них был смысл. И, когда Клеттер появилась на вашем острове, она искренне хотела помочь. Но вот вопрос: кто в действительности прибрал бы к рукам и стал использовать это средство? И каким образом?

Сиан замолчал на время, после чего махнул рукой:

– Впрочем, Клеттер мертва, и ничего здесь не попишешь. Оставим это!

– Именно! – вскочил со своего места Эррос. – Все кончено. И мы теперь свободны, кому угодно можем все рассказать, потому что больше не связаны ни с Виллой, ни с Секвенсорами. Мы же никогда к ним не вернемся!

Секвенсоры? А кто это и что все это означает?

– Да что ты туда уставилась? – громко спросила Джеки Химену, которая все так же неотрывно смотрела в сторону кустов.

– Химена! Что такое? – повернулся к ней и Айзек.

– Там кто-то есть! – почти шепотом произнесла Химена. – Кто-то приближается!

Последние слова она произнесла уже громче, чтобы привлечь внимание Сиана.

– Черт! – воскликнул Сиан и, подняв арбалет, кивнул Эросу, чтобы и тот приготовился. – Вижу!

Айзек сидел и размышлял, нес ПОРОК добро или зло или же нес и то и другое одновременно. Фрайпан качал головой, бормоча себе под нос...

И в этот момент Сиан выстрелил. Все сразу замолкли. Было слишком темно, и Айзек ничего не увидел. Поскольку не послышалось ни шума, ни крика, могло показаться, что Сиан промазал.

Эррос, отправив в рот еще несколько листков с ветки, заговорил:

– Люди из ПОРОКа, а может, и те, кто сидел наверху, над ними... все эти люди были жуткими самовлюбленными эгоистами. Других слов у меня нет.

Легкий ветерок колебал пламя костра и шуршал листвой над их головами.

– Точно! Других слов нет!

Это Сиан вернулся из кустов на поляну, волоча за собой небольшое убитое им животное, которое он опустил у ног Химены.

– У тебя отличное чутье! – проговорил он.

– Кто это? – спросила Джеки, склонившись над жертвой, из шеи которой торчала единственная стрела.

– Койот? – спросил Эррос брата, и тот кивнул.

Островитяне с интересом смотрели на убитое животное. У них дома не было ничего подобного. И, вообще, большинство из того, что они встретили во время этого сумасшедшего путешествия, на острове отсутствовало.

– Обманщик! Гнусный обманщик! – прошептала вдруг Химена, отшатнувшись прочь от убитого животного. Но она имела в виду не койота, и Айзек не сразу это понял.

Вдруг за спиной Сиана из тени деревьев выросла одетая в мантию фигура полушиза: колтун спутанных волос, дико выпученные глаза... Потянувшись за ножом, Айзек споткнулся и всем весом упал на острое лезвие, которое вонзилось в его икроножную мышцу на правой ноге.

– Осторожно! – крикнула Химена Сиану. Джеки громко вскрикнула.

– Потрошитель!

Сиан оглянулся, попытался увернуться, но был недостаточно расторопен, и потрошитель, махнув длинным зазубренным ножом, полоснул им по одежде охотника, распоров ее с такой легкостью, словно на Сиане были надеты камзол и плащ из папиросной бумаги. Айзек оценил остроту ножа: вряд ли ему, как кузнецу, удастся скоро овладеть искусством производства подобного оружия. Он схватился за рукоятку ножа, подаренного Минхо, готовый к схватке.

– Чертовы ублюдки! – крикнул Эррос и, вскочив со своего места, голыми руками выхватил из костра горящее с одного конца полено и обрушил его на покрытую капюшоном мантии голову нападающего.

– Потроши потрошителей! – крикнул он.

Капюшон полушиза, вспыхнув, пошел волной ярко-желтого пламени; он издал душераздирающий крик и, проламываясь сквозь чащобу, бросился прочь, вскоре исчезнув во мраке. А был ли он именно полушизом?

– Больше мне не попадайся, чертов потрошитель! – крикнул вслед ему Эррос, швырнув вдогонку горящее полено.

– Что это было? – спросил Старина Фрайпан.

– Потрошитель-язычник. Они приносят людей в жертву, выскребая им внутренности. Повезло, что одиночка – большинство этих уродов предпочитает нападать группами.

Своим красным шарфом Сиан вытер выступивший на лбу пот.

– Нужно было убить этого, тогда другие бы поутихли, – сказал он, обращаясь к брату.

Тот пожал плечами:

– Я в полнолуние людей не убиваю. Это приносит несчастье.

Джеки и Химена одновременно посмотрели на небо. Луна действительно была полной. Айзек же протянул свой нож Старине Фрайпану.

– Вот, возьмите! Пригодится.

Он делал вид, что озабочен безопасностью старика и отдает ему оружие, чтобы тот смог в случае чего защититься. Но в действительности Айзек просто хотел отделаться от ножа, которым ранил сам себя, потому что боялся, что нелепая история повторится. Нет, никакой он не воин! И никогда он не чувствовал себя таким бесполезным идиотом...

– Оставь себе! – произнес Фрайпан, отрицательно покачав головой.

Сиан и Эррос все еще пытались перевести дух, а Химена с Джеки стояли неподвижно, пораженные тем, что только что произошло у костра.

Айзек же продолжал настаивать.

– Вы им лучше распорядитесь, – сказал он и, засучив штанину, показал Фрайпану рану, нанесенную ножом.

– Айзек! Мог бы быть поаккуратнее! – проговорила наставительно Джеки. То же самое могла бы сказать и Садина, окажись она сейчас рядом с ними.

– Со мной все в порядке, – ответил он, но отметил про себя встревоженный взгляд Химены.

– Нет, серьезно! Я в полном порядке! – подтвердил он.

И, словно желая показать, что ей все равно, Химена отмахнулась.

– Глупость какая! – сказала она и подошла к Сиану, держа руку на рукоятке ножа. – Ты обманщик, но твое вранье сегодня закончится.

Она стояла почти вплотную к Сиану, но Айзек за него не беспокоился – Химена была ему едва по плечо.

– Хочешь верь, а хочешь нет, – отозвался Сиан, – но эти потрошители повсюду...

Он обошел Химену, словно та была статуей, и положил свой арбалет на землю недалеко от костра.

– Я не об этом, и ты прекрасно меня понимаешь, – проговорила Химена, и голос ее окреп. – Мы видели достаточно шизов, полушизов и прочих уродов, которые смогли прожить гораздо больше, чем им было отмеряно. Средство для Исцеления вполне реально. Для кого же оно предназначено?

Сердце у Айзека упало – подобно тому, как каяк падает с водопада. Мысль о том, что Божества не существует, а Исцеление на самом деле не ведет ни к какому исцелению, претила ему. Помимо всего прочего, это означало, что Садине грозит опасность. Этого-то Айзек и боялся. Очень.

– Ты говоришь, что средство предназначено не для всех? Так? – спросил он. То, что происходило, убивало в нем надежду, и ему было горько от этого. Посмотрев поочередно на Джеки и Старину Фрайпана, юноша добавил:

– А ведь мы явились сюда, чтобы всех спасти!

Сиан посмотрел на Эрроса и покачал головой:

– Ты ведь понимаешь, что будет, если мы все расскажем...

Он сел поудобнее, посмотрел на Старину Фрайпана и начал:

– Послушайте...

И замолчал. Он молчал, и тишина плыла над костром, и длилась эта тишина то время, которое необходимо человеку, чтобы сделать вдох и выдох.

Вдох и выдох. Словно волны, которые движутся вперед и назад, то заполняя пещеру, проделанную водой в скале, то уходя из нее. Дома Айзек боялся прыгать со скал в воду, и, когда все остальные его друзья весело бултыхались в волнах прилива, он предпочитал забиться куда-нибудь и делать вид, что занят каким-то очень важным делом. Но сейчас он многое отдал бы за то, чтобы оказаться дома, на родных скалах, и очертя голову броситься с них вниз, в соленые воды океана.

Эррос потер лоб, а Сиан медленно кивнул и заговорил:

– ПОРОК был хорош... Хорош тем, что думал обо всем.

Произнеся эти слова, Сиан вздохнул, встал и пошел прочь от огня, бормоча:

– Значит, хочешь им все рассказать? Отлично! Только я снимаю с себя всякую ответственность.

Эррос вскочил и последовал за братом в тень деревьев.

Айзек не слышал того, о чем братья спорили, пока Сиан не произнес имя Фрайпана. Айзек отчетливо услышал:

– Им же стерли все воспоминания...

Пошатываясь, Айзек встал со своего места и, обращаясь к Фрайпану, спросил:

– Но ведь ПОРОК, в конце концов, делал и хорошие вещи. Верно?

– Да, – пробормотал Фрайпан, – в нем было кое-что и хорошее...

Это успокоило Айзека – он словно прикоснулся к земле родного острова.

– А если они его уничтожили, – продолжил Фрайпан, – то, значит, я не все понимаю правильно.

И старик с отвращением сплюнул на землю около своих ног – насколько помнил Айзек, раньше Фрайпан такого себе не позволял.

Вернулся Эррос, и, подбросив дров в огонь, сказал:

– Значит, дело было так. Люди из межправительственной коалиции, которые...

Сиан перебил младшего брата:

– Он этого не поймет.

– Я знаю, кто создал ПОРОК, – с твердостью в голосе возразил Фрайпан. – Мы все знаем про коалицию правительств, созданную после Вспышки. Лучше скажите, какое право вы имели все разрушить?

Айзек лишь однажды видел Фрайпана расстроенным – когда очередное чествование Старых Глэйдеров на острове было прервано из-за каких-то подростков, принявшихся валять дурака во время церемонии.

– ПОРОК был достаточно хорош, – проговорил Фрайпан уверенно. – Был Остров Наделенных Иммунитетом. Это сделала Ава Пейдж, которая всех спасла и, по сути, именно благодаря ей мы оказались здесь.

– Вот именно! – кивнула Джеки.

Айзек не знал, что добавить к сказанному. Раненая нога его чертовски болела, отчего голоса вокруг казались ему плохо различимыми. Бельбекают что-то, так сказала бы Триш.

Эррос сделал очередную попытку объясниться.

– Остатки. Забытые... Зовите их как хотите, но существуют люди, которые были...

Сиан вновь оборвал брата:

– Им не нужно всего этого знать, Эррос.

– Нужно! – не согласился тот. – Люди заслужили того, чтобы им открыли правду, и мне будет легче от того, что поделюсь ею.

И он выплюнул в огонь еще несколько рыбных костей. Похоже, у этого человека бездонный желудок.

– Что им рассказать? – спросил он, обратившись к старшему брату. – Теперь все это уже не имеет значения.

– Расскажи нам, почему вы уничтожили ПОРОК, – потребовала Джеки. – И что, вообще, он собой представлял.

Задал вопрос и Айзек:

– Как я понимаю, Вилла является частью того, что мы называем ПОРОК, верно? А Вилла хочет найти средство для Исцеления, да?

Вопрос был немного глуповат, но если Эррос и Сиан думали, что, уничтожая ПОРОК, они уничтожают и возможность Исцеления, то они глубоко заблуждались. Кто знает, сколько вообще существует Вилл, каждая из которых работает, чтобы произвести средство от последствий Вспышки! Прижимая свой рюкзак к груди, Химена стрельнула в Айзека глазами. Черт! Неужели он сказал слишком много?

– Вилла и ПОРОК относятся друг к другу так же, как ПОРОК в прошлом относился к межправительственной коалиции, – сказал Сиан.

Айзек, который не вполне понял, что Сиан имел в виду, вопросительно посмотрел на Фрайпана в надежде, что тот ему все растолкует.

– Ты понимаешь то, что они говорят? – шепотом спросила у Айзека Джеки.

– Чуть-чуть, – так же, шепотом, ответил Айзек.

Фрайпан бросил в огонь рыбные кости, которые до этого лежали возле него на широком листе дерева. Жир стек с костей и зашипел на огне. Обычно Фрайпан приберегал кости – любые кости, – чтобы позже положить в бульон.

– Фрайпан! С вами все в порядке? – поинтересовался Айзек.

Тот заговорил, но так, словно весь до остатка погрузился в прошлое, в воспоминания:

– Межправительственная коалиция сделала все, что было в их силах. Они могли бы действовать и более эффективно, но им пришлось просто реагировать на ту ситуацию, которая сложилась. Не они же, в конце концов, вызвали Вспышку. Но самое скверное, что было создано в ту пору людьми, это был вирус Вспышки.

– А второе, не менее ужасное, это ПОРОК, – вставил Сиан со смехом, от которого Фрайпана передернуло.

– Нет! Здесь вы не правы, – принялся спорить Фрайпан. – ПОРОК исходил из вполне добрых намерений, и здесь неважно то, что мы от него изрядно пострадали.

Он оперся на свою палку и встал так быстро, как только мог встать старик, после чего, обращаясь к братьям, сказал:

– Спасибо вам за еду и тепло, но мы больше не хотим сидеть здесь и слушать небылицы.

И пошел прочь.

Черт побери!

Сидя возле костра в тепле и каком-никаком уюте, Айзек хоть на время освободил свой мозг от тягостных мыслей о судьбе Садины и остальных своих друзей, которые вряд ли наслаждались теперь безопасностью под крылом у Божества. Ему совсем не хотелось уходить, и не только потому, что нещадно болела нога. Он желал послушать, что скажут Сиан и Эррос. Даже если они лгали, Айзек все равно должен был узнать, что они уничтожили (или думали, что уничтожили) и в чем на самом деле состояла миссия Клеттер. В основании этой миссии могли лежать и ложные надежды, и лживая информация, но ведь именно поэтому Клеттер и вывезла всех с острова.

– Подождите! – крикнул Айзек Фрайпану, но старик уже вышел за пределы круга, освещенного огнем костра. Айзек посмотрел на Джеки, но та пожала плечами, развернулась и последовала за Фрайпаном.

Айзек неохотно поковылял за ними в темноту, откуда еще несколько минут назад на них напал потрошитель.

– Идем, Химена, – позвал он, стараясь как можно реже наступать на раненую правую ногу.

Сиан помахал ему вслед:

– Как хотите! Верьте в то, во что хотите верить!

– Они стерли вашу память и пытали вас в Лабиринте! – крикнул Эррос вдогонку Фрайпану. – И это, скажете, было хорошо? А разлучить вас с семьей – это тоже хорошо?

Сомневаться в ПОРОКе для Айзека означало сомневаться в том, что вся его жизнь прошла не впустую, равно как и жизнь его родителей и прародителей. Конечно, все это было достаточно сложно организовать, но островитян, начиная с младенческих лет, учили произносить фразу: ПОРОК – это хорошо, ПОРОК – это хорошо, ПОРОК – это хорошо.

– Остановись! – крикнула Химена, словно поняла, о чем думает Айзек. Сама же она пока оставалась у костра.

– Химена! – произнес Айзек, повернувшись к поляне, на которой полыхал костер, и обомлел: Химена, которая стоя была вровень с сидящим Эрросом, прицеливалась в того из арбалета, причем сам арбалет своими размерами был чуть ли не вполовину девушки.

– Мы знаем, что вы кое-что скрываете. И вы должны сказать правду.

Острие стрелы застыло в нескольких дюймах от головы Эрроса.

– Я прострелю шею твоему брату, – произнесла Химена, кося глазом на Сиана, – как ты прострелил шею этому койоту.

– Сиан! – испуганным голосом пробормотал Эррос.

– Фрайпан! – крикнул Айзек вслед уходящим во тьму старику и Джеки. – Идите сюда, скорее!

Да, им придется поторопиться, хотят они того или нет.

Глава 7. Гнев праведный

1. Минхо

Солнце уже садилось, разливая жидкое золото заката по спокойной глади воды.

Минхо все дальше уводил корабль от берега, от города, от полчищ Остатков Нации, от войны. Меньше чем через час они окажутся под плотным одеялом ночи, которое окончательно скроет их от взоров врага. Горы Аляски, ее леса, даже воды океана – все это так отличалось от плоской голой равнины, окружавшей крепость, в которой ютились Остатки Нации. Минхо стало интересно – а как они узнают, что их Великий Магистр мертв? Может, и не узнают никогда. В конце концов, никто из них никогда не видел его лица и не бывал в Золотой Комнате Скорби.

– Нас ждет недолгий путь.

Он вздрогнул: Александра подошла к нему сзади совершенно незаметно.

– Думаю, доберемся еще засветло, – сказала она и улыбнулась.

Там, где Минхо жил раньше, он редко видел свет улыбки, и ему не с чем было сравнивать. Но он знал наверняка, что улыбка на лице Александры – фальшивая.

Он собирался использовать любую возможность, чтобы вывести эту поддельную Богиню на чистую воду.

– Недолгий? – переспросил он. – Он был бы еще короче, если бы мы полетели на берге.

Каждое слово он произносил отчетливо, будто стрелял короткими очередями.

– Конечно, лучше было бы на берге, – вмешался Доминик. – Гораздо лучше!

– Ты сказал это так... странно, – произнесла подошедшая Триш. – Как будто тут что-то кроется. Какая-то двусмысленность.

– А ну-ка, объясни, где тут собака зарыта? – поддержала подругу Садина. – Открой нам тайну.

– Юноши всегда видят тайну там, где ее нет, – улыбнулась девушкам Александра.

Минхо едва не расхохотался.

– Когда я был еще ребенком, я забрал больше человеческих жизней, чем большинство зрелых мужчин, – сказал он и, резко повернувшись к Александре, спросил:

– А вам, Богиня, приходилось лишать людей жизни?

Триш и Садина, привлеченные разговором, подошли ближе. Вскоре к ним присоединилась и Миоко. Вскоре уже все пассажиры корабля ждали ответа Александры.

– Из чувства ненависти или из жалости? – не унимался Минхо. – По любой причине. Приходилось?

Александра, изобразив на лице крайнюю степень удивления, молчала.

Рядом с ними выросла Рокси.

– Успокойся! – сказала она. – Не время ссориться.

Богиня стояла за спиной Минхо, и время от времени его касались развевающиеся на ветру складки ее шерстяной мантии.

– Может, дадите капитану хоть немного свободного пространства? – сердито проговорил Минхо. Живя в крепости Остатков Нации, он привык к комфорту одиночества, когда, бывало, сидел в дозоре на крепостной стене.

– Хочешь, я возьму управление на себя? – сказала Александра, протянув руку к штурвалу. – Ты слишком забираешь вправо, и мы можем...

– Не трогать! – почти крикнул Минхо, ухватив Богиню за запястье.

– Минхо! – крикнула Триш. – Прекрати! Ты сделаешь ей больно. Зачем ты так?

Он мог бы одним движением заломить ей руку, поставить на колени, сломать шею. Мог бы выломать один из пальцев на ее руке, и тот бы распух в толщину руки. Но вместо этого он отпустил запястье Богини и посмотрел, где находится Оранж.

– Я забираю вправо, потому что руль забирает влево, – сказал он.

Александра оправила мантию, но Минхо и не думал прекращать свою игру.

– Вы удивлены, что даже корабли имеют свои секреты? – усмехнулся он.

– Минхо! – с упреком в голосе произнесла Триш. – Это не смешно! Мы столько времени ждали встречи с Божеством, и теперь нам повезло...

– Ладно! – вторгся в разговор Доминик, – давайте дадим капитану побольше свободного пространства.

– Согласна, – кивнула Богиня и улыбнулась, показав в улыбке чуть больше зубов, чем нужно. Так, вероятно, улыбались под своими капюшонами Несущие Скорбь, если, конечно, они вообще когда-нибудь улыбались.

– Уходим! – произнес Доминик, уводя всю компанию от капитанского мостика.

Рокси протянула Минхо фляжку с водой, но тот не хотел пить.

– Все в порядке, – сказал он и повернул штурвал вправо чуть резче, чем это было нужно для компенсации дефектов руля.

Рокси склонилась к нему.

– С тобой точно все в порядке? – спросила она. – Потому что никто не ждал, что ты так поступишь с госпожой Богиней. Если бы я тебя не знала так хорошо, то могла бы сказать, что тебе просто не нравятся сильные женщины. Женщины, наделенные властью. Но это ведь не так?

И строго посмотрела на него.

– Нет, не так, – отозвался Минхо. – Совсем не так.

Из всех представительниц женского пола, которых он знал, самой сильной была Оранж, а ей он мог бы доверить свою жизнь, если бы до этого дошло.

– Речь просто об этой конкретной женщине, – проговорил он. – Я не могу к ней иначе относиться.

– Я понимаю... – проговорила Рокси. – Тебя всю жизнь убеждали, что твоя главная задача – убить Божество. Ты собираешься это сделать? Или мне не стоит беспокоиться?

– Не стоит, – солгал Минхо.

Да, его воспитали в ненависти к Божеству. Затем он захотел присоединиться к нему и постичь... Теперь же он вернулся в точку, откуда начал. Ну и путешествие!

– Хорошо, – кивнула головой Рокси. – Потому что девушкам она очень нравится.

И она посмотрела на Садину, Триш и Миоко, которые окружили Богиню, словно та была неким волшебным магнитом, притягивающим их внимание.

Город Богов горел за их спинами, а прямо по курсу солнце подсвечивало изнутри воды океана. Они уплывали от берегов Аляски все дальше и дальше. Прекрасное путешествие, подумал бы обычный человек.

Но Минхо не был обычным человеком. Он никак не мог забыть сиротскую рану, нанесенную Великому Магистру. И отвратительный запах куркумы.

Нужно кому-то все рассказать, облегчить душу.

Это будет Оранж.

2. Александра

– Аккуратнее во фьордах! – сказала Александра, указывая вперед. – Этот корабль не предназначен для таких узких проливов.

Еще до того, как эти слова сорвались с ее уст, Александра отлично понимала, что их корабль, «Разрезающий Лабиринт», предназначен для испытаний глубокими водами.

Испытания Лабиринтом никогда не заканчиваются; они лишь меняют обличье!

Александра провела рукой по кромке борта. Какие еще секреты хранит этот корабль? И что, вообще, в этом мире является для нее тайной?

И кто, помимо Николаса, был достаточно могуществен, чтобы влиять на судьбы мира?

Это не имело значения. Она, Александра, будет отныне единственным Божеством.

Эволюция вернет утраченные знания. Исцеление – память о прошлом. Александра посмотрела на сгрудившуюся на корме компанию ее спутников. Эти люди глазели на красоты заката, на горы Аляски, освещенные последними лучами солнца. Как они похожи на ее Пилигримов! Ну что ж, пусть так и будет! Они станут ее верными почитателями, а эти два солдата – ее новыми стражами Эволюции. Хотят они того или нет – неважно.

Скрежещущий звук донесся из недр судна.

Своим днищем корабль коснулся каменистого дна неглубокого аляскинского фьорда. Скрип и скрежет наполнили воздух. Александра бросилась к Минхо.

– Я же говорила, что корабль слишком велик! Сбрось скорость и двигайся посередине пролива.

– Хотите порулить? – ухмыльнулся Минхо, выравнивая судно.

Ей было все равно, развалится ли корабль после того, как они доберутся до Виллы. Главное – добраться. План Александры был прост: закрепиться на Вилле, оставить за скобками войну, разрушения и смерть. Богиня сосредоточит свои силы на создании нового, в то время как ее враги всеми силами будут стараться разрушить старое.

– Если бы мы полетели на берге, было бы не так хлопотно, – сказал солдат, глядя на Александру. В его словах звучала угроза, но кто смеет угрожать Богине?

– На берге? – переспросила она, покачав головой. Какой упрямый Сирота!

– Твои глаза видят только то, что видят, – проговорила Александра. – Но то, что ты видишь – далеко не вся правда!

Корабль выровнял ход и ровно шел вперед.

– Когда ты полагаешься на простейшие способы восприятия, то ничем не отличаешься от тех, кого бросают в ямы Дворца Шизов, – сказала она.

– Мои средства восприятия с уверенностью говорят, что вы лжете!

Этот солдат явно бросал ей вызов, и ему это нравилось, хотя ей, Александре, было все равно.

– Это произвело на меня впечатление! Надо же! Убить самого Великого Магистра!

Сказав это, Минхо пожал плечами.

– И, наверное, то, что я видел, было сущей правдой – он был мертв.

И, чтобы окончательно расставить все по своим местам, он закончил:

– Я потом сходил, проверил.

Александре было наплевать, каким идиотским титулом наградил себя Михаил. Титулы сами по себе не значат ничего. А Минхо может что угодно рассказать любому человеку на корабле, и никто ему не поверит. Она уже овладела их умами и душами. Всеми без исключения. Она, Александра, была их единственной Богиней. Она давно привыкла к тому, как быстро люди начинают в нее верить, хотя некоторыми из них управлять бывает трудновато.

– Вы ничего не знали о Великом Магистре? – спросил Минхо, застав Александру врасплох. – Я думал, Богиня должна знать про существование Великого Магистра Остатков Нации.

– Я знала его превосходно, – пожала та плечами. – У этого человека было много имен, и все – фальшивые.

В течение многих лет Александру терзала мысль, что Михаил был недостоин той роли, которая ему выпала в жизни.

– А что ты знаешь о нем как о Великом Магистре? – спросила она Минхо.

Ей нужно было знать как можно больше о народе, лидером которого стал Михаил. И она узнает это, даже если для того, чтобы стать Великим Магистром, тому пришлось пройти через бескрайний и бесконечный Глэйд Смерти.

– Знаю только, что он был самым могущественным лидером, главой Остатков Нации. Он стоял и над Несущими Скорбь, и над армиями, созданными для того, чтобы уничтожить Божество.

Говоря это, Минхо не сводил взгляда с вод, простирающихся перед носом корабля.

– Удивительно, что такой слабый человек мог командовать такой мощной армией, – покачала головой Александра.

Она никак не могла оправиться от шока, вызванного тем, что именно Михаил стал причиной гибели ее города. Черт бы побрал Михаила с его безумной, засоренной неизвестно чем головой!

– И что, никто не разглядел в нем его слабой, тщедушной сути? – спросила она.

– Да его никто толком и не разглядывал, – ответил Минхо, обернувшись к Александре. – Несущие Скорбь никогда даже не видели его лица. Только его мантию в Золотой Комнате Скорби.

Какой необычный способ командовать армией! Прячась от всех!

– Трус! – произнесла Александра, и ей захотелось сплюнуть, но она не стала этого делать. – И название для этого местечка выбрали паршивое!

Она закатила глаза. В такие моменты она отчетливо понимала, как далеко человечеству предстоит идти по тропе Эволюции, чтобы достичь результатов. Нет, ее Пилигримы на Аляске сделают это достаточно быстро, но остальные люди, живущие на земле, слишком тупы, чтобы выйти из полуживотного состояния. Она печально вздохнула и, глядя на линию сосен, растущих на берегу неподалеку от Виллы, принялась про себя декламировать последовательности чисел и прокладывать новые нейронные пути в собственной голове.

1, 2, 3, 5, 8.

Не сводя глаз со спокойных вод, отделяющих корабль от берега, Александра спросила Минхо:

– Сколько же солдат беспрекословно исполняли приказы безумного шиза, принимая его за Великого Магистра? Сотни?

И снисходительно рассмеялась.

– Тысячи! – отозвался Минхо.

Ее смех внезапно прервался – Сирота неожиданно схватил Александру за ее одеяние, притянул к себе и, скрутив отвороты мантии, лишил возможности двигаться. С трудом дыша, она почувствовала, как что-то холодное касается ее кожи.

– На каждую сотню, которую вы видите, приходится тысяча, которую вы не увидите никогда! – прошептал Минхо ей на ухо.

Александра поискала глазами других членов команды, но вокруг никого не было. Она хотела сделать шаг вперед, но только затянула складку мантии, которая плотно охватывала ее шею.

– Я мог бы убить вас прямо сейчас, одним ударом, – прошептал Минхо, поводя холодным лезвием ножа по ее коже. – Или ударить в почку, и тогда смерть будет долгой и мучительной.

Минхо развернул лезвие, и она ощутила кончик ножа, после чего, еще сильнее скрутив отвороты мантии, он на несколько миллиметров погрузил острие лезвия в ее кожу, и холод металла обернулся жаром.

Она сразу же вспомнила ту боль, что почувствовала, когда Николас впервые привез ее в Санкт-Петербург. Это путь к праведной жизни! Так он говорил, когда удалял из ее организма все токсины, которые она либо сознательно, либо бессознательно вводила в себя через рот, через нос и через кожу в течение многих лет. Боль в почках, которую Александра чувствовала тогда, была вполне сравнима с болью от лезвия, которым взрезал ей кожу Минхо. Богиня попыталась ухватиться за штурвал.

– Другие восстанут против тебя, – хрипло произнесла она. – Они так долго плыли, чтобы увидеть меня, чтобы послужить Исцелению...

Складка мантии сдавливала Александре горло, и каждый вдох давался ей с трудом.

Солдат надавил еще сильнее и прошептал ей в ухо:

– Они забудут вас гораздо быстрее, чем вы думаете.

Александра едва не рассмеялась: как легко некто по имени Минхо мог бы убить ее, Богиню! Забавно! Но она сдержала смех. В этом солдате было что-то от молодого Михаила, и страх в душе Александры уступил место уважению. В отличие от Михаила, этот юноша заслужил свое имя: Минхо. Имя весомое, за которым просматривалась целая история.

Не исключено, что Александра нашла себе ровню!

Того, кто не будет слишком уж заморачиваться по поводу собственной жизни и смерти.

Но, когда потребуется, защитит ее жизнь.

А со временем... она научит Минхо всему, что позволит ему окончательно и бесповоротно присоединиться к Божеству. Он заменит ей тех, кого она потеряла. Она же не думала, что погибнут и стражи Эволюции, и обожавшие ее Пилигримы, и даже те, кто боялся ее как огня! Минхо еще сильнее сдавил ей горло. Еще чуть-чуть – и оторвет ей голову!

Она откашлялась и прошептала:

– Ты меня не убьешь. Ты слишком любознательный.

Протянув руку к горлу, она ухватилась за стягивающий его ворот мантии.

– Про вас я знаю все, что мне нужно, – прошептал в ответ Минхо, не давая Александре ослабить давление.

– Да! Но ты многого не знаешь о себе! А я расскажу...

Каждое слово она выдавливала из себя, без всякой надежды вновь вернуть в легкие ушедший воздух.

И Минхо, наконец, ослабил хватку.

Богиня усмехнулась.

– Итак, ты присоединяешься ко мне, – сказала она.

Солдат, его друзья, даже эта Рокси вскоре выучат уроки Александры. Александра восстановит ряды своих последователей и спасет тропу Эволюции.

И поведет по тропе преданных ей.

Одного за другим.

Город за городом.

Континент за континентом.

И мир изменится.

Навеки!

3. Химена

– Мне нужна правда!

Химена подняла арбалет, принадлежавший Сиану, и направила на Эрроса. Арбалет оказался гораздо тяжелее, чем она думала, но у нее достало сил держать его твердо. Одно ее движение, и стрела пронзит горло сидящего перед ней человека.

– Правда! – повторила она.

Сиан стоял, беспомощно опустив руки.

– Отпусти его, и можешь уходить, – сказал он.

– Химена! Прекрати...

На поляне, в сопровождении Айзека и Джеки, появился Фрайпан.

– Они же нас накормили и обогрели! – сказал он. – Нельзя так с людьми, которые...

– Которые действовали заодно с Анной Клеттер? – спросила она старика. Почему он даже не слишком расстроился от того, что они сказали? – Они же дали вам понять, что вся ваша жизнь была прожита впустую.

Химена думала, что Фрайпан – из всех людей, которые ее сейчас окружали, – лучше, чем кто-либо другой, поймет ее; но оказалось, что он ничем не отличается от Карлоса. Старея, люди становятся чересчур мудрыми и, соответственно, глухими к горю других.

– Сиан! – прошептал Эррос, не сводя взгляда со стрелы, направленной ему в горло.

– Послушай, Химена! – начал Сиан умоляющим тоном, – мы понимаем твои чувства.

Но это невозможно – понять ее чувства! Взрослые в ее деревне тоже говорили такое, но откуда им знать, что она чувствует?

– Знаешь ли ты, что это такое – быть единственным ребенком в деревне? – спросила она. – Нет! Потому что у тебя есть брат.

Руки Химены горели, но она только крепче держала оружие.

– Вилла изучала меня всю мою жизнь, – продолжила она. – А Клеттер убила и мою мать, и одного из лучших моих друзей.

Да, жизнь ее была не чудом, а, скорее, проклятием.

– Клеттер... Ладно, черт с ним! Клеттер убила и нашу мать, – сказал Сиан, и плечи его опустились. – Мы так думаем. Доказательств у нас нет, но мы совершенно уверены в этом. Но мы хотим завершить то, что начала Клеттер. Не ради нее самой, а ради нашей матери, нашей семьи, во имя всех жертв, которые были уже принесены.

La familia, подумала Химена. Семья.

– Mi familia es mia fuerza y mi debilidad... Моя семья – и моя сила, и моя слабость, – сказал Сиан, словно прочитав мысли Химены.

Та опустила арбалет. Мышцы ее расслабились.

– Моя семья – и моя сила, и моя слабость, – повторила она задумчиво.

Подошел Айзек и забрал у нее оружие. Химена не сопротивлялась.

– Возьмите! – сказал Айзек, передавая арбалет хозяину.

– Черт бы вас всех побрал! – выругался Эррос, потирая шею, и, обратившись к брату, попросил:

– Мази дай!

– Клеттер была хуже всех, я понимаю, – сказал Сиан, передавая брату какую-то баночку. – Мы расскажем вам все, что вы захотите узнать.

И он прислонил свой арбалет к стволу дерева.

Правду.

Химене нужна была правда и ничего кроме правды!

Как она без этого вернется домой, к Абуэле, к своей семье? Карлос, вероятно, попадет туда раньше, чем она, и расскажет бабушке обо всем самом плохом, что произошло на Вилле. И, тем не менее, Химена сможет вернуться домой, если будет обладать правдой.

– Исцеление...

Как она ненавидела это слово!

– Я знаю, что это совсем не то, о чем говорили нам ученые и само Божество, – сказала Химена. – Скажите мне, для кого все это предназначено?

Химена была так напряжена, что ноги ее дрожали. Но она не собиралась садиться к костру.

Эррос, перестав натирать шею и закурив сигару, скрученную из какой-то травы, произнес:

– Для тех, кому это нужно.

– ¡Mentira! Ложь! – сказала Химена.

Сиан покачал головой:

– Вы заслуживаете того, чтобы знать, для кого предназначено это Исцеление. А особенно – вы...

И он показал пальцем куда-то позади Химены. Та вспомнила, что Абуэла запрещала ей показывать на кого-нибудь пальцем. Это грубо!

Химена повернулась и увидела Фрайпана. Именно на него был направлен палец Сиана.

– Почему я? – спросил Фрайпан с сомнением в голосе.

Сиан мрачно покачал головой и произнес:

– Все из-за вашей семьи, мистер Фрайпан. Исцеление нужно именно вашей семье...

4. Айзек

– Фрайпан?

В душе Айзека поднялось ужасное чувство, не имевшее никакого отношения к ноге, дрожавшей от боли.

– Но ведь это мы – ваша семья! – прошептала Джеки, глядя на всеми любимого и обожаемого Фрайпана.

– Конечно! – отозвался старик, обняв Джеки за плечи. – И, что бы ни говорили эти парни... Ничто не изменится... Но, черт побери!

Он воткнул свою палку в землю и продолжил:

– Химене страсть как хочется узнать правду, и она достаточно сильна, чтобы выслушать то, что эти двое скажут и по поводу того, что было, и по поводу Клеттер, которая привезла нас сюда.

Он повернулся к Джеки:

– Пойдет?

Та, за несколько мгновений пережив сказанное, наконец, кивнула:

– Пойдет!

Старина Фрайпан, Старый Глэйдер, подошел к костру, возле которого сидели Сиан и Эррос. Он и его спутники готовы были слушать. Готовы были узнать правду. И решить, во что им верить, а во что – нет.

Айзек сел рядом с Хименой, возле ее рюкзака, где лежала ампула со средством для Исцеления. Сел просто на тот случай, если вдруг отчаянной девице в голову опять взбредет нечто безумное. На всякий случай.

Глава 8. Скрытая правда

Химена

– А как мы узнаем, что то, что вы рассказываете – правда? – вполне резонно поинтересовалась Джеки.

Hay que sentir el pensamiento y pensar el sentimiento. Почувствуй мысль и обдумай чувство, как сказала бы Абуэла. Старая поговорка.

Химена покачала головой и нахмурилась, взглянув на Джеки и Айзека.

– Вы, островитяне... – сказала она. – Вы прожили свою жизнь, так ничего и не узнав. И вам наплевать, что весь остальной мир страдает, потому что ваш мир лишен страданий. Так вот... Теперь вы должны услышать правду.

Она повернулась к Сиану и Эрросу, внимательно посмотрев в глаза младшему из братьев, который был слабее старшего.

– Ну! – сказала она. – Для кого предназначено Исцеление, Эррос?

Тот посмотрел на Сиана, словно нуждался в одобрении старшего.

Сиан потер лоб и поморщился:

– Говори! Назад дороги нет!

– ¿Qué pasa? Что за дела? – спросила Химена, всплеснув руками. – Что это за правда такая, что вы не в состоянии поделиться ею с компанией совершенно незнакомых вам людей?

Для нее, Химены, говорить правду было легко и приятно! Может быть, иногда даже слишком легко. В деревне ее подчас ругали за излишнюю прямоту суждений.

– Ну что? – спросил Фрайпан, сев рядом с Айзеком. Химена подождала, пока к ним присоединится Джеки, но та предпочла остаться в стороне, в тени деревьев. – Расскажите, как все было, простыми словами и без утайки.

Он держал свою палку в обеих руках так, словно это был меч.

Сиан покачал головой.

– Не так просто говорить о ста годах скрытой ото всех истории, – проговорил он.

Его арбалет, прислоненный к стволу дерева, соскользнул на землю, и Джеки, наконец, подошла ближе.

– Так вот, – начал Сиан. – Простите, что я вас обидел. Среди тех, кто работал на ПОРОК, были хорошие люди. Но были и другие, которые отвечали за защиту определенных семей. Семей с особой генетикой. Но в конечном итоге, у них ничего не вышло, потому что они верили в то, что обладание тайной обеспечивает власть.

Обладание тайной обеспечивает власть.

Химена увидела в этом правду.

Сиан глубоко вздохнул.

– Секвенсоры несли в себе ДНК, в которой, как они полагали, заключалось будущее человечества.

Он зажег травяную сигару.

– Сейчас все это уже не так, но тогда они в своей великой мудрости решили, что люди с особыми последовательностями ДНК будут цениться выше, чем все прочие. И вот этих-то людей, по одному из каждой семьи... изучал ПОРОК.

– Итак, – вступил в разговор Фрайпан, – ты говоришь о Глэйдерах? Каждый из нас был выходцем из особой семьи, верно?

Старик вздохнул так глубоко, что сидящая рядом с ним Химена слышала, как воздух наполняет его легкие, а затем с шумом выходит наружу.

– Продолжай! – сказал Фрайпан.

Повествование подхватил Эррос.

– Это были семьи с лучшими последовательностями ДНК, – сказал он. – Те семьи, которые, как полагала межправительственная коалиция, достойны защиты...

И вновь заговорил Сиан:

– Ученые, врачи, лидеры политических движений. Самые талантливые люди своего времени. И, понятно, их семьи. Но, поскольку было неизвестно то, как будет развиваться жизнь после Вспышки, каждую из семей-участниц заставили выделить из своего состава контрольную особь.

– Контрольную особь... – проговорил Айзек, толкнув Джеки локтем. – То же самое мне говорила миз Коуэн. Помнишь, меня же не было в списке тех, кто должен был сесть на корабль, который привела Анна Клеттер?

– Фрайпан и я... Миз Коуэн сказала...

Айзек запнулся.

– Как она это сказала?

Очередная пауза.

– Она сказала, что я не должен был плыть. Меня не было в исходном списке, – вспомнил, наконец, он.

– Точно! – отозвалась Джеки, похлопав его по руке. – Я еще спросила Карсона и Лейси, куда ты подевался. И мы все так хотели тебя дождаться. В предыдущие выходные мы и так классно провели время на скалах, а потом нас посадили на корабль, но тебя даже не пригласили.

Джеки выглядела смущенной.

– Садина просила мать взять и тебя, – продолжила, наконец, она, – но та и слышать не хотела. Дескать, будет лучше, если ты останешься на острове, потому что на корабле ты не нужен.

Айзек повернулся к девушке и сказал:

– Когда я заметил сыпь на ее шее, она сказала, что не хотела меня брать потому, что на острове у меня нет семьи. Никаких родственников.

При этих словах что-то всколыхнулось в душе Химены. Почему у него нет семьи? Она почувствовала мысль и обдумала чувство.

Джеки покачала головой:

– Тем более, ты должен был поехать с единственной семьей, которая у тебя осталась, после того, как погибли твои родители.

Перешептывания Джеки и Айзека отвлекли Химену от того, что говорил Сиан.

– Вы говорите об особо важных людях? – спросила Химена братьев, желая, чтобы те повторили то, что она пропустила.

– Ну да! – кивнул Сиан. – Семьи генералов, ученых, врачей, инженеров, то есть интеллектуалов и профессионалов, в которых общество будет нуждаться в будущем. Их стали именовать Секвенсорами. Им сообщили о предстоящих вспышках, хотя ПОРОК и не знал, насколько сильными они будут и насколько разрушительными. Были разработаны различные сценарии развития, учитывающие, в том числе, всевозможные случайные факторы, но те семьи, которые подписали протокол о сотрудничестве, знали лишь о самых привлекательных аспектах этих сценариев.

– Конечно, они стали жертвами манипуляции, – вступил в разговор Эррос, все так же неторопливо потирающий горло. – Их покупали на такие слова, как надежда, выживание, интересы человеческой расы... Все это не было ложью, ... Но всей правдой это тоже не было.

– И все-таки это была ложь, – покачала головой Химена.

Джеки бросила камешек в центр костра, подняв вверх небольшой сноп искр.

– Итак, нас затащили сюда обманом, – сказала она. Наконец, она все поняла. – Семью Фрайпана тоже обманули. ПОРОК обмануть всех смог...

И она сердито мотнула головой.

Сиан, не обратив внимания на ее слова, обратился к Фрайпану:

– Фрайпан! Ваши родители думали, что вас будет защищать сама коалиция, а впоследствии и созданный ею ПОРОК. Но они даже не поняли, когда и как вы стали собственностью этой организации. А потом стало уже поздно.

Похоже, Фрайпан был не слишком ошеломлен тем, что его семья обеспечила жизнь себе за счет его жизни. Татуировку на шее Фрайпана прочитать было непросто, но все на Вилле могли подтвердить, что там значилось: Собственник – ПОРОК.

Химену не слишком удивили слова Сиана. Она ведь с самого своего рождения была собственностью Виллы.

– То есть они изучали ребенка из каждой семьи, чтобы разработать индивидуализированные средства защиты этих семей, которые можно будет применить после Вспышки? – спросила Химена.

Джеки вспомнила какие-то легендарные события, память о которых хранили островитяне.

– Не все отправились туда по своему желанию. Мы помним историю Ньюта, которого похитили и разлучили с собственной сестрой.

Сиан пожал плечами:

– Именно так и было.

В разговор вмешался Айзек.

– Слушайте! Из того, что вы сказали раньше, следует, что межправительственная коалиция знала о вспышках на солнце до того, как они произошли? И о вирусе знала тоже?

Как же наивны эти островитяне!

Конечно, коалиция знала все!

– Айзек, – обратилась к Айзеку Химена, – правду всегда прячут под маской лжи. Конечно, коалиция существовала и до вспышек, и они уже тогда делали что-то, чтобы снизить разрушительный эффект вспышек на солнце.

Ее-то предки знали про существование всех этих коалиций, которым так и не удалось защитить их деревню.

– Она права, – кивнул Эррос, пыхнув сигарным дымом. – Наше правительство все знало. Оно было создано задолго до того, как вспышки и вирус поразили Землю. Оно и создало ПОРОК. А уж реализовать уже разработанные планы было делом времени. Но время работало против них, и правительство не учло, что многие люди внутри самой организации окажутся противниками этих планов. Создавая вирус, правительство надеялось с его помощью оптимизировать соотношение объема ресурсов и количества людей, эти ресурсы потребляющих, но, увы, правительству не хватило времени, чтобы протестировать штамм, и реальных последствий они просчитать не смогли...

– И случилось самое плохое из того, что могло случиться, – сказал Сиан.

– Ну, и что же все-таки случилось? – спросила Джеки обиженным тоном – словно от нее и дальше пытались скрывать истину. – Нас же там не было!

– Вот именно! – поддержала ее Химена. Хотя она знала ту версию событий, которую передавали из уст в уста в ее деревне, ей хотелось выслушать эту историю, но по версии Сиана и Эрроса. – Расскажите все, что вам известно.

И Сиан начал:

– Вирус был разработан, чтобы уничтожить самых слабых – проредить поголовье, так сказать. Но вирус работал слишком медленно. Чересчур медленно.

– Но быстро распространялся, – добавил Фрайпан. – Слишком быстро.

Сиан согласно кивнул:

– Получилось так, что все пошло не по плану. Секвенсоры столкнулись с проблемами, которые сами же и создали, причем новые проблемы были еще сложнее, чем изначальные, которые они должны были решать.

– И все-таки, почему мы должны вам верить? – спросила Джеки, бросив в костер очередной камешек.

– Вы и не должны нам верить. Более того, будет даже лучше, если вы не поверите, – сказал Сиан.

Он бросил свой красный шарф Эрросу и спросил того:

– Ну вот, мы все им и рассказали. Ты счастлив?

– Нисколько, – ответил тот, пыхнув сигарой и бросив шарф назад брату.

– Если эти особые семьи защищены, то зачем им нужно средство для Исцеления? – спросила Джеки.

– Это хороший вопрос, – кивнул Фрайпан.

Химена вдруг вспыхнула: она вспомнила, что у нее в рюкзаке лежит ампула с некой субстанцией, которую Анна Клеттер и вся Вилла считали этим средством. Она и подзабыла, что прихватила ампулу в приступе гнева, надеясь использовать ее потом как аргумент.

Она взглянула на свой рюкзак, потом на Айзека, который тоже посмотрел на ее имущество, и молча попросила: Пожалуйста, ничего не говори! Пожалуйста!

Айзек никак не отреагировал. Не сказал ни слова. Не состроил гримаску. Не кивнул.

Отвернувшись от Химены, он перенес все внимание на их нового учителя истории.

Глава 9. Живой гривер

Александра

Корабль шел вперед, оставляя после себя след в холодных голубых водах Аляски. Александра закрыла глаза и глубоко вдохнула холодный ветер океана. Богиня никогда и представить себе не могла, чтобы ее город, расположившийся поверх Лабиринта, вдруг мог стать жертвой пожара.

Ничего страшного!

Эволюция победит разрушения и смерть. В этом она была уверена.

Раздались веселые возгласы и девичий смех.

Александра поморщилась. Как они могут смеяться по пустякам? Простота есть форма глупости. Богиня принялась массировать шею, чтобы ослабить напряжение в голове. С тех пор, как она освободила от головы Николаса, ее собственная голова стала вдвое тяжелее: глаза испытывали давление изнутри, а в ушах громыхал неровный пульс. Все вокруг застилало красное марево, а ноги дрожали.

Александра отвернулась от моря и нашла глазами трап, который вел вниз, на нижнюю палубу. Она спустится туда и хоть на время обретет покой, странствуя по внутреннему Глэйду. Глэйду вечному и бесконечному... С тех пор, как началась война, у нее не было и минуты, чтобы побыть наедине с собой. И ей нужно время, чтобы привести свои мысли в порядок.

Ступеньки трапа поскрипывали, а стужа, которой тянуло снизу, говорила о том, насколько холодными в эту пору были воды Аляски. И запах в трюме стоял – словно здесь годами проводили свои обряды потрошители. Богиня прикрыла нос краем мантии. Звук шагов по деревянному полу напомнил ей то, как ударился коленями о тротуар Флинт, когда его сразили напавшие на город полчища Михаила. Разрушение... Гибель... Когда-то она думала, что против этого у нее есть иммунитет, но теперь все происходит слишком быстро, и все выходит из-под контроля. И это раздражало Александру.

Войдя в каюту, она села под маленьким иллюминатором. Теперь она – единственная живая из трех ипостасей Божества, и это было именно то, чего она добивалась. Но никогда Александра не чувствовала себя столь бессильной, столь далекой от реальной власти!

Богиня закрыла глаза и обеими ладонями помассировала себе шею, после чего сделала трехсекундный вздох, задержала воздух в легких на три секунды и выдохнула – также за три секунды. Она старалась не концентрироваться ни на чем, постепенно очищая свое сознание от того, что происходит снаружи, в мире – включая войну. Будь проклят этот Михаил! Александра вновь сделала вдох, задержала дыхание и выдохнула – отдавая каждому этапу ритуала по три секунды. Кстати, этот ритуал был не менее важен, чем декламация числовых последовательностей.

И вот Богиня вошла в царство собственного внутреннего мира. Она плыла в огромном, пустом пространстве Ничто, которое одновременно включало в себя Все; и в этом пространстве все самое невозможное становилось возможным, а все скрытое и тайное, сбросив с себя покров Сущего, обнажало свою Сущность.

Глэйд вечный... Глэйд бесконечный...

Цвета и формы вихрем завивались вокруг Богини, словно спрашивали ее: Что ты хочешь узнать?

Она хотела узнать все о книге, которую держала в руках Садина. В отношении знаний Николас всегда держал ее на скудном пайке, но теперь, когда Эволюция войдет в свои права, любая информация будет доступна всем. Солнце отбросит свои лучи на все, что находится на поверхности Земли, и доступ к знанию получит каждый.

И все начнется с Исцеления.

А началось все с Ньюта.

Внутренним взором она увидела себя с книгой Ньюта на коленях. Страницы переворачивались сами собой, без ее участия, и с каждой новой открытой страницей ощущение силы и власти все полнее охватывало Богиню – ощущение более сильное и всепоглощающее, чем то, что нахлынуло на нее, когда Николас вколол ей дозу средства Исцеления во Дворце Шизов много лет назад. Что же там сокрыто, в этой книге?

Послышался звук шагов на трапе, ведущем в каюту, и Александра увидела, как Книга Ньюта закрылась и исчезла из поля ее внутреннего зрения.

– Простите, госпожа... госпожа Богиня, но у меня есть вопрос.

Садина.

Если бы это была не она, не та девушка, в которой Александра нуждалась более всего, Александра бы взорвалась и накричала на человечка, посмевшего нарушить ее уединение в вечном, бесконечном Глэйде. Но это была милая Садина, та единственная из всей компании, в чьей крови сновали частички крови Ньюта.

– Да, милая Садина! Задай мне свои вопросы, и я дам тебе полный на них ответ.

Александра выпрямилась, и кровь с новой силой застучала в ее голове. Красный жар войны хлынул ей в лицо. Богиня тронула себя за лоб.

– С вами все в порядке? – спросила Садина.

– О, да! – ответила Александра. – Что у тебя за вопрос?

Садина посмотрела на Богиню, и во взгляде ее сквозили сомнения.

– Лучше потом, – сказала она. – Вы, похоже, не здоровы.

– Божество выше нездоровья, моя милая.

Александра взяла Садину за руку и, посадив ее рядом с собой, произнесла:

– Спроси о том, что ты хочешь узнать.

– Что произойдет, когда мы доберемся до Виллы? У них есть связь с другими Виллами?

Садина еще приблизилась к Богине, фактически присев на край ее мантии. Александра попыталась не обращать внимания на такую мелочь, но Богиня не привыкла к тому, чтобы люди садились ей на одежду. Она вытащила мантию из-под бедра девушки.

– О, простите, – сказала та.

– Не волнуйся, – начала Богиня. – Когда мы доберемся до Виллы, ты познакомишься с тремя женщинами-учеными, настоящими мастерами своего дела, лучшими из лучших. С твоего позволения они возьмут у тебя немного крови, которая поможет им разработать эффективное средство для Излечения. Ведь ты – потомок Ньюта и Сони!

Подумав об этой священной связи поколений, Александра не могла не улыбнуться, но подавила широкую улыбку, лишь слегка растянув губы.

– Но будут ли они говорить с другими Виллами? – тихо спросила Садина.

По поводу других Вилл Александра не очень волновалась. Они ее не заботили. Шея ее, тем не менее, напряглась, когда она подумала о других Виллах, других возможных Остатках Нации, Михаилах и Николасах, которые, может быть, живут в других частях света. Жар пульсировал за сетчаткой ее глаз, а боль иголками колола основание черепа.

Садина же ждала.

Богиня сделала глубокий вдох, после чего задержала дыхание и медленно, в течение трех секунд, выдохнула. Замечательный ритуал. Такой мощный и эффективный.

– Да, у них есть способ общаться с другими Виллами.

– Но откуда вам это известно?

Объяснять ребенку принятые в мире Божества способы познания и коммуникации – это все равно, что объяснять пауку устройство гривера.

– Все это вечный, бесконечный Глэйд, милая Садина, – сказала Александра.

– Мне кажется, мой двоюродный дед Ньют писал об этом в своей книге, – сказала Садина, придвинувшись к Александре еще ближе. Среди книг, что хранились в библиотеке Николаса, не было ни одной, написанной Старыми Глэйдерами. В противном случае этот драгоценнейший том стал бы главным сокровищем города, его гордостью. Почти такой же, какой был Лабиринт.

– Расскажи мне о «Книге Ньюта», – попросила Александра.

– Конечно! – пообещала Садина. – Но расскажите мне сперва про Глэйд. Про Глэйд вечный и бесконечный. И у меня будет еще вопрос.

Конечно, Богиня обо всем ей рассказала. У этих детей всегда неутолимая жажда спрашивать. Садина слишком глубоко вторглась в личное пространство Богини, но та сохраняла выдержку. Александре нужны были спутники и последователи, которые пойдут за ней по пути Эволюции. Подобные этому ребенку. Близкие ей, во всем признающие ее главенство.

– Внутренний Глэйд, вечный и бесконечный, представляет собой огромное поле, где гармонично сосуществуют Ничто и Все. Где бы ты ни была, упорядочив дыхание и замедлив течение времени, ты сможешь найти там ответы на все вопросы, касающиеся устройства вселенной. Мы полагаем, что Глэйд развился из вируса, появившегося после Вспышки, и стал результатом ряда мутаций. Он может эволюционировать и дальше.

– И странствовать по нему может только Божество? – спросила Садина.

– Раньше – да. Но это только потому, что мир представлял собой хаос. Зато скоро, в результате Эволюции, там сможет путешествовать любой.

При мысли об этом кончики пальцев на руках Александры стало покалывать. Знали бы все эти люди, что Исцеление – не столько Исцеление, сколько путь к безграничному совершенству!

Но про это им знать не нужно. Чем позже они узнают, тем лучше.

Садина была страшно заинтригована.

– И каким образом можно туда добраться? – спросила она.

– Никуда и не нужно добираться, – отозвалась Богиня. – Вечный и бесконечный Глэйд – всегда вокруг нас...

Ей мила была возможность чему-то научить Садину, как ее саму учил когда-то Николас. Возможно, Аляска погибла, но Эволюцию остановить нельзя.

– Сообразно плану бытия все в этом мире рождается и все умирает. Нам нужно только погасить все посторонние звуки, чтобы увидеть и услышать детали этого процесса. А если достичь должного уровня покоя, то и... почувствовать его.

– Звучит несколько безумно, – произнесла Садина со смешком.

Александра отстранилась. Ей совсем не понравилось то, что сказала эта девчонка. Неужели ее, Богиню, можно поставить вровень с шизами?

– Безумно? – переспросила она и, чтобы прийти в себя, принялась декламировать последовательности чисел.

– Безумно в смысле необычно! – улыбнулась Садина.

– Расскажите, как это делается!

Это Триш появилась в дверном проходе, сопровождаемая Домиником и Миоко. Александра напряглась. Дети слышат слова, которые означают одно, но приписывают им совершенно иные значения – так, как им милее. Отсутствие уважения к словам и к тем, кто их произносит, может погубить дело Эволюции.

Александре пришлось напомнить себе, что этот юноша и эти девушки, присоединившиеся к Садине, тоже приплыли с острова, где живут люди, наделенные иммунитетом, и в их крови, как и в крови Садины, есть то, что может быть использовано при создании средства Исцеления. Три секунды Александра потратила на вдох. Ученым с Виллы будет чем заняться. Еще три секунды Александра держала дыхание. Нужно просто доставить островитян на Виллу, а ради этого придется вытерпеть их дурацкие вопросы. Три секунды Александра потратила на выдох. Замечательная техника!

– Расскажите им то, что рассказали мне! – попросила Садина, потянув Богиню за рукав мантии.

Ее внутренний взор затянуло красное марево.

– Прежде всего, вам необходимо успокоиться. Молчание и неподвижность есть врата в вечный, бесконечный Глэйд. Ваше дыхание, медленное и ритмичное, есть тропа, ведущая через эти врата.

Доминик принялся ощупывать дверь каюты.

Александра покачала головой:

– Глэйд находится в вашем сознании, а не во внешней реальности.

Эти дети были простыми существами, но из них можно было бы вылепить что-нибудь стоящее. Они обучаемы, и способны отправиться тем путем, что она укажет – как ее наиболее преданные Пилигримы. Но, в отличие от тех, у островитян есть иммунитет.

– Сядьте! – сказала Богиня.

Триш уселась возле Садины, но Доминик и Миоко остались стоять. Александра настойчиво указала им на пол, и они подчинились.

Александра выпрямила спину и расслабила плечи.

– Вам нужно полностью расслабиться, – сказала она и, протянув руку к лицу Триш, мягко надавила на веки, прикрыв ей глаза.

– Закройте глаза, медленно вдохните в течение трех секунд, потом на три секунды задержите дыхание и так же медленно выдохните. Ничего не удерживайте в своем сознании, но откройте его и пусть все сквозь него течет, не задерживаясь.

– А как можно думать о чем-то, не думая об этом? – спросил Доминик.

Глупый мальчишка. Неужели много лет назад и сама Александра задавала Николасу такие же глупые вопросы? Вероятно!

– Пусть все течет сквозь ваше сознание свободно и непринужденно. Тогда вы все увидите.

– Нет, ничего не получается! – пожаловалась Садина.

– Бессмыслица какая-то, – согласилась Триш.

– Ничего не чувствую, – поддержал подруг Доминик.

Александра постаралась не выказать своего раздражения.

– Очистив свое сознание, вы войдете в вечный, бесконечный Глэйд. Все, что есть в этом мире, раскроется перед вами... Нужно просто научиться правильно задавать вопросы.

– И мы можем задать Глэйду любой вопрос? – прошептала Триш.

– Скажем, узнать, жива ли моя мама, а? – спросила Садина, открыв глаза.

Сам вопрос и оживленность, с которой этот вопрос был задан, испугали Богиню. До сих пор она полагала, что единственным взрослым, который опекал этих детей, была Рокси.

– Твоя мама? – спросила Александра.

– Айзек и Фрайпан с Джеки должны были отвести ее на береговую Виллу, у нее была сыпь и кашель. Вдруг это вирус?

Девушка выжидающе посмотрела на Богиню.

У Александры запершило в горле.

– Уверена, что с нею все в порядке, – сказала она.

Побережье – не лучшее место для неопытных путешественников.

– А вы можете погрузиться в Глэйд и спросить?

Садина еще ближе придвинулась к Александре.

– Пожалуйста!

Богиня кивнула. Вот так новость! Если у матери этой девочки вирус, то это будет означать, что кровь самой Садины не так чиста, как предполагалось. Все надежды Богини окажутся напрасными, и судьба отбросит ее назад гораздо дальше, чем она была в начале своего пути.

Александра погрузилась в глубины собственного сознания, постаралась расслабиться и пройти через врата Глэйда, но ее отвлекали издаваемые этими детьми звуки. Доминик шумно дышал ртом.

– Дыши носом! – резко сказала Богиня, и Доминик принялся посвистывать носом.

Александра начала с дыхательных упражнений. Повторив их серию несколько раз, она, наконец, погрузилась в Глэйд и задала вопрос, волнующий и Садину, и ее саму, но только по-разному. Без особого труда с ее стороны площадь открытого ей пространства увеличилась – вплоть до южного побережья.

– Ее доставили на Виллу... – сказала Александра.

Там, на Вилле, она увидела с десяток работников и, заставив себя максимально расслабиться, запретила интересоваться, чем занимается эта Вилла и знал ли о ее существовании Николас.

– Ей помогает некая доктор Морган...

Но потом, словно удар электричеством, ее поразило видение, о котором вслух Александра сказать уже не могла. К матери Садины движется гривер. Сердце Богини забилось в несколько раз быстрее. Почему все прячутся за стеклом, кроме ее матери? Глэйд никогда не лжет. Александра крепко сжала губы, наблюдая, как гривер надвигается на мать Садины.

Чудовище ударило женщину длинной иглой. Прямо в мягкую плоть плеча.

Почему они позволили гриверу уколоть ее?

Боль рикошетом прошлась по телу Богини, словно она сама получила удар иглой.

– С ней все в порядке? – нервничая, спросила Садина.

– Она... жива.

Богиня не могла раскрыть всю правду. Но мать этой девушки была жива. Уколота гривером, но жива.

– Действительно?

– Да, она... жива.

Почему они мучают Богиню своими вопросами? И что еще она может узнать о том, что происходит на этой Вилле? Она слышала о старых гриверах. А кто о них не слышал на сожженной Вспышкой Земле? Но она никогда их не видела. Бесчисленное множество раз она странствовала по священному Лабиринту, но никогда не задумывалась над тем, что сталось со старыми гриверами. Активны они или нет? Ей думалось, что нет.

И, как оказалось, она была не права. Николас уверял Александру, что ничто в Лабиринте не может ей угрожать. О чем еще он ей лгал? Неужели эти Старые Гриверы все еще находятся там, внизу?

Сердце ее отчаянно билось. Чтобы успокоить сердцебиение, она потерла переносицу и принялась декламировать числовые последовательности... 13, 21, 34, 55, 89, 144.

Она повторяла числа ряд за рядом, чтобы побороть хаос мыслей, но на сей раз числа оказались бесполезными. Александра открыла глаза. Попозже она вновь отправится в Глэйд и попытается продвинуться чуть дальше.

– Я так рада, что она жива! – воскликнула Садина, расплакавшись. – Пойду и скажу об этом Рокси.

Садина побежала по трапу вверх. Из заднего кармана ее джинсов торчал уголок «Книги Ньюта». Остальные последовали за ней.

Богиня осталась в каюте в полном одиночестве. Головная боль становилась все сильнее, а звон в ушах был таким громким, что, казалось, он заставляет вибрировать все тело. Александра успокоила голову, замедлила сердцебиение, после чего принялась растирать виски и затылок. Наконец, звон прекратился.

Все стало тихо.

Пока не раздались дикие крики.

Крики ужаса неслись с верхней палубы.

Поначалу они показались Александре просто эхом Глэйда, но затем она поняла: крики слишком реальны; это кричат люди, пораженные страхом!

Александра бросилась наверх, навстречу крикам детей и... ошеломляющей красоте Северного сияния. Красные, синие, пурпурные, зеленые сполохи пульсирующими волнами прочерчивали небо и переплетались, словно люди, наделенные иммунитетом, явившиеся, чтобы присоединиться к Божеству. Настоящий восторг! Богиня стояла под лучами Северного сияния, благодарно воздев руки к небесам.

– Не бойтесь этого огня! – обратилась она к Садине и ее друзьям. – К нам вернулось Северное сияние.

Но ей не удалось сразу успокоить детей – они оказались более упорными в своем невежестве, чем Михаил.

– Что это? – кричала Миоко.

– Небо горит! – вопил Доминик.

Триш почти пищала от ужаса:

– По небу течет яд!

Более спокойная Рокси пробормотала:

– Никогда не видела ничего подобного. Если вы меня спросите, я скажу, что это дурной знак.

Но Александра ни о чем не стала ее спрашивать. Сцепив руки, она мобилизовала все свое терпение и дождалась, когда эти необразованные паникеры успокоятся и обратятся за объяснениями к ней, единственной из оставшихся Ипостасей Божества. И именно сейчас она должна была сообщить им нечто значительное – такое, что они не забудут этого никогда. Таковы правила манипуляции.

И она сделала это.

– Милые дети! Это небо дано нам в качестве подарка. Скоро все изменится.

Богиня сделала паузу, как это предписывает риторика, после чего, со всей торжественностью, на которую она была способна, добавила:

– Добро пожаловать на дорогу Эволюции!

Глава 10. День Мертвых

1. Химена

Мрак окружил их со всех сторон, после чего небо наполнили любимые ею цвета Дня Мертвых. Зеленые, бирюзовые тени вспыхивали в зените, растекаясь по ночному небосклону. Никогда ничего подобного Химена не видела. Шторма изредка окрашивали закатное небо, но чтобы цвета были такой интенсивности! Никогда цвет неба не напоминал оттенки той керамики, которую вручную расписывала Абуэла.

– Что это там, наверху? – спросила Джеки. – Окрашенные сигнальные дымы?

Химене совсем не хотелось показать, что она знает меньше островитян, но выхода не было.

– Не знаю! – сказала она. – Это что-то непонятное.

– Черт побери! – пыхнув сигарой, произнес Эррос. – С каждым днем это становится все ярче.

– С каждой ночью! – поправил брата Сиан.

– Мы же не видели ничего подобного, когда шли по берегу, – сказал Айзек, повернувшись к Джеки.

Интуиция никак не помогла Химене разобраться с тем, что видели ее глаза. В игре цветов, разворачивавшейся на небосклоне, было что-то ненормальное, хотя Химена, восхищенная происходящим, даже не испугалась.

– Это нечто нереальное, – пробормотала она.

– Послушайте! – обратилась Джеки к Фрайпану. – Небо именно так выглядело перед тем, как солнце стало выделывать свои фокусы?

Джеки стояла так близко к старику, что ее тень легла на его.

– Будет еще одна Вспышка?

– Не думаю... Точнее, не знаю. Я и хотел бы что-нибудь вспомнить, но ведь память мне начисто стерли!

И Фрайпан потер лоб.

Сиан между тем упаковывал свои припасы.

– Волноваться не о чем, – сказал он. – Все это – часть Эволюции, которую претерпевает солнце. И нам повезло, что мы стали этому свидетелями.

– Что вы имеете в виду? – спросил Айзек. – Я думал, что Эволюция, о которой все говорят, имеет отношение только к человечеству, к людям, а не к солнцу.

– А что, солнце может взорваться? Это какой-то кошмар! – проговорила Джеки, отшатнувшись от костра.

Химене хотелось думать об этом предположении как о чем-то абсолютно нелепом, но ее внутреннее видение убеждало в том, что в нем что-то есть.

– Там, наверное, просто маленькие взрывы, – сказала она. И, повернувшись к братьям, спросила:

– Я права? Эти цвета на небе – от маленьких взрывов на Солнце?

Сиан и Эррос посмотрели друг на друга, и их молчание подтвердило правоту слов Химены. Почему взрослым всегда так трудно признавать, что молодые люди – вовсе не глупцы?

– Это правда? – не унималась Химена.

Эррос пожал плечами:

– Какое это имеет значение?

Джеки была убита этими словами.

– То есть, – сказала она, – можно считать, что нам уже пришел конец? Это смерть?

Химене захотелось схватить Джеки за плечи и хорошенько встряхнуть: эти островитяне чуть что сразу предполагают самый худший сценарий.

– Ну! – обратился к брату Сиан. – Если хочешь им что-то сказать, говори.

– Не получится, – ответил Эррос, потирая лоб. – А если я не могу ничего объяснить носителям иммунитета...

Он кивнул в сторону Джеки и Айзека.

– ...то как я объясню это Секвенсорам?

– Сик... – начал было произносить трудное слово Айзек.

– Сек... – поправил его Эррос. – Секвенсоры.

Он замолчал и продолжил лишь через несколько секунд, подчинившись выжидательно-настойчивым взглядам Химены и ее спутников:

– Как ДНК содержит определенные секвенции, то есть последовательности, так и человечество. Эволюция организована как цепь последовательностей, ряд секвенций, и ее агентами являются Секвенсоры. Благодаря им человечество растет по экспоненте в количественном и технологическом отношении.

Сиан отломил сучок и на утоптанной земле перед собой и принялся рисовать спираль, расходящуюся от центра вовне. Спираль захватывала все большее и большее пространство перед костром.

– Но человечество эволюционирует не только в увеличении меры добра, – продолжил он. – В этом мире мы увеличиваем и количество зла.

Сиан посмотрел на брата и закончил:

– Не все можно объяснить словами. Иногда проще нарисовать картинку.

Химена почувствовала, как правда рассказанного вибрирует в ее костях.

Мы увеличиваем количество зла.

Если происходящее на небе есть ключ к пониманию будущего, то, очевидно, перед тем, как жизнь обернется к лучшему, может произойти настоящая катастрофа.

2. Минхо

Доверие нужно заслужить – таков принцип, которыми руководствуются Сироты-солдаты.

Минхо не нравилось, что Александра вмешивается в его дела.

– Следовало пройти другим путем, дальше от берега. Здесь слишком мелко!

Скалы поднимались из глубины фьорда на каждом шагу.

– Рокси! Ты видишь что-нибудь впереди? – крикнул Минхо.

Никакого ответа.

– Рокси! – крикнул он громче. Куда, черт побери, все подевались?

– Минхо! Иди сюда, посмотри! Быстрее!

Она звала его с кормы корабля.

За кормой, в направлении прямо противоположном тому, куда плыл корабль, небо было расцвечено алыми и розовыми тонами. Остатки Нации пользовались осветительными и сигнальными ракетами, но ничего похожего на эти цвета... Минхо провел в ночных дозорах тысячи ночей, но ничего подобного в небе никогда не видел.

– Жутковатое зрелище, – проговорила Оранж, подошедшая к штурвалу. – Рокси попросила тебя подменить, чтобы ты отдохнул и посмотрел, что там происходит в небе. Оно того стоит!

Минхо оглянулся на небо за кормой.

– Я посмотрел, все нормально! – ответил он. – Но тут слишком мелко. Лучше я...

Он замолчал; его внимание привлекло то, что происходило в стороне: Садина размахивала своей книжкой, а Александра, которая, с тех пор, как они ее нашли, буквально поедала эту книжку глазами, теперь тянула к ней руки.

– Она хочет забрать у Садины книгу, которую ей дал Фрайпан, – сказал Минхо, взглянув на то, что происходило на другом конце корабля.

– У нее какой-то особый интерес к Садине и ее семье, – произнесла Оранж.

Минхо проследил, как Александра – теми же самыми руками, которыми она придушила Великого Магистра, – забрала книгу у Садины.

Этого Минхо допустить не мог.

Сироты не владеют ничем. Даже тем, что им дали.

– Иди, – предложила Оранж, – а я пока встану у штурвала.

Старина Фрайпан передал книгу Садине. В этой книге – часть истории ее семьи. Если бы Минхо повезло, и у него была бы семья, он защищал бы такое сокровище ценой собственной жизни. То же самое относится и к его друзьям, и к истории их семей. Рука его скользнула к спусковому крючку винтовки, и он направился в сторону Александры.

– Все очень просто, – говорила между тем она, поглаживая обложку книги такими же движениями, которыми она гладила лицо Великого Магистра перед тем, как его убить. – Все сводится к последовательности чисел и определенной дисциплине.

Она полюбовалась на обложку и страницы книги.

– Я постараюсь, чтобы она была цела и не потерялась.

Александра говорила с Садиной таким тоном, словно та была глупа как пробка. Да, Садина была наивна. Но отнюдь не глупа! Минхо ненавидел эту женщину.

– Нет! – произнес он громко. – Верните ей эту книгу!

Он протянул руку, но Александра не дала Минхо схватить книгу. Нужно было тогда сломать ей пальцы.

– Послушай! – пробормотала Триш. – Все хорошо!

В глазах ее застыло паническое выражение, чего Минхо не видел с того момента, когда их часть группы рассталась с Айзеком, миз Коуэн, Фрайпаном и Джеки.

– Успокойся! – произнесла Рокси, отводя руку Минхо. Он принял позу отдыха – солдаты принимают эту позу в отсутствие активных действий, и в ней содержится меньшая доля угрозы противнику. Чего хотел Минхо? Просто защитить своих друзей и их имущество. Что в этом странного?

– Эта книга принадлежит Садине! – сказал он, и в голосе его прозвучали угрожающие нотки. – Там записана история ее семьи. Верните книгу ей!

Он не мог понять, почему островитяне смотрят на него как на сумасшедшего. У Сирот нет никакого имущества, но они, по крайней мере, уважают друг друга.

Но на Александру его угрозы не возымели никакого действия.

– Я и не хотела ее забирать, – сказала она. – Напротив, я собираюсь хранить ее и оберегать.

Она отвернулась от Минхо, и полы ее мантии, мантии-убийцы, принялись развеваться на ветру. Минхо двинулся к ней. Может, покончить с Александрой прямо сейчас, как она покончила с Великим Магистром? Задушить ее собственной мантией?

– Все в порядке, сынок! – произнесла Рокси, ухватив Минхо за руку. – Давай посмотрим, что она найдет в этой книге, и, может быть, с помощью этих чисел мы что-нибудь поймем.

Она ободряюще похлопала Минхо по спине, но выглядело это так, словно похлопываниями ладони она хочет сбить и притушить пламя войны.

Минхо глубоко вздохнул.

– С Богиней мы в полной безопасности, – настаивала Триш, хотя Минхо мог перечислить с десяток смертельно опасных ситуаций, в которых им было бы все-таки безопаснее, чем находиться рядом с Богиней. С такой Богиней! Эта женщина неплохо промыла мозги островитянам!

– Именно так! Безопаснее всего – хранить такой ценный артефакт именно у Божества!

Слово Божество ударило Минхо так, как, бывало, в прошлом бил кнут Несущих Скорбь. Александра принялась перелистывать страницы книги.

– Хранить у Божества? – с нескрываемой иронией в голосе повторил Минхо, кивнув в сторону ушедшего за горизонт побережья Аляски. – Ваш город сгорел дотла, а вы не выразили и тени сожаления. Никакого чувства вины! Ни тени печали. Вы просто приняли свое поражение как должное.

Он повернулся к островитянам, смотревшим на него широко открытыми глазами, и продолжал:

– Люди, верившие в Божество, равно как и те, кто отказывался верить – либо уже умерли, либо умирают. И все – из-за вас. А ну-ка, скажите, кто из ваших Пилигримов сегодня в безопасности?

– Минхо! – с укором в голосе произнесла Рокси, потянув его за рукав. Но он не двинулся.

– Я говорю лишь правду, – сказал Минхо, выпрямившись. – Ответьте мне, Богиня, в какой такой безопасности находятся те, кто умер в вашем городе по вашей вине?

– Послушай... – начал Доминик и запнулся, закрыв лицо руками.

– Вы не хотите признать то, что лежит прямо под вашим носом, – обратился Минхо к островитянам. – Эта Богиня – страшное существо и никуда не годный вождь. Она ведет нас в места, которых не существует. Или туда, где нас схватят и убьют.

И он показал в сторону простирающегося перед носом корабля холодного океана.

Садина попробовала прервать его:

– Минхо! Она – Божество, и мы в ее...

Минхо подошел к Александре. Ни один человек на палубе, включая саму Богиню, не двинулся с места. Минхо встал к ней вплотную, максимально сократив пространство, их разделяющее.

– Садина получила эту книгу как подарок от близкого друга, и она никому ее не отдаст, даже Божеству.

Схватив книгу за верхнюю часть переплета, он дернул ее на себя, и тут же Богиня потянула книгу в свою сторону.

– Прекрати! – крикнула Садина. – Я сама сделала свой выбор! Не вмешивайся!

– Она упадет в океан и погибнет! – закричала Триш. – Перестань!

Минхо решил выбить книгу из рук Богини, после чего сбросить ее саму за борт. Более всего ему сейчас хотелось увидеть Александру... под водой.

Рокси удалось оттащить Минхо в сторону.

– Она же не повредит книгу, если просто посмотрит ее, – сказала она.

Минхо не мог рассказать им то, что он видел у берга. Не поверят, как бы он ни старался. В поисках поддержки он посмотрел на Доминика, но тот только пожал плечами. Всем им хорошенько промыли мозги, это точно!

– Так кто же ее тебе дал? – проговорила Александра нарочито спокойным голосом, обращаясь к Садине. – Должно быть, это какая-то особенная книга, верно?

Черт! Минхо следовало помолчать. Богине ни в коем случае нельзя ничего сообщать по поводу Старины Фрайпана, особенно сейчас, когда она едва не похитила Садину, кровными узами связанную с островитянами, наделенными иммунитетом.

– Ничего страшного! Пусть почитает, – сказала Рокси, пытающаяся разрядить ситуацию.

Так они и отдали самое ценное, что у них было, лживой, преступной Богине. Так называемой Богине. Богине Ничто.

3

«Книга Ньюта» – это всего лишь книга, а у Рокси в доме было полно книг. Но однажды поздно ночью, когда они уже плыли в сторону Аляски, Минхо застал Садину читающей, когда все остальные уже спали. И она не просто читала; она то улыбалась чему-то, то плакала.

– Это нечто гораздо большее, чем книга, – сказал Минхо негромко, направляясь к штурвалу.

Но ноги не послушались его, и он резко повернулся к Александре. Если он пока не может рассказать всем, что увидел в лесу возле берга, то, по крайней мере, сможет иным способом доказать островитянам и Рокси, что эта Богиня – совсем не Богиня. Если бы она имела хоть какое-то отношение к богам, то те числа, которые она любила декламировать и которые объявляла всесильными, были бы действительно волшебными. А этого как не было, так и нет!

Минхо засунул поглубже в карман бортовой журнал Клеттер. Он не позволит Александре и эту книгу присоединить к своей коллекции!

– Эти числа, которые вы бормочете, чтобы окончательно не сойти с ума... – начал он.

Зажать зверя в углу – лучший способ охоты. Именно такой охоте учили Сирот, а в сознании Александры было немало укромных местечек и уголков.

– Я не думаю, что в этих числах есть какой-то смысл! – продолжил он со смехом. – Это просто какой-то идиотизм. Смотрите, и я могу их произносить: 10, 18, 56.

– Минхо! – попыталась одернуть его Триш и, покачав головой, обратилась к Александре:

– Простите, Богиня, этого человека мы просто подобрали по дороге, и, фактически...

Но Минхо не остановился:

– Если эти числа наделены волшебной силой, почему же вы с их помощью не спасли свой город?

Слова Минхо били Александру. Корабль же в этот момент принялся тереться бортом о льдину, и все, кроме Минхо, встревожились, услышав скрежет металла о лед.

– Что это? – спросила Миоко у Доминика.

– Да все вроде нормально, – ответил тот и, обратившись к Минхо, поинтересовался:

– С нами ведь все хорошо, верно?

Минхо мотнул головой:

– Спроси у своей дорогой Богини. Она говорила, что здесь достаточно глубоко, и кораблю с ней ничто не угрожает. Ну как, права она?

Он ждал, что Александра обзовет его лжецом, и тогда-то он всем скажет, что так называемая Богиня вообще намеревалась их всех бросить, отправившись на Виллу в каноэ, да еще и прихватив с собой Садину. Терзаемый яростью, он поднял взгляд в небо, где бушевали краски Северного сияния.

– Эти числа священны, Минхо! – сказала Садина. – Разве тебе не хочется узнать о них побольше?

– Именно так! – подхватила Александра. – Они позволили мне встретиться с теми, кто наделен иммунитетом.

Она, прищурившись, взглянула на Минхо, и тот понял: так просто ее не возьмешь, нужно давить сильнее.

– Хорошо! А теперь послушайте: почему бы вам не рассказать о том, что вы делали в лесу прямо перед тем, как мы отплыли?

Александра покачала головой.

– Ничего. Абсолютно ничего!

– Перестань, Минхо! – сказала Роски, потянув его за рукав. – Тебе пора к штурвалу.

– Вы убили человека. Прямо в берге. Расскажите об этом всем!

И Минхо, не мигая, посмотрел в глаза Александре.

Богиня хранила молчание, но губы ее слегка шевелились. Опять декламирует эти чертовы числа! Минхо принялся считать, как часто она моргает. Насчитал – пять раз в секунду. Только тот, кто нервничает по-настоящему, моргает так часто. Александра, сдерживая дыхание, продолжала произносить ряды чисел – совсем как Сирота из Остатков Нации, старающийся запомнить количество ступеней, ведущих к подземному бункеру.

– Даже Сироты в нашем городе умеют считать про себя... а вы – всего лишь безумный Пилигрим, бежавший от войны. А ну-ка, докажите обратное!

– Минхо! Прошу тебя, остановись! – взмолилась Садина.

– Хватит уже! – поддержала подругу Триш, попытавшаяся оттолкнуть Минхо от Александры.

– Нет! Она убила человека. И то, как она это сделала... Я знаю – это не первый убитый ею человек. Она безумна! Вы слепо доверяете ей, но она беспокоится только о себе, и, в конце концов, она убьет и вас.

Он говорил отчетливо, чтобы Триш смогла расслышать каждое его слово, но, похоже, этого добиться ему не удалось. Его не слышал никто.

– Это все... – начала Рокси, попытавшись вновь оттолкнуть Минхо, но Александра подняла руку:

– Он говорит правду. Я действительно убила человека.

И она сделала паузу, встретившись взглядом с каждым из островитян.

– Очень жаль, что я не сказала вам об этом раньше. Это был ужасный человек, и он был вождем Остатков Нации. Я не уверена в том, что он был человеком на все сто процентов. В свое время он перешел черту, отделяющую нас от шизов.

Она говорила негромко и не торопясь.

– Вы упрекали меня за то, что я не выказывала должной печали по поводу гибели моего города, но Богине чужды показные эмоции. Это лишнее. Его же я убила, чтобы отомстить за смерть своих сограждан – всех, кто был убит. Но я восстановлю и свой город, и свой народ, и лучший способ сделать это – заключить союз с потомками Ньюта.

И Богиня протянула руку Садине.

Лицо той просияло, и она взяла Александру за руку.

Минхо не верил своим глазам.

– Все это ложь! – проговорил он. – Вам абсолютно наплевать на собственный город и его людей. Если бы это было не так, вы бы не сбежали и не оказались здесь.

– Минхо! Перестань! – воскликнула Рокси. Тот пожал плечами. Он не боялся Александры. Но не боялся и того, что его друзья спустят на него собак за то, что он знает то, чего они пока не могут понять.

Корпус судна застонал.

– Мне нужна помощь! – закричала стоящая у штурвала Оранж. Корабль раскачивало и трясло.

Доминик и Миоко перебежали на правый борт.

– Мы тремся о льдину! – крикнули они.

Минхо бросился к штурвалу.

– Вы видите? – крикнул он. – Она послала нас на смерть! Впереди только лед. Нам не следовало сюда плыть! Возвращаемся!

– Но нам даже не развернуться! – крикнула Рокси.

– Ты идиот, дикое животное! – крикнула вдруг Александра и, вскочив на ноги, бросилась к штурвалу и оттолкнула Минхо в сторону.

Ошеломленный, он отступил. Его примеру последовала и Оранж. Садина, Триш и Миоко смотрели на Минхо с разочарованием и досадой. Доминик и Рокси отводили глаза.

Все стало в одно мгновение так плохо, что он с тоской и сожалением подумал о старой крепости, об ее тоннелях и коридорах, даже самых ужасных – тех, что ведут в Ад.

4. Александра

– Я же предупреждала тебя о фьордах! – крикнула она.

Эти Сироты так же бесполезны, как и Флинт, когда дело касается жизни и смерти. Александра продолжала декламировать последовательности чисел. 55, 89, 144...

– Всем спуститься в каюту! – крикнула Рокси. – Встаньте по центру, подальше от бортов, чтобы не пострадать от удара!

– Идиоты! – бормотала Александра, изо всех сил удерживая штурвал и произнося числа. 55, 89, 144.... Она уже чуяла запах сосен, окружавших Виллу. Та была прямо по курсу. 233, 377, 610. Она почувствовала, как корабль снижает скорость, словно понимает, что спасительная Вилла совсем недалеко.

– Что случилось? – спросила Оранж. – Мы останавливаемся?

Корабль прошел еще несколько десятков метров и остановился.

– Минхо! – крикнула рыжеволосая девушка, хватаясь за оружие. Эти дикие звероподобные дети! Что они знают об уважении к высшим существам? Корабль качнулся взад и вперед, словно соглашаясь с Александрой.

– Вот и все! – сказал Минхо, всплеснув руками. – Мы застряли. Вы довольны?

Он иронически взглянул на Александру, и та с трудом подавила желание закричать на Сироту. Вне Эволюции ничто не имеет значения. Ничто! Жар охватил тело Александры. Каждая клеточка ее тела зудела от нетерпения.

– Конечно, довольна! – ответила она и, оставив штурвал, указала вперед. – Это там!

Подошел Доминик.

– Должно быть, лед снес нам руль. Мы в мешке.

– Отличная цель для Остатков Нации, – проговорила Оранж с таким убийственным спокойствием в голосе, что оно было страшнее ее крика.

– Подождите! Мы движемся! – сказал Доминик, перегнувшись через борт.

– Это просто течение, – отозвался Минхо, посмотрев на окружающие корабль скалы. Обычное движение воды во фьорде медленно толкало корабль вперед.

На их болтовню Александра не обратила никакого внимания.

– Вилла прямо перед нами, – сказала она, пройдя вперед вдоль борта. – Глубина здесь всего несколько футов. Мы можем дойти до берега вброд.

Она прекрасно знала это – они с Маннусом проплыли этот участок фьорда на маленьком каноэ.

Островитяне смотрели на нее, не понимая.

– Здесь достаточно мелко, и мы сможем легко дойти до берега, – повторила Александра.

Рыжеволосая Оранж с сомнением посмотрела на Богиню.

– Но ведь вода-то... вода-то холодная!

– Холодная? – переспросил Доминик. – Ты шутишь? Она ледяная!

И он усмехнулся.

В такие моменты Александре действительно не хватало Флинта. Он, конечно, был идиотом, зато послушным.

– Прекратите! – принялась она подтрунивать над островитянами. – Вы что, боитесь ноги замочить? Здесь и пройти-то всего несколько метров.

Их мозг должен эволюционировать в действии.

– Вы же сами говорите, что здесь мы представляем отличную цель, – закончила она.

Александра поискала глазами линию деревьев, за которой должна была скрываться Вилла. Вилла была отлично замаскирована, но, как и сакральные числовые последовательности, в чьем существовании нельзя было усомниться, она была реальностью, а не фантомом. И Александре даже хотелось поскорее ринуться в холодную воду, хотя бы для того, чтобы остудить бушующий в ее крови жар. Огонь войны инфицировал ее сознание, и, чтобы восстановить стабильность нервной системы, Александре нужен был лед.

Доминик посмотрел на Минхо – так, словно тот, а не Богиня, командовал парадом. Доминик сомневался – на кого ему опереться; а Александра, не исключено, в своем движении к цели сбавила обороты.

Но ей было все равно. Они подошли к критической точке.

– Собери всех! – произнесла она приказным тоном, приобретенным за годы обучения и тренировки. Тоном, который требовал уважения.

Они подчинятся. Что им остается? Корабль все равно застрял!

Александра хотела улыбнуться, но подавила улыбку.

Глава 11. Сенат Секвенсоров

1. Айзек

Сиан все рисовал и рисовал, и вскоре спираль, изображенная им на земле, разрослась до огромных размеров и стала напоминать картину шторма – как его рисовали в прошлом на картах погоды. А может быть, эта спираль напоминала шторм только Айзеку, поскольку он часто, даже не желая того, думал об урагане, который унес жизни его родных.

– То есть Секвенсорами вы называете членов семей, к которым принадлежали Глэйдеры, так? – спросил Фрайпан. – Но, если они защищены, зачем им нужно средство для Исцеления?

– Дело не в Исцелении... – пробормотала Химена.

– Средство для Исцеления им нужно как раз из-за этого! – произнес Эррос и ткнул пальцем в небо, где по-прежнему разыгрывался красочный спектакль Северного сияния.

– Это штука опасная, я знаю! – сказала Джеки, пнув ногой лежащий на земле камень. Люди, живущие на западном берегу острова, любят драматические эффекты.

– Наоборот! Солнце мало-помалу видоизменяет структуру нашей ДНК. Это – естественная эволюция, а Северное сияние представляет собой эффект небольших взрывов на Солнце, результаты которых, смешавшись с элементами атмосферы, заставляют ДНК всех людей, живущих на нашей планете, эволюционировать. Но Северное сияние никак не влияет на Секвенсоров, особенно тех, кого похоронил ПОРОК.

Химена вновь пристально посмотрела на Айзека. Нас похоронят чужаки. После этого она посмотрела на рану Айзека, нахмурилась и принялась возиться с низом своей рубашки.

– Эррос! – покачал головой Сиан. – Следи за языком!

– Виноват! – спохватился тот. – Хоронить – жуткое слово. В большинстве культур хоронят мертвых, а вот ПОРОК... ПОРОК хоронил живых в подземном мире, специально построенном для того, чтобы избежать последствий Вспышки. Коалиция знала о приближении катастрофы и успела подготовиться. Избранных отправляли под землю, где на них не могли подействовать ни солнечная активность, ни вирус. Кстати, если бы они вышли на поверхность Земли сейчас, то не протянули бы и года. Когда-то очень ценная, их, по сути, законсервированная ДНК пропустила слишком много. Сейчас даже воздух другой, и никакие травяные сигары не спасут их легкие.

Сказав это, Эррос зажег очередную сигару и закончил:

– Они бы умерли – просто под ударом вновь возникших условий жизни. Средство для Исцеления и нужно, чтобы дать шанс на выживание их потомкам.

Айзек знал историю; знал, что мир давно слетел с катушек, а потому был готов поверить Эрросу. Если они могли отправить детей в гигантские подземные лабиринты, почему бы им не спрятать под землей, в более надежных убежищах, и целые семьи избранных?

Но на этом этапе воздействие реальной окружающей среды для них было бы действительно смертоносным. С того самого момента, когда островитяне появились на этой новой для них земле, эта среда только и делает, что хочет с ними расправиться. Маленький Ньют отравил Джеки, миз Коуэн из-за какой-то сыпи впала в кому, а укус крошечного шершня, похожего на миниатюрного гривера, вызвал жуткую опухоль на его, Айзека, руке. С другой стороны, и на их острове могут оказаться вещи, смертельно опасные для тех, кто вырос не там.

Айзек понял, с какими опасностями должны столкнуться Секвенсоры.

– А почему не вытащить их из-под земли побыстрее? – спросил Айзек. – Что мешает?

Сиан ответил одним словом:

– Страх.

– И привычка к безопасности, – подхватил Эррос. – К устоявшемуся укладу жизни. К комфорту. Сенат Секвенсоров каждые три года организует голосование по этому вопросу, и каждый раз голосует против возвращения Секвенсоров. Но теперь пришла пора решать – делать, наконец, дело или слезать с горшка. Ради Эволюции!

– Именно поэтому в нашей деревне нет Сената, – сказала Химена. – У нас есть старейшины...

Она, наконец, оторвала полосу ткани от своей рубашки и завязала Айзеку рану на ноге.

– Нужно поплотнее затянуть, – добавила она и перевязала рану так туго, что нога у Айзека принялась пульсировать.

– Еще, чего доброго, потрошители на кровь заявятся, – добавила Химена.

– Спасибо! – проговорил Айзек. Ему показалось, что Химене он все-таки не слишком безразличен, хотя она и назвала его слабаком.

– И что? – обратилась Джеки к Фрайпану. – Эти замечательные люди, которые были когда-то цветом человечества, теперь лишены возможности эволюционировать, потому что лишены возможности жить... естественной жизнью? Нет ли в этом какой-то злой иронии?

– Похоже, именно это они и говорят, – покачал головой Фрайпан.

Эрос, пыхнув дымом сигары, продолжил:

– Если бы Сенат ученых исследовал природу, а не то, что с ней сделало человечество, они бы вовремя подсуетились и все как следует просчитали. Но они считали себя умнейшими во вселенной.

– Человек всегда полагает, что он умнее природы.

Конечно, это была Химена.

– Только иногда природа играет с нами злые шутки, – проговорила она, швырнув в темноту камень.

Айзек ее понимал. Лейси и Карсон умерли, потому что искали средства спасения человечества, а оказалось так, что это средство было нужно всего лишь некоторому количеству избранных семей. Айзек не мог найти ответа на многочисленные вопросы, одновременно возникающие в его сознании.

– Но почему Клеттер нам ничего не рассказала? Почему она...

– А вы бы ей поверили? – спросил Эррос.

Нет, подумал Айзек.

– Может быть, и поверили, – сказал он.

– Анна Клеттер не сказала бы правду, даже если бы от этого зависела ее жизнь, – добавила Химена.

– Правда – это последнее, во что верят люди, – улыбнулся Сиан. – С правдой обычно борются. Вот вы, например...

И он повернулся к Фрайпану.

– Вы же не сразу поверили тому, что мы сказали, так? Что и следовало ожидать.

– Правда – вещь жестокая, – произнесла Джеки и швырнула в темноту очередной камень, который, против общего ожидания, ударился не о дерево и не о землю, а обо что-то металлическое. Как Айзек соскучился по таким звукам!

– Аккуратнее! – попросил Сиан. – У нас там есть кое-какое оборудование.

Сиан встал и посмотрел в темноту.

– Камень для берга – пустяк после того, что он испытал, – проговорил Эррос, и Айзек, услышавший слово берг, встрепенулся.

– Джеки! У них есть берг! – едва не заорал Айзек. Ему захотелось вскочить, обнять Джеки, самому бросить камень в ту сторону, откуда раздался металлический звук, дружески потискать даже сам этот камень. Он повернулся к Фрайпану, а затем к старшему из братьев:

– Вы не отвезете нас на Аляску, к нашим друзьям? Они сейчас в гостях у Богини. Может быть, она знает, как добраться до Секвенсоров, и...

– Богиня озабочена лишь сама собой, – пробормотала Химена.

– Но нам так нужно найти своих друзей! Пожалуйста!

Айзек готов был встать на колени. Страх того, что он никогда не встретит остальных островитян, холодил его сердце с той самой минуты, когда они расстались.

– Пожалуйста! – повторил он и посмотрел на Химену и ее рюкзак, который теперь лежал на земле, как раз между ними.

– Айзек! Даже не думай об этом! – покачала головой Химена.

– Прошу тебя!

Он протянул к ней руки, умоляя сделать то, что, как он знал, она совсем не хотела делать.

– Что тут происходит? – спросила шепотом Джеки, ни к кому конкретно не обращаясь.

Айзек же не унимался:

– Мы сможем им помочь, а они помогут нам найти наших друзей.

Химена пристально смотрела на огонь.

Джеки кинула в костер очередной камешек, взметнув вверх сноп искр.

– Аляска! – проговорил Старина Фрайпан. – Лабиринт. Там держат Секвенсоров?

– Прошу тебя! – молил взгляд Айзека.

Сиан покачал головой.

– Пока не знаем. Северное сияние на Аляске в десять раз сильнее, чем здесь, и я понятия не имею, как это скажется на берге.

Эррос не добавил островитянам надежды:

– Мы уже исследовали всю Аляску и не нашли ни желтого, ни оранжевого озера. А нам нужно экономить горючее, чтобы отыскать ориентир, по которому мы выйдем на похороненных.

Сиан кашлянул и укоризненно посмотрел на брата.

– Простите, – сказал тот, – на Секвенсоров.

Айзек знал, что Химена способна убедить братьев. И она должна это сделать! Он не хотел отбирать у нее средство для Исцеления, но какой у него был выход?

– Это гораздо важнее, чем все Виллы на свете, – прошептал он ей на ухо. Она могла разрушить столько Вилл, сколько захочет, но это не изменит ничего. А содержимое ее рюкзака – изменит!

– Черт бы тебя побрал, Айзек! – в сердцах выпалила Химена, взявшись за рюкзак.

– Прошу тебя...

Она вздохнула и встала.

– Я могу помочь Секвенсорам, – сказала она, обратившись к Сиану и Эрросу. – Отвезите островитян к их друзьям, а я помогу вам обрести средство для Исцеления.

Братья, не произнеся ни слова, уставились на Химену. Похоже, они ей не очень верили. Но пройдет немного времени, и она их во всем убедит.

Айзек с облегчением вздохнул.

Спасибо тебе! – прошептал он, обращаясь к девушке.

2. Химена

У Химены не было никакого желания отдавать им средство для Исцеления. Но прокатиться до Аляски! А почему бы и нет?

Там она сбежит и самостоятельно доберется до аляскинской Виллы. План лучше некуда, хотя она не такая тупица, чтобы кому-нибудь с ходу отдавать свое сокровище; особенно – незнакомцам! Но она убедит их, что доверяет им и с радостью передаст то, что им нужно, а именно – средство!

Правда, Сиан пока не готов к решительным действиям.

– Чтобы помочь Секвенсорам, для начала нужно их найти. И, пока мы их не нашли, средство для Исцеления – бесполезная водичка. А Клеттер постаралась, чтобы засекретить вход и его координаты. Мы их искали... гораздо дольше, чем думали.

И, бросив очередное полено в огонь, он сказал:

– Можете устраиваться на ночлег здесь. Дров у нас много.

Джеки отрицательно покачала головой:

– Не отнимайте у нас надежду.

Айзек согласно кивнул. Он-то явно не собирался сдаваться.

– А что, если мы все-таки отправимся на Аляску и поговорим с Божеством? Оно-то должно знать, где находятся эти люди, верно?

– Нет, неверно! Божество – это совсем не то, что вы думаете.

И Сиан принялся накладывать недалеко от огня пальмовые ветки, готовя себе постель.

– Ложитесь ближе к огню, и никто вас не покусает, – посоветовал он.

Айзек и Джеки принялись стлать ветки для Старины Фрайпана.

Химену же посетило странное, зудящее ощущение, освободиться от которого она была не в силах. На нее надвигалось очередное интуитивное прозрение, и ее тело боролось с ним еще до того, как это прозрение готово было захватить в плен ее сознание. Она была физически неспособна лгать, ей было больно от того, что она была вынуждена делать это, но ее прозрения всегда выглядели как ложь, пока жизнь не доказывала обратное. Время, пока она чувствовала эту боль, варьировалось от нескольких секунд до нескольких месяцев – пока то, что другим казалось ложью, не оборачивалось правдой. Свой дар внутреннего видения Химена в глубине души своей связывала с мутациями вируса, появившегося после Вспышки.

Время от времени Химена ненавидела свои способности. Когда на нее надвигалось ощущение того, что вот, скоро, ей откроется нечто, что пока совершенно непонятно другим, ее охватывало напряжение; сомнения и надежды вступали в ожесточенный бой, и тогда ей начинало казаться, что она сходит с ума. И с каждым разом эта борьба становилась все ожесточеннее.

Вот и теперь она чувствовала, как в ее теле возникает непреодолимое напряжение, а слова, громко пульсирующие в сознании, рвутся наружу.

Она должна их произнести.

– Я знаю, где держат Секвенсоров, – проговорила она слегка надтреснутым голосом. Откашлявшись, она продолжала:

– Люди на нашей Вилле знали о них все. Я слышала их разговоры, и они, как мне кажется, открыли мне больше, чем должны были. Я могу провести вас туда.

Сиан пристально посмотрел на Химену, и его взгляд, казалось, проникал ей под кожу. Химена повторила, на этот раз про себя: Я знаю, где держат Секвенсоров...

– Сиан! – обратился к брату Эррос. – Она именно это и скрывала, верно?

Сиан замотал свой красный шарф вокруг шеи и поднял свой арбалет. Эррос усмехнулся и подошел поближе к своему оружию. Неужели я поторопилась? А вдруг они оба поднимут свои арбалеты и выстрелят? Все самое плохое, что могло бы случится, пришло ей в голову, но она стояла неподвижно, будучи уверенной лишь в самой себе.

– Ну что? – спросил Сиан, повернувшись к Химене и топчась на пальмовых ветках собственной постели. – Поскольку никаких других сведений у нас нет, придется лететь на Аляску. Там мы оставим островитян с их друзьями, а ты покажешь, где держат Секвенсоров. Идет?

Да, на сей раз она зашла слишком далеко.

Химена попыталась успокоить лихорадочно бьющееся сердце и сделать так, чтобы никто не заметил ее страха. Суставы ее ломило от напряжения, а легкие будто кололи тысячи крохотных иголок. Она и представления не имела, что эти братья сделают после того, как доставят Айзека и его спутников на место, но, так или иначе, она должна понять это.

Усомнившись в ее честности, они бросили ей вызов.

Глава 12. Холодные тайны

1. Александра

Холодная вода скользнула вверх по икрам ног, когда Александра ступила на дно мелководья. В свое время, чтобы укрепить ее душевные силы, Николас приучил ее к холодным ваннам, и теперь ей даже нравился ледяной холод, коснувшийся кожи. Гораздо комфортнее огня войны.

– Я замерзаю! – пожаловалась Триш.

– Представь себе, что ты ловишь крабов, – сказала Миоко. Эта девушка была самой спокойной. Со временем Богиня выдвинет ее на высокую должность. Спокойные, послушные – таких она ценила.

– Осторожно! Здесь скользко! – проговорила Оранж, светя фонариком на воду для тех, кто тащился следом. – Двигайтесь быстрее, и быстрее выберемся!

Александра была спокойна. Ее не пугал холод – женщины-ученые на Вилле разведут для них огонь и, наверняка, у них есть чай. И, наконец, они закончат работы по созданию средства для Исцеления! Все это было так близко, что казалось безумным.

С каждым шагом им становилось все холоднее, потому что вода в центре фьорда поднялась выше еще на несколько дюймов, но Александра шла и шла вперед. До торжества Эволюции было рукой подать! Свидетельством тому был даже доносившийся до нее запах сосен. Позади была война, впереди – Эволюция! Близко, почти рядом!

– А числа не могут меня согреть? – саркастически спросила идущая сзади Садина.

Как многому придется научить эту девчонку, и, прежде всего – тому, как следует разговаривать с Богиней. Она не для того избавилась от Николаса и Михаила, чтобы ей выказывали неуважение. Она была последней из оставшихся Ипостасей Божества и хранительницей Эволюции.

– От чисел – никакой пользы! – заявил Минхо, который, идя вслед за Александрой, высоко поднимал ноги и, плюхая их в воду, забрызгивал Богине мантию.

Александра медленно вдохнула, после чего задержала дыхание и так же медленно выдохнула. Если ей удалось заставить кланяться себе даже такого Пилигрима, как Маннус, с Минхо она тоже справится. Со временем он станет ее самым верным стражем.

– Все, что ты пожелаешь увидеть, почувствовать или найти, все, чем ты захочешь стать, ты можешь оформить посредством чисел, – сказала Александра, остановившись и пропуская Минхо вперед. После этого она обратилась к идущей следом Садине:

– Милая Садина! Если мы хотим придать силу числам, их следует декламировать громко.

Александра протянула Садине руку, и они вместе пошли по неглубокой темной воде.

– Но как? – спросила Садина.

Нужно начинать обучение с самого начала. Числовые последовательности есть основание всего и вся. С другой стороны, нет ничего более сложного, чем они.

– Если декламировать числовые цепочки, одновременно думая о чем-то, то мысль становится такой же влиятельной, как и сами числа. В числовые последовательности встроены воля и желание.

Да... Александра не знала, как все это объяснить попроще.

– И поэтому числа, обведенные в «Книге Ньюта», то есть 1, 2, 3...

– Нет! Нет! Нет!

И скорость, с которой Богиня произнесла это, выдала ее раздражение. Садина хотела освободить свою руку, но Богина не отпускала. Кровь крови Ньюта! Ей нужна была эта девушка, а потому следует быть терпеливой как никогда.

– Я имею в виду, милая Садина, – сказала Александра, пожимая руку Садины, – что перед этим идет последовательность из двух чисел...

Нет, она будет обучать ее в другой обстановке, возле камина, в тепле, с чашкой чая в руках.

– Давай-ка лучше выбираться отсюда. Впереди у нас много времени для уроков, – сказала Александра, отпустив руку Садины. Так им будет проще выбраться на берег.

– Миоко! Руку давай! – крикнул Доминик, помогая девушкам выбираться на берег.

Александра стояла по колено в воде, глядя назад, на Рокси и оранжеволосую девушку, которые несколько отстали от остальных.

Из темноты раздался голос Рокси:

– Идите вперед, госпожа Богиня! Мы догоним!

– Богиня!

Минхо, уже стоящий на берегу, протянул Александре руку. Наконец-то должная мера почтительности! Она вложила свою руку в ладонь Минхо и поставила ногу на илистый откос. Если бы ноги ее не замерзли, она уперлась бы в берег получше, но не успел Минхо потянуть Александру вверх, как нога ее заскользила и она, нелепо перевернувшись, упала спиной в ил, подняв ногами сноп ледяных брызг.

– Минхо! – закричала Садина.

– Она поскользнулась, это не моя вина! – ответил тот и, склонившись к Александре, произнес:

– Давайте, я вас держу...

Потянув ее за локоть и запястье, он вытащил Богиню из воды. Она нащупала ногами твердую землю и, наконец, встала.

– Спасибо, солдат!

Александра попыталась оправить мантию и стряхнуть с нее мокрую грязь, но Минхо не отпускал ее руку.

– Эти знаки! – проговорил он, глядя на запястье Александры. Поднеся руку Александры к глазам, он принялся вглядываться в имеющуюся там татуировку.

– Отпусти! – приказала Богиня. – Ты делаешь мне больно!

Она попыталась вырвать руку, но у нее ничего не получилось – Минхо был сильнее.

– Отпусти! – потребовала она твердым голосом.

– Эта татуировка! – проговорил Минхо. – Точно такая же, как у Великого Магистра!

Наконец, он посмотрел на Александру, и в глазах его отразился страх – с таким выражением верующие смотрят на своих богов. Он не знал, что Великий Магистр не был ни великим, ни магистром, а что был он простым безумным шизом. Но Александра не собиралась просвещать этого солдата. Символ последовательностей был священным знаком, и Богиня не собиралась никому ничего объяснять.

Она вырвала руку из ладони Минхо и поспешно спрятала ее в складках своей желтой мантии.

2. Минхо

У Сироты нет имени.

Нет друзей, нет семьи.

Но кое-что они все-таки имели – там, где они жили, в крепости Остатков Нации.

Это были символы.

Знаки.

Минхо не мог знать значения всех символов, которые видел, а потому многим символам приписал свои значения. Большинство из них имели отношение к смерти. Убить Божество и что-то тому подобное. Но, несмотря на то, что смысл татуировки на запястье Александры был ему незнаком, то, с какой поспешностью она скрыла ее под мантией, открыло Минхо то, что он хотел знать. У нее больше секретов, чем он думал.

– У нее на руке символ Остатков Нации, – сказал он, показывая Оранж на Богиню. Все солдаты-Сироты всю свою жизнь смотрели на одни и те же стены. Сам Минхо выучил все щербины, все царапины на стенах коридоров, по которым они передвигались. Эти стены он видел даже тогда, когда засыпал.

– Это символ Остатков Нации, – повторил он, на этот раз громче.

– Где? – спросила Оранж.

– У нее на запястье, – ответил Минхо и, обратившись к Доминику, поинтересовался:

– А ты видел?

Тот покачал головой:

– Да не то чтобы...

– Садина! Триш!

Минхо посмотрел на остальных островитян. Кто-то из них просто обязан был увидеть то, что видел он.

– У нее на руке татуировка – точно такая же, как у Великого Магистра Остатков Нации. Даю вам слово. Никаких сомнений!

Садина попыталась его перебить:

– Давай найдем Виллу, попадем внутрь, и там...

– Я никуда не пойду, пока она не покажет нам свое запястье!

Широко расставив ноги, Минхо сложил руки на груди, ожидая, что сейчас Александра выдаст свою очередную ложь.

– Мы можем пройти на Виллу, согреться, и после этого обсудить татуировки Богов, – сказала Александра, повернувшись спиной к Минхо, но перед ней, со скрещенными на груди руками, вырос Доминик, закрывший ей путь.

– Если вам нечего скрывать, почему бы вам не показать свои запястья, Богиня? – проговорил он.

Александра повернулась к группе. Девушки не ругали Доминика так, как ругали Минхо. Ну что ж, пусть будет так! Александра с самым глубокомысленным видом молчала, дожидаясь, пока все взгляды окажутся обращены к ней. Наконец, она вздохнула и закатила рукав мантии. Даже при свете полной луны Минхо смог увидеть, что запястье у Александры было совершенно чистое и гладкое. Никаких татуировок!

– А на другом? – спросил Минхо. – Покажите другое запястье!

Александра так быстро взмахнула руками, что Минхо увидел подкладку мантии, сделанную из тонкой сияющей ткани, которую легко рассечет любой нож. Она закатала рукав, и Минхо подумал, что целью этих быстрых движений было испугать его. Александра развернула свое обнаженное запястье так, чтобы увидели все. Но и там ничего не оказалось!

Но Минхо привык верить своим глазам. Подойдя к Александре, он принялся рассматривать ее запястья и, наконец, увидел слабые следы. Когда же он отпустил руки Александры, она сама принялась растирать их, и растирала до тех пор, пока на коже не проявилась спираль, исполненная черными чернилами. Рокси, Оранж и все остальные подошли, чтобы посмотреть.

– Действительно, татуировка! – произнесла Садина. – Вы участвовали в каком-то ритуале?

Александра рассмеялась:

– Я Божество, а не Бог вечный и бесконечный. Ритуалы закончились задолго до того, как я родилась, дитя мое!

– И для чего ее нанесли? – спросила Триш.

– Татуировку? – вторглась в разговор Миоко. – У Старины...

Миоко не договорила, потому что Доминик локтем заехал ей в бок.

– Что за Старина? – спросила Александра, но Минхо не хотел, чтобы фальшивое Божество узнало что-либо о Старине Фрайпане.

– Ничего, – обрезал он опасный разговор и задал очередной вопрос:

– И что означает ваша татуировка?

– Это символ Последовательности Чисел. Часть моего знания. Напоминание, что я являюсь частью целого, а целое является частью меня. Это именно то, что означают сами числа, помимо всего прочего. Числа священны! Даже больше, чем священны...

Как и всегда, Александра болтала ерунду.

– Все понятно, – сказал Минхо, глядя на нее безразличным, бесстрастным взором. Этот взгляд он усвоил под руководством Несущих Скорбь, и взгляд этот, конечно же, лишит Александру покоя!

– Мы видели татуировки только на Старых Глэйдерах, – сказала Триш.

– А еще на полушизах, – добавила Рокси. – Лично я видела немало полушизов с татуировками.

Может быть, это все и объясняло? Может быть, Александра – полушиз?

– Перестаньте! – покачала головой Александра, прикрывая свою татуировку рукавом мантии. – Многие люди делают татуировки на память о чем-то. И не только на своем теле, но и на теле других людей.

Она кивнула головой в сторону виднеющейся среди деревьев тропинки.

– Ну что, пойдем в теплое место?

Доминик посмотрел на Минхо и сказал:

– Было бы неплохо. А то замерзнем насмерть.

Но Минхо не мог упустить такой шанс.

– Пойдем, но чуть попозже, – произнес он и, обращаясь к Александре, заявил:

– Символ на вашей руке идентичен символу Остатков Нации. А это значит, что вы не Богиня, а, допустим, Несущая Скорбь. Может быть, вы вообще принадлежите другой нации. Ясно одно – вы не являетесь Богиней Аляски.

Все в группе как один издали стон разочарования. Да, он решил использовать свой шанс не вовремя.

– Может быть, мы продолжим этот спор, когда войдем в тепло? Я замерзла.

И Садина принялась дрожать, показывая, насколько ей холодно.

Минхо пожал плечами и обратился к оранжеволосой девушке:

– Оранж?

Ему нужна была ее поддержка, но она только покачала головой, демонстрируя сожаление.

Минхо всем сердцем хотел бы забыть все, что связывало его с Остатками Нации, как, вероятно, и Оранж, но сделать этого он был не в силах, и помнил – на уровне какого-то глубокого внутреннего чувства – запах коридора, ведущего в Ад. Запах черной плесени и канализации. Запах страданий и смерти.

– Разве ты не помнишь этот символ? – спросил он Оранж. – На стенах. Он обозначал направление.

Лицо Оранж ничего не выразило.

– Один был на стене перед комнатой, где давали еду, – не унимался Минхо. – Не помнишь? Иногда после дежурства я изо всех сил бил по нему кулаком, а вы со Скелетом надо мной смеялись.

Оранж глубоко вздохнула и криво усмехнулась:

– Помню. Именно поэтому тебя и называли Счастливчиком.

– Похоже на правду, – сказал Доминик.

– Подожди! – сказала Оранж, остановившись. – А ты уверен, что это тот же самый знак?

Остальные тем временем, ведомые Александрой, уже ушли вперед.

– Абсолютно уверен, – ответил Минхо. Как бы ему хотелось, как и тогда, врезать кулаком по этому знаку, но уже на руке Александры!

Садина, идущая позади группы, спросила:

– Каким образом Божество Аляски может иметь какое-то отношение к Остаткам Нации?

Но Александра, которая либо не слышала вопроса, либо не захотела на него ответить, продолжала идти по тропе сквозь деревья.

Минхо догнал ее, остальные присоединились.

И он поделился своими соображениями, добившись того, чтобы все, включая Александру, слышали его слова.

– Она не Бог и не Богиня, и, вообще, она не имеет никакого отношения к Божеству Аляски. Она – рожденная в ничтожестве Сирота, которая, прежде чем попасть на Аляску, сбежала из крепости Остатков Нации, когда Несущие Скорбь, отправляя ее в сорокадневное странствие, сбросили со скалы.

Александра, рассмеявшись, упорно продолжала двигаться вперед.

Никто не сказал ни единого слова.

Глава 13. Остатки Нации

1. Айзек

Берг взревел двигателями, после чего, раскачиваясь и поскрипывая, взмыл в небо. Вскоре он выровнялся и полетел более уверенно. Внутренние помещения берга оказались вполне уютными – гораздо уютнее, чем те, в которых их везли с наручниками на руках (тот металлический зверь, в конце концов, разбился). Айзек и Джеки осматривали кабину, в то время как Сиан и Эррос вели берг.

– Похоже на мою юрту на острове, – сказал Айзек.

– Да, такой же бардак, как и у тебя, – усмехнулась Джеки, показав на сваленные в кучу шкуры животных и оружие в углу.

– Это нормально. Здесь же люди живут! – парировал Айзек.

– А ты им доверяешь? – спросила Джеки. – Мне все еще кажется, что они нам не все сказали.

Айзек уже не знал, кому можно верить, а кому нельзя.

– Я верю ей, – сказал он наконец, взглянув через плечо на сидящих у окна Фрайпана и Химену.

– Но эти люди...

Джеки стала говорить еще тише:

– Мы ничего не знаем о них, кроме того, что они рассказали сами. Они могут быть людьми какого-нибудь другого Божества. Могут быть с Марса. А, может, они, вообще, преступники!

Слово Божество Джеки произнесла так, словно осторожно пережевывала кусок рыбы с острыми костями.

Айзек покачал головой. Он видел гибель собственной семьи, его похищали, он убивал шизов, стоял в нескольких дюймах от гривера, и теперь он просто хотел воссоединиться с друзьями и отправиться домой. Покопавшись в памяти, он поискал факты, наверняка соответствующие истине.

– Они накормили нас, – сказал он. – Спасли от потрошителя. Они везут нас на Аляску, где мы найдем наших. И это все, что меня сейчас заботит.

Может быть, они ужасные люди и врут по поводу этих частот и последовательностей. Но Айзек просто хотел домой. И на остальное ему было наплевать.

– А что будет с ней? – спросила Джеки, кивнув в сторону Химены. – Лучше было бы, если бы она ушла сама по себе, но, как я понимаю, эти двое собираются... забрать ее с собой после того, как забросят нас на Аляску, так?

Химена была умнее Айзека и наверняка сильнее.

– Думаю, с ней все будет в порядке, – сказал Айзек. Он и представить себе не мог обстоятельств, в которых Химена не смогла бы выжить. – Она на многое способна!

Больше всего Айзеку хотелось верить в истинность всего, что Химена говорила с того самого момента, как они встретились. Она была так уверена в себе, так правдива, что складывалось впечатление: эта девушка вряд ли вообще когда-либо лгала. Но теперь от ее уверенности, казалось, не осталось и следа. Айзек посмотрел на Химену: плечи опустила, голову повесила...

– Ничего себе! – прошептал Айзек.

– Вот и я говорю, – кивнула головой Джеки. – А ты представляешь, что случится, когда Сиан и Эррос высадят нас на землю и обнаружат, что Химена им солгала?

Джеки мотнула головой в сторону лежащей в углу кучи оружия.

– Похоже, это оружие они отняли у других людей, – сказала она, а ее глаза закончили фразу: и эти люди теперь мертвы...

– Скажите на милость, хоть что-то в этом мире может быть простым и ясным? – вздохнул Айзек и неторопливо подошел к Химене.

– Ты действительно знаешь, где находятся Секвенсоры? – спросил он шепотом.

Она не ответила.

И это был ответ.

Фрайпан промолчал. На физиономии Джеки отразилось: А что я тебе говорила?

У Айзека кругом шла голова от того, что он узнал за последние сутки. Клеттер проводила опыты над людьми в деревне, где жила Химена. Химена – последний родившийся там ребенок. Секвенсоров и их семьи спрятали под землей. Появилось слишком много вопросов, на которые требовалось найти ответы. И, в отличие от Клеттер, которая никогда не говорила больше, чем считала нужным, Сиан и Эррос были готовы рассказать все. Может быть, Айзеку не стоит оставлять Химену одну? Но это будет означать, что он пожертвует собой и никогда уже не увидит своих друзей. Никогда!

– Так знаешь или нет? – спросил Айзек.

– Узнаю, – ответила Химена, посмотрев на Айзека, после чего вновь опустила голову.

– У нас тут жар-пар вовсю! – сказал Фрайпан. – Не мешай ей.

– Но если она не знает... – вмешалась Джеки, но Фрайпан остановил ее:

– У нее в блюде много ингредиентов, и оно как раз закипает. Скоро можно будет подавать.

Химена посмотрела на старика печальными глазами.

– Gracias, – сказала она. – Спасибо! Как только они доставят вас на место, мы полетим на головную Виллу. У меня есть кое-что, что поможет нам найти Секвенсоров. Я это точно знаю.

– И это твой план?

Айзек все больше волновался.

– Добраться до головной Виллы, а там посмотрим? Как пойдет?

Химена закатила глаза.

– Вы должны быть мне благодарны, – проговорила она. – Они же не хотели на вас тратить горючее.

– Ну что ж, спасибо! – сказала Джеки. – Спасибо за то, что помогаешь нам добраться до Аляски.

Но на Химену, похоже, слова благодарности не оказали никакого воздействия.

– Не за то меня благодарите, – сказала она. – Благодарить нужно за другое. Я доберусь до головной Виллы и уничтожу там все, до чего смогу дотянуться, потому что там, в их архивах, есть координаты, по которым Анна Клеттер нашла ваш остров.

Девушка говорила со все усиливающейся ожесточенностью в голосе.

– И кто знает, – продолжила Химена, – не захочет ли кто-нибудь из этих ученых, еще более тупой, чем Клеттер, явиться на остров людей, наделенных иммунитетом, и забрать оттуда очередную порцию экспериментального материала!

Слова очередную порцию резанули Айзека острее ножа. Ноги его подкосились. Он никогда не думал, что его остров находится в зоне риска. Старина Фрайпан откашлялся, прочищая горло. Джеки покачала головой. Айзек раньше считал, что приезд Клеттер на остров был единичным мероприятием, а не частью скоординированного плана. Оказалось, что это не так, и сердце его заныло. Его остров – в опасности!

– Ты, конечно, об этом не думал, верно? – спросила его Химена.

И он принял решение. Он полетит на головную Виллу вместе с Хименой и будет ей во всем помогать. Но, главное, он уничтожит все записи, где есть координаты его острова. Острова наделенных иммунитетом.

2. Александра

На сей раз путь на Виллу казался совершенно безопасным. Никаких ловушек, никаких капканов, никаких летающих топоров. И вот, наконец, она, Вилла, выглядывающая из-за высоких сосен!

– Идемте! – поторопила Александра всех, кто шел позади. – Почти пришли.

Пахло гарью. Неужели и сюда добрался дым ее пылающего города? Она посмотрела назад. Небо над гибнущей столицей Аляски было окрашено в красный цвет, а пепельный дым, поднимающийся от руин, затуманивал буйство красок Северного сияния.

– Осторожно! – сказала Оранж. – Здесь у деревьев провода. Должно быть, сигнальные.

И дернула за один из них, после чего сказала:

– Я пойду первой.

– Не нужно! – отозвалась Александра и расправила мантию, которая была слишком велика для нее, проверяя одновременно, в сохранности ли находится «Книга Ньюта». – Этот провод не работает. Идемте! Смелее!

На Виллу не вела отдельная, хорошо проторенная тропа. Тропу создает идущий, любил говорить Николас. Как же ей надоели эти его изречения, мудрые мысли и гениальные прозрения; они просто засоряли ее мозг. Добро бы было, если бы он сам их придумал! А ведь они принадлежали совсем не ему! Все, что Николас выдавал за плоды собственного гениального ума, он попросту вытащил из книг, которыми заполнил свою библиотеку. Он дал Александре право накопить собственные знания, которые стали интенсивно заполнять ее сознание по мере эволюции вируса и благодаря тому, что она получала из хранилищ вечного, бесконечного Глэйда. Но он запретил ей изучать историю и читать книги из своей библиотеки. Медленная улыбка осветила лицо Александры, когда она представила, как эти книги, все до последней, всё, чем владел Николас и что он любил, исчезают в огне.

Превращаясь в золу. В пыль.

Александра никогда не грустила по поводу утраты того, что ей не принадлежало.

Заботилась она лишь об одном предмете.

3

– Мы войдем первыми. Убедимся, что все чисто! – сказала Оранж, но Богиня всегда входила в любые помещения впереди своих Стражей Эволюции.

– Чисто? – усмехнулась Александра. – Да здесь работают только три женщины, и больше нет никого. Они изучают разные комбинации средства для Исцеления. Вы можете их напугать, поэтому я войду первой.

Это был ее город, ее Вилла, ее Исцеление.

– Но если там...

– Я сказала: я войду первой! – повторила Богиня.

Она подошла к двери, ведущей в нижний уровень лаборатории, и медленно ее открыла. Что ж, ей пришлось вернуться на Виллу несколько раньше, чем ее ждали местные ученые, но на то у нее были причины! А с поддержкой этих Сирот-солдат и их оружия, она, Александра, заставит женщин дать ей все, что нужно. Все, что нужно для Эволюции. И даже больше!

– Эй! Есть кто-нибудь? – крикнула она в пространство пустой комнаты. Ответом ей было лишь эхо.

Минхо и Оранж вышли вперед с винтовками на изготовку и начали осматривать помещения. Александра принялась декламировать числа. Если солдаты хотят первыми встретиться с учеными, пусть встречаются. Сама же она прошла в соседнюю комнату, уставленную книжными шкафами. Скоро она примется писать историю человечества для будущих поколений. Гибель Санкт-Петербурга была одной из самых жестоких и трагических глупостей, совершенных Михаилом, но Богиня использует все его ошибки в свою пользу.

Вплоть до последней.

В конечном итоге все Пилигримы умрут, остатки старого города будут сметены с лица земли, а в новом Александра поселит тех, кто выберет дорогу Исцеления. И никого не нужно будет призывать и агитировать за Эволюцию. Не стоит ремонтировать разрушенное. Город будет перестроен с нуля и населен новым народом, который будет ей доверять и которым можно легко управлять. Таким, как, например, эти островитяне, наделенные иммунитетом. Александра обернулась и улыбнулась Садине:

– Идем! Они хотят с тобой встретиться.

И потянула Садину за собой в следующую комнату.

Но и там никого не оказалось.

– Эй! – крикнула Александра. Очевидно, ученые, как только село солнце, отправились спать. Она разбудит маленькие мозги этих тупиц и поднимет их на ноги.

– Подъем! – крикнула она. – Встречайте вашу Богиню!

И она вошла в следующую темную комнату.

– А они уже знают про меня? – спросила Садина, выпустив из своей ладони руку Триш и ухватившись за руку Александры.

Рука этой девушки была влажной, но Александра крепко сжала ее.

– Ты шутишь? – спросила Богиня. – Больше всего на свете им нужны образцы твоей крови, и они ждут ее с нетерпением.

– Вы рассказали им про Садину? – спросила Триш.

Нужно будет поместить подружку Садины в отдельную комнату, запереть и чем-нибудь занять, пока ученые будут обследовать внучатую племянницу Ньюта. Обследовать всесторонне и тщательно, в каких-нибудь подвальных помещениях, где Богиню не станут засыпать нескончаемыми вопросами.

Как всегда, Александра попыталась скрыть свое раздражение, хотя тупость и недостаток веры, свойственные островитянам, порядком ей надоели.

– Эти женщины-ученые жизнь положили на создание средства для исцеления, – сказала она, повернувшись к Садине и положив ей ладонь на щеку. – Эволюция не за горами. Осталось лишь придать ей окончательную форму, и для этого нам нужна ты.

Богиня потрепала Садину по щеке и закончила:

– Вот ты и здесь!

Пройдя по коридору, Александра провела Садину в лабораторию, где в ее последний визит Маннус едва не убил ученых. Но тогда женщины приветствовали ее с оружием в руках; теперь же в лаборатории было пусто.

– А что они ей будут делать? – спросила Триш, не отступавшая от Богини ни на шаг.

Александра изобразила улыбку.

– Важно не то, что они будут делать ей, а то, что они будут делать с ней вместе.

Вот так! Это ее успокоит. Неважно, что ученые сделают с Садиной ради средства для Исцеления. Если им понадобится сломать ей каждую кость и соломинкой высосать весь костный мозг, Александра не станет возражать. Да что там возражать! Она заставит их сделать это!

– Эй! – крикнула она, входя в лабораторию.

– Похоже, здесь никого, – сказал Минхо, присоединяясь к группе.

– Ерунда! – покачала головой Александра. Что может знать этот Сирота-солдат? – Они должны быть здесь.

– Все помещения пусты, – сообщила присоединившаяся к группе Оранж.

Подошли остальные, включая Рокси. Александра принялась осматривать лабораторию, и сердце ее упало: здесь ничто не изменилось со времени ее последнего визита. На столе в беспорядке лежали колбы, пробирки, металлические инструменты. Одним быстрым движением руки Александра смела их на пол. Маннус. Очевидно, он так напугал этих женщин, что они убежали с острова.

Будь он проклят!

Рогатый идиот!

Александре был нужен новый план, и побыстрее. Оранжеволосая девушка встала на пост у окна.

– Отсюда слышны взрывы в городе и виден пожар, – сказала она. – Наверное, они услышали грохот и в панике сбежали.

– Ученые не подвластны панике, – отозвалась Александра. Она старалась казаться спокойной, но пульсация в ее голове резко усилилась; сама же голова давила на плечи, словно весила тысячу фунтов. Продолжая декламировать числа, она принялась вытаскивать из стеклянных шкафов ампулы и колбы.

– И что будем делать? – спросила Садина, стоящая рядом с Богиней.

Александра обошла Садину и принялась смотреть, что еще есть в шкафах. У нее должно все получиться. В ее руках кровь потомков Ньюта, а это – самое важное. Если она не использует такую возможность, ей следует покончить с собой, спрыгнув со скалы. Она принялась искать иголки.

– Я все сделаю... сама... 0, 1, 2, 3, 5, 8., – бормотала Александра себе под нос, не беспокоясь, услышат ее или нет. Безумие все больше овладевало Богиней. Безумие! Но она все продолжала искать, копаясь в шкафах. И говорила, говорила...

– Исцеление! Эволюция! Код найдет завершающие звенья. Исцеление! Эволюция...

На пол из шкафов летели банки, коробки, пробирки, а Богиня все искала и искала...

4. Минхо

У Сирот нет истории, и они не знают, откуда явились в этот мир.

Сирота Минхо знал лишь, в чем его цель.

– Эй, послушай! – обратилась к нему Садина. – Ты не мог бы вести себя помягче с Богиней?

Вот в чем ее проблема: Садина слишком добра. И слишком заботится о вещах, которые не имеют никакого значения. А еще – о людях, с которыми едва знакома.

Минхо наклонился к ней поближе:

– Ты помнишь, что говорил Фрайпан?

Она наморщила лоб:

– Когда?

– Еще на побережье, когда вы пару раз коротали ночь у костра. Он говорил: не доверяй тем, кому нельзя доверять.

– Я понимаю. Но если ты не доверяешь ей, то, может быть, мне не нужно доверять тебе?

Садина выпрямилась во весь рост. Она что, думает: чем выше человек ростом, тем более он прав? А Фрайпан всю душу вложил в свой разговор с этой девушкой, которая не понимает самых очевидных вещей.

– Это еще не все, – вторглась в разговор Оранж, стоящая на балконе, на посту. – Он сказал, что нужно доверять, прежде всего, самому себе.

– Все Сироты подслушивают чужие разговоры? – саркастически поинтересовалась Садина.

– У каждого из нас – слух снайпера. Это результат тренировок, – ответила Оранж. – А вы, двое, болтаете так громко, что меня разбудили.

– По ночам мы не спали, а охраняли сон других. Оттого и слух у нас острый, – уточнил Минхо.

Его беспокоило то, что Садина легко забыла все то, чему учил ее Фрайпан, и это позволяло Александре манипулировать девушкой. Она бы и часу не прожила среди Остатков Нации. Как и остальные островитяне – слабые и податливые, все без исключения.

Но Садину было трудно запугать.

– Что бы там ни говорил мне Фрайпан, – сказала она, – он говорил это не для того, чтобы вы потом меня в чем-то упрекали.

– Мы хотим тебе помочь, – сказала Оранж.

– Оглядись! Посмотри, куда она тебя привела!

Минхо обвел руками помещение, по стенам которого громоздились полки с оборудованием. Предназначения всех этих приборов Минхо не знал, да и знать не хотел, как они работают.

– Она привела тебя, чтобы провести с твоей кровью разные исследования, а может, и еще кое-что. А сама ты ей безразлична!

– Вы сошли с ума! Весь народ сошел с ума, и вам очень повезло, что Богиня заботится о вас!

Выкрикнув эти слова, Садина бросилась прочь из комнаты, в коридор. Да, выполнять данное Айзеку обещание для Минхо становится все труднее. Трудно охранять человека, который ничуть не заботится о собственной безопасности!

– Остынь, Счастливчик! – сказала Оранж. Подойдя к двери, носком башмака она откинула в сторону куски битого стекла. Минхо же принялся осматривать стены, завешанные обрамленными картами, в надежде найти сейф или дверь в потайную комнату. В крепости, где он жил раньше, просто так на стенах ничто не висело – за всем таким обязательно что-то скрывалось. Скидывая карты на пол, он принялся обстукивать стены, надеясь обнаружить тайную полость.

– Серьезно, Минхо! Прекрати! Ты всех перепугаешь! – сказала Оранж, выглядывая в коридор.

– Ну и что? Пусть боятся! Мы здесь – преотличная цель. Корабль наш бесполезен, Богиня также бесполезна.

Сорвав со стены очередную карту, Минхо разодрал ее на куски. Он был зол на Садину, но еще более раздражен на самого себя за то, что когда-то, видите ли, пожелал присоединиться к Божеству. Глупому, бесполезному и злому Божеству, которое привело их на эту пустую Виллу, в комнату, где нет ничего, кроме черных штор, медицинского оборудования, да бесполезных карт.

– И что мы теперь будем делать? – спросил Минхо.

Оранж осмотрела комнату и покачала головой:

– Не знаю. Станем здесь лагерем, пока не закончится война?

Она посмотрела на Минхо и поправила оружие.

– А что ты предлагаешь?

Он же стоял и смотрел на карту Америк, которая лежала на полу, разодранная на куски. Какая интересная карта! Потом из заднего кармана он достал корабельный журнал Клеттер. Он узнал символ на запястье Александры, но нечто подобное он видел и на картах Клеттер. Пролистав несколько страниц, он нашел, что искал. На первый взгляд это был карандашный рисунок урагана, надвигающегося на остров, но, приглядевшись, Минхо опознал в рисунке символ Остатков Нации и Божества.

Он потянул Оранж за собой в центр комнаты.

– Хочу тебе кое-что сказать!

Никто посторонний не должен его услышать!

– Слушай! Выбрось ты эту дурацкую крепость из своей головы! – заговорила Оранж, не дождавшись того, что он скажет сам. – Она у тебя из каждого глаза торчит! Ты все еще сидишь на стене и хочешь всех защитить. Но я не знаю, кого здесь нужно защищать.

Оранж вздохнула и закончила:

– Ты лишь восстанавливаешь всех против себя!

Но Минхо не слушал ее.

– Я про Божество! Про эту женщину.

Каждый раз, когда Минхо произносил слово Божество, его живот принималось крутить. Она не была Богиней!

Голос Оранж смягчился:

– Это все последствия тренировок. Поверь мне, я сто раз могла прикончить ее, пока мы шли сюда от корабля. Но я сдержалась, наступила на собственные желания. Есть разные способы сдержать себя. Ущипнуть за большой палец, например.

– Не нуждаюсь в дешевых фокусах, – буркнул Минхо. – Я в порядке.

Но он почувствовал немалое облегчение от мысли, что Оранж не растеряла свои солдатские навыки и инстинкты. Посмотрев по сторонам, он склонился к уху Оранж и прошептал:

– Я видел, как она убила Великого Магистра.

Но Оранж лишь пожала плечами.

– Значит, она не соврала. И как тот выглядел?

– Старый. Я его не знаю.

Опустив голову, Оранж отвернулась. Последний раз Минхо видел ее такой расстроенной, когда умер Скелет.

– Что не так? – спросил он.

– Я не думаю, что Великий Магистр существовал на самом деле. Хотя нас иногда им и пугали. Чтобы мы лучше учились и боялись наказаний.

Оранж пожала плечами, поправив ремень винтовки и добавила:

– Я думаю, если целую армию готовят к тому, чтобы убить одного-единственного человека, сам этот человек тоже учится убивать, и хорошо умеет это делать.

Несмотря на то, что Оранж очень быстро сообразила, что к чему, Минхо принимать решение не торопился. Поэтому она продолжила:

– Послушай! Если ты хочешь ее прикончить, я не возражаю. Но нужно все продумать, потому что в этом случае все остальные на нас спустят собак.

И она через плечо посмотрела на группу.

Да! Все внутри Минхо кричало: Убей ее, пока она не убила всех остальных! Но другой голос, не такой громкий, спорил с первым: Подожди! Можно использовать ее, пока в ней есть необходимость! Использовать как зайца в качестве приманки. С помощью Александры он сможет узнать больше о городе Богов и об Эволюции. И ему крайне важно понять, правдой или ложью было то, во что его всю жизнь приучали верить. И, вообще, он может убить ее даже сейчас, в соседней комнате, куда она прошла с Садиной и Триш.

– Не стоит убивать ее в присутствии остальных, – сказала Оранж. – Если, конечно, речь не пойдет о безопасности группы. Договорились?

– Если речь не пойдет о безопасности группы, – повторил он и кивнул, соглашаясь. Но безопасность группы уже под вопросом, и причиной этому как раз и является Александра.

– Оранж! – сказал он.

– Да?

– Эта татуировка, что на ее руке...

Кожа на теле Минхо принялась зудеть от предвкушения того, что он собирался сказать.

– У Великого Магистра точно такая же.

– Точно такая? – удивленно переспросила Оранж.

– Абсолютно!

Минхо протянул Оранж журнал Клеттер и показал на раскрытую страницу с картой:

– И здесь то же самое.

Оранж приблизила карту к глазам.

– Такая же спиралевидная штука, – пробормотала она и, подняв глаза на Минхо, спросила:

– Что они там могут прятать?

– Еще одну выжившую Нацию?

Каким образом у Великого Магистра и у Божества Аляски оказались совершенно идентичные татуировки, да еще на одном и том же месте? Что между ними общего?

И сколько, вообще, на Земле остатков разных наций?

Глава 14. Устрашающе прекрасно

1. Айзек

Сиан вел берг так, словно летал на нем всю свою жизнь.

– Так откуда, говорите, вы родом? – спросил он, рассматривая кнопки и циферблаты на приборной доске. Ему нужно было знать как можно больше об этих двоих незнакомцах, с которыми он будет иметь дело дальше.

Братья посмотрели друг на друга, и Сиан ответил:

– Это к югу от этих мест.

– И там у всех есть берги? – спросила Джеки. Она тоже подошла и, как и Айзек, принялась изучать приборную доску.

Сиан отрицательно покачал головой. Айзеку хотелось задать миллион вопросов, но прежде всего ему нужно было сообразить, каким образом сообщить Джеки и Фрайпану, что он собирается отправиться вместе с Хименой на головную Виллу и там, добравшись до архивных записей, уничтожить координаты их острова. Если Химена станет делать это в одиночку, она наверняка натворит глупостей, и братья решат от нее избавиться до того, как ей удастся стереть все упоминания об острове в тамошних записях. Расстаться с Джеки и Фрайпаном? Это буквально убивало Айзека! Он понимал, что, вероятнее всего, никогда уже их не увидит... Но он должен пойти на то, на что решился – ради них самих и ради тех, кто остался на острове. У самого Айзека на острове не оставалось никого и ничего, но другие... Другие, после возвращения домой, заслуживали безопасной жизни. И, может быть, мать гордилась бы Айзеком, если бы узнала о его решении.

Непросто думать о таких вещах!

– Похоже, ты что-то серьезно прожариваешь в своей голове, – сказал Фрайпан, неожиданно появившийся рядом. Именно по старику Айзек будет скучать более всего. Каким-то образом Фрайпан догадывался, о чем думает Айзек.

– Так оно и есть, – ответил Айзек и посмотрел на Химену, которая сидела, сжав голову ладонями. Вероятно, пытается активизировать свое внутреннее зрение. – Но все будет хорошо...

– Иного и быть не может, – кивнул Фрайпан, улыбнувшись.

– Подлетаем! – сказал Эррос, и то, на что он показал рукой, лишило Айзека способности соображать.

– Что это, черт возьми? – только и спросил он. – Ничего себе цвета!

Перед лобовыми иллюминаторами берга по глубокому черному небу разливался зеленый цвет такой интенсивности, что у Айзека не было слов, чтобы его описать.

– Даже не скажешь, прекрасно это или ужасно! – прошептала восхищенно Джеки.

– И то, и другое, – добавил Фрайпан. – Устрашающе прекрасно.

И спросил:

– Это Северное сияние?

Лучи и полосы зеленого сияния шли от земли в зенит – совершенно неземные эффекты!

– Мы пролетим прямо насквозь? – спросил Айзек.

Сиан и Эррос лишь улыбнулись в ответ.

– Северное сияние вернулось, – сказал старший брат. – Эволюция. Все идет так, как было запланировано.

Айзек завороженно рассматривал небо, заполненное яркими полосами пульсирующего света. Прозрачные вихри энергии вращались впереди берга, летящего по направлению к сполохам Северного сияния. Химена подняла глаза, и огонек удивления на мгновение осветил ее взор.

– Сила Авроры Гиперборейской растет и множится, – сказал Сиан. – Здесь бушует настоящее торнадо водорода и азота.

Он произнес это с гордостью в голосе и, хлопнув по приборной доске берга, заверил:

– Беспокоиться не о чем.

Айзек знал: как только взрослые люди начинают убеждать вас и друг друга, что поводов беспокоиться нет, тут-то поводы для беспокойства как раз и появляются. Ухватив Айзека за руку, стоящая рядом Джеки не мигая смотрела вперед на водовороты яркой зелени, к которой теперь примешивался алый цвет, и оба цвета, слившись воедино, яркими языками пламени танцевали прямо по курсу берга.

– Секвенсорам бы это понравилось! – пробормотал Эррос себе под нос.

Чувство безысходности нахлынуло на Айзека. Он бы все отдал Сиану и Эрросу, лишь бы те отвезли его домой, на родной остров, но, глядя на краски, бушующие в ночном небе, он понимал, что к тому, что было, ему уже не вернуться. Нельзя забыть того, что плотно вошло в твою память и стало частью тебя!

– С тобой все в порядке? – спросил Старина Фрайпан. – Это нечто!

Он с восторгом на лице смотрел в передние иллюминаторы.

– Да...

Цвета Северного сияния становились все более интенсивными по мере их приближения.

– Северное сияние означает... – начала Химена, подойдя поближе.

– Означает торжество Эволюции! – в унисон произнесли Сиан и Эррос. – Добро пожаловать в город Божества, город Лабиринта, на родину Эволюции.

Итак, они добрались до города Божества. Яркий оранжевый свет струился снизу, и, чем ближе они подлетали, тем более успешно он соперничал в яркости с цветами, бушующими на небосклоне.

– Лучше было бы лететь с утра, – покачал головой Айзек. – Сейчас темно, не видно, куда сажать берг.

Но, присмотревшись, он произнес удивленно:

– А что, Северное сияние у нас теперь и внизу, на земле?

Химена взглянула в иллюминатор, через который Айзек, прищурившись, смотрел на землю, простирающуюся под днищем берга.

– Нет, – сказала она. – Это... огонь. Наверное, костры.

Но Айзек покачал головой:

– Какие же это костры! Горит слишком сильно для костров. Сияет так же мощно, как и наверху, только не голубым, а красным.

Фрайпан и Джеки сидели тихо и не проронили ни слова. Берг подлетал все ближе и ближе к источнику красно-оранжевого сияния. Сиан показал брату на что-то, что Айзек со своего места разглядеть не смог. Эррос выдохнул:

– Ничего себе! Это пожар войны. Настоящей войны.

Сиал, ничего не сказав, резко бросил берг в разворот.

– Так долго собирались, и, наконец, напали, – проговорил Эррос, щелкнув тумблером на приборной доске.

Сиан же уводил берг подальше от города Божества. Но, по мере того, как отсветы пожара в кабине берга становились все менее яркими, отчаяние овладевало Айзеком все больше и больше.

Там, внизу, где полыхал пожар войны, оставались его друзья!

– Остановитесь! – крикнул он. – Что вы делаете? Мы должны помочь нашим друзьям. Они же там, в городе!

Но берг даже не замедлил движения.

2. Александра

Александра вытащила из стеклянных шкафов все, что можно было использовать. Ее вело внутреннее знание, которому она доверяла. Ампулы. Препараты. Иглы. У нее есть Садина. Милая Садина. Числа ей помогут, Священные числа. Внутренняя дисциплина. Всем, что необходимо, она располагает. Богиня разложила все необходимое на столике в центре комнаты. Теперь думай, Александра! Думай! Но думать, сосредоточившись, было невозможно – за спиной галдели эти островитяне!

– Прекратите! – произнесла она, повернувшись к своим болтающим и смеющимся спутникам, и те замерли.

– Сними это! – приказала она Доминику, который в шутку натянул на себя белый халат одного из работавших когда-то здесь ученых. – Научитесь питать почтение к тому, что вас окружает.

– Я не понимаю, что это значит, – пробормотал Доминик. – Питать почте...

– Уважение! – резко ответила Богиня. – Разве в вас нет уважения к предметам, которые вас окружают, к людям, к тем местам, куда вы попадаете?

Вперед вышла Рокси. Положив на стол свой нож – так, чтобы его видела Александра, – она сказала:

– Мы питаем к вам должное уважение, но поймите: они еще слишком молоды!

– И вы думаете, это их извиняет?

– А они должны извиняться? – спросила Рокси, положив руку на нож.

Александра покачала головой.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Но вы должны понять: я в горе. Я столько пережила!

Она оправила свою мантию.

– Это одеяние... Оно было подарком мне от моего друга Флинта; и он погиб, пораженный в спину стрелой, которую пустил кто-то из ваших людей.

И она ткнула пальцем в Рокси и солдат-Сирот.

– Ко мне это отношения не имеет! – парировала обвинение Рокси. – Я не имею ничего общего с Остатками Нации. Но я порву любого, кто попытается причинить зло этим молодым людям. Все они... все они теперь мои дети.

Она взяла нож в руку и продолжила:

– Они много через что прошли. И, если им хочется немного повеселиться, не стоит им мешать.

Александра сделала долгий вдох, после чего, на три секунды задержав дыхание, выдохнула. Это позволило ей успокоиться. Нужно вести себя аккуратно. Ей необходима кровь этих людей.

– Простите меня, – сказала она Рокси. – Вы правы. Я нуждаюсь в вашей помощи.

И, обратившись уже ко всем, попросила:

– Подойдите ко мне.

– Мы же не ученые, вы знаете! – сказал Доминик.

Конечно, он не ученый. Как и Александра. Но все возможно при помощи чисел.

– Что мы должны делать? – спросила Садина. Милая Садина, наделенная иммунитетом.

Плана у Александры не было, но были инструменты.

– Подойдите ближе! – попросила она островитян и, засучив рукав, показала им знак, которым отметил ее Николас, когда впервые познакомил ее с числами.

– Эта последовательность чисел создает жизнь, – сказала она. – Создает время и природу...

– И Исцеление? – спросила Садина.

Александра улыбнулась первой, с того момента, как началась война, настоящей улыбкой.

– Да, милая Садина! – сказала она. – И Исцеление.

– Так это что, магия? – спросила Триш самым идиотским тоном. Александра посмотрела на стоящую рядом с Садиной девушку и провела ладонью по ее щеке. Как милы, как наивны эти молодые люди! И как невероятно, как дремуче тупы! Другой ладонью Александра тронула щеку Садины. Вот она, потомок Ньюта! С ее помощью прошлое вновь станет будущим! В это она верила больше, чем во что-либо на свете. Богиня привлекла Садину к себе.

– Да, в каком-то роде это магия! Да...

Александра в очередной раз нарушила правила, которые пытался внушить ей Николас: не делиться святыми тайнами с непосвященными, непомазанными! Не раскрывать перед ними тайны числовых последовательностей! Потому что очень скоро весь мир будет осчастливлен дарами Исцеления, дарами Эволюции, а ей обязательно потребуется группа преданных ей эволюционистов, способных помочь в деле переустройства мира. Их-то и можно будет ввести в тайное тайных, святая святых – фокусы с числами.

Она провела пальцем по извивам спирали на своей татуировке.

– Эта спираль соединяет всех нас. Все элементы природы, все этапы истории есть части этой спирали.

Части целого. Каждый человек есть число. Все причинно-следственные связи приходят в движение.

– Спираль? – переспросил Доминик. – Похоже на хвостик поросенка.

Что за ублюдок! Только такой может увидеть в священном символе намек на поросячью задницу! И воспоминание о поросячьем визге заставило Александру содрогнуться.

Но она отбросила эти воспоминания как сухую шелуху.

– Ничего похожего! – возразила Александра, иронически усмехнувшись. – Это Золотая спираль. Последовательность. Она подсоединена ко всему в этом мире. К жизни и смерти, к времени и пространству.

И она вновь провела пальцем по своей татуировке. Все склонились, чтобы посмотреть, и даже Минхо с Оранж вышли из-за угла, чтобы послушать, о чем идет речь.

Минхо прервал ее речи:

– Все это замечательно! Но мы обыскали весь дом, и не нашли ничего. Ни еды, ни воды! Трубы не работают. Какой у вас план, Богиня? Нам нужен план, или скоро все мы превратимся в нечто подобное!

И кончиком винтовочного ствола он ткнул в стоящий в углу комнаты скелет.

– Ничего подобного, – ответила Александра. – Здесь мы в гораздо большей безопасности, чем где бы то ни было.

Но если солдат прав, если женщины-ученые покинули Виллу, они забрали с собой все запасы. Она принялась осматривать содержимое хозяйственных шкафов, чтобы убедиться в этом.

– Он прав, – вступила в разговор Оранж. – Мы не можем здесь оставаться.

– Каким образом эта волнистая линия может быть магией? – спросил Доминик, который таскался за Богиней по всей комнате, стараясь вновь и вновь взглянуть на ее запястье, пока она копалась в шкафах. Эти чертовы ученые не могли забрать с собой все запасы! Она в очередной раз наткнулась на Доминика, который постоянно торчал у нее на пути. Чертовы дети! Они невозможны!

– Это символ числовых последовательностей! – сказала Александра раздраженно и рукой отвела надоеду со своего пути, после чего продолжила открывать шкафы и выдвигать ящики.

– Там тоже ничего нет, – почти издевательским тоном произнес Минхо.

– Можно выпить вот это! – сказал Доминик, показывая всем бутылку с голубой жидкостью, которую он достал из холодильника. Александра подошла к нему и забрала бутылку.

– На твоем месте я бы не стала этого делать! – сказала она.

3. Минхо

Сироты полагаются только на самих себя.

На свои мысли. На свой ум.

Александра, похоже, потеряла и то и другое.

Стук, донесшийся с балкона, привлек внимание Минхо.

– Оранж? – спросил он.

– Ничего страшного, – ответила рыжеволосая девушка. – Лед падает с крыши. Правда, теперь трудно за чем-то уследить – город горит, а здесь от дыма ничего не видно. Так какой у нас план?

Минхо, выглянув в окно, увидел заснеженную крышу, а на воде, недалеко от берега – их корабль, едва различимый сквозь завесу деревьев и дыма. Конечно, он предпочитал видеть перед собой более открытые пространства – как в те годы, когда сиживал в дозоре на стене, окружавшей крепость Остатков Нации.

– Я спущусь вниз и буду охранять дом. Останешься здесь?

Они не могут сидеть на Вилле без воды, но Минхо нужно дождаться утра, чтобы посмотреть, насколько серьезные повреждения получил корабль и как заделать возможные дыры в его корпусе.

– Сменишь меня через пару часов? – спросил он Оранж.

Та кивнула:

– Удачной смены!

– Удачной смены!

Минхо автоматически пробормотал эту старую солдатскую мантру – единственное, что солдаты Остатков Нации говорили друг другу, когда менялись в карауле на крепостной стене. Ни приветствий, ни пустой болтовни! Только два слова, которые означали и приветствие, и пожелание удачи, и прощание – в иных случаях и навсегда!

Он отправился вниз, подсвечивая себе карманным фонариком, с глазами, тяжелыми от недосыпа, и желудком, скрученным почти что в жгут от дикого голода. Ничего, до рассвета осталось несколько часов, а там они обязательно разработают какой-нибудь план.

Грохот, донесшийся сверху, остановил Минхо. Он резко развернулся и бросился вверх, на балкон, ожидая, что увидит здесь Оранж, рассеченную напополам куском льда. Оказалось, что его подвело слишком буйное воображение – Оранж была жива, цела и невредима.

– Все в порядке? – спросил он, не желая слишком открыто демонстрировать, как он рад, что с Оранж ничего не случилось. – Что за грохот? Весь дом тряхнуло. Это что, бомба от Остатков Нации?

Но затем он заметил, что Оранж выглядит как-то странно подавленной – как в тот день, когда умер Скелет.

– Что случилось? – спросил он.

Но Оранж неподвижно смотрела на него так, словно он уже все знал, и молчала. Странно! Обычно Оранж не скупится на слова. Наконец, она, не говоря ни слова, принялась перезаряжать свою винтовку.

– Оранж! Что происходит?

– Минхо, – произнесла Оранж, и голос ее дрогнул. Очередная новость!

– Готовься к бою, – продолжила она. – Это была граната.

Минхо прильнул к балконной балюстраде, чтобы посмотреть туда, откуда они пришли, за линию деревьев. На некоем расстоянии от Виллы, возле самого берега полыхало пламя.

– О, нет! – он отшатнулся от балюстрады. – Неужели это наш корабль?

Оранж кивнула.

Минхо почувствовал: его усталость как рукой сняло, он забыл про голод и сонливость. Им овладело одно и единственное желание – сражаться. Это был его главный инстинкт, может быть – единственный инстинкт.

– Наверное, его разбомбили с воздуха. Наверняка их берги барражируют по всей территории.

Он хотел успокоить и Оранж и, наверное, себя, но не смог – внизу, совсем близко раздалось пять винтовочных выстрелов, своим треском разорвавших тишину. Минхо понял – еще до того, как началась настоящая битва, – что все может закончиться очень быстро. Если бы выстрел был один, это означало бы, что нападавших – с десяток, не больше. Но пять выстрелов... На них движется отряд по меньшей мере в пятьдесят человек. Он слишком хорошо знал тактические приемы, применяемые в армии Остатков Нации.

Как им отвечать? Что десять, что пятьдесят – ответ один!

– Попробуем их удержать. Бей по передней линии, а я возьмусь за арьергард. Можем справиться.

– Или погибнуть.

Оранж произнесла это слово с усмешкой. Укрывшись за балюстрадой, она приготовилась к битве.

Минхо бросился вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

– Они здесь! – крикнул он, обращаясь к островитянам. – Это нападение. Прочь от окон!

– Подожди... – остановил его Доминик. – Кто...

Простой вопрос, на который так легко найти простой ответ! Через пару минут отряд Сирот, которым нечего терять, да и незачем жить, ворвется в помещения Виллы в сопровождении скованных одной цепью шизов или полушизов. Ворвется и примется всех без разбора убивать или, что еще хуже, брать в плен.

Но этот простой ответ – не для Доминика.

– Неважно, кто! – бросил Минхо. – Главное – подальше от окон!

– А что нам делать? – не унимался тот. – Просто прятаться?

Минхо покачал головой:

– От них не спрячешься.

Как жаль, что он не повернул корабль прочь от зоны боевых действий! Нужно было плыть как можно быстрее от этого проклятого побережья! Он не смог удержать Александру. Проиграл, полностью проиграл схватку! Заряжая винтовку, он проговорил:

– Если вас схватят, ничего не говорите о том, откуда и куда вы плыли.

Бесполезный совет, но иного у Минхо в распоряжении и не было.

Появилась Рокси.

– Все ко мне! – крикнула она. – Будем держаться вместе!

Островитяне бросились к ней. Минхо быстро пересчитал людей. Страх светился в их глазах. Из всей команды корабля одного человека нет, исключая Оранж, которая осталась на балконе. И вдруг краем глаза Минхо заметил быстрое движение. Александра.

Так называемая Богиня распахнула заднюю дверь Виллы и, подобрав полы мантии, желтой тенью помчалась прочь, в темноту. Несколько мгновений, и она исчезла!

Глава 15. Проклятие истины

1. Айзек

Огонь разрывал Айзека изнутри. Он что было сил колотил кулаком по внутренней обшивке берга.

– Нельзя их бросать! Нужно вернуться! – кричал он.

Но берг, сделав разворот, несся прочь от горящего города, и свет пожара уже не проникал в кабину через иллюминаторы.

– Пожалуйста! Мы еще можем им помочь! – не унимался Айзек.

А что? У них были арбалеты, другое оружие, сваленное в углу; наконец, воевать с воздуха гораздо проще, чем находясь на земле. И вдруг Айзека охватило ощущение собственного бессилия, то же самое, что он испытал, когда поранил себя ножом. Все бессмысленно, и ничто не поможет Садине и всем остальным. Но от этого ощущения в нем окрепла и злость.

Он хотел нанести бергу еще один удар, но Химена перехватила его кулак.

– Пусть этот город горит, пока не сгорит дотла! И в самом городе, и в Лабиринте не было ничего святого!

Да уж! Химена умела сказать самые неприятные вещи, и в самое неподходящее время.

И Айзек обрушился на нее:

– Все это твоя вина!

Эти ее предсказания, способность к внутреннему видению, разговоры о том, что все Виллы сгорят... Сглазила! Как пить дать, сглазила! Нет, больше терпеть он этого не может!

Джеки неожиданно подошла и встала между ними.

– Айзек! – укоризненно сказала она.

– В чем это я виновата? – спросила Химена.

– Ты постоянно нами манипулируешь! То ли сглазила всех нас, то ли подвергла проклятию... Даже не знаю! Ты...

То же самое происходило тогда, когда Садина, например, говорила ему: Смотри, чтобы тебя не ужалила медуза, и он тут же вляпывался в эту жалящую желеобразную тварь.

Айзек отвернулся от Джеки и Химены и попытался привлечь на свою сторону Старину Фрайпана.

– Мы все еще можем повернуть, верно? – умоляющим голосом обратился он к Фрайпану. – Пожалуйста!

Конечно, Фрайпан мог бы уговорить Сиана лететь в город. Они спасли бы своих друзей.

Но Фрайпан только постукивал своей палкой по башмакам.

– Не самая лучшая идея, сынок! – сказал он.

Айзек не поверил собственным ушам.

– Но там же Садина, Триш, Миоко, Доминик! – крикнул он.

А еще Минхо, Оранж и Рокси.

– Им нужна наша помощь!

Фрайпан покачал головой и сказал:

– Я больше, чем уверен, что Минхо увел корабль подальше от опасности. И мы даже не знаем, успели ли они добраться до Аляски. С другой стороны, какая им будет от нас польза, если мы погибнем?

Айзек повернулся к Джеки.

– Нужно вернуться! – сказал он ей. Но на лице девушки было написано: увы, это грустно, но поделать ничего нельзя!

– Джеки... – произнес Айзек упавшим голосом.

– Айзек! – сказала она. – Площадь пожара не меньше нашего острова.

Она поправила браслет на запястье.

– Там же война идет, и большая! Нас просто убьют. А наших друзей там наверняка уже нет. Послушай Фрайпана!

Старик обнял Айзека за плечи.

– У Минхо и Оранж в жилах течет кровь Остатков Нации. Они смогут защитить наших!

Но Айзек сбросил с плеч руку Фрайпана.

– А как насчет Божества? А средство для Исцеления?

Он припал к окну, понимая, что ведет себя как последний идиот. Но что он мог с собой сделать?

– У нас есть средство, но только не для Исцеления. Средство сделать огонь побольше. Это горючее в баках берга.

Но у Айзека больше не было сил копаться в словесных хитросплетениях.

Химена же продолжала бормотать себе под нос:

– Огонь, который очистит Землю...

Того, что она говорила потом, Айзек уже не понял. Оставив Химену и не обращая внимания на Фрайпана и Джеки (они во власти страха, и вряд ли ему помогут!), он бросился к Сиану и Эрросу. Теперь значение имела лишь одна вещь!

– Поворачивайте! – крикнул он пилотам берга. – Вы обещали доставить нас на Аляску, вот и...

Сиан, обернувшись, поднял руку:

– Никаких шансов! Окажемся между Пилигримами и Остатками Нации – как между молотом и наковальней!

И издал нечто, похожее на смех.

– Мы спасаем вас от того, чего вы не понимаете. У этой войны мощные корни – сто лет взаимной ненависти!

Сиан вел берг над открытыми водами ледяного океана, но и они не смогли бы погасить жар, бушующий в груди Айзека. Это только отговорки, что Сиан, мол, не может приземлиться в городе. Еще как может! Найдет безопасное место, они отыщут своих друзей, и все будет хорошо. Должно быть хорошо!

Всем своим весом Айзек бросился на Сиана, оттолкнул его в сторону и, ухватившись за ручку управления, резко повернул вправо.

– Идем назад! – прошипел он сквозь сжатые зубы. – Нужно их отыскать.

Где-то в глубине сознания Айзек понимал, что полностью потерял над собой контроль.

– Прекрати, идиот! – крикнул Эррос и, ухватив Айзека за рубашку, дернул. Не отпуская ручку управления, Айзек стал падать навзничь; берг накренился, задрав нос, и все попадали на пол кабины. Там, внизу, его друзья. Он должен их найти! Нельзя оставлять их один на один с этим пожаром!

Айзек с трудом удержал равновесие. Джеки скользнула по полу кабины в угол, где лежало сложенное в кучу оружие. Химена, ухватившаяся за поручень, пыталась встать на ноги и шептала:

– ¡Dios mío!

Фрайпан держался за Эрроса, который боролся с Айзеком.

– Хватит, Айзек! – шептал старик.

– А ну-ка, прекратить! – крикнул Сиан, выхватывая у Айзека ручку управления. Тот, потеряв равновесие, упал на пол. Ему хотелось кричать, колотить ногами и руками об пол, но он не сделал ни того, ни другого. Он потерпел полное поражение. Обещал Садине, что будет рядом с нею и на воде, и в небесах, а теперь нарушил это обещание – единственное важное в своей жизни.

Берг выровнялся и, не теряя скорости, продолжил свой полет.

2. Минхо

На них шла целая армия Сирот. Шла быстро и неумолимо.

Оранж стреляла с балкона, Минхо – с первого этажа. Поразив солдата из первой шеренги нападавших, Минхо переносил огонь на вторую шеренгу, понимая, однако, всю бесполезность их усилий. Как бы хорошо ни были подготовлены Минхо и Оранж, как бы слаженно они ни действовали, в любом бою число бойцов имеет значение. А потому отряд Остатков Нации все приближался, ведомый жаждой крови.

Пули летели в обоих направлениях, но стрельба со стороны нападавших была много интенсивнее. Даже в том случае, если бы на помощь Минхо и Оранж пришли их друзья, островитяне, и они были бы так же хорошо обучены воинскому делу, как и Сироты, шансов выстоять у них не было. Это была не их война, и победа ждала не Минхо и его друзей.

– Слишком много! – шептал он себе под нос между выстрелами. Вместе с Оранж он уже положил пару десятков нападавших, но за их спиной вставал очередной десяток, да по десятку справа и слева.

– Оранж!

С балкона доносился лишь звук выстрелов, да непрестанная дробь бьющих по стенам Виллы пуль. Минхо продолжал вести огонь, одного за другим укладывая на снег своих бывших товарищей. Когда раньше он сидел в карауле на стене крепости, то ни о чем не заботился, кроме расстояния между глазами у нарушителя, которое он видел через прицел. Но теперь, глядя через оптику прицела и стреляя, даже если он не узнавал того, в кого вонзал свои пули (и особенно если узнавал), он чувствовал в груди некое подобие боли – ощущение, которого до этого времени не переживал. И это ощущение перебивало боль от отдачи, которую во время выстрела причиняла ему винтовка.

Ни на стене, тогда, ни в лесу на побережье, когда Минхо пришлось убивать шизов, скованных цепью по восемь, он не чувствовал этой боли. Теперь же, с каждым выстрелом, произведенным по былому товарищу по несчастью, такому же Сироте, каким был и он, Минхо переживал чувство страшной утраты.

– Черт побери!

Минхо не мог остановить наступление Сирот-солдат, но не мог остановиться и сам.

Раз за разом, выстрел за выстрелом он отбирал у очередного солдата возможность найти свободу, семью и друзей, провожая его вместо этого к тесным вратам Смерти. Боль в его груди усилилась стократно – он понимал, что обречен, как обречена Оранж и все его новые друзья. Та свобода, которой Минхо и Оранж наслаждались несколько последних месяцев, вдали от власти Остатков Нации, умирала по мере того, как нападавшие сжимали кольцо вокруг Виллы.

С ними поступят как с предателями, а значит, еще более жестоко, чем с обычными врагами.

Окна Виллы разлетались вдребезги.

Садина и Триш отчаянно закричали.

Минхо приготовился принять смерть предателя.

3. Айзек

Резким рывком Эррос поднял Айзека на ноги и, прижав к стене берга, прорычал в лицо:

– Чокнутый! Ты едва нас всех не убил!

Айзек хотел было попросить прощения, но сама идея показалась ему абсурдной. Как можно извиняться за то, что он хотел спасти своих друзей? Эррос прижал его к стене так сильно, что заклепки обшивки впились ему в спину.

– Успокойтесь, ничего страшного не произошло! – пробормотал Фрайпан, вставая между Эрросом и Айзеком. – Парень просто потерял над собой контроль. Ты в порядке, Айзек?

Тот кивнул. Конечно, он не был в порядке! Ничего подобного! Но ему совсем не хотелось, чтобы его выбросили из берга в полете.

– Пожалуйста, спуститесь на землю. Мне нужно в город...

– Тебе башку нужно проверить, – прорычал Эррос.

Он отпустил Айзека, и тот упал на пол.

– Ползи в угол и не отсвечивай! – приказал ему Эррос.

Айзек пополз, но Джеки подобралась к нему и помогла встать на ноги.

– Айзек! Какого черта? Я знаю, ты хочешь найти их, но с какой стати нам умирать?

– А что делать? – отозвался Айзек, уронив голову на плечо Джеки. – Сколько можно терять?...

Он не закончил, но Джеки поняла его и так. Похищение, смерть Карсона и Лейси, а теперь этот горящий город. Айзеку очередную потерю не пережить!

Джеки положила ладонь ему на грудь.

– Я тебя понимаю... Мы что-нибудь придумаем.

Борясь со слезами, Айзек глубоко вздохнул.

Заговорил Сиан.

– Смотрите! Огонь распространяется и на другие острова, но мы попытаемся найти местечко побезопаснее, и тогда вы сможете сойти на землю. Найдете либо своих друзей, либо смерть – как повезет!

– Справедливо! – заявил Фрайпан, уже уставший сопротивляться обстоятельствам.

– Мне очень жаль, – сказал Айзек, взглянув на Джеки. Никогда в жизни он не чувствовал себя столь беспомощным. Ладонь Джеки, лежащая на его груди, несколько успокоила его, но тут тишину прорвал голос Химены.

– Какой размер у вашего корабля? – спросила она. – Сорок футов? Шестьдесят?

Эррос, перегнувшись через панель управления, всмотрелся через передний иллюминатор в то, что находилось под бергом.

– Там все шестьдесят! – сказал он.

Айзек вскочил. Наверняка это их корабль.

– Они дошли до Аляски! – крикнул он Джеки, и они оба бросились к иллюминаторам.

Химена показала им на языки пламени внизу, прямо под бергом. Казалось, это горит корабль, очертаниями корпуса напоминающий их судно. Но что же это? Не может их корабль гореть!

– Нет! – крикнул Айзек, пытаясь криком побороть свой страх. – Такого не может быть.

Он бросился назад, к окну.

– Это не они!

Эррос схватил Айзека и, оторвав того от окна, проворчал:

– Я велел тебе сидеть в углу! Пошел!

И толкнул его. Тот нехотя отправился в угол, одновременно глядя на Джеки. Пусть хорошенько посмотрит вниз и скажет, что Химена неправа!

– Джеки! – умоляюще крикнул он.

– Мне плохо, – ответила та, прикрыв рот ладонью.

Фрайпан покачал головой.

– Если они и были на этом корабле, то наверняка уже выбрались на берег. Вплавь или вброд! Они себя в обиду не дадут. Тем более, они же под защитой Минхо и Оранж! Все они там, на острове.

Химена же предпочла более мрачный вариант:

– Если вплавь, то наверняка замерзли насмерть. Там же мороз и лед.

Айзек находился в одном шаге от безумия. Он глубоко вздохнул.

– Все будет хорошо, Джеки! – заставил он себя сказать. Джеки с сомнением посмотрела на него.

– Что бы ни случилось, все закончится хорошо! – повторил Айзек.

Он произносил эти слова точно так же, как и все те, кто хотел поддержать его после смерти его близких. И эти слова оказались не чем иным, как откровенной ложью! Хорошо никогда уже не будет – такова правда! Но, с другой стороны, не может быть и хуже! А потому, что бы ни изменилось, все – к лучшему! То есть все будет хорошо!

Какой ужасной должна быть жизнь, если она рождает такие мысли!

Джеки отвернулась.

– А что мы станем говорить их семьям? Притворимся, что ничего не случилось?

Айзек почувствовал, что берг идет на посадку. Сиан и Эррос, конечно, рады тому, что сейчас освободятся от своих случайных знакомых.

– Ты действительно хочешь здесь приземлиться? – спросил Фрайпан Айзека.

Тот кивнул. Иного он и не предполагал.

Терять им было нечего. А шанс был. Пусть маленький, но шанс того, что их друзья живы.

А Айзек предпочел бы умереть рядом с друзьями, чем жить трусом.

4. Минхо

Все было кончено.

Солдаты Остатков Нации первыми захватили Садину и Триш. Те кричали и отбивались так, словно им было важно поскорее умереть от рук разъяренных солдат. Минхо казалось, что он находится внутри одного из своих ночных кошмаров, а тело его спит где-нибудь в лагере на берегу и скоро проснется, разбуженное громкой болтовней Доминика, сидящего у костра. Но, увы, это был не сон!

– Не кричите и не сопротивляйтесь! – крикнул Минхо Садине и Триш, в то время как пятеро или шестеро здоровенных детин схватили его самого. Он напрягся, зная, что сейчас его начнут бить, но вместо этого нападавшие просто разоружили его и, крепко связав, поволокли прочь.

Его винтовка – оружие, которое он любил более всего на свете, – упала на пол. Его тело скрутили так плотно, что лопатки на спине впивались одна в другую. Минхо извивался и дергался, как это делает Сирота, которого, связанным, готовятся сбросить со скалы. Но тщетно – путы удерживали его. Он попался!

– Да! Ну и слабаки же вы! – попытался он поддразнить солдат. – Выходит, чтобы связать меня одного, нужно полдюжины таких как вы? Нас готовили лучше!

Если он не может ранить их физически, то хоть уязвит морально!

– Назови свое имя, солдат! – попросил он Сироту, идущего справа. – У тебя наверняка есть имя. Лично меня зовут Минхо!

Да, солдатам Остатков Нации было запрещено иметь имена. Запрещено быть людьми!

– Я знаю, у вас есть и имена, и мозги! Тогда зачем вы выполняете эти дурацкие приказы и идете убивать ни в чем не повинных людей?

– Заткнись! – рявкнул идущий слева здоровяк. Он нанес Минхо в лицо удар такой силы, что тому показалось, что у него хрустнула кость, а в глазах поплыл туман. Минхо знал, что ему, как предателю, перед смертью придется выдержать немало побоев, и был готов к ним.

Солдаты уносили Минхо прочь, а он, подняв голову, пытался поискать глазами Рокси и остальных. Было темно, и единственное, что ему удалось разглядеть, была мантия Пилигрима – кого-то, завернутого в желтую ткань, толкала вперед пара солдат. Слава богу! По крайней мере, они поймали эту Богиню. Можно умереть счастливым – она разделит его судьбу!

Минхо продолжал изворачиваться и выкручиваться, пытаясь освободиться от цепкой хватки своих конвоиров. Если бы ему удалось это сделать, он, упав на землю, успел бы схватить оружие одного из лежащих повсюду убитых, и разрядил его магазин в своих врагов. Но те были слишком сильны.

Он увидел Рокси, которую солдаты Остатков Нации тянули и толкали к своему бергу. Увидел, как нападавшие выстроили островитян, одного за другим. Увидел Оранж, которую несли трое солдат. Они пересеклись взглядами, и Минхо прочитал в глазах Оранж предчувствие последнего испытания, через которое им обоим придется пройти. Она закрыла глаза. Оранж думала о том, о чем сам Минхо предпочитал не думать.

Ад. Низший уровень крепости. Худшее место на Земле.

Двое солдат разорвали униформу на спине Оранж, обнажив глубокие шрамы, которые она заработала за то, что пела песни, и принялись над ней издеваться.

– О, да эта девица уже предавала Нацию! – сказал один из солдат, нанеся Оранж удар туда, где шрамы пересекались буквой Х.

– Спокойно, Сирота! – крикнул здоровяк, удерживающий Минхо. Но тот уже не считал себя Сиротой, а потому не стал ждать, пока его упакуют в берг. Эти солдаты жаждут смерти, и в любом случае их жажда будет удовлетворена. Резко извернувшись, Минхо вырвал правую ногу.

– Спокойно! – вновь крикнул солдат, но Минхо уже нанес ему удар в голову.

– Вот дерьмо! – выпалил другой из конвоиров и нанес Минхо удар в уже подбитый глаз. Теплая кровь потекла по лицу Минхо. Но ему было наплевать. Он мог бы сам вырвать свой подбитый глаз и скормить этим солдатам, лишь бы побольше им досадить, потому что знал точно, куда они его отправят.

Прямо в крепость, в самые глубины Ада.

Даже в Аду есть особое место для предателей.

Глава 16. Увидел врага – убей

1. Минхо

Вместительная камера для задержанных занимала большую часть внутренних помещений берга.

Не исключено, что Несущие Скорбь использовали ее для перевозки отряда скованных цепями шизов.

Первым делом солдаты сунули в клетку Оранж; ее тело калачиком свернулось в углу. В ту же клетку солдаты бросили и Минхо, которому на несколько мгновений удалось вновь вырвать ногу и нанести удар по одному из солдат. Его швырнули в клетку лицом о железный пол, и, ударившись, он почувствовал острый запах мочи.

– Предатели! – прорычал солдат с ушами, слишком большими для его лица, и ударил Оранж в лицо своим тяжелым ботинком. Минхо ждал, что сейчас точно так же поступят с ним, но вместо этого другой солдат, с такими же тяжелыми башмаками, нанес еще один удар Оранж в голову. Минхо сжался и с трудом сдержал крик – боль, которую наверняка испытала Оранж, он воспринял как свою.

Если бы не связанные за спиной руки, он набросился бы на конвоиров – невзирая на последствия. Будешь скулить и жаловаться – будет только хуже! С другой стороны, если он станет ее защищать, это только еще больше разозлит нападавших, и Оранж тогда несдобровать. Но девушка лежала тихо, и солдаты переключили свое внимание на Минхо, принявшись наносить ему удары по телу. Трое молотили ногами по ребрам Минхо, а когда он, извиваясь, перевернулся, четвертый носком башмака ударил его по почке. Он затих, изображая полное поражение, но только для того, чтобы уронить руку на лицо Оранж – проверить, теплая ли у нее кожа или уже нет.

Оранж лежала не шелохнувшись. Она была жива, хотя Минхо и не знал, сколько ей еще осталось. Остатки Нации поступят с ними так, как обычно поступают с предателями – замучают до смерти; и неизвестно, на сколько это все растянется – на минуты или на недели. С каждым вдохом острая боль рвала Минхо грудь. Он готовился к тому, что его легкие, лежащие в клетке из сломанных ребер, будут медленно, но верно сдавать свои позиции.

Неожиданно снаружи берга раздались крики. Затем – выстрел. Еще один!

Увидел врага – убей. Таково главное правило, которое внушают солдату, защищающему Остатки Нации.

Минхо приподнялся на локтях, и его вырвало. Нужно было сдержаться, но после прозвучавших выстрелов сделать этого он был не в состоянии. Стрельба велась с близкого расстояния. Так стреляют во время расстрела. Какой ошибкой для него было встретить Рокси и островитян! При этой мысли боль разлилась по его телу. Хотя он и любил их, считал своей семьей, он жалел о каждом мгновении, проведенном в их компании.

Потому что, если бы они не встретили его, Сироту по имени Минхо, все они были бы живы.

2. Александра

Богиня не успела забраться в лес достаточно глубоко, когда ее догнала группа солдат, которые, схватив ее, грубо потащили назад по заросшей кустарником неровной тропинке, словно она была каким-то простым Пилигримом, а не Богиней. Все внутри нее кричало: Уберите руки! Вы не знаете, с кем имеете дело! Но она сдержала крик – пока она не освободится, ей лучше скрывать свою личность.

– Она воняет! – сказал солдат, подтолкнувший Александру к стоящим перед бергом островитянам. Да этот дикарь просто не в состоянии понять, какие тонкие цветочные ароматы способна источать Богиня!

Раздался плеск воды – в воду бросили нечто, очевидно, размером с человеческое тело, и у Александры от ужаса подкосились ноги.

– Вы их застрелили! – крикнула Рокси.

Капюшон мантии на голове Александры был надвинут слишком низко, и она не видела, кого солдаты застрелили и бросили в воду. Она прислушалась, надеясь услышать рядом голос Садины, милой Садины, но островитяне все стояли тихо, за исключением Рокси. Молчали даже вечно орущая Триш и неугомонный Доминик.

– Стой тихо, или мы тебя успокоим! – обратился к Рокси солдат. Какой глупец! Он не понимает, что делает! Будь проклята Эволюция! И Александра принялась декламировать последовательности чисел.

Солдаты протолкнули Александру вперед, наступив на край ее мантии. С большим трудом ей удалось не выразить своего негодования, не потребовать, чтобы к ней относились с должным уважением – инстинкт самосохранения подчас заставляет, пусть и с трудом, но терпеть унижения! Опустив глаза долу, Александра максимально скрыла свое лицо в тени капюшона: эти ничтожества не достойны привилегии увидеть лицо Богини!

– Отправьте их в клетку к этим двоим предателям! – прозвучал голос человека, который возрастом был явно старше, чем державшие Александру солдаты. И мантия на нем была такая же, как на Михаиле. Неважно, сколько солдат послал Михаил, сколько сил он приложил, чтобы лишить ее власти, но она, Александра, остается единственной на настоящий момент Ипостасью Божества. И останется таковой навсегда. Ведь именно перед ней стоит задача открыть перед людьми новые врата Эволюции. Сколько бы Сирот Михаил и Остатки Нации ни превратили в солдат, она, Александра, найдет способ сделать их своими сторонниками.

Со временем они все станут ее Пилигримами.

Глава 17. Грязь и смрад

1. Айзек

Скрючившись и уронив голову в ладони, Айзек сидел на полу берга, привалившись спиной к стене. Под ним, в недрах летательного аппарата, вибрировал и погромыхивал двигатель. Айзеку было уже наплевать, на какой из островов Аляски высадят его Сиан и Эррос. Он просто знал, что на родной остров ему уже никогда не вернуться, и сама мысль о доме становилась все более и более призрачной.

Печальные ностальгические мысли болью наполнили его сердце и сознание. Он вспомнил, как после смерти родителей Садина уговаривала его остаться с жителями западной оконечности острова, и как он упрямо отказывался. Они все были так счастливы! Зачем он им был нужен, с его горем и печалью? А теперь Айзек полжизни бы отдал, чтобы услышать, как Садина приглашает его пойти на скалы, искупаться в море! Он никогда и не думал, что может так остро переживать чувство утраты, и что вещи, к которым от когда-то относился с ненавистью, будут ему ныне столь желанны.

Айзек едва не застонал от охватившей его злости, когда Химена посмотрела в его сторону.

– Не понимаю, как такое может быть, но ты знала о пожаре... – проговорил он, едва сдерживаясь.

– А ты не догадываешься, как? – ответила она. – Ты что, не понимаешь, что все идет так, как должно идти, что бы ни случилось? А мое внутреннее видение – это, знаешь ли, не сахар и не мед! Мучений от него – выше головы!

Она была готова расплакаться, но Айзеку было все равно. В его жизни отныне не осталось ничего, о чем он мог бы заботиться и что любить.

– Это не ее вина, Айзек! – сказала присевшая рядом с ним Джеки.

– Джеки!

Айзек удивленно поднял на нее глаза. Он и подумать не мог, что она станет защищать Химену. Хотя, что тут странного? У Джеки на острове остались родственники, к которым она может отправиться. У Айзека не осталось никого!

Только Фрайпан и мог его понять.

– Все хорошо, парень! – сказал он. – С этим просто нужно смириться. И все наладится.

И старик постучал по днищу берга концом палки.

– Ничто не наладится, – возразил Айзек и, показав на Химену, проговорил:

– Она нас прокляла.

Химену, похоже, слова Айзека серьезно уязвили.

– Я ничего не могу с этим поделать! – сказала она с обидой. – Те или иные вещи мне просто являются, и никуда от них не деться. Ты думаешь, я от этого счастлива? Я знала, что моя мать мертва, еще до того, как об этом мне рассказала она!

И Химена показала на Джеки.

– Как бы я хотела, чтобы это счастье меня оставило! Но – увы! Не оставляет!

Она подняла руки, сжав ладони в кулаки, и резко опустила их на бедра.

Всего несколько часов назад Айзек готов был пожертвовать и собой, и своим будущим, лишь бы защитить Химену от Сиана и Эрроса, когда они узнают, что она лгала по поводу того, где им искать Секвенсоров. Но теперь он не хотел никого защищать.

Ему было наплевать. На все – окончательно и бесповоротно.

2. Минхо

Отверженные с момента рождения.

Брошенные без всякого сожаления.

Сирота готов к тому, что его могут бить, а он не сможет ответить. Но теперь, когда Минхо встретил Рокси и островитян, все в его сознании поменялось. Его сжигало желание немедленно дать сдачи тем, кто его колотил. Дыхание его участилось, когда он услышал второй выстрел. Он потрогал левую сторону груди, чтобы понять, сломаны ли у него ребра. Ни трещин, ни каких-либо повреждений не обнаружил, но дышать было трудно – легкие с трудом разворачивались, и каждый вдох отзывался страшной болью.

– Бросайте их сюда. После разберемся!

Это был голос Несущего Скорбь. Минхо вновь затошнило. Несущие Скорбь были взрослыми и более тупыми версиями Сирот. Достаточно тупыми для того, чтобы вернуться в крепость после того, как их сбросили со скалы, и они сорок дней провели вдали от города, в дикой местности.

Солдаты одного за другим втащили в берг пленников. Минхо даже не поднял головы, чтобы не показать Несущему Скорбь, насколько ему близки эти люди, но, увидев Рокси и Садину, которых грубо подталкивали к его клетке, он почувствовал страшное облегчение и даже забыл про боль.

Оранж по-прежнему лежала неподвижно, хотя кожа ее была теплой.

– Смотри, почти старуха! – сказал один солдат другому, заталкивая в клетку Рокси.

– А эта тощая, вот-вот развалится, – сказал другой, толкнувший вперед Садину. Та вскрикнула, упав на Рокси, но по их виду было ясно, что их не били и повреждений у них нет.

– Иди сюда, – позвала Рокси Садину, которая тихо плакала. Минхо знал, что в этой ситуации слезы опасны – плачущего человека могут убить! Сироты ненавидели всяческие проявления слабости и боялись эмоций. Плачущего человека им было легче прикончить, чем спокойного или злого. Злость – это они понимали. Что такое драться, они знали хорошо. Но слезы были для них невыносимы.

Тихо, насколько это было возможно, он прошептал, обращаясь к Садине:

– Дыши через нос. Прижми кончик языка к верхнему нёбу.

– Все хорошо, – шептала Рокси. – Мы вместе!

На трапе, ведущем в берг, раздались очередные шаги. Кто тут на очереди? Через заплывший глаз Минхо увидел желтую мантию, в которую куталась Александра. А он-то надеялся, что одна из двух пуль, выпущенных солдатами, пробила голову именно ей – по той простой причине, что на ней была мантия Пилигрима. Увы! Он ошибся. А это значит, что две пули предназначались для островитян. Их оставалось трое: Доминик, Триш и Миоко. Ввести должны только одного. Кто же это будет?

Над Сиротами нет высшей власти.

Минхо не верил в богов.

Но ему захотелось помолиться – за то, чтобы в клетку ввели хотя бы одного из островитян.

Он вопросительно посмотрел на Рокси, но та покачала головой. Такой печали в ее глазах Минхо никогда еще не видел.

3. Александра

Если бы солдаты просто попросили ее пройти в клетку, она не стала бы сопротивляться. Но они, грубо схватив Александру, затолкали ее туда силком, и теперь плечи ее болели. Она оправила мантию и пониже натянула капюшон. Чтобы в ней не опознали одну из Ипостасей Божества и не убили, солдаты Остатков Нации ни в коем случае не должны увидеть ее спрятанные под мантией шелковые одежды, а также нежные волосы, так не похожие на грубые шевелюры Пилигримов. Александра забилась в дальний угол клетки, подальше от Минхо и других. В клетке пахло так, как пахло когда-то во Дворце Шизов. Грязь и смрад. Воспоминания о Дворце Шизов, где Александра получила свое имя, имели над нею странную власть, удерживая ее так же сильно, как она держалась за отвороты своей мантии.

Для многих Дворец Шизов был концом. Для нее же он стал началом. А смрад и грязь, которые Александра нашла в этой клетке, напомнили ей, что она способна найти выход из любого, самого затруднительного положения. Она принялась растирать шею в том месте, где она соединяется с головой. Душе ее не терпелось расстаться с телом. Эволюция пульсировала в ее мозгу, отчего картинка, стоящая перед глазами, дергалась и тряслась.

– С вами все в порядке? – прошептала Садина. Несмотря ни на что, она озабочена состоянием Богини! Милая. Милая Садина!

– Как и всегда! – ответила Александра шепотом. Увидев рядом заплаканное лицо этой девушки, Богиня почувствовала облегчение. Милая Садина, потомок Ньюта! Эволюция продолжается!

– Сидите тихо! – прорычал Минхо.

Но Александра и не собиралась шуметь! Если ее убьют, то в этом не будет для Эволюции никакой пользы! Молчание есть власть, сказал бы Николас. Сунув руку в складки мантии, она нащупала «Книгу Ньюта», ощущая лихорадочное биение собственного сердца. С тех пор, когда во Дворце Шизов она встретила Николаса, никогда Александре не было так страшно и одиноко! Свернувшись в углу клетки, она принялась про себя декламировать числа: 34, 55, 89, 144.

Глаза ее закрылись сами собой, и она увидела языки пламени. Она не спала с момента начала войны, и теперь последовательность пережитых событий поплыла перед ее внутренним взором. Безрогий Маннус. Бегущие люди. Флинт, пронзенный стрелой, глядящий на нее взором, в котором уже видны ужасы смерти. Михаил, будь он проклят! Самопровозглашенный Великий Магистр и фальшивое Божество!

Александра медленно вздохнула, задержала дыхание и выдохнула.

Кровь замедлила течение по ее телу.

Плечи расслабились.

Богиня вошла в Глэйд, вечный и бесконечный.

4. Минхо

Солдат обязан быть скрытным.

Все, включая эмоции, должно быть тщательно спрятано. А Садина плачет, и за это ее могут убить.

– Оранж! Оранж! – плач Садины стал еще громче, когда она дотронулась до безжизненного тела.

– Садина! Сиди тихо! Молчи!

Несмотря на то, что Минхо говорил шепотом, он постарался звучать максимально убедительно.

– Рокси! Они могут...

Он не хотел говорить, что еще могут сделать солдаты.

– Они ... уже... – отозвалась Рокси с таким же выражением лица, с каким посмотрела на него, когда он первый раз попросил ее разрешить ему сесть за руль ее грузовика. Он почувствовал такую боль в душе, что его чуть не вывернуло наизнанку. Минхо покинул Остатки Нации с единственным желанием – присоединиться к Божеству. Теперь же, сидя в одной клетке с так называемой Богиней, он хотел только одного – прикончить ее.

Ради Оранж.

Ради Скелета.

Ради избитого до полусмерти бедняги Кита. Интересно, выжил он или же умер?

Он посмотрел на Александру, и кулаки его сжались. Она лежала в углу, закрыв глаза. Как она похожа на полевую крысу! Чтобы убить ее, достаточно было нанести ей два удара. Но, как только он подумал об этом, последние солдаты забрались в берг и задраили люк.

– Быстрее! – крикнул один из них, за шиворот втаскивая внутрь Доминика и швыряя его в клетку, прямо на лежащую в углу Александру.

Минхо разжал кулаки.

Глава 18. Хуже не бывает

1. Химена

Las desgracias nunca vienen solas. Пришла беда – отворяй ворота! Химена отлично знала эту поговорку. Как жаль, что она так часто оправдывает свое значение! Устроившись поудобнее, Химена выглянула в иллюминатор. Карлос уже наверняка добрался до деревни и теперь ищет ее, чтобы спустить на нее собак за то, что она натворила на Вилле. Конечно же, скажет он, тем, что она наделала там, она навлекла страшную опасность на собственную мать и на Мариану. Правда, Карлос не найдет Химену. Ни под стеганым одеялом в доме Абуэлы, ни в других уголках ее дома. Да и не знает он, что и Мариана, и то будущее, которое они для себя планировали – все кануло в Лету. А Абуэла не сможет места себе найти от беспокойства, хотя, конечно, ее способность к внутреннему видению и поможет ей не принимать слишком близко к сердцу то, что попытается рассказать ей Карлос. И, тем не менее, Химена сжала кулаки, до боли впившись ногтями в ладони.

Она посмотрела на Айзека, который, пребывая, как видно, в глубоком отчаянии, привалился безвольно к стенке берга. Как все-таки слабы эти островитяне! Жизнь Химены была чередой безвозвратных потерь, но она не ломалась, а стремилась, не останавливаясь, двигаться вперед и вперед. Хотя теперь все тело Химены – от головы до кончиков пальцев на ногах, дрожало от незнакомого доселе предчувствия.

Ее внутреннее видение говорило: приближается нечто, хуже чего не бывает! Просто не может быть! Algo mucho peor.

Чтобы успокоиться, Химена принялась растирать ладони. Но это не помогло. Жаль, что Абуэла ничего ей не рассказывала о такого рода предчувствиях, и теперь ей придется рассчитывать только на себя. Закрыв глаза, она принялась на ощупь пробираться к креслам пилотов, представляя, что сказала бы ее бабушка, окажись она здесь.

Боль ведет к смерти.

Где есть смерть, есть и возрождение.

Химена выглянула из головного иллюминатора и увидела слабые отблески Северного сияния, полускрытые дымом пожара. Следующий остров! – кричало ее внутреннее видение, кричало даже громче, чем она могла расслышать. За все ее шестнадцать прожитых лет ей не приходилось сталкиваться с такими последствиями работы ее внутреннего видения.

– Сюда! – показала она на маленький фьорд, едва различимый сквозь дым. – Нам нужен следующий остров.

– Откуда ты знаешь? – спросил Эррос, но Химене не хотелось ничего объяснять.

– Сажайте! Спустите островитян на землю, и я покажу вам, где искать Секвенсоров.

Сложив руки на груди, Химена почувствовала, как отчаянно колотится ее сердце.

– Здесь слишком густые деревья! Можно повредить берг, – сказал Эррос Сиану. – Помнишь, как садились в прошлый раз?

– Помню, конечно, – отозвался Сиан, продолжая барражировать над островом.

Химена чувствовала, как, подчиняясь ритму сердцебиения, пульсирует кровь в ее голове. Ей казалось, что, если они не приземлятся здесь и сейчас, ее интуиция поднимет бунт против тела и взорвет каждый ее кровеносный сосуд, а терзающее ее внутреннее видение стало таким болезненным, что говорило: если она ему не подчинится, случится нечто ужасное!

– От этого зависит жизнь Секвенсоров! – проговорила Химена. – Сажайте берг! Пожалуйста!

Она не кричала, не бросалась на Сиана, как это делал Айзек. Она просто тихо и устало сказала то, что должна была сказать.

Сиан посмотрел на брата.

Тот, отбросив волосы со лба, покачал головой:

– Черт бы меня разобрал, но мне кажется, что я ей верю.

Пульсация в голове Химены поутихла.

– Хорошо! – сказал Сиан. – Вижу площадку. Там, кстати, еще есть и укрытие.

Он принялся орудовать кнопками и рычагами на приборной доске.

– Выпускаю шасси. Готовимся к посадке! Сейчас будете на земле.

Напряжение в теле исчезло, и Химена с облегчением вздохнула. Чем бы ни встретил их этот остров, он будет шагом на пути к Секвенсорам. Глянув через плечо, она посмотрела на Фрайпана и Джеки, которая успокаивала Айзека. Пока они вместе, у них все будет хорошо. Она же так и не знает, что ее ждет впереди. Островитяне помешали ей исполнить план по уничтожению всех Вилл, которые только есть, и теперь ей приходится на каждом шагу врать, чтобы помочь им добраться до своей цели. А потом они, в придачу, еще ее во всем и обвинят, если их план не сработает! Она положила ладонь на нож, на чехле которого ее мать вышила орла, символ истины. Ее внутренний взор становился все более и более отчетливым и ярким.

Правда – это оружие.

Правда останется сокрытой.

Правда – это оружие.

Открой правду!

Сиан приблизился к земле, выискивая площадку для посадки, а то, что он признал за укрытие, постепенно обретало более ясные очертания. Химена уже видела черные крашеные двери.

– Это Вилла? – спросила она Эрроса.

Братья, прищурившись, вгляделись в поверхность острова, после чего берг пошел на посадку, выбрав в качестве площадки ровное место, очевидно, предназначенное для каких-то построек.

– Возможно, – сказал Эррос Сиану.

Остальные пассажиры берга встали, пытаясь понять, что принесет им посадка – удачу или беду. Сиан, размотав красный шарф, укрывавший его шею, по какой-то причине замотал им голову.

Химена припала к иллюминатору.

– Это здесь. Вне всякого сомнения.

– Ну что ж, – проговорил Сиан, сажая берг на площадку. – Здесь нам еще бывать не доводилось.

И, посмотрев на брата, он улыбнулся.

2. Минхо

Сироты чаще, чем все прочие люди, думают о смерти.

Сирота по имени Минхо думал о своей смерти следующее: она не будет быстрой.

Сидя в клетке на борту берга, превращенного в тюрьму, Минхо надеялся, что постарается получить максимум от каждой минуты долгого полета до Небраски, где его отправят в Ад, на самый нижний уровень крепости Остатков Нации. Его легкие горели от боли, но он знал, что еще более острая боль ждет его по прибытии на место, и этой, теперешней болью он будет наслаждаться.

– Какие планы? – спросил Доминик шепотом.

У Минхо был лишь один план.

– Драться.

Доминик кивнул:

– Я боялся, что именно так ты и скажешь.

– Что с нами будет? – спросила Садина. В глазах ее стоял ужас, а у солдат Остатков Нации есть правило: чем больше ужаса они увидят в глазах жертвы, тем медленнее они будут ее убивать. Этим чудовищам нравится наблюдать за страданиями пленников. Поэтому на вопрос Садины Минхо просто покачал головой. Ему, конечно, следовало больше времени посвятить подготовке каждого члена группы, но он никогда не мог себе представить, чтобы Остатки Нации действительно напали на Санкт-Петербург с целью уничтожить город и его Божество, хотя они десятилетиями тренировали Сирот, готовя их к этой войне. В течение всех этих десятилетий, если Сироты и покидали город, то только тогда, когда их, как и Минхо, сбрасывали со скалы. Но даже в этом случае они всегда возвращались.

Все, за исключением Минхо.

Он никогда не хотел вернуться. А потому их пленение и полет в Небраску были для него ударом вдвойне. Минхо посмотрел на тех, о ком он привык заботиться и кого привык ценить. Доминик... Его наверняка замучают голодом. Садина... Ее убьют первой, потому что она, не переставая, плачет. Рокси... Уж она-то нисколько не заслужила того, что происходит! Оранж... Ее Минхо жалел более всего, потому что ее палачи будут неделями удерживать ее в Аду на грани, отделяющей жизнь от смерти, пока она не станет умолять своих мучителей прикончить ее.

Он не сразу заметил Александру, которая, укрытая складками мантии, лежала в углу клетки.

И вдруг волна радости поднялась в его душе.

У него появился план!

В его распоряжении была одна из Ипостасей Божества, Богиня (или та, кто выдавал себя за Богиню). А именно ради уничтожения Божества прибыли на Аляску Остатки Нации.

Два толчка, тряхнувшие днище берга, отвлекли Минхо от размышлений. В полете такие толчки происходят только в том случае, если берг, готовясь к посадке, выпускает шасси. Замедлилась и скорость полета.

– Оранж!

Минхо попытался привлечь внимание девушки.

– Мы не летим в крепость!

Но покрытое синяками лицо Оранж оставалось по-прежнему безжизненным. Сердце Минхо забилось быстрее, он посмотрел на солдат, которые готовились к посадке. Куда же мы подлетаем? Минхо готовился к тому, чтобы оказаться в крепости и подвергнуться истязаниям. А все это, как видно, откладывается?

– Что происходит? – прошептал сидящий рядом Доминик. – Мы садимся?

Он вопросительно посмотрел на Минхо, но у Сироты не было ответа на его вопросы.

Минхо хорошо знал правила, работающие в Аду. Знал, как будут действовать, шаг за шагом, Несущие Скорбь, как только он попадет в их лапы. Знал, что они будут говорить, что делать. Знал он и возможные варианты побега, хотя в успехе такового серьезно сомневался.

Но берг, наконец, сел. И, пока к ним не подошли солдаты, Минхо успел сказать Рокси и островитянам самое важное, что сейчас имело значение:

– Молчите. Даже не думайте шептаться. Сидите, опустив головы.

И, глянув на Садину, сказал, обращаясь к ней:

– Что бы ни случилось, не кричи и не плачь. Именно этого они и ждут.

Глава 19. Дьявол Вспышки

1. Айзек

Высокие остроконечные деревья покрывали почти весь остров, а потому Сиану пришлось сесть в миле к югу от здания Виллы, которое он рассматривал с воздуха. Они пошли к Вилле пешком, оставляя в снегу глубокие следы, края которых сразу же подтаивали.

– Ты уверена, что нам сюда? – спросила Джеки.

Было холодно, и Химена шла, прижав руки к голой коже в тех местах, где ее не прикрывала рубашка, часть которой она оторвала, чтобы забинтовать рану на ноге Айзека. Тот посмотрел на свою повязку, пропитанную кровью.

– Нам туда! – показал вперед Сиан, сверившийся с каким-то прибором, который он вытащил из кармана. Было темно, но разливавшийся по небосклону свет Северного сияния позволял видеть по крайней мере на несколько шагов вперед. Эррос обламывал нижние ветви деревьев, пока рукой не задел какую-то проволоку.

– Что за...

Треск веток заставил их замереть и поднять глаза вверх – всех, кроме Фрайпана, который сделал пару шагов назад. Хрустящие ветки напомнили Айзеку о гривере, которого он видел на Вилле, но на сей раз это был не гривер: три топора, вращаясь, со свистом прилетели сверху и упали в снег, никого не задев.

– Вот он, Дьявол Вспышки! – проговорил Сиан и потуже затянул шарф на голове.

– Едва не отрубили мне левую руку! – крикнул Эррос. – А это – моя рабочая рука! Я же левша!

Перед тем, как осмотреть топоры, торчащие ручками из снега, он внимательно посмотрел по сторонам, после чего сказал:

– Идем! Мы же не можем останавливаться на каждом шагу, верно?

Айзек повернулся к Фрайпану.

– Он прав, – сказал тот. – Когда мы подойдем поближе, люди на Вилле увидят, что мы им ничем не угрожаем. Может быть, они знают, как долго еще продлится эта война?

Айзек взял в руки один из топоров. Он мог бы забыть многое, но то, что он кузнец, забыть не мог, а потому по достоинству оценил мастерство, с которым были изготовлены эти орудия убийства. Маленькие, но острые. Он протянул топор Фрайпану – на всякий случай. Поднял два остальных топора, один из них передав Джеки. Последний оставил себе, подвесив его в петле на поясе так, чтобы, в случае чего, не пораниться вновь.

– Пригодится, если мы встретим гриверов, – попытался он пошутить.

По правде говоря, этой Вилле он доверял меньше, чем той, на которой осталась миз Коуэн, и хотел быть готовым ко всему. Даже к встрече с гриверами.

2

Черные крашеные двери Виллы были настежь распахнуты, а битое стекло валялось повсюду. Смысла вежливо стучаться в дверь не было никакого.

– Что-то здесь пошло не так, – прошептал Айзек, обращаясь к Джеки.

Несмотря на то, что это было единственное строение на острове, вся сцена напомнила Айзеку те места, куда он и Джеки попали перед тем, как их похитили, а Клеттер убили. Если у страха есть запах, то Айзек ощущал его присутствие на входе в разгромленную Виллу.

– Думаешь, будут еще топоры? – спросила Джеки, разглядывая коридор, усыпанный битым стеклом.

– Нет, тут что-то другое, – сказал Айзек и обратился к подтянувшемуся Фрайпану:

– Вам запах не кажется странным?

– Пахнет...

Старик сделал глубокий вдох.

– Пахнет соснами и дымом, – сказал, наконец, он. – Почти как дома.

Айзек знал, что идти внутрь небезопасно, но Химена уже бесстрашно направилась в дом вслед за Сианом и Эрросом. Джеки последовала за ней, а позади нее, аккуратно ступая по разбитым стеклам, двинулся Айзек.

В каждой комнате висели черные шторы. Некоторые из них прикрывали окна, другие – оборудование. Сиан и Эррос внимательно заглядывали под каждую.

– Кому понадобилось строить Виллу так далеко? – спросил Айзек, входя в первую комнату и стараясь ничего не трогать. Эта Вилла была точной копией той, с которой они сбежали.

Он повернулся и встретился глазами с Фрайпаном, который, пройдя через дверь, разглядывал стоящие в стеклянных шкафах колбы и мензурки, а также научное оборудование.

По лицу его было разлито разочарование. Все, как и в прошлый раз. Разве что нет стеклянного бокса в центре зала, да гривера с его иглами. По крайней мере, отсутствует это чудовище! Но Айзек не успокоился: он был весь внимание, и изо всех сил прислушивался к возможным постукиваниям и поскрипываниям – не появится ли в дверях этот безумный механический зверь?

– Да, точь-в-точь как та, – сказала Джеки, заглянув под полотняную штору. – И оборудование то же самое. Только зачем было тащить его так далеко?

Химена, пнув кусок стекла кончиком башмака, предположила:

– Мне кажется, кто-то намеренно разрушил все, что здесь было.

– Интересно, как давно люди ушли отсюда? – спросил Сиан и провел пальцем по поверхности стеклянного шкафа. – Судя по отсутствию на стекле пепла от пожара, относительно недавно.

– Странно то, что, уходя, они не подожгли ее, – проговорил Эррос, открывая и закрывая шкафы.

– Нашел что-нибудь? – спросил его Сиан, и Эррос отрицательно покачал головой.

Айзек не знал, печалиться ему или радоваться оттого, что Вилла пуста. Его пугала сама мысль о пожаре. А также о том, что могло произойти с его друзьями. А вдруг Садину, если она жива, держат заложницей где-нибудь на другой аляскинской Вилле, заставляют есть этот черствый пресный хлеб и терзают гриверами? Он не знал, что может быть хуже!

– Ну, и что мы будем делать? – спросил Айзек Фрайпана.

Вдруг Химена поднесла палец к губам – даже на острове этот жест мог означать лишь одно: заткнись, Айзек!

Айзек вслушался в тишину. Страх принялся терзать его; воображение разыгралось и слетело с катушек.

– Это, наверное... – начал он.

– Заткнись, Айзек!

Сзади, за спиной раздались шорох и постукивание.

Айзек повернулся, чтобы лицом к лицу столкнуться с чем-то, в чем он не хотел узнать гривера. Но в коридоре, ведущем от входной двери, никого и ничего не было.

– Слишком темно, – проговорил он, чувствуя, как стук его собственного сердца закладывает ему уши, мешая слышать, что происходит. Развернувшись лицом к возможному источнику звуков, он поднял топор. Даже если появится гривер, этой железной уродине будет противостоять железо. Айзек намеренно прикрыл своим телом Фрайпана – хватит со старика всяческих гриверов!

Вдруг шкаф слева от Сиана открылся и оттуда показалась рука.

Сиан и Эррос отпрянули, а Джеки бросилась к шкафу.

– О, господи! – воскликнула она почти на всю Аляску. – Миоко!

Айзек не мог поверить своим глазам. Но это действительно была Миоко. Опустив топор, он вместе с Джеки бросился обнимать ее. Надежды, которые он забаррикадировал на самом дне своей души, вновь стали оживать.

– Еще кто-нибудь здесь прячется? – спросил он.

– Нет, только я, – ответила Миоко и заплакала.

Сердце у Айзека упало. Другие же набросились на Миоко с вопросами.

– Как вы сюда попали?

– Где остальные?

– Что случилось?

Миоко, прерывая речь всхлипываниями, ответила:

– Остальные живы, но они не здесь. Сюда мы приплыли вместе с Богиней, а потом Нация... Ну, та, откуда родом Оранж и Минхо...

– Остатки Нации, – добавил Фрайпан.

– Точно! Именно они...

Нос у Миоко покраснел от слез, и она продолжила:

– Минхо и Оранж застрелили несколько человек, но тех, кто на нас напал, было слишком много.

Девушка рыдала взахлеб, и Айзеку пришлось приложить немалые усилия, чтобы разобрать ее речь.

– Садина и Триш все кричали, а я испугалась и спряталась. Потом всех увели, а меня не нашли...

Тело Миоко сотрясалось от рыданий. Джеки сжала ее в объятьях и отерла ей лицо и нос.

– Все в порядке, – шептала она. – Теперь все в порядке.

Айзек представил: то же самое говорили бы и делали миз Коуэн или Рокси, окажись они здесь.

Химена ногой поддела металлический цилиндр, вытолкнув его на середину комнаты. От удара, вероятно, была нарушена его герметичность, и он стал с шипением выпускать сжатый воздух.

– Осторожнее! – закашлявшись, предупредил Химену Сиан. – Там могут быть какие-нибудь транквилизаторы.

Но Хименой управляло неуемное желание громить то, что уже было обречено. Сиан продолжал кашлять, а Эррос, прикрыв лицо ладонью, нагнулся, чтобы прочитать то, что было написано на цилиндре.

– Это просто воздух, – сказал он. – Наверное, для какой-нибудь машины, которой нужен воздух под давлением.

И, отбросив цилиндр в дальний угол комнаты, он предупредил:

– И, все равно, поаккуратнее!

– О, господи! – воскликнула Миоко и упала на колени. – Это же...

– Осторожно! Здесь повсюду битое стекло! – крикнула Джеки и подняла Миоко на ноги. Но у той в руках уже оказалась небольшая книжечка.

– Эта книжка, наверное, выпала у Минхо из кармана, когда он дрался с солдатами, – сказала Миоко и, отряхнув поверхность обложки от пыли и мусора, передала книжку Айзеку.

– Что это? – спросил он, наскоро пролистав страницы и заметив, что они исписаны каким-то неизвестным ему кодом: почти все буквы были знакомы, но слов он не распознал. Он передал книжку Миоко.

– Это книжка Клеттер, – сказала она. – Мы нашли ее на корабле, когда плыли на Аляску.

– Дай-ка посмотреть! – сказал Сиан, фактически вырвав книгу из рук Миоко.

Та сделала шаг назад.

– Доминик нашел ее между досками на нижней палубе, но никто из нас не смог ее прочесть. Только некоторые слова.

– Очень полезная книга, – иронически произнес Айзек, ожидая, что Сиан скажет по поводу книги что-нибудь определенное, но на его лице не отразилось ровным счетом ничего.

– Это по-испански, – сказал Сиан брату. – Чертов язык, на котором говорить могла только Клеттер.

Эррос повернулся к Химене.

– Ты же можешь ее прочитать, – сказал он, подходя к ней вплотную. – Я слышал, как ты что-то бормочешь себе под нос, и как раз на этом языке.

Химене явно не хотелось иметь ничего общего с тем, что когда-то принадлежало Клеттер, но в голосе Эрроса сквозили угрожающие нотки.

– Ну-ка, читай! – резко сказал он.

Химена взяла книжечку и принялась листать ее страницы – как это делал до нее Айзек. Она надеялась, что Клеттер не была настолько тупой, чтобы в деталях описывать то, как она убила мать Химены и остальных членов команды, хотя Химена и имела право знать это. Но если Клеттер и описала то, как она отравила и расстреляла команду своего корабля, после того, что Айзек узнал об этой женщине, он сомневался, что ее версии событий можно было бы доверять.

Эррос и Сиан встали за спиной Химены, в то время как она пыталась читать судовой журнал. Ее губы беззвучно шевелились, а глаза скользили по страницам.

Рядом с ними взад и вперед нервно ходила Миоко.

– Мы должны узнать, куда солдаты из Остатков Нации забрали Садину, Триш, Доминика и всех остальных.

– Но как? – спросил Айзек. – Мы даже не знаем, с чего начать.

Его терзали смешанные чувства: с одной стороны, он был рад, что его друзья живы, а с другой, он боялся, что, несмотря на это, они пребывают в страшной опасности.

Сиан покачал головой.

– Неважно, куда они их увезли, – сказал он. – Остатки Нации не любят слишком долго держать военнопленных.

– Так они их отпустят? – спросила Миоко с такой простодушной надеждой в голосе, что слышать это было невыносимо.

Химена вздохнула с таким видом, как будто вновь собралась напомнить Айзеку о дикой наивности островитян, но теперь, впервые с момента своей с ней встречи, он был готов согласиться. Она оторвала глаза от книги, посмотрела на Айзека, и ее взгляд оказался красноречивее всех слов. Она знала, что имеет в виду Сиан.

– Так они их отпустят? – вновь спросила Миоко.

Айзек посмотрел в глаза Фрайпану и увидел там точно такое же выражение, как и в глазах Химены. Он тоже знал, что имеет в виду Сиан. Но Айзек не был в состоянии предать свое сердце и заявить об этом громко и открыто. Садина и остальные были обречены.

Айзек пережил утрату всей своей семьи. Но утрату Садины ему не пережить.

Пожалуйста! Только не Садина!

Он не мог ее потерять.

Глава 20. Senaso de los Secuenciadores

1. Минхо

Сирота не знает своей матери. Сирота не имеет имущества. Сирота не обладает ни малейшей властью.

Единственный способ, которым Сирота может продвинуться в жизни, это пройти обряд инициации и стать Младшим среди Несущих Скорбь, но даже будучи совсем юным солдатом, он, глядя на Скорбящего Глейна, отказался от мысли стать одним из них. Младшие среди Скорбящих во всех отношениях были гораздо слабее, чем самые молодые солдаты. И происходило это потому, что, получив власть, они уже никуда не стремились – в отличие от того же Скорбящего Глейна, который формы не терял, и власть свою употреблял должным образом – наказывал провинившихся, поощрял... Впрочем, Скорбящие не поощряли никого и никогда.

Сирот обучали сражаться, защищать Нацию и, когда придет пора, быть готовыми убить Божество.

Солдаты Остатков Нации вытолкали Минхо из берга, и тот, посмотрев вокруг, почувствовал облегчение – бросать в Ад его не собираются. С другой стороны, в нос ему ударил запах серы и пепла, запах горящей плоти. Минхо хорошо знал этот запах, но о нем предпочитал не думать.

Подняв голову, он постарался осмотреться. Армия солдат Остатков Нации разожгла сотни костров временного лагеря, который был устроен на развалинах Города Богов и простирался на несколько миль. Снайперы засели на крышах более-менее целых домов, повсюду были установлены блокпосты и наблюдательные пункты. Солдаты, привезшие Минхо и находящуюся почти без сознания Оранж, радостно выволокли их из берга и потащили в лагерь, чтобы те предстали как предатели перед Несущими Скорбь.

Минхо уже не пытался драться и вырываться из рук своих конвоиров: количество солдат, заполонивших разрушенный город, убедило его в том, что он потерпел поражение, и сопротивление бессмысленно. Вывернув голову назад, он попытался определить, вывели из берга Рокси с островитянами или нет, но ничего не увидел.

– Приветствуем вас, Скорбящий Айес! – проговорил один из солдат. Бросив тело Минхо на землю перед Скорбящим, солдаты тут же ударили его ногой в спину, чтобы тот встал лицом к их командиру. Подняли они и Оранж, ударами склонив ее тело к поклону.

Минхо посмотрел на стоящего перед ним Несущего Скорбь.

Сирот учили: в глаза Скорбящему смотреть нельзя ни в коем случае. Ослушаться – значит быть наказанным. Но как могли наказать Минхо? Убить? Но его и так убьют! Он сжал зубы, взглянул прямо в черные бездушные глаза стоящего перед ним Скорбящего Айеса, и в нем поднялось непреодолимое желание бунта – точно так же, как это было тогда, когда его сбросили со скалы. Но сегодня все было по-другому.

– Здесь нет ни одной скалы, с которой меня можно сбросить, – сказал Минхо, прищурившись.

Несущий Скорбь потер свои маленькие ручки как человек, который всю жизнь ждал, когда ему дадут поиграть с огнем.

– Мы все равно сбросим тебя, правда, это будет не настоящая скала, – проговорил Скорбящий, показав зубы в некоем подобии улыбки. – Это будет скала, которая живет в твоем сознании.

Скорбящий Айес был прав, и осознание этого факта ударило Минхо сильнее, чем любой пинок по его сломанным ребрам. Та скала, которая жила в его сознании, несла в себе гораздо большую опасность, чем все реальные скалы в этом мире. Оранж это прекрасно понимала, когда, уже плывя с ним на корабле, посоветовала Минхо слезть со стены, которую он построил в своем уме. Он посмотрел на безжизненное тело Оранж и тут же понял, что сделал это зря – стоящий рядом с Оранж солдат ударил ее по голове.

Сирота по имени Минхо знал, что так или иначе умрет от рук солдат Остатков Нации, но умирать напрасно он не собирался.

– Вы разрушили этот город, убили тысячи людей, – сказал Минхо, глядя мимо Скорбящего Айеса, – но главного, ради чего сюда пришли, так и не сделали. Вы явились, чтобы убить местное Божество, а доставили ему лишь небольшие неудобства. И это вас бесит!

Он попытался иронически усмехнуться, но стоящий сзади солдат ударил его в голову и по почке. Минхо закашлялся. Но он еще не закончил дразнить Скорбящего, а потому, справившись с кашлем, продолжил:

– Более того, вы помогли Божеству найти то, без чего оно не могло бы закончить свою дурацкую Эволюцию.

И, несмотря на боль, Минхо рассмеялся в лицо Скорбящему Айесу – именно звук смеха Скорбящие ненавидели более всего, а потому Минхо был доволен, и даже удар ногой в спину воспринял как благо.

– Что ты знаешь? – спросил Айес. – А ну-ка, говори!

Но Минхо продолжал смеяться. Несущие Скорбь никогда не задают таких жалких вопросов. Они не спрашивают о том, чего не знают сами. Если бы Минхо умер прямо сейчас, он бы умер победителем. И он победил Остатки Нации дважды: они с Оранж не были предателями; они были бунтовщиками, которые хранили самую ценную информацию относительно идущей войны – сведения о местонахождении Божества.

– Отвечай! Что ты имеешь в виду?

Скорбящий Айес подошел вплотную, пристально глядя Минхо в глаза. Но Минхо решил: того, что он уже сообщил Айесу, вполне достаточно.

– Неужто вы настолько тупые, что не можете сообразить сами? – спросил Минхо. Он тут же получил удар в спину и, сплюнув кровь под ноги Несущему Скорбь, закончил:

– Именно поэтому Божество все еще живет.

– Тащите его к остальным пленникам! – крикнул Скорбящий, взмахнув рукой.

Конвоиры еще пару раз ударили Минхо по ребрам и потащили к бергу.

– Бросьте их всех в Лабиринт! – приказал Скорбящий Айес.

2. Айзек

Держа в руках книжку Клеттер, Химена выбежала из Виллы.

– Далеко она не уйдет, – сказал Сиан Эрросу. – А пока заберем то, что нам еще понадобиться.

Они принялись доставать из шкафов разные колбы и ампулы.

– Это стабилизатор? – спросил Сиан, показав Эрросу какую-то склянку.

Тот кивнул:

– Забираем.

Старина Фрайпан повернулся к Айзеку:

– Иди, догони ее. Мы подождем здесь.

Айзек выбежал из Виллы, но нашел Химену не сразу. Вокруг, на покрытой снегом земле, лежали тела убитых солдат, и Айзек аккуратно обходил их стороной. Химену он заметил недалеко от берега. Она стояла и смотрела на догорающий корабль, обуглившиеся обломки которого падали в холодную воду и с шипением гасли. Айзек почувствовал острый укол в сердце – горел весь мир, к которому он привык и который уже никогда не станет прежним.

Подойдя к Химене, стоявшей с книгой в руке, он проговорил:

– Там, в этой книге, наверное, есть то, что может нам помочь?

Химена повернулась к Айзеку и покачала головой:

– Там есть и то, что нам поможет, и то, что принесет боль. По крайней мере, мне...

Айзек был не в состоянии ее понять. Она искала правду; она даже угрожала Эрросу, а теперь у нее в руках дневник Клеттер, и она боится его прочитать?

– Ты всегда казалась такой бесстрашной, – сказал он. – А теперь боишься?

– Я не боюсь, – ответила Химена, усаживаясь на берегу. – Это злость.

Айзек присел возле нее и выставил вперед раненую ногу. Может быть, холодная земля ослабит терзающую его боль? То, что они нашли Миоко, внушило Айзеку надежду. Теперь он не так сильно сердился на Химену. Она думала о своей погибшей матери, и, глядя в этот момент на лицо девушки, он был готов понять причины ее злости.

– Я тоже иногда боюсь, – сказал он, – и я тебя понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! – отрезала Химена. – Это корабль, на котором Клеттер убила мою мать, и теперь я должна читать об этом так, как она сама написала, должна разбирать ее каракули?

Она помахала журналом Клеттер в воздухе.

– Нет на земле человека, которого я ненавидела бы больше, чем Анну Клеттер, а потому от нее я не хочу слышать и самую правдивую правду.

Айзек минуту подумал, и у него появилась мысль – может, глупая, а, может, и нет.

– Я могу это прочитать вслух, – сказал он, пожав плечами. – А ты переведешь.

– Ты же не говоришь по-испански! – сказала Химена и посмотрела на Айзека как на идиота. Впрочем, он давно привык к таким ее взглядам.

– Ну и что? Я буду просто произносить слова, как они написаны, а ты услышишь их от меня, а не от Клеттер. Все-таки это лучше, чем ничего!

Пододвинувшись поближе, он взял книжку из рук Химены и медленно открыл на первой странице, покрытой перекрестной штриховкой – словно Клеттер что-то подсчитывала или измеряла.

– Хорошо, – сказала Химена. – Но, если мы что-то найдем, не сообщай...

– Не сообщай что и кому? – спросил Айзек. Он не думал, что вещи, о которых могла написать Клеттер, вызовут в этом мире катастрофу, равную той, от которой он уже пострадал. Чего тогда бояться? Недалеко отсюда, в бухте, догорал их корабль. Садина и все его остальные друзья были обречены на смерть. Что может содержаться в этой книжонке такого, что изменит уже случившееся?

– Не говори ничего этим двоим, Сиану и Эрросу. Пока не говори, – ответила Химена.

– Сиану и Эрросу? Я знаю, что ты им не доверяешь. Но ты и мне не доверяешь!

– По твоему поводу у меня нет дурных предчувствий, – сказала она бесстрастным голосом.

– Вот как? – произнес Айзек, и его охватило нечто, напоминающее чувство стыда. По какой-то причине слова Химены прозвучали для него как награда, словно он сдал какой-то важный экзамен.

– Да, – кивнула головой девушка. – Попробую объяснить. Я предчувствую то плохое, что должно произойти. Бывают видения. Иногда что-то слышу. Не знаю почему, но обычно это дурные предчувствия; и теперь я знаю, что безоглядно доверить Сиану и Эрросу все, о чем написано в этой книге, нельзя.

Она отбросила прядь волос с лица и закончила:

– По крайней мере, пока. Понял?

– Понял, – кивнул Айзек. После чего посмотрел на первую страницу, на слова, написанные рядом с перекрестной штриховкой.

– Millas náuticas, – озвучил он первые два слова.

– Морские мили, – перевела Химена.

– Пока тут только разные черточки и цифры, – продолжил Айзек.

Если первая страница книжки была указанием на то, что происходило в голове Клеттер, ее вполне можно было счесть полушизом. Все хаотично и неряшливо! Он перешел к следующей странице.

– А здесь, – сказал он, ткнув пальцем в написанное, – непонятно, слова это или просто каракули...

И он постарался произнести написанное максимально внятно:

– Última oportunidad.

И, посмотрев на Химену, он спросил:

– Это что-то означает?

– Да, – кивнула она. – Продолжай.

—. Para el Senado de los Secuenciadores.

Он постарался прочитать последнее, самое заковыристое слово еще раз:

– Secuenciadores?

Химена повторила его, произнеся в конце некий горловой рокочущий звук:

– Secuenciadores.

– И что это означает? – спросил Айзек.

Химена опустила голову и ответила:

– Последняя возможность для Секвенсоров. Или последняя возможность для Сената Секвенсоров.

– Вот как? Значит, то, о чем говорят Сиан и Эррос, правда? То есть про Секвенсоров?

– Все это чепуха!

И Химена, явно раздраженная, встала.

– Но это правдивая чепуха, верно? – сказал Айзек, и, вскочив, принялся ходить взад и вперед по берегу, на который накатывала мелкая океанская волна.

Химена встала перед ним и, сжав кулаки, проговорила:

– Если это – правда, то тогда получается, что моя деревня оставлена без будущего, а моя мать убита во имя какой-то кучки избранных, которые смирнехонько сидят себе под землей и решают: подниматься им наверх, чтобы воссоединиться с остальным человечеством, или не стоит пока этого делать. А ты...

Айзек приготовился: сейчас она опять станет смеяться над наивными островитянами.

– А ты что, готов всему этому верить? Ты, который приплыл сюда ради какого-то фальшивого средства для Исцеления, и знаешь, что друзья твои могут умереть ради этой пустышки?

Он всмотрелся в страницы открытой перед его глазами книжки. Там не было слов, с помощью которых он мог бы выразить свои чувства; да и кто способен сделать это на чужом языке? Он взглянул на здание Виллы, где оставались Джеки, Миоко и Фрайпан. Они были живы, и Айзек был готов бороться за их жизни до конца.

– Если я отыщу правду, – сказал он, – то сумею доказать, что смерть моих друзей не была бессмысленной, что свою жизнь они прожили не зря.

Полистав книжку, Айзек продолжил:

– Может быть, нам и наврали про Исцеление. Может быть, нас вообще занесло не туда.

Он посмотрел на догорающий остов корабля.

– А может быть...

Айзек с силой вдохнул в себя холодный воздух Аляски.

– Может быть, мы единственные, кто сможет добраться до правды.

Взгляд Химены стал мягче.

– Я очень хочу найти ее, – сказала она. – Мир этого заслуживает.

Она протянула руку, и Айзек с радостью отдал ей книгу.

– Думаю, никто из нас не был достаточно наивен, чтобы думать, будто он мог найти правду до всех этих событий, – сказала Химена, иронически улыбаясь.

– Или достаточно безумен, – вернул ей должок Айзек. – Хотя прошло уже восемьдесят лет. Достаточный срок!

Он медленно встал. Химена помогла ему сохранить равновесие – от раны в правой икре нога его потеряла способность сгибаться.

Айзек посмотрел на небо. Звезды здесь были точно такие, как и дома, на острове, но из-за Северного сияния небо казалось странным и незнакомым: зеленые и пурпурные всполохи пробивали клубы дыма, которые все еще тянулись со стороны города.

– Ты когда-нибудь видела такое небо? – спросил Айзек, но Химена не смотрела вверх. Она смотрела на воду.

– Айзек, – сказала она, наконец. – Там что-то есть.

Она указала рукой на прибрежную полосу воды, но вода была черна, а лунный свет просочиться сквозь дым был не в состоянии.

– Наверное, это мусор с корабля, – предположил Айзек. – Похоже, он совсем развалился. А может, чей-то плавник. Мало ли что по морям плавает!

И вдруг резкая боль отозвалась в его сердце – он вспомнил, как помогал Садине изготовить для Триш ожерелье с куском дерева, обточенного и отшлифованного морской водой.

– Нет, Айзек, – проговорила Химена. – Это не плавник. Но, мне кажется, это – с корабля.

Айзек вновь вгляделся в океанские воды. Что она так волнуется? Если что-то и упало с корабля, то никакой пользы от этого нет. Все сгорело!

И вдруг он увидел то, что видела Химена.

Качаясь на волнах прибоя, недалеко от берега плавало тело.

– Ничего себе!

Айзек сделал шаг назад. Он видел уже немало мертвых тел, но те лежали неподвижно, а это двигалось, подчиняясь слепой логике волны, и это обстоятельство ужаснуло Айзека.

– Похоже, это молодой солдат, – предположил он. – Или даже Сирота.

Он посмотрел на лежащие на снегу трупы. Всем им было примерно столько же лет, сколько и самому Айзеку.

Но Химена отрицательно мотала головой.

– Взгляни на его запястье!

Айзек подошел поближе. Тело плавало лицом вниз, раскинув руки. Мозг Айзека был не в силах постичь то, что он увидел: браслет на запястье – точно такой, какой Триш сделала для Джеки.

Не может этого быть!

Издав горлом протяжный звук – не то крик, не то стон, – он принялся тянуть тело из воды. Это было непросто – тело намокло, и его одежда выскальзывала из рук. Химена подбежала и принялась помогать. Наконец, они вытащили труп на берег, перевернули, и Айзек увидел ожерелье, которое Садина делала для своей горячо любимой подруги, а он ей помогал.

Лицо, представшее перед ними, было до боли знакомым, хотя все распухло и побагровело.

Это была Триш.

Айзек запрокинул голову и издал крик, пронзивший ночь и сокрушивший его сердце.

3. Химена

Más remedio tiene un muerto. Мертвые не выбирают, но Абуэла говорит, что мертвецам есть на что надеяться.

Старик Фрайпан, уткнувшись острием своей палки в песок и окончательно сгорбившись, стоял над мертвым телом. Айзек изо всех сил старался успокоить Джеки и Миоко, хотя похоже было, что его и самого нужно было успокаивать. Химена отошла в сторону, чтобы не мешать островитянам оплакивать члена их команды, хотя и понимала, что оплакивают они не только Триш, но и всю свою жизнь, которая безвозвратно ушла в прошлое. Может быть, теперь они поймут, почему Химена так ненавидит Анну Клеттер, по вине которой и происходит так много смертей.

Химена подошла к дверям Виллы и столкнулась с Эрросом, который нес два баллона со сжатым воздухом.

– Мы пакуемся, скоро будем готовы, – сказал он, направляясь к бергу.

– Хорошо, – кивнула Химена, глянув на стоящих у воды островитян.

– Эй, Сиан! – крикнул Эррос брату. – Здесь повсюду убитые солдаты, не споткнись.

Прищурившись, он вгляделся в темноту и перешагнул через очередного мертвеца.

– Встречаемся у берга! – закончил Эррос.

Но Химена не была готова возвращаться на берг. Ей нужно было время, чтобы сообразить, куда направить Сиана и Эрроса, которые ищут Секвенсоров – людей, о существовании которых Химена до встречи с братьями и не слышала.

Сиан вышел из Виллы с большой коробкой, куда набил всякой необходимой всячины. Что-то выпало из коробки, он поставил ее на землю, и Химена помогла ему уложить выпавшие предметы. Странное занятие после того, как ты только что нашел мертвое тело друга!

– Я же говорил, что мы отыщем здесь много полезного для Секвенсоров, – сказал Сиан.

Химена понять не могла, кому мог бы понадобиться хлам, собранный Сианом: старые пластиковые контейнеры, стеклянные ампулы, какие-то странные измерительные приборы. Для нее все это не имело никакой ценности, хотя она знала: ее внутреннее видение способно подчас удивить и ее саму.

– Секвенсоры кое-что из этого никогда не видели, – проговорил Сиан. – И я не видел.

Он поднял какой-то прибор и, изобразив на физиономии крайнюю степень недоумения, сунул в коробку.

Рыдания, доносившиеся с берега, рвали Химене сердце – столько в них было горя и отчаяния.

– Мы не можем их здесь бросить, – сказала Химена Сиану, кивнув в сторону Айзека и остальных островитян. – Особенно сейчас, когда один из них убит.

– Нет! Брать их с собой мы не станем, – ответил Сиан, не отводя глаз от содержимого коробки. – Ты же помнишь: этот парень нас всех чуть не угробил!

– Но я тоже могла убить твоего брата, – сказала Химена, положив ладонь на рукоятку ножа. – Я и сейчас могу.

Она попыталась произнести это фразу тоном как можно более угрожающим, но треволнения пережитого дня лишили ее сил, и впечатления угроза не произвела.

Сиан подхватил коробку и, подняв ее, проговорил:

– Нет и еще раз – нет. И не будем спорить.

И, перешагнув через мертвого солдата, сказал:

– Ждем тебя на берге.

– У Айзека есть бортовой журнал, и в нем написано кое-что из того, что вы должны увидеть. Он расскажет, если...

Неожиданно, взмахнув руками и выронив коробку, Сиан потерял равновесие и грохнулся на спину, а сверху на него, угрожающе вскинув нож, навалился невесть откуда появившийся выживший солдат Остатков Нации.

– Эррос! – крикнул Сиан. – На помощь!

Он бился на земле, размахивал руками и мотал ногами, стараясь сбросить с себя нападавшего, а тот, явно раненный и от болевого шока потерявший ориентацию, полосовал ножом воздух, бил в землю, стараясь попасть в Сиана.

Химена выхватила нож и бросилась на солдата-Сироту. Солдат не заметил ее, и, прыгнув на него сзади, Химена на полдюйма вонзила лезвие в его шею. Тот застонал, рука его с ножом остановилась на полпути к цели, а тело напряглось. Сиан, уже получивший по крайней мере один удар, некоторое время продолжал биться на земле.

– Вы берете с собой островитян, а я кончаю с этим, – прохрипела Химена, с трудом удерживая бьющееся в ее руках тело солдата. Она могла позволить Сироте нанести Сиану сколько угодно ударов, если тот продолжит упорствовать. Сиан попытался сбросить солдата и встать, но сделать это на земле, покрытой снегом, было непросто. И, тем не менее, несмотря на свое отчаянное положение, он отрицательно замотал головой.

– Ладно! – сказала тогда Химена. – Если возьмете их с собой, я отдам вам средство для Исцеления.

– Но ты это уже нам обещала! – произнес Сиан.

– Я говорила, что приведу вас к средству, но отдавать ничего не собиралась, – усмехнулась она. – С какой бы стати я это сделала?

Химена продолжала удерживать солдата за предплечье руки, вооруженной ножом, одновременно удерживая свой нож в неглубокой ране на его шее.

– Так ты солгала? – прохрипел Сиан.

– Теперь я говорю правду. Средство – в моем рюкзаке, в переднем кармане. Возьмете островитян с собой, оно – ваше.

Она могла отпустить солдата, дать ему возможность умереть мучительной медленной смертью, теряя на холоде кровь от пулевых отверстий и ножевой раны. Но могла и пожалеть его, взрезав горло, как она частенько проделывала это с курами дома, в деревне.

– Ладно! Согласен! – крикнул Сиан, в то время как нож солдата застыл в полудюйме от его груди.

Химена пожалела солдата.

– Они сейчас придут, – сказала Химена. – И заберут тело своей погибшей подруги.

Сиан, вздохнув, поднялся с земли.

– Хорошо. Пусть будет так. Но теперь ты отвечаешь за того парня, и, если он еще раз на меня кинется, я сброшу вас обоих вниз без парашюта.

– Что ж, справедливо! – кивнула Химена и, вытащив нож из раны на горле мертвого солдата, спрятала его в ножнах. – Если кто и имеет право навестить Секвенсоров, то это они.

Смерив Сиана взглядом с головы до ног, она закончила:

– Если, конечно, вы не лжете по поводу того, что семья Фрайпана имеет к этим подземным делам и к вашим Секвенсорам прямое отношение.

Сиан только улыбнулся:

– Скоро мы все узнаем, не так ли?

Глава 21. Священная земля

1. Минхо

Четверо солдат держали Минхо за руки и ноги, спускаясь вместе с ним в глубины земли, в места, которые казались иным миром. Для подземелья здесь было слишком много живой, буйной зелени. Величественные каменные стены, формирующие коридоры Глэйда, были много выше тех, что Минхо видел наверху; их поверхности были увиты диким виноградом.

Это был тот самый Глэйд. Тот самый Лабиринт. Да, он попал именно туда!

Обилие зелени смутило Минхо. В крепости, где он провел первые годы своей жизни, подземные туннели были холодны и безжизненны, и особенно отличались этим туннели Ада, земляной пол которых помнил всех, кто принял здесь мучительную смерть. Но масштабы и устройство Лабиринта внушили Минхо чувство благоговения: это титаническое сооружение было поистине прекрасно – несмотря на все удары, которые нанесло ему неумолимое время.

Он увидел множество пленников, которых солдаты выстраивали вдоль стен Лабиринта. Некоторых пленников здесь же избивали, другие уже не подавали признаков жизни. Неужели когда-то он тоже был частью этой армии жестоких и беспощадных уродов? Неужели и сам он был таким?

– Вперед! – рявкнул идущий сзади Минхо конвоир, ударив его по ноге. – Смерть тебя заждалась!

Подталкивая Минхо, солдаты пустили его впереди прочих пленников, прибывших с новой партией. Минхо захотел встретиться с Оранж взглядом, но глаза у девушки были закрыты, а тело ее безжизненно висело в руках дюжего конвоира, который толкал своими ногами ее ноги, словно она была тряпичной куклой. Минхо отвернулся. Со своей смертью он смирился, но думать о том, что вот-вот умрет тот, кто тебе небезразличен, было невыносимо.

– Еще пленники от Скорбящего Айеса! – провозгласил старший конвоир и толкнул Минхо вперед. Оглянувшись, он увидел идущих следом за ним Рокси и островитян. В глазах их стоял ужас; их жизни им больше не принадлежали.

Сзади подошел солдат, и в нем Минхо узнал Сироту, которого сбрасывали со скалы за некоторое время до того, как этот обряд прошел сам Минхо. Солдат подтянул путы, коими Минхо был связан, да так сильно, что у того за спиной сошлись лопатки, а ребра нестерпимо заболели. От боли он дернулся, но даже не вскрикнул, а, напротив, шире открыл глаза, чтобы хорошенько рассмотреть Глэйд. Боль – отличный помощник тому, кто желает увидеть и узнать как можно больше, и она помогла Сироте по имени Минхо заметить важную вещь: здесь нет ни одного из Несущих Скорбь. Неужели они боятся священной земли Лабиринта? Ну что ж! По крайней мере, Минхо перед смертью не придется слышать их команд, и он умрет в руках своих бывших товарищей по оружию.

Старший конвоир толкнул Минхо вперед, к открытым, невероятно большим воротам.

– Вперед! В Лабиринт! – приказал он.

После чего, обратившись к подчиненным, произнес:

– Остальных – в Долину Мертвых голов. Там есть место для новых пленников.

Рокси бросилась к Минхо.

– Пожалуйста, не забирайте его от нас! – обратилась она к старшему конвоиру. – Он мой сын!

Она молила о пощаде, не зная, что ее мольбы сделают мучения Минхо только сильнее.

– У Сироты не может быть матери! – отозвался конвоир и еще сильнее толкнул Минхо в направлении ворот. Скоро тело его будет обильно кровоточить, но теперь ему легче будет воспринимать каждый нанесенный ему удар, потому что Рокси назвала его своим сыном. Он умрет как человек, а не как солдат, не как Сирота. Умрет как чей-то сын.

– Все хорошо, – беззвучно произнес он, повернувшись к Рокси и кивнув ей, после чего, ухватив его за шею и подталкивая сзади, Минхо потащили дальше.

Его и Оранж тащили к клетке, которая ждала их по другую сторону стены. На их пути нестройной шеренгой стояли солдаты, в чьи обязанности входило бить проходящих пленников. Минхо и Оранж, обреченных на мучения и смерть, эти солдаты провожали ударами и гневными возгласами:

– Предатели!

– Смерть им!

– Смерть Божеству! Смерть изменникам!

– Позор предателям!

Идя мимо шеренги солдат, Минхо всматривался в их лица – нет ли среди них того самого бедного и несчастного Кита, когда-то избитого до полусмерти и спасенного им. Увы! Тот, вероятнее всего, принял мучительную смерть в нижних коридорах Ада. Более всего Минхо жалел, что не открыл тогда Киту своего имени. Имени Сироте не полагалось, имена были запрещены, а он тогда, во многих отношениях, оставался трусом. Теперь же он с гордостью произнес про себя:

– Меня зовут Минхо.

2. Айзек

Сидя на берегу, Джеки и Миоко заворачивали тело Триш в черную штору, которую притащили с Виллы. В нее они вплели свежие пальмовые ветви, чтобы их ароматом перебить возможный запах тления. Айзек все меньше и меньше надеялся на то, что им удастся отыскать Садину и остальных островитян живыми, но теперь он все свои силы бросил на то, чтобы разобраться с проблемой Секвенсоров. Это было единственное дело, которым он мог заниматься, единственная вещь, которая делала смерть Триш и, может быть, всех остальных, не напрасной.

Но расшифровывать почерк Клеттер было не таким простым делом. Фрайпан, Химена, Сиан и Эррос по очереди листали страницы корабельного журнала, и их внимание неизменно привлекала мешанина значков и рисунков, которыми была испещрена первая страница.

На нее указал Фрайпан.

– Посмотрите-ка на эти линии, – сказал он. – Четыре вертикальные и одна поперек – так мы считали дни в Глэйде.

Потом в эти рисунки и беглые записи принялся вглядываться Айзек.

– Это числа, зашифрованные как комбинация линий, – пробормотал он и принялся считать.

– Тридцать девять, – сказал он наконец и, повернувшись к Сиану и Эрросу, спросил:

– Для вас это что-то значит?

Сиан покачал головой, а Эррос пожал плечами.

– Подожди! – сказала Химена, забрав у Айзека книгу. – Эти числа разделены точками. Видишь? Шесть, потом четыре с точкой, а потом два, восемь и опять два.

Она присела и пальцем нарисовала цифры на снегу:

– Один, семь, четыре, точка. Потом два, пять, два.

Все задумчиво смотрели на последовательность чисел, начертанных на снегу, но они выглядели как нечто непонятное – как и каракули Клеттер.

– А что, если...

Эррос выхватил из рук Фрайпана палку и начертил вертикальную линию, разделившую последовательность цифр напополам.

– Что, если это – координаты? Очень похоже!

Химена вернулась на первую страницу.

– Почему не записать их просто цифрами? – спросила она и, посмотрев на Айзека, закатила глаза. – О, я забыла! Мы же имеем дело с Клеттер. А у нее всегда так: самые простые вещи она превращала в самые сложные!

– Дай-ка посмотреть! – потребовал Эррос, и все вновь принялись разглядывать первую страницу.

– Смотрите, – ткнул пальцем в страницу Фрайпан. – Эти два последних значка... Они отличаются. Те идут сверху вниз, а эти – с наклоном. Похоже на стрелы.

Эррос сделал шаг назад и посмотрел на написанные на снегу значки так, как смотрел на Айзека, когда тот едва не разбил берг.

– Эта стрелка смотрит вверх, то есть на север, – сказал он. – А эта – вбок, то есть на восток.

Похоже, Фрайпан был прав.

– Уверен, что Клеттер пыталась нарисовать стрелки, – вмешался в обсуждение и сам Айзек.

– Точно, это координаты! – решительно произнес Сиан и, повернувшись к брату, повторил:

– Координаты.

Миоко и Джеки недоуменно смотрели на участников столь эмоциональной дискуссии, но Айзек не мог не улыбнуться, глядя на Химену. Они же нашли нечто чрезвычайно важное! Координаты Senado de los Secuenciadores.

И, склонившись к Химене, он шепотом сообщил ей это. Оказывается, она не лгала, и теперь по этим координатам она может привести братьев к месту пребывания Секвенсоров.

– Ты неправильно произносишь, – улыбнулась она в ответ. – Но ты прав. Это Сенат Секвенсоров.

Она взглянула на братьев и сказала:

– Я могла бы отвезти вас туда, но с координатами это будет проще.

Те понимающе улыбнулись.

Айзек почувствовал немалое облегчение, пусть и омраченное скорбью по Триш. Первый раз, если не считать того момента, когда они нашли Миоко, кто-то согласился им помочь. И это облегчение он чувствовал не только потому, что им удалось определить координаты Сената, но и потому, что рядом с этими координатами стояла еще одна запись, сделанная почерком Клеттер: Isla de los Immunes. Но Айзеку не нужна была Химена, чтобы перевести эту запись.

Остров Наделенных Иммунитетом.

Глава 22. Долина Мертвых голов

1. Александра

Эти грубые солдаты пытались как можно сильнее испугать и унизить Александру, дав ей понять, что это за ужасное место – Лабиринт. Но Лабиринт не представлял для Богини никакой опасности. Напротив, то было место утешения, место покоя. Особенно здесь, где много лет назад были похоронены первые Глэйдеры.

– Они собираются его убить! – горячим шепотом произнес Доминик.

– Нет! – отозвалась Садина, которая сидела, обхватив голову ладонями.

– Тихо! – сквозь зубы прошептала Рокси.

Богиня наблюдала за всеми, кто явился в Глэйд – за солдатами Остатков Нации, за Пилигримами, за островитянами. Странно было видеть одновременно столько движущихся тел в Глэйде, который всегда был местом уединения. Не менее странным было слышать так много голосов. Одни люди избивали других, те кричали и плакали; кто-то готовился расстаться с жизнью, кто-то уже отправился в последний путь.

Она еще ниже опустила капюшон. Вся армия Остатков Нации заразилась от Михаила безумием. Безумием, всей глубины которого она, Александра, была не в силах понять.

– Где мы? – спросил Доминик, прикрыв ладонью рот. Страж, стоящий слева от них, отвлекся на других пленников.

– Это и есть Глэйд? – обратилась к Александре Садина.

Богиня кивнула. Если быть точной, это Долина Мертвых голов. Где-то здесь захоронена и голова Николаса. Забавно!

Александра ощупала мох, на котором сидела, и, сжав кулаки, погрузила в него костяшки пальцев – насколько это было возможно. Ни в коем случае не следует выпускать ситуацию из-под контроля. В конце концов, Аляска была ее домом. Ее священной землей. И она не позволит каким-то там жалким Остаткам Нации забрать у нее ее достояние. Она огляделась, чтобы понять, что с ними собираются делать эти солдаты. После чего потерла ладонью шею и начала молча декламировать последовательности чисел, готовясь воспользоваться инструментами, которыми снабдил ее интеллект.

Александра представила, как солдаты Остатков Нации теряют над ней свою власть. С каждой произнесенной цифрой она все более отчетливо видела, как покидает Глэйд. Один. Вероятность бегства удвоилась. Два. Удвоилась вновь. Два шага назад и один шаг вперед. Три. И снова – вперед. Пять. Последовательность чисел сделала более четкой картинку, возникшую в воображении Александры. Восемь. Спасение неизбежно. Тринадцать.

Прогремел выстрел, и Александра едва не подпрыгнула от неожиданности. Недалеко от нее со стуком упало на землю тело, наряженное в мантию Пилигрима. Один из стоящих над телом солдат пнул его ногой, другой выстрелил в него еще раз.

Садина заплакала. Александра еще глубже погрузила лицо в капюшон, глядя, как башмаки, перепачканные пеплом, пинают тело убитого. Это был ее Пилигрим. Это был пепел ее города. Пепел священной земли.

Довольно! Она – Богиня этого города, Богиня всех и вся!

Александра встала, сбросила на плечи капюшон и пошла прочь, сопровождаемая плачем Садины.

– Эй! Ты куда! – раздался предупреждающий крик.

Но Александра не обратила на простого солдата никакого внимания. Ее целью был стоящий чуть поодаль человек в мантии, напоминающей ту мантию, что носил Михаил. Она сообщит этому человеку нечто, чего тот не знает. Она сообщит ему нечто, что не знает вообще никто – она скажет, кто был хозяином Золотой Комнаты. Михаил, перед тем, как умереть, сделал ей поистине царский подарок.

Знание!

Впрочем, вдруг он с самого начала планировал, что все получится именно так, как получилось?

2. Химена

Джеки и Миоко, готовясь к взлету, сели в берге рядом, положив между собой тело Триш, декорированное пальмовыми ветвями. Жители деревни, откуда родом была Химена, с уважением относились к своим усопшим, всегда организуя для них достойные похороны, и Химена оценила то, как островитяне поступают со своим покойным другом. Пальмовые ветви выглядели несколько глуповато, но они, по крайней мере, хоть на время будут спасать тело от неизбежного разрушения. Ведь скоро берг взлетит, внутри его станет тепло и даже жарко, и тогда ничто не остановит силы тления.

Ох, Химена... Что за ужасные мысли тебя посещают!

По крайней мере, эти мысли вслух она не проговорила!

– Сколько нам туда лететь? – спросила Джеки.

У этих островитян никакого терпения!

Сиан вбил координаты в навигатор, установленный на приборной доске, и, удивленно посмотрев на спутников, ответил:

– Совсем недолго!

Протер лоб своим красным шарфом и, повернувшись к брату, сказал:

– Похоже, это недалеко от первых Лабиринтов. Там в горах множество гигантских полостей и пещер.

– Да, ПОРОК был способен на многое! – отозвался Эррос, пристегиваясь к креслу.

Приготовилась к взлету и Химена.

Усевшись возле Айзека и Фрайпана, она дождалась, когда машина взлетит, после чего раскрыла журнал Клеттер. Большинство страниц содержали малоинтересную информацию – о погоде, о скорости ветра. На некоторых страницах, в конце книги, содержались вопросы относительно средства для Исцеления – вопросы, на которые у Анны Клеттер ответа не было. Химена все ждала, что Клеттер изложит в своем журнале признания по поводу жуткого преступления, которое она совершила, но ничего подобного на его страницах Химена не нашла. Да, Химена лишний раз убедилась в том, что по поводу этой женщины говорила мудрая Абуэла – она лжива в не меньшей степени, чем забывчива. Стоит посочувствовать тем Секвенсорам, которые считают, что Анна Клеттер – их единственная надежда.

– А зачем вообще выводить Секвенсоров на поверхность? – спросила Химена. – У них там, похоже, идеальные условия. Никаких последствий Вспышки. ПОРОК отсутствует. Экспериментов над ними никаких не проводят...

Она поискала в книжке другие упоминания secuenciadores.

– Эти условия только кажутся идеальными, – ответил Сиан.

Может быть и так, подумала Химена, но ей было трудно представить, чтобы условия жизни у Секвенсоров хоть отчасти были похожи на ту жизнь, которой им приходится жить здесь, на поверхности.

Эррос решил прояснить ситуацию.

– У них там свои заморочки, – сказал он. – Если бы они посмотрели на то, как живешь ты, то сказали бы, что условия идеальные – как раз здесь.

Складывалось впечатление, что Эррос смотрит Химене прямо в душу – так хорошо он понимал ее настроение.

– Возьмем, к примеру, твои легкие, – продолжил он. – Секвенсор и пары часов не сможет провести в нашей атмосфере без травяных сигар, которые мы курим.

– Мне казалось, что у них идеальная генетика, – печально сказал Айзек.

– Так было сто лет назад, но не сейчас, – сказал Сиан и, взглянув на Эрроса, вдруг спросил, пожав плечами:

– Так какой у тебя план?

Тот даже не взглянул на брата:

– Никакого!

– Ты настолько уверен?

В вопросе Сиана явно звучала ирония.

Старина Фрайпан и Химена оба обратили внимание на этот, на первый взгляд ничего не значащий, диалог.

– Что-то готовится, я думаю, – прошептал старик Химене на ухо, и та почувствовала себя такой же защищенной, какой ощущала себя с Абуэлой, которая берегла ее как зеницу ока.

– И что случилось с их генами? – спросил Айзек, придвинувшись к братьям, но не вставая с места – он помнил обещание, что его вышвырнут из берга как мусор, если он опять нападет на пилота!

– Споры плесени, сбои в системе вентиляции, влажность, плюс более холодный воздух, которым труднее дышать. Человеческий геном способен адаптироваться, а потому легкие у Секвенсоров стали несколько больше, чем у тех, кто остался на поверхности. С другой стороны, стала разрушаться тамошняя инфраструктура. Никто не предполагал изначально, что людям придется жить под землей в течение нескольких поколений.

– Зачем же они там остаются? – спросила Химена. – Если они – самые умные из людей, лучшие ученые и все такое, почему они до сих пор не поняли, что их надули?

Сиан усмехнулся.

– Сенат Секвенсоров считает, что исследования того, как люди живут под землей, перспективны и могут дать хорошие результаты, – сказал он. – И видит Сенат лишь негативные последствия солнечных бурь. Но они просто выплескивают из купели ребенка вместе с водой. Нелепо было бы, если бы мы удалили с поверхности Земли всю воду только потому, что один раз случилось наводнение!

Химена посмотрела на Фрайпана. Тот спокойно сидел, положив узловатые ладони на колени. Как чувствует себя этот старик, которого в детстве предала его семья, предал ПОРОК, предал весь мир?

Он поднял глаза и посмотрел на Химену.

– Им следовало бы обладать твоей интуицией и твоей способностью к внутреннему видению, – сказал Фрайпан.

– Вы так спокойно обо всем этом говорите, – покачала головой Химена. – Но почему?

Она не знала, что ей думать по поводу Секвенсоров, но на месте Фрайпана она, конечно же, чувствовала бы себя не лучшим образом.

– И не испытываете чувства... обиды? Не злитесь? – продолжила она. – Вам же нанесли двойной удар – разлучили с семьей, а самого отправили в Лабиринт, чтобы проводить опыты как над лабораторным кроликом.

– Когда человек живет так долго, как я, – ответил, подумав, Фрайпан, – и когда он проходит через жуткие испытания, он понимает, что есть главное в жизни, а что – не очень.

Он протянул руки по направлению к Химене и раскрыл ладони. Они были пусты. Через иллюминатор, расположенный прямо за спиной Фрайпана, Химена увидела чудесную картину рассвета. Она не поняла, что имеет в виду Фрайпан.

– Мир и покой, – пояснил он.

Мир?

Но если мирно сидеть со сложенными у груди руками и ничего не делать, не спасешь не только планету, но и свою деревню!

– И вы принимаете все то, что происходит? И не собираетесь протестовать?

– Предпочитаю созерцать, – ответил он. – У меня нет ни сил, ни возможностей воевать с людьми и их идеями, как я это делал раньше. Мир – это то, что я могу противопоставить хаосу.

Фрйпан посмотрел на Айзека и продолжил:

– Но вы, молодежь, вы все это сломаете и построите заново. Уверен в этом.

Айзек неуверенно хмыкнул:

– Похоже, битвы идут, не прекращаясь, одна за другой. Мне кажется, это не закончится никогда. Во всяком случае, не закончится чем-нибудь хорошим.

Donde hay lucha, hay esperanza.

Химена частенько слышала эти слова от Абуэлы, когда бабушка сердилась на то, как устроена жизнь. Иногда ей казалось, что таким образом отвечать на все беды, которые свалились на ее деревню, глупо. Где борьба, там надежда. Но Химена верила, что в ее желании разрушить Виллу, найти средство для Исцеления и обнаружить Секвенсоров есть нечто очень важное. Сделав это, она исполнит свой долг по отношению к своей деревне, по отношению к мертвым и живым. Нет ничего более важного, чем раскрыть долго скрываемую кем-то правду.

Она завершит начатое, и самой Смерти придется подождать, пока она не сделает это.

3. Минхо

Солдаты могли связать его руки, лишить его способности драться, но им не дано отнять у него его имя.

Меня зовут Минхо.

Отделив Минхо от его группы, Младший Скорбящий бросил его в темные недра Лабиринта, откуда уже не слышны были ни крики солдат, ни горестные вопли избиваемых пленников. Сама монументальная структура Лабиринта блокировала все звуки, которые могли бы доноситься из Долины Мертвых голов, где остались Рокси и островитяне. Минхо не мог допустить, чтобы они слышали его крики и стоны, отчего все предыдущие пытки и избиения он принимал молча. Но теперь, как он понимал, они прибегнут к более жутким, поистине зверским пыткам, и он сам боялся тех криков, которые, не исключено, будет издавать.

– Сюда! – показал Младший Скорбящий на открытое место в тени гигантской стены. – Ад ждет тебя!

Стоя на коленях, Минхо, наблюдал, как солдаты готовят для него место казни. Здешний Ад отличался от того, что он видел в Небраске. В центре площадки зияла яма. Один солдат принес ведро пепла и вывалил его туда, другой бросил туда же кучу камней и обломков. То же самое сделали третий, четвертый, пятый... Наконец, появился солдат, который вылил в яму нечто, запахом напоминающее бензин. И это означало только одно – огонь.

Чиркнули спичкой, и, загудев, из ямы поднялись языки пламени. Вот она, адская огненная яма, и по другую ее сторону Минхо увидел лежащую на земле Оранж.

– Божество... – начал Минхо, но сломанные ребра причиняли страшную боль и мешали говорить.

– Божество здесь, внизу, – произнес он так громко, как мог, но солдат, которым было поручено провести пытки и казнь предателей, мало волновало Божество. Лозунг «Убей Божество» был, конечно, для них важен, но в этом лозунге сироты, лишенные любых эмоций, успевали воспринимать лишь его первую часть: Убей. Убей. Убей!

– Тихо! – приказал Младший Скорбящий и, взяв у солдата ведро с бензином, вылил часть его на голову и лицо Минхо. Глаза у того сразу же защипало, выступили слезы; он закашлялся и, выплюнув попавшее в рот горючее, попытался восстановить дыхание.

– Перед вами – предатели Нации! – крикнул Младший Скорбящий. – Нет преступления страшнее, чем это. Пытайте их!

Ослепленный бензином, едва способный дышать, Минхо прислушивался к приближающимся шагам, пытаясь вычислить, сколько солдат примутся сейчас выбивать из него остатки жизни. Он прекрасно знал, что фантазии у них ни на грош, и они ограничатся тем, что примутся топтать его голову или бить по ребрам, чтобы отделить мышцы груди от костей.

Он кашлял и отплевывался, чтобы прочистить легкие. Может быть, в его слюне была и кровь, но он уже не ощущал ее вкуса. Протерев глаза сломанным предплечьем, он попытался заглянуть за языки пламени, но увидел лишь водоворот огня.

– Оранж! – произнес он и закашлялся.

– Оранжевый? – повторил стоящий рядом солдат и плюнул Минхо в лицо – дурацкий, совершенно детский поступок. – Скоро ты увидишь красный, предатель!

И тут же Минхо получил первый удар, прямо в темя. Началось!

Глава 23. Озеро Надежды

1. Айзек

– Что еще там курица лапой нацарапала? – спросил Айзек, показав Химене на бортовой журнал, который лежал у нее на коленях.

Она недоуменно посмотрела на него:

– Какая еще курица?

– Клеттер пишет – что курица лапой царапает! Так мы говорим про каракули.

Впервые Айзеку пришлось что-то объяснять Химене, а не наоборот. Маленькая победа.

– У вас ведь есть куры в деревне, верно? – спросил он.

– Конечно, есть, – ответила Химена. – А царапаются кошки, а не куры.

Она вздохнула и, улыбнувшись, закончила:

– Если, конечно, их дразнить.

– Если раздразнить курицу, будет царапаться не хуже кошки, – с трудом сдерживая улыбку, сказал Айзек. Шутить не хотелось, но Химена подставилась сама.

– Не давай этому парню над собой потешаться, – вмешался Фрайпан. – Я-то видел, какой у него почерк. Там не курица, там осел царапал!

И старик рассмеялся, довольный своей шуткой. Уткнув кончик своей палки в днище берга, он спросил Айзека:

– С тобой все в порядке?

Айзек посмотрел на Миоко и Джеки. Между ними лежало тело Триш, завернутое в черную ткань, взятую на Вилле. Что тут может быть в порядке?

И, тем не менее, он солгал:

– В порядке...

– Ну-ну, – покачал головой Фрайпан и посмотрел на Айзека так, словно тот должен был сказать ему что-то еще.

– Что-то еще? – спросил Айзек.

Фрайпан кивнул:

– Что-то еще... – повторил он слова Айзека, хотя по его виду можно было судить, что собирался он сказать нечто новое, еще не сказанное.

Затем, мотнув головой, старик произнес:

– Триш, как ты знаешь, любила Садину больше всех в жизни, и это чувство было взаимным. А поскольку Садина была твоим лучшим другом, а Триш – самым близким ей человеком, то смерть Триш – это и удар по тебе. Со мной такое было, сынок. Было. И, тем не менее, я сейчас здесь, в том числе и ради тебя.

Некоторое время они сидели и молчали, причем у Айзека глаза были на мокром месте, и он едва сдерживался, чтобы не разреветься. Наконец, он нашел в себе силы заговорить:

– Триш всегда мечтала, когда построит собственный дом, завести большой курятник с петухами.

Говоря это, он вернулся мыслями к тем счастливым дням на острове, когда им так хорошо было вместе – ему, Триш, Садине...

– Я говорил ей, что петухи обязательно передерутся, потому что они такие... драчуны от природы. Но она клялась, что сможет заставить петухов жить мирно и счастливо, потому что будет давать им вдоволь корма. И тогда петухи непременно подружатся. Станут лучшими друзьями. Ну что за чушь!

Посмотрев на маленькое тело, завернутое в черную материю, Айзек потер плечо и подумал о том, что никогда больше не услышит от Триш ее безумных идей, не будет арбитром в ее мелких стычках с...

Садиной...

– Представить себе не могу, что когда-нибудь потеряю и Садину, – дрожащим голосом проговорил Айзек, и пара слез выкатилась из его глаз, скользнув вниз по щеке.

– И не представляй! – сказала Химена, словно сделать это было проще простого. – Займи свой ум чем-нибудь более важным.

– Эти двое, Айзек и Садина, – начал объяснять Химене Фрайпан, – знали друг друга с тех пор, как начали под стол пешком ходить.

Пришлось Айзеку вновь во все вмешаться:

– Это шутка. Ни под какой стол мы пешком не ходили. Просто так говорят. Мы знаем друг друга с самого детства.

– Спасибо, что все прояснил, – отозвалась Химена, иронически улыбнувшись.

Айзек думал о тех временах, когда они втроем – он, Садина и Триш – дурачились, чтобы заставить друг друга засмеяться. Но более всего он тосковал по тем маленьким и ни для кого более не заметным знакам внимания, которые оказывала ему Садина. По сути, с их помощью она и спасла Айзека, когда погибла вся его семья.

– Иногда мне нужно было, чтобы Садина меня обняла, а она думала, что это поставит меня в неловкое положение, и тогда она просто брала меня за руку и быстро ее пожимала.

– Да, она чертовски тепло к тебе относилась, – согласно кивнул головой Фрайпан.

– Теперь это покажется глупым, – продолжал Айзек, – но когда, после гибели моих близких, мне почудилось, что из меня по капле вытекает жизнь, она смогла вновь вдохнуть ее в меня.

Он и улыбался, и плакал одновременно.

– Если бы она была здесь, я по одному только ее слову мигом бы бросил свое глупое нытье.

Он всхлипнул, и одновременно засмеялся.

– И, если бы была жива Триш, она заявила бы, что жизнь едва держится на ногах и вот-вот слетит с катушек.

Он вновь всхлипнул:

– Как все это глупо!

И принялся рассматривать ожерелье с куском плавника, которое они сняли с Триш перед тем, как обернуть ее в черную ткань.

– Хорошо, что ты это рассказал, – произнес Фрайпан, похлопав Айзека по плечу. – Не стоит все держать в себе.

– А вы все еще думаете, – начал Айзек, но осекся, понимая, что его вопрос может расстроить старика. – Все еще думаете, что ПОРОК несет людям добро? Или, как вы говорите, значительную долю добра?

Старик сел, привалившись спиной к борту берга, и сказал:

– Я думаю, я не знаю того, чего я не знаю.

Прищурившись, он посмотрел на восходящее солнце и продолжил:

– Я встречал людей, которые на протяжении своей жизни бывали и добрыми, и злыми. Иногда люди переходят от крайности к крайности, а иногда несут в себе и то, и другое... одновременно.

Голова Айзека пухла от мыслей, но самый больной вопрос, на который он хотел найти ответ, был такой: какого черта именно Анне Клеттер поручили такое важное дело, как связь с Секвенсорами?

– Эй, Сиан! – крикнул он пилоту. – Каким образом Клеттер получила координаты Секвенсоров?

Сиан ответил, даже не взглянув на Айзека через плечо:

– Только те, кто имел отношение к основанию ПОРОКа, знали их точное местонахождение, и каждый из них в следующем поколении выбирал того, кому доверял этот секрет. Так и шло от поколения к поколению. Очевидно, и Клеттер получила координаты от какого-нибудь посвященного, в качестве его преемника.

Айзек посмотрел в иллюминатор и вместо безбрежного океана увидел простиравшуюся под ними землю – леса, скалистые горы, долины и реки, заснеженные вершины и озера. Никогда Земля не открывалась перед ним во всей своей красоте – от горизонта до горизонта залитая свежим солнечным светом.

– Но каким образом все это так долго оставалось тайной? – спросила Сиана Химена.

– Не такой уж и тайной! – пренебрежительно фыркнул тот. – Правда просачивалась по кусочку, по фрагменту, и никогда целиком, а потому те, кто что-то узнавал, часто заполняли недостающие звенья истории своими домыслами. Так рождались легенды.

– Вот как? – хмыкнула Химена, которая сидела с таким видом, словно она одна знала правду. – И Божество с Аляски тоже создавало легенду?

Сиан глянул на нее через плечо и кивнул:

– Именно! Божество, Остатки Нации – все они думают, что располагают полной информацией относительно того, что есть Эволюция. Но эта информация вот уже целое столетие искажена ложью.

– Полной правдой не располагают даже сами Секвенсоры, – усмехнулся Эррос.

Но как же они могут не знать правды о самих себе? – подумал Айзек.

– И ты хочешь им ее сообщить? – с иронической улыбкой спросил Сиан брата.

– Вот уж нет! Была охота! – отозвался тот, таким образом положив конец разговорам.

Они летели над скалами, которые так напоминали родной остров; целые десятки миль каменистые громады, теснясь, торчали из земли, словно зубы. Именно на одной из таких скал Айзек стоял, когда впервые увидел корабль, на котором приплыла Анна Клеттер. Может быть, Айзек тоже обрел способность внутреннего видения, но, глядя на эти каменные глыбы, он ощутил странное, доселе незнакомое чувство. Он посмотрел на Химену, но та не выказывала ни страха, ни глубокой задумчивости.

– Ничего себе! – прошептал Фрайпан, глядящий в иллюминатор снижающегося берга. – Как красиво! Просто чудо!

Они спустились достаточно низко для того, чтобы рассмотреть скальный пейзаж в деталях. Берг заложил правый поворот и, выпустив шасси, пошел к земле. Перемахнув через небольшое возвышение, берг вылетел к расположенному в низине большому озеру, чей дальний берег формировала скальная гряда.

– Вот оно! Озеро Надежды! – сказал Сиан, продолжая снижение и собираясь посадить берг на небольшую площадку на самом берегу озера.

Айзек ошарашенно смотрел на его поверхность. Какому идиоту, интересно, пришло в голову так назвать то, что он увидел внизу?

Озеро было заполнено кровью.

2. Минхо

Солдат учат приносить боль. Бить точно и сильно. И получать удовольствие от мучений тех, кого они терзают.

Мысли Минхо оторвались от тела и принялись парить над ним. Он уже не ощущал физически те удары, которыми осыпали его палачи – он стал, скорее, свидетелем, а не участником своей казни. Нет, Минхо ощущал давление каждого удара, который втаптывал его в землю, но боли от этих ударов он не чувствовал. Даже острая боль в сломанных ребрах и глазах постепенно утихла. Наверное, именно так все идет перед самой смертью, подумал Сирота.

– Пока с него хватит! – услышал он голос Младшего Скорбящего, который руководил казнью. – Оставьте урода.

Минхо почувствовал, как недовольны избивавшие его солдаты; да и сам он испытал некое разочарование: один точный удар мог бы оборвать его связи с жизнью.

– А эта жива? – спросил стоящий рядом солдат. – Что-то не шевелится!

– Не имеет значения! – ответил Младший Скорбящий. – Пятьдесят ударов трупу предателя. Начали!

И ушел, быстро скрывшись за поворотом стены.

Почему они бьют ее, а не его?

Продолжая пребывать за пределами собственного тела, Минхо смотрел, как солдаты начинают терзать ударами неподвижное тело Оранж. Он считал удары: один, два, пять...

И вдруг солдаты остановились.

Неожиданная тишина навалилась на Лабиринт, окутав его полуразрушенные стены.

Все застыло в покое, но на фоне этого безмолвия вдруг возник некий звук; Минхо не сразу определил его природу, хотя следы этого звука плавали где-то в глубинах его памяти. Ветер, свистящий в оснастке корабля. Крик чаек в открытом океане. Звук смеха на палубе, когда Доминик пел свои бессмысленные песни, а Оранж тихо мурлыкала что-то себе под нос, подпевая ему.

Вот оно! Мелодия! Звук пения!

Мелодия становилась все громче и отчетливее, и постепенно к Минхо вернулось ощущение боли, словно все чувства его внезапно ожили.

Оранж!

Она пела все громче, пока без слов, и Минхо восхитился: вот это тактический ход! Вот это уловка! Притвориться мертвой, а затем, выждав момент, обезоружить врага, поставив его в тупик неожиданностью своих действий! Он захотел улыбнуться, но смог лишь закашляться.

Теперь Оранж добавила к песне слова, и пела она с такой эмоциональной силой, что могла бы заработать еще пятьдесят ударов, если бы поблизости оказался хотя бы один Скорбящий. Но начальства не было, и солдаты, застывшие над Оранж, были полностью парализованы недоумением: только что перед ними лежал явный труп, а теперь этот труп издает чудесные звуки, словно в него вселилось некое потустороннее нечто, сущность которого им не понять.

Жаль, что она не запела раньше! Может быть, Минхо удалось бы вырубить пару-тройку солдат, хотя сделать это со связанными руками и перебитым дыханием не так просто. Ну что ж, тогда он просто поблагодарит ее за предсмертный подарок.

За прекрасную песню!

Сирота по имени Минхо при рождении не имел ровным счетом ничего. Умирает же он богачом.

Боль вновь принялась пульсировать во всех частях его тела, и Минхо пожелал, чтобы солдаты снова принялись за дело и, наконец, избавили его и Оранж от мучений. Но ее голос продолжал танцевать между стенами Лабиринта, и с каждой минутой звучал все громче. Минхо, закрыв глаза, лежал тихо, наслаждаясь каждой секундой музыки, как вдруг некая тень упала на него.

Моргнув, он открыл глаза. Но веки его распухли от побоев и бензина, и увидел он немного: на фоне горящего костра над ним склонилась человеческая фигура среднего размера. И фигура заговорила:

– Я – Кит. Помнишь меня? Я вытащу тебя отсюда, Минхо!

Глава 24. Предсмертный ступор

1. Айзек

Выйдя из берга на землю, Айзек почувствовал, что мозг его взрывается. В воздухе стоял плотный запах гниющего мяса – словно повсюду были разбросаны туши мертвых животных. Нестерпимым запахом гниения тянуло и от кровавого озера.

– Что за дела? – спросил Айзек, повернувшись к Фрайпану. – Здесь тоже идет война?

Более всего его поразил цвет озера. Он поверить не мог, что такое возможно.

– Никогда такого не видел, – ответил Фрайпан, спускаясь по трапу и не отводя глаз от заполненного алой жидкостью кратера.

Эррос, который знал, что тут к чему, успокоил Айзека и старика:

– Никакой войны! Это – Озеро Надежды, знак, по которому можно определить местонахождение Секвенсоров. Красным его делает какой-то минерал, растворенный в воде.

Что это за минерал, Эррос толком не знал. Похоже на знак Смерти, подумал Айзек, которому Эррос протянул коробку с припасами.

– Справишься? – спросил Эррос.

– Да, – ответил Айзек, не вполне понимая, к чему относится вопрос – к весу тяжеленной коробки или к жутковатой картине озера и его окрестностей. Впрочем, и то и другое, а также многое из того, что произошло ранее, нависло над Айзеком многотонной тяжестью. Клеттер. Трупы на ее корабле. Похищение. Смерть Лейси, Карсона и Алвареса. Остатки Нации. Правда о Божестве. Кома, в которую провалилась миз Коуэн. Гривер, который то ли охотился на нее, то ли спасал. Деревня Химены. Потрошители и полушизы. Священная земля Лабиринта в пламени войны. И, наконец, Триш...

Руки у Айзека задрожали при мысли о Садине: каково ей будет жить без Триш? А вдруг ей уже не жить без Триш? То есть вообще не жить?

Он встряхнул коробку и, глубоко вздохнув, заявил:

– Тяжело, но я справлюсь!

Какие простые, банальные фразы приходится говорить подчас, когда в самой жизни все так сложно!

– Спасибо! – кивнул Эррос и протянул еще одну коробку своему брату.

– Неси, только осторожнее. Ты же знаешь, какие это ценные вещи.

– Так почему бы тебе самому это не понести? – отозвался Сиан раздраженно.

Химена, ни на кого не глядя, вышла из берга последней. Айзек подумал, что сейчас она начнет всем все объяснять про цвет озера, но Химена была необычно спокойна. Джеки и Миоко не могли отвести глаз от красной поверхности воды, наперебой задавая вопросы:

– Это что, кровь?

– Что тут произошло?

– Вы про цвет? – спросил у них Сиан. – Оно всегда такое.

Он пожал плечами и объяснил:

– Мой чокнутый братец считает, что там растворен какой-то минерал, хотя на самом деле это водоросли. Иногда более розовые, иногда красные.

Эррос хотел всучить коробку Джеки, но та была слишком увлечена созерцанием озера.

– Расслабься, – сказал он. – Водоросли не кусаются.

Он держал коробку перед носом Джеки, пока та не увидела ее и не подхватила.

Айзек был доволен тем, что получил хоть небольшую порцию новых знаний.

– У нас на нашем острове тоже есть водоросли, но от них вода становится зеленой. А красной – никогда!

Он вздохнул и повернулся к Джеки.

– Ты в порядке? – спросил он.

Джеки кивнула. Это был дурацкий вопрос, и Айзек это знал.

– А куда мы идем? – спросила Миоко.

Эррос не стал ей ничего давать, зато последнюю коробку вручил Химене.

– К скалам, – ответил Сиан важно. Айзек и Джеки посмотрели на Фрайпана, но тот только пожал плечами.

– И что? – спросила Джеки.

– Будем ждать, пока Сенат не выйдет и не поприветствует нас.

Странно, но его раздражали вопросы, которые задавала ему Джеки. Впрочем, у них у всех вопросов было гораздо больше, и вопросы Джеки были не самые плохие.

Айзек подумал о матери Садины и о том Сенате, что был у них на острове. О том, как они не смогли договориться по поводу Клеттер и ее предложения. И именно по этому поводу мнения в Сенате в первый раз разделились так радикально.

– Фрайпан! – окликнул старика Айзек, пыхтевший с тяжелой коробкой в руках. – Как получилось, что вы не стали членом нашего Сената?

Подошедшая Джеки присоединилась к разговору:

– И мне интересно! Вы же у нас самый умный, и все вас так уважают!

Фрайпан улыбнулся:

– Вот как? А я и не знал!

Улыбнувшись, вставила свое слово и Миоко:

– Это правда! И вы должны об этом знать.

Помедлила и, осмотрев окрестности красного озера, усеянные острыми камнями, спросила:

– И что же нам теперь делать? Похоже, здесь никого нет.

Обратившись к Сиану, она поинтересовалась:

– Разве вы не сказали, что мы должны здесь с кем-то встретиться?

Сиан посмотрел на Айзека с упреком, словно это он, Айзек, должен был обо всем информировать Миоко, и тот пробормотал неуверенно:

– Предположительно, они скрываются под землей.

Все, что происходило, начинало казаться ему неким вымыслом, полным абсурдом.

– Они являются частью программы, разработанной группой ПОРОК, – продолжил он. – Может быть, это все произошло еще до того, как ПОРОК был организован. Не знаю даже, как все это объяснить. Может быть, потому, что не очень хорошо понимаю, что тут происходит.

– Моя семья...

Фрайпан посмотрел на Джеки.

– Люди, которые могут быть моей семьей, находятся где-то поблизости. Предположительно, как сказал Айзек.

– Здесь они, не волнуйтесь! – произнес Эррос, который задраивал люки на берге. – А если их здесь нет, значит...

И, посмотрев на брата, закончил:

– Возможно, кто-нибудь из нас останется и присмотрит за машиной?

– Черт побери! Чего ты боишься? – спросил Сиан и, шутливо шлепнув Эрроса по макушке, сунул в его руки кислородный баллон.

– Идем! – сказал он и повел группу вокруг озера к скалам на его противоположном берегу. – Никто нас здесь не найдет.

– Этого-то я и опасаюсь, – пробормотал кто-то.

И Айзек не понял, кто именно.

2. Минхо

Пение Оранж внезапно прекратилось, словно она и не пела. Даже эхо песни не звучало, отразившись от стен Лабиринта. Должно быть, в свои фокусы с ним играла сама смерть. Чувство вины и сожаления охватило его, потому что он был уверен: темная фигура, стоящая над ним, только что сказала, что ее имя – Кит. Но это было невозможно!

– Кит? – переспросил Минхо, закашлявшись. – Я что, умер?

– Перевернись на бок, и я разрежу асанаву.

Только солдаты так называют пеньковую веревку, которой связывают пленных. Минхо перекатился на бок и тут же закашлялся. Веревки упали с его локтей, руки стали свободными.

– Кит... – произнес он, подняв голову, и вдруг увидел стоящую над ним Оранж.

– Оранж? – недоуменно произнес он. Распухшие веки не давали ему различать все как следует, но в свете огня он не увидел ни одного солдата – по крайней мере, стоящего. Солдаты никуда не исчезли – были рядом, и неподалеку, но они вповалку лежали на земле! Что тут произошло?

– О, да ты не так хорош, как я думала! – сказала Оранж.

Да, это была она, лучший воин из тех, кто когда-либо маскировался под мертвеца. Голос ее доходил до Минхо вполне отчетливо, пока она не отвернулась и не сказала, обращаясь к кому-то еще:

– Собираем то, что сможем. Быстрее.

– Оранж...

Минхо хотел бы сказать ей очень многое, но с трудом был способен произнести ее имя. Он потер плечо и с усилием, преодолевая боль во всем теле, поднялся на колени.

– Кит...?

Покачав головой, Минхо хотел стереть с глаз потеки бензина, смешавшиеся с кровью, но не смог поднять руки – плечо у него было сломано по крайней мере в двух местах.

– Что тут...? – начал было он, но Оранж сказала:

– Не напрягайся!

И в нескольких словах объяснила:

– Оказалось, что на нашей стороне больше Сирот, чем на стороне Несущих Скорбь. И нам достаточно легко удалось их победить. У нас есть некоторое время, пока им на помощь не придут другие.

Минхо услышал стук и звон металла – это Орнаж собирала оружие у мертвых солдат. Похоже, сказав, что легко удалось их победить, она несколько приукрасила картинку. Недооценила, так сказать, масштаб!

Он в тысячный раз закашлялся, стараясь наполнить легкие свежим воздухом.

– Так что же случилось? – спросил он. Последним воспоминанием его было такое: он плывет на корабле в открытом океане, и Оранж поет ему песню, чтобы он заснул. А потом – тишина.

– Я вырубился, да? – спросил он. – И что же произошло на самом деле?

– Предателей пытали. Вот что случилось.

Оранж заряжала собранные винтовки.

– А этот парень был следующим в очереди. Что ты натворил, парень? Как, ты говоришь, тебя зовут?

– Кит! – ответил тот, забрасывая за плечо ремни нескольких винтовок.

Наконец прокашлявшись, Минхо засмеялся:

– Кит! Ты помнишь меня? Тебя молотили в Аду, а я тебя спас. А ты был...

Минхо не мог найти нужное слово – не так просто начать вновь четко выражать свои мысли после того, как по твоей голове прошлись солдатские башмаки.

– Я был примерно в таком состоянии, как ты сейчас, – сказал Кит, кивая. – Конечно, я тебя помню, и никогда не забуду. Рад тебя снова встретить, брат! Знать, как тебя зовут – большая честь.

Минхо, которого переполняли чувства, смог сказать лишь три слова:

– Оранж... Кит жив...

Он попытался встать, но его качнуло, и он вынужден был опереться спиной о стену Лабиринта. Оранж помогла ему выпрямиться.

– Еще минута-другая, и ты выйдешь из ступора.

Но Минхо и не попадал в предсмертный ступор, как называли солдаты состояние избитого в лапшу человека. Он был жив – потому что жив был Кит!

– Кит... из Ада... – пробормотал Минхо. – Я...

Лицо Кита вспыхнуло от гордости и удовольствия. Он рассказал:

– Меня арестовали и притащили сюда после того, как я попытался сбежать из Ада. Я нашел там туннель, встретил в нем Несущего Скорбь и пырнул его ножом. Если бы я его убил, я смог бы забрать его мантию и в ней сбежать. Но эта чертова мантия была сделана из ткани, более прочной, чем шкура свиньи.

Кит взял кусок ткани и отер Минхо лицо, чтобы тот мог лучше видеть, после чего продолжил:

– Так что удалось его только ранить. Меня бы прямо там и казнили, но мне повезло: они как раз грузились на берги, чтобы лететь на войну. А потому казнь отложили и взяли меня с собой, сюда.

– Повезло тебе, повезло и нам, – сказала Оранж, подтягивая шнурки на ботинках.

Минхо сделал медленный вдох и, прижав ладонь к боку, легко нажал, надеясь поставить сломанные ребра на место.

– Да, эти мантии прочны, – сказал он. – Материал похож на резину. Он...

И Минхо вновь закашлялся.

– Береги силы! – велела Оранж. – Без нужды не двигайся. Нам нужен план. А пока я на тебя это повешу!

И она, закинув через его сломанное плечо ремень, повесила на него винтовку, сама тяжесть которой радостью отозвалась в его душе – если он умрет, то умрет как солдат, в бою.

– Своим ударом ты, в конечном счете, убил самого Великого Магистра, Кит! – сказал Минхо и засмеялся, преодолевая кашель. – Я нашел его с твоей дыркой в спине. Теперь он мертв.

– Я убил самого Великого Магистра? – переспросил Кит, и голос его дрогнул.

Минхо кивнул головой.

– Ты – лучший из всех солдат, которых я знаю.

Лицо его слишком распухло, чтобы он смог изобразить улыбку, душу его переполняло такое сложное сочетание гордости, радости и любви, какого он не испытывал никогда.

– Кит... – попытался он сказать громко и отчетливо, в надежде, что юный солдат его услышит. – Кит! Я горжусь тобой!

Глава 25. Справедливость

1. Химена

Впервые Химена прочитала про систему пещер в тех же самых военных историях, из которых она узнала все про гранаты. Но, следуя за Сианом и Эрросом по направлению к скальным обрывам, в которых природа-затейница вырезала гигантские пещеры, она невольно замедлила шаг. Размер этих пещер превосходил все, что могло позволить ей представить ее воображение. Каждая из них выглядела как зияющая пасть мрака с торчащими по краям клыками скал – гораздо большая по размерам, чем самое большое здание.

Кто-то, идущий сзади, уперся в спину Химены.

– Прости, – сказал Айзек. – Ты в порядке?

– Я ничего не потеряла? – спросила девушка, проведя тыльной стороной ладони по поверхности своего рюкзака. – Там, внутри, кое-что очень важное.

И теперь ее волновало даже не средство для Исцеления, которое она похитила на Вилле, а оружие, которое нашла на берге и перетащила в свой рюкзак, пока никто не видел. А еще она позаимствовала на берге сигнальную шашку, которая лежала теперь в ее заднем кармане. Если Сиан и Эррос настолько тупы, что решились сунуться в незнакомое место без оружия, то она, Химена, поступит поумнее.

– Мне кажется, это здесь, – саркастически изрек Айзек. Глядя на огромное отверстие в камне, на ум ему, вероятно, приходила одна из тех историй, что рассказывал ему Фрайпан – про Лабиринт, устроенный в гигантской подземной каверне. – Немного страшновато!

– Нам тоже нужно туда идти? – спросила Миоко. – Может быть, мы с Джеки останемся здесь, будем охранять берг?

Но Фрайпан отрицательно покачал головой.

– Лучше держаться вместе, – сказал он. – Единственный способ всем выжить.

Он протянул руку, и они шаг за шагом стали продвигаться внутрь пещеры. Эррос зажег очередную травяную сигару.

Правда не может оставаться в могиле! – слышала Химена голос своего внутреннего видения.

– Ну и запах! – произнесла Джеки, обращаясь к Эрросу, который дымил своей сигарой.

Химена согласно кивнула, уже второй раз за все время поддерживая Джеки.

– Qué es eso? Что это? – спросила она.

– Мать-и-мачеха. А еще – лаванда. Это для укрепления легких. Здесь, внизу, совсем другой воздух, я вам говорил.

Легкий ветерок относил запах его сигары в сторону, но, несмотря на прохладу, на лбу у Эрроса выступили капельки пота. Заметив, что Химена наблюдает за ним, он вытер лоб.

– Семьи, с которыми мы должны встретиться, на протяжении нескольких поколений жили весьма замкнутой жизнью, полагая, что они – единственные выжившие, избежавшие воздействия солнечных вспышек и вируса, который вслед за ними появился на Земле. Но около двадцати лет назад кое-кому пришла в голову блестящая идея сообщить им, что все это не так.

Он остановился, опустил на землю баллон со сжатым воздухом, после чего перехватил его поудобнее и закончил:

– В общем, возникли проблемы.

– Мягко сказано, – вступил Сиан, оглянувшись. – По сути, Секвенсоры оказались на грани междоусобной войны. Обычная, впрочем, история.

Айзек поудобнее взялся за тяжелую коробку, в которой звякнули стеклянные контейнеры.

– А почему начинать нужно было со лжи? Почему не с правды?

– Да. Почему? – поддержала его Джеки.

Как же наивны эти островитяне!

Сиан, поправив намотанный на шею шарф, посмотрел на Айзека и Джеки так, словно они задали самый глупый вопрос из тех, что люди когда-либо задавали друг другу, после чего ответил вопросом на их вопрос:

– А как вы думаете, что случилось бы, если бы все, кто работал на ПОРОК, узнали, что есть некий рай, некое безопасное место, где можно спастись, но их туда не пригласили?

Айзек и остальные только молча слушали.

– Никто не хочет остаться за бортом корабля. Вот что дает власть и силу в любом обществе.

Он протянул Эрросу коробку, которую нес сам, и забрал у него второй баллон со сжатым воздухом.

– Давай, я понесу, – сказал он.

Напрасно Сиан взял этот баллон в свои руки! Он же курил сигару, а все, что они забрали с Виллы, могло легко воспламеняться. Химена внимательно следила за Сианом.

Тот, заметив ее взгляд, спросил:

– Ты ведь помнишь, что нам обещала? Средство для Исцеления!

Химена покрепче ухватилась за лямку своего рюкзака. Она слишком хорошо помнила, что обещала им, когда они были на Вилле.

– Такое забыть невозможно, – сказала она.

Вся ее жизнь – задолго до момента рождения – была теснейшим образом связана с маленькой ампулой, которую она утащила с Виллы. Она украла ее назло профессору Морган, но еще для того, чтобы использовать в качестве аргумента. Где и как она им воспользуется, Химена пока не знала, но была убеждена, что он ей пригодится. А потом она уничтожит ампулу.

– У меня есть план, – сказал Сиан брату, улыбнувшись.

– Какой еще план? Я думала, ваш план состоял в том, чтобы принести им средство для Исцеления, так?

Химена терпеть не могла, когда взрослые ей лгали. Может быть, и не стоит отдавать им средство?

– Не все так просто, – сказал Сиан, двигаясь в глубь пещеры, где дневной свет быстро гас.

– Было средство, а теперь его нет! – произнес вдруг Эррос и, стащив рюкзак со спины Химены, водрузил его на свою, не дав ей опомниться. После этого подхватил свою коробку и последовал за Сианом.

– Так вот как у вас это называется! – вспылила она и остановилась. Тело ее напряглось. Больше она и шагу не сделает, пока братья не объяснят, что к чему.

Узнать это было интересно и Фрайпану, который, упершись палкой в мягкую землю пещеры, спросил:

– Что вы от нас скрываете? Куда мы идем?

Сиан остановился и, посмотрев на Химену, сказал:

– Послушай, мне не хотелось об этом распространяться, но Секвенсоры...

Он взглянул на брата, но тот больше не хотел ничего объяснять.

– ...Секвенсоры, – продолжил Сиан, – не очень любят гостей.

Все разом остановились, вытянувшись недлинной цепочкой под гигантскими сводами пещеры.

Даже Айзек, которому было давно наплевать на собственную жизнь и который едва не разбил берг, подвергнув огромному риску и всех, и себя самого, остановился и поставил свою коробку на землю.

– Именно поэтому вы сказали, что вам нужен план? – спросил он.

– У вас в берге куча оружия, – заговорила Джеки, – а вы вручили нам эти коробки со всякой дрянью! Зачем, если все так опасно?

И она бросила свою коробку на землю.

– Осторожно! – крикнул Сиан, услышав, как в ее коробке зазвенело стекло. – Не глупите. Оружием здесь ничего не сделать. Секвенсорам действительно нужно то, что мы им несем. Пошли!

И Сиан, сопровождаемый братом, двинулся в темноту пещеры. Но островитяне даже не пошевелились. Химена же достала из заднего кармана сигнальную шашку и, чиркнув о стену, зажгла.

– Вам нужна правда? – спросила она, держа брызжущий искрами огонь чуть в стороне от своего тела, чтобы не поджечь одежду. Это был символ, демонстрация силы, власти и инициативы.

– Здесь, в темноте, мы правды не найдем.

И она двинулась вперед, ведя за своим огнем островитян.

– Пошли! Вперед, и только вперед!

2. Александра

Солдаты направили на нее стволы своих винтовок и пинками вернули к остальным. Как же быстро они спустили Богиню с небес на землю!

– Хорошо, хорошо! – примирительно пробормотала она, возвращаясь к Рокси, Садине и Доминику, вокруг которых стояли солдаты, держащие ее на мушке. Если бы не нацеленное на нее оружие, в окружении солдат она чувствовала бы себя вполне защищенной. Михаил никогда не хотел, чтобы его охраняли стражи Эволюции, и теперь Александра поняла, почему. Зачем ему какая-то горстка бойцов, если в его распоряжении была целая армия? Правда, солдаты этой армии не знали, что стали жертвой манипуляции, и что командует ими полушиз.

Боль пронзала спину электрическими импульсами. Но она вытерпит! Богиню им не победить!

– Нужно что-то делать! – сказала она.

– И что? – прошептала Садина.

– Минхо велел ничего не предпринимать, – сказала Рокси сквозь зубы.

Александре был нужен план.

Чтобы спастись, необходимо отвлечь внимание солдат и заручиться помощью Пилигримов. Как только Пилигримы узнают ее, то всеми силами примутся защищать, и она непременно выберется отсюда. В голову ей пришла идея.

– Среди нас Божество! – проговорила она громко, но стоящие вокруг солдаты ее не услышали. Тогда она прокашлялась и, подняв голову, сказала громко и отчетливо, обращаясь к тройке стоящих перед нею солдат:

– Здесь, среди нас, присутствует одно и единственное Божество.

Сердце Александры билось в одном ритме с той последовательностью чисел, которую она декламировала: 2, 3, 5, 8... Теперь все солдаты ее услышали. Услышали слово, которое с детства вбивали в их сознание.

– Что?

– Божество! Божество – среди нас!

Она посмотрела на Садину, у которой от удивления расширились глаза.

Доминик горячо зашептал:

– Что вы делаете?

Александра встала во весь рост и показала на Рокси.

– Божество скрывается под именем Рокси! – провозгласила Богиня. Рокси застыла в полном недоумении.

– Я больше не собираюсь лгать и покрывать ложь! – крикнула Александра и ударила Рокси по лицу. – Она здесь! Это – Богиня! Вот она!

Солдаты бросились к Рокси, а Александра, отступив в сторону, продолжала кричать:

– Это она! И я могу это доказать. Убейте же ее! Убейте Божество!

Солдаты быстро подняли Рокси с земли и потащили ее прочь. Она не сопротивлялась, ничего не говорила, но глаза ее горели ненавистью к предательнице.

– Зачем вы это сделали? – спросила Садина голосом, полным мольбы.

Садина! Милая Садина! Когда-нибудь ты простишь меня!

– О, дитя мое! – сказала Александра. – Один из нас должен умереть, чтобы спасти других. Это – самый большой подвиг в мире. И я не хотела, чтобы умерла ты.

Садина замерла, опустив глаза.

Как Александра и планировала, новость о пойманной Богине распространилась быстро, подобно кругам по воде. Вымысел смешался с домыслами, одни слухи породили другие, и воцарился всеобщий хаос. Ложь росла и множилась, расцветая словно ядовитый цветок.

И все работало. Конечно, как могло быть иначе? Она же Богиня!

Выскользнув из группы, Александра крадучись направилась к странному, болезненного вида лесу, который все эти десятилетия рос в Глэйде.

3. Айзек

Из темноты до ноздрей Айзека донесся знакомый запах. Так пахло в пещерах дома, на острове, где внутри, в темноте, струились и журчали небольшие водопады. Запах земной, суровый и неумолимый. Он шел следом за Джеки, Миоко и Хименой, у которой в руке все еще шипел искрящийся огонь, отбрасывавший тени на стены туннеля, тянущегося в глубине горы. Айзек провел ладонью по стене темного камня, которая поднималась вверх и аркой замыкалась у них над головами. Доносящееся до Айзека эхо шагов идущих впереди братьев заставляло его аккуратнее выбирать слова.

– Фрайпан! – прошептал он. – Два поворота налево и один – направо.

На стенах туннеля не было никаких отметок, и нужно было каким-то образом запоминать маршрут, чтобы выбраться отсюда на обратном пути.

– Внимательнее! – сказал Фрайпан, стукнув своей палкой по стене, после чего показал Айзеку на землю под их ногами. Оказывается, весь проделанный по пещере путь он отмечал глубокой бороздой, которую провел на дне туннеля кончиком своей палки. По ней они и выйдут из пещеры.

А возможно, кто-нибудь и войдет!

Айзек поежился при этой мысли, не зная, к добру это будет или к худу.

4. Александра

Скрываясь в лесу, Александра услышала позади крики. Кричала Садина:

– Это не она. Она – не Богиня! Это ошибка, отпустите ее!

Садина закричала еще громче, но это лишь усилило царящий позади хаос и позволило Александре скрыться незаметно. 1, 2, 3, 5, 8, 13., – декламировала она.

Мантия Пилигрима замедляла движение, но сбросить эту тяжелую одежду было нельзя – все увидели бы ее в наряде Божества! Она бежала прочь так быстро, как только могла, ожидая, что сзади вот-вот закричат или начнут стрелять, но все было тихо.

Сквозь заросли Александра видела на бегу группки Пилигримов, окруженные солдатами, различая тех и других и по их одеянию, и по внешнему виду. Побежденные в войне Пилигримы, избитые и униженные, стояли и сидели в окружении победителей, которые гордо поглядывали по сторонам, наслаждаясь властью, которой Михаил, увы, не заслуживал.

Во время бега капюшон соскользнул с головы Александры, и она быстро вернула его на место.

Но это заметили те, кто, как и она, прятался в лесу.

– Богиня!

Выскочивший из зарослей Пилигрим схватил ее за рукав и остановил. На его лице были вытатуированы имена первых Глэйдеров: Томас, Ньют, Олби, Чак...

– Вы... – начал он, глядя на Александру глазами фанатика.

Зарт, Минхо, Уинстон...

Имена Старых Глэйдеров смотрели на Александру с физиономии выжившего из ума Пилигрима.

Богиня принялась отчаянно освобождаться от его цепкой хватки.

– Ты ошибся! – крикнула она, натянув капюшон пониже. – Пусти!

И вонзила ногти в руку напавшего.

Но тот не отпускал, и глаза его светились истинным безумием.

– Вы... вы хотели казнить меня перед всем городом за вашу собственную ложь! Это вы убили Николаса, а не я! Божество убивает самое себя! – закричал Пилигрим, обращаясь к соплеменникам, прячущимся за ближайшими деревьями. – Богиня жива!

Подбежал еще один Пилигрим и ухватился за одежду Александры.

– Это вы! – прошептал он. – Действительно вы! Лабиринт спасет нас!

– С нами Богиня!

– С нами Богиня!

Пилигримы стали толпиться вокруг, громко выкрикивая ее титул.

– Успокойтесь! – приказала Александра, но без подиума, без охраны, без своих песен и танцев, без обычных украшений и ужимок она была ничем! И Пилигримы ей не подчинялись.

Она начала паниковать.

– Пустите меня! – кричала Александра. О, как она жалела о том, что с легкостью возбуждала в черни любовь и благоговение! Солдаты обратили внимание на шум и крики, издаваемые Пилигримами, и теперь приближались. Эти жалкие Пилигримы погубят ее!

– Эти люди сошли с ума! – крикнула она солдатам. – Совершенно невменяемые!

– Божество с нами! – кричал, между тем, Пилигрим с татуировками на лице, не отпуская руку Богини.

Солдат освободил Александру от хватки татуированного.

– Благодарю! – сказала Александра. – Они сошли с ума. Безумцы!

– Идем со мной! – сказал солдат, потянув Александру за капюшон. Он тянул так сильно, что Александра едва не задохнулась. К солдату подтянулось еще с дюжину конвоиров.

– Нет! Верьте мне! Они сошли с ума! – кричала Александра.

Солдаты тащили ее в самый центр Глэйда. Это конец всему, крах! Эволюция гибла на глазах! Александра закричала так громко, что содрогнулись древние стены Лабиринта. Сердце ее таяло в груди.

Сзади бежал и пританцовывал татуированный Пилигрим.

– Справедливости! Справедливости! – скандировал он.

Глава 26. Кошмар лабиринта

1. Химена

По мере того, как они двигались по системе туннелей в глубь горы, воздух становился все холоднее и холоднее. Сигнальная шашка, которую держала в руке Химена, давно погасла, но на потолке туннеля начали появляться маленькие светильники, которые теперь освещали путь. Вскоре стали видны и другие признаки обжитости: грубо обработанные каменные стены и пол сменили плитка, стенные деревянные панели, даже ковры. Наконец они дошли до круглого холла, в котором от центрального входа в разные стороны расходились многочисленные дорожки. В центре холла стоял стол с единственным стулом.

Тень скользнула по лицу Сиана, когда он вошел в холл.

– Вот и добрались, – сказал он и поставил баллон у ног.

Химена, которая до последнего момента держала в руках свою сгоревшую шашку, бросила ее у входа в туннель, через который странники вышли в холл – чтобы можно было вернуться тем же путем, которым они пришли.

– И куда мы теперь? – спросила Миоко.

– Подождем, – ответил Эррос.

– А что с другими туннелями? – спросил Айзек, который успел обойти вестибюль и заглянуть в остальные туннели, уходящие куда-то в глубь горы. Всего их было пять.

По высоте туннели превосходили большинство домов в деревне, где жила Химена, а ведь эти дома строили большие, до дюжины человек, бригады! Интересно, сколько же людей и машин потребовалось, чтобы построить эти подземные коридоры? А сколько потребовалось для того, чтобы построить остальные помещения, где, вероятно, живут Секвенсоры? А соорудить Лабиринт? От таких невообразимых масштабов путались мысли...

– Зачем их так много? – спросила Джеки.

Сиан отвечал с самым гордым видом, будто он лично участвовал в строительстве этого подземного города:

– Здесь разные уровни для разных Секвенсоров. Все очень четко организовано и регламентировано. Хотя, совсем скоро это не будет иметь никакого значения. Через несколько месяцев Сенат голосует по вопросам дальнейшего бытия Секвенсоров и, если нам удастся убедить парочку Сенаторов отправиться с нами, мы сможем убедить всех проголосовать за возвращение на поверхность. Они нужны нам. А мы нужны им.

Эррос был не так уверен в том, что рассказал его брат.

– Вряд ли они захотят покинуть свои дома, в которых живут уже несколько поколений.

Он посмотрел на коробку, которую все еще держал в руках, и продолжил:

– Поэтому не говорите с ними про всякие ужасы, которые есть у нас наверху. Про шизов, полушизов, про потрошителей.

– Про войну с Божеством, – добавила Миоко, – и с Остатками Нации. В общем, обо всем, что у нас есть.

– Вот как раз про войны и Нации не вздумайте сказать, – сердито проворчал Эррос, посмотрев на Миоко, сарказм фразы которой до него не дошел.

Химена, воспользовавшись тем, что Эррос отвлекся, попыталась забрать у него свой рюкзак, но тот уцепился за него, как упрямый ребенок – так, словно вещь принадлежала ему.

– Нам это нужно! – сказал он.

– Я отдам вам средство для исцеления, но все остальное – мое!

Она расстегнула передний карман рюкзака и вытащила голубоватую ампулу, которая, как многие полагали, способна изменить мир. Протянув ее Эрросу, она ждала, когда тот ее возьмет. Для самой Химены в этой ампуле не было ничего особенного, как и в ноже Клеттер – просто оружие, и больше ничего.

– Это и есть то самое средство для Исцеления? – спросила Джеки.

– А чего ты ждала?

Эррос же смотрел на ампулу, но рук к ней не протягивал, не решаясь взять. Та часть Химены, которая провела все детство в стеклянном боксе, помогая ученым в совершенствовании этого средства, хотела сжать ампулу изо всех сил, чтобы стекло лопнуло, а содержимое пролилось на землю.

– Ну же, берите! – воскликнула она.

Но Эррос отшатнулся от нее, а на лице его неизвестно откуда появилось выражение ужаса. Он кивнул головой в сторону одной из дорожек, расходящихся по холлу.

– Что такое? – спросила недоуменно Химена. А затем услышала звуки – знакомое постукивание и жужжание доносилось из одного туннеля; правда, определить, из какого точно, было затруднительно.

– А вот и они! – произнес Сиан. – Слушайте, и не надо бояться.

Химена вдруг почувствовала, как будто ее тело налилось свинцом. Нет, это не то, что она ждала здесь встретить. Не здесь и не сейчас!

Она сунула ампулу в рюкзак, забросила его на спину и, схватив Айзека за руку, оттащила его от Старины Фрайпана.

– Послушай! – прошептала она. – Похоже, это...

Постукивание, жужжание и прочие механические звуки становились все громче. Химена не хотела, не могла, не в силах была сказать, что это, хотя ничто на свете не засело в ее памяти прочнее, чем этот звук.

– Это гривер! – воскликнул Фрайпан.

Вот-вот, и он появится из туннеля.

Постукивая и погромыхивая, жужжа и поскрипывая, вновь станет явью кошмар Лабиринта.

2. Александра

Последнюю из живых Ипостасей Божества привели в центр Глэйда, к месту, где в окружении солдат стояла Рокси. Глаза Рокси сверкали ненавистью, и, когда к ней подвели Александру, она плюнула ей под ноги:

– А вот и наша Богиня!

Александра не успела и опомниться, как солдаты уже связали ей руки за спиной, после чего ударили ее по икрам, заставив упасть на колени.

1, 2, 3, 5, 8.

Рядом с ней на колени опустилась Рокси, которая полным яда голосом произнесла:

– Бессмысленная, бесполезная тварь!

13, 21, 34, 55, 89, 144.

– Не видно, чтобы твои дурацкие числа как-то тебе помогли, – саркастически заметила Рокси.

Идиотка! Эти числовые последовательности отражают божественную сущность мироздания! Александра упрекнула себя – она была достаточно глупа, думая, что эти тупые островитяне способны понять феномен квантовой запутанности, а также постичь креативные возможности дисциплинированного интеллекта, который пользуется цифровыми последовательностями.

– Публичная расправа – вот чего они заслуживают! – крикнул Пилигрим.

В глазах Александры все покрылось красным.

– Которая из них – Божество? – спросил солдат, стоящий сзади.

– Убейте обеих! – закричал другой Пилигрим.

233, 377, 610.

Подошел солдат постарше, очевидно – командир. Заслонив пленников широкой спиной, он, обратившись к собравшейся толпе, провозгласил:

– У нас особый приказ. Все возможные Ипостаси Божества должны быть доставлены в расположение Несущих Скорбь, которые и решат их судьбу.

Повернувшись к пленницам, солдат посмотрел на них так, словно перед ним была куча мусора, по которой ползали крысы. Но Александра не обратила на это никакого внимания; важно было лишь то, что она услышала.

Она жива.

И у нее будет время, чтобы спастись.

Глава 27. Обреченные

1. Айзек

Звуки, издаваемые приближающимся гривером, звонким эхом разливались по туннелям и холлу. Айзек был так напуган, что не только утратил способность чувствовать и соображать, но не мог сделать и шагу.

Низкий гул сотрясал воздух, отчего казалось, будто вибрируют сами стены холла. Неожиданно воздух сделался значительно холоднее, чем был несколько секунд назад, и Айзек, усилием воли сбросив оцепенение, спросил Фрайпана:

– А что здесь делают гриверы?

Он перенес свой вес на здоровую ногу, хотя и не был уверен, что сможет бежать достаточно быстро.

– А, Фрайпан?

Старик молчал, уставившись в черную дыру туннеля, разверзшегося напротив, и это в еще большей степени напугало Айзека.

– Пора бежать! – сказал он, глядя на своих спутников. – Они нас обманули!

– Нет! – крикнул Сиан, предупреждающе вскинув руки. – Не двигайтесь, а то будет хуже. Клянусь жизнью своей матери!

Айзек повернулся к Химене, Джеки и Миоко.

– Нужно убираться отсюда, – крикнул он и показал на туннель, по которому они пришли. Но все трое, как и Фрайпан, неподвижно стояли, вслушиваясь в приближающиеся звуки, издаваемые гривером – так, словно впали в транс.

– Бежать надо! – вновь крикнул Айзек и, подскочив к Джеки, потряс ее за плечи:

– Джеки!

– Бегство не поможет! – печально ответила та.

Эррос возмущенно хлопнул ладонью по столу и воскликнул:

– Что, Сенат не мог прислать кого-нибудь из своих членов? Нужно было обязательно отправлять к нам этого монстра?

– Нельзя просто сидеть и ждать! – крикнул Айзек. У него слишком сильно болела нога, и он не мог оставить Фрайпана, но Джеки и Миоко стояли совсем рядом с входом в туннель, через который они пришли сюда.

– Бежим!

– Стой! Не двигайся! – крикнул Айзеку Эррос.

Гривер показался из отверстия дальнего туннеля – огромный слизень на металлических ногах, кошмарное сновидение, ставшее явью.

Химена сбросила со спины рюкзак и, раскрыв его, повернулась к Айзеку:

– Вот, возьми!

И сунула ему в руки револьвер. Кроме того, у Айзека за поясом висел топорик, но он не был уверен, что хоть какое-то оружие поможет им справиться с гривером.

– Стой спокойно, и он тебя не тронет! – крикнул Сиан.

Но Айзек помнил, что произошло с миз Коуэн. Помнил и то, как это чудовище напало на стеклянный бокс, в котором сидел Фрайпан, и как своей ужасной металлической лапой едва не разбило толстенное стекло бокса. Эти воспоминания были слишком свежи в его памяти.

Терять ему было нечего. Раздвинув широко ноги, Айзек прицелился в чудовище, которое, постукивая и издавая шипение, подползало все ближе. Когда гривер оказался на расстоянии, с которого промахнуться было невозможно, Айзек нажал на спусковой крючок.

Пуля срикошетила от тела гривера, и Айзек выстрелил во второй раз. Справа от него открыла огонь и Химена.

Пули летели в цель, грохот выстрелов эхом отражался от стен холла и туннелей, но гривер продолжал движение, и вот уже навис над Айзеком и Фрайпаном. Химена отскочила назад и встала рядом с Миоко и Джеки.

– Прекрати! – крикнул Сиан и, подбежав к Айзеку, попытался вырвать револьвер из его рук. Но тот нечаянно нажал на спусковой крючок, и пуля, вылетев из ствола, ударила в баллон со сжатым воздухом, который мгновенно превратился в летательный снаряд и, свистя вырывающимся из его недр воздухом, помчался в сторону Фрайпана, сломав напополам его палку.

– Стойте спокойно! – крикнул Сиан, перекрывая свист баллона, который, израсходовав весь свой запас воздуха и издав прощальный металлический скрежет, замер на покрытом плиткой полу.

Скрипя и постукивая, гривер подполз ближе. Почему Сиан и Эррос не сказали, что здесь, под землей, водятся эти твари? Айзек утратил все свои надежды, кроме одной – никогда больше не увидеть этого монстра! Фрайпан застывшим взглядом всматривался в приближающееся чудовище, а Айзек, подняв и раскинув руки, прикрывал своим телом старика и Химену – как будто он был способен остановить гривера!

– Может быть, если мы медленно двинемся к выходу... – прошептал Айзек.

– У него...

Фрайпан не мигая смотрел на гривера, словно был парализован своими воспоминаниями.

– У него автономный интеллект, – сказал он. – Гривер все решает сам.

Тварь, издав отвратительный хлюпающий звук, подползла к Эрросу, который стоял, распластанный, у стены холла. Передние сегменты покрытого слизью тела вытянулись, превратившись в некое подобие головы, тварь втянула запах Эрроса и двинулась дальше, к Айзеку.

Джеки закричала.

Механическое чудовище, приблизившись, стало принюхиваться, а Айзек задержал дыхание. Каким-то образом он уже знал, что произойдет в следующий момент: гривер поднял свою металлическую руку, отвел ее назад, затем резко бросил вперед, и выскользнувшей из ее нутра тонкой иглой ударил Айзека в шею.

Айзек вскрикнул, дернулся и упал – скорее от шока, чем от внезапной боли. Механическое чудовище несколько раз щелкнуло и двинулось прочь. Боль в шее усиливалась и стала жечь, словно на шее появился ожог от раскаленного металла из кузницы, что осталась дома, на острове. Айзек попытался встать, но его остановило опасение, что гривер, заметив его движения, вернется и повторит свою атаку.

Голова его кружилась. Он медленно поднялся, встав на колени.

– Айзек!

Рядом оказалась Химена, и потянула его за руку, пытаясь помочь.

– Идем! Ты сможешь! Надо выбираться отсюда!

– Слава Старым Глэйдерам! Отныне и вовеки! – провозгласил вдруг Старина Фрайпан, и слова, слетевшие с его губ, звучали как молитва. Сердце в груди Айзека бешено колотилось, а мысли галопом мчались в его голове. Металл гремел и щелкал повсюду вокруг, и механические звуки наполнили своды пещеры.

Еще пять гриверов выползло из туннелей, по одному – из каждого.

Айзек не мог поверить собственным глазам.

– Вставай! Бежим!

Химена помогла ему встать на ноги и потащила к туннелю, где уже стояли Джеки и Миоко.

Пятерка гриверов двигалась с внушающей ужас синхронностью, приближаясь к островитянам.

Айзек понимал, что ему никогда не убежать от этих тварей. Первобытный, животный ужас парализовал его, победив волю к жизни. Его спутники, похоже, также оставили надежду на спасение. Айзеку оставалось лишь наблюдать, как передвигаясь на своих металлических ногах, один из гриверов добрался до Сиана и Эрроса и, точь-в-точь как с Айзеком, своей иглой поразил их в шею.

Затем его отвратительная туша повернулась к Фрайпану, и гривер двинулся к старику. Остальные гриверы направились следом.

2. Александра

– Да, среди вас находится Божество, а еще – Великий Магистр!

Александра лихорадочно думала о том, что еще она должна сказать, чтобы спасти свою жизнь.

– Это – я! – провозгласила она.

– Великий Магистр? – пробормотала Рокси, но солдаты, стоящие позади нее, замерли. Вероятно, никогда еще в своей жизни они не слышали ничего, что более напоминало бы богохульство.

Но Александра знала, как и что говорить! Совсем скоро они подпадут под ее власть. Пройдет немного времени, и они станут раболепно исполнять ее приказы. А она превратит всю армию Михаила в стражу Эволюции! Блестяще! Эволюция всегда сможет проторить дорогу для нее, Александры!

– Великий Магистр не имеет лица! – сказал один из солдат, парень с почти комически суровой физиономией.

– Именно поэтому я никогда не открываю своего лица в Золотой Комнате Скорби!

Александра сделала паузу, гордая тем, как удачно она распорядилась своим голосом, своими навыками красноречия, которые, под руководством Николаса, она вырабатывала долгие годы. Только правильно ли я все назвала? Золотая Комната... Чего?

– Не стоит столь беспечно доверять своим глазам. Вы сейчас смотрите на меня и думаете, что я не являюсь вашим правителем?

Она посмотрела на стоящего слева солдата.

– Что мне сделать с тем, кто отрицает очевидное?

Солдат взглядом смерил Александру с ног до головы.

– Великий Магистр никогда не носил мантию Пилигрима, – сказал он.

– Чтобы получше узнать врага, следует влезть в его шкуру, – проговорила Александра, заглянув солдату в глаза.

21, 34, 55, 89.

– Закатайте рукав моей мантии – и увидите на моем запястье татуировку – символ Остатков Нации. Тот же самый символ начертан на стенах нашей крепости и стенах Золотой Комнаты.

Солдат колебался. Наконец, он ослабил веревку на руке Александры и закатал ей рукав.

– Здесь ничего нет! – сказал Сирота, вспыхнув лицом. Неужели она его обманула? С нее станется!

– На другой руке!

Солдат молча подчинился. Александра нетерпеливо ждала, когда тот что-нибудь произнесет, но солдат молчал. Ничего! Неужели Минхо солгал ей, сказав, что символ Божества выбит на стенах крепости, в которой сидят Остатки Нации?

– Ну, видите? – спросила она.

Никакого ответа. Тупые солдафоны! Терпение ее истощилось.

– Если вы развяжете мне руки, я предоставлю все доказательства! – сказала она.

Одетый в мантию Несущий Скорбь появился из коридоров Лабиринта – оттуда, куда только что увели предателей. Его сопровождали солдаты. Кто-то, вероятно, сообщил ему, что поймано Божество или некто, выдающий себя за таковое. Сердце у Александры упало.

– У Великого Магистра действительно была татуировка!

Человек в мантии говорил медленно и внятно, словно разделяя каждое слово на половинки и аккуратно озвучивая каждую из них.

– Но такая же татуировка есть и у Божества! – продолжил Скорбящий и, подняв руку, указал на Александру:

– Эта женщина носит мантию Пилигрима, но она же является последней из оставшихся в живых Ипостасей Божества!

Последовала долгая пауза, во время которой в Глэйде установилась тишина, еще несколько мгновений назад казавшаяся невозможной, после чего Скорбящий закончил:

– И она убила Великого Магистра.

Паника охватила Александру, парализовав ее тело и душу. Числа предали меня! Капюшон натянулся – солдат, стоящий сзади, ухватился за него и потянул назад, силой запрокидывая голову Александры. Она почувствовала на горле холод клинка. Голову, пока еще сидящую на шее, словно охватило огнем. Эволюция была обречена. Как так получилось, что все пошло прахом?

– Нет! НЕТ! – крикнула Александра.

Времени на раздумья не осталось.

– Да, это я убила Михаила, – произнесла она. – Но именно поэтому теперь я по праву являюсь вашим Великим Магистром. Разве не так? Кто сможет вести вас в будущее лучше, чем тот, кто сверг своего великого предшественника?

Кто-то толкнул Александру, она упала на землю, на священную землю Глэйда. Дыхание ее перехватило, она попыталась встать.

– Я знаю, где голова Николаса! – крикнула она. – Я готова ее показать. Она здесь!

Она сможет убедить их. Она...

Несущий Скорбь сказал свое последнее слово:

– У Великого Магистра нет лица и нет имени.

Он повернулся, и все в Глэйде, восприняв это как приговор, закричали:

– Она должна умереть!

– Убейте Божество!

– Убейте Божество!

– Убейте Божество!

Гвалт толпы, скандирующей эти слова, становился все громче, и к нему присоединялись даже самые верные Пилигримы:

– Убейте Божество!

Все было потеряно. Александра, извиваясь на земле, отчаянно пыталась освободиться от пут, стягивающих ее руки. Капюшон упал с ее головы, и всем вокруг – и Пилигримам, и солдатам – открылась ее красота.

– Это действительно она! – закричал Пилигрим с красными от лопнувших сосудов глазами. – Это Александра Романов!

– Сама призналась, что убила Николаса и Михаила! Предательница!

И с новой силой крики толпы, словно ядовитые испарения, поднялись к каменным небесам Глэйда.

Рев тысяч людей, словно гром, раскатами прошелся по его просторам:

Убейте Божество! Смерть Божеству! Смерть!

3. Химена

Голова у Химены кружилась, руки и ноги были словно ватные. Сидя на полу холла, она потерла шею в том месте, где ее уколол гривер. Посмотрела на свою ладонь – крови нет. Мысли мчались с бешеной скоростью, хотя тело было расслаблено и плохо слушалось свою хозяйку. Полузверь, полумашина нависла над ней, заключив в клетку своих металлических лап – клетку, из которой ей не сбежать. Да и мало для этого одного лишь желания – ни ноги, ни руки ей почти не подчинялись. Гривер склонил набок служащую ему головой выпуклость в передней части своего тела, словно оценивал состояние Химены, после чего заковылял прочь, присоединившись к уродливым собратьям.

Спутники Химены пребывали примерно в том же состоянии, что и она.

Химена глубоко вздохнула, усилием воли заставив тело слушаться головы.

– Что они сделали? – спросила она.

Старина Фрайпан рассеянно потер бедро, усаживаясь на пол.

– Гриверы... – пробормотал он. – Олби... Зарт... Что они сделали с миз Коуэн на Вилле...

Речь старика еще не обрела нужной связности и четкости, но он продолжал:

– У гриверов в Лабиринте был какой-то другой план. Совершенно самостоятельное сознание... Какая-то скрытая цель...

– Да! Истинно так! – сказал Эррос, потирая руку в том месте, куда его уколол гривер.

Но больше он не сказал ничего.

– И что это был за укол? – спросил Айзек, поглаживая раненую ногу, которая, очевидно, беспокоила его больше, чем укол гривера.

– Анксиолитик, – сказал Сиан таким тоном, будто каждому человеческому существу с младых лет известно это слово. Он встал, не выказывая никакого страха, хотя кошмарного вида машины все еще толпились в дальнем углу холла.

– Просто успокоительное, – пояснил он, наконец.

Он поднял свою коробку. Химена же еще не до конца справилась с эффектом от инъекции и с трудом держала голову.

– Скорее, транквилизатор, – поправил Эррос.

– А зачем... – начала было Химена, но незнакомый голос прервал ее:

– Секвенсоры не позволяют людям с поверхности встречаться с ними, если те не прошли необходимых тестов.

Из самого дальнего туннеля вышел темноволосый мужчина, одетый в голубое.

– Сенатор Тоув! – склонив голову, приветствовал этого человека Сиан.

– Сиан! Эррос! Я рад, что вы смогли найти дорогу домой, но вы знаете правила...

Пришелец держал в руках некий инструмент с экраном – точно такой, какой был у профессора Морган на Вилле.

– Это не чужаки, сэр, – сказал Сиан. – Они являются неотъемлемой частью Последовательности.

Кивнув в сторону островитян, он протянул свою коробку Сенатору, но тот упреждающе вскинул руку и сказал:

– Не торопись! Во избежание разочарования...

Говоря это, человек в голубом даже не смотрел на Сиана, словно тот, как и его брат, были значительно ниже по своему статусу, чем сам Сенатор.

Эррос подошел к Химене, выжидающе глядя ей в глаза. Она не вполне понимала, чего от нее хотят, пока он не взял ее руку в свою. Мысли ее пребывали в таком смятении, что она начисто забыла о том, что лежит у нее в рюкзаке. Найдя рюкзак позади, на полу, она расстегнула его и сунула внутрь руку, надеясь, что не разбила ампулу, пытаясь увернуться от гривера. Увидев движение Химены, машины закликали и зашуршали, более плотно сгрудившись у противоположной стены.

– Ну, и где она? – нетерпеливо спросил Эррос.

Химена вытащила ампулу. Как хорошо, что та не разбилась!

– Возьмите! – не без сожаления протянула она ампулу Эрросу.

– Чего ради они нас тестировали? – спросила Джеки, потирая лоб.

– Это чудище укололо меня дважды, но, пожалуй, жаловаться я не стану, – сказала Миоко. Привалившись к стене, она выглядела умиротворенной. – У меня от рева жутко болела голова, а теперь все прошло.

Фрайпан встал и выпрямился, не опираясь на свою палку. Похлопав себя по бедру, он сказал:

– Жаль, что мне не вкололи такую штуку несколько лет назад. Что это было?

Сенатор говорил так, как и положено говорить высшим должностным лицам – с большой важностью и пафосом.

– Вы получили различные дозы всевозможных последовательностей ДНК – именно те, в которых нуждаетесь более всего. Наша диагностика сбоев не дает.

И он посмотрел на экран своего прибора с таким выражением, словно тот содержал в себе все тайны мира. Химене этот тип не нравился.

– А миз Коуэн, там, на Вилле...

Айзек посмотрел на Химену так, словно та могла знать то, чего не знал никто из них. Ведь миз Коуэн, когда они убегали с Виллы, выглядела гораздо хуже, чем по прибытии на нее. Совсем не так, как выглядят они, только что получившие инъекции. Состояние их явно улучшилось, и чувствуют они себя просто замечательно!

Химена, однако, пожала плечами.

– Лично у меня просто небольшая слабость и головокружение. Никакого прилива бодрости, никаких новых сил.

Выслушав ее слова, Эррос негромко рассмеялся.

– Злость – это эмоциональный токсин, и, чтобы его блокировать, Секвенсоры применяют различные средства. Думаю, они поставили верный диагноз и ввели нужный препарат.

– Токсин? – переспросила Химена, с трудом вставая на ноги.

– Ну да! Стресс, злость – у них сходная частота. Тебе ввели релаксант. Этот препарат доведет тебя до состояния стабильной удовлетворенности, хотя через некоторое время и почувствуешь усталость.

Несколько церемонно он передал ампулу брату.

– Сенатор Тоув! Мы выполнили свою задачу! – провозгласил Сиан, и голос его разнесся по туннелям. Он протянул ампулу Сенатору.

– Какую задачу? – недовольным тоном спросил Сенатор, пробежав пальцами по экрану. – В качестве переходных маркеров они не подойдут. За исключением одного.

Он поднял голову и сердито посмотрел на Сиана.

– Придется провести вторую серию тестов.

Щелкнув пальцем по экрану своего прибора, он привел в движение гриверов. Издавая металлические звуки, те двинулись к островитянам. Пол под ними задрожал.

Химена застонала.

– Нет! – вдруг воскликнул Сиан, явно вышедший из себя. Он подбежал к Сенатору, выхватил у него из рук прибор и отшвырнул в сторону. Тот упал, издав громкий треск.

– Послушайте! Они-то как раз и есть переходные маркеры, потому что не имеют никакого отношения к остальному человечеству. У них есть иммунитет. Они – носители изначальной Последовательности. Вы что, ни черта не слышите из того, что я говорю?

Сенатор сохранял полную невозмутимость, словно участником подобных сцен был ежедневно.

– Этого не может быть, – сказал он, не выказав и самой малой толики злости.

– Это правда! – сказал, выйдя вперед, Фрайпан. – Я был одним из Первых Глэйдеров. Протестируйте меня, если думаете, что я лгу.

– Они явились, чтобы встретиться с Сенатом, – сказал Сиан.

Человек в голубом стоял, не выражая никаких эмоций и даже не мигая.

– Прошу вас! – обратился к нему Эррос. – Позвольте им быть выслушанными руководством Уровней и самим Сенатом до того, как начнется голосование. Секвенсоры имеют право знать правду. Всю правду, до конца!

Химена стояла молча, ожидая решения, сути которого не понимала. Она смотрела на вновь застывшую шеренгу гриверов, на человека в голубом, который одним взмахом руки мог, очевидно, решить судьбу Секвенсоров, а возможно, и всего человечества.

После паузы, которая, как показалось Химене, длилась больше часа, Сенатор произнес:

– Дозволен третий уровень, но лишь для того, чтобы встретиться с Сенатом. После этого вы должны немедленно нас покинуть.

Сиан подпрыгнул от радости, заключил в объятья своего брата, и они закружились, приплясывая.

Химена смотрела на все это, недоумевая. Вот чудаки! Но, тем не менее, приходилось признать, что чувствовать себя она стала намного лучше. Что, интересно, этот гривер ей впрыснул?

Глава 28. И вновь долина Мертвых голов

1. Минхо

Оранж, взяв оружие на изготовку, молча стояла справа от Минхо; слева замер Кит. Он держал в руках сразу две винтовки, и обе были направлены на солдата, который охранял Рокси. Адреналин бушевал в теле Минхо, позволив ему преодолеть боль и добраться до самого центра Глэйда. Его израненное распухшее лицо прикрывал капюшон мантии, когда-то принадлежавшей Младшему Скорбящему. Он укрылся под этим капюшоном так надежно, что никто из солдат Остатков Нации не смог бы его опознать. Терзал его лишь отвратительный запах бензина, засевший глубоко в ноздрях и горле. Но, стоя рядом с Оранж и Китом, он был готов с радостью принять смерть, ибо это была бы смерть в бою, и он погиб бы, сражаясь рука об руку с боевыми товарищами.

Громогласное скандирование постепенно замедлилось и, наконец, стихло. Воцарилась тишина. Несмотря на общее желание убить Богиню, никто не бросился исполнять общий приговор. Вдыхая холодный воздух Лабиринта, Минхо заговорил:

– Когда-то вы назвали меня предателем за то, что я не вернулся в крепость после того, как меня сбросили со скалы. Но, когда я все же вернулся, я доставил в ваше распоряжение то, чего не могли видеть даже Несущие Скорбь – Богиню, одну из Ипостасей Божества, разрушить которое, уничтожить которое всегда было вашей целью. Всю вашу жизнь вас учили, как сделать это, призывали выполнить свой долг. И вот она перед вами. Вы можете называть меня как угодно, но я по-прежнему – один из вас!

Правой рукой Минхо откинул капюшон с лица, левая оставалась под мантией и сжимала винтовку – на всякий случай.

Сирота-солдат, которому природа подарила уши слишком большие для его лица, держал Александру за длинные роскошные волосы. Точнее – то, что осталось от Александры, покрытой грязью и опутанной веревками.

Минхо показал на нее:

– Вот оно, Божество! Точнее, жалкие остатки Божества. Вам выпала честь убить ее, если такое желание у вас есть.

Он знал, что каждый из солдат яростно сражался бы за право лишить Александру жизни. Но если он понудит сделать это Ушастика – того, кто самым настойчивым образом обвинял Минхо и Оранж в измене, – то до остальных ему легче будет донести правду. Увы, никто не двинулся.

Минхо вздохнул – так шумно, как позволили ему его легкие, разрываемые болью, – и продолжил:

– Всю свою жизнь каждый из нас ждал этой возможности – убить Божество! Так чего же мы ждем? Ждем, когда придет кто-то из Несущих Скорбь и отдаст приказ?

Он с трудом сдержал позыв к кашлю и, развернув легкие, заговорил еще громче:

– Вы – отличные солдаты! Умелые, дисциплинированные, храбрые.

Он обвел взглядом лица стоящих перед ним Сирот.

– Но вы утратили способность принимать решения. В поисках Божества вы убили тысячи людей, а сейчас, когда оно лежит перед вами, вы опустили руки! Не можете выполнить свой долг. Почему?

– Он прав, – пробормотал стоящий рядом солдат.

Подбросить немного дровишек в огонь решила и Оранж.

– Мы сражались за эту возможность! – крикнула она. – Убейте Божество, и мы станем свободны! Все как один!

Ее голос гремел, разносясь под сводами Глэйда:

– Убейте Божество!

Подняв над головой оружие, она принялась скандировать боевой клич солдат остатков Нации:

– Убейте Божество! Смерть ей! Смерть!

Ее крик подхватили сотни солдатских глоток. Уверенность и решимость вернулись к солдатам. Минхо знал: еще мгновение, и они сделают это. Прервут нить жизни Александры раз и навсегда.

– Убейте Божество! – кричали солдаты во всю мощь своих легких.

Минхо кивнул – эти люди слушаются его команды.

Солдаты бросились вперед, подобно рою боевых муравьев.

2. Александра

Богиня Романов даже не шевельнулась, когда лезвие – одно из многих – вошло в ее тело, вспарывая его слой за слоем. Она успела лишь взглянуть на Рокси, которая отвела взгляд. Если бы руки Александры не были связаны за спиной, она могла бы дотронуться до Садины. Могла бы назвать ее по имени, могла бы сказать ей все, что должна была сказать.

Взор ее покрылся красной пеленой, которую сорвала вспышка алого цвета – цвета столь яркого, что казалось, будто взорвалось само Солнце. Этот взрыв ослепил Богиню. Еще одно лезвие глубоко вошло в горло Александры, и ее мышцы, затрепетав, обмякли.

Боль и яростный свет не помешали Богине отдать последние мысли Эволюции. Вирус, мутировавший и разросшийся в ее сознании, едва навеки не изменил вселенную. Едва. Едва... Она в последний раз осознала, насколько бесконечными в пространстве и времени оказываются мысль и знание. А затем все исчезло, и остались лишь мир и покой.

Священный Лабиринт – нет места, более подходящего для того, чтобы принять смерть Богини!

Лишь об одном она сожалела: она умирала в мантии Пилигрима. Но на каком-то непостижимом уровне сознания, на пороге света и тьмы, само убожество и мелочность этого сожаления пробудили в ней чистую, ничем не омраченную радость.

Ощущение тяжести земного бытия покинуло ее, ее внутренний взор наполнили образы священного Глэйда, которые открылись перед ней словно через толстое стекло. Центр Глэйда вращался вокруг Богини, а за ним, словно торжественный фон, громоздились титанические стены Лабиринта; и все это утонуло в вихре красок, света и запахов.

Трижды моргнув, Александра вошла в вечный и бесконечный Глэйд Смерти.

3. Минхо

С младых ногтей солдат учат исполнять приказы. Приказ был исполнен, победа над Божеством одержана.

Но началась новая война, и наградой в ней стала власть над Остатками Нации.

Когда-то давно Минхо слышал, что отделенная от туловища голова еще секунд двадцать видит, слышит и ощущает то, что происходит вокруг. Да, шансы на то, что это правда, были невелики, но все же знают, что курица способна, после того, как ей отсекут голову, еще некоторое время носиться по двору. А потому на всякий случай Минхо поставил свой башмак около головы Богини – на тот случай, если у нее еще живы запускающие нейроны и синапсы. После этого он крикнул солдатам, окружившим место казни:

– Божество умерло! Да забудется ее имя отныне и навеки! Эволюция же принадлежит нам!

Теперь каждое его слово и каждое деяние будут ложиться в фундамент его власти!

Он мог бы поклясться, что увидел, как один из глаз Александры моргнул, когда солдат поднял ее голову и, потрясая ею в знак победы, показал толпе. И солдаты, и Пилигримы дружно издали восторженные крики.

– Мы сделали это, Минхо! – прошептала Оранж, положив ему руку на плечо.

– Ты сделала это, Оранж! – ответил он шепотом. – Именно ты!

Он был обязан ей жизнью, а следовательно, и победой.

А вокруг царило ликование, ликование победы.

– Я думала, ты умер! – крикнула Рокси, которая все еще стояла на коленях возле тела Александры.

– Я тоже боялся, что тебя уже нет, – ответил он. Какая жалость, что ей пришлось столкнуться с ужасами войны, которую вели Остатки Нации! А ведь он тоже причастен к этим ужасам! Лицо его вспыхнуло от ярости и смущения, но Рокси улыбнулась ему; в глазах ее светилась любовь.

– Иди сюда, мой мальчик! Я обниму тебя! – проговорила она.

Впервые в жизни Минхо хотелось заплакать. Рокси видела, как он на ее глазах фактически заставил солдат совершить жестокое убийство. Она видела его в крови, обезображенного войной. Понимала, что он пользуется чудовищными средствами, чтобы достичь цели, смысла которой он пока полностью не понимает – встать во главе обновленных Остатков Нации. Она все это видела и понимала, и тем не менее любовь ее к нему ничуть не пострадала. Обрезав стягивающие ее руки веревки, он обнял ее и долго держал в своих объятьях. Волна тепла, смешавшись с волной боли, поднялась и затопила его тело и душу.

Он увидел Кита и жестом позвал его подойти поближе.

– Рокси, – сказал он. – Это Кит, самый сильный и храбрый солдат Нации. Он – мой младший брат.

– Здравствуй, Кит! – произнесла Рокси и обняла его. Она посмотрела на Минхо такими глазами, будто он только что одарил ее бесценным даром. Как солдат, он забрал больше жизней, чем мог посчитать, но, познакомив Кита с Рокси, он дал им обоим то, что никто и никогда не сможет у них отобрать. Матери он дал еще одного сына, Сироте – мать.

Кит улыбнулся, но чувства настолько переполняли его, что выразить он их не смог.

– Рокси готовит лучшее в мире тушеное мясо, Кит! – сказала Оранж, поудобнее устраивая на плече винтовочный ремень. – Она нам всем настоящая мама.

Через толпы солдат протиснулся Доминик.

– Что за черт? – спросил он, и Минхо понял, что это – один из тех вопросов, на которые невозможно дать один, единственный ответ. Возможно, и сам он в глазах Минхо выглядел как чудовище, причем сразу во многих качествах.

– Мне очень жаль, – сказал он, не вполне понимая, почему сказал именно так.

– Как я рад, что с тобой все в порядке! – воскликнул Доминик и, в порыве чувств, обнял Минхо, который был слишком горд, чтобы показать, что ему больно.

Зато Оранж шлепнула Доминика по плечу:

– Аккуратнее! У него сломано несколько костей.

И, оглядев Глэйд, она проговорила:

– Нужно найти военврача, но я что-то ни одного не вижу...

Наверное, врачей держали поближе к Несущим Скорбь – самым слабым и болезненным людям из всех Остатков Нации.

– Скорее всего, они скоро прибудут вместе со Скорбящим Айесом, – сказал Минхо, поморщившись при мысли о том, что вновь встретится с этими мерзавцами.

Оранж, прищурившись, сказала:

– Ничего страшного! Если потребуется, мы перебьем всех Скорбящих.

– Подожди! – покачал головой Минхо. – Мне нужно сделать кое-что еще.

Он нагнулся и поднял с земли пропитанную кровью мантию Александры. Тряхнул ее, и из складок мантии что-то выпало. «Книга Ньюта»! Он аккуратно поднял ее, стараясь не испачкать кровью, и спросил Доминика:

– Где Садина?

Его ребра словно огнем обжигало с каждым поворотом тела.

– Я здесь! – услышал он испуганный голос.

Увидев девушку, Минхо сказал:

– Мне очень жаль, что с Богиней вышло то, что вышло, и страшно жаль, что тебе пришлось все это увидеть. И я действительно думаю, что она всем нам хорошенько промыла мозги...

Ему хотелось говорить еще и еще, но он просто протянул Садине книгу, которую та сразу же прижала к груди.

– Спасибо! – улыбнулась девушка и, посмотрев на Кита, Рокси, Доминика и Оранж, сказала:

– Мне тоже страшно жаль! Богиня совсем заморочила мне голову! Я слышала, что о ней говорили Пилигримы. Она была ужасным человеком.

Повернувшись к Минхо, Садина закончила:

– Я знаю, что все это время ты старался меня защитить. Спасибо тебе!

Она заплакала и обняла Минхо.

– Ну что, пойдем к врачам? – сказала Оранж.

– Нет! Подожди немного.

Другого такого момента, знал он, точно не будет. Пусть победа и одержана, но нужно засеивать поле завтрашних побед. Революция шла рука об руку с Эволюцией, и он обязан был, обратившись к Нации, сообщить, что их всех ждет в будущем.

– Солдаты! – начал Минхо, но его голос дрогнул – похоже, он истощил последние капли энергии.

– Эй! Слушаем! – крикнул Доминик, чтобы привлечь всеобщее внимание к тому, что собирался сказать Минхо.

Тот поднял винтовку и сделал одиночный выстрел. Глэйд затих.

– Солдаты! – провозгласил Минхо. – Несущие Скорбь использовали вас, чтобы уничтожить этот город. Теперь, когда ваша миссия выполнена, что они намерены сделать? Уничтожить всех вас! Такова их логика.

Он прокашлялся, глубоко вздохнул, чтобы набрать в легкие воздуха и собраться с силами. Люди вокруг него перешептывались, покачивая головами.

– Они уничтожают ради самого процесса уничтожения, и не остановятся, если их не остановить. Если вы хотите продолжения битвы, давайте биться с реальным врагом – с Несущими Скорбь, которые, поработив нас, заставляют жить в тюрьме.

Большинство солдат согласно вскинули над головами оружие, хотя были и сомневающиеся.

Минхо между тем продолжал:

– Нас ждет свобода! За пределами нашей крепости лежит огромный мир, со множеством людей, мест, запахов и звуков, которые вам никогда не разрешалось видеть и слышать. Разве слышали вы когда-нибудь звуки пения и смеха? Есть чувства и ощущения, которые вы прежде не переживали – ощущения песка под ногами или прохладной воды, которая охлаждает ваши ступни. Я покажу вам все это, и обещаю, что все это – много лучше тех правил, по которым нас заставляли жить в нашем Аду.

Он сделал паузу, чувствуя, что его поддерживает все больше и больше солдат.

– А как быть с городом Богов? – спросил один из сомневающихся.

– Город наш! Зачем нам из него уходить? – крикнул другой, и Оранж сразу же встала в боевую стойку. Но несогласные были в меньшинстве, и это было хорошо видно.

– Оставим Пилигримам то, что им принадлежит! Пусть это будет их история!

Минхо посмотрел вокруг. Лабиринт и Глэйд были для Пилигримов священными местами, и Пилигримы заслужили, чтобы эти места принадлежали им.

– Мы напишем собственную историю. Это будет история отваги и созидания, а не страшилка постоянных разрушений и смерти.

Легкие Минхо болели, а грудь разрывалась на куски. Он не знал, что сказать еще, чтобы стоящие перед ним люди изменили свою судьбу, стали чем-то большим, чем лишенные всего Сироты. Впрочем, решать это придется им самим. Каждому по отдельности и всем вместе.

Оранж вскинула вверх свою винтовку, но теперь, вместо боевого клича «Убейте Божество!», она провозгласила:

– Свободу Нации!

И тотчас же солдаты, все как один, подхватили этот клич, и под сводами Глэйда, во всех его уголках загремело:

– Свободу Нации!

Юноши, подняв вверх оружие, дружно скандировали:

– Свободу Нации!

– Свободу Нации!

– Свободу Нации!

Рядом с Минхо стоял и выкрикивал эти новые слова Доминик. Рокси и Кит задорно смеялись. Садина, словно маяк, подняла вверх Книгу Ньюта.

Вся семья Минхо в унисон повторяла:

– Свободу Нации!

– Свободу Нации!

– Свободу Нации!

Все складывалось так, как надо. И, может быть, они смогут отправиться в небольшую поездку на берге, который он нашел в лесу?

Кое-какие дела остались нерешенными...

Глава 29. Объект А3

1. Айзек

Они шли и шли по длинным туннелям, волоча с собой припасы, предназначенные для Секвенсоров, пока наконец Фрайпан не прервал молчание.

– Говорю вам, эти гриверы наделены совершенно автономным сознанием, как и те, что жили в Глэйде...

Айзек посмотрел на старика, отметив для себя, что мыслями тот находится совсем в другом месте, далеко-далеко.

– Они убили столько людей!

Возглавлял их колонну Сиан. Они оказались в очередном туннеле, где стоял запах морского прибоя, разбивающегося о влажные камни, и Сиан, не поворачиваясь, бросил через плечо:

– Первые гриверы не были откалиброваны, и у них действительно было независимое сознание. Среди первых Секвенсоров, которые имели с ними дело, тоже были погибшие.

– Никто не способен ненавидеть их больше, чем я, – сказал Эррос, повернувшись к Айзеку, который не думал, что на свете есть человек, который терпеть не может гриверов больше, чем Старина Фрайпан, принадлежавший к Первым Глэйдерам.

– Все это какое-то безумие! – отозвалась Миоко. – Никто нам не поверит.

Но Сиан не утратил и доли своего оптимизма.

– Все так! Но с вашей помощью мы убедим Секвенсоров, как бы трудно это ни было. Что делать? Вера всегда конфликтует с неверием. А рассказать Сенату о том, что представляет собой внешний мир – это важнее, чем доставить им самое лучшее средство дли Исцеления. Наша благодарность вам не знает границ.

Слова Сиана звучали как молитва.

– А если они не поверят ни одному нашему слову? – спросила Джеки.

– А что, если нас запрут в каком-нибудь местечке... – прошептал Айзек на ухо Химене. – И мы не сможем оттуда выбраться?

Он уже потерял счет поворотам туннеля, а Фрайпан потерял палку, которой чертил линии на его полу. Не говоря уже о том, что он вообще казался потерянным для этого мира и мыслями пребывал где-то далеко.

– Надолго мы здесь не задержимся, поверьте, – проговорил Эррос, забирая у Айзека из рук тяжелую коробку. – Главное, помните: никакого негатива по поводу внешнего мира!

– Никаких войн, никаких шизов, никаких смертей! – отозвалась Джеки, не скрывая своего сарказма. – Ничего плохого не происходит! Мы все поняли.

– Они же не станут тестировать Фрайпана, верно? – спросила Химена.

Сиан и Эррос обменялись взглядами. Эррос усмехнулся:

– Тестировать?

Он покачал головой:

– Нет! Но они могут протестировать его терпение. Он же первый из Объектов группы А, вернувшихся домой.

Айзек не ожидал, что Сиан использует слово дом.

– Что вы имеете в виду? – спросил он.

– Я – Объект А3, – ответил Сиан, показав на свою собственную шею. – Вы же знаете, что у Фрайпана на шее тоже есть татуировка. Он принадлежит к группе А. То есть он является частью самой первой Последовательности. И это очень хорошо, что он с нами.

В туннеле постепенно стало гораздо больше света, хотя источник его был не виден.

Старина Фрайпан, волочивший ноги чуть позади Сиана, опирался на Джеки – палки своей он лишился, и девушка стала ему опорой. Айзек не ожидал, что в подземном туннеле будет настолько светло, но вскоре они уже шли в лучах отфильтрованного солнечного света, переливавшегося всеми цветами радуги.

Город Секвенсоров приближался.

2. Химена

La belleza perece en la vida, pero es inmortal en el arte.

Красота исчезает в жизни, но бессмертна в искусстве.

Релаксант, введенный Химене, все еще продолжал действовать, отчего открывшуюся перед нею красоту она созерцала через полуприкрытые глаза, словно во сне. Ей казалось, что она дома и лежит в постели, уютно устроившись под стеганым одеялом Абуэлы.

– Как здесь все ярко! – проговорила Джеки, прикрывая глаза ладонью.

Когда Сиан и Эррос сказали, что Секвенсоры живут под землей, Химена решила, что подземный народ, обитающий в темных пещерах, должен быть слеп – как, например, кроты, которых она видела, когда жила в деревне. Рожденному в темноте зрение без надобности...

Но, как только они приблизились к ярко освещенным помещениям, девушка поняла, что между кротами и Секвенсорами нет ничего общего. Выйдя на свет из темного туннеля, она вынуждена была прищуриться; все остальные из ее спутников прикрывали глаза руками, глядя из-под ладоней на город Секвенсоров.

– Что это за материалы? – спросила Джеки, показывая на прекраснейшие арки, украшенные декоративной лепниной и статуями львов, стоящих по углам.

– Подземные минералы, – отозвался Сиан, не уточняя.

– Минералы? – переспросил Айзек, посмотрев на Фрайпана.

Сиан же между тем, пройдя по туннелю с золочеными стенами, вывел их на террасу, откуда открылся вид на город, где зелени было больше, чем камня, из которого были построены самые замечательные здания. Искусственное солнце светило с потолка гигантской пещеры – далеко-далеко наверху. Внизу, на улицах, площадях и в парках города, застроенного невысокими домами, виднелись его жители.

– Ничего себе!

Других слов Химена найти не смогла.

– Это же...

Она повернулась к Айзеку и Фрайпану, но те стояли словно примерзшие к месту от удивления.

– Невероятно! – наконец, выдавил из себя Айзек.

Химена перегнулась через балюстраду террасы и, глубоко дыша, постепенно стала приходить в чувство.

– Этому городу больше века от роду, верно? – спросила она.

Сиан весь засиял от гордости – словно имел прямое отношение к людям, построившим это чудо.

– Нечто особенное, верно? – произнес он.

Но это было куда больше, чем что-то особенное! Это было что-то за пределами реальности.

Химена, глядя на Фрайпана, поймала себя на мысли: старик смотрит на все эти здания и парки и думает – а ведь это могла быть и моя жизнь, если бы, конечно, родители или ПОРОК или кто-то еще не решили продать мое детство и все мое будущее ученым, исследовавшим последствия Вспышки.

– Не удивительно, что они не хотят уходить, – пробормотала Джеки. – Здесь так хорошо!

– Я только что сюда попала, и уже тоже не хочу уходить, – сказала Миоко.

Сиан вывел всю группу на большую балконную террасу и, повернувшись к островитянам и Химене, произнес:

– Сенатор позволил нам выйти только на этот уровень. Мы не имеем права говорить ни с кем, кроме членов Сената, а сами Сенаторы будут задавать нам вопросы в Зале Конгресса. Только помните...

– Да помним мы, помним, – отозвалась Джеки. – Никакого негатива. Сколько раз будете напоминать?

– Дело не в том, что их может что-то испугать, – повернулся Сиан к Джеки. – У каждого Сенатора есть свой круг интересов, и любой из них может сыграть на негативе в свою пользу. Попробуйте сконцентрироваться на позитивной правде.

Правда найдет покой в могиле.

Правда не может оставаться в могиле!

Пораженная красотой подземного города, Химена уже не видела в Сиане и Эрросе каких-то случайно встретившихся им по пути психов. Более того, какая-то часть ее личности с удовольствием согласилась бы следовать их правилам. Но все-таки ей трудно было преодолеть свое внутреннее сопротивление их влиянию, которое она, несмотря ни на что, чувствовала всей душой.

– Вы постоянно твердите, – сказала она, – что мы не должны говорить о плохом, но правда состоит в том... Правда состоит в том, что плохое сопровождает нас на каждом шагу.

Химена, прежде чем продолжать, посмотрела на островитян.

– Как можно раскрыть правду, одновременно скрывая ее? Это парадокс!

– Она права! – согласно кивнула Джеки.

– Ловко она тебя поддела, брат? – усмехнулся Эррос.

Сиан покачал головой:

– Я вовсе не заставляю вас лгать... Я думаю, если они сами увидят правду, то поймут, что она не такая страшная.

Он сделал шаг назад и кивнул в сторону города:

– Это как с этим городом. Если бы я заранее рассказал о нем побольше, вы либо не поверили бы, либо испугались, верно?

– Может быть, – сказала Джеки. – А может быть, и нет. Тут как посмотреть.

Химена, соглашаясь с ней, кивнула.

– Они правы, – сказал, кивнув в сторону Химены и Джеки, Фрайпан, оставивший, наконец, свои раздумья по поводу того, что было и что могло бы быть. – Нужно сказать всю правду, и пусть решают сами. В противном случае они решат, что мы им лжем.

Сиан потер лоб:

– Я об этом подумаю.

Айзек же, повернувшись к Эрросу, спросил:

– Послушайте! Тот тип, Сенатор, сказал, что вы нашли дорогу домой. Вы что, отсюда родом? А почему вы нам не сказали?

– Потому что многие годы мы провели в скитаниях, – ответил Эррос, глядя на каких-то детей, которые внизу, на городской лужайке, играли в мяч. – Мы ушли из дома, а потом не могли найти путь назад.

В глазах его горел ностальгический огонек.

– Прошло больше двадцати лет, – сказал он. – И такие перемены, подумать только!

– А кое-что осталось прежним, – сказал Сиан, показав на малышей, которые играли в классики, причем в квадратиках, где они прыгали, начертаны были числа 3, 5, 8, 13, 21, 34, 55.

И, обратившись к Эрросу, он произнес, иронически усмехнувшись:

– Я бы, кстати, и сейчас бы тебя обыграл.

Двинувшись вдоль террасы, он продолжал объяснять:

– Когда до нас дошли сведения о том, что происходит наверху, только небольшая горстка самых смелых...

– Или самых глупых, – вставил свое слово Эррос.

– ...только небольшая группа самых смелых отважилась выйти наверх. Но Сенат запретил нам возвращаться. Они боялись, что мы принесем с собой болезни, от которых они целых сто лет строили защиту.

– Но вы же принесли им средство для Исцеления! – сказала Химена.

По лицу Сиана скользнула тень печали.

– Так вам тоже нужно это средство? – спросила его Миоко.

Сиан покачал головой и, опершись на балюстраду, сказал:

– Не думаю, что кто-то действительно нуждается в этом средстве. Но некоторым из нас оно могло бы помочь. Выходя в верхний мир, мы были бы в большей степени уверены в своем будущем. Мы бы знали, что наверху есть люди, которым мы небезразличны, которые достойны того, чтобы знать обо всем, что произошло с человечеством.

Он выпрямился и, направившись к большой золоченой двери в конце террасы, продолжал:

– В первые наши годы наверху мы с Эрросом были серьезно больны, но потом постепенно приспособились. Мы надеемся, что средство позволит многим легче осуществить переход наверх.

Он посмотрел на Эрроса и закончил:

– Когда он испытывает стресс, его легкие едва справляются.

Они подошли к большой богато декорированной двери. Джеки протянула руку и дотронулась до нее. Химена тут же шлепнула Джеки по запястью.

– Что такое? – возмутилась Джеки. – Я просто хотела ее потрогать.

– Они боятся, что на нас куча микробов, а ты тут руки тянешь! – прошептала Химена.

– Ничего страшного! Трогайте, – проговорил Сиан, потянув за круглую дверную ручку.

Химена тоже хотела прикоснуться к двери, но, поколебавшись, отвела ладонь.

– Да нет, ничего страшного! – успокоил ее Сиан. – Дверь сделана из ионийского золота, а оно обладает антибактериальными свойствами.

Джеки вновь потрогала дверь, после чего то же самое сделали Миоко и Айзек. Островитяне быстро покрыли поверхность двери своими отпечатками пальцев, и только после этого к золоту прикоснулась Химена, медленно ее погладив. Золотая поверхность оказалась более холодной, чем она ожидала. Дверь, между тем, отворилась. Химена отскочила, а Джеки удивленно охнула.

С той стороны стоял тот же человек в голубом одеянии.

– Сиан! Эррос!

Сенатор Тоув открыл дверь и кивнул братьям.

– Главы других Уровней и члены Сената готовы встретиться с вами, – сказал он. – Мы бы хотели выслушать ваши показания. Проходите и садитесь.

За его спиной открылась огромная комната – размером гораздо большая, чем любая комната на Виллах. Здесь полукругом стояли скамьи, вырезанные из черного камня, а в центре располагался огромный белый каменный стол. Стены были уставлены книжными полками. На них, как показалось Химене, стояли все книги, когда-либо существовавшие и ныне существующие в мире. На скамьях сидело с десяток людей.

– Ничего себе! – пробормотал Айзек. Войдя в комнату, он внимательно огляделся, словно старался запомнить все, что видит, раз и навсегда.

– Невероятно! – восхищенно произнесла Джеки, потянув Миоко в сторону и показывая той какие-то украшения на стене.

Химена даже не скрывала своего восторга. Она тоже постарается запомнить как можно больше, чтобы потом, по возвращении, поведать обо всем Абуэле.

Сенатор Тоув обратился к вошедшим:

– Я познакомил членов Сената с результатами диагностирования, и я сообщил им также, что среди вас есть один из Первых Глэйдеров.

Сенатор отвесил поклон в сторону Фрайпана. Прочие члены Сената также поклонились, одновременно произведя несколько странную манипуляцию руками – положили ладонь одной руки на запястье другой.

– Для нас большая честь принимать вас в зале заседаний Конгресса.

– Благодарю вас, – ответил Фрайпан. В глазах его стояли слезы.

Сиан кивком пригласил вошедших сесть, и они устроились на скамьях, которые были скорее красивы, чем удобны.

– Итак, – сказал он. – Прежде чем мы начнем... Эррос?

Его брат достал ампулу и, подойдя к столу, положил ее на его белую каменную поверхность.

– Да, – кивнул головой Сиан. – Это именно то, о чем вы подумали.

Сенаторы молча наблюдали за происходящим.

Сиан же продолжил:

– Это – средство активизации иммунитета для тех, кто живет или будет жить в верхнем мире. Наши гости готовы дать самые исчерпывающие показания, но, прежде чем они сделают это, у нас есть одна просьба, исполнив которую вы вознаградите нас за эти дары.

Сенаторы принялись перешептываться, и Сенатор Тоув спросил от их имени:

– В чем суть вашей просьбы?

– Какой бы она ни была, мы будем обязаны проголосовать, – проворчала одна из Сенаторов, женщина.

Прежде, чем заговорить, Эррос посмотрел на брата. Тот кивнул, и Эррос произнес:

– Мы просим позволения взять назад, на поверхность, еще несколько семей, чтобы они, пожив с нами в верхнем мире, вернулись и принесли вам самый полный отчет о ситуации на поверхности. Таким образом, у вас будет самая свежая и достоверная информация для следующего поколения Секвенсоров.

Плешивый Сенатор, сложив руки на груди, заявил:

– Нет! Мы не можем изгонять кого-либо из нашего мира просто для того, чтобы собирать такого рода свидетельства.

– Но как иначе вы сможете узнать правду и написать историю мира?

Эррос хлопнул ладонью по столешнице.

– Реальную, а не вымышленную историю?

Сенаторы все как один охнули, и Эррос убрал руку со стола.

– Вы называете это изгнанием, но молодежь, которая живет здесь на средних уровнях, назвала бы это освобождением.

И он показал на дверь, которая, в целях поддержания секретности, была плотно закрыта.

– Нет! – произнес плешивый. – Нам не нужно даже голосовать. Наш ответ – нет.

Заговорила женщина-Сенатор с длинными каштановыми волосами, уложенными в косу.

– Мы не станем посылать туда наших детей. НЕТ!

– Согласен! – проговорил еще один.

– Тогда отправляйтесь туда сами! – крикнул Сиан, и лицо его стало почти таким же красным, как и его шарф. – Вы должны понять, что там происходит, перед своим очередным голосованием. Вы не имеете права отнимать у ваших детей право на нормальную жизнь, ничего о ней не зная. Изучите все досконально и дайте им шанс все решить самим.

Сиан сделал паузу и продолжил:

– Нельзя строить будущее на страхе. Именно страх разрушает...

Эмоции переполняли Сиана.

– Нет ничего более разрушительного, чем страх и ложь!

– Мы обсудим вашу просьбу, – сказал Сенатор Тоув, подняв руку.

– Если бы вы спросили людей, – произнес Эррос, вновь приблизившись к столу, но на этот раз говоря более спокойным тоном, – они сами бы выбрали, что им делать.

– Я сказал, что мы обсудим вашу просьбу, – сказал Сенатор Тоув и нажал на столе маленькую кнопку, после чего раздался звонок – более громкий, чем ожидала услышать Химена.

– Итак! – продолжил Тоув. – Есть ли у наших гостей еще вопросы перед тем, как мы приступим к транскрибированию?

Эррос посмотрел на Сиана. Тот кивнул и повернулся к Фрайпану.

– Да, Сенатор! – сказал он. – Мы просим позволить Фрайпану ознакомиться со всеми имеющимися в вашей библиотеке данными по всем участникам экспериментов, а также их родственникам, которые принадлежат к Объектам группы А.

Он крутил в руках кончик шарфа.

– Это – меньшее, что мы можем сделать, чтобы оплатить ту жертву, которую он принес много лет назад, – сказал он.

– Самое меньшее, – кивнул его брат.

Один за другим члены Сената и главы Уровней отвели взгляд от Сиана и, опустив глаза, уставились на свои собственные руки. Хотя ни один из них еще не появился на свет, когда Фрайпана, оторвав от семьи, сделали участником эксперимента, даже Химена понимала, что они обязаны хотя бы частично загладить давнюю вину Секвенсоров перед стариком.

Наконец, Сенатор Тоув кивнул головой. Одна из женщин, членов Сената, вскочила с места и направилась к дальней полке, заполненной толстыми черными книгами. Вытащив громоздкий, переплетенный в кожу том, она со стуком положила его перед Фрайпаном.

– Можете изучать его так долго, как вам понадобится, – сказала она. – Единственная просьба – вернуть его сюда, в библиотеку Родословных.

Посмотрев на обложку закрытой книги, Фрайпан прочитал вытесненные на ней слова:

– Группа А. Результаты экспериментов.

И, поклонившись, поблагодарил Сенат.

Химена, прищурившись, окинула взглядом полку, с которой Сенатор сняла книгу, и прикинула, сколько их там еще. Оказалось, что более двадцати. Да, ПОРОК был по-настоящему порочен. Сомнений в этом не оставалось.

– Ну? – спросил Айзек, посмотрев на Фрайпана.

– Открывайте! – произнесла Джеки, нежно пожав руку старика. Позади нее стояли Айзек и Миоко, с нетерпением ожидающие момента, когда Фрайпан раскроет перед ними страницы реальной истории Группы А. Не удержала своего любопытства и Химена, вместе с остальными склонившаяся над книгой.

На первой странице были помещены фотографии подростков, под каждой из которых стояли цифры. Фрайпан касался пальцами каждой из них, а на него смотрели Объекты группы А. Наконец рука старика добралась до фото, с которого на него взглянула свежая веснушчатая физиономия. Это была его собственная юношеская версия, его прошлое, которое так и не стало настоящим.

3. Минхо

Громко скандируя новый лозунг, солдаты Нации бросились наверх, в Город Богов. Они собирались найти Несущих Скорбь, которые с младых ногтей держали их в качестве рабов, лишая нормальной человеческой жизни. Минхо надеялся, что солдаты разделаются с последними следами прошлого перед тем, как он поведет их к миру, который они заслужили. Понятно, весьма относительному миру! Но эти люди, по крайней мере, заслужили свободу и возможность распоряжаться ею по своему, а не чужому, усмотрению. Заслужили – все и каждый из них!

Выступая перед солдатами, Минхо истратил все свои силы, и теперь нуждался хотя бы в минуте отдыха. Более того, он пока не был готов поменять безопасный и уютный Глэйд на верхний мир, изуродованный войной. Он был истощен, вымотан до основания, и каждый новый вдох давался ему труднее, чем предыдущий.

Оранж встала на колени рядом.

– Держись! Кит сейчас принесет пакет первой помощи, а может, доставит и доктора.

Минхо кивнул, поблагодарив ее взглядом.

Рядом вырос Доминик.

– Привет, дружище! – сказал он. – Нам предстоит еще много работы. Поправляйся поскорее.

– Очень много, – согласно кивнула Рокси, стоящая рядом.

Садина вздохнула:

– Но как мы можем что-то делать, если наш корабль сгорел, и теперь мы надолго здесь застряли?

Доминик неожиданно всплеснул руками и заорал:

– А берг! Там же в лесу есть берг!

Да, этот парень научился запоминать важные вещи, подумал Минхо с улыбкой.

– Берг? В лесу? – переспросила Рокси, потирая запястья.

– Минхо нашел его, когда следил за Александрой.

Доминика нисколько не беспокоило то, что вокруг мельтешили Пилигримы, которые, попав в Глэйд, святое для них место, отправляли свои странные ритуалы.

Садина с надеждой посмотрела на Минхо.

– Так ты отвезешь нас к моей маме и нашим друзьям?

Минхо кивнул. Он знал, что Айзек будет ждать его в условленном месте на берегу – там, где они, попрощавшись, разбились на группы. Айзек заставил Минхо пообещать, что они встретятся там, даже если все пойдет наперекосяк, и все это время Минхо знал, что так и случится. Нет, наперекосяк пошло отнюдь не все, но их встреча, в любом случае, неизбежна.

– Обещание есть обещание! – сказал он и закашлялся. Немного крови выступило на его губах. Он закрыл глаза и позвал:

– Садина!

– Да?

– Можешь мне кое-что прочитать из своей книги?

– Конечно! Я даже знаю, что.

Садина откашлялась и, найдя нужную страницу, начала читать:

Даже тогда, когда тьма наполняет мое сознание, когда в душе моей начинают клубиться черные гнилостные облака, а я вдыхаю смрад умирающего мира и кровь в моих венах начинает отливать раскаленным пурпуром – покой поселяется в моей душе, стоит мне подумать: у меня были друзья, и я был им верным другом.

И это – то, ради чего стоит жить.

Это – то, ради чего мы живем.