1

Последний совет

– Как думаешь, долго они будут выносить вердикт? – спросила Клэри. Она не знала, сколько уже ждет, но казалось, что часов десять. В черно-розовой, яркой комнате Изабель не было часов, только горы одежды, стопки книг и разбросанное везде оружие. Туалетный столик был завален блестящими палетками, баночками, немытыми кисточками. Из ящиков комода вываливались кружевные нижние юбки, тонкие колготки и боа из перьев. Комната походила на гримерку какого-нибудь бурлеск-шоу, словно из «Клетки для чудаков», но за последние две недели, что Клэри тут провела, этот хаос начал ее даже успокаивать.

Изабель стояла у окна, держа на руках Черча и рассеянно почесывая его между ушами. Кот сердито глянул на нее желтыми глазами. На улице разыгралась в полную силу ноябрьская буря, дождь заливал окна, словно прозрачный лак.

– Еще немного, – медленно произнесла Изабель. Без косметики ее темные глаза казались больше, лицо моложе. – Наверное, еще минут пять.

Клэри, сидевшая на ее кровати, между стопкой журналов и гремящей кучкой ангельских клинков, сглотнула горькую слюну. Горло стиснуло.

«Я вернусь. Минут через пять».

Вот последнее, что она сказала парню, которого любила сильнее всего на свете. А теперь ей казалось, что больше она уже ничего никогда ему не скажет.

Этот момент идеально отпечатался в памяти Клэри. Сад на крыше. Холодная и ясная октябрьская ночь, кристаллики звезд переливаются во тьме. На плитах – черные руны, перепачканные кровью и гнилью. Джейс целует ее, и на его губах – единственное тепло в этом продрогшем мире. Она сжимает перстень Моргенштернов на цепочке.

«Любовь, что движет солнце и светила ...^[6]»

Она в последний раз обернулась к Джейсу, прежде чем лифт утянул ее обратно в недра здания. Встретилась с остальными внизу, обняла маму, Люка, Саймона... но часть ее души, как всегда, осталась с Джейсом – вдвоем они парили над холодным городом, сверкающим электрическими огнями. Только вдвоем.

Мариза и Кадир поднялись на крышу, взглянуть на оставшееся от ритуала Лилит. Через десять минут Мариза вернулась одна. Когда двери открылись и Клэри увидела ее лицо, белое, застывшее и безумное, она сразу же поняла.

Дальше все было как во сне: толпа Сумеречных охотников бросилась к Маризе, Алек оторвался от Магнуса, Изабель вскочила на ноги. Белый свет раз за разом рассекал тьму, словно вспышки фотоаппаратов на месте преступления, но бесшумные, – это выскальзывали из ножен ангельские клинки. Пробиваясь вперед, Клэри выхватывала фрагменты истории: сад пуст, Джейс исчез, стеклянный гроб разбит и везде осколки. Свежая кровь капает с возвышения, на котором тот стоял.

План придумали как всегда быстро: рассредоточиться по периметру, обыскать территорию вокруг здания. Магнус обернулся к Клэри, спросил, есть ли у нее с собой какая-нибудь вещь Джейса. По его рукам бежали голубые искры. Она молча отдала ему перстень, отошла в угол, все еще оглушенная, и позвонила Саймону. Стоило ей захлопнуть телефон, как чей-то голос громко сказал:

– Выследить? Сработает, только если он еще жив. Но там столько крови, что, скорее всего...

Это была последняя капля. Холод, смертельная усталость и шок взяли свое: колени подогнулись. Мама успела ее поймать, но потом все смазалось и потемнело.

На следующее утро Клэри проснулась в своей кровати, дома у Люка. Резко села, чувствуя, как бешено колотится сердце, уверенная, что это был ночной кошмар.

Вот только побледневшие синяки на руках и ногах говорили о другом. И отсутствие кольца тоже.

Натянув джинсы и худи, она, шатаясь, вышла в гостиную. Джослин, Люк и Саймон сидели грустные – не нужно было даже спрашивать... но она все равно спросила.

– Он вернулся? Его нашли?

Джослин поднялась ей навстречу.

– Нет, милая, еще не нашли...

– И тела тоже нет? Он ведь не мертв? – Клэри упала на диван рядом с Саймоном. – Нет... он не мертв. Я бы знала.

Она помнила, как Саймон держал ее за руку, пока Люк рассказывал о том, что удалось узнать: Джейс исчез, Себастьян тоже. Плохая новость – экспертиза подтвердила, кровь на пьедестале принадлежала Джейсу. Хорошая – ее было меньше, чем полагали: вода из гроба размыла ее, так что лужа казалась огромной. Теперь они думали, что Джейс вполне мог выжить.

– Но что случилось? – продолжала выпытывать Клэри.

Люк покачал головой, его голубые глаза были печальны.

– Никто не знает, Клэри.

По ее венам будто пустили ледяную воду вместо крови.

– Я хочу помочь, сделать хоть что-то. Не могу просто сидеть и ждать, Джейс пропал.

– У тебя сейчас есть другая проблема, – мрачно сказала Джослин. – Конклав хочет тебя видеть.

Клэри поднялась, чувствуя, как хрустит лед, сковавший руки и ноги.

– Ладно, пускай. Я скажу им все, что они захотят услышать, лишь бы нашли Джейса.

– Ты скажешь им все, что они захотят услышать, потому что у них меч Смерти, – в отчаянии ответила Джослин. – О, милая... Мне так жаль!

И вот, после двух недель однообразных вопросов, после вызова вереницы свидетелей и постоянной дачи показаний с мечом Смерти в руках, Клэри сидела в комнате Изабель и ждала, чтобы Совет решил наконец ее судьбу.

Снова пришли воспоминания о том, каково было держать меч Смерти. Словно крошечные рыболовные крючочки вонзаются под кожу, выуживают из тебя правду. Она стояла на коленях, в кругу Говорящих звезд и словно со стороны слышала, как ее собственный голос выкладывает Совету все: как Валентин призвал ангела Разиэля, как она получила над ангелом контроль, стерев с песка имя и написав свое. Как Разиэль предложил исполнить одно ее желание, и она пожелала, чтобы Джейс вернулся из мертвых. Она рассказала о том, как Лилит захватила тело Джейса и хотела оживить кровью Саймона Себастьяна, брата Клэри, к которому Лилит относилась как к сыну. Рассказала о том, как метка Каина на лбу Саймона уничтожила Лилит... И как они решили, что, раз она погибла, Себастьян им больше не угрожает.

Клэри вздохнула, открыла телефон проверить время.

– Они там уже час. Это обычное дело? Или плохой знак?

Изабель уронила кота, и тот недовольно взвыл. Она подошла, села рядом с Клэри. Похудевшая – они обе за эти две недели потеряли в весе, – но как всегда элегантная, в черных прямых брюках и облегающей кофточке из серого бархата. Тушь у нее размазалась, но вместо того чтобы походить на енота, она выглядела как какая-нибудь французская кинозвезда.

Изабель вытянула руки, на браслетах из электрума звякнули руны.

– Нет, это не плохой знак. Просто им многое надо обсудить. – Она повертела на пальце кольцо Лайтвудов. – Все с тобой будет хорошо. Ты не нарушила Закон, а это самое главное.

Клэри вздохнула. Даже тепло плеча Изабель не могло растопить лед в венах. Она знала, что технически действительно ничего не нарушила, но Конклав был в ярости. По закону Сумеречным охотникам запрещалось поднимать мертвых, но на ангелов запрет не распространялся. И все же, попросив вернуть Джейса к жизни, она совершила серьезный проступок. Они договорились никому об этом не рассказывать.

И вот правда вышла наружу и потрясла Конклав. Клэри знала: они точно захотят ее наказать. Хотя бы за то, что ее выбор привел к роковым последствиям. В глубине души она даже хотела, чтобы ее казнили. Переломали кости, вырвали ногти. Пусть Безмолвные братья пронзят ее мозг своими мыслями-клинками – лишь бы Джейс вернулся живой и невредимый: ее боль в обмен на его жизнь. Это помогло бы заглушить вину от того, что оставила Джейса одного на крыше.

Изабель и остальные, конечно, сотни раз говорили ей, чтобы не глупила: все тогда решили, что опасность миновала. И если бы она, Клэри, осталась, сейчас искали бы и ее тоже.

– Прекрати, – сказала Изабель, и непонятно было, к кому она обращается – к ней или к коту. Черч сделал то же, что делал всегда, когда его роняли: повалился на спину, задрав лапы, – это он так притворялся мертвым, чтобы хозяйки его пожалели. Но Изабель, откинув волосы, так глянула на Клэри, что та поняла – это «прекрати» предназначалось ей.

– Что прекратить?

– Представлять все ужасы, которые с тобой сделают... вернее, которые ты хотела бы, чтобы с тобой сделали, раз ты жива, а Джейс... пропал. – Изабель запнулась, словно перескочила такт в песне. Они никогда не говорили, что Джейс, возможно, уже мертв, – они с Алеком отказывались даже думать об этом. И Изабель не обижалась на Клэри за то, что та скрывала от нее такую огромную тайну. Наоборот, Изабель стала ее самой преданной защитницей. Каждый день, встречая Клэри у дверей Зала Совета, Изабель уверенно брала ее за локоть и, не смотря по сторонам, вела мимо пялящихся, шушукающихся между собой Сумеречных охотников. Она высидела все долгие допросы, уничтожая взглядом всякого, кто смел даже покоситься на Клэри.

Для Клэри это стало неожиданностью – они никогда не были так уж близки, обе комфортнее ощущали себя с мальчишками, чем с другими девушками. Но почему-то Изабель не оставляла ее, и Клэри была хоть и удивлена, но благодарна.

– Не могу, – отозвалась она. – Если бы мне позволили патрулировать... если бы мне позволили сделать хоть что-то, было бы, наверное, не так плохо.

– Я не знаю, – устало отозвалась Изабель. За последние две недели они с Алеком вымотались в шестнадцатичасовых патрулях так, что выглядели нездорово бледными. Но когда Клэри сказали, что ее отстраняют от поисков Джейса, пока Совет не решит, как относиться к тому, что она подняла его из мертвых, та пробила ногой дыру в двери спальни.

– Иногда кажется, что все бесполезно, – добавила Изабель.

Клэри снова почувствовала, как заледенели кости.

– То есть... ты думаешь, что он мертв?

– Нет. Но я думаю, что они не могут быть в Нью-Йорке.

– Но в других городах тоже ищут, так? – Клэри коснулась шеи, забыв, что кольца на цепочке там больше нет. Магнус все пытался отследить Джейса, но пока не сработало.

– Конечно ищут. – Изабель с любопытством коснулась маленького колокольчика, висевшего теперь на месте кольца. – Что это?

Клэри помедлила. Колокольчик ей подарила королева Благого двора... Нет, не так. Королева фейри не раздает подарков. Позвонив в колокольчик, Клэри могла попросить ее о помощи, и чем дольше от Джейса не было вестей, тем чаще она касалась подвески. Ее останавливало только одно: за помощь королева потребует нечто ужасное.

Не успела Клэри ответить, как дверь распахнулась. Они с Изабель тут же вытянулись по струнке, Клэри стиснула одну из розовых подушечек Иззи так крепко, что стразы впились в ладони.

– Привет, – сказал вошедший и закрыл дверь. Это оказался Алек, старший брат Изабель. Из-под расстегнутой мантии Совета, черной, с серебряными рунами, выглядывали джинсы и черная кофта с длинными рукавами. В черном он казался еще бледнее, его глаза, прозрачные, кристально-голубые, – еще голубее. Волосы у него были такие же черные, как у сестры, но короче – закрывали только уши.

Увидев, как он поджимает губы, Клэри заволновалась еще сильнее, сердце так и заколотилось в груди. Алек выглядел недовольным. Что бы там на Совете ни решили, новости были плохие.

– Как все прошло? – тихо спросила Изабель. – Какой вердикт?

Алек сел к туалетному столику и повернулся к ним с Клэри, обхватив спинку стула руками и ногами. В другой ситуации это выглядело бы смешно: Алекс был высоченным и стройным, с длинными, как у танцора, ногами. Словно осьминог залез в кукольный домик.

– Клэри, – сказал он. – Цзя Пенхоллоу огласила вердикт. Тебе не выдвинуто никаких обвинений, ты не нарушала законов. Цзя считает, что ты достаточно наказана.

Изабель громко выдохнула и улыбнулась. На мгновение волна облегчения поднялась в Клэри, ломая лед, наросший вокруг всех чувств. Ее не накажут, не запрут в Безмолвном городе или где-нибудь, откуда она не сможет помочь Джейсу. Люк, представлявший в Совете оборотней, обещал позвонить Джослин, как только заседание закончится, но Клэри все равно потянулась к телефону. Слишком хотелось самой рассказать маме хорошие новости.

– Клэри, подожди, – остановил Алек, видя, что она открыла телефон.

Он все еще выглядел мрачным, как гробовщик. Клэри охватило дурное предчувствие. Она положила телефон обратно на кровать.

– Алек... Что такое?

– Совет не твою судьбу решал так долго. Они обсуждали еще кое-что.

Лед вернулся. Клэри передернуло.

– Джейс?

– Не совсем. – Алек подался вперед. – Утром пришло сообщение из Московского Института. Вчера что-то пробило щиты на острове Врангеля. Они послали команду их отремонтировать... но чары не работали слишком долго. Так что этот вопрос для Совета сейчас важнее всего.

В представлении Клэри щиты были чем-то вроде магической стены, окружающей Землю. Их поставило еще первое поколение Сумеречных охотников. Демоны могли сквозь них пробиться, но с трудом – большую часть щиты все же удерживали, так что можно было не опасаться, что Землю захватит вторгшаяся демоническая армия. Джейс как-то рассказывал ей об этом... целую вечность назад.

«Вторжения бывали, но слабенькие, их легко удавалось сдерживать. Но даже на моей памяти все больше демонов начало просачиваться сквозь щиты».

– Это плохо... – отозвалась Клэри. – Но не понимаю, при чем тут...

– У Конклава есть приоритеты, – перебил Алекс. – Последние две недели основное внимание было направлено на поиски Джейса и Себастьяна. Но охотники перевернули все и ни следа не нашли в Сумеречном мире. Поисковые чары Магнуса тоже не сработали. Элоди, женщина, вырастившая настоящего Себастьяна Верлака, подтвердила, что с ней никто не связывался. Хотя этого мы и не ждали. Наши шпионы в Круге Валентина не заметили никакой подозрительной активности. Безмолвные братья так и не могут понять, что за ритуал пыталась провести Лилит, удался он или нет. Единственная версия – Себастьян (конечно, они теперь зовут его Джонатаном) похитил Джейса. Но это и так было понятно.

– И? – спросила Изабель. – Что это значит? Больше патрулей? Ищем дальше?

Алек покачал головой.

– Расширение поисков они не обсуждали, – тихо ответил он. – С этого дела снят высший приоритет. Прошло две недели, а никто ничего не нашел. Подкрепление из Идриса отправляют домой, сейчас важнее разобраться со щитами. А еще Совет пытается деликатно разрулить очень важные переговоры, переписать Законы, чтобы назначить нового Консула и Инквизитора, пересмотреть отношение к существам Нижнего мира... они не хотят отвлекаться.

Клэри уставилась на него.

– Они не хотят отвлекаться от переписывания дурацких старых законов, чтобы найти Джейса? Они сдались?

– Они не сдались...

– Алек, – холодно перебила Изабель.

Алек вздохнул, закрыл лицо руками. У него были такие длинные пальцы, прямо как у Джейса, и с такими же шрамами. На тыльной стороне правой ладони – Метка Сумеречных охотников.

– Клэри, для тебя... для нас всегда важнее было найти Джейса. Но для Конклава это в первую очередь поиски Себастьяна. Он опасен: разрушил щиты в Аликанте, убил столько народу! А Джейс...

– Просто еще один Сумеречный охотник, – продолжила Изабель. – Мы постоянно то умираем, то пропадаем.

– К нему особое отношение, как к герою Смертельной войны, – отозвался Алек. – Конклав ясно дал понять: поиски будут продолжаться, но сейчас время подождать, чтобы Себастьян проявил себя, сделал следующий ход. Считай, это третья или четвертая задача в очереди. Они хотят, чтобы мы вернулись к нормальной жизни.

К нормальной жизни?! Клэри ушам своим не верила. К нормальной жизни... без Джейса?

– То же самое нам сказали, когда умер Макс, – отозвалась Иззи. Она не плакала, ее черные глаза пылали гневом. – Что мы быстрее преодолеем свое горе, если вернемся к нормальной жизни.

– Не такой уж плохой совет, – пробормотал Алек, не поднимая головы.

– Скажи это отцу. Он хотя бы на заседание из Идриса выбрался?

Алек покачал головой и опустил руки.

– Нет. Но если вас это утешит, многие довольно яростно высказывались за то, чтобы продолжать поиски Джейса в полную силу. Магнус, конечно, Люк, консул Пенхоллоу, даже брат Захария. Но их голосов не хватило.

Клэри взглянула в упор.

– Алек. Ты ничего не чувствуешь?

Глаза Алека расширились, потемнели, и на мгновение Клэри снова увидела мальчишку, который терпеть ее не мог, когда она только появилась в Институте. Мальчишку с обкусанными ногтями, дырками на свитерах и постоянными обидами на весь мир.

– Я знаю, что ты расстроена, Клэри, – сухо ответил он, – но если думаешь, что мы с Из меньше переживаем за Джейса, чем ты...

– Да нет же. Я про связь парабатаев. Я читала в Кодексе о церемонии: вы с Джейсом связаны, ты можешь его чувствовать, это помогает в бою и все такое. Поэтому... я хотела спросить... ты что-нибудь чувствуешь? Он жив?

– Клэри, – обеспокоенно начала Изабель. – Я думала, что ты не...

– Он жив, – осторожно сказал Алек. – Думаешь, я бы тут бегал, если б он умер? Но с ним что-то очень сильно не так. По крайней мере, он еще дышит, это я знаю точно.

– «Не так»... то есть он в плену? – тихонько предположила Клэри.

Алек отвернулся к сплошной серой стене дождя за окном.

– Возможно. Я не могу объяснить... Никогда еще такого не ощущал.

– Но он жив.

Алек наконец посмотрел ей в глаза.

– Да. В этом я уверен.

– Тогда к черту Совет. Найдем его сами.

– Клэри... Будь это возможно, думаешь, мы бы уже не...

– Мы делали то, что велел Конклав, – вмешалась Изабель. – Патрулировали, посылали разыскные команды. Но есть и другие способы.

– Иными словами, незаконные? – неуверенно отозвался он.

Клэри надеялась, что Алек не станет повторять присказку Сумеречных охотниковDura lex, sed lex – «закон суров, но это закон». Она бы не выдержала.

– Королева Благого двора предложила мне помощь, – сказала она. – На вечеринке в Идрисе.

На нее нахлынули моменты той счастливой ночи, и сердце болезненно сжалось. Вдох, выдох...

– Я знаю, как с ней связаться.

– Королева фейри ничего не дает просто так.

– Знаю. Я сделаю все, что она попросит. – Клэри вспомнила, как фейри вручила ей колокольчик, вспомнила девичий голосок:

«Ты все сделаешь ради того, чтобы спасти его, все отдашь Небесам и Аду, что бы они ни потребовали, верно?»

– Я просто хочу попросить кого-нибудь из вас со мной пойти. Я плохо понимаю язык фейри, а с вами, может, не попаду в ловушку. Но если она правда поможет...

– Я с тобой, – тут же ответила Изабель.

Алек мрачно глянул на сестру.

– Мы уже говорили с фейри, Совет тщательно их допрашивал. Они не умеют врать.

– Совет спрашивал, знают ли они, где Джейс и Себастьян, – сказала Клэри. – А не захотят ли они искать. Королева знала о моем отце, об ангеле, которого он призвал и заточил. Знала правду о нашей с Джейсом крови. Думаю, в мире вообще мало такого, о чем ей неизвестно.

– Это правда. – Изабель немного оживилась. – Чтобы получать от этих ребят нужные ответы, надо задавать им правильные вопросы, Алек. Допрашивать их очень сложно, даже если они не могут врать. Но вот одолжение – это другое дело.

– Я боюсь думать о последствиях, – сказал Алек. – Если Джейс узнает, что я отпустил Клэри к королеве фейри, он меня...

– Мне все равно, – возразила Клэри. – Он бы сделал для меня то же самое, и не говори, что это не так. Если бы я пропала...

– Он бы весь мир сжег и выкопал тебя из пепла, я знаю, – устало отозвался Алек. – Черт возьми, думаешь, я сейчас не хочу спалить весь мир? Я просто пытаюсь быть...

– Старшим братом, – закончила Изабель. Я понимаю.

Алек глянул на нее так, будто боролся с собой... и с сестрой.

– Если что-то случится с тобой, Изабель, после того как Макс и Джейс...

Иззи встала, подошла к брату и крепко обняла. Их темные волосы одинакового цвета смешались, когда она что-то прошептала ему на ухо. Клэри им немного завидовала сейчас. Ей всегда хотелось иметь брата. Ну что ж, теперь он у нее появился. Себастьян. Это было все равно что мечтать о щеночке, а получить адскую гончую. Она наблюдала, как Алек ласково тянет сестру за волосы и кивает, отпуская ее.

– Нужно идти всем вместе, – сказал он. – Но я должен предупредить хотя бы Магнуса. Промолчать будет нечестно.

– Позвони с моего телефона, – предложила Изабель, протягивая ему побитый жизнью розовый мобильник.

Алек покачал головой.

– Магнус ждет внизу, с остальными. Люк тоже хочет поговорить, Клэри. Он наверняка думает, что ты поедешь с ним домой. Твоя мама очень переживает из-за всего.

– Она винит себя за то, что Себастьян вообще существует. – Клэри встала. – Хотя все эти годы думала, что брат мертв.

– Она не виновата. – Изабель сняла со стены свой золотой кнут, обернула вокруг запястья так, что он стал похож на спираль сверкающих браслетов. – Никто ее не винит.

– Когда обвиняешь сам себя, это не важно, – отозвался Алек.

В молчании они прошли по коридорам, непривычно шумным, заполненным Сумеречными охотниками из Идриса, присланными на поиски. Никто на них даже особенно не смотрел. Когда-то Клэри вдоволь наслушалась шепотков «дочь Валентина», ей так надоело, что на нее пялятся, что одна мысль о походе в Институт вызывала у нее ужас. Но теперь она столько раз уже стояла перед Советом, что это перестало трогать.

Они спустились на лифте в ярко освещенный колдовскими огнями и свечами главный зал, где толпились члены Совета и их семьи. Люк и Магнус болтали, сидя на скамье. Рядом с Люком расположилась высокая голубоглазая женщина, похожая на него как две капли воды. Она завила волосы и закрасила седину каштановым, но Клэри тут же ее узнала – Аматис, сестра Люка.

Заметив Алека, Магнус тут же пошел к нему, Иззи, увидев на другой скамье кого-то знакомого, кинулась туда, как обычно, даже не объяснив, куда и зачем бежит. Клэри же подошла поздороваться с Люком и Аматис. Они оба выглядели усталыми, Аматис ласково трепала брата по плечу, сочувствуя. Люк поднялся и обнял Клэри, его сестра поздравила с тем, что Совет оправдал ее. Клэри кивала, отвечала им, но на автопилоте, сознание ее было не здесь.

Краем глаза она видела, как Магнус и Алек склонились друг к другу и болтали, никого и ничего не замечая, будто находясь в собственной маленькой вселенной. Она радовалась, что у них все хорошо, но чужое счастье причиняло боль. Будет ли она когда-нибудь счастлива? Захочет ли этого? Как Джейс сказал однажды... «Я не хочу даже хотеть никого кроме тебя».

– Клэри, прием, – позвал Люк. – Хочешь домой? Твоя мама ужасно хочет тебя увидеть и поболтать с Аматис, а то она завтра уедет в Идрис. Я подумал, почему бы нам не поужинать? Ресторан выбираешь ты.

Он старался говорить непринужденно, но Клэри слышала в его голосе озабоченные нотки. Она в последнее время почти ничего не ела, одежда висела на ней мешком.

– У меня нет настроения праздновать, Совет лишил поиск Джейса приоритета.

– Клэри, это не значит, что они совсем перестанут искать, – сказал Люк.

– Знаю, но... звучит так, будто сначала это была спасательная миссия, а теперь они просто... будут искать тело. – Она сглотнула. – В общем, я собиралась пойти с Изабель и Алеком в «У Таки». Просто хочу сделать что-нибудь... обычное.

Аматис прищурилась, глядя на дверь.

– Там льет как из ведра.

Клэри растянула губы в улыбке. «Интересно, – подумала она, – видно ли, что улыбка фальшивая?»

– Не сахарная, не растаю.

Люк вложил в ее ладонь немного банкнот. Он явно чувствовал облегчение из-за того, что она в кои-то веки решила просто посидеть с друзьями, как нормальный человек.

– Только пообещай что-нибудь съесть.

– Ладно, – чувствуя себя кругом виноватой перед ним, она все же выдавила искреннюю полуулыбку, прежде чем отвернуться.

Магнус и Алек уже куда-то исчезли. Оглядевшись, Клэри заметила в толпе знакомые локоны Иззи. Подруга болтала с кем-то у высоких двойных дверей Института. Подойдя ближе, Клэри с удивлением узнала в этой компании Алину Пенхоллоу. Ее блестящие, стильно подстриженные черные волосы едва доставали до плеч. Рядом с ней стояла стройная девушка с золотыми кудрями, убранными назад, так, что виднелись заостренные уши. Она носила мантию Совета, и, подойдя ближе, Клэри заметила, что ее сияющие глаза необычного сине-зеленого оттенка. Впервые за две недели рука заскучала по цветным карандашам.

– Странное, наверное, чувство: твоя мама и вдруг новый Консул, – как раз говорила Изабель Алине. – Конечно, Цзя куда лучше... Эй, Клэри! Алина, ты помнишь Клэри.

Они кивнули друг другу. Клэри однажды застала их с Джейсом за поцелуем. Тогда это казалось катастрофой, но теперь воспоминание ее совсем не тронуло. Она была бы сейчас счастлива застукать Джейса, целующего кого-нибудь. Главное, чтобы он был жив.

– А это подружка Алины, Хелен Блэкторн, – сказала Изабель, сделав ударение на слове «подружка». Клэри косо вглянула на нее. Иззи ее за дурочку держит? Алина как-то сказала ей, что поцеловала Джейса просто ради эксперимента, и эксперимент, похоже, не удался. – Семья Хелен управляет Институтом Лос-Анджелеса. Хелен, это Клэри Фрэй.

– Дочь Валентина, – отметила девушка. Она выглядела удивленной, даже впечатленной немного.

Клэри поморщилась.

– Стараюсь об этом не вспоминать.

– Прости. Конечно, это не удивительно. – Хелен покраснела. Ее кожа была очень бледной, как-будто даже перламутровой, словно жемчужной. – Кстати, я голосовала за то, чтобы поиски Джейса остались в приоритете. Жаль, что мы оказались в меньшинстве.

– Спасибо. – Не желая больше развивать больную тему, Клэри обратилась к Алине: – Твою маму назначили Консулом, поздравляю. Это здорово.

Алина пожала плечами.

– На нее навалилось еще больше дел. – Она обернулась к Изабель: – А ты знаешь, что твой папа подал заявку на пост Инквизитора?

Клэри плечом почувствовала, как застыла Изабель.

– Нет. Нет, я не знала.

– Я так удивилась. Думала, что ему нравится руководить Институтом... – Алина вдруг глянула куда-то за плечо Клэри. – Хелен, кажется, твой брат хочет сделать самую большую лужу растопленного воска. Наверное, надо его остановить.

Хелен раздраженно выдохнула, пробормотала что-то про двенадцатилеток и исчезла в толпе. На ее место тут же протолкнулся Алек, обнял Алину. Клэри иногда забывала, что Пенхоллоу и Лайтвуды давно дружат семьями.

– Это твоя подружка? – спросил он, провожая Хелен взглядом.

Алина кивнула.

– Хелен Блэкторн.

– Я слышал, у них в роду были фейри.

«А, так вот оно что», – подумала Клэри. Это объясняло заостренные уши. Гены нефилимов были доминантными, и ребенок становился Сумеречным охотником, но иногда кровь фейри проявлялась даже через поколение, всякими странными способами.

– Да, были. Алек, слушай, я хотела тебя поблагодарить.

Алек удивленно уставился на нее.

– За что?

– За то, что ты сделал в зале Соглашений. Это дало мне смелости признаться родителям. Если б не ты, я бы так ничего им и не сказала.

– О... – Алек выглядел напуганным, как будто не ожидал, что его действия важны для кого-то, кроме родных. – И как твои родители? Нормально приняли?

Алина закатила глаза.

– Сделали вид, что ничего не происходит. Типа, если не будем об этом упоминать, само рассосется.

Клэри вспомнила еще одно кредо Конклава: не спрашивать и не говорить о вещах, которые они считали ниже своего достоинства.

– Но могло быть хуже, – быстро добавила Алина.

– Точно, могло, – мрачно отозвался Алек.

Клэри внимательно посмотрела на него.

– О, прости... – Алина сочувственно взглянула на него. – Твои родители не...

– Им все равно, – резковато отозвалась Изабель.

– Мне в любом случае не стоило болтать о себе. Джейс ведь пропал, вам, наверное, ни до чего. – Она глубоко вздохнула. – Люди, наверное, много глупостей о нем говорят, потому что не знают, как вести себя. Я просто... тоже хотела сказать пару слов. – Она отстранилась от проходящего мимо охотника и понизила голос: – Алек, Иззи, помните, как вы однажды приехали в Идрис? Мне было тринадцать, а Джейсу... двенадцать, кажется. Он захотел увидеть лес Брослин, так что однажды мы взяли лошадей и поехали туда. Конечно, мы заблудились – через Брослин просто так не пройти. Сгущались сумерки, деревья будто смыкались вокруг. Я запаниковала, решила, что мы здесь умрем. Но Джейс не испугался. Он не сомневался, что выберемся. И мы правда выбрались через несколько часов – Джейс нас вывел. Я была ему так благодарна! А он глянул на меня, как на сумасшедшую, типа: «Конечно я бы вас вывел!». Джейс даже не думал, что может быть иначе. Я это все говорю, потому что знаю: он найдет путь к тебе. Точно знаю.

Клэри не думала, что когда-нибудь увидит, как плачет Иззи, – и та очень старалась не плакать, но застывший взгляд и блеск в глазах ее выдавали. Алек сосредоточенно рассматривал ботинки. Клэри чувствовала, как поднимается в ней волна горя, и заставила ее улечься обратно. Она не могла думать о двенадцатилетнем Джейсе, не могла думать о том, как он потерялся в темноте, ведь он и сейчас потерялся где-то, а может, его держат в плену, может, ему нужна ее помощь, он ждет ее, но если она сломается...

– Алина, – подала она голос, понимая, что ни Изабель ни Алек говорить не могут. – Спасибо тебе.

Алина смущенно улыбнулась.

– Просто рассказываю, как было.

– Алина! – Подошла Хелен, таща за запястье мальчика. Его руки были сплошь покрыты голубым воском: скорее всего, играл со свечами в огромных канделябрах, расставленных по бокам зала. Мальчонка выглядел лет на двенадцать, с такими же прекрасными сине-зелеными глазами, как у сестры, но ухмылялся как чертенок. И волосы у него были темно-каштановые.

– Мы, наверное, пойдем, пока Джулс тут все не разнес. И я, кстати, понятия не имею, куда делись Тибс и Ливви.

– Они ели воск, – услужливо подсказал двенадцатилетка Джулс.

– О Господи, – простонала Хелен. – Простите меня. У меня шесть младших братьев и сестер и один старший. Мы просто цирк на колесах.

Джулс глянул на Алека, на Изабель, потом на Клэри.

– А у вас сколько братьев и сестер? – спросил он.

Хелен побледнела.

– Нас трое, – ровным тоном произнесла Изабель.

Джулс снова взглянул на Клэри.

– Как-то вы не похожи.

– Я не из их семьи, – ответила Клэри. – У меня нет ни братьев, ни сестер.

– Вообще нет? – с недоверием покосился мальчишка, будто она сказала ему, что у нее ноги с перепонками. – Ты поэтому такая грустная?

Клэри подумала про Себастьяна, вспомнила его снежно-белые волосы и черные глаза.

«Если бы! – возникла мысль. – Если бы у меня правда не было брата, ничего бы этого не случилось».

Ненависть немного согрела ее заледеневшую кровь.

– Да, – тихо ответила Клэри. – Поэтому я такая грустная.

2

Шипы

Саймон ждал Клэри, Алека и Изабель под каменным выступом на стене Института, хоть немного защищающим от дождя. Он обернулся им навстречу, его темные волосы прилипли ко лбу и шее. Поправил челку и вопросительно взглянул на Клэри.

– Я чиста, – сказала она и покачала головой в ответ на его улыбку. – Но они сняли приоритет с поисков Джейса. Я... думаю, они считают его мертвым.

Саймон опустил глаза, оглядев свои мокрые джинсы и футболку (серую, мятую Ringer с крупной надписью «Я, ОЧЕВИДНО, НАЛАЖАЛ»). Покачал головой.

– Мне жаль.

– У Конклава это бывает, – отозвалась Изабель. – Другого даже ждать не стоило.

–Basia coquum, –произнес Саймон. – Или какой у них там девиз.

– Вообще-то,Descensus Averno facilis est –«Легок спуск в Ад». Ты сейчас сказал: «Поцелуй повара».

– Черт, я как знал, что Джейс прикалывается. – Мокрая челка опять упала Саймону на глаза. Он нетерпеливо отбросил ее, и Клэри увидела, как на его лбу сверкнула серебристая метка Каина. – Что теперь?

– Теперь мы идем к королеве Благого двора. – Клэри коснулась колокольчика на шее. Она рассказала о встрече с Кайли на приеме Люка и Джослин и об обещании королевы.

Саймон взглянул на нее скептически.

– Рыжая стервозная дамочка, заставившая тебя поцеловать Джейса? Она мне не понравилась.

– Это все, что ты о ней запомнил? Что она заставила Клэри поцеловать Джейса? – раздраженно спросила Изабель. – Королева Благого двора опасна. В тот раз она просто хотела с нами поиграть. Обычно она любит десятками сводить людей с ума, чтобы орали от ужаса. И это еще до завтрака.

– Я, кстати, не человек, – напомнил Саймон. – Больше нет.

Он глянул на Изабель и быстро повернулся к Клэри.

– Мне можно с вами?

– Ты нам очень пригодишься. Светоч с меткой Каина! Такое даже королеву впечатлит!

– Я бы особо не надеялся, – заметил Алек.

Клэри глянула на дверь.

– А где Магнус?

– Сказал, что не стоит ему идти. Кажется, у них с королевой вышла какая-то история...

Изабель приподняла брови.

– Да не такая история! Они враждуют или вроде того. Впрочем, – пробормотал Алек вполголоса, – он до меня такое творил... Я бы не удивился.

– Алек! – Изабель начала что-то втолковывать брату, но Клэри не слушала. Ее зонтик с динозавриками щелкнул, раскрываясь. Много лет назад Саймон купил его для нее в Музее естественной истории. Он, конечно, узнал его, улыбнулся.

– Пройдемся? – Церемонно подал ей руку.

Дождь лил не прекращаясь, из водосточных труб текли ручьи, такси, проезжая, поднимали брызги. Саймон подумал, что это странно – не чувствовать холода, но все равно раздражаться оттого, что мокрая одежда липнет к телу. Он глянул на Алека и Изабель через плечо. С тех пор как они вышли из Института, Изабель избегала смотреть ему в глаза. Что было у нее на уме? Она всю дорогу говорила о чем-то с братом, и, когда они остановились на углу Парк-авеню, услышал, как она говорит:

– Папа пытается стать Инквизитором. Что думаешь?

– Звучит как скучная работа. Не понимаю, зачем ему это.

Изабель держала над собой прозрачный зонтик с узорами из разноцветных цветочков. Самая девчачья штука, которую Саймон вообще видел, и он не мог винить Алека за то, что тот выбрал стоять под дождем.

– Не в скуке дело! – прошипела Изабель. – Если он займет пост, будет постоянно пропадать в Идрисе. Постоянно, понимаешь? Он не сможет управлять Институтом и одновременно быть Инквизитором.

– Если ты не заметила, Из, он и так все время в Идрисе.

– Алек...

Светофор переключился, и ее слова потонули в реве рванувших вперед машин, разбрызгивающих на тротуар ледяную воду. Клэри увернулась от одной такой волны и чуть не врезалась в Саймона. Он успел схватить ее за руку, чтобы она не упала.

– Прости. – Ее рука была такой маленькой и холодной. – Задумалась.

– Понимаю. – Он пытался не показывать беспокойства. Последние две недели Клэри только и делала, что думала о Джейсе, ни на что не обращая внимания. Сначала плакала, потом злилась, что не может искать с остальными, злилась на бесконечные допросы Совета, на то, что ее практически держат под домашним арестом, что Конклав ее подозревает. Но сильнее всего злилась на себя, потому что не могла придумать подходящую руну. Ночами просиживала за столом, сжимая стило в побелевших пальцах так сильно, что оно едва не ломалось. Пыталась заставить собственный разум показать ей, где Джейс, но ночь проходила за ночью, а ничего не получалось.

Когда они пробрались в парк через пролом в стене на Пятой авеню, Саймон вдруг подумал, что Клэри и выглядеть стала старше. Не в плохом смысле, просто перед ним была уже не девчонка, пришедшая в клуб «Пандемониум» той судьбоносной ночью. Она стала выше... нет, не то. Ее лицо посерьезнело, в походке чувствовалась грация и сила, взгляд зеленых глаз уже не метался, а стал более сосредоточенным. Саймон с удивлением понял, что она все сильнее походила на Джослин.

Клэри вошла в круг деревьев. Они плакали дождевыми каплями, но все-таки защищали от ливня. Девушки прислонили зонтики к стволам. Клэри сняла с шеи цепочку, и колокольчик скользнул в ее подставленную ладонь.

– Это большой риск, – сказала она. – И я уверена, что если пойду на это, обратного пути не будет. Поэтому, если кто-то из вас не хочет со мной идти, я пойму. Все хорошо.

Саймон молча взял ее за руку. Ему даже думать не надо было. Он поддерживал Клэри, куда бы та ни отправилась. Они через столько прошли вместе, что иначе просто быть не могло. Изабель последовала его примеру, потом Алек. Дождь капал с его длинных ресниц, как слезы, но лицо отражало решительность. Вчетвером они крепко взялись за руки.

Клэри позвонила в колокольчик.

Мир закружился, но не так, как в портале, когда кажется, что тебя несет в сердце шторма. А, скорее, будто сидишь на карусели, вращающейся все быстрее и быстрее. Клэри уже начало подташнивать, но «карусель» резко остановилась: они вчетвером снова стояли, держась за руки.

Отпустив Саймона и Изабель, Клэри осмотрелась. Она уже бывала в этом золотисто-коричневом коридоре, словно вырезанном из тигрового глаза. Гладкие полы, вытертые за тысячи лет сотнями ног фейри. Стены и потолок искрились россыпью золотых осколков, в конце коридора колыхался цветастый занавес, хотя здесь, под землей, не могло быть ветра. Приблизившись, Клэри поняла: он сшит из бабочек. Некоторые были еще живы и пытались улететь – вот откуда взялось это колыхание.

Клэри сглотнула горькую слюну.

– Эй! – позвала она. – Тут кто-нибудь есть?

Занавес зашуршал, и в коридор вошел Мелиорн, рыцарь фейри. Одет он был во все тот же белый доспех, но слева на груди красовался знакомый знак – четыре буквы «К», такие же, как на мантии Люка, означавшие членство в Конклаве. Под зелеными, как листва, глазами Мелиорна виднелся свежий шрам.

– Никто не подзывает королеву Благого двора варварским человеческим «эй», как служанку, – холодно сказал он. – Правильно говорить: «Какая чудесная встреча».

– Но мы же не встретились, – возразила Клэри. – Я даже не знаю, здесь она или нет.

Мелиорн взглянул на нее недовольно.

– Если бы королева не готова была вас принять, колокольчик не перенес бы вас сюда. Следуйте за мной.

Клэри поманила остальных и, съежившись, нырнула под занавес из замученных бабочек, стараясь не касаться крылев.

Войдя в королевские покои, она удивленно моргнула. В прошлый раз здесь все выглядело иначе. Теперь же королева возлежала на бело-золотой кушетке, а пол вокруг был выложен черно-белыми квадратами, словно огромная шахматная доска. С потолка спадали угрожающие колючие лианы, и на каждом шипе висел насаженный болотный огонек. Умирающие огоньки мерцали в агонии, и вся комната переливалась светом.

Мелиорн встал рядом со своей королевой – другие подданные отсутствовали. Королева медленно села. Она была как всегда прекрасна, полупрозрачное платье переливалось серебром и золотом, волосы цвета розоватой меди ниспадали на белое плечо. «Зачем она вообще старается?» – подумала Клэри. Из них всех ее красота могла тронуть разве что Саймона, а он королеву ненавидел.

– Нефилимы, светолюб, какая чудесная встреча! – пропела она, царственно кивнув. – Что привело тебя ко мне, дочь Валентина?

Клэри раскрыла ладонь. Колокольчик засверкал как доказательство.

– Вы послали свою служанку передать его мне. Чтобы я позвонила, если мне понадобится ваша помощь.

– А ты сказала, что тебе ничего от меня не нужно. Что у тебя есть все.

Клэри принялась лихорадочно вспоминать, что Джейс говорил королеве на прошлой аудиенции, как он льстил ей, как очаровывал. Выглядело так, будто у него в голове вдруг нашелся новый словарь. Клэри оглянулась на Изабель и Алека, но Изабель только отмахнулась, мол, давай, продолжай.

– Времена меняются, – пролепетала Клэри.

Королева лениво вытянула ноги.

– Прекрасно. И чего же ты желаешь?

– Чтобы вы нашли Джейса Лайтвуда.

Повисло молчание. Только огоньки тихонько пищали в агонии.

– Вижу, ты веришь в могущество нашего народа, раз думаешь, что мы преуспеем там, где потерпел поражение Конклав.

– Конклав хочет найти Себастьяна, но мне Себастьян неинтересен. Мне нужен Джейс, – ответила Клэри. – И я знаю, что вам известно больше, чем пытаетесь показать. Вы ожидали, что так будет. Не верю, что послали мне этот колокольчик в ночь исчезновения Джейса случайно. Таких совпадений не бывает.

– Все возможно, – отозвалась королева, рассматривая блестящие ноготки на ногах.

– Я заметила, что фейри говорят «возможно», когда желают скрыть правду. Чтобы не давать прямого ответа.

– Возможно, – улыбнулась королева.

– «Предположительно» тоже хорошее слово, – подсказал Алек.

– «Вероятно», – добавила Иззи.

– А мне нравится «может быть», – вставил Саймон. – Немного современно звучит, но суть передает.

Королева отмахнулась от них, как от назойливо жужжащих мух.

– Я не доверяю тебе, дочь Валентина. Когда-то ты была мне нужна, но теперь у Мелиорна место в совете. Не уверена, что ты сможешь мне что-то предложить.

– Если б вы действительно так думали, не послали бы мне колокольчик, – возразила Клэри.

На мгновение их взгляды скрестились. Королева была прекрасна, но что-то едва уловимое крылось в ее лице. Клэри на ум пришли косточки зверька, выбеленные безжалостным солнцем.

– Что ж, – наконец сказала королева. – Пожалуй, я смогу помочь тебе. Но желаю кое-чего взамен.

– Удивительно, – пробормотал Саймон. Он стоял, сунув руки в карманы и неприязненно глядя на нее.

Алек рассмеялся.

Глаза королевы сверкнули, и в ту же секунду он, вскрикнув, отступил, в ужасе рассматривая свои руки. Кожа пошла морщинами, пальцы изогнулись, суставы распухли. Спина сгорбилась, волосы поседели, голубые глаза выцвели, запали на увядшем лице. Клэри охнула: на месте Алека стоял согнутый временем, трясущийся старик.

– О, как мимолетна краса смертных! – злорадно произнесла королева. – Взгляни на себя, Александр Лайтвуд! Таким ты станешь через несколько десятков лет. Что же тогда скажет твоя любовь?

Алек молчал, тяжело дыша. Изабель быстро схватила его за руку.

– Алек, все в порядке. Это просто иллюзия. – Она резко обернулась к королеве. – Расколдуй его! Расколдуй!

– Если вы будете обращаться ко мне с подобающим уважением, я об этом подумаю.

– Будем! – быстро сказала Клэри. – Мы просим прощения за грубость.

Королева фыркнула.

– Я скучаю по твоему Джейсу. Из всех вас он был самым красивым. И имел манеры.

– Мы тоже по нему скучаем, – тихо ответила Клэри. – Мы не хотели показаться грубыми. Горе порой делает людей неприятными.

Королева снова фыркнула, но, щелкнув пальцами, сняла чары. Алек стал прежним, но ошеломленно застыл, побледнев. Бросив на него полный превосходства взгляд, королева снова обратилась к Клэри.

– Когда-то мой отец владел магическими кольцами. Я желаю вернуть их, ибо они сделаны фейри и обладают огромной силой. Кольца позволяют нам говорить между собой мысленно, как вашим Безмолвным братьям. Мне известно, что они выставлены на всеобщее обозрение в Институте.

– Я их помню, – медленно отозвалась Иззи. – Два кольца работы фейри... в витрине на втором этаже библиотеки.

– Вы хотите, чтобы мы ограбили Институт? – удивилась Клэри. Она ожидала от королевы самого разного, но подобную просьбу и предположить не могла.

– Вернуть нечто законному владельцу не значит украсть, – возразила королева.

– И тогда вы найдете для нас Джейса? – спросила Клэри. – И не говорите «возможно». Скажите, как именно вы это сделаете.

– Я помогу вам найти его и обещаю, помощь моя будет бесценна. Например, объясню, почему все ваши чары поиска оказались бесполезны. Сообщу, в каком городе вы можете его найти.

– Но ведь Конклав допрашивал вас, – перебил Саймон. – Как вы умудрились им солгать?

– Они просто задавали неправильные вопросы.

– Но зачем скрыли от них правду? – не отступалась Изабель. – На чьей вы стороне?

– Ни на чьей. Джонатан Моргенштерн может быть могущественным союзником, если не станет врагом. Мы, фейри, древний народ и не принимаем поспешных решений, но смотрим, куда дует ветер. Зачем нам злить Моргенштерна или подвергать опасности, если это невыгодно?

– То есть эти кольца так важны, что вы готовы ради них рискнуть и разозлить его? – спросил Алек.

В ответ губы королевы лишь вытянулись в ленивую, многообещающую улыбку.

– Пожалуй, на сегодня хватит. Возвращайтесь с кольцами, тогда я вновь удостою вас разговором.

Клэри помедлила, глянув на Алека, на Изабель.

– Вы согласны? Согласны украсть у Института?

– Да, если это поможет найти Джейса, – сказала Изабель.

– Чего бы это ни стоило, – кивнул Алек.

Клэри обернулась к выжидательно смотрящей на нее королеве.

– Тогда по рукам.

Королева потянулась, расплылась в довольной улыбке.

– До встречи, маленькие охотники. Поделюсь с вами мудростью, хоть вы ее и не заслужили. Задумайтесь, стоит ли вам искать своего друга? Ибо, как часто случается с вещами, драгоценными нам, когда находишь потерянное, понимаешь: оно уже не то, что было прежде.

Когда Алек добрался до квартиры Магнуса в Гринпойнте, было уже одиннадцать. Изабель уговорила его посидеть в «У Таки» с ней, Клэри и Саймоном, и, хоть он сперва отказывался, не пожалел, что согласился. После того, что случилось у фейри, ему требовалась пара часов, чтобы прийти в себя. Он не хотел появиться перед Магнусом в полном раздрае после чар королевы.

Больше не приходилось звонить в домофон – теперь у него был ключ, и Алек втайне этим гордился. Он прошел наверх, мимо соседской двери. Жильцов с первого этажа он еще ни разу не видел, но, похоже, у них был бурный роман. Однажды он обнаружил разбросанные по всему коридору вещи и записку на лацкане валяющегося среди них пиджака «Лживому лгущему лгуну», а теперь – прицепленный к двери букет и карточку среди цветов, гласящую: «ПРОСТИ МЕНЯ». Такая жизнь в Нью-Йорке – всегда узнаешь о соседях больше, чем хотел бы.

Дверь Магнуса была слегка приоткрыта, и в коридор выплывали приглушенные звуки музыки. Сегодня это Чайковский. Затворив за собой дверь квартиры, Алек почувствовал, как плечи сами собой расслабились, опустились.

Он никогда не мог угадать, как квартира будет выглядеть в следующий раз. Сейчас она была обставлена минималистично: белые кушетки, раздвижные столики, черно-белые фото Парижа на стенах – но каждый раз он чувствовал себя в ней как дома. Здесь всегда пахло Магнусом: чернилами, одеколоном, копченым чаем, ароматом магии, напоминавшим жженый сахар. Алек сгреб в охапку Председателя Мяо, дремавшего на подоконнике, и вошел в кабинет.

Магнус сегодня был одет строго – по сравнению со своим обычным стилем, – в джинсы и черную футболку c заклепками у ворота и на рукавах. Черные волосы стояли торчком, будто он раздраженно ерошил их, кошачьи глаза щурились от усталости. Увидев Алека, он уронил ручку и улыбнулся.

– Ты нравишься Председателю.

– Ему нравятся все, кто его за ушами чешет, – ответил Алек, беря кота поудобнее, так, что мурчание отдавалось прямо в груди.

Магнус откинулся на стуле, потягиваясь, зевнул. Его стол был весь завален смятой бумагой и набросками – один и тот же узор снова и снова, те самые руны, найденные на крыше, с которой исчез Джейс.

– Ну как там королева фейри?

– Как всегда.

– Злобная стерва, то есть?

– Она самая. – Алек вкратце пересказал ему все, что случилось при Благом дворе. Он никогда не понимал, зачем болтать, если можно уложиться в пару слов, и почему Джейс так любит цветисто выражаться.

– Я беспокоюсь о Клэри, – сказал Магнус. – Опасаюсь того, что зреет в ее рыжей головке.

Алек посадил Председателя Мяо на стол, и тот сразу же уснул, свернувшись клубком.

– Она хочет найти Джейса. Разве можно ее за это винить?

Магнус подтянул Алека за ремень поближе, его взгляд смягчился.

– Значит, если б я пропал, ты бы сделал для меня то же самое?

Алек отвернулся, рассматривая рисунки.

– Опять изучаешь эти руны?

Магнус отпустил его, немного разочарованный.

– Где-то здесь прячется ключ, с помощью которого их можно расшифровать. Какой-то язык, которого я еще не знаю, очень древний. Это старая черная магия, чернее всего, что я раньше видел. – Он склонил голову к плечу. – Подай, пожалуйста, табакерку. Вон ту, серебряную, на краю стола.

Алек проследил за его взглядом и увидел на другом конце длинного деревянного стола серебряную шкатулочку. Она походила на маленький металлический сундучок с ножками, c изогнутой крышкой и инициалами «У. С.» на ней, выложенными алмазами.

У... Уилл? Имя, которое Магнус назвал, когда Алек спросил, кем это пугала его Камилла. Боже, как давно это было...

Он прикусил губу и взял шкатулку.

– Что это?

– Я же говорю, табакерка, – ответил Магнус, не поднимая головы от бумаг.

– Табакерка... в смысле? такой странный портсигар?

Магнус взглянул на него и рассмеялся.

– В смысле, там хранят табак. В семнадцатом и восемнадцатом веках были очень популярны. А теперь я там держу всякую мелочовку.

Он протянул руку, и Алек отдал ему шкатулку.

– Ты когда-нибудь думал... – начал Алек и осекся. – Ты не волнуешься, что Камилла где-то скрывается? Что она сбежала?

«И что я в этом виноват», – добавил он мысленно, но промолчал. Магнусу незачем было знать.

– Она всегда где-то скрывается, – ответил Магнус. – Понимаю, Конклаву это не нравится, но меня устраивает, когда она живет своей жизнью и не лезет в мою. Меня давно это не задевает.

– Но ты ведь любил ее. Когда-то.

Магнус коснулся алмазных инициалов.

– Думал, что любил.

– А она все еще тебя любит?

– Очень сомневаюсь, – сухо отозвался Магнус. – В последнюю нашу встречу она вела себя невежливо. Но, скорее всего, потому, что увидела рядом со мной восемнадцатилетку с руной выносливости. У нее-то такого нет.

– Вот не надо обо мне так говорить! – возмутился Алек. – Я против подобного описания меня.

– Она всегда была ревнивой, – ухмыльнулся Магнус.

«Умеет он менять тему», – подумал Алек.

Магнус только что ясно дал ему понять, что не хочет говорить о бывшей любви. Но ощущение дома и покоя исчезло еще раньше. Каким бы юным Магнус ни выглядел – а теперь, босому и взъерошенному, ему легко можно было дать лет восемнадцать, – между ними пролегали океаны времени.

Магнус достал из табакерки канцелярские кнопки, закрепил на столе лист, который разглядывал.

– Ты в порядке? – спросил он, заметив, что Алек хмурится.

Вместо ответа Алек взял его за плечо и потянул за собой.

– Хватит работать. Уже поздно, спать пора.

Магнус прикусил губу, глянул на разбросанные по столу бумаги, на слоги древнего языка.

– Ты иди... А я еще посижу пять минут.

– Да, конечно. – Алек знал, что, когда Магнус увлечен исследованиями, пять минут обычно затягиваются на пять часов. – Спокойной ночи.

– Ш-ш-ш, – Клэри прижала палец к губам и кивнула Саймону, чтобы заходил первым. Свет в доме Люка уже не горел, в гостиной было тихо и пусто. Она показала Саймону на дверь в свою комнату и пошла на кухню взять стакан воды, но на полпути замерла.

В коридоре отчетливо послышался усталый мамин голос. Клэри понимала: они с мамой сейчас проживают каждая свой ночной кошмар. Знать, что твой сын жив, способен посеять хаос во всем мире, да еще и куда-то исчез... Конечно, это разрывало маме сердце.

– Но они сняли с нее все обвинения, Джослин, – послышался шепот Люка. – Никакого наказания не будет.

– Это все моя вина. – Теперь мамин голос звучал приглушенно, будто она уткнулась лицом в плечо мужа. – Если бы я не родила это... создание, Клэри бы сейчас не страдала!

– Ты не могла знать, – пробормотал Люк. Клэри понимала, что он прав, но на секунду все равно разозлилась на мать.

«Ты должна была убить Себастьяна в колыбели, чтобы он не вырос и не сломал нам жизнь!» – подумала она и тут же ужаснулась себе. Что это за мысли?! Клэри развернулась и убежала к себе в комнату, захлопнула дверь, будто спасаясь от погони.

Саймон, сидевший на кровати и игравший в какую-то игру на DS, глянул на нее удивленно.

– Все нормально?

Сколько раз он вот так сидел в этой комнате! В детстве они часто оставались у Люка на ночевки. Она постаралась придать пространству жилой вид, сделать его своим: их с Саймоном фотографии, снимки с Лайтвудами, с Джейсом, с семьей ворохом торчали из-за рамы зеркала над комодом. Люк подарил ей мольберт, кисти и краски были аккуратно разложены рядом. На стены она прикрепила постеры любимых аниме: «Цельнометаллический алхимик», «Бродяга Кеншин», «Блич».

Многое в комнате указывало на то, что она Сумеречный охотник: пухлый том Кодекса Сумеречных охотников с ее пометками и рисунками на полях, полка с книгами об оккультном и паранормальном, на столе – новый глобус, тоже подарок Люка, с очерченным золотым границами Идриса в центре Европы, рядом ее стило...

Саймон, сидящий скрестив ноги посреди ее кровати, был одним из немногих, кто связывал ее старую жизнь с новой. Его темные глаза выделялись на бледном лице, метка Каина чуть мерцала на лбу.

– Это все мама, – сказала Клэри, прислонившись к двери. – Ей плохо.

– Разве она не рада? В смысле, что тебя оправдали.

– Она не может забыть о Себастьяне. Постоянно винит себя.

– Но она не виновата, что он таким стал. Это все Валентин.

Клэри не ответила. Она снова вспомнила ту ужасную мысль – что мама должна была убить Себастьяна, как только он родился.

– Вы обе вините себя за то, в чем на самом деле не виноваты. Ты – за то, что бросила Джейса на крыше...

Клэри вскинула голову. Она ведь никогда не говорила, что винит себя за это, хотя винила, конечно.

– Я никогда не...

– Ты оставила его там одного. И я тоже. И Иззи. И Алек, его парабатай. Мы просто не могли знать, что так будет. Если б ты осталась, все могло закончиться куда хуже.

– Может, и так.

Клэри не хотелось об этом говорить. Избегая взгляда Саймона, она ушла в ванную, почистила зубы, натянула теплую пижаму. Смотреть в зеркало было неприятно: эта бледность, эти синяки под глазами... Но ведь она сильная. Она не развалится. У нее есть план. Хоть и безумный, включающий ограбление Института.

Клэри вышла из ванной, на ходу собирая волнистые волосы в хвост, и успела заметить, как Саймон прячет в сумку какую-то бутылочку – наверняка кровь, купленную в «У Таки».

Клэри подошла, взлохматила ему волосы.

– Если нравится холодненькая, можешь хранить ее в холодильнике.

– Вообще-то ледяная кровь лучше, чем теплая. Еще лучше горячая, но если буду греть ее в кастрюле, твоя мама меня убьет.

– А Джордан не возражает? – спросила Клэри. Интересно, Джордан вообще помнит, что у него есть подопечный? В последнее время Саймон каждую ночь приходил к ней. В первые дни после исчезновения Джейса она не могла спать, не могла согреться даже под пятью одеялами. Лежала, трясясь, и представляла, как леденеющая кровь медленно течет по ее венам, как кристаллики кораллового цвета собираются вокруг сердца. Во сне она видела лишь черные моря и льдины, видела замерзшие озера и Джейса, но его лицо почему-то всегда было скрыто: то тенями, то развевающимися волосами. Сны были короткие, и каждый раз она просыпалась, чувствуя себя так, будто едва не утонула.

После первого допроса в Совете она пришла домой и заползла в постель, но лежала без сна, пока не услышала стук в окно. Саймон влез в комнату, тихонько спрыгнул на пол и молча растянулся рядом на кровати. Он был весь холодный, только что с улицы, и пах тоже улицей, приближающейся зимой.

Клэри прижалась к нему плечом, и невидимый кулак, сжимавший все ее тело, словно разжался немного. Знакомая рука, знакомая вельветовая куртка...

– Ты надолго? – прошептала она в темноту.

– На сколько захочешь.

Она повернулась набок.

– А Иззи не против?

– Она сама меня отправила. Сказала, что ты не спишь, и если я буду рядом, тебе станет лучше. Я могу остаться. Или побыть тут, пока не уснешь.

Клэри вздохнула с облегчением.

– Оставайся на всю ночь. Пожалуйста.

И он остался. В ту ночь кошмары ее не мучили.

Рядом с ним она не видела снов, просто проваливалась в ничто. В забвение, где нет боли.

– Джордану наплевать на кровь, – сказал Саймон из реальности. – Ему главное, чтобы я любил себя таким, какой я есть. Соприкоснись со своим внутренним вампиром, бла-бла-бла.

Клэри легла рядом с ним, обняла подушку.

– А твой внутренний вампир отличается от э... внешнего?

– О, да. Он хочет, чтобы я носил топики и фетровую шляпу. Борюсь с ним изо всех сил.

Она слабо улыбнулась.

– То есть твой внутренний вампир – Магнус?

– Погоди, ты мне напомнила! – Саймон покопался в сумке и выудил два тома манги, победно помахал ими перед Клэри. – «Волшебный Джентльмен-любовник», пятнадцатый и шестнадцатый тома. Везде распроданы, нашлись только в Мидтауне!

Клэри взяла мангу, взглянула на цветастые обложки. Когда-то она завизжала бы от фанатского счастья, но теперь только и могла, что улыбнуться Саймону и поблагодарить. «Он сделал это для тебя», – напомнила она себе. Поступил как хороший друг. Пусть она и не сможет сейчас отвлечься на чтение.

– Ты лучший. – Клэри откинулась на подушки. Положила томики балансировать на коленях. – И спасибо, что пошел со мной к Благому двору. Знаю, у тебя о нем плохие воспоминания, но... Когда ты со мной, мне всегда лучше.

– Ты держалась молодцом. Вела переговоры с королевой как профи. – Саймон лег рядом с ней, прижался плечом, тоже глядя в потолок, на знакомые трещины, на звездочки, нарисованные фосфором и давно переставшие светиться. – Так ты готова на это пойти? Украсть кольца?

– Да, – выдохнула Клэри. – Завтра. В полдень заседание местного Конклава, все будут на нем. Это мой шанс.

– Мне это не нравится.

Она напряглась.

– Что не нравится?

– То, что ты связалась с фейри. Они лжецы.

– Они же не могут врать.

– Ты знаешь, о чем я. «Они выражаются расплывчато» звучит тупо.

Клэри обернулась к нему, уткнулась подбородком в его ключицу, и Саймон автоматически обнял ее, прижал к себе. Его рубашка вымокла под дождем, он был весь холодный. Прямые волосы завивались от влаги.

– Мне тоже не нравится с ними связываться, честно. Но я бы сделала это и для тебя тоже. И ты для меня. Да?

– Конечно сделал бы. Но идея все равно плохая. – Саймон повернулся к ней. – Я знаю, что ты чувствуешь. Когда мой отец умер...

Она замерла.

– Но Джейс жив.

– Я знаю. Я не это имел в виду. Просто... Не говори, что тебе лучше, когда я рядом. Я ведь всегда рядом. Но когда горюешь, всегда кажется, что ты один. Ты не одна, Клэри. Знаю, ты не веришь... в смысле, не верующая, в отличие от меня. Но ты ведь можешь поверить в то, что вокруг много людей, которые тебя любят?

Он смотрел на нее с надеждой. Такие знакомые карие глаза... но уже другие. Будто в них появилась новая глубина. Они изменились так же, как его кожа, лишенная пор и словно ставшая прозрачной.

«Я верю, – подумала Клэри. – Просто... разве это важно?»

Она снова ласково толкнула его плечом.

– Можно спрошу кое-что? Это личное, но мне важно знать.

– Что? – насторожился он.

– Эта твоя метка Каина... если я тебя случайно толкну ночью, неизвестная сила меня в ответ пихнет семь раз?

Саймон засмеялся.

– Спи уже, Фрэй.

3

Скверные ангелы

– А я уже думал, ты забыл, где живешь, – сказал Джордан, когда Саймон с ключами в руке вошел в гостиную их маленькой квартирки. Обычно Джордан валялся на футоне, раскинув длинные ноги и вцепившись в контроллер Xbox. Но сегодня он на футоне сидел прямо, сунув руки в карманы джинсов так, что широкие плечи ссутулились. Контроллера нигде не было видно.

В его голосе прозвучало облегчение, и Саймон тут же понял почему: Джордан был не один. Напротив него, в продавленном кресле, обитом оранжевым плюшем, сидела Майя. В последний раз Саймон видел ее одетой для вечеринки, сегодня же она пришла как на работу: потертые джинсы, поверх лонгслива кожаный жакет карамельного цвета, волнистые волосы заплетены в две косы. Она была так же напряжена, как Джордан: держала спину неестественно прямо и смотрела в окно. Увидев Саймона, она радостно вскочила и крепко его обняла.

– Привет. Просто забежала посмотреть, как ты тут.

– Я в порядке. Ну, насколько возможно. Столько всего происходит...

– Я не о Джейсе. Я о тебе. Как ты держишься?

– Я? – Вот это уже настораживало. – Я в порядке. Переживал, конечно, за Изабель и Клэри. Конклав ее столько допрашивал...

– И ни в чем не обвинил. Это хорошо. – Майя отпустила его. – Но я все думала о тебе. О том, что случилось с твоей мамой.

– Как ты об этом узнала? – Саймон глянул на Джордана, но тот едва заметно покачал головой. Он ничего не говорил.

Майя потянула за косичку.

– Столкнулась с Эриком, представляешь? Он рассказал мне, что случилось. И что ты две недели не появлялся на концертах «Тысячелетних катышков».

– Они вообще-то сменили название, – вставил Джордан. – Теперь называются «Полуночный Буррито».

Майя раздраженно глянула на него, и он снова поник. Саймон задумался: о чем таком они говорили до того, как он пришел?

– Ты общался еще с кем-нибудь из родных? – мягко спросила Майя. Ее янтарные глаза озабоченно изучали его. Саймон знал, что ведет себя грубо, но в том, как она смотрела на него, было что-то неприятное. Будто он делал вид, что проблемы не существует, а Майя была такая умная и все понимала.

– Угу, – сказал он. – Моя семья в порядке.

– Правда? Потому что ты забыл телефон. – Джордан взял мобильник с края стола. – И твоя сестра звонила тебе каждые пять минут. Весь день. И вчера тоже.

Саймон похолодел внутри. Он забрал телефон, посмотрел на экран. Семнадцать пропущенных от Ребекки.

– Черт. Я надеялся, что до этого не дойдет.

– Ну, она твоя сестра, – заметила Майя. – Она бы все равно тебе позвонила.

– Знаю, но я старался держаться от нее подальше... оставлял сообщения, понимая, что ее не будет... и все такое. Я... наверное, пытался избегать неизбежного.

– А теперь?

Саймон положил телефон на подоконник.

– Буду пытаться дальше.

– Не надо. – Джордан вынул руки из карманов. – Ты должен с ней поговорить.

– И что я ей скажу? – прозвучало резче, чем он хотел.

– Твоя мама наверняка ей всякого наговорила, и Ребекка беспокоится.

Саймон покачал головой.

– Через пару недель она приезжает на день Благодарения. А я не хочу, чтобы она впутывалась в мамины проблемы.

– Уже впуталась. Вы ведь семья, – возразила Майя. – И потом, то, что происходит с твоей мамой... Все это теперь твоя жизнь.

– Значит, ей лучше держаться от моей жизни подальше. – Саймон знал, что бессмысленно упираться, но упирался все равно. Ребекка была особенной. Другой. Из той части его жизни, которой не коснулись все эти странности. Единственной части, которой они не коснулись.

Майя всплеснула руками и обернулась к Джордану.

– Скажи что-нибудь! Ты же за него ответственный!

– Ой, да ладно вам, – перебил Саймон прежде, чем Джордан успел рот раскрыть. – Вы сами-то общаетесь с родителями? А со своими семьями?

Они обменялись быстрыми взглядами.

– Нет... – протянул Джордан. – Но мы и раньше с ними не очень-то ладили...

– Дело закрыто, – отозвался Саймон. – Мы все тут сироты. Круглые.

– Ты не можешь просто игнорировать сестру, – не сдавалась Майя.

– Поспорим?

– Ты же понимаешь, что Ребекка приедет, увидит, что ваш дом похож на съемочную площадку «Экзорциста», а твоя мама даже не сможет объяснить ей, где ты? – Джордан подался вперед, опершись руками о колени. – Твоя сестра вызовет полицию, и твою маму наверняка закроют.

– Я... просто пока не уверен, что готов услышать ее голос, – сказал Саймон, понимая, что этот спор уже проиграл. – Мне сейчас надо идти, но, обещаю, я ей напишу.

– Ну что... – сказал Джордан, глядя на Майю. Он явно хотел, чтобы она заметила, какого прогресса они с Саймоном добились, и оценила.

«Интересно, – подумал Саймон, – они хоть раз виделись за эти две недели, пока меня не было?»

Судя по неловкому молчанию и позам, в которых они сидели до того, как он пришел, сегодня была первая встреча за долгое время. Хотя по ним трудно было сказать. Неплохое начало.

Дребезжащий золоченый лифт остановился на третьем этаже Института. Клэри сделала глубокий вдох и вышла в коридор. Как и обещали Изабель с Алеком, вокруг не было ни души. Шум Йорк-авеню здесь воспринимался далеким и приглушенным. Тишина стояла такая, что, казалось, можно было услышать, как пылинки сталкиваются друг с другом в солнечных лучах. Вдоль стены висели крючки для одежды институтских обитателей. Черный жакет Джейса так и болтался на крючке, пустой, призрачный.

Вздрагивая, Клэри зашагала по коридору. Она помнила, как Джейс впервые показывал ей Институт, легко и непринужденно рассказывая о Сумеречных охотниках, Идрисе, тайном мире, о котором она раньше даже понятия не имела. Клэри наблюдала за ним – ей тогда казалось, что исподтишка, но теперь она знала, что Джейс заметил, – рассматривала, как солнце играет в его светлых волосах, как он жестикулирует изящными руками и как при этом напрягаются его мускулы...

Она дошла до библиотеки, никого не встретив, открыла дверь. И снова почувствовала тот же трепет, что и в первый раз. Круглый зал башни с галереей на втором этаже, прямо над рядами книжных стеллажей. Винтажный стол посреди зала, который Клэри до сих пор называла про себя «Ходжевским», представлял собой вырезанную из цельного бревна широкую столешницу, покоившуюся на спинах двух коленопреклоненных ангелов. Казалось, Ходж вот-вот подойдет к нему, с Хьюго, своим остроглазым вороном на плече.

Тряхнув головой, Клэри побежала к винтовой лестнице в дальнем конце зала. На дело она оделась в джинсы и кроссовки, на лодыжке нацарапала руну тишины. Бесшумно взбираясь по лестнице, она чувствовала, как давит жутковатое молчание.

На галерее тоже хранились книги, но стояли они в застекленных шкафах. Некоторые, в истлевших переплетах, с потрепанными обложками, выглядели очень старыми. Остальные содержали знания об опасных чарах: «Богомерзкие культы», «Демоническая оспа», «Практическое руководство по оживлению мертвецов».

Перед шкафами расположились витрины. В каждой – какой-нибудь редкий, прекрасный артефакт далеких времен: флакончик тончайшего стекла, с гигантским изумрудом на пробке, корона, увенчанная бриллиантом и явно не предназначавшаяся для человеческой головы, медальон в форме ангела с крыльями из шестеренок. А в последней, как и говорила Изабель, пара сверкающих золотых колец в форме изогнувшихся листьев – работа фейри, тончайшая, как паутинка.

Витрина, конечно, была закрыта, но Клэри, закусив губу, начертила на ней открывающую руну, стараясь не сделать ее слишком мощной, чтобы не разбилось стекло и никто не прибежал на шум. Щелкнул замок, она осторожно открыла витрину, сунула стило в карман... и остановилась.

До чего она докатилась? Собралась украсть у Конклава, чтобы заплатить королеве Благого двора, хотя Джейс предупреждал, что ее обещания как скорпионы, готовые ужалить?

Она помотала головой, развеивая сомнения, и замерла. Дверь библиотеки отворилась, заскрипели половицы, послышались приглушенные голоса. Клэри тут же нырнула вниз, распластавшись на стылом деревянном полу галереи.

– Ты был прав, Джейс, – в холодном голосе вошедшего слышалась улыбка. В ужасно знакомом холодном голосе. – Здесь совершенно пусто.

Кровь в венах Клэри заледенела, приморозила ее к полу. Она не могла двигаться, не могла дышать. В последний раз она испытала подобный шок, когда увидела, как отец вонзает меч в грудь Джейса.

Она изо всех сил закусила губу, чтобы не закричать.

Лучи солнца, падавшие сквозь стеклянный купол библиотеки, словно прожектор, высветили на полу мозаику из полудрагоценных камней, стекла и мрамора, изображавшую ангела Разиэля с мечом и чашей. На одном из распростертых крыльев ангела стоял он – Джонатан Моргенштерн.

Себастьян.

Так вот как выглядел брат... Настоящий, живой. В черной броне он казался особенно худым и высоким, лицо было бледное, угловатое, волосы – серебристо-белые. Черные глаза горели жизнью и энергией. Когда они увиделись впервые, он покрасился в брюнета, чтобы стать похожим на настоящего Себастьяна Верлака. Но белый шел ему больше. В последнюю их встречу он парил в стеклянном гробу, как Белоснежка, с отрубленной рукой. Теперь рука снова была на месте, на ней поблескивал серебряный браслет. И никаких шрамов.

А рядом с Себастьяном стоял Джейс. Его золотые волосы переливались в бледных солнечных лучах. Не тот Джейс, которого она представляла неделями: избитый, страдающий, изголодавшийся, раненый, запертый в какой-нибудь клетке, зовущий ее, кричащий от боли... Нет, он был абсолютно таким же, каким она его представляла, когда позволяла себе вспоминать хорошее: здоровый, энергичный, красивый, с румянцем на щеках. Он стоял, расслабленно сунув руки в карманы джинсов, сквозь белую футболку просвечивала метка. Сверху он набросил незнакомый замшевый жакет – коричневый цвет оттенял золотистость его кожи.

Джейс запрокинул голову, подставляя лицо солнцу.

– Я всегда прав, Себастьян. Пора бы уже привыкнуть.

Себастьян оценивающе глянул на него и улыбнулся. Клэри присмотрелась. Улыбка была настоящая... но так ли это на самом деле? Себастьян и ей когда-то улыбался, но оказалось, что все – одна большая ложь.

– И где же книги о призыве? Как вообще что-то найти в этом хаосе?

– Точно не по алфавиту. Ходж все расставлял по своей особой системе.

– Тот тип, которого я убил? Как неудобно получилось. Тогда давай разделимся, ты поищи здесь, а я пойду наверх.

Он двинулся к лестнице. Сердце Клэри заколотилось от страха: Себастьян ассоциировался у нее лишь со смертью, кровью, болью и ужасом. Она знала, что Джейс однажды сражался с ним и едва не погиб, в бою один на один ей брата точно не победить. Можно ли спрыгнуть отсюда вниз, не сломав ногу? Но, допустим, она прыгнет, а что потом? Что сделает Джейс?

Себастьян уже наступил на первую ступеньку, как Джейс позвал его.

– Подожди. Я нашел. Она в категории: «Магия. Несмертельная».

– Несмертельная? Ну и в чем тогда веселье? – промурлыкал Себастьян и, развернувшись, двинулся к Джейсу, на ходу разглядывая корешки. – Внушительная библиотека... «Как приручить бесенка. Покровы сорваны».

Он снял названную книгу с полки и усмехнулся знакомым низким смешком.

– Что там? – спросил Джейс, с улыбкой глядя на него. Клэри так сильно захотелось побежать вниз, броситься на него с объятиями, что она закусила губу. Боль обожгла, как кислота.

– Это порно, – ответил Себастьян. – Смотри. Действительно, покровы сорваны.

Джейс оперся о его плечо, заглядывая в книгу. Он вел себя с Себастьяном так же, как с Алеком, – с человеком настолько близким, что его трогаешь не задумываясь. Но выглядело это отвратительно, неправильно!

– Ладно, как ты понял?

Себастьян захлопнул книгу и легонько стукнул ею Джейса по плечу.

– О некоторых вещах знаю побольше тебя. Ты взял книги?

– Вот они. – Джейс поднял со стола стопку тяжелых томов. – Успеем забежать в мою комнату? Мне нужно забрать кое-что из своих вещей.

– Что именно?

Джейс пожал плечами.

– Одежду, оружие.

Себастьян покачал головой.

– Слишком опасно. Нужно быстрее отсюда уходить. Берем только самое необходимое.

– Моя любимая куртка и есть самое необходимое, – отозвался Джейс. Как это было похоже на то, что он сказал бы Алеку. Любому из друзей. – Она одновременно стильная и приятная на ощупь, прямо как я.

– У нас полно денег, купим тебе одежду, – возразил Себастьян. – А через несколько недель ты будешь тут хозяином. Тогда можешь свою куртку хоть вместо флага повесить.

Джейс рассмеялся негромким, низким смехом, который Клэри так любила.

– Предупреждаю, эта куртка – огонь. Если вывешу, тут все вспыхнет.

– Почему бы нет? Здесь слишком мрачно. – Себастьян потянул его за ворот нового жакета. – Пошли уже, хватай книги.

Он взглянул на правую руку, блеснуло тонкое серебряное кольцо. Повернул его большим пальцем...

– Эй, – начал Джейс, – ты не думаешь, что...

Он умолк. Клэри на мгновение испугалась, что он посмотрел наверх и увидел ее – он точно поднял голову. Но не успела она выдохнуть, как Джейс и Себастьян растворились в воздухе.

Клэри медленно опустила голову, уткнулась лбом в руку. Прикушенная губа кровоточила. Нужно встать, уйти, убежать... Нельзя оставаться там, где ее, по-хорошему, быть не должно. Но при мысли о том что надо двигаться, ее охватил ужас – словно лед, сковывающий все внутри, вот-вот разобьется вдребезги.

Алек проснулся от того, что Магнус тряс его за плечо.

– Проснись и пой, горошинка. Встречай новый день!

Сонный, Алек выкопался из подушек и одеял, моргнул. Магнус, почти не спавший ночь, выглядел отвратительно бодрым. Вода, капавшая с его мокрых волос, промочила рубашку до прозрачности, а синие джинсы с дырками значили, что он планирует провести день никуда не выходя.

– «Горошинка»? – переспросил Алек.

– Это на пробу.

– Нет.

Магнус пожал плечами.

– А мне понравилось. – Он протянул Алеку голубую кружку с отбитым краешком. Кофе в ней был приготовлен так, как Алек и любил: черный, с сахаром. – Давай, просыпайся.

Алек сел, протирая глаза, и взял кружку. Горечь кофе сразу пустила искру энергии по нервам. Вспомнилось, как прошлой ночью он лежал без сна, ждал Магнуса, но усталость взяла свое, и около пяти утра он уснул.

– Я сегодня пропущу заседание.

– Знаю, но ты сказал напомнить тебе, что встречаешься с сестрой и остальными в парке у Черепашьего пруда.

Алек спустил ноги с кровати.

– Сколько времени?

Магнус взял из его рук чашку, чтобы кофе не разлился, поставил на прикроватный столик.

– У тебя еще час.

Он наклонился и обнял Алека. Это легкое обьятие напомнило о том, как они впервые были здесь вместе. Алеку хотелось обнять его... но что-то удерживало.

Он встал, подошел к комоду. В этом комоде у него теперь был свой ящик. В ванной стояла его зубная щетка. В кармане звенел ключ от входной двери. Выглядело так, что он занял в чужой жизни законное место, но холодный страх, гнездившийся в животе, не желал исчезать.

Магнус улегся на спину, закинул руку за голову, разглядывая Алека.

– Возьми вон тот шарф. – Он указал на синий кашемировый шарф, висевший на крючке. – Под цвет твоих глаз.

Алека вдруг переполнил гнев. Он злился на кашемировую тряпку, на Магнуса, но сильнее всего – на себя.

– Только не говори мне, что этому шарфу сто лет и королева Виктория тебе его подарила за особые услуги Короне или типа того.

Магнус выпрямился.

– Что на тебя нашло?

Алек уставился на него.

– Новее меня в этой квартире ничего нет, так?

– Председателю Мяо всего два года, так что пальма первенства у него.

– Я сказал «новее», а не «моложе», – бросил Алек. – Кто такой «У. С.»? Уилл?

Магнус затряс головой, будто ему вода в ухо попала.

– Что за черт? Ты про табакерку? «У. С.» это Уолси Скотт. Он...

– Основал Praetor lupus, я в курсе. – Алек натянул джинсы. – Ты уже о нем говорил, а еще он историческая личность. И ты в табакерке исторической личности держишь всякую фигню. Что еще у тебя в шкафу завалялось? Пилка для ногтей Джонатана Сумеречного охотника?

Кошачий взгляд Магнуса сделался холодным.

– Что это сейчас было, Александр? Я не лгу тебе. Если хочешь о чем-то спросить, спрашивай.

– Хрень собачья, – отрезал Алек, застегивая рубашку. – Ты добрый, забавный, замечательный, но знаешь что, горошинка? Ты никогда ни о чем не рассказываешь. Можешь весь день болтать о чужих проблемах, но стоит мне спросить о тебе и твоем прошлом, начинаешь вертеться, как уж на сковородке.

– Может, потому, что стоит тебе спросить о прошлом, как все превращается в ссору о том, что я буду жить вечно, а ты нет? – сердито ответил Магнус. – Может, бессмертие становится в нашем общении третьим лишним, Алек?

– В нашем общении третьему не место.

– Вот именно.

Горло Алека сжалось. Он хотел сказать тысячи вещей, но никогда не умел подбирать слова так точно, как Джейс и Магнус. Поэтому он просто схватил синий шарф, решительно обмотал его вокруг шеи.

– Не жди меня. Я сегодня в патруль.

Он захлопнул дверь, но все-таки услышал, как Магнус кричит вслед:

– А шарф, вообще-то, из GAP! Купил в прошлом году!

Алек закатил глаза и сбежал по ступенькам в подъезд. Единственная лампочка, как всегда, не горела, так что сперва он даже не заметил фигуру в капюшоне, скользнувшую к нему из теней. А когда заметил, дернулся так, что выронил ключи.

Фигура прошуршала к нему. Под темным капюшоном не разобрать было ни возраста, ни пола, ни вида.

– У меня для тебя послание, Алек Лайтвуд, – прохрипела фигура надтреснутым голосом. – От Камиллы Белькур.

– Хочешь сегодня в патруль вместе? – неловко спросил Джордан.

Майя удивленно взглянула на него. Он стоял, облокотившись о кухонную столешницу, – нарочито небрежная поза, будто отрепетированная.

«Минус того, что долго знаешь человека», – подумала она. Трудно притворяться самой или не обращать внимания, когда другой притворяется, даже если так проще.

– Вместе? – переспросила она.

Саймон переодевался у себя в комнате – они договорились, что Майя проводит его до метро, но теперь она об этом пожалела. Нужно было связаться с Джорданом раньше, после того как – совершенно зря – поцеловала его. Но потом пропал Джейс, мир словно разлетелся на осколки, зато возник удобный предлог избегать неудобного разговора.

Правда, игнорировать бывшего бойфренда, разбившего тебе сердце и превратившего в оборотня, проще, когда он не стоит прямо перед тобой в зеленой футболке, идеально обтягивающей мускулистое тело и подчеркивающей карие глаза.

– Я думала, поиски Джейса отменили, – сказала она, отворачиваясь.

– Не отменили, лишили приоритета. Но я отчитываюсь преторам, а не Конклаву. Имею право искать его в свободное время.

– Да, конечно.

Он что-то раскладывал на столешнице, но не сводил глаз с Майи.

– Ты, кстати... Ты хотела поступать в колледж в Стэнфорде. Все еще хочешь?

Ее сердце пропустило удар.

– Я не думала о колледже с тех пор, как... – Она откашлялась. – С тех пор, как... изменилась.

Джордан покраснел.

– Ты собиралась... То есть ты всегда хотела в Калифорнию. Помнишь? Ты бы изучала историю, а я бы занимался серфингом...

Майя сунула руки в карманы кожаной куртки. Наверное, ей стоило разозлиться, но она не могла. Она долго винила Джордана за то, что он отнял ее мечты о человеческом будущем: об учебе, о доме и семье. Возможно, когда-нибудь. С другой стороны, в стае многие продолжали исполнять мечты, заниматься искусством. Бэт, к примеру. Она сама выбрала поставить жизнь на паузу.

– Я помню, – ответила она.

– А насчет сегодня... Никто еще не обыскивал Бруклинскую верфь, так что я подумал... Но одному скучно. Нет, если ты не хочешь...

– Нет, – сказала она, и собственный голос показался чужим. – То есть, конечно, я с тобой.

– Серьезно? – Его карие глаза загорелись, и Майя выругалась про себя. Не надо было давать ему надежду, когда она сама не уверена в своих чувствах. Просто сложно было поверить, что ему не все равно.

Джордан подался вперед, медальон Praetor lupus блеснул на его шее, и Майя почувствовала знакомый запах его мыла, а под ним – волка. Она подняла глаза, но тут из комнаты вышел Саймон, на ходу надевая худи. На пороге он замер, переводя взгляд с Джордана на Майю. Его брови медленно поползли вверх.

– Я могу сам дойти до метро, – сказал он с легкой улыбкой. – Если хочешь, оставайся...

– Нет. – Майя тут же вытащила руки из карманов, чувствуя, как сильно сжимала кулаки. – Я с тобой. Джордан, я... еще увидимся.

– До вечера! – ответил Джордан, но она, не оборачиваясь, побежала за Саймоном.

Со склона пологого холма, на который поднимался Саймон, голоса игроков в фрисби, доносившиеся с Шип Медоу, казались далекой музыкой. Стоял яркий ноябрьский день, холодный и ветреный, солнце освещало оставшиеся листья всеми оттенками алого, золотого и янтарного.

Вершина холма была усыпана булыжниками, напоминающими о том, что вокруг – давным-давно облагороженный дикий лес. Изабель сидела на одном из булыжников. Сегодня на ней было длинное ярко-зеленое платье и пальто, расшитое черными и зелеными узорами.

– Я думала, ты придешь с Клэри, – сказала она, откинув с лица волосы. – Где она?

– Вышла из Института. – Он сел рядом, сунул руки в карманы ветровки. – Только что написала, скоро будет.

– Алек тоже... – начала она, но карман Саймона вдруг завибрировал. – Тебе там кто-то написывает.

Саймон пожал плечами.

– Потом прочитаю.

Изабель глянула на него из-под длинных ресниц.

– В общем, Алек тоже едет. Ему добираться из Бруклина, так что...

Телефон снова завибрировал.

– Ладно, если ты не берешь, я возьму. – Не обращая внимания на протесты Саймона, Изабель сунула руку в его карман, коснувшись подбородка макушкой. Саймон почувствовал аромат ванили от ее духов, запах ее чистой кожи... Когда она вытащила телефон и отодвинулась, он ощутил смесь облегчения с разочарованием.

Изабель прищурилась, читая имя на экране.

– Ребекка? Кто такая Ребекка?

– Моя сестра.

Изабель сразу расслабилась.

– Она хочет встретиться. Пишет, что не видела тебя с...

Саймон выхватил телефон у нее из рук, выключил его и снова сунул в карман.

– Знаю, знаю.

– Не хочешь с ней видеться?

– Хочу. Больше всего на свете. Но не хочу, чтобы она знала. Обо мне. – Саймон подобрал палку, отбросил ее. – Тебе же известно, что случилось, когда мама узнала.

– Тогда договорись встретиться в людном месте. Подальше от дома, там, где она не сможет устроить истерику.

– Даже если не устроит, все равно... она может посмотреть на меня, как мама. Будто я чудовище.

Изабель легонько коснулась его запястья.

– Моя мама выкинула Джейса из дома, когда решила, что он сын Валентина и шпион. Потом она ужасно об этом пожалела. Мои родители пытаются смириться с тем, что Алек и Магнус друзья. Твоя мама тоже смирится. Попробуй привлечь сестру на свою сторону, это поможет. – Она чуть склонила голову. – Иногда мне кажется, что братья и сестры понимают больше родителей, потому что не навешивают на тебя ожиданий. Я никогда не смогла бы вычеркнуть Алека из своей жизни. Или Джейса.

Изабель сжала его руку и отпустила.

– Мой младший брат умер. Я больше никогда его не увижу. Не заставляй свою сестру через такое проходить.

– Через что проходить? – спросил Алек, только что взобравшийся на холм, шурша сухими листьями. Одет он был в свой обычный серый свитер и синий шарф под цвет глаз – наверняка подарок Магнуса. Алеку даже в голову не пришло бы себе такое купить, он вообще был далек от самой концепции сочетаемости цветов.

Изабель откашлялась.

– Сестра Саймона...

Договорить она не успела – порыв холодного ветра взметнул мертвую листву, пыль замерцала в отблесках портала, и на холме появилась Клэри: в одной руке стило, на щеках слезы.

4

И бессмертные

– Ты на сто процентов уверена, что это Джейс? – спросила Изабель раз в сорок седьмой.

Клэри прикусила и без того изжеванную губу и сосчитала до десяти.

– Ты серьезно думаешь, что я не узнала бы Джейса? – Она глянула на стоявшего над ними Алека. Его синий шарф развевался как знамя.

– Ты бы перепутал Магнуса с кем-нибудь?

– Нет, никогда, – ответил он не задумываясь. Его голубые глаза потемнели от тревоги. – В смысле... Как мы можем не удивляться? Это же ерунда какая-то.

– Возможно, он в заложниках, – сказал Саймон, облокотившись на валун. Осеннее солнце поблескивало в его глазах цвета кофейной гущи. – Может, Себастьян запугал его? Угрожает навредить дорогим ему людям, если Джейс не будет слушаться?

Все уставились на Клэри, но та раздраженно помотала головой.

– Вы не видели их вместе. Заложники так себя не ведут. Ему явно все нравилось.

– Значит, одержим, – добавил Алек. – Как в тот раз Лилит.

– Я тоже сперва об этом подумала. Но когда он был одержим Лилит, вел себя как робот, все время повторял одно и то же. А это был настоящий Джейс. Шутил как обычно. Улыбался как обычно.

– Может, у него стокгольмский синдром? – предположил Саймон. – Ну, знаете, когда человеку промывают мозги и он начинает симпатизировать своему похитителю.

– Для появления стокгольмского синдрома требуются месяцы, – возразил Алек. – Как он выглядел? Раненый? Больной? Можешь их обоих описать?

Клэри, ежась от ветра, раздувавшего сухие листья, в который раз объяснила, что Джейс выглядел здоровым и веселым, в чистой, стильной, самой обычной одежде. А Себастьян был в черном шерстяном пальто, явно дорогом.

– Как злобная реклама Burberry, – вставил Саймон, когда она закончила.

Изабель бросила на него осуждающий взгляд.

– Может, у Джейса есть план? – гадала она. – Может, он обманул Себастьяна. Втерся в доверие, чтобы узнать его цели.

– Если бы он решил такое провернуть, то нашел бы, как предупредить нас, – возразил Алек. – Вот так заставлять нас паниковать слишком жестоко.

– Может, передавать послание очень рискованно. И он подумал, что мы поверим в него. И мы верим. – Изабель заговорила громче, обхватила себя руками, задрожав от ветра. Деревья вдоль гравийной дорожки затрещали голыми ветками.

– Может, расскажем Конклаву? – Клэри слышала собственный голос словно издалека. – Я... Я не знаю, как мы справимся с этим сами.

– Нельзя им говорить, – запротестовала Изабель.

– Почему нет?

– Если они решат, что Джейс – союзник Себастьяна, то прикажут убить его, – пояснил Алек. – Таков Закон.

– Даже если Изабель права и он просто подыгрывает Себастьяну? – скептически спросил Саймон. – Пытается выудить из него информацию?

– Это никак не доказать. А если мы заявим, что это так, и слух дойдет до Себастьяна, он, возможно, убьет Джеймса, – твердо произнес Алек. – Если Джейс одержим, Конклав уберет его своими руками. Нельзя им ничего рассказывать.

Клэри удивленно взглянула на него. Из них всех Алек был самым законопослушным.

– Мы про Себастьяна говорим, – добавила Иззи. – Сильнее Конклав ненавидит, наверное, только Валентина. Но Валентин мертв, а Смертельная война была такой ужасной, что у каждого есть знакомый или родственник, погибший в бою. И это Себастьян убрал щиты.

Клэри пнула кроссовкой гравий. Все происходящее казалось ей сном: еще немного – и проснешься...

– И что нам теперь делать?

– Поговорим с Магнусом. Может, он что-нибудь подскажет. – Алек потянул за шарф. – К Совету он не пойдет, если я попрошу.

– Вот уж надеюсь! – возмутилась Изабель. – Иначе он худший парень в мире!

– Я же сказал, что он не...

– А есть теперь смысл идти к королеве? – спросил Саймон. – Мы уже знаем, что Джейс одержимый или нарочно скрывается...

– Если королева приглашает, ты приходишь, – отозвалась Изабель. – Если твоя кожа тебе дорога.

– Но тогда она просто заберет у Клэри кольца, а мы ничего не узнаем, – возразил Саймон. – Теперь у нас для нее новые вопросы, но она на них не ответит, только на старые. Так устроены фейри. Они не оказывают услуг. И не похоже, что она разрешит нам поговорить с Магнусом, а потом вернуться.

– Это не важно. – Клэри потерла лицо. Ладони остались сухими. Слава богу, в какой-то момент слезы просто перестали течь. Ей не хотелось идти к королеве зареванной. – Я не взяла кольца.

Изабель моргнула.

– Что?

– Я увидела Джейса с Себастьяном и просто забыла обо всем. Выбежала из Института и скорее сюда.

– Значит, к королеве мы идти не можем, – подытожил Алек. – Ты не сделала то, что она просила. Она будет в ярости.

– Не просто в ярости, – добавила Изабель. – Ты видела, что она сделала с Алеком. И это были просто чары. Тебя она, наверное, вообще в лобстера превратит.

– Она знала, – рассудила Клэри. – Она сказала, что, когда я найду его, он будет уже другим...

Голос королевы зазвучал в голове, пустил дрожь по всему телу. Клэри понимала, почему Саймон терпеть не может фейри. Они умели подбирать болезненные слова, вонзавшиеся в мозг, как заноза, – ни выдернуть, ни забыть о них.

– Она просто играет с нами. Хочет получить эти кольца, но вряд ли поможет.

– Допустим, – засомневалась Изабель. – Но если она так много знает, то сможет рассказать еще что-нибудь. Кто нам поможет, если не она и не Конклав?

– Магнус, – ответила Клэри. – Он все это время пытался расшифровать заклинание Лилит. Может, если я расскажу ему, что видела, это поможет.

Саймон закатил глаза.

– Круто, что мы знакомы с другом Магнуса. Иначе лежали бы все это время и мучились, что делать дальше. Или лимонад бы продавали, чтобы нанять его.

Алек раздраженно глянул на него.

– Лимонадом вы на Магнуса соберете, только если будете туда мет добавлять.

– Эй, это просто выражение. Мы все знаем, что услуги твоего колдуна дорого стоят. Просто не хочется к нему бегать с каждой нашей проблемой.

– Ему бы тоже этого не хотелось. Сегодня у Магнуса другая работа, но я поговорю с ним вечером. А утром можем встретиться у него.

Клэри кивнула, хотя не представляла, как доживет до завтрашнего утра. Она знала, что чем быстрее увидит Магнуса, тем лучше, но сейчас чувствовала себя выжатой досуха, словно истекла кровью там, на библиотечном полу.

Изабель придвинулась к Саймону.

– Значит, вечер у нас свободен. Хочешь в «У Таки»? Закажем тебе крови.

Саймон обеспокоенно глянул на Клэри.

– Ты пойдешь?

– Нет, все в порядке. Возьму такси, поеду в Уильямсбург. Нужно побыть с мамой. Ей и так плохо из-за Себастьяна, а тут еще и это...

Изабель тряхнула головой, ее черные волосы взметнулись на ветру.

– Только не рассказывай ей. Люк в Совете, он не сможет от них скрыть, а ты не станешь просить маму утаивать от него.

– Знаю. – Клэри заметила, как взволнованно смотрят на нее друзья. Когда все успело поменяться? Она никогда ничего не скрывала от Джослин – никаких серьезных вещей, по крайней мере, – а теперь собирается вернуться домой и молчать при маме и Люке о таком. А поговорить может только с Алеком, Изабель и Магнусом – людьми, о которых полгода назад понятия не имела! Удивительно, как быстро твой мир может сойти с орбиты и вывернуться наизнанку.

Что ж, по крайней мере, у нее оставался Саймон. Вечный Саймон, который всегда рядом. Она поцеловала его в щеку, помахала остальным и ушла, чувствуя на себе их обеспокоенные взгляды. Мертвые листья хрустели под ее кроссовками, будто кости.

Алек соврал. Это не Магнус был занят сегодня, а он.

Он знал, что совершает ошибку, но не мог остановиться: его словно подсадили на наркотик, он хотел узнать больше... и вот теперь бредет под землей с магическим огоньком в руке и думает, какого черта тут забыл.

Пахло ржавчиной, водой, металлом и разложением, как на любой станции нью-йоркского метро, но, в отличие от остальных станций, на этой царила жутковатая тишина. Стены и платформа были чистые, не считая желтых пятен от воды. Со сводчатых потолков кое-где свешивались люстры, арки были выложены зелеными плитками. «СИТИ-ХОЛЛ» – гласила табличка с названием.

Станция «Сити-холл» закрылась в 1945‐м, но город все равно поддерживал ее в порядке. Поезд номер шесть иногда проезжал ее, чтобы сделать разворот, но никогда не останавливался. Чтобы сюда попасть, Алек доехал до Сити-холл-парка, пробрался в люк, заросший кизилом, и спрыгнул с такой высоты, что любой человек ноги бы себе переломал. Теперь он ждал с колотящимся сердцем, глубоко вдыхая пыльный воздух.

Сюда приглашало его письмо, переданное вампирским слугой тогда, в подъезде. Сперва Алек был уверен, что не придет. Но и выбросить приглашение не смог: скомкал, сунул в карман и весь день, даже в Центральном парке, думал о нем, чувствовал, что оно там.

С Магнусом было то же самое. Все равно что шевелить больной зуб: знаешь, что будет хуже, но не можешь остановиться. И ведь Магнус ничего плохого не сделал. Он не виноват, что прожил сотни лет и любил кого-то. Но одна мысль об этом разъедала разум Алека. Сегодня он узнал о Магнусе больше... Но появились новые вопросы. И это мучило; ему нужно было что-то сделать: пойти куда-то, поговорить с кем-нибудь...

И вот он здесь. И Камилла тоже, наверняка. Алек медленно пошел вдоль платформы. Сквозь стеклянную крышу пробивался свет, четыре ряда плиток разбегались от нее как паучьи лапы. Зачарованная лестница в конце платформы вела во тьму: простые обыватели увидели бы только бетонную стену, но он ясно различал проход. Тихо поднялся по ступеням...

...и обнаружил себя в мрачном зале с низким потолком. Через аметистовое окно наверху пробивалось немного света, в темном углу стоял элегантный бархатный диван с изогнутой позолоченной спинкой. А на диване расположилась Камилла.

Она осталась такой же красивой, как Алек ее запомнил. Хотя в прошлую их встречу выглядела не лучшим образом: грязная, привязанная к трубе на стройке. Теперь же на ней был чистейший черный костюм и красные туфли на высоких каблуках, а волосы падали на плечи идеальными локонами. На коленях у Камиллы лежала книга:La Place de l’Étoile Патрика Модиано^[7]. Французского Алека хватило, чтобы перевести название: «Площадь Звезды».

Она взглянула на Алека без удивления, словно давно его ждала.

– Привет, Камилла, – поздоровался он.

Камилла медленно моргнула.

– Александр Лайтвуд... Я узнала твои шаги. – Она подперла подбородок рукой, и на лице появилась мечтательная улыбка. Ни теплая, ни холодная – будто пыль. – Полагаю, Магнус мне ничего не передал.

Алек не ответил.

– Ну конечно нет. Что это я... Он ведь даже не знает, где ты.

– Как ты поняла, что я приду?

– Ты Лайтвуд. Вы никогда не сдаетесь. Я не сомневалась, что после нашего разговора той ночью ты не перестанешь думать о моих словах. И послала сообщение, чтобы немного освежить твою память.

– Я и так помню, что ты мне обещала. Или ты врала?

– Тогда я бы что угодно сказала, лишь бы освободиться. Но нет, я не лгала. – Она подалась вперед, ее темные глаза блеснули. – Ты нефилим, принадлежащий к Конклаву и Совету, а за мою голову назначена награда, ведь я убила стольких Сумеречных охотников. Но ты пришел не для того, чтобы меня схватить. Тебе нужны ответы.

– Я хочу знать, где Джейс.

– Где Джейс... – протянула она. – Вообще-то, у меня нет ответа. Видишь ли, его забрал сын Лилит, а у меня нет причин хранить ей верность. Ее больше нет. Знаю, меня ищут, хотят вытащить из меня все, что мне известно. Говорю тебе сразу: я не знаю ничего. Иначе, конечно, рассказала бы тебе, где твой друг. Зачем мне злить нефилимов еще сильнее? – Она провела рукой по густым светлым волосам. – Но признай, Александр, ты ведь не за этим здесь.

Алек задышал тяжелее. Он представлял этот момент, лежа ночью без сна рядом с Магнусом, слушая его дыхание, считая свои вдохи и выдохи. Каждый вдох приближал его к смерти. Каждая ночь – к концу всего.

– Ты сказала, что знаешь, как сделать меня бессмертным. Как мы с Магнусом можем остаться вместе навсегда.

– Правда? Интересно...

– Говори. Сейчас же.

– Обязательно. – Она отложила книгу. – Но у всего есть своя цена.

– Я не буду платить, – отрезал Алек. – Я освободил тебя. Теперь рассказывай все что знаешь, или сдам Конклаву. Пусть прикуют тебя к крыше Института и подождут рассвета.

Ее взгляд остановился, сделался тяжелым.

– Тебе меня не запугать.

– Просто дай мне то, что я хочу.

Камилла встала, разгладила жакет.

– Приди и возьми, Сумеречный охотник.

Все раздражение, отчаяние и страх последних недель вырвались на свободу. Алек бросился к Камилле, и она не осталась в долгу: кинулась на него, обнажив длинные клыки.

Он едва успел выхватить меч: скорость и сила у вампиров были необыкновенные, все равно что биться с торнадо. Он отпрыгнул, перекатился и пнул упавшую лестницу в ее сторону. Камилла замешкалась, и этого ему хватило, чтобы поднять кинжал и прошептать: «Нуриэль».

Ангельский клинок вспыхнул как звезда, и вампирша отступила на мгновение, но потом снова бросилась вперед. Удар ее длинных когтей оцарапал плечо и шею – Алек почувствовал, как потекла теплая кровь. Развернувшись, он ударил Камиллу и промахнулся – она стрелой взмыла в воздух, ехидно рассмеялась.

Алек рванул к лестнице, ведущей на платформу. Камилла полетела за ним. Не успела она напасть сверху, как он прыгнул, оттолкнулся от стены и взвился в воздух. Они встретились на полпути: вампирша вскрикнула, пытаясь снова впиться когтями, но Алек крепко сжал ее руку и не выпустил, даже когда они упали на пол и воздух вышибло из легких. Он знал: если удерживать ее на земле, можно победить, и мысленно поблагодарил Джейса за то, что заставлял его тренировать такие вот прыжки и отскоки до тех пор, пока он не научился их исполнять на любой поверхности, зависая в воздухе на пару секунд.

Попытался ударить ангельским клинком, но Камилла легко отбила все атаки, настолько быстрая, что движений даже не было видно. Пытаясь откатиться, она изо всех сил пнула его каблуками по ногам, и шпильки вошли в плоть, как стилеты. Алек поморщился, выругался, и в ответ вампирша вылила на него целый ушат отборной брани, касавшейся его общения с Магнусом, ее сексуальной жизни с Магнусом... и она наверняка бы еще кого-нибудь вспомнила, не выкатись они на середину комнаты, прямо под солнечный поток, бивший с потолка. Алек крепко прижал ее руку к полу, как раз под лучом.

Камилла закричала, ее кожа пошла огромными белыми волдырями. Переплетя их пальцы, Алек дернул руку обратно в тень. Вампирша зашипела, показывая зубы, за что тут же получила локтем в челюсть. Кровь – ярко-алая, ярче человеческой – потекла из рассеченного уголка губ.

– Достаточно? – прорычал Алек. – Или еще хочешь?

Он снова потащил ее заживающую, порозовевшую руку к свету.

– Нет! – выдохнула Камилла, закашлялась, дрожа. Все ее тело били спазмы... Он не сразу понял, что она смеется, смеется над ним, булькая кровью. – О, маленький нефилим! Наконец-то я почувствовала себя живой! Прекрасный бой... Я должна тебя отблагодарить!

– Отблагодаришь, ответив на мой вопрос, – тяжело дыша, проговорил Алек. – Или я тебя сожгу. Мне надоели твои игры.

Ее губы растянулись в улыбке. Ранка уже зажила, но кровь на лице никуда не исчезла.

– Нет способа сделать тебя бессмертным. Нужна либо черная магия, либо обращение в вампира, но ты отверг оба варианта.

– Ты же сказала... ты же сказала, что мы сможем быть вместе... Что есть способ...

– О, способ есть. – В ее глазах заискрился смех. – Ты не сможешь стать бессмертным, маленький нефилим, по крайней мере, на своих условиях. Но ты можешь отнять бессмертие у Магнуса.

Клэри сидела в своей спальне в доме Люка, сжав ручку и положив на стол лист бумаги. Солнце садилось, поэтому она зажгла настольную лампу и направила на начатую руну.

Образ руны пришел ей в метро по дороге домой, пока она смотрела невидящим взглядом в окно. Придумалось нечто совершенно новое, и она бежала от самой станции, чтобы мысль не ушла. Буркнула что-то маме, закрылась в комнате, схватила ручку.

В дверь постучали. Клэри быстро сунула рисунок под чистый лист и впустила маму.

– Знаю, знаю. – Та подняла руку, заслоняясь от ее протестов. – Но Люк приготовил ужин, а тебе нужно есть.

Клэри глянула на нее скептически.

– Тебе, вообще-то, тоже.

И мать, и дочь от стресса потеряли аппетит, Джослин выглядела исхудавшей. Ей бы сейчас готовиться к медовому месяцу, паковать чемоданы для какого-нибудь далекого красивого курорта. А вместо этого свадьбу отложили на неопределенное время, и Клэри слышала через стену, как мама плачет по ночам. Этот плач был ей знаком: в нем смешивались гнев и вина. Он значил: «Это все я, я виновата».

– Я поем, если ты поешь. – Джослин через силу улыбнулась. – Люк сварил пасту.

Клэри развернулась на стуле, загораживая ей рисунок.

– Мам, – начала она. – Я хотела тебя спросить...

– О чем?

Клэри прикусила ручку: плохая привычка, которую она заработала, начав рисовать.

– Когда я была с Джейсом в Безмолвном городе, Братья сказали мне, что есть особая церемония для Сумеречных охотников, когда те рождаются. Чтобы защитить их. Ее проводят Железные сестры и Безмолвные братья. Я подумала...

– Была ли у тебя такая церемония?

Клэри кивнула.

Мама выдохнула, провела рукой по волосам.

– Была, – сказала она. – Магнус помог все устроить. В ней участвовал Безмолвный брат, поклявшийся держать все в тайне, а вместо Сестры – колдунья. Я сомневалась, стоит ли вообще ее устраивать. Даже думать не хотела, что тебе могут угрожать сверхъестественные силы после того, как я так надежно тебя спрятала. Но Магнус убедил меня, что так надо, и он оказался прав.

Клэри взглянула на нее с любопытством.

– А что это была за колдунья?

– Джослин! – позвал с кухни Люк. – Вода выкипает!

Джослин быстро поцеловала Клэри в макушку.

– Прости, кулинарное происшествие. Увидимся в пять?

Клэри кивнула, дождалась, пока мама выбежит из комнаты, и снова повернулась к столу. Руна все так же дразнила ее, мерцая на краю сознания. Она снова начала рисовать и, закончив, наконец уставилась на то, что сотворила.

Это была открывающая руна... но не совсем. Узор казался простым, как крест, но совершенно новым, словно едва родившийся младенец. В нем чувствовалась угроза, выросшая из ее гнева, вины и бессильной ярости.

Это была могущественная руна. Но хотя Клэри точно знала, что та делает и как ее применять, она не могла придумать, чем это поможет. Это было все равно что заглохнуть на пустом шоссе и, лихорадочно роясь в багажнике, вытащить удлинитель вместо проводов для прикуривания.

Чувствуя, что сама ее сила смеется над ней, Клэри выругалась и, уронив ручку, спрятала лицо в ладонях.

Стены старой больницы были сплошь покрыты побелкой, и казалось, что их отражения на всех поверхностях призрачно мерцают. Большинство окон было забито досками, но даже в полутьме нечеловечески острое зрение Майи способно было разглядеть детали: крошку от штукатурки на полу, отметки, где строители ставили лампы, куски проводов, торчащие из-под слоев краски, мышей, скребущихся в темных углах.

– Я обыскал восточное крыло, – раздался голос позади нее. – Пусто. Что у тебя?

Майя обернулась, глянула на Джордана, одетого в темные джинсы и черный, наполовину застегнутый кардиган, из-под которого выглядывала зеленая футболка.

– В западном крыле тоже ничего. – Она покачала головой. – Только скрипучие лестницы. Симпатичная архитектура, кстати, занимательные детали, если тебе такое интересно.

Он помотал головой.

– Тогда пошли отсюда. Жутковатое местечко.

Майя кивнула, про себя порадовавшись, что не она первая это сказала, и спустилась за Джорданом по лестнице. Отходящая штукатурка так засыпала перила, что казалось, они покрылись снегом.

Почему она вообще согласилась идти с Джорданом? Майя не могла ответить на этот вопрос, но команда из них получилась неплохая.

С Джорданом было легко. Несмотря на то, что случилось между ними перед исчезновением Джейса, он вел себя уважительно и сохранял дистанцию как-то естественно, чтобы не смущать. Когда они вышли из больницы, лунный свет уже заливал все вокруг. В бледных лучах заколоченные окна величественного мраморного здания казались выколотыми глазами. У входа, теряя последние листья, сгорбилось старое дерево.

– Ну что, только зря время потратили, – сказал Джордан.

Майя взглянула на него. Он как раз отвернулся к старому военно-морскому госпиталю, и это ее полностью устраивало. Ей нравилось любоваться Джорданом, когда он смотрел куда-то, не на нее. Так ей открывался вид на линию его челюсти, на волосы, вьющиеся над шеей, на выглядывающие из v-образного выреза футболки ключицы. Так она могла просто разглядывать его, не боясь, что он будет ожидать чего-то взамен.

Когда они только познакомились, он был просто симпатичным хипстером: сплошные углы и длинные ресницы. Но теперь выглядел старше: костяшки сбиты, мускулы бугрятся под обтягивающей футболкой. Его кожа так и осталась чуточку смуглой – спасибо итальянским предкам, – и карие глаза были прежними, если не считать золотых линий вокруг зрачков. Такие же зрачки смотрели на Майю из зеркала каждое утро. Из-за него.

– Майя? – Он вопросительно глянул на нее. – О чем задумалась?

– О... – Она моргнула. – Я... В общем, я с самого начала не понимала, зачем обыскивать больницу. То есть зачем нас послали на верфь? Откуда Джейсу тут взяться. Он вроде бы никогда не любил лодки.

Джордан помрачнел.

– Тела из Ист-Ривер часто выносит сюда. К верфям.

– Думаешь, мы ищем тело?

– Не знаю. – Он пожал плечами и побрел вперед, хрустя сухой травой под ногами. – Наверное, я продолжаю искать просто потому, что сдаваться неправильно.

Они шли медленно, едва не соприкасаясь плечами. Майя не отводила глаз от Манхэттена, ярко горящего на другом берегу мириадами огней, отражающегося в воде. Когда они добрались до мелкого залива Уоллэбаут, из-за зданий выплыли арки Бруклинского моста и светящийся прямоугольник Саут-Стрит-Сипорта на поверхности. В воздухе чувствовалась вонь грязной воды, запах дизеля от военно-морской верфи, маленьких зверюшек, бегающих в траве.

– Не думаю, что Джейс мертв, – наконец сказала Майя. – Но подозреваю, что он не хочет, чтобы его нашли.

Джордан обернулся к ней.

– Ты намекаешь, что нам не надо его искать?

– Нет. – Она помедлила. Они вышли к реке и двинулись вдоль низкого парапета. Майя провела рукой по верху. Между ними и водой только узкая полоска асфальта... – Когда я сбежала в Нью-Йорк, я не хотела, чтобы меня нашли. Но... мне было бы приятно, если б кто-то искал меня так же, как все теперь ищут Джейса Лайтвуда.

– Тебе нравится Джейс? – спросил Джордан совершенно равнодушным тоном.

– Нравится? Ну, не в том смысле.

Джордан рассмеялся.

– Я и не об этом спрашивал. Хотя все считают, что он красавчик.

– Ой, только не надо этого: «я гетеросексуальный мужик, я не умею отличать красивых парней от некрасивых». По-твоему, Джейс и волосатый тип из продуктового на Девятой улице одинаковые?

– Ну, у волосатого родинка, так что Джейс, наверное, чуть посимпатичнее. Если тебе нравятся блондины с точеными лицами, как из рекламы «Аберкромби и Фитч». – Джордан глянул на нее из-под ресниц.

– Мне всегда нравились брюнеты, – тихо ответила Майя.

Он отвернулся к реке.

– Вроде Саймона.

– Ну... да. – Майя давно не думала о Саймоне в этом смысле. – Вроде него.

– А еще тебе нравятся музыканты. – Джордан сорвал с низко висящей ветки листок. – В смысле, я был певцом, Бэт – диджеем, а Саймон...

– Да, мне нравится музыка. – Майя отвела волосы с лица.

– А что еще тебе нравится? – Джордан разорвал лист и вдруг запрыгнул на парапет, сел. – Я имею в виду, нравится настолько, что ты могла бы этим... не знаю, на жизнь зарабатывать?

Она удивленно глянула на него.

– Ты о чем?

– Помнишь, как мне набивали эту татуировку? – Джордан снял кардиган, обнажив строчки санскрита, обвивающие бицепсы. Павамана-мантра. Майя прекрасно все помнила: эти тату набила им бесплатно Валери после работы в своем тату-салоне в Рэд-Бэнке. Майя шагнула ему навстречу. Теперь их глаза были на одном уровне. Она осторожно коснулась букв на его левой руке, и Джордан закрыл глаза.

– «Веди меня от лжи к истине, веди меня от тьмы к свету, веди меня от смерти к бессмертию», – прочитала она. Его кожа была такой гладкой на ощупь... – Это из «Упанишад».

– Это ты выбрала цитату. Ты всегда читала, знала все на свете... – Джордан открыл глаза. Они были лишь немного светлее, чем вода за его спиной. – Майя, если тебе нужна помощь, я помогу. Я откладываю с зарплаты. И... все отдам тебе, если соберешься в Стэнфорд. Ну... всю учебу не покроет, но большую часть точно. Если ты все еще хочешь там учиться.

– Я не знаю, – сказала Майя, чувствуя, как все кружится в голове. – Когда я попала в стаю, то думала, что ты можешь быть только оборотнем и больше никем. Жить в стае, наплевать на свою личность. Так было безопаснее. Но вот у Люка есть жизнь, есть книжный магазин. А ты – претор. Наверное... все же можно быть кем-то еще.

– Ты всегда была кем-то большим, – хрипло ответил Джордан. – Ты сейчас сказала, что было бы приятно, если б тебя кто-то искал. – Он глубоко вдохнул. – Я искал. Никогда не сдавался.

Майя взглянула в его карие глаза. Он не шевелился, только стиснул колени до белых костяшек. Она подалась вперед, чувствуя запах знакомого мальчишки, волка, зубной пасты, различая легкую щетину на его подбородке.

– Ну что... Ты меня нашел.

Их лица были так близко, что она почувствовала его дыхание на губах прежде, чем он поцеловал ее. Закрыл глаза, она ответила на поцелуй. Рот Джордана был таким же мягким, как она запомнила, губы нежно касались губ, и от этого по всему телу бежала дрожь. Майя обняла его за шею, запустила пальцы в темные, вьющиеся волосы, погладила затылок, вытертый воротник футболки...

Джордан притянул ее ближе. Он чуть дрожал, его сильное тело, руки, скользящие по ее спине, казались такими горячими!

– Майя... – прошептал он, не отрываясь от ее губ, приподнимая край ее свитера, касаясь поясницы. – Я люблю тебя. Я всегда тебя любил.

Ты моя. И всегда будешь моей.

Сердце заколотилось. Она вырвалась из объятий, одернула свитер.

– Джордан... стой.

Он взглянул на нее обеспокоенно.

– Прости. Что, не понравилось? Я давно ни с кем, кроме тебя, не целовался, с тех пор как...

Майя помотала головой.

– Нет, просто... Я не могу.

– Ну ладно, – ответил он, такой уязвимый, разочарованный. – Нам и не надо ничего делать...

– Это... – Майя отчаянно пыталась подобрать слова. – Это слишком.

– Это был просто поцелуй.

– Ты сказал, что любишь меня, – ее голос задрожал. – Предложил мне свои сбережения. Я не могу этого принять.

– Что именно? – в его голосе послышалась боль. – Мои деньги или мою любовь?

– Все. Просто не могу. Не сейчас, не от тебя. – Она отступила, а Джордан так и продолжал смотреть на нее, приоткрыв рот. – Не иди за мной, пожалуйста.

Она развернулась и поспешила туда, откуда они пришли.

5

Сын Валентина

Ей снова снилась ледяная пустыня: с одной стороны тундра до горизонта, с другой – льдины в черных водах Северного Ледовитого океана, заснеженные горы, высеченные из льда города, сверкающие, как демонические башни Аликанте.

Перед ледяным городом лежало замерзшее озеро. Клэри побежала к нему вниз с пологого холма: зачем-то ей обязательно нужно было добраться туда.

Она поскальзывалась, падала, снег забивался в ботинки, ладони горели, стертые о лед, но озеро приближалось. Она увидела юношу с черными, как у ворона, крыльями. С развевающимися волосами, белыми, как лед вокруг. Себастьян. А рядом Джейс. Его золотые пряди – единственный луч цвета в черно-белом замерзшем пейзаже.

Джейс отвернулся от Себастьяна, и стоило ему шагнуть к Клэри, как бело-золотые мерцающие крылья вырвались из его спины. Клэри пробежала последние несколько метров по льду и, измученная, упала на колени. Руки посинели и кровоточили, губы растрескались, легкие горели от ледяного воздуха.

– Джейс, – прошептала она.

Джейс поднял ее на ноги, обнял золотыми крыльями, и она снова согрелась, сердце оттаяло, тепло побежало по венам, возвращая руки и ноги к жизни – одновременно боль и наслаждение.

– Клэри, – сказал он, нежно гладя ее волосы. – Обещаешь, что не будешь кричать?

Клэри открыла глаза. Секунду она не могла понять, где находится: мир кружился вокруг как карусель. Но постепенно сознание вернулось: она была в своей комнате в доме Люка, на знакомом матрасе. Вот платяной шкаф с треснувшим зеркалом, окна, выходящие на Ист-Ривер, шипящий радиатор. Сквозь окна проникал тусклый свет, а над шкафом приглушенно горел красный датчик пожарной сигнализации. Клэри лежала на боку под одеялами, и по спине разливалось приятное тепло. Кто-то обнимал ее, наверное, Саймон влез в окно, пока она спала, и забрался в постель, как в детстве...

Вот только Саймон больше не был теплым.

Сердце забилось в груди как бабочка. Полностью проснувшись, она обернулась... и увидела Джейса. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел сверху вниз. Тусклый лунный свет играл в его волосах, глаза по-кошачьи поблескивали золотом. Он был одет в ту же белую футболку, что утром, по обнаженным плечам вились руны.

Она испуганно втянула воздух сквозь стиснутые зубы. Джейс, ее Джейс, никогда не смотрел на нее так. Его взгляд зажигался желанием, но никогда не был таким: ленивым, как у хищника, словно он готов ее проглотить. От этого сердце забилось быстро, неровно.

Клэри открыла рот, сама не зная зачем: позвать Джейса по-имени? Закричать? Но выяснить не успела: только что он лежал рядом и вот уже сидит на ней верхом, прижимаясь всем своим стройным, мускулистым телом, закрывая рот рукой.

– Я ничего тебе не сделаю, – сказал он. – Я ни за что не сделаю тебе больно, никогда. Только не кричи. Мне нужно с тобой поговорить.

Клэри уставилась на него.

И вдруг Джейс рассмеялся знакомым, тихим смехом.

– Клэри Фрэй, я по твоему лицу вижу, что, если отпущу, ты закричишь. Или руку мне сломаешь. Сначала пообещай, что не сделаешь этого. Поклянись именем Ангела.

Она в ответ только закатила глаза.

– Ладно, ты права, с зажатым ртом поклясться не получится. Я сейчас уберу руку. А если закричишь... – Он склонил голову к плечу, золотистые волосы упали на лицо. – Я исчезну.

Он убрал руку. Клэри так и осталась лежать, тяжело дыша, чувствуя давление его тела. Она знала, что Джейс быстрее, что перехватит любое ее движение, но сейчас еще воспринимал все как игру. Он склонился ближе, и Клэри почувствовала, что ее майка задралась и она ощущает голой кожей твердые мышцы его плоского живота. Щеки так и вспыхнули, но иглы льда снова поплыли по венам.

– Что ты тут делаешь?

Он немного отстранился, разочарованный.

– И это все? Я ожидал чего-то вроде: «Аллилуйя, мой парень вернулся из мертвых!»

– Я знала, что ты жив, – прошептала она онемевшими губами. – Видела тебя в библиотеке с...

– Убийцей-дворецким^[8]?

– Себастьяном.

Он бесшумно усмехнулся.

– Я тоже знал, что ты там. Чувствовал.

Все ее тело напряглось.

– Ты со мной не связался. Я думала, ты исчез... Тогда... А потом я думала, что ты правда мог... – Она замолчала, не в силах произнести: «умереть». – Как мне тебя простить?! Если б я так с тобой поступила...

– Клэри. – Он снова наклонился к ней. Руки, сжимавшие ее запястья, были такими теплыми, дыхание на кончике уха таким мягким... Она остро чувствовала все прикосновения обнаженной кожи к коже, и это ужасно отвлекало. – Мне пришлось так поступить. Это было слишком опасно. Если б я все рассказал, тебе пришлось бы выбирать: раскрыть Совету, что я жив, и позволить им на меня охотиться, или хранить мою тайну, но оказаться сообщницей. И после того как ты увидела меня в библиотеке, мне нужно было выждать. Нужно было понять, что ты все еще любишь меня и не побежишь докладывать Совету. И ты не побежала. Я должен был знать, что важнее для тебя, чем Закон. И я оказался важнее. Правда ведь?

– Я не знаю... – прошептала она. – Я не знаю. Кто ты?

– Я все еще Джейс. И я все еще люблю тебя.

Горячие слезы навернулись ей на глаза. Она моргнула, и капли потекли по лицу. Джейс ласково поцеловал ее щеки, губы, и она почувствовала на его губах соленый привкус собственных слез, приоткрыла рот, отдаваясь нежному поцелую. Знакомый вкус, знакомые ощущения накатили на нее, и на мгновение она прильнула к нему, сомнения растворились в слепом безрассудном осознании потребности быть рядом с ним, не отпускать...

Дверь спальни открылась.

Джейс отстранился, Клэри тут же заерзала, отодвигаясь от него, дернула майку вниз. Джейс сел не спеша, с ленивой грацией, и улыбнулся вошедшему.

– Ну и ну. Ты как Наполеон, вторгшийся зимой в Россию, пришел, мягко говоря, не вовремя.

Себастьян.

Вблизи Клэри заметила, что он изменился с тех пор, как она видела его в Идрисе. Волосы побелели, глаза стали черными провалами, опушенными длинными, словно паучьи лапки, ресницами. Рукава белой рубашки были закатаны, и на правом запястье виднелся красный шрам, словно рельефный браслет. На ладони тоже был шрам, совсем свежий.

– Ты тут, вообще-то, моей сестры домогаешься, – с усмешкой сказал Себастьян, переведя взгляд на Джейса.

– Прости. – Но его голос звучал без сожаления. Он по-кошачьи откинулся на одеяло. – Мы увлеклись.

Клэри втянула воздух так, что в ушах зазвенело.

– Убирайся, – велела она Себастьяну.

Тот прислонился к дверной раме, и Клэри неприятно удивилась, как похоже они с Джейсом двигались. Словно...

Словно их учил этому один человек.

– Ну что ты! Разве так можно со старшим братом?

– Жаль, что Магнус для тебя вешалку не оставил, – процедила Клэри.

– О, ты не забыла! Отлично мы тогда прогулялись. – Он усмехнулся, и Клэри затошнило, она вспомнила, как Себастьян отвел ее на пепелище маминого дома, как поцеловал, прекрасно зная, кто они друг другу, и наслаждаясь тем, что она остается в неведении.

Она покосилась на Джейса. Он тоже знал, что Себастьян однажды поцеловал ее, Джейс тогда так взбесился, что чуть его не убил. Но теперь он не выглядел злым – скорее, ему было немного смешно и немного раздражало, что их прервали.

– Нужно прогуляться так снова, – сказал Себастьян, разглядывая ногти. – Провести время с семьей.

– Мне плевать на тебя. Ты мне не брат, – бросила Клэри. – Ты убийца.

– Как-будто одно исключает другое. В случае нашего папеньки точно никто разделять не стал. – Он снова перевел ленивый взгляд на Джейса. – Я обычно не мешаю друзьям налаживать личную жизнь, но мне не хочется так долго стоять в коридоре. Тем более свет включать нельзя. Это скучно.

Джейс сел ровно, поправил рубашку.

– Дай нам пять минут.

Себастьян раздраженно вздохнул и захлопнул дверь. Клэри уставилась на Джейса.

– Что за х...

– Не выражайся, Фрэй. – Глаза Джейса смеялись. – Да расслабься ты.

Клэри ткнула пальцем в дверь.

– Ты слышал?! Он говорил про тот день, когда поцеловал меня! Он знал, что я его сестра! Джейс...

Что-то мелькнуло в его взгляде, золотые глаза потемнели, но тут же стали прежними: Клэри показалось, что ее слова просто отскочили от него, как от чугунной сковородки.

– Джейс, ты меня слушаешь?

– Я понимаю, тебе неловко, что твой брат стоял в коридоре, но я не собирался тебя целовать. – Он ухмыльнулся. Когда-то она считала эту ухмылку очаровательной. – Просто вдруг показалось, что это хорошая идея.

Клэри выбралась из постели, не сводя с него взгляда, сдернула со спинки кровати халат, закуталась. Джейс не пытался ее остановить, его глаза поблескивали в темноте.

– Я... Я не понимаю. Сперва ты исчезаешь, потом возвращаешься с ним и ведешь себя так, будто мне должно быть все равно, будто я не должна помнить...

– Говорю же тебе, мне нужно было убедиться. И не хотелось ставить тебя в трудное положение, рассказывать, где я и что со мной, пока Конклав тебя допрашивает. Подумал, что так тебе будет труднее...

– Труднее? – Клэри задохнулась от гнева. – Тесты – это трудно. Полоса препятствий – это трудно. Но твое исчезновение меня едва не убило, Джейс. А как ты думаешь, что чувствует Алек? Изабель? Мариза? Можешь представить, каково это: не знать, где ты и что с тобой, искать...

Снова этот странный взгляд: будто он слышал ее и одновременно не слышал.

– А, да. Я собирался спросить. – Он улыбнулся ангельской улыбкой. – Меня правда все ищут?

– Правда ли... – Клэри помотала головой, сильнее запахнула халат. Ей вдруг захотелось максимально закрыться от него, от этой знакомой красоты, от прекрасной улыбки хищника, говорившей, что он готов сделать с ней что угодно, и неважно, кто там ждет в коридоре.

– Я надеялся, что они расклеят листовки. Ну, знаешь, как когда ищут котов. Пропал невероятно красивый подросток. Откликается на «Джейс» или «Красавчик».

– Что ты сказал?

– Тебе не нравится «Красавчик»? Тогда, может, «Сладкие щечки»? «Крошка»? Нет, последнее уже перебор, да и технически я не такой уж...

– Заткнись! – прорычала Клэри. – И выметайся.

– Я... – Он опешил, и Клэри вспомнила, что вот так же он выглядел на пепелище, когда она его оттолкнула. – Ладно, хорошо. Поговорим серьезно. Кларисса, я пришел позвать тебя с собой.

– Позвать куда?

– Идем со мной... – он помедлил, – ...и с Себастьяном. Я все объясню по дороге.

На мгновение она замерла, глядя ему в глаза. Лунный свет трогал серебром изгиб его рта, скулы, горло. Ресницы отбрасывали тень на щеки...

– В последний раз, когда я с тобой вот так куда-то пошла, мне дали по голове и притащили на черномагический ритуал.

– Это был не я, а Лилит.

– Джейс Лайтвуд, которого я знаю, зашел бы в одну комнату с Джонатаном Моргенштерном только для того, чтобы его убить.

– Это была бы плохая идея, – просто сказал Джейс, обуваясь. – Мы же с ним связаны. Порежут его, кровью истеку я.

– Связаны? В каком смысле?

Он откинул светлые волосы с лица, игнорируя ее вопрос.

– Ты не понимаешь, насколько это все сложно, Клэри. У него есть план, и он готов над этим планом работать, чем-то жертвовать. Если ты дашь мне шанс объясниться...

– Джейс, Себастьян убил Макса. Твоего младшего брата.

Он вздрогнул, и на секунду Клэри показалось, что она смогла достучаться... но лицо Джейса снова разгладилось – так в одну секунду разглаживается туго натянутая простыня.

– Это... это была случайность. Себастьян мне тоже как брат.

– Нет. – Клэри замотала головой. – Он не твой брат, а мой. Как бы я хотела, чтобы это была неправда! Чтобы он никогда не рождался...

– Как ты можешь такое говорить? – возмутился Джейс, поднимаясь с кровати. – Ты не думала, что мир сложнее, чем черно-белая картинка в твоей голове? – Он наклонился, поднял перевязь и застегнул на поясе. – Шла война, Клэри. Люди погибают на войне. Все тогда было иначе. Теперь я уверен, что Себастьян никогда не причинил бы вреда моему родному человеку. Осознанно, по крайней мере. Когда служишь высшей цели, не обойтись без сопутствующего ущерба.

– Ты сейчас назвал своего родного брата сопутствующим ущербом?! – Она едва не сорвалась на крик, дыхание сперло в груди.

– Клэри, ты меня не слушаешь. Это важно...

– Валентин тоже думал, что его цель важна.

– Валентин ошибался. Он был прав в том, что Конклав прогнил, но не понимал, как это можно исправить. А Себастьян понимает. Если б ты только нас выслушала...

– «Нас»... Господи, Джейс...

Ее сердце разбивалось на тысячи кусочков, но разум метался, заставляя вспоминать, куда она дела свое стило, гадать, успеет ли добраться до прикроватной тумбочки, где лежал макетный скальпель. Думать, поднимется ли рука...

– Клэри? – Джейс склонил голову к плечу, изучая ее лицо. – Ты... Ты все еще меня любишь?

– Я люблю Джейса Лайтвуда. А кто ты такой, я не знаю.

Он изменился в лице, но не успел ответить, как тишину пронзил крик. И звон битого стекла.

Клэри тут же узнала голос: мама!

Не глядя на Джейса, она распахнула дверь и бросилась в гостиную. Гостиная в доме Люка была просторной, от кухни ее отделяла длинная стойка. Джослин стояла за ней, в лосинах и старой футболке, с волосами, закрученными в неаккуратный пучок. Похоже, она спустилась выпить воды: разбитый стакан лежал у ее ног, на сером ковре появилось мокрое пятно.

Лицо ее побелело, как выжженный солнцем песок. Она, не мигая, смотрела в другой конец комнаты, и Клэри даже оборачиваться не нужно было, чтобы знать, кто там.

Мамин сын.

Себастьян стоял рядом с дверью, оперевшись на стену. Его скуластое лицо было совершенно бесстрастно. Прикрыв глаза, он рассматривал мать через ресницы и всем своим видом, позой выглядел как семнадцатилетний Валентин, сошедший с фотографии Ходжа.

– Джонатан, – прошептала Джослин. Клэри замерла.

Клэри не шевельнулась, даже когда Джейс вбежал в гостиную и, оценив ситуацию, остановился рядом. Его левая рука легла на перевязь, длинные пальцы оказались в дюйме от ножа, но Клэри знала, что Джейсу и секунды не понадобится, чтобы выхватить клинок.

– Меня теперь зовут Себастьян, – сказал ее брат. – Я решил, что не желаю оставлять себе имя, которое вы с отцом мне дали. В конце концов, вы оба предали меня, так что предпочитаю не иметь с вами ничего общего.

Джослин перешагнула через темный круг битого стекла, ее глаза метались по лицу Себастьяна.

– Я думала, что ты мертв, – прошептала она. – Я же видела, как твои кости рассыпаются в пепел...

Черные глаза Себастьяна сузились.

– Будь ты моей настоящей матерью, хорошей матерью, ты бы знала, что я жив. Один человек как-то сказал, что матери всю жизнь носят с собой ключи от наших душ. Но ты мой ключ вышвырнула.

Джослин издала сдавленный звук и прислонилась к стойке, чтобы не упасть. Клэри хотелось броситься к ней, но ноги словно примерзли к полу. Что бы ни происходило между мамой и братом, ее это не касалось.

– Только не говори, что ни капли не рада меня видеть, матушка, – равнодушно сказал Себастьян. – Разве я не замечательный сын? – Он развел руки. – Сильный, красивый и так похож на папеньку!

Бледная Джослин покачала головой.

– Что тебе нужно, Джонатан?

– То же, что и всем. Я требую принадлежащее мне по праву. Наследие Моргенштернов.

– Наследие Моргенштернов – кровь и разрушение. Ни я, ни моя дочь к ним не относимся. – Она выпрямилась. Ее рука все еще сжимала столешницу, но Клэри видела, как прежний огонь снова загорается в маминых глазах. – Если ты сейчас же уйдешь, Джонатан, я не скажу Конклаву, что ты здесь был. – Она взглянула на Джейса. – И про тебя тоже не скажу. Если они узнают, что вы спелись, убьют обоих.

Клэри рефлекторно заслонила Джейса собой, но он смотрел поверх ее плеча, на Джослин.

– Тебе не наплевать на мою смерть?

– Мне не наплевать на горе, которая она причинит моей дочери, – отозвалась мама. – Закон суров, слишком суров, а то, что случилось с тобой, возможно, получится исправить. – Она снова взглянула на Себастьяна. – Но для тебя, мой Джонатан... для тебя уже слишком поздно.

Рука, державшаяся за столешницу, вдруг взметнулась, вооруженная длинным кинжалом Люка. На лице Джослин блестели слезы, но хватка на рукояти не ослабевала.

– Я очень похож на него, правда? – спросил Себастьян, не двигаясь. Он как будто и не заметил ножа. – На Валентина. Поэтому ты на меня так смотришь?

Джослин покачала головой.

– Ты выглядишь так же, как в тот день, когда мне впервые тебя показали. Как демон. – Ее голос был полон печали. – Мне так жаль!

– Чего жаль?

– Того, что не убила тебя, когда ты родился, – бросила она и вышла из-за стойки, крутанув кинжал в руке.

Клэри напряглась, но Себастьян даже не пошевелился, только его темные глаза следили за матерью.

– Так ты этого хочешь? Чтобы я умер? – Он раскинул руки, будто собирался обнять мать, и шагнул вперед. – А давай! Убей своего сына, я не стану тебя останавливать.

– Себастьян, – предупреждающе сказал Джейс.

Клэри бросила на него изумленный взгляд. Неужели он правда беспокоится?

Джослин подошла ближе. Кинжал крутился в ее пальцах все быстрее, его очертания размыло. Клинок остановился в нескольких дюймах от сердца Себастьяна. Но тот не шевельнулся.

– Сделай это, – мягко произнес он, склонив голову к плечу. – Не можешь? Ты должна была убить меня, когда я родился. Но не убила. – Он понизил голос. – Говорят, что любовь родителя к ребенку всегда безусловна. Может, если бы ты действительно любила меня, то смогла бы и спасти.

Секунду они смотрели друг на друга в упор, холодные зеленые глаза встретились с угольно-черными, мать встретилась с сыном. В уголках рта Джослин пролегли глубокие морщины, которых две недели назад там еще не было – Клэри могла поклясться.

– Ты притворяешься, – сказала Джослин дрожащим голосом. – Ты ведь ничего не чувствуешь, Джонатан. Твой отец просто научил тебя изображать человеческие эмоции, как попугая учат повторять слова. Попугай не понимает, что говорит, и ты тоже. Как бы я хотела... Господи, как бы я хотела, чтобы ты понимал! Но...

Кинжал Джослин сверкнул в воздухе идеальной дугой. Смертоносная атака – острие должно было вонзиться под ребра, прямо в сердце... Но Себастьян был слишком быстр, даже быстрее Джейса, – он уклонился, отступил, и кинжал лишь царапнул его грудь.

Клэри услышала, как зашипел Джейс, и резко развернулась к нему. По его белой рубашке на груди расползалось красное пятно. Он прикоснулся к нему, кончики пальцев окрасились алым.

«Мы же с ним связаны. Порежут его, кровью истеку я».

Не задумываясь, Клэри бросилась через всю комнату, встав между Джослин и Себастьяном.

– Мама! Стой!

Джослин не опускала нож, не сводя с сына глаз.

– Клэри, с дороги.

Себастьян рассмеялся.

– Так мило, правда? Младшая сестренка защищает старшего брата!

– Я защищаю не тебя, – бросила ему Клэри, серьезно глядя на маму. – Все, что происходит с Джонатаном, происходит и с Джейсом. Понимаешь, мам? Если ты убьешь его, Джейс тоже умрет. У него уже кровь. Мама, пожалуйста!

Джослин все еще сжимала нож, но уже менее уверенно.

– Клэри...

– Бр-р, неловкая ситуация, – заметил Себастьян. – Но интересно, как вы из нее выкрутитесь, так что уходить я не собираюсь.

– Вообще-то лучше тебе уйти, – послышался из коридора новый голос, и на пороге появился Люк, босой, в джинсах и старом свитере. Взъерошенный, без очков, он выглядел неожиданно моложе. К плечу вскинут обрез, дуло направлено на Себастьяна.

– Это помповик «Винчестер», двенадцатый калибр. Стая такими убивает волков, пошедших вразнос. Даже если я тебя не убью, сын Валентина, ногу отстрелить смогу.

Все в комнате словно одновременно задержали дыхание. Кроме Люка. И кроме Себастьяна, с улыбкой двинувшегося на него, будто не замечая дробовика.

– «Сын Валентина», – повторил он. – Так ты обо мне думаешь? Повернись все иначе, ты был бы моим крестным.

– Повернись все иначе, – палец Люка скользнул на спусковой крючок, – ты был бы человеком.

Себастьян остановился.

– То же могу сказать о тебе, оборотень.

Время, казалось, замедлилось. Люк целился, Себастьян перестал улыбаться.

– Люк, – позвала Клэри. Она точно попала в один из кошмаров, где хочешь кричать, но получается только шепот. – Люк, не надо.

Палец отчима нажал на спусковой крючок, и Джейс с невероятной скоростью прыгнул вперед и сшиб Люка в тот же миг, как грохнул выстрел.

Дробь разлетелась далеко, выбила окно. Люк, потеряв равновесие, качнулся назад, и Джейс, вырвав у него ружье, вышвырнул в окно.

– Люк... – начал он.

Люк ударил его.

Даже зная, в чем дело, Клэри застыла в шоке. Люк, который тысячи раз заступался за Джейса перед мамой, перед Маризой, перед Конклавом, добрый и безобидный Люк... Он словно ее саму ударил. Джейс, тоже не готовый к такому, отлетел к стене.

Себастьян, до того не показывавший настоящих чувств, кроме отвращения и насмешки, зарычал и сорвал с пояса длинный кинжал с узким лезвием. Глаза Люка расширились, он попытался увернуться, но Себастьян оказался быстрее него, быстрее всех, кого Клэри видела. Он вонзил лезвие в грудь Люка, провернул изо всех сил и выдернул – красное по самую рукоять. Люк отшатнулся и съехал по стене, оставляя за собой кровавый след. Клэри уставилась на него в ужасе.

Джослин закричала. Клэри слышала ее голос словно издалека, из-под воды, но крик все равно показался ей страшнее выстрела, разбившего окно. Она застыла и смотрела на то, как ковер вокруг Люка быстро пропитывается алым.

Себастьян снова занес кинжал, и Клэри очнулась, бросилась на него, изо всех сил врезавшись в плечо, пытаясь сбить с ног. Не вышло – Себастьян едва шевельнулся, но выронил кинжал. И обернулся к ней. Его губа кровоточила. Клэри не знала почему, пока не увидела Джейса, его рассеченную от удара Люка губу.

– Хватит! – Джейс схватил Себастьяна за ворот. Он был бледен, избегал смотреть на Клэри и Люка. – Прекрати. Мы не за этим пришли.

– Пусти!

– Нет. – Джейс вцепился в его руку и наконец взглянул на Клэри, бесшумно прошептал что-то одними губами... но на пальце Себастьяна блеснуло серебряное кольцо, и они исчезли в мгновение ока, что-то сверкнуло металлом, просвистев мимо места, где они только что стояли, и вонзилось в стену.

Кинжал Люка.

Обернувшись, Клэри поняла, что кинжал метнула мама. Джослин не взглянула на нее – бросилась к Люку, упала на колени, прямо на окровавленный ковер, приподняла мужа. Его глаза были закрыты, из уголков рта стекали струйки крови. Рядом лежал клинок Себастьяна.

– Мама, – прошептала Клэри. – Он...

– Кинжал был серебряный. – голос Джослин дрожал. – Без специального лечения он быстро не восстановится.

Она погладила Люка по щеке. Клэри с облегчением заметила, как приподнимается и опускается его грудь. Он дышал едва-едва, но все же дышал. Ее горло сдавило от слез, но мама была удивительно спокойна. Женщина, однажды стоявшая на пепелище собственного дома, окруженная почерневшими останками своей семьи: родителей, сына. Она оправилась даже от этого.

– Принеси полотенца из ванной. Нужно остановить кровотечение.

Клэри поднялась и, не разбирая дороги, побрела в маленькую, облицованную плиткой ванную Люка. Сдернула с крючка на двери большое серое полотенце и вернулась в гостиную. Одной рукой Джослин придерживала голову Люка на коленях, в другой сжимала мобильник. Увидев Клэри, бросила телефон и схватила полотенце, свернула его, зажала рану. Края полотенца начали стремительно краснеть от крови.

– Люк, – прошептала Клэри. Он не шевельнулся. Лицо его приобрело ужасный серый оттенок.

– Я позвонила его стае, – сказала Джослин, не поднимая головы.

Клэри вдруг поняла, что мама не спросила ее про Себастьяна, не спросила, почему ее дочь прибежала из спальни с Джейсом, что они там делали. Она полностью сосредоточилась на Люке.

– Их патрульные как раз рядом. Как только они приедут, мы уходим. Джейс вернется за тобой.

– Ты этого не знаешь... – прошептала Клэри, чувствуя, как пересохло в горле.

– Знаю, – возразила мама. – Валентин вернулся за мной через пятнадцать лет. Все мужчины Моргенштернов такие. Они никогда не сдаются. Он вернется за тобой.

«Джейс не Валентин», – но слова замерли на губах Клэри. Ей хотелось упасть на колени, крепко взять Люка за руку, сказать, что любит его... но она вспомнила Джейса, сжимающего ее запястья, и не смогла. Это была ее вина. Она недостойна прикасаться к Люку, успокаивать себя. Она заслужила боль и муки совести.

На крыльце послышались шаги, бормотание голосов. Джослин вскинула голову. Стая прибыла.

– Клэри, собирай вещи, – сказала мама. – Бери только самое важное, то, что сможешь унести. Мы в этот дом больше не вернемся.

6

Ни одно оружие мира

Первые снежинки падали с серо-стального неба как перья. Согнувшись под порывами ледяного ветра с Ист-Ривер, Клэри и Джослин спешили по Гринпойнт-авеню.

С тех пор как они оставили Люка в заброшенном полицейском участке, служившем базой его стае, Джослин не произнесла ни слова. События запомнились Клэри вереницей мутных кадров: оборотни, заносящие вожака внутрь, аптечка, попытки разглядеть Люка за чужими спинами, будто специально закрывавшими его. Она знала, что в обычную больницу его везти нельзя, но и оставить в белой комнате, служившей стае лазаретом, было тяжело, очень тяжело.

Не то чтобы волки не любили Джослин и Клэри. Просто невеста и дочь Люка не были частью стаи и никогда не стали бы. Клэри поискала глазами Майю, чтобы хоть на кого-то опереться, но ее не было. В конце концов Джослин, решив, что в «госпитале» слишком много народу, отправила Клэри в коридор, и та, оказавшись одна, осела на пол, прижав к груди рюкзак. На часах было два ночи. Она еще никогда не чувствовала себя такой одинокой. Если Люк умрет...

Сколько Клэри помнила, Люк всегда был в ее жизни. Благодаря ему и маме она знала, каково это, когда тебя любят безусловно. Самое раннее ее воспоминание – как Люк, на своей ферме, подсаживает ее на развилку яблони.

А теперь он лежал на столе и хрипло дышал, пока его третий помощник, Бэт, рылся в аптечке. Так люди дышат перед смертью – это она знала. Но никак не могла вспомнить, что последнее сказала Люку. Разве люди обычно не запоминают такие вещи?

Джослин, наконец, вышла в коридор, измученная, и, протянув руку, помогла Клэри подняться.

– Он...

– Состояние стабильное, – ответила Джослин, окинув взглядом коридор. – Нужно идти.

– Куда идти? – удивленно спросила Клэри. – Я думала, мы побудем тут, с Люком. Я не хочу его бросать.

– Я тоже, – твердо ответила Джослин. Клэри подумала о женщине, повернувшейся спиной к Идрису, ко всему, что она знала, и начавшей совершенно новую жизнь в одиночку. – Но мы не можем навести на это место Джейса и Джонатана. Для стаи и Люка это небезопасно. Тут Джейс будет тебя искать в первую очередь.

– Тогда куда... – начала Клэри и сразу же замолчала, сообразив, куда они в последнее время постоянно ходили за помощью.

И вот они хрустят снежней глазурью по растрескавшемуся тротуару авеню. Джослин ушла из дома в длинном плаще, но под ним была та же одежда, залитая кровью Люка. Она шагала, поджав губы, глядя только вперед. Клэри подумала, что с таким же лицом она, должно быть, уходила из Идриса: на ботинках сажа, под плащом спрятана Чаша Смерти.

Клэри тряхнула головой, прогоняя фантазию о событиях, которых она видеть не могла. Наверное, ее ум так пытался защититься от только что произошедшего ужаса.

Перед глазами снова встала картина: Себастьян, вонзающий в Люка кинжал. В ушах зазвучал голос Джейса, такой знакомый и любимый: «сопутствующий ущерб»...

«Ибо, как часто случается с вещами дорогими нам, когда находишь потерянное, понимаешь – оно уже не то, что было прежде».

Джослин, дрожа от холода, натянула капюшон на запорошенные снегом рыжие волосы. Она молчала, улица, на которой польские и русские рестораны чередовались с парикмахерскими и салонами красоты, была пуста, ночь отливала белыми и желтыми отсветами фонарей. Картинка ожила перед глазами Клэри, на этот раз реальная: мама тащит ее по ночной улице между грязных сугробов. Небо над головой серое, свинцовое...

Она уже видела это воспоминание, когда Безмолвные братья залезли в ее разум. И лишь теперь поняла, что это было: мама вела ее к Магнусу, чтобы тот изменил ее память. Тогда, наверное, уже была зима, но Клэри узнала Гринпойнт-авеню.

Краснокирпичный лофт, в котором жил Магнус, навис над ними. Джослин открыла стеклянную дверь, и они ввалились внутрь. Пока мама раз за разом давила кнопку звонка, Клэри старалась дышать через рот. Наконец, дверь в холл открылась, и они взбежали по лестнице. Магнус ждал их, опершись о косяк. Одет он был в канареечно-желтую пижаму и зеленые тапочки в форме инопланетян с пружинными антеннками. Его волосы представляли собой черное, всклокоченное гнездо, зеленые с золотом глаза смотрели сонно.

– Приют Святого Магнуса для заблудших Сумеречных охотников. Добро пожаловать, – сказал он низким голосом и махнул рукой вглубь квартиры. – Гостевые спальни там, ноги вытирайте о коврик.

Он отошел, пропуская их внутрь, и закрыл дверь. Сегодня квартира была отделана в псевдовикторианском стиле: кушетки с высокими спинками, большие зеркала в позолоченных рамах. Опоры обвиты светящимися гирляндами с лампочками в виде цветов.

В конце короткого коридора, ведущего из гостиной, обнаружились три гостевые спальни. Клэри наугад выбрала правую. Она была выкрашена в оранжевый, прямо как ее старая комната в Парк-Слоуп. Маленькое окно выходило на темную витрину закусочной, посреди стоял раскладной диван, на нем свернулся клубочком Председатель Мяо, прячущий нос в пушистый хвост. Клэри села рядом с ним, почесала за ушами, чувствуя, как вибрирует от мурлыканья все его маленькое мохнатое тельце. И вдруг заметила, что рукав свитера в засохшей крови. Крови Люка.

Она встала, сорвала с себя свитер. Достала из рюкзака чистую пару джинсов, термокофту с v-образным вырезом и переоделась. Из отражения в оконном стекле на нее смотрела девушка с мокрыми от снега волосами, с веснушками, выделяющимися на бледном лице, как пятна краски. Впрочем, не важно было, как она выглядит. Она снова вспомнила о поцелуе Джейса – как будто это было много часов назад, – и желудок заболел, словно она наглоталась ножей.

Клэри схватилась за край кровати, пережидая приступ боли, глубоко вздохнула и вернулась в гостиную.

Мама уже сидела на стуле с позолоченной спинкой, обхватив длинными пальцами кружку горячей воды с лимоном. Магнус развалился на ярко-розовой софе, закинув ноги в тапочках на кофейный столик.

– Стае удалось его стабилизировать, – сказала Джослин усталым голосом. – Но надолго ли, они не знают. Думали, что клинок посеребренный, но дело в чем-то другом. А острие...

Она заметила Клэри и умолкла.

– Все хорошо, мам. Я уже взрослая, я хочу знать, что с Люком.

– В общем, они не знают, что это, – тихо сказала Джослин. – Кончик острия отломился и вонзился в ребро, но достать его не могут. Он... двигается.

– Двигается? – удивленно переспросил Магнус.

– Когда попытались его вынуть, он ввинтился глубже в кость и чуть ее не расколол. Люк – оборотень, он быстро регенерирует, но эта дрянь разрывает ткани, не позволяя ране закрыться.

– Это демонический металл, а не серебро, – понял Магнус.

Джослин подалась вперед.

– Ты же сможешь ему помочь? Я заплачу любую цену...

Магнус поднялся. Его взъерошенные волосы и тапочки-инопланетяне казались совершенно неуместными в такой серьезной ситуации.

– Я не знаю.

– Но ты вылечил Алека, – настаивала Клэри. – Когда его ранил высший демон...

Магнус принялся мерить комнату шагами.

– В тот раз я понимал, что с ним. Но я понятия не имею, каким демоническим металлом ранили Люка. Я могу провести эксперимент, попробовать разные заклинания исцеления, но способ небыстрый.

– А какой быстрый? – спросила Джослин.

– Обратиться к преторам. К «Волчьей страже». Я знал Уолси Скотта, их основателя. Из-за некоторых... инцидентов он сильно интересовался действием демонических металлов и ядов на ликантропов. Собирал информацию, какими способами Безмолвные братья лечат нефилимов. Годами Praetor lupus, к сожалению, оставался закрытым сообществом, ревностно хранящим свои секреты. Только их члены имеют доступ к знаниям.

– Люк не претор, – сказала Джослин. – А список членов они держат в секрете.

– Джордан! – вспомнила Клэри. – Джордан претор. Он может все выяснить, я ему позвоню...

– Я сам ему позвоню, – перебил Магнус. – В штаб преторов мне хода нет, но я могу передать сообщение, которое добавит нашей просьбе дополнительный вес. Скоро вернусь. – Он пошаркал в кухню. Антенны инопланетян на его тапочках покачивались, как водоросли в реке.

Клэри обернулась к маме, уставившейся в кружку. Подкисленная вода была ее любимым укрепляющим напитком, хотя Клэри так и не поняла, как вообще можно такое пить. Мамины волосы понемногу высыхали и начинали виться, как у дочери в сырую погоду.

– Мам, – позвала Клэри. – Тогда, у Люка... ты бросила тот кинжал в Джейса?

Джослин подняла глаза от кружки.

– В Джонатана.

Клэри знала, она никогда в жизни не назовет его Себастьяном.

– Просто... – Клэри сделала глубокий вдох. – Это ведь почти то же самое. Они как-то связаны. Порежь Себастьяна – Джейс истечет кровью. Убей его – и Джейс умрет.

– Клэри. – Мама устало потерла лицо. – Давай не будем сейчас это обсуждать.

– Но ты сказала, что он вернется. Джейс. Мне нужно знать, что ты не причинишь ему вреда.

– Но ты этого знать не можешь, потому что я не могу тебе ничего обещать, Клэри. – Она серьезно взглянула на дочь. – Я видела, что вы вышли из твоей спальни.

Клэри покраснела.

– Я не хочу...

– Не хочешь чего? Говорить об этом? Увы, ты сама начала. Тебе повезло, что я больше не в Конклаве. Давно ты узнала, где он теперь?

– Я не знаю, где он теперь. Сегодня ночью я впервые с ним разговаривала. В смысле, после того как он пропал. Я видела его в Институте с Себ... с Джонатаном, вчера. Рассказала Алеку, Изабель и Саймону. Но больше никому сказать не смогла. Если Конклав его схватит... Нет, я этого не допущу.

– Почему нет?

– Потому что это Джейс. Потому что я люблю его.

– Это не Джейс. Клэри, он не тот, каким был. Разве ты не видишь...

– Конечно, вижу, я же не дура. Но я верю в него. Он уже был одержим и освободился. Уверена, Джейс где-то там, внутри. И его можно спасти.

– А если нельзя?

– Докажи.

– Невозможно доказать отрицательное заявление, Кларисса. Ты любишь его, я понимаю. Ты всегда его любила, даже слишком. Думаешь, я не любила твоего отца? Думаешь, я не давала ему шанс за шансом? И вот что из этого получилось: Джонатан. Но не останься я с твоим отцом, он бы не родился...

– И я тоже, – добавила Клэри, сверля ее тяжелым взглядом. – Если ты забыла, я появилась после брата, а не до. Хочешь сказать, моя жизнь – подходящая цена за избавление от Джонатана?

– Нет, я...

В замке заскрежетал ключ, дверь квартиры открылась. Пришел Алек. Из-под его длинного кожаного плаща выглядывал голубой свитер, в черных волосах белели снежинки, лицо побледнело, но щеки разрумянились от мороза, как яблоки в карамели.

– А где Магнус? – спросил он, обернувшись в сторону кухни. Клэри заметила на его челюсти синяк размером с большой палец.

– Алек! – Магнус вбежал в гостиную босиком и подмигнул. Его кошачьи глаза заблестели.

Клэри знала этот взгляд. Она сама так смотрела на Джейса. Но Алек отвернулся – он как раз был занят, отряхивая плащ и вешая его на крючок. Его руки дрожали, широкие плечи напряглись – явный признак расстройства.

– Ты получил мое сообщение? – спросил Магнус.

– Ага. Но я уже был в паре кварталов отсюда. – Алек взглянул на Клэри, на Джослин и обеспокоенно нахмурился. Пусть они с Джослин несколько раз встречались и на ее вечеринку он был приглашен, знали они друг друга плохо.

– Ты виделась с Джейсом? Это правда?

– И с Себастьяном.

– Но Джейс... То есть, как он выглядел?

Клэри знала, о чем он спрашивает: сейчас они с Алеком понимали друг друга лучше, чем кто-либо в этой комнате.

– Он не втирается в доверие к Себастьяну, – тихо ответила она. – Он правда изменился. И совсем на себя не похож.

– В каком смысле? – спросил Алек со странной смесью гнева и уязвимости. – В каком смысле изменился?

Клэри ковырнула дырку на джинсах на коленке.

– Он говорит так... Он верит Себастьяну. Верит в то, что тот делает. Я напомнила ему, что Себастьян убил Макса, но Джейсу наплевать. – Ее голос дрогнул. – Он сказал... Что Себастьян ему тоже как брат...

Алек побледнел еще сильнее, его румянец сделался похож на пятна крови.

– Он говорил обо мне? Об Иззи? Спрашивал о нас?

Клэри покачала головой. Смотреть на выражение его лица было невыносимо. Краем глаза она заметила, что Магнус тоже наблюдает за Алеком – его лицо застыло, словно грустная маска.

«Интересно, – подумала она, – он все еще ревнует к Джейсу? Или ему просто больно за Алека?»

– Но зачем он пришел к тебе домой? – Алек покачал головой. – Не понимаю.

– Звал меня с собой. Уговаривал, чтобы я присоединилась к ним с Себастьяном. Наверное, хотел, чтобы их маленький злой дуэт стал маленьким злым трио. – Она пожала плечами. – А может, ему одиноко. С Себастьяном вряд ли весело.

– Откуда мы знаем? Может, он всех рвет в «Скрэббл», – возразил Магнус.

– Он убийца и психопат, – ровным тоном сказал Алек. – И Джейс это знает.

– Джейс сейчас не в себе... – начал Магнус, но его прервал телефонный звонок. – Возьму трубку. Кто знает, может, тут еще каким-нибудь беглецам от Конклава нужно убежище. Отелей же в этом городе нет.

Он снова ушел в кухню. Алек упал на диван.

– Слишком много работает. – Он обеспокоенно глядел Магнусу вслед. – Не спит ночами, пытается расшифровать эти руны.

– Конклав его нанял? – спросила Джослин.

– Нет... Это ради меня. Из-за того, как много Джейс для меня значит. – Алек закатал рукав, показывая Джослин руну парабатая на внутренней стороне предплечья.

– Ты знал, что Джейс не мертв, – размышляла вслух Клэри, – потому что вы парабатаи и между вами связь. Но ты говорил, что чувствуешь, будто что-то не так.

– Он одержим, это его изменило, – отозвалась Джослин. – Валентин сказал, что почувствовал какую-то... неправильность, когда Люк стал оборотнем.

Алек покачал головой.

– Когда Джейс был одержим Лилит, я этого не чувствовал. Но теперь... что-то не так. – Он уставился в пол. – Когда парабатай умирает, это как... будто ты висел на веревке, и вдруг она оборвалась. И ты падаешь, падаешь... – Взглянул на Клэри. – Я уже это чувствовал, один раз, в Идрисе, во время боя. Но это быстро закончилось, и когда я вернулся в Аликанте, оказалось, что Джейс жив. Я убедил себя, что мне просто показалось.

Клэри покачала головой, вспомнив окровавленный песок на берегу озера.

Не показалось. Это правда было.

– Сейчас я чувствую совсем другое. Такое ощущение, что Джейс жив, но его нет в этом мире. Он не заперт... просто не здесь.

– Так и есть, – согласилась Клэри. – Они с Себастьяном оба раза просто исчезали куда-то, не открывая портал. Минутой ранее еще были здесь, а в следующую – их нет.

– Думаю, под «этим миром» ты подразумеваешь измерения, – зевая, вернулся в гостиную Магнус. – Лишь несколько колдунов обладают способностью передвигаться в измерениях. Мой друг Рагнор мог. Измерения находятся не рядом, они сложены как оригами. В местах их пересечений можно создать пространственный карман, в котором тебя не найти с помощью магии. Раз – и тебя уже нет, ты не здесь, не в этом мире.

– Может, поэтому мы не можем его отследить? Поэтому Алек его не чувствует? – спросила Клэри.

– Возможно. – Магнус, кажется, был впечатлен. Почти. – Выходит, их невозможно найти, пока они сами этого не захотят. А даже если найдешь, передать сообщение в другое измерение невозможно – слишком сложная магия, слишком высока цена. У Себастьяна, похоже, серьезные связи... – Его перебил звонок в дверь. Все подпрыгнули, но Магнус только закатил глаза: – Да успокойтесь вы.

Он ушел в прихожую и скоро вернулся с каким-то человеком, закутанным в мантию цвета старинного пергамента, с красно-коричневыми рунами на спине и боках. Капюшон, скрывающий лицо, выглядел совершенно сухим, словно на него ни снежинки ни упало. Вошедший снял капюшон, и Клэри даже не удивилась, увидев брата Захарию.

Джослин резко поставила чашку на кофейный столик, вперившись в Безмолвного брата. Темные волосы скрывали его глаза, Клэри видны были только руны на скулах.

– Это ты... – слабо проговорила Джослин. – Но Магнус сказал, что ты никогда...

«Чрезвычайные ситуации требуют чрезвычайных мер», – зазвучал у Клэри в голове голос брата Захарии, едва касаясь ее разума. Судя по лицам остальных, они тоже его слышали.

Я не расскажу ни Конклаву, ни Совету о том, что здесь сегодня произойдет. Спасение последнего из Эрондейлов для меня важнее, чем верность Конклаву.

– Значит, договорились, – ответил Магнус. Они с Безмолвным братом странно смотрелись рядом: один – бледный, в мантии, другой – в ярко-желтой пижаме. – Нашел что-нибудь о рунах Лилит?

«Я внимательно изучил руны, выслушал все показания очевидцев и пришел к выводу, что ритуал проходил в две стадии. Сперва она использовала укус светолюба, чтобы пробудить сознание Джонатана Моргенштерна. Его тело было еще слишком слабо, но сознание и воля ожили. Думаю, когда Джейс Эрондейл остался с ним наедине, Джонатан, пользуясь силой рун Лилит, заставил Джейса войти к нему в магический круг. В этот момент воля Джейса оказалась подчинена ему, а кровь придала сил восстать из мертвых и сбежать с крыши, пленив Джейса».

– И так он создал между ними связь? – спросила Клэри. – Потому что когда мама ударила Себастьяна ножом, у Джейса тоже пошла кровь.

«Да. Лилит провела ритуал соединения, похожий на нашу церемонию парабатай, но куда более опасную и могущественную. Эти двое теперь неразрывно связаны: если погибнет один, умрет и другой. Никакое оружие в этом мире не может ранить лишь одного из них».

– Неразрывно связаны... – Алек подался вперед. – То есть... В смысле, Джейс ненавидит Себастьяна. Себастьян убил нашего брата.

– И почему Себастьян вдруг полюбил Джейса, я тоже не понимаю, – добавила Клэри. – Он всегда ужасно ему завидовал, думал, что Джейс любимчик Валентина.

– К тому же Джейс убил его. Это дружбе не способствует, – заметил Магнус.

– Джейс будто не помнит, что такое вообще было, – злилась Клэри. – Вернее, не то что не помнит... он как будто в это не верит!

«Он помнит. Однако сила, сковавшая его, просто обводит мысли Джейса вокруг этих фактов, как вода обтекает камни в ручье. Похоже действовали чары, которые Магнус наложил на твою память, Кларисса. Когда всплывали фрагменты Невидимого мира, твой разум отвергал их, отворачивался от них. Нет смысла спорить с Джейсом о Джонатане. Правде не разорвать их связи».

Клэри подумала о том, что произошло, когда она напомнила Джейсу, что это Себастьян убил Макса, – на секунду он нахмурился, но потом его лоб снова разгладился, будто все забылось в ту же секунду.

«Если тебя это хоть немного утешит, Джонатан Моргенштерн точно так же привязан к Джейсу. Он не сможет ему навредить, да и не захочет».

Алек всплеснул руками.

– О, так они теперь друг друга обожают?! – воскликнул он с плохо скрываемой обидой и ревностью. – Они теперь, значит, лучшие друзья?

«Нет. Скорее, они буквально стали друг другом. Видят глазами друг друга, знают, что не смогут друг без друга выжить. Себастьян лидер в их паре, Джейс верит в то же, во что и он, и сделает то, что тот захочет».

– То есть он одержимый, – безжизненно подытожил Алек.

«В случае одержимости часть сознания остается нетронутой. Одержимые как бы смотрят на собственные действия со стороны, кричат, но их никто не слышит. Но Джейс полностью в сознании и управляет своим телом. Он верит, что поступает совершенно разумно и делает то, что желает».

– Так чего он от меня хочет? – спросила Клэри дрожащим голосом. – Почему явился ко мне в комнату ночью?

Она попыталась запрятать воспоминания об их поцелуе подальше и понадеялась, что не краснеет.

«Он все еще любит тебя, – сказал брат Захария неожиданно ласково. – Вокруг тебя вращается его мир. Это не изменилось».

– Поэтому нам и пришлось уйти, – напряженно сказала Джослин. – Джейс вернется за ней. Мы не могли оставаться в участке, и я понятия не имею, где найти безопасное место...

– Здесь, – перебил Магнус. – Я могу наложить чары, которые не дадут Джейсу и Себастьяну войти.

Клэри увидела, как на маму нахлынуло облегчение.

– Спасибо тебе, – сказала Джослин, но Магнус только отмахнулся.

– Это привилегия. Обожаю отбиваться от злых Сумеречных охотников, желательно одержимых.

«Он не одержим».

– Это детали! Вопрос в том, что эти двое задумали. Что они планируют?

– Клэри сказала, что в библиотеке Себастьян пообещал Джейсу, что тот будет скоро управлять Институтом, – произнес Алек. – Так что они точно что-то планируют.

– Наверное, продолжить то, что не закончил Валентин, – догадался Магнус. – Разобраться с Нижним миром, убить всех непокорных охотников, бла-бла-бла.

– Может... – Клэри не была так уверена. – Но Джейс сказал, что Себастьян служит какой-то высшей цели.

– Только Ангел знает, что он вообще имеет в виду, – поникла Джослин. – Я была замужем за фанатиком, знаю эти «высшие цели». Жестоко убивать, пытать невинных, отворачиваться от друзей – и все во имя чего-то «большего, чем я». А на деле за красивой обложкой прячутся банальные жадность и инфантильность.

– Мам, – запротестовала Клэри, взволнованная ее горькими словами. Но Джослин взглянула на брата Захарию.

– Ты сказал, что ни одно оружие в этом мире не способно ранить только одного из них? Ни одно известное вам оружие...

Глаза у Магнуса загорелись, будто у кота, взглянувшего на солнце.

– Ты думаешь...

– Железные сестры, – кивнула Джослин. – Они оружейные эксперты, возможно, у них есть ответы.

Клэри знала, что секта Железных сестер – ответвление Безмолвных братьев. Сестры не зашивали рты и глаза, но жили в полном одиночестве, в крепости, местонахождение которой никто не знал. Они были не бойцами, но творцами, их руки создавали оружие, спасавшее Сумеречных охотников: ангельские клинки, стило. Существовали руны, которые умели вырезать лишь Сестры, и лишь они знали, как ковать серебристо-белый адамас, создавая из него демонические башни, стило и светящиеся рунные камни. Видели их редко: они не посещали заседания Совета и не бывали в Аликанте.

«Это возможно», – сказал брат Захария после долгого молчания.

– Если Себастьяна можно убить... то есть если найдется такое оружие, которое убьет только его, значит, Джейс освободится? – у Клэри появилась надежда.

Следующая пауза продлилась еще дольше.

«Да. Скорее всего, так и будет».

– Значит, нужно найти Сестер. – Усталость накрыла Клэри тяжелым плащом, веки опускались сами собой, во рту засел кисловатый привкус. Она потерла глаза, пытаясь прогнать сонливость. – Прямо сейчас.

– Я пойти не смогу, – сказал Магнус. – Только охотницы могут войти в Адамантовую цитадель.

– И ты никуда не пойдешь, – строго сказала Джослин Клэри тем самым голосом, которым запрещала ей ходить с Саймоном в клубы после полуночи. – Тебе безопаснее остаться здесь, под защитой чар.

– Изабель может пойти, – предложил Алек.

– Кстати, а где она? – спросила Клэри.

– Дома, наверное. – Алек дернул плечом. – Могу ей позвонить...

– Я займусь. – Магнус достал телефон и быстро набил сообщение. – Уже поздно, не стоит ее будить. Всем нужен отдых. Если я кого-то и пошлю к Сестрам, то только завтра.

– Я иду с Изабель, – сказала Джослин. – Меня никто не ищет, а ей лучше не отправляться одной. Пусть я технически не охотница, но когда-то была ей. Пусть хоть кто-то, заслуживающий доверия, будет рядом.

– Это нечестно, – возмутилась Клэри.

Мама даже не взглянула на нее.

– Клэри...

Клэри встала.

– Я сидела две недели словно под домашним арестом, – ее голос задрожал. – Конклав не разрешал мне искать Джейса. А теперь он явился ко мне – ко мне! – а ты запрещаешь пойти с тобой к Железным сестрам...

– Это опасно. Джейс наверняка за тобой следит...

Клэри сорвалась.

– Ты постоянно пытаешься меня защитить и постоянно ломаешь мне жизнь!

– Нет! Чем сильнее ты привязываешься к Джейсу, тем быстрее твоя жизнь летит под откос! – огрызнулась мама. – Ты постоянно рискуешь и постоянно в опасности только из-за него! Он держал нож у твоего горла, Кларисса...

– Не он, – возразила Клэри своим самым тихим, самым убийственным голосом. – Ты думаешь, я бы хоть на секунду осталась с парнем, угрожавшим мне ножом, даже если б любила его? Ты, наверное, слишком долго прожила в мире обывателей, мама, и забыла, что магия вообще-то существует. Это не Джейс причинил мне боль, а занявший его тело демон. И сейчас мы ищем не Джейса. Но если он умрет...

– Мы уже не сможем его вернуть, – закончил Алек.

– Возможно, шанс его вернуть уже потерян, – горько произнесла Джослин. – Клэри, боже мой, взгляни на факты! Сначала ты думала, что вы брат и сестра! Потом ты пожертвовала всем, чтобы спасти его жизнь, и высший демон использовал Джейса, чтобы добраться до тебя! Когда ты уже признаешься себе, что вам не суждено быть вместе?!

Клэри дернулась, словно мама ударила ее. Брат Захария стоял неподвижно, будто и не слышал криков. Магнус и Алек просто молча смотрели. Джослин раскраснелась, ее глаза блестели от гнева. Не желая высказывать все что думает, Клэри развернулась и быстро ушла в гостевую спальню, захлопнув за собой дверь.

– Ладно, вот он я, – сказал Саймон. По саду на крыше гулял холодный ветер. Саймон не чувствовал холода, но все равно сунул руки в карманы, казалось, так будет правильно. – Я пришел, слышишь?! Ты где?

Сад на крыше закрытого, пустого отеля «Гринвич» был сконструирован в английском стиле: с аккуратно подстриженными карликовыми деревьями в горшках, элегантной стеклянной и плетеной мебелью, хлопающими на ветру китайскими зонтиками. Голые по случаю зимы стебли ползучих роз паутиной обхватили каменный парапет, поверх которого открывался вид на мерцающий огнями центр Нью-Йорка.

– Я здесь, – произнес знакомый голос, и тень поднялась из плетеного кресла. – Уже засомневался, явишься ли ты вообще, светолюб.

– Рафаэль, – недовольно сказал Саймон, подходя к нему по деревянному настилу, идущему между клумб и маленьких бассейнов, отделанных кварцем. – Я тоже думал, приходить или нет.

Рафаэль перестал прятаться в тенях, и теперь, подойдя ближе, Саймон ясно видел его своим ночным зрением. Вампир был одет в черный костюм, на лацканах блестели запонки-цепочки. Лицо у него было все такое же ангельское, но взгляд холодный.

– Когда глава манхэттенского клана вампиров тебя зовет, Льюис, ты приходишь.

– Иначе что? Кол мне в сердце забьешь? – Саймон раскинул руки. – Попробуй. Делай со мной что хочешь, импровизируй!

– Dios mio^[9], ты такой скучный, – отозвался Рафаэль. За его спиной поблескивал припаркованный у стены мотоцикл.

Саймон опустил руки.

– Ну, ты сам меня позвал.

– Хотел предложить тебе работу.

– Серьезно? В отеле не хватает рук?

– Мне нужен телохранитель.

Саймон окинул его взглядом.

– Ты что, «Телохранителя»^[10] посмотрел? Потому что я не собираюсь в тебя влюбляться и носить на своих крепких руках.

Рафаэль бросил на него недовольный взгляд.

– Заплачу больше, если будешь молчать во время работы.

Саймон уставился на него.

– То есть ты это серьезно?

– Иначе не стал бы тебя звать. Когда я в настроении для шуток, предпочитаю проводить время с теми, кто мне нравится. – Рафаэль снова сел в кресло. – Камилла Белькур объявилась в Нью-Йорке. Сумеречные охотники носятся с этим валентиновским сынком и не собираются, конечно, ее выслеживать. Для меня она представляет опасность, потому что хочет захватить власть над манхэттенским кланом. Клан мне верен, поэтому самый быстрый способ сменить главу – убить меня и вернуться на вершину.

– Допустим. Но почему ты выбрал меня?

– Потому что ты светолюб. Остальные смогут защищать меня ночью, а ты – днем, когда мы обычно беспомощны. К тому же на тебе метка Каина. Камилла не посмеет на тебя напасть.

– Все так, но я этого делать не буду.

– И почему же? – удивленно спросил Рафаэль.

– Ты смеешься, что ли?! – взорвался Саймон. – С тех пор как я стал вампиром, ты ни черта для меня не сделал! Вместо того чтобы помочь, только вредил и пытался меня убить! Если тебе будет понятнее, давай по-вампирски: с превеликим сожалением вынужден сказать вам, сир, идите к черту!

– Лучше бы тебе не становиться моим врагом, светолюб. Наша дружба...

Саймон даже рассмеялся, пораженный.

– Подожди. Дружба?! То есть вот это все было еще по-дружески?!

Рафаэль резко выпустил клыки, и Саймон понял, насколько он зол.

– Я знаю, почему ты мне отказываешь, светолюб, и обида тут ни при чем. Ты постоянно крутишься рядом с Сумеречными охотниками и мнишь себя, верно, одним из них. Мы все видим. Вместо того чтобы охотиться по ночам, нянчишься с дочерью Валентина. Живешь с волком-оборотнем. Ты позоришь нас!

– Ты всегда так собеседования проводишь?

Рафаэль оскалился.

– Реши уже, светолюб, вампир ты или Сумеречный охотник!

– Тогда выбираю охотников. Потому что вампиры, с которыми я сталкивался, просто сосут. Извини за каламбур.

– Ты совершаешь ошибку. – Рафаэль поднялся.

– Я уже сказал тебе...

Вампир только отмахнулся.

– Приближается великая тьма. Огонь и тень падут на землю, и на остывшем пепелище не останется и следа твоих обожаемых Сумеречных охотников. Мы, дети ночи, будем процветать, ибо живем во тьме. А ты, отказавшийся от своей природы, будешь уничтожен, и никто не подаст руки, чтобы спасти тебя.

Саймон автоматически коснулся метки на лбу.

Рафаэль тихо рассмеялся.

– Ах, да, ангельское клеймо. Тьма уничтожит и ангелов, так что их сила тебе не поможет. Молись, светолюб, чтобы не потерять свою метку до того, как начнется война. Ибо тогда к тебе выстроится целая очередь смертельных врагов. И я буду стоять первым.

Клэри долго лежала на раскладном диване в гостевой спальне. Она слышала, как мама прошла по коридору и закрыла за собой соседнюю дверь, слышала, как Магнус и Алек разговаривают в гостиной приглушенными голосами. Она подумала, что дождется, пока они лягут спать, но вспомнила, что Магнус допоздна изучает руны. И хотя брат Захария их расшифровал, нельзя было надеяться на то, что Алек и Магнус уйдут.

Она села рядом с Председателем Мяо, недовольно мявкнувшим, и полезла в рюкзак. Достала прозрачную коробочку с цветными карандашами, мелками и стило, сунула стило в карман куртки. Взяла телефон, написала: «ВСТРЕТИМСЯ В „У ТАКИ“», проверила, ушло ли сообщение, запихала телефон обратно в карман джинсов. Глубоко вздохнула.

Она знала, что это нечестно по отношению к Магнусу. Он обещал маме, что присмотрит за ней, – предполагалось, что Клэри не выскользнет из его квартиры. Но она-то ничего никому не обещала. К тому же это касалось Джейса.

«Ты все сделаешь ради того, чтобы спасти его, все отдашь Небесам и Аду, что бы они ни потребовали, верно?»

Она достала стило и принялась рисовать на оранжевой стене портал.

Джордан проснулся от громкого, требовательного стука. Он тут же скатился с кровати, пружинисто приземлился на четвереньки. Годы тренировок с преторами подарили ему быстроту рефлексов и умение чутко спать. Ночное зрение и слух подсказали, что в комнате никого – только луна светит в окно.

Снова раздался стук, но теперь Джордан понял, что стучат в дверь. Он обычно спал в боксерах, поэтому сперва натянул джинсы и футболку и только потом выбежал в прихожую. Если это пьяные студенты развлекаются, трезвоня во все двери, сейчас узнают на себе волчью ярость.

Он потянулся к дверной ручке... и остановился. Снова вспомнились картины, которые перебирал в голове до того, как уснуть: Майя, убегающая от него на верфях, ее лицо, когда она отстранилась. Он знал, что перегнул палку, попросил слишком многого и слишком скоро, наверное, все испортил. Но, может, она передумала? Когда-то они тоже вот так бурно ссорились, а потом страстно мирились.

С колотящимся сердцем он распахнул дверь... И моргнул. На пороге стояла Изабель Лайтвуд. Ее длинные черные волосы доходили до талии, обута она была в черные замшевые сапоги до колен, обтягивающие джинсы и красный шелковый топ. На горле поблескивал знакомый красный медальон.

– Изабель? – Он не мог скрыть удивление... и легкое разочарование.

– Да я, вообще-то, тоже не тебя ожидала увидеть. – Она протиснулась мимо него в квартиру. От нее пахло, как от Сумеречного охотника, – нагретым на солнце стеклом. А под ним – розовыми духами. – Я искала Саймона.

Джордан прищурился.

– Сейчас два часа ночи.

Она пожала плечами.

– Он вампир.

– Но я-то нет.

– О-о? – Изабель улыбнулась. – Я тебя разбудила?

Она щелкнула по пуговице его джинсов, слегка оцарапав плоский живот. Джордан почувствовал, как дрогнули мышцы. Иззи была шикарной девушкой, без сомнения, но немного пугающей. Как неприметный тихоня Саймон с ней справлялся?

– Может, застегнешься? Милые боксеры, кстати.

Она прошла мимо него в комнату Саймона. Джордан пошел за ней, застегиваясь на ходу и бормоча, что танцующие пингвины на трусах – это обычное дело.

Изабель сунула голову в комнату Саймона, захлопнула дверь и прислонилась к стене, глядя на Джордана.

– Его нет. Ты же сказал, что сейчас два часа ночи.

– Да он, наверное, у Клэри. В последнее время он постоянно у нее ночует.

Изабель прикусила губу.

– Да. Конечно.

Джордан снова поймал знакомое ощущение: будто сморозил что-то неудачное, даже не поняв, что именно.

– А зачем ты пришла? В смысле, что-то случилось? Что-то плохое?

– Плохое? – Изабель всплеснула руками. – То есть, кроме того, что мой брат исчез и, возможно, демон, убивший другого моего брата, промыл ему мозги, а мои родители разводятся, и Саймон где-то пропадает с Клэри...

Она умолкла и бросилась в гостиную. К тому времени как Джордан ее догнал, она уже переместилась на кухню и шарила по шкафам.

– У тебя есть выпить? Какое-нибудь хорошее бароло? Сагрантино?

Джордан взял ее за плечи и ласково выставил из кухни.

– Садись. Принесу тебе текилы.

– Текилы?

– У нас тут только она и сироп от кашля.

Сев на высокий стул у кухонной стойки, Изабель махнула рукой.

– Ладно.

Джордан думал, что ногти у нее длинные, красные или розовые, идеально подпиленные и модные, как она сама, но нет, Изабель была в первую очередь Сумеречной охотницей со шрамами на руках и обрезанными до мяса ногтями. На правой руке чернела руна ясновидения.

Он взял бутылку «Куэрво», налил рюмку и толкнул по стойке. Изабель проглотила ее залпом, стукнула рюмкой о столешницу.

– Мало, – вынесла она вердикт и, перегнувшись через стойку, вырвала бутылку у него из рук. Запрокинув голову, глотнула один раз, второй, третий... Когда Изабель, наконец, поставила «Куэрво» на место, щеки у нее раскраснелись.

– Где ты научилась так пить? – Джордан не был уверен, это впечатляюще или страшно.

– В Идрисе можно пить с пятнадцати. Но, вообще-то, всем плевать, я с детства пила вместе с родителями вино, разбавленное водой. – Изабель пожала плечами. Получилось не так грациозно, как обычно.

– Ну, ладно... в общем, если хочешь передать что-нибудь Саймону...

– Нет. – Она снова глотнула из бутылки. – Я, значит, напилась, пришла с ним поговорить... А он у Клэри. Ну конечно, кто бы сомневался!

– Я думал, ты сама сказала ему ходить к ней.

– Ага. – Изабель поскребла этикетку на бутылке. – Сказала.

– Ну так скажи теперь, чтобы прекратил. – Джордан попытался выбрать свой самый разумный тон.

– Не могу, – устало ответила Изабель. – Я ей обязана.

Джордан облокотился о стойку. Он чувствовал себя немного барменом, дающим мудрые советы в сериале.

– Чем ты ей обязана?

– Жизнью.

Джордан моргнул. На это его барменско-советнической квалификации не хватало.

– Она спасла тебе жизнь?

– Джейсу. Она могла попросить у ангела Разиэля что угодно, но попросила спасти Джейса. Я мало кому в жизни доверяла по-настоящему: только маме, Алеку, Джейсу и Максу. Одного брата я уже потеряла. Но благодаря Клэри не потеряла второго.

– Думаешь, ты когда-нибудь сможешь довериться человеку, с которым не связана кровью?

– С Джейсом не связана. На самом деле. – Изабель отвела взгляд.

– Ты поняла, о чем я. – Джордан многозначительно глянул на дверь Саймона.

Иззи нахмурилась.

– Сумеречные охотники живут по кодексу чести, оборотень, – сказала она, на секунду превратившись в высокомерного нефилима, и Джордан живо вспомнил, почему выходцы из Нижнего мира их не любят. – Клэри спасла одного из Лайтвудов. Я обязана ей жизнью. И если я не могу отплатить своей – зачем бы она Клэри, – то хотя бы сделаю ее собственную чуть лучше.

– Ты не можешь отдать ей Саймона. Саймон – личность, Изабель. Он может делать что пожелает.

– Ага. И пожелал он пойти к ней.

Джордан помедлил. Было в словах Изабель что-то странное, но он не мог сказать, что она совсем не права. Ни с кем, кроме Клэри, Саймону не было так легко, все это замечали. Впрочем, какой совет на эту тему мог дать парень, всю жизнь любивший одну девушку? Любивший до сих пор... Он вспомнил, как Саймон однажды в шутку предупредил его, что у Клэри «не парни, а ядерная бомба». Сложно сказать, какая в этой шутке была доля ревности. Джордан не уверен был, что можно вот так взять и отпустить первую любовь. Особенно если она постоянно у тебя перед глазами.

Изабель щелкнула пальцами.

– Эй! Ты вообще слушаешь? – Она наклонила голову к плечу, сдула с лица темные пряди и внимательно на него глянула.

– Что у вас с Майей происходит?

– Ничего. – Очень многозначительно получилось. – Я не уверен, что она когда-нибудь перестанет меня ненавидеть.

– Может, и не перестанет. У нее есть для этого причины.

– Ну спасибо.

– Я не вру ради утешения, – заявила Иззи и оттолкнула бутылку, глядя на Джордана темными, блестящими глазами. – Иди сюда, волчонок.

Ее голос стал низким, мягким и соблазнительным. В горле внезапно пересохло, Джордан сглотнул. Он вспомнил, как увидел Изабель в красном платье, как подумал тогда: «И этой девушке Саймон изменяет с Майей?!» После измены таким девчонкам не выживают. Это касалось их обеих.

А еще таким девушкам не говорят нет. Он обошел стойку и не успел подойти, как Изабель схватила его за запястья, притянула к себе. Ее ладони скользнули по его бицепсам, по мускулистым плечам. Джордан ощутил, как сердце забилось быстрее. Почувствовал запах ее духов и сладкой текилы.

– Ты просто шикарный, – сказала Изабель, гладя его грудь. – Ты об этом знаешь?

«Интересно, – подумал Джордан, – через футболку чувствуется, как колотится сердце?» Он знал, что девчонки – и парни иногда – засматриваются на него на улице, видел себя в зеркале каждый день, но никогда не придавал этому значения. Он так долго жил Майей, что его голову занимали лишь мысли о том, как понравиться ей, если они снова встретятся. Девушки с ним флиртовали, но не такие, как Изабель, и не так в лоб. Что, если она захочет его поцеловать? С пятнадцати лет он не целовал никого, кроме Майи. Но Изабель стояла прямо тут, смотрела на него большими темными глазами, и ее приоткрытые губы были клубничного цвета.

Может, на вкус они тоже были как клубника?

– Мне наплевать, – сказала она.

– Изабель, наверное, не надо... стоп, что?

– Мне должно быть не все равно. То есть я бы на тебя не накинулась, потому что Майя и все такое... Но на самом деле я не хочу. Хотя раньше точно захотела бы.

– А. – Джордан почувствовал облегчение. С ноткой разочарования. – Ну... хорошо, наверное?

– Я все время о нем думаю. Это ужасно. Со мной раньше никогда такого не случалось!

– Ты про Саймона?

– Маленький, тощий, человеческий сукин сын, – прошипела Изабель, убрав руки от груди Джордана. – Хотя уже не тощий. И не человеческий. И мне нравится с ним, он меня смешит. Я люблю его улыбку. Ну, знаешь, когда один уголок губ приподнимается раньше другого. Ты живешь с ним, наверняка замечал.

– Вообще-то нет.

– Я скучаю по нему, – призналась Изабель. – Я думала... не знаю, после того, что случилось той ночью с Лилит, между нами что-то изменится... Но он все время с Клэри. А я даже не могу на нее злиться.

– Ты потеряла брата.

Изабель непонимающе взглянула него.

– Что?

– Саймон пытается утешить Клэри, потому что она потеряла Джейса, – объяснил Джордан. – Но Джейс – твой брат. Разве Саймон тебя утешать не должен? Если ты не можешь злиться на нее, на него-то можно.

Изабель задумалась.

– Но между нами ничего нет. Он не мой парень. Он просто мне нравится. – Она нахмурилась. – Черт, поверить не могу, что я это сказала. Да я пьянее, чем думала.

– Я бы все равно догадался по тому, что ты наговорила до, – улыбнулся Джордан. Но Изабель не улыбнулась в ответ. Глянула на него из-под ресниц.

– А ты не такой уж гад, – отозвалась она. – Хочешь, скажу Майе что-нибудь хорошее о тебе?

– Нет, спасибо. – Джордан понятия не имел, что Иззи считает «хорошим», и побаивался выяснять. – А вообще, когда тебе плохо, нормально хотеть, чтобы рядом был человек, которого ты... – Он едва не сказал «любишь», но вспомнил, что она так не говорила, и включил заднюю, – ...который тебе нравится. Но Саймон, наверное, не знает, что ты так к нему относишься.

Изабель снова распахнула глаза.

– Он обо мне говорил?

– Он думает, что ты очень сильная, – сказал Джордан. – И что он тебе не нужен. Мне кажется, он думает, что в твоей жизни ему нет места. Что он может дать той, кто уже идеальна? Зачем тебе парень вроде него?

Джордан моргнул. Он не собирался толкать речь и не был уверен, какой процент сказанного относится к Саймону, а какой – к ним с Майей.

– Хочешь сказать, я должна ему признаться? – тихо спросила Изабель.

– Да, конечно. Скажи ему, что чувствуешь.

– Ладно. – Она схватила бутылку и глотнула текилы. – Я сейчас пойду к Клэри и все ему выскажу.

Джордан встревожился.

– Не надо, сейчас три часа ночи...

– Я до утра растеряю всю храбрость, – таким серьезным тоном могли говорить только пьяные. Изабель глотнула еще. – Пойду туда. Постучусь в окно. И все ему расскажу о своих чувствах.

– А ты хоть знаешь, какое окно – Клэри?

Она прищурилась.

– Не-е-а.

Джордан с ужасом представил, как пьяная Иззи будит Джослин и Люка.

– Изабель, не надо. – Он потянулся забрать у нее бутылку, но Изабель отскочила.

– Я передумала насчет тебя, – сказала она полуугрожающим тоном. Звучало бы пугающе, если б она смогла хотя бы взгляд сфокусировать. – Не нравишься ты мне.

Она встала, удивленно глянула себе под ноги и завалилась назад. Только благодаря волчьим рефлексам Джордан успел ее поймать.

7

Прилив меняется

Клэри пила уже третью чашку кофе в «У Таки», когда наконец явился Саймон. На нем были джинсы, застегнутая спортивная куртка (и правда, зачем морочиться с теплым пальто, если холода не чувствуешь?) и кожаные полуботинки с пряжками. Пока он пробирался между столиков, на него оборачивались. «С тех пор как Изабель начала заниматься его гардеробом, он и правда стал выглядеть аккуратнее», – подумала Клэри.

В его темных волосах запутались снежинки, но если у Алека щеки покраснели от холода, Саймон так и остался бледным. Он сел напротив, на диван, взглянул на Клэри блестящими темными глазами.

– Я услышал твой зов, – сказал он нарочито низким, глубоким голосом, изображая графа Дракулу.

– Вообще-то, я тебе СМС написала. – Клэри открыла меню на странице для вампиров и придвинула ему. Она сама заглянула туда ради любопытства, но от кровавого пудинга и молочного коктейля с кровью ее передернуло. – Надеюсь, не разбудила?

– А, нет. Не поверишь, где я был... – Он осекся, увидев выражение ее лица. – Эй.

Улыбка сползла с его лица, он вдруг схватил Клэри за подбородок, приподнял ее голову.

– Что случилось? Какие-то новости про Джейса?

– Готовы сделать заказ? – спросила официантка Кэли, та самая голубоглазая фейри, что передала Клэри колокольчик королевы. Усмешка ее была такая высокомерная, что Клэри стиснула зубы.

Она заказала кусок яблочного пирога, Саймон – горячий шоколад с молоком. Дождавшись, пока Кэли унесет меню, Саймон вновь обеспокоенно взглянул на Клэри. Та глубоко вдохнула и рассказала ему о той ночи во всех мучительных деталях: как выглядел Джейс, что сказал, что произошло в гостиной, что случилось с Люком. Пересказала ему слова Магнуса о карманах между измерениями и о том, что в таком кармане невозможно отследить человека и передать ему сообщение. Глаза Саймона потемнели, к концу истории он не выдержал и закрыл лицо рукой. Кэли успела принести еду, но та осталась нетронутой.

– Саймон? – Клэри коснулась его плеча. – Что такое? Если ты насчет Люка...

– Это я виноват. – Он поднял голову. Глаза у него были сухие. Клэри вспомнила, что вампиры плачут слезами, смешанными с кровью. – Не укуси я Себастьяна...

– Ты сделал это для меня. Чтобы я жила, – ласково сказала она. – Ты спас мне жизнь.

– А ты раз шесть или семь спасала меня. Так что все честно... – Его голос оборвался. Клэри вспомнила, как его тошнило черной кровью Себастьяна в саду на крыше.

– Если просто будем искать виноватых, далеко не уедем. Но я тебя притащила сюда не за тем, чтобы это рассказать. То есть я бы тебе все равно рассказала, конечно, просто подождала бы до утра. Вот только...

Он обеспокоенно взглянул на нее, глотнул из кружки.

– Вот только что?

– У меня есть план.

Саймон застонал.

– Этого я и боялся!

– Нормальные у меня планы!

– Я думал, у Изабель планы ужасные, но у тебя, – он ткнул в нее пальцем, – всегда просто суицидальные! В лучшем случае.

Клэри откинулась на спинку диванчика, скрестила руки на груди.

– Ты будешь слушать или нет? Но пообещай, что никому не расскажешь.

– Я скорее себе глаза выколю вилкой, чем разболтаю твои секреты... Подожди, думаешь, придется...

– Я не знаю. – Клэри закрыла лицо руками.

– Да говори уже, – безнадежно отозвался Саймон.

Клэри со вздохом достала из кармана бархатный мешочек. На стол, тихо звякнув, выпали два золотых кольца.

Саймон непонимающе взглянул на них.

– Предложение мне делаешь?

– Не идиотничай. – Она понизила голос, подалась ближе. – Саймон, это те самые кольца, которые просила королева Благого двора.

– Ты же сказала, что не забрала их...

– Я соврала. Просто, увидев Джейса в библиотеке, не захотела отдавать королеве кольца. Подумала, что она все равно ничего полезного нам не скажет, а они нам пригодятся. Эти кольца явно ценнее, чем ее болтовня.

Саймон поспешно накрыл их рукой, пряча от проходящей мимо Кэли.

– Клэри, нельзя просто взять и присвоить кольца королевы фейри. Она очень опасный враг.

Клэри взглянула на него умоляюще.

– Давай хотя бы проверим, работают они или нет!

Он вздохнул и передал ей одно из колец. На ощупь оно было легким, но твердым, как настоящее золото. На мгновение Клэри забеспокоилась, налезет ли оно, но стоило надеть на правый указательный палец, как кольцо скользнуло вниз и идеально село под костяшкой. Саймон, глянув на свою правую руку, обнаружил то же самое.

– Теперь попробуем поговорить? – спросил он. – Скажи мне что-нибудь. Ну, телепатически.

Клэри глянула на него, чувствуя себя глупо: будто от нее требовали играть в пьесе, а слов не дали.

«Саймон?»

Саймон моргнул.

– Кажется... Попробуй еще раз.

В этот раз Клэри сосредоточилась, пытаясь сфокусироваться на Саймоне, на его внутреннем я, на его образе мыслей, на его голосе, ощущении его близости. Его шепоте, его секретах, на том, как он ее смешил.

«Ну что, – подумала она, обращаясь к нему. – Раз я теперь в твоей голове, хочешь перешлю ментальные образы голого Джейса?»

Саймон аж подпрыгнул.

– Я услышал! И мой ответ – нет.

Возбуждение защекотало Клэри изнутри. Сработало!

– Теперь твоя очередь.

Это заняло у Саймона меньше секунды: она услышала его в голове так же, как слышала брата Захарию: голос без звука.

«Ты видела Джейса голым?»

«Ну, не полностью, но...»

– Все, хватит! – вслух воскликнул Саймон, возбужденный. Его глаза заблестели. – Они работают! Вот черт! Правда работают!

Клэри наклонилась к нему.

– Ну что? Рассказать мой план?

Он коснулся кольца, листочков с тончайшими прожилками.

«Конечно».

Клэри начала объяснять, но не успела дойти до конца, как Саймон перебил ее, на этот раз вслух.

– Нет. Абсолютно не пойдет.

– Саймон. Это отличный план.

– Ты про какой? Про тот, в котором ты пойдешь за Джейсом и Себастьяном в какой-то непонятный подпространственный карман и будешь держать со мной связь через эти кольца, чтобы мы могли отследить тебя из нашего измерения? Ты про этот план?

– Да.

– Нет. Так не пойдет.

Клэри снова отвернулась на диванчике.

– Ты не можешь просто повторять «нет», как попугай.

– Могу, раз ты тоже зовешь меня участвовать! Нет.

– Саймон...

Саймон похлопал по диванчику рядом с собой.

– Разреши тебе представить моего хорошего друга, мистера Нет.

– Что, если мы придумаем компромисс? – Клэри откусила кусок пирога.

– Нет.

– САЙМОН.

– «Нет» – волшебное слово, – сказал он. – Смотри, как это работает: ты говоришь: «Саймон, у меня есть безумный суицидальный план. Поможешь мне его исполнить?» А я такой: «Конечно нет!»

– Я все равно это сделаю.

Саймон уставился на нее.

– Что?

– Я это сделаю, и не важно, поможешь ты мне или нет. Я пойду за Джейсом даже без колец. А потом как-нибудь ускользну и передам вам сообщение. Найду какой-нибудь телефон, не знаю. Я все равно это сделаю, Саймон, просто, если ты мне поможешь, у меня будет больше шансов выжить. И для тебя тут никакого риска.

– За себя я не беспокоюсь! – прошипел он, перегнувшись через стол. – Я волнуюсь за тебя! Черт, я же практически неуязвимый, это я должен идти. А ты оставайся.

– Ага, – отозвалась Клэри. – И Джейс вообще не подумает, что это странно. Просто скажешь ему, что ты всегда был тайно в него влюблен и не можешь пережить разлуку.

– Я скажу, что подумал как следует и согласен с их с Себастьяном философией и решил к ним присоединиться.

– Ты же не знаешь, что у них за философия.

– Это правда. Наверное, у меня будет больше шансов, если скажу Джейсу, что влюблен в него. Он и так уверен, что все вокруг его любят без памяти.

– Но я правда люблю его.

Саймон замолчал и долго смотрел на нее.

– Ты это всерьез, – наконец сказал он. – Даже без меня. Даже без подстраховки.

– Я на все готова ради Джейса.

Саймон запрокинул голову, метка Каина замерцала серебром у него на лбу.

– Не говори так, – попросил он.

– А ты разве не пошел бы на все что угодно ради тех, кого любишь?

– Ради тебя я пошел бы почти на все, – тихо сказал Саймон. – Умер бы за тебя. Ты это знаешь. Но смог бы я убить? Например, невиновного? И не одного? Смог бы я уничтожить мир? Сказать человеку: «Между тобой и спасением всех на планете я выберу тебя»? Это разве любовь? Это... я не знаю, разве это не аморально?

– У любви нет никакой морали, – ответила Клэри. – Ты просто любишь, и все.

– Я знаю. Но то, что мы делаем во имя любви, может быть или аморальным, или высокоморальным. Обычно это не имеет значения. Обычно, как бы Джейс мне ни надоедал, он не просил тебя делать ничего противного твоей натуре. Ни для него, ни для других. Но это больше не тот Джейс, так? И я не знаю, Клэри, просто не знаю, чего он может захотеть от тебя теперь.

Клэри оперлась локтем на стол, вдруг почувствовав сильную усталость.

– Может, это и не Джейс, но другого у меня нет. А если я откажусь и от этого, то совсем не смогу его вернуть. – Она посмотрела на Саймона в упор. – Или ты хочешь мне сказать, что все бесполезно?

Повисло долгое молчание. Клэри видела, как внутри Саймона искренность борется с желанием защитить лучшую подругу.

– Я никогда такого не скажу, – наконец отозвался он. – Хоть я вампир, но все еще еврей. Я помню и верю, даже в те слова, которые не могу произнести. Б... – Саймон запнулся, сглотнул. – Он заключил с нами соглашение, как Разиэль заключил соглашение с Сумеречными охотниками. И мы верим его обещаниям. Поэтому никогда нельзя терять хатикву – надежду. Пока жива она, жив и ты. – Он смутился. – Ну, так мой раввин говорил.

Клэри потянулась через стол, накрыла его руки своими. Он редко говорил о своей вере, но она знала.

– Значит, ты согласен?

Саймон застонал.

– Это значит, что ты меня сломала.

– Вот и прекрасно.

– И ты, конечно, понимаешь, что это мне придется всем рассказывать: твоей маме, Люку, Алеку, Иззи, Магнусу...

– Не стоило, наверное, говорить, что для тебя никакого риска, – вздохнула Клэри.

– Вот именно, – кивнул Саймон. – Когда твоя мама будет глодать мою ногу, словно медведица, у которой украли медвежонка, вспомни, что я на это пошел ради тебя.

Стоило Джордану заснуть, как в дверь опять забарабанили.

Он застонал и перевернулся на другой бок. Будильник на тумбочке мигал желтыми цифрами. Четыре утра.

Снова стук. Джордан нехотя поднялся, натянул джинсы и поплелся в коридор, распахнул дверь, сонно моргая.

– Слушай...

Он запнулся. Перед ним стояла Майя, в джинсах и кожаной куртке карамельного цвета. Ее волосы были заколоты в пучок двумя бронзовыми шпильками, кудрявая прядь спадала на висок. Джордану так и хотелось протянуть руку, убрать прядку за ухо. Вместо этого он сунул руки в карманы джинсов.

– Отличная рубашка, – сухо сказала Майя, глядя на его голую грудь. На плече у нее висел рюкзак, и на мгновение сердце Джордана упало. Она уезжает? Хочет быть подальше от него? – Джордан, послушай...

– Кто там? – позади него послышался голос, хрипловатый, сонный, как постель, из которой его хозяйка только что выбралась. Майя застыла с открытым ртом. Джордан обернулся и увидел Изабель, сонно потирающую глаза, одетую только в футболку Саймона.

Майя захлопнула рот.

– Это я, – сказала она не самым дружелюбным тоном. – Ты... в гостях у Саймона?

– Что? Нет, Саймона нет дома.

«Заткнись, Изабель», – в панике подумал Джордан.

– Он... – Изабель махнула рукой. – Где-то ходит.

Майя покраснела.

– Тут пахнет, как в баре.

– Дешевая текила Джордана. Ну, ты знаешь.

– А футболка тоже его? – поинтересовалась Майя.

Изабель глянула на себя, на нее, и до нее, наконец, начало доходить.

– А... О... Нет, Майя...

– Сначала Саймон изменил мне с тобой, а теперь Джордан...

– Вообще-то, Саймон и мне изменял с тобой, – напомнила Изабель. – В общем, у нас с Джорданом ничего нет. Я пришла к Саймону, но его не было, так что я решила переночевать в его комнате. Туда сейчас и вернусь.

– Нет, – резко сказала Майя. – Не надо. Забудь про Саймона и Джордана. Ты тоже должна услышать новости.

Изабель замерла, держась одной рукой за дверь Саймона. Ее раскрасневшееся от сна лицо побледнело.

– Что-то с Джейсом? Ты поэтому здесь.

Майя кивнула.

Изабель прислонилась к двери, чтобы не упасть.

– Он... – ее голос сорвался. – Они нашли...

– Он вернулся. За Клэри. – Майя помедлила. – И привел Себастьяна. Завязался бой, Люка ранили. Он умирает.

Из пересохшего горла Изабель раздался странный звук.

– Джейс? Джейс ранил Люка?

Майя отвела глаза, избегая смотреть на нее.

– Я точно не знаю, что случилось. Только что Джейс и Себастьян приходили за Клэри и Люк ранен.

– Клэри...

– Она в порядке, сейчас вместе с матерью у Магнуса. – Майя взглянула на Джордана. – Магнус позвонил, сказал, чтобы я зашла к тебе, потому что не смог дозвониться. Хочет, чтобы ты устроил ему встречу с Praetor lupus.

– Устроил встречу... – Джордан покачал головой. – Нельзя просто взять и позвонить преторам. Это вам не 1–800-ВЕРВОЛЬФ набрать.

Майя скрестила руки на груди.

– Но ты же как-то с ними связываешься?

– У меня есть старший, он сам со мной связывается, когда ему нужно. Если ситуация критическая, я могу выйти на связь.

– Ситуация критическая. – Майя заложила большие пальцы за ремень. – Люк умирает, но Магнус сказал, что преторы могут помочь.

Она взглянула на Джордана большими темными глазами. Он подумал, что должен сказать ей: преторы не вмешиваются в дела Конклава, у них своя миссия – помогать жителям Нижнего мира. Сказать, что, скорее всего, они откажут.

Но Майя наконец попросила его о чем-то. Наконец-то он мог ей помочь, сделать первый шаг на долгой дороге к примирению.

– Ладно, – сказал он. – Тогда заедем к ним в гости лично. Они в районе Норт-Форк на Лонг-Айленде, довольно далеко от любого места. Мы можем взять мой грузовик.

– Хорошо. – Майя поправила рюкзак на плече. – Я подумала, что придется куда-нибудь ехать, так что захватила вещи.

– Майя, – позвала Изабель. Она так долго молчала, что Джордан и забыл, что та находится рядом. Она стояла, прислонившись к стене и обхватив себя руками, словно замерзла. – Он в порядке?

Майя поморщилась.

– Люк? Нет, он...

– Джейс. – Изабель судорожно вдохнула. – Джейс в порядке? Его ранили? Держат в плену или...

– Он в порядке, – ровным тоном сказала Майя. – Но ушел. Исчез вместе с Себастьяном.

– А Саймон? – Изабель взглянула на Джордана. – Ты сказал, что он был с Клэри...

Майя покачала головой.

– Нет, его там не было. – Она сжала лямку рюкзака. – Но мы теперь знаем то, что тебе не понравится. Джейс и Себастьян как-то связаны. Если ранить Джейса, ранишь и Себастьяна. Убьешь его – Себастьян умрет. И наоборот. Так сказал Магнус.

– Конклав знает? – быстро спросила Изабель. – Они же не сказали Конклаву?

Майя покачала головой.

– Еще нет.

– Они все равно узнают, – отозвалась Изабель. – Вся стая знает, кто-нибудь проговорится. Тогда Конклав откроет охоту. Убьют его, чтобы убить Себастьяна. Убьют, потому что так надо. – Она запустила пальцы в густые черные волосы. – Мне нужно к брату. К Алеку.

– Отлично, – сказала Майя. – Потому что после звонка Магнус еще и написал мне СМС. Предчувствовал, что ты будешь здесь. Он просит тебя отправиться в его бруклинскую квартиру, прямо сейчас.

На улице было холодно – так холодно, что ни руна термис, ни тонкая парка, взятая из шкафа Саймона, не помогли: Изабель вся дрожала, когда, наконец, открыла дверь лофта Магнуса и забежала внутрь.

Позвонив в нужную квартиру, она поднялась по лестнице, касаясь шершавых деревянных перил. Одна часть ее души хотела бежать к Алеку: он все знал, он понял бы! Но другая часть, та, что всю жизнь хранила от братьев секрет родителей, хотела сесть прямо тут, на лестнице, съежиться, остаться наедине со своей болью. Эта часть ненавидела полагаться на других – зачем, если тебя все равно подведут? – и гордилась, что ей никто не нужен. Изабель напомнила себе, что она здесь, потому что ее позвали. Потому что в ней нуждались.

Изабель была не против того, чтобы в ней нуждались. Даже любила это. Поэтому так долго привыкала к Джейсу, после того как он вышел из идрисского портала: десятилетка с испуганными бледно-золотистыми глазами. Алек тут же его полюбил, но Изабель выдержка этого малолетки не нравилась. Мама сказала, что отца Джейса убили прямо у него на глазах, и Изабель воображала, что однажды Джейс придет к ней в слезах, даже попросит совета... Но ему как-будто никто не был нужен. Уже в десять лет он был острым на язык, умел за себя постоять и был той еще язвой. Изабель с ужасом думала, что он такой же, как она.

В конце концов они сошлись на любви к ремеслу Сумеречных охотников: острых клинках, светящихся ангельских мечах, сладкой боли пылающих меток, скорости битв, в которых лишним мыслям нет места. Когда Алек хотел пойти на охоту без Иззи, Джейс вступился за нее: «Она нам нужна. Она лучшая. Не считая меня, конечно».

Она любила его хотя бы за это.

И вот она подошла к квартире Магнуса. В щель пробивался свет, внутри слышались голоса. Она открыла дверь, и волна тепла обдала ее.

Тепло исходило из зеленовато-голубого зачарованного огня, танцующего за решеткой камина, хотя никаких труб в здании не было. Магнус и Алек сидели на кушетке перед камином. Заметив сестру, Алек вскочил и, как был, босиком, в пижамных штанах и белой футболке с рваным воротом, бросился ее обнимать.

Секунду она постояла так, слушая, как бьется его сердце, чувствуя, как он неловко похлопывает ее по спине, по волосам.

– Из, Иззи, – пробормотал он. – Все будет хорошо.

Изабель отстранилась, утерла глаза. Господи, как же она ненавидела плакать!

– Как ты можешь так говорить?! – взвилась она. – Как ты можешь после такого говорить, что все будет хорошо?!

– Иззи – Алек перекинул ее волосы через плечо, легонько потянул их. Это напомнило ей детство, когда она носила косички, а Алек за них дергал, и совсем не так нежно, как сейчас. – Не рассыпайся. Ты нам нужна. – Он понизил голос. – Кстати, от тебя текилой несет, ты в курсе?

Она взглянула на Магнуса, наблюдавшего за ними с кушетки загадочными кошачьими глазами.

– Где Клэри и ее мать? – спросила она. – Я думала, они здесь.

– Спят, – ответил Алек. – Мы подумали, что им надо отдохнуть.

– А мне не надо?

– А у тебя на глазах только что пытались убить жениха и отчима? – сухо спросил Магнус, садясь ровно и сцепляя руки перед собой. Он был в полосатой пижаме и черном шелковом халате. – Изабель Лайтвуд. Как и сказал Алек, ты нам нужна.

Изабель выпрямилась.

– Нужна для чего?

– Для того, чтобы пойти к Железным сестрам, – произнес Алек. – Нам потребуется оружие, чтобы разделить Джейса и Себастьяна. Тогда их можно будет ранить по отдельности, в смысле... ну, ты поняла. Убить Себастьяна и при этом не навредить Джейсу. Действовать надо быстро: скоро Конклав узнает, что Джейс не пленник Себастьяна, а работает на него...

– Это не Джейс, – запротестовала Изабель.

– Может, и нет, – кивнул Магнус, – но если он погибнет, твой Джейс умрет вместе с ним.

– Железные сестры разговаривают только с женщинами, – добавил Алек. – А Джослин не может пойти одна, потому что больше не охотница.

– А Клэри?

– Еще не закончила тренировки. Она не сможет правильно к ним обратиться и задать нужные вопросы, зато вы с Джослин сможете. Джослин сказала, что уже была там: вы идете утром, вместе, мы откроем вам портал к Адамантовой цитадели, а дальше она тебе поможет.

Изабель задумалась. Мысль о том, что наконец-то будет чем заняться, чем-то определенным и важным, приносила облегчение. Она, конечно, предпочла бы задание более активное: убить демонов или отпилить Себастьяну ноги, но это было лучше, чем ничего. Легенды, окружавшие Адамантовую цитадель, делали ее запретным, далеким местом, и Железных сестер видели куда реже, чем Безмолвных братьев. Изабель, например, ни разу ни одной не встречала.

– Когда отправляемся?

Алек улыбнулся, впервые, с тех пор как она пришла, и взъерошил ей волосы.

– Вот это моя Изабель!

– Перестань! – Она вывернулась и заметила, что Магнус ухмыляется. Он запустил пальцы в свои и без того взъерошенные волосы.

– У меня три гостевые спальни. В одной – Клэри, в другой – ее мать... провожу тебя в третью.

Комнаты располагались в узком коридоре без окон. Две двери были закрыты, в третью, открытую, Магнус и завел Изабель. Стены были выкрашены в ярко-розовый, черные шторы собраны и прицеплены к решеткам окна наручниками. На покрывале кровати – принт с темно-красными сердцами.

Изабель огляделась. Она чувствовала себя такой взвинченной, что вряд ли смогла бы заснуть.

– Отличные наручники. Понимаю, почему ты Джослин сюда не поселил.

– Надо же чем-то шторы держать, – Магнус пожал плечами. – Тебе есть в чем спать?

Изабель кивнула, не желая признавать, что принесла с собой футболку Саймона. У вампиров нет запаха, но футболка хранила слабый, успокаивающий аромат его стирального порошка.

– Странно как-то. Ты зовешь меня посреди ночи, чтобы тут же уложить спать и объявить, что начинаем завтра утром.

Магнус прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди, прищурился, как кот. На секунду он напомнил ей Черча, только не собиравшегося кусаться.

– Ты же знаешь, что мне нравится твой брат, так? – спросил он.

– Если тебе нужно мое благословение на свадьбу – вперед, – улыбнулась Изабель. – Осень – тоже отличное время. Можешь надеть оранжевый смокинг.

– Он несчастен, – произнес Магнус, будто не услышал ее.

– Конечно! – бросила Изабель. – Джейс...

– Джейс. – Магнус сжал кулаки. Изабель уставилась на него: она всегда думала, что он нормально относится к Джейсу, а поняв, что между ним и Алеком ничего нет, стал относиться даже хорошо.

– Я думала, что вы с Джейсом друзья.

– Дело не в этом. Есть люди... Люди, которым уготована особая судьба. Особые дары и особые испытания. Бог свидетель: мы все тянемся к прекрасному и сломленному, я знаю это по себе. Но некоторых людей нельзя излечить. А если и можно, то лишь любовью и жертвенностью столь великими, что они уничтожат любящего.

Изабель медленно покачала головой.

– Я что-то перестала тебя понимать. Джейс – наш брат, но для Алека... он еще и парабатай.

– Я видел парабатаев настолько близких, что они были словно один человек. Когда один из них умирает, знаешь, что случается с тем, кто остался...

– Хватит! – Изабель зажала было уши, но медленно опустила руки. – Как ты смеешь, Магнус Бейн?! Как ты смеешь все делать еще хуже?!

– Изабель... – Магнус разжал кулаки, глядя на нее широко раскрытыми глазами, словно его самого напугала собственная вспышка. – Прости меня. Иногда я забываю, что при всем твоем самоконтроле и силе ты так же уязвима, как и Алек.

– Алек не слабак.

– Нет. Нужна сила, чтобы любить того, кого выбрал. Я хотел, чтобы ты пришла ради него. Есть вещи, которых я не могу для него сделать, не могу ему дать. – На мгновение Магнус и сам стал выглядеть неожиданно уязвимым. – Ты знаешь Джейса всю жизнь, ты понимаешь его так, как я не смогу. И он любит тебя.

– Конечно любит. Я же его сестра.

– Кровное родство не означает любовь, – с горечью отозвался Магнус. – Спроси у Клэри.

Клэри вылетела из портала, как пуля из ружья, и больно ударилась ногами о землю. И, постояв мгновение, завалилась назад – от перемещения кружилась голова. К счастью, рюкзак смягчил падение.

Она вздохнула – однажды, после всех тренировок, получится – и поднялась, отряхивая задние карманы.

Перед ней стоял дом Люка. За плечом серебрилась река, за рекой лесом огней вздымался город. Дом был таким же, как они его оставили несколько часов назад: темным, запертым. Клэри стояла на мощенной камушками тропинке, ведущей к крыльцу.

Сглотнув, она коснулась кольца на правой руке.

«Саймон?»

«Да?» – тут же последовал ответ.

«Где ты?»

«Иду к метро. Ты дома?»

«У Люка. Если Джейс захочет за мной вернуться – а он захочет, – то придет сюда».

Молчание. «Ладно, ну... если я понадоблюсь, ты знаешь, как со мной связаться».

«Знаю. – Клэри глубоко вдохнула. – Саймон?»

«Чего?»

«Я люблю тебя».

Пауза. «Я тоже тебя люблю».

Вот и все. Не было щелчка, бывающего, когда вешаешь трубку. Клэри только почувствовала, что их связь оборвалась, словно в голове перерезали проводок. Интересно, это имел в виду Алек, когда говорил о разорванных узах парабатаев?

Она подошла к дому, медленно поднялась по ступенькам. Джейс бесшумно прошептал, что вернется за ней. Значит, он придет сюда, в ее родное место.

Клэри села на верхнюю ступеньку, обняла рюкзак и принялась ждать.

Стоя перед холодильником, Саймон сделал последний глоток холодной крови, заглушая воспоминание о голосе Клэри в голове. В квартире было темно, пусто и тихо, только холодильник гудел на всю кухню. Пахло чем-то вроде... текилы? Наверное, это пил Джордан. Дверь его спальни была закрыта: неудивительно, в начале пятого утра.

Он сунул бутылку обратно в холодильник и ушел в свою комнату. Впервые за неделю собирался уснуть дома. Но слишком привык, что кто-то спит рядом. Ему нравилось чувствовать, как Клэри прижимается к нему, свернувшись калачиком и положив голову на согнутую руку. И если уж совсем честно, ему нравилось, что она не может уснуть без него. Так он чувствовал себя нужным, незаменимым. Даже несмотря на то, что Джослин было все равно, что он спит в одной постели с ее дочерью, – то есть считает его сексуально опасным на уровне золотой рыбки.

Конечно, они с Клэри часто спали в одной постели с тех пор, как им исполнилось пять, а перестали только лет в двенадцать, наверное, поэтому, подумал он, открывая дверь. В основном по ночам они занимались всякими интересными вещами: проверяли, кто сможет дольше есть конфету с арахисовым маслом внутри, или тайком проносили наверх DVD-проигрыватель и...

Он моргнул. Комната выглядела так же: голые стены, сборный пластиковый стеллаж с его одеждой, гитара на стене, матрас на полу. Но на черном, потрепанном покрывале кровати лежал белый клочок бумаги, исписанный знакомым петляющим почерком Изабель.

Саймон, я пыталась до тебя дозвониться, но ты, наверное, выключил телефон. Не знаю, где ты, не знаю, рассказала ли тебе Клэри о том, что сегодня было, но я должна идти к Магнусу и очень хочу, чтобы ты тоже пришел.

Я никогда ничего не боялась, но теперь боюсь за Джейса. Я боюсь за своего брата. Я никогда тебя ни о чем не просила, но теперь прошу: приходи, пожалуйста.

Изабель.

Записка выпала из руки Саймона. Он вылетел из квартиры и сбежал по лестнице быстрее, чем она успела коснуться пола.

В квартире Магнуса Саймона встретила тишина. В камине мерцал огонь, Магнус сидел на софе с высокими подушками, закинув ноги на кофейный столик, и перебирал волосы Алека, уснувшего, положив голову ему на колени. Взгляд Магнуса рассеянно замер на пламени, словно он всматривался куда-то в прошлое. Саймон вспомнил, как Магнус сказал ему, когда они беседовали о вечной жизни: «Однажды останемся только мы с тобой».

Саймона передернуло. Магнус перевел глаза на него.

– Изабель тебя позвала, я знаю, – сказал он тихо, чтобы не разбудить Алека. – Тот коридор, первая дверь налево.

Саймон кивнул и, отсалютовав ему, ушел в коридор, нервничая, как перед первым свиданием. Изабель, насколько он помнил, никогда не просила его о помощи, не звала его. Вообще никак не показывала, что нуждается в нем.

Он открыл первую дверь слева и вошел. В комнате было темно, но вампирское зрение позволяло разглядеть очертания шкафа, стульев, развешанную на них одежду. Изабель спала на боку, отбросив покрывало, ее черные волосы рассыпались по подушке. Она выглядела моложе, чем обычно: лицо расслаблено, длинные ресницы чуть касаются скул, рот приоткрыт, ноги поджаты. Одета она была в одну только футболку – его собственную заношенную голубую футболку с надписью: «КЛУБ ПРИКЛЮЧЕНИЙ ИМЕНИ ЛОХ-НЕССКОГО ЧУДОВИЩА: ИЩЕМ ОТВЕТЫ, ИГНОРИРУЕМ ФАКТЫ».

Саймон закрыл за собой дверь, чувствуя себя неожиданно разочарованным. Он как-то не подумал, что Изабель уже будет спать. Ему хотелось поговорить с ней, услышать ее голос. Он скинул ботинки и примостился рядом. Это было непросто – она занимала больше кровати, чем Клэри. Изабель была высокой, почти с него ростом, но, положив руку ей на плечо, он почувствовал, какие хрупкие у нее косточки.

– Из? – прошептал он, гладя ее плечо. – Изабель?

Она пробормотала что-то и уткнулась в подушку. Саймон придвинулся ближе, вдыхая запах текилы и розовых духов. Так вот почему она так быстро заснула. Ему хотелось обнять ее, нежно поцеловать, но «Саймон Льюис, извращенец, домогающийся отключившейся девушки» – не лучшая эпитафия.

Он лег на спину и уставился в потолок. Штукатурка потрескалась, кое-где желтели пятна протечек. Магнусу надо было позвать ремонтников, что ли...

Словно почувствовав его, Изабель прижалась щекой к его плечу.

– Саймон? – сонно пробормотала она.

– Ага. – Он легонько коснулся ее лица.

– Ты пришел... – Она устроилась поудобнее, закинула руку ему на грудь. – Я не думала, что ты придешь.

Он снова погладил ее руку.

– Конечно пришел.

– Прости, я заснула, – пробубнила Изабель ему в шею.

Саймон улыбнулся в темноте.

– Все хорошо. Я не против даже пообнимать тебя во сне, если захочешь.

Она напряглась, но тут же расслабилась.

– Саймон?

– Что?

– Расскажешь мне историю?

Он моргнул.

– Какую историю?

– Какую-нибудь, где хорошие ребята побеждают, а плохие проигрывают. И умирают с концами.

– То есть сказку? – спросил Саймон, лихорадочно роясь в памяти. Он знал только диснеевские версии сказок, и первой пришла на ум Ариэль в лифчике из ракушек. Он в нее влюбился в восьмилетнем возрасте. Но сейчас, наверное, не время было об этом рассказывать.

– Нет, – выдохнула Изабель. – Мы проходим сказки в школе. Там много про настоящую магию... В общем, нет, я хочу услышать что-то, чего еще не слышала.

– Ладно, я знаю одну хорошую историю. – Саймон погладил ее по волосам, почувствовал, как ее ресницы пощекотали шею, когда она закрыла глаза. – Давным-давно, в далекой-далекой галактике...

Клэри не знала, как долго просидела на крыльце Люка, но в какой-то момент солнце начало подниматься из-за дома, окрашивая небо в темно-розовый цвет, река, посветлев, стала похожа на полоску голубой стали. Клэри постоянно дрожала. Даже две согревающие руны не помогли – будто на самом деле ее трясло не только от холода, но и от нервов.

Он придет? Конечно, придет, если в нем все же осталось достаточно от Джейса. Когда он прошептал, что вернется за ней, она поняла, он подразумевал, «как можно скорее». Джейс никогда не отличался терпением. И не болтал зря.

Но она не могла ждать вечно. Вот-вот взойдет солнце, начнется новый день, и мама снова будет за ней следить. Еще один день придется прожить без Джейса, если не дольше.

Она закрыла глаза, не желая смотреть на рассвет, оперлась локтями на ступеньку позади и позволила себе помечтать о том, что все как обычно, что ничего не случилось и вечером они с Джейсом встретятся, будут тренироваться вместе... Или поужинают. И он будет обнимать ее и смешить, как всегда...

Теплые солнечные лучи коснулись ее лица. Нехотя Клэри открыла глаза...

Он пришел. Поднимался к ней по лестнице, как всегда, бесшумно, будто кошка. На нем был синий свитер, волосы сверкали, как солнечные лучи. Клэри выпрямилась, чувствуя, как сердце колотится в груди. Сияющий рассвет окутывал Джейса, и она вдруг вспомнила ту ночь в Идрисе, когда смотрела на фейерверки, расчерчивающие небо, и думала о падающих ангелах, охваченных огнем.

Он протянул ей руки, и Клэри ухватилась за них, позволила поднять себя на ноги. Бледно-золотистые глаза внимательно заглядывали ей в лицо.

– Я не был уверен, что найду тебя.

– С каких это пор ты во мне не уверен?

– Ты на меня здорово разозлилась. – Он погладил ее по щеке, и она почувствовала шершавый шрам на его ладони.

– И что бы ты сделал, если бы не нашел меня?

Он притянул ее ближе. Его тоже трясло, ветер раздувал его встрепанные кудри.

– Как Люк?

Клэри вздрогнула, услышав имя Люка. Джейс, подумав, что она мерзнет, обнял ее крепче.

– С ним все будет хорошо, – сдержанно ответила она.

«Это твоя вина, твоя вина, твоя вина».

– Я не хотел причинять ему боль. – Джейс погладил ее спину, еще и еще. – Ты мне веришь?

– Джейс... зачем ты пришел?

– Снова попросить тебя: пойдем со мной.

Она закрыла глаза.

– И ты не скажешь мне куда?

– Ты должна верить, – тихо ответил Джейс. – А еще ты должна знать: если пойдешь со мной, назад дороги не будет. По крайней мере, сейчас.

Она вспомнила, как вышла из «Джава Джонс» и увидела его. В этот момент ее жизнь навсегда изменилась, и этого не исправить.

– Я иду за тобой, поэтому для меня никогда не будет пути назад. – Клэри открыла глаза. – Пошли.

Он улыбнулся, ярко, как солнце, вышедшее из-за туч, и его мышцы расслабились.

– Уверена?

– Уверена.

Джейс наклонился и поцеловал ее. Обняв его, Клэри почувствовала что-то горькое на губах, и тьма обволокла ее, словно занавес упал, возвещая конец акта.

8

Золото огнем испытывается^[11]

Майя никогда не была на Лонг-Айленде, но, если вспоминала о нем, представляла его как Нью-Джерси: сплошь одноэтажные спальные районы, где живут люди, работающие в Нью-Йорке или Филли.

Она закинула сумку в кузов пикапа Джордана. Когда они встречались, он ездил на старенькой красной «Тойоте», вечно замусоренной смятыми кофейными стаканчиками и пакетами из-под фастфуда, с пепельницей, забитой выкуренными до фильтра бычками. Салон этого пикапа был сравнительно чистым, только на пассажирском сиденье лежала стопка каких-то бумаг. Джордан молча убрал их, чтобы Майя смогла сесть.

В тишине они пересекли Манхэттен и выехали на скоростное шоссе Лонг-Айленд, и Майя постепенно задремала, прислонившись щекой к холодному оконному стеклу. Проснулась она, когда машину подбросило на ухабе. Моргнула, потерла глаза.

– Прости, – вздохнул Джордан. – Я не хотел тебя будить, пока не приедем.

Майя села прямо, огляделась. Они ехали по двухполосной асфальтовой дороге, небо над головой светлело, по обеим сторонам тянулись поля, иногда мелькали вдалеке фермерские постройки или силосные башни, дощатые домики за оградой из штакетника.

– Здесь мило, – удивленно сказала она.

– Ага. – Джордан переключил передачу и откашлялся. – Раз ты проснулась, в общем... Можно я тебе кое-что покажу, пока не доехали до преторов?

Майя, помедлив, кивнула, и они свернули на узкую грунтовку, бежавшую между деревьев. Большинство из них стояли голые, дорога была грязная. Майя опустила окно, принюхиваясь к воздуху: соленая вода, деревья, медленно гниющие листья, крохотные зверьки в высокой траве. Она еще раз глубоко вдохнула, и машина, миновав маленький пятачок для разворота, выехала на пляж, протянувшийся к темной, серо-синей воде. Небо пылало лиловым.

Майя взглянула на Джордана, но оборотень смотрел только прямо.

– Я часто сюда приходил, когда тренировался в Доме преторов, – сказал он. – Иногда просто посмотреть на воду, прочистить голову. Рассветы здесь все разные и все красивые.

– Джордан.

Он все так же избегал смотреть на нее.

– Да?

– Прости за то, что сделала... За то, что убежала от тебя тогда, на верфи.

– Да все в порядке. – Джордан медленно выдохнул, но по его напряженным плечам, по руке, сдавливающей рычаг коробки передач, было видно, что ничего не в порядке. Майя постаралась не пялиться на то, как сжались мышцы и рельефно проступили его бицепсы. – Я понимаю, слишком много и сразу на тебя вывалил. Но я просто...

– Думаю, нам не стоит спешить. Давай сначала станем друзьями.

– Я не хочу быть твоим другом.

Майя не смогла сдержать удивления.

– Не хочешь?

Он положил руки обратно на руль. Теплый воздух из печки смешивался с холодным из открытого окна.

– Давай не будем сейчас об этом говорить.

– Но я хочу поговорить сейчас, – возразила Майя. – Не хочу волноваться из-за наших отношений в Доме преторов.

Джордан откинулся в кресле, пожевал губу. Спутанная каштановая челка упала ему на лоб.

– Майя...

– Если не хочешь быть друзьями, то кем нам тогда стать? Снова врагами?

Он повернул голову. Его глаза остались такими же, как она запомнила: карими, с зелеными, голубыми и золотистыми крапинками.

– Я не хочу быть твоим другом, потому что я все еще люблю тебя, Майя. С тех пор как мы расстались, я никого не целовал, ты знала?

– Но Изабель...

– Изабель хотела напиться и поговорить о Саймоне. – Он оторвал руку от руля, потянулся к Майе... Но передумал, словно смирился с поражением. – Я в жизни любил только тебя. Мысли о тебе помогли мне пройти все тренировки. О том, что однажды я смогу снова к тебе приблизиться. Только вот... Есть путь, которым я пойти не могу.

– Ты не будешь моим другом.

– Я не смогу быть только твоим другом. Я влюблен в тебя, Майя. Люблю тебя. Всегда любил и всегда буду. Если придется стать твоим другом, это меня просто убьет.

Она снова взглянула на океан. Краешек солнца показался над водой, его лучи освещали волны всеми оттенками пурпурного, золотого и голубого.

– Здесь так красиво.

– Поэтому я сюда приходил. Не мог уснуть и смотрел, как встает солнце, – тихо проговорил Джордан.

– А сейчас? Ты хорошо спишь? – Она снова обернулась к нему.

Он закрыл глаза.

– Майя... Если хочешь сказать «нет», если хочешь просто быть друзьями и на другое не согласна, просто скажи. Оторви уже пластырь, давай.

Он собрался, будто ожидая удара. Его ресницы отбрасывали тени на скулы, на смуглом горле белели шрамы – ее работа. Она расстегнула ремень безопасности и наклонилась к Джордану. Почувствовала, как он задержал дыхание, и поцеловала в щеку. Вдохнула его запах: то же мыло, тот же шампунь, но без аромата табака. Тот же парень. Она снова поцеловала щеку, уголок губ, все приближаясь, и, наконец, накрыла его рот своим.

Его губы приоткрылись, в горле завибрировал рык. Оборотни не нежничают друг с другом, но Джордан легко приподнял ее, усадил на колени, обнял, углубляя поцелуй. Тепло его рук, знакомые объятия, биение сердца, его вкус, его рот, его язык, зубы... Майя перестала дышать, растаяла, обвила руками его шею, чувствуя, что завитки волос на его затылке остались совсем такими же...

Когда они наконец разорвали поцелуй, Джордан уставился на нее остекленевшими глазами.

– Я столько лет этого ждал...

Она провела пальцем по его ключице, ощутив, как колотится собственное сердце. На несколько секунд они перестали быть двумя оборотнями на миссии, едущими в штаб тайной организации, и снова превратились в двух подростков, целующихся в машине на пляже.

– Совпало с твоими ожиданиями?

– Это было круче. – Он улыбнулся уголком рта. – Значит...

– С друзьями таким не занимаются, правда?

– Серьезно? Скажу Саймону, он очень расстроится.

– Джордан! – Она легонько толкнула его в плечо, но не могла перестать улыбаться. И на его лице тоже сияла непривычно широкая, дурацкая улыбка. Майя наклонилась, вжалась носом в его шею, вдыхая его запах, смешавшийся с запахом нового утра.

Они сражались на замерзшем озере – ангел с золотыми крыльями и ангел чернокрылый, – а вдалеке факелом сиял ледяной город. Брызги крови и перья падали вокруг Клэри. Золотые перья обжигали, касаясь кожи, черные были холодными, как лед.

Клэри проснулась с колотящимся сердцем, запутавшись в одеялах. Она села, натянула одеяла повыше. Комната была ей незнакома: стены, выкрашенные в белый, кровать из черного дерева. На ней – та же одежда, что и накануне вечером. Клэри выскользнула из кровати, ступив босыми ногами на холодный каменный пол, и огляделась в поисках своего рюкзака.

Рюкзак нашелся в черном кожаном кресле. Окон в комнате не было, единственным источником света оказалось что-то вроде бра из черного стекла. Клэри сунула руку в рюкзак и раздраженно, но без удивления поняла, что в нем уже кто-то порылся. Исчезла коробка с карандашами и стило, осталась только расческа, сменное белье и джинсы. Но, по крайней мере, золотое кольцо все еще сидело на пальце.

Она легонько коснулась кольца и подумала о Саймоне.

«Я на месте».

Ничего.

«Саймон?»

Ответа не было. Клэри подавила беспокойство. Где она? Сколько проспала? Неизвестно. Может, Саймон еще не проснулся. Нельзя паниковать, нельзя думать, что кольца не работают. Нужно действовать машинально: проверить, где она, узнать все что можно. А с Саймоном связаться потом.

Она сделала глубокий вдох и попыталась сосредоточиться на том, что ее окружало. Из комнаты вели две двери. Она открыла первую и увидела маленькую, отделанную стеклом и хромом ванную, с ванной на медных когтистых лапах. Здесь тоже не было окон. Клэри быстро вымылась, вытерлась пушистым белым полотенцем, переоделась в чистые джинсы и свитер и, обувшись, попробовала открыть вторую дверь.

Бинго. Вот и остальной... дом? Квартира? Клэри оказалась в просторной комнате, половину которой занимал длинный стеклянный стол. С потолка свисало множество ламп из темного хрусталя, отбрасывая на стены пляшущие тени. Все выглядело ультрасовременным: от черных кожаных стульев до большого хромированного камина. Огонь в камине горел, значит, кто-то был дома или недавно ушел.

Вторую половину комнаты занимали большой телевизор, низкие кожаные кушетки и черный блестящий кофейный столик, заваленный дисками с играми и контроллерами. Стеклянная винтовая лестница вела куда-то наверх. Быстро оглядевшись, Клэри поднялась по ней. Ступеньки были совершенно прозрачные, создавалось впечатление, что она взбирается по воздуху.

Второй этаж оказался таким же, как первый: белые стены, черный пол, длинный коридор с дверями по обеим сторонам. Первая дверь вела в спальню. Большую ее часть занимала огромная кровать из розового дерева под белым газовым балдахином. Здесь окна были – почему-то из синего стекла. Выглянув наружу, Клэри на секунду подумала, что она снова в Аликанте. Из окна виднелся канал и еще один дом с закрытыми зелеными ставнями. Небо серело над головой, вода в канале отливала темно-зеленовато-голубым. На мостике справа стояли двое, один из них, подняв камеру, нащелкивал фотографию за фотографией. Нет, не Аликанте... Амстердам? Венеция? Она попыталась открыть окно, но ручек не было. Клэри застучала кулаком по стеклу, но парочка на мосту не обратила внимания. Через пару секунд они ушли.

Клэри обернулась, распахнула один из шкафов. Ее сердце пропустило удар: шкаф был полон женской одежды. Шикарные платья: кружева, атлас, цветы и бусины. В ящичках – сорочки и белье, кофточки из хлопка и шелка, юбки, но ни джинсов, ни брюк. Она нашла и сложенные чулки, и выставленные в ряды туфли: сандалии и лодочки на каблуках. Пару секунд Клэри просто стояла, уставившись на все это богатство, не понимая, живет тут еще какая-то девушка или Себастьян любит переодеваться. Но на всех вещах висели этикетки, и размер был примерно ее.

И не только – медленно дошло до нее. Все было именно тех цветов и фасонов, которые ей бы подошли: синее, зеленое, желтое, сшитое на невысокую девушку. Она все-таки достала самую простую, темно-зеленую блузку с короткими рукавами и шелковой шнуровкой спереди, переоделась, глядя в зеркало на дверце шкафа.

Блузка села идеально. Подчеркнула талию, сделала зеленые глаза темнее. Клэри оторвала этикетку, не желая смотреть на цену, и выбежала прочь, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Следующая комната явно принадлежала Джейсу – она поняла это сразу же, как только вошла. Там пахло его одеколоном, мылом, им самим. Кровать из черного дерева, с белыми простынями, была идеально застелена, рядом лежали стопкой книги с названиями на французском и латыни. Из стены торчал серебряный кинжал Эрондейлов, украшенный птицами. Подойдя ближе, Клэри поняла, что он пришпиливает их с Джейсом фотографию, которую когда-то сделала Иззи. Ясный октябрьский день, Джейс сидит на крыльце Института с книгой на коленях, она – на ступеньку выше, опирается ему на плечо, заглядывает, что он там читает. Его рука рассеянно накрывает ее пальцы, он улыбается. В тот момент Клэри не видела его лица, не знала, что он улыбался вот так... Сглотнув ком в горле, она вышла из комнаты, чтобы восстановить дыхание.

«Так нельзя», – строго сказала она себе. Каждый взгляд на Джейса теперь как удар в живот, но нужно притворяться, что все это не важно, что никакой разницы нет.

Она вошла в следующую комнату, тоже спальню, но в ней царил беспорядок: на кровати спутались в ком одеяла и черные шелковые простыни, на столе из стекла и металла громоздились книги и бумаги, везде валялись джинсы, куртки, футболки и снаряжение. Ее взгляд привлекло что-то серебристое и блестящее на тумбочке у кровати. Клэри подошла, не веря своим глазам.

Это была мамина шкатулка с инициалами «Д. К.» на крышке. Та самая, которую мама доставала раз в год, чтобы беззвучно поплакать над ней. Клэри помнила, как слезы текли по ее лицу, падая на руки. Знала, что в шкатулке: локон волос, тоненьких и белых, как пух одуванчика, крошечный детский башмачок, помещавшийся в ладонь, лоскут от младенческой рубашечки. Разрозненные части, коллаж образа брата, ребенка, которого мама мечтала иметь. До того как Валентин превратил их сына в монстра.

«Д. К.».

Джонатан Кристофер.

Ее желудок словно провалился куда-то, она попятилась и наткнулась на что-то живое. Ее крепко обхватили руки, натренированные, мускулистые, с тонкими бледными волосками. На секунду ей показалось, что это Джейс обнимает ее. Она немного расслабилась.

– Что ты делаешь в моей комнате? – прошептал ей на ухо Себастьян.

Изабель привыкла вставать рано каждое утро, и в солнце, и в дождь, так что легкое похмелье не помешало ей проснуться. Она медленно села, моргнула, глядя на Саймона.

Она никогда ни с кем не спала в одной постели, если не считать тех ночей, когда ей было четыре и она забиралась в родительскую кровать, боясь грозы. Она не могла не разглядывать Саймона, будто он был каким-то экзотическим животным. Он лежал на спине, приоткрыв рот. Обычные каштановые волосы, обычные карие глаза. Его футболка немного задралась. Он не отличался такой же мышечной массой, как Сумеречные охотники: плоский живот, но никаких кубиков, лицо еще сохранило мягкость. Что же в нем так ее привлекало? Да, он был милый, но она вообще-то встречалась с роскошным рыцарями фейри и сексуальными охотниками...

– Изабель, – сказал Саймон, не открывая глаз. – Хватит на меня пялиться.

Изабель недовольно вздохнула, достала из сумки вещи и пошла в ванную. Она находилась чуть дальше по коридору. Дверь как раз открылась, выпуская вместе с облаком пара Алека. Одно полотенце висело у него на бедрах, другим он энергично вытирал волосы. Изабель не удивилась, увидев его: брат тоже приучил себя рано вставать.

– Пахнешь сандалом, – сказала она вместо приветствия. Сама она сандал ненавидела, ей нравились сладкие запахи: ваниль, корица, гортензия.

Алек глянул на нее.

– Нам нравится сандал.

Изабель скорчила рожицу.

– Или это сейчас было «мы, его величество король», или вы с Магнусом превратились в одну из тех парочек, которые сливаются друг с другом: «нам нравится сандал», «мы обожаем симфонии», «мы надеемся, тебе понравился наш рождественский подарок», – последнее, по-моему, просто дешевая отмазка, чтобы не дарить два подарка.

Алек моргнул мокрыми ресницами.

– Ты поймешь...

– Если посмеешь мне сказать «поймешь, когда влюбишься», я тебя этим же полотенцем задушу.

– Если не пустишь меня одеться, пожалуюсь Магнусу, он на тебя натравит пикси, чтобы завязали тебе волосы узлами.

– Ой, шагай уже. – Изабель пнула его в щиколотку, и он неторопливо направился своей дорогой. Она чувствовала, что если обернется, то увидит, как брат показывает ей язык, так что не стала этого делать. В душе она включила самую горячую воду, глянула на полочку и совсем не по-девичьи выругалась.

Сандаловый шампунь. Сандаловый кондиционер. Сандаловое мыло. Брр.

Когда Изабель наконец вышла, с убранными волосами, одетая и готовая для выполнения задачи, Алек, Магнус и Джослин уже ждали ее в гостиной. На столе она увидела пончики, которых ей не хотелось, и кофе, от которого она отказываться не стала: щедро налила себе молока и села напротив Джослин, тоже одетой – внезапно, – как Сумеречная охотница.

Чувство было странное. Люди часто говорили ей, что она похожа на маму, хотя сама ничего подобного не замечала. Интересно, это было то же сходство, что у Клэри с Джослин? Одинаковый цвет волос, но не только: тот же набор черт, наклон головы, упрямая линия челюсти. То же ощущение, что перед тобой фарфоровая куколка, вот только под фарфором сталь. Клэри унаследовала от матери зеленые глаза. Вот бы и ей, Изабель, достались от Маризы и Роберта голубые... Голубые смотрятся интереснее черных!

– Ситуация та же, что с Безмолвным городом: Адамантовая цитадель только одна, но дверей в нее ведет много, – сказал Магнус. – Самая ближайшая к нам – старый августинский монастырь на Граймс-хилл, на Стэйтен-Айленд. Мы с Алеком откроем туда портал и подождем вас, но пойти не сможем.

– Знаю, – отозвалась Изабель, – потому что вы мальчишки. Грязные мальчишки.

Алек ткнул в нее пальцем.

– Изабель, давай серьезнее. Железные сестры отличаются от Безмолвных братьев. Они гораздо менее дружелюбны и не любят, когда к ним лезут.

– Обещаю, буду вести себя хорошо, – заявила Изабель, поставив пустую кружку на стол. – Пошли.

Магнус подозрительно глянул на нее и пожал плечами. Сегодня его волосы были уложены в миллион иголок, глаза, подкрашенные черным, казались еще более кошачьими. Он прошел к стене, бормоча что-то на латыни, и магическая дверь портала замерцала, обретая форму. Холодный и резкий порыв ветра раздул волосы Изабель.

Джослин первой вошла в портал. Это было все равно что наблюдать, как человек входит в воду: серебристый туман поглотил ее, приглушил рыжий цвет ее волос и полностью скрыл ее фигуру.

Изабель отправилась следующей. Она привыкла к тому, как проваливается куда-то желудок, когда движешься через портал. В ушах завибрировал беззвучный рев, воздух вышибло из легких. Она закрыла глаза, а когда снова открыла, водоворот уже выплюнул ее в засохший куст. Она встала, стряхнула с колен сухую траву и заметила, что мама Клэри наблюдает за ней. Джослин открыла было рот и тут же закрыла, потому что Алек рухнул в кусты рядом, за ним приземлился Магнус. Мерцающий портал растворился за ним.

Даже после путешествия через портал его прическа сохранилась. Он гордо потянул за «иголку».

– Зацени, – обратился он к Изабель.

– Магия?

– Гель для волос. Взял за три девяносто девять в «У Рики».

Изабель закатила глаза и отвернулась, оглядываясь. Они стояли на холме, заросшем лысыми кустами и высохшей травой. У подножия холма чернел голый осенний лес, на фоне голубого неба выделялась арка моста Верразано, соединяющего Стейтен-Айленд с Бруклином. Обернувшись, Изабель увидела стены монастыря, поднимающиеся из унылой зелени. Это было большое строение из красного кирпича, некоторые окна заколочены, остальные выбиты. Тут и там выглядывали граффити, потревоженные грифы-индейки кружили над покосившейся колокольней.

Изабель прищурилась, пытаясь определить, наложены ли на это место чары. Если чары и были, то сильные, потому что она не могла разглядеть ничего, кроме заброшки.

– Никакой магии, – сказала вдруг Джослин, напугав ее. – Все именно то, чем кажется.

Она зашагала вперед, шурша сухой травой. Магнус, пожав плечами, пошел за ней. Изабель и Алек двинулись следом.

Тропинки не было – ветки сплетались между собой, темнея на фоне чистого неба, высохшие сорняки хрустели под ногами. Подойдя к зданию, Изабель заметила следы костров и рунические круги, нарисованные из баллончика прямо по траве.

– Примитивные, – прокомментировал Магнус, убирая ветку с пути Изабель. – Заигрывают с магией, не понимая ее. Их часто тянет в такие места – места силы, – но они даже не знают почему. Они здесь тусуются, пьют, рисуют на стенах, будто пытаются оставить человеческий след на магии. Только это невозможно. – Компания добралась до забитой досками двери. – Мы на месте.

Изабель внимательно оглядела дверь. И снова никакой магии, пока она не сконцентрировалась как следует и не заметила мерцание, похожее на солнечные блики от воды. Джослин и Магнус переглянулись.

– Ты готова? – спросила Джослин, обернувшись к Изабель.

Та кивнула, и Джослин молча шагнула прямо через доски. Магнус выжидательно глянул на Изабель.

Алек подошел ближе, коснулся ее плеча.

– Не волнуйся, Из. Все будет в порядке.

– Знаю, – сказала она, вскинув подбородок, и последовала за Джослин.

У Клэри перехватило дыхание, но прежде чем она успела ответить, на лестнице раздались шаги и в коридоре появился Джейс. Себастьян тут же отпустил Клэри, развернул ее и взъерошил ей волосы, скалясь по-волчьи.

– Рад тебя видеть, сестренка.

Клэри потеряла дар речи, а вот Джейс – нет. Он бесшумно подошел к ним, босой, в белой футболке и джинсах, в черной кожаной куртке.

– Ты сейчас обнимал Клэри? – изумленно спросил он.

Себастьян пожал плечами.

– Она моя сестра, я рад ее видеть.

– Ты же обычно никого не обнимаешь.

– Ну, приветственную запеканку приготовить не успел.

– Все хорошо, – отмахнулась от него Клэри, – я просто запнулась, а он меня поймал.

Если Себастьян и удивился тому, что она его защищает, то виду на показал, так и стоял с каменным лицом. Клэри подошла к Джейсу, и тот поцеловал ее в щеку, коснулся холодными пальцами.

– Что ты тут делала?

– Искала тебя. – Она пожала плечами. – Проснулась и не нашла тебя, решила, может, еще спишь.

– О, я смотрю, ты нашла одежду. – Себастьян кивнул на ее блузку. – Нравится?

Джейс бросил на него выразительный взгляд.

– Мы ходили за едой, – сказал он Клэри. – Ничего особенного, хлеб и сыр. Будешь обедать?

И вот так, несколько минут спустя, Клэри оказалась за большим стеклянным столом. Еда на столе явно говорила, что вторая ее догадка была правильной: они в Венеции. Хлеб, итальянские сыры, салями, прошутто, виноград, джем из фиг и бутылки итальянского вина. Джейс сидел напротив нее, Себастьян – во главе стола. Все это неприятно напомнило ей вечер, когда она встретилась с Валентином в «Ренвике», как он сидел между ней и Джейсом во главе стола, предлагал вино. Как сказал им, что они брат и сестра.

Она быстро взглянула на своего настоящего брата. Вспомнила, как смотрела на него мама. Валентин. Но нет, Себастьян не был точной копией отца: она видела фотографии Валентина в их возрасте. В лице Себастьяна резкие черты отца смягчались маминой красотой. Он был высокий, но не такой широкоплечий, более стройный, по-кошачьи грациозный. У него были мамины скулы и мягкий рот, темные глаза Валентина и светлые волосы.

Он поймал ее взгляд и указал на бутылку.

– Вина?

Клэри кивнула. Вкус вина ей никогда особенно не нравился, но после «Ренвика» она его возненавидела.

– Ну... – сказала она, откашлявшись, пока Себастьян наполнял ее бокал. – Это место... твое?

– Оно принадлежало нашему отцу. – Себастьян поставил бутылку. – Перемещается между мирами. Валентин использовал его как убежище и средство передвижения. Он несколько раз приводил меня сюда, показывал, как входить и выходить, как путешествовать.

– Но здесь нет двери.

– Есть, если знаешь, как ее найти. Отец здорово постарался тут все устроить.

Клэри взглянула на Джейса. Тот покачал головой.

– Мне он его никогда не показывал. Я понятия не имел, что такое существует.

– Выглядит как... холостяцкое логово, – заметила Клэри. – Никогда бы не подумала, что Валентин...

– Повесит плоский телик? – ухмыльнулся Джейс. – Он принимает все каналы и диски читает. А еще дома у нас был старый холодильник, работавший на магии. Но тут настоящая зверюга.

– Это все для Джослин, – объяснил Себастьян.

Клэри удивленно взглянула на него.

– Что?

– Все современные вещи. Все приборы. Одежда. Блузка на тебе. Они все были куплены для нашей матери, на случай, если она захочет вернуться.

Себастьян внимательно смотрел на нее темными глазами, и Клэри замутило. «Это мой брат, и мы говорим о наших родителях». Голова закружилась: все происходило слишком быстро, требовалось время.

Она никогда особо не задумывалась о Себастьяне как о своем брате, живом, дышащем. К тому времени как она узнала, кто он на самом деле, он уже умер.

– Извини, если это все странно. – Джейс кивнул на ее блузку. – Можем купить другую одежду.

Клэри коснулась рукава. Ткань была шелковистая, тонкая, дорогая. Что ж, это объясняло, почему все так подходит ей по размеру и цветам. Она же выглядела в точности как мама.

Она глубоко вздохнула.

– Все нормально. Просто... Чем вы тут вообще занимаетесь? Просто путешествуете в волшебной квартире и...

– Смотрим мир, – легкомысленно отозвался Джейс. – Все очень даже неплохо!

– Но вы не можете заниматься этим вечно.

Себастьян почти ничего не ел, но выпил два бокала вина и принялся за третий. Его глаза блестели.

– Почему нет?

– Потому что... Потому что Конклав вас ищет и невозможно прятаться всю жизнь. – Клэри умолкла. Она перевела взгляд с одного на другого: так ведут себя люди, знающие секрет, не известный больше никому. Давно она не видела, чтобы Джейс на кого-то так смотрел.

– Это вопрос или наблюдение? – мягко протянул Себастьян.

– У нее есть право узнать о наших планах, – отозвался Джейс. – Она пришла сюда, понимая, что пути назад нет.

– Прыжок веры. – Себастьян обвел пальцем край бокала. Клэри вспомнила, как Валентин делал так же. – Веры в тебя. Она любит тебя, поэтому и пришла. Верно?

– И что с того? – спросила Клэри. Она думала притвориться, что есть еще какая-то причина, но глаза Себастьяна смотрели пронзительно, и она сомневалась, что он ей верил. – Да, я доверяю Джейсу.

– Но не мне.

Клэри помолчала, с огромной осторожностью подбирая слова.

– Если Джейс доверяет тебе, я тоже хочу тебе доверять. А еще ты мой брат. Это что-нибудь да значит. – Лгать было неприятно. – Но я совсем тебя не знаю.

– Тогда, может, попробуешь узнать меня получше? Тогда и расскажем тебе о наших планах.

«Расскажем». «Наши планы». В его голове существовали только он и Джейс. Паре Джейса и Клэри там не было места.

– Мне не нравится скрывать от нее что-либо, – возразил Джейс.

– Расскажем ей через неделю. Что может случиться за неделю?

Джейс многозначительно взглянул на него.

– Две недели назад ты был мертв.

– Поэтому я и не предлагаю две! Это было бы безумие.

Джейс улыбнулся уголком рта и посмотрел на Клэри.

– Я подожду, пока ты не начнешь мне доверять, – ответила она, зная, что это правильные слова. Но произносить их было мерзко. – Не важно, сколько времени это займет.

– Неделю, – сказал Джейс.

– Неделю, – согласился Себастьян. – И это значит, что она останется здесь, в квартире. Никаких разговоров, ни с кем. Не открывай ей дверь. Не выпускай ее.

Джейс откинулся на спинку стула.

– А если я пойду с ней?

Себастьян пронзительно глянул на него из-под ресниц. Клэри поняла: он решает, что позволить Джейсу. Ослабить ли поводок, на котором держит своего «брата».

– Хорошо, – наконец уступил Себастьян. – С тобой выходить можно.

Клэри опустила глаза. Она слышала, как Джейс пробормотал что-то, но не могла заставить себя поднять голову. От одной мысли о том, что Джейсу, всегда поступающему как пожелает, что-то запрещают, ее затошнило. Ей хотелось встать и разбить бутылку Себастьяну об голову, но она знала, что это невозможно. Порежь одного, и второй истечет кровью.

– Как вино? – Себастьян явно веселился.

Клэри залпом осушила бокал, содрогнувшись от горечи.

– Восхитительное.

Вокруг Изабель расстилался незнакомый пейзаж: темно-зеленая пустошь под низким черно-серым небом. Изабель подняла капюшон и завороженно огляделась. Она никогда не видела такого простора, такого необъятного неба. Земля переливалась всеми оттенками изумрудного мха. Шагнув вперед, Изабель поняла, что это и правда мох – он захватил даже черные камни, разбросанные по земле угольного цвета.

– Это вулканическая равнина, – объяснила стоящая рядом Джослин. Ветер выхватил несколько прядей из ее рыжего пучка. Она была так похожа на Клэри, что становилось жутковато. – Когда-то здесь выходила на поверхность лава. Думаю, под землей до сих пор вулканы. Сестры работают с адамасом, им нужно поддерживать в кузницах высоченные температуры.

– Странно, что тут не теплее, хоть чуть-чуть, – пробурчала Изабель.

Джослин сухо посмотрела на нее и пошла вперед, будто в случайном направлении.

– Иногда ты так похожа на свою мать, что я просто поражаюсь.

Изабель, последовавшая за ней, прищурилась. Никто не смел оскорблять ее семью.

– Приму это как комплимент.

– Я не хотела тебя обидеть.

Изабель уставилась на горизонт, где темное небо сходилось с изумрудной землей.

– Ты хорошо знала моих родителей?

Джослин быстро взглянула на нее.

– Мы жили вместе в Идрисе. Но я уже давно их не видела.

– Ты знала их, когда они поженились?

Дорога пошла в горку, Джослин задышала тяжелее.

– Да.

– Они... любили друг друга?

Она остановилась и обернулась к Изабель.

– Почему ты спрашиваешь?

– Хотела... поговорить о любви, – помолчав, ответила Изабель.

– Не знаю, с чего ты взяла, что я в этом эксперт.

– Ну, ты привязала Люка на всю жизнь, он был рядом, пока ты не согласилась выйти за него замуж. Это круто. Хотелось бы мне обладать такой властью над парнями.

– У тебя она есть. И это не то, чего следует желать. – Джослин провела рукой по волосам, и Изабель вздрогнула. Пусть она очень походила на дочь, ее руки, аккуратные, гибкие, были в точности как у Себастьяна. Изабель помнила, как отсекла такую же руку в долине Идриса, как кнут вспорол кожу и раздробил кость.

– Твои родители не идеальны, потому что никто не идеален. Они сложные люди и только что потеряли ребенка. Если ты спрашиваешь, почему твой отец остается в Идрисе...

– Мой отец изменил матери, – выпалила Изабель и едва не зажала рот рукой. Она годами скрывала эту тайну, а теперь вот так вывалила, словно предала.

Джослин взглянула на нее с сочувствием.

– Я знаю.

Изабель резко выдохнула.

– И что, все в курсе?

– Нет, – Джослин покачала головой. – Только некоторые. Могу лишь сказать, что мне досталась привилегия знать многое.

– Кто это был? С кем он изменил?

– Ты ее не знаешь, Изабель.

– С чего такая уверенность?! И хватит обращаться ко мне так, будто я маленькая девочка.

– Не мое дело тебе о таком рассказывать, – бесстрастно отрезала Джослин и снова зашагала вперед.

Изабель побежала за ней по склону, круто уходящему вверх. Пустошь зеленой стеной поднималась к грозовому небу.

– У меня есть право знать. Они мои родители. И если ты мне не скажешь, я...

Она замерла, ахнув. Они вышли на вершину гряды, и крепость вдруг выросла перед ними, словно цветок из-под земли. Она была высечена из цельного куска серебристо-белого адамаса, в котором отражалось облачное небо. Башни со шпилями из электрума тянулись ввысь. Крепость окружала стена из адамаса с одним-единственным проходом, закрытым двумя огромными, скрещенными, будто ножницы, клинками.

– Адамантовая цитадель, – произнесла Джослин.

– Спасибо, – бросила Изабель. – Я догадалась.

Джослин издала тот же звук, что их с Алеком родители. На мамско-папском языке это явно значило: «Подростки!» Она двинулась к крепости, и Изабель, уставшая плестись за ней, рванула вперед. Она была выше Джослин, и ноги у нее были длиннее, так зачем ждать тетку, которая обращается с ней, как с ребенком? Она сбежала с холма, раскидывая мох, пригнувшись, нырнула под скрещенные мечи...

И замерла. Она стояла на крошечном пятачке скалы, а впереди тянулся широкий, глубокий разлом, бурлящий красно-золотой лавой. Он окружал крепость, как ров, и перепрыгнуть через него не смог бы даже Сумеречный охотник. Казалось, что единственный путь в крепость – поднятый подвесной мост.

– Некоторые вещи, – послышался голос Джослин у нее за плечом, – не так просты, как выглядят.

Изабель вздрогнула и раздраженно обернулась.

– Не лучшее место, чтобы подкрадываться!

Джослин скрестила руки на груди, приподняла брови.

– Ходж, конечно же, научил тебя, как входить в Адамантовую цитадель. Она ведь открыта для всех охотниц, подчиняющихся Конклаву.

– Конечно научил, – фыркнула Изабель, отчаянно пытаясь вспомнить. Лишь обладающие кровью нефилимов...

Она достала из волос металлическую шпильку, повернула основание, и та со щелчком разложилась в кинжал с руной Храбрости на клинке.

Изабель вскинула руки над разломом.

–Ignis aurum probat^[12], – провозгласила она и полоснула кинжалом по левой ладони. Боль обожгла руку, алая струйка крови полетела в лаву, вспыхнула голубым. Мост со скрипом начал опускаться.

Изабель улыбнулась и вытерла кинжал об одежду. Еще поворот, щелчок, и клинок снова стал тонкой шпилькой. Она сунула ее обратно в волосы.

– Знаешь, что это означает? – спросила Джослин, глядя на мост.

– «Это»?

– То, что ты сейчас произнесла. Девиз Железных сестер.

Мост почти опустился.

– «Золото огнем испытывается».

– Верно, – ответила Джослин. – Но это не только про кузнечное дело и ювелирное мастерство. Это значит, что трудности проверяют силу характера. В тяжелые, темные времена некоторые люди сияют вопреки всему.

– Да ну? – съязвила Иззи. – Я устала от темных и тяжелых времен. Что-то не хочется сиять.

Мост упал у их ног.

– Если ты правда похожа на свою мать, – ответила Джослин, – то не сможешь иначе.

9

Железные сестры

Алек поднял колдовской огонь повыше, и яркий свет залил сперва один угол станции «Сити-Холл», потом другой. Пискнула мышь, убегая через пыльную платформу, и Алек вздрогнул от неожиданности. Как Сумеречный охотник, он бывал во многих темных местах, но что-то было в этой заброшенной станции такое, от чего у него мурашки бежали по спине.

Может – ледяное дыхание предательства. Потому что стоило Магнусу уйти, как он тут же покинул пост на Стейтен-Айленде и пошел вниз, к парому. Он не думал, что делает, – просто шел на автопилоте и был уверен, что, если поспешит, опередит Изабель и Джослин. Вернется до того, как заметят его отсутствие.

– Камилла! – позвал он. – Камилла Белькур!

Негромкий смешок эхом разнесся по станции, и Камилла появилась на самом верху лестницы. Колдовской огонь выхватил из тьмы ее силуэт.

– Поднимайся, Александр Лайтвуд.

Она исчезла. Алек, подсвечивая себе дорогу, поднялся за ней и обнаружил ее там же, где в прошлый раз. Одета Камилла была по моде ушедшей эпохи, в длинное бархатное платье с зауженной талией. Светлые, едва ли не белые волосы ее были собраны в высокую прическу, губы выкрашены темно-красной помадой. Алек подумал, что она, должно быть, считается красавицей, хотя сам не очень разбирался в женской красоте, да к тому же эту конкретную вампиршу ненавидел.

– Что за костюм? – спросил он.

Камилла улыбнулась. Кожа ее была белой, гладкой – ни единой темной линии, ни единой морщинки. Значит, она недавно поела.

– Бал-маскарад в центре. Я прекрасно поужинала. Зачем ты здесь, Александр? Изголодался по приятным беседам?

«Джейс обязательно ответил бы что-нибудь остроумное, выдал бы каламбур или завуалированное оскорбление», – подумал Алек. Сам он смог только закусить губу и произнес:

– Ты сказала, чтобы я возвращался, если заинтересуюсь твоим предложением.

Она провела рукой по спинке дивана – единственного предмета мебели в пустом зале.

– И ты заинтересовался.

Алек кивнул. Она усмехнулась в ответ.

– Ты осознаешь, о чем просишь?

Алеку казалось, что его сердце просто грохочет в груди. Интересно, слышала ли это Камилла?

– Ты сказала, что можешь сделать Магнуса смертным. Как я.

Камилла поджала полные губы.

– Сказала. И, должна заметить, засомневалась, что тебе интересно. Ты так стремительно ушел...

– Не играй со мной. Мне твои подачки не так уж сильно нужны.

– Лжешь, – равнодушно заметила она. – Будь это правдой, ты бы просто не пришел.

Она обошла диван, оказавшись почти вплотную к Алеку, впилась взглядом в его лицо.

– Вблизи ты не так похож на Уилла, как мне казалось. Цветовая гамма такая же, но форма лица другая... пожалуй, челюсть менее волевая...

– Заткнись, – бросил он. Не Джейсово красноречие, конечно, но тоже кое-что. – Не хочу слушать про Уилла.

– Ну что ж. – Камилла потянулась, с удовольствием, будто кошка. – Это случилось много лет назад, когда мы с Магнусом были любовниками. После страстной ночи мы отдыхали в постели... – Она заметила, как Алек поморщился, и ухмыльнулась. – О, ты же знаешь эти постельные разговоры: люди размякают, признаются в своих слабостях. Магнус рассказал мне, что есть заклинание, способное лишить колдуна бессмертия.

– Так, может, я просто найду заклинание и сделаю это сам? – Голос Алека сорвался. – Зачем мне ты?

– Во-первых, ты Сумеречный охотник и понятия не имеешь, что такое заклинания и как они работают, – спокойно ответила она. – А во‐вторых, если ты это сделаешь, он узнает. А если это сделаю я, решит, что это месть. Что я сделала это из ненависти. Мне наплевать, что там думает Магнус, а вот тебе нет.

Алек внимательно взглянул на нее.

– И ты это сделаешь для меня за просто так?

Ее смех был словно звон хрустального колокольчика.

– Нет, конечно. Я оказываю тебе услугу, ты оказываешь услугу мне. Так и ведутся подобные дела.

Алек сжал рунный камень колдовского огня так сильно, что острые края впились в ладонь.

– Чего ты хочешь?

– Все очень просто, – сказала Камилла. – Убей для меня Рафаэля Сантьяго.

Мост через разлом перед Адамантовой цитаделью ощетинился ножами. Они торчали из досок на протяжении всего пути, то здесь, то там, так что пройти через мост можно было только очень медленно, полагаясь на свою ловкость. Изабель не испытывала ни малейших трудностей, но удивилась, с какой легкостью обходит препятствия Джослин, пятнадцать лет как переставшая быть охотницей.

К концу пути руна ловкости сошла с руки Изабель, оставив только белый след. Джослин была всего на шаг позади, и, хоть она и бесила, Изабель все равно мысленно поблагодарила ее, когда та вскинула руку, и колдовской огонь осветил скалу, на которую они вышли.

Стены, возвышавшиеся над ними, были вытесаны из серебристо-белого адамаса, и казалось, что они сами по себе источают тусклый свет. Под ногами тоже кладка из демонического камня, в центре вырезан черный круг, в кругу – герб Железных сестер: сердце, насквозь пронзенное клинком.

Шепот множества голосов заставил Изабель оторвать взгляд от пола и задрать голову. В одной из гладких белых стен вдруг появилось черное пятно. Оно становилось все темнее и четче, пока часть стены не отъехала, пропуская незнакомую женщину в просторных белых одеждах, перехваченных на запястьях и под грудью серебристо-белым шнуром – демоническим вервием. Возраст ее невозможно было определить на вид, толстая темная коса ниспадала на спину, вокруг глаз цвета пламени и по вискам вились татуировки.

– Кто взывает к Железным сестрам? – спросила женщина. – Назовитесь.

Изабель глянула на Джослин, но та жестом велела ей говорить первой. Она откашлялась, прочищая горло.

– Я Изабель Лайтвуд, а это Джослин Фр... Фэйрчайлд. Мы пришли просить вас о помощи.

– Джослин Моргенштерн, – произнесла незнакомка. – Урожденная Фэйрчайлд. Тебе не удастся так легко стереть темное пятно Валентина из своего прошлого. Разве не повернулась ты спиной к Конклаву?

– Все верно, – ответила Джослин. – Я изгнанница. Но Изабель – дитя Конклава. Ее мать...

– Управляет нью-йоркским Институтом, – закончила женщина. – Мы живем вдали от всех, но у нас свои источники, так что не держи меня за дуру. Меня зовут Сестра Клеофа. Я – Творец. Мое дело – придавать форму адамасу, над которым затем будут работать сестры-резчицы. Я узнаю кнут, который ты так скрытно обвила вокруг запястья. – Сестра Клеофа кивнула на Изабель. – А эта побрякушка на твоей шее...

– Если вы так много знаете, – перебила Джослин, заметив, как Изабель потянулась к рубину, – значит, должны знать и для чего мы здесь. Зачем мы пришли.

Сестра Клеофа прикрыла глаза, ее губы медленно расплылись в улыбке.

– В отличие от наших молчаливых Братьев, мы не читаем мыслей и опираемся на сеть информаторов, весьма надежных. Полагаю, что ваш приход связан с Джейсом Лайтвудом – раз тут его сестра – и твоим сыном, Джонатаном Моргенштерном.

– Мы в сложном положении, – сказала Джослин. – Джонатан Моргенштерн замыслил пойти против Конклава, как его отец. Конклав требует его голову. Но Джейс – Джонатан Лайтвуд – не сделал ничего дурного. Его семья и моя дочь искренне любят его. Вся сложность в том, что Джейс и Джонатан связаны древней магией крови.

– Магией крови? Какой именно?

Джослин достала из кармана сложенные записи Магнуса и передала Сестре. Пламенный взгляд Клеофы побежал по строчкам. Изабель с содроганием заметила, какие длинные у нее пальцы. Не элегантно длинные, а гротескно – вытянутые кости делали ее руки похожими на пауков-альбиносов. На каждом заостренном ногте – электрум.

Дочитав, Клеофа покачала головой.

– Сестры не имеют дела с магией крови.

Пламя в ее глазах вспыхнуло и вдруг поблекло, а мгновением позже за матовой стеной появилась новая фигура. Она вышла из камня, словно из тумана.

– Сестра Долорес, тебе это о чем-нибудь говорит? – Клеофа передала подошедшей. Долорес очень походила на Клеофу: такая же высокая, стройная, в таком же белом платье, вот только ее длинные волосы тронула седина, и в обе косы был вплетен золотой шнур. Однако, несмотря на седину, ее лицо оставалось гладким, без морщин, и огненные глаза горели ярко.

Она быстро взглянула на листы.

– Соединяющие чары. Они подобны нашей церемонии объединения парабатаев, вот только связь образуют демоническую.

– Но что делает ее демонической? – спросила Изабель. – Заклинание парабатаев ведь безвредное...

– Неужели? – поддела Клеофа, но Долорес тут же осадила ее взглядом.

– Ритуал парабатаев связывает двоих, но воля их остается свободной, – объяснила она. – Эти же чары, связав две души, подчиняют одну другой. Во что верит главный, в то поверит и второй. Чего захочет первый, того и второй пожелает. Второго связь лишает воли, на то она и демоническая. Ведь свободой воли наделены лишь создания Небес.

– Это также значит, что если ранят одного, то и другой окажется ранен, – добавила Джослин. – Видимо, со смертью то же самое?

– Да. Ни один не переживет смерти другого. Это слишком жестоко, и потому этого нет в ритуале парабатаев.

– Мы пришли узнать, существует ли оружие, способное навредить одному, но не второму или разделить их? Сможете ли вы его выковать?

Сестра Долорес вновь взглянула на записи и отдала их обратно Джослин. Руки у нее были такие же, как у Клеофы, – длинные, тонкие пальцы, белые, как бумага.

– У нас нет такого оружия, и выковать его мы не способны.

Изабель сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь.

– Нет? – переспросила она. – Совсем?

– Нет в этом мире, – добавила Долорес. – Но клинок Небес или Ада может справиться. Меч архангела Михаила, которым Иешуа сражался у стен Иерихона, ибо он объят небесным огнем. И есть клинки, выкованные во тьме бездны. Но как их достать, мне неизвестно.

– А даже если б знали – Закон запрещает нам о таком говорить, – резко ответила Клеофа. – Вы же понимаете, что нам придется рассказать Конклаву о вашем визите...

– Что там с мечом Иешуа? – перебила Изабель. – Вы можете его достать? Или подсказать нам, как это сделать.

– Только ангел одаривает этим мечом, – сказала Долорес. – А вызвать ангела – значит быть сожженной небесным огнем.

– Но Разиэль...

Клеофа поджала губы.

– Разиэль оставил нам Орудия смерти, чтобы в минуты самой острой нужды мы смогли призвать его. Этот единственный зов был истрачен, когда его вызвал Валентин. Больше нам не дано обратиться к его мощи. Растратить ее вот так было преступлением. Кларисса Моргенштерн избежала наказания только потому, что это ее отец вызвал Разиэля, а не она.

– Мой муж вызвал еще одного ангела, – тихо произнесла Джослин. – Итуриэля. И много лет держал его в плену.

Сестры помедлили, но наконец Долорес заговорила.

– Пленить ангела – тяжелейшее преступление. Конклав никогда с подобным не смирится. Ангела невозможно обязать исполнять приказы. Таких чар не существует. Ты не заставишь его отдать архангельский меч. Напасть же на ангела и отнять у него оружие – величайшее преступление. Пусть лучше твой Джонатан умрет, чем честь ангела будет запятнана.

Медленно закипавшая Изабель взорвалась.

– Вот в этом вся проблема с вами – со всеми вами! И с Железными сестрами, и с Безмолвными братьями! Не знаю, что там с вами делают, когда превращают из Сумеречных охотников в... это, но они точно забирают у вас все чувства! Может, мы и наполовину ангелы, но на другую половину мы люди! Вы не понимаете, что такое любовь и на что люди готовы ради нее и ради семьи...

Пламя вспыхнуло в золотых глазах Долорес.

– У меня была семья. Демоны убили моего мужа и детей, не оставив мне ничего. У меня всегда был дар созидания, поэтому я стала Железной сестрой. Здесь я обрела душевный покой, который не могла отыскать нигде. Потому я и выбрала имя Долорес – «скорбь». Так что не смей говорить нам, что мы ничего не знаем о боли и человечности.

– Но вы не знаете! – крикнула Изабель. – Вы холодные, как адамас! Не удивительно, что вы среди него живете!

– Золото огнем испытывается, Изабель Лайтвуд, – сказала Клеофа.

– О, заткнитесь! От вас обеих никакого толку!

Она развернулась и пошла прочь по мосту, не обращая внимания на ножи, – ее натренированное тело интуитивно избегало их. И только пройдя через ворота, она сломалась. Упала на колени посреди мха и камней под серым небом. Ее трясло, но слезы не приходили.

Целая вечность прошла, прежде чем она услышала за спиной тихие шаги. Джослин опустилась рядом, обняла ее, и почему-то Изабель не захотелось возмущаться. Она всегда недолюбливала Джослин, но было в этих объятиях что-то настолько материнское, что Изабель невольно прижалась к ней.

– Хочешь узнать, что они сказали после того, как ты ушла? – спросила Джослин, когда Изабель перестала дрожать.

– Наверное, что-нибудь о том, как я опозорила Сумеречных охотников, и так далее, и все такое.

– Вообще-то, Клеофа сказала, что из тебя получилась бы отличная Железная сестра. И чтобы ты дала им знать, если тебе это интересно, – ответила Джослин, поглаживая ее по волосам.

Изабель фыркнула.

– Расскажи мне. – Она взглянула на Джослин. Та перестала гладить ее.

– О чем?

– Кто она была? С кем отец изменил маме? Ты не понимаешь... стоит мне увидеть мамину ровесницу, как я начинаю думать: может, это она? Сестра Люка, Консул, ты...

Джослин вздохнула.

– Ее звали Аннамари Хайсмит. Он погибла, когда Валентин напал на Аликанте. Сомневаюсь, что ты с ней знакома.

Изабель открыла рот... и тут же закрыла.

– Никогда о ней не слышала.

– Ну и хорошо, – Джослин убрала прядь ей за ухо. – Лучше стало?

– Ага, – солгала Изабель, глядя в землю. – Мне гораздо лучше.

После обеда Клэри, сделав вид, что ужасно устала, вернулась в свою спальню. Плотно закрыв дверь, она снова попыталась связаться с Саймоном, хоть и понимала, что, раз они сейчас в разных часовых поясах, скорее всего, он спит. По крайней мере, она очень на это надеялась. Лучше так, чем узнать, что кольца не работают.

Она побыла одна всего полчаса, как в дверь постучали.

– Входи. – Клэри откинулась назад, опершись на руки и сжав пальцы, чтобы спрятать кольцо.

Дверь медленно отворилась, и Джейс заглянул в комнату. Клэри вспомнила другую ночь, летнюю жару, такой же стук в дверь... На Джейсе тогда была серая рубашка и джинсы, влажные после душа волосы отливали золотом. Синяки на лице из лиловых превратились в светло-серые, руки он держал за спиной...

– Привет, – сказал нынешний Джейс. Теперь он держал руки на виду, одет был в бронзового цвета свитер, оттенявший золотистый оттенок его глаз. Не было синяков, исчезли темные пятна под глазами, к которым она начала привыкать.

Что, если он правда счастлив? От чего ты тогда собралась его спасать?

Клэри заткнула предательский голосок внутри и улыбнулась через силу.

– Что?

Он ухмыльнулся. От этой хитрой, коварной гримасы кровь по жилам побежала быстрее.

– Хочешь на свидание?

Этого она не ожидала.

– К... куда?

– На свидание, – повторил Джейс. – В нашем случае это расшифровывается как: «провести невероятно романтический вечер с твоим покорным слугой».

– Серьезно? – Клэри не совсем понимала, к чему он ведет. – Невероятно романтический?

– Это же я. Большинство женщин считает, что я даже в «Скрэббл» играю сексуально, а представь, что будет, если я приложу усилия?

Клэри села, окинула себя взглядом: джинсы, зеленый шелковый топ. Она подумала о косметике в той странной, похожей на святилище комнате. Это все неправильно, но вот бы сейчас немного блеска для губ...

Джейс протянул ей руку.

– Выглядишь шикарно, пошли.

Клэри подала ему руку, позволив поднять себя с кровати.

– Даже не знаю...

– Ну пошли! – протянул он тем же насмешливым, соблазнительным тоном, которым говорил с ней, когда они только начали узнавать друг друга. Когда он звал ее в оранжерею, показать цветок, распускающийся в полночь. – Мы же в Италии, в Венеции. Одном из красивейших городов мира. Ну как можно его не посмотреть?

Джейс потянул ее на себя, и Клэри, не удержавшись, уткнулась ему в грудь. Он пах знакомым мылом и шампунем. Ощущая мягкость его футболки под пальцами, Клэри почувствовала, как сердце стремительно летит куда-то вниз.

– Хотя можем побыть и дома... – с придыханием сказал он.

– Чтобы я полюбовалась, как ты загоняешь комбо в три слова? – Она с трудом отодвинулась. – И не вздумай шутить про «загонять».

– Черт, женщина, ты читаешь мои мысли! Неужели тебя не подловить грязным каламбуром?

– Это моя особая магическая сила: читаю твои мысли, когда ты думаешь о неприличном.

– То есть девяносто пять процентов времени?

Клэри склонила голову к плечу.

– Девяносто пять? А на что уходят остальные пять процентов?

– Ну, ты знаешь, обычные штуки: каких демонов надо убить, какие руны выучить. Вспоминаю, кто меня недавно доставал, кто меня доставал давно, уток...

– Уток?

Он отмахнулся.

– Ладно, смотри. – Он взял ее за плечи, нежно развернул, и через секунду стены чудесным образом растаяли, и Клэри вдруг поняла, что стоит на брусчатке. Она ахнула, огляделась: над ними возвышалась глухая стена старинного дома – единственное окно оказалось где-то над головой. Ряды похожих строений теснились вдоль канала, вдалеке тот расширялся, виднелись очертания высоких зданий. Пахло водой и камнем.

– Круто, да? – гордо сказал Джейс.

Она обернулась к нему.

– Так что там с утками?

Он чуть улыбнулся.

– Терпеть не могу уток. Не знаю почему, но так всегда было.

В Дом преторов, штаб Praetor lupus, Майя и Джордан приехали рано утром. Грузовик прогромыхал по длинной, усыпанной белым гравием подъездной дорожке, вившейся между подстриженных лужаек. Дорожка вела к дому, возвышавшемуся вдалеке, словно нос корабля. За ним тянулась полоса деревьев, а еще дальше – синие воды пролива.

– Ты здесь тренировался? – спросила Майя. – Роскошное место!

– Не ведись. – Джордан улыбнулся. – Это настоящий военный тренировочный лагерь. Ударение на «военный».

Она искоса глянула на него. С тех пор как они поцеловались на рассвете, он улыбался практически без остановки. Майя чувствовала, словно ее забросили в прошлое, когда она без памяти любила Джордана, но в то же время ощущала себя, будто проснулась в совершенно незнакомом месте, далеко от привычной жизни и тепла стаи.

Это было странно. Не плохо, просто... странно.

Джордан остановился на кругу перед домом. Вблизи Майя увидела, что здание сложено из золотистого камня цвета волчьей шкуры, массивную каменную лестницу венчали черные двойные двери. Большие солнечные часы в центре круга показывали семь утра. «ЛИШЬ СВЕТЛЫЕ ЧАСЫ Я ОТМЕЧАЮ» – гласила надпись на циферблате.

Стоило ей выбраться из машины, как двери дома отворились и голос позвал:

– Претор Кайл!

Джордан и Майя взглянули на лестницу и увидели мужчину средних лет, в темно-сером костюме. Волосы его тронула седина. Лицо Джордана окаменело.

– Претор Скотт, – сказал он. – Это Майя Робертс из стаи Гарроуэя. Майя, это претор Скотт, он управляет Praetor lupus.

– Скотты занимаются этим с девятнадцатого века, – дополнил мужчина, глядя на Майю, склонившую голову в знак подчинения. – Признаюсь, Джордан, мы не ожидали, что ты так быстро вернешься. Ситуация с вампиром на Манхэттэне, со светолюбом...

– Под контролем, – моментально отозвался Джордан. – Мы здесь не поэтому. Причина совсем другая.

Претор Скотт приподнял брови.

– Ты меня заинтересовал.

– Это срочно, – начала Майя. – Люк Гэрровэй, вожак нашей стаи...

Претор Скотт глянул на нее так, что она тут же умолкла. Может, своей стаи у него и не было, но все в его поведении говорило, что он альфа. Глаза под густыми бровями были серо-зеленые, под воротничком рубашки поблескивал бронзовый медальон претора с отпечатком волчьей лапы.

– Только претор решает, срочное у тебя дело или нет. К тому же мы не отель для незваных гостей. Джордан рискнул, приглашая тебя, и он это знает. Не будь он одним из самых выдающихся наших выпускников, я не стал бы с вами даже разговаривать.

Джордан молчал, глядя в землю и заложив большие пальцы за пояс. Выждав немного, претор Скотт похлопал его по плечу.

– Но ты один из самых выдающихся выпускников. Вы выглядите усталыми, будто не спали всю ночь. Идемте, обсудим все в моем кабинете.

Кабинет располагался в конце длинного извилистого коридора, элегантно отделанного темным деревом. Дом полнился гомоном голосов, на стене возле лестницы, ведущей на второй этаж, висела табличка:

С кухни повеяло запахами готовящегося завтрака, и у Майи заурчало в животе. Претор Скотт усмехнулся.

– Если голодны, попрошу принести вам перекусить.

– Спасибо, – пробормотала Майя. Они дошли до конца коридора, претор открыл дверь с табличкой «Администрация» и нахмурился.

– Руфус, что ты здесь делаешь?

Майя заглянула ему через плечо. В просторном кабинете царил уютный беспорядок, большое панорамное окно выходило на лужайки, где молодые оборотни в спортивных штанах и майках отрабатывали маневры. Вдоль стен кабинета стояли книжные стеллажи с книгами о ликантропии. Многие из них были написаны на латыни, но Майя опознала слово lupus. Стол представлял собой мраморную плиту, держащуюся на спинах двух оскалившихся волков.

Напротив стола, на одном из двух кресел, ссутулившись и сцепив пальцы, сидел крупный мужчина.

– Претор, – прохрипел он. – Я хотел с вами поговорить про случай в Бостоне.

– Ты про тот случай, когда сломал своему подопечному ногу? – сухо спросил претор. – Мы об этом поговорим, Руфус, но не сейчас. У меня есть более неотложные дела.

– Но претор...

– Все, Руфус, – остановил его Скотт глубоким голосом альфы, приказы которого не обсуждаются. – Это место для реабилитации, не забывай. И часть ее – научиться уважать старших.

Пробормотав что-то себе под нос, Руфус поднялся со стула. Только когда он выпрямился, Майя поняла, насколько он огромный. Руфус возвышался над ней и Джорданом, черная футболка чуть ли не лопалась на груди и бицепсах. По бритой голове и щеке пролегли глубокие борозды от когтей. Он недовольно глянул на нее и вышел из кабинета.

– Некоторым реабилитироваться проще, чем другим, – пробормотал Джордан.

Когда тяжелые шаги Руфуса затихли в коридоре, Скотт упал в кресло с высокой спинкой и нажал на кнопку неожиданно современного интеркома. Попросив принести завтрак, он откинулся в кресле, заложив руки за голову.

– Я вас слушаю.

Пока Джордан рассказывал всю историю, Майя невольно разглядывала кабинет. Ей стало интересно, каково это – жить в столь элегантном доме с кучей правил, а не на свободе, в своей стае. Вошел оборотень в черном – видимо, это была здешняя униформа, – принес блюдо с кусочками ростбифа, сыром и протеиновыми коктейлями. Майя глянула на тарелку с неодобрением: да, оборотням нужно было больше протеина, чем обычным людям, куда больше, но ростбиф на завтрак?

– Вообще-то, рафинированный сахар вреден для оборотней, – сказал претор Скотт, пока Майя потягивала свой протеиновый коктейль. – Если перестанешь его употреблять, скоро перестанешь и хотеть. Твой вожак тебе не говорил?

Майя попыталась представить, как Люк, любящий печь блинчики дурацких форм, читает ей лекцию о вреде сахара, и не смогла. Правда, сейчас не время было об этом напоминать.

– Говорил, конечно. Но когда испытываю стресс я... срываюсь.

– Я понимаю твое беспокойство о вожаке, – сказал Скотт. На его запястье сверкнул золотой «Ролекс». – Обычно мы придерживаемся строгой политики не отдавать предпочтения оборотням перед другими жителями Нижнего мира. Хотя у нас служат только ликантропы.

– Но поэтому мы к вам и пришли, – сказал Джордан. – Стаи по натуре своей редко остаются на одном месте. У них нет возможности строить библиотеки и хранить знания. Точнее, у них есть своя мудрость, но она передается устно, каждой стае известно что-то свое. Мы могли бы пройтись по всем – вдруг кто-то знает, как вылечить Люка, но у нас нет времени. Здесь, – он указал на стены, – самое близкое, что у оборотней есть к архивам Безмолвных братьев или Спиральному лабиринту колдунов.

Скотт глянул на него скептически. Майя поставила протеиновый коктейль на стол.

– Люк не просто вожак стаи, – сказала она. – Он представитель вервольфов в Совете. Если поможете его вылечить, у преторов всегда будет один голос на заседаниях.

Глаза Скотта блеснули.

– Интересно, – сказал он. – Что ж, хорошо, я посмотрю книги. Это, возможно, займет несколько часов. Если вы собираетесь обратно в Манхэттен, предлагаю прежде отдохнуть. Мы не хотим, чтобы вы наткнулись на дерево.

– Я могу вести... – начала Майя.

– Ты выглядишь такой же уставшей. Для тебя, Джордан, в Доме преторов всегда найдется комната. Ник на задании, поэтому у нас есть свободная кровать и для Майи. Отдохните, а я позову вас, когда закончу.

Он развернулся к книжным полкам.

Джордан жестом показал Майе, что пора уходить. Она встала, стряхнула с джинсов крошки, но не успела дойти до двери, как претор Скотт снова заговорил:

– Ах, да. Майя Робертс, – начал он. – Надеюсь, ты понимаешь, что, раздавая обещания от чужого имени, обязана проследить за их выполнением.

Саймон проснулся в темноте, все еще чувствуя себя усталым, моргнул. Плотные черные шторы почти не пропускали света, но внутренние часы говорили ему, что сейчас день. А еще не было Изабель, ее половина кровати так и осталась разобрана.

Уже день, а он так и не поговорил с Клэри. Саймон вытащил правую руку из-под одеяла и взглянул на кольцо тончайшей работы: на нем были выгравированы узоры или это были слова на незнакомом ему языке.

Стиснув зубы, он сел и коснутся кольца.

«Клэри?»

Ответ пришел немедленно, совершенно ясный. Он едва не свалился с кровати от облегчения.

«Саймон. Слава богу!»

«Можешь говорить?»

«Нет. – Он скорее почувствовал, чем услышал напряжение в ее мысленном голосе. – Я рада, что ты вышел на связь, но сейчас не время. Я не одна».

«Но ты в порядке?»

«В порядке. Пока ничего не случилось. Я пытаюсь собрать информацию. Обещаю, как только что-нибудь услышу, расскажу».

«Ладно. Береги себя».

«И ты».

И она исчезла. Саймон спустил с постели ноги, как мог пригладил взъерошенные со сна волосы и пошел взглянуть, проснулись ли остальные.

Они проснулись. Алек, Магнус, Джослин и Изабель сидели за столом в гостиной. Алек и Магнус были в джинсах, а вот Джослин и Изабель одеты как охотницы. У Изабель вокруг запястья был обмотан кнут. Она заметила Саймона, но не улыбнулась: губы поджаты, плечи напряжены. Перед каждым на столе стояла кружка с кофе.

– Ритуал Орудий смерти не просто так усложнен донельзя. – Магнус по воздуху перенес к себе сахарницу и насыпал пару ложек в кофе. – Ангелы действуют лишь по велению Бога, а не людей и не Сумеречных охотников. Вызови ангела, и он тебя, скорее всего, тут же покарает. Суть ритуала Орудий смерти не в том, что он позволял кому-то вызвать Разиэля, а в том, что он защищал призывателя от гнева ангела.

– Но Валентин... – начал Алек.

– Да, Валентин вызвал ангела, одного из самых слабых, и тот ни разу с ним не заговорил. Ни разу не помог, хотя Валентин даже собирал его кровь. И наверняка использовал сильнейшую магию, чтобы его удержать. Думаю, как-то привязал его к поместью Вэйланд, поэтому, когда ангел умер, рухнуло и поместье. – Он задумчиво постучал выкрашенным в синий ногтем по кружке. – Валентин сам себя обрек на вечные страдания. Неважно, веришь ты в Небеса и Ад, это и так понятно. Стоило ему вызвать Разиэля, как Разиэль на него напал. Наверное, отчасти хотел отомстить за брата-ангела.

– Кстати, а почему мы тут о призыве ангелов говорим? – спросил Саймон, усаживаясь в конце длинного стола.

– Изабель и Джослин сходили к Железным сестрам, – объяснил Алек. – Искали оружие, которым можно убить Себастьяна, не тронув Джейса.

– Не нашли?

– В этом мире такого нет, – сказала Изабель. – Может помочь только небесный клинок или демонический. Мы сейчас рассматриваем первый вариант.

– Хотите вызвать ангела, чтобы он дал вам оружие?

– Такое уже случалось, – ответил Магнус. – Разиэль пожаловал Меч Смерти Джонатану Сумеречному охотнику. В старинных легендах, в ночь перед битвой за Иерихон явился ангел и дал Иешуа меч.

– Хм, а я думал, ангелы все такие за мир...

Магнус фыркнул.

– Они не просто посланцы, они солдаты. Архистратиг Михаил, по легендам, буквально сражал армии врагов. А еще ангелы терпением не отличаются, по крайней мере, если дело касается людей. Любой, кто попытается вызвать Разиэля без Орудий смерти, погибнет на месте. Демонов вызывать проще. Их больше, много слабых. Но от слабого демона и пользы никакой.

– Мы не можем вызвать демона! – возмутилась Джослин. – Конклав...

– Я думал, тебе давно наплевать, что там думает Конклав, – заметил Магнус.

– Дело не во мне, а в вас. Люк, моя дочь... Если Конклав узнает...

– А как они узнают, если ты им не скажешь? – спросил Алек.

Джослин перевела взгляд с каменного лица Изабель на вопросительное лицо Магнуса, взглянула в упрямые голубые глаза Алека.

– Вы серьезно планируете вызвать демона?

– И не какого-нибудь, а Азазеля, – подтвердил Магнус.

– Азазеля?! – Джослин снова оглядела всех, ища поддержки, но Иззи и Алек упорно уставились в свои кружки, а Саймон пожал плечами.

– Я не знаю, кто такой Азазель, – сказал он. – Это разве не кот из «Смурфиков»?

Ответа не дождался, Изабель только закатила глаза.

«Клэри?»

Ее встревоженный голос тут же зазвучал в голове.

«Что такое? Что там? Мама узнала, что я ушла?»

«Пока нет. Азазель – это же кот из„Смурфиков“»?

Долгая пауза.

«Там был Азраэль, Саймон. И не задавай мне больше телепатических вопросов про смурфиков!»

Она исчезла. Саймон поднял глаза и наткнулся на пытливый взгляд Магнуса.

– Нет, Сильвестр, он не кот^[13]. Он верховный демон. Предводитель адских воинств, Кузнец Преисподней. Будучи ангелом, научил людей изготавливать оружие, хотя раньше это знание принадлежало только ангелам. Был сброшен с небес и стал демоном. «И вся земля развратилась чрез научение делам Азазела: ему припиши все грехи!»^[14]

Алек удивленно взглянул на Магнуса.

– Откуда ты все это знаешь?

– Да он мой приятель. – Заметив, как вытянулись все лица, Магнус вздохнул: – Ладно, обманываю. В Книге Еноха про него написано.

– Звучит опасно. – Алек нахмурился. – Похоже, он даже круче верховного демона. Как Лилит.

– К счастью, этот уже скован, – ответил Магнус. – Если вызовешь его, придет только дух, тело же приковано к острым скалам Дудаела.

– Острым скалам че... Ладно, не важно. – Изабель скрутила длинные темные волосы в пучок. – Он демон оружия, отлично. Давайте пробовать.

– Не могу поверить, что вы всерьез об этом думаете, – сказала Джослин. – Я насмотрелась на своего мужа и знаю, чем заканчиваются игры с демонами. Клэри... – Она обернулась, почувствовав взгляд Саймона. – Саймон, Клэри проснулась? Уже почти одиннадцать.

Саймон помедлил.

– Я не знаю.

Это была вроде как не ложь. Клэри вполне могла уснуть. Хоть они и разговаривали только что.

– Разве ты не в ее комнате ночевал? – удивленно спросила Джослин.

– Нет, я был... – Саймон замолчал, поняв, какую яму себе вырыл. Гостевых комнат было три: в одной Джослин, в другой Клэри. Так что он, очевидно, спал в третьей, с...

– Изабель? – Брови Алека подпрыгнули. – Ты спал у Изабель?

Иззи отмахнулась.

– Не бойся, старший брат, ничего не было. – Она заметила, как Алек расслабился, и добавила: – Конечно, я была пьяна, так что он мог делать что угодно, я бы не проснулась.

– Вот не надо, – отозвался Саймон. – Я тебе просто пересказывал весь сюжет «Звездных войн».

– Вообще не помню. – Изабель взяла печенье с тарелки.

– Да ну? Лучший друг детства Люка Скайуокера?

– Биггс Дарклайтер, – автоматически выдала Изабель и хлопнула ладонью по столу, улыбаясь: – Эй! Так нечестно!

– Ах, задротская любовь, – сказал Магнус. – Она прекрасна, но мы, люди культурные, гоним ее и насмехаемся над ней!

– Все, хватит. – Джослин встала из-за стола. – Я иду за Клэри. Если вы собираетесь вызывать демона, мы с дочерью здесь не останемся.

Она шагнула было в сторону коридора, но Саймон загородил ей дорогу.

– Не получится, – произнес он.

Джослин стиснула зубы.

– Я знаю, что ты хочешь сказать. Это самое безопасное место для нас. Но если вы вызовете демона...

– Я не о том. – Саймон глубоко вдохнул. Бесполезное действие, учитывая, что его кровь больше не перегоняла кислород. Ему даже немного поплохело. – Не получится ее разбудить... Потому что ее здесь нет.

10

Дикая охота

Старая комната Джордана в Доме преторов походила на обычную комнату в университетской общаге: две железные кровати напротив друг друга, между ними окно. С третьего этажа виднелись зеленые лужайки. На стороне Джордана почти не было вещей, наверное, большую часть фотографий и книг он перевез на Манхэттен, но у стены так и стояла доска для серфинга, а на стене осталось несколько фото океана и пляжей. Еще одна фотография стояла в золотой рамке на столике у кровати, Майя едва не вздрогнула, увидев ее: они с Джорданом в Оушен-Сити, стоят на фоне моря и пляжа.

Джордан глянул на фото, на нее и, покраснев, бросил сумку на кровать, снял куртку, стоя к ней спиной.

– Когда вернется твой сосед? – спросила Майя, прерывая неуютное молчание. Она не понимала, чего именно они оба вдруг застыдились: в пикапе все было нормально, но стоило им оказаться на территории Джордана, как сразу навалилась тяжесть всех лет, что они провели врозь.

– Ник? Кто знает, он на задании. Это опасно, может, не вернется вообще, – отрешенно сказал Джордан, бросая куртку на спинку стула. – Ты ложись, я в душ.

Майя с облегчением заметила, что ванная была здесь же, за дверью. Пользоваться какой-нибудь общей душевой в конце коридора ей не улыбалось.

– Джордан... – начала она, но он уже закрыл дверь. Зашумела вода.

Майя со вздохом скинула туфли и легла на кровать отсутствующего Ника. Темно-голубой плед пах сосновыми шишками, потолок был весь заклеен фотографиями, с каждой улыбался один и тот же блондинистый паренек лет семнадцати, наверное, Ник. Он выглядел счастливым. Был ли Джордан счастлив здесь, в Доме преторов?

Она подтянула к себе их с Джорданом фото, старое, сделанное много лет назад. Он тогда еще был тощий и глазастый. Они с Майей обнимались, загорелые на солнце, счастливые. Лето высветлило волосы Майи. Джордан стоял, чуть повернув голову, словно собирался что-то сказать или поцеловать ее. Вот только она не помнила, что именно он тогда сделал.

Она подумала о мальчике, на чьей кровати лежала. Мальчике, который, возможно, не вернется. Подумала о медленно умирающем Люке, об Аларике, Гретель, Жюстине и Тео, обо всех членах стаи, погибших в войне с Валентином. Подумала о Максе и Джейсе – потерянных Лайтвудах, потому что, положа руку на сердце, не верила, что Джейса получится вернуть. Напоследок она почему-то вспомнила о Даниэле, брате, по которому так и не отгоревала, и слезы защипали глаза.

Майя резко села. Ей показалось, что мир вдруг накренился, и она, беспомощно хватаясь за все подряд, съезжает в бездну. Тени смыкались вокруг. Джейс ушел, Себастьян на свободе, значит, будет только хуже. Больше потерь, больше смертей. Она признала, что за эти недели чувствовала себя живой в те мгновения на рассвете, когда целовала Джордана в машине.

Майя встала, словно во сне, подошла к ванной, открыла дверь. За полупрозрачным стеклом душевой кабинки виднелся силуэт Джордана. За шумом воды вряд ли было слышно, как она стащила свитер, стянула джинсы и нижнее белье. Глубоко вздохнув, она открыла дверцу кабинки и ступила внутрь.

Джордан резко развернулся, отвел со лба мокрые волосы. Он раскраснелся от горячей воды, его глаза влажно блестели. А может, дело было не в воде: так жадно он вобрал ее взглядом. Она безо всякого стыда выдержала его взгляд, заметив, как поблескивает медальон преторов у него на шее, как мыльная пена скользит по его плечам и груди, как он смаргивает водяные капли. Он был красив... Хотя ей он в любой момент казался самым красивым.

– Майя? – неуверенно произнес Джордан. – Ты...

– Ш-ш. – Она положила палец ему на губы и другой рукой закрыла за собой перегородку. Обняла Джордана, позволяя воде омыть их обоих, очистить от тьмы. – Просто поцелуй меня.

Он послушался.

– Что ты, Ангел тебя побери, говоришь?! Что значит Клэри здесь нет?! – Джослин побледнела. – Откуда ты знаешь? Ты же только что проснулся. Где она?

Саймон сглотнул. Он с детства относился к Джослин как ко второй матери, привык, что она всегда защищает Клэри, но раньше она видела в нем союзника, человека, который сможет защитить ее дочь от опасностей мира. А теперь смотрела на него, как на врага.

– Прошлой ночью она мне написала... – начал он и замолчал, потому что Магнус махнул ему рукой.

– Садись, не стой, – сказал он, совершенно не удивленный, хотя Изабель и Алек глядели на Саймона круглыми глазами. – Объясни нам, что происходит. Чувствую, это надолго.

К сожалению, рассказ вышел не таким долгим, как Саймон рассчитывал. Договорив, он съежился на стуле, уставившись на исцарапанную столешницу. Когда поднял голову, наткнулся на взгляд Джослин, холодный, как воды Арктики.

– Ты позволил моей дочери... уйти с Джейсом... в какое-то место, которое невозможно найти и отследить, где с ней невозможно связаться?

Саймон посмотрел на свои руки.

– Я могу с ней связаться. – Он показал кольцо на правой руке. – Говорю же, я слышал ее утром. Она сказала, что все хорошо.

– Ты не должен был ее отпускать!

– Я и не отпускал. Но она меня не слушала. Я подумал, что если она все равно пойдет, пусть хотя бы у нее будет страховка.

– Честно говоря, – вмешался Магнус, – я не думаю, что кто-нибудь из нас смог бы ее удержать. Клэри всегда делает что хочет. Ты не запрешь ее в клетке, Джослин.

– Я доверяла тебе! – бросила Джослин в ответ. – Как она сбежала?!

– Нарисовала портал.

– Но ты же говорил, что здесь чары...

– Против угроз извне. Гостей я насильно не держу. Послушай, твоя дочь не дура и делает то, что считает правильным. Ты не сможешь ее остановить, никто не сможет. Она очень похожа на свою мать.

Джослин замерла на мгновение с приоткрытым ртом, и Саймон понял, что Магнус, конечно же, знал ее, когда она была моложе, когда предала Валентина и Круг, когда едва не погибла во время Восстания.

– Клэри еще ребенок, – возразила Джослин и обернулась к Саймону. – Так ты говорил с ней через эти кольца? С тех пор как она ушла.

– Да, утром. Она сказала, что в порядке. Что все хорошо.

Вместо того чтобы успокоиться, Джослин разозлилась еще больше.

– Не сомневаюсь, что она так и сказала, Саймон. Невероятно, что ты ей позволил... Ты должен был удержать ее силой!

– В смысле, связать? – Саймон ушам своим не поверил. – Приковать наручниками к столу?

– Если бы пришлось! Ты сильнее, чем она! Я разочарована...

Изабель поднялась.

– Все, хватит. – Она сердито посмотрела на Джослин. – Нечестно кричать на Саймона за то, что придумала и сделала Клэри. Если б даже он и связал ее, что тогда? Ты бы вечно держала ее на привязи? Тебе пришлось бы ее отпустить, только она перестала бы доверять Саймону, как она перестала доверять тебе из-за того, что ты украла ее воспоминания. Ты это сделала для того, чтобы защитить ее, так? Может, не защищай ты ее все время, она больше знала бы, что опасно, а что нет, и не была такой отчаянной! И ничего не скрывала бы от нас!

Все уставились на Изабель, и Саймон вдруг вспомнил слова Клэри о том, что Иззи редко выдает монологи, но если уж выдает, то заставляет себя слушать.

Губы Джослин побледнели.

– Я пойду к Люку, – сказала она. – Саймон, от тебя каждые сутки ждут отчетов о том, что с моей дочерью все в порядке. Если пропустишь хоть одну ночь, я иду к Конклаву.

С этими словами она вышла из квартиры, грохнув дверью так, что по штукатурке стены пошла трещина.

Изабель села поближе к Саймону. Тот молча протянул ей руку, и она приняла ее, переплела пальцы.

– Ну так что... – наконец нарушил молчание Магнус. – Кто со мной вызывать Азазеля? Нам понадобится очень много свечей.

Весь день Джейс и Клэри провели, блуждая по лабиринту узких улочек, бегущих вдоль каналов. Где-то вода казалась темно-зеленой, где-то – мутно-голубой. Они побродили среди туристов на площади Святого Марка, дошли до моста Вздохов, выпили по чашечке крепчайшего эспрессо в кафе «Флориан^[15]». Улочки-лабиринты напомнили Клэри Аликанте, но тому недоставало венецианского элегантного упадка. Здесь не было ни шоссе, ни машин – только тесные переулки и мостики над каналами с малахитовой водой. Осенние сумерки окрасили небо в темно-синий, зажглись огни в крошечных магазинчиках, барах и шумных ресторанах, появлявшихся на пути словно из ниоткуда и снова растворявшихся в тенях за спиной.

Джейс спросил, не хочет ли она поужинать, и Клэри уверенно кивнула. Она начала чувствовать себя виноватой за то, что скрывает от него важное, и за то, что ей, сказать по правде, весело. Когда они перешли через мост в Дорсодуро, в одном из самых тихих районов, подальше от шума туристических мест, она решила, что сегодня обязательно вытянет из него что-нибудь для Саймона.

Когда они ступили на последний мост, Джейс крепко сжал ее руку. Они вышли на большую площадь на берегу огромного канала шириной с реку. Справа вздымался купол базилики, на другом берегу канала переливался огнями город, отражаясь в беспокойной воде. Как же Клэри не хватало сейчас карандашей или мелков, чтобы запечатлеть уходящий свет, темнеющую воду, резкие очертания домов, их меркнущие отражения в канале. Казалось, все тонет в холодном голубом свете. Где-то в далекой церкви зазвенели колокола.

Она сжала руку Джейса в ответ, осознавая, как ужасно далеко она сейчас от всей своей жизни. Так она не чувствовала себя даже в Идрисе. Венеция была похожа на Аликанте тем, что представлялась местом, вырванным из времени, фрагментом прошлого, – словно она, Клэри, вошла в картину или на страницу книги. Но в то же время это было совершенно реальное место, в которое она когда-то мечтала попасть. Она покосилась на Джейса, любовавшегося каналом. В голубых сумерках его глаза казались темнее, под скулами и в уголках губ залегли тени. Поймав ее взгляд, он улыбнулся.

Они обошли базилику и спустились по замшелым ступенькам на дорожку, ведущую вдоль канала. Везде царил запах мокрого камня, воды и древности. Стоило небу потемнеть окончательно, как что-то плеснуло в воде в нескольких футах от Клэри. Присмотревшись, она увидела улыбающуюся женщину с зелеными волосами. Лицо у той было красивое, в волосах поблескивали жемчужины. Все портили только острые, как у акулы, зубы и желтые рыбьи глаза. Показавшись, она вновь нырнула, не оставив даже кругов на воде.

– Русалка, – сказал Джейс. – Старые русалочьи семьи живут в Венеции с давних пор. Они немного странные: русалкам ведь лучше жить далеко в море, охотиться на рыб в чистой воде, а не питаться мусором. – Он взглянул на закат и указал на воду: – Город тонет. Лет через сто полностью уйдет под воду. Представь, каково будет плавать в море и коснуться рукой базилики Святого Марка.

Подумав о том, что всей этой красоте суждено исчезнуть, Клэри ощутила укол грусти.

– И ничего нельзя с этим сделать?

– В смысле, поднять город? Или сдержать океан? Тут ничего не поделаешь.

Они добрались до лестницы, ведущей наверх. Морской ветер взметнул золотистые волосы Джейса.

– Все вещи стремятся к хаосу, вся вселенная движется вовне, звезды отталкиваются друг от друга, и бог знает, что там за материя проваливается в щели между ними... Ладно, прозвучало как шиза какая-то.

– Может, не стоило пить за обедом?

– Я знаю свою норму!

Они завернули за угол, и мириады огоньков засияли им навстречу. Клэри моргнула, привыкая к свету. Перед ними возник маленький ресторанчик с накрытыми столиками, расставленными внутри и снаружи. Между ними, словно деревья в волшебном лесу, стояли фонари, увитые разноцветными гирляндами. Джейс отправился занять столик, и вскоре они уже сидели, любуясь каналом и слушая шелест воды внизу, шорох лодочек, качающихся в такт приливу.

Усталость накрывала Клэри волнами. Она сказала Джейсу, что хочет, и, когда он заказал все по-итальянски и официант ушел, с облегчением уткнулась лбом в скрещенные руки.

– Кажется, у меня джетлаг^[16], – пожаловалась она. – Межизмеренческий синдром.

– Время, вообще-то, тоже измерение.

– Зануда. – Она бросила в него хлебной крошкой из корзинки на столе.

Он ухмыльнулся.

– Я тут недавно пытался вспомнить все смертные грехи. Как там... Алчность, зависть, обжорство, ирония, занудство...

– Уверена, что ирония – это не смертный грех.

– А я вот думаю, что да.

– Похоть, – сказала Клэри. – Вот похоть – смертный.

– И желание кое-кого отшлепать.

– Думаю, оно относится к похоти.

– Уверен, что у него должна быть своя категория, – не согласился Джейс. – Алчность, зависть, обжорство, ирония, занудство, похоть и желание отшлепать.

В его глазах отражались белые огоньки гирлянд, и он сейчас казался Клэри прекрасным, как никогда. И как никогда далеким – не дотянуться. Она вспомнила то, что он говорил о тонущем городе, о межзвездных трещинах, и вспомнила песню Леонарда Коэна, на которую группа Саймона сделала не особо удачный кавер: «Во всем есть трещины – так проникает свет». В спокойствии Джейса тоже должна быть трещина, через которую можно проникнуть к нему настоящему. Ведь он наверняка все еще там – она в это верила.

Янтарные глаза Джейса следили за ней. Он коснулся ее руки, и Клэри не сразу поняла, что он трогает кольцо.

– Что это? – спросил Джейс. – Не помню у тебя кольца работы фейри.

Он говорил как обычно, но сердце Клэри пропустила удар. Она совсем не привыкла лгать Джейсу в лицо.

– Это Изабель, – сказала она, пожав плечами. – Иззи выбрасывала подарки прошлого бойфренда, Мелиорна, мне понравилось это кольцо, и она мне его отдала.

– А кольцо Моргенштерна?

Здесь можно было сказать правду.

– Я отдала его Магнусу, чтобы он попытался тебя отследить.

– Магнус... – Джейс произнес это имя так, словно говорил о незнакомце, и выдохнул. – Ты все еще думаешь, что выбрала правильно? Не жалеешь, что пришла ко мне?

– Не жалею. Я счастлива с тобой. И... Ну, мне всегда хотелось побывать в Италии. Я мало путешествовала. У нас с Саймоном были планы: после выпускного махнуть с рюкзаками по Европе... Теперь как-то глупо звучит.

– Совсем не глупо. – Он заправил прядь ей за ухо. – Останься со мной, посмотрим весь мир.

– Я и так с тобой. Никуда не собираюсь.

– Тогда что хочешь посмотреть? Париж? Будапешт? Падающую Пизанскую башню?

«Только если она в конце концов упадет Себастьяну на голову», – подумала Клэри.

– А в Идрис мы сможем переместиться? В смысле, квартира может туда попасть?

– Нет, у Идриса ведь щиты. – Его рука скользнула по ее щеке. – Знаешь, я очень по тебе скучал.

– То есть ты не ходил с Себастьяном на романтические свидания, пока меня не было?

– Пытался, но мы поняли, что даже он столько не выпьет.

Клэри взяла бокал. Она начала привыкать ко вкусу вина, почувствовала, как оно обжигает горло, разливается по венам, делая ночь еще волшебнее. Она в Италии со своим прекрасным парнем, ест вкуснейшую еду, которая так и тает во рту, вокруг сказочный вечер. Такие моменты запоминаешь на всю жизнь. И все же это было какое-то поверхностное счастье: стоило ей взглянуть на Джейса, и оно ускользало. Как он может быть собой и одновременно не собой? Как можно быть одновременно счастливой и с разбитым сердцем?

Они лежали на узкой односпальной кровати, крепко прижавшись друг к другу под фланелевым одеялом. Майя устроила голову на сгибе его руки, солнце согревал ее лицо и плечи. Джордан, опершись на локоть, нависал над ней, свободной рукой перебирая волосы, пропуская кудряшки сквозь пальцы.

– Я скучал по твоим волосам. – Он поцеловал ее в лоб.

Смех запузырился где-то внутри нее, то самое нервное влюбленное хихиканье.

– Только по моим волосам?

– Нет. – Он широко ухмыльнулся, его карие глаза отливали зеленым, каштановые волосы взъерошены. – По твоим глазам... – Он поцеловал сперва один, потом второй. – По твоему рту. – Снова поцелуй. Майя потянула за цепочку медальона на его голой груди. – По всему.

– Джордан... – Она обернула цепочку вокруг пальца. – Прости. За то, что сорвалась на тебя, когда ты сказал про деньги и Стэнфорд. Просто... это было сразу и слишком.

Его глаза потемнели, он наклонился ближе.

– Я знаю, какая ты независимая. Просто... хотел сделать для тебя что-то хорошее.

– Знаю, – прошептала она. – Ты переживаешь, что я просто нуждаюсь в тебе... Но я должна быть с тобой не потому, что ты мне нужен. А потому, что люблю тебя.

Его глаза загорелись недоверчивой надеждой.

– Ты... в смысле, снова сможешь ко мне вот это все почувствовать?

– Я никогда не переставала тебя любить, Джордан, – сказала Майя, и он снова набросился на нее, поцеловал жадно, до синяков. Она прижалась к нему, и все могло продолжиться, как в душе, если б в дверь не постучали.

– Претор Кайл! – закричал кто-то за дверью. – Просыпайтесь! Претор Скотт хочет вас видеть у себя в кабинете.

Джордан тихо выругался, не отпуская Майю. Она, смеясь, погладила его по спине, запустила руку в волосы на затылке.

– Как думаешь, может претор Скотт подождать? – прошептала она.

– Я думаю, у него есть ключ от этой комнаты, и он может его использовать.

– Все хорошо. – Майя коснулась губами его уха. – У нас полно времени, правда? Все, что нам нужно.

Председатель Мяо спал на столе перед Саймоном, задрав в воздух все четыре лапы. Это было своего рода достижение: с тех пор как Саймон стал вампиром, животные начали его избегать, а если он подходил слишком близко, принимались шипеть и лаять. Он всегда любил их, так что для него это была серьезная потеря. Но, возможно, если уж подался домашним котом к колдуну, привыкаешь ко всяким странным существам.

Магнус насчет свеч не шутил. Саймон как раз улучил минутку отдохнуть и выпить кофе – усваивался напиток хорошо, кофеин притуплял начинающийся голод.

Весь день он с остальными помогал Магнусу обустроить пространство для вызова Азазеля. Они набрали в окрестных магазинчиках «чайных» и молитвенных свечей, расставили их ровным кругом. Изабель и Алек засыпали пол смесью соли и сушеной белладонны, пока Магнус читал им инструкции из «Запретных ритуалов», пособию пятнадцатого века для некромантов.

– Что ты сделал с моим котом? – спросил Магнус, вернувшись в гостиницу с кофейником. Чашки летали вокруг его головы, словно маленькие планеты вокруг солнца. – Ты его крови напился? Ты же сказал, что не голодный!

– Я не пил его кровь! Он в порядке, – возмутился Саймон и ткнул кота в живот. Председатель зевнул. – Это во‐первых. А во‐вторых, ты спросил, голодный я или нет, когда заказывал пиццу. Я отказался, потому что есть ее не могу, это была вежливость!

– Это не значит, что можно есть моего кота.

– Да не ел я твоего кота! – Саймон попытался схватить Председателя, но тот возмущенно вскочил и, спрыгнув со стола, убежал. – Видишь?

– Да пофиг. – Магнус упал на стул во главе стола, кружки со стуком приземлились на место. Алек и Иззи поднялись, закончив работу.

Магнус хлопнул в ладоши.

– Народ! Общий сбор. Садитесь, сейчас я научу вас вызывать демонов.

Претор Скотт ждал их в библиотеке, сидя на все том же вращающемся стуле. На столе перед ним стояла маленькая бронзовая шкатулка. Расположившись напротив него, рядом с Джорданом, Майя все думала, понятно ли по ее лицу, чем они с Джорданом только что занимались. Впрочем, претора их лица особо не интересовали.

Он подтолкнул шкатулку к Джордану.

– Эта мазь вытянет яд из раны Гэрровэя. Вместе с ним выйдет демоническая сталь, и рана через несколько дней заживет.

Майя воспряла духом – наконец-то хорошие новости! Опередив Джордана, она открыла шкатулку: внутри оказалась темная мазь, напоминающая воск. Пахла она чем-то растительным, похожим на протертые лавровые листья.

– Я... – начал претор Скотт, метнув в Джордана выразительный взгляд.

– Это она должна взять лекарство, – произнес Джордан. – Они с Гэрровэем близки, и стая ей доверяет.

– Хочешь сказать, они не доверяют преторам?

– Половина думает, что преторы бывают только в сказках. Сэр, – проговорила Майя.

Скотт глянул на нее раздраженно, но не успел ничего ответить, как на столе зазвонил телефон. Помедлив, он взял трубку.

– Скотт слушает. Да... да, пожалуй. – Закончив разговор, он обернулся к Джордану, его губы растянулись в неприятной улыбке. – Претор Кайл. Рад, что ты решил навестить нас именно сегодня. Останься ненадолго, это дело касается тебя.

Его чопорный тон встревожил Майю, но еще сильнее она встревожилась, когда воздух в углу замерцал и медленно, словно на фотобумаге, проявилась фигура подростка. У него были короткие прямые темно-каштановые волосы, на смуглой шее поблескивало золотое ожерелье. Он выглядел хрупким и неземным, будто мальчик-хорист, но глаза выдавали истинный, немалый возраст.

– Рафаэль, – сказала Майя, узнав его. Он был немного прозрачный: такая техника называлась «проекция», она слышала о ней, но никогда раньше не видела.

Претор Скотт удивленно взглянул на нее.

– Ты знаешь главу нью-йоркского клана вампиров?

– Мы однажды встречались в Броселинде, – ответил Рафаэль, скользнув по ней равнодушным взглядом. – Подруга светолюба Саймона.

– Твоего подопечного, – напомнил претор Скотт Джордану, будто тот мог забыть.

Джордан нахмурился.

– С ним что-то случилось? Он в порядке?

– Я пришел не из-за него, а из-за взбесившейся вампирши Морин Браун.

– Морин? – воскликнула Майя. – Но ей же всего... сколько? Тринадцать?

– Жажда крови есть жажда крови, – ответил Рафаэль. – И Морин ее, похоже, утоляет по всей Трайбеке и Нижнему Ист-Сайду. Множество раненых, как минимум шестеро убитых. Нам удалось замести следы, но...

– За ней выехал Ник. – Претор Скотт нахмурился. – Но он не смог ее выследить. Думаю, стоит послать кого-то более опытного.

– Уж пожалуйста, пошлите, – сказал Рафаэль. – Если бы Сумеречные охотники сейчас не были так заняты... своими проблемами, они уже вмешались бы. Но после инцидента с Камиллой последнее, что нам нужно, это осуждение охотников.

– Я так понял, Камиллу до сих пор не нашли? – спросил Джордан. – Саймон нам рассказал обо всем, что случилось в ночь, когда исчез Джейс. Кажется, Морин работала на Камиллу.

– Камилла не новообращенная, она не наша забота, – ответил Скотт.

– Знаю, но, если найдете ее, можете найти и Морин.

– Будь она с Камиллой, не носилась бы по городу, убивая всех подряд, – возразил Рафаэль. – Камилла не позволила бы ей. Пусть она и сама жаждет крови, но тем не менее знает Закон и Конклав. Она бы по крайней мере научила Морин скрытности. Нет, это точно поведение одичавшего вампира.

– Наверное, ты прав. – Джордан откинулся на стуле. – Нику нужно подкрепление, или...

– Или с ним что-то случилось. Что бы там ни было, ты, как видишь, должен как следует сосредоточиться на своем задании, – сказал претор Скотт.

– Но Саймон не обращал Морин! – запротестовал Джордан. – Я же вам говорил...

Претор Скотт отмахнулся.

– Да, Кайл, я в курсе, иначе не назначил бы тебя за ним присматривать. Но твой подопечный ее укусил, уже будучи под твоим присмотром. И ее связь со светолюбом, хоть и мимолетная, привела к обращению.

– Светолюб опасен, – Рафаэль сверкнул глазами. – Я все время об этом говорю.

– Он не опасен, – яростно возразила Майя. – У него доброе сердце.

Ей показалось или Джордан как-то странно на нее посмотрел?

– Гав-гав-гав, – передразнил Рафаэль. – Вы, оборотни, просто не способны сосредоточиться на важном. Я доверяю вам, претор, потому что новообращенные в вашей юрисдикции. Но поступки Морин бросают тень на мой клан. Если вы не найдете ее как можно скорее, я призову каждого своего вампира. В конце концов... – он улыбнулся, сверкнули острые клыки, – раз она наша, нам ее и убивать.

После ужина Клэри и Джейс двинулись обратно к квартире. Вечер окутывал туманом опустевшие улицы, вода поблескивала, как стекло. Завернув за угол, они оказались у тихого канала, вдоль которого стояли дома с закрытыми ставнями. Лодки покачивались на волнах черными полумесяцами.

Джейс тихонько засмеялся, и его рука выскользнула из руки Клэри. В свете фонарей его глаза блестели золотом. Он присел на корточки у края, что-то серебристое сверкнуло в воздухе – наверное, стило, и лодка сорвалась с цепи, поплыла на середину канала. Джейс спрятал стило в ремень и прыгнул, с легкостью приземлившись на деревянную скамеечку на носу лодки.

– Давай! – Он протянул руку Клэри.

Она покачала головой. Лодка, выкрашенная в черный, немного обшарпанная и мокрая, была чуть больше каноэ и казалась легкой, хрупкой, как игрушечная. Прыгнешь на такую, и они оба полетят в холодную на вид зеленую воду.

– Не могу, я ее переверну.

Джейс нетерпеливо помотал головой.

– Ты сможешь! Я же тебя учил.

Он демонстративно сделал шаг назад и встал на самый край лодки, рядом с уключиной, улыбаясь уголком рта. По всем законам физики лодка должна была уже перевернуться, но Джейс легко балансировал на ней с идеально прямой спиной, словно ничего не весил. За ним темнели мосты, плескался канал – все как сотни лет назад, ничего современного. Золотые волосы и уверенная поза делали его похожим на принца эпохи Возрождения.

Он снова протянул ей руку.

– Ты можешь быть настолько легкой, насколько захочешь, помнишь?

Клэри помнила. Часы и часы тренировок: как падать, как балансировать, как приземляться, словно ты легкий пепел... Она вдохнула сквозь зубы и прыгнула – только зелень воды мелькнула внизу. Приземлившись на ближайшую к носу скамью, она пошатнулась, но устояла, радостно выдохнула. Джейс, засмеявшись, спрыгнул на дно лодки. Сквозь мелкие трещинки просачивалась вода, покрывая доски ровным слоем.

Джейс был на девять дюймов выше, так что теперь оказался с Клэри наравне, лицом к лицу.

– Ну что? – спросил он, обняв ее за талию. – Куда поплывем?

Клэри оглянулась. Они уже далековато отошли от берега.

– Мы что, угоняем лодку?

– Угоняем... какое грубое слово!

– А как бы ты это назвал?

Джейс подхватил ее, закружил, прежде чем поставить рядом.

– Тайный тест-драйв.

Он притянул ее ближе, и Клэри напряглась, ее нога соскользнула, и они с Джейсом в обнимку опустились на дно лодки, пахнущее речной водой и мокрым деревом. Клэри оказалась верхом на Джейсе, сжимая коленями его бедра. Его рубашка промокла, но он даже не обратил внимания: закинул руки за голову так, что она задралась.

– Сбила меня с ног силой своей страсти, – прокомментировал он. – Отлично сработано, Фрей.

– Ты упал, потому что сам так захотел, я же тебя знаю, – отозвалась она. Луна светила прямо на них, как прожектор, словно они единственные актеры на пустой сцене. – Ты никогда не поскальзываешься.

Джейс коснулся ее щеки.

– Может, я и не поскользнулся. Но точно улетел.

Сердце Клэри забилось, она сглотнула, пытаясь подобрать слова, чтобы превратить все в шутку.

– Этой твой худший подкат.

– Кто сказал, что это подкат?

Она подалась вперед, упираясь руками ему в грудь, и лодка заколыхалась. Клэри прижалась к Джейсу бедрами, глядя, как расширяются его черные зрачки, как лукавое золотистое мерцание уступает место тьме, отражающей ночное небо.

Джейс приподнялся на локте, положил руку ей на затылок, выгибаясь навстречу. Их губы соприкоснулись, но она чуть отстранилась... Как же она хотела его! Хотела до щемящей пустоты внутри, будто желание все выжгло. Не важно, что говорил ее разум – что это не Джейс, не ее Джейс, – но тело помнило его, помнило ощущения, его запах, гладкость его волос... и ужасно по этому скучало.

Она улыбнулась, будто на самом деле просто дразнила его, и легла рядом на мокрое дно. Он не протестовал, обнял. Покачивание лодки убаюкивало, Клэри хотелось положить голову Джейсу на плечо, но она сдержалась.

– Мы куда-то плывем, – сказала она.

– Знаю, хотел тебе кое-что показать. – Джейс взглянул на небо. Его грудь мерно вздымалась и опускалась, пальцы перебирали волосы Клэри. Она лежала рядом с ним, глядя, как мигают звезды, словно отмеряя время, как месяц изогнулся белым парусом, и не понимала, чего они ждут, как вдруг услышала странный звук, долгий, словно вода хлынула, прорвав дамбу. Небо потемнело, и вихрь неясных фигур пронесся по нему. Трудно было разглядеть их среди облаков, но Клэри заметила всадников с волосами, как перистые облака, скачущих на конях с алыми, как кровь, блестящими копытами. Вой охотничьего рога пронзил ночь, эхо его заплясало между домами, задрожали звезды. Ночное небо свернулось водоворотом, и кавалькада исчезла где-то за луной.

Клэри медленно-медленно выдохнула.

– Что это было?

– Дикая охота, – отозвался Джейс словно в трансе. – Призрачные всадники. Гончие Аннуна. У них много имен, они – фейри, которым не нравятся земные Дворы. Они скачут по небу, вечно преследуя свою добычу, и есть лишь одна ночь в году, когда смертный может к ним присоединиться. Вот только обратно дороги ему уже не будет.

– Но кто на такое пойдет и зачем?

Джейс вдруг перекатился, подмял ее под себя. Клэри больше не замечала воды на дне, его жар набегал волнами. Глядя горящими глазами, Джейс приподнялся немного, чтобы не давить, но она чувствовала все: его бедра, швы его джинсов, его шрамы...

– Есть что-то привлекательное в самой мысли... – прошептал он. – В том, чтобы отбросить весь контроль. Разве нет?

Она открыла было рот, чтобы сказать, но Джейс поцеловал ее, и она тоже поцеловала его в ответ. Она целовала его так много раз: мягко, нежно, страстно, с силой, легонько на прощание и крепко, долго. И сейчас ощущения были все те же. Ее тело помнило Джейса: его рот, очертания, рубцы от ран... Так в пустом доме надолго остаются тени давно ушедших хозяев, словно отпечаток души.

Клэри отбросила все сомнения и прижала Джейса к себе. Он перевернулся на бок, не выпуская из объятий, и лодка мягко колыхнулась на волнах. Его пальцы легонько поглаживали ее чувствительную поясницу, и, закрыв глаза, она запустила руки ему в волосы. Туман, плеск и запах воды окутали их, целая вечность прошла, и в этой вечности остались только поцелуи, убаюкивающее покачивание лодки, прикосновения...

Но вот ночь взорвалась криком: сердитый голос орал что-то на итальянском, все громче.

Джейс отстранился. Взгляд его был затуманенный, виноватый.

– Нам лучше уйти.

Клэри непонимающе взглянула на него.

– Почему?

– Потому что мы угнали лодку у этого парня. – Джейс сел, одернул рубашку. – И он сейчас вызовет полицию.

11

Ему припиши все грехи

Магнус сказал, что, вызывая Азазеля, нельзя пользоваться электричеством, поэтому квартиру освещали лишь свечи. Они горели в центре комнаты ровным кругом, разные по яркости и высоте, но с одинаковым бело-голубым пламенем.

В кругу Магнус рябиновым прутом выжег пентаграмму из пересекающихся треугольников. В промежутках между лучами пентаграммы он нарисовал символы, которых Саймон раньше не видел, не буквы и не руны – при взгляде на них мороз пробирал по коже, несмотря на тепло свечей.

Снаружи стемнело рано – закат поздней осени быстро отгорел. Изабель, Алек, Саймон и Магнус, вслух читавший заклинания из книги запретных ритуалов, встали за границами круга по четырем сторонам света. Голос Магнуса становился то громче, то тише, латинские слова звучали как молитва, но неестественная, мрачная.

Бело-голубое пламя поднялось выше, и символы на полу загорелись черным. Председатель Мяо, наблюдавший из угла, зашипел и скрылся в тенях. Огонь вспыхнул так высоко, что Саймон больше не мог разглядеть Магнуса напротив. В комнате стало жарче, латынь зазвучала быстрее. Волосы Магнуса завивались от влаги, пот мерцал на его скулах.

–Quod tumeraris: per Jehovam, Gehennam, et consecratam aquam quam nunc spargo, signumque crucis quod nunc facio, et per vota nostra, ipse nunc surgat nobis dicatus Azazel^[17]!

Вспышка – и черный, плотный дым повалил из пентаграммы, медленно расползаясь по комнате, заставив всех, кроме Cаймона, закашляться, и, закрутившись водоворотом в центре звезды, медленно превратился в человеческую фигуру.

Саймон моргнул. Он не знал, чего ожидал, но не этого: падший ангел оказался высоким рыжим мужчиной с нечеловеческим, холодным лицом, не молодым и не старым. Его стройную фигуру и широкие плечи обхватывал идеально подогнанный черный костюм, на ногах блестели начищенные ботинки. Кожа на запястьях покраснела, словно натертая за много лет кандалами. В глазах плясало алое пламя.

– Кто вызывает Азазеля? – спросил он скрипучим голосом, словно сталь заскрежетала о сталь.

– Я вызываю. – Магнус захлопнул книгу. – Магнус Бейн.

Азазель медленно наклонился к нему поближе, неестественно выгнув шею, словно змея.

– Я знаю, кто ты, маг.

Магнус приподнял брови.

– Знаешь?

– Тот, кто вызывает. Тот, кто сковывает. Уничтожитель демона Марбаса. Сын...

– Ну все, не стоит, – быстро прервал его Магнус.

– Почему же? – несколько удивленно спросил Азазель. – Если тебе понадобилась помощь Ада, почему же не призвал своего отца?

Алек уставился на Магнуса, открыв рот. Саймон его прекрасно понимал: они думали, что Магнус ничего не знает о своем отце, кроме того, что это был демон, прикинувшийся человеком, мужем его матери. Алек, похоже, тоже ничего не знал, и это точно было неприятно.

– Мы с отцом не в лучших отношениях, – отозвался Магнус. – Я бы предпочел его не привлекать.

Азазель поднял руки.

– Как пожелаешь, мой господин. Ты сдерживаешь меня внутри печати. Что тебе угодно?

Магнус ничего не ответил, но по лицу Азазеля было понятно, что они разговаривают телепатически. Язычки пламени в глазах демона играли, как шаловливые дети, слушающие сказку.

– Умница, Лилит, – наконец произнес он вслух. – Вытащила юношу из мертвых, привязала его к тому, на кого у вас не поднимется рука. Она всегда умела играть на людских чувствах лучше, чем большинство из нас. Может, потому, что сама когда-то была почти человеком.

– Так способ есть? – нетерпеливо спросил Магнус. – Разорвать их связь.

Азазель покачал головой.

– Только убить обоих.

– А можно убить только Себастьяна, не трогая Джейса? – встряла Изабель. Маркус бросил на нее предупреждающий взгляд.

– У меня такого оружия нет, и создать его я не могу, – ответил Азазель. – Мне подвластны лишь демонические силы. Возможно, молния из руки ангела смогла бы выжечь все зло в сыне Валентина и либо разорвать связь, либо сделать ее благой. Впрочем, есть у меня одно предложение...

– О? – Магнус прищурил кошачьи глаза. – Прошу, высказывай.

– Я могу придумать простой способ, как разделить мальчиков, оставить вашего в живых и умерить опасность второго. Взамен я прошу ничтожно мало...

– Ты мой слуга, – сказал Магнус. – Если хочешь покинуть эту пентаграмму, делай, как я велю, не требуя ничего взамен.

Азазель зашипел, пламя сорвалось с его губ.

– Быть пленником здесь, быть пленником там – для меня разницы никакой.

– «Где мы, там ад, и там, где ад, должны мы вечно быть»^[18], – процитировал Магнус, изобразив пальцами кавычки.

Улыбка Азазеля сверкнула металлом.

– Может, ты не такой гордец, как старина Фауст, маг, но ты нетерпелив. Уверен, что тебе быстро наскучит удерживать меня в этой пентаграмме.

– Даже не знаю. Я всегда любил смелые дизайнерские решения, а ты задаешь тон всей комнате.

– Магнус, – предостерегающе сказал Алек, явно не в восторге от того, что у них в квартире будет торчать бессмертный демон.

– Ревнуешь, маленький охотник? – Азазель ухмыльнулся. – Твой маг не мой типаж. К тому же я не хочу злить его...

– Хватит, – перебил Магнус. – Говори, что ты там хочешь взамен.

Азазель сложил руки на животе – грубые руки кузнеца, кроваво-красные, с черными ногтями.

– По счастливому воспоминанию от каждого из вас. Чтобы мне было чем развлекаться в заточении, прикованному к скале, как Прометей.

– Воспоминанию? – удивилась Изабель. – То есть оно исчезнет, и мы его забудем?

Азазель прищурился, разглядывая ее через пламя.

– Что ты такое, девочка? Нефилим? Да, я заберу ваши воспоминания, они станут моими. Вы больше никогда их не увидите. И пожалуйста, воздержитесь от воспоминаний о том, как прекрасно убивать демонов под луной. Я не этого жажду. Мне нужно нечто... более личное. – Его улыбка блеснула сталью, как кованая решетка.

– Я стар, – отозвался Магнус, – у меня много воспоминаний, одним пожертвую, если нужно. Но за всех говорить не могу. Нельзя заставлять людей отдавать такие вещи.

– Я согласна, – немедленно сказала Изабель. – Ради Джейса.

– Я тоже, без вопросов, – согласился Алек.

Настала очередь Саймона. Он вспомнил, как Джейс порезал запястье, чтобы напоить его кровью в крошечной каюте на лодке Валентина. Рискнул своей жизнью ради его. Может, он и сделал это для Клэри, в глубине души, но Саймон все равно чувствовал себя обязанным.

– Я с вами.

– Хорошо, – подытожил Магнус. – Теперь все подумайте о счастливом моменте. По-настоящему счастливом, который радостно вспоминать. – Он кисло вглянул на самодовольного демона в пентаграмме.

– Я готова, – первой отозвалась Изабель. Она стояла прямо, закрыв глаза, будто готовилась к боли. Магнус подошел, коснулся пальцами ее лба, что-то тихо пробормотав.

Алек наблюдал за ними, поджав губы, но вот и он закрыл глаза. Саймон тоже быстро зажмурился и попытался вспомнить счастливый момент. Что-нибудь про Клэри? Но на всех воспоминаниях о ней лежала теперь тень беспокойства. Может, что-то из их детства? Перед глазами встала картина: жаркий день на Кони-Айленде, он на плечах у отца, за ними бежит Ребекка с целой гроздью шариков. Саймон смотрит в небо, угадывая, на что похожи облака, мама смеется.

«Нет, не то. Я не хочу терять это...»

Он почувствовал холодное прикосновение ко лбу и, открыв глаза, успел заметить, как Магнус опустил руку.

Саймон моргнул. Голова была какая-то пустая.

– Но я ни о чем не думал! – запротестовал он.

Кошачьи глаза Магнуса смотрели печально.

– Нет, думал.

Саймон заозирался, голова кружилась. Остальные тоже выглядели так, словно только что очнулись от странного сна. Он заметил, как трепещут темные ресницы Изабель. О чем она подумала? Какое счастье отдала?

Низкий рокот отвлек его от Иззи – это рычал, словно от голода, Азазель.

Магнус глянул не него с отвращением. Что-то светилось в его кулаке, как колдовской огонь. Он развернулся и быстро метнул это «что-то» в пентаграмму. Саймон своим вампирским зрением успел проследить, как бусинка света сделалась кругом со множеством изображений: кусочек голубого океана, край кружащегося атласного платья, лицо Магнуса, голубоглазый мальчик... Но вот Азазель раскинул руки и втянул все это молниеносно – так мусор втягивается в фюзеляж самолета.

Демон ахнул, язычки алого пламени в его глазах вспыхнули кострами.

– А-а-ах... Как вкусно!

– Теперь твоя часть сделки, – бросил Магнус.

Демон облизнулся.

– Решение простое: выпусти меня, и я заберу сына Валентина живьем в ад. Он не умрет, так что и ваш Джейс будет жить, но раз они окажутся в разных мирах, постепенно их связь оборвется, и друг вернется к вам.

– А что потом? – медленно спросил Магнус. – Выпустим тебя в мир, ты побегаешь на свободе и снова вернешься в ад?

Азазель рассмеялся.

– Конечно нет, глупый маг. Цена услуги – моя свобода.

– Свобода? – недоверчиво переспросил Алек. – Предлагаешь нам выпустить князя Ада в мир? Мы уже отдали тебе свои воспоминания...

– Воспоминания – плата за то, что я рассказал вам свой план. Свобода – плата за то, что я приведу его в действие.

– Это уловка, и ты это знаешь, – изрек Магнус. – Ты просишь у меня невозможного.

– Аналогично, – ответил Азазель. – Ваш друг потерян навсегда. «Если кто даст обет Господу или поклянется клятвою, положив зарок на душу свою, то он не должен нарушать слова своего, но должен исполнить все, что вышло из уст его»^[19]. Их души связаны чарами Лилит по взаимному согласию.

– Джейс никогда бы не согласился... – начал Алек.

– Он произнес нужные слова, неважно, по доброй воле или под грузом вины. Вы просите меня разбить узы, которые лишь Небо может разбить. Но Небо вам не поможет, и вы это знаете не хуже меня. Потому люди и вызывают демонов, а не ангелов, верно? У моего вмешательства есть цена. Если не хотите принимать ее, научитесь смиряться со своими потерями.

Магнус побледнел, стиснул зубы.

– Мы обсудим, приемлема ли твоя цена. А пока я изгоняю тебя. – Он взмахнул рукой, и Азазель исчез, оставив после себя лишь запах горелого дерева.

Четверка в комнате переглянулась.

– Это же невозможно, да? – наконец спросил Алек. – То, чего он требует.

– Теоретически возможно все, – ответил Магнус, глядя в пространство, будто в бездну. – Но выпустить в мир высшего демона... Не просто высшего, а князя Ада, уступающего лишь Люциферу... Только представьте масштаб разрушений.

– А разве Себастьян может разрушить меньше? – спросила Изабель.

– Как и сказал Магнус, – с горечью произнес Саймон, – все возможно.

– В глазах Конклава вряд ли есть большее преступление, – добавил Магнус. – Они потребуют голову того, кто выпустил Азазеля.

– Но если он уничтожит Себастьяна... – начала Изабель.

– У нас нет доказательств, что Себастьян планирует нападение. Может, он вообще хочет тихонько поселиться в милом домике возле Идриса.

– С Клэри и Джейсом? – скептически спросил Алек.

Магнус пожал плечами.

– Кто знает. Что, если ему просто одиноко?

– Не верю, что он похитил Джейса с крыши, потому что ему в жизни не хватает броманса, – сказала Изабель. – Он точно что-то задумал.

Все как по команде обернулись к Саймону.

– Клэри это и пытается выяснить, но ей нужно время, – отозвался он. – И не говорите, что у нас нет времени! Она это знает.

Алек взъерошил темные волосы.

– Ладно, но тогда выходит, что мы потратили целый день. День, который мы не можем себе позволить. Все, – непривычно резко сказал он, – больше никаких дурацких идей.

– Алек. – Магнус положил руку ему на плечо, но тот так и стоял, сердито глядя в пол. – Ты в порядке?

Алек обернулся к нему.

– Кстати... А ты кто?

Магнус охнул и, впервые на памяти Саймона, взглянул взволнованно. Это продлилось всего секунду, но было заметно.

– Александр.

– Что, еще рано шутить про счастливые воспоминания? Понял, – ответил Алек.

– Да неужели?! – начал Магнус, но не успел ничего сказать, как дверь открылась и вошли Майя с Джорданом. Щеки у обоих покраснели от холода, и на Майе – Саймон вздрогнул, заметив, – была надета кожаная куртка Джордана.

– Мы от Люка! – воскликнула Майя. – Он еще не очнулся, но все будет хорошо... – Она осеклась, глядя на мерцающую пентаграмму, клубы черного дыма и обожженный пол. – А чем вы тут занимаетесь?

Благодаря чарам и умению Джейса подтягиваться на одной руке они выбрались на старый изогнутый мостик и благополучно скрылись от итальянской полиции. Устав бежать, они свалились у стены какого-то дома, смеясь и не разжимая рук. На мгновение Клэри ощутила чистое счастье, и ей пришлось уткнуться лицом в плечо Джейса, строго напомнить себе, что это не он.

У нее получилось умолкнуть, но Джейс принял это за усталость. Всю дорогу до знакомой улочки с каналом и мостами по обеим сторонам он держал ее за руку. Клэри узнала безликий таунхаус, из которого они вышли, и ее пробрала дрожь.

– Замерзла? – Джейс притянул ее к себе и поцеловал. Он был значительно выше, поэтому обычно ему приходилось наклоняться или, наоборот, приподнимать ее. В этот раз он выбрал второе, и Клэри охнула, когда он вдруг подхватил ее и закружил так, что она влетела в стену... и оказалась внутри. Поставив ее на пол, Джейс захлопнул ногой дверь и уже начал снимать куртку, как в темноте послышался смешок, и свет вспыхнул как по команде.

Отскочив от Джейса, Клэри увидела Себастьяна. Растрепанный, он сидел на диване, закинув ноги на кофейный столик, блестя черными глазами. Он был не один: по обе стороны от него устроились едва одетые девушки, одна, блондинка в блестящей мини-юбке и просторной кофточке, положила руку Себастьяну на грудь. Вторая, коротко стриженная брюнетка с красной бархатной ленточкой на голове и в черном кружевном платье, выглядела моложе, с более мягкими чертами.

Клэри напряглась. «Вампирша», – сразу подумала она, даже не зная почему. Может, из-за воскового оттенка кожи брюнетки или бездонных глаз, а может, просто научилась чувствовать некоторые вещи, как положено Сумеречным охотникам.

Брюнетка все поняла и широко улыбнулась, показывая острые клыки, царапнула ими ключицу Себастьяна. Тот на мгновение прикрыл глаза, глянул из-под ресниц на Клэри, игнорируя Джейса.

– Понравилось свидание?

Хотела бы Клэри ему нахамить! Но вместо этого только кивнула.

– Присоединитесь к нам? – Он указал на себя и девушек. – Выпьем.

Брюнетка засмеялась и что-то спросила на итальянском.

– No, – отозвался Себастьян. – Lei è mia sorella^[20].

Вампирша откинулась назад, разочарованная. У Клэри пересохло во рту, она вдруг почувствовала, как жесткие, мозолистые пальцы Джеймса коснулись ее руки.

– Нет, мы наверх, – сказал он. – Увидимся утром.

Себастьян помахал им, кольцо Моргенштернов блеснуло на его руке, как сигнальный огонь.

– Ci vediamo^[21].

Джейс повел Клэри наверх по стеклянным ступенькам. Только оказавшись в коридоре, она поняла, что все это время почти не дышала. Одно дело изменившийся Джейс, но Себастьян... Ощущение угрозы, исходившее от него, было как удушливый дым костра.

– Что он сказал? По-итальянски.

– Сказал: «Нет, она моя сестра».

О чем спросила вампирша, переводить не стал.

– Он часто так делает? – Клэри остановилась на пороге комнаты Джейса. – Часто приводит девушек?

Джейс коснулся ее щеки.

– Он всегда делает что захочет, а я и не спрашиваю. Домой мог хоть шестифутового розового кролика в бикини притащить, не мое дело. Но если ты спрашиваешь, водил ли я сюда девчонок, то нет. Мне не нужен никто кроме тебя.

Клэри спрашивала не об этом, но в ответ только кивнула, будто ее это успокоило.

– Не хочу идти вниз.

– Спи сегодня со мной, если хочешь. – Его золотые глаза сверкнули в темноте. – Или в хозяйской спальне. Я не буду от тебя требовать...

– Хочу с тобой, – выпалила она, сама себе удивившись. Наверное, просто не смогла бы себя заставить ночевать в комнате, где когда-то спал Валентин, где надеялся снова жить с мамой. А может, она просто устала, да к тому же всего раз она провела ночь в одной кровати с Джейсом, и даже тогда они спали, лишь соприкасаясь руками, будто между ними лежал обнаженный меч.

– Дай мне секунду прибраться. Там бардак.

– О да, когда я зашла, увидела даже целую одну пылинку на подоконнике. Разберись как-нибудь!

Он потянул ее за локон, пропустил его сквозь пальцы.

– Не хочу идти против своих же интересов, но тебе что-то нужно для сна? Пижама или...

Клэри подумала о шкафе, забитом одеждой, в хозяйской спальне. Пожалуй, нужно было привыкать к этой мысли. Чем скорее, тем лучше.

– Я найду себе ночнушку.

Через несколько минут, стоя перед открытым шкафом, она сообразила, что он полон вещей, которые мужчины мечтают видеть на своих женщинах, а не тех, что предпочитают сами женщины. Клэри обычно спала в майке и пижамных шортах, но теперь перед ней висели исключительно шелковые, кружевные или практически невидимые наряды, а иногда и все сразу. Наконец, она остановилась на сорочке из бледно-зеленого шелка и длиной до середины бедра. Она подумала о красных ногтях девушки, положившей руку на грудь Себастьяна, и глянула на собственные обкусанные ногти на руках, на ногти на ногах, не знавшие ничего кроме прозрачного лака. Интересно, каково было бы стать как Изабель – уметь использовать женственность как оружие, а не смотреть на ее проявления, как на ненужный деньрожденческий подарок, который не знаешь куда поставить.

Она коснулась золотого кольца на удачу и вернулась в спальню Джейса. Тот сидел на кровати без рубашки, в одних черных пижамных штанах, и читал при желтом свете ночника. Клэри постояла немного, разглядывая его, улавливая движение мышц под кожей каждый раз, когда он переворачивал страницу. Над сердцем так и осталась метка Лилит, не черная, как кружево остальных его меток, серебристо-красная, словно кровавая ртуть. Она казалась чужой, не его.

Дверь закрылась со щелчком, и Джейс поднял глаза. Увидев выражение его лица, Клэри подумала, что хоть она, может, и не фанатка ночных сорочек, но, вероятно, нашла фаната. От его взгляда мурашки бежали по коже.

– Тебе холодно? – Он отогнул одеяло и бросил книгу на тумбочку, и Клэри скользнула к нему, прижалась. Они, кажется, множество часов лежали в той лодке и целовались, но тогда все было по-другому: на них смотрели звезды, на них смотрел город. Теперь же они остались только вдвоем под одним одеялом: внезапная близость и жар их тел. Никто их не видел, некому было их останавливать, да и зачем? Когда Джейс коснулся ее щеки, Клэри испугалась, что стук крови в ушах оглушит.

Джейс был так близко, что она могла рассмотреть все оттенки золотого в его мерцающих, как опал, глазах. Долго она чувствовала лишь холод, а теперь ей казалось, что она горит и тает одновременно – а ведь они едва касались друг друга. Ее взгляд все время притягивали самые уязвимые места Джейса: его виски, его глаза, бьющаяся жилка над ключицей, у самого горла. Как же хотелось поцеловать его туда, почувствовать губами пульс.

Его покрытая шрамами рука скользнула по ее плечу, по телу, по бедру... Клэри начала понимать, почему мужчинам так нравилось шелковое белье на женщинах: никакого сопротивления, все равно что оглаживать стекло.

– Скажи, чего ты хочешь, – хрипло прошептал он.

– Просто чтобы ты обнимал меня, пока я сплю. Пока все.

Его пальцы, выводящие круги на шелке, замерли.

– И это все?

Нет, не все. Ей хотелось целовать и целовать его, забыв, где она и сколько времени прошло, целовать его, как недавно в лодке, забыть, кто она и почему здесь. Впитать его как наркотик.

Но это была очень плохая идея.

Джейс смотрел на нее нетерпеливо, и она вспомнила, каким красивым и опасным он показался ей при первой встрече – будто лев. «Это испытание», – подумала она. И, возможно, опасное.

– Это все.

Он глубоко вздохнул, метка Лилит запульсировала на сердце. Рука крепче сжала бедро, и Клэри почувствовала, как сама начинает дышать все чаще, кровь шумела в ушах, как прилив.

Джейс развернул ее спиной к себе, обнял, как маленькую ложечку. Клэри подавилась вздохом. Он был такой горячий, словно у него подскочила температура, но объятия были знакомые. Они как всегда идеально подходили друг другу: ее макушка у него под подбородком, спина прижимается к твердой груди и плоскому животу, ноги – к его ногам.

– Ладно, – прошептал он, и горячее дыхание пощекотало шею так, что мурашки побежали. – Значит, будем спать.

Постепенно она расслабилась, замедлилось сердце. В руках Джейса было как всегда уютно. Она накрыла его руки своими и закрыла глаза, представляя, как их кровать вылетает из этой странной тюрьмы, плывет в небе, по океану, и они только вдвоем...

Так она и уснула, уютно прижавшись к Джейсу всем телом. И спала так сладко, как не спала уже много недель.

Саймон сидел на краю кровати в гостевой спальне Магнуса и смотрел в спортивную сумку на коленях.

Из гостиной доносились голоса: Магнус объяснял Майе и Джордану, что произошло, Иззи иногда вставляла замечания. Джордан предложил заказать китайской еды, иначе они тут оголодают, а Майя засмеялась и ответила, что главное – не заказывать в «Нефритовом волке».

«Оголодают»... Саймон почувствовал, как подступает голод – уже сильный, расползающийся по венам. Он отличался от человеческого голода – больше походил на пустоту, ощущение, что тебя выскребли изнутри.

«Если по мне ударить, зазвеню, как колокол», – подумал он.

– Саймон. – Дверь приоткрылась, Изабель проскользнула внутрь. Ее распущенные черные волосы ниспадали почти до самой талии. – Ты в порядке?

– В порядке.

Она заметила сумку и напряглась.

– Ты уходишь?

– Ну, я и не планировал оставаться насовсем. То есть вчера ночью было по-другому, ты же попросила...

– Точно! – воскликнула она ненатурально приподнятым голосом. – Ну, зато сможешь поехать с Джорданом. Кстати, ты заметил кое-что?

– Что именно?

– Между ними точно что-то случилось в поездке, – тихо сказала Иззи. – Они ведут себя как парочка.

– Так это же хорошо.

– Ты ревнуешь?

– Ревную? – удивленно спросил он.

– Ну, вы же с Майей... – Она неопределенно махнула рукой, глядя на него из-под ресниц. – Вы же были...

– А. О. Нет, совсем нет! Я рад за Джордана, он будет просто счастлив.

Это была не ложь.

– Хорошо. – Изабель подняла голову, и он заметил, что щеки у нее покраснели, и не только от холода. – Саймон, останешься сегодня?

– С тобой?

Она отвела взгляд и кивнула.

– Алек собирается в Институт за сменной одеждой. Спросил, хочу ли я с ним, но... Я... Я лучше побуду здесь, с тобой. – Она задрала подбородок, посмотрела Саймону в глаза. – Я не хочу спать одна. Если останусь здесь, ты со мной?

– Конечно, – ответил он, делая вид, что в этом нет ничего такого, стараясь выкинуть из головы мысли о голоде. В последний раз, когда он попытался забыть о крови, Джордану пришлось стаскивать его с лежащей без сознания Морин.

Но в тот раз он голодал несколько дней. Сейчас все было по-другому, он знал предел своей выдержки. Точно знал.

– Конечно, – повторил Саймон. – Будет здорово.

Камилла усмехнулась Алеку, так и не соизволив встать с дивана.

– И что же ты соврал Магнусу о том, куда идешь?

Алек, сделавший из двух кирпичей и доски что-то вроде скамейки, вытянул ноги, глядя на носки ботинок.

– Он думает, что я в Институте, забираю одежду. Я собирался в Испанский Гарлем, но передумал и пришел сюда.

Камилла прищурилась.

– И почему же?

– Потому что я не могу этого сделать. Не могу убить Рафаэля.

Она всплеснула руками.

– И почему нет? У вас какие-то особые отношения?

– Нет, я его почти не знаю. Но убить его – значит нарушить Закон. Я его и раньше нарушал, но ради хорошего дела, а не ради себя.

– О господи. – Камилла вскочила, заходила по комнате. – Совестливый нефилим! Только этого мне не хватало.

– Прости.

Ее глаза вновь сузились.

– Простить? Я заставлю тебя... – Она осеклась, взяла себя в руки. – Александр. Что же Магнус? Если продолжишь в том же духе, потеряешь его.

Алек наблюдал за ее кошачьими движениями, за выражением лица, совершенно лишенным хоть какого-то сочувствия.

– Где родился Магнус?

Камилла рассмеялась.

– Ты даже этого не знаешь? Боже. В Батавии, если тебе интересно. – Она усмехнулась, заметив его непонимание. – Это в Индонезии. Вернее, тогда эту территорию называли Нидерландской Индией. Кажется, его мать была местная, а отец какой-то унылый колониальный чиновник. Вернее, не его настоящий отец. – Ее губы изогнулись в улыбке.

– А кто же настоящий?

– Отец Магнуса? Демон, конечно.

– Понятно, но какой демон?

– Почему тебе это так важно, Александр?

– Потому что мне кажется, – упрямо продолжил Алек, – что это кто-то из сильных демонов. Но Магнус никогда о нем не расскажет.

Камилла со вздохом опустилась на диван.

– Ну конечно не расскажет. Даже близким людям нужно сохранять некую таинственность, Алек Лайтвуд. Непрочитанная книга возбуждает больше, чем заученная наизусть.

– То есть я ему слишком много рассказываю? – Алек схватился за совет, как утопающий за соломинку. Где-то внутри этой прекрасной, но холодной оболочки таилась женщина, с которой он мог разделить опыт, женщина, любившая Магнуса и когда-то любимая им. Наверняка она знала какой-то секрет, способ не пустить все под откос.

– Практически уверена. Впрочем, ты еще так мало прожил на свете, что и рассказывать-то не о чем. Думаю, ты уже иссяк.

– Ну, ты ему ничего не рассказывала, и что-то результат не лучше.

– Я не настолько сильно хотела его удержать.

– Ну... – Алек знал, что это плохая идея, но не мог остановиться. – А если бы ты хотела его удержать, что бы ты сделала по-другому?

Камилла нарочито вздохнула.

– Ты слишком молод, чтобы понять: мы все что-то скрываем. Скрываем от любимых, чтобы они видели нас в лучшем свете. А еще потому, что верим: если это настоящая любовь, они поймут все и без слов. Крепкая связь, длящаяся веками, глубокое понимание между партнерами, что стремятся к молчаливому единству.

– Н... но... – Алек запнулся. – Я думал, он захочет, чтобы я ему открылся. То есть мне трудно откровенно говорить даже с людьми, которых я знаю всю жизнь: с Изабель, с Джейсом...

Камилла фыркнула.

– Это другое. Когда ты находишь свою истинную любовь, нужда в остальных людях отпадает. Ты так полагаешься на других... не удивительно, что Магнус ничего тебе не рассказывает. Истинная любовь требует отвечать на каждое желание любимого, на каждую надобность. Ты слушаешь, мальчик? Мои советы ценны, и я нечасто их раздаю.

Комнату заполнял прозрачный свет раннего утра. Клэри села, любуясь спящим Джейсом. Он лежал на боку, по-детски подложив руку под голову, в голубоватых сумерках его волосы приобрели оттенок светлой меди. Обнажился похожий на звезду шрам на плече, а на руках, спине и боках виднелись следы старых рун.

Интересно, подумала Клэри, кажутся ли другим эти шрамы такими же красивыми, как ей? Или она любит их просто за то, что они часть Джейса? Каждый из них таил свою историю, некоторые даже спасли ему жизнь.

Джейс пробормотал что-то во сне и перевернулся на спину. Его рука расслабленно лежала на животе, под костяшками чернела руна концентрации. А на груди – единственная руна, которая не нравилась Клэри: метка Лилит, приковавшая его к Себастьяну.

Она пульсировала, как рубиновое ожерелье Изабель. Как второе сердце.

Тихо, как кошка, она приподнялась и выдернула из стены кинжал Эрондейлов. Их с Джейсом фотография отлетела в сторону и тихо спланировала на пол изображением вниз.

Клэри сглотнула и обернулась к Джейсу. Даже сейчас он как будто светился изнутри жизнью, внутренним огнем. Шрам на его груди ритмично пульсировал.

Она занесла кинжал...

Клэри резко проснулась – сердце бешено колотилось в груди, комната кружилась, как карусель. Было еще темно, Клэри чувствовала тяжесть руки Джейса, его теплое дыхание на шее, ощущала спиной биение его сердца. Она закрыла глаза и сглотнула горечь.

Это был просто сон. Просто сон.

Понимая, что заснуть не получится, она села, осторожно сдвинув руку Джейса, и выбралась из постели, поморщилась, коснувшись ногами холодного, как лед, пола.

В полумраке нащупала дверную ручку, открыла дверь... и застыла. Свет ламп в коридоре отражался в лужах чего-то темного, липкого. На белой стене краснел отпечаток ладони, повсюду виднелись брызги крови. До самой лестницы тянулась длинная алая полоса.

Дверь Себастьяна была заперта, свет из-под нее не пробивался. Клэри подумала о блондинке-вампирше, липшей к нему, снова взглянула на отпечаток ладони. Он походил на предупреждающий знак: стоп.

А потом дверь открылась и из спальни, зевая, вышел взъерошенный Себастьян в терморубашке поверх черных джинсов. Заметив Клэри, он удивленно моргнул.

– А ты почему не спишь?

Клэри глубоко вдохнула. Воздух пах железом.

– Это не важно. Что ты тут творишь?

– Иду за полотенцами, хочу тут прибрать, – буднично ответил он. – Эти вампирские игры...

– Не похоже на игру. Та девушка... смертная девушка, которая была с вами. Что с ней стало?

– Она немного испугалась клыков... – Заметив выражение лица Клэри, Себастьян рассмеялся. – Но потом ей понравилось, даже захотелось еще. Можешь проверить, жива ли она, – посмотри на моей кровати, она спит.

– Нет... в этом нет необходимости. – Клэри опустила глаза и почувствовала себя раздетой: ну почему в шкафу не нашлось ничего, кроме шелковой сорочки? – А ты?

– В смысле, в порядке ли я? – Она не это имела в виду, но Себастьян просиял. Он оттянул воротник рубашки, показывая две ранки от клыков над ключицей. – Лечебная руна не помешала бы!

Клэри промолчала.

– Пойдем вниз, – позвал он, махнув рукой, и отправился босиком по стеклянной лестнице. Помедлив, Клэри послушалась. На пути Себастьян включил лампы, так что, когда они спустились, кухню уже освещал теплый свет.

– Вина? – спросил он, открыв холодильник.

Клэри устроилась на высоком стуле, разгладила подол.

– Просто воды.

Она смотрела, как Себастьян наливает два стакан минералки: один для себя, другой для нее. Движения у него были легкие, экономные, как у Джослин, но вместе с тем сдержанные, наверное, этому научил его Валентин. Джейс двигался похоже – словно тренированный танцор.

Одной рукой Себастьян придвинул ей стакан, другой поднес свой к губам. Залпом допив воду, он ударил стаканом по столу.

– После общения с вампирами так хочется пить! Да ты и сама знаешь.

– Почему я должна знать? – Получилось жестче, чем она хотела.

Себастьян пожал плечами.

– Решил, что ты успела поиграть в «кусаку» со своим светолюбом.

– Мы с Саймоном ни во что не играли, – холодно ответила Клэри. – Не знаю, как кто-то вообще может захотеть, чтобы вампир их укусил. Ты разве не презираешь существ из Нижнего мира?

– Нет. Не путай меня с Валентином.

– Ага, – пробормотала она. – Разница-то огромная.

– Не моя вина, что я выгляжу в точности как он, а ты вся пошла в нее. – Он скривился, говоря о Джослин. Клэри нахмурилась в ответ. – Вот, видишь! Ты всегда на меня так смотришь.

– Как?

– Будто я ради смеха жгу приюты для зверюшек и тушу сигареты о сирот. – Он отвернулся налить еще стакан, и Клэри заметила, что ранки у него на шее заживают.

– Ты убил ребенка, – резко сказала она, зная, что должна молчать, должна притворяться, что не считает Себастьяна монстром. Но Макс... В ее памяти он остался живым, таким, каким она впервые увидела его в Институте, когда он спал на диване с книжкой на коленях и очки съехали с его маленького личика... – Думаешь, такое можно простить?

Себастьян вздохнул.

– Вот оно что. Решила выложить все карты, сестричка?

– А ты как думаешь? – Собственный голос казался ей слабым и усталым, но Себастьян вздрогнул, будто от крика.

– Ты мне поверишь, если я скажу, что это была случайность? – Он снова поставил стакан. – Я не хотел его убивать. Просто вырубить, чтобы он не побежал жаловаться...

Клэри глянула на него так, что он умолк. Она знала, что не сможет спрятать ненависть в глазах, хоть и должна. Это было невозможно.

– Я правда просто хотел его вырубить, как Изабель. Не рассчитал силы.

– А настоящий Себастьян Верлак? Это же ты его убил?

Себастьян взглянул на свои руки, словно не узнавал их. На его правом запястье поблескивала серебряная цепочка с плоской металлической табличкой – как ID-браслет. Так он прятал шрам, появившийся после того, как Изабель отсекла ему руку.

– Он не должен был сопротивляться...

Клэри, чувствуя только отвращение, начала слезать со стула, но Себастьян вдруг поймал ее за запястье, притянул к себе. Его ладонь была горячей, как в тот раз, когда он схватил ее в Идрисе.

– Это Джонатан Моргенштерн убил Макса. Но что, если я – не он? Разве ты не заметила, что я даже именем этим не называюсь?

– Отпусти.

– Ты веришь, что Джейс другой, – тихо сказал он. – Что моя кровь изменила его и он не в себе. Так?

Клэри молча кивнула.

– Тогда почему тебе так сложно поверить, что его кровь могла изменить и меня? Что я уже не тот.

– Ты ранил Люка. Родного мне человека, которого я люблю.

– Он собирался разнести мне голову на куски из дробовика. Ты любишь его, но я его не знаю. Я спасал нашу с Джейсом жизнь. Как ты можешь этого не понимать?

– Или ты говоришь все это, просто чтобы я начала тебе доверять.

– А человеку, которым ты меня считаешь, не наплевать было бы, доверяешь ты мне или нет?

– Смотря чего он от меня хотел бы.

– Может, мне просто нужна сестра.

Клэри невольно взглянула на него, не веря ни единому слову.

– Ты не знаешь, что такое семья. И даже будь у тебя сестра, ты бы не понял, что с ней делать.

– Но у меня есть сестра, – тихо сказал он. Воротник рубашки, касавшийся шеи, перепачкался в крови. – Я даю тебе шанс увидеть, что мы с Джейсом все делаем правильно. А ты дашь мне шанс?

Она подумала о Себастьяне, которого знала в Идрисе. Он умел быть веселым, дружелюбным, ироничным, отстраненным, напряженным, сердитым. Но никогда никого не умолял.

– Джейс тебе доверяет, – сказал он, – но я – нет. Он верит, что ты любишь его настолько, чтобы отбросить все, что тебе дорого, все свои ценности и просто быть с ним несмотря ни на что.

Клэри стиснула зубы.

– Откуда ты знаешь, что я не готова на это?

Он рассмеялся.

– Потому что ты моя сестра.

– Мы вообще не похожи, – огрызнулась она и, заметив, как его лицо расплывается в улыбке, прикусила язык... Но было уже поздно.

– Я бы сказал то же самое. Ладно тебе, Клэри. Ты здесь и вернуться не сможешь, ты выбрала Джейса, так почему бы не пойти до конца? Не стать частью того, что случится. Тогда и поймешь, что чувствуешь... ко мне.

Она легонько кивнула, уставившись в каменный пол.

Себастьян отвел ее челку с глаз, браслет на его запястье блеснул в свете ламп. Теперь Клэри заметила, что на нем выгравированы слова:Acheronta movebo^[22]. Она бесстрашно положила руку ему на запястье.

– Что тут написано?

Он взглянул на браслет.

– «Такова участь тиранов». Я ношу его, чтобы напоминать себе о Конклаве. Говорят, эти слова кричали римляне, убивая Цезаря до того, как он стал диктатором.

– Предатели, – сказала Клэри, убрав руку.

Темные глаза Себастьяна блеснули.

– Или борцы за свободу. Историю пишут победители, сестренка.

– И ты тоже решил что-нибудь написать?

Он ухмыльнулся, весь сияя.

– Еще как!

12

Небесное творение

Вернувшись в квартиру Магнуса, Алек обнаружил, что свет погашен, но в центре гостиной что-то переливается бело-голубым пламенем. Он не сразу понял, что это светится пентаграмма.

Cкинул ботинки у двери и тихонько прошел в хозяйскую спальню. Единственное, что ее освещало, – разноцветная елочная гирлянда на окне. Магнус спал на спине, положив руку на грудь. Одеяло сползло с его лишенного пупка живота.

Алек разделся до боксеров и забрался в постель, надеясь не разбудить Магнуса, но не учел Председателя Мяо, устроившегося под одеялом. Ложась, Алек локтем надавил на кошачий хвост, и председатель с диким мявом рванул из комнаты.

Магнус резко сел, заморгал.

– Что происходит?

– Ничего, – сказал Алек, мысленно проклиная всех котов в принципе. – Не мог заснуть.

– Ты куда-то ходил? – Магнус лег на бок и тронул его обнаженное плечо. – Ты холодный и пахнешь ночью.

– Так, гулял, – ответил Алек, радуясь, что в комнате полумрак и лица не разглядеть. Он знал, что из него ужасный лжец.

– Где гулял?

В отношениях должна оставаться загадка, Алек Лайтвуд.

– Тут и там, – легкомысленно сказал Алек. – По всяким таинственным местам.

– Таинственным местам?

Он кивнул.

Магнус откинулся обратно на подушку.

– Похоже, ходил ты на улицу Чокнутых, – пробормотал он. – Принес сувенир?

Алек наклонился и обнял его.

– Только это.

Он отстранился, но Магнус перехватил его руки.

– Раз уж ты меня разбудил, – сказал он с улыбкой, – значит, отрабатывай, – и потянул Алека на себя.

Они с Изабель уже спали в одной постели, поэтому Саймон не ожидал, что следующая ночь будет такой неловкой. Но в этот раз Изабель была трезвая, не спала и явно чего-то ждала от него. Проблема была в том, что он не понимал, чего именно.

Он отдал ей свою рубашку на пуговицах и вежливо отвернулся, пока она забиралась под одеяло и отодвигалась к стене, чтобы дать ему побольше места.

Сам переодеваться не стал, просто скинул ботинки, снял носки и лег рядом как был, в футболке и джинсах. Они полежали немного, но вот Изабель повернулась к нему, неловко опустила руку поперек его груди. Их колени столкнулись, ее ноготь царапнул его щиколотку. Саймон подался вперед, и они стукнулись лбами.

– Ай! – вскрикнула Изабель. – Ты разве не должен это хорошо уметь?

– Почему? – удивился Саймон.

– Вы же с Клэри так часто спите вместе, обнимаетесь так мило, – пробубнила она, вжавшись лицом в его плечо. – Я и подумала...

– Мы просто спали рядом. – Саймон не хотел рассказывать о том, какие идеальные у них с Клэри получались объятия, что лежать с ней в постели было так же естественно, как дышать. О том, как запах ее волос напоминал ему о детстве, солнечном свете, простоте и благодати. Это им с Изабель тоже не помогло бы.

– Да, да. Но я не «просто сплю», – раздраженно сказала Изабель. – То есть я ни с кем не сплю. Не остаюсь обычно на ночь. Никогда.

– Ты же сказала, что...

– Ой, заткнись, – ответила она и поцеловала его. Это получилось гораздо удачнее: он уже целовался с Изабель. Он любил ее мягкие губы, любил запускать пальцы в ее длинные темные волосы. Но стоило ей прижаться к нему, как он почувствовал тепло ее тела, прикосновение ее длинных обнаженных ног, ее пульс – и клыки сами выскочили с хрустом.

Он резко отодвинулся.

– Что такое? Не хочешь со мной целоваться?

– Хофу, – попытался сказать он, но клыки мешали. Изабель удивленно взглянула на него большими глазами.

– О, так ты голодный, – сказала она. – Когда ты в последний раз пил кровь?

– Фчера, – с усилием произнес он.

Изабель легла обратно. Ее глаза казались невероятно огромными, черными и блестящими.

– Тогда тебе стоит поесть. Знаешь же, что случается, если ты этого не делаешь.

– У меня нет с собой крови, придется идти домой, – ответил Саймон. Его клыки понемногу втягивались обратно.

Изабель поймала его за руку.

– Тебе не надо пить холодную звериную кровь. Я же тут.

Ее слова пронзили все его тело, словно молния.

– Ты же не серьезно, – сказал он, шокированный.

– Конечно серьезно. – Изабель начала расстегивать рубашку, обнажая горло, ключицу. Под бледной кожей просвечивали вены. Рубашка распахнулась. Голубой лифчик прикрывал куда больше, чем обычное бикини, но у Саймона все равно пересохло во рту. Рубин над ее ключицами мерцал, словно сигнал «стоп». Изабель...

Будто прочитав его мысли, она собрала волосы, перекинула через плечо, обнажив шею.

– Ты не хочешь?

Он поймал ее за запястье.

– Изабель, не надо! Я не могу себя контролировать, не могу этим управлять. Я боюсь тебя ранить или убить!

Ее глаза блеснули.

– Ты этого не сделаешь. Ты умеешь сдерживаться. С Джейсом ведь сдержался.

– Джейс меня не привлекает.

– Что, даже немножко? – с надеждой спросила она. – Ни капельки? Потому это было бы горячо... Ладно, не важно. Но слушай, нравится он тебе или нет, ты укусил его, когда умирал от голода, и все равно сдержался.

– Но не с Морин. Джордану пришлось меня оттаскивать.

– Ты смог бы. – Изабель прижала палец к его губам, провела ниже, по горлу, по груди и остановилась там, где когда-то билось сердце. – Я тебе доверяю.

– Наверное, не стоит.

– Я Сумеречная охотница. Если нужно будет, я отобьюсь.

– Джейс не смог.

– Джейсу нравится сама идея смерти. А мне нет. – Изабель, удивительно гибкая, обхватила его бедра ногами, придвинулась, скользнула губами по его губам. Ему так хотелось поцеловать ее, что все тело заныло. Он осторожно приоткрыл рот, коснулся ее языка своим и вдруг почувствовал острую боль – острие клыка оцарапал его. Ощутив вкус собственной крови, Саймон резко отвернулся.

– Изабель, я не могу. – Он закрыл глаза. Она была такой теплой и мягкой, соблазнительной, мучительной. Клыки ужасно ныли, все тело крутило, будто по венам протянули провода. – Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.

– Саймон. – Она нежно коснулась его щеки, заставила повернуться. – Но это тоже ты...

Его клыки медленно втянулись обратно, но болеть не перестали. Он закрыл лицо руками.

– Ты не можешь этого хотеть, – пробормотал он. – Ты не можешь хотеть меня. Собственная мать выкинула меня из дома. Я укусил Морин – а она же просто ребенок. То есть... посмотри на меня, посмотри, во что я превратился, где я живу, чем занимаюсь. Я ничтожество.

Изабель осторожно погладила его по волосам. Он глянул на нее сквозь пальцы. Вблизи ее глаза больше не казались черными – они были карие, с золотыми крапинками. И смотрели с жалостью. Он не знал, каких слов ждет от нее. Изабель использовала парней и выбрасывала их. Изабель была красивой, жесткой, идеальной, ей никто не был нужен. Особенно вампир, который даже в этом не состоялся.

Он чувствовал ее дыхание и сладкий запах – кровь, смертная хрупкость, гортензии.

– Ты не ничтожество, – сказала она. – Саймон, пожалуйста, дай я на тебя посмотрю.

Саймон нехотя опустил руки и увидел ее яснее. В лунном свете она выглядела мягкой, милой. Ее кожа – фарфорово-бледная, волосы как черный водопад.

– Вот. – Она коснулась белых шрамов заживших меток, покрывавших ее серебристую кожу на горле, на руках, на изгибах грудей. – Уродливые, правда?

– В тебе нет ничего уродливого, Иззи, – честно признался потрясенный Саймон.

– Девушки не должны быть покрыты шрамами, – сказала Изабель, будто объясняла непреложную истину. – Но тебя же это не волнует.

– Они часть тебя... Нет, конечно, не волнует.

Она коснулась его губ.

– Ты вампир, и это тоже часть тебя. Я попросила тебя прийти прошлой ночью не потому, что мне больше некого попросить. Я хочу быть с тобой, Саймон. Это меня ужасно пугает. Но я хочу.

Ее глаза странно блестели, но Саймон даже не успел подумать, слезы ли это, потому что уже потянулся ее поцеловать. В этот раз никакой неловкости не было. В этот раз она прижалась к нему, оказалась сверху. Ее длинные черные волосы накрыли их, будто занавес, она что-то нашептывала, пока он гладил ее спину. Саймон чувствовал кончиками пальцев ее шрамы и хотел сказать ей, что для него они как прекрасные узоры, доказательства ее храбрости, которые делали ее только красивее. Но для этого надо было перестать целовать ее, а он не хотел. Изабель стонала в его руках, двигалась. Ее пальцы вплелись в его волосы, и Саймон подмял ее под себя, такую мягкую, теплую, чувствуя ее вкус, запах ее кожи, соли, духов и... крови.

Он замер, и Изабель это почувствовала. Сжала его плечи. Ее кожа светилась в темноте.

– Давай, – прошептала она. Ее сердце колотилось в груди, он чувствовал. – Я этого хочу.

Он закрыл глаза, прижался лбом к ее лбу, пытаясь восстановить дыхание. Клыки снова вылезли, упираясь в нижнюю губу, впиваясь.

– Нет.

Ее длинные, идеальные ноги обхватили его, груди прижались к его груди, когда она выгнулась под ним, обнажая горло.

– Но я хочу, чтобы ты это сделал.

Запах ее крови окружал его, наполнял всю комнату.

– Ты боишься? – прошептал он.

– Да. Но все равно хочу.

– Изабель... Я не могу...

Он укусил ее.

Его острые клыки впились в вену на ее горле, вспороли кожу, как нож кожуру яблока. Кровь хлынула ему в рот. Ничего подобного он раньше не испытывал: Джейса кусал, когда был едва жив, с Морин вина накрыла его сразу же, пока он еще пил. Никогда не представлял, что людям, которых он кусает, это нравится.

Но Изабель ахнула, ее глаза распахнулись, тело выгнулось. Она замурлыкала, как кошка, поглаживая его волосы, его спину. Отчаянные движения ее рук словно говорили: «не останавливайся», «не останавливайся». Жар ее тела перетекал в него – Саймон никогда не чувствовал, никогда даже вообразить не мог ничего похожего. Он слышал громкое, ровное биение ее сердца, проходящее сквозь вены, отзывавшееся в нем, и на мгновение снова ощутил себя живым, его собственное сердце сжалось от радости...

Невероятным усилием он оторвался от нее, сам не понимая, как, хлопнулся на спину, крепко сжав матрас. Его все еще трясло, но клыки начали втягиваться. Комната вокруг мерцала и переливалась, как всегда, стоило ему выпить живой, человеческой крови.

– Иззи... – прошептал он, боясь посмотреть на нее, боясь, что увидит в ее глазах ужас, едва она освободится от его клыков.

– Что?

– Ты меня не остановила. – Полуобвинение, полунадежда.

– Мне не хотелось.

Саймон взглянул на нее. Она лежала на спине, тяжело дыша, словно только что бежала. Сбоку на ее шее темнели две аккуратные дырочки, две струйки крови стекали на ключицу. Подчиняясь инстинкту, вошедшему под кожу, Саймон потянулся и слизнул кровь, соленую, пахнущую Изабель. Изабель дрогнула, запустила дрожащие пальцы ему в волосы.

– Саймон...

Он отстранился. Она смотрела на него большими темными глазами, покрасневшая, очень серьезная.

– Я...

– Что? – На одну дикую секунду он подумал, что Изабель сейчас скажет «я люблю тебя», но вместо этого она покачала головой, зевнула и зацепилась пальцем за петельку для ремня на его джинсах, коснулась его голой кожи.

Саймон вспомнил, что зевание, кажется, один из признаков кровопотери, и запаниковал.

– Ты в порядке? Я слишком много выпил? Тебе плохо? Ты...

Она придвинулась ближе.

– Я в порядке, ты смог остановиться. Сумеречные охотники восстанавливают кровь в три раза быстрее, чем люди.

– Тебе... – он едва заставил себя спросить: – Тебе понравилось?

– Ага, – хрипловато ответила она. – Понравилось.

– Правда?

Она захихикала.

– А ты не чувствовал?

– Я думал, может, ты притворяешься...

Изабель приподнялась на локте, взглянула на него сияющими темными глазами... как темные глаза вообще могут сиять?

– Я не притворяюсь, Саймон. И не вру.

– Ты сердцеедка, Изабель Лайтвуд, – сказал он якобы в шутку, чувствуя, что ее кровь все еще бежит по его телу, как жидкое пламя. – Джейс сказал Клэри, что ты разобьешь мое сердце и пройдешься по нему на шпильках.

– Это было тогда. Теперь ты изменился. – Изабель глянула на него. – Ты меня не боишься.

Он коснулся ее щеки.

– А ты не боишься вообще ничего.

– Не знаю. – Ее волосы упали на лицо. – Может, это ты разобьешь мне сердце. – Не успел Саймон ответить, как она поцеловала его, почувствовав, наверное, вкус собственной крови. – А теперь замолчи, я хочу спать.

Она прижалась к его боку и закрыла глаза.

Почему-то в этот раз у них получилось обняться идеально. Никаких неудобств: ничего не царапало его, никуда не утыкалось. Он не вспоминал о детстве, нежности и солнечном свете, все было горячо, возбуждающе, мощно... по-другому. Как-будто торнадо подхватил его и забросил куда-то далеко, в незнакомую страну. Он повернул голову и легонько поцеловал Иззи в лоб. Она поерзала, пробормотала что-то, но глаза не открыла.

Когда Клэри утром проснулась, Джейс еще спал на боку, поджав ноги, легонько касаясь ее плеча вытянутой рукой. Клэри поцеловала его в щеку и встала. Она хотела было пойти в ванную, принять душ, но любопытство оказалось сильнее. Бесшумно она подошла к двери и выглянула в коридор.

Крови больше не было, исчезли следы на штукатурке. Царила такая чистота, что она засомневалась, не сон ли это был: кровь, разговор с Себастьяном на кухне...

Она подошла к стене, положила руку туда, где был кровавый отпечаток...

– Доброе утро.

Клэри резко обернулась. Ее брат, бесшумно выйдя из комнаты, стоял посреди коридора и криво усмехался. Выглядел он будто только что из душа, светлые волосы, намокнув, приобрели металлический, серебристый оттенок.

– Ты все время планируешь так ходить? – спросил он, окинув взглядом ее сорочку.

– Нет, я просто... – Ей не хотелось говорить, что она вышла проверить, на месте ли кровь. Себастьян и так смотрел насмешливо и с превосходством. – Я как раз собиралась переодеться.

Он что-то сказал ей вслед, но она не стала уточнять: забежала в комнату Джейса и закрыла за собой дверь. Вскоре из коридора послышались голоса: снова что-то сказал Себастьян, ему на мелодичном итальянском ответила какая-то девушка. Наверное, та самая, что ночевала в его комнате. Только теперь Клэри поняла, что все это время ни капли ему не верила.

Но он не соврал.

«Я даю тебе шанс увидеть, что мы с Джейсом все делаем правильно. А ты дашь мне шанс?»

Но могла ли она разбрасываться шансами, когда вопрос касался Себастьяна? Принимая душ и одеваясь, она все думала и думала об этом. Одежда в шкафу предназначалась Джослин, но настолько не вписывалась в обычный стиль Клэри, что ей трудно было выбирать. Наконец она нашла джинсы, дизайнерские, судя по этикетке, и шелковую рубашку в крапинку и с бантом на шее – в ней было что-то винтажное, и Клэри это нравилось. Поверх набросила собственный бархатный жакет и вернулась в комнату Джейса. Он уже ушел, но найти его было нетрудно: с кухни доносилось звяканье посуды, смех и запах еды.

Клэри спустилась по стеклянной лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, но на последней помедлила, оглядывая кухню. Себастьян стоял, прислонившись к холодильнику и скрестив руки на груди, а Джейс жарил на сковородке что-то луково-яичное. Он был растрепанный, босиком, рубашка застегнута кое-как, и от одного взгляда на него сердце Клэри перевернулось.

Она никогда еще не видела его таким утренним, все еще окутанным золотистой аурой сна, и почувствовала укол печали, потому что все это происходило с Джейсом, который не был ее Джейсом.

Пусть он и выглядел счастливым, без синяков под глазами, пусть и смеялся, ловко перевернув омлет и выложив его на тарелку. Себастьян что-то ему сказал, Джейс поднял глаза и улыбнулся, увидев Клэри.

– Болтунью или глазунью?

– Болтунью. Я даже не знала, что ты умеешь жарить яичницу. – Клэри спустилась, подошла к кухонной стойке. В окна светило солнце, и хотя в доме не было часов, она догадалась, что сейчас позднее утро. Вся кухня сверкала в солнечных лучах стеклом и хромом.

– А кто не умеет? – удивился Джейс. Клэри подняла руку... И вместе с ней Себастьян. Она вздрогнула и руку тут же опустила, но он заметил, усмехнулся. Он постоянно усмехался – вот бы стереть эту ухмылочку с его лица!

Она отвернулась и принялась набирать на тарелку понемногу всего, что было на столе: хлеб, свежее масло, джем, кусочки круглого, плотного бекона. Рядом стояли чай и сок. «Они тут неплохо едят», – подумалось ей. Впрочем, судя по Саймону, молодые парни вечно голодные. Она взглянула в окно... и обомлела: вместо канала вдалеке виднелся холм с замком.

– Где мы теперь? – спросила она.

– В Праге, – ответил Себастьян. – У нас с Джейсом тут есть одно дело. – Он тоже глянул в сторону окна. – И скоро, кстати, надо будет идти.

Клэри мило улыбнулась ему.

– Можно с вами?

Себастьян покачал головой.

– Нет.

– Но почему? – Она скрестила руки на груди. – У вас какой-то ритуал только для братанов? Одинаковые стрижки будете делать?

Джейс протянул ей тарелку с яичницей-болтуньей, но она даже не заметила, глядя на Себастьяна.

– Может, пусть идет? В смысле, наше дело ведь не опасное.

Глаза Себастьяна были как чащоба в стихотворении Фроста: темные, глубокие, ничего не выдающие.

– Все может стать опасным.

– Ладно, тебе решать. – Джейс пожал плечами, бросил в рот клубнику и облизал пальцы. Клэри почувствовала, что в этом и есть самая явная и абсолютная разница между ее Джейсом и новым: ее Джейс был энергичным, жутко любопытным, яростным. Он никогда не предложил бы другому вот так решать за него. Ее Джейс был словно океан, вечно бьющийся о каменистый берег, а этот... будто спокойная река, блестящая на солнце.

Потому что счастлив?

Клэри стиснула вилку до побелевших костяшек. Она ненавидела этот тихий голосок в голове. Он был совсем как королева Благого двора: сеял сомнения там, где сомнений быть не должно, задавал вопросы без ответа.

– Пойду собираться. – Закинув в рот еще одну ягоду, Джейс взбежал по лестнице. Клэри наблюдала за ним, задрав голову: ступеньки были такие прозрачные, что казалось, будто он летит.

– Ты даже не притронулась к яичнице, – заметил Себастьян. Он – бесшумно, черт его дери, – обошел стол и теперь пялился на нее, приподняв брови. Он говорил с легким акцентом – смесью идрисского и чего-то вроде британского. «Интересно, – подумала Клэри, – раньше его прятал или я просто заметила только сейчас?»

– Не люблю яйца, – призналась она.

– Но решила не говорить об этом Джейсу, потому что он с такой радостью готовил тебе завтрак.

Все так и было, поэтому Клэри промолчала.

– Забавно, правда? – сказал Себастьян. – Вот она, ложь хороших людей: он теперь, наверное, до конца ваших дней будет готовить тебе яичницу, а ты будешь ею давиться, потому что не можешь ему признаться, что не любишь ее.

Клэри снова подумала о королеве фейри.

– Значит, любовь делает из нас лжецов?

– Точно. Схватываешь на лету! – Он шагнул к ней, и Клэри почувствовала, как нервы завибрировали от тревоги. У него был тот же одеколон, что у Джейса, с той же нотой черного перца, но на нем звучал совершенно иначе. Неприятно. – У нас это общее, – добавил Себастьян и начал расстегивать рубашку.

Клэри вскочила.

– Что ты делаешь?

– Расслабься, сестренка. – Он расстегнул последнюю пуговицу, лениво усмехнулся, прожигая ее насквозь темными глазами. – Ты же любишь рисовать руны, да?

Клэри медленно кивнула.

– Хочу руну силы, – сказал он. – А раз ты лучшая, значит, хочу получить ее от тебя. Ты же нарисуешь для старшего брата руну? Сама же хотела, чтобы я дал тебе шанс.

– А ты хотел, чтобы я дала шанс тебе. Так что предлагаю сделку: я рисую руну силы, а ты разрешаешь мне пойти с вами.

Он скинул рубашку и бросил ее на стол.

– Договорились.

– У меня нет стило. – Ей не хотелось смотреть на него, но трудно было отвернуться, он нарочно вторгся в ее личное пространство. Тело у него было как у Джейса: закаленное тренировками, ни грамма лишней плоти, явные очертания мускулов. И шрамы у него были такие же, но из-за бледности белые следы выделялись не так сильно, как на золотистой коже Джейса. Они, скорее, походили на серебристые строки на белой бумаге.

Себастьян достал из ремня стило и протянул ей.

– Возьми мое.

– Хорошо, повернись.

Он послушался, и Клэри едва не ахнула. Вся его спина была исполосована шрамами от рваных ран, слишком ровными, чтобы быть случайными.

Следы кнута.

– Кто это с тобой сделал? – спросила она.

– А ты как думаешь? Наш отец. Его кнут был из демонического металла, поэтому руны не могли вылечить раны. Они – напоминание.

– Напоминание о чем?

– О цене подчинения.

Она коснулась шрама. Он горел под ее пальцами, будто свежий, поверхность его казалась грубой по сравнению с остальной кожей.

– Ты хотел сказать «неподчинения»?

– Я сказал то, что хотел сказать.

– Болит?

– Все время. – Он нетерпеливо глянул через плечо. – Чего ты ждешь?

– Ничего. – Она приставила кончик стило к его лопатке, успокаиваясь, чтобы провести ровную линию. Она не могла не думать о том, как легко было бы нарисовать какую-нибудь метку, способную его ослабить, навредить ему, вывернуть кишки... но что тогда случится с Джейсом? Отведя волосы с лица, Клэри тщательно нарисовала руну силы под лопаткой. Там, где росли бы крылья, будь он ангелом.

Когда она закончила, Себастьян тут же забрал у нее стило и снова надел рубашку. Благодарности Клэри не ожидала, да и не получила. Застегнувшись, он повел плечами и ухмыльнулся.

– А ты хороша.

Вот и вся благодарность.

Ступени загремели – вернулся Джейс, на ходу надевая замшевую куртку. На руках у него были темные перчатки без пальцев, на поясе – перевязь с оружием.

Клэри тепло улыбнулась ему, хотя вовсе не чувствовала никакого тепла.

– Себастьян сказал, что я могу пойти с вами.

Джейс приподнял брови.

– Что, все одинаковые стрижки сделаем?

– Надеюсь, что нет, – отозвался Себастьян. – С локонами я буду смотреться ужасно.

– Мне переодеться в охотничий костюм? – спросила Клэри, окинув себя взглядом.

– Не надо, мы не собираемся ни с кем драться. Но подготовиться к драке нужно. Я принесу тебе что-нибудь из оружейной, – сказал Себастьян и ушел наверх. Клэри мысленно отругала себя за то, что не нашла оружейную, когда обыскивал квартиру. Наверняка внутри есть какая-то подсказка к тому, что они планируют...

Она вздрогнула, когда Джейс коснулся ее щеки, потому что совершенно забыла о нем.

– Ты уверена, что хочешь пойти?

– Конечно! Я тут одна с ума сойду. И потом, ты же сам учил меня драться. Не просто так ведь.

Он улыбнулся хитро, как чертенок, отвел ее волосы и пробормотал ей в ухо кое-что про то, как можно использовать вещи, которым он ее научил. Но ему пришлось отодвинуться, потому что пришел Себастьян в куртке и с перевязью в руке. На ней висел кинжал и ангельский клинок. Себастьян вдруг притянул Клэри к себе, накинул перевязь ей на бедра и затянул. Клэри от удивления даже не успела его отругать: он уже отошел к стене, на которой проступали очертания двери, мерцающей, словно во сне.

Вышли они втроем.

Услышав тихий стук, Мариза подняла голову. День был облачный, в библиотеке было сумрачно, только лампы под зелеными абажурами бросали отсветы на столы в круглом зале. Она не помнила, сколько уже тут просидела, перед ней стояла целая батарея кофейных кружек.

– Войдите. – Мариза поднялась.

Тихонько щелкнула, отворившись, дверь, но шагов не последовало. Секунду спустя в зал вплыла фигура в желтой мантии, с накинутым капюшоном.

«Ты взывала к нам, Мариза Лайтвуд?»

Мариза повела затекшими плечами, чувствуя себя старой и усталой.

– Брат Захария. Я ждала... Что ж, неважно.

«Брата Еноха? Он старший, но я решил, что твой зов может быть связан с исчезновением твоего приемного сына. Мне небезразлична его жизнь и здоровье».

Она взглянула на него с удивлением. Обычно Безмолвные братья не говорили о личных чувствах, если такие у них вообще имелись, и не комментировали чужие слова. Пригладив волосы, она вышла из-за стола.

– Ну что ж. Я хочу кое-что тебе показать.

Она так и не привыкла к Безмолвным братьям и к тому, как бесшумно они ходят, будто вообще не касаясь земли. Ей казалось, что Захария просто парил рядом с ней всю дорогу до северной стены библиотеки. На стене висела карта Сумеречных охотников, с Идрисом в центре Европы и золотой границей щитов вокруг него.

На полке под картой лежали два предмета: осколок стекла, весь в подсохшей крови, и вытертый кожаный браслет, украшенный руной ангельских сил.

– Это...

«Браслет Джейса Эрондейла и кровь Джонатана Моргенштерна. Попытки выследить их были безуспешны, как я понимаю?»

– Не совсем выследить. – Мариза распрямила плечи. – Когда я была в Круге, Валентин использовал один механизм, чтобы знать, где каждый из нас находится. Думаю, то же самое он проделывал с Джейсом, когда тот был маленький. Потому что всегда находил его.

«Какого рода механизм?»

– Метку. Но не из Серой книги – такие есть у всех нас. Я и забыла о ней, все равно ведь нет способа от нее избавиться.

«Если такая есть у Джейса, значит, он, скорее всего, знает о ней и осознанно мешает тебе его найти?»

Мариза покачала головой.

– Это может быть и крошечная, невидимая белая метка под волосами, как у меня. О такой он может и не знать, если Валентин не захотел ему говорить.

Брат Захария отступил на шаг, изучая карту.

«И каков результат эксперимента?»

– У Джейса метка есть, – сказала Мариза, но безо всякого удовольствия. – Я видела его на карте, она вспыхивает, когда он появляется, и в тот же момент вспыхивает его браслет. Поэтому я уверена, что это он, – Джонатан Моргенштерн на карте не появляется.

«И где он? Где Джейс?»

– Каждый раз он появляется на несколько секунд: в Лондоне, в Риме, в Шанхае. Недавно мелькнул в Венеции и снова исчез.

«Как он перемещается между городами с такой скоростью?»

– Через портал? – Она пожала плечами. – Я не знаю. Но каждый раз, когда карта вспыхивает, я понимаю, что он еще жив. Пока жив. И снова могу дышать, хоть несколько секунд. – Она стиснула зубы, чтобы слова не полились сплошным потоком о том, как она скучает по Алеку и Изабель, но не может заставить себя позвать их обратно в Институт, где Алека заставят охотиться на собственного брата. Как она каждый день думает о Максе, и в этот момент воздух будто выбивают из легких, она хватается за сердце, боясь, что умирает. Нет, она просто не могла потерять еще и Джейса.

«Мне это чувство понятно».

Брат Захария сложил руки перед грудью. Они выглядели молодо: стройные пальцы, не изуродованные, не узловатые. Мариза частенько задавалась вопросом, как долго живут Братья, как они стареют, но эту информацию орден всегда скрывал.

«Мало что во вселенной может сравниться по силе с любовью к родным. Но я все еще не понимаю, почему ты решила показать мне свой эксперимент».

Мариза судорожно вздохнула.

– Знаю, я должна показать его Конклаву, но они теперь знают о том, что Джейс привязан к Себастьяну. Охотятся на них. Они убьют Джейса, если найдут. Но скрывать от них эту карту – предательство. – Она опустила голову. – Я выбрала, что рассказать вам, Братьям, будет хотя бы выносимо. И это вам придется решать, рассказывать Конклаву или нет. Я... я просто не могу заставить себя решать.

Казалось, Захария молчал целую вечность. Но наконец его ласковый голос снова зазвучал у нее в голове:

«Твоя карта говорит тебе, что твой сын все еще жив. Вряд ли она поможет Конклаву. Только скажет им, что он перемещается по миру так быстро, что отследить его невозможно. Это они знают и так. Оставь карту себе. Я пока не буду о ней рассказывать».

Мариза пораженно взглянула на него.

– Но... Ты же служишь Конклаву...

«Когда-то и я был Сумеречным охотником. И у меня тоже были любимые, которых я считал важнее любых клятв и долгов».

– У тебя... – Мариза помедлила. – Были дети?

«Нет. Детей не было».

– Мне жаль.

«Не стоит жалеть обо мне. Не дай страху за Джейса тебя поглотить. Он Эрондейл. Они всегда выживают».

Что-то оборвалось у нее внутри.

– Он не Эрондейл. Он Лайтвуд. Джейс Лайтвуд. Мой сын.

Брат Захария выдержал паузу.

«Я не говорю, что это не так. – Он разжал пальцы и отступил. – Но помни одно: если Джейс задержится на карте дольше, чем не несколько секунд, ты обязана будешь сообщить Конклаву. Будь к этому готова».

– Я не смогу. Они пошлют за ним охотников. Расставят ловушки. Он же просто мальчик!

«Он никогда не был „просто мальчиком“», – сказал Захария и выскользнул из комнаты. Мариза не стала провожать его даже взглядом. Она отвернулась к карте.

«Саймон?»

Облегчение, как цветок, распустилось в груди. Осторожный, такой знакомый голос Клэри заполнил его голову. Саймон покосился на Изабель: она еще спала, из-за штор просачивались лучи полуденного солнца.

«Ты не спишь?»

Он перекатился на спину.

«Конечно не сплю».

«У нас с тобой разница часов в шесть или семь, поэтому я запуталась. Тут сумерки».

«В Италии?»

«Мы уже в Праге. Тут красиво. Большая река, много домов со шпилями... Издалека чем-то похоже на Идрис. Но тут холодно, холоднее, чем дома».

«Ладно, завязывай с прогнозом погоды. Ты в порядке? Где Себастьян и Джейс?»

«Они со мной. Я отошла немного, сказала, что хочу полюбоваться видом с моста. Побыть наедине с рекой».

«А река – это я, значит?»

Она засмеялась – по крайней мере, в голове это ощущалось как тихий, нервный смех.

«Мне нельзя надолго тут застревать. Но пока они ничего не заподозрили, Джейс, по крайней мере. Себастьяна понять сложнее, думаю, он мне не доверяет. Я вчера обыскивала его комнату, но никаких намеков на их план не нашла. А прошлой ночью...»

«Что прошлой ночью?»

«Ничего».

Странно, она была в его голове, и все равно он чувствовал, что она от него что-то скрывает.

«В общем, я у Себастьяна в комнате нашла мамину шкатулку с его детскими вещами. Не понимаю, зачем она ему».

«Не трать время на то, чтоб понять Себастьяна, он этого не стоит. Лучше выясни, что они задумали».

«Пытаюсь, – раздраженно ответила она. – Ты все еще у Магнуса?»

«Ага. Мы съехались ради второй фазы нашего плана».

«Да ну? А какая была первая фаза?»

«Заказать пиццу, а потом сидеть за столом и спорить».

«Тогда какая вторая? Сидеть за столом и спорить, но с кофе?»

«Не совсем. – Саймон глубоко вздохнул. – Мы вызвали демона Азазеля».

«Азазеля?!» Ее голос зазвенел в голове так громко, что Саймон едва не зажал уши. «Так вот что это был за дурацкий вопрос про смурфиков! Скажи мне, что ты пошутил!»

«Я не шучу. Это долгая история».

Он пересказал все, как мог, наблюдая, как дышит Изабель, как светлеет за окном.

«Мы думали, он сможет помочь нам найти оружие, которое ранит Себастьяна, не ранив Джейса».

«Да, но... вызов демона? – Судя по голосу, он Клэри не убедил. –Азазель не обычный демон, и вообще, я тут в команде плохих парней. А вы в команде хороших, не забывай».

«Ты же знаешь, что все не так просто, Клэри».

Он почувствовал ее вздох, словно сквозняк прошел по коже, поднимая волоски на шее.

«Я знаю».

«Города и реки...» – подумала Клэри, отпуская золотое кольцо на правой руке и отвернувшись от пейзажа, открывавшегося с Карлова моста. Подошла к Джейсу и Себастьяну. Они стояли на другой стороне у старинных каменных перил, указывая друг другу на что-то, чего она не видела. Стального цвета вода бесшумно текла между древних мостовых опор, над ней серело небо, испещренное черными облаками. Ветер безжалостно трепал ее волосы и пальто.

Втроем с Джейсом и Себастьяном двинулись дальше. Они о чем-то тихо переговаривались, и Клэри могла бы вмешаться, но ей почему-то не хотелось. Глядя на прекрасный, затихающий город, на его шпили, вздымающиеся из тумана, она решила просто помолчать и подумать.

С моста они спустились на вьющуюся брусчатую улочку с туристическими магазинами, в которых торговали кроваво-красными гранатами, большими кусками золотистого польского янтаря, тяжелым богемским стеклом и деревянными игрушками. Перед ночными клубами уже стояли промоутеры, раздавая бесплатные проходки и скидочные карточки на напитки. Себастьян раздраженно отмахивался от них, что-то рыча на чешском.

Наконец, улочка вывела их из толпы на средневековую площадь. Несмотря на холод, она была заполнена прохожими и лотками, с которых продавали сосиски и горячий глинтвейн. Клэри, Джейс и Себастьян остановились перекусить у высокого, шаткого столика, как раз когда огромные астрономические часы на ратуше начали отбивать время. Заработал лязгающий механизм, вышли из маленьких дверок двенадцать танцующих деревянных фигур – двенадцать апостолов, как объяснил Себастьян.

– Есть легенда, – сказал он, подавшись вперед с чашкой горячего сидра в руке, – что после того как часы были закончены, король велел ослепить мастера, чтобы он никогда больше не смог сотворить такую же красоту.

Клэри вздрогнула и придвинулась поближе к Джейсу. С тех пор как они ушли с моста, Джейс молчал, погруженный в свои мысли. Люди – в основном девушки – замедляли шаг, проходя мимо него, так выделялись его яркие волосы в зимних сумерках Староместской площади.

– Садизм какой-то, – пробормотала Клэри.

Себастьян провел кончиком пальца по краю кружки и слизнул сидр.

– Прошлое – это другая страна.

– Чужая страна, – сказал Джейс.

– Что? – лениво глядя на него, переспросил Себастьян.

– Цитата звучит так: «Прошлое – это чужая страна, там все делают иначе».

Себастьян пожал плечами и отставил кружку. Вернувшим их на лоток полагался один евро, но Клэри подозревала, что за какую-то монетку он сознательного гражданина изображать не будет.

– Пошли, – бросил он.

Клэри не закончила пить, но поставила кружку и поспешила за Себастьяном в лабиринт узких улочек. «Джейс поправил Себастьяна», – подумалось ей. Это была, конечно, мелочь, но разве кровавая магия Лилит не заставляла его верить, что Себастьян всегда прав? Может, это крошечный знак того, что чары, связавшие их, ослабевают?

Глупая надежда. Но хоть что-то.

Улочки становились все уже, темнее. Тучи окончательно закрыли садящееся солнце, то тут, то там загорались старинные газовые фонари, чуть разгоняя туман. Брусчатка окончательно сменила плитку и асфальт, тротуары сузились, через мостик пришлось переходить друг за другом. Другие пешеходы то возникали из тумана, то растворялись в нем – единственный знак того, что это не сон, что Клэри не сама выдумала этот город.

Наконец они вышли из каменной арки на маленькую площадь. Магазинчики уже закрылись, лишь над одним светилось золотым: ANTIKVARIAT. Витрину заполняли старые бутылки с разными жидкостями и латинскими названиями на пожухших этикетках. Клэри удивилась, когда Себастьян двинулся прямо туда. Зачем ему старые бутылки?

Стоило им переступить через порог, как эта мысль вылетела у нее из головы. Внутри магазинчика царила полутьма и пахло нафталином, но каждый уголок был забит самым разным хламом: прекрасные карты звездного неба теснились рядом с солонками и перечницами в форме фигурок с курантов Староместской площади. Громоздились сигарные и табачные жестянки, в витринах стояли кляссеры с марками, старые русские и немецкие фотоаппараты. Рядом с изящной вазой из граненого зеленого стекла – стопка попорченных водой ветхих календарей. Со стены свисал старинный чешский флаг.

Лавируя между хламом, Себастьян подошел к прилавку в дальнем конце магазинчика, и Клэри поняла, что все это время принимала за манекен старика, морщинистого, как неглаженая простыня. Он стоял за прилавком, скрестив руки на груди.

Прилавок, кстати, представлял собой витрину, полную винтажных украшений, сверкающих стеклянных бусин, маленьких клатчей на цепочках с застежками из драгоценных камней, запонок.

Себастьян сказал что-то по-чешски, и продавец, кивнув, подозрительно глянул на Клэри и Джейса, дернув подбородком. Клэри заметила, что глаза у него темно-красные. Прищурившись, она сосредоточилась на нем и принялась слой за слоем снимать чары. Было нелегко: они липли к старику, как клейкая лента, но в конце концов она смогла разглядеть его настоящую форму: высокое человекоподобное существо с серой кожей, рубиново-красными глазами, пастью, полной острых, торчащих в разные стороны клыков, с длинными, как змеи, руками, заканчивающимися головками угрей: узкими, злыми и зубастыми.

– Демон ветис, – прошептал Джейс ей на ухо. – Они ведут себя как драконы: любят собирать блестящие штучки. Мусор, драгоценности – для них нет разницы.

Себастьян обернулся к ним.

– Это мои брат и сестра, – сказал он. – Им можно полностью доверять, Мирек.

Клэри слегка передернуло. Ей не хотелось притворяться сестрой Джейса даже для того, чтобы обмануть демона.

– Мне это не нравится, – прошипел ветис. – Ты говорил, что дела я вести буду только с тобой, Моргенштерн. Что у Валентина была дочь, я знаю. – Он кивнул на Клэри. – А вот про второго сына слышу впервые.

– Он приемный, – невозмутимо ответил Себастьян, указав на Джейса.

– Приемный?

– Что сказать, современное определение семьи очень быстро меняется, – отозвался Джейс.

Мирек не впечатлился.

– Мне это не нравится, – повторил он.

– Зато тебе понравится вот это. – Себастьян достал из кармана мешочек и высыпал на прилавок бронзовые монеты, со звоном раскатившиеся по стеклу. – Сотня пенни с глаз покойников. Ты достал то, о чем мы договаривались?

Зубастая рука куснула монетку, глаза демона блеснули.

– Прекрасно, но недостаточно, чтобы купить это. – Он взмахнул извивающейся рукой, и в воздухе появился крупный кристалл, похожий на обычный, но более прекрасный, мерцающий, серебристый. Клэри поняла, пораженная, что это материал, из которого делаются ангельские клинки. – Чистый адамас. Небесное творение. Бесценный.

Гнев сверкнул на лице Себастьяна как молния, и на мгновение Клэри показалось, что она видит все того же жестокого мальчишку, смеявшегося над умирающим Ходжем. Но секунда, и этот мальчишка исчез.

– Но мы договорились о цене.

– А еще мы договорились, что ты придешь один, – сказал Мирек. Взгляд его красных глаз снова скользнул по Клэри и по Джейсу, замершему, как кот, готовый кинуться на добычу. – Я скажу, что еще ты можешь мне дать. Прекрасный локон твоей сестры.

– Хорошо. – Клэри шагнула вперед. – Если хочешь мои волосы...

– Нет! – Джейс заслонил ее собой. – Он темный маг, Клэри. Ты понятия не имеешь, что он может сотворить, попадись ему твои волосы и немного крови.

– Мирек, – медленно произнес Себастьян, не глядя на Клэри, и она подумала: что остановит его, если он захочет обменять прядь ее волос на адамас? Джейс возразил, но он обязан делать все, что Себастьян прикажет. Что победит в этой битве? Проклятье или чувства Джейса?

– Это абсолютно исключено.

Демон моргнул, медленно, как ящерица.

– Абсолютно исключено?

– Ни волоса не упадет с головы моей сестры. И отказаться от нашей сделки у тебя не выйдет. Никто не смеет обманывать сына Валентина Моргенштерна. Либо ты соглашаешься на обговоренную цену, либо...

– Либо что? – оскалился ветис. – Я пожалею об этом? Ты не Валентин, мальчишка. Уж он умел вдохновить на верность...

– Нет, – сказал Себастьян, доставая ангельский клинок. – Я не Валентин и не собираюсь вести дела с демонами так, как вел он. Если вы не будете мне верны, значит, ваш удел – меня бояться. Знай, что я куда сильнее, чем мой отец, и если не будешь вести со мной дела честно, я заберу и то, зачем пришел сюда, и твою жизнь.

Стоило ему прошептать: «Дьюма», как клинок полетел вперед, сверкая, как пламя.

Демон увернулся и прохлюпал что-то на незнакомом языке. Джейс успел выхватить кинжал и что-то крикнуть Клэри, но недостаточно быстро: что-то ударило ее в плечо, и она полетела вперед, на заваленный хламом пол. Упав, она тут же перевернулась на спину...

И закричала. Над ней нависала огромная змея: вернее, у этой твари была чешуя, и голова покачивалась, как у кобры, но тело напоминало членистоногое насекомое с дюжиной лап, оканчивавшихся острыми когтями. Клэри схватилась было за перевязь, но тварь, истекая желтым ядом из пасти, запрокинула голову и ударила.

Поговорив с Клэри, Саймон снова уснул, а проснувшись, увидел, что свет горит и Изабель стоит на коленях на краю кровати в джинсах и старой футболке Алека: рукава в дырках, швы кое-где распустились. Оттянув ворот, Изабель что-то рисовала стило на груди под ключицей.

Саймон приподнялся на локтях.

– Что ты чертишь?

– Лечебную руну, для этого. – Она убрала волосы за ухо, и он увидел две аккуратные ранки от своих клыков. Стоило Изабель завершить руну, как они затянулись, остались лишь бледные пятнышки.

– Ты... в порядке? – прошептал он. Молодец. Смог удержаться от кучи других вопросов, которые хотел задать: «Я сделал тебе больно? Думаешь, я теперь монстр? Ты меня боишься?»

– В порядке, хотя никогда в жизни столько не спала. Но это, наверное, хорошо. – Заметив выражение его лица, Изабель спрятала стило и подобралась к Саймону грациозно, словно кошка, нависла над ним. Ее волосы упали шатром, кончик носа почти касался его.

– Ну почему ты такой дурной? – спросила она, не моргая, и Саймон почувствовал ее дыхание на своем лице, мягкое, как шепот. Ему хотелось притянуть ее к себе и поцеловать – не укусить, просто поцеловать, – но в ту же секунду кто-то забарабанил в дверь так, что ее чуть с петель не сорвало.

– Саймон! Изабель! – крикнул Магнус. – Мне наплевать, спите вы там или чем-то мерзким занимаетесь. Одевайтесь и в гостиную. Живо!

Саймон переглянулся с такой же удивленной Изабель.

– Что происходит?

– Вылезайте уже! – сказал Магнус и затопал дальше по коридору.

Изабель скатилась с Саймона – к большому его сожалению – и вздохнула.

– Как думаешь, что там?

– Понятия не имею. Срочное собрание команды хороших парней, наверное.

Эта шутка Клэри его насмешила, но Изабель только вздохнула и покачала головой.

– Я теперь не уверена, что такая команда вообще существует.

13

Костяная люстра

Змея ударила, целя клыками в Клэри, но сверкнула ослепительная вспышка, и ангельский клинок начисто отсек демонической твари голову. Голова рухнула, рассеивая яд и гной. Клэри успела откатиться в сторону, но брызги токсичной жижи все равно долетели до нее. Разрубленные половинки демона исчезли быстрее, чем упали на пол. Клэри закусила губу, чтобы не закричать, и попыталась подняться. Кто-то протянул ей руку. Сперва она подумала, что это был Джейс, но, задрав голову, столкнулась взглядом с братом.

– Вставай, – сказал Себастьян. – Это была не последняя.

Клэри схватилась за него и позволила поставить себя на ноги. Он тоже был весь в демонской крови – черно-зеленой кислоте, прожигавшей все, чего коснется, и на одежде уже зияли дыры. Змееголовый демон – «элапид», запоздало вспомнила она иллюстрацию из книжки, – навис над ним, раскрыв капюшон. Клэри не задумываясь оттолкнула Себастьяна так, что тот потерял равновесие, и встретила удар змеиных клыков кинжалом, уйдя вбок, чтобы тварь ее не достала. Клинок вошел в шею, и шипение превратилось в бульканье. Клэри с силой потащила кинжал вниз, будто вспарывала брюхо рыбе. Жгучая демонская кровь хлынула на руку. Клэри закричала, но нож не выпустила, пока элапид не исчез.

Она резко развернулась. Себастьян бился с двумя демонами у дверей, Джейс отбивался от другой парочки у витрины с античной керамикой, весь пол был усыпан черепками. Клэри отвела руку и бросила кинжал, как учил ее Джейс. Кинжал свистнул в воздухе и вонзился элапиду в бок. Тварь, взвизгнув, отпрыгнула от Джейса. Джейс развернулся, подмигнул Клэри и снес голову оставшемуся монстру. Тело демона исчезло, остался только перемазанный черной кровью ухмыляющийся Джейс.

Клэри словно пронзила молния, радость и возбуждение забурлили внутри. Джейс и Изабель рассказывали ей об упоении боя, но она никогда этого не чувствовала. А вот теперь ощутила. Казалось, она теперь всемогущая, сила так и поет в теле, поднимается откуда-то из основания позвоночника. Все вокруг будто замедлилось. Она видела, как раненый элатид несется к ней, перебирая жучиными лапами, обнажив клыки. Она отступила, сорвала со стены старинное знамя и вонзила древко в распахнутую пасть. Древко вышло из змеиного затылка, и элапид исчез вместе со знаменем.

Клэри расхохоталась. Себастьян, добивший очередного демона, обернулся на шум.

– Клэри! – крикнул он. – Задержи его!

Клэри развернулась и увидела, как Мирек пытается открыть двери в глубине магазина.

Она бросилась к демону, на бегу выхватив ангельский клинок.

– Накир! – крикнула она, вскочив на прилавок, и меч ярко вспыхнул. Она прыгнула на ветиса, сбив его с ног. Рука-угорь щелкнула зубами и тут же отлетела, отсеченная ударом меча. Брызнула черная кровь, красные глаза демона расширились от страха.

– Стой! – просипел он. – Я могу дать тебе все, чего ты захочешь...

– У меня уже есть все, чего я хочу, – прошептала Клэри и вонзила ангельской клинок в грудь демона. Мирек, взвыв, испарился. Ноги у Клэри подкосились, она упала на колени.

Из-за прилавка высунулись две головы, золотисто-блондинистая и серебристо-блондинистая. Джейс и Себастьян. Джейс смотрел на нее большими глазами, Себастьян выглядел совсем бледным.

– Во имя Ангела, Клэри... – выдохнул он. – Адамас...

– А, та штука, которую ты хотел? Она здесь. – Клэри достала серебристый адамас, наполовину закатившийся под прилавок. Теперь кристалл оказался испачкан кровавыми отпечатками ее рук.

Себастьян с облегчением выругался и забрал у нее адамас. Джейс одним движением перепрыгнул через прилавок и приземлился рядом с Клэри, встал на колени, притянул ближе и принялся озабоченно ощупывать. Она поймала его за запястья.

– Я в порядке, – сказала она. Сердце все еще колотилось, возбуждение пело в крови. Джейс открыл рот, порываясь что-то сказать, но она впилась ногтями в его щеки.

– Мне так хорошо! – Она смотрела на него, растрепанного, потного, окровавленного, и ей так хотелось его поцеловать! Так хотелось...

– Ладно, сладкая парочка, – пропел Себастьян. Клэри оторвалась от Джейса и взглянула на брата. Он ухмылялся, глядя на них сверху вниз, рассеянно крутя в руках адамас. – Эту красоту пустим в дело завтра. А сегодня... приведем себя в порядок и будем праздновать.

Войдя босиком в гостиную вместе с Изабель, Саймон увидел странную картину. Круг и пентаграмма на полу сияли ярким светом, серебристым, как ртуть. Из центра валил черно-красный столб дыма с белым отливом. У круга стояли Магнус и Алек, рядом с ними – Джордан и Майя; судя по верхней одежде, они только что пришли.

– Что происходит? – спросила Изабель, зевая и потягиваясь. – По «Пентаграмма-ТВ» что-то интересное показывают?

– Подожди и увидишь, – мрачно сказал Алек.

Изабель пожала плечами и стала ждать. Наконец белые струйки дыма принялись кружиться все быстрее и быстрее, рассекли центр пентаграммы, оставив после себя выжженные слова:

ВЫ УЖЕ ПРИНЯЛИ РЕШЕНИЕ?

– Ого, – сказал Саймон. – Это все утро так?

Магнус поднял руку. Сегодня он был в кожаных штанах и футболке с молнией цвета металлик.

– И всю ночь.

– Все время спрашивает одно и то же?

– Нет, говорит всякое. Иногда ругается. Похоже, Азазель так развлекается.

– Он нас слышит? – Джордан наклонил голову к плечу. – Эй, демонический мужик!

Огненные буквы сложились в новые слова.

ЗДРАВСТВУЙ, ОБОРОТЕНЬ.

Джордан отошел на шаг и глянул на Магнуса.

– Это... нормально?

Магнус выглядел расстроенным.

– Совершенно не нормально. Я никогда не вызывал демона настолько могущественного, как Азазель, но все равно... ни в одной книге нет записей о том, что такое бывает, я искал. Он выходит из-под контроля.

– Нужно отправить его обратно. Ну, насовсем. – Алек покачал головой. – Может, Джослин была права. Из вызова демонов ничего хорошего не выходит.

– Ну почему, я, например, вышел, – заметил Магнус. – Алек, я сотни раз это делал. Не знаю, почему сейчас все иначе.

– Азазель ведь не может выбраться? – спросила Изабель. – В смысле, из пентаграммы.

– Нет, – ответил Магнус. – Но всего этого он, в теории, тоже делать не может.

Джордан подался вперед, уперевшись руками в обтянутые джинсами колени.

– Ну и как там в аду, мужик? Жарко или холодно? Я слышал, что одновременно.

Ответа не последовало.

– Молодец, Джордан, – сказала Майя. – Ты его достал.

Джордан ткнул в край пентаграммы.

– А будущее предсказывать он может? Пентаграмма-пентаграмма, наша группа станет знаменитой?

– Это демон из Ада, а не волшебный шарик с предсказаниями, Джордан, – раздраженно бросил Магнус. – И отойди от края. Если вызвать демона и заключить его в пентаграмму, он ничего не сможет тебе сделать. Но если войдешь в пентаграмму сам и он сможет тебя достать...

Он не договорил – вскинул голову, заметив, что столп дыма начал изменяться. Алек вскочил, едва не перевернув стул. Дым понемногу принимал форму Азазеля: сперва появился костюм в тонкую серо-серебряную полоску, с элегантными манжетами, потом все остальное. Последними – горящие глаза. Он с видимым удовольствием огляделся.

– А, вся банда в сборе. Ну что же, вы приняли решение?

– Приняли, – отозвался Магнус. – Думаю, мы в твоих услугах не нуждаемся. Но все равно спасибо.

Ответом ему было молчание.

– Можешь идти. – Магнус помахал ему на прощание. – Кыш.

– Пожалуй, нет, – вежливо сказал Азазель, достал из кармана платочек и принялся полировать ногти. – Пожалуй, я останусь. Мне здесь нравится.

Магнус вздохнул и сказал что-то Алеку. Тот взял со стола книгу и передал ему. Магнус открыл нужную страницу.

– Изыди, проклятый дух. В обитель дыма, пламени и праха возвращайся, и...

– На мне это не сработает, – скучающим тоном перебил демон. – Можешь, конечно, попробовать, но я останусь.

Глаза Магнуса пылали от гнева.

– Ты не можешь заставить меня заключить с тобой сделку.

– Но могу попытаться. Все равно заняться мне особенно нечем...

Азазель осекся. Через всю комнату пронесся мохнатый метеор – Председатель Мяо со всех лап гнался за чем-то, похожим на мышь. Все в ужасе наблюдали, как маленький кот ворвался в пентаграмму, и Саймон, совершенно автоматически, бросился за ним, подхватил его на руки...

– Саймон! – крикнула Изабель. Он обернулся к ней и увидел, что она стоит, зажав рот, и смотрит на него огромными глазами. Что все пялятся на него. Лицо Иззи побелело от ужаса, даже Магнус выглядел встревоженным.

Если вызвать демона и заключить его в пентаграмму, он ничего не сможет тебе сделать. Но если войдешь в пентаграмму сам и он сможет тебя достать...

Саймон почувствовал, как его вежливо похлопали по плечу. Он выпустил Председателя, и кот тут же выбежал из пентаграммы, нырнул под диван. Саймон обернулся. Азазель склонился над ним, так близко, что стали видны трещины на его коже, похожие на трещины в мраморе, и всполохи пламени в глубоко посаженных глазах. Демон улыбнулся, и Саймон увидел, что каждый его зуб оканчивается железной иглой. Демон выдохнул – и Саймона окутало облако горячей серы. Где-то далеко голос Магнуса то тише, то громче читал заклинание, что-то кричала Изабель. Азазель схватил его за плечи, поднял в воздух и швырнул...

Вернее, попытался швырнуть. Его руки соскользнули, и Саймон приземлился на пол. Демона отбросило, словно он наткнулся на невидимый барьер, раздался звук, будто раскололся камень, Азазель упал на колени и медленно, с трудом, поднялся. Взревев и оскалившись, он бросился на Саймона, но тот, запоздало поняв, что случилось, отвел челку со лба.

Демон замер. Когти, окованные железом, как и зубы, опустились, сжались в кулаки.

– Скиталец... – выдохнул он. – Это ты?

Саймон замер. Магнус все еще читал заклинание, но остальные молчали. Саймону страшно было оглядываться. Клэри и Джейс уже видели, как работает Метка, но остальные-то нет. Не удивительно, что им нечего сказать.

– Нет... – Азазель прищурил огненные глаза. – Ты слишком молод, а мир слишком стар. Но кто осмелился поставить метку Небес на вампира? И почему?

Саймон опустил руку.

– Тронь меня и узнаешь.

Азазель издал рокочущий звук, словно ему было одновременно смешно и отвратительно.

– Пожалуй, не стану. Если ты решил поиграть с Небесами, даже моя свобода не стоит того, чтобы связываться с тобой. Учитывая, какая судьба тебе уготована. – Он окинул собравшихся взглядом. – Вы все безумцы. Удачи, человеческие детишки. Она вам понадобится.

И он исчез в пламени, оставив после себя черный дым и серную вонь.

– Сиди смирно, – сказал Джейс, разрезая блузку Клэри кинжалом Эрондейлов. Он осторожно стащил окровавленные тряпки, оставив ее сидеть на краю ванны в джинсах и майке. Большая часть яда впиталась в ее джинсы и пальто, но тонкая шелковая блузка оказалась, конечно, испорчена. Джейс бросил ее в раковину, и вода зашипела, запузырилась. Стило он принялся легонько чертить на плече Клэри лечебную руну.

Она закрыла глаза, чувствуя сперва жжение, а потом волну облегчения, расходящуюся по рукам и спине. Это было словно укол новокаина, но без онемения.

– Лучше? – спросил Джейс.

Она открыла глаза.

– Гораздо. – Было, конечно, не идеально: руна не лечила ожоги демонического яда, но на коже Сумеречных охотников они и так заживали быстро. Уже теперь раны просто немного щипали, и Клэри, все еще находясь на адреналине после боя, этого почти не замечала. – Твоя очередь?

Он улыбнулся и передал ей стило. Пока Себастьян закрывал двери и тушил свет, чтобы не привлекать внимания примитивных, они ушли в глубину магазинчика. Ему явно очень хотелось отпраздновать, и он все рассуждал, пойти им сперва домой переодеться или сразу отправиться в ночной клуб в Мала Стране^[23].

Даже если внутренний голос и пытался сказать Клэри, что все это как-то неправильно, его заглушал бешеный стук крови в ушах. Удивительно, что именно драка бок о бок с Себастьяном включила в ней инстинкты Сумеречного охотника. Ей хотелось запрыгнуть на высотку одним прыжком, сделать сотню сальто, научиться атаковать скрещенными мечами, как Джейс. Вместо этого она просто забрала стило.

– Тогда снимай футболку.

Джейс стянул футболку через голову, и Клэри изо всех сил попыталась сделать вид, что не замечает ничего особенного. На боку у него краснел длинный порез, на ключице и правом плече образовались ожоги от демонической крови. Но даже с ними он был самым красивым мужчиной, что она видела в жизни. Бледно-золотистая кожа, широкие плечи, узкая талия и бедра, дорожка золотистых волос, бегущая от пупка вниз за пояс джинсов. Она отвела глаза и принялась рисовать на его плече миллионную, наверное, лечебную руну в его жизни.

– Лучше? – спросила она, закончив.

– Угу. – Он наклонился к ней, и Клэри почувствовала его запах: кровь, уголь, пот, дешевое мыло, которое они нашли на раковине. – Мне понравилось драться вместе с тобой. А тебе?

– Это было... Напряженно.

Джейс подошел ближе, встал между ее коленей, потянул за пояс джинсов. Она коснулась его плеч, и золотое кольцо фейри блеснуло на пальце. Это ее немного отрезвило. Не отвлекаться. Не увлекаться. Это не Джейс, это не Джейс, это не Джейс.

Его губы легонько коснулись ее губ.

– А я думаю, это было потрясающе. Ты билась потрясающе.

– Джейс... – прошептала она, и вдруг в дверь постучали, так громко и неожиданно, что Джейс разжал объятия и Клэри попятилась, задела кран, и обоих обдало водой.

Клэри вскрикнула, Джейс расхохотался и, пока она боролась с краном, распахнул дверь.

Стучал, конечно, Себастьян. После случившегося он выглядел даже аккуратно: избавился от испорченной куртки и накинул старинный мундир поверх футболки, придав себе «секондхендовского шика». В руках он держал что-то черное и блестящее.

– И зачем ты бросил мою сестру в ванну? – спросил он, приподняв брови.

– Она сама упала: ни одна девушка не может передо мной устоять. – Джейс подобрал футболку и натянул обратно. Его одежда почти не пострадала, разве что сбоку футболки виднелась прореха, возникшая от когтя демона.

– Принес тебе кое-что надеть. – Себастьян протянул блестящую черную вещь мокрой от мыльной воды Клэри, выбравшейся из раковины. – Винтажное и на вид твой размер.

Клэри в замешательстве вернула Джейсу стило и взяла предложенную одежду. Это оказалось платье-чехол с бретельками, расшитыми бусинами, и с кружевным подолом. Ткань тянулась, бретельки можно было удлинять и укорачивать, так что Себастьян был, скорее всего, прав – ей подошло бы. В глубине души ей не хотелось надевать то, что выбрал Себастьян, но не идти же в клуб в рваной майке и мокрых джинсах.

– Спасибо, – наконец сказала она. – Ладно, выметайтесь, я переоденусь.

Они ушли, прикрыв за собой дверь. Клэри слышала их голоса, но не могла разобрать, о чем они говорят, хотя понимала по тону, что шутят друг с другом. Привычно. Как друзья. «Странно», – подумала она, сбрасывая майку с джинсами и надевая через голову платье. Джейс, никому не открывавшийся, запросто смеялся и шутил с Себастьяном.

Она оглядела себя в зеркало. Черный цвет сделал ее кожу белее, глаза больше и темнее, волосы ярче, руки и ноги изящнее, длиннее. Темные тени шли к платью, ботинки придавали крутости – Клэри не знала, насколько симпатичной выглядит, но точно понимала, что всем своим видом говорит: «Ко мне лучше не соваться».

Интересно, одобрила бы Изабель?

Она вышла из туалета в захламленную подсобку, которую отделяла от магазинчика бархатная штора. Джейс и Себастьян по-прежнему разговаривали за ней, но о чем, она не слышала. Клэри отвела штору.

Свет горел, но металлические рольшторы были опущены, чтобы прохожие ничего не видели. Себастьян перебирал вещицы на полках, осторожно касаясь каждой длинными пальцами, рассматривая и ставя обратно.

Джейс первым заметил Клэри. Его глаза блеснули, и она вспомнила, как он смотрел на нее, когда она пришла на вечеринку Магнуса в одежде Изабель. И снова его взгляд медленно скользнул по ее ботинкам, ногам, бедрам, талии, груди и остановился на лице. Джейс улыбнулся.

– Я мог бы сказать, что это ближе к нижнему белью, чем к платью, но это будет не в моих интересах.

– Ты вообще-то говоришь о моей сестре, не забыл? – уточнил Себастьян.

– Многие братья были бы счастливы, что их сестру на прогулке сопровождает такой галантный кавалер, – парировал Джейс, сняв с вешалки армейскую куртку.

– «Галантный кавалер»? – переспросила Клэри. – А потом признаешься, что повеса и жулик?

– И пойдем стреляться на рассвете, – добавил Себастьян и отвел бархатную штору. – Сейчас вернусь, только смою кровь с волос.

– Чистюля! – бросил ему Джейс и притянул Клэри к себе, прошептав: – Помнишь вечеринку у Магнуса? Ты вышла в холл с Изабель, и Саймона чуть удар не хватил.

– Забавно, я тоже это вспомнила. – Она задрала голову, глядя ему в глаза. – Но не помню, чтобы ты тогда хоть что-то сказал.

Его пальцы скользнули под бретельку платья.

– Я думал, что не нравлюсь тебе. А описывать в деталях перед зрителями, что бы я с тобой сделал, – не лучший способ покорить сердце девушки.

– Ты думал, что не нравишься мне? – удивилась Клэри. – Джейс, ты хоть одной девушке не нравился?

Он пожал плечами.

– Уверен, сумасшедшие дома полны женщин, неспособных разглядеть мой шарм.

У Клэри на языке крутился вопрос, который она всегда хотела задать, но никогда не задавала. В конце концов, какая разница, чем и с кем он занимался до того, как встретил ее? Но Джейс как будто прочитал все на ее лице, взгляд золотых глаз смягчился.

– Мне всегда было наплевать, что девушки обо мне думают. До того, как появилась ты.

«До того, как появилась ты».

– Джейс... – Ее голос чуть дрожал. – Мне всегда было интересно...

– Ваша словесная прелюдия скучна и надоедлива. – Из-за шторы возник Себастьян. Его серебристые волосы были спутанными и влажными. – Готовы?

Клэри отступила от Джейса, смущенная, а он даже бровью не повел.

– Вообще-то, это мы тебя ждали.

– И похоже, нашли способ скрасить столь невероятно долгое ожидание. Пошли, вам понравится место, обещаю.

– Не вернуть мне свой залог, – мрачно сказал Магнус. Он сидел на столе среди коробок от пиццы и кофейных кружек и смотрел, как остальная команда добра пытается убрать следы Азазеля: дымящиеся дыры в стенах, воняющую серой жижу, капающую из вентиляции, пепел и какую-то черную дрянь, впитавшуюся в пол. Председатель Мяо, мурлыкая, вытянулся у хозяина на коленях. От участия в уборке Магнуса избавили, потому что он вообще пошел на то, чтобы его квартиру разнесли. Саймона тоже освободили – после произошедшего в пентаграмме никто не знал, как к нему подойти. Он попытался поговорить с Изабель, но она прогнала его шваброй.

– У меня идея, – сказал Саймон. Он сидел рядом с Магнусом, упершись локтями в колени. – Но тебе не понравится.

– Я тоже так думаю, Шервин.

– Саймон. Меня зовут Саймон.

– Как скажешь, – Магнус отмахнулся. – Что за идея?

– На мне метка Каина. Значит, ничто не может меня убить, так?

– Ты можешь сам себя убить, – уточнил Магнус, хотя это очевидно не помогало. – Насколько мне известно, тебя также может случайно убить неодушевленный предмет. Так что, если планируешь танцевать ламбаду на скользкой доске над ямой с ножами, не стоит.

– Ну вот, все субботние планы к черту.

– Но да, убить тебя никто не может, – сказал Магнус, глядя на Алека, сражающегося со шваброй. – Почему ты спрашиваешь?

– После того, что случилось в пентаграмме с Азазелем, я задумался. Ты сказал, что ангелов вызывать еще опаснее, чем демонов, потому что они могут сжечь вызвавшего небесным огнем или просто пришибить. Но что, если я это сделаю... – Он осекся. – Со мной все будет в порядке, да?

Магнус резко обернулся к нему.

– Ты? Вызовешь ангела?

– Покажи мне как. Я не колдун, но Валентин ведь смог. А если он смог, почему я не смогу? Бывают же люди, которые колдуют.

– Не могу обещать, что ты выживешь, – сказал Магнус, но в его голосе послышался интерес, так что предупреждение вышло не очень. – Метка – это небесная защита, но может ли она защитить тебя от самих Небес? Я ответа не знаю.

– Понимаю. Но ты согласен, что из нас всех я лучший вариант, так?

Магнус взглянул на Майю, плескавшую грязной водой в Джордана, на то, как Джордан с криками уворачивается. Она отвела кудрявые волосы назад, оставив на лбу черную полосу, и выглядела такой юной...

– Да, – нехотя отозвался Магнус. – Возможно, ты правда лучший вариант.

– Так кто твой отец? – спросил Саймон.

Магнус снова взглянул на Алека, его золотисто-зеленые глаза были такими же нечитаемыми, как глаза кота, которого он держал на коленях.

– Не самая любимая моя тема, Смедли.

– Саймон. Если я за всех вас погибну, запомни хотя бы мое имя.

– Ты погибнешь не за меня. Если бы не Алек, я бы...

– Где бы ты был?

– Я видел сон, – сказал Магнус, рассеянно глядя в пространство. – Город с костяными башнями, в котором кровь течет по улицам как вода. Может, ты и спасешь Джейса, светолюб, но не сможешь спасти весь мир. Тьма на пороге. «Страна непроглядного мрака, где тьма, где нет устроения и где только мрак светит». Если бы не Алек, я давно смылся бы отсюда.

– Куда?

– Спрятался бы. Переждал. Я не герой. – Магнус подобрал Председателя и опустил его на пол.

– Тебе настолько дорог Алек, что решил остаться, – заметил Саймон. – Это, по-моему, героично.

– А ты настолько любишь Клэри, что готов ради нее испоганить свою жизнь. Посмотрим, куда это тебя заведет, – отозвался Магнус с неожиданной, несвойственной ему горечью и повысил голос: – Ладно, народ! Все сюда! У Шелдона идея.

– Кто такой Шелдон? – спросила Изабель.

На пражских улицах было темно и холодно, ледяной воздух заползал под испорченное пальто, охлаждал жар битвы, все еще бежавший по венам Клэри. Чтобы запал не исчез окончательно, она купила стаканчик глинтвейна и грела об него руки, углубляясь за Джейсом и Себастьяном в лабиринт старинных узких улочек. С каждым шагом становилось все темнее, исчезли таблички с названиями улиц и указатели, исчезли прохожие, осталась только неизменная луна над головой, следовавшая за ними сквозь облака. В конце концов истертые ступеньки вывели их на крошечную площадь, освященную неоновой вывеской: KOSTI LUSTR. Под вывеской, словно дырка от выбитого зуба, темнел дверной проем.

– Что значит kosti lustr? – спросила Клэри.

– «Костяная люстра», это ночной клуб, – сказал Себастьян, вышагивающий впереди. Мигающий неон окрашивал его светлые волосы в разные цвета: ярко-красный, холодный голубой, золотой. – Ты идешь?

Стоило Клэри войти в клуб, как ее оглушил грохот музыки. В зале с высокими витражными окнами, похожем на бывшую церковь, яблоку негде было упасть. Прожекторы выхватывали блаженные лица танцующих, освещая их ярко-розовым, неоново-зеленым, ядовито-сиреневым оттенками. Из колонок диджейской будки у противоположной стены гудела музыка в стиле транс. Вибрировал пол, вибрировала кровь Клэри, даже ее кости. Вокруг было жарко, пахло потом, дымом и пивом, со всех сторон надвигались чужие тела.

Она обернулась к Джейсу спросить, хочет ли он потанцевать, как вдруг рука легла ей между лопаток. Себастьян. Клэри напряглась, но не отодвинулась.

– Пошли! – крикнул он ей на ухо. – Не будем торчать в толпе!

Его рука была твердая, как железо. Клэри позволила ему подтолкнуть ее вперед, и толпа расступилась перед ними. Некоторые осмеливались взглянуть на Себастьяна, но тут же опускали глаза и отходили. Жар нарастал – к тому времени как они дошли до дальнего конца зала, Клэри едва не задыхалась. В стене обнаружилась арка, которой она раньше не замечала: стертые каменные ступени винтовой лестницы уходили вниз, во тьму.

Себастьян убрал руку с ее спины, и вдруг яркий свет озарил лестницу. Клэри подняла голову и увидела Джейса с колдовским камнем. Джейс ухмыльнулся ей, резкие тени превратили его лицо в угловатую маску.

– Легок спуск, – сказал он.

Клэри вздрогнула. Она знала фразу целиком: «Легок спуск в Ад».

– Идемте. – Себастьян мотнул головой и повел их вниз, грациозно и уверенно, не поскальзываясь на сглаженных веками камнях. Клэри пробиралась медленнее. Чем ниже они спускались, тем прохладнее становилось, грохот музыки стал тише. Клэри слышала свое и их дыхание, искаженные тени метались по стенам.

Не успели они спуститься, как послышалась новая музыка. Бит был еще яростнее – бил в уши, горел в венах, буквально заставлял двигаться. На последней ступеньке у нее совсем закружилась голова, но, войдя в зал, Клэри ахнула.

Она оказалась в каменном пространстве, шершавые, бугристые стены, абсолютно гладкий пол. У дальней стены возвышалась огромная статуя ангела с черными крыльями, его голова терялась во тьме. С крыльев свешивались нити янтаря, похожие на струи крови, зал то и дело озаряли настоящие взрывы света – прекрасные, разноцветные, не сравнить с искусственными прожекторами наверху, – искрящиеся, как фейерверки. Каждая вспышка осыпала танцующих дождем блесток. Массивные мраморные фонтаны стреляли сияющей водой, в них плавали лепестки черных роз. А над забитым танцполом на золотой цепи висела огромная костяная люстра-канделябр.

Выглядела она одновременно изящно и пугающе. Основание представляло собой соединенные вместе позвоночники, гирлянды из большеберцовых и бедренных костей свисали как украшения, на «ветвях» канделябра покоились черепа, и в каждом – массивная свеча. Свечи роняли на танцоров черный воск, но те даже не замечали: извивались, кружились, хлопали в нечеловеческом танце... Впрочем, никто из них человеком и не был.

– Вервольфы и вампиры, – пояснил Себастьян, отвечая на незаданный вопрос Клэри. – В Праге они союзники. Приходят сюда... расслабиться.

Через зал пронесся порыв горячего ветра, взметнул его серебристые волосы так, что было не разглядеть выражения лица.

Клэри стянула пальто и прижала его к груди, как щит, изучая все вокруг широко распахнутыми глазами. Она чувствовала, что здесь сплошные нелюди: бледные, грациозные вампиры, быстрые, яростные оборотни. Парни и девушки танцевали совсем близко друг к другу, практически терлись друг о друга.

– Но... мы же нефилимы. И им все равно?

– Они меня знают. И знают, что ты со мной. – Себастьян забрал у нее пальто. – Пойду повешу.

– Себастьян... – начала она, но тот уже исчез.

Она оглянулась на Джейса, он с интересом оглядывался, засунув большие пальцы за ремень.

– У вампиров есть гардероб?

– Почему нет? – Джейс улыбнулся. – Кстати, заметила, что у меня он куртку не взял. Перевелись рыцари, точно тебе говорю. – В ответ на ее вопросительный взгляд склонил голову к плечу. – Ладно, плевать. На самом деле он, наверное, хочет с кем-то поговорить.

– Значит, мы сюда пришли не просто для развлечения?

– Себастьян ничего не делает просто для развлечения. – Джейс взял ее за руки и потянул к себе. – А я делаю.

Никому его план не понравился, и Саймона это абсолютно не удивило. Сперва на него обрушился шквал неодобрения, потом все хором принялись его отговаривать и вразнобой допрашивать Магнуса о том, насколько это вообще безопасно. Саймон молча ждал, уперевшись локтями в колени.

Наконец кто-то мягко коснулся его руки. Он обернулся и, к своему удивлению, увидел Изабель. Она поманила его, и он послушно отошел за ней в тень колонны. Изабель громче всех выражала свое несогласие, поэтому Саймон подобрался, ожидая, что Иззи будет на него кричать... Но она просто молча смотрела, поджав губы.

– Ладно, – наконец сказал он, понимая, что больше не вынесет молчания. – Я так чувствую, ты мной недовольна.

– Чувствуешь? Да я бы тебя ногами запинала, вампир, но жалко дорогие новые ботинки.

– Изабель...

– Я не твоя девушка.

– Ну да, – сказал Саймон, ощутив вдруг укол разочарования. – Я знаю.

– И я никогда не ныла, что ты слишком много времени проводишь с Клэри. Я тебя даже поддерживала, потому что знаю, как ты за нее переживаешь и как она переживает за тебя. Но это... это же безумный риск. Ты уверен?

Саймон оглянулся на компанию в углу полуразрушенной квартиры, решавшую его судьбу.

– Это не только ради Клэри.

– И не ради твоей матери, назвавшей тебя монстром? Саймон, ты не должен никому ничего доказывать. Это ее проблема, не твоя.

– Все не так. Джейс спас мне жизнь, я ему обязан.

Изабель удивленно взглянула на него.

– Ты же не пытаешься ему отплатить? Мы все уже давно сравнялись.

– Пытаюсь, но дело не только в этом. Слушай, мы все понимаем, что происходит. Себастьян не может оставаться на свободе, это опасно. Конклав прав на этот счет. Но если он умрет, то умрет и Джейс, а если Джейс умрет, Клэри...

– Она переживет, – быстро, резко сказала Изабель. – Она сильная.

– Но это ранит ее. И рана, возможно, не заживет никогда. Я не хочу для нее такой жизни. И для тебя тоже.

Изабель скрестила руки на груди.

– Конечно нет. Но неужели ты думаешь, что ей не будет больно, если что-то случится с тобой?

Саймон прикусил губу. Об этом он как раз не подумал. Все было не так.

– А тебе?

– Что мне?

– Тебе будет больно, если со мной что-то случится?

Она не отвела взгляда, не отвернулась, но ее глаза заблестели.

– Да.

– Но ты хочешь, чтобы я помог Джейсу.

– Да, этого я тоже хочу.

– Позволь мне это сделать. Не только ради Джейса, тебя или Клэри, хотя и ради вас, конечно. Я просто верю в то, что тьма грядет. Я верю в то, что говорит Магнус, и вижу, что Рафаэль правда боится войны. Я думаю, что мы увидели часть плана: Себастьян не просто так забрал Джейса и привязал к себе. Он знает, что только с Джейсом мы выиграем войну. Знает, кто Джейс такой.

Изабель не стала отрицать.

– Ты такой же храбрый, как мой брат.

– Возможно. Но я не нефилим. Я не могу того, что может он. И не для стольких людей важен.

– Особые судьбы, особые испытания... – прошептала Изабель. – Саймон... ты очень важен для меня.

Он легонько коснулся ее щеки.

– Ты воин, Из. Это твоя суть, это твоя жизнь. Но если ты не сможешь сражаться с Себастьяном, потому что это значит ранить Джейса, ты не победишь. И если тебе придется убить Джейса, с ним умрет часть твоей души. Я не хочу этого. И если смогу этому помешать – помешаю.

Она сглотнула.

– Это нечестно. Нечестно, что ты...

– Я сам сделал выбор. Джейсу выбора не дали. Если он погибнет, то погибнет из-за того, на что повлиять не может.

Изабель наконец выдохнула, взяла его за локоть.

– Хорошо. Идем.

Она отвела его к остальным и громко откашлялась. Спор затих, все уставились на них, будто только сейчас заметили, что они отходили.

– Хватит, – сказала Изабель. – Саймон принял решение, и никто не может решать за него. Он вызовет Разиэля. А мы поможем ему чем сможем.

Они танцевали. Клэри пыталась отдаться музыке и биту, проникшему в кровь, просто танцевать и забыть обо всем, как тогда в «Пандемониуме» с Саймоном. Правда, Саймон был ужасным танцором, а Джейс замечательным... Вполне логично: после стольких тренировок он так хорошо контролировал свое тело, что мог двигаться как угодно. Его волосы потемнели от пота, прилипли к вискам. Он запрокинул голову, и обнаженное горло блеснуло влагой в свете костяной люстры.

Она видела, как остальные танцоры смотрят на него: оценивающе, с любопытством, голодными глазами. Это возбуждало в ней собственническое чувство, которое она не могла контролировать. Клэри прижалась к Джейсу, потерлась об него, выгибаясь. Она видела, как это делают девушки на танцполе, но сама никогда не решалась попробовать: боялась, что волосы застрянут в чужой пряжке или что-нибудь такое. Но теперь все было иначе. Месяцы тренировок давали о себе знать не только в бою. Она чувствовала себя гибкой, чувствовала, что контролирует свое тело как никогда раньше.

Он танцевал с закрытыми глазами и открыл их как раз во время нового яркого взрыва. Капельки, похожие на ртуть, запутались в его волосах, скользили по коже. Он стер одну с ключицы и, улыбаясь, показал Клэри палец.

– Помнишь, что я тебе сказал первый раз в «У Таки»? О еде фейри.

– Помню, что ты рассказывал, как бегал по Мэдисон-авеню голый, с рогами на голове, – ответила Клэри, сморгнув с ресниц серебристые капли.

– Может, это был и не я, ничего не доказано. – Только у Джейса получалось болтать во время танца и не выглядеть неловко. Он указал на струйки, окрасившие его кожу серебром. – В общем, эта штука действует так же. Попробуй, и окажешься...

– Под кайфом?

Его глаза потемнели.

– Это бывает весело.

«Цветок» снова взорвался у них над головами, обдав их на этот раз голубыми каплями. Джейс слизнул одну с запястья, неотрывно глядя на Клэри.

Под кайфом...

Клэри никогда не пробовала наркотики, даже не пила. Если не считать того раза, когда они с Саймоном тринадцатилетками стащили бутылку кофейного ликера из шкафчика его мамы. Им потом было очень плохо, Саймона даже вырвало на изгородь. Оно того не стоило, но Клэри запомнила ощущение легкости, головокружения и беспричинной радости.

Джейс опустил руку, его губы блестели серебром, золотые глаза казались совсем темными под длинными ресницами.

Беспричинная радость...

Она вспомнила, как хорошо им было вместе после Смертельной войны, до того как Лилит заняла его тело. Он был Джейсом с той фотографии на стене: таким счастливым! Они оба были так счастливы, и она могла смотреть на него, не чувствуя, как сотни ножей входят ей под кожу, как исчезает близость...

Она потянулась к нему и поцеловала в губы, медленно, нежно.

Ее рот наполнился кисло-сладким вкусом вина и карамели. Новые серебряные капли полетели сверху, и Клэри отстранилась от Джейса, демонстративно облизнула губы. Джейс, тяжело дыша, потянулся к ней, но она, смеясь, ускользнула.

Она вдруг почувствовала себя дикой, свободной и невероятно легкой и знала, что должна сделать что-то ужасно важное, но не могла вспомнить что и почему вообще так за это цеплялась. Лица танцующих больше не казались ей хищными и пугающими – в них проявилась мрачная красота. Она словно попали в огромную пещеру, где все звуки отдавались эхом, а тени были разноцветные, красивее и ярче, чем любой закат. Огромная статуя ангела, нависавшая над ней, казалась в тысячу раз добрее Разиэля с его холодным белым светом. Она словно пела высоким, звенящим, чистейшим голосом. Клэри кружилась все быстрее и быстрее, забывая о горе, потерях и всем тяжелом, пока чьи-то руки не поймали ее, не обняли крепко за талию. Они были все в шрамах, а пальцы такие длинные, и эта руна фокусирования... Джейс. Она прижалась к нему, тая, откинула голову на его плечо, спиной чувствуя, как бьется его сердце.

Она узнала бы биение его сердца из тысячи.

Клэри резко открыла глаза, оттолкнула его.

– Себастьян, – прошептала она. Брат смотрел на нее усмехаясь, черное сливалось с серебряным, как на кольце Моргенштернов...

– Кларисса, – позвал он. – Я хочу кое-что тебе показать.

«Нет». – Слово растаяло на языке, как кубик сахара. Она не могла вспомнить, почему вообще должна ему отказывать. Это же ее брат, она должна любить его. Он привел ее в это прекрасное место. Может, он делал плохие вещи, но это было очень давно, и она больше не помнила о них.

– Я слышу пенье ангелов, – сказала она брату.

Себастьян усмехнулся.

– Вижу, ты поняла, что эта штука не просто блестки. – Он стер серебряную каплю с ее скулы, словно нарисованную слезу. – Пошли, ангелочек.

Протянул ей руку.

– Но Джейс... – запротестовала Клэри. – Я потеряла его в этой толпе...

– Он нас найдет. – Себастьян взял ее за руку. Его ладонь оказалась неожиданно теплой и приятной. Клэри подошла с ним к одному из фонтанов в центре зала, позволила усадить себя на мраморный край. Себастьян сел рядом, не отпуская ее. – Посмотрим в воду. Скажи мне, что ты видишь.

Она склонилась над темной гладью. Отражение смотрело на нее в ответ: широко раскрытые дикие глаза, вокруг них потекшая тушь, будто синяки, волосы спутались. А потом Себастьян наклонился рядом, и серебро его волос отразилось в глубине, как луна. Клэри потянулась к этому мерцающему серебру, и вода заколыхалась, картинка исказилась.

– Что ты увидела? – немного нетерпеливо повторил Себастьян. Клэри покачала головой. Какой же он глупый!

– Нас с тобой, – осуждающе сказала она. – Что там еще может быть?

Брат взял ее за подбородок, развернул к себе, взглянул черными как ночь глазами, в которых осталось лишь тонкое серебряное кольцо радужки.

– Ты разве не видишь? Мы с тобой одинаковые.

Клэри моргнула.

– Одинаковые? – Ей показалось, что он в чем-то ошибся, но она не до конца понимала в чем. – Нет...

– Ты моя сестра. Мы одной крови.

– У тебя кровь демона. Лилит. – От этого ей почему-то стало смешно, и она захихикала. – Ты тьма, тьма, тьма. А мы с Джейсом – свет.

– Твое сердце полно тьмы, дочь Валентина, – ответил он. – Ты просто не желаешь этого признавать. И если ты хочешь Джейса, лучше признай. Потому что он теперь принадлежит мне.

– А ты кому принадлежишь?

Себастьян приоткрыл рот, но промолчал. Впервые Клэри подумала, что ему, наверное, нечего сказать. Это было странно: его слова ничего особенного для нее не значили, она спросила просто из интереса. Но не успела она заговорить, как кто-то сказал:

– Что тут происходит?

Это был Джейс. Смотрел то на нее, то на Себастьяна нечитаемым взглядом. На него нападало еще больше серебра, капельки так и блестели в его волосах.

– Клэри, – раздраженно сказал он.

Клэри отцепилась от Себастьяна и вскочила на ноги.

– Прости! – выдохнула она. – Я тебя потеряла в толпе.

– Я заметил, – сказал он. – Вот я танцую с тобой, а через секунду ты исчезаешь, а ко мне в штаны лезет какой-то настырный оборотень.

Себастьян фыркнул.

– Парень или девушка?

– Я так и не понял, но побриться бы этому волку не мешало. – Джейс осторожно взял Клэри за запястья. – Хочешь домой или еще потанцуем?

– Потанцуем. Ничего?

– Валяйте. – Себастьян поудобнее сел на краю фонтана, оперевшись на руки. Его улыбка блеснула, как лезвие бритвы. – Мне нравится смотреть.

Что-то мелькнуло в памяти Клэри: кровавый отпечаток руки... Но воспоминание испарилось. Она нахмурилась: ночь была слишком красива, чтобы думать об уродливых вещах. В последний раз оглянувшись на брата, она позволила Джейсу увести себя в тень на краю танцпола, туда, где парочек было меньше.

Взорвался очередной разноцветный шар, и она запрокинула голову, ловя языком серебристые, сладковато-соленые капли.

Джейс остановился в центре зала под люстрой, и Клэри обняла его, чувствуя, как серебряные струйки текут по ее лицу как слезы. Ткань его футболки казалась такой тонкой, что она чувствовала жар кожи под ней. Руки сами скользнули под футболку, ногти легонько оцарапали ребра. Он опустил взгляд, и серебристые капли повисли на его ресницах. Шепча что-то, Джейс гладил ее плечи, руки... Они больше не танцевали: гипнотическая музыка все звучала, толпа двигалась вокруг, но Клэри ничего не замечала. Прошедшая мимо парочка что-то крикнула по-чешски, смеясь. Клэри не знала языка, но смысл поняла: «Снимите комнату».

Джейс нетерпеливо фыркнул и снова потянул ее куда-то к глубоким полутемным нишам вдоль изгибающихся стен. Десятки круглых ниш с каменными скамьями были занавешены бархатными шторами для приватности. Джейс задернул штору, и они с Клэри врезались друг в друга, встретились как скала с волной, впились друг в друга губами. Джейс приподнял ее, прижимая к себе, его пальцы запутались в скользкой ткани ее платья.

Клэри чувствовала жар и мягкость, ищущие руки, податливость и напор. Она запустила руки ему под футболку, царапая его спину ногтями. Он ахнул, и ее окутала дикая радость. Укусил ее за нижнюю губу, и соленая, горячая кровь наполнила рот. Они словно хотели разорвать друг друга, проникнуть в тела друг друга, почувствовать сердца друг друга, даже если это их убьет.

В нише было так темно, что Джейс казался черно-золотой тенью. Он прижал Клэри к стене, его руки нашарили край ее платья, потянули подол вверх.

– Что ты делаешь, – прошептала она. – Джейс?

Он взглянул на нее. Новая вспышка света окрасила его глаза в десятки оттенков сразу.

– Можешь сказать мне «стоп», когда захочешь, – лукаво проговорил он и добавил: – Но ты не захочешь.

Себастьян отвел пыльную бархатную штору в нише и улыбнулся, увидев мужчину, сидевшего поставив локти на каменный стол. Его длинные черные волосы были зачесаны назад, на щеке краснел шрам, а может, и метка в форме листа. Глаза его были зелеными, как трава, из кармана белого костюма торчал носовой платок с вышитым зеленым листом.

– Джонатан Моргенштерн, – произнес Мелиорн.

Себастьян не стал его поправлять. Фейри придавали именам большое значение и готовы были называть его лишь тем именем, которое дал ему отец.

– Я не был уверен, что ты придешь в назначенное время, Мелиорн.

– Напомню тебе, что фейри не лгут. – Рыцарь задернул штору за Себастьяном. Грохот музыки стих, но не исчез. – Присаживайся. Вина?

Себастьян устроился напротив.

– Нет, воздержусь. – Вино только затуманило бы его мысли, фейри пьянели медленнее. – Признаю, я был удивлен, получив сообщение. Не думал, что ты захочешь встретиться здесь.

– Тебе прекрасно известно, как моя госпожа в тебе заинтересована. Она следит за всеми твоими перемещениями. – Мелиорн отпил вина. – Сегодня в Праге наблюдали мощное возбуждение демонической силы. Королева обеспокоена.

Себастьян развел руками.

– Как видишь, я безоружен.

– Настолько мощное, что наверняка привлекло внимание нефилимов. Если я не ошибаюсь, несколько уже развлекаются без.

– Без чего? – невинным тоном спросил Себастьян.

Мелиорн сделал еще глоток вина и выразительно взглянул на него.

– Ах, да, все время забываю, как вы, фейри, забавно разговариваете. Ты имеешь в виду, что в толпе снаружи Сумеречные охотники, которые меня ищут. Я это знаю, уже заметил их. Королева обо мне невысокого мнения, если думает, что я сам не смогу справиться с парочкой нефилимов. – Себастьян достал кинжал и крутнул его. Сталь заиграла бликами.

– Я передам ей твои слова, – пробормотал Мелиорн. – Должен признать, понятия не имею, что в тебе так привлекло ее. Я взвесил тебя на своих весах и нашел довольно легковесным. Но наши с госпожой вкусы различаются.

– Легковесным? – Себастьян с улыбкой подался вперед. – Давай я тебе все объясню, рыцарь. Я молод. Красив. И готов весь мир сжечь до основания, чтобы получить то, чего желаю. – Лезвие кинжала скользнуло по трещине в мраморе. – Мы с королевой оба настроены играть вдолгую. Но все-таки я хочу узнать: когда придут сумерки нефилимов, Двор будет стоять за меня или против меня?

– Госпожа сказала, что встанет на твою сторону, – бесстрастно ответил Мелиорн.

Себастьян усмехнулся уголком рта.

– Прекрасные новости.

Мелиорн фыркнул.

– Я всегда думал, что людской род сам выроет себе могилу. Тысячу лет пророчествовал об этом. Но не ожидал, что все закончится вот так.

Себастьян снова покрутил кинжал в пальцах.

– Никто не ожидает.

– Джейс, – прошептала Клэри. – Кто угодно может зайти и нас увидеть.

Его руки не останавливались.

– Никто не зайдет, – пробормотал он, оставляя дорожку поцелуев на ее шее, и рассудок затуманился. Когда он вот так трогал ее, трудно было оставаться в реальности: мысли и воспоминания кружились в голове, пальцы так сильно сжали его футболку, что, казалось, она вот-вот порвется.

Камень леденил лопатки, но Джейс как раз целовал ее плечо, спуская бретельку, и от этого становилось горячо и холодно одновременно. Мир разлетелся на осколки, на стекляшки калейдоскопа, и она готова была рассыпаться в руках Джейса.

– Джейс... – Его футболка была какой-то липкой. Клэри взглянула на свою руку и целую секунду не понимала, на что смотрит. Красное и серебряное...

Кровь.

Она подняла голову. С потолка, как отвратительная пиньята, свисало человеческое тело, привязанное за лодыжки. Из вспоротого горла капала кровь.

Клэри закричала, но изо рта не вырвалось ни звука. Она оттолкнула Джейса – кровь была везде: в его волосах, на его футболке, на их голой коже.

Она подтянула бретельки платья и отдернула штору.

Статуя ангела изменилась: черные крылья стали крыльями летучей мыши, прекрасное, доброе лицо оскалилось. С потолка на веревках свисали вспоротые трупы: мужчины, женщины, животные. Их кровь капала дождем. Алая жидкость пульсировала в фонтанах, на поверхности плавали не лепестки, а отрубленные руки.

Извивающиеся танцоры были все перемазаны красным. Мимо скользнула парочка: высокий, бледный мужчина в серебристо-кровавых потеках сжимал обмякшую партнершу, мертвую, с кровавым месивом вместо горла. Он облизнулся, с ухмылкой глянул на Клэри и наклонился для нового укуса.

Клэри почувствовала, как Джейс взял ее за руку, потянул назад, но она вырвалась. Раньше ей казалось, что в аквариумах вдоль стен плавают сверкающие рыбки. Но теперь вода стала мутной, темной, и оказалось, что в ней дрейфуют мертвецы, их волосы колышутся, как щупальца медуз. Ей вспомнился Себастьян, подвешенный в стеклянном гробу, и крик вновь поднялся в горле, но не успел вырваться: тьма окутала ее.

14

Словно пепел

Клэри приходила в себя медленно. Ощущения были знакомые: то же головокружение, что тогда, в Институте, когда она очнулась там впервые, понятия не имея, где находится. Все тело болело, по голове словно гантелей ударили. Она лежала на боку, затылок упирался во что-то шершавое. Что-то давило на плечо. Опустив глаза, она увидела мускулистую руку, обнимающую ее поперек груди, будто пытаясь защитить. Знакомые шрамы, знакомые метки, даже узор вен на бледной руке. Почувствовав некоторое облегчение, она выскользнула из объятий Джейса и осторожно села.

Они были в его спальне – нигде ни пылинки, кровать заправлена, как в армии. Джейс спал, прислонившись к спинке: он был в той же одежде, даже ботинки не снял, и явно уснул, обнимая Клэри, хотя она этого не помнила. Пятна от серебряной жидкости тоже были на месте.

Он слегка пошевелился, будто почувствовав, что что-то не так, и обхватил себя освободившейся рукой. Раненым он не выглядел, просто очень усталым, под глазами, в тени длинных, золотистых ресниц, темнели синяки. Во сне он казался трогательным, словно ребенок. Словно ее Джейс.

Но это был не он. Она вспомнила ночной клуб, прикосновения рук, тела, кровь... Желудок сжался, она зажала рот рукой, сглотнула тошноту. Но было еще что-то среди этих воспоминаний. Ощущение, что чего-то не хватает.

Чего-то важного.

– Клэри.

Она обернулась. Джейс смотрел на нее из-под ресниц, его золотистые глаза поблекли от усталости.

– Почему ты не спишь? – спросил он. – Еще не рассвело...

Клэри вцепилась в одеяло.

– Прошлой ночью... – Ее голос дрожал. – Тела... кровь...

– Что?

– Я их видела.

– Я не видел. – Он покачал головой. – Это же наркотик фейри...

– Но все казалось таким реальным.

– Прости. – Он закрыл глаза. – Я просто хотел повеселиться и развеселить тебя тоже. Показать что-нибудь хорошее. Подурачиться с тобой...

– Я видела кровь. И мертвецов в аквариумах.

Он снова помотал головой.

– Это все было нереально.

– А то, что случилось между нами... – начала Клэри и умолкла, потому что его глаза закрылись, дыхание сделалось спокойным и ровным. Он снова уснул.

Не глядя на него, Клэри ушла в ванную и принялась рассматривать себя в зеркало, чувствуя, как немеет все тело. Ее до сих пор покрывала серебряная дрянь – даже волосы от нее слиплись, напоминая о том разе, когда в рюкзаке протекла серебристая гелевая ручка и залила все вещи. Лямка лифчика висела оторванная – наверное, вчера Джейс дернул ее слишком сильно. Смазавшаяся тушь чернела вокруг глаз.

Чувствуя слабость и головокружение, она сняла вечернее платье и белье, бросила их в мусорную корзину и залезла под горячую воду. Снова и снова пыталась удалить из волос засохшее «серебро», но это было не легче, чем масляную краску отмыть. Запах тоже не желал исчезать: он напоминал сладковатую гнилостную вонь застоявшейся воды в цветочной вазе.

Наконец, убедив себя, что чище стать уже не получится, Клэри вытерлась и ушла одеваться в спальню. С каким облегчением она залезла в джинсы, ботинки и уютный хлопковый свитер! Но, натягивая второй ботинок, вдруг снова почувствовала, что чего-то не хватает... И замерла.

Кольцо. Золотое кольцо для связи с Саймоном.

Оно пропало.

Клэри лихорадочно перерыла мусорную корзину, надеясь, что оно просто зацепилось за платье, обыскала всю комнату Джейса, пока тот спал, обшарила ковер, покрывало, тумбочки... И наконец бессильно села, чувствуя, как колотится сердце и подкатывает тошнота.

Кольцо исчезло. Где оно потерялось? Как? Клэри попыталась вспомнить, где видела его в последний раз. Когда билась с элапидами, оно точно блестело на руке. Может, слетело потом? Еще в магазинчике или в ночном клубе?

Клэри впилась ногтями в бедра, пока не охнула от боли. Думай. Думай.

Возможно, кольцо соскользнуло уже тут, в квартире. Джейс ведь нес ее наверх... Шанс был мизерный, но его нужно было проверить.

Она как можно тише выскользнула в коридор, шагнула к двери Себастьяна, но помедлила. Кольцо в его спальню попасть никак не могло, а будить братца было непродуктивно. Она развернулась и осторожно спустилась по лестнице, стараясь не греметь ботинками.

Ее мысли метались. Что теперь делать?! С Саймоном связаться не получится, а ведь ей нужно было рассказать ему об адамасе, об антикварной лавке. Если б только она раньше с ним поговорила! Ей хотелось как следует стукнуть стенку, но она заставила себя затормозить и продумать разные варианты. Себастьян и Джейс понемногу начинали ей доверять: если затеряться где-нибудь на людной улице, можно по-быстрому позвонить Саймону из автомата. Можно забежать в интернет-кафе и написать ему письмо. Она знает о технологиях примитивных больше, чем они.

И не сдастся.

Она так погрузилась в свои мысли, что, спустившись, сперва не заметила в гостиной Себастьяна. К счастью, он стоял лицом к стене.

Клэри метнулась к стене, отделявшей кухню от гостиной, вжалась в штукатурку. «Не паникуй, – уговаривала она себя. – Ты здесь живешь. Если Себастьян тебя заметит, скажешь, что просто хотела пить».

Но слишком соблазнительно оказалось наблюдать за ним без его ведома. Она осторожно высунулась, глядя поверх кухонной стойки.

Себастьян все так же стоял к ней спиной. Он успел переодеться после ночного клуба в рубашку и джинсы. Стоило ему повернуться, как под рубашкой мелькнула перевязь. Он поднял правую руку со стило, и в этом задумчивом, но выверенном жесте Клэри на секунду увидела маму – она так же заносила над холстом кисть, готовясь писать.

Клэри зажмурилась. Сердце дернулось, будто она зацепилась за острый крючок, увидев в Себастьяне маму и себя. Пусть половина его крови яд – другая половина та же, что течет и в ее венах.

Она открыла глаза и увидела, как перед Себастьяном отворилась дверь. Он сдернул с вешалки шарф и исчез в темноте.

На решение оставалась доля секунды: остаться и обыскать комнаты или проследить за Себастьяном. Ее ноги среагировали быстрее, чем голова: оттолкнувшись от стены, она бросилась в темный проем, и в ту же секунду дверь за ней закрылась.

Комнату, в которой лежал Люк, освещал только свет фонарей, пробивавшийся сквозь жалюзи. Джослин могла бы попросить включить лампу, но ей спокойнее было так. Темнота прятала его раны, его бледность, синяки под глазами.

В полумраке Люк выглядел как мальчишка, которого она знала в Идрисе еще до Круга. Помнила его тощим голубоглазым парнишкой на школьном дворе, с каштановыми волосами, парнишкой, который никогда не знал, куда девать руки. Он был лучшим другом Валентина, поэтому никто никогда не обращал на него внимания. Даже она. Иначе не проглядела бы его любовь.

Она вспомнила день свадьбы: какое чистое тогда было небо, какое яркое солнце, как его лучи пробивались сквозь стеклянную крышу зала Согласия. Ей исполнилось девятнадцать, Валентину – двадцать, и родители расстраивались, что она решила выскочить замуж так рано. Но их неодобрение ничего для нее не значило: они просто не понимали, ей предназначен только Валентин, больше никто.

Люк был его шафером. Идя по проходу, она мельком глянула на него прежде, чем Валентин полностью завладел ее вниманием, и подумала, что Люку, кажется, нехорошо, больно. А потом был банкет на Ангельской площади, пришли почти все члены Круга, от женатых Маризы и Роберта Лайтвудов до пятнадцатилетнего Джереми Понмерси, она стояла с Люком и Валентином, и кто-то бросил бородатую шутку о том, что, если б жених не пришел, невесте пришлось бы выйти за шафера. Люк был одет празднично, на одежде сияли благопожелательные золотые руны, и выглядел он красавцем, но ужасно побледнел, когда все засмеялись. А она похлопала его по плечу, дразня:

– Не смотри так! Мы друг друга знаем всю жизнь, но клянусь, тебе никогда не придется на мне жениться!

А потом пришла Аматис, таща за собой смеющегося Стивена, и Джослин забыла о Люке, о его бледности, о том, как странно смотрел на него Валентин...

Она вернулась в настоящее, взглянула на Люка и вздрогнула. Впервые за эти дни он лежал с открытыми глазами и смотрел на нее.

– Люк... – выдохнула она.

– Я... долго спал? – удивленно спросил он.

Ей хотелось броситься к нему, обнять, и сдерживало лишь то, что его грудь была туго забинтована. Вместо этого она схватила его руку, прижала к щеке, переплетая пальцы, и закрыла глаза, чувствуя, как катятся из-под век слезы.

– Дня три...

– Джослин, – встревоженно сказал он. – Почему мы в участке? Где Клэри? Я не помню...

Она подняла голову и, стараясь говорить твердо, рассказала ему обо всем, что случилось, о Себастьяне и Джейсе, об осколке демонического металла в ране, о помощи преторов.

– Мы должны спасти Клэри, – немедленно сказал он, стоило ей умолкнуть, и попытался подняться, но даже в сумраке было видно, как он побледнел еще сильнее, поморщился от боли.

– Люк, это невозможно. Пожалуйста, ложись. Неужели ты думаешь, я бы не пошла за ней, если б знала, как помочь?

Он свесил ноги с кровати, выдохнул, опираясь на руки, выглядел он ужасно.

– Но она в опасности.

– Я знаю. – Джослин взяла его за плечи и мягко толкнула обратно на подушку. – Саймон связывается со мной каждую ночь. Она в порядке. А ты сейчас не в том состоянии, чтобы бежать за ней. Самоубийством ты точно делу не поможешь. Люк, прошу, доверься мне.

– Джослин, я не могу просто лежать тут.

– Можешь. – Она поднялась. – И будешь, даже если мне для этого придется сесть на тебя сверху. Что на тебя нашло, Люциан? Ты с ума сошел? Я ужасно боюсь за Клэри, а теперь еще и за тебя. Пожалуйста, пожалуйста, не поступай так со мной. Если с тобой что-нибудь случится...

Люк удивленно взглянул на нее. По его бинтам расплывалось красное пятно – он разбередил-таки свою рану.

– Я...

– Что?

– Я не привык, что ты меня любишь.

В его голосе слышалась покорность, совсем ему не свойственная.

– Люк, – сказала Джослин, помолчав немного. – Пожалуйста, ложись.

Он откинулся на подушки – якобы пошел на компромисс. Услышав, как тяжело он дышит, она быстро налила ему воды, сунула стакан в руку.

– А теперь выпей. Пожалуйста.

Люк взял стакан, неотрывно следя за ней. Джослин села обратно в кресло – сколько же часов она в нем провела! Удивительно, что не приросла.

– Знаешь, о чем я думала, прежде чем ты проснулся?

Он сделал глоток.

– О чем-то далеком.

– Я вспоминала нашу с Валентином свадьбу.

Люк опустил стакан.

– Худший день в моей жизни.

– Даже хуже того, когда тебя укусили? – спросила она, поджав ноги.

– Хуже.

– Я не знала. Не знала, что ты чувствовал, и теперь жалею. Тогда все было бы иначе...

Он удивленно глянул на нее.

– Иначе?

– Если бы я только знала обо всем, никогда не вышла бы за него.

– Ты бы...

– Нет, – резко бросила она. – Я была такой дурой, что не поняла ни что ты чувствуешь, ни что сама чувствую. Но я всегда любила тебя, даже сама того не зная. – Она наклонилась и нежно поцеловала его, стараясь не причинить боли, прижалась щекой к его щеке. – Пообещай, что не побежишь в самое пекло. Пообещай.

Его рука осторожно коснулась ее волос.

– Обещаю.

Она отстранилась, немного успокоенная.

– Если б только я могла повернуть время вспять... Все исправить. Выйти за хорошего парня.

– Но тогда у нас не было бы Клэри, – напомнил он. Джослин любила, когда он так легко говорил «у нас», словно ни секунды не сомневался, что Клэри его дочь.

– Если б только ты был рядом, когда она росла... – Она вздохнула. – Мне просто кажется, что я все в жизни сделала неправильно. Так старалась ее защитить, что все испортила: теперь она сломя голову кидается на любую опасность. Мы взрослели, глядя, как друзья гибнут в бою. Клэри такого не испытывала. Я и не хотела бы ей такой судьбы, но иногда боюсь... вдруг она просто не верит, что может умереть?

– Джослин, – мягко сказал Люк. – Ты вырастила ее хорошим человеком. Человеком, знающим, что есть добро и зло, стремящимся к добру и ценящим его. Ведь ты и сама такая. Ты не смогла бы воспитать ее, если б не была такой. Я не думаю, что она себя чувствует бессмертной. Скорее, она, как ты, верит в то, что есть вещи, за которые стоит умереть.

Клэри кралась за Себастьяном по лабиринту узких улочек, стараясь держаться в тени, поближе к стенам. Ей сразу стало ясно, что они больше не в Праге: вокруг было темно, небо только начало светлеть, но она разглядела вывески на французском и таблички с названиями улиц:RUE DE LA SEINE, RUE JACOB, RUE DE L’ABBAYE.

Иногда мимо, как призраки, проходили люди, проезжала одинокая машина, грузовики доставщиков, сдавая назад, парковались у магазинов. В воздухе пахло речной водой и мусором. Клэри догадалась, где они, но вот Себастьян повернул, и переулок вывел их на широкую улицу, посреди которой в туманных предрассветных сумерках возвышался указатель со стрелками: «Бастилия», «Собор Парижской Богоматери», «Латинский квартал».

«Париж, – подумала Клэри, наблюдая из-за припаркованной машины, как Себастьян переходит улицу. – Мы в Париже».

Какая ирония – ей всегда хотелось побывать в Париже с кем-нибудь, кто знает город. Пройтись по этим улицам, взглянуть на реку, порисовать дома. Но она даже представить не могла, что будет красться за Себастьяном по бульвару Сен-Жермен, мимо желтогоbureau du post^[24], потом мимо закрытых баров и забитых пивными бутылками и окурками сточных канав, после по узкой улочке... Но вот Себастьян остановился, и она тоже замерла, вжавшись в стену.

Он вбил код в замок – Клэри запомнила движения его пальцев. Щелкнул замок, дверь отворилась, и он проскользнул внутрь. Стоило двери закрыться, как Клэри бросилась к ней и набрала тот же код – X235. Через секунду раздался щелчок, и она не поняла что чувствует, облегчение или удивление. Разве все может быть так просто?

Войдя, она очутилась во дворе-колодце, окруженном самыми обычными домами. В открытые двери подъезда виднелись три лестницы. Себастьян исчез.

Нет никакого «просто».

Она ступила во двор, понимая, что выходит из безопасной тени на открытое со всех сторон пространство. Небо с каждой секундой светлело. Неприятное чувство, что ее заметили, покалывало затылок, даже когда она нырнула в тень первого пролета.

Лестница была самая обычная, с деревянными ступенями. В дешевом зеркале на стене Клэр увидела собственное бледное отражение. Воняло отходами, и на секунду она подумала, что где-то рядом мусорные баки, но усталый мозг наконец сообразил: это запах демонов.

Измученное тело дрожало, но она все равно сжала руки в кулаки. Осознавать себя безоружной было болезненно. Она глубоко вдохнула смрад и начала спускаться.

Вокруг постепенно темнело, запах усиливался, и ей очень не хватало стило, чтобы начертить руну ночного видения. Но выхода не было. Один раз она, наступив во что-то липкое, даже порадовалась, что ничего не видит.

Лестница вилась и вилась, вонь сделалась такой сильной, что Клэри схватилась за перила, стараясь дышать через рот. Тьма сгустилась окончательно, и в ней не осталось ничего, кроме звука загнанного дыхания и отчаянно бьющегося сердца. Кто бы ни таился внизу, он наверняка это услышал. Париж, обычный мир, казались невероятно далеко. А она все спускалась и спускалась в непроглядной тьме.

И вдруг впереди вспыхнул огонек – маленькая точка, будто спичку зажгли. Свет становился все ярче, Клэри прижалась к перилам, пригнулась. Теперь она видела свою руку и несколько оставшихся ступенек.

Спустившись, она огляделась.

Это точно был не подвал обычного многоквартирного дома. В какой-то момент деревянные ступеньки превратились в каменные, и стены маленькой комнаты, освещенной болезненно-зеленоватым светом факела, тоже были облицованы камнем. На истертом до блеска полу повсюду виднелись странные символы. Клэри осторожно обошла их, приблизившись к единственному выходу из комнатки – арки, увенчанной человеческим черепом между двух огромных скрещенных секир.

Из арки слышались голоса, но что они говорят, разобрать не получалось. Любопытство манило подойти ближе.

Клэри уставилась в глазницы черепа. Его ухмылка казалась насмешливой. «Где я? – подумала Клэри. – Что там наверху? Все еще Париж или совершенно новый мир вроде Безмолвного города?» Ее мысли вернулись к Джейсу, спящему где-то там, в другой жизни.

«Это все ради него, – напомнила она себе. – Чтобы вернуть его». Она шагнула в арку и инстинктивно прижалась к стене, бесшумно крадясь на звук голосов. В полутемном коридоре каждые несколько футов торчал зеленоватый факел, источающий мерзкую вонь.

Внезапно слева открылась дверь, и голоса стали громче.

– ...не таков, как его отец. – Голос был хриплый, будто наждачкой водили по бревну. – Валентин не стал бы вести с нами дела. Он бы нас просто поработил. Но этот подарит нам свой мир.

Клэри очень медленно и осторожно заглянула в проем.

В комнате с гладкими стенами не было никакой мебели, напоминающие ящериц зеленовато-коричневые демоны сидели прямо на полу. У каждого – по шесть щупалец, похожих на осьминожьи, но щелкающих по камню, когда их хозяева двигались. На раздутых, как у инопланетян, головах, моргали черные фасеточные глаза.

Клэри сглотнула горькую слюну. Твари напоминали ей Пожирателя – первого демона, которого она встретила в своей жизни. От одного вида гротескной смеси ящерицы, насекомого и инопланетянина ее затошнило. Она вжалась в стену, прислушиваясь.

– Если ты ему доверяешь.

Сложно было сказать, какой именно демон сейчас говорит. Их щупальца сжимались и разжимались, изгибались раздутые тела. Ртов у них не было, только заросли коротких щупалец, вибрирующие, стоило им заговорить.

– Великая мать ему доверяла. Он ее дитя.

Себастьян. Конечно же речь про Себастьяна.

– А еще он нефилим, они наши смертельные враги.

– И его враги тоже. В нем течет кровь Лилит.

– А в его союзнике – кровь наших врагов. Он из племени... ангелов. – Тварь выплюнула последнее слово с такой ненавистью, что Клэри вздрогнула, как от пощечины.

– Сын Лилит уверяет, что мальчишка у него в кулаке. И да, выглядит он послушным.

Раздался сухой, стрекочущий смешок.

– Вы, молодые, слишком тревожитесь. Нефилимы так долго охраняли от нас этот мир... Богатства его велики. Мы выпьем его до дна, оставив только пепел. А ангельское отродье отложим напоследок. Сожжем его на погребальном костре, пока одни золотые косточки не останутся!

Гнев закипел в жилах Клэри. Она втянула воздух сквозь стиснутые зубы – едва слышный звук... Но все-таки звук. Ближайший к ней демон вскинул голову. На секунду Клэри замерла, как зачарованная, глядя на свое отражение в черных глазах.

А потом развернулась и побежала. Твари завизжали у нее за спиной, бросились за ней, хлюпая и стуча щупальцами. Она резко оглянулась и поняла, что не успеет: демоны настигали ее слишком быстро.

Загнанное дыхание с хрипом вырывалось из ее груди. Добежав до арки, она обернулась, прыгнула и зацепилась за камень. Ее ботинок впечатался в морду первого добежавшего демона, и тот с визгом повалился назад. То же случилось и со вторым. Болтаясь на арке, Клэри ухватилась за рукоять секиры под черепом и дернула.

Секира даже не шевельнулась.

Клэри зажмурилась, перехватила ее покрепче и потянула изо всех сил. Наконец древко поддалось с душераздирающим скрежетом, на нее полетели мелкие камни и куски раствора. Она приземлилась на пол, низко пригнувшись и держа секиру перед собой, даже не чувствуя тяжести. То же ощущение, что накатило на нее в антикварном магазинчике, нахлынуло снова: время как будто замедлилось, все чувства обострились. Каждое движение сквозняка, каждая неровность под ногами – все стало отчетливее!

Первый демон выбрался из коридора, быстро перебирая лапами, встал на дыбы, словно тарантул. Короткие щупальца на месте рта разошлись, обнажая пару длинных, истекающих ядом клыков.

Секира ударила вперед, словно по своей воле, и вонзилась в грудь твари. Клэри тут же вспомнила, как Джейс учил ее не бить в грудь, а рубить голову – не у всех демонов есть сердца. К счастью, в этот раз ей повезло: она точно задела какой-то жизненно важный орган. Тварь завизжала, забилась, кровь потекла из раны, и демон исчез. Клэри отпрянула на шаг, сжимая испачканную секиру. Черная демоническая кровь воняла дегтем.

Новая тварь бросилась на нее – пришлось пригнуться, ударить топором понизу. Лезвие разрубило несколько щупалец, и демон взвыл, повалился на землю, как подрубленный стул. Следующий протоптался по упавшему товарищу, спеша достать Клэри. Она размахнулась снова, и лезвие секиры вошло ему в морду. Яд брызнул во все стороны, и, воспользовавшись неразберихой, Клэри отбежала к лестнице, понимая, что, если враг зайдет ей за спину, все будет кончено.

Взвыв от злости, демон с рассеченным лицом снова бросился на нее. Она отмахнулась секирой, отрубив ему щупальце, но второе успело обвиться вокруг ее запястья. Руку пронзила обжигающая боль. Клэри вскрикнула и попыталась вырваться, но хватка демона была слишком сильна. Словно тысячи раскаленных иголок вонзились в кожу. Крича, Клэри левым кулаком засадила твари прямо в рану. Демон зашипел, на мгновение ослабил хватку, и этого хватило, чтобы выдернуть руку...

Вспышка сверкнула в полутьме, пронзая демона. Тот исчез, и Клэри увидела брата: ангельский клинок сиял в его руке, белая рубашка была вся залита черной кровью. За его спиной не было никого – только одна из тварей все еще дергалась на полу, черная жижа толчками вытекала из обрубков ее щупалец, как масло из разбитой машины.

Себастьян.

Клэри удивленно уставилась на него. Он только что спас ей жизнь?

– Не приближайся ко мне, Себастьян, – прошипела она.

Брат как будто не услышал.

– Твоя рука.

Клэри глянула на правое запястье – оно все еще дергалось от боли. Там, куда прилепились присоски демона, осталась полоса черных кругов, наливающихся болезненным, сине-черным цветом.

Клэри снова взглянула на брата. Его белые волосы в полутьме выглядели как нимб. А может, ее просто мутило, потому что над зеленым факелом тоже появилось свечение, напоминающее нимб... и вокруг меча Себастьяна...

Брат что-то говорил, но его слова доносились глухо, невнятно, словно из-под воды.

– ...смертельный яд, – кажется произнес он. – Черт возьми, Кларисса, о чем ты дума... – Его голос снова ускользнул. Она попыталась сосредоточиться. – ...биться с шестью дахаками декоративной секирой...

– Яд, – повторила она, и на мгновение вновь ясно увидела его лицо: поджатые губы, пугающе яркие глаза. – Значит, ты все-таки не спас меня... да?

Руку свело судорогой, секира выпала, зазвенев по каменному полу. Клэри начала сползать по стене, чувствуя, как свитер цепляется за шершавые камни. Ей ничего не хотелось – просто лечь... Но Себастьян не позволил: схватил ее за плечи, потащил куда-то, закинув здоровую руку себе на шею. Клэри хотелось вырваться, но силы стремительно утекали. Что-то вонзилось в локоть, обожгло – кончик стило.

Все тело начало неметь, и последнее, что она увидела, прежде чем потеряла сознание, – череп над аркой. Провалы его глазниц смеялись над ней, точно смеялись...

15

Магдалена

Тошнота и боль сменяли друг друга, утягивая ее в водоворот, пятна цвета скользили вокруг, но Клэри знала, что это брат несет ее – каждый его шаг отдавался в голове, будто кто-то раз за разом вонзал ледоруб ей в череп. Она чувствовала, что цепляется за Себастьяна, и в его сильных руках так спокойно – странно, что он старался ее не трясти, странно, что с ним вообще было так... удобно. Краем сознания она чувствовала, что задыхается, слышала, как брат повторяет ее имя.

Потом все затихло. На мгновение Клэри подумала, что это конец: она умерла, сражаясь с демонами, – так ведь и погибают обычно Сумеречные охотники. Но потом что-то обжигающе укололо внутреннюю сторону ее руки, и холод побежал по венам. Она зажмурилась от боли, но озноб все равно ее отрезвил – словно стакан воды плеснули в лицо. Понемногу мир перестал вращаться, водоворот тошноты и боли замедлился, остались только редкие всполохи. Она снова могла дышать. И, резко вдохнув, открыла глаза.

Голубое небо.

Она лежала на спине, глядя в бесконечное голубое небо, тронутое пушистыми облачками, прямо как то, нарисованное на потолке институтского лазарета. Она вытянула затекшие руки: на правой все еще виднелись следы присосок, хоть они и успели порозоветь, на левой бледнела обезболивающая руна, на сгибе локтя – целительная.

Клэри глубоко вдохнула осенний воздух, пахнущий опавшими листьями. Она видела макушки деревьев, слышала шум машин, и...

Себастьян. Сверху раздался тихий смешок, и она поняла, что лежит на влажной деревянной скамье, а Себастьян поддерживает ее голову теплой рукой.

Клэри вздрогнула и села. Себастьян снова рассмеялся: он сидел на другом конце парковой скамейки с красивыми коваными подлокотниками: сложенный шарф на коленях, чтобы Клэри удобнее было лежать, свободная рука покоится на спинке скамейки, белая рубашка расстегнута, чтобы спрятать воспаления, под ней обычная серая футболка, на запястье поблескивает серебряный браслет. Глаза искрятся смехом.

Клэри отодвинулась от него так далеко, как могла.

– Хорошо, что ты такая крошка, – сказал он. – Будь ты выше, мне очень неудобно было бы тебя нести.

– Где мы? – спросила Клэри, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

–Jardin du Luxembourg, – ответил он. – Люксембургский сад. Очень милый парк, кстати. Мне нужно было где-то тебя уложить, посреди дороги бросать не хотелось.

– Ага, есть даже какое-то слово для такого. Когда бросаешь человека посреди дороги. «Убийство в результате ДТП».

– Во-первых, это больше, чем одно слово, а во‐вторых, я думаю, это относится к тем случаям, когда ты сам кого-то сбиваешь. – Он потер ладони, словно хотел их согреть. – В любом случае мне нет смысла бросать тебя на смерть после того, как сам же спас. Верно?

Она сглотнула, снова взглянув на руку. Следы почти исчезли, она бы теперь и не заметила их, если б не знала, куда смотреть.

– Почему ты это сделал?

– Сделал что?

– Спас меня.

– Ты моя сестра.

Она сглотнула. Теперь, при свете солнца, его лицо уже не казалось таким бледным, на шее розовели ожоги от демонической крови.

– Раньше тебе было на это наплевать.

– Правда? – Он окинул ее быстрым взглядом.

Клэри вспомнила, как Джейс спас ее, когда она умирала от яда после драки с демоном-пожирателем. Он так же вылечил ее, как Себастьян, так же нес потом. Возможно, они были похожи больше, чем ей хотелось признавать.

– Наш отец мертв, – продолжил Себастьян. – Другой родни у меня не осталось, мы с тобой последние Моргенштерны. Ты единственная, в чьих венах течет та же кровь, что и у меня. Такая же, как я.

– Ты знал, что я слежу за тобой.

– Конечно знал.

– И ничего не сделал.

– Мне хотелось увидеть, как поступишь. Признаю, не ожидал, что спустишься туда. Ты храбрее, чем я думал. – Он взял с колен шарф, обмотал его вокруг шеи. Парк начал заполняться туристами с картами в руках, мамочками, ведущими куда-то детей, курящими трубки стариками на скамейках. – Ты бы никогда не победила в том бою.

– Может, и победила бы.

Он улыбнулся, мимолетно, невольно.

– Может.

Клэри отерла ботинки о влажную траву. Не собираясь ни за что благодарить Себастьяна.

– Почему ты ведешь дела с демонами? – требовательно спросила она. – Я слышала, как они говорили о тебе. Я знаю, чем ты занимаешься...

– Нет, не знаешь. – Улыбка исчезла, вернулся высокомерный тон. – Во-первых, они не те демоны, с которыми я вел переговоры, а всего лишь их охрана. Поэтому ты и не нашла меня в той комнате. Дахаки туповаты, но злы, выносливы и хороши в бою. Они просто повторяли слухи, то, что услышали от своих хозяев, высших демонов. С кем я и встречался.

– Это должно меня успокоить?

Он наклонился ближе.

– Я не пытаюсь тебя успокоить. Просто говорю тебе правду.

– Не удивительно, что ты выглядишь так, будто у тебя сейчас инфаркт случится. – Это была неправда. Себастьян выглядел раздражающе спокойным, его выдавали только стиснутые зубы и пульсирующая на виске жилка. – Один дахак сказал, что ты собираешься отдать мир демонам.

– Думаешь, я бы так поступил?

Клэри промолчала.

– Я думал, ты дашь мне шанс, – сказал Себастьян, глядя на нее прямо и спокойно. – Я не тот человек, которого ты встречала в Аликанте. И потом, не только я верил в Валентина. Он мой отец, наш отец. Трудно сомневаться в том, чему тебя учили с детства.

Клэри скрестила руки на груди. Воздух вокруг был свежий, но морозный, в нем чувствовалось дыхание зимы.

– Да, это правда.

– Валентин ошибался. Он так погряз в желании доказать Конклаву, что тот нечестно с ним поступил, что не видел дальше своего носа. Ему хотелось, чтобы пришел Ангел и сказал им, что он сам Джонатан Сумеречный охотник, вернувшийся, чтобы вести их по истинному пути.

– Но все вышло не так.

– Я знаю, как все вышло, Лилит рассказала мне. – Он упомянул об этом так просто, словно болтать с матерью всех колдунов для него было обычным делом. – Не думай, что вы победили, потому что ангелы такие человеколюбивые, Клэри. Они холодны как лед. Разиэль разозлился, потому что Валентин забыл миссию всех Сумеречных охотников.

– Какую?

– Убивать демонов. Для этого мы рождены. Ты же слышала, что в последние годы все больше демонов просачивается в наш мир и мы не понимаем, как их сдержать?

Она словно услышала эхо из далекого прошлого. Что-то такое уже говорил ей Джейс целую жизнь назад, когда они впервые пришли в Безмолвный город.

«Может, у нас и получилось бы перекрыть им путь насовсем, но никто еще не нашел способ. На самом деле они начали проникать все чаще и чаще. Вторжения бывали, но слабенькие, их легко удавалось сдерживать. Но даже на моей памяти все больше демонов начало просачиваться сквозь щиты. Конклаву постоянно приходится отправлять все новых охотников разбираться. Многие не возвращаются».

– Грядет великая война с демонами, но Конклав абсолютно не готов к ней, – продолжил Себастьян. – На этот счет мой отец был прав. Они слишком закостенели и не желают ни меняться, ни прислушиваться к предупреждениям. Я не хочу уничтожать жителей Нижнего мира, как отец, но беспокоюсь, что из-за слепоты Конклава мир, который защищают Сумеречные охотники, обречен.

– Хочешь, чтобы я поверила, будто тебе не наплевать на то, что будет с миром?

– Ну, я вообще-то живу здесь, – ответил Себастьян мягче, чем она ожидала. – Иногда экстремальные ситуации требуют экстремальных мер. Чтобы уничтожить врага, нужно сначала его понять, даже устроить с ним переговоры. Если я заставлю высших демонов мне доверять, то смогу и заманить их сюда. Смогу уничтожить их и их сторонников разом. Это охладит их пыл, они поймут, что наш мир не такая легкая добыча.

Клэри покачала головой.

– И ты собираешься это провернуть с Джейсом? Только не подумай, ты очень крутой, но вас же всего двое...

Себастьян поднялся.

– Ты же не веришь в то, что я не продумал свой план, правда? – Ветер взметнул его белые волосы, бросил в лицо. – Идем, я тебе кое-что покажу.

Клэри помедлила.

– Джейс...

– До сих пор спит, поверь. – Он протянул ей руку. – Идем, Клэри. Может, я и не смогу заставить тебя поверить в наш план, но хотя бы докажу, что прав.

Клэри пристально посмотрела на него. Воспоминания пролетали перед глазами, как конфетти: антикварная лавка в Праге, золотое кольцо фейри, падающее во тьму, Джейс, обнимающий ее за занавеской в клубе, аквариумы с трупами, Себастьян с ангельским клинком...

«Докажу, что прав».

Она схватилась за протянутую руку и встала.

Наконец – хоть и не без долгих споров – было решено, что для вызова Разиэля команде Добра нужно какое-нибудь укромное место.

– Мы не можем призвать шестидесятифутового ангела посреди Центрального парка, – сухо сказал Магнус. – Мы, конечно, в Нью-Йорке, но уж это люди заметят.

– Разиэль правда шестьдесят футов ростом? – спросила Изабель, полулежа в кресле, которое подтащила к столу. Под глазами у нее залегли темные круги. Все – и она, и Алек, и Магнус, и Саймон – страшно устали. Они практически не спали, перебирая книги Магнуса, такие старые, что листы в них стали тонкими и хрупкими, как луковая шелуха. Изабель с Алеком знали греческий и латынь, к тому же Алек был хорош в демонических языках, но все-таки некоторые пассажи мог перевести только Магнус. Майя и Джордан, быстро поняв, что помощи тут от них никакой, ушли в участок, проверить, как там Люк. Саймон же пытался быть полезным по-своему: бегал за едой и кофе, переписывал по указке Магнуса всякие символы, приносил бумагу и карандаши... даже кормил Председателя Мяо, который в благодарность выкашлял ком шерсти прямо на кухонный пол.

– На самом деле пятьдесят девять футов, просто любит преувеличивать, – ответил Магнус. Усталость не улучшила его настроения. Волосы его стояли торчком, руки блестели от глиттера – так часто он тер глаза. – Изабель, он ангел. Вы что, ничего не учили?

Изабель раздраженно цыкнула.

– Валентин вообще держал ангела в подвале. Не понимаю, зачем нам так много места...

– Ну просто Валентин куда круче меня! – сорвался Магнус, уронив ручку. – Послушай-ка...

– Не кричи на мою сестру, – тихо попросил Алек, но так убедительно, что Магнус взглянул на него с удивлением. – Изабель, размер ангелов в нашем измерении зависит от их силы. Тот, которого вызвал Валентин, был слабее Разиэля и рангом ниже. Вот если бы мы вызвали Михаила или Гавриила...

– Я не смог бы их связать, даже на секунду, – продолжил Магнус. – Мы вызываем Разиэля, надеясь, что как создатель Сумеречных охотников он проникнется особым сочувствием – или хоть каким-нибудь сочувствием – к вашей ситуации. К тому же у него подходящий ранг: более слабый ангел не сможет нам помочь, более сильный... если с ним что-то пойдет не так...

– ...то погибну не только я, – закончил Саймон.

Магнус болезненно нахмурился, Алек уткнулся взглядом в разбросанные по столу бумаги. Изабель накрыла руку Саймона своей.

– Я просто не могу поверить, что мы вот так сидим и рассуждаем о том, как будем вызывать ангела, – отозвалась она. – Всю жизнь я слышала, как клянутся именем ангела, нас учили, что наша сила дарована ангелами. Но увидеть его своими глазами... Даже представить не могу. Сама мысль у меня в голове не умещается.

Повисло молчание. Что-то темное и мрачное застыло в глазах Магнуса, и Саймон подумал: а видел ли он ангела хоть раз? Ему хотелось спросить, но, к счастью, завибрировал телефон.

– Секунду, – пробормотал Саймон, открыл «раскладушку», прислонившись к одной из опор лофта. Все сообщения были от Майи:

ХОРОШИЕ НОВОСТИ!

ЛЮК ОЧНУЛСЯ И РАЗГОВАРИВАЕТ.

ПОХОЖЕ, С НИМ ВСЕ БУДЕТ В ПОРЯДКЕ.

Облегчение волной нахлынуло на Саймона. Наконец-то хорошие новости! Он закрыл телефон и коснулся кольца.

«Клэри?»

Ответа не было. Он сглотнул, стараясь успокоиться. Наверное, она спит.

Оглянулся и заметил, что все смотрят на него.

– Кто звонил? – спросила Изабель.

– Майя написала. Сказала, что Люк очнулся и разговаривает и что он будет в порядке. – Послышались возгласы облегчения, но Саймон все стоял, не сводя глаз с кольца. – Она подала мне идею.

Изабель поднялась, шагнула к нему и испуганно замерла. Саймон не мог ее винить: в последнее время все идеи у него были какие-то суицидальные.

– Какую? – встревожилась она.

– Что нам нужно для Разиэля? Насколько много места?

Магнус задумался, глядя в книгу.

– Как минимум миля во все стороны. Водная преграда хорошо подошла бы. Что-то вроде озера Лин...

– Ферма Люка, – сказал Саймон. – Час или два езды на север. Там все закрыто, но я знаю, как туда попасть. И озеро там есть. Не такое большое, как Лин, но...

Магнус захлопнул книгу.

– Неплохая идея, Шеймас.

– Час или два? – Изабель глянула на часы. – Значит, будем там к...

– О, нет, – возразил Магнус и оттолкнул книгу. – Твой энтузиазм впечатляет и не знает границ, Изабель, но я слишком устал, чтобы как следует колдовать. Думаю, все согласятся, что это не то предприятие, где стоит рисковать.

– Так когда поедем? – спросил Алек.

– Нужно поспать хотя бы несколько часов, – отозвался Магнус. – Давайте выезжать после обеда. Шерлок... То есть, прости, Саймон, позвони Джордану, попроси у него грузовик. А теперь... – Он отложил бумаги. – Я спать. Изабель, Саймон, спальня ваша.

– Лучше бы разные спальни, – пробормотал Алек.

Изабель вопросительно взглянула на Саймона темными глазами, но он уже тянулся за телефоном.

– Ага, – ответил он. – Я буду в полдень, но сначала надо сделать кое-что важное.

При свете дня Париж выглядел городом узких, вьющихся переулков, выбегавших на широкие бульвары, светло-золотистых домов с черепичными крышами. Сверкающая на солнце река, будто шрам, полученный на дуэли, рассекала его пополам.

Себастьян объявил, что докажет свою правоту, но практически ничего не говорил, пока они шли вверх по улице, между картинных галерей и магазинов с пыльными старыми книгами, к набережной Гранд-Августин.

С Сены дул прохладный ветер, и Клэри вздрогнула. Себастьян снял пестрый черно-белый шарф и передал ей. Ткань все еще хранила тепло его шеи.

– Только не глупи, – сказал Себастьян. – Надень, тебе же холодно.

Клэри намотала шарф.

– Спасибо, – автоматически ответила она и поморщилась.

Ну вот. Поблагодарила Себастьяна. Она ждала, что сейчас небеса разверзнутся и ее ударит молния, но ничего не случилось.

Себастьян странно взглянул на нее.

– Ты в порядке? Или сейчас чихнешь?

– В порядке.

Шарф пах цитрусовым одеколоном и человеческим теплом. Впрочем, как еще ему было пахнуть?

Они снова двинулись вперед, но на этот раз Себастьян шел медленнее, останавливался рассказать, что районы в Париже пронумерованы и сейчас надо перейти из шестого в пятый, в Латинский квартал, а вон тот мост вдалеке – мост Сен-Мишель.

Мимо то и дело проходили девушки ее возраста и старше, невероятно стильные, на высоченных каблуках, в обтягивающих брюках. Длинные волосы развевал ветер с Сены. Многие спутницы останавливались, бросали на Себастьяна оценивающие взгляды, но он этого как будто не замечал.

«Джейс заметил бы», – подумала Клэри. Беловолосый, черноглазый Себастьян и правда выглядел потрясающе. Когда они впервые встретились, она посчитала его красавцем, хотя тогда он красился в брюнета и это ему не шло. Белизна волос оттеняла цвет его кожи, притягивала взгляд к розовому румянцу на скулах, к изящным чертам лица.

Ресницы у него были невероятно длинные, оттенком чуть темнее волос и слегка закручивались вверх, как у мамы. Нечестно! Почему ей, Клэри, такие ресницы не передались? И почему брату не досталось ни одной веснушки?

– Ну... – начала она, перебив его. – Так кто мы такие?

Себастьян покосился на нее.

– В каком смысле?

– Ты сказал, что мы последние из Моргенштернов. «Моргенштерн» немецкая фамилия. Значит, мы немцы? Какая у нашей семьи история? Почему остались только мы?

– Ты ничего не знаешь о семье Валентина? – удивился Себастьян. Он остановился у парапета, бегущего вдоль Сены. – Твоя мать ничего тебе не рассказывала?

– Вообще-то, она и твоя мать тоже. И нет, она никогда не любила обсуждать Валентина.

– Фамилии Сумеречных охотников обычно составные, – терпеливо объяснял Себастьян, карабкаясь на парапет. Он протянул руку, и Клэри, помедлив, взобралась рядом. Внизу текла серо-зеленая Сена, по ней лениво ползали туристические лодки. – Фэйр-чайлд, Лайт-вуд, Уайт-ло. «Моргенштерн» значит «утренняя звезда». Слово немецкое, но на самом деле Моргенштерны были швейцарцами.

– «Были»?

– Валентин был единственным ребенком. Его отца – нашего деда – убили обитатели Нижнего мира, а брат деда умер в бою, бездетным. Это, – Себастьян коснулся ее волос, – у тебя от Фэйрчайлдов, английская кровь. Я выгляжу скорее как швейцарская родня. Как Валентин.

– Ты что-нибудь знаешь о бабушке с дедушкой? – спросила Клэри, невольно заинтересовавшись.

Себастьян спрыгнул с парапета и снова протянул ей руку. Клэри приняла ее и тоже спрыгнула. На мгновение она пошатнулась, уткнулась в его грудь, теплую и твердую под рубашкой. Проходящая мимо девушка улыбнулась, бросив на них ревнивый взгляд, и Клэри тут же отскочила. Ей хотелось крикнуть девушке, что все не так, что Себастьян ее брат и она его ненавидит! Но она промолчала.

– А я ничего не знаю о бабушке и дедушке с материнской стороны. – Он кривовато усмехнулся. – Откуда бы мне? Пошли, покажу тебе свое любимое место.

– Я думала, ты хотел мне доказать, что у тебя есть план.

– Всему свое время. – Себастьян уверенно зашагал куда-то, и Клэри, помедлив, все-таки пошла за ним. Нужно узнать его план. Подыграть, если надо.

– Дед с отцом были очень похожи, – продолжал Себастьян. – Дед тоже верил в силу, верил, что мы избранные божьи воины. Что боль делает сильным, потери – могущественным. Когда он умер...

– Валентин изменился, – закончила Клэри. – Люк мне рассказывал.

– Валентин любил и ненавидел своего отца. В Джейсе есть что-то похожее – отец воспитывал его так же, как когда-то воспитывали его самого. Мы всегда возвращаемся к знакомым вещам.

– Но ведь Валентин учил Джейса не только драться. Языки, игра на пианино...

– Это влияние Джослин. – Себастьян выдавил ее имя, словно ему противно было его даже произносить. – Она хотела, чтобы Валентин говорил с ней о книгах, искусстве и музыке, а не только об убийствах. Он так же воспитал Джейса.

Слева показались голубые кованые ворота. Себастьян, скрючившись, нырнул в калитку и поманил Клэри за собой. Ей не пришлось пригибаться – она просто прошла за братом, сунув руки в карманы.

– А что насчет тебя?

Он взглянул на свои ладони. Руки у него были мамины: с длинными пальцами, предназначенными держать кисть или карандаш.

– Я учился искусству войны и рисовал кровью врагов. Мы с Джейсом разные.

Они вошли в узкий переулок, идущий между домов, построенных из того же золотистого камня. Асфальт уступил место брусчатке, вокруг не было ни машин, ни мотоциклов. Слева находилось кафе – деревянная вывеска, свисающая с кованого железного столба, указывала, что это единственное заведение в округе.

– Мне здесь нравится, – сказал Себастьян, проследив за ее взглядом. – Словно в прошлый век попадаешь. Ни шума машин, ни неоновых огней. Так... Тихо и мирно.

Клэри уставилась не него. «Ты врешь», – подумала она. Человеку, пытавшемуся спалить Аликанте дотла, плевать на все тихое и мирное.

Она никогда не видела места, где росли Джейс с Себастьяном, но Джейс ей про него рассказывал: это был небольшой коттедж в долине за границами Аликанте. Наверное, ночи там были тихие и звездные, но действительно ли он по ним скучал? Мог ли он вообще скучать? «Какие эмоции тебе доступны, если ты даже не человек?»

«И тебя совсем ничего не волнует? – хотелось спросить ей. – Каково тебе оказаться в городе, где жил настоящий Себастьян Верлак, пока ты его не убил? Ходить по этим улицам, зная, что где-то скорбит его тетя. И что значит „Он не должен был сопротивляться“?»

Его черные глаза смотрели задумчиво. Клэри знала, что они в любой миг могут зажечься лукавыми огоньками – мрачным юмором он походил на Джейса. Но сейчас он не улыбался.

– Пойдем, – сказал Себастьян, отвлекая ее от мыслей. – Здесь готовят лучший горячий шоколад в Париже.

Клэри подумала, что проверить это невозможно, ведь в других местах она не была, но ей пришлось признать, что горячий шоколад был и правда потрясающий. Варили его гостям прямо за маленькими деревянными столиками, вокруг которых стояли старомодные стулья с высокими спинками: в синюю керамическую кастрюльку заливали сливки, засыпали какао и сахар. Шоколад получался такой густой, что ложка стояла. К нему подали круассаны, которые можно и нужно было туда макать.

– Если хочешь еще круассан, тебе принесут, – сказал Себастьян, повернувшись на стуле. Они были тут самыми молодыми посетителями – остальные выглядели старше на десятки лет. – Ты на него набросилась, как росомаха.

– Ну да, я голодная. – Клэри пожала плечами. – Слушай, если ты хотел со мной поговорить, говори. Убеди меня.

Он подался вперед, поставив локти на стол. Клэри вспомнила, как вчера взглянула в его глаза и едва смогла заметить радужку.

– Я думал о том, что ты сказала прошлой ночью.

– У меня были галлюцинации, я этого не помню.

– Ты спросила, кому я принадлежу.

Клэри помедлила, не донеся чашку с шоколадом до рта.

– Серьезно?

– Да. – Его глаза напряженно изучали ее лицо. – И я не нашел ответа.

Клэри поставила чашку, вдруг почувствовав себя очень неуютно.

– Тебе и не надо никому принадлежать. Я просто так выразилась.

– Тогда давай я у тебя кое-что спрошу. Сможешь ли ты меня простить? Возможно ли прощение для такого человека, как я?

– Не знаю. – Клэри схватилась за край стола. – Т... то есть, я мало знаю о прощении как о религиозной концепции, только о такой... Обычной. Про то, что людей надо прощать. – Она глубоко вздохнула, чувствуя, что начинает мямлить всякую ерунду, из-за того, что Себастьян смотрит на нее прямым, внимательным взглядом, как будто ожидает, что она даст ответы на вопросы, на которые никто другой не мог ответить. – Я знаю, что прощение надо заслужить. Измениться. Признаться, покаяться и искупить вину.

– Искупить вину... – эхом откликнулся Себастьян.

– Как-то исправить то, что ты сделал. – Клэри уставилась в чашку. Невозможно было исправить то, что натворил Себастьян.

– Ave atque vale, – проговорил Себастьян. Клэри узнала изречение, которое Сумеречные охотники произносили над умершими.

– Зачем ты это сказал? Я не умираю.

– Это из стихотворения Катулла. «Frater, ave atque vale. Hail and farewell, my brother». Оно говорит о пепле, о погребальных ритуалах и о горе по ушедшему брату. Я выучил его еще в детстве. – Себастьян испытующе взглянул на Клэри. – Как думаешь, если б Валентин растил нас вместе, ты любила бы меня?

Клэри порадовалась, что поставила кружку, потому что просто иначе уронила бы ее. Себастьян смотрел на нее без смущения, без стеснения, которое должно бы сопровождать такой вопрос. Наоборот, он изучал ее, словно какую-то любопытную, незнакомую форму жизни.

– Ну... Ты мой брат. Я бы любила тебя. Мне бы пришлось...

Себастьян не отвел напряженного взгляда, и она подумала, что должна, наверное, спросить, любил бы он ее как сестру. Но казалось, что он понятия не имеет, что эти слова значат.

– Но Валентин меня не растил. Больше того, я его убила.

Она сама не знала, зачем сказала об этом. Может, хотела посмотреть, возможно ли вообще его расстроить. Джейс когда-то проболтался ей, что Валентин был единственным, что когда-либо волновало брата.

Но Себастьян и глазом не моргнул.

– На самом деле его убил ангел. Хоть ты и стала тому причиной. – Он провел кончиками пальцев по узору на старой столешнице. – Знаешь, встретив тебя в Идрисе, я понадеялся... Я подумал, что ты, возможно, такая же, как я. А когда оказалось, что это не так, возненавидел тебя. Но когда Джейс вернул меня из мертвых и рассказал, что ты сделала, я понял, что ошибался. Все-таки мы одинаковые.

– Ты и вчера это говорил, – ухмыльнулась Клэри. – Но я не...

– Ты убила нашего отца, – мягко сказал он. – И тебе наплевать. Даже не задумалась об этом, верно? Валентин жестоко избивал Джейса первые десять лет его жизни, но Джейс до сих пор скучает по нему. Скорбит, хотя они не связаны кровью. Но тебе он был отцом, и ты убила его. И спокойно спишь теперь по ночам.

Клэри уставилась на него с открытым ртом. Это было несправедливо! Нечестно! Валентин никогда не был ей отцом, никогда ее не любил. Он был монстром, которого нужно было уничтожить. Она убила его, потому что другого выхода не было.

В ее памяти всплыла картина: Валентин вонзает меч в грудь Джейса, обнимает умирающего сына, рыдая над тем, кого сам же убил. Но она никогда не плакала о своем отце. Даже мысли такой не возникало.

– Я ведь прав, да? – наседал Себастьян. – Скажи мне, что я ошибаюсь. Скажи, что мы не похожи.

Клэри уставилась в остывший шоколад. В ее голове словно открылась черная дыра, засасывающая все мысли и слова.

– Я думала, ты считал Джейса похожим на себя, – наконец выдавила она. – Думала, поэтому ты хотел, чтобы он был с тобой.

– Мне нужен Джейс. Но в глубине души он не такой, как я. А ты – такая. – Он поднялся. Клэри не запомнила, в какой момент он оплатил счет. – Пойдем.

Он протянул руку, но Клэри не приняла ее, встала сама, автоматически повязав шарф. Шоколад разъедал желудок, как кислота.

Они вышли из кафе, и Себастьян остановился, запрокинул голову, глядя в голубое небо.

– Я не похожа на Валентина, – сказала Клэри, встав рядом. – Наша мать...

– Твоя мать, – перебил он, – меня ненавидела. И ненавидит. Ты же сама видела, она пыталась меня убить. Хочешь сказать, что ты больше похожа на нее? Не спорю. Джослин Фэйрчайлд безжалостна. И всегда была. Годами притворялась, что любит отца, чтобы собрать о нем побольше информации и предать. Она начала Восстание и смотрела, как убивают всех друзей ее мужа. Она украла твои воспоминания. Это ты ей простила? И думаешь, сбегая из Идриса, она планировала забрать меня с собой? Да она с облегчением приняла мою смерть, я уверен...

– Неправда! – рявкнула Клэри. – У нее была шкатулка с твоими детскими вещами! Каждый год в твой день рождения мама доставала их и плакала. Я знаю, эта шкатулка в твоей комнате.

Тонкие, красивые губы Себастьяна изогнулись. Он отвернулся и зашагал по улице.

– Себастьян! – позвала Клэри. – Себастьян, подожди!

Она не понимала до конца, зачем хочет его вернуть. Конечно, она понятия не имела, где находится и как найти дорогу домой, но было еще кое-что. Ей хотелось бороться. Доказать, что она не такая, как Себастьян о ней думает.

– Джонатан Кристофер Моргенштерн! – крикнула Клэри на всю улицу.

Он остановился, глянул на нее через плечо и медленно развернулся. Склонил голову, прищурившись.

Клэри подошла ближе.

– Спорю, мое второе имя ты не знаешь.

– Адель, – мелодично произнес он, будто привык к этому имени. Ей стало не по себе. – Кларисса Адель.

– Почему «Адель»? Никогда не понимала.

– Не знаю. Валентин не хотел тебя так называть. Он хотел, чтобы ты была Серафиной, в честь его матери, нашей бабушки. – Он повернулся и снова двинулся вперед, но на этот раз Клэри шла рядом. – После того как деда убили, она умерла от инфаркта. Валентин говорил, что ее сгубило горе.

Клэри подумала об Аматис, так никогда и не оправившейся от потери Стивена, своей первой любви. Об отце Стивена, умершем от горя, об инквизиторе, всю жизнь посвятившей мести. О матери Джейса, вскрывшей вены, когда умер ее муж.

– До того как я встретила нефилимов, думала, что от горя умереть невозможно.

Себастьян сухо усмехнулся.

– Мы не привязываемся как примитивные. Порой, конечно, да, все ведь разные. Но между нами всегда сильные, нерушимые узы. Поэтому мы так плохо ладим с примитивными и созданиями Нижнего мира.

– Моя мама вообще-то выходит замуж за оборотня, – обиженно сказала Клэри.

Они остановились в конце переулка, у приземистого дома с голубыми ставнями.

– Он когда-то был нефилимом, – возразил Себастьян. – И взгляни на нашего отца: твоя мать предала его, бросила, и он провел остаток жизни, пытаясь ее найти, убедить вернуться. Этот шкаф, забитый одеждой... – Он покачал головой.

– Но ведь Валентин говорил Джейсу, что любовь – это слабость, что она его уничтожит.

– А ты бы так не подумала, если б полжизни преследовала женщину, которая тебя ненавидит, и не могла бы ее забыть? Если б ты постоянно вспоминала, как самый любимый человек в мире вонзает тебе нож в спину и проворачивает? – На секунду он наклонился к Клэри, его дыхание приподняло волоски на ее висках. – Может, ты и правда больше похожа на свою мать, чем на нашего отца. Но какая разница? В твоей крови безжалостность, в твоем сердце лед, Кларисса. И не говори мне, что это не так.

Прежде чем она успела ответить, он взбежал на крыльцо. По стене возле двери бежал ряд звонков, под каждым было от руки написано имя. Он нажал на кнопку, подписанную «Магдалина». Через несколько секунд голос спросил сквозь скрип помех:

– Qui est là?^[25]

– C’est le fils et la fille de Valentine, – ответил Себастьян. – Nous avions rendez-vous?^[26]

Повисла пауза, дверь, наконец, открылась. Себастьян вежливо придержал ее для Клэри. Лестница была деревянная, отполированная сотнями ног, словно корабельный борт. В молчании они дошли до самого верха, где уже ждала приоткрытая дверь. Себастьян вошел первым.

Последовав за ним, Клэри обнаружила себя в просторной, светлой комнате с белыми стенами и таким же белыми шторами. В окно видна была улица внизу – рестораны, бутики, едущие мимо машины, – но ни единого звука в квартиру не долетало. Пол был из полированного дерева, мебель, тоже деревянная, выкрашенная в белый, на кушетках – разноцветные подушки. Часть квартиры напоминала студию. Свет лился со стеклянного потолка на длинный деревянный стол. Мольберты, стоявшие рядом, были закрыты тканью, с крючка на стене свисал испачканный краской рабочий халат.

У стола стояла женщина. Клэри дала бы ей столько же лет, сколько маме, но настоящий возраст определить оказалось трудно: незнакомка была одета в бесформенный черный халат, по каждой щеке, от уголка губ до уголка глаз, бежали жирные черные линии рун. Руны были Клэри незнакомы, но она чувствовала их смысл: сила, мастерство, созидание. Густые, рыжевато-коричневые волосы женщины волнами падали до самой ее талии, глаза были необычного темно-оранжевого цвета, словно гаснущее пламя.

Женщина сцепила пальцы в замок и проговорила нервным, мелодичным голосом:

– Tu dois être Jonathan Morgenstern. Et elle, c’est ta sœur? Je pensais que^[27].

– Да, я Джонатан Моргенштерн, – ответил Себастьян. – А это моя сестра Кларисса. Пожалуйста, говорите по-английски, она не понимает французского.

Женщина откашлялась.

– Я уже много лет не говорила на английском и все забыла.

– По-моему, он достаточно хорош. Кларисса, это сестра Магдалина. Из Железных сестер.

Кларисса открыла рот от удивления.

– Но я думала, что Железные сестры никогда не выходят из крепости.

– Не выходят, – согласился Себастьян. – Если только они не опозорены своим участием в Восстании. Кто, по-твоему, вооружал Круг? – Он невесело улыбнулся Магдалине. – Железные сестры творцы, а не воины. Но Магдалина бежала до того, как ее раскрыли.

– Я пятнадцать лет не видела нефилимов, пока твой брат не связался со мной, – произнесла Магдалена. Говоря, она смотрела своими магическими глазами куда-то в пространство, но явно не была слепой. – Это правда? Вы принесли... материал?

Себастьян достал из сумки на перевязи большой кусок чего-то, похожего на кварц, и поставил на стол. Солнечный луч зажег кристалл изнутри, и Клэри затаила дыхание. Тот самый адамас из пражской антикварной лавки!

Магдалена вдохнула сквозь зубы.

– Чистый адамас, – сказал Себастьян. – Не тронутый рунами.

Железная сестра обошла стол, коснулась кристалла. Ее руки, несущие шрамы многих рун, дрожали.

–Adamas pur^[28], – прошептала она. – Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз дотрагивалась до него!

– Он весь ваш, – отозвался Себастьян. – Когда закончите с ним, я принесу в уплату еще. Но только если вы и правда сможете сделать то, о чем я прошу.

Магдалена выпрямилась.

– Или я не Железная сестра? Или я не давала клятв? Или мои руки не творили из материала, созданного на небесах? Не сомневайся, сын Валентина. Я смогу сделать то, что обещала.

– Рад слышать. – В голосе Себастьяна проскользнула улыбка. – Тогда я вернусь вечером. Вы знаете, как меня вызвать.

Магдалена кивнула, не глядя на него. Все ее внимание было поглощено адамасом. Она погладила кристалл.

– Да. Можете идти.

Себастьян кивнул и шагнул назад, но Клэри помедлила. Ей хотелось схватить эту женщину и засыпать вопросами: зачем она потребовалась Себастьяну? Почему нарушила Закон и встала на сторону Валентина?

Словно почувствовав его замешательство, Магдалена подняла голову и невесело улыбнулась.

– Вы двое... – начала она, и Клэри на секунду подумала, что сейчас она скажет, что слышала, будто они ненавидят друг друга, и как могли прийти вместе дочь Джослин, Cумеречная охотница, и сын Валентина, преступник... Но Магдалина только покачала головой.

– Mon Dieu^[29], – сказала она. – Вы так похожи на своих родителей!

16

Братья и сестры

Когда Клэри и Себастьян вернулись, гостиная была пуста, но в раковине обнаружились тарелки, которых прежде там не было.

– Ты же говорил, что Джейс спит, – обвиняюще бросила Клэри Себастьяну. Тот пожал плечами.

– Когда я это говорил, спал.

Он явно шутил, но беззлобно.

От Магдалены они шли в основном молча, но это было приятное молчание. Клэри погрузилась в свои мысли, лишь иногда вздрагивала, когда осознавала, кто шагает рядом с ней.

– Зато я точно знаю, где он, – сказал Себастьян.

– В своей комнате?

– Нет. Идем, покажу.

Он быстро провел ее по лестнице, потом в спальню Джейса. Остановился у платяного шкафа и трижды постучал по его стенке. Шкаф отъехал, за ним оказался проход и лестница. Себастьян усмехнулся через плечо.

– Секретная лестница? – спросила Клэри. – Ты шутишь?

– Только не говори, что ничего страннее сегодня не видела. – Он пошел вниз, перепрыгивая через ступеньки, и Клэри последовала за ним, хоть и очень устала.

Лестница, изгибаясь, вела в просторную комнату с полированным деревянным полом и высоким потолком. На стенах висели всевозможные виды оружия, как в тренировочной комнате Института: кинжалы, чакрамы^[30], булавы, мечи, арбалеты, кастеты, сюрикены, топоры и самурайские мечи.

На полу были аккуратно начерчены тренировочные круги. В центре, спиной к двери, стоял Джейс: без рубашки, в черных спортивных штанах и с ножом в каждой руке. Клэри вспомнила спину Себастьяна, обезображенную шрамами от кнута. Но спина Джейса была гладкой, на золотистой коже виднелись только обычные для Cумеречных охотников шрамы... И следы ее ногтей с прошлой ночи. Клэри покраснела, но вопрос все же не давал покоя: почему Валентин бил кнутом только одного?

– Джейс, – позвала она.

Он обернулся, совершенно чистый. Серебристые пятна исчезли, потемневшие от влаги золотистые волосы прилипли ко лбу.

– Где вы были? – спросил он, настороженно глядя на них.

Себастьян отошел к стене, изучая оружие, проводя голыми пальцами по лезвиям.

– Я подумал, Клэри захочется посмотреть Париж.

– Могли хотя бы записку оставить. Ситуация небезопасная, Джонатан, я не хочу лишний раз волноваться за Клэри.

– Я следила за ним, – вклинилась Клэри.

Джейс взглянул на нее, и на секунду она снова увидела мальчишку, который накричал на нее в Идрисе за то, что порушила все его хитрые планы, помешала себя защитить. Но этот Джейс был другой. Его руки не дрожали, венка на горле не билась нервно.

– Что-что ты делала?

– Следила за Себастьяном. Проснулась и захотела узнать, куда он пошел. – Она сунула руки в карманы и посмотрела на него с вызовом. Джейс окинул ее взглядом с головы до ног, от растрепанных волос до ботинок. Клэри почувствовала, как кровь прилила к щекам. На его ключицах и между кубиками пресса поблескивал пот, спортивные штаны сползли, обнажив выпирающие косточки. Она вспомнила, каково это – быть в его объятиях, чувствовать всем телом его мускулы...

Волна стыда накрыла ее так, что голова закружилась. Хуже того – Джейс явно не ощущал никакой неловкости, будто для него прошлой ночью ничего особенного не случилось. Он выглядел... Раздраженным, разгоряченным и мокрым от пота.

– Ну, когда в следующий раз решишь сбежать из нашей защищенной магией квартиры через несуществующую дверь, оставь записку.

Клэри приподняла бровь.

– Это был сарказм?

Он подбросил нож, поймал.

– Возможно.

– Я отвел Клэри к Магдалене, – произнес Себастьян, сняв со стены сюрикен и внимательно его разглядывая. – Мы отдали адамас.

Джейс подбросил второй нож, но не смог поймать, и тот вонзился в пол.

– Вы отдали?

– Я отдал. И рассказал Клэри о нашем плане. Сказал, что хотим заманить высших демонов в ловушку и уничтожить.

– Но не сказал, как вы собрались это сделать.

– Решил, что лучше будет об этом поговорить при Джейсе. – Себастьян вдруг резко дернул запястьем, и сюрикен полетел в Джейса, но тот легко заблокировал его ножом. Железная звездочка, звякнув, упала на пол. Себастьян присвистнул.

– Какой быстрый!

Клэри резко развернулась к нему.

– Ты мог его ранить...

– Все, что ранит его, ранит и меня, – напомнил Себастьян, вперясь в нее черными глазами. – Я показывал тебе, как сильно ему доверяю. А теперь хочу, чтобы и ты доверилась нам. Ты знаешь, что сделано из адамаса, кристалла, который я принес Магдалене?

– Конечно. Ангельские клинки, демонические башни Аликанте, стило...

– И Чаша Смерти.

Клэри покачала головой.

– Она же золотая. Я ее видела.

– Из позолоченного адамаса. Как и рукоять Смертного меча. Говорят, небесные дворцы построены из адамаса, так что найти его нелегко. Лишь Железные сестры умеют с ним работать, лишь у них есть к нему доступ.

– Так почему ты отдал его Магдалене?

– Чтобы она сделала вторую Чашу, – ответил Джейс.

– Вторую Чашу Смерти? – Клэри удивленно изучала то одного из них, то другого. – Но это же невозможно. Нельзя просто взять и выточить ее. Если б можно было, Конклав не паниковал бы так, когда пропала первая Чаша, и Валентин не нуждался бы в ней так сильно.

– Это просто красивая посудина, – сказал Джейс. – Пока ангел добровольно не наполнит ее кровью, она не станет Чашей Смерти.

– И вы думаете, что Разиэль наполнит кровью этот ваш новый кубок? – Клэри не смогла скрыть недоверия. – Ну, удачи.

– Это и есть ловушка, Клэри, – пытался внести ясность Себастьян. – Подобное притягивается к подобному. Демоны верят, что мы ищем их вариант Разиэля. Могучего демона, который смешает свою кровь с нашей и создаст новую расу Cумеречных охотников. Не подчиняющихся на Закону, ни Конклаву.

– Ты сказал им, что хочешь сделать... Cумеречных охотников наоборот?

– Что-то вроде того. Джейс, поможешь объяснить?

– Валентин был фанатиком, – подключился Джейс. – Он многое понимал неправильно. Он зря захотел убить Cумеречных охотников. Неправ был насчет Нижнего мира. Но насчет Конклава и Совета не ошибался. Каждый инквизитор, которого мы встречали, был двуличным. Законы, переданные Ангелом, слишком жестоки и негибки, наказания за них ужасны. Сколько раз ты слышала фразу: «Закон суров, но это закон»? Сколько раз нам приходилось прятаться от Конклава, скрывать свои действия, даже нарушать Закон, когда пытались их спасти? Кто посадил меня в тюрьму? Инквизитор. А Саймона? Конклав. Кто позволил бы ему просто сгореть?

Сердце Клэри забилось сильнее. Голос Джейса, такой родной, произносил все эти слова, и ее пробирала дрожь. Джейс был прав, но в то же время ошибался, как Валентин когда-то. Но она хотела ему верить, в отличие от Валентина.

– Хорошо, – сказала она. – Конклав прогнил, я понимаю. Но при чем тут сделки с демонами?

– Мы обязаны уничтожать демонов, – ответил Себастьян. – Но Конклав всю энергию тратит на другие задачи. Щиты слабеют, все больше демонов проникает на землю, но им плевать. Мы открыли врата далеко на севере, на острове Врангеля, заманим туда демонов Чашей. Когда они наполнят Чашу своей кровью, погибнут. Я договорился с несколькими высшими демонами. Когда мы их убьем, Конклав поймет, что с нами нужно считаться. Им придется к нам прислушаться.

– Но убить высшего демона не так-то легко.

– Одного я уничтожил сегодня. Поэтому за убийство тех телохранителей нам ничего не грозит.

Клэри посмотрела на Джейса, на Себастьяна и снова на Джейса. Его взгляд был холодным, заинтересованным. Себастьян же выглядел напряженным, словно пытался проникнуть ей в голову.

– Очень много информации за раз, – медленно произнесла Клэри. – И мне не нравится идея подвергать вас опасности. Но я рада, что вы настолько мне доверяете, что поделились.

– Я же говорил тебе, – сказал Джейс. – Я говорил тебе, что она поймет.

– А я и не спорил, – отозвался Себастьян, не сводя взгляда с лица Клэри.

Она сглотнула.

– Я вчера почти не спала. Нужно отдохнуть.

– Жаль. А я хотел тебя позвать на Эйфелеву башню.

Взгляд темных глаз брата был нечитаем, Клэри не понимала, шутит он или нет. Но не успела она ответить, как Джейс взял ее за руку.

– Я с тобой. Тоже не выспался. – Он кивнул Себастьяну. – За ужином увидимся.

Себастьян не ответил, но когда они уже ступили на лестницу, вдруг позвал:

– Клэри.

Она обернулась к нему, высвободив ладонь из руки Джейса.

– Что?

– Мой шарф. – И протянул руку.

– О. Точно. – Она подошла ближе и принялась нервно дергать узел шарфа. Понаблюдав за этим, Себастьян нетерпеливо выдохнул и быстро подошел к ней – его длинные ноги пересекли комнату в два шага. Клэри напряглась, почувствовав руку брата на своем горле, но Себастьян парой уверенных движений развязал узел, зачем-то помедлил секунду и полностью размотал шарф, легонько коснувшись ее шеи.

Клэри вспомнила, как он поцеловал ее на сожженных руинах дома Фэйрчайлдов, как она в ужасе почувствовала, что словно проваливается в какую-то яму.

Клэри отскочила, отвернулась, и шарф сполз с шеи.

– Спасибо, что одолжил, – сказала она и бросилась за Джейсом по ступенькам. Обернись она, видела бы, как Себастьян сжимает шарф, вопросительно глядя ей вслед.

Саймон стоял среди пожухшей листвы и внимательно глядел на дорожку. Его снова накрыло человеческим желанием глубоко вздохнуть. Он стоял в Центральном парке, возле Шекспировского сада. Деревья потеряли остатки осеннего великолепия, золотой, зеленый и красный превратились в коричневый и черный, большинство веток торчали голые. Саймон снова тронул кольцо.

«Клэри?»

И снова никакого ответа. Мышцы напряглись как натянутые канаты. Слишком долго Клэри не объявлялась. Он раз за разом говорил, что она, должно быть, еще спит, но в животе так и ворочался ком. Кольцо было их единственным способом связи, но сейчас казалось просто мертвой железкой.

Он резко опустил руки и пошел по дорожке мимо статуй и скамеек с цитатами из Шекспира. Дорожка изогнулась вправо, и он вдруг увидел на скамейке знакомую фигуру. Она сидела отвернувшись, напряженная, и ждала. Ждала его. Темная коса, как всегда, спускалась ей на спину.

Саймон расправил плечи и подошел, хотя каждый шаг давался тяжело, словно ноги налились свинцом. Она обернулась, ее бледное лицо побледнело еще сильнее.

– Саймон, – выдохнула она. – Я была уверена, что ты не придешь.

– Привет, Ребекка, – сказал он, садясь рядом.

Ребекка протянула ему руку, и он принял ее, радуясь, что сообразил надеть перчатки – так она хотя бы не почувствует холода его кожи.

Они не виделись всего четыре месяца, но сестра казалась ему фотографией, а не живым человеком, хотя все в ней выглядело знакомо: темные волосы, карие глаза, совсем такие же, как у него. Россыпь веснушек на носу. Ребекка оделась в джинсы, ярко-желтую парку и зеленый шарф с желтыми цветами хлопка. Клэри всегда называла ее стиль «хиппи шик», потому что половину вещей сестра покупала на барахолках, а другую шила сама.

В ответ на прикосновение темные глаза Ребекки наполнились слезами.

– Сай. – Она обняла его, и ему осталось лишь неуклюже похлопать ее по спине, по плечам. Наконец она отстранилась, нахмурилась, вытирая глаза. – Боже, у тебя лицо холоднющее, носи шарф! И вообще, где ты был?

– Я же тебе писал. Жил у друга.

Она коротко, невесело рассмеялась.

– Саймон, это не отговорка. Какого черта происходит?

– Бекс...

– Я звонила перед Днем благодарения, – перебила Ребекка, глядя на верхушки деревьев. – Спрашивала, на каком поезде лучше приехать и все такое. Знаешь, что мама мне сказала? Чтобы я не приезжала домой, потому что никакого Дня благодарения не будет. Тогда я позвонила тебе. Ты не брал трубку. Я снова позвонила маме, узнать, где ты... И она просто не стала со мной разговаривать! Тогда я поехала домой, увидела всю эту религиозную жуть на двери, накричала на маму, а она сказала, что ты умер. Умер. Мой родной брат. Что ты умер, и твое место занял монстр.

– А потом?

– Потом я свалила оттуда. – Сестра пыталась говорить уверенно, но ее голос подрагивал. – Понятно же, что мама сошла с ума.

– О... – только и смог сказать Саймон. У Ребекки с мамой всегда были сложные отношения, она в сердцах постоянно звала маму «чокнутой» и «сумасшедшей». Но теперь было похоже, что она и правда так считает.

– Что «о»?! – огрызнулась Ребекка. – Я была в панике, писала тебе каждый пять минут и наконец получила какую-то сраную эсэмэску про то, что ты живешь у друга. А теперь ты захотел встретиться. Саймон, какого черта? Давно это длится?

– Что длится?

– Мамино безумие. – Маленькие пальцы Ребекки вцепились в шарф. – Мы должны что-то сделать. С кем-то поговорить. Отвести ее к врачу, пусть пропишут лекарства или что-нибудь такое. Я не знаю, что делать. Ты мне нужен, ты же мой брат.

– Я не могу, – ответил Саймон. – То есть я не могу тебе помочь.

Ее голос смягчился.

– Знаю, это ужасно, и ты еще в старшей школе, но, Саймон, мы должны принять это решение вместе.

– Я имею в виду, что не поведу ее к врачам и не посажу на лекарства. Потому что она права – я монстр.

Ребекка удивленно открыла рот.

– Это она тебя убедила?

– Нет.

– Я подумала, что она сделала тебе больно... – Голос Ребекки дрогнул. – Она так о тебе говорила... Но потом я подумала: нет, она бы никогда такого не сделала. Но если все-таки сделала, если она тебя хоть пальцем тронула, Саймон, помоги мне.

Саймон больше не мог этого выносить. Он снял перчатку и протянул сестре руку. Сестре, которая на пляже водила его по мелководью, потому что он был слишком маленьким, чтобы плавать в океане сам. Которая вытирала его кровь после футбольных тренировок и слезы после того, как умер отец, – мать в это время, как зомби, лежала в своей комнате, глядя в потолок. Сестра, которая читала ему, когда он еще спал в кровати, сделанной в виде красной гоночной машины и носил пижамный комбинезончик. «Я Лоракс, я говорю от имени деревьев». Которая однажды, от большого усердия затеяв стирку, случайно «посадила» всю его одежду, так что та стала словно кукольная. Сестра, которая собирала ему в школу обед, когда у мамы не было времени.

Ребекка. Последняя ниточка, которую ему нужно было перерезать.

– Возьми меня за руку.

Она послушалась, поморщилась.

– Ты такой холодный. Не заболел?

– Вроде того. – Ему хотелось, чтобы она почувствовала: с ним что-то не так, очень сильно не так. Но она просто смотрела на него доверчивыми карими глазами. Он прикусил язык, чтобы не сорваться. Это не ее вина. Она ничего не знает.

– Измерь мой пульс, – попросил он.

– Саймон, я не умею мерить пульс, моя специальность – история искусств.

Он подвинул ее пальцы на нужное место.

– Надави. Чувствуешь что-нибудь?

На секунду она затихла, только челка колыхалась.

– Нет. А должна?

– Бекки... – Он раздраженно убрал руку. Значит, делать нечего. Есть лишь один способ. – Посмотри на меня.

Дождавшись, пока она взглянет на его лицо, он выпустил клыки.

Ребекка закричала.

Закричала и свалилась со скамейки в смерзшуюся грязь и листву. Несколько прохожих уставились на них с любопытством, но это ведь был Нью-Йорк, так что они просто прошли мимо. Саймон почувствовал себя раздавленным. Да, он сам этого хотел, но одно дело хотеть, а другое – видеть, как сестра сидит на земле, закрыв рот рукой, такая бледная, что веснушки кажутся пятнами краски. Испуганная, как мать тогда.

Однажды он сказал, что нет ничего хуже, чем сомневаться в любимых. Но он ошибался: когда любимые боятся тебя, это куда хуже.

– Ребекка... – Его голос сорвался. – Бекки...

Она покачала головой, так и не убрав руку ото рта. Ее шарф стелился по листве. В других обстоятельствах это было бы забавно.

Саймон встал рядом с ней на колени. Он убрал клыки, но она смотрела на него так, будто все еще их видела. Он осторожно коснулся ее плеча.

– Бекс. Я никогда не причиню тебе вреда. Ни тебе, ни маме. Просто хотел в последний раз тебя увидеть и сказать, что ухожу. Что вы меня никогда больше не увидите. Празднуйте День благодарения, я не буду приходить. Не буду навязываться. Не буду...

– Саймон! – Она схватила его за руку и дернула к себе, словно рыбу подсекла. Он чуть не свалился на Ребекку, а она только крепко обняла его. В последний раз она обнимала его так в день отцовских похорон, когда ему казалось, что он никогда не перестанет плакать. – Я не хочу никогда больше тебя не видеть.

– О... – Саймон сел прямо в грязь. От удивления у него все мысли разбежались. Ребекка снова обняла его, и в этот раз он позволил себе прижаться к ней, хотя она была тоньше. В детстве сестра могла поднять его и наверняка попыталась бы и снова. – Я думал, ты ответишь по-другому...

– Почему?

– Я вампир. – Произносить это вслух было так странно.

– Значит, вампиры существуют?

– И оборотни. И другие, еще более странные вещи. Это вышло случайно: я не выбирал становиться вампиром, на меня напали. Но это не важно. Теперь я такой.

– Ты... – Ребекка помедлила, и Саймон почувствовал, что она готовится задать единственный вопрос, имеющий значение. – Ты кусаешь людей?

Он подумал об Изабель и тут же отогнал эту мысль. «Еще я укусил тринадцатилетку. И парня. И это совсем не так странно, как звучит...»

Нет. Кое-чего сестре лучше было не знать.

– Я пью кровь из бутылок. Кровь животных, людей я не трогаю.

– Хорошо. – Она глубоко вздохнула. – Хорошо.

– Правда? То есть все правда в порядке?

– Да. Я люблю тебя. – Она неловко погладила его по спине. Он почувствовал на руке что-то мокрое и поднял голову. Ребекка плакала. Одна слеза упала ему на руку, другая, и он поймал ее, сжав ладонь. Саймон дрожал, но не от холода, и все же сестра обмотала его краем шарфа.

– Мы со всем справимся. Ты же мой младший брат, дурачок. Я люблю тебя несмотря ни на что.

Так они и сидели плечом к плечу, глядя, как ложатся тени между деревьями.

Лучи полуденного солнца заливали комнату Джейса сквозь распахнутые окна. Стоило Клэри войти, стуча каблуками по деревянному полу, как Джейс закрыл дверь и запер на замок. Загремели сгруженные на тумбочку ножи. Не успела Клэри обернуться, чтобы спросить, в порядке ли он, как Джейс схватил ее за талию и притянул к себе. Она была на каблуках, но для поцелуя ему все равно пришлось наклониться. Он обхватил ее за талию, приподнял, прижимая к себе, и стоило их губам соединиться, как вся неловкость улетучилась. На вкус он был как соль и огонь. Клэри попыталась отгородиться от всего, кроме знакомого запаха его кожи и пота, прохладного прикосновения его волос к щеке, очертаний его плеч и спины под ее руками, того, как прекрасно сочетаются их тела.

Джейс стянул с нее свитер. Сквозь тонкую ткань футболки отчетливо ощущался жар его тела. Губами он разомкнул ее губы, и, почувствовав, как его ладонь скользит к верхней пуговице ее джинсов, Клэри поняла, что ее уносит.

Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы перехватить его запястье и удержать.

– Джейс. Не надо.

Он отстранился ровно настолько, чтобы она смогла увидеть его лицо, его остекленевшие глаза. Его сердце словно касалось сердца Клэри.

– Почему?

Она крепко зажмурилась.

– Прошлой ночью... если бы мы не... если бы я не упала в обморок, не знаю, как далеко бы мы зашли. Прямо там, в зале, полном людей! Думаешь, мне хотелось, чтобы мой первый раз... чтобы любой мой раз с тобой был перед толпой незнакомцев?

– Но мы же не виноваты. – Он мягко запустил пальцы ей в волосы, ладонь, покрытая шрамами, легонько царапнула ее щеку. – Я же говорил, это дурь фейри. Мы были под кайфом, но теперь я трезвый и ты тоже...

– И Себастьян через стенку от нас, и я вымоталась, и... – «И это будет ужасно, мы об этом пожалеем». – ...И мне не хочется, – солгала она.

– Не хочется? – недоверчиво переспросил Джейс.

– Мне жаль, что я первая, кто тебе такое говорит, но да, Джейс. Не хочется. – Она уставилась на его пальцы, все еще касающиеся ее джинсов. – А сейчас еще меньше.

Он приподнял брови, но ничего не сказал, просто отпустил ее.

– Джейс...

– Пойду приму холодный душ, – бесстрастно произнес он, бросив на нее нечитаемый взгляд.

Стоило двери ванной захлопнуться за ним, как Клэри подошла к кровати – аккуратно застеленной, без серебряных пятен на покрывале, – и тяжело упала на нее, закрыв лицо руками. Они с Джейсом и раньше ссорились, как все нормальные пары, но никогда не пытались всерьез друг друга обидеть, не злились по-настоящему. Но холод, который она увидела сейчас в глазах Джейса, испугал ее. Этот чужой, далекий взгляд как никогда сильно мешал отогнать мысль, всегда живущую на задворках сознания: там ли он все еще – настоящий Джейс? Осталось ли кого спасать?

* * *

Джунглей Заветы вечны, нетленны, точно небесная твердь.

Счастье законопослушному Волку, доля ослушника – Смерть!

Словно лиана, обвившая дерево, взад и вперед пробегает Закон.

В Волке едином – могущество Стаи, вкупе со стаей всесилен и он.^[31]

Джордан невидяще уставился на стихи. Старинный лист украшала искусная рамка из растений. Эту гравюру он нашел в букинистическом магазине и повесил на стену в спальне, хотя никогда не был фанатом поэзии. Что-то его привлекло в строках. Стихи Редьярда Киплинга так точно отражали правила, по которым жили волки, Закон, которому они подчинялись, что Джордан думал иногда, не был ли Киплинг и сам жителем Нижнего мира. По крайней мере, он мог знать о Соглашениях.

Последний час он мерил шагами квартиру, иногда доставая телефон, чтобы проверить, не написала ли Майя. В перерывах подходил к холодильнику, открывал его и долго смотрел внутрь – не появилось ли чего-нибудь вкусного. Естественно, ничего не появлялось, но ему не хотелось выходить за едой на случай, если Майя придет, а его не будет. Он принял душ, отдраил кухню, пытался посмотреть телевизор – безуспешно – и взялся расставлять свои DVD-диски по цветам.

Он не мог найти себе места. Такое иногда случалось перед полнолунием, в ожидании превращения – кровь волной то поднималась, то опускалась по венам. Но луна шла на убыль, а не росла, так что на самом деле причина его желания выпрыгнуть из своей шкуры была в Майе. После двух дней рядом с ней, хотя бы в нескольких футах, разлучаться было мучительно.

Она пошла в участок без него, сказав, что сейчас не время нервировать стаю чужаком, хоть Люк и поправлялся. К тому же все, зачем Майя пошла – по ее словам, – спросить у Люка, можно ли Саймону и Магнусу завтра поехать на ферму, а если он согласится, позвонить и попросить членов стаи, которые могли там оказаться, уйти с территории. Джордан знал, что она права, – ему не было смысла идти. Но стоило двери за ней закрыться, как явилась тревога. Что, если она ушла, потому что он ей надоел? Что, если она передумала и решила, что правильно его тогда оставила? И что вообще между ними теперь происходит? Они встречаются?

«Может, наверное, лучше было спросить у нее об этом до того, как вы переспали, гений?» – корил он себя и понял, что снова стоит перед холодильником. Внутренности устройства не изменились: все те же бутылки с кровью, размораживающийся фунт фарша и яблоко с вмятиной на боку.

Ключ щелкнул в замке входной двери, и Джордан отпрыгнул от холодильника, быстро оглядел себя. Он был босиком, в джинсах и старой футболке.

Ну почему он за все это время не подумал побриться, как-то приодеться, пшикнуть на себя одеколоном или что-нибудь такое? Он быстро провел рукой по волосам, но Майя уже вошла в гостиную, бросила запасные ключи на кофейный столик. Она сменила одежду и предстала в мягком розовом свитере и джинсах, ее щеки и губы чуть покраснели от холода, глаза блестели. Как же невыносимо хотелось ее поцеловать! До боли.

Вместо этого он сглотнул.

– Ну... Как прошло?

– Хорошо. Люк разрешил приехать на ферму, я уже написала Магнусу. – Она подошла ближе, оперлась локтями о кухонную стойку. – Еще я рассказала Люку то, что передал Рафаэль. О Морин. Надеюсь, это ничего.

– Почему ты решила, что ему надо знать? – непонимающе спросил Джордан.

Майя поникла.

– О, боже. Только не говори мне, что это был секрет.

– Нет, мне просто самому интересно.

– Ну, если по Нижнему Манхэттену правда бегает озверевшая вампирша, стая должна знать. Это их территория. К тому же я хотела посоветоваться, стоит говорить об этом Саймону или нет.

– А мой совет тебя, значит, не устраивает? – Он изобразил обиду, но это была не совсем игра. Они это уже обсуждали: должен ли Джордан говорить своему подопечному, что Морин вышла на охоту, или не стоит делать ношу Саймона еще тяжелее. Джордан склонялся к тому, что говорить излишне – Саймон все равно ничего не смог бы сделать в этой ситуации. Но Майе нужно было убедиться.

Она запрыгнула на стойку, перекинула через нее ноги и оказалась лицом к нему. Посмотрела сверху вниз, ее карие глаза искрились.

– Мне хотелось послушать мнение взрослого.

Он схватил ее за болтающиеся ноги, провел ладонями вверх, по швам джинсов.

– Мне восемнадцать. Я для тебя недостаточно взрослый?

Она положила руки ему на плечи, сжала их, словно проверяя мускулы.

– Ну... ты точно вырос.

Джордан стащил ее со столешницы, крепко обнял за талию и поцеловал. Майя ответила, прижавшись, и пламя побежало по его венам. Он сорвал с нее вязаную шапочку, выпустив пышные кудряшки, поцеловал в шею, стараясь не мешать стаскивать с него футболку. Руки Майи гладили его плечи, спину, руки, она мурлыкала, как кошка, и Джордан чувствовал себя легким, как воздушный шарик, – и от поцелуя, и от облегчения. Значит, она его пока не бросает...

– Джорди. Подожди.

Она звала его так только в самые серьезные моменты. Сердце его заколотилось еще быстрее.

– Что такое?

– Просто... Каждый раз, когда мы видимся, сразу прыгаем в кровать. Знаю, я первая это начала, я тебя не виню, ничего такого. Просто... Может, нам сперва поговорить?

Он уставился в ее большие темные глаза, заметил, как бьется пульс на ее шее, как краснеют ее щеки.

– Ладно. – Спокойствие давалось с трудом. – О чем хочешь поговорить?

Секунду Майя молчала. Но наконец покачала головой.

– Ни о чем. – Она взяла его обеими руками за затылок и притянула ближе, горячо целуя, прижимаясь. – Совсем ни о чем.

Наконец Джейс вышел из ванной, вытирая полотенцем мокрые волосы. Клэри, так и сидевшая на краю кровати, подняла голову и наблюдала, как голубая хлопковая футболка скользит по его спине, скрывая белые шрамы на золотистой коже.

Когда Джейс сел рядом, пахнущий мылом, она быстро отвела глаза.

– Прости, – сказал он.

Клэри глянула на него с удивлением. Она даже не думала, что он сейчас, в этом состоянии, способен чувствовать вину. Его лицо было мрачным, во взгляде сквозил интерес, но фальши она не почувствовала.

– Вау. Душ, похоже, был просто ледяной.

Он усмехнулся уголком рта, но тут же снова посерьезнел. Подпер рукой подбородок.

– Не надо было мне на тебя давить. Просто... десять недель назад я бы даже обнять тебя не смог.

– Я знаю.

Он взял ее лицо в ладони, приподнял прохладными, длинными пальцами. Смотрел на нее сверху вниз, и все в нем было такое родное: золотистые глаза, шрам на щеке, пухлая нижняя губа, немного сколотый зуб – крошечный недостаток, благодаря которому его красота не казалась раздражающе идеальной. И все же смотреть на него было все равно что вернуться в старый дом своего детства: снаружи все как раньше, но внутри уже живут другие люди.

– Но мне было все равно. Я всегда хотел тебя и только тебя. Все остальные меня не волнуют. И никогда не волновали.

Клэри сглотнула. Что-то трепетало в животе, но не обычные бабочки, как всегда рядом с ним, а настоящая тревога.

– Но Джейс, это ведь неправда. Ты переживал за свою семью. И я думала, что ты гордился тем, что нефилим. Один из ангелов.

– Гордился? Когда ты получеловек-полуангел, всегда чувствуешь себя ущербным. Ты не ангел, не любимец небес. Разиэлю плевать на нас. Мы не можем даже молиться ему, да и о чем нам молиться? Помнишь, я говорил, что думал, будто мои чувства к тебе из-за демонической крови? Так мне было легче. Потому что я никогда и близко не был ангелом. Разве что падшим.

– Падшие ангелы – это демоны.

– Я не хочу быть нефилимом, – сказал Джейс. – Я хочу быть другим. Сильнее, быстрее, лучше человека... но другим. Свободным. Не подчиняющимся Законам ангела, которому на нас наплевать. – Он коснулся ее волос. – Я счастлив, Клэри. Разве это не важно?

– Я думала, что мы счастливы вместе.

– Я и был с тобой счастлив. Но никогда не думал, что заслужил это.

– А теперь думаешь?

– Теперь это ощущение исчезло. Я знаю, что люблю тебя, и впервые этого достаточно.

Она закрыла глаза, и Джейс поцеловал ее снова, но в этот раз нежнее, касаясь губами ее губ. Она чувствовала, как тает под его руками, как его дыхание становится тяжелее, как быстрее бежит ее пульс. Его руки гладили ее волосы, спину, талию, и это прикосновение успокаивало. Сердцебиение Джейса было словно знакомая музыка – и если мотив изменился, Клэри не могла этого расслышать. Они с Джейсом были одной крови, как сказала однажды королева фейри, их сердца бились в унисон. Когда его сердце остановилось, ее собственное едва не остановилось тоже. И окажись она снова там, под безжалостным взглядом Разиэля, сделала бы то же самое.

В этот раз Джейс отстранился первым, задержал пальцы на ее щеке, коснулся ее губ.

– Я хочу всего, чего захочешь ты. Когда захочешь, – сказал он.

По всему телу Клэри пробежала дрожь. Слова были простые, но в интонациях слышалось нечто опасное и соблазнительное. Приглашение.

«Все, чего захочешь ты. Когда захочешь».

Его руки скользнули по ее волосам, по спине, замедлившись на талии. Клэри сглотнула. Она ведь не сможет столько сдерживаться...

– Почитай мне, – сказала она вдруг.

Джейс моргнул.

– Что?

Клэри взглянула на книги, лежавшие на тумбочке у кровати.

– У меня в голове столько всего... Прошлая ночь и то, что сказал Себастьян... Мне нужно поспать, но я слишком взвинченная. Когда я была маленькая и не могла заснуть, мама всегда мне читала, чтобы я расслабилась.

– Так я теперь твоя мамочка? Нужно подобрать более мужественный одеколон.

– Нет, просто... Я просто подумала, что это было бы приятно.

Джейс откинулся на подушки, потянулся к стопке книг.

– Хочешь что-то конкретное? – Он взял верхнюю книгу, старую, в кожаном переплете – «Повесть о двух городах». – Диккенс всегда кстати.

– Я читала ее в школе, – произнесла Клэри, устраиваясь поближе к Джейсу. – Но ничего не помню, так что не против послушать.

– Отлично. Мне говорили, что я читаю очень мелодично. – Джейс открыл книгу на первой странице. Под заголовком, напечатанным витиеватым шрифтом, виднелась дарственная надпись. Чернила выцвели, и прочитать ее было сложно, но Клэри смогла: «Теперь – с надеждой. Уильям Эрондейл».

– Какой-то твой предок, – решила Клэри, коснувшись страницы.

– Да. Интересно, как она оказалась у Валентина? Наверное, отец подарил.

Джейс развернул книгу наугад и начал читать:

«Через некоторое время он отнял руку от лица, выпрямился и заговорил тверже и спокойнее:

– Не опасайтесь меня выслушать. Не бойтесь того, что я скажу. Я ведь все равно что умер в молодости; вся моя жизнь в прошлом.

– Нет, мистер Картон. Я убеждена, что лучшая часть вашей жизни еще может быть впереди; я уверена, что вы можете сделаться гораздо достойнее себя самого»^[32].

– О, вспомнила, – сказала Клэри. – Любовный треугольник. Она выберет скучного парня.

Джейс усмехнулся.

– Для тебя, может, и скучного, но кто знает, от чего там у викторианских леди нижние юбки закручивались.

– Кстати, это правда.

– Про юбки?

– Нет, про то, что у тебя приятный голос. – Клэри уткнулась лицом ему в плечо. В такие моменты становилось еще больнее, чем при поцелуях, – все это она должна была пережить со своим Джейсом. Но если не открывать глаза, можно представить...

– Прекрасный голос, стальной пресс... – Джейс перевернул страницу. – Чего еще желать?

17

Напутствие

– Нам обязательно слушать это нытье? – спросила Изабель, постукивая ботинком по приборке грузовика Джордана.

– Мне это нытье нравится, девочка моя, а кто за рулем, тот и музыку ставит, – заносчиво сказал Магнус, который действительно был за рулем. Саймон почему-то даже не думал, что он умеет водить. В конце концов, он прожил сотни лет, мог и найти время на школу вождения. Интересно только, какая у него дата рождения стояла на правах...

Изабель закатила глаза – другие действия, когда вы вчетвером сбились в кучу на сиденье, совершать было сложно. Саймон искренне думал, что она не поедет. Он вообще не ожидал, что с ним соберется кто-то, кроме Магнуса, хотя Алек вызвался сразу (и Магнуса это не обрадовало, потому что он всю аферу считал слишком опасной). Но потом, стоило Магнусу завести мотор, Изабель вышла из подъезда и, тяжело дыша, заколотила в дверь грузовика.

– Я тоже еду! – объявила она.

На том и порешили. Никто не стал ее отговаривать. Она не смотрела на Саймона, не объясняла, почему так хочет поехать. Но поехала. Она надела джинсы и фиолетовый замшевый жакет, который наверняка стащила из шкафа Магнуса. Стройные бедра охватывала перевязь.

Она вжималась в Саймона, притиснутого к дверце, и локон ее волос щекотал его лицо.

– А что это вообще? – нахмурился Алек, глядя на CD-плеер, игравший музыку без всякого диска внутри. Магнус просто постучал по магнитофону пальцем с голубым огоньком, и тот начал играть сам по себе. – Какая-то группа фейри?

Изабель фыркнула.

– Ага, в этом грузовике всем парням точно веселее друг с другом. Кроме тебя, Саймон.

– Спасибо, что заметила, – сказал Саймон.

– Предпочитаю себя называть вольным нравами, которому весело со всеми, – отозвался Магнус.

– Пожалуйста, моим родителям никогда такого не говори, – попросил Алек. – Особенно отцу.

– Я думал, родители нормально приняли тебя, – произнес Саймон, выглянув из-за Изабель. Алек только нахмурился, как всегда, и привычным жестом отбросил с глаз челку. Обычно Саймон с ним не болтал – Алек был не самым общительным парнем. Но после разрыва с матерью Саймону теперь особенно интересно было услышать ответ.

– Мать вроде бы приняла, – ответил Алек. – Но отец... скорее нет, чем да. Однажды даже спросил, что сделало меня таким.

Саймон почувствовал, как напряглась Изабель.

– Сделало тебя таким? – недоверчиво спросила она. – Алек, ты мне не рассказывал.

– Надеюсь, ты ему сказал, что тебя укусил паук, – предположил Саймон.

Магнус фыркнул, Изабель непонимающе взглянула на него.

– Я читал комиксы Магнуса, шутку понял. – Алек слабо улыбнулся. – То есть я бы получил силу паука?

– Только если это был ну очень сильный паук, – сказал Магнус и вскрикнул, когда Алек ткнул его кулаком в плечо. – Ай! Все, молчу!

– Ладно, не важно. – Изабель злилась, что не поняла шутку. – Отец все равно из Идриса не приедет.

Алек вздохнул.

– Извини, что разрушил твою иллюзию счастливой семьи. Знаю, ты хотела бы, чтобы отец смирился с тем, что я не такой, как все. Но он не смирился.

– Но если ты не будешь мне рассказывать о том, что тебе такое говорят, о том, что тебя ранит, как я могу тебе помочь? – Изабель словно вибрировала от напряжения. – Как я смогу...

– Из, – устало сказал Алек. – Это не одна большая обида. Скорее, множество мелких вещей, незаметных. Например, когда мы с Магнусом путешествовали и я звонил домой, отец никогда не спрашивал, как он. Когда я выступаю на заседании Конклава, никто меня не слушает, не знаю, потому что я молодой или по другой причине. Я слышал, как мама говорит с подругой о ее внуках, а потом я вошел в комнату, и они сразу замолчали. А Ирина Картрайт сказала мне, как жаль, что никто не унаследует моих голубых глаз. – Он пожал плечами и глянул на Магнуса. Тот на мгновение снял руку с руля, накрыл ладонь Алека. – Это не удар ножом, от которого ты можешь меня защитить. Это миллион крошечных бумажных порезов каждый день.

– Алек... – начала Изабель, но не успела сказать остальное, как впереди показался знак в виде стрелы, на котором печатными буквами было написано: «ФЕРМА „ТРИ СТРЕЛЫ“». Саймон вспомнил, как Люк стоит на коленях на полу, медленно и мучительно выводя эти буквы, а Клэри дорисовывает внизу цветочный узор – теперь едва заметный, выцветший.

– Магнус, поворачивай налево. – Он махнул рукой так, что чуть не врезал Алеку. – Мы приехали.

Через несколько глав Диккенса на Клэри наконец накатила усталость, и она заснула у Джейса на плече. В полусне она почувствовала, как он поднял ее на руки и отнес вниз, в комнату, где она проснулась в первый день. Задернул шторы, закрыл за собой дверь, и комната погрузилась в темноту. Последнее, что Клэри услышала перед тем, как провалиться в сон, – голос Джейса в коридоре, зовущий Себастьяна.

Ей снова снилось замерзшее озеро, Саймон, что-то кричащий ей, и город, похожий на Аликанте, только башни там были из человеческих костей, а в каналах плескалась кровь.

Клэри проснулась, увязнув в скомканных простынях. Ее волосы спутались, а дневной свет, пробивавшийся сквозь занавески, иссяк, наступили сумерки. Сперва ей показалось, что голоса за дверью – часть сна, но вот они сделались громче, и она подняла голову, прислушиваясь, все еще неспособная стряхнуть липкую паутину сна.

– Ну что, братишка? – Голос Себастьяна просочился под дверь из гостиной. – Дело сделано?

Долгое молчание. Потом раздался голос Джейса, странно бесцветный, равнодушный.

– Сделано.

Себастьян резко выдохнул.

– А старуха? Она сделала то, о чем мы просили? Сделала Чашу?

– Да.

– Покажи.

Шорох. Молчание. Затем снова голос Джейса:

– Забирай, если хочешь.

– Нет... – неожиданно задумчиво произнес Себастьян. – Подержи ее пока у себя. В конце концов, ты сделал всю работу, верно?

– Но план был твой. – Что-то в голосе Джейса звучало так, что Клэри подалась вперед и прижалась ухом к стене, отчаянно стремясь услышать больше. – Я сделал все, как ты хотел. А теперь, если не возражаешь...

– Возражаю. – Снова шорох. Клэри представила, как Себастьян подходит к Джейсу, смотрит на него сверху вниз, хотя разница у них всего в дюйм. – С тобой что-то не так, я чувствую. Я ведь могу читать тебя.

– Я устал. Было много крови. Слушай, я просто хочу вымыться и уйти спать. И... – Джейс умолк.

– И увидеть мою сестру.

– Да, мне хотелось бы ее увидеть.

– Она спит, и уже давно.

– И мне надо спрашивать твоего разрешения? – Слова Джейса зазвенели сталью. Когда-то он так же говорил с Валентином. Как давно Клэри не слышала этого тона!

– Нет, – удивленно сказал Себастьян, будто не ожидал такого. – Если хочешь туда ворваться и грустно смотреть на ее спящее лицо, вперед. Никогда не понимал почему...

– Никогда и не поймешь, – ответил Джейс.

Повисла тишина. Клэри ясно представила, как Себастьян озадаченно смотрит Джейсу вслед... И вдруг поняла, что Джейс, наверное, идет в ее комнату. Она едва успела броситься плашмя на кровать и закрыть глаза, как дверь отворилась. На секунду ударил бело-желтый свет, и Клэри, надеясь, что натурально изобразила звуки пробуждения, перевернулась на спину, прикрывая глаза рукой.

– Что...

Дверь захлопнулась. Комната снова погрузилась во тьму. Силуэт Джейса медленно подошел к кровати, навис над ней, и Клэри невольно вспомнила другую ночь, когда он вот так же вошел к ней, когда она спала, вошел, не сняв белых траурных одежд, и в том, как он тогда смотрел на нее, не было ни сарказма, ни задумчивости.

«Я всю ночь слоняюсь, не могу заснуть. Шел-шел и понял, что иду сюда. К тебе».

– Клэри, – прошептал силуэт, золотоволосый в тусклом свете, пробивавшемся из-под двери. Потом раздался стук, и она поняла, что Джейс упал на колени. Она напряглась, не шевелясь. – Клэри, это я. Это я!

Она широко распахнула глаза и уставилась на Джейса. Он стоял на коленях, в длинном шерстяном плаще, темном, застегнутом под горло. Из-за ворота виднелись черные метки: ловкость, меткость, бесшумность – словно странное ожерелье. Глаза его казались особенно большими, особенно золотыми, и в них она увидела Джейса – своего Джейса. Того, что нес ее на руках, когда она умирала от яда пожирателя. Того, что смотрел, как она обнимает Саймона на рассвете над Ист-Ривер. Того Джейса, что рассказал ей о маленьком мальчике и соколе, которого убил его отец... Того Джейса, которого она любила.

Ее сердце замерло. Она не могла даже ахнуть. Его глаза были полны боли и нетерпения.

– Прошу, – зашептал он. – Пожалуйста, поверь мне!

И она поверила. Они были одной крови, любили одинаково, и это точно был ее Джейс, она знала это так же точно, как то, что ее руки – это ее собственные руки. Ее сердце – это ее собственное сердце. Но...

– Но как?..

– Клэри, ш-ш!

Она попыталась сесть, но он схватил ее за плечи и толкнул обратно.

– Сейчас нельзя говорить. Мне нужно идти.

Она уцепилась за его рукав. Джейс поморщился.

– Не бросай меня!

Он на секунду опустил голову, а когда поднял, его глаза оказались сухими, но выражение лица такое, что Клэри сразу умолкла.

– Когда я уйду, подожди пару секунд, – прошептал Джейс. – Потом идти в мою комнату. Только тихо. Сегодня Себастьяну нельзя знать, что мы вместе. – Он поднялся, взглянул на нее умоляющим взглядом. – Не дай ему тебя услышать!

Клэри села.

– Оставь мне стило.

Сомнение мелькнуло в его глазах, но Клэри решительно протянула руку, не отводя взгляда. Наконец он достал из кармана тускло мерцающее стило и вложил в ее ладонь. На мгновение их руки встретились, и она вздрогнула – прикосновение теплых пальцев Джейса вызывало те же эмоции, что их страстные поцелуи-укусы в клубе. Она знала, что он тоже почувствовал – потому что резко отдернул руку и попятился к двери. Задышал тяжелее, быстрее. Нашарил дверную ручку и не отводил взгляда, пока не закрыл дверь.

Клэри осталась сидеть в темноте, пораженная. Ей казалось, что кровь в жилах загустела настолько, что сердцу приходилось стучать в два раза медленнее, с усилием.

«Джейс. Мой Джейс».

Она крепко сжала стило. Его холодная твердость помогла собраться с мыслями. Она опустила голову: майка, пижамные шорты, мурашки бегут по рукам, но не от холода. Вдавила кончик стило в кожу и медленно повела, рисуя спираль руны бесшумности на бледной коже с просвечивающими синими венами.

Она приоткрыла дверь. Себастьяна не было, наверное, ушел спать. Из колонок телевизора тихо играло пианино – какая-то классическая вещь из тех, которые любил Джейс. Клэри задумалась: любил ли Себастьян музыку или хоть какое-то искусство. Это казалось такой человеческой чертой...

Клэри боялась наткнуться на брата, но ноги сами понесли ее сперва на кухню, затем через гостиную и в несколько бесшумных прыжков по стеклянной лестнице, потом по коридору до комнаты Джейса. Она распахнула дверь и проскользнула внутрь, тихонько заперев ее за собой.

Высокие окна были открыты, за ними виднелись крыши и серпик луны – идеальная парижская ночь. На тумбочке тускло мерцал колдовской камень. Света хватало, чтобы разглядеть Джейса, стоявшего между окнами. Сброшенное пальто валялось у его ног, и Клэри тут же поняла, почему он застегнулся на все пуговицы и не разделся раньше: под пальто оказалась черная рубашка и джинсы, мокрые от крови. Рубашка висела лохмотьями, подозрительно ровными, словно ее рассекли острейшим ножом. Левый рукав был закатан, из-под него виднелся белый бинт – наверное, свежий, – по краям которого уже расползались кровавые пятна. Джейс стоял босиком, ботинки валялись рядом, на полу, словно алые слезы, темнели капельки крови.

Клэри с легким стуком положила стило на стол.

– Джейс, – тихо позвала она и вдруг подумала, что глупо стоять так далеко от него, не трогать его. Она шагнула вперед, но Джейс поднял руку, останавливая ее.

– Не подходи... – Его голос сорвался. Помедлив, Джейс одну за другой расстегнул пуговицы, сбросил окровавленные лохмотья.

Руна Лилит была на месте, над сердцем, но вместо того чтобы переливаться серебристым и красным, выглядела так, словно ее нарисовали раскаленным прутом. Клэри невольно поднесла руку к груди, чувствуя, как быстро и сильно бьется сердце.

– О...

– Вот именно. О, – безэмоционально сказал Джейс. – Это ненадолго, Клэри. В смысле, я ненадолго останусь собой. Только пока рана не заживет.

– Я... я думала... – заикаясь, начала Клэри. – Когда ты спал... я думала порезать ее, как в тот раз, когда мы сражались с Лилит, но побоялась, что Себастьян почувствует.

– Он бы почувствовал. – Взгляд Джейса был таким же равнодушным, как его голос. – Но сейчас не чувствует, потому что она вырезана пугио – кинжалом, закаленным в крови ангела. Они крайне редкие, я никогда до этого их не видел... – Он взъерошил волосы. – Клинок коснулся меня и рассыпался пеплом, но дело свое сделал.

– Ты сражался с демоном? Но почему Себастьян не пошел с...

– Клэри, – прошептал он. – Эта рана заживет медленнее, чем остальные, но скоро я опять стану... другим.

– Как долго?

– Я не знаю. Просто не знаю. Но... но я хотел... Мне очень нужно побыть с тобой вот так, когда я настоящий. Сколько смогу. – Он неуверенно протянул ей руку. – Ты можешь...

Клэри не дала ему закончить: подбежала, крепко обняла его за шею, вдохнула, как воздух. Джейс подхватил ее, зарылся лицом ей в шею. От него пахло кровью, потом, пеплом...

– Это ты, – прошептала Клэри. – Это правда ты.

Он отстранился, глядя на нее, нежно погладил по щеке свободной рукой. Как же она скучала по его нежности! Нежность была одной из причин, по которой она влюбилась в него – увидела, как этот саркастичный парень, покрытый шрамами, может относиться к тому, что любит.

– Я скучала по тебе, – сказала она. – Я так скучала!

Он закрыл глаза, будто эти слова ранили его. Клэри коснулась его щеки, Джейс вжался лицом в ее ладонь, щекоча челкой костяшки. Щека у него была мокрая.

«Больше мальчик никогда не плакал».

– Ты не виноват. – Она поцеловала его в щеку с такой же нежностью, с которой он касался ее. Его кожа была соленая на вкус, как кровь и слезы. Он не сказал ни слова, но Клэри грудью чувствовала, как бешено колотится его сердце. Он крепко обнял ее, не желая отпускать. Клэри поцеловала его скулу, челюсть и, наконец, совсем легонько, губы.

В этом поцелуе не было безумия вчерашних поцелуев в ночном клубе. Он должен был успокоить, без слов сказать о том, на что не хватало времени. Джейс ответил на поцелуй, сначала несмело, но страсть все нарастала, и вот он запустил пальцы ей в волосы. Как пожар начинается с одной искры, так и напряжение всегда росло между ними, поцелуи становились все глубже...

Она знала, какой Джейс сильный, но все равно не ожидала, что он так легко и нежно поднимет ее и уложит на кровать, среди подушек, опустившись сверху одним плавным движением, напоминающим, для чего все эти метки на его теле. Сила. Грация. Легкость касания.

Поцелуи сделались неспешными, Клэри дышала его дыханием, гладила его по плечам, по мускулистым рукам, по спине. Его обнаженная кожа была под ладонями как горячий шелк.

Его пальцы нашарили край ее майки, и Клэри подняла руки, выгнулась ему навстречу, желая, чтобы все барьеры между ними исчезли. Освободившись от одежды, она притянула его обратно, их поцелуи стали более страстными, словно они оба пытались коснуться какого-то потаенного места внутри друг друга. Она не думала, что можно стать еще ближе, но вот между ними словно натянулась нить, они переплелись, поцелуи стали все глубже, все ненасытнее...

Их прикосновения становились все более страстными... пока не замедлились снова. Клэри схватилась за плечи Джейса как утопающая, он целовал ее шею, ключицы, метку в виде звезды на плече. Клэри не оставалась в долгу: ласкала костяшками пальцев его шрам, целовала так жестоко ранившую его метку Лилит. Она чувствовала, как Джейс вздрагивает от желания, чувствовала, что они вот-вот дойдут до точки невозврата, но ей было все равно. Она знала, каково это – потерять его, помнила черные, пустые дни, пришедшие после этого, и знала, что если придется потерять его снова, пусть хотя бы будет что вспомнить, за что уцепиться. Держаться за то, что она была к нему так близко, как только может быть один человек к другому. Она обхватила его ногами, и Джейс застонал ей в рот, тихо и беспомощно. Его пальцы впились ей в бедра.

– Клэри. – Он отодвинулся. Его трясло. – Я не могу. Если мы сейчас не остановимся, назад пути не будет.

– Ты не хочешь? – удивленно спросила она, глядя на то, как он раскраснелся, на его взъерошенные волосы, потемневшие от пота на висках, прилипшие ко лбу. Чувствуя, как его сердце пропустило удар.

– Хочу, просто я никогда не...

– Никогда? – Это удивило ее еще сильнее. – Никогда этого не делал?

Он глубоко вздохнул.

– Делал. – Его взгляд скользил по ее лицу, словно ища намек на осуждение, неодобрение, даже отвращение. Но Клэри просто смотрела на него. Ничего такого в ее мыслях не было. – Но тогда это все было неважно. – Он легонько коснулся ее щеки. – Я даже не знаю как...

Клэри тихонько рассмеялась.

– Мы же вроде сейчас выяснили, что знаешь.

– Я не это имею в виду. – Он поймал ее руку и снова прижал к лицу. – Я хочу тебя. Никогда в жизни ничего не хотел так сильно. Но я... – Он сглотнул. – Клянусь Ангелом, я себя потом за это побью.

– Только не говори, что хочешь меня защитить! – яростно сказала она. – Потому что я...

– Дело не в этом. Я не жертвую собой. Я... ревную.

– Ревнуешь?! К кому?

– К себе. – Он поморщился. – Злит, что он тут, с тобой... Он. Другой я, которого контролирует Себастьян.

Клэри почувствовала, как начинают гореть щеки.

– А прошлой ночью... В клубе...

Джейс уронил голову ей на плечо. Клэри, сбитая с толку, погладила его по спине, чувствуя царапины от своих же ногтей, оставленные тогда, в клубе. От воспоминаний она покраснела еще сильнее. А еще оттого, что он легко мог бы залечить царапины. Но не стал.

– Я помню все о прошлой ночи, – сказал он. – И схожу с ума от этого, потому что это был я... Но не я. Когда мы вместе, я хочу, чтобы мы оба были настоящими.

– Но ведь сейчас мы настоящие.

– Да. – Он поднял голову и поцеловал Клэри. – Но надолго ли? Я могу в любую секунду снова превратиться в него. Не хочу поступать так с тобой. С нами. – В его голосе слышалась горечь. – Не представляю, как ты это выносишь. Быть все время рядом с... этим.

– Если даже ты превратишься через пять минут, это будет того стоить. Потому что я наконец с тобой. Потому что все не закончилось на той крыше. Потому что даже когда ты другой, я вижу настоящего тебя, словно через мутное стекло. И теперь хотя бы знаю, что мне не кажется.

– О чем ты? – Он сжал ее плечи крепче. – Что значит «теперь хотя бы знаю»?

Клэри глубоко вздохнула.

– Джейс, когда мы только начали встречаться, первый месяц ты был такой счастливый! И все, что мы делали вместе, было так весело, так здорово и удивительно. А потом... счастье как будто начало из тебя утекать. Ты не хотел быть со мной, даже смотреть на меня...

– Я боялся причинить тебе боль. Мне казалось, что я схожу с ума.

– Ты не улыбался, не смеялся, не шутил... Я тебя не виню, это Лилит проникала в твой мозг, пыталась тебя контролировать. Она тебя изменила. Но... Я знаю, это глупо звучит, но у меня раньше не было парня. Я думала, может, так и должно быть. Может, ты просто устал от меня.

– Я не мог...

– Подожди, не надо меня успокаивать. Я говорю это к тому, что когда ты... когда он тебя контролирует, ты выглядишь счастливым. Я пришла спасти тебя... Но начала сомневаться: от чего я тебя спасаю? Какое я имею право возвращать тебя туда, где ты был несчастлив?

– Несчастлив? – Он покачал головой. – Мне повезло. Так повезло! А я этого не видел. – Он взглянул ей в глаза. – Я люблю тебя. И ты делаешь меня счастливым как никогда в жизни. Теперь я знаю, каково это – потерять себя, стать кем-то другим, и хочу свою жизнь обратно. Мою семью. Тебя. Хочу вернуть все.

Его глаза потемнели. Он поцеловал Клэри, резко, до синяков, горячо и жадно. Его руки обхватили ее талию... но тут же вцепились в простыни, чуть не порвав их. Джейс наконец отстранился, тяжело дыша.

– Мы не можем...

– Тогда хватит меня целовать! – выдохнула Клэри. – Кстати...

Она вырвалась из его хватки и подцепила майку.

– Сейчас вернусь!

Побежала в ванную, заперла дверь и, включив свет, уставилась на себя в зеркало. Отражение показало ей растрепанную девчонку с дикими глазами, с губами, припухшими от поцелуев. Она покраснела, надела майку, поплескала холодной водой в лицо и затянула волосы в узел. Только убедив себя, что больше не выглядит как полуголая девица с обложки дешевого романа, она совершенно не романтично намочила полотенце для рук и натерла мылом.

Когда она вернулась в спальню, Джейс уже сидел на кровати в джинсах и чистой рубашке. Лунные лучи играли в его спутанных волосах. Он выглядел как статуя ангела... Вот только ангелы обычно не испачканы кровью.

– Ладно. – Клэри встала перед ним. – Снимай рубашку.

Джейс приподнял брови.

– Я на тебя не кинусь, – нетерпеливо сказала она. – Я могу смотреть на твою голую грудь, не пуская слюни.

– Уверена? – спросил он, стаскивая рубашку с плеч. – Потому что обычно, когда я показываю грудь, женщины сразу ко мне бегут... страшное дело, многих так затоптали.

– Ну, тут никого, кроме меня, а я просто хочу смыть с тебя кровь.

Джейс послушно откинулся назад, опираясь на руки. Кровь пропитала его рубашку, засохла на груди, на плоском животе, но Клэри чувствовала на ощупь, что его порезы легкие, лечебная руна их почти убрала.

Он обернулся к ней, не открывая глаз. Клэри провела влажным полотенцем по его коже, и кровь тут же окрасила белую ткань розовым. Поскребла засохшие струйки на его шее, выжала полотенце, смочила его в стакане воды на тумбочке и принялась трудиться над грудью. Джейс наблюдал за тем, как полотенце скользит по его мускулистым плечам, по рукам, по исполосованной белыми шрамами груди, по черным постоянным меткам.

– Клэри.

– Да?

– Я не вспомню этого, – серьезно сказал он. – Когда я стану как раньше... вернусь под его контроль, не вспомню этот разговор, не вспомню, как был с тобой... Просто скажи мне: они в порядке? Моя семья. Они знают...

– Что случилось с тобой? Знают, но не все. И нет, они не в порядке.

Джейс закрыл глаза.

– Я могла бы тебе соврать, – продолжила Клэри, – но ты должен знать. Они ужасно тебя любят и хотят, чтобы ты вернулся.

– Но не таким.

Она тронула его за плечо.

– Расскажешь, что случилось? Откуда у тебя эти порезы?

Он глубоко вздохнул, и почерневший шрам на его груди приподнялся.

– Я кое-кого убил.

Эти слова ударили ее, словно волна от выстрела. Она уронила окровавленное полотенце, наклонилась его поднять. И, выпрямившись, встретилась взглядом с Джейсом. В лунном свете черты его лица казались утонченными и печальными.

– Кого?

– Ты с ней встречалась, – продолжил Джейс, тяжело роняя каждое слово. – Женщину, к которой ты ходила с Себастьяном. Железную сестру. Магдалену.

Он отодвинулся и достал что-то из спутанных одеял на кровати. Сжал так, что заходили мускулы на его спине и руках. Он обернулся и показал Клэри блестящую вещь.

Это был кубок, прозрачный, словно хрустальный, – точная копия Чаши Смерти, только не позолоченная, а вырезанная из серебристо-белого адамаса.

– Себастьян послал меня... забрать у нее Чашу, – продолжил Джейс. – И дал приказ ее убить. Она этого не ожидала. Думала, я просто оплачу заказ и уйду. Думала, мы на одной стороне. Я забрал Чашу, выхватил кинжал и...

Он выдохнул резко, как от боли.

– Я ударил ее. Хотел попасть в сердце, но она как раз обернулась, и я промахнулся на пару дюймов. Она отступила, схватилась за край стола. На нем осталась пыльца адамаса, и Магдалена швырнула ее мне в лицо. Наверное, хотела ослепить. Я быстро отвернулся, а когда повернулся обратно, у нее в руках уже была эгида – я опознал эту штуку. Ее свет обжигал глаза. Магдалена вонзила клинок мне в грудь, я закричал, почувствовал, как нагрелась метка... а потом клинок раскололся. – Он невесело усмехнулся. – Самое забавное, если б я надел броню, ничего бы не случилось. Но я не надел, подумал, что она мне ничего не сделает. Но эгида обожгла метку Лилит... И вот я снова я, стою над мертвой женщиной с кубком в одной руке и окровавленным кинжалом в другой.

– Я не понимаю. Зачем Себастьян приказал убить ее? Она и так отдала бы ему кубок. Она сказала...

Джейс судорожно выдохнул.

– Помнишь, что Себастьян говорил о часах на Староместской площади? В Праге.

– Что король ослепил мастеров, чтобы они не повторили эту красоту. Но я не понимаю...

– Себастьян хотел ее смерти, чтобы она никогда не смогла создать еще одну Чашу. И никому не рассказала правду.

– Правду? – Клэри взяла его за подбородок, заставила опустить лицо. – Джейс, что Себастьян планирует на самом деле? История, которую он рассказал в оружейной, про то, что он собирается призвать демонов и уничтожить их...

– Да, собирается, – мрачно ответил Джейс. – Вернее, поднять одного конкретного демона. Лилит.

– Но Лилит мертва, Саймон ее уничтожил.

– Высшие демоны не умирают. Они обитают в пространстве между мирами, великой Бездне, в пустоте. Саймон разбил ее на куски и послал туда, откуда она пришла. Но там, в пустоте, Лилит медленно восстановится. Переродится. Это займет века... Если только Себастьян ей не поможет.

У Клэри похолодело в животе.

– Как поможет?

– Призвав ее обратно в этот мир. Он хочет смешать ее кровь со своей в Чаше и создать армию темных нефилимов. Хочет стать вторым Джонатаном Сумеречным охотником, но на стороне демонов, а не ангелов.

– Армия темных нефилимов? Вы, конечно, очень крутые, но не тянете на армию.

– Есть еще сорок или пятьдесят нефилимов: некоторые были верны Валентину, некоторым не нравится политика Конклава, и они готовы прислушаться к Себастьяну. Он поддерживает с ними связь. Когда он призовет Лилит, они придут. – Джейс глубоко вздохнул. – А после... многие решат присоединиться, когда он получит силу Лилит. Он хочет войны и убежден, что победит. Не уверен, что он ошибается. С каждый темным нефилимом его сила будет только расти. Прибавь к этому демонов, с которыми он уже заключил договор. Не знаю, готов ли Конклав ему противостоять.

Клэри уронила руку.

– Себастьян никогда не меняется. Твоя кровь его не изменила, он такой же, как всегда. – Она быстро глянула на Джейса. – Но ты тоже мне лгал.

– Это он лгал тебе.

У Клэри закружилась голова.

– Я знаю. Джейс, я знаю, что это не ты...

– Он думает, что это для твоего же блага, что так ты будешь счастливее. Но да, он солгал тебе. Я бы никогда такого не сделал.

– Значит, эгида смогла тебя ранить, но Себастьян ее не почувствовал. Значит, она может убить его так, чтобы ты остался жив?

Джейс покачал головой.

– Не думаю. Будь у меня эгида, я бы попробовал, но... нет. Наши жизненные силы переплетены. Одно дело рана, но, если он умрет... – Его голос стал жестче. – Ты знаешь, как все закончить. Вонзи кинжал мне в сердце. Я удивился, что ты этого не сделала, когда я спал.

– А ты смог бы со мной такое сделать? – Голос Клэри задрожал. – Я верила, что есть другой способ сделать все правильно. И все еще верю. Дай мне стило, я открою портал.

– Отсюда нельзя открыть портал, – сказал Джейс. – Не сработает. Единственный выход в стене возле кухни. И единственное место, с которого можно управлять квартирой.

– Ты можешь переместить нас в Безмолвный город? Безмолвные братья придумают, как разделить вас с Себастьяном, мы расскажем Конклаву про план, чтобы они приготовились.

– Я могу переместить нас к одному из входов, – сказал Джейс. Мы пойдем вместе. Но раз мы говорим искренне, Клэри, знай: они меня убьют. После того, как я им все расскажу.

– Убьют? Нет, они так не поступят!

– Клэри, – ласково позвал он. – Как хороший Сумеречный охотник, я должен сам пожертвовать жизнью, чтобы остановить Себастьяна. И, как хороший Сумеречный охотник, я так и поступлю.

– Но ты ни в чем не виноват! – воскликнула Клэри и тут же понизила голос, чтобы Себастьян не услышал. – Он привязал тебя к себе насильно. Ты жертва. Джейс, это не ты, это самозванец с твоим лицом. Тебя нельзя наказывать!

– Дело не в наказании. А в практичности. Убей меня, и Себастьян умрет. Это все равно что пожертвовать собой в бою. Можно сколько угодно говорить, что я этого не выбирал. Но это случилось. И настоящий я скоро исчезну. И... Клэри, знаю, звучит странно... Но я все помню. Я помню, как мы гуляли по Венеции, помню то, что было в клубе, помню, как мы спали в одной постели. И знаешь что? Я хотел этого. Жить с тобой вот так. Так вышло, что самая ужасная вещь в моей жизни принесла мне именно то, чего я так хотел. Может, Джейс Лайтвуд понимает, что это все неправильно и безумно, но Джейс Вэйланд, сын Валентина... полюбил эту жизнь. – Его расширившиеся глаза горели золотом, и Клэри вспомнила Разиэля, взгляд, хранивший всю мудрость и печаль мира.

– Поэтому мне нужно идти, – сказал Джейс. – Прежде, чем я снова стану им.

– Куда?

– В Безмолвный город. Я собираюсь сдаться – и отдать Чашу.

18

Разиэль

«Клэри?»

Саймон сидел на заднем крыльце фермерского дома с видом на дорожку, сбегающую к яблоневому саду и дальше, к озеру. Изабель и Магнус как раз появились на ней: Магнус взглянул на озеро, на низкую горную гряду, опоясывавшую долину, и сделал какие-то пометки в книжечке ручкой с сине-зеленым огоньком на стержне. Алек стоял неподалеку, разглядывая рощу, взбирающуюся на холмы, отделявшие ферму от дороги. Саймону показалось – хотя он не особенно хорошо улавливал такие вещи, – что он встал как можно дальше от Магнуса, но так, чтобы слышать каждое его слово. Несмотря на шутки в машине, между Магнусом и Алеком как будто прошла трещина. Едва заметная трещинка, но чувствовалось, что она есть.

Саймон потер золотое кольцо на пальце.

«Клэри, пожалуйста».

Он пытался достучаться до нее каждый час, с тех пор как получил сообщение от Майи и Люка. Тишина. Ни единого звука в ответ.

«Клэри, я на ферме. Я помню, что ты здесь, со мной».

День был неожиданно теплый, легкий ветерок шевелил остатки листьев на ветвях. Саймон перед поездкой всерьез задумался о том, как одеться на встречу с ангелом. Костюм – вроде бы чересчур, хотя у него был один с помолвки Джослин и Люка. В конце концов он выбрал джинсы и футболку, так что теперь сидел, подставляя голые руки солнцу. Сколько солнечных воспоминаний у него сохранилось об этом месте, об этом доме! Они с Клэри и Джослин приезжали сюда каждое лето, сколько он себя помнил. Плавали в озере, Саймон бронзовел от загара, а светлокожая Клэри обгорала снова и снова. На руках и на плечах у нее появлялось миллион веснушек.

В саду они играли в «яблочный бейсбол», веселый и шумный, дома – в «Скрэббл» и в покер, и Люк всегда выигрывал.

Клэри, я собираюсь сделать кое-что глупое, опасное и, может, даже самоубийственное. Разве странно, что я хочу поговорить с тобой в последний раз? Я делаю это для того, чтобы ты была в безопасности, а сам даже не знаю, жива ты или нет. Но если бы ты умерла, я бы понял, да? Я бы почувствовал.

– Ладно, пошли. – К крыльцу подошел Магнус. Он глянул на кольцо, но комментировать не стал.

Саймон встал, отряхнул джинсы и двинулся за ним по дорожке через сад. Впереди блестело озеро холодной голубой монетой. Саймон увидел старый причал, к которому они привязывали каяки, пока целая его секция не отвалилась и не уплыла. На мгновение ему послышалось ленивое гудение пчел, почудился летний жар, давящий на плечи.

Когда они дошли до края озера, Саймон обернулся на дом – белые доски, зеленые жалюзи, старая крытая веранда с потрепанной плетеной мебелью.

– Ты любишь это место, да? – спросила Изабель. Ветер с озера трепал ее черные волосы, будто знамя.

– Как ты поняла?

– По твоему лицу. Ты вспоминал что-то хорошее.

– Тут и правда было здорово. – Саймон потянулся поправить очки, но вспомнил, что больше их не носит, и опустил руку. – Мне повезло.

Изабель взглянула на озеро. Одна ее сережка – маленькое золотое колечко – зацепилась за волосы. Саймону ужасно хотелось высвободить ее, коснуться щеки...

– А теперь?

Он пожал плечами, глядя на Магнуса, который рисовал что-то на мокром песке длинным гибким прутом и читал заклинания из книги. Алек наблюдал за ним, как за незнакомцем.

– Тебе страшно? – спросила Изабель, придвинувшись на шаг. Саймон чувствовал тепло ее руки.

– Не знаю. Страх – это физиологическая штука. Сердце бьется быстрее, ты потеешь, пульс ускоряется. У меня теперь такого не бывает.

– Плохо, – пробормотала Изабель, глядя на воду. – Вспотевшие парни такие сексуальные.

Саймон улыбнулся ей уголком рта – это оказалось неожиданно трудно. Может, ему все-таки было страшно.

– Все, дамочка, хватит стервозных комментариев.

Губы Изабель задрожали, словно она готова была улыбнуться. Но вместо этого вздохнула.

– Знаешь, о чем я никогда не думала? О том, что захочу парня, который умеет меня рассмешить.

Саймон повернулся к ней, потянулся к ее руке, и наплевать ему было, что ее брат смотрит.

– Иззи...

– Все! – позвал Магнус. – Готово. Саймон, сюда.

Они обернулись. Магнус стоял в кругу, бликующем бледным белым светом. На самом деле кругов было два: один большой, другой, поменьше, внутри. Пространство между ними заполнили десятки символов, мерцающих холодным бело-голубым светом, словно отражая озерную воду.

Саймон услышал, как Изабель тихонько задержала дыхание, и отошел, не глядя на нее. Это все только усложнило бы. Он прошел в центр круга, к Магнусу. Казалось, между ним и остальным миром встала стена воды – таким мутным и неясным все воспринималось.

– Держи. – Магнус сунул ему книгу. Тонкая бумага была покрыта написанными от руки рунами, но Магнус ткнул пальцем в печатные слова-транскрипцию заклинания. – Просто прочитай, должно сработать.

Прижав книгу к груди, Саймон снял золотое кольцо, связывавшее его с Клэри, и отдал Магнусу.

– Если не сработает, – сказал он, не понимая, откуда в нем это спокойствие, – кто-то должен его забрать. Это единственная ниточка к Клэри и всему, что она знает.

Магнус кивнул и надел кольцо.

– Готов, Саймон?

– Ого, ты запомнил мое имя.

Магнус глянул на него нечитаемым взглядом зелено-золотых глаз и вышел из круга. Его силуэт тут же стал таким же размытым, как и остальные. Алек и Изабель тоже встали по сторонам напротив друг друга. Изабель обнимала себя за плечи, и даже сквозь мутную завесу Саймон видел, как она расстроена.

Он откашлялся.

– Наверное, вам пора, ребята.

Но они не шевельнулись. Как будто ждали, что он скажет что-то еще.

– Спасибо, что приехали, – наконец произнес он, лихорадочно думая, что бы такого умного и значимого добавить, потому что они явно этого ждали. Он был не особо хорош в прощальных драматичных речах. – Э... Алек. Ты мне всегда нравился больше Джейса. – Он обернулся к Магнусу. – Магнус, хотел бы я стать таким смелым, чтобы носить штаны, как у тебя.

Осталась Иззи. Сквозь завесу он видел ее глаза, черные, как обсидиан.

– Изабель. – В этих глазах застыл вопрос, но перед Алеком и Магнусом Саймон не мог воплотить, не мог заключить в слова то, что чувствует. Он отступил обратно в центр круга, склонил голову.

– Прощай.

Они, кажется, что-то ответили, но завеса размывала смысл. Он смотрел, как они уходили по дорожке к дому, все дальше и дальше, пока не стали лишь черными точками. Пока не исчезли совсем.

Он даже представить не мог, как это – не поговорить с Клэри перед смертью. Не мог вспомнить даже, что последнее сказал ей. Но закрыв глаза, снова услышал ее смех, звенящий над садом. Вспомнил, как было, пока они не повзрослели, пока все не изменилось. Может, умереть здесь будет как раз неплохо. В конце концов, здесь прошли многие из его лучших дней. Если Ангел испепелит его, пепел развеется над яблоневым садом, над озером... Было в этой идее что-то умиротворяющее.

Он подумал об Изабель. Потом о семье: о матери, об отце, о Бекки.

«Клэри, – наконец произнес он мысленно. – Где бы ты ни была, ты навсегда моя лучшая подруга».

Он поднял книгу и принялся читать заклинание.

– Нет! – Клэри вскочила, отшвырнула мокрое полотенце. – Джейс, так нельзя. Они тебя убьют.

Он накинул свежую рубашку и принялся застегивать пуговицы, стараясь не смотреть на Клэри.

– Сперва они попытаются разделить нас с Себастьяном. – По голосу было слышно, что он не очень-то в это верит. – Если же не сработает, тогда убьют.

– Мне это не нравится. – Клэри потянулась к нему, но он отшатнулся, с силой запихивая ноги в ботинки. Справившись с обувью, поднял на нее мрачный взгляд.

– У меня нет выбора, Клэри. Так будет правильно.

– Это безумие! Здесь ты в безопасности, ты не можешь просто выбросить свою жизнь.

– Пытаться спастись – предательство. Это значит вложить оружие в руки врага.

– Предательство, Закон... мне на них наплевать! Я переживаю за тебя. Вместе мы что-нибудь придумаем...

– Мы ничего вместе не придумаем. – Джейс забрал с тумбочки стило, сунул в карман, взял кубок. – Потому что я скоро перестану быть собой. Я люблю тебя, Клэри.

Он приподнял ее подбородок, прижался к губам долгим поцелуем.

– Прошу, сделай это для меня, – прошептал он.

– Нет. Никогда, – отрезала она. – Я не буду помогать тебе покончить с жизнью.

Но Джейс, не слушая, потащил ее к двери. Они вывалились в коридор, шепотом переругиваясь.

– Ты с ума сошел! – прошипела Клэри. – Лезешь в петлю!

Он раздраженно выдохнул.

– Будто ты не лезешь.

– Да, и это всегда тебя злит, – прошептала она, сбегая за ним по ступенькам. – Помнишь, что ты мне сказал в Аликанте?

Они добежали до кухни. Джейс поставил Чашу на стол, достал стило.

– Мне нельзя было этого говорить. Клэри, мы Сумеречные охотники, это наша суть. Мы рискуем жизнями, и не только в бою.

Клэри тряхнула головой и крепко сжала его запястья.

– Я тебе не позволю.

Он поморщился, как от боли.

– Кларисса...

Она глубоко вздохнула, сама не веря в то, что готовилась сделать. Но перед глазами возник морг Безмолвного города, трупы Сумеречных охотников на стоящих рядами мраморных столах. Она не могла вынести даже мысли о том, что Джейс окажется среди них. Все, что она сделала, все, что она выдержала, было для того, чтобы спасти его. И не только потому, что ей так хотелось. Она вспомнила Алека и Изабель, помогавших ей, Маризу, любившую сына... И не задумываясь о том, что делает, крикнула:

– Джонатан! Джонатан Кристофер Моргенштерн!

Глаза Джейса округлились.

– Клэри... – начал он, но было уже поздно. Она отпустила его и попятилась. Некогда было говорить Джейсу, что она не доверяла Себастьяну, просто он был единственным ее оружием. Единственным, кто мог его остановить.

Через секунду мелькнул размытый силуэт, и Себастьян, ради быстроты перемахнув через перила, приземлился между ней и Джейсом. Его волосы были взъерошены, как после сна, но одет он был в темную футболку и черные брюки. «Неужели спит в одежде?» – подумала Клэри.

Себастьян посмотрел на нее, на Джейса, оценивая ситуацию.

– Ссоритесь, голубки? – Что-то блеснуло в его руке. Нож?

– Его руна повреждена, – сказала Клэри дрожащим голосом и прикоснулась к области сердца. – Вот тут. Он хотел вернуться и сдаться Конклаву.

Себастьян молниеносно выхватил у Джейса кубок и грохнул им о столешницу. Джейс смотрел на него, бледный от шока. Он не шевельнулся, даже когда Себастьян схватил его за ворот рубашки. Верхние пуговицы отскочили, оголяя ключицы, и Себастьян тут же выцарапал под ними стило лечебную руку. Джейс прикусил губу, глядя на него с ненавистью, но вот наконец Себастьян отпустил его, отошел, не пряча стило.

– Ну что же ты, Джейс. Как тебе вообще в голову пришло, что ты сможешь такое провернуть? Меня это просто убивает.

Джейс стиснул кулаки. Руна, черная, как уголь, начала впитываться в его кожу.

– В следующий раз... – прошипел он, тяжело дыша. – Если правда захочешь, чтобы я тебя убил... С радостью помогу. Даже кирпичом готов треснуть.

Себастьян цыкнул.

– Потом меня поблагодаришь. Ты же сам понимаешь, что это стремление умереть – перебор.

Клэри думала, что Джейс огрызнется, но он промолчал, внимательно разглядывая лицо Себастьяна, словно в комнате больше никого не было. Наконец он заговорил, холодно и четко:

– Я этого не запомню. Зато ты запомнишь. Этот человек, ведущий себя как твой друг, – он шагнул к Себастьяну. – Этот человек, ведущий себя так, будто ты ему нравишься... Он не настоящий. Я настоящий. И я тебя ненавижу. Всегда буду ненавидеть. Никакая магия, никакие заклинания из всех миров этого не изменят.

На мгновение улыбка Себастьяна дрогнула. Зато не дрогнул Джейс. Он обернулся к Клэри.

– Я не сказал тебе всей правды, но теперь хочу, чтобы ты знала.

– Правда опасна, – отозвался Себастьян, выставив стило как нож. – Говори осторожно.

Джейс поморщился. Задышал тяжелее – лечебная руна причиняла ему боль.

– План... вызвать Лилит и сделать новую Чашу, чтобы создать темную армию... Не Себастьян его придумал. А я.

Клэри замерла.

– Что?

– Себастьян знал, чего он хочет. Я понял, как его желание исполнить. Это я посоветовал ему сделать новый Смертный кубок.

Он вздрогнул от боли. Клэри прекрасно представляла, что происходит сейчас под его рубашкой: ткани срастаются, излечиваясь, снова восстанавливается, переливаясь, руна Лилит.

– Вернее... не я посоветовал, а он. Существо, которое выглядит как я. Если Себастьян захочет, он, хохоча, спалит весь мир дотла. Вот кого ты спасаешь, Клэри. Его. Ты разве не понимаешь? Я лучше умру, чем...

Джейс запнулся и согнулся пополам, мускулы на его плечах напряглись, болезненный спазм прошел по всему телу. Клэри вспомнила, как держала его в Безмолвном городе, пока Братья доставали из его разума ответы. Наконец, он поднял голову, непонимающе взглянул на нее, на Себастьяна. Ее сердце ухнуло куда-то вниз, хоть она и смотрела на дело рук своих.

– Что происходит? – спросил Джейс.

Себастьян ухмыльнулся.

– Добро пожаловать обратно.

Джейс непонимающе моргнул и как будто ушел в себя. Клэри знала этот взгляд – так же Джейс смотрел, когда не мог чего-то осознать: смерть Макса, войну в Аликанте, боль, которую причинил семье.

– Уже пора? – спросил он.

Себастьян картинно взглянул на часы.

– Уже скоро. Иди первым, а мы за тобой. Подготовь все.

Джейс огляделся.

– А где Чаша?

– Здесь. – Себастьян взял кубок со стола. – Что-то ты рассеянный.

Джейс усмехнулся по-дружески и отобрал у него кубок. Исчез человек, только что стоявший перед Себастьяном и говоривший, как его ненавидит.

– Ладно, встретимся там. – Он обернулся к замершей Клэри и поцеловал ее в щеку. – Не скучай.

Он подмигнул ей, и взгляд у него был ласковый, но Клэри понимала: это не ее Джейс, точно не ее Джейс. Она только и могла смотреть, как он пересекает комнату, взмахивает стило, и в стене открывается дверь. Мелькнуло на мгновение небо и каменистая пустошь, но Джейс вышел, и стена за ним закрылась.

Клэри впилась ногтями в ладони.

«Существо, которое выглядит, как я. Если Себастьян захочет, он, хохоча, спалит весь мир дотла. Вот кого ты спасаешь, Клэри. Его. Ты разве не понимаешь? Я лучше умру, чем...»

Горло раздирало от слез, но она сдерживалась изо всех сил. Брат обернулся к ней, его черные глаза ярко блестели.

– Ты позвала меня, – сказал он.

– Джейс хотел сдаться Конклаву, – прошептала Клэри, неуверенная, перед кем пытается оправдаться. Она сделала то, что должна была, использовала единственное оружие, что у нее было, хоть и ненавистное. – Они убьют его.

– Ты позвала меня, – повторил он и подошел ближе. Отвел прядь волос с ее лица, заправил за ухо. – Так он рассказал тебе план? Весь?

Она едва не вздрогнула от отвращения, но сдержалась.

– Не весь. Я не знаю, что должно случиться сегодня. Что значит: «уже пора»?

Себастьян наклонился и поцеловал ее в лоб. Прикосновение его губ обжигало, как клеймо.

– Ты все узнаешь. Ты заслужила право быть здесь, Кларисса. Сегодня в Седьмом святилище я покажу тебе ритуал. Мы будем любоваться им вместе. Дети Валентина наконец-то соединились.

Не отрывая взгляда от страниц, Саймон читал заклинание из книги Магнуса. Оно звучало ритмично и музыкально, легко, красиво и точно. Он вспомнил, как так же читал Гафтару^[33] на своей бар-мицве, только тогда он знал, что означают слова, а сейчас – нет.

С каждой строчкой воздух становился гуще и тяжелее, давил на грудь, на плечи. Стало теплее – для человека это, наверное, был невыносимый жар. Он чувствовал, как печет кожу, опаляет ресницы и футболку. Но не отводил глаз от книги, пока капля крови не упала с его лба прямо на страницу.

Наконец все закончилось. Он произнес последнее слово: «Разиэль», – и поднял голову, чувствуя, как кровь стекает по лицу. Дымка рассеялась, он увидел гладь озера, голубую, блестящую, ровную, как стекло.

А потом она взорвалась.

Середина озера сначала загорелась золотом, затем почернела, и вода, бурля, побежала к берегам, поднимаясь все выше, стенами, словно круг водопадов, мерцая, струясь одновременно вверх и вниз, – странный и прекрасный вид. Капли падали на него, охлаждая кожу. Он запрокинул голову и заметил, что небо тоже почернело – его затянуло тучами. Вода рухнула вниз, вздыбилась, и из ее плотного серебра восстала золотая фигура.

У Саймона пересохло во рту. Он видел множество нарисованных ангелов, верил в них, слышал предупреждение Магнуса. И все равно, когда перед ним развернулись крылья, почувствовал, словно его копьем пронзили. Крылья раскинулись во всю ширину неба, белые, золотые, серебряные – на каждом пере горело по золотому глазу. Глаза презрительно взглянули на него, крылья сложились снова, развеивая облака, и из сияния выступила огромная человеческая фигура ростом с многоэтажный дом.

Саймон ощутил, как застучали зубы, но не понимал почему. Волны силы, силы не просто природной – вселенской, исходили от вставшего во всю высоту ангела. Саймону пришла в голову дурацкая мысль, что он смотрит на Джейса, увеличенного до размеров билборда. Но Разиэль совсем не походил на Джейса. Он весь оказался золотым, с головы до кончиков крыльев, даже в глазах не было белков. Золотые волосы словно вырезаны из металла и загнуты умелым кузнецом. Он выглядел чужим и ужасающим. «Любой избыток убивает», – подумал Саймон. Избыток темноты уничтожает, избыток света ослепляет.

«Кто посмел призвать меня?» – спросил ангел в голове Саймона. Его голос гудел как колокола.

Вопрос оказался неожиданно сложный. Саймон задумался: будь он Джейсом, сказал бы: «Один из нефилимов». Будь он Магнусом, сказал бы, что он дитя Лилит и Верховный маг. Клэри с Разиэлем уже встречалась, так что разобрались бы. Но он был просто Саймоном, без всяких титулов и подвигов.

– Саймон Льюис, – наконец ответил он, положив книгу и выпрямившись. – Дитя ночи и... ваш слуга.

«Мой слуга? – переспросил Разиэль ледяным тоном. Как пса подозвал меня и смеешь называться моим слугой? Мне следует испепелить тебя, примером сделав для других. Даже моим нефилимам запрещено призывать меня. Так почему для тебя исключение сделать мне должно, светолюб?»

Наверное, не стоило удивляться, что ангел все о нем знает, но от этого всеведения было жутковато. Как от ангельских размеров. Почему-то он представлял Разиэля почеловечнее.

– Я...

«Думаешь, я пощажу тебя, потому что в твоих жилах течет кровь моего потомка? Что ж, ты ошибся. Небеса милостивы лишь к тем, кто того заслуживает. Но не к тем, кто нарушает наши Законы».

Ангел поднял руку, направил палец на Саймона.

Саймон напрягся. В этот раз он не пытался ничего сказать, только повторял про себя: «Слушай, Израиль: Господь, Бог наш, Господь един есть...^[34]»

«Что это за метка? – вдруг озадаченно спросил Разиэль. Что за метку ты на лбу носишь, дитя?»

Огромная рука медленно опустилась.

«Я убил бы тебя, но метка мешает мне. Лишь божественная длань может ее оставить, но то не она. Как это возможно?»

Очевидное замешательство ангела придало Саймону уверенности.

– Это была длань одной из ваших дочерей. Она нефилим. Очень талантливая. Она поставила эту метку, чтобы защитить меня. – Он подошел к краю круга. – Разиэль, я пришел попросить у вас кое-что от имени нефилимов. Они в смертельной опасности. Одного из них обратили к тьме, и он угрожает всем остальным. Им нужна ваша помощь.

«Я не вмешиваюсь».

– Но вмешались же. Джейс умер, но вы его оживили. Мы, конечно, все были рады, но, если б он остался мертвым, ничего бы этого не случилось. Так что тут и ваша ответственность.

«Пусть я покарать тебя не в силах, – задумчиво произнес Разиэль, – но и желаемое воздавать тебе не должен».

– Я же еще не сказал, чего хочу.

«Об оружии ты просишь, способном Джонатана Моргенштерна отсечь от Джонатана Эрондейла. Убить одного и спасти другого. Но проще пресечь обе жизни разом. Ваш Джонатан был мертв, и смерть все еще желает его, как и он желает смерти. Думал ли ты об этом?»

– Нет, – ответил Саймон. – Я знаю, по сравнению с вами мы ничто, но мы не убиваем своих друзей. Мы пытаемся их спасти. Если это неугодно Небесам, зачем тогда нам вообще дали способность любить? – Он отвел волосы со лба, показывая метку. – Хорошо, не помогайте мне. Но раз вы не можете меня убить, я буду вызывать вас снова и снова. Жать на кнопку вашего небесного звонка... вечно.

Разиэль вдруг усмехнулся.

«Упрям и упорен, истинный воин народа своего, как Симон Маккавей, чье имя носишь. Он отдал все, что имел, своему брату Ионафану. Готов ли ты отдать все, что имеешь, своему Джонатану?»

– Это не только ради него, – ответил Саймон, немного сбитый с толку. – Но да, я отдам вам все, что захотите.

«А если я дам тебе то, чего алчешь, поклянешься ли ты никогда больше не донимать меня?»

– Да, без проблем.

«Что ж. Тогда я скажу тебе, чего желаю. Желаю я забрать богохульную метку Каина со лба твоего, ибо ей там не место и ты ее недостоин».

– Но... вы же сможете меня убить, если заберете метку. Разве это не единственное, что меня защищает от небесной кары?

Ангел помедлил.

«Клянусь не причинять вреда тебе, с меткою или без».

Теперь уже засомневался Саймон. Ангел нахмурился – словно небо затянуло тучами.

«Нет в этом мире ничего священнее клятвы ангела небесного. Смеешь не верить мне, дитя ночи?»

– Я... – Перед глазами пронеслись воспоминания о Клэри, стоящей на цыпочках, водящей стило по его лбу. О том, как он впервые почувствовал силу метки – в него словно молния ударила, наполнив чистой, убийственной энергией. Это было проклятие, оно ужасало его, пугало других. Кто-то вообще хотел заполучить его только ради метки. Он ненавидел ее, но теперь, когда пришла пора с ней расстаться, отдать единственную вещь, делавшую его особенным...

Саймон сглотнул.

– Да. Хорошо. Я согласен.

Ангел улыбнулся устрашающей улыбкой. Смотреть на нее было все равно что смотреть на солнце.

«Клянусь не причинять тебе вреда, Симон Маккавей».

– Льюис. Моя фамилия Льюис.

«И все же ты от крови и веры маккавеевых. Про них говорили, что они отмечены Господом. Потому ты воин Небес, светолюб, желаешь того или нет».

Ангел шевельнулся, и у Саймона заслезились глаза, потому что Разиэль как будто потянул за небо, как за скатерть; закрутился водоворот черного, серебряного и облачно-белого, воздух задрожал, и что-то с металлическим лязгом вонзилось в песок у ног Саймона.

Это был меч. Самый обычный, побитый жизнью железный меч с почерневшей рукоятью. Лезвие было выщерблено, словно его разъела кислота, но кончик оставался острым. Выглядел он как плохо почищенный артефакт.

«Иисус, находясь близ Иерихона, взглянул и видит, и вот стоит пред ним человек, и в руке его обнаженный меч. Иисус подошел к нему и сказал ему: наш ли ты, или из неприятелей наших? Он сказал: нет, я вождь воинства Господня, теперь пришел сюда»^[35].

Саймон взглянул на невзрачную железку.

– И это тот самый меч?

«Сей клинок архангела Михаила, архистратига воинства Небесного. Он обладает силой божественного пламени. Ударь своего врага этим клинком, и все зло из него выжжено будет. Но если он больше от зла, чем от добра, от Ада, чем от Небес, душа его сгорит тоже. Этим мечом разрубишь узы товарища своего, но сам он останется нетронут».

Саймон подобрал меч, и словно электричество пробежало через его ладонь, вверх до самого неподвижного сердца. Он инстинктивно вскинул руку, и облака на мгновение разошлись, луч солнца упал на тусклый металл, зажег его, заставил запеть.

Ангел все так же наблюдал за ним холодным взглядом.

«Имя меча сего не может нечистым человеческим языком произноситься. Так зови его „Сияющий“».

– Я... спасибо.

«Не благодари меня. Испепелил бы тебя, светолюб, но метка и клятва связали мне руки. Метка Каина лишь Господом дается. Твоя же должна быть стерта. Не будет больше тебе ее защиты. И если призовешь меня, не помогу боле».

Столп света ударил из-за туч, зажег меч, словно лизнув его языком пламени, и Саймона окружил сияющий свет и ужасный жар. Клинок пылал. Саймон вскрикнул и упал, боль ввинтилась ему в голову, будто раскаленная игла вошла между глаз. Он закрыл лицо руками, пережидая муку. Такой ужасной агонии он еще никогда не испытывал с тех пор, как умер.

Боль угасала постепенно, как отлив. Он перекатился на спину, посмотрел в небо. Голова все еще раскалывалась. Черные тучи начали расходиться, между ними показалась ширящаяся голубая полоса. Ангел исчез, вода в озере волновалась, словно ее кипятили.

Саймон медленно сел, мучительно прищурился от яркого солнца и увидел, как кто-то бежит к нему по дорожке. Кто-то в фиолетовом жакете и с черными волосами, летящими как крылья. Изабель выбежала на берег, раскидывая ботинками песок, и упала рядом, крепко обняла.

– Саймон... – прошептала она.

Саймон услышал, как ровно, громко бьется ее сердце.

– Я думала, ты умер. Я увидела, как ты упал, и подумала...

Саймон оперся о песок, позволяя ей обнимать. Он чувствовал себя, как корабль с пробоиной в боку: если двинется, тут же перевернется.

– Я уже мертвый.

– Знаю я, – огрызнулась Иззи. – В смысле, более мертвый, чем обычно.

– Из. – Он поднял глаза. Она стояла над ним на коленях, оседлав его бедра, и крепко обнимала. Выглядело неловко, поэтому Саймон откинулся на холодный песок, утягивая ее за собой. Ее черные глаза казались огромными, как небо.

Изабель коснулась его лба.

– Твоя метка исчезла.

– Разиэль ее забрал в обмен на меч. – Он показал на клинок. Вдалеке, на крыльце дома, застыли, наблюдая за ним, две темные точки – Алек и Магнус. – Это меч архангела Михаила. Его имя – Сияющий.

– Саймон... – Изабель поцеловала его в щеку. – Ты это сделал. Ты вызвал Ангела. Ты получил меч.

Магнус и Алек двинулись к ним. Саймон закрыл глаза, измученный, чувствуя, как Изабель склоняется над ним, как ее волосы щекочут его щеки. Как от нее пахнет слезами.

– Не говори ничего, – прошептала она. – Ты больше не проклят. Ты больше не проклят!

Саймон переплел их пальцы. Он чувствовал себя так, будто его несло по темной реке и тени сгущались вокруг. Только рука Изабель не давала ему утонуть.

– Знаю...

19

Любовь и кровь

Клэри обыскивала комнату Джейса методично и тщательно, не забыв ни одного уголка. Она все еще была в майке, но натянула джинсы и закрутила волосы в лохматый пучок. Под ногти забилась пыль: искать пришлось под кроватью, во всех шкафах и ящиках, под столом, под платяным шкафом. Она даже карманы его обыскала, надеясь найти второе стило, но все было бесполезно.

Себастьяну сказала, что ужасно устала и ей надо прилечь. Он в ответ просто отмахнулся.

Лицо Джейса мелькало перед ней, стоило закрыть глаза. То, как он взглянул на нее, понимая, что она его предала. Словно они стали чужими.

Но не было смысла сейчас об этом задумываться. Не было смысла сидеть и горевать о том, что она натворила. Нужно было двигаться вперед, ради себя, ради Джейса. Искать. Если она найдет второе стило...

Она как раз приподняла матрас и шарила под ним, но тут раздался стук в дверь.

Матрас пришлось бросить (под ним все равно ничего не оказалось). Она сжала кулаки, глубоко вздохнула и пошла открывать.

На пороге стоял Себастьян. На нем были все те же черные брюки и ботинки, но поверх он впервые надел что-то цветное: алую кожаную тунику со сложным узором золотых рун, с рядом металлических застежек. Его запястья обхватывали чеканные серебряные браслеты, на пальце – кольцо Моргенштернов.

Клэри моргнула.

– Ты в красном?

– Это же церемониальные одежды. Для Сумеречных охотников цвета значат не то же, что для людей. – Он произнес «людей» с неприязнью. – Знаешь детскую считалочку нефилимов?

– Сумеречные охотники женятся в золотом? – спросила Клэри. Не то чтобы ей это было важно, но она изо всех сил старалась встать так, чтобы Себастьян не заметил разгромленной комнаты.

– Прости, что разрушил твои мечты о свадьбе в белом. – Он ухмыльнулся. – Кстати, я принес тебе кое-что надеть.

Он достал из-за спины сверток. Клэри развернула ткань, позволив ей свободно упасть. Это оказалось длинное, прямое, как футляр, алое платье с необычным золотым отблеском, словно пламя. Бретельки тоже были золотыми.

– Наша мать надевала его на церемонии Круга, прежде чем предала нашего отца, – сказал он. – Надень, я хочу, чтобы сегодня ты была в нем.

– Сегодня?

– Ну, ты же не пойдешь на церемонию в таком виде. – Он окинул цепким взглядом ее голые ступни, пыльные джинсы, майку, липнущую к потному телу. – Очень важно произвести на наших новых последователей впечатление. Так что надень.

Ее мысли заметались: церемония, новые последователи...

– Сколько у меня времени? – спросила она.

– Около часа. Мы должны быть в святилище в полночь. Остальные будут нас ждать, нехорошо опаздывать.

Час. С колотящимся сердцем Клэри бросила платье на кровать, и оно замерцало, словно кольчуга. Она обернулась и увидела, что Себастьян все так же стоит на пороге, будто собирается смотреть, как она переодевается.

Клэри подошла закрыть дверь, но Себастьян перехватил ее запястье.

– Сегодня зови меня Джонатаном Моргенштерном. Зови меня братом.

Ее передернуло. Она опустила глаза, надеясь, что он не заметит в них ненависти.

– Как скажешь.

Стоило ему уйти, как Клэри схватила одну из кожаных курток Джейса, надела – тепло и знакомый запах успокаивали. Сунула ноги в туфли и потихоньку вышла в коридор – как же трудно было без стило и руны бесшумности! Внизу бежала вода, Себастьян что-то насвистывал, но собственные шаги все равно казались ей слишком громкими, грохочущими. Прижавшись к стене, Клэри прокралась до комнаты Себастьяна и скользнула внутрь.

Было сумрачно, спальню освещали только огни города. Беспорядок, с тех пор как она вошла сюда впервые, никуда не исчез. Клэри начала со шкафа, полного дорогой одежды: шелковых рубашек, кожаных курток, костюмов от Армани, туфель от Бруно Мальи. Внизу комом валялась белая рубашка, испачканная кровью. Кровь уже успела засохнуть и приобрести коричневый оттенок. Клэри посмотрела на нее долгим взглядом и закрыла дверцу.

Следующей место – стол. Она один за другим выдвигала ящички, роясь в бумагах и надеясь, что найдет, например, разлинованный тетрадный листок с надписью «МОЙ ЗЛОБНЫЙ ПЛАН». Но настолько ей, конечно, не повезло. Только десятки листов со сложными числовыми и алхимическими расчетами. Обнаружился черновик, на котором бисерным почерком Себастьяна было написано: «Моя красавица...» Клэри даже задумалась на секунду, что это за «красавица» – Себастьян ей романтиком никогда не казался.

Она подошла к тумбочке у кровати, открыла нижний ящик. Внутри лежала стопка бумаги для заметок, а на ней поблескивало что-то круглое и металлическое.

Ее кольцо.

На обратном пути в Бруклин Изабель обнимала Саймона. Он чувствовал себя как выжатый лимон, голова болела, ныло все тело. И хотя Магнус вернул ему кольцо, достучаться до Клэри не получалось. Но хуже всего: он был голоден. Ему нравилась близость Изабель, то, как она обнимала его за плечи, вырисовывая иногда узоры на запястье. Но от запаха ее духов и крови в животе урчало.

Становилось все темнее, закат поздней осени умирал, в машину проникли сумерки, Магнус и Алек о чем-то тихо переговаривались в полутьме. Саймон позволил себе наконец закрыть глаза, но на внутренней стороне век отпечатался вспышкой белого света образ ангела.

«Саймон!»

Голос Клэри ворвался в его голову, и Саймон дернулся, немедленно проснувшись.

«Ты тут?»

Он резко выдохнул.

«Клэри? Я так волновался...»

«Себастьян забрал мое кольцо. Саймон, времени мало. У них Чаша Смерти. Они собираются вызвать Лилит и создать армию темныхСумеречных охотников с такими же силами, как у нефилимов, но связанными с миром демонов».

– Ты серьезно? – Саймон не сразу понял, что говорил вслух. Изабель шевельнулась, Магнус посмотрел на них с любопытством.

– Ты там в порядке, вампир?

– Это Клэри.

Все трое оглянулись на него с одинаково шокированными лицами.

– Она пытается со мной поговорить.

Он зажал уши, съежился, стараясь сосредоточиться на ее словах.

«Когда они это сделают?»

«Сегодня. Скоро. Я не знаю, где мы, но здесь что-то около десяти вечера».

«Тогда ты на пять часов впереди нас. Ты в Европе?»

«Понятия не имею. Себастьян говорил о каком-то Седьмом святилище. Не знаю, что это, но я нашла записки, похоже, какая-то древняя гробница. Выглядит как дверь... И через нее можно призывать демонов».

«Клэри, я о таком никогда не слышал».

«Магнус и остальные могли слышать. Саймон, пожалуйста, скажи им скорее! Себастьян собирается оживить Лилит. Он хочет войны, тотальной войны с Сумеречными охотниками. За ним готовы следовать сорок или пятьдесят нефилимов. Они придут на ритуал. Саймон, он хочет сжечь мир дотла. Мы должны его остановить, любой ценой!»

«Если станет опасно, выбирайся оттуда».

«Я стараюсь. – Ее голос звучал устало. – Но, наверное, уже слишком поздно».

Саймон краем глаза видел, что все сидят, озабоченно уставившись на него. Наплевать. Голос Клэри был словно канат, натянутый над пропастью. И если он сможет ухватиться, то вытащит ее или хотя бы не даст сорваться.

«Клэри, слушай. Это долгая история, но, в общем, у нас есть оружие. Можно ударить хоть Джейса, хоть Себастьяна, чело... эээ... тот, кто нам его дал, сказал, что это их разделит».

«Разделит? Как?»

«Выжжет все зло из того, кого ударили. Так что если атаковать Себастьяна, узы между ним и Джейсом тоже сожгутся, потому что они злые».

Саймон почувствовал, как гудит голова, и понадеялся, что его внутренний голос звучит уверенно.

«Кажется, так. В общем, меч очень сильный, его имя – Сияющий».

«То есть, если напасть с ним на Себастьяна, меч сожжет узы, но обавыживут?»

«Вроде того. Вернее, есть шанс, что Себастьяна тоже спалит. Зависит от того, осталось ли в нем хоть что-то хорошее. Ангел сказал что-то вроде„если в нем больше от Ада, чем от Небес“».

«Ангел? – Клэри зазвучала тревожно. – Саймон, что ты...»

Ее голос оборвался, но Саймона вдруг охватил вихрь эмоций: удивление, злость, ужас. Боль. Он вскрикнул, резко выпрямившись.

«Клэри?»

Снова звенящее молчание в голове.

«Клэри!» – позвал он и сказал вслух: – Черт. Снова пропала.

– Что случилось? – спросила Изабель. – Она в порядке? Что происходит?

– Кажется, у нас меньше времени, чем мы думали, – сказал Саймон спокойнее, чем чувствовал. – Магнус, глуши мотор. Надо поговорить.

– Хм-м. – Себастьян встал в дверном проеме, глядя на Клэри сверху вниз. – Если я спрошу, что ты делаешь в моей комнате, сестренка, это будет уже какое-то дежавю.

Клэри сглотнула пересохшим горлом. Свет из коридора бил Себастьяну в спину, превращая его в темный силуэт без лица.

– Я... ищу тебя? – рискнула Клэри.

– Ты сидишь на моей кровати. Думала, я под ней?

– Я...

Он вошел в комнату, вальяжно, словно знал что-то, чего не знала она. Чего никто не знал.

– Так зачем ты меня искала? Почему не переоделась для церемонии?

– Платье... – начала она. – Платье не подходит.

– Конечно, подходит. – Себастьян сел рядом. – Все в той комнате тебе подходит. И это должно.

– Оно из шелка и шифона, не тянется.

– Ты тощая малышка, так что тянуться ему и не придется. – Себастьян обхватил ее запястье, и она инстинктивно сжала кулак, пряча кольцо.

Жар его кожи действовал на нервы. Клэри вспомнила, как жгло его прикосновение тогда, в Идрисе – словно кислота.

– Седьмое святилище... – спросила она, не поднимая глаз. – Джейс ведь туда пошел?

– Да. Встретимся с ним там. Он готовит место ритуала к нашему прибытию.

Сердце Клэри замерло.

– Он не вернется?

– До церемонии нет. – Себастьян легонько улыбнулся. – К счастью. Потому что иначе пришлось бы рассказать ему об этом. – Он молниеносно разжал ее пальцы, и золотое кольцо сверкнуло, будто сигнальный огонь. – Думаешь, я не узнал бы работу фейри? Думаешь, королева так глупа, что послала тебя за этими кольцами, не зная, что ты их прикарманишь? Она хотела, чтобы ты принесла их сюда.

Он с усмешкой сорвал кольцо с ее пальца.

– Ты связался с королевой? – удивилась Клэри. – Но как?

– С помощью этого колечка, – промурлыкал Себастьян, и Клэри вспомнился медовый голосок королевы: «Джонатан Моргенштерн может быть могущественным союзником, если не станет врагом. Мы, фейри, древний народ и не принимаем поспешных решений, но смотрим, куда дует ветер».

– Думаешь, она дала бы тебе способ болтать с друзьями, если б не смогла подслушивать? Я забрал у тебя кольцо, мы с королевой поговорили... Ты сглупила, доверившись ей, сестренка. Владычица фейри любит поддерживать победителей. А победителями в этой битве будет мы, Клэри. Мы. – Его голос стал особенно низким, мягким. – Забудь о своих друзьях-охотниках. Твое место среди нас. Со мной. Твоя кровь жаждет силы, как и моя. Как бы твоя мать ни промыла тебе мозги, ты знаешь, кто ты.

Он снова схватил ее за запястье, притянул к себе.

– Джослин принимала неверные решения. Она объединилась с Конклавом против своей семьи. Но ты способна исправить ее ошибку.

Клэри попыталась выдернуть руку.

– Себастьян, пусти. Я серьезно.

Его пальцы скользнули вверх, перехватили ее предплечье.

– Ты такая тощенькая. По виду и не скажешь, что вспыхиваешь как огонь. Особенно в постели.

Клэри вскочила на ноги, вырываясь.

– Что ты сказал?!

Он тоже поднялся, усмехаясь, навис над ней. Они с Джейсом были почти одинакового роста.

– Все, ранящее Джейса, ранит и меня, – хрипло прошептал он с ухмылкой. – И твои коготки тоже. У меня на спине восемь параллельных царапин. Скажешь, не ты их оставила, сестренка?

Ярость взорвалась в голове Клэри, словно приглушенный фейерверк. Глядя в это смеющееся лицо, она подумала о Джейсе, о своем разговоре с Саймоном. Если королева правда могла подслушивать, значит, уже знает о Сияющем. А вот Себастьян – нет. И не должен узнать.

Клэри выхватила у него кольцо и швырнула на пол. Себастьян крикнул что-то, но поздно – она изо всех сил ударила ногой, размалывая золото в пыль.

Себастьян уставился на нее неверящим взглядом.

– Ты...

Она размахнулась правой – ведущей – рукой и всадила кулак прямо ему в живот.

Братец был выше, сильнее, и плечи у него были шире, но на ее стороне оказался эффект неожиданности. Себастьян согнулся, задыхаясь, и в этот миг она сорвала стило с его пояса. И выбежала из комнаты.

Магнус выкрутил руль так быстро, что шины заскрипели. Изабель вскрикнула, но машина, вылетев на обочину, остановилась в тени лысоватой рощицы.

В следующий миг двери распахнулись, и все высыпали на дорогу. Солнце садилось, фары грузовика освещали их призрачным светом.

– Ладно, вампиренок. – Магнус тряхнул головой так, что блестки посыпались. – Какого черта происходит?

Саймон постарался во всех деталях пересказать разговор с Клэри, пока тот не вылетел у него из головы.

– Она сказала, как они с Джейсом собираются сваливать? – спросила Изабель, желтовато-бледная в свете фар.

– Нет, – ответил Саймон. – И... Из, мне кажется, Джейс не хочет сваливать. Он хочет остаться там.

Изабель скрестила руки на груди и уставилась на ботинки. Черные волосы упали ей на лицо.

– Что это за Седьмое святилище? – спросил Алек, стоявший, прислонившись к капоту. – Про Семь чудес света я знаю, но это...

– Это больше по части магов, чем нефилимов, – ответил Магнус. – В этих местах силовые линии сходятся и формируют что-то вроде матрицы – сети, внутри которой сила заклинаний увеличивается многократно. Седьмое святилище – гробница Пулнаброн в Ирландии. Название переводится как «яма несчастий». Находится в Буррене – это такая унылая, необитаемая пустошь. Отличное место, чтобы вызвать большого демона. – Магнус потянул себя за торчащие волосы. – Это плохо. Очень плохо.

– Думаешь, у него получится сделать... темных охотников? – спросил Саймон.

– Главное – с кем заключаешь союз, Саймон. Природа нефилимов ангельская, но будь она демонической, сил у них от этого не убавилось бы. Вот только вместо спасения человечества они бы посвятили себя его уничтожению.

– Мы должны туда попасть, – сказала Изабель. – Должны их остановить.

– То есть «его»? – переспросил Алек. – Остановить Себастьяна.

– Джейс сейчас его союзник. Придется это принять, Алек, – ответил Магнус. Начал накрапывать мелкий дождик, золотом посверкивая в свете фар. – Ирландия на пять часов впереди нас. Церемония будет в полночь. У нас сейчас пять вечера. Значит, у нас полтора, максимум два часа, чтобы их остановить.

– Нельзя ждать, нужно идти, – воскликнула Изабель. Ее голос дрожал от паники. – Если мы хотим его остановить, то...

– Из, нас всего четверо, – возразил Алек. – Мы даже не знаем, сколько против нас будет...

Саймон глянул на Магнуса, равнодушно наблюдающего за этим спором.

– Магнус, – позвал он. – А почему ты просто не открыл портал на ферму? Ты же половину Идриса переместил на Броселиндскую равнину.

– Хотел дать вам время передумать, – ответил Магнус, не сводя глаз с Алека.

– Значит, мы можем просто телепортироваться отсюда? В смысле, ты можешь нас телепортировать.

– Угу. Но Алек прав, мы не знаем численность противника. Я, может, и сильный колдун, но Джонатан Моргенштерн и Джейс не обычные Сумеречные охотники. А если у них к тому же получится призвать Лилит... Она будет слабее, чем обычно, но все же это высший демон.

– Но она же мертва, – запротестовала Изабель. – Саймон ее убил.

– Высшие демоны не умирают. Саймон... отправил ее клочки летать между мирами. Собраться обратно ей будет сложно, понадобятся годы, чтобы войти в полную силу. Если только Себастьян ее не призовет. – Магнус снова запустил пальцы в волосы.

– У нас есть меч, – ответила Изабель. – Мы можем убить Себастьяна. Есть ты, есть Саймон...

– Мы не знаем, сработает меч или нет, – возразил Алек. – А если мы не доберемся до Себастьяна, он вообще будет бесполезен. К тому же Саймон больше не мистер Неуязвимость, его теперь могут убить.

Все одновременно воззрились на Саймона.

– Мы должны попытаться, – сказал он. – Слушайте... Да, мы не знаем, сколько там врагов. Времени мало. Но его хватит, если мы откроем портал, захватим подкрепление...

– Какое подкрепление? – скептически спросила Изабель.

– Я вернусь домой, к Майе и Джордану, – произнес Саймон, думая над кучей вариантов сразу. – Может, Джордан попросит помощи у «Претор Люпус». Магнус может пойти в участок, вдруг кто-то из стаи поучаствует. Изабель и Алек...

– Ты хочешь, чтобы мы разделились? – Изабель повысила голос. – А что насчет огненных посланий, или...

– Такое нельзя доверять огненным посланиям, – отказался Магнус. – И вообще, они для Сумеречных охотников. Ты правда хочешь все рассказывать Институту через огненные послания вместо того, чтобы пойти самой?

– Ладно. – Изабель подбежала к дверце, но не села в машину, а достала оттуда Сияющий. В сумерках он сверкал, как темная молния, мерцали выгравированные на клинке слова:Quis ut Deus?^[36]

Волосы Изабель намокли от дождя, прилипли к шее, но, подходя к ним с мечом в руке, она выглядела грозно.

– Тогда оставим машину тут. Разделимся и через час встречаемся в Институте. Собираем всех, кто захочет идти, и выдвигаемся. – Она взглянула в глаза каждому, ожидая возражений. – Саймон, возьми.

Протянула ему Сияющий клинком вперед.

– Я? – испуганно переспросил Саймон. – Но я раньше никогда не махал мечом...

– Ты его призвал, Саймон. Ангел отдал его тебе, значит, тебе им и сражаться.

Клэри пронеслась по коридору, с грохотом сбежала по ступенькам, спеша к стене, на которую указал ей Джейс, – к единственному месту, где можно было открыть выход.

Она и не надеялась сбежать. Просто выкроить несколько мгновений, чтобы сделать то, что следовало.

По стеклянным ступеням загрохотали ботинки Себастьяна, и Клэри понеслась быстрее, едва не впечатавшись в стену. Она воткнула стило в штукатурку и спешно принялась рисовать: узор, простой, как крест, совершенно новый.

Себастьян схватил ее за шиворот, дернул назад с такой силой, что стило вылетело из рук. Вцепился в ее плечи, развернул и ударил об стену так, что воздух выбил из легких. Он взглянул на узор, ухмыльнулся.

– Руна открытия? – Наклонился, зашептал ей в ухо: – Ты ее даже не закончила. Впрочем, это не важно. Думаешь, существует на Земле место, где я тебя не найду?

Клэри ответила ему фразочкой, за которую ее выгнали бы из класса в школе Святого Ксаверия. Себастьян в ответ только расхохотался, но не успел отсмеяться, как она размахнулась и влепила ему такую пощечину, что пальцы заболели. От удивления он разжал хватку, Клэри вырвалась и, перемахнув через стол, побежала к своей спальне – та дверь хотя бы запиралась...

Но Себастьян в мгновение ока загородил ей дорогу, схватил за лацканы пиджака. Клэри почувствовала, как отрывается от земли, и тут же впечаталась в стену: Себастьян навис над ней, расставив руки по обе стороны от ее лица, не давая двинуться.

Его ухмылка стала злобной, дьявольской – исчез стильный парень, который прогуливался с ней по берегу Сены, пил горячий шоколад и говорил о семье. Его глаза стали как черные туннели – зрачок полностью исчез.

– Что такое, сестренка? Почему расстроилась?

Она кое-как смогла набрать воздуха в грудь.

– Маникюр... ободрала... об твою мерзкую рожу. Видишь? – Она показала ему один единственный палец.

– Очень мило, – фыркнул Себастьян. – Знаешь, как я понял, что ты предашь нас? Откуда я знал, что ты обязательно это сделаешь? Потому что мы с тобой так похожи!

Он прижал ее к стене всем телом, Клэри чувствовала, как опускается и поднимается его грудь. Прямо перед ее глазами маячила резкая линия его ключицы. Его тело давило, как камень, удерживая ее на месте.

– Я совсем на тебя не похожа... пусти...

– Похожа, во всем, – прорычал он ей на ухо. – Ты проникла к нам. Изображала дружбу. Изображала, что переживаешь...

– За Джейса я переживаю по-настоящему.

Что-то мелькнуло в его глазах – темная ревность, – и непонятно было даже, кого и к кому он ревнует. Он заговорил, прижавшись ртом к ее щеке, движения его губ щекотали кожу.

– Ты нас поимела, – пробормотал он. Пальцы, до боли сжимавшие ее левую руку, поползли вниз. – А Джейса, наверное, еще и буквально.

Она невольно вздрогнула, и Себастьян резко вдохнул.

– Так ты вправду это сделала. Переспала с ним.

В его голосе как будто послышалась боль предательства.

– Не твое дело.

Он схватил ее за подбородок, насильно повернул лицом к себе.

– Очень коварный план, очень хладнокровный. Вот только даже самый лучший трах не сделает злодея хорошим парнем. – Его красивые губы изогнулись в холодной улыбке. – Ты же знаешь, что он ничего этого не вспомнит, так? Он хотя бы сделал тебе приятно? О, я бы сделал.

Клэри сглотнула горькую слюну.

– Ты мой брат.

– Если мы захотим, эти слова не будут иметь значения. Мы не люди, их правила нас не касаются. Вся эта дурацкая генетика, что с чем можно смешивать... Какое лицемерие! Мы и так генетические эксперименты. Ты слышала, что правители Древнего Египта женились на своей родне? Клеопатра вышла замуж за своего брата. Это оставляет лучшие качества в семье.

Она взглянула на него с ненавистью.

– Я знала, что ты сумасшедший, но не думала, что ты абсолютно, полностью чокнутый.

– Не вижу в этом ничего безумного. Что делать, если, кроме друг друга, у нас никого нет?

– У меня есть Джейс.

Себастьян фыркнул.

– Забирай своего Джейса.

– Я думала, он тебе нужен.

– Нужен. Но не для тех же целей. – Он вдруг перехватил ее талию. – Могу им поделиться. Мне наплевать, что вы там будете делать. Главное, чтобы ты принадлежала мне.

Она попыталась его оттолкнуть.

– Я не твоя. Я принадлежу только себе.

Себастьян взглянул на нее так, что она замерла.

– Но ты ведь знаешь правду.

Он наклонился и вдруг поцеловал ее, жестко.

На мгновение Клэри вновь оказалась в Идрисе, напротив сгоревшего поместье Фэйрчайлдов, терпя поцелуй Себастьяна, чувствуя, что проваливается во тьму, в какую-то бездонную яму. Тогда она думала, что с ней что-то не так. Что она какая-то неправильная, раз может целовать только Джейса.

Но теперь она знала правду.

Рот Себастьяна казался жестким, холодным, как железо. Она приподнялась на цыпочки и вцепилась зубами в чужую губу.

Себастьян вскрикнул и отшатнулся, прижав ладонь ко рту, красные струйки стекали по его подбородку. Клэри ощутила на языке привкус его крови.

– Ты... – прошипел Себастьян, неверяще уставившись на нее.

В ответ Клэри ударила его ногой с разворота, надеясь попасть по тому же месту, куда уже била. Стоило братцу согнуться пополам, как она кинулась к лестнице, но на полдороге он поймал ее за шиворот и одним взмахом отбросил к стене. Удар вышиб из Клэри весь воздух. Она упала на колени, пытаясь вдохнуть.

Себастьян медленно подошел к ней, сжимая и разжимая кулаки. Его глаза блестели черным, как у акулы. Он выглядел устрашающе, Клэри знала, что должна испугаться, но на нее, словно стеклянный колпак, упало холодное безразличие. Время, казалось, замедлилось. Она вспомнила антикварную лавку в Праге – как провалилась в свой собственный мир, где каждое движение было точным, словно шаг часовой стрелки. Себастьян потянулся к ней, но она оттолкнулась от земли и сделала ему подсечку обеими ногами.

Он упал вперед, но Клэри успела откатиться, вскочить. В этот раз она не собиралась убегать: вместо этого схватила со стола фарфоровую вазу и, не давая Себастьяну подняться, разбила ему о голову. Брызнули осколки фарфора, вода и листья, Себастьян зашатался. На бело-серебристых волосах расцветало кровавое пятно.

Он оскалился и бросился на нее. Это было все равно что тараном получить: Клэри отлетела назад, упала на стеклянную столешницу и рухнула на пол, вместе с осколками, вскрикнув от боли... Себастьян прыгнул на нее, вжимая в острые крошки, скалясь, как дикий зверь. Он размахнулся и ударил ее по лицу так, что у Клэри в глазах потемнело, на лицо полилась кровь, разъедая, затекла в рот. Она ударила его коленом в живот, но это было все равно что избивать стену. Он схватил ее за руки, прижал их к полу.

– Клэри, Клэри, Клэри... – сказал он, тяжело дыша. Кровь медленно вытекала из раны на его голове, окрашивая белые волосы в красный. – Неплохо дерешься. В Идрисе ты была не так хороша.

– Слезь с меня...

Он склонился ближе, высунул язык. Клэри попыталась увернуться, но не успела – он слизнул кровь с ее щеки и ухмыльнулся. Раскрылась ранка на треснувшей губе, кровь снова потекла по его подбородку.

– Ты спрашивала, кому я принадлежу, – прошептал он. – Я принадлежу тебе. Мы одной крови, одинаковые до мозга костей. Когда ты меня впервые увидела, подумала ведь, что я выгляжу знакомо. Я то же подумал о тебе.

Клэри уставилась на него.

– Ты с ума сошел.

– Но это есть в Библии. В Песни Песней Соломона: «Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста! Пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей^[37]». – Он коснулся ее шеи, выкрутил цепочку так, что Клэри подумала, что он сейчас сломает ей трахею. – «Я сплю, а сердце мое бодрствует; вот, голос моего возлюбленного, который стучится: „Отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя...“».

Его кровь капала ей на лицо. Клэри изо всех сил заставила себя лежать смирно, напряженная, как натянутая струна, когда он убрал руку с ее горла. Его пальцы скользнули вниз по ее боку, до самой талии, залезли за пояс джинсов. Его прикосновение обжигало, Клэри чувствовала, как он хочет ее.

– Ты не любишь меня, – прошептала она, задыхаясь. Вспомнила, как мама говорила, что все эмоции Себастьяна просто притворство. В мыслях царила чистота и ясность. Клэри поблагодарила за это эйфорию боя – так она могла сосредоточиться, даже когда от прикосновений Себастьяна тошнило.

– Для тебя ведь не важно, брат я тебе или нет, – сказал он. – Я знаю, что ты чувствовала к Джейсу, даже когда думала, что он твой брат. Ты меня не обманешь.

– Джейс лучше тебя.

– Никто не может быть лучше меня. – Он ухмыльнулся окровавленными зубами. – Запертый сад, сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник... Впрочем, больше не запечатанный, верно? Джейс об этом позаботился.

Он замешкался, расстегивая пуговицу на ее джинсах, и Клэри воспользовалась этим, чтобы нашарить на полу крупный треугольный осколок и всадить ему в плечо.

Острая грань стекла рассекла кожу на пальцах. Себастьян вскрикнул и отпрянул, но больше от удивления, чем от боли, броня его защитила. Клэри снова ударила, на этот раз ниже, в бедро. И стоило Себастьяну дернуться, всадила локоть ему в горло. Он упал, задыхаясь, Клэри подмяла его под себя и, выдернув осколок из его ноги, занесла над пульсирующей на шее веной... И замерла.

Себастьян смеялся, лежа под ней, и его смех отдавался в ее теле. Он был весь испачкан ее кровью, накапавшей сверху, перемазан в собственной крови. Его серебристо-белые волосы покраснели и слиплись. Он уронил руки, раскинув их, как крылья, – падший, изломанный ангел.

– Убей меня, сестренка. Убей, тогда твой Джейс тоже умрет.

Она занесла осколок... и ударила.

20

Дверь во тьме

Клэри закричала в отчаянной ярости и вонзила осколок в деревянный пол, в паре дюймов от горла Себастьяна.

Себастьян рассмеялся снова.

– Ты не сможешь. Не сможешь убить меня.

– Пошел к черту, – зарычала она. – Я не могу убить Джейса.

– Это одно и то же, – сказал он и сел так быстро, что Клэри едва заметила, и ударил ее по лицу так, что она проехалась по стеклу и остановилась, только хлопнувшись о стену, закашлявшись кровью. Она вжалась лбом в руку. Вкус и запах крови окружали ее повсюду, тошнотворные, металлические. В ту же секунду рука Себастьяна ухватила ее за куртку, дернула вверх.

Клэри послушно встала на ноги. Бороться не было смысла. Зачем драться с человеком, готовым тебя убить, когда он знает, что ты не способна ни убить, ни серьезно ранить его? Такие всегда побеждают. Она не сопротивлялась, когда Себастьян осматривал ее.

– Могло быть хуже, – заключил он. – Похоже, куртка спасла тебя от серьезных ран.

Серьезных? Ей казалось, что ее ножами изрезали. Себастьян подхватил ее на руки, а она только и смогла, что взглянуть на него из-под ресниц. Это было как в Париже, когда он выносил ее из логова дахаков. Тогда она была... если не благодарна, то по крайней мере сбита с толку. Теперь же ее переполняла чистейшая ненависть. Все ее тело напряглось, пока он тащил ее по лестнице, гремя ботинками по стеклянным ступеням. Она старалась не думать о том, что дотрагивается до него, что одна его рука у нее под коленями, а другая собственнически обнимает за спину.

«Я убью его, – подумала Клэри. – Я найду способ убить его».

Он вошел в комнату Джейса и поставил ее на пол. Клэри пошатнулась, но он поймал ее, сорвал с нее куртку. Ее футболку словно через мясорубку пропустили – остались только окровавленные лохмотья.

Себастьян присвистнул.

– Выглядишь ужасно, сестренка. Лучше пойди смой кровь.

– Нет, – ответила она. – Пусть увидят такой. Пусть поймут, на что тебе пришлось пойти, чтобы притащить меня к ним.

Он резко схватил ее за подбородок, заставляя поднять голову. Его лицо было всего в паре дюймов, ей хотелось зажмуриться, но она сдержалась – не хотела доставлять ему такого удовольствия. Смотрела в его черные глаза с серебристой по краю радужкой, смотрела на кровь, запекшуюся на прокушенной губе.

– Ты принадлежишь мне, – повторил он. – И ты будешь со мной, даже если придется тащить тебя силой.

– Но почему?! – спросила она с яростной горечью, такой же на вкус, как кровь. – Я понимаю, ты не станешь убивать Джейса, но почему не убить меня?

На мгновение его глаза остекленели, словно он увидел что-то, чего не увидела она.

– Адский огонь поглотит этот мир, – наконец сказал он. – Но если вы с Джейсом будете меня слушаться, я проведу вас сквозь пламя. Я больше никому не оказываю такой милости. Разве не глупо от такого отказываться?

– Джонатан, разве ты не видишь, что бесполезно перетягивать меня на свою сторону, если ты собираешься уничтожить мир.

Он снова взглянул на ее лицо.

– Но почему? – прозвучало почти капризно. – Почему этот мир так тебе дорог? Ты же знаешь, что он такой не один. – Его кровь на белой коже казалась особенно яркой. – Скажи, что любишь меня. Скажи, что будешь сражаться на моей стороне.

– Я никогда тебя не полюблю, – бросила Клэри. – Ты ошибался, сказав, что мы одной крови. Твоя кровь – яд. Демонический яд.

Себастьян только улыбнулся в ответ, его темные глаза сверкнули. Клэри почувствовала, как что-то жжет плечо, и подпрыгнула прежде, чем поняла, что это стило. Себастьян рисовал на ее коже лечебную руну.

– Я знаю, что ты солгал, – вдруг сказала Клэри.

– Я врал много раз, милая. Про какой именно случай ты говоришь?

– Ты солгал про свой браслет. Acheronta movebo значит не «Такова участь тиранов». Это из Вергилия: «Flectere si nequeo superos, Acheronta movebo». «Если небесных богов не склоню, Ахеронт всколыхну я». То есть «взбаламучу Ад».

– Твоя латынь лучше, чем я думал.

– Я быстро учусь.

– Недостаточно быстро. – Он отпустил ее подбородок и оттолкнул, подобрал мамино церемониальное платье, сунул ей в руки. – Прими душ и переоденься. Время на исходе, и мое терпение тоже не бесконечно. Если не выйдешь через десять минут, приду за тобой сам, и, поверь, тебе это не понравится.

– Умираю от голода, – объявила Майя. – Я как будто много дней не ела.

Она открыла холодильник, заглянула внутрь.

– Бр-р!

Джордан обнял ее, оттаскивая от холодильника, прижался лицом к затылку.

– Можем заказать что-нибудь. Пиццу, тайскую еду, мексиканскую – какую захочешь, главное, не дороже двадцати пяти баксов.

Майя, смеясь, обернулась к нему. Она надела одну из его рубашек. Ему она была великовата, а на Майе и вовсе свисала до колен. Волосы стянула в узел на затылке.

– Ты сама щедрость.

– Для тебя – что угодно. – Он приподнял ее за талию и усадил на высокий стул. – Даже тако.

Он поцеловал ее. Губы Майи были сладкими, мятными от зубной пасты. Майя почувствовала, как, стоило прижаться к нему, что-то в районе поясницы завибрировало, волна разошлась по всему телу.

Майя хихикнула и обняла Джордана за шею, но пение в ее крови заглушил звонок. Джордан нахмурился и отстранился.

– Мой телефон. – Обнимая ее одной рукой, он зашарил другой по столу. Телефон перестал звонить, но Джордан все равно нашарил его, поднес к лицу и нахмурился. – Это претор.

Претор не звонил практически никогда. Только по смертельно важным поводам. Майя вздохнула и откинулась назад.

– Перезвони ему.

Он кивнул, поднес телефон к уху. Майя, вполуха слушая их разговор, спрыгнула со стула и подошла к холодильнику с меню пиццерий и прочих фастфудов, прижатых магнитами. Перебрав их, она вытащила флаер любимого местечка с тайской едой и обернулась.

Джордан стоял посреди гостиной, весь белый, с телефоном в опущенной руке. Далекий голос претора все пытался его дозваться.

Майя бросила флаер и подбежала к Джордану, забрала у него телефон, отключила и положила на стол.

– Джордан? Что случилось?

– Мой сосед по комнате... Ник, помнишь? – спросил он, глядя неверящими карими глазами. – Вы не встречались, но...

– Я видела его фото, – сказала она. – Что-то случилось?

– Он погиб.

– Как?

– Кто-то вырвал ему глотку, выпил всю кровь. Они думают, что Морин нашла его первой и убила.

– Морин?! – в шоке переспросила Майя. – Но она просто девочка.

– Теперь она вампирша. – Он судорожно вздохнул. – Майя...

Джордан смотрел на нее остекленевшими глазами, взъерошенный, и Майя запаниковала. Одно дело – тискаться и заниматься сексом, и совсем другое – успокаивать его после потери близкого человека. Это значило, что ей не все равно. Что для нее все серьезно. Что она хочет облегчить его боль и одновременно благодарит бога за то, что это случилось не с ними.

– Джордан, – мягко позвала она и обняла его, приподнявшись на цыпочки. – Мне так жаль.

Сердце Джордана быстро колотилось в груди.

– Нику было всего семнадцать.

– Но он был претором, как ты. Он знал, что это опасно. Тебе самому всего восемнадцать.

Он крепко сжал ее в объятиях, но ничего не сказал.

– Джордан, – продолжила Майя. – Я люблю тебя. Я люблю тебя, и мне жаль.

Джордан замер. Она впервые сказала это с тех пор, как он укусил ее. Он задержал дыхание, резко выдохнул.

– Майя... – прохрипел он, но не успел продолжить, как – по закону подлости – телефон зазвонил у нее.

– Не обращай внимания, – сказала она. – Я не буду брать.

Джордан отпустил ее, глядя нежно, печально и с восторгом.

– Нет, вдруг это важно? Лучше возьми.

Она вздохнула и отошла к столу. Телефон уже перестал звонить, но на экране мигало сообщение. У нее сжалось сердце.

– Что там? – спросил Джордан, будто почувствовал ее внезапное напряжение. Впрочем, может, и почувствовал.

– Девять один один. Код для чрезвычайной ситуации. – Она обернулась к нему, держа телефон. – Призыв к бою. Его разослали всем в стае. Сообщение от Люка... и Магнуса. Нам нужно идти.

Клэри сидела на полу в ванной Джейса, прижавшись спиной к плитке, вытянув ноги. Она смыла кровь с тела, над раковиной прополоскала волосы. Мамино церемониальное платье задралось до самых бедер, пол холодил голые ноги.

Она посмотрела на свои руки. Почему-то ей казалось, что они должны были измениться, но нет: все те же тонкие пальцы, коротко стриженные ногти – длинные художникам не нужны, – веснушки на костяшках. Ее лицо тоже не изменилось. Внешне не изменилось ничего, но внутри... За эти несколько дней она стала другим человеком, хоть и сама не могла понять, как именно.

Клэри встала, взглянула на себя в зеркало. На фоне красного платья и рыжих волос кожа казалась особенно бледной. На плечах и горле виднелись синяки.

– Любуешься собой?

Она не слышала, как Себастьян вошел, он просто появился на пороге, прислонился к косяку, как всегда отвратительно усмехаясь. На нем была броня, которой Клэри раньше не видела: обычный плотный материал, но алый, цвета свежей крови. К новому костюму Себастьян нашел еще и аксессуар: взведенный арбалет. По виду тяжелый, но держал он его одной рукой.

– Выглядишь прелестно, сестренка. Такая спутница мне подойдет.

Клэри прикусила язык, на котором все еще остался привкус крови, и подошла к нему. Себастьян коснулся ее обнаженного плеча.

– Отлично, – сказал он. – Никаких меток. Терпеть не могу, когда женщины уродуют свою кожу шрамами. Если так уж нужны метки, пусть будут на руках и ногах.

– Не трогай меня.

Он фыркнул и поднял арбалет, заряженный самым настоящим болтом.

– После вас.

Клэри из последних сил сдержалась, чтобы не отскочить. Вместо этого она отвернулась от Себастьяна и пошла к двери, чувствуя лопатками, что в спину ей направлен железный наконечник.

Так они спустились по лестнице, прошли через кухню и гостиную. Увидев незаконченную руну, Себастьян застонал и, потянувшись через плечо Клэри, коснулся стены. Дверь отворилась во тьму.

Арбалет уткнулся Клэри в спину.

– Пошла.

Глубоко вдохнув, Клэри шагнула за порог.

Алек ударил по кнопке маленького лифта с решеткой и прислонился к стене.

– Сколько у нас времени?

Изабель сверилась с телефоном.

– Минут сорок.

Лифт, дернувшись, поехал вверх. Изабель украдкой бросила взгляд на брата. Несмотря на силу и рост, Алек, голубоглазый, с мягкими черными волосами, доходящими почти до ворота, казался более хрупким, чем она.

– Я в порядке, – ответил он на незаданный вопрос. – Мне больше восемнадцати, могу сделать что хочу, а вот тебе попадет за то, что не появлялась дома.

– Я каждый вечер писала маме и предупредила, что буду с тобой и с Магнусом. – Лифт остановился. – Так что она знает, где я. А насчет Магнуса...

Алек открыл внутреннюю решетку лифта.

– Что с ним?

– У вас все в порядке? В смысле, вы нормально ладите?

Алек глянул на нее скептически и вышел в коридор.

– Мир катится ко всем чертям, а тебе интересно, что там у нас с Магнусом?

– Мне всегда было интересно, почему так говорят, – задумчиво сказала Изабель, спеша за ним по коридору. Ноги у Алека были длиннющие, и догнать его было сложно, особенно когда он этого не хотел. – Почему именно катится? Потому что планета круглая?

Алек достаточно долго пробыл парабатаем Джейса, чтобы не вестись на отвлекающие маневры.

– У нас с Магнусом вроде бы все в порядке.

– О-оу. «Вроде бы»? Я знаю, что это значит. Что случилось? Вы поругались?

Алек начал на ходу постукивать пальцами по стене – верный признак того, что он нервничает.

– Хватит лезть в мою личную жизнь, Из. А ты сама почему не с Саймоном? Он же тебе явно нравится.

Изабель пискнула.

– Вообще-то я не так проста.

– Вообще-то именно такая, – парировал Алек удивленно, будто впервые об этом подумал. – Смотришь на него коровьими глазами, испугалась, когда Ангел появился...

– Я думала, Саймон умер!

– Что, еще сильнее умер? – безжалостно спросил Алек и, глянув на выражение ее лица, пожал плечами. – Слушай, если он тебе нравится, отлично. Я просто не понимаю, почему вы не встречаетесь.

– Потому что я ему не нравлюсь.

– Конечно нравишься. Ты всем парням нравишься.

– Извини меня, но, по-моему, ты предвзят.

– Изабель, – сказал Алек ласково. Изабель знала этот его тон: любовь и раздражение вместе. – Ты же знаешь, какая ты красавица. Парни всю жизнь за тобой бегают. Почему Саймон должен быть другим?

Она пожала плечами.

– Не знаю. Но он другой. Он знает, что я чувствую, теперь дело за ним. Но он не торопится.

– Честно говоря, у него сейчас и другие проблемы.

– Знаю, но... У него всегда так. Клэри...

– Думаешь, он все еще влюблен в Клэри?

Изабель прикусила губу.

– Я... Нет, наверное, нет. Думаю, она последнее, что связывает его с человеческой жизнью. Но раз он не хочет ее отпустить, мне рядом с ним нет места.

Они почти дошли до библиотеки. Алек быстро глянул на Изабель.

– Но если они просто друзья...

– Алек. – Изабель вскинула руку, прислушиваясь к голосам, раздававшимся из библиотеки. Резкий, громкий мамин голос она узнала сразу:

– Что значит «пропала»?!

– Ее уже два дня никто не видел, – ответил второй голос, мягкий, женский, немного виноватый. – Она живет одна, поэтому мы не были уверены, но раз вы знаете ее брата...

Алек немедленно распахнул дверь. Изабель протиснулась мимо него и увидела маму за массивным столом красного дерева. Перед ней стояли две знакомые девушки: Алина Пенхоллоу, одетая для боя, и Хелен Блэкторн со спутанной копной кудрявых волос. Обе удивленно обернулись. Веснушчатое лицо Хелен было бледно, особенно на фоне черной брони.

– Изабель, – Мариза поднялась на ноги. – Александр. Что такое?

Алина потянулась к руке Хелен, блеснули серебряные кольца: перстень Пенхоллоу с силуэтом гор на руке Хелен и перстень Блэкторнов с переплетенными шипами на руке Алины. Изабель почувствовала, как брови ползут вверх: обмен семейными кольцами говорил о том, что все серьезно.

– Если мы лишние, можем уйти... – начала Алина.

– Нет, останьтесь. – Иззи вышла вперед. – Вы нам нужны.

Мариза села обратно.

– Итак, мои дети почтили меня своим присутствием. И где же вы были?

– Я же тебе говорила, у Магнуса.

– Но почему? И я не тебя спрашиваю, Александр. А мою дочь.

– Потому что Конклав перестал искать Джейса, – ответила Изабель. – Но мы не перестали.

– И Магнус готов был помочь, – добавил Алек. – Он ночами шерстил свои магические книги, пытаясь его найти. Даже призвал...

– Нет, – Мариза подняла руку, заставляя его замолчать. – Ничего не говорите, я не хочу знать.

У нее на столе зазвонил черный телефон. Все уставились на него. Звонок черного телефона значил вызов из Идриса. Никто не попытался снять трубку, и через секунду он умолк.

– Зачем вы пришли? – спросила Мариза, возвращаясь к своим отпрыскам.

– Мы искали Джейса... – снова начала Изабель.

– Это дело Конклава! – рявкнула Мариза. Она выглядела усталой, Изабель заметила мешки у нее под глазами, горестные морщины вокруг рта, словно она теперь постоянно хмурилась. Торчащие косточки на запястьях – так она похудела. – Не ваше.

Алек ударил ладонью по столу, так, что ящики громыхнули.

– Может, выслушаешь нас? Конклав не нашел Джейса, но мы нашли. Себастьян с ним. И теперь мы знаем, что они планируют, и... – он глянул на часы на стене, – ...времени у нас почти не осталось. Ты поможешь или как?

Черный телефон опять зазвонил. Мариза снова не ответила. Она уставилась на Алека, побледнев от шока:

– Что вы сделали?

– Мама, мы знаем, где Джейс, – вмешалась Изабель. – Вернее, где он будет. И что собирается сделать. Мы знаем план Себастьяна, его нужно остановить. О, и мы знаем, как убить Себастьяна, а не Джейса...

– Стоп. – Мариза покачала головой. – Александр, объясни. Коротко и спокойно. Спасибо.

Алек начал рассказывать, опуская самые интересные, по мнению Изабель, места. Зато у него и правда получилось все объяснить кратко. Несмотря на это, Алина и Хелен слушали открыв рот. Мариза сидела очень тихо, с каменным лицом.

– Зачем вы это сделали? – тихо спросила она, когда Алек закончил.

Алек пораженно уставился на нее.

– Ради Джейса, – ответила Изабель. – Чтобы вернуть его.

– Вы понимаете, что теперь я вынуждена буду рассказать обо всем Конклаву? – Мариза положила руку на трубку черного телефона. – Лучше бы вы не приходили.

У Изабель пересохло во рту.

– Ты серьезно? Серьезно сердишься на нас за то, что мы наконец-то тебе рассказали, что происходит?

– Если я оповещу Конклав, они пошлют подкрепление. У Цзя не будет выбора, ей придется велеть им убить Джейса на месте. Вы знаете, сколько охотников примкнуло к сыну Валентина?

Алек покачал головой.

– Сорок или около того.

– Допустим, мы приведем вдвое больше, чтобы точно их победить. Но тогда у Джейса не будет ни шанса. Он не выживет, они убьют его просто на всякий случай.

– Значит, нельзя им говорить, – заявила Изабель. – Мы пойдем сами. Сделаем это с Конклавом или без него.

Мариза покачала головой.

– Закон гласит, что мы обязаны им сказать.

– Мне плевать на Закон, – огрызнулась Изабель, но, заметив взгляд Алины, замолчала.

– Не бойся, – отозвалась Алина. – Я ничего не скажу маме. Я вам обязана, ребята. Особенно тебе, Изабель. – Она стиснула зубы, и Изабель вспомнила темноту под мостом в Идрисе, кнут, рассекающий демона, схватившего Алину когтями. – К тому же Себастьян убил МОЮ КУЗИНУ. Настоящий Себастьян Верлак. У меня свои причины его ненавидеть.

– Это не важно, – отрезала Мариза. – Если мы им не скажем, нарушим Закон. Нас накажут или еще хуже.

– Хуже? – переспросил Алек. – Отправят в Изгнание?

– Я не знаю, Алек. Нашу судьбу будет решать Цзя Пенхоллоу и тот, кто станет инквизитором.

– Может, даже папа, – пробормотала Иззи. – Может, он не решит нас наказывать строго.

– Если мы не расскажем им, Изабель, твой отец не станет инквизитором. Никогда, – ответила Мариза.

Изабель глубоко вдохнула.

– У нас отнимут метки? Мы... потеряем Институт?

– Изабель, – сказала Мариза. – Мы потеряем все.

Клэри моргнула, привыкая к темноте. Она стояла на каменистой пустоши, ветер безжалостно трепал ее платье, и ничто не могло ослабить его силу. Пучки травы росли между серых камней, вдалеке возвышались голые, усыпанные щебнем карстовые холмы, чернеющие на фоне ночного неба. Впереди что-то мерцало – Клэри узнала белое сияние колдовских огней.

Раздался глухой звук взрыва. Клэри резко развернулась и увидела, что дверь исчезла, оставив после себя лишь выжженный след на траве. Себастьян застыл, пораженно уставившись на него.

– Что...

Она рассмеялась. Посмотрев на его лицо, Клэри ощутила мрачную, темную радость. Никогда еще он не выглядел таким шокированным, но теперь был в неподдельном ужасе – исчезло все притворство.

Себастьян развернулся, ткнул арбалет ей в грудь, в нескольких дюймах от сердца. Выстрели он с такого расстояния, убьет ее наповал.

– Что ты сделала?!

Клэри взглянула на него с мрачным триумфом.

– Ты думал, что та открывающая руна не закончена. Но это была не она. Ты просто никогда раньше такую не видел. Я сама создала ее.

– И для чего?

Она вспомнила очертания руны, которую придумала в ту ночь у Люка, когда Джейс пришел за ней.

– Чтобы уничтожить квартиру в ту же секунду, как откроется дверь. Все. Ее больше нет. Никто больше ей не воспользуется.

– Больше нет? – Арбалет задрожал, губы Себастьяна затряслись, глаза безумно уставились на нее.

– Ты, сука! Мелкая...

– Убей меня, – перебила она. – Давай. А потом будешь объяснять Джейсу, как так вышло. Стреляй.

Брат яростно смотрел на нее, тяжело дыша, пальцы дрожали на спусковом крючке. Медленно, очень медленно он убрал руку с арбалета.

– Есть вещи хуже смерти. И я все это с тобой сделаю, сестренка, как только выпьешь из Чаши. И тебе понравится.

Клэри плюнула в него. Он в ответ больно ткнул ее в грудь арбалетом.

– Развернись, – прорычал Себастьян, и Клэри послушалась, чувствуя, как кружится голова от смеси ужаса и триумфа. Он подтолкнул ее по каменистому склону. Босоножки были на тонкой подошве, и она чувствовала каждый камушек.

Подойдя ближе к колдовским огням, Клэри увидела странную сцену.

Из земли вырастал низкий холм. С холма смотрела на север массивная каменная гробница, напоминавшая немного Стоунхендж: два узких стоячих камня поддерживали еще один, горизонтальный, плоский, словно каменная сцена, торчащая из травы. Перед ним полукругом стояли сорок нефилимов в красном, с факелами колдовского огня. В полукруге на черной земле сияла бело-голубая пентаграмма.

На плоском камне стоял Джейс, тоже в алом, как Себастьян. Никогда еще они не выглядели так похоже. Клэри издалека заметила сияние его волос. Он ходил туда-сюда по краю камня, что-то говорил. Когда они с Себастьяном приблизились, то Клэри услышала:

– ...благодарность за вашу верность в эти тяжелые годы, за вашу веру в нашего отца и его сыновей. И его дочь.

Среди собравшихся раздались шепотки. Себастьян подтолкнул Клэри вперед, и они двинулись через тени, а затем взобрались на камень позади Джейса. Джейс заметил их, склонил голову и снова с улыбкой обернулся к толпе.

– Вы будете спасены. Тысячу лет назад Ангел поделился с нами своей кровью, чтобы сделать нас особенными, чтобы сделать нас воинами. Но этого было недостаточно. Тысяча лет прошла, а нам все приходится скрываться в тенях. Мы защищаем примитивных, которых терпеть не можем, от силы, о которой они даже понятия не имеют. А древний, закостенелый Закон не дает нам предстать перед ними их спасителями. Мы гибнем сотнями, не слыша ни слова благодарности, не оплаканные спасенными, без помощи от Ангела, создавшего нас. – Он подошел ближе к краю камня, глядя на полукруг Сумеречных охотников. Его волосы казались бледным пламенем. – Да, я не боюсь говорить об этом. Ангел, создавший нас, не помогает нам, мы одиноки. Даже более одиноки, чем примитивные, потому что, как сказал один их великий ученый, они словно дети, играющие с камушками на берегу бескрайнего, неизведанного океана истины. Но мы знаем истину. Мы спасители Земли, и мы должны править ею!

Клэри с болью в сердце подумала, что Джейс такой же хороший оратор, каким был Валентин. Стоя позади Джейса лицом к пустоши, она чувствовала на себе и Себастьяне взгляды собравшихся.

– Да. Править! – Он улыбнулся очаровательной, недоброй улыбкой. – Разиэль жесток, глух к нашим страданиям. Пора отвернуться от него. Обернуться к Лилит, Великой матери, что даст нам силу без наказания, власть без Закона. Власть наша по праву рождения. Пора забрать ее.

Он с улыбкой покосился на вышедшего вперед Себастьяна.

– А об остальном вам расскажет Джонатан, ведь это его мечта. – Джейс умолк, пропуская Себастьяна вперед. Сделав еще шаг назад, он оказался рядом с Клэри, взял ее за руку.

– Хорошая речь, – пробормотала Клэри, игнорируя говорящего Себастьяна, полностью сосредоточившись на Джейсе. – Очень убедительно.

– Правда? Я хотел начать с: «Друзья, римляне, злодеи»^[38], но боюсь, что они не поймут шутку.

– Думаешь, они злодеи?

Он пожал плечами.

– Конклав точно подумает. – Он повернулся к ней. – Ты выглядишь прекрасно. – Его голос казался внезапно плоским. – Но что случилось?

Клэри этого не ожидала.

– О чем ты?

Он распахнул куртку. Рукав белой рубашки был испачкан кровью. Клэри заметила, как он прячет ее от собравшихся.

– Я чувствую то же, что он, забыла? Пришлось рисовать лечебную руну так, чтобы никто не заметил. Кто-то словно ножом меня резал.

Клэри встретила его взгляд. Не было смысла лгать. Пути назад не было ни буквально, ни фигурально.

– Мы с Себастьяном поссорились.

Он внимательно взглянул на ее лицо, запахнул куртку.

– Ну, надеюсь, вы все выяснили.

– Джейс... – начала она, но он отвернулся, полностью переключившись на речь Себастьяна. Его профиль в свете луны казался холодным и четким, словно вырезанным из темной бумаги.

Себастьян положил арбалет и вскинул руки.

– Вы со мной?! – крикнул он.

По толпе побежали шепотки, и Клэри напряглась. Один из нефилимов, пожилой мужчина, откинул капюшон и нахмурился.

– Твой отец тоже нам многое обещал. И ничего не исполнил. Почему мы должны доверять тебе?

– Потому что я исполню свои обещания сегодня же. – Себастьян достал Чашу Смерти, и та мягко замерцала в лунном свете.

Бормотание сделалось громче.

– Надеюсь, все пройдет хорошо, – прошептал Джейс. – Чувствую себя так, будто вчера всю ночь не спал.

Он смотрел на толпу и пентаграмму с живым интересом. В свете колдовских огней его лицо казалось угловатым. Клэри разглядывала шрам на его щеке, ямочку у виска, красивые очертания губ.

«Я не вспомню этого, – сказал он. – Когда я стану как раньше... вернусь под его контроль, не вспомню этот разговор, не вспомню, как был с тобой...» Да.

Он забыл все. И хотя она знала об этом, видела своими глазами, реальность все равно причиняла боль.

Себастьян сошел с камня и двинулся к пентаграмме. Остановившись на краю, он принялся читать заклинание:

– Abyssum invoco. Lilith invoco. Mater mea, invoco^[39].

Прижав кубок локтем, он снял с пояса тонкий кинжал и порезал ладонь. Выступила кровь, черная в лунном свете. Он сунул кинжал обратно в ножны и, не переставая призывать на латыни, поднял ладонь над кубком.

Больше медлить было нельзя.

– Джейс, – прошептала Клэри. – Я знаю, что это не ты. Я знаю, что часть тебя никогда со всем этим не смирится. Вспомни, кто ты, Джейс Лайтвуд.

Он резко обернулся к ней, удивленный.

– О чем ты?

– Пожалуйста, Джейс, попытайся вспомнить. Я люблю тебя. Ты любишь меня...

– Я тоже тебя люблю, Клэри, – ответил Джейс, и в его голосе зазвучала сталь. – Но ты сказала, что понимаешь. Это оно, кульминация всего, ради чего мы работали.

Себастьян выплеснул содержимое Чаши в центр пентаграммы.

–Hic est enim calix sanguinis mei^[40].

– Не мы, – прошептала Клэри. – Я к этому отношения не имею. И ты тоже.

Джейс резко втянул воздух. На секунду Клэри подумала, что это из-за ее слов, что она как-то пробилась через его броню... но, проследив за его взглядом, заметила, как из центра пентаграммы, кружась, поднимается огненный шар. Он был размером с мячик для бейсбола, но постепенно вытягивался, менял форму, пока не превратился в фигуру огненной женщины.

– Лилит! – Голос Себастьяна звенел. – Ты призвала меня, теперь я призываю тебя! Ты дала мне жизнь, теперь я дарую жизнь тебе!

Пламя медленно потемнело. И вот она появилась перед ними – Лилит, человеческого роста, обнаженная. Ее черные волосы ниспадали до лодыжек, тело было серым, как пепел, по нему шли черные трещины, словно вулканическая лава. Лилит взглянула на Себастьяна, и ее глаза замерцали, как черная змеиная шкура.

– Дитя мое... – выдохнула она.

Себастьян сиял, словно колдовской огонь, – бледная кожа, белые волосы, черная в лунном свете одежда.

– Великая мать, я призвал тебя, как ты того желала. Сегодня ты станешь не только моей матерью, но матерью новой расы! – Он указал на охотников, замерших, наверное, от шока. Одно дело – знать, что высший демон будет призван, и совсем другое – видеть его во плоти.

– Вот Чаша, – провозгласил Себастьян, протягивая ей кубок, испачканный кровью.

Лилит усмехнулась – словно камни заскрипели друг о друга. Она взяла кубок и легко, словно насекомое с листа снимала, вцепилась зубами в свое серое запястье. Густая, черная кровь медленно потекла в чашу, и та начала темнеть, чистота адамаса замутилась.

– Чаша Смерти для Сумеречных охотников – талисман и средство превращения. Пусть Чаша Ада тем же станет для вас, – прошелестел ее голос, словно пепел на ветру. Она встала на колени и протянула кубок Себастьяну. – Испей моей крови.

Себастьян принял почерневшую, блестящую, как гематит, Чашу из ее рук.

– С твоей армией вырастет моя сила, – прошипела Лилит. – Вскоре я буду достаточно сильна, чтобы вернуться как подобает. И мы разделим пламя власти, сын мой!

Себастьян склонил голову.

– Мы нарекаем тебя самой Смертью, мать моя, и предрекаем твое возвращение.

Лилит рассмеялась, вскинула руки. Огонь охватил ее тело, и она взлетела, взорвалась сотнями искр и истаяла. Когда последние искры исчезли, Себастьян ногой стер край пентаграммы, убирая ее, и поднял голову. На его губах играла чудовищная ухмылка.

– Картрайт, веди первую, – велел он.

Толпа разошлась, и какой-то человек в мантии вытолкнул вперед женщину, которую вел на цепи. Лицо женщины было закрыто спутанными волосами. Клэри напряглась.

– Джейс, что происходит?

– Ничего, – сказал он, рассеянно глядя перед собой. – Никто не пострадает. Просто изменится. Смотри.

Картрайт, чье имя Клэри смутно вспомнила из Идриса, положил руку на затылок жертвы и толкнул ее вниз, на колени. Схватив за волосы, задрал ее голову. Женщина уставилась на Себастьяна в ужасе, но с вызовом. Луна ярко осветила ее лицо.

– Аматис... – выдохнула Клэри.

21

Ад на земле

Сестра Люка подняла взгляд голубых, как у Люка, глаз и заметила Клэри. Она была явно шокирована и дезориентирована, словно под наркотиком. Она попыталась встать на ноги, но Картрайт толкнул ее обратно. Себастьян подошел к ней с кубком в руке.

Клэри бросилась вперед, но Джейс поймал ее за руку. Клэри попыталась его пнуть, но он подхватил ее, зажал рот.

Себастьян говорил с Аматис низким, гипнотическим голосом. Аматис замотала головой, но Картрайт схватил ее за длинные волосы, заставил вновь задрать голову. Ветер унес тихий вскрик.

Клэри вспомнила, как смотрела на спящего Джейса, думая, как просто будет закончить все одним ударом кинжала. Но тогда это были только мысли, ни лица, ни голоса, ни плана. Но теперь, когда перед ней сидела Аматис, Клэри знала план, но было уже слишком поздно.

Себастьян прижал Чашу к губам Аматис, другой рукой держа ее за волосы. Она закашлялась, черная жидкость потекла по ее подбородку.

Себастьян отдернул Чашу, но та уже сделала свое дело. Аматис издала ужасный крик, ее тело выгнулась, широко раскрытые глаза почернели, как у Себастьяна. Она схватилась за лицо и взвыла, и Клэри в ужасе увидела, как руна фокусирования бледнеет, исчезает с ее кожи.

Аматис уронила руки. Ее лицо разгладилось, глаза снова стали голубыми, уставились на Себастьяна.

– Освободи ее, – приказал тот Картрайту. – Позволь ей ко мне подойти.

Картрайт отстегнул цепь, приковывашую Аматис к нему, и отступил, наблюдая с опасением и любопытством.

Аматис помедлила немного, встала и пошла к Себастьяну, ее руки безвольно раскачивались в такт шагам. Она остановилась перед ним, упала на колени, ее волосы коснулись земли.

– Господин. Чем я могу вам служить?

– Поднимись, – велел Себастьян, и Аматис легко исполнила команду. Почему-то она даже двигаться стала иначе. Все Сумеречные охотники были ловкими, но теперь в ней чувствовалась жутковатая грация. Клэри заметила, что ее одежда, которую она сначала приняла за длинное белое платье, на самом деле ночная рубашка. Словно Аматис вытащили из постели и похитили посреди ночи. Что за кошмар проснуться здесь, в этом богом забытом месте, среди фигур в капюшонах!

– Подойди ближе, – поманил Себастьян, и Аматис шагнула к нему. Она была на голову ниже него, и ей пришлось вытянуть шею, чтобы услышать, что он собирается ей прошептать. Холодная улыбка исказила ее лицо.

Себастьян поднял руку.

– Хочешь сразиться с Картрайтом?

Картрайт уронил цепь, потянулся к перевязи. Он был молодым человеком со светлыми волосами и квадратной челюстью.

– Но я...

– Нам обязательно нужна демонстрация ее силы, – отрезал Себастьян. – Давай же, Картрайт, она ведь женщина, да еще и старше тебя. Неужели ты боишься?

Картрайт выглядел смущенным, но все же снял с пояса длинный кинжал.

– Джонатан...

Глава Себастьяна блеснули.

– Сразись с ним, Аматис!

Ее губы исказила улыбка.

– С превеликим удовольствием, – подчинилась Аматис и прыгнула, с невероятной скоростью ударив Картрайта ногой и выбив у него кинжал. Клэри смотрела, пораженная, как она легко впечатала колено в живот противника, а когда Картрайт попятился, ударила его лбом в лоб, тут же оказалась позади, дернула за мантию так, что он полетел на землю и с болезненным хрустом упал, застонав.

– Это за то, что вытащил меня из постели посреди ночи, – прошипела Аматис и утерла слегка кровоточащую рассеченную губу. По толпе пробежали приглушенные смешки и шепотки.

– Вот видите? – обратился к собравшимся Себастьян. – Даже Сумеречный охотник без особых сил и умений – прошу прощения, Аматис, – сможет стать сильнее, быстрее, чем был в союзе с ангелами. – Он ударил кулаком по ладони. – Сила. Настоящая сила. Кто готов к ней?

На мгновение воцарилась неловкая тишина, но вот Картрайт поднялся, прижимая руку к животу.

– Я готов, – бросил он, зло глянув на Аматис. Та в ответ лишь улыбнулась.

Себастьян поднял Чашу Ада.

– Так подойди же.

Картрайт шагнул к нему, и, следуя его примеру, остальные Сумеречные охотники устремились вперед, вставая один за другим в очередь. Аматис спокойно стояла рядом, скрестив руки на груди. Клэри буравила ее взглядом, надеясь, что та посмотрит в ответ. Сестра Люка... если бы все пошло по плану, она стала бы Клэри приемной тетушкой.

Аматис... Клэри вспомнила ее маленький домик у канала в Идрисе, ее доброту, ее искреннюю любовь к отцу Джейса.

«Пожалуйста, взгляни на меня. Покажи, что это все еще ты!»

Словно услышав молчаливую просьбу, Аматис подняла голову, взглянула в упор. И улыбнулась.

Это была не добрая, успокаивающая улыбка. В ней виделось темное, холодное веселье. Клэри подумала, что, если б тонула сейчас, она улыбалась бы так же и пальцем не шевельнула, чтобы помочь. Это была не улыбка Аматис. Это вообще была не Аматис. Настоящая Аматис пропала.

Джейс убрал руку от рта Клэри, но ей больше и не хотелось кричать. Никто ей тут не поможет, и человек, обнимающий ее, держащий, чтобы не вырвалась, это не Джейс. Одежда, сохранившая очертания тела, даже если ее давно не надевали, подушка, примявшаяся там, где спал много лет назад умерший человек, – вот что это было. Пустая оболочка, которую она сама наполнила мечтами и любовью.

И как ужасно она подвела этим настоящего Джейса! Пытаясь спасти его, она почти забыла, кого именно спасает. И вспомнила, что он сказал, пока был собой: «Я... ревную. К себе. Злит, что он тут, с тобой... Он. Другой я, которого контролирует Себастьян».

Он знал, что они – два разных человека. Что без души перестал быть собой.

Он попытался сдаться Конклаву, а она его не пустила. Не слушала его желаний, сделала выбор за него – пусть в момент паники, но ведь сделала, – не понимая, что ее Джейс лучше умрет, чем останется таким, а она обрекает его на существование, которое он презирает.

Ее тело безвольно повисло, и Джейс, подумав, что она больше не хочет бороться, разжал хватку. Последний охотник потянулся к кубку в руках Себастьяна.

– Клэри... – начал Джейс, но она так и не узнала, что он собирался сказать.

Раздался вскрик, и охотник, тянувшийся к кубку, упал со стрелой в горле. Не веря своим глазам, Клэри резко обернулась и увидела на вершине каменного дольмена Алека с луком в руках. Алек довольно улыбнулся и потянулся за следующей стрелой. А за ним на пустошь повалили остальные: стая волков бежала, припадая к земле, их вздыбленная шерсть сияла в свете портала – где-то среди них наверняка были и Майя с Джорданом. За волками шеренгой шли знакомые Сумеречные охотники: Изабель и Мариза, Хелен Блэкторн и Алина Пенхоллоу, Джослин – ее ярко-рыжие волосы было видно даже издалека. Рядом с ней – Саймон, за плечом у него серебрилась рукоять меча. И Магнус, вооруженный сгустками синего пламени.

Сердце Клэри затрепетало.

– Я здесь! – закричала она. – Я здесь!

– Ты ее видишь? – настойчиво спросила Джослин. – Она там?

Саймон попытался сосредоточиться на сгустившейся впереди тьме. От запаха крови его вампирское зрение обострилось, а крови было много, разной, и вся она перемешалась между собой: кровь Сумеречных охотников, демона, горьковатая – Себастьяна...

– Я ее вижу, – ответил он. – Джейс ее держит, тащит за спины вон тех Сумеречных охотников.

– Если они верны Джонатану так же, как Круг был верен Валентину, значит, будут защищать его ценой жизни. И Клэри с Джейсом защитят тоже, – сказала Джослин с холодной материнской яростью. Ее зеленые глаза так и горели. – Придется прорываться.

– Нужно добраться до Себастьяна, – крикнула Изабель. – Саймон, мы пробьем тебе дорогу. Доберись до Себастьяна и ткни его мечом. А когда он упадет...

– Остальные, скорее всего, разбегутся, – закончил Магнус. – А те, кто связан с ним особенно сильно, могут тоже умереть или выйти из строя. По крайней мере, будем на это надеяться.

Он ухмыльнулся и пошевелил пальцами, разбрасывая голубые искры. Он весь сиял, буквально, – Саймон подумал, что только Магнус пойдет в бой в броне, украшенной пайетками.

Изабель размотала кнут, щелкнула им – словно язык золотого пламени лизнул воздух.

– Ладно, Саймон, – сказала она. – Ты готов?

Саймон почувствовал, как напряглись плечи. Они были еще далеко от армии противников – он не знал, как еще их назвать, – ощетинившихся оружием, в красных, как кровь, мантиях. Но вдруг в их рядах раздались удивленные выкрики. Он невольно улыбнулся.

– Во имя Ангела, Саймон, – сказала Иззи. – Что тут смешного?

– Их ангельские клинки больше не работают, – ответил он. – И они пытаются понять почему. Себастьян велел им драться обычным оружием.

Снова раздался вскрик – это очередная стрела с дольмена попала в спину широкоплечего охотника в красном, и тот завалился лицом вперед. Шеренга распалась на мгновение, в ней появилась брешь, и Саймон бросился туда. Остальные – за ним.

Это было все равно что нырнуть ночью в черноту океана, полного акул и прочих зубастых морских тварей. Он уже участвовал в битвах, но во время Смертельной войны на нем была метка Каина. Она еще не начала работать на полную, но демоны шарахались от нее. Он никогда не думал, что будет скучать по проклятию, но теперь, пробиваясь через шеренгу Сумеречных охотников, пытавшихся достать его клинками, чувствовал, что ее не хватает. С одной стороны бежала Изабель, раздавая кнутом удары направо и налево, с другой стороны – Магнус разбрасывал сгустки красного, зеленого и синего огня, поджигая темных нефилимов на месте. Раздались новые крики: это волки Люка набросились на врагов, целясь в горло.

Брошенный кем-то кинжал просвистел мимо на огромной скорости, оцарапав его бок. Саймон вскрикнул, но не остановился, зная, что рана скоро затянется. Он бросился вперед еще быстрее...

И замер. Прямо перед ним выросла знакомая фигура: Аматис. Сестра Люка. Она заметила его и узнала... но что она там делала? Пришла помочь? Но...

Она бросилась на него с блестящим черным кинжалом. Она была быстра, но вампирские рефлексы спасли бы Саймона, если бы он не застыл в шоке. Он же знал Аматис, сестру Люка... И это были бы его последние мысли, не оттолкни его Магнус. Голубое пламя вырвалось из его ладони, но Аматис оказалась быстрее. Она увернулась от огня, проскользнула под рукой Магнуса...

Саймон заметил вспышку лунного света на ее клинке, увидел, как глаза Магнуса расширились от удивления, когда она пронзила черным кинжалом его доспехи, ударив сверху вниз. Она выдернула клинок, блестящий от крови. Изабель вскрикнула, заметив, что Магнус упал на колени. Саймон попытался пробиться к нему, но толпа унесла его дальше. Он успел только выкрикнуть имя Магнуса, но Аматис уже склонилась над упавшим колдуном, во второй раз занесла кинжал, целясь в сердце...

– Отпусти меня! – крикнула Клэри, извиваясь, пытаясь пнуть Джейса, вырваться из его хватки. Она почти ничего не могла разглядеть за спинами одетых в красное охотников, защищавших ее, Джейс и Себастьян заслоняли от ее семьи и друзей. Они втроем стояли в нескольких футах от эпицентра битвы: Джейс пытался ее удержать, Себастьян же наблюдал за происходящим. Его лицо исказила ярость, его губы двигались, но Клэри не могла различить, ругается он, молится или читает заклинание.

– Отпусти меня, ты...

Себастьян обернулся, и его губы растянулись то ли в ужасной ухмылке, то ли в оскале.

– Заткни ее, Джейс.

– Мы так и будем стоять тут, пока они нас защищают? – спросил Джейс, не отпуская Клэри, и дернул подбородком в сторону шеренги Сумеречных охотников.

– Да, – отрезал Себастьян. – Мы с тобой слишком важны, нам нельзя пострадать.

Джейс покачала головой.

– Мне это не нравится. На другой стороне народу больше. – Он вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит за спинами сражающихся. – А что с Лилит? Сможешь опять ее вызвать на помощь?

– Прямо здесь? – презрительно спросил Себастьян. – Нет. К тому же она сейчас слишком слаба и вряд ли сможет помочь. Когда-то она способна была уничтожить целую армию, но мерзкий вампир со своей меткой Каина отправил ее в бездну небытия между мирами. Появиться и поделиться с нами кровью – все, на что сейчас способна Лилит.

– Трус, – бросила Клэри. – Ты превратил всех этих людей в своих рабов и даже не пытаешься их защитить...

Себастьян поднял руку, словно собираясь ударить ее по лицу, и Клэри понадеялась, что он правда ударит, что Джейс это увидит... Но вместо этого Себастьян вдруг улыбнулся и опустил руку.

– Значит, если Джейс тебя отпустит, ты пойдешь в бой?

– Конечно, я...

– Но на чьей стороне? – Себастьян быстро шагнул к ней с Кубком Ада. Хоть многие уже выпили оттуда, крови не убавилось. – Джейс, подними ей голову.

– Нет! – Клэри забилась еще сильнее. Рука Джейса скользнула под ее подбородок, но как будто замешкалась на мгновение.

– Себастьян, – сказал он. – Не...

– Нам нет смысла тут оставаться, – перебил Себастьян. – Мы важнее этого пушечного мяса. Кубок Ада работает, и мы это доказали, вот что важно. Но... – Он схватил Клэри за платье на груди. – Но сбежать будет проще, если она перестанет вопить и сопротивляться.

– Пусть выпьет позже...

– Нет! – рявкнул Себастьян. – Держи ее.

Он поднял кубок и ткнул в губы Клэри, пытаясь заставить ее открыть рот. Она забилась снова, крепче стиснув зубы.

– Пей, – зло прошипел Себастьян так тихо, что Джейс, скорее всего, не услышал. – Обещаю, к концу ночи ты будешь делать все, что я захочу. Пей!

Его глаза потемнели, он снова ткнул кубком в ее рот, и краем рассек губу.

Почувствовав привкус своей крови, она закинула руки за голову, схватила Джейса за плечи и, повиснув на них, размахнулась и ударила Себастьяна обеими ногами. Шов на платье треснул и разошелся, но она попала Себастьяну прямо в грудную клетку, выбив воздух из легких. Себастьян отступил, пошатнувшись, и в ту же секунду Клэри изо всех сил ударила Джейса затылком, услышав душераздирающий хруст его ломающегося носа. Джейс вскрикнул, его хватка разжалась, и Клэри, вырвавшись, бросилась в гущу боя. Не оборачиваясь.

Майя бежала по каменистой земле, звездный свет ледяными пальцами перебирал ее шкуру, чувствительный нос тревожили запахи сражения: кровь, пот и вонь черной магии, напоминающая жженую резину.

Стая рассредоточилась по пустоши, убивая все на своем пути клыками и когтями. Майя старалась держаться поближе к Джордану, но не потому что хотела защиты – просто она уже поняла, что вместе они дрались куда эффективнее. Она до этого бывала в бою только однажды, на Броселиндской пустоши, против хаотичной толпы демонов. Здесь врагов было куда меньше, но темные охотники были опасными врагами, мечами и кинжалами они размахивали с пугающей быстротой и силой. Прямо на глазах у Майи худой мужчина коротким кинжалом отрубил голову волку, летящему в прыжке. На землю упало безголовое человеческое тело, окровавленное и неузнаваемое.

Стоило ей заметить это, как над ними навис нефилим в красном, с двуручным мечом в руках. В лунном свете кровь на клинке казалась черно-красной. Джордан зарычал, а Майя бросилась на врага. Тот пригнулся, уходя от атаки, и рубанул мечом. Плечо Майи пронзила боль, но она, сгруппировавшись, приземлилась на все четыре лапы. Раздался лязг металла по камням – значит, у нее получилось выбить из рук нефилима меч. Она довольно зарычала и развернулась, Джордан прыгнул, целясь нефилиму в горло...

Но тот просто перехватил его за шею, как непослушного щенка.

– Оборотническая шавка, – выплюнул он, и, хоть Майя не впервые слышала такие оскорбления, от ледяной ненависти, сквозившей в этом голосе, у нее мороз продрал по коже. – Я пущу тебя на шубу. И буду ее носить.

Майя впилась клыками в его ногу, чувствуя медный привкус хлынувшей в рот крови. Нефилим закричал от боли и попытался ее пнуть, выронив Джордана, но Майя крепко держала его, пока Джордан не кинулся в атаку снова. В этот раз яростный крик Сумеречного охотника оборвался – волчьи когти раскроили его глотку.

Аматис направила нож в сердце Магнуса... но стрела, свистнув в воздухе, вонзилась ей в плечо, отбросив с такой силой, что она крутанулась на месте, упала лицом в каменистую землю, и шум боя заглушил ее крик. Изабель опустилась на колени рядом с Магнусом. Саймон, подняв голову, увидел застывшего на камне Алека – он был слишком далеко, чтобы понять, жив Магнус или нет. Изабель прижала руки к груди мага, но Магнус, всегда такой подвижный, бурлящий энергией, лежал не шевелясь, не отвечая. Ее руки покраснели от его крови. Почувствовав взгляд Саймона, она яростно замотала головой.

– Беги! Найди Себастьяна!

Чувствуя себя ужасно, Саймон развернулся и бросился обратно в гущу битвы. Шеренга Сумеречных охотников начала рассыпаться, волки метались по полю боя, отгоняя темных нефилимов друг от друга. Джослин билась с каким-то рычащим мужиком, его окровавленная рука висела плетью. Пробиваясь между сражающихся, Саймон вдруг увидел кое-что странное. Ни у кого из нефилимов в красном не было меток. Их кожа была совершенно чистой.

А еще они были быстрее, чем обычные нефилимы, – он это заметил, когда один из них бросился на Алину, размахивая булавой. Хелен, впрочем, тут же вспорола врагу живот. Скорость у этих темных больше походила на вампирскую или как у Джейса с Себастьяном – подумал он, глядя, как один из них разрубил грудину волку. Мертвый вервольф упал, превратившись на лету в плотного мужчину с кудрявыми светлыми волосами. Не Майя. Не Джордан. Его охватило облегчение, тут же сменившееся чувством вины. Он снова двинулся вперед, утопая в запахе крови, снова жалея, что на нем нет метки Каина. С ней он бы просто сжег всех их дотла...

Темный нефилим вырос перед ним, размахивая палашом. Саймон пригнулся было, но замахнувшийся враг получил стрелу в шею и рухнул, захлебываясь кровью. Вскинув голову, Саймон увидел, что Алек теперь палит с дольмена как пулемет, механически доставая из колчана стрелу за стрелой. Каждая попадала в цель, но ему было все равно: не успела одна долететь, как он уже выпускал следующую, даже не меняясь в лице. Еще одна стрела свистнула мимо Саймона и врезалась в кого-то. Не дожидаясь следующего удара, он побежал дальше, туда, где не было врагов...

И замер. Навстречу, орудуя голыми руками и ногами, пробивалась Клэри, взлохмаченная, в разорванном платье. Увидев его, она удивленно распахнула глаза, зашевелила губами, произнося его имя.

Прямо за ней бежал Джейс с окровавленным лицом. Толпа темных нефилимов пропустила его. Саймон успел заметить за их спинами знакомую фигуру в красном и серебряном, с волосами белыми, как у Валентина.

Себастьян. Он так и прятался за спинами своих рабов. Заметив его, Саймон потянулся за плечо и рванул меч из ножен. В ту же секунду Клэри вытолкнуло к нему из толпы. Ее глаза казались совсем черными от адреналина, но в них искрилась явная радость от встречи. Саймон почувствовал, как на него нахлынуло облегчение, и понял, что все это время сомневался: Клэри осталась собой или сделалась как Аматис?

– Дай меч! – крикнула она, и ее голос потонул в шуме битвы, в звоне стали о сталь. Она протянула руку, и в этот миг Саймон увидел в ней не Клэри, подругу детства, а Сумеречную охотницу, ангела мести, достойную этого клинка.

Он развернул Сияющего рукоятью вперед и протянул ей.

«Бой как водоворот, – подумала Джослин, прорубаясь сквозь толпу, всаживая кинжал Люка в любое красное пятно на пути. – Что-то вечно в тебя летит и тут же уносится. А тебе главное – оставаться на плаву».

Ее взгляд метался по полю боя в поисках дочери, ее рыжих волос, или хотя бы Джейса – потому что куда он, туда и она, это точно. На пустоши айсбергами в застывшем море торчали валуны. Она взобралась на один такой, но даже сверху увидела только вспышки стали, сцепившиеся фигуры людей и темные силуэты волков.

Она повернулась, чтобы спрыгнуть... и замерла, увидев, что у подножия ее уже ждут.

Он был одет в алое, на щеке – багровый шрам, полученный в какой-то неизвестной ей битве. Лицо изможденное, лишившееся юношеской свежести... и все же это точно был он.

– Джереми, – медленно прошептала она, не заботясь о том, что в шуме битвы он ее не услышит. – Джереми Понмерси.

Он, когда-то бывший самым юным в Круге, взглянул на нее покрасневшими глазами.

– Джослин Моргенштерн. Ты пришла присоединиться к нам?

– Присоединиться? Нет, Джереми...

– Ты когда-то принадлежала к Кругу, – сказал он, подходя ближе. В его правой руке блестел длинный, острый кинжал. – Ты была одной из нас. А теперь мы следуем за твоим сыном.

– Я покинула вас, когда вы выбрали моего мужа. С чего ты взял, что я пойду за своим сыном?

– Либо ты с нами, либо против нас, Джослин. – Его лицо посуровело. – Ты не можешь идти против сына.

– Джонатан – величайшее зло, сотворенное Валентином, – тихо ответила она. – Я никогда не встану на его сторону. Я так и не вернулась к Валентину, с чего ты взял, что переубедишь меня?

Он покачал головой.

– Ты не поняла. Ты не можешь идти против него, против нас. Даже Конклав не может. Они не готовы противостоять нашей силе. Они не знают, на что мы способны, на что готовы пойти. Кровь побежит по улицам городов, мир запылает. Все, что тебе дорого, будет разрушено, а мы восстанем из пепла победителями, словно фениксы. Это твой последний шанс. Сомневаюсь, что твой сын даст тебе еще один.

– Джереми. Ты был таким юным, когда Валентин заманил тебя в Круг! Ты мог вернуться, даже стать частью Конклава. Они пощадили бы тебя...

– Я не могу вернуться к Конклаву, – перебил он с мрачным удовлетворением. – Разве ты не понимаешь? Мы, принявшие сторону твоего сына, больше не нефилимы.

«Больше не нефилимы»...

Джослин попыталась было ему ответить, как вдруг изо рта Джереми хлынула кровь. Он повалился на землю, и у него за спиной выросла Мариза с палашом.

Секунду они с Джослин смотрели друг другу в глаза, но вот Мариза отвернулась и бросилась в бой.

Стоило пальцам Клэри сомкнуться на рукояти, как меч засиял золотым светом. Пламя охватило клинок, освещая черные слова, выбитые у лезвия:Quis ut Deus?Рукоять засверкала, словно маленькое солнце. Клэри едва не выронила меч, испугавшись, что он загорелся, но пламя бушевало словно внутри, ладони ощущали лишь прохладный металл.

А дальше...

Ей казалось, что все вдруг замедлилось. Она развернулась, ища взглядом Себастьяна, зная, что он где-то за толпой охотников, сквозь которую ей только что пришлось пробиться. Сжимая меч, она двинулась к ним, но кто-то загородил ей дорогу.

Джейс.

– Клэри, – произнес он.

Странно, но она услышала его даже через оглушительный шум битвы, крики, рык и звон металла о металл. Но фигуры в алом и черном расступились вокруг, словно Красное море. А меч все пылал в ее руке, хоть рукоять грозила выскользнуть из взмокших пальцев.

– Джейс. Уйди с дороги.

Сзади что-то крикнул Саймон. Джейс покачал головой, взирая на нее нечитаемым взглядом золотых глаз. Его лицо было в крови, под ключицей, куда она ударила, наливался синяк.

– Отдай мне меч, Клэри.

– Нет. – Она отступила на шаг. Ореол Сияющего освещал окровавленную траву вокруг, Джейса, подходящего все ближе. – Джейс, я могу разделить вас с Себастьяном. Могу убить его, не ранив тебя.

Его лицо исказилось. Глаза были того же цвета, что и пламя меча, а может, просто отражали это пламя, она не понимала... Да это и не было важно. Перед ней стоял Джейс и не-Джейс: она видела в нем воспоминания о красивом мальчике, которого встретила когда-то, не заботившемся ни о себе, ни о других, научившемся быть осторожным и бережным. Она вспомнила ночь в Идрисе, когда они лежали на узкой кровати, держась за руки, и окровавленного Джейса с загнанным взглядом, признавшегося ей в Париже, что стал убийцей...

– Убить его? – переспросил Не-Джейс. – Ты с ума сошла?

Она вспомнила ночь на озере Лин – как Валентин вонзил в него меч, как ее собственная жизнь утекала вместе с его кровью...

Там, на пляже Идриса, она смотрела, как Джейс умирает. А когда вернула его к жизни, он подполз к ней, глядя сверху вниз, и его глаза пылали, как этот меч, как пылающая кровь Ангела.

«Я был в темноте. Там, где только тени. И сам стал тенью. А потом услышал твой голос».

Но эти слова заглушило другое воспоминание: Джейс в гостиной, говорящий ей, что лучше умрет, чем будет жить вот так. Сейчас, наяву, он просил ее отдать меч, угрожал, что заберет его, говорил резко и нетерпеливо, будто с ребенком. И она знала, что это не Джейс, что Клэри, которую он любит, – не она, а искаженное, размытое воспоминание о ней. О ком-то покорном и послушном, не понимающем, что навязанная, лживая любовь – это и не любовь вовсе.

– Отдай мне меч, – потребовал он, задрав подбородок и протянув руку. – Отдай мне его, Клэри.

– Хочешь его?

Она подняла Сияющий так, как Джейс ее учил, чувствуя баланс тяжелого клинка. Пламя вспыхнуло ярче, до самых звезд. Джейс был на расстоянии удара, его золотые глаза смотрели удивленно. Даже сейчас он не мог поверить, что она способна причинить ему боль. Даже сейчас.

Клэри глубоко вдохнула.

– Забирай.

Она увидела, как горят его глаза, как тогда, на озере, и вонзила меч ему в грудь, как Валентин однажды. Теперь она поняла, что так и должно быть. Он умер, а она вырвала его у смерти. И вот смерть пришла вновь, такая же.

Ее не обмануть.

Сияющий вошел между его ребер, и Клэри почувствовала, как заскользила по рукояти окровавленная рука, пока кулак не уткнулся в его тело. Джейс не шевельнулся. Они оба так и стояли, замерев, пока кровь не полилась из раны.

Где-то раздался крик, полный гнева, боли и ужаса, словно кого-то жестоко раздирали на части.

«Себастьян, – подумала Клэри. – Он кричит, потому что их с Джейсом узы распадаются».

Вот только Джейс не проронил ни звука. Его лицо было спокойным, безмятежным, как у статуи. Он смотрел на Клэри, и его глаза были словно наполнены светом.

А потом он запылал.

Алек не помнил, как спрыгнул с дольмена, как бежал через пустошь, покрытую телами павших: темных нефилимов, раненых и мертвых волков. Он искал взглядом лишь одного человека. Запнувшись обо что-то, чуть не упал, а когда поднял глаза, заметил Изабель и Магнуса на каменистой земле.

Из его груди словно весь воздух вышибли. Он никогда еще не видел Магнуса таким бледным, таким неподвижным. На его кожаном доспехе алела кровь, на камни натекла густая лужа. Но этого ведь просто не могло быть: Магнус прожил так долго... он был всегда. И не мог вот так исчезнуть. Алек не способен был даже представить мир, в котором Магнус умер прежде него.

– Алек, – донесся до него голос Иззи, глухо, как сквозь воду. – Алек, он дышит.

Алек, наконец, выдохнул сам – тихо, судорожно. И протянул руку сестре.

– Кинжал.

Она молча передала ему оружие. Уроки первой помощи ее никогда особенно не интересовали, она всегда говорила, что все можно залечить рунами. Стиснув зубы, Алек распорол кожаную кирасу Магнуса и рубашку под ней. Надеясь, что доспех не единственное, благодаря чему Магнус еще жив. Освобождая рану, проходящую под ребром справа, он сам удивлялся тому, как уверенно действует. Крови вытекло много, но дыхание было ровное, значит, легкое не задело. Алек скинул куртку, свернул и прижал к кровоточащей ране.

Веки Магнуса затрепетали.

– Оу... – слабо пробормотал он, открыв глаза. – Не наваливайся на меня...

– Разиэль... – благодарственно выдохнул Алек. – Ты в порядке!

Он приподнял свободной рукой голову Магнуса, стер большим пальцем кровь с его щеки.

– Я думал...

Быстро глянул на сестру, боясь сморозить что-нибудь глупое, но она потихоньку исчезла.

– Я видел, как ты упал, – едва слышно сказал Алек и приобнял Магнуса, стараясь не сделать больно. – Думал, ты умер.

Магнус кривовато ухмыльнулся.

– Что, от этой царапины? – Он глянул на покрасневшую куртку в руке Алека. – Ладно, царапина была глубокая. Будто очень большой кот ударил.

– Ты бредишь? – спросил Алек.

– Нет. – Магнус нахмурился. – Аматис целилась мне в сердце, но жизненно важных органов не задела. Но вот кровопотеря мешает вылечиться... – Он глубоко вздохнул и закашлялся. – Дай руку.

Алек поймал его руку, переплел пальцы, прижавшись ладонью к его ладони.

– Помнишь, тогда, на корабле Валентина... мне нужна была твоя сила?

– Она тебе опять нужна? – спросил Алек. – Забирай.

– Она всегда мне нужна, Алек, – ответил Магнус и закрыл глаза. В тот же миг между их ладонями засиял свет, словно они держали звезду.

Огонь вырвался из рукояти ангельского меча, пробежал по клинку. Внезапная отдача сбила Клэри с ног, жар пошел по венам. Клэри съежилась в агонии, обхватив себя за плечи, чтобы не разлететься на куски.

Джейс упал на колени. Торчащий из него меч пылал бело-золотым пламенем, огонь наполнял тело, как цветная вода наполняет чистый стеклянный кувшин – такой прозрачной сделалась его кожа. Его волосы казались бронзовыми, кости просвечивались. Но и сам Сияющий таял каплями жидкого, расплавленного золота, чистейшего, какое идет на распятья. Джейс запрокинул голову, выгнувшись, посреди бушующего пожара, словно лук. Клэри попыталась подползти к нему по камням, но слишком силен был жар. Джейс схватился за грудь, и золотая кровь хлынула сквозь его пальцы, сжигая камень вокруг в черный пепел. Но вот Сияющий догорел, рассыпавшись искрами, и Джейс повалился на землю.

Клэри попыталась встать, но ноги подкосились. Ей все еще казалось, что по венам бежит огонь, и кожу жгло так, словно кто-то прижигал ее кочергой. Но все же она поползла вперед, сдирая пальцы в кровь, чувствуя, как рвется церемониальное платье, пока не добралась до Джейса, пока не упала рядом.

Он лежал, распростершись, закинув одну руку за голову, а другую безвольно отбросив. Черный пепел, золотые волосы, кровь, отверстие в броне, там, куда вонзился Сияющий... От тела Джейса все еще шел жар, словно от остывающего костра, но ей было все равно.

Двигаясь медленно, с болью, будто постарев на годы, пока Джейс горел, она притянула его к себе, уложила лицом вверх прямо на окровавленные, почерневшие камни. Лицо это больше не сияло золотом, но осталось таким же красивым.

Клэри опустила ладонь на окровавленную броню. Ударив, она почувствовала, как клинок проходит между ребер, увидела кровь, льющуюся сквозь его пальцы, – так много крови, что его волосы слиплись, а камни почернели.

Но все же, если в нем больше от Небес, чем от Ада...

– Джейс... – прошептала она. Вокруг продолжалась суета: остатки маленького войска Себастьяна бежали, роняя на ходу оружие, но она не обращала на них внимания. – Джейс.

Он не двигался. Его лицо в свете луны казалось спокойным, даже безмятежным. Ресницы отбрасывали длинные, тонкие тени на скулы.

– Пожалуйста, – прохрипела она, чувствуя, будто слова царапают горло. Стоило вдохнуть, как легкие начали гореть. – Посмотри на меня.

Она зажмурилась, а когда открыла глаза вновь, увидела маму – та стояла рядом на коленях, касаясь ее плеча. По ее лицу бежали слезы, но... почему? Почему она плакала?

– Клэри, – прошептала мама. – Отпусти его. Он умер.

Вдалеке Клэри заметила Алека, склонившегося над Магнусом.

– Нет. Меч выжигает зло. Он должен выжить.

Мама погладила ее по спине, по грязным кудрям.

– Клэри, нет...

«Джейс, – мысленно обратилась к нему Клэри, схватив за руки. – Ты сильнее этого. Если это правда ты, то откроешь глаза и посмотришь на меня!»

Вдруг рядом появился Саймон, встал на колени по другую сторону от Джейса, весь в крови и копоти. Он потянулся к Клэри, но она холодно глянула на него, на маму, увидела, как медленно подходит Изабель, широко раскрыв глаза. Ее броня тоже была перепачкана кровью. Не в силах смотреть на нее, Клэри отвернулась, уткнувшись взглядом в золотые волосы Джейса.

– Себастьян, – сказала Клэри... вернее, попыталась сказать, потому что вышло какое-то карканье. – Кто-то должен за ним пойти...

«И оставить меня в покое».

– Его ищут. – Мама подалась к ней, испуганная. – Клэри, отпусти его. Клэри, милая...

– Оставь ее, – резко сказала Изабель. Мама запротестовала, но все это казалось так далеко... Клэри словно смотрела пьесу с заднего ряда. Ничего не было важно, кроме Джейса. Сгоревшего Джейса.

От слез защипало в глазах.

– Джейс... Черт тебя подери... – прохрипела она. – Ты же не умер.

– Клэри, – мягко отозвался Саймон. – Но он мог...

Саймон просил ее отпустить Джейса, но она не могла. Не хотела.

– Джейс, – прошептала она, словно мантру. Так же Джейс когда-то держал ее за руку в Ренвике, повторяя ее имя снова и снова. – Джейс Лайтвуд...

Она вдруг замерла. Вот оно. Движение, едва заметное, словно и не движение вовсе. Трепет ресниц...

Клэри наклонилась вперед, чуть не упав, прижала ладонь к рваной алой ткани у него на груди, словно могла излечить рану, которую сама же нанесла... Но вместо этого почувствовала... это было так неожиданно, что она сперва даже не поняла, что именно...

Почувствовала, как под кончиками ее пальцев сердце Джейса забилось вновь.

22